Телефонный звонок ранним субботним утром не может предвещать ничего хорошего, хотя в праздничный сезон это дело обычное. Слишком часто Шеф Эд Капенаш, глава полицейского департамента Нантакета, видел, как празднование Дня независимости заканчивалось трагедией. Как правило, инциденты происходят во время запуска фейерверков: людям попросту отрывает пальцы. Иногда случаются вещи похуже. Несколько лет назад одного мужчину унесло в открытый океан подводным течением, а через некоторое время после этого другой турист выпил десять шотов текилы и прыгнул с крыши центра по обслуживанию лодок. Парень пытался сделать сальто, но сломал шею. Почти каждый год пьяных дебоширов на острове достаточно, чтобы заполнить ими двухэтажный туристический автобус. В барах часто вспыхивают драки, порой настолько серьезные, что драчунов приходится разнимать полицейским.

Когда в доме раздается звонок, Андреа и дети еще спят. Хлое и Финну по шестнадцать лет. Шефу повезло, потому что переходный возраст его собственных детей прошел довольно легко. Но это он понимает только сейчас, много лет спустя. На самом деле Хлоя и Финн — дети Тесс, кузины Андреа, и ее мужа Грега. Тесс и Грег погибли во время морской прогулки на лодке девять лет назад. Теперь Шефу и его жене Андреа приходится заботиться о двух весьма проблемных подростках. Финн встречается с девушкой по имени Лола Бадд, и из-за этой юношеской влюбленности уже весь дом на ушах стоит. Хлоя — сестра-двойняшка Финна — этим летом подрабатывает у Шивон Криспин в «Айланд Фэйр» — самой большой кейтеринговой компании на острове.

Шеф и Андреа договорились поровну разделить заботы о близнецах. Андреа переживает, что Лола Бадд забеременеет от Финна (хотя Шеф, неловко переминаясь с ноги на ногу, вручил Финну огромную коробку презервативов и строго сказал: «Пользуйся ими. Каждый раз»). В свою очередь, Шеф боится, что Хлоя начнет принимать наркотики и злоупотреблять алкоголем. Шеф слишком часто видел, как наивные сотрудники добровольно поддаются искушениям сферы гостеприимства. На Нантакете более чем у сотни заведений есть лицензия на продажу крепкого алкоголя, тогда как в других городах Массачусетса схожего размера таких заведений в среднем около двенадцати. Нантакет — место, где люди проводят летние отпуска, поэтому остров уже давно насквозь пропитался духом праздности, фривольности и излишеств. Каждый год за неделю до выпускного вечера Шеф обязан читать местным школьникам лекцию о вреде злоупотребления алкоголем и другими психоактивными веществами. В этом году в зале сидели и Финн с Хлоей. В тот вечер, когда Шеф вернулся домой, близнецы старались даже не смотреть в его сторону.

Иногда ему кажется, что он слишком стар, чтобы взваливать на себя огромную ответственность по воспитанию подростков. А чем-то впечатлить их он не может и подавно.

Шеф берет телефон и выходит на заднюю веранду. Отсюда открывается прекрасный вид на заповедные топи. Тут Шеф может разговаривать, не боясь, что его подслушают, ведь, кроме краснокрылых птиц и мышей-полевок, здесь никого нет. Их дом стоит далеко от берега океана, зато каждый вечер из его окон можно наблюдать алый закат.

Ему звонит сержант Диксон — один из лучших сотрудников департамента.

— Эд, — говорит Диксон вместо приветствия. — У нас тут утопленник.

Шеф закрывает глаза. Именно Диксон девять лет назад сообщил ему о гибели Тесс и Грега. Сержант Диксон всегда с легкостью сообщал даже самые ужасные новости. Если честно, Шефу казалось, что мужчина даже наслаждался этим.

— Рассказывай, — велит Шеф.

— Белая женщина. Имя — Мерритт Монако, двадцать девять лет. Она из Нью-Йорка, прилетела сюда на свадьбу. Ее тело нашли неподалеку от берега, напротив дома номер триста тридцать три по Мономой-роуд, где должна была проходить свадьба. Судя по всему, она захлебнулась и утонула. Нас вызвал Роджер Пелтон. Ты ведь знаешь Роджера? Он занимается организацией свадеб для богачей.

— Знаю, — говорит Шеф.

Они с Роджером Пелтоном состоят в одной благотворительной организации.

— Роджер сказал мне, что он всегда лично проверяет место проведения каждой своей свадьбы утром перед событием, — продолжает Диксон. — Он сообщил, что услышал крики, когда приехал туда сегодня на рассвете. Оказалось, невеста вытащила тело из воды. Роджер попробовал провести сердечно-легочную реанимацию, но девушка уже была мертва. Он считает, что она умерла несколько часов назад.

— Это нам точно скажут судмедэксперты, — отвечает Шеф. — Дом номер триста тридцать три по Мономой-роуд, говоришь?

— Это комплекс из нескольких зданий, — уточняет Диксон. — Главный дом, два гостевых домика поменьше и крытый бассейн. Поместье называется Саммерленд.

Саммерленд. Шефу доводилось видеть указатель, ведущий к этому месту, но в самом доме он никогда не бывал. Недвижимость на Мономой-роуд стоит бешеных денег, и люди, которые там живут, редко нуждаются в услугах полиции. Бо́льшая часть зданий оборудована сложными системами безопасности, а местные обитатели стараются не выносить сор из избы и редко привлекают стражей порядка к решению своих проблем.

— Ты уже уведомил об инциденте полицию штата и судмедэкспертов? — спрашивает Шеф.

— Да, — говорит Диксон. — Грек уже едет на место происшествия. К счастью для нас, прошлой ночью он был на острове. Кэш и Элсонхерст в отпуске до понедельника, а я уже двойную смену отпахал, так что даже не знаю, кому еще можно позвонить. Остальные парни пока совсем зеленые…

— Подумаем об этом через минуту, — прерывает его Шеф. — У девушки есть родственники, которых нам нужно уведомить о ее кончине?

— Я не уверен, — отвечает Диксон. — Невеста была очень расстроена, и я велел медикам отвезти ее в больницу. Ей срочно нужна доза успокоительного. Она едва дышать могла, не то что говорить.

— Журналисты должны молчать до тех пор, пока мы не свяжемся с ближайшими родственниками, — распоряжается Шеф и с облегчением выдыхает.

Меньше всего на свете ему сейчас хочется, чтобы на месте происшествия крутился Джордан Рэндольф из «Нантакет Стэндард». Шеф до сих пор не верит, что пропустил звонок из участка. За годы работы у него сформировался невероятный навык: даже во сне Шеф мог понять, заслуживает ли вызов его внимания или нет. Но теперь у него на руках мертвое тело.

По закону полицейские должны предполагать в таких обстоятельствах умышленное преступление, хотя здесь, на Нантакете, убийства случаются очень редко. Шеф работает на этом острове уже тридцать лет и за время всей своей карьеры сталкивался только с тремя убийствами: по одному на каждое десятилетие.

В полицию обратился Роджер Пелтон. Шеф совсем недавно где-то слышал это имя. Совсем недавно, в последние несколько дней. А огромный дом в Мономое? Почему название Саммерленд кажется ему настолько знакомым?

Он слышит легкий стук по стеклу и оборачивается. За окном в одной ночной сорочке стоит Андреа с чашкой кофе в руках. По кухне ходит Хлоя. Она одета в рабочую форму — белая рубашка и черные штаны.

«Неужели Хлоя уже встала? — думает Шеф. — Но ведь сейчас и шести утра нет. Или, быть может, она вчера пришла домой так поздно, что легла спать прямо в форме?»

Да, так и есть. Вчера вечером она работала на репетиции свадебного ужина. И Шеф наконец понимает: Хлоя говорила ему, что репетиция ужина и сама свадьба пройдут в Мономое, а организацией торжества занимается Роджер Пелтон. Это та же самая свадьба. Шеф качает головой, хотя уж кому-кому, а ему точно должно быть известно, насколько Нантакет маленький остров.

— Женщина, которую вы нашли, ночевала в доме, где сегодня должна состояться свадьба? — спрашивает Шеф.

— Да, — отвечает Диксон. — Она была подружкой невесты, Шеф. Но я не думаю, что свадьба состоится.

Андреа, должно быть, заметила озадаченное выражение лица Шефа. Она вышла на веранду, вручила Эду чашку с кофе и молча скрылась внутри дома. Хлоя уже испарилась. Девушка, похоже, пошла наверх, чтобы принять душ перед рабочей сменой, — она даже не догадывается, что свадьбу отменили. Но такие новости распространяются быстро. Шивон Криспин наверняка вот-вот позвонит ей.

Но что еще Хлоя рассказывала о свадьбе? Семья, владеющая домом, родом из Великобритании. Мать жениха, кажется, популярна. Но кто она? Актриса кино? Театра? Или драматург? Шеф не мог сказать наверняка.

Он делает глоток кофе.

— Ты все еще на месте происшествия, Диксон? Ты поговорил еще с кем-то, кроме невесты и Роджера?

— Да, мне удалось пообщаться с женихом, — отвечает Диксон. — Он хотел отправиться в больницу вместе с невестой, но сперва пошел в гостевой домик за бумажником и телефоном, а вернувшись, сообщил мне, что шафер пропал.

— Пропал? — переспрашивает Шеф. — Возможно ли, что мы имеем дело с двумя трупами?

— Я осмотрел воду, берег и пространство в сотню ярдов вокруг дома в бинокль, но ничего не нашел. Но, если честно, мне кажется, могло случиться что угодно.

— Попроси Грека подождать меня, пожалуйста, — говорит Шеф. — Я выезжаю.

Грир Гаррисон Уинбери всегда следует традициям, протоколу и этикету, но в преддверии свадьбы младшего сына она готова с радостью забыть обо всех своих привычках. Традиционно за свадьбу платят родители невесты, но, если бы родители Селесты и правда взяли расходы на себя, бракосочетание проходило бы в церквушке при торговом центре, а на праздничный обед гостей позвали бы в ресторан быстрого питания.

«Ты ужасный сноб, Грир», — часто говорит ей ее муж Тег.

Грир боится, что он прав. Но раз дело касалось свадьбы ее сына Бенджи, она была обязана вмешаться. Только представьте, как она страдала, когда Томас женился на Эбигейл Фримэн: свадьба проходила в Техасе, и мистер Фримэн ни капли не стеснялся выставлять напоказ свое богатство, заработанное на добыче нефти. Только на приветственную вечеринку в ресторан под названием «Солт Лик Барбекю» было приглашено около трех сотен гостей — Грир надеялась за всю свою жизнь не узнать о существовании заведения под названием «Солт Лик Барбекю». В приглашении молодожены просили гостей прийти в одежде в стиле деревенский кэжуал. Когда Грир спросила Томаса, что это значит, он просто посоветовал ей надеть джинсы.

Надеть джинсы на свадьбу старшего сына? Грир надела широкие штаны цвета слоновой кости и туфли на каблуках от Феррагамо. Но цвет слоновой кости оказался неудачным выбором, потому что на вечеринке на закуску подавали свиные ребрышки, которые гости должны были есть голыми руками. По большому залу прокатились радостные вопли, когда в ресторане неожиданно для всех появился Джордж Стрейт, которого все называли королем кантри-музыки. Грир даже представить не могла, сколько мистеру Фримэну пришлось заплатить за выступление этого короля — и не на самой свадьбе, а всего лишь на приветственной вечеринке.

Грир ведет свой «Дефендер-90» (по заказу Тега машину отреставрировали, а затем привезли из Англии в Америку) к пристани паромной компании «Хай-Лайн», чтобы забрать Брюса и Карен Отис — родителей Селесты, — и вслух подпевает Hooked on a Feeling Би Джей Томаса.

В течение ближайших двух дней Грир по факту будет выполнять роль не только матери жениха, но и матери невесты, потому что все мероприятие под ее полным контролем. С самой помолвки никто не смел ей перечить, даже Селеста. Девушка совершенно одинаково отвечала на каждое предложение Грир: «Да, звучит здорово». (Грир терпеть не могла перекидываться эсэмэсками, но для общения с миллениалами нужно было забыть такие древние способы коммуникации, как звонки по телефону.) Грир стоило признать: согласовать цветовую схему оформления, составить приглашения, выбрать цветы и кейтеринговую компанию оказалось куда проще, чем она предполагала. Она будто планировала собственную свадьбу тридцать два года спустя после их с Тегом бракосочетания — правда, здесь не было ее излишне властной матери и бабушки, которые настояли на том, чтобы устроить послеобеденный прием в душном саду в Сваллоу-Крофт. Не было здесь и жениха, который решил провести мальчишник прямо в ночь перед свадьбой. Тег вернулся домой в семь часов утра, и от него пахло духами «Шанель № 9». Грир расплакалась. Она хотела знать, действительно ли у него хватило наглости переспать с другой женщиной в ночь перед их свадьбой. Но мать отвела Грир в сторонку и сказала, что мудрая жена с умом выбирает, в какой спор вступать, а в какой — нет.

«Не начинай ссору, если не уверена, что сможешь одержать победу», — посоветовала она дочери.

Грир старалась внимательно приглядывать за Тегом, когда дело касалось его супружеской верности, но это невыносимо ее выматывало, ведь ее муж был очень харизматичным мужчиной. За все время их брака Грир ни разу не смогла найти улик, подтверждавших его измены, но от подозрений избавиться было сложно. Даже в этот самый момент она гадала, связывали ли Тега романтические отношения с женщиной по имени Фезерли Дейл, которая должна прибыть на Нантакет из Лондона через несколько часов. Если Фезерли окажется достаточно глупой и неосмотрительной, она наденет плетеное серебряное кольцо с розовыми, желтыми и голубыми сапфирами, — Грир точно знает, как оно выглядит, потому что Джессика Хикс, местный ювелир, показала ей фотографию, — и тогда всем подозрениям Грир найдется настоящее подтверждение.

Грир встает в пробку на Юнион-стрит. Ей стоило выехать раньше; она просто не может опоздать на встречу с Отисами. Прежде она никогда не видела родителей Селесты, и ей хочется произвести на них хорошее впечатление, а не оставлять их в одиночестве бродить по Стрейт-уорф в их первый визит на остров. Грир переживала, что свадьбу придется праздновать так скоро после Дня независимости, но более удачной даты этим летом не представится, а затягивать с торжеством до осени они не хотели, потому что Карен, мать Селесты, умирала от рака груди четвертой стадии. Никто не знал, сколько времени ей оставалось.

Песня кончается, машины перед ней намертво встают на месте, и салон «Дефендера», словно дурной запах, наполняет предчувствие беды, которое до этих пор Грир удавалось держать в узде. Обычно Грир беспокоится только о двух вещах — о муже и книгах, хотя проблемы с книгами всегда решаются сами собой (если не брать в расчет снижающиеся продажи, но вообще-то работа Грир заключается в том, чтобы писать детективы, а не продавать их). Однако теперь она переживает о… Ну, скажем, если кто-то попросит ее назвать конкретную причину ее волнения, она ответит, что дело в Селесте. Неожиданно Грир кажется подозрительным то, с какой легкостью она сумела взять подготовку к свадьбе под свой полный контроль. В конце концов, мать Грир всегда говорила: «Если что-то кажется тебе слишком прекрасным, чтобы быть правдой, скорее всего, правдой там и не пахнет».

Селесту будто не волнует собственная свадьба. Совершенно не волнует. Как Грир могла игнорировать это на протяжении четырех месяцев? Грир полагала, что Селеста (мудро) доверяла — или беспрекословно полагалась на безупречный вкус Грир. А может, Селеста хотела сыграть свадьбу так быстро, как только получится, из-за болезни ее матери?

Но теперь Грир вспоминает и другие детали, которые она замечала на протяжении этих месяцев. Например, что Селеста внезапно начала заикаться вскоре после того, как они назначили дату свадьбы. Сперва она по нескольку раз повторяла отдельные слова или короткие фразы, но со временем заикание стало гораздо более серьезным и даже изматывающим для девушки. Селеста запиналась на звуках «р», «м» и «п», порой заливаясь краской от смущения.

Грир спросила у Бенджи, возникали ли у Селесты проблемы на работе из-за ее заикания. Селеста работает помощницей директора в зоопарке Бронкса, и иногда ее просят читать лекции о животных посетителям — школьникам по будням и туристам по выходным, — так что Селесте нужно говорить медленно и отчетливо. Бенджи сказал, что она редко заикается на работе. Обычно это происходит, когда она дома, и иногда — на людях.

Это заставило Грир задуматься. Селеста начала заикаться в двадцать восемь лет, но с чем это может быть связано? За ее заиканием определенно крылась какая-то тайна. Грир тут же использовала эту деталь в книге, над которой работала: убийца начал заикаться из-за чувства вины — и это привлекло внимание мисс Долли Хардуэй, старушки-детектива, главной героини каждого из двадцати одного детективного романа Грир. Для Грир это было обычным делом, ведь любому новому знакомому она отводила роль в своих историях, но мешало ли заикание Селесте в реальной жизни? Что с ней происходит? Грир подозревает, что заикание как-то связано с близящейся свадьбой.

Но раздумывать над этим у нее больше нет времени, потому что машины неожиданно трогаются с места. Грир въезжает в город и даже находит парковочное место прямо напротив пристани. Она прибыла на две минуты раньше. Какая удача! Ее сомнения развеяны. Свадьба и объединение двух семей в эти прекрасные выходные определенно были предначертаны самой судьбой.

Издалека Нантакет выглядит именно так, как Карен Отис представляла в своих мечтах: стильный, очаровательно уютный, естественный и аутентичный. Паро́м проплывает мимо каменных выступов причалов, и Карен сжимает ладонь Брюса, давая ему понять, что ей хочется подойти к борту. Брюс обнимает ее за плечи и помогает подняться. Он не может похвастаться высоким ростом, зато он очень сильный. В 1984 году он стал чемпионом Пенсильвании по борьбе в полусредней весовой категории. Карен положила на него глаз еще в старшей школе Истона, когда он в одиночестве сидел на балконе в зале бассейна. Она плавала баттерфляем в школьной эстафетной команде, и они часто тренировались во время обеденного перерыва. В тот день она выбралась из воды и увидела Брюса, одетого в треники и толстовку с капюшоном. Он сидел и молча пялился на апельсин в своей руке.

— Что этот парень делает? — вслух спросила Карен, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Это Брюс Отис, — ответила Трейси, партнерша Карен по команде. — Он капитан команды по борьбе. У них сегодня после обеда назначена встреча, и он пытается скинуть вес.

Карен обмотала полотенце вокруг талии и отправилась наверх, чтобы представиться. До выпуска из школы оставался еще целый год, но она уже могла похвастаться весьма привлекательной фигурой и была уверена, что, увидев ее в купальнике, Брюс Отис забудет и о своем апельсине, и о своем весе, и обо всем остальном.

Брюс поддерживает Карен под локоть, когда они вместе подходят к борту. На них смотрят другие пассажиры. Они замечают платок, обернутый вокруг головы Карен, — она не может заставить себя носить парики — и вежливо отходят на несколько шагов назад, чтобы подарить им немного пространства.

Карен хватается за поручень двумя руками. Даже такое простое действие забирает у нее все силы, но она хочет насладиться видом, пока паром приближается к пристани. Вдоль берега выстроены огромные дома, каждый раз в десять больше их с Брюсом одноэтажного домика на Дерхаммер-стрит в Форкс-Тауншип штата Пенсильвания. Крыши этих домов покрыты серой кедровой черепицей, а фасады украшены белоснежной отделкой. К некоторым пристроены изящные округлые веранды, к другим — прямоугольные и острые, словно спроектированные маленьким ребенком. От стен и до кромки песчаного пляжа раскинулись ярко-зеленые лужайки. Рядом с каждым идеально ухоженным домом стоит по флагштоку с развевающимся американским флагом. Ни одно здание на этой улице не выбивается из живописной картинки мрачным или неухоженным видом.

«У этих людей много денег», — мысленно замечает Карен.

Но откуда у них столько? Карен прожила достаточно, чтобы понимать: счастье за деньги не купишь, и уж тем более не купишь здоровье. Но ей все равно интересно, насколько богаты люди, которые могут позволить себе такие дома. Во-первых, это не основное их место жительства. Нужно учесть, что у них наверняка есть недвижимость и на континенте — квартира в центре Манхэттена, поместье в Джорджтауне, коттедж в Филадельфии или лошадиная ферма в Вирджинии, — и уже после прибавить к получившейся сумме стоимость дома на берегу океана на этом престижном острове. Затем Карен прикидывает, как много денег могло уйти на мебель: диваны, ковры, столы и стулья, лампы, кровати с балдахином, бельгийские простыни высочайшего качества, декоративные подушечки, ванны-джакузи и ароматические свечи, которые стоят рядом с этими ваннами. (Селеста рассказала Карен о существовании свечей не из магазинов массмаркета — оказывается, некоторые свечи продаются по цене больше четырех сотен долларов за штуку. Эбби — будущая невестка Селесты — подарила ей такую на праздник по случаю помолвки. Когда Селеста сообщила, что свеча стоит четыреста семьдесят долларов, Карен шокированно ахнула. В молодости Брюс лишь немногим больше заплатил за свою первую машину — «Шевроле Нову» 1969 года!)

И конечно же им нужно было платить наемным работникам: ландшафтным дизайнерам, уборщикам, смотрителям и нянечкам. У них должны быть машины: «Рендж Роверы», «Ягуары» и BMW. Они наверняка плавают на яхтах, играют в теннис, покупают дорогие платья с вышитыми на груди монограммами, шелковые ленты для волос и новые пары топсайдеров на каждый сезон. А какую еду можно найти в таких домах? Карен почти видела глубокие блюда с персиками и сливами, картонные коробочки свежей клубники и черники, хлеб из булочной, салаты с киноа, спелые авокадо, органические яйца, стейки из мраморной говядины и алых лобстеров, от которых валил пар. И масло. Много-много масла.

Карен также мысленно прибавляет счета за скучные вещи, о которых никому обычно не хочется думать: страховки, налоги, электричество, кабельное телевидение и услуги юристов.

Карен решает, что у каждой из живущих здесь семей должно быть не меньше пятидесяти миллионов долларов на банковских счетах. И это по самым скромным подсчетам. А как кто-то — кто угодно — может заработать такие деньги? Она бы спросила об этом Брюса, но не хочет заставлять его стесняться из-за их материального положения. Хотя, скорее, она не хочет, чтобы Брюс стеснялся еще больше, чем сейчас, ведь их материальное положение весьма плачевно. Но, несмотря на это, на свадьбе их дочери Брюс будет выглядеть лучше всех, уж в этом Карен уверена. Брюс работает в отделе мужских костюмов в магазине дизайнерской одежды «Нейман Маркус», расположенном в торговом центре под названием «Король Пруссии», и получает тридцатипроцентную скидку на одежду, а к тому же бесплатную подгонку по фигуре. Все эти годы он сохраняет фигуру борца: у него сильные плечи и узкая талия (и никакого пивного животика!). В костюме он выглядит потрясающе. Однажды заместитель директора магазина сказал Брюсу, что тот мог бы работать моделью, будь он немного выше ростом.

Брюс любит красивую одежду, почти как женщина. Когда Брюс приносит домой новые вещи (что случается довольно часто, и раньше это выводило Карен из себя, ведь у них не было денег на покупку обновок и тем более на походы в места, где дорогие наряды пришлись бы к месту), он любит устраивать перед Карен маленькое фешен-шоу. Она обычно сидит на краю кровати — хотя в последнее время она чаще лежит в кровати, — а Брюс переодевается в ванной комнате и потом дефилирует по спальне, как по подиуму. Каждый раз, глядя на него, Карен не может сдержать смех. В какой-то момент она поняла, что Брюс покупает новую одежду именно по этой причине. Костюмы, рубашки, галстуки, штаны и носки нужны ему для того, чтобы порадовать Карен.

И конечно Брюсу нравится хорошо выглядеть. Сегодня на нем отутюженные черные джинсы марки «Джи-стар», черно-бирюзовая рубашка от Роберта Грэма с узором пейсли и контрастными ярко-зелеными манжетами, пара черно-белых полосатых носков и черные замшевые лоферы от Гуччи. Солнечные лучи согревают воздух. Даже Карен, которая теперь постоянно мерзнет из-за химии, наслаждается теплом. Брюс, должно быть, изнывает от жары.

В поле зрения Карен появляется маяк, украшенный изображением американского флага. Чуть дальше виднеются два церковных шпиля: белоснежный в форме пирамидки и круглый с золотым куполом и часовым циферблатом. В гавани полно лодок всех форм и размеров: дорогие яхты с многоуровневыми смотровыми платформами, узконосые катера и небольшие однопалубные суда.

— Мы будто очутились на съемочной площадке, — говорит Карен, но ее слова уносит прочь морской бриз, и Брюс ее не слышит.

По выражению его лица Карен понимает, что Брюс впечатлен не меньше, чем она сама. Он наверняка думает о том, что они не бывали в столь прекрасных местах с тех пор, как отправились в медовый месяц тридцать два года назад. Карен тогда было всего восемнадцать, она только-только окончила школу. Пришлось потратиться на свадебные наряды и небольшую церемонию в здании местной мэрии, поэтому на недельную поездку у них осталось всего двести восемьдесят долларов. Они купили упаковку винной газировки с фруктовым вкусом (сейчас такая вышла из моды, но, боже, как Карен любила выпить бокальчик холодного малинового лимонада «Бартлз» или «Джеймес» в те годы) и кучу закусок: кукурузные колечки, начос и чипсы. Залезли в машину Брюса, вставили в проигрыватель кассету Bat Out of Hell и рванули на побережье, во все горло подпевая Джиму Стейнману и Миту Лоафу.

Они доехали до Джерси Шор, но ни Брюс, ни Карен не хотели там оставаться. В этих местах они бывали в юности, во время школьных путешествий или семейных вылазок в Вайлдвуд каждым летом, поэтому решено было ехать дальше на север, в Новую Англию.

Карен помнит, что в те времена Новая Англия казалась ей чем-то очень экзотичным.

У них закончилось топливо в Коннектикуте, в городке под названием Мэдисон. Через центр города проходила длинная главная улица, вдоль которой стояли разные магазинчики, словно в ситкоме из пятидесятых. Когда Карен вылезла из машины, чтобы размять ноги, в нос ей ударил запах морской соли.

«Думаю, мы недалеко от берега», — предположила она.

Они спросили у мужчины, работавшего на заправочной станции, что́ можно посмотреть в Мэдисоне, и он рассказал им о ресторане под названием «Омаровая палуба», из которого открывался потрясающий вид на залив Лонг-Айленд-Саунд. Неподалеку от ресторана, напротив общественного парка с пляжем, находился мотель «Сэндбар». Они заплатили сто пять долларов за номер для двоих на неделю.

Карен знает, что она не искушенная путешественница. Она не бывала в Париже или на Бермудах. Да она даже на Западное побережье Америки никогда не ездила. Они с Брюсом возили Селесту в горы Поконо на выходные. Зимой они катались на лыжах на местном горнолыжном курорте, а летом ходили в аквапарк. Бо́льшую часть своих денег они откладывали Селесте на колледж. Их дочь с раннего возраста проявляла интерес ко всему живому, поэтому Брюс и Карен надеялись, что она станет ветеринаром. Когда интересы Селесты сдвинулись в сторону зоологии, они не возражали. Ей предложили частичную стипендию в Университете Майами в Огайо, где был лучший факультет зоологии в стране. Но «частичная стипендия» не покрывала всех расходов: им все еще нужно было перечислять университету некоторую сумму за обучение, оплачивать проживание и питание, покупать книги и автобусные билеты домой, а также давать Селесте деньги на карманные расходы. На путешествия оставалось ужасно мало.

Поэтому Карен и Брюс с трепетом хранят в памяти все детали той единственной поездки в Новую Англию. Сейчас они оказались в еще более глубокой долговой яме — из-за счетов на лечение Карен они были должны банкам почти сто тысяч долларов, — но ничто на свете не заставило бы их пропустить свадьбу дочери здесь, на Нантакете. По пути домой, когда Селеста и Бенджи отправятся в медовый месяц в Грецию, Карен с Брюсом остановятся в Мэдисоне, штат Коннектикут. Про себя Карен называла это путешествие своим Великим Финалом. Мотель «Сэндбар» давно закрылся, поэтому Брюс забронировал для них номер с видом на океан в отеле «Мэдисон Бич», принадлежащем корпорации «Хилтон». Брюс сказал Карен, что номер достался им бесплатно, потому что начальник Брюса, мистер Аллен, перечислил ему все свои бонусные баллы из корпоративной программы «Хилтон Онорс». Карен знает, что коллеги мужа желали помочь их любимому «продавцу-консультанту Брюсу из отдела мужских костюмов», у жены которого диагностировали рак в терминальной стадии. И пускай Карен чувствует себя немного униженной, она благодарна им за заботу, особенно мистеру Аллену за его щедрое предложение оплатить их отель. Для Карен городок Мэдисон в штате Коннектикут был похож на райскую страну Шангри-ла из фантастического романа. Карен хочет есть лобстеров — с маслом, с очень-очень большим количеством масла — и смотреть, как медовый солнечный диск медленно погружается в воды залива. Она мечтает заснуть в руках Брюса, слушая, как волны ласкают песчаный берег, и зная, что их дочь счастливо вышла замуж.

Великий Финал.

Прошлым августом Карен узнала, что в ее третьем поясничном позвонке образовалась опухоль. Она верила, что ей удалось победить рак груди, но метастазы появились в костях. Ее онколог, доктор Эдман, дал ей от одного года до восемнадцати месяцев. Карен надеется, что доживет хотя бы до конца лета, и это невероятное благословение, особенно если вспомнить обо всех тех людях, которые умерли совершенно внезапно. Да, она могла бы попасть под колеса машины, переходя Нортгемптон-стрит в пригороде Истона, и тогда ее страшный диагноз был бы уже неважен.

Селеста была потрясена новостью о возвращении рака. В то время она только-только обручилась с Бенджи, но, услышав о новом диагнозе, захотела отложить свадьбу, покинуть Нью-Йорк и вернуться в Истон, чтобы ухаживать за Карен. Но ничего подобного Карен не желала. Она попросила Селесту организовать свадьбу как можно скорее, а не откладывать ее на потом.

Селеста — ее послушная девочка — поступила точно так, как требовала мать.

Когда на прошлой неделе им позвонил доктор Эдман и сообщил, что рак охватил живот и печень Карен, супруги решили не рассказывать об этом дочери. Вечером в понедельник, покидая остров, Карен попрощается с дочерью так, словно все в абсолютном порядке.

Ей осталось только пережить три следующих дня.

Шеф останавливает автомобиль перед участком 333 по Мономой-роуд. Прямо перед ним стоит детектив полиции штата Массачусетс Николас Диамантопулос, также известный как Грек. Отец Ника родом из Греции, а мать — из Кабо-Верде. У Ника темная кожа, бритая голова и чернильно-черная бородка. Он настолько привлекателен, что порой люди в шутку советуют ему уволиться из полиции и пойти на телевидение, чтобы играть копов в сериалах, — платят лучше, и никаких сверхурочных. Но Нику достаточно быть чертовски хорошим детективом и дамским угодником.

Шефу уже приходилось работать с Ником. Вместе они занимались расследованием последнего убийства, связанного с наркоторговлей, которое произошло на Като-Лейн. Первые пятнадцать лет своей карьеры Ник посвятил службе в Нью-Бедфорде. Там на опасных улицах обитают жестокие преступники, но Ник не производит впечатления крутого парня, закаленного в боях. В фильмах копы часто выглядят так, словно покорили вершину преступной пищевой цепочки, но Ник не такой. Допрашивая подозреваемых, он проявляет искреннее сострадание и чуткость. Иногда Ник даже рассказывает истории о своей бабуле из Салоник, которая после смерти деда Ника каждый день носила уродливое черное платье и еще более уродливые черные ботинки. И какие он выдает результаты! Стоит ему только заговорить о своей бабуле, как люди сразу сознаются во всех грехах. Этот парень — настоящий волшебник.

— Никки, — приветствует его Шеф.

— Шеф, — отвечает Ник и кивает в сторону дома. — Грустно, да? Подружка невесты погибла.

— Трагично, — соглашается Шеф.

Ему страшно представить, что ждет его за забором. Ему придется разбираться не только с трупом двадцатидевятилетней женщины — он должен будет опросить гостей и родных жениха и невесты. Тем временем все дорогостоящие приготовления к свадьбе придется отменить, а арендованное оборудование унести, при этом ничего не повредив на месте преступления.

Перед тем как уехать из дома, Шеф поднялся на второй этаж, чтобы отыскать Хлою и узнать, дошла ли до нее новость о гибели подружки невесты. Девушка была в ванной. Сквозь закрытую дверь Шеф услышал, как ее рвет.

— Ты в порядке? — постучал он в дверь.

— Ага, — ответила Хлоя. — В порядке.

«В порядке», — хмуро подумал Шеф. Это значит, что после смены она отправилась на пляж и пила с коллегами слабоалкогольное пиво и виски.

Шеф поцеловал на прощание Андреа, сидевшую на кухне.

— Мне кажется, Хлоя выпивала прошлой ночью, — сказал он.

— Я с ней поговорю, — вздохнула Андреа.

Но разговоры с Хлоей не помогут. Ей нужно найти другую работу. Пускай раскладывает книги в детской библиотеке или пересчитывает яйца в гнездовьях ржанок на пляжах Смит-Пойнт. Подойдет любая работа, которая сможет уберечь Хлою от неприятностей, а не подтолкнет прямо к ним.

Блэр Пэрриш, главный герпетолог «Мира рептилий» Бронксского зоопарка, — ипохондрик. Она «болеет» неправдоподобно часто. Вот и в эту субботу — в день, когда в зоопарке больше всего посетителей, — она позвонила, чтобы отпроситься с работы из-за болезни. Селеста поручает Доннеру из отдела морских птиц прочитать лекцию о змеях, назначенную на десять часов, вместо Блэр. Доннер жалуется на это (он эксперт по магеллановым пингвинам, и только по ним), поэтому Селеста просит Карсанга — эксперта по фауне Гималаев — провести лекцию о змеях в час дня, так что самой Селесте остается заняться последней лекцией в три часа, хотя из всех задач, которые она выполняет в зоопарке, управляться со змеями ей нравится меньше всего. Селеста специализируется на приматах, но как ассистенту директора зоопарка — самому молодому специалисту на этом посту во всей стране — ей приходится поддерживать порядок и спокойствие, а также на своем примере показывать важность командной работы.

У Селесты достаточно опыта, чтобы знать, что трехчасовые лекции в любом отделе зоопарка — это кот в мешке. Обычно утренние лекции проходят лучше всего: в это время дети полны энергии, а родители или опекуны еще сохраняют оптимизм и радость от предстоящего дня. Лекции в час дня обычно оборачиваются полной катастрофой — только так она может описать это Мерритт во время разговора по рабочему телефону, не прибегая к использованию ненормативной лексики. В час дня дети либо с нетерпением ждут обеда, либо недавно поели, и тогда в их крови кипит энергией сахар, а их руки и лица порой покрывают липкие следы. Лекции в три часа дня могут пройти прекрасно или очень плохо. На эти лекции приходят дети постарше, ведь малыши к этому времени уже возвращаются домой на послеобеденный сон, а, как известно, чем старше дети, тем лучше они себя ведут. Правда, трехчасовые лекции часто посещают люди, которые просто не смогли вовремя собраться, чтобы попасть на более ранние сеансы.

Селеста входит в «Мир рептилий» за десять минут до начала лекции. Ей не слишком нравится запах этого места: затхлый липкий аромат рептилий насквозь пропитает ее одежду и волосы и во время поездки домой на автобусе Селеста своим присутствием почти наверняка вызовет недовольство других пассажиров. Будучи ассистентом директора, Селеста обычно носит простую деловую одежду, а не форму работников зоопарка, но для этой лекции поверх водолазки и юбки-карандаша с орнаментом гусиной лапки она надевает форменную рубашку цвета хаки. Ей кажется странным идти в «Мир рептилий» в приличной обуви (замшевых туфельках на низком каблучке из «Найн Уэст», которые ей помогла выбрать Мерритт), поэтому она переобувается в кроссовки. В них Селеста приезжает на работу, а потом прячет их в шкафу в своем кабинете. Селеста понимает, что теперь она выглядит довольно глупо, но ведь дети пришли смотреть на змей, а не на нее.

В павильоне в ожидании начала лекции уже стояла одна пара. «Род: европейцы, — думает Селеста. — Вид: шведы? Или норвежцы?» Они преимущественно обитают во фьордах, под вечно голубым небом полярного дня, в жарких саунах и среди брусничных зарослей. Мужчина и женщина светловолосы и отличаются высоким ростом и крепким телосложением. У мужчины на лице растет ухоженная борода; у женщины на носу сидят очки без оправы. Они оба носят сандалии поверх толстых шерстяных носков. Женщина вытаскивает из поясной сумки кусочек вяленого мяса и передает его мужчине. Селесте стоит их отчитать, ведь в «Мире рептилий» есть запрещено, да и приносить на территорию парка еду, купленную за его пределами, тоже нельзя, но это последняя лекция на сегодня, а Селесте очень не хочется вести себя как Дебби Даунер[4].

За несколько минут до начала лекции в зал входят мужчина и женщина с маленькой девочкой. Селеста может на вид дать ей лет семь (за время работы в зоопарке она наловчилась угадывать возраст детей порой с точностью до нескольких месяцев). У девочки на голове кудряшки, как у Ширли Темпл. За такие хочется потянуть лишь для того, чтобы с наслаждением смотреть, как они будут сжиматься обратно. От мужчины и женщины так и веет едва сдерживаемым напряжением. По плотно сжатым челюстям женщины и злобным шепоткам, которыми обмениваются взрослые, Селеста понимает, что они ссорятся. Подслушивая их разговор, Селеста достает из первого террариума Молли — их поперечнополосатую королевскую змею. Женщина хочет, чтобы мужчина встретился с Лэйни и Каспером за ужином сегодня вечером, но мужчина напоминает ей, что уже пообещал родителям поужинать с ними, потому что в понедельник они улетают на Барбадос, а все праздники проведут в Лондоне, и у него нет возможности отменить или перенести ужин.

В светлых волосах женщины блестит серебро, но не от старости, а благодаря усилиям парикмахера. Из-за своей прически она выглядит словно героиня научно-фантастического фильма.

— Ты ведешь себя как безвольный миньон рядом со своими родителями, — говорит она. — Выглядит жалко.

Маленькая девочка поднимает голову:

— Мамочка, что такое миньон?

Мамочка из научно-фантастического фильма цыкает на нее:

— Я не к тебе обращалась, Миранда. Я пытаюсь серьезно поговорить с Бенджи.

Бенджи замечает взгляд Селесты и посылает ей извиняющуюся улыбку.

— Эта милая женщина расскажет нам о змеях, Миранда, — говорит он.

Глаза Миранды расширяются. Ее мать фыркает, и Селеста снисходительно улыбается, будто пытаясь сказать, что она прекрасно понимает, как утомительны бывают походы в зоопарк. Чего только не делают родители ради своих детей! Мужчина и женщина очень дорого одеты, на них много замши и кашемира. На руке у мужчины красуются дорогие часы. Женщина же обута в модные балетки, а в руках держит какую-то дизайнерскую сумочку. (Мерритт точно смогла бы назвать не только имя дизайнера, но и год, когда вышла эта коллекция. Подруга Селесты к сумкам относится так же, как большинство мужчин к спортивным автомобилям.)

«Род: Манхэттен; вид: Верхний Ист-Сайд», — думает Селеста. В естественной среде обитания представителей этого вида часто можно также увидеть швейцаров, личных водителей, частные школы и элитные бутики.

Такие люди постоянно встречаются в Бронксском зоопарке.

Селеста уже собирается начать лекцию, — она пробежалась по записям Блэр во время обеденного перерыва, — когда в зал заходит группа подростков, а вместе с ними воздух наполняется легко узнаваемым запахом марихуаны. Селеста выгибает брови.

— Вы пришли послушать лекцию о змеях? — спрашивает она.

Кажется, они курили где-то на территории Пелем-Бей-парка и в «Мир рептилий» забрели по ошибке.

— Ага, — произносит парень в ядовито-оранжевой вязаной шапочке. — У вас ведь тут есть анаконда?

— Есть, но я не буду ее показывать, — отвечает Селеста. — Она слишком большая.

— У меня тоже большая анаконда, — говорит парень. — Но я разрешу тебе на нее посмотреть, если захочешь.

Селеста терпеливо улыбается. Неудивительно, что у Блэр так часто случаются мигрени.

— Эй, прояви уважение к девушке, пожалуйста, — произносит Бенджи, поворачиваясь к подростку.

«Мой герой», — думает Селеста. Ей не хочется накалять ситуацию, поэтому она спешит поскорее начать лекцию.

— Давайте приступим. Меня зовут Селеста Отис. Я ассистент директора зоопарка, но сегодня я облачилась в одежду сотрудника «Мира рептилий». А это Молли, одна из двух наших поперечнополосатых королевских змей. Эти змеи не ядовиты, они не представляют никакой опасности для человека, но при этом очень сильно напоминают коралловых аспидов, чей яд смертелен. Это явление называется мимикрией Бейтса. Так поперечнополосатые королевские змеи защищают себя в дикой природе.

Селеста строго следует заметкам, подготовленным Блэр.

— Все змеи отличаются холоднокровием. Кто-нибудь знает, что это значит?

Она улыбается матери Миранды, но та намерена игнорировать окружающих. Женщина сверлит взглядом стену где-то позади Селесты, скрестив руки на груди. Она украдкой поглядывает на Бенджи, будто пытаясь заставить его заметить, насколько она зла, и понять, как нечестно он поступает, отказываясь пойти на ужин с Лэйни и Каспером из-за обещания, данного родителям. Но внимание Бенджи полностью сосредоточено на Селесте. Он слушает так усердно, словно каждое сказанное ею слово приводит его в глубокий восторг.

— Змеи линяют один раз в год, и во время линьки их глаза становятся мутными. Язык — это главный орган обоняния змей. У змей нет ушей.

Бенджи наклоняется к Миранде:

— Невероятно, правда? У змей нет ушей.

Миранда хихикает.

— Некоторые люди думают, что змеи на ощупь склизкие, — продолжает Селеста. — Но на самом деле их кожа сухая и прохладная. Кто-нибудь хочет потрогать Молли?

Селеста подносит Молли чуть ближе к матери Миранды — и та отступает на несколько шагов.

— Нет, спасибо, — отказывается она.

— Да ладно тебе, Джулс, — подбадривает ее Бенджи. — Попробуй.

— Я не хочу трогать змею, — отвечает Джулс.

— Нет причин бояться, — говорит Селеста. — Змеи еще с библейских времен не пользуются особой любовью, но Молли замечательная.

— Я не боюсь, — говорит Джулс. — Как вы смеете такое предполагать?

— Ого, — выдыхает накурившийся мальчишка в оранжевой шапке.

Селеста подумывает, не извиниться ли ей, но она не поощряет своенравного поведения детей и не станет закрывать глаза на поведение их родителей. Чтобы доказать свою правоту, она протягивает змею Миранде.

— Давай покажем твоей мамочке, какая ты смелая, — предлагает Селеста.

Миранда с готовностью протягивает руку, чтобы погладить Молли.

— Посмотри-ка, — говорит Селеста. — Мне кажется, ты ей нравишься.

Джулс стремительно выбегает из «Мира рептилий».

Селеста вздыхает. Она и ее босс Зед уже давно в шутку обсуждают идею построить коктейльный бар рядом с кафетерием для таких родителей, как Джулс. Это бы облегчило жизнь всем работникам зоопарка.

Шведы, судя по всему, решают, что на этом лекция окончена, и выходят из павильона следом за Джулс.

— А теперь мы можем посмотреть на удава? — спрашивает юный любитель травки.

Он впервые мельком встречается с подругой Селесты вечером пятницы, когда она, Селеста и Эбби приезжают из Нью-Йорка на девичник, организованный Грир. Тег видит только ее спину, длинные темные волосы, маленькую симпатичную попку, обтянутую узкой юбкой, расшитой пайетками. Когда она поворачивает голову, он очерчивает взглядом ее точеный профиль. Симпатичная. Затем девушка оборачивается, замечает, что Тег разглядывает ее, и машет ему кончиками пальцев, растягивая губы в полуулыбке.

— Как зовут подружку Селесты? — чуть позже спрашивает Тег у своей жены.

— Мерритт Монако, — отвечает Грир. — Она брюнетка. Не в твоем вкусе.

Тег обхватывает жену, и она, как обычно, кладет обе ладони ему на грудь, будто желая оттолкнуть, но он лишь прижимает ее крепче. Тег старательно всех убеждает, что брюнетки его не интересуют. Он врет.

— Ты в моем вкусе, — говорит он жене.

— Ну да, конечно, — отвечает она с американским акцентом, зная, что он не сможет перед ним устоять.

Тег целует ее шею. Он познакомится с подружкой Селесты чуть позже.

Шеф записал показания Роджера, и теперь ему предстоит решить, с кем говорить дальше. Отец невесты все еще в комнате на втором этаже со своей женой: Грир Гаррисон потребовала, чтобы их не беспокоили как можно дольше из-за болезни женщины. А Бенджамин Уинбери, жених, попросил разрешения съездить в больницу, чтобы проведать Селесту. Он пообещал вернуться через час. Поэтому выбор у Шефа остается небольшой: брат жениха Томас, отец жениха Томас Уинбери — старший, которого все зовут Тегом, и тот паренек Шутер, шафер. Шеф решает, что последний мужчина из списка выглядит наиболее многообещающим.

Диксон сказал, что шафера не было в доме, когда он прибыл на место происшествия, но через час паренек приехал сюда на такси. Возможно, он всего лишь познакомился с кем-то и провел ночь в другом месте. Но странно то, что Шутер вылез из такси со всем своим багажом. Будто собирался уезжать, но затем передумал. Наверняка существует правдоподобное объяснение такому странному поведению, но Шефу в голову не приходит ничего на этот счет. Ему нужно допросить Шутера.

Шутер стоит у края пляжа, перед полицейской лентой, ограждающей место происшествия, и смотрит на воду. Он снял блейзер, разулся и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Здравствуйте, — говорит Шеф.

Шутер оборачивается. На его лице появляется испуганное, а может, всего лишь настороженное выражение. Шеф давно к этому привык. За тридцать лет службы никто особо не радовался его появлению, пока он был при исполнении.

— У вас найдется время ответить на несколько моих вопросов?

— Каких вопросов? — уточняет Шутер.

— Мы опрашиваем всех, кто приехал на свадьбу. Я так понимаю, вы шафер?

— Если вы собираетесь расспрашивать меня о том, что с ней случилось, я ничем не смогу вам помочь. Я ничего не знаю, — отвечает Шутер.

— Мне просто хочется получить чуть больше информации о том, что здесь произошло, — говорит Шеф. — О событиях прошлого вечера. Ничего сложного.

Шутер кивает:

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Прекрасно, — говорит Шеф.

Он приглашает Шутера присесть на белую кованую скамейку, стоящую под опутанной розами аркой, где Шеф уже проводил опрос Роджера. Вся северная часть земельного участка, где находится гостевой домик, в котором остановилась подружка невесты, отгорожена полицейской лентой. Шеф практически уверен, что они получат ответы на все интересующие их вопросы, если смогут найти телефон погибшей девушки. За последнее десятилетие Шеф понял, что для того чтобы узнать правду о человеке, нужно всего лишь покопаться у него в телефоне.

Шутер садится, и Шеф достает блокнот. Для Шутера у него есть только один вопрос:

— Так… где вы были прошлой ночью?

— Прошлой ночью? — переспрашивает тот.

И этого достаточно, чтобы Шеф понял: мальчишка ему соврет.

— Да, прошлой ночью. Жених сообщил сержанту, что этим утром вас здесь не было. До тех пор пока вы не подъехали к дому на такси, мы думали, что вы, возможно, тоже мертвы. Но, к счастью, мы ошибались. Так где вы были?

— Простите, что заставил вас волноваться, — говорит Шутер. — Я был на другой стороне острова, в «Вовинете».

— В отеле «Вовинет»? — уточняет Шеф.

— Нет, в ресторане при отеле. Кажется, он называется «Топперс». Я дружу с барменшей.

— И как зовут эту барменшу?

— Как зовут? Ох. Джина.

— Значит, барменшу из ресторана «Топперс» зовут Джина. И вы провели прошлую ночь с Джиной?

— Да, — отвечает Шутер.

— Она живет там? В «Вовинете»?

— Да. В общежитии для работников.

— Вы планировали провести ночь с Джиной? — спрашивает Шеф. — Потому что жених считал, что вы ночевали в гостевом коттедже.

— Нет, не планировал, — говорит Шутер. — Мы просто перепихнулись. Было уже поздно, она мне написала — и я поехал к ней.

Перепихнулись. Шеф испытывает невыносимое желание защитить Хлою от мира, где существует такое слово. Он чувствует себя столетним стариком.

— Когда это произошло?

— Я не уверен, что помню.

— Можете проверить свой телефон, — предлагает Шеф.

Шутер вытаскивает телефон из модно выцветших красных шорт и несколько раз нажимает на экран.

— Кажется, я удалил сообщение.

— Вы удалили сообщение, — эхом отзывается Шеф. — Скажите, почему вы взяли с собой свой багаж? Весь свой багаж, судя по всему.

— Багаж, — произносит Шутер. Он говорит осторожно, и Шеф практически видит, как темная изнанка его сознания пытается нащупать правдоподобное объяснение этому факту. — Я забрал свои вещи, потому что решил, что просто останусь в «Вовинете» с Джиной до конца выходных.

— Но сегодня утром — довольно рано, должен признаться, — вы вернулись сюда. Так что случилось?

— Я передумал.

— Вы передумали. — Шеф внимательно смотрит на Шутера Аксли. По коже парня ручьями стекает пот, но, возможно, виной тому жара, от которой не спрятаться даже в тени. — Вы не могли бы дать мне телефонный номер Джины, пожалуйста?

— Номер Джины? Я бы не хотел сообщать вам ее контактные данные. Не хочу вмешивать ее во все это, если есть такая возможность.

— Такой возможности нет, — отвечает Шеф. — Потому что Джина — это ваше алиби.

— Мое алиби? Почему мне нужно алиби?

— Человек погиб при невыясненных обстоятельствах. А вы исчезли из этого дома, а затем вернулись. Возможно, в ваших словах есть доля правды. Возможно, вы действительно ездили в «Вовинет» со всем своим багажом наперевес, чтобы встретиться с барменшей Джиной, а потом вы, вполне вероятно, могли счесть, что Джина вам не так уж сильно нравится, а в общежитии для обслуживающего персонала не так уютно, как в гостевом домике Уинбери, и решили вернуться. Это правдоподобная история. Но у полиции на руках тело двадцатидевятилетней женщины, и я собираюсь приложить самые серьезные усилия к тому, чтобы расследовать это дело, и проверю вашу историю. Вы можете дать мне телефон этой девушки — а я знаю, что он у вас есть, ведь она писала вам прошлым вечером. В противном случае я сам наберу ресепшен отеля и попрошу их напрямую связать меня с барменшей.

Шутер поднимается со скамейки.

— Звоните в «Вовинет», — говорит он. — Мне нужно воспользоваться уборной прямо сейчас. У меня живот крутит. Думаю, это из-за морепродуктов, которые подавали на вчерашнем ужине.

— Я не возражаю, — отвечает Шеф. Он не дурак. Он знает, что Шутер пойдет в коттедж, чтобы «воспользоваться уборной», но на самом деле напишет барменше Джине и попросит ее подтвердить его историю.

Шеф дожидается, когда Шутер скроется внутри коттеджа, затем вытаскивает телефон и набирает Бобу, таксисту, который с утра привез сюда Шутера. Они с Шефом дружат уже почти двадцать пять лет.

— Привет, Боб, — говорит Шеф. — Это Эд Капенаш беспокоит.

— Эд! — отвечает Боб. — Прости, что не остался поболтать утром. Мне показалось, ты был очень занят. Что случилось? Ходят слухи, что произошло убийство.

Ходят слухи. Уже? Неудивительно, ведь Нантакет — небольшой остров.

— Не могу раскрывать подробности, — уходит от ответа Шеф. — Но ты помнишь мальчишку, которого привез сюда? Мне нужно знать, откуда он приехал. Ты забрал его из отеля «Вовинет»?

— «Вовинет»? Нет. Ты ведь говоришь о том красавчике в красных шортах и блейзере? Я подобрал его у причала «Стимшип». У него был билет на паром на шесть тридцать утра, но, кажется, он опоздал. Он попросил меня отвести его обратно в Мономой. Сказал, что живет там.

— Ты уверен, что забрал его от причала? — спрашивает Шеф. — Точно не из отеля?

— Конечно я уверен. Быть может, я и не молодею, но даже мне нужно постараться, чтобы ошибиться на двенадцать миль. Я подобрал мальчишку у паромной станции. Он сказал, что опоздал на паром.

— Спасибо большое, Боб. Еще увидимся.

Шеф кладет трубку, стараясь осмыслить услышанное. У Шутера был билет на утренний паром? Но ведь свадьба должна была состояться только ближе к вечеру. Что-то здесь не так. К тому же парень нагло соврал о том, что провел ночь в «Вовинете».

Но почему?

На телефон Шефа приходит сообщение от Бостика — директора похоронного бюро. Он сообщает, что уже выехал, чтобы забрать тело. Это хорошая новость, учитывая жару и хрупкие нервы всех присутствующих. Бостик подготовит тело к перевозке в морг Кейп-Кода, на материк, где его осмотрит патологоанатом. Шеф бросает взгляд на часы. Если не возникнет проблем, отчет с причиной смерти будет у них уже к полудню.

Шеф еще несколько минут ждет возвращения Шутера. К этому моменту парень уже должен понять, что его поймали на лжи. Шеф пересекает усыпанную ракушечником подъездную дорожку, подходит к коттеджу, в который зашел Шутер, и стучит в дверь.

— Простите? — кричит Шеф. — Мистер Аксли?

Ответа нет. Шеф стучит сильнее.

— Сэр?

Шеф тянет за дверную ручку. Та не поддается. Шеф давит сильнее, ломая замок. Возможно, это слишком серьезные меры, но Шефу хочется, чтобы Шутер Аксли знал: от полиции ему не спрятаться.

В коттедже никого нет. Шеф проверяет маленькую гостиную, кухню, спальню и ванную комнату. Окно там распахнуто настежь.

Шутер Аксли исчез.

Лучи солнца расчерчивают яркими полосами кровать Карен, когда та пробуждается после короткого сна, и на протяжении одного прекрасного мгновения она не чувствует боли. Она садится без чужой помощи. Создается ощущение, будто Нантакет — его прекрасный воздух и благодатная приморская атмосфера — излечил ее. С ней все будет в порядке.

— Б-б-бетти?

Карен оборачивается. Селеста выходит из ванной Карен. На ней помятое платье цвета мандаринов, заката и крылышек бабочки монарха. Платье яркое и очень ей идет. Возможно, своим умом и темпераментом Селеста — прирожденный ученый, но ее телу позавидовала бы любая модель нижнего белья. Селесте от Карен досталась грудь, круглая и упругая. Когда-то это была лучшая черта Карен. Но вместе с красивой грудью Селеста могла получить от матери предрасположенность к раку. Карен заставила Селесту пообещать, что, как только они с Бенджи поженятся и Селеста получит полную медицинскую страховку, она пойдет в медицинский центр, специализирующийся на изучении и лечении раковых заболеваний, и сдаст все необходимые генетические тесты. И если потребуется, она будет проверяться каждый год. Ключ к успешному выздоровлению — раннее выявление болезни.

— Привет, милая, — говорит Карен. — Что ты здесь делаешь? Наверняка у тебя есть более важные занятия. Сегодня твой день, ты должна блистать.

— Я убирала твои в-в-ванные принадлежности, — отвечает Селеста. — А теперь могу помочь т-т-тебе одеться.

Глаза Карен щиплет от слез. Это она должна помогать Селесте, она должна суетиться вокруг дочери, вокруг невесты. Но отрицать нет смысла: если Карен хочет одеться и обеспечить себе презентабельный вид, ей понадобится помощь.

— Где твой отец? — спрашивает она.

— Плавает.

Грудь Карен пронзает боль. Это зависть. Брюс плавает, и Карен отчаянно желает быть рядом с ним, чувствовать силу всех своих конечностей. Когда-то она была такой сильной: Карен все еще помнит, как плавала баттерфляем со своей командой, как выныривала из воды, вытягивая руки над головой, как с силой ударяла ногами о водную гладь. Оглядываясь назад, она понимает, что слишком многое в своей жизни принимала как должное.

Селеста подходит к ней. Карен смотрит в лицо дочери. Ее глаза полны грусти. Карен переживает из-за заикания Селесты, но никак это не комментирует, потому что не хочет заставлять ее испытывать неловкость и переживать из-за того, что речевой недуг может ухудшиться. Карен знает, что Бенджи и Селеста сократили свои свадебные клятвы, и теперь Селесте у алтаря нужно будет сказать лишь: «Я согласна».

— Все в порядке? — спрашивает Карен.

— Да, конечно, Б-б-бетти, — отвечает Селеста.

Даже спустя столько лет это прозвище приносит Карен радость. Селеста называет ее Бетти в честь Бетти Крокер[8], потому что Карен всегда чахнет над потрепанными поваренными книгами, которые достались ей от матери. Брюса же Селеста зовет Маком в честь Ангуса МакГайвера[9], потому что он обладает удивительным талантом находить нестандартные решения проблем. Ее муж может починить что угодно и искренне гордится тем, что за тридцать лет их брака ни разу не обратился к ремонтникам. Селеста придумала им прозвища, когда ей было одиннадцать. В этом возрасте она решила, что уже слишком большая, чтобы называть родителей мамой и папой.

Карен гладит дочь по руке, и Селеста улыбается шире. Теперь ее улыбка кажется почти настоящей. И все же Селеста притворяется. Но почему? Она боится или переживает из-за болезни Карен? Карен знает, что сильно сдала за те две недели, что они не виделись. За позапрошлую неделю Карен потеряла тринадцать фунтов, а с тех пор — еще не меньше десяти. Ее желудок плохо работает: за каждый прием пищи Карен съедает всего пару кусочков, а потом с трудом выпивает достаточно протеинового напитка, чтобы поддерживать силы. От ее волос не осталось ничего, кроме серого пушка, какой можно найти на почках вербы. Ее глаза впали, руки трясутся. Внешний вид матери наверняка шокировал Селесту.

Но Карен сомневается, что именно ее состояние стало причиной печального и отстраненного настроения Селесты. Здесь что-то другое: возможно, дело в стрессе и напряжении от того, что все внимание гостей сосредоточено на невесте. Эта свадьба огромна, а место ее проведения невероятно грандиозное. Грир подготовила сложную и дорогую церемонию, центром которой должны стать Селеста и Бенджи. Кто угодно мог бы испугаться такого. Когда Карен выходила за Брюса, на их свадьбе в здании мэрии Истона было всего четверо гостей. Они с Брюсом отпраздновали роспись позже, купив бутылку шампанского и пиццу из местной забегаловки.

А может, проблема и вовсе не в свадьбе. Возможно, все дело в Бенджи. Карен вспоминает о своем опрометчивом визите к Катрин Рэндалл, экстрасенсу.

Хаос.

— Дорогая, — говорит Карен.

Селеста поворачивается к матери, и их взгляды пересекаются. Карен видит истину в чистых голубых глазах Селесты: она не хочет выходить за Бенджи.

Карен нужно успокоить дочь, убедить ее, что она поступает правильно. Бенджи — хороший мужчина. Он обожает Селесту. Он возвел для нее точно такой же пьедестал, на который Карен и Брюс поместили свою дочь в момент ее рождения. В Бенджи есть одна прекрасная черта: он любит их дочь так, как она того заслуживает. Ну и, конечно, есть еще… деньги.

Карен хотелось бы притвориться, что деньги не имеют значения, но это не так. Больше тридцати лет Карен и Брюс жили от зарплаты до зарплаты. Девяносто пять процентов принимаемых ими решений так или иначе было связано с деньгами. Должны ли они покупать фермерские фрукты для Селесты, чтобы она не потребляла слишком много пестицидов? (Да.) Стоит ли им потратить лишние двадцать минут, чтобы съездить в Филлипсберг, штат Нью-Джерси, где топливо на несколько центов дешевле? (Да.) Следует ли им отвести Селесту к стоматологу, которого уже обвиняли в неподобающем отношении к детям, или обратиться к профессионалу с хорошей репутацией, который возьмет с них в два раза больше денег? (Второй вариант.) У них было достаточно средств, чтобы закрыть ипотеку и отправить Селесту учиться в университет, но любое непредвиденное событие — протекшая крыша, повышение налоговой ставки на собственность, неутешительный диагноз — могло потопить их в финансовом плане. Карен не хочет, чтобы Селесте пришлось жить так же. У нее есть научная степень и хорошая работа в зоопарке, но Бенджи может дать ей все. И это то, чего она заслуживает.

Карен открывает рот, чтобы сказать дочери, что она все делает правильно, но в этот момент в комнату заходит Брюс. Он обмотал вокруг талии полотенце в сине-белую полоску, и Карен жадно пожирает глазами его тело. За прошедшие годы для нее Брюс ни капли не изменился: он все так же красив, как и много лет назад, когда Карен впервые увидела его на балконе школьного бассейна. У него мускулистые плечи и гладкая широкая грудь. У них никогда не было денег на абонементы в спортивные залы, поэтому Брюс занимается спортом по старинке: каждое утро до работы он делает приседания, отжимается и подтягивается. Он пробыл снаружи меньше часа, но его кожа уже приобрела золотистое сияние легкого загара. Карен всегда завидовала средиземноморским генам, доставшимся ему от матери. Стоит ему выйти, чтобы подстричь лужайку, — и возвращается он загорелым богом.

— Обе мои девочки вместе! — говорит Брюс. — Вот так сюрприз!

— Т-т-ты забрал свои штаны, Мак? — спрашивает Селеста. — Для завтрашней свадьбы?

— Да, — отвечает Брюс. Он вытаскивает из шкафа пару брюк цвета пыльного кирпича. — Я не понимаю, что в них такого особенного. Миссис Уинбери — Грир — сказала мне, что они будут выцветать после каждой стирки. Есть у меня ощущение, что отныне мне придется разоряться на химчистку.

— Н-н-нет, ты должен стирать их как обычно, — возражает Селеста. — В этом вся фишка. Чем б-б-больше они выцветают, тем к-к-круче становятся.

— Полная бессмыслица, — говорит Брюс. — Ты случайно не обратила внимания на черные джинсы, в которых я сюда приехал? Твой отец всегда одет как с иголочки.

— С этими штанами все по-д-д-другому, — произносит Селеста.

— Эта нантакетская особенность, дорогой, — говорит Карен Брюсу.

Ей кажется, она начинает понимать, в чем тут дело: чем старше становятся штаны — чем сильнее они линяют, — тем более аутентично выглядят. На Нантакете не нужно всегда носить идеально новые вещи, как с иголочки. Люди здесь предпочитают более небрежный стиль: выцветшие брюки, потертые воротники, стоптанные лоферы. Брюс этого никогда не поймет, и Карен выразительно смотрит на него, намекая, что ему стоит просто смириться с местными порядками. Меньше всего им хочется наводить ненужную суету и заставлять Селесту за них краснеть.

Брюс замечает взгляд Карен и словно читает ее мысли.

— Я сделаю, как ты скажешь, Букашка.

Он натягивает футболку, затем берет Селесту и Карен за руки так, что они становятся звеньями одной цепи. Но в каждой цепи есть слабое звено, и в этот раз такое звено — Карен. Она оставляет их позади. Это вызывает у нее невыносимую боль. Она давно поняла, что нет ничего ужаснее, чем ярость, с которой люди могут любить друг друга.

— Я пришла помочь Б-б-бетти одеться, — говорит Селеста. — В-в-вечеринка скоро начнется.

— А что насчет репетиции? — спрашивает Брюс. — Разве мы не должны были ехать в церковь?

— Рейс преподобного Д-д-дерби из Нью-Йорка был з-з-задержан, поэтому мы решили отменить репетицию, — отвечает Селеста.

Карен чувствует облегчение. Она не уверена, что смогла бы выдержать и репетицию, и вечеринку. Но Брюс выглядит обиженным.

— Как нам тогда отрепетировать наш проход до алтаря? — спрашивает он.

— Нам не надо р-р-репетировать. Ты возьмешь меня под руку, и мы пойдем вперед. Медленно. Ты передашь мою руку Б-б-бенджи. Потом п-п-поцелуешь меня.

— Я хотел потренироваться, — говорит Брюс. — Потренироваться делать все это без слез на глазах. Мне казалось, что сегодня на репетиции я вдоволь нарыдаюсь, а завтра, во время настоящей церемонии, ничего нового уже не увижу и смогу сдержать слезы. Может быть. Но мне хотелось потренироваться.

Селеста пожимает плечами:

— Мы р-р-решили обойтись без р-р-репетиции.

Брюс кивает:

— Ладно. Я помогу твоей матери. Ты можешь идти отдыхать, Букашка. Выпей бокал вина.

— Найди Бенджи, — советует Карен. — Вам двоим не помешает побыть наедине до того, как начнется вся эта кутерьма.

— Но я хочу остаться здесь, — качает головой Селеста, — с в-в-вами.

Грир открывает электронную почту, чтобы еще раз проверить расписание, которое ей прислала свадебный кейтерер Шивон, и, к своему неудовольствию, видит новое письмо от Энид Коллинз — ее редактора из издательства «Ливингстон и Гревиль» — с пометкой «СРОЧНО».

Это заставляет Грир рассмеяться. Энид уже семьдесят семь лет. У нее одиннадцать внуков и один правнук, а она все еще редактирует рукописи Грир красной ручкой. Ни разу за те двадцать два года, что Энид была редактором романов Грир, она не использовала слово «срочно». Энид свято верит, что каждой идее нужно как следует промариноваться — дни, недели, а может, и месяцы. Больше всего в жизни Энид ненавидит спешку.

Грир открывает письмо, хотя определение слова «срочно» можно прямо сейчас увидеть за окном ее гостиной: работники компании по аренде мебели расставляют стулья, кавер-группа проводит саундчек, а вскоре на репетиционный ужин сюда прибудут шестьдесят человек, включая Фезерли Дейл.

Бенджи звонит ей через два дня после того, как она дала ему свой рабочий номер, но вовсе не для того, чтобы представить ее другу, который планировал — а может, и не планировал — организовать для группы иностранных руководителей экскурсию в зоопарк. Он звонит, чтобы пригласить ее на ужин. Бенджи хочет отвести ее в «Русскую чайную» в пятницу вечером.

— С восьмидесятых там сменили интерьер, — говорит он. — Сейчас там должно быть очень круто. Ты любишь икру?

— Эм… — тянет Селеста.

Она никогда не пробовала икру, и не только потому, что это очень дорогой деликатес, но и из-за того, что видела, как связанные слизью икринки плавают в аквариумах океанариума. Поэтому… нет, спасибо.

— Или мы можем поехать в Ист-Виллидж в «Мадам Во». Это ресторан вьетнамской кухни. Вьетнамская кухня тебе нравится больше?

Селеста почти вешает трубку. Она отчитывает себя за то, что дала этому парню свой номер. Он для нее — чужеродный вид, хотя, что гораздо более вероятно, чужеродный вид — это она сама. Бенджи привык иметь дело с красивыми, утонченными женщинами, похожими на Джулс, которая в детстве, скорее всего, носила икру в школу на обед в рюкзачке. Селесте едва хватает денег на оплату квартиры на окраине Манхэттена, поэтому ей нечасто удается ходить в рестораны. Изредка она встречается с Мерритт за бранчем или ужином, хотя порой, когда Мерритт фотографируется за столом или выкладывает фотографии блюд в сеть с личным хештегом, ее счета покрывает заведение. И все же обычно Селеста обедает салатами из небольшой забегаловки за углом или едой, купленной в кафетерии зоопарка. И да, Селеста знает, как жалко это звучит, но лишь потому, что Мерритт сообщила ей об этом факте.

— Мне нравится вьетнамская кухня! — говорит Селеста, пытаясь проявлять столько энтузиазма, сколько вообще возможно, когда речь идет о кухне, о которой ей ничего не известно.

— Тогда решено, мы идем в «Мадам Во», — заключает Бенджи. — Я заеду за тобой?

— Заедешь?

Дом, в котором располагалась квартира Селесты, находился слишком далеко на севере, чтобы считаться Верхним Ист-Сайдом, но при этом слишком далеко на юге, чтобы попадать в район Гарлем. Она живет в довольно безопасном месте, но назвать его сексуальным или привлекательным язык не поворачивается. На ее улице есть прачечная, простенькое кафе и салон груминга для домашних животных.

— Или мы можем встретиться прямо там, — предлагает Бенджи. — Ресторан расположен на Десятой Ист-стрит.

— Встретимся там, — с облегчением соглашается Селеста.

— В восемь тебе будет удобно? — спрашивает Бенджи.

— Да, — отвечает Селеста и кладет трубку, чтобы позвонить Мерритт.

Марти Щерба работает главой службы безопасности аэропорта Нантакет Мемориал. Это хорошая должность, к которой прилагается полный социальный пакет, и этого почти достаточно, чтобы компенсировать потерянные в летние месяцы нервные клетки.

В июне и в июле остров обычно поглощает туман. Ранним летом на Нантакете теплый влажный воздух нависает над холодной морской водой, охлаждается до точки росы[17] и превращается в плотные водянистые облака. Это и есть туман. Марти хотелось бы, чтобы город выделял им средства на программы по просвещению жителей и гостей острова насчет тумана, потому что миленьких футболок и чашек с надписью «Бывает, и туман наползает» для этого явно недостаточно. Туман действительно иногда наползает. Туман может появиться и перед вашим рейсом, мистер Миллионер из Гринвича, Коннектикут, и перед вашим тоже, мистер Миллиардер из Кремниевой долины. И тогда, если облака опустятся до отметки ниже двух сотен футов, ваш рейс будет отложен или отменен. Вы пропустите трансфер, и вам придется забыть о планах на этот день, будь то встреча совета директоров, выпускной дочери из Дьюкского университета или рандеву с любовницей в отеле «Ле Мёрис» в Париже.

В субботу, седьмого июля, Марти садится в своем кабинете за стол с горячим завтраком из ресторана «Кроссвиндс». Это чудесная забегаловка расположена прямо в аэропорту, чему Марти невероятно радуется с тех самых пор, как его жена Нэнси, с которой они прожили в браке тридцать один год, умерла. Он открывает приложение для знакомств Match.com. Оказывается, найти женщину подходящего возраста, готовую круглый год жить на Нантакете, — та еще задачка. За последние шесть месяцев Марти побывал на трех свиданиях, но ни одна из женщин, с которыми он встречался, не была похожа на фотографию из собственного профиля. Теперь Марти ставит под сомнение честность этого сайта. Тридцатичетырехлетняя ассистентка Марти Бонита тоже одинока. Она вечно советует Марти попробовать «Тиндер».

«Всегда смахивай вправо, — говорит она. — Движ гарантирован».

Это их личная шутка. Вот только Марти не интересует «движ». Ему нужны серьезные отношения, серьезная дама, которая составит ему компанию во втором акте его жизни. Он как раз впервые обдумывает возможность воспользоваться «Тиндером» (сможет ли он смахнуть вправо разочек?), когда ему звонит шеф полиции. Они нашли тело в заливе Мономой, а подозреваемый — Шеф сообщает, что парня зовут Шутер Аксли, — сбежал.

Марти записывает имя и особенности внешности парня: чуть меньше тридцати, темные волосы, одет в красные шорты «Нантакет-Редс», голубую футболку, темно-синий блейзер и лоферы. Шеф говорит, что парень очень симпатичный. Марти смеется, ведь этим словом можно описать сотни парней, прилетающих отдохнуть на остров летом. Он запихивает в рот кусочек яичницы-болтуньи и несколько ломтиков картошки фри, закрывает вкладку сайта знакомств, выходит из офиса и спускается на первый этаж аэропорта, чтобы поговорить с полицейскими.

Брюс приносит ей бокал бледной пузырящейся жидкости. Внутри плавают две ягоды ежевики.

— Что это? — спрашивает Карен. — Это ведь не пунш? Не думаю, что я смогу переварить пунш.

— Это не пунш, — отвечает Брюс. — Это вино с газировкой, и этот напиток лично смешал твой дорогой муж. Правда, тут больше газировки, чем вина, но я попробовал и думаю, ты оценишь.

Карен делает глоток и переносится обратно в свою молодость. Ее муж — самый чуткий человек на земле.

— Спасибо, дорогой, — говорит Карен.

Брюс целует ее в губы, и даже столько лет спустя в животе Карен порхают бабочки.

— Для тебя — что угодно, — отвечает он. — Я не шучу. Что угодно.

Он спрашивает у Мерритт номер ее телефона, но не собирается больше с ней встречаться. Это разовая интрижка, развлечение на выходной, и Тега вполне устраивает такое положение дел, когда речь идет о внебрачных связях. В течение всей его семейной жизни у него было около полудюжины женщин. Он встречался с ними одну или две ночи и никогда больше не видел и не вспоминал о них. Его поведение не имеет ничего общего с тем, какие чувства он испытывает к Грир. А может, и имеет. Может быть, эти маленькие акты неповиновения нужны ему для того, чтобы самоутвердиться перед женой. Когда Грир вышла за него замуж, она была богаче и занимала более высокое положение в обществе. Тег всегда чувствовал себя менее успешным. Своими изменами он лишь уравновешивал чаши весов.

Когда он возвращается в Нью-Йорк, происходят две вещи. Во-первых, ему звонит Серхио Рамоне. Тег подумывает над тем, чтобы переключить звонок на автоответчик. Он боится, что Серхио узнал, что Тег пригласил Мерритт на винный ужин, и теперь хочет выразить осуждение. Но затем Тег напоминает себе, что взял Мерритт на ужин с благословения Грир.

— Привет, — говорит Тег. — Серхио, как у тебя дела?

Оказывается, Серхио звонит совсем по другой причине. Его знакомый из «Скадден Арпс» сообщил Серхио, что работники отдела судебных разбирательств компании ворчат о поведении Томаса Уинбери. Судя по всему, он не вывозит. Он много времени тратит на обеденные перерывы и внепланово использует отпускные дни. Он часто уходит с работы в пять часов вечера, тогда как другие партнеры засиживаются в своих кабинетах до девяти или десяти. Во время проведения последнего аудита персонала компании Томасу сделали предупреждение, но с тех пор он не улучшил свои показатели. Ходят слухи, что его собираются уволить.

Тег вздыхает. Томас всегда прилагал не больше усилий, чем необходимо, чтобы справиться с работой или учебой. Семья Эбби очень богата, и Тег подозревает, что Томас хочет, чтобы его уволили. Он устроится на работу в нефтедобывающую компанию мистера Фримэна. Он переедет в Техас, и это разобьет сердце Грир.

— Спасибо за предупреждение, Серхио, — говорит Тег. — Я с ним поговорю.

Тег кладет трубку прежде, чем Серхио успевает спросить, как прошел винный ужин, а затем ругается, уставившись в потолок.

Несколько дней спустя Томас и Эбби приходят на ужин в квартиру Тега и Грир. Грир приготовила целую ногу ягненка, и квартира полнится ароматами запеченного мяса, чеснока и розмарина, но стоит Эбби войти внутрь, как она прикрывает рукой рот и кидается в сторону ванной комнаты.

Томас качает головой.

— Кажется, она только что испортила сюрприз, — говорит он. — Мы снова беременны.

Грир тянет руки к Томасу, но все знают, что в своих чувствах им стоит придерживаться робкого оптимизма.

Тег пожимает Томасу руку, а затем заключает сына в объятия.

— Из тебя получится очень крутой отец, — говорит он.

Но как только слова срываются с его губ, Тег начинает сомневаться в их правдивости. Получится ли из Томаса хороший отец? Томасу нужно серьезно заняться работой, чтобы подавать пример будущему ребенку. Тег почти решается отвести Томаса в свой кабинет и серьезно с ним поговорить, но в последний момент отказывается от этой идеи. Пускай сегодняшний вечер будет счастливым — или, по крайней мере, настолько счастливым, насколько это возможно, когда Эбби так ужасно тошнит. Тег поговорит с Томасом в другой раз.

К полудню весь остров жужжит новостями об Убитой Подружке Невесты. Марти Щерба звонит своей дочери Лауре Рэй лишь для того, чтобы услышать ее голос и убедиться, что она в порядке, но потом он спрашивает об Ади Коновер. В порядке ли она? «Да, пап, конечно, она в порядке. Что случилось?» — интересуется Лаура Рэй. В итоге Марти сообщает ей всю историю или, по крайней мере, ту ее часть, что ему известна. Лаура Рэй рассказывает обо всем своему жениху Таю, который работает в экскаваторной компании. Сложно найти человека более молчаливого, чем Тай, но он заезжает к маме на второй завтрак и пересказывает историю о подружке невесты ей. Карла, мать Тая, работает волонтером в комиссионном магазине при больнице. По субботам ее смена начинается ровно в двенадцать дня, и Карла рассказывает о произошедшем каждому, кто входит в двери магазинчика.

Финн МакЭвой получает сообщение от своей девушки Лолы Бадд:

Финн сейчас на пляже, учит кататься на серфах группу излишне привилегированных восьмилеток, которые, все как один, хотят стать новым Джоном Джоном Флоренсом[22].

— Моя девушка только что поймала подозреваемого в убийстве, — как ни в чем не бывало вслух произносит Финн.

В следующее мгновение Финн оказывается окружен мамочками молодых серфингистов. Они в один голос говорят о какой-то Убитой Подружке Невесты и спрашивают у Финна, удалось ли полиции задержать убийцу и кто он такой. Финн сожалеет, что вообще открыл рот.

Шефу приходится уехать из Мономоя и вернуться в участок, куда привезли задержанного Шутера Аксли. Шеф оставил двух полицейских на месте происшествия, чтобы убедиться, что никто не сможет испортить улики или сбежать из дома. Если честно, он не отказался бы еще от пары помощников. Но горькая правда заключается в том, что участок на Нантакете слишком мал и полицейские не могут эффективно расследовать убийство во время пика туристического сезона.

Шеф вдыхает через нос и выдыхает через рот. Этому он научился на курсах по управлению стрессом, которые все полицейские обязаны посещать каждые три года. Он сам допросит Шутера, и это наверняка прольет свет на многие загадки. Патологоанатом скоро сообщит точную причину смерти девушки. Если даже после этого Шеф не поймет, что именно произошло ночью, он все еще может допросить самого жениха, его отца и брата, чтобы докопаться до правды.

Говоря начистоту, Шеф возлагает особые надежды на шафера. С чего тому убегать, если он ни в чем не виноват? Но, с другой стороны, если он сбежал ночью, то зачем вернулся сегодня утром? Что здесь происходит?

Незадолго до отъезда Шефу удалось поговорить с Ником. Тот сказал, что мать жениха Грир Гаррисон — автор множества детективов — ввела его в заблуждение касательно событий прошлого вечера. Ник думает, она сделала это нарочно.

«Мне не понравилось, как прошел допрос, — сказал Ник. — Я чувствую странный запашок».

Они с Бенджи встречаются уже девять месяцев, когда Селеста знакомится с Шутером. Шутер — лучший друг Бенджи, но почему тогда им потребовалось столько времени, чтобы познакомиться? Ну, Шутер всегда очень занят. Он владеет и управляет компанией «Лист-А», которая организовывает здесь, в Штатах, развлекательные мероприятия для бизнесменов из-за рубежа. Это значит, что Шутер построил себе карьеру — весьма успешную и прибыльную, по словам Бенджи, — на удовольствиях и вечеринках. Он приглашает топ-менеджеров из азиатских и восточноевропейских стран и показывает этим джентльменам (а его клиентура на сто процентов состоит из мужчин), как отрываются американцы. Бо́льшая часть его «работы» проходит на Манхэттене. Топ-менеджерам нравятся старые стейк-хаусы вроде «Смита и Воленски», «Галлахерc», «Питер Лагерс». Им нравится «Интрепид» и Таймс-сквер. Им нравятся клубы, особенно клуб для джентльменов на 12-й авеню. Шутер также часто бывает в Вегасе. Бенджи с равнодушным лицом сообщает, что Шутер там завсегдатай. Он проводит одинаково много времени в отелях «Ария Скай Сьютс» и «Мандарин Ориентед». Сам Шутер играет только в крэпс: в частной школе Сент-Джордж он организовывал азартные игры, за что и получил свое прозвище.

— Вы оба играли в азартные игры в старшей школе? — спрашивает Селеста у Бенджи.

Сама она никогда не бывала в казино, но если бы решилась туда пойти, то держалась бы подальше от столов для крэпса. Одно название игры уже ее настораживало.

— Шутер представлял все так, что сопротивляться было невозможно, — отвечает Бенджи. — Я всегда проигрывал, но это хотя бы было весело.

Когда Шутер не «работает» на Манхэттене или в Лас-Вегасе, он ездит на дерби в Кентукки, чемпионаты «Мастерс» по гольфу, Супербоул, гонку «500 миль Индианаполиса», Коачеллу или Марди Гра. Он либо загорает во Флориде, либо катается на лыжах в Аспене. Где бы вам ни захотелось оказаться на выходных, Шутер уже наверняка там развлекает группу топ-менеджеров.

Но двадцать третьего июня Шутер отправится на Нантакет с Бенджи и Селестой, чтобы провести с ними выходные. Селесте не терпится наконец с ним встретиться. Она радуется его компании еще и потому, что впервые летит на Нантакет, впервые летит вообще на любой летний курорт и впервые проведет все выходные с Тегом и Грир, родителями Бенджи. Селеста виделась с Тегом и Грир три раза. Они познакомились на ужине в ресторане «Баветт», несколько недель спустя вместе пошли на воскресную службу в церковь Святого Иакова, а потом отправились поесть дим-самов в Чайна-таун. Их третья встреча прошла в квартире Уинбери, расположенной на пересечении Парк-стрит и 17-й авеню, где они отпраздновали двадцать восьмой день рождения Бенджи.

Уинбери оказались менее устрашающими, чем Селеста ожидала. Тег очень общительный и харизматичный; Грир кажется довольно нервной и излишне высокомерной, но уже после второго бокала шампанского она расслабляется и становится весьма веселой и дружелюбной. Они богаче, чем Селеста может представить даже в своих самых смелых мечтах, но, тогда как она стремится выглядеть более образованной и воспитанной, чета Уинбери хочет казаться приземленной, так что они встречаются где-то посередине. Ни мать, ни отец Бенджи и бровью не повели, когда Селеста рассказала, что ее отец продает костюмы в торговом центре, а мать работает в магазине сувениров при фабрике, производящей цветные мелки. Грир задала несколько вопросов о здоровье Карен, показав свое беспокойство, но при этом ее интерес не выглядел фальшивым или надменным. Селеста чувствовала себя спокойно в компании Уинбери. С ними она ощущала себя желанной, и это оказалось для нее приятным сюрпризом.

И все же перспектива провести с ними целые выходные на Нантакете пугает Селесту, и она радуется, что присутствие Шутера хотя бы отчасти сместит фокус внимания с нее.

Они должны улететь после обеда в четверг и вернуться в воскресенье вечером. Селеста взяла выходной в пятницу, и это ее первый отпуск за полтора года — в прошлый раз она брала неделю отгулов, чтобы позаботиться о Карен после того, как ей провели двойную мастэктомию. Они вылетают из аэропорта имени Джона Кеннеди рейсом компании JetBlue. Полет продлится всего сорок минут, но это еще один источник волнения для Селесты. Она никогда не летала на самолете. Бенджи поверить не мог, когда она сказала ему об этом.

— Ты никогда не летала на самолете?

Она попыталась объяснить, что провела детство и юность в уединении и в безопасности в своем маленьком городе, покидая Истон гораздо реже, чем Бенджи может представить. Селеста знает, что можно подумать, будто Брюс и Карен пытались защитить Селесту от злобы большого мира, но на самом деле у ее родителей просто не было денег на то, чтобы исследовать мир за пределами их уютного уголка. У них не было родственников в Дулуте или Сент-Луисе, которых они могли бы навещать, а когда Селеста в шестом классе пришла домой и попросила родителей свозить ее в Дисней Уорлд, Брюс организовал экскурсию в парк развлечений «Шесть флагов» в Нью-Джерси. Во время весенних каникул, когда все студенты Университета Майами в Огайо ехали во Флориду или на Багамы, Селеста садилась на автобус до Истона. В последний год бакалавриата она не ездила в другую страну по обмену. После учебы она сразу переехала в Нью-Йорк, устроилась в зоопарк и жила простой жизнью до самой встречи с Бенджи. Когда бы она успела побывать на борту самолета?

Селеста так боится опоздать на рейс, что решает отказаться от поездки на общественном транспорте и заказывает «Убер» прямо из зоопарка. Такси обходится в сто два доллара. Селеста игнорирует тугой узел страха, возникающий у нее в животе, когда она добавляет это число к длинному списку других трат, которые возникли из-за поездки на Нантакет. Ей требовалось полностью обновить летний гардероб — она взяла два купальника, пляжное платье, три летних платья на вечер, шорты, шлепки и соломенную сумку. Ей нужно было сходить на педикюр и в парикмахерскую, а также купить крем от загара и подарок для хозяйки дома.

— Что можно подарить женщине, у которой есть буквально все на свете? — спросила Селеста у Мерритт.

— Привези ей бутылку очень хорошего оливкового масла, — ответила та. — Это необычнее, чем вино.

Селеста купила бутылку оливкового масла бренда «Дин и ДеЛука» за сорок два доллара (Селеста ужаснулась, когда увидела ценник). Перевозка бутылки на Нантакет в багажном отделении стоила ей еще двадцать пять долларов.

Селеста проходит предполетный досмотр в аэропорту — душераздирающий опыт, ведь ей приходится разуться перед незнакомцами и выложить всем на обозрение все свои туалетные принадлежности, купленные в аптеке и уложенные в прозрачную пластиковую косметичку. Женщина, стоящая позади Селесты, указывает на ее гель для умывания марки «Ноксзема»:

— Я думала, такое не производят с восьмидесятых.

Селеста уже идет к выходу на посадку, когда ей приходит сообщение от Бенджи:

Селеста останавливается, перечитывает сообщение и пишет в ответ:

Но затем она представляет, что зря проделала весь этот путь и завтра ей предстоит заново повторить всю процедуру, а перед этим еще забрать сумку, доехать на такси до Манхэттена, забронировать новые билеты на пятницу.

Когда Селеста приближается к выходу на посадку, ей широко улыбается мужчина в джинсах и белой льняной футболке.

— Ты столь же симпатичная, как он описывал. — Мужчина протягивает ей руку. — Меня зовут Шутер Аксли.

— Селеста, — представляется она. — Отис.

Селеста пожимает руку Шутера, стараясь справиться с эмоциями, бурлящими у нее внутри. Еще десять секунд назад мысль о том, что придется в одиночестве лететь на Нантакет и провести там целую ночь и полдня без Бенджи, приводила ее в уныние. Теперь же ее внутренности пикируют и порхают, словно воздушный змей на ветру. Шутер… ну, сексуальный — первое слово, которое приходит ей на ум. Но Селеста никогда никого так не описывала, поэтому она выбирает более нейтральное прилагательное — привлекательный. Шутер объективно привлекательный: его привлекательность — это факт, а не личное мнение наблюдателя. У него темные волосы, одна прядь падает ему на голубые глаза. У Селесты тоже голубые глаза, но Шутеру, с его темными волосами, голубые глаза идут больше. И все же реакция Селесты вызвана не только его внешностью. Дело в его взгляде, в его улыбке, в его энергии — вот что ее цепляет. Существует ли лучший способ это объяснить? Она попала в ловушку. Это настоящая любовь с первого взгляда.

Но нет! Не может быть! Селеста любит Бенджи. Они только недавно начали говорить друг другу эти слова. Впервые они признались друг другу в любви в прошлое воскресенье, всего пять дней назад, когда возвращались из Истона после встречи с родителями Селесты. Бенджи познакомился с Брюсом и Карен и впервые увидел их скромный домик на Дерхаммер-стрит, где прошло детство Селесты. Селеста показала Бенджи свою начальную и старшую школу, городской бассейн «Палмер», Свечу Мира, мост на Нортгемптон-стрит и фабрику по производству цветных мелков. Потом они поужинали с Карен и Брюсом в «Обеденной 248». Селеста подумывала о том, чтобы забронировать столик в более изысканном месте — в Истоне открылось несколько новых ресторанов: в «Маса» подавали мексиканскую еду, а в «Серд и Ферри» можно было попробовать морепродукты. Но Селеста и ее родители всегда отмечали важные события в этой забегаловке, и пойти в другое место в этот раз будет лицемерием. Они все заказали овощной суп с перловкой и сэндвичи с индейкой, а Карен, Брюс и Селеста на десерт, как всегда, разделили на троих мороженое со вкусом Fudgy Wudgy, и Бенджи даже храбро угостился кусочком. После ужина они поехали обратно в дом Карен и Брюса и распрощались у порога. Брюс и Карен махали им руками до тех пор, пока машина Селесты и Бенджи не свернула за угол, и Селеста даже расплакалась, что случалось с ней каждый раз, когда она покидала родителей.

— Ну, теперь я видел Истон, — сказал Бенджи. — Спасибо.

Селеста рассмеялась и вытерла бегущие по щекам слезы.

— Всегда пожалуйста. Тут, конечно, не Парк-авеню и не Лондон…

— Это очень миленький маленький городок, — прервал ее Бенджи. — Наверное, это хорошее место, чтобы провести детство.

Селеста вздрогнула от этих слов: уж слишком покровительственно звучал его оценивающий тон.

— Это так, — ответила она с вызовом.

Бенджи протянул руку и сжал ее колено.

— Эй, прости. Это прозвучало неправильно. Мне понравился Истон, а твои родители — настоящее сокровище. Они соль земли, как сказал Иисус.

«Они люди, — подумала тогда Селеста. — Хорошие, честные и трудолюбивые люди».

Она никогда не понимала значения выражения «соль земли», но звучало оно так, словно говорящий ставил себя выше других. Селеста снова расплакалась, будто момент и без того был недостаточно унизительным.

— Ой, я делаю только хуже, — сказал Бенджи. — Селеста, пожалуйста, не плачь. Я тебя люблю.

Селеста покачала головой:

— Ты говоришь это, только чтобы меня успокоить.

— Неправда, — возразил Бенджи. — Я хотел сказать это уже много недель, даже месяцев назад, но боялся, потому что не был уверен, что ты испытываешь ко мне такие же чувства. Но прошу тебя, поверь мне: я тебя люблю. Я люблю тебя, Селеста Отис.

Она ощутила, как от волнения по коже пробежали мурашки. Бенджи любил ее. Он любил ее. Селеста не знала, что ему сказать, ведь было ясно, что Бенджи ждал от нее ответа.

— Я тоже тебя люблю.

— Правда? — спросил он.

Правда? Селеста подумала об их первой встрече, подумала о том, как потрясающе Бенджи вел себя с Мирандой, как сильно раздражала его гламурная Джулс. Селеста подумала о цветах и книгах, о ресторанах и об умопомрачительной квартире, о приюте для бездомных. Она подумала о том, как легко ей в его присутствии, словно из мира исчезало все плохое, когда он был рядом. Она подумала о том, как много значит для нее его мнение. Селеста хотела быть достаточно хорошей для него.

— Да, — сказала она. — Люблю.

Карен принимает таблетку обезболивающего, чистит зубы и надевает ночную рубашку только для того, чтобы снять ее перед тем, как лечь в постель. Селеста сказала, что простыни бельгийские, они сшиты из лучшего в мире хлопка. Кровать заправлена белым пуховым одеялом, кашемировым пледом цвета слоновой кости и белыми хлопковыми простынями с фестончатыми краями. У изголовья выложена целая гора подушек, каждая из которых на ощупь мягкая, словно завиток взбитых сливок. Карен раскладывает подушки вокруг себя и полностью тонет в них. Она словно на облачке. Будет ли она на небесах чувствовать себя так, как чувствует себя здесь, в кровати в Саммерленде? Карен может лишь надеяться на это.

Она засыпает. Боль ее не мучает.

Ник Грек Диамантопулос едет из дома 333 по Мономой-роуд в маленький госпиталь Нантакета, где он наконец поговорит с невестой. Она хочет, чтобы ее допросили прямо в госпитале, и Ник надеется, это значит, что она сможет предоставить ему по-настоящему полезную информацию. Ему не терпится поскорее все разузнать, но, когда он заезжает на кольцевую дорогу, сквозь открытое окно в салон проникает аромат из ресторанчика «Лола Бургер», и Ник не может устоять перед запахом. По мнению Ника, если за что и хвалить Нантакет, так это за потрясающую еду. Даже комплексные обеды с бургерами и картошкой фри тут классные. Ник паркуется напротив ресторана и забегает внутрь, чтобы очаровать Марву, хозяйку заведения, которая готовит для него фирменный бургер с котлетой средней прожарки (на котлету она кладет ломтик выдержанного чеддера и луковый мармелад, а потом добавляет дип-соус из фуа-гра) и порцией картошки фри на гарнир. Ник оставляет Марве большие чаевые.

— Не теряйся, Ник. Возвращайся, поболтаем! — кричит она ему вслед.

Ник запрыгивает в машину, запихивая ломтики картошки себе в рот.

В больнице Грека встречают три медсестры: Маргарет, Сюзанна и Патти. Ник ходил на свидания с Сюзанной и Патти — ничего серьезного у них не было, они просто развлекались. Он улыбается всем трем женщинам.

— Куда я иду и что мне следует знать?

Патти подхватывает его под локоть и ведет в сторону приемного кабинета.

— Ее привезли сегодня рано утром, и мы диагностировали истерию и паническую атаку, взяли анализы и дали валиум, чтобы успокоить. Она немного поспала. Хотелось бы мне, чтобы мы могли сделать для нее еще хоть что-нибудь. Ее лучшая подруга утонула в море прямо у дома? И Селеста нашла ее? В день своей свадьбы?

— Свадьбу отменили, — говорит Ник. — Очевидно.

— Очевидно.

— Погибшая девушка была подружкой невесты, — продолжает Ник.

— Это Селеста мне уже рассказала, — говорит Патти и сухо смеется. — Может, ей не понравилось платье?

Ник качает головой. Он не может шутить над смертью Мерритт. Просто не может.

— Что тут произошло, когда приехал жених? — спрашивает он.

— Это случилось около часа тому назад. Он показался мне хорошим парнем. Он волновался за Селесту и надеялся, что сможет забрать ее домой. Он пробыл в ее палате около десяти минут, потом уехал. А она захотела поговорить с полицией.

— Хорошо, Патти. Спасибо. Я могу допросить ее здесь?

— Конечно, — говорит Патти. — Но знаешь, что странно? Селеста приехала сюда с сумкой, полной вещей. Даже не знаю, как это объяснить. Когда я спросила ее об этом, она расплакалась, и я решила больше не задавать вопросов.

— Понятно, — говорит Ник.

Действительно звучит странно, но наверняка Селеста сможет все ему объяснить.

— Моя смена заканчивается в три часа, — говорит Патти. — Позвони, если захочешь встретиться сегодня вечером.

Идея весьма соблазнительная, но Ник знает, что не сможет расслабиться до тех пор, пока не расколет это дело. Ему хочется надеяться, что невеста поможет ему в этом.

— Обязательно, — говорит он.

Шутер Аксли хочет поговорить с адвокатом и имеет на это полное право, но любой коп в Америке подтвердит, что такое желание выглядит подозрительно. Зачем парню адвокат, если ему нечего скрывать? Шеф пытается мягко намекнуть на это Шутеру, так, чтобы не выдать свои настоящие мотивы. А между тем его мотив заключается в том, чтобы получить ответы, и как можно скорее.

Кейра, ассистентка Шефа, сообщает ему, что перед тем, как уйти с дежурства, сержант Диксон сумел найти брата мисс Монако, Дугласа Монако, проживающего в Гарден-Сити, штат Нью-Йорк. Мистер Монако сказал, что свяжется со своими родителями и, когда придет время, организует транспортировку тела.

— Как он себя вел? — спрашивает Шеф. — Задавал вопросы?

— Он был в шоке, — отвечает Кейра. — Но он не разговаривал с сестрой с прошлого Рождества, а с родителями мисс Монако не общалась уже несколько лет. Они сильно поссорились.

— Он спросил, что с ней случилось?

— Нет. Только поблагодарил меня за звонок и оставил свои контактные данные.

— Хорошо, — говорит Шеф. Последнее, что ему сейчас нужно, — это агрессивные и расстроенные члены семьи погибшей девушки, которые будут требовать более тщательного расследования. И все же полное равнодушие родственников огорчает Шефа, хотя и облегчает ему работу. — Можешь сообщить журналистам имя, возраст и город, откуда приехала девушка. Скажи, что мы расследуем происшествие. Больше никаких комментариев.

— И еще кое-что, — говорит Кейра. — Звонила Сью Моран из торговой палаты. Она обеспокоена.

— Из-за чего?

— Она сказала, что свадьбы на Нантакете приносят не меньше пятидесяти миллионов долларов в год. История об Убитой Подружке Невесты может очень плохо отразиться на бизнесе. Она хочет, чтобы мы как можно реже упоминали о том, что смерть связана со свадьбой.

— Ладно, — говорит Шеф. — Мы попробуем. Но стоит напомнить ей, что мы живем на маленьком острове.

Селеста берет отпуск на неделю в августе так, чтобы он совпал с отпуском Бенджи, и они вместе едут на Нантакет.

— Ты понимаешь, как тебе повезло? — спрашивает Мерритт. — У тебя есть богатый парень с огромным домом на берегу моря.

— Понимаю, — говорит Селеста.

На душе у нее неспокойно. Она не хочет, чтобы кто-то — пускай даже Мерритт — решил, будто она встречается с Бенджи из-за его денег. Деньги делают их отношения приятнее и проще. Они могут ужинать где захотят и когда захотят, могут ходить на концерты и брать билеты в первый ряд. Бенджи всегда вызывает для Селесты такси и присылает ей букеты красивых экзотических цветов, а иногда, возвращаясь домой, она находит перед дверью своей квартиры коробочку макарунов от Пьера Эрме (до встречи с Бенджи Селеста никогда не пробовала макаруны, теперь визиты в пекарню — это еще одна новая привычка, которая дорого ей обходится). Селеста наслаждается этими деталями их отношений — она соврет, если скажет иначе, — но больше всего ей нравятся доброта Бенджи, его чуткость, солидность, постоянство и последовательность.

И несмотря на все это, до того как они спланировали совместный отпуск, Селеста думала о том, чтобы с ним расстаться. Селесте нравится Бенджи, но все это время она неправильно толковала свои чувства, потому что она его не любит.

Она любит Шутера Аксли.

Она пыталась убедить себя, что это не так. Как она может любить Шутера, если они провели вместе всего один день? В июне, после того как Бенджи с опозданием прибыл на остров, Шутер улетел, сославшись на чрезвычайную ситуацию на работе. Вечером воскресенья, когда Селеста вернулась в свою квартиру, ей пришло сообщение от него:

«Значит, Шутер тоже это почувствовал», — подумала Селеста. Он тоже почувствовал это сильное, ни с чем не сравнимое притяжение, это животное влечение. Селеста нарочно выбрала именно такие слова, потому что она ученый и лучше других знает, что человеческие создания отданы на милость биологии. Селеста думает о том, как лев завоевывает доминантное положение в прайде, или о том, как самец голубоногой олуши показывает самке свои голубые лапки, исполняя перед ней брачный танец. В мире существует великое множество подобных ритуалов, которые можно записать и поделить на категории, но нельзя объяснить. Селеста может контролировать свои порывы и чувства не лучше, чем гиены или трубкозубы. Но вот свое поведение она контролировать может. Она не собирается расставаться с Бенджи из-за его лучшего друга. Но Селеста знает, что поступает нечестно, продолжая встречаться с ним и при этом не испытывая к нему любви.

Они должна расстаться.

Она решает расстаться с ним после того, как они вернутся с Нантакета.

День идет своим чередом, и новость об Убитой Подружке Невесты разлетается по всему острову. Так как никто не знает, что произошло на самом деле, любую версию событий гости и жители острова рассматривают всерьез.

Несколько женщин среднего возраста из Нью-Йорка пришли в «Крю», чтобы пообедать и выпить по коктейлю. Слухами о смерти девушки с ними поделился официант Райан.

— Как будто быть подружкой невесты и без того легко, — говорит Зоя Стантон, менеджер магазина Opening Ceremony.

— Подружка невесты, — шепчет специалистка по связям с общественностью Сейдж Кеннеди. В голове Сейдж звенит тревожный звоночек. — Как звали эту женщину?

— Полиция еще не обнародовала эту информацию, — отвечает Лорен Дохерти, физиотерапевт, работающая в больнице специальной хирургии.

Сейдж достает телефон, несмотря на данное себе обещание не использовать его во время еды (за исключением тех случаев, когда она обедает в одиночестве). Она практически уверена, что подписана в «Инстаграме»^◊ на кого-то, кто приехал на Нантакет в эти выходные, чтобы побыть подружкой невесты на свадьбе подруги.

Сейдж громко ахает. Это Мерритт. Мерритт Монако.

По телу Сейдж, от пальцев ног до основания шеи, пробегает холодок. Когда-то давно Сейдж и Мерритт вместе работали в пиар-агентстве «Брайтстрит», принадлежавшем Трэвису и Корделии Дарлинг. Мерритт чрезвычайно опрометчиво завела роман с Трэвисом Дарлингом, и когда Корделия узнала… Ну, Сейдж никогда не видела человека, настолько поглощенного желанием отомстить. Сейдж с ужасом слушала, как Корделия поносила Мерритт перед каждым из своих клиентов, покрывая девушку самыми отвратительными словами. Корделия даже связалась с родителями Мерритт. С родителями — словно Корделия была директрисой старшей школы, а Мерритт — нерадивой ученицей, устроившей пожар в школьном кафетерии. Когда Мерритт уволили, Сейдж получила более высокую должность в компании. По сути, ей передали все обязанности Мерритт. Любая другая девушка была бы в восторге от того, что человек, стоявший на ступеньку выше по карьерной лестнице, совершил настолько серьезную ошибку, но Сейдж чувствовала себя плохо. Она подозревала, что роман возник по вине Трэвиса Дарлинга. Этот мужчина всегда казался ей странным.

Сейдж хотела связаться с Мерритт после того, как дым от этого пожара рассеялся, но она боялась делать это за спиной Корделии. Когда Корделия объявила, что переносит офис компании в Лос-Анджелес, Сейдж получила от нее блестящую рекомендацию и внушительное выходное пособие и мгновенно нашла другую работу. Она написала Мерритт об отъезде Корделии, и Мерритт ответила:

Ни в коем случае не стоило предполагать, что они стали подругами, но Сейдж продолжала следить за Мерритт в киберпространстве. Она создала аккаунт под вымышленным именем и подписалась на нее в «Инстаграме»^◊ — довольно странное решение, теперь Сейдж это понимает, но так было проще, чем подписываться на нее, лайкать и комментировать ее посты с настоящего аккаунта. Сейдж искренне радовалась за Мерритт, когда та нашла работу в Обществе охраны дикой природы и начала делать публикации для брендов «Паркер и Янг», «Молодые, прекрасные и бедные», а также почти для каждого модного ресторана или ночного клуба, который открывался на 14-й улице.

На страничке Мерритт недавно был размещен пост о поездке на Нантакет, где она будет выполнять обязанности подружки невесты. Ранее на этой неделе Мерритт выложила фотографию, на которой позировала в платье из антикварной шелковой ткани цвета слоновой кости с черной вышивкой на лифе. Узор должен был напоминать резьбу по кости. Сейдж эта идея показалась очень крутой. Подпись к фотографии гласила: «Сегодня я еду на Нантакет. #подружканевесты #свадьбагода #лучшаяподруга».

Неужели кто-то убил Мерритт?

Сейдж уставилась на свой ролл с лобстером и полный бокал розового вина. У нее внезапно пропал аппетит. Кто мог желать Мерритт смерти?

«Корделия», — мгновенно думает Сейдж. Она делает глоток вина, чтобы вернуть себе силу духа, при этом гадая, существует ли хотя бы крохотная вероятность того, что Корделия приехала на Нантакет, каким-то образом пробралась на свадебное торжество — возможно, под видом официантки — и убила Мерритт? Звучит абсурдно? Такое бывает только в кино? В любом другом случае Сейдж подумала бы точно так же, но воспоминания о том, как Корделия Дарлинг истекала ядом после того, как узнала об интрижке мужа, будут преследовать ее до конца жизни.

«Корделия сейчас в Лос-Анджелесе», — говорит Сейдж сама себе. Нет ни единой причины, по которой она могла бы приехать на Нантакет, чтобы отпраздновать День независимости здесь. На Западном побережье полно своих пляжей.

Сейдж убирает телефон и улыбается подругам. Возможно, это даже не Мерритт погибла. Сейдж следит за взглядом Лорен, направленным за пределы открытой веранды ресторана. Вид отсюда завораживающий: сверкающая голубая гладь залива, рыбацкие лодочки, чайки и обрывы Шокмо вдалеке. Как в таком прекрасном месте вообще может случиться что-то плохое?

Карен просыпается от испуга. Яркий лимонный свет льется в комнату сквозь окна. Она должна была встать в восемь тридцать, чтобы помочь Селесте собраться, но Карен понимает, что уже гораздо больше времени. Она тянется за телефоном. На часах уже полпервого.

Карен стонет и садится в постели. Странно, но она не испытывает боли. Никакой боли? В последний раз она принимала обезболивающее вчера глубокой ночью, но с тех пор все равно прошло почти двенадцать часов. В обычные дни ее нервные окончания начинают биться в агонии после семи или восьми часов без таблеток.

— Брюс, — зовет она.

Его сторона кровати пуста, но — Карен кладет руку на постель — простыни все еще хранят его тепло.

Она слышит, как его рвет. Он в ванной комнате. Должно быть, смесь черничного мохито и виски дала о себе знать. Наконец Брюс смывает воду, умывается и возвращается в спальню. Карен кажется, что он стал ниже ростом. И постарел лет на десять.

Брюс подходит к ней и садится на край кровати.

— Карен, — говорит он. — Свадьбу отменили.

— Отменили? — переспрашивает она.

Каким-то образом она уже знала об этом, но как? Карен пытается сложить пазл из событий прошлой ночи. Селеста хотела остаться дома, но Брюс и Карен убедили ее отправиться в город. Они хотели, чтобы она повеселилась.

Селеста!

Карен снился дурной сон: она пыталась найти Селесту, но не могла до нее добраться. А потом к ней пришло понимание: Селеста не хотела выходить за Бенджи. Карен на цыпочках пробралась в комнату дочери, но та оказалась пуста. Тогда Карен спустилась на первый этаж. Она подслушала странный, ужасный разговор между Брюсом и Тегом.

Карен качает головой. Прошлой ночью слова Брюса опустошили ее, но этим утром ее шок и ужас испарились, так же как и боль. В течение жизни люди испытывают самые разные и непредсказуемые эмоции. Это была лишь крохотная помеха на экране их прошлого.

— Селеста не хочет выходить за Бенджи, — говорит Карен.

— Нет, Карен, — качает головой Брюс. — Дело не в этом.

«Но дело именно в этом», — думает Карен. Она никогда не произносила этого вслух, но ей кажется, что она понимает дочь гораздо лучше, чем Брюс. Селеста — маленькая девочка Брюса, в этом нет сомнений, но он не знает ее так, как знает Карен.

— Мерритт умерла, Карен, — говорит Брюс. — Подруга Селесты, Мерритт. Подружка невесты. Она умерла прошлой ночью.

Карен кажется, что ее голова вот-вот упадет с плеч и покатится по полу.

— Что? — спрашивает она.

— Ее тело нашли в водах залива этим утром, — говорит Брюс. — Она утонула.

— Она утонула? — спрашивает Карен. — Она утонула прошлой ночью?

— Видимо, — отвечает Брюс. — Я разговаривал с Тегом, а потом пошел в кровать. Ты уже спала, когда я вернулся. Было довольно поздно, но она, должно быть, утонула вскоре после этого.

— О нет, — выдыхает Карен. Она в ужасе, по-настоящему в ужасе. Мерритт была такой молодой, красивой и уверенной в себе. — Как… Что…

— Думаю, она слишком много выпила или приняла наркотики, — говорит Брюс, — а потом пошла плавать. В смысле, разве есть другое объяснение?

— Где Селеста? — спрашивает Карен.

— Врачи скорой забрали ее в больницу, — говорит Брюс, и его глаза наполняются слезами. — Селеста нашла ее тело.

— Нет! Нет, нет, нет!

Их бедная, милая дочь! Карен боится, что Селесте не хватит сил справиться с этим потрясением. Она слишком хрупкая, слишком мягкая и добрая. Она была такой даже в юности, особенно в юности. Другие девушки пили и курили, тайно начинали принимать противозачаточные или ставили себе спирали. Селеста же по вечерам оставалась дома с Брюсом и Карен, чтобы посмотреть сериал «Огни ночной пятницы». Они любили этот сериал настолько сильно, что Тим Риггинс и Тами Тейлор стали им почти родными. Брюс, Карен и Селеста за завтраком часто переглядывались и дружно говорили: «Ясные глаза, стойкие сердца, не можем проиграть». По выходным Селеста работала волонтером в зоопарке Трекслертауна. Брюс отвозил ее туда утром, а Карен забирала вечером. Карен почти всегда находила Селесту в вольерах лемуров или выдр. Ее дочь либо кормила животных, либо отчитывала их, как нерадивых детей. Карен приходилось силой вытягивать Селесту оттуда. Субботними вечерами они ходили в «Обеденную 248», а потом в кино. Они часто сталкивались с группками детей из школы, и Селеста радостно махала и улыбалась им, но никогда не казалась смущенной тем, что ее застали в компании родителей. Она всегда была спокойна и довольна тем, что имела. Ей нравилось проводить бо́льшую часть времени с Брюсом и Карен. С Маком и Бетти.

— И теперь свадьбу отменяют, — подводит итог Карен.

— Да, — кивает Брюс. — А полиция проводит расследование.

— У девочки была семья?

— Вроде того, — говорит Брюс. — Но она перестала общаться с родителями семь лет назад.

«Семь лет?» — думает Карен. Это откровение расстраивает ее почти столь же сильно, как и смерть Мерритт. И все же по поведению девочки Карен могла понять, что за ней никто не присматривал — даже издалека.

Значит, теперь свадьбы не будет. Карен поняла это еще прошлой ночью, но она считала, что свадьба не состоится по другой причине. Она думала, что Селеста сама ее отменит.

А затем воспоминания о визите к экстрасенсу возвращаются к Карен в мельчайших подробностях.

Кабинет экстрасенса находился на окраине Истона, в здании, расположенном недалеко от завода «Крайола». Карен постоянно проезжала мимо этого дома по пути на работу и с работы. Она смотрела на табличку лишь с легкой долей любопытства: «Катрин Рэндалл, медиум: предсказательница, посланница ангелов». Катрин Рэндалл — такое милое имя, обычное, незамысловато простое; отчасти именно этот факт пробудил в Карен настоящий интерес. Экстрасенса звали не Ведой, Кристалл или Андромедой. Ее звали просто — Катрин Рэндалл.

Карен пришла к Катрин Рэндалл через два дня после того, как получила новость о метастазах. Она не хотела, чтобы Катрин предсказала ее будущее, — Карен проживет недели, месяцы, всего год, а потом умрет. Нет, ей хотелось узнать, что жизнь готовит Селесте.

«Студия» Катрин оказалась простой гостиной. Карен села на серый твидовый диван, и ее взгляд упал на диплом университета Висконсина. Она протянула Катрин фотографию Селесты.

— Я хочу знать, есть ли у вас какие-нибудь интуитивные мысли насчет моей дочери.

Катрин Рэндалл было чуть-чуть за тридцать. Ее красивая внешность соответствовала милому имени: длинные светло-коричневые волосы струились по плечам, кожа сверкала совершенной гладкостью, улыбка успокаивала. Катрин выглядела как воспитательница детского сада. Она долго вглядывалась в фотографию, и Карен даже начала испытывать дискомфорт. Совершенно традиционная обстановка комнаты выбила ее из колеи. Карен ожидала увидеть шелковые портьеры, свечи, возможно, даже хрустальный шар — хоть что-то намекающее на связь хозяйки дома со сверхъестественным миром.

Катрин Рэндалл закрыла глаза и начала говорить размеренным, гипнотическим голосом. Она сказала, что у Селесты старая душа. Она уже не раз бывала на Земле, и это сделало ее безмятежной. Она не испытывала нужды кого-то впечатлять. Она довольна тем, кто она есть.

Катрин внезапно замолкла и открыла глаза.

— Звучит правильно?

— Да, — сказала Карен, чувствуя растущее волнение. — Очень правильно.

Катрин кивнула:

— Она будет счастлива. В конце концов.

— В конце концов? — спросила Карен.

На лице Катрин промелькнуло обеспокоенное выражение, словно бриз, волнующий голубую гладь озера.

— Ее любовная жизнь… — начала Катрин.

— Да?

— Я вижу хаос.

— Хаос? — эхом повторила Карен.

А она-то думала, что любовная жизнь ее дочери была крепкой, как камень. Селеста недавно обручилась с Бенджамином Уинбери. Их встреча была подобна сказке.

Катрин слабо улыбнулась.

— Вы поступили правильно, придя ко мне, — сказала она. — Но ни я, ни вы не можем с этим ничего поделать.

Карен заплатила тридцать долларов за сеанс и ушла. Хаос. Хаос?

После этого Карен старалась не ходить мимо студии Катрин Рэндалл. Она стала парковаться на Ферри-стрит, хотя та и находилась немного дальше.

Шеф был готов позволить Валери Глюкстерн провести наедине с Шутером Аксли час, но уже через двадцать минут Валери сообщает ему, что ее клиент готов отвечать на вопросы.

В комнате для допросов Шеф садится напротив Шутера и Вал. Он чувствует себя гораздо лучше после обеда, но ему нужно получить хоть какую-нибудь информацию, потому что Барни из отдела криминалистов позвонил и сказал, что они не нашли следов никаких посторонних субстанций в рюмках, на окурке сигары и в бутылке рома.

— Вы уверены? — спросил Шеф. — Хотя бы в одном из этих стаканов должно быть хоть что-то.

В ответ на это Барни, которому не нравилось, когда его компетенцию ставили под сомнение, выругался и повесил трубку.

— Мои мысли на ваш счет поменялись с сегодняшнего утра, — говорит Шеф.

Он знает, что Нику нравится мягко подводить подозреваемых к допросу, позволить информации всплыть своим чередом, но Шеф не в настроении для этого. Девушка мертва, этот парень пытался сбежать, и Шеф хочет получить ответы. Прямо сейчас.

— Как я и сказала, мистер Аксли готов ответить на все ваши вопросы, — говорит Вал. — Ему нечего скрывать.

Шеф пристально смотрит на мальчишку. Тот слишком красив, чтобы вызвать у Шефа жалость, хотя все же заметно, насколько сильно он потрясен происходящим.

— Скажите, откуда вы вернулись сегодня утром? — спрашивает Шеф.

Шутер кладет ладони на стол и растопыривает пальцы. Он начинает говорить, но его взгляд направлен на собственные руки.

— Из порта «Стимшип».

— Куда вы собирались плыть из порта? — спрашивает Шеф.

— Я пытался покинуть остров, — отвечает Шутер.

— Но вы пропустили свой паром?

— Я не пропустил паром, — говорит Шутер. — Я просто передумал уезжать.

— Вы передумали уезжать, — произносит Шеф. — Сынок, тебе стоит придумать объяснение получше. — Шеф переводит взгляд на Вал. — Ваш клиент солгал, когда сказал, что провел ночь в «Вовинет». Он солгал о своем алиби. Потом он попытался попасть на паром «Хай-Лайн» с краденым билетом. Теперь я слышу, что он был в порту «Стимшип» и собирался сесть на паром, отбывающий с острова в шесть тридцать, и, судя по всему, никому не сообщил о своих намерениях, потому что жених сказал сержанту Диксону, что его шафер пропал. Судмедэксперт определил, что девушка умерла где-то в промежутке между двумя часами сорока пятью минутами и тремя часами сорока пятью минутами. Она умерла, и потом он решил сбежать с острова. На основании только этих фактов я могу задержать его по подозрению в убийстве.

— Не можете, — говорит Вал.

Шеф поворачивается к Шутеру:

— Будет лучше, если ты расскажешь мне чертовски правдоподобную историю.

Шутер по очереди стучит каждым пальцем по поверхности стола, начиная с левого мизинца и заканчивая правым, а затем повторяет всю цепочку в обратном порядке.

Вал кладет руку на его предплечье.

— Скажи Шефу то, что сказал мне, — просит она. — Все хорошо.

— Я покинул дом Уинбери сегодня рано утром, — начинает Шутер. — Я пешком дошел до перекрестка с круговым движением и поймал такси, чтобы доехать до пристани. Я поехал туда, потому что… — Он замирает в нерешительности и смотрит на Вал. Та кивает. — Потому что собирался сбежать с невестой.

«Он собирался сбежать с невестой, — думает Шеф. — Черт возьми, что это за свадьба!»

— Я влюблен в Селесту, и она сказала, что любит меня, — говорит Шутер. — Прошлой ночью после вечеринки мы с другими ребятами поехали в город, и мы с Селестой отделились от остальных, чтобы купить пиццу. Тогда я и попросил ее сбежать со мной. — Он замолкает, опускает взгляд на стол, делает глубокий судорожный вздох, затем продолжает: — Я сказал, что позабочусь о ней, что буду любить ее вечно. Ей всего лишь нужно было встретиться со мной на пристани «Стимшип» сегодня в шесть утра. В шесть тридцать мы бы сели на паром до Гианниса, в Гианнисе арендовали бы машину и доехали до Бостона, а потом улетели в Лас-Вегас и поженились бы там.

— Мистер Аксли ждал мисс Отис в порту до шести тридцати пяти, — говорит Вал и поворачивается к Шутеру. — Я права?

— Когда я увидел, как паром отплывает, когда услышал гудок, я понял, что она не придет, — говорит Шутер. — Я и до этого знал, что она может не появиться. Когда она не приехала к шести, я подумал, что она решила выйти за Бенджи. Поэтому я поймал такси и поехал обратно в дом Уинбери. Потому что я шафер и обязан присутствовать на свадьбе, которая все же должна была состояться.

— Именно тогда я увидел вас? — спрашивает Шеф.

— Да. Вы сообщили мне, что Мерритт мертва. — Шутер качает головой. — Знаете, Селеста боялась, что, если мы поступим так, как задумали, случится что-то плохое. — Он сглатывает. — Я уверен, она винит себя в произошедшем.

— Почему вы мне сразу все не рассказали? — спрашивает Шеф. — Вместо того чтобы во всем признаться, вы солгали мне, а потом сбежали. Вы понимаете, в какое положение поставили самого себя? Почему я должен верить хоть одному вашему слову?

— Я был потрясен, — говорит Шутер. — Я думал, что возвращаюсь на свадьбу, но вместо этого вы сообщили, что Мерритт мертва. Я не мог позволить нашей драме всплыть. Селесте пришлось бы подтвердить мою историю, и я пытался защитить ее от этого. И не хотел, чтобы Уинбери обо всем узнали. Я был взволнован и запутался, поэтому решил, что проще просто сказать, что я провел ночь с Джиной. Не думал, что вы всерьез станете проверять. Потом я понял, что меня поймали на лжи, и решил, что побег станет лучшим выходом из ситуации. — Шутер поднимает взгляд на Шефа. — Я понимаю, что поступил плохо. Но я не убивал Мерритт.

— Мерритт знала, что вы двое собирались бежать? — спрашивает Шеф. — Как вы думаете, Селеста сообщила ей?

— Мы договорились никому ничего не рассказывать, — отвечает Шутер. — Мы собирались сбежать по-тихому, уехать с острова и только потом обо всем рассказать остальным. Селеста не собиралась ничего говорить даже родителям. Поэтому нет, не думаю, что она сообщила Мерритт о нашем плане.

На мгновение в комнате для допросов наступает тишина. Шеф мысленно прочесывает историю, пытаясь выявить неточности. Есть ли в словах Шутера смысл? Есть ли в его истории дыры? Шеф искренне полагается на интуицию, когда сам ведет допросы. История звучит правдоподобно, но верит ли Шеф этому парню?

«Да», — думает он. Шеф вспоминает, как Роджер сказал ему, что, когда Селеста нашла тело, у нее с собой была сумка, полная вещей. Она собиралась встретиться с Шутером, а потом… А потом что? Мельком увидела нечто, плавающее в воде, по пути к воротам? Это вполне возможно.

У Селесты с собой была сумка. По этой — и лишь по этой — причине Шеф собирается поверить мистеру Аксли.

Он встает и кивает Вал.

— Вы двое свободны.

Шефу пора двигаться дальше, и побыстрее. Ему еще нужно допросить Тега Уинбери и женщину по фамилии Дейл, кем бы она ни была.

Рак ее матери дал метастазы в кости. Опухоли появились в позвоночнике. Этот рак неизлечим. И все же врачи могут провести еще один курс химиотерапии, тем самым выиграв для Карен от года до восемнадцати месяцев жизни.

Когда Селеста сообщает эту новость Бенджи, он притягивает ее ближе и обнимает крепче. После помолвки он почувствовал необходимость стать официальным представителем их «мы». Он хочет, чтобы Карен посетила другого врача в госпитале Маунт-Синай. Его родители знают «влиятельных людей», которые заседают в совете директоров. Они смогут устроить для Карен прием у «лучших докторов, самых лучших докторов».

Селеста возмущена участием Бенджи. Она и ее родители — неделимая ячейка общества: Мак, Бетти и Букашка. Они и есть «мы». Селесте кажется, будто Бенджи пытается прорубить себе путь в их семью с помощью связей и своего оптимизма. В мире Бенджи для каждой проблемы найдется решение — и все благодаря статусу семьи Уинбери и их деньгам.

— Мои родители не могут позволить себе прием в Маунт-Синай. Страховка моего отца уже давно перестала покрывать их траты.

— Я за все заплачу, — говорит Бенджи.

— Я не хочу, чтобы ты платил! — кричит Селеста. — У моей матери уже есть врач, и он ей нравится, она ему доверяет. Доктор Эдман работает в больнице Святого Луки, и это, кстати, настоящая больница, а не затхлая клиника в торговом центре.

— Хорошо, я понимаю, — говорит Бенджи, хотя Селеста точно знает, что у него на уме. Он думает, что больница Святого Луки не так хороша, как Маунт-Синай. Разве может быть иначе, ведь эта больница находится не в Нью-Йорке, а Тег и Грир не знакомы ни с кем из совета директоров? — Я просто пытаюсь помочь.

— Спасибо, — говорит Селеста настолько искренне, насколько может. — Я очень расстроена и хочу разобраться с этой новостью по-своему.

В полчетвертого, когда все гости, друзья и родственники семьи Уинбери в Англии были оповещены о трагедии, когда все приготовления к свадьбе были отменены — кроме тех, что являются частью «места преступления», — Грир украдкой выглядывает из окна, чтобы посмотреть на коттедж, где ночевала Мерритт. Дом обмотан полицейской лентой, словно безвкусно упакованный подарок, но криминалисты уже уехали и никто не может запретить Грир войти. Она бы с радостью зашла в коттедж, чтобы осмотреть его изнутри, но боится, что Уинбери и так влипли в серьезные неприятности, — она не может позволить себе усугублять их положение.

Тег катал Мерритт на каяке.

Мерритт, а не Фезерли.

Марти Щерба сидит за барной стойкой ресторана «Кроссвиндс» в аэропорту Нантакета. Наконец-то он может пообедать. Ему нравится его сэндвич «Рубен», нравится салат из капусты. Он набрал тридцать фунтов с тех пор, как умерла Нэнси, и это отнюдь не делает его квест по поиску новой девушки легче. Внезапно на соседнее место садится вполне привлекательная женщина лет сорока с небольшим.

— Я буду то же, что и этот джентльмен, — говорит она с ярко выраженным британским акцентом, указывая на сэндвич Марти. — И бокал шардоне. Большой бокал.

Марти возится с ножом и вилкой, пытаясь привлечь внимание барменши Доун, которая смотрит теннисный матч Уимблдонского турнира по телевизору, висящему в углу.

— Доун, молодая леди хочет сделать заказ.

Пока Доун принимает заказ, Марти украдкой разглядывает новую соседку. Она блондинка или, по крайней мере, светловолосая, почти в приличной физической форме. Кожу вокруг ее рта расчертили смешливые морщинки, а ее ногти накрашены вишнево-красным лаком. Она одета в оливково-зеленый комбинезон без бретелек. Марти знает, что такая вещь должна быть очень модной. Ему открывается прекрасный вид на ее грудь и руки. Женщина немного пухловата, но и Марти едва ли может назвать себя мускулистым.

— Меня зовут Марти Щерба, — представляется он и протягивает ей руку.

— Фезерли, — отвечает она. — Фезерли Дейл. — Она пожимает ему руку и улыбается, а потом Доун приносит ей ее шардоне. Она салютует Марти бокалом и говорит: — Мне не терпится уехать с этого острова. За последние двадцать четыре часа меня здесь изрядно потрепало.

Марти хотелось бы и себе заказать выпить, чтобы чокнуться с ней бокалами, но он все еще на смене. У него тоже был чертовски сложный день, который начался и закончился историей об Убитой Подружке Невесты и сбежавшем подозреваемом в убийстве. Оказалось, что парня, разыскиваемого полицией, поймала местная девушка-подросток, работающая в компании «Хай-Лайн». Марти рад, что парень оказался за решеткой, но его сердит то, как легко с помощью «Фейсбука»^◊ его обошла какая-то девчонка. Она смухлевала, разве нет? Марти не повредило бы немного славы. Он подумывал о том, чтобы пригласить на свидание Кейру, ассистентку шефа полиции, но ей всего тридцать, она каждый день ходит на занятия по барре в фитнес-центр и наверняка ищет кого-то, кто совершил больше героических поступков, чем Марти на данный момент.

— Значит, ты просто кого-то навещала? — спрашивает он. — Откуда ты?

Он знает, что не стоит питать особых надежд на то, чтобы завести роман с кем-то, кто не живет на острове, — ему осталось еще два года до пенсии, но после он будет готов покинуть Нантакет. Лаура Рэй и Тай будут счастливо женаты, возможно, даже заведут детей, и Марти станет им только мешать. Он надеется, что Фезерли живет в Бостоне. Разве не идеальный вариант? Каждый месяц он получает два билета в Бостон и обратно от компании Cape Air. Марти представляет, как они с Фезерли гуляют по Общественному саду, держась за руки, как они заходят в кафе на Бойлстон-стрит, чтобы пообедать. Они выпьют по коктейлю в новом портовом районе у канала. Бостон — идеальный город для влюбленных. Они могут покататься на лодках в форме лебедей! Они могут позавтракать в отеле «Фор Сизонс». Они могут сходить на бейсбольный матч! А через два года, когда Марти выйдет на пенсию, его отношения с Фезерли уже будут достаточно крепки, чтобы вывести их на новый уровень.

— Из Лондона, — отвечает Фезерли. — У меня есть квартира на Слоун-сквер, но, боюсь, она будет принадлежать банку к тому времени, как я вернусь домой.

«Лондон», — думает Марти, и его мечты стремительно рушатся. Это слишком далеко. Но это неплохое место. Он с радостью бы навестил Фезерли в Лондоне даже ради обычной, ни к чему не обязывающей интрижки. Марти никогда не бывал в Лондоне, и это надо исправить, особенно учитывая, что в его профиле на Match.com хвастливо написано, как сильно он любит путешествовать.

— И чем ты занимаешься? — спрашивает он.

Фезерли делает большой глоток вина, потом ставит локоть на барную стойку, подпирает голову кулаком и смотрит на него.

— Я продаю антикварные вещи богатым людям, — говорит она. — А ты чем занимаешься, Марти?

Марти слегка приосанивается.

— Я начальник службы безопасности этого аэропорта.

— Ну, — говорит она, — это весьма престижная должность, не так ли?

Слово «престижная», произнесенное с британским акцентом, звучит так замечательно, что Марти широко улыбается.

— Он тут самый важный, — встревает Доун.

Марти мысленно благодарит Доун за поддержку, хотя он приходит в ужас от мысли, что она подслушивает его жалкие попытки флиртовать. Он не делал этого с 1976 года! Марти кивает, а потом принимается гадать, не пытается ли Фезерли сыграть с ним злую шутку. В конце концов, он же не глава службы безопасности в Хитроу. «Это работа была бы ночным кошмаром», — думает он. В Хитроу слетаются самолеты со всего мира. Как бы он успевал следить за всеми возможными угрозами? И всё же работники Хитроу каким-то образом день за днем справляются с нагрузкой.

— Летом аэропорт Нантакета занимает второе место по количеству рейсов в штате, — говорит Марти. — Нас опережает только Логан.

— Логан? — спрашивает Фезерли.

— Аэропорт Бостона, — объясняет Марти.

— Ах, точно, — говорит Фезерли. — Ну, я лечу в Нью-Йорк рейсом JetBlue, но я все еще нахожусь в списке ожидания. — Она проверяет телефон. — Надеюсь, получится попасть на рейс. — Фезерли подмигивает Марти. — Ты мог бы потянуть за нужные ниточки?

— С авиалиниями? Нет.

Услышав это признание, Фезерли теряет к нему интерес и исчезает в электронной бездне телефона. Она делает глоток шардоне, потом начинает листать ленту социальной сети. Марти скептически смотрит на оставшуюся половину своего сэндвича: сыр уже остыл и затвердел, капуста в салате размякла.

— Так что случилось с тобой на острове? — спрашивает он, прежде чем Фезерли успевает полностью раствориться в манящем медиапространстве «Инстаграма»^◊.

Фезерли откладывает телефон, и Марти чувствует детский триумф.

— Это долгая история.

— Я готов слушать.

— Я прилетела из Лондона на свадьбу. Честно, мне было совершенно плевать на нее, но мужчина, с которым я встречалась, тоже должен был приехать, поэтому я согласилась.

Как только Марти слышит фразу «мужчина, с которым я встречалась», остатки его энтузиазма улетучиваются. Даже такая симпатяжка-но-не-красотка, как Фезерли, нашла кого-то. «Где прячутся все прилично выглядящие незамужние женщины? — гадает Марти. — Скажите мне!»

— А потом по причинам слишком ужасным, чтобы вдаваться в подробности, свадьба была отменена…

— Погоди минутку, — произносит Марти. — Ты собиралась на свадьбу в… — В это мгновение телефон Марти начинает звонить, и, украдкой проверив экран, он видит номер шефа полиции. Марти должен ответить на звонок. Он поднимает палец. — Прости, я на минуточку, — говорит Марти. Он наслаждается возможностью показать Фезерли, что он действительно весьма важная фигура.

— Чем я могу помочь тебе, Шеф?

— Мы ищем кое-кого еще, — говорит Шеф. — И у нас есть веские причины полагать, что она сейчас в аэропорту, ждет своего рейса. Женщина, около сорока лет, светлые волосы, имя — Фезерли Дейл.

Рот Марти открывается сам собой, телефон почти выскальзывает из пальцев, но у него получается взять себя в руки и улыбнуться Фезерли.

— Уже занимаюсь этим вопросом, Шеф.

Тег пожимает руку шефу полиции и пытается подобрать подходящий тон: скорбный, но уверенный, обеспокоенный, но не обремененный чувством вины. Этим утром Грир подняла Тега, встряхнув его за плечо, со словами: «Подруга Селесты, Мерритт, ее лучшая подруга, подружка невесты, Тег, она мертва. Она утонула в заливе перед домом. Она мертва. Здесь скорая и полиция. Селеста нашла тело. Мерритт мертва. Боже, Тег, проснись. Сделай что-нибудь». Тогда он решил, что попал в какой-то ночной кошмар. Ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что Грир была реальной, а ее слова — правдивы.

Мерритт утонула. Она мертва.

«Невозможно», — подумал он. Он оставил ее на пляже после их ночной прогулки на каяке. Она убежала от него расстроенная, но вполне живая.

Они были на твердой земле. Тег думал, что Мерритт пошла спать.

Бенджи уехал на все выходные, чтобы провести мальчишник. Шутер организовал несколько дней абсолютного разврата: они приземлились в Вегасе примерно после обеда в четверг, заселились в номер-пентхаус в отеле «Ария» и до рассвета играли в казино. В пятницу они катались на гоночных машинах и посетили стрелковый клуб. В субботу они поехали в Палм-Спрингс, чтобы поиграть в гольф и поесть в ресторане «Мистер Лионс», где ужин со стейком на одного человека стоит тысячу долларов. И сегодня, в воскресенье, они должны вернуться домой.

Бенджи попытался заранее извиниться.

— Там, скорее всего, будут стриптизерши, — сказал он. — Или что похуже.

— Проститутки и д-д-дурь, — сказала Селеста и поцеловала его на прощание. — Или вообще н-не пойми какое шоу на сцене. Я правда не х-х-хочу знать все д-д-детали. Просто повеселись.

— Я должен радоваться, что ты не возражаешь против этой поездки, или переживать? — спросил Бенджи.

— Р-р-радуйся, — ответила Селеста.

Нику только что позвонил Шеф, и внезапно оказалось, что допрос Фезерли Дейл имеет очень большое значение. Тег Уинбери, отец жениха, все еще под подозрением, но Шеф не уверен, что это он совершил убийство.

— Он признался, что катал девушку на каяке, — доложил Шеф. — Также он сказал, что она специально спрыгнула в воду, и он вытянул ее за запястье, и его слова сходятся с отчетом судмедэксперта. Он признался, что разливал алкоголь, и было бы разумно предположить, что он добавил таблетку успокоительного в ее бокал, но криминалисты не нашли следов препарата ни в бутылке, ни в рюмках. Он ничего не знал о порезе у нее на ноге. Он сказал, что она наверняка поранилась после того, как они вернулись на берег. Мы должны расспросить Фезерли насчет раны. Еще Тег сказал, что Мерритт выпила стакан воды, который Фезерли Дейл принесла ей из кухни.

— Воды? — уточнил Ник. — На месте происшествия не было стакана для воды.

— Именно, — сказал Шеф. — Поэтому он, возможно, врет. Или…

— Или кто-то избавился от стакана, — сказал Ник. Мать жениха, Грир Гаррисон, ходила на кухню прошлым вечером, чтобы налить себе шампанского. Ника все еще мучает чувство, что она что-то скрывает. — Если Грир знала об измене мужа…

— И о ребенке… — добавил Шеф.

— Возможно, это она добавила таблетку в воду, — закончил Ник. — А потом вышла во двор, чтобы убрать стакан. Поставила его в посудомойку и включила супермощный режим. Но как она узнала, что потом Мерритт решит искупаться?

— Возможно, в этом деле замешаны и отец, и мать, — сказал Шеф.

— Оба? — с сомнением спросил Ник. — Они убили ее накануне огромной свадьбы своего сына? Свадьбы, за которую сами заплатили?

— Есть еще кое-что, — сказал Шеф. — Тег Уинбери — умный мужчина. Если бы он использовал свой каяк, чтобы утопить девушку, он бы точно запер каяк, когда вернулся на берег. Правильно же? Чтобы замести следы?

— Может, мы всё усложняем? — спросил Ник. — Вдруг это был просто несчастный случай?

— Подробно допроси Фезерли, — попросил Шеф.

— Ты меня знаешь, — сказал Ник. — Я — ищейка.

Карен будит стук в дверь. Она поворачивается к Брюсу, но тот громко храпит во сне.

В дверь снова стучат.

— Бетти? Мак? — раздается знакомый голос.

Это Селеста. Карен опускает ноги на пол и осторожно встает. Она все еще не чувствует боли, и это странно.

Карен открывает дверь и видит на пороге свою грустную красивую дочь. Селеста стоит в бледно-розовом платье с веревочным поясом, которое должна была надеть в дорогу завтра. Она держит в руках узорчатую дорожную сумку.

— Ох, моя бедная, бедная Букашка! — Карен притягивает Селесту к себе. — Мне так жаль, милая. Я так сожалею о том, что случилось с Мерритт.

— Это моя вина, — произносит Селеста. — Она умерла из-за меня.

Карен понимает, что этот ответ влечет за собой гораздо более долгий разговор. Она оборачивается, чтобы взглянуть на Брюса. Он, как говорится, все еще считает овец во сне. Карен знает, что должна разбудить мужа, ведь он тоже захочет увидеться с Селестой, но она чувствует, что дочери нужно высказаться, а некоторые вещи мужчинам все равно не понять.

Карен берет трость, выходит в коридор и закрывает за собой дверь.

— Куда пойдем?

Селеста ведет ее до конца коридора, где находится застекленная веранда. Карен справляется со ступенькой, ведущей на веранду, держась за руку Селесты. Селеста помогает Карен дойти до диванчика, на котором лежат желто-оранжевые подушки, похожие на бархатцы.

Карен на секунду останавливается, чтобы насладиться убранством комнаты. Пол покрыт камнем, выложенным елочкой и окантованным грубой войлочной веревкой. По периметру комнаты стоят густые зеленые растения в горшках: филодендроны, папоротники, хлорофитумы. Вдоль стен выстроились пять одинаковых топиариев, подстриженных в форме шара. С потолка свисают стеклянные сферы, сверкающие всеми цветами радуги. На мгновение Карен заворожена сферами: они похожи на мыльные пузыри.

Селеста следит за ее взглядом.

— Грир была одержима такими светильниками в год, когда написала «Убийство в Мурано», — говорит она. — Мурано — это остров недалеко от Венеции, где делают стекло. Мне пришлось искать эту информацию в интернете, когда Бенджи мне рассказал.

— Ох, — выдыхает Карен. Из огромных окон открывается вид на круглый розовый сад во дворе. — Чудесам этого дома нет ни конца ни края.

— Ну, — говорит Селеста, но предложение не заканчивает, и Карен не может понять, соглашается ли с ней дочь или нет. Селеста садится на яркий диванчик рядом с матерью. — Прошлой ночью я решила, что не выйду замуж за Бенджи.

— Я знаю, — говорит Карен.

— Как? — шепчет Селеста. — Как ты узнала?

— Я твоя мать, — просто отвечает Карен.

Она могла бы рассказать Селесте о странном отеле, который увидела во сне, о том, как в этом сне Селеста потерялась. Она могла бы рассказать Селесте о том, как проснулась среди ночи с уверенностью, что свадьба с Бенджи — неверное решение. Она могла бы рассказать о том, как выбралась из кровати и отправилась на поиски дочери, но вместо нее нашла Брюса и Тега и узнала то, чего предпочла бы не знать до конца своих дней. Она даже могла рассказать Селесте о своем визите к экстрасенсу Катрин Рэндалл, которая предвидела, что романтическая жизнь Селесты обратится в хаос… Но ни я, ни вы ничего не можем с этим поделать.

И все же Карен решает, что этих трех простых слов будет достаточно. Она мать Селесты.

И внезапно Карен становится кристально ясно, что оставшееся ей время на этой земле имеет значение. Существует так много мгновений ее жизни, которые будут упущены и забыты: тот случай, когда она по глупости заперла свои ключи в машине в центре Истона или когда ее кредитку отклонили в универмаге «Вегманс»; когда она писала, спрятавшись за деревом в парке «Хаккет», будучи беременной Селестой; когда в старшей школе побила собственный рекорд в заплыве на двести метров баттерфляем на самых крупных соревнованиях против Паркленда; когда в десять лет чуть не подавилась вишневым леденцом во время игры в кикбол; когда они с Брюсом украдкой выбрались к восьмой лунке Кантри-клуба Нортгемптона на ее выпускном. Все эти события когда-то казались Карен важными, но потом они испарились, слившись с серым туманом ее прошлого.

И все же то, что Карен скажет сейчас Селесте, останется с ней навсегда. Карен уверена, что Селеста до конца жизни будет помнить эти слова, и поэтому ей стоит говорить с осторожностью.

— Когда ты встретила Бенджи, — начинает Карен, — мы были очень рады. Мы с твоим отцом были очень счастливы вместе… Мы хотели, чтобы ты тоже кого-то нашла себе. Мы хотели, чтобы у тебя было то, что было у нас.

Селеста кладет голову на колени Карен, и та проводит пальцами по ее волосам.

— Не все люди похожи на вас, — говорит Селеста. — Не всем так везет с первой попытки… или вообще.

— Селеста, — произносит Карен, — Есть вещи, о которых ты не знаешь…

— Есть вещи, о которых ты не знаешь! — восклицает Селеста. — Я пыталась заставить себя полюбить Бенджи. Он хороший человек. И я понимала, что для вас с Маком было важно, чтобы я вышла за кого-то, кто смог бы позаботиться обо мне в финансовом плане…

— Не только в финансовом, — возражает Карен, хотя и понимает, что они с Брюсом, вероятно, виноваты в том, что Селеста так думает. — Бенджи сильный. Он из хорошей семьи…

— Его семья не такая, какой кажется на первый взгляд.

Карен смотрит в окно на безмятежную гладь нантакетского залива. Может быть, Селеста уже знает, что любовница Тега Уинбери ждала ребенка. Это либо абсолютно логично, либо совершенно бессмысленно, что семья, настолько богатая и почитаемая, как эта, на самом деле сильно отличается от того, что выставлено напоказ. Под ширмой идеальной жизни они скрывают темную и мутную действительность. Но кто такая Карен, чтобы их судить? Всего несколько часов назад она боялась, что сама стала причиной смерти Мерритт.

— Немногие семьи могут этим похвастаться, — говорит Карен. — Немногие люди могут этим похвастаться. У всех нас есть недостатки, которые мы пытаемся скрыть, дорогая. Секреты, которые мы пытаемся сохранить. Они есть у всех, Селеста.

— Я дотянула до ночи перед свадьбой, — говорит Селеста. — До этого я думала, что случится что-то плохое, если я поступлю так, как велят мне чувства. Потом я сказала себе, что это глупо. Мои действия не влияют на судьбы, уготованные другим. Но Мерритт умерла. Она умерла почти в тот же момент, когда я приняла решение отменить свадьбу. Она была моим единственным настоящим другом, кроме вас с Маком, а теперь она ушла навсегда. Навсегда, мам. И это моя вина. Я сделала это с ней.

— Нет, Селеста…

— Да, это я, — настаивает Селеста. — Так или иначе, виновата я.

Карен смотрит, как слезы струятся по лицу ее дочери. Карен становится любопытно — и весьма тревожно — от того, как Селеста продолжает настаивать, что вина за смерть Мерритт лежит на ней. Неужели Селеста сделала с ней что-то? Или, быть может, она чего-то не сделала? Продолжать вслух винить себя в смерти Мерритт сейчас, когда дом кишит полицейскими, — это не очень хорошая идея.

— Что ты имеешь в виду, дорогая? — спрашивает Карен. — В полиции уже знают, что произошло?

— Я думаю, она приняла таблетки, — говорит Селеста. — Я думаю, она сама сделала это с собой. Она оказалась в плохих отношениях, в плохой ситуации… и я настойчиво советовала ей разорвать эти отношения, но она сказала, что не может этого сделать. Прошлой ночью я видела, как она плачет в розовом саду.

— Правда?

— Она хотела знать, почему любовь так тяжело ей дается, почему она не может поступить правильно. Я обняла и поцеловала ее и сказала, что все будет хорошо и ей просто нужно двигаться дальше. Но знаешь, что я должна была сделать? Я должна была сказать ей, что у меня тоже не получается поступать правильно. Что любовь всем дается тяжело. — Селеста делает глубокий вдох. — Я должна была сказать ей, что не люблю Бенджи. Но я не могла произнести этих слов даже мысленно — что уж говорить о том, чтобы признаться кому-то в этом вслух. Она была моей лучшей подругой, и я ей ничего не сказала.

— Ох, дорогая, — вздыхает Карен.

— Этим утром я вышла в последний раз взглянуть на море, потому что знала, что навсегда оставлю эти виды в прошлом. И тогда я заметила, как что-то плавает на поверхности.

— Селеста, — шепчет Карен.

— Это была Мерритт, — говорит Селеста.

Карен закрывает глаза. Они сидят в тишине. Снаружи поют птицы, и Карен слышит мягкий шелест волн, набегающих на песок пляжа Уинбери.

— Я не выйду замуж за Бенджи, — говорит Селеста. — Я собираюсь отправиться в путешествие, может быть, в одиночестве. Побуду наедине с собой. Попробую осознать все произошедшее.

— Думаю, это мудрая идея, дорогая, — соглашается Карен. — Пойдем разбудим твоего отца.

Грир удается поймать Шефа, когда тот выходит из кабинета Тега.

— Вам нужно кое-что узнать, — говорит она.

Кажется, Шеф едва слышит ее. Он смотрит на свой телефон.

— Прошу меня простить, — говорит он, читает что-то на экране и спрашивает: — Ваш сын Томас… где он? Мне нужно с ним поговорить.

Грир поверить не может, что Шеф так просто от нее отмахнулся. Она тщательно обдумала лучший порядок действий: рассказать ему о таблетках или нет? Она решила, что лучше рассказать, и по нескольким причинам. Если Грир расскажет о таблетках, полиция наконец сможет оставить их всех в покое.

— Я не видела Томаса, — говорит она. — Шеф Капенаш, сэр, я должна кое-что вам сообщить.

Кажется, Шеф наконец ее замечает. Они стоят в коридоре — бог знает, кто может их подслушать сейчас. Тег все еще в своем кабинете. Возможно, он стоит, прижав ухо к двери. Грир задумывается, не стоило ли ей сперва обсудить с ним свое решение. У Тега всегда хорошо получалось со всех сторон проанализировать проблему, чтобы убедиться, что выбранная стратегия не обернется проблемами. Зачастую, когда Грир требовалась помощь с сюжетами детективов, она обращалась к Тегу, и он почти всегда находил для нее креативное решение. За все время их брака именно эти моменты Грир любила сильнее всего: она лежит в кровати с Тегом, устроившись у него под мышкой, и рассказывает ему о своих героях и их мотивах, пока Тег задает ей провокационные вопросы. Он хвалит ее воображение, она восхищается его проницательными советами. Развитие персонажей требовало внимания такого гуманитария, как Грир, тогда как для развития сюжета было здорово заручиться поддержкой человека с математическим складом ума. В такие моменты Грир чувствовала себя частью команды.

Ох, как же она его ненавидит! На мгновение она жалеет о том, что не вышла замуж за кого-то обычного и скучного. Богатого и скучного — например, за ее троюродного кузена Регги, обладателя шикарного акцента и самой заурядной на свете личности.

— Мы можем пройти в гостиную? — спрашивает Грир у Шефа и поворачивается на пятках, не дожидаясь ответа.

Шеф следом за ней заходит в гостиную, и Грир закрывает за ними дверь. Она не предлагает ему присесть. Грир кажется, что, если она сядет, решимость покинет ее.

— Я забыла кое о чем рассказать детективу, — говорит она.

Выражение лица Шефа меняется на по-деловому серьезное. Грир понимает, что он неплохо выглядит. В нем есть некая грубость, которая кажется ей привлекательной, почти сексуальной. И он подходящего возраста. Вот что наделал Тег: теперь Грир должна оценивать кандидатов для будущих романтических интерлюдий. Заинтересовался бы Шеф ею?

«Никогда», — решает она.

Возможно, она смогла бы закрутить интрижку с Греком — Ником, — если бы тот был в настроении провести время с женщиной постарше. Грир краснеет, а потом замечает, что Шеф ожидающе смотрит на нее.

— Я не совсем забыла, — поправляется Грир. Ей хочется уточнить этот момент. — Скорее, я только сейчас вспомнила об этом.

Шеф почти незаметно кивает.

— Я легла в кровать примерно в полночь или около того, но не могла уснуть. Я была слишком взвинчена.

— Взвинчена, — эхом повторяет Шеф.

— Возбуждена из-за свадьбы. Я хотела, чтобы все прошло хорошо, — объясняет Грир. — Поэтому, как я и сказала детективу, я пошла на кухню, чтобы налить себе бокал шампанского.

— Да, — кивает Шеф.

— Ну, и то, что я забыла сказать, — в смысле, то, что я вспомнила совсем недавно, — это мои снотворные таблетки, которые я оставила на кухне. Я собиралась запить таблетку водой до того, как выпить шампанское.

— Какие именно таблетки вы принимаете? — спрашивает Шеф.

— Мне нужно позвонить своему доктору из Нью-Йорка, чтобы узнать наверняка, — отвечает Грир. — Они довольно сильные, мгновенно усыпляют меня на восемь часов. И именно поэтому в конце концов я решила не принимать таблетку. Мне нужно было рано встать сегодня утром. Поэтому я понадеялась, что шампанского хватит, чтобы уснуть, и так и вышло на самом деле. Но когда я принялась искать таблетки в шкафчике для лекарств несколько минут назад, их не оказалось на привычном месте. И вот тогда я вспомнила, что принесла их на кухню. Я поискала их на кухонном столе рядом с холодильником, проверила каждую полку и каждое укромное местечко. Даже спросила у нашей домработницы Элайды, но она тоже их не видела.

— Таблетки хранились в аптекарской упаковке? — спрашивает Шеф. — Там было написано название?

— Нет, — отвечает Грир. — У меня есть специальная коробочка для таблеток — эмалевая шкатулка с портретом королевы Елизаветы на крышечке.

— Кто мог знать, что внутри находится снотворное? — спрашивает Шеф.

— Снотворное в шкатулке стало чем-то вроде семейной шутки, — говорит Грир. — Мой муж, конечно же, знал. Дети тоже.

— Могла ли мисс Монако знать, что именно находится внутри?

Грир понимает, что ей ни на секунду нельзя сомневаться в своем ответе.

— О да, — говорит она. — Я предложила Мерритт таблетку в прошлый раз, когда она останавливалась в нашем доме в мае. — Грир знает, что ее ответ не пройдет проверку на полиграфе. На самом деле Грир предложила Мерритт таблетку аспирина после того, как та вернулась с дегустации вина, а не снотворное. — Поэтому, я думаю, мы можем сделать вывод о том, что произошло.

— И какой именно вывод? — спрашивает Шеф.

— Мерритт приняла таблетку снотворного, — отвечает Грир.

Шеф ничего не отвечает. Это злит: даже Грир не может понять, о чем думает этот мужчина, хотя обычно она видит мысли и эмоции людей так ясно, словно смотрит в прозрачно-чистую реку.

— Она сама приняла таблетку, — говорит Грир. — Потом отправилась поплавать. Таблетка вырубила ее. Это был несчастный случай.

Шеф вытаскивает блокнот и карандаш.

— Пожалуйста, опишите шкатулку для таблеток еще раз, миссис Гаррисон.

«Он купился», — думает Грир, и облегчение охватывает ее порывом прохладного ветра.

— Она круглая, примерно четыре сантиметра в диаметре, вишнево-красного цвета, с портретом королевы на крышечке, — говорит она. — Крышечка крепится к шкатулке петлями. Она откидная.

— И сколько таблеток было внутри? — спрашивает Шеф.

— Я не могу сказать точно, — отвечает Грир. — Где-то между пятнадцатью и двадцатью пятью.

— В последний раз вы видели свою таблетницу на кухне, — говорит Шеф. — Вы уверены, что не унесли ее с собой в спальню?

— Уверена, — говорит Грир.

Ее нервы вновь натягиваются и дрожат, на этот раз еще сильнее, чем прежде.

— Значит, вы точно знаете, что не приносили таблетницу обратно в свою спальню, — говорит Шеф, — и все же вы забыли о том, что приносили эту таблетницу на кухню, когда разговаривали с детективом. Как теперь вы можете говорить с такой уверенностью?

— Я всегда храню таблетки на одном месте, — говорит Грир. — И сегодня их там не оказалось. Если бы я принесла таблетки с собой в комнату, то положила бы их на место, где они лежат всегда.

— Вы не можете знать наверняка, — говорит Шеф и откашливается. — У меня есть несколько причин считать, что Мерритт приняла таблетку не по своей воле.

Не по своей воле. О боже, они подозревают, что Тег подсыпал девочке успокоительное. А может, они подозревают саму Грир.

— Но подождите… — начинает она.

Шеф отворачивается.

— Спасибо за предоставленную информацию, — говорит он. — Теперь я должен найти вашего сына Томаса.

Во вторник на работе Селеста составляет список вещей, которые могут заменить ей любовь.

Шеф находит Томаса на кухне. Тот жует сэндвич с индейкой. Рядом с тарелкой стоит высокий стакан, наполненный виски на три четверти.

— Мистер Уинбери? — обращается к нему Шеф.

— Томас, — говорит он, спешно вытирает рот салфеткой и протягивает Шефу ладонь для рукопожатия. — Мистер Уинбери — это мой отец.

— У меня есть несколько вопросов.

— Вы уже побеседовали практически со всеми, — произносит Томас. — Не думаю, что мне есть что добавить.

— Пожалуйста, — говорит Шеф. У него кончается терпение, и он не настроен играть в догонялки. — Следуйте за мной.

Он идет вниз по коридору и сворачивает за угол в гостиную. Томас оставил тарелку с сэндвичами на кухне, но взял с собой виски, и Шеф не может его за это винить. Томас садится на диван, закидывает голень одной ноги на колено другой и расслабленно откидывается на подушки, словно ничто в этом мире его не волнует. Шеф закрывает дверь.

— События прошлой ночи? — спрашивает Шеф. — После вечеринки?

— Выпили в баре ресторана «Вентуно», потом пошли в «Боардинг Хаус». Я ушел после первого коктейля. Жена позвонила и сказала, что хочет, чтобы я вернулся. Быстро.

— Что вы делали, когда вернулись домой?

— Пошел к Эбби. Она спала, поэтому я спустился вниз, чтобы выпить.

— К вам присоединился кто-то еще?

— Отец.

— Кто-то еще?

— Нет.

— Вы в этом уверены?

Томас вскидывает брови, но это притворство. Мужчина притворяется, будто вспомнил что-то. Шеф удивлен, что Томас не щелкнул пальцами вдобавок.

— О! Некоторое время спустя к нам присоединилась Мерритт и подруга моих родителей Фезерли Дейл. Она занимается поиском и продажей антиквариата и приехала на свадьбу из Лондона.

— Почему Фезерли Дейл была в доме так поздно? — спрашивает Шеф. — Она остановилась здесь на время свадьбы?

— Нет. Я не совсем понимаю, почему она все еще была тут.

— Не понимаете?

— Не понимаю.

Шеф позволяет этой зловонной лжи на мгновение повиснуть между ними.

— Вы четверо сидели за столом в шатре и пили ром, я прав?

— Да, сэр.

— Кто первым покинул шатер? Это были вы?

— Да. Жена позвала меня. Я уже испытывал свою удачу, находясь на улице так поздно, так что пошел спать.

— Вы можете сказать, во сколько это случилось?

— Думаю, где-то в два часа ночи.

— А сейчас я хочу, чтобы вы сосредоточились. Помните ли вы, как Фезерли Дейл пошла на кухню за водой? За стаканом воды для мисс Монако.

Томас качает головой.

— Да, — все же говорит он.

— Помните ли вы, как долго отсутствовала Фезерли, когда ушла за водой?

— Пять минут. Может, чуть дольше.

— Пили ли вы воду, которую она принесла?

— Нет, сэр.

— Можете сказать, пил ли кто-то еще из этого стакана? Хотя бы глоток?

— Я пришел туда, чтобы выпить рома, сэр, — говорит Томас. — Я мало что помню о воде.

Где-то в доме часы отбивают шесть вечера. Шефу до смерти хочется поехать домой, снять ботинки, откупорить бутылочку пива, обнять жену и поговорить с Хлоей. Этот день длится пять лет, но так всегда случается, когда полиция работает над расследованием убийства. Шеф уверен, что его автоответчик в участке разрывается от сообщений вездесущих журналистов. Когда все это закончится, ему понадобится еще одно занятие по стресс-менеджменту.

— Давайте сменим тему. Есть ли у вашей матери таблетница?

— Что, простите?

— У вашей матери есть шкатулка, где она хранит свои…

— Свое снотворное? — заканчивает за него Томас. — Да. Она круглая, а на крышечке изображена королева Елизавета.

— Можно ли сказать, что о существовании этой таблетницы хорошо знают все члены семьи?

Томас смеется.

— О да. Таблетница моей матери печально знаменита. Ее ей подарила бабушка.

— И можно ли сказать, что все в вашей семье знают о том, что внутри хранятся снотворные таблетки?

— Да. И она никогда ими не делится. Однажды я попросил одну, но она сказала, что они слишком сильнодействующие для меня.

— Понятно, — говорит Шеф.

Грир сказала, что предложила Мерритт таблетку снотворного. Получается, они были «слишком сильнодействующие» для сына Грир, но она с готовностью предложила их случайной гостье? Правдоподобно ли это?

Нет, неправдоподобно.

— Видели ли вы эту таблетницу на кухне прошлой ночью?

— Нет, — отвечает Томас. — Почему вы спрашиваете? Ее кто-то оставил там? — Он выпрямляется. — Вы думаете, Мерритт приняла снотворное моей мамы?

— Вы не видели таблетницу? — продолжает настаивать Шеф. — Вы не трогали таблетницу?

Томас ударяет ладонью по колену.

— Я совершенно точно не видел и не трогал ее. Но Мерритт наверняка нашла таблетки моей матери и приняла одну — а может, даже две, ведь она не знала, насколько они мощные. А потом она пошла поплавать. — Томас встает. — Думаю, если ее смерть признают несчастным случаем, никто возражать не станет. Нет смысла разгонять драму. Эта маленькая инквизиция и так доставила всем немало волнений…

— Мы еще не закончили, — говорит Шеф. Он дожидается, пока Томас нехотя сядет обратно на диван. — Известно ли вам что-нибудь о порезе на ступне Мерритт?

— О порезе? — переспрашивает Томас. — Нет. Но если она порезала ногу, то, возможно, пошла в воду, чтобы смыть кровь.

Шеф об этом не думал. У девушки на ступне действительно имелась весьма неприятная рана. Вполне возможно, она решила промыть ее в море, чтобы не заляпать кровью дом Уинбери. В конце концов, они видели следы крови только на пляже.

— К тому же Мерритт выпивала, — добавляет Томас.

На это Шеф ничего не отвечает. Любопытно, с какой готовностью Томас предлагает им теории касательно произошедшего прошлой ночью. Шеф достаточно долго занимает свою должность, чтобы понимать: так себя ведут виновные люди.

— Какие отношения связывают вас с мисс Дейл? — спрашивает он.

— Мои… Я уже сказал вам, что она подруга моих родителей.

— И всё? Вас не связывают с ней никакие личные отношения?

— Нет, — говорит Томас. — Не связывают.

— Мой коллега из полиции штата Массачусетс допросил мисс Дейл, — говорит Шеф. — Она сказала, что у вас с ней был роман, но вы бросили ее в мае, когда ваша жена забеременела. Это правда?

— Нет! — выкрикивает Томас.

— Один из вас лжет, — говорит Шеф.

— Фезерли лжет. На самом деле она патологическая лгунья. В данный момент она находится под следствием за мошенничество. Сообщила ли она вашему коллеге об этом? Она пыталась продать поддельный столик с позолотой времен Георга III клиенту, которого сочла слишком наивным. Она лжет постоянно, не сомневайтесь.

— Вы довольно много знаете о подруге своих родителей, — замечает Шеф.

— Моя мать рассказала мне об этом.

— Ваша мать? Значит, если я прямо сейчас спрошу Грир, рассказывала ли она вам об обвинении, выдвинутом против Фезерли, она подтвердит ваши слова?

Томас кивает. Выражение его лица кажется уверенным, если не брать в расчет три напряженные морщины, рассекающие лоб.

Шеф встает.

— Хорошо. Тогда я хочу побеседовать с вашей матерью.

— Подождите, — говорит Томас и устало откидывается на спинку дивана. — У нас была короткая интрижка. У меня и мисс Дейл. Фезерли.

— Насколько короткая? — спрашивает Шеф.

Томас вскидывает руки.

— Не совсем короткая. Но непостоянная. — Он замолкает. — Мы встречались несколько лет.

Шеф опускается на прежнее место.

— Получается, вы и мисс Дейл состояли в романтических отношениях несколько лет?

— Мы то расставались, то снова сходились, — поправляет Томас. — И, как она вам и сказала, я порвал с ней в мае.

— Вас расстроило то, что мисс Дейл решила посетить свадьбу?

— Конечно, меня это расстроило, — говорит Томас. — Я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни. Моя жена беременна. Мне нужно сосредоточиться на ней и на восстановлении своей карьеры. Наш роман с Фезерли вышел из-под контроля. Она меня шантажировала.

— Шантажировала?

Томас берет свой бокал с виски и опустошает его наполовину. Шеф чувствует смесь триумфа и стыда. Ему и прежде приходилось раскалывать людей во время допросов, и, с одной стороны, это приносит чувство удовлетворения, а с другой — кажется почти непристойным. Этот парень скрывал свой роман на стороне годами, а теперь собирается обо всем рассказать ему, Шефу. Слишком часто преступления, и особенно убийства, совершаются людьми с темной мотивацией, как у Томаса. Скорее всего, Томас не хотел никого убивать — он просто желал, чтобы его неверность осталась в тайне.

— В первый раз я перепихнулся с ней после того, как умер ее старший брат Хэмиш. Хэмиш был школьным другом моего отца. Я ходил на его похороны с родителями — это было еще до того, как я познакомился с Эбби, — и на приеме после похорон мы с Фезерли напились и переспали. После этого я встречался с ней каждый раз, когда прилетал в Лондон или когда она прилетала в Нью-Йорк. Потом я встретил Эбби. Я сказал Фезерли, что мы больше не сможем видеться, и она слетела с катушек.

— Как именно?

— В первый год наших отношений Эбби поехала с моей семьей на остров Вёрджин-Горда на Рождество. Должно быть, Фезерли как-то узнала об этом, потому что она тоже объявилась там со своим клиентом из Абу-Даби на его огромной яхте. А потом, когда я окончил юридический, Фезерли неожиданно появилась на вечеринке в честь выпускного, устроенной моим однокурсником. Она зашла прямо в бар «Бемелманс» в отеле «Карлайл» и сказала всем, что это я ее пригласил.

— Почему вы просто не поправили ее?

— Потому что… ну… я действительно несколько раз виделся с Фезерли после того, как начал встречаться с Эбби. И тут я по-настоящему облажался. Я не порвал с ней. Я не полностью оставил Фезерли в своем прошлом. В первый раз это случилось, когда я не был уверен в наших с Эбби отношениях, поэтому, стоило Фезер позвонить и сказать, что у нее забронирован номер в парк-отеле «Грамерси», я поехал к ней. Во второй раз мы встретились после того, как у Эбби случился второй выкидыш — очень сложный с медицинской точки зрения. Эбби впала в депрессию и все время плакала, с ней было очень сложно находиться. Она чувствовала себя неудачницей. Я чувствовал себя неудачником. Мы начали ссориться. Каждый наш разговор так или иначе сводился к теме беременности. О сексе и речи не было. Это было тяжелое время для нас, и Фезерли этим воспользовалась. Она магическим образом объявилась в Нью-Йорке, а потом в Тампе во Флориде, где я ассистировал по одному делу. Она прислала мне билет в первый класс до Парижа, а потом, через несколько месяцев, еще один — в Марракеш. Потом вскрылось, что она записывала стоимость этих билетов на счета своих клиентов, думая, что они не заметят. Но они, конечно же, заметили и подали на Фезерли в суд. Разбирательство похоронило ее бизнес и опустошило ее сберегательные счета. Поэтому она сделала кое-что очень глупое — попыталась продать поддельный позолоченный столик времен Георга III, выдав его за настоящий.

Шеф кивает. Томас попался. Шеф в этом уверен.

— А шантаж? — спрашивает он.

— Шантаж, — эхом повторяет Томас и допивает остатки виски из своего стакана. Шефу хотелось бы, чтобы рядом нашлась бутылка виски или другого алкоголя — чего угодно, лишь бы Томас продолжал говорить. — Она начала шантажировать меня в январе этого года. Я хотел порвать с ней. Тогда Фезер стала угрожать, что расскажет о наших отношениях Эбби, если я ее брошу. Поэтому пришлось продолжить с ней встречаться. — Томас пальцами давит на глазницы. — Я начал хуже работать. Я пытался оплодотворить Эбби и не дать Фезерли растрепать всем о нашем романе. В мае Эбби забеременела, и эта беременность казалась сильной и жизнеспособной. Тогда я решил, что больше не позволю Фезерли Дейл контролировать мою жизнь. Я подумал, что выдвинутое против нее обвинение в мошенничестве сыграет мне на руку, ведь, даже если Фезерли свяжется с Эбби, ее слова никто не воспримет всерьез.

— Но даже если это так, вы наверняка были расстроены тем, что мисс Дейл приехала на свадьбу вашего брата.

— Я сказал ей не приезжать, — говорит Томас. — Я умолял и упрашивал ее остаться в Лондоне.

— А еще вы ей угрожали, — замечает Шеф. — Мисс Дейл поведала нам о том, как вы сказали, что убьете ее, если она объявится на Нантакете. Вы говорили такое?

Томас кивает:

— Да. Да, я говорил.

— Подбросили ли вы снотворное вашей матери в стакан с водой, который Фезерли принесла к столу, в надежде, что она его выпьет? Думали ли вы, что она захочет искупаться и утонет или сядет за руль и попадет в аварию? Вы сделали это, Томас? Потому что после всего, что вы мне рассказали, я бы понял, почему вы так поступили.

Томас начинает плакать.

— Я запутался.

Шеф глубоко выдыхает — возможно, впервые с тех пор, как проснулся этим утром.

— Я попрошу вас проехать со мной в участок и подписать официальное признание. Вы имеете право на адвоката.

Томас хлюпает носом и качает головой.

— Я думаю, вы меня не так поняли. Я запутался, но я не подсыпал никому снотворное. Я не видел таблетницу матери. Я не прикасался к стакану с водой. И простите меня, но понадобится нечто посильнее простой таблетки снотворного, чтобы убить Фезерли Дейл.

— Значит, вы… Вы не…

Томас снова качает головой.

— Я хотел, чтобы Фезерли исчезла. Но я ничего не подсыпал ей в воду. Я не видел таблетки матери и не прикасался к ним. И Фезерли по-прежнему угроза для меня. — Томас грустно улыбается Шефу. — Вот вам правда.

Раздается стук в дверь спальни, и Грир встает с кровати.

— Да?

В комнату входит Элайда, их домработница. Она уже давно должна быть у себя дома. Сегодня, в день свадьбы, она собиралась уйти в три часа дня, чтобы успеть на церемонию к четырем. Но Элайда здесь — тихо и уверенно делает свою работу.

— Элайда, — произносит Грир и чувствует, как на глазах выступают слезы.

Во что превратилась ее жизнь, если в собственном доме Грир может доверять только младшему сыну и домработнице?

Элайда достает из-за спины таблетницу с портретом королевы.

— Что? — ахает Грир.

Она писательница, и в первое мгновение в ее сознании возникает вопрос, не причастна ли Элайда к смерти Мерритт. Возможно, Элайда узнала об измене Тега и ребенке и отравила девушку из чувства преданности Грир? Это был бы очень внезапный сюжетный поворот.

— Где ты это нашла?

— В комнате мистера Томаса, — отвечает Элайда. — В мусорке.

В мусорке в комнате Томаса. В мусорке? Томас знает, как сильно Грир дорожит этой таблетницей. Она поверить не может, что он выкинул ее. Грир берет шкатулку из рук Элайды. Таблетки все еще внутри — она слышит, как они гремят.

— Спасибо, Элайда, — благодарит ее Грир. — Можешь идти домой.

Элайда выскальзывает из комнаты. Грир возвращает таблетницу на законное место в шкафчике для лекарств. Потом она решительно поднимается наверх.

Грир подходит к спальне Томаса, и сквозь закрытую дверь до нее доносятся крики. Едва ли это удивительно: Грир и сама не против покричать. Она тут же понимает, что громкие голоса принадлежат Томасу и Эбби.

Сперва Грир думает, что крики не пойдут на пользу ребенку, но потом вспоминает, что самые серьезные ссоры у них с Тегом случались, когда она была беременна. Гормоны превратили ее в умалишенную истеричку, а маятник ее настроения за мгновение раскачивался от эйфории до чувства полной безысходности. После их худшей ссоры — Грир была беременна Томасом и сходила с ума от скуки, а Тег каждый день задерживался на работе до десяти вечера, а по выходным летал в рабочие командировки по Европе — Грир взяла ручку и написала свой первый роман «Добыча в Сен-Жермен-де-Пре».

Грир вздыхает. Мысли о ее первом романе ведут к мыслям о двадцать первом романе, который нужно сдать через тринадцать дней. Что же, сейчас она точно не сможет его переписать, и никто не посмеет винить ее за это. Беременная любовница ее мужа была найдена мертвой около ее дома в день свадьбы ее сына. Грир заслуживает передышку.

Грир останавливается. Из-за закрытой двери до нее доносятся лишь отдельные слова и фразы. Она терпеть не может подслушивать — придется настоять, чтобы Томас и Эбби говорили тише. Последнее, что требуется семье Уинбери, — это чтобы весь дом слушал их брачные склоки.

Но потом Грир слышит крик Эбби.

— Я много лет знала о тебе и Фезерли! С отпуска на Вёрджин-Горде, с выпускной вечеринки Тони Беркуса! Эми Лэки рассказала мне, что видела тебя с какой-то страшной теткой в ресторане «Л’Антрекот» в Париже в тот уик-энд, когда ты должен был навещать родителей в Лондоне. Я читала все твои сообщения и письма и просматривала счета твоих карт, даже карты Visa Signature «Британских Авиалиний», о которой я, по твоему мнению, ничего не знала!

Грир вовремя замирает, не успев постучать в дверь. Томас и Фезерли? Томас? Фезерли на пятнадцать лет его старше. Это не может быть правдой, ведь так?

— Я же сказал, что расстался с ней, — говорит Томас. — Я порвал с ней в мае, сразу после того, как мы узнали о ребенке.

«Погодите!» — думает Грир. Фезерли говорила ей, что рассталась с женатым мужчиной в мае.

Грир не может поверить, что Томас, кажется, унаследовал сомнительные моральные ценности Тега, и теперь Эбби обречена повторить судьбу Грир.

Слава богу, что Бенджи — Гаррисон до мозга костей.

— Невозможно говорить о расставании, если речь идет о вас с Фезерли! — кричит Эбби. — Взять хотя бы прошлую ночь! Я видела, как ты сидел с ней под шатром. Я видела тебя! И я знала, что произойдет дальше. Ты бы поднялся ко мне, чтобы я успокоилась, но, как только я уснула бы, ты бы пошел трахаться с ней в домике у бассейна!

— Ты сошла с ума, — говорит Томас. — Я поднялся к тебе, а Фезерли уехала. Эбби, она уехала в свою гостиницу или на постоялый двор. Я даже не знаю, где она остановилась! Вот насколько мне плевать…

— Она не уехала! Я тайком спустилась, пока ты чистил зубы в ванной, и услышала, как она напевала The Lady in Red в уборной. Она никуда не собиралась. Она притаилась, дожидаясь тебя.

И в это мгновение Грир все понимает.

Она бегом спускается на первый этаж, в свою комнату, находит телефон и отправляет сообщение Томасу и Эбби:

Томас много лет состоял в романтических отношениях с Фезерли, а Элайда нашла таблетницу в его комнате. В мусорном ведре.

Ясно.

Тег умеет строить интригующие сюжеты, но Грир после работы над двадцатью одним детективом немного разбирается в мотивациях своих героев. Грир видела Эбби прошлой ночью, когда спустилась на кухню, чтобы налить себе последний бокал шампанского, и оставила на столешнице свои таблетки. Должно быть, именно тогда Эбби взяла таблетницу, а может, просто заметила, где та лежит. Намного позже она спустилась, чтобы проверить, ушла ли Фезерли. Эбби услышала, как Фезерли напевает в уборной, и решила усыпить женщину… чтобы не дать ей переспать с Томасом.

И кто может ее за это винить?

Эбби добавила снотворное в стакан Фезерли, вот только этот стакан попал в руки не к тому человеку. Каким-то образом содержимое выпила Мерритт.

Полицейские постановили, что смерть Мерритт была случайной — и она действительно была случайной. Эбби, скорее всего, даже не понимает, что виновата в смерти девушки, а Томас никогда не сможет сложить два и два. Лишь Грир знает этот секрет и будет хранить его до самой смерти.

От этого зависит будущее семьи Уинбери.

Нантакет хранит секреты жителей и гостей острова.