© Нечипоренко Ю. Д., 2022

© Ямпольская Е. И., иллюстрации, 2022

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2022

В 1711 году в семье крестьянина Василия Ломоносова родился сын Михаил.

Радость отца была великая – первенец, помощник!

А помощь Василию была нужна: большие он творил дела даже по меркам знатного города Архангельска, хотя и был крестьянином из-под села Холмогоры.

Имел Василий свой корабль, представьте – корабль у крестьянина! Был тот двухмачтовый корабль самым большим во всём Архангельске. За быстроту прозвали его «Чайкой». Ходил Василий с артелью за рыбой в Баренцево море, закупал соль на Соловках, перевозил деньги – дань с иноземных кораблей, что вели промысел китобойный и рыбный в северных морях.

Государев крестьянин Василий крепко стоял на ногах, изба его была – настоящие хоромы.

Жили Ломоносовы у Северной Двины[1], что несёт свои воды в Белое море. Русских людей, которые селились по берегам Белого и Баренцева морей, звали поморами. Детей они воспитывали так, чтобы те всё умели: и рыбу ловить, и землю пахать, и за скотиной ходить.

Отец с артелью рыбаков уходил по реке на промыслы с весны до осени, а мать свободное время посвящала сыну.

Счастливое это детство оказалось недолгим. Когда Михайле было девять лет, матушка умерла.

С десяти лет Михайло уже стал ходить с отцом на промыслы. Был на подхвате: осваивал искусство вождения парусника, ловил рыбу, ездил на солеварни, вникал во всё, что нужно знать помору.

Самая вкусная соль была на Соловках – так называются острова в Белом море, где монахи варили соль. Кипела морская вода на железных сковородках, испарялась – а соль оставалась на дне. Любознательный Михайло знакомился с солеварами, расспрашивал о хитростях производства соли – позже ему понадобилось это знание.

Самое опасное занятие – промысел в холодном море. За треской шли корабли на Мурман[2]. Ветры здесь дуют холодные, северные, берега вокруг скалистые, и хода туда от Холмогор на парусе – несколько недель…

Шёл как-то раз корабль Василия Ломоносова под всеми парусами, бежала быстрокрылая «Чайка» мимо скал – и тут налетел шквал!

«Чайку» несёт на скалы, что делать?

За штурвалом отец пытается удержать корабль против волны, чтобы не перевернуться, и увести от скалы, чтобы не разбиться. Задача это нелёгкая: ветер надул паруса так, что трещат мачты и корабль не слушается руля. Времени нет парус снимать, – кажется, что гибель неминуема.

– Топор, давай топор! – кричит Василий сыну.

Зачем отцу-капитану топор, не понимает сын-юнга, но тут не до вопросов, опрометью бежит он в трюм, мигом приносит топор. Василий с размаху бросает его в натянутый парус… Отточенный топор лезвием рвёт парусину. Тут же надутый ветром парус со свистом рвётся – и провисают половинки на мачте.

Беснуется ветер, но уже не в его силах гнать корабль на скалу, Василий уводит «Чайку» в сторону.

– У-ух, пронесло! – выдыхают отец с сыном.

И вся команда поморов крестится: «Слава Богу!»

Запомнит на всю жизнь Михайло уроки отца: и как лавировать между скалами, и как держать корабль по ветру…

Книги в те времена были большой редкостью. Дороже коровы стоила хорошая книга.

Целое сокровище нашёл Михайло у соседей.

У старика Дудина была домашняя библиотека. Диковинные книги в ней: «Арифметика, сиречь наука числительная», «Псалтирь рифмотворная», «Грамматика».

Как увидал Михайло эти книги – так страстно захотел их получить.

Сосед не желал с ними расстаться.

Но вот умер старый Дудин, и стал Михайло приставать к его сыновьям: «Дайте книги, зачем они вам?»

И верно, зачем книги помору? Отец Михайлы и без книг знал, как вести корабль по бурному морю, как ловить рыбу и как солить её, как добывать зверя и пахать землю. Жизнь поморов шла без книжной науки. Думали они: на всё, что выше их разумения, воля Божия…

Выше разумения было северное сияние. Зимними вечерами можно было видеть, как в небе горят разноцветные огни, бегут во все стороны сполохи… Хотел понять Михайло, откуда они берутся, что за закон, по которому в мире творятся чудеса? Знал он, что есть где-то наука, которая объясняет строение мира, и дорога к ней лежала через книги. Потому и приставал к соседям, что книги для него были как двери в другой мир – мир науки, где есть ответы на его вопросы. «Врата учёности» – так он называл книги.

Чтобы попасть в тот мир, Ломоносов был готов и снасти починить, и огород вскопать соседям, коровам сена дать и воду принести. Выпросил он книги, нашёл, чем соседям услужить! Был уже с детства Михайло упорным – за что возьмётся, того добьётся!

Но как разобраться в книгах без учителей? В Холмогорах при архиерейском доме была школа, да только крестьянских детей туда не брали. Приходилось до всего доходить самому.

Василий Дорофеевич поначалу поддерживал сына: сам он был безграмотным, но понимал, что сведущий помощник в хозяйстве нужен. Однако, как женился отец после смерти матушки, появилась у Михайлы мачеха. Удалось ей вбить между сыном и отцом клин. Мужа настроила она против книжных занятий Михайлы – и тот стал прятаться по углам, скрывать тягу к чтению.

Книги были очень уж непонятные! Одна обложка «Арифметики» чего стоит. Там два греческих мудреца, Пифагор и Архимед, изображены в пышных одеждах. Архимед выглядит как турецкий султан. Их можно посчитать царями наук. Царь математики Пифагор и царь физики Архимед!

– Михайло! Михайло! Куда запропастился, бездельник? Опять по углам прячется, книжки читает!

Так кричала мачеха, разыскивая пасынка. Хоромы великие, домище двухэтажный, в котором под одной крышей и жильё людское, и хозяйственный двор, и загон для скота. Много мест, где можно спрятаться, уединиться с книжкой, уйти в мир науки парню пятнадцати годков.

А на дворе стоял… корабль. Да, осенью после промыслов затаскивали рыбаки к себе на двор корабли, поднимали на брёвнах-каталках ладьи и трудяги-кочи[3], на которых ходили по Двине через Белое море в Баренцево. Стояла на дворе у Ломоносовых красавица «Чайка».

Вздохнул Михайло, закрыл книгу и пошёл на зов. Надо помогать отцу, опять что-то затеял неугомонный промысловик. Новая изба, новый корабль, новая жена – Василий Дорофеевич богател, хозяйство его росло.

А сыну богатства эти были не очень интересны – вот бы арифметику разобрать, пройти сквозь врата учёности, приблизиться к Архимеду и Пифагору…

В те времена в России почти не было школ, крестьянских ребят учили в семье помогать по хозяйству да в артели работать со взрослыми. Грамотеи и знающие счёт были в цене: кто умел писать, мог подавать прошения и подписывать договоры за неграмотных крестьян.

Обучившись грамоте, Михайло сразу стал зарабатывать копейку: писал за земляков расписки.

Уже с детских лет он помогал дьяку в церкви службу вести. Читать и петь Михайло научился лучше других. И тут же зазнался – почувствовал себя важной персоной. Стал командовать безграмотными земляками, как запевала в хоре:

– Бери голосом выше, следуй за мной!

– Как это – выше?

– Тоньше выводи! Что тебе, медведь на ухо наступил?

Обиделись на Михайлу соседские мальчишки за такие слова, подловили после службы в храме – и поколотили!

Рос Михайло здоровым, сильным, так что мог за себя постоять, но и другие ребята, дети поморов, тоже были неслабыми. Получил Михайло от них по первое число, надрали ему уши – знай закон: не высовывайся, не считай себя лучше других!

Такие истории потом всю жизнь преследовали Ломоносова, ведь почти во всём, что он делал, он превосходил окружающих. И этого ему не могли простить. Только в детстве тумаки получал от соседских мальчишек, а в зрелом возрасте ополчились на него немецкие академики…

Многое в жизни поморов строилось вокруг любви и брака.

Когда Михайле стукнуло восемнадцать, отец с мачехой задумали его женить.

– Пора тебе думать о жене, вон какой вымахал верзила! – увещевал отец.

Удивился Михайло:

– Как так, уже и жениться?

– Сговорили мы за тебя хорошую девку! Сыграем свадьбу, приведёшь жену сюда, в избу нашу, а потом построим вам и свой дом.

Крепко задумался Михайло. Не хотелось ему идти против воли отца. И жениться не хотелось – мысли его были о другом. Думал он о северном сиянии, о небесных явлениях. Чтобы избежать женитьбы, прикинулся больным, перехитрил отца с мачехой…

В 1830 году родилась в семье Ломоносовых дочка Мария, сестра Михайлы по отцу. Опять приступили отец с мачехой с предложениями женитьбы. Почувствовал Михайло, что ему не отвертеться… И задумал он тогда уйти из дома. Решил убежать от поморских невест, от отцовой власти.

Свой уход он заранее спланировал и обдумал. Получил у властей паспорт, без которого его могли принять за беглого помещичьего холопа. Михайло взял паспорт на год – он был отпущен в Москву до конца 1731 года. Но уже не возвращался на родину, больше не видел отца и не бывал на могиле матери.

Однако всю жизнь он видел во сне и вспоминал родную землю, старался помочь землякам… Он состоял в переписке с грамотными земляками, заступался за них перед властями, принимал у себя в гостях и пристраивал их детей в лучшие учебные заведения столицы.

Сестру свою, Марию Васильевну, он не забывал. Когда она выросла и обучилась грамоте, он стал писать ей трогательные письма. Она отвечала с родственной любовью и доверила ему в обучение своего сына.

Осенью выходили из Холмогор и шли в Москву большие обозы – десятки возов с рыбой. К такому обозу Михайло и решил присоединиться.

Вместе с рыбой появился в январе 1731 года в Москве здоровенный детина. Первым делом нашёл земляков. Искать специально их не надо было: сами они пришли на рынок за вкуснейшей рыбой. Земляки помогли, приютили на первое время и подсказали, где можно продолжить учение.

Так оказался Ломоносов в Цифирной школе, где преподавал автор «Арифметики» Леонтий Магницкий. Школа эта давала только начальное образование, но арифметику Ломоносов уже знал по книге. Потому подался он отсюда в Спасские школы[4].

Основание этим школам положил Симеон Полоцкий, автор другой любимой Ломоносовым книги – «Псалтири рифмотворной». Экзаменов тогда не было, принимали всех, кроме крестьянских детей. Михайло скрыл своё происхождение, сказался сыном попа.

Дорога в науку лежала через латынь. Учёные всей Европы писали труды на этом языке. В Спасских школах латынь учили с первого класса – так что верзила Ломоносов оказался за одной партой с ребятами двенадцати-тринадцати лет. С одноклассниками он имел мало общего, зато делал необычайные успехи и за один год окончил три класса.

Здесь он стал сочинять стихи, из которых до нас дошло вот это:

Присматривался внимательно Михайло ко всему вокруг – даже мухи могли дать ему жизненный урок…

Жил Михайло в нужде: школярам выдавали всего по десять рублей в год. Если даже не покупать книги и бумагу, то прожить на три копейки в день было трудно – это означало кормиться только хлебом и квасом. Здесь наш герой и проявил характер – он учился лучше всех, несмотря на нужду и искушения…

В Москве никто не мог его поддержать, кроме земляков. Те порой ссужали его деньгами. Друзей среди однокашников он не завёл.

В этом одиночестве закалялся дух Ломоносова.

В Спасских школах были хорошие учителя, которые побывали за границей, знали языки. Но в науках о природе они не разбирались: готовили здесь священников и переводчиков. Физику учили по книгам древнегреческого философа Аристотеля, опирались на устаревшие авторитеты.

В России было всего одно место, где занимались физикой, математикой, географией и прочими науками, – Петербургская академия[5], созданная по указу Петра Первого в 1724 году. В этой академии состояла дюжина академиков и столько же помощников (адъюнктов), при ней был свой университет для обучения студентов.

В академию пригласили лучших учёных со всей Европы. Здесь работали те, кого мы теперь называем классиками науки: Леонард Эйлер, братья Николай и Даниил Бернулли и другие знаменитости. Для большинства из них родным языком был немецкий, потому в просторечии их звали «немцами».

По замыслу Петра Первого, знатные учёные должны были не только заниматься науками сами, но и обучать российских студентов. Тогда Россия смогла бы совершить научный прорыв, догнать Европу. Но университет, задуманный при академии, бездействовал. У таких гениев, как Леонард Эйлер, русских учеников почти не было. Чтобы понимать Эйлера, который считается создателем математики ХVIII века, надо было знать немецкий, латынь и владеть математикой на уровне того времени… А где взять студентов, которые могли бы понимать академиков? Власти решили усилить университет при академии лучшими учениками Спасских школ. В их число попал и Ломоносов.

В начале 1736 года дюжина новых студентов, из которых Михайло был самым старшим (ему уже исполнилось 24, в наше время в таком возрасте оканчивают университет), при была в Петербург.

Перед Ломоносовым открылись новые горизонты; он почувствовал, что попал именно туда, куда стремился. Михайло быстро выдвинулся в первые ученики.

Одной из главных задач академии было изучение российских природных богатств. Для этого в Сибирь посылали экспедиции. Нужны были специалисты по горному делу, добыче руд. В то время горная наука была уже хорошо развита в Германии, и туда власти решили направить для обучения трёх самых способных студентов.

Обещали российские власти при успехах Ломоносова в Германии назначить его по возвращении академиком, платить немалое жалованье – пятьсот рублей в год! На такие деньги можно было купить целое стадо коров.

Первым делом студенты должны были освоить основы наук, и их послали в Марбург. Здесь Ломоносов за три года сделал большие успехи и стал лучшим учеником знаменитого профессора Христиана Вольфа.

Навёрстывал он здесь отсутствие хороших манер и дворянского воспитания. Стал брать уроки танцев, рисования, французского языка, сшил одежду по моде.

Русский студент жил в доме пивовара Цильха. Он предстал перед семьёй Цильх обеспеченным, одарённым и серьёзным человеком, будущее которого виделось в радужном свете.

Студент покорил сердце юной Елизаветы Цильх. А она привлекала Ломоносова добрым и спокойным нравом.

Ломоносов так понимал чувство любви: «Любовь есть склонность духа к другому кому, чтобы из его благополучия иметь услаждение».

Всю жизнь Ломоносов следовал этому правилу. Он пёкся о благополучии своей избранницы, и она отвечала ему любовью. В феврале 1739 года, двадцати семи лет от роду, Михайло женился на Елизавете, но брак этот скрыл от академического начальства. Студентам из России было запрещено жениться на немках: власти опасались, что тогда студент может остаться в Германии.

После Марбурга Ломоносова послали постигать горное дело во Фрейберг. Тут он познакомился с академиком Готлибом Юнкером, которого прислали из Петербурга изучать устройство соляных дел в Германии. Михайло ему помог: с детства он знал, как варят соль.

А Юнкер поддержал Ломоносова – послал в академию лестные отзывы о его успехах. И главное, приохотил к сочинению од, которые прославляют победы в сражениях или пишутся по случаю праздников именитых особ.

Юнкер был знаменитым придворным поэтом. Но писал он по-немецки, а вот Ломоносов стал писать оды на русском языке.

Академик увёз в Санкт-Петербург первую оду Ломоносова, в которой тот прославлял победу русского оружия. Критики теперь считают, что с этой оды началась история русской поэзии!

Вот первое её четверостишие:

Первое слово здесь – «восторг», и первое движение – вверх!

Ломоносов быстро освоил курс горного дела и заскучал. Захотелось ему на родину. Он двинулся самовольно в Лейпциг, где надеялся найти российского посланника. Но посланника не застал там и поехал через всю Германию в Голландию, в Амстердам, куда заходили русские корабли.

Часть дороги он ехал, часть шёл пешком и, как любознательный студент, заглядывал в города по пути, изучал горные производства и промыслы.

В те времена по Германии рыскали отряды вербовщиков, искали здоровых парней, чтобы заманить на военную службу к королю Пруссии. Отряды эти останавливались в трактирах и постоялых дворах, устраивали пирушки, расхваливали прелести армейской жизни. На такую пирушку попал и Ломоносов. Утром ему показали бумагу, которую он будто бы подписал, – контракт, по которому он теперь обязан служить прусскому королю.

Так оказался бывший студент в крепости Везель, где стали его учить солдатским премудростям. Крепость была огромная, с высокими стенами, вокруг ров с водой. Выйти можно было только через разводной мост, который охранялся днём и ночью.

Сбежать было очень трудно. А если и сбежишь – могут поймать и казнить. Что делать? Решил Михайло перехитрить пруссаков. Сделал вид, будто служба ему очень нравится. Командиры обрадовались – и перестали пристально следить за ним. А он готовился к побегу…

Однажды Михайло проснулся среди ночи, выбрался из казармы, спустился к воде. Скинул мундир, завязал в узел – и так доплыл до противоположного берега. Быстро оделся и бросился наутёк.

Вскоре беглец услышал пушечный выстрел: за ним в погоню послали конный отряд. Михайло успел добежать до ближайшего леса.

В лесу погоня его не нашла, тропками Михайло пробрался в другое княжество, где прусские солдаты не могли хозяйничать. Там добрые крестьяне дали ему свою одежду, а он им оставил ненавистный мундир прусской армии.

Ломоносов добрался до Амстердама, нашёл в порту земляков. Они приняли его радушно, угостили, но возвращаться в Петербург отсоветовали. Надо ждать приказа Академии наук: кто послал его за границу, тот должен и отзывать.

Возвратился Михайло в Марбург к жене.

И тут ему помог любимый учитель Христиан Вольф. Он сообщил в Петербург, что Ломоносов хочет домой, в родную академию, – и тому прислали деньги на дорогу.

Жена и дочь потом приехали к Ломоносову – и больше не расставалась Елизавета со своим русским великаном.

Когда Ломоносов вернулся в Россию, там менялась власть, и вся академия страдала: учёным подолгу не платили жалованья. Только когда на трон взошла дочь Петра Первого Елизавета, положение учёных изменилось к лучшему.

Именно в её царствование развернулись таланты Ломоносова. Однако первое время пришлось ему изрядно помучиться. Денег не хватало, начальство обещало по возвращении из Германии сделать Ломоносова академиком, но сделало только помощником академика. В то же время академиком сделали того, кто не имел заслуг в науке, зато был поближе к начальству.

Однажды лопнуло терпение Ломоносова, не мог он мириться с несправедливостью! Выступил в академии по-мужицки, устроил скандал. Кого-то назвал вором, кому-то кукиш показал.

Испугались академики и написали письмо императрице, что если власти не урезонят Ломоносова, то разъедутся они по домам и всем расскажут, какие дикие нравы царят в Петербурге.

Вызвали Ломоносова для разбирательства власти Санкт-Петербурга, а он идти отказался.

– Как так? Почему не идёшь к начальству?

– Я подотчётен только республике учёных, – ответил Ломоносов.

Подивились власти такому ответу, но делать нечего: оставили вопрос на рассмотрение академии.

За тот кукиш пришлось Ломоносову томиться сначала в заключении, а потом восемь месяцев под домашним арестом. Ещё и жалованье убавили, так что временами он даже голодал. Однако не прекращал свои труды – научные и поэтические. Тогда он написал лучшие свои стихи: «Утреннее размышление о Божием величестве», «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния», – и теперь они знакомы всем школьникам.

Потом, когда он принёс извинения и выступил с докладами перед академиками, они его простили и труды его высоко оценили.

Так Ломоносов стал академиком и уважаемым человеком.

В середине XVIII века Ломоносов стал самым известным русским учёным. Этому помогли отзывы великого Эйлера: тот первым из всемирно известных учёных оценил талант Ломоносова.

Ломоносов писал статьи и книги по физике и химии, по истории России и грамматике русского языка. Знаний, которыми владел Ломоносов, хватило бы на семерых учёных! Но этого ему было мало: он решил наладить производство мозаик[7].

Когда-то давно на Руси делали мозаики, ими были украшены соборы. Но рецепты изготовления цветного стекла в России были утрачены, во времена Ломоносова мозаики делали только в Италии.

Друг и покровитель Ломоносова Михаил Воронцов привез из Италии небольшую мозаику и показал императрице Елизавете Петровне.

– Какая красота!

– Я смогу создать такую красоту в России, и даже лучше! – заявил Ломоносов.

Ему никто не поверил, но Ломоносов построил химическую лабораторию, провёл тысячи опытов и добился своего: стёкла засверкали всеми цветами радуги!

Ломоносов начал учить художников и мастеров, как эти кусочки стекла собирать на медном подносе и склеивать между собой, чтобы получалась картина.

Когда императрица Елизавета Петровна увидела мозаики Ломоносова, она так восхитилась, что подарила ему землю с тремя деревнями. За пару лет он построил на этой земле фабрику цветного стекла, стал делать бисер и украшения. У себя в мастерской он собрал десятки мозаик, на которые можно полюбоваться в Русском музее и музее Ломоносова в Академии наук в Петербурге.

Издавна люди заметили, что при натирании янтаря или стеклянных шаров возникают какие-то заряды, которые могут приводить к разрядам в воздухе. От разрядов шёл треск, сыпались искры. Была известна электрическая машина. При помощи вращающегося ремня натирала она стеклянные шары так, что между ними начинали проскакивать нешуточные искры. Это было «кабинетное электричество» – его показывали в кабинетах физики как удивительный фокус. А вот то, что оно связано с молниями и громом в небе, с электричеством атмосферы, смогли догадаться только в середине XVIII века.

И здесь большую роль сыграли Ломоносов и его друг Георг Рихман.

Чтобы доказать родство кабинетного и атмосферного электричества, они решили сделать «громовую машину»[8]. Надо было поставить железный шест на возвышении, а от него протянуть проволоку вниз, к земле.

Учёные хотели посмотреть, посыплется ли во время грозы от конца проволоки такой же поток искр, как от электрической машины. Ломоносов считал, что от конца проволоки сыплется сноп разноцветных искр, наподобие сполохов северного сияния. Рихман утверждал, что искры эти белого цвета. Два друга собирались вместе сделать доклад о природе электричества на собрании Академии наук осенью 1753 года.

Летом этого года ждали они грозы как манны небесной.

26 июля на Петербург с утра стала надвигаться туча. Ломоносов и Рихман в это время заседали вместе в академии. Они вскочили с мест, пожали друг другу руки, пожелали удачи и бросились по домам – наблюдать искры от «громовой машины». Опыты с «громовой машиной» были очень опасными, ведь в такую машину могла ударить настоящая молния.

Чтобы доказать свою правоту, Рихман захватил с собой художника Соколова: тот должен был зарисовать вид и цвет искр.

Как только они вошли в квартиру, то увидели, что проволока искрит. Рихман успел предупредить художника, чтобы тот не приближался к проволоке, а сам сделал два шага…

В этот момент от проволоки отделился сияющий шар размером с небольшое пушечное ядро и ударил Рихмана в лоб. Раздался звук, будто выпалили из пушки. Соколов и Рихман упали одновременно. Когда Соколов встал, Рихман был уже без дыхания.

Ломоносов старался потом выхлопотать пенсию для вдовы Рихмана, которая осталась с малыми детьми. Он помогал семье покойного друга до конца своей жизни и посвятил его памяти доклад о природе электричества. В этом докладе Ломоносов развил теорию, что атмосферное электричество образуется за счёт трения частичек пыли и капель воды, которые движутся к земле и от земли в вертикальных потоках воздуха. Во многом он был прав, и природу атмосферного электричества учёные сейчас изучили.

– Господин академик, позвольте показать вам свои вир-ши?

К Ломоносову обратился незнакомый юноша: прекрасно одетый, с хорошими манерами – сразу видно, из знатной семьи… Юноша понравился ему. В этом молодом человеке он увидел тонкость чувств, интерес к наукам и искусствам.

Иван Шувалов со временем стал верным другом и помощником Ломоносова. Вместе они боролись за просвещение России. Когда возникла идея организовать Московский университет, Ломоносов написал его устав. Шувалов смог добиться, чтобы императрица подписала указ об основании университета. Так, с любви к поэзии, началась история Московского университета – и недаром сейчас он носит имя Ломоносова.

Шувалов был любимцем императрицы Елизаветы Петровны, и влияние его было огромно. Но свои немалые возможности он употреблял не для славы, не для денег и чинов – о науках и искусствах он пёкся более, чем о самом себе.

Немудрено, что он стал соратником Ломоносова. При помощи Шувалова Ломоносов смог осуществить грандиозные проекты: построить мозаичную фабрику под Петербургом, создать картину «Полтавская баталия», над которой работал несколько лет.

Мозаика эта набрана из миллиона кусочков цветного стекла. Площадь её – триста квадратных метров.

Предназначалась мозаика для пантеона Петра Первого в Исаакиевском соборе. Сейчас можно любоваться ею в здании Академии наук в Санкт-Петербурге.

Ломоносов исполнял много заказов и поручений царского двора. Так, по заказу он писал «Историю государства Российского» и здесь вступил в спор с немецкими историками, которые считали, что вся культура пришла в Россию с Запада. Ломоносов опирался на русские летописи – рукописные книги, которые вели монахи при монастырях.

Интерес к русской истории проявляли тогда знаменитые иностранцы, и самый известный из них – французский философ Вольтер. Вольтер обратился к императрице Елизавете с просьбой прислать материалы по истории Петра Первого. Шувалов поручил Ломоносову собрать и прислать эти материалы. Так Ломоносов вступил в переписку с Вольтером.

Ломоносов давал Вольтеру советы, делал замечания – и тем разозлил знаменитого француза. Вольтер узнал историю жизни Ломоносова и использовал её в повести «Кандид, или Оптимизм». Там выведен талантливый и чистосердечный молодой человек, который переживает множество приключений (его, как и Ломоносова, забирают в прусскую армию, откуда он бежит).

Вольтер, прочитав исторические сочинения нашего учёного и поэта, ядовито заметил: «Так писали историю тысячу лет назад».

Сейчас трудно сказать, кто в споре вокруг истории Петра Первого был более прав – Вольтер, который пользовался иностранными источниками и анекдотами, или Ломоносов, у которого было своё, восторженное отношение к Петру.

Реформы Петра Первого коснулись семьи Ломоносова – ведь его отец построил корабль именно в соответствии с указами Петра Первого. Да и академия, в которой служил Ломоносов, тоже детище Петра. Так что Ломоносов не мог терпеть критику Петра и потому спорил с иноземными историками, даже с Вольтером.

– Михаил Васильевич! Михаил Васильевич пришёл!

Ученики академической гимназии от радости вскочили с мест: они увидели своего кумира, учёного и поэта Ломоносова.

С тех пор как руководство гимназии перешло к нему, ребят стали хорошо кормить, прилично одевать, у них появились хорошие учителя. Учиться стало гораздо интереснее – и веселее. Михаил Васильевич на свои деньги купил сотни глобусов, передал в гимназию и разослал по всей России. География была его любимой наукой. Он составлял атласы, организовывал экспедиции и писал книги по географии.

А какая наука была нелюбимой? Трудно найти область наук о природе, в которой Ломоносов не оставил бы следа. Даже в астрономии удалось ему сделать открытие: он открыл на Венере атмосферу!

Ломоносов, желая приохотить ребят к знаниям, рассказывал им о немецких университетах, о своих путешествиях, о далёких землях и людях, которых повидал во время странствий. Рассказывал о побеге из прусской крепости, о Голландии и Германии, о рудниках в Саксонии, о добыче соли на Соловецких островах и о том, как поморы ходят по морям под парусами…

Как зачарованные слушали ребята доброго великана Ломоносова.

Поведал Михаил Васильевич ребятам и об опытах с электрическими силами, о природе света, о происхождении небесных явлений – грома, молнии, северного сияния. Слушали они – и задумывались над загадками природы, в душе их рождалась тяга к неизвестному, желание эти загадки разгадать.

Так росло первое поколение русских учёных – учеников и последователей Ломоносова. Среди них был и его племянник Миша Головин. Он показал прекрасные способности, стал учеником великого математика Леонарда Эйлера, профессором.

Вслед за Ломоносовым пошли русские люди в науку – а проторил им дорогу крестьянский сын, потомок корабельщиков и рыбаков.

Первый русский учёный и поэт вместе с единомышленниками поднял науку, искусство и образование в России XVIII века на небывалую высоту.

После себя оставил Ломоносов десятки книг, и никого из учёных не издавали тогда в России так много и часто, как его, никого так не любил народ.

Елизавета Петровна скончалась в 1762 году, и вскоре к власти пришла Екатерина Вторая.

Молодая императрица посетила Ломоносова в его доме на реке Мойке в Санкт-Петербурге.

Дом этот учёный построил по своему проекту – здесь была и большая мастерская, и кабинет, и лаборатория… Даже пруд с рыбками во дворе.

Посещение это было удивительным для современников: императрица со свитой запросто пришла в гости к учёному!

Хозяин показал знатной гостье мозаики, в том числе мозаичный портрет Петра I, продемонстрировал физические опыты. Жена Ломоносова угощала гостей обедом, и императрица хвалила щи и кашу: она любила русские кушанья и была непритязательна в еде.

Любознательная Екатерина, которая хотела просвещения России, обещала оказывать учёному содействие. Недаром же в истории осталась она под именем Екатерины Великой!

К большому сожалению, учёный и года не прожил после этого визита – он уже часто болел, мало выходил. Но и того, что он сделал за 54 года жизни, с лихвой бы хватило на многих учёных, художников, поэтов.

Михаил Васильевич написал книг больше, чем кто-либо из российских учёных XVIII века, книгами одарил Отечество своё. Из трёх книг, прочитанных в детстве при свете лучины, родилось со временем более тридцати, которые Ломоносов издал во славу российской науки.

Отец Ломоносова надеялся, что сын будет ему помощником, а стал его сын «помощником царям», как назвал его Александр Сергеевич Пушкин.

О детстве Ломоносова так написал великий поэт:

Умы уловлять… Что это значит?

Может быть, собирать умных людей со всей России и давать им образование?

Стал Ломоносов помощником всей молодёжи необъятной родины своей: книги его проложили дорогу к десяткам наук, зажгли сердца людей жаждой знаний.

Сéверная Двинá соединяла Русь с Западной Европой: до основания Петербурга ездили знатные посольства и купцы в Россию через Холмогоры. Приходили сюда корабли из Англии и Дании, Швеции и Голландии. (Здесь и далее примеч. автора.)

Мýрман – старое название северо-восточного побережья Кольского полуострова от границы с Норвегией до мыса Святой Нос.

К о ч – корабль, на котором издавна ходили поморы. Имеет округлое яйцевидное днище, благодаря чему его не затирает во льдах.

Спасскими школами называли в просторечии Славяно-греко-латинскую академию, где учили будущих священников, переводчиков и дипломатов. Располагалась она рядом со Спасской башней Кремля, на Никольской улице.

Теперь это Российская академия наук (РАН), главное научное учреждение страны.

«Ода блаженныя памяти Государыне Императрице Анне Иоанновне на победу над Турками и Татарами и на взятие Хотина 1739 года».

Так называются картины, выложенные из кусочков различных материалов, в том числе цветного стекла.

Эту машину придумал американский просветитель и общественный деятель Бенджамин Франклин (1706–1790), один из авторов Декларации независимости США.