Можно ли превратиться в дракона, если много жадничать? А избавить бедных крестьян от наглого деревенского старосты, если ты крохотный, как косточка вишенки? И как двум юным любящим сердцам уберечься от чар злого колдуна? В старинных китайских сказках, собранных в этой книге, есть место и смекалке, и храбрости, и чудесам, и самопожертвованию, и даже любви.
v 1.0 – создание fb2 – (On84ly)
© А. Черепова, иллюстрации, 2023
© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2023
Чуньцзе – знаменитый на весь мир китайский Новый год, и празднуется он не 1 января. Дело в том, что этот праздник каждый год высчитывается по Лунному календарю и может отмечаться и в январе, и в феврале.
В дни празднования чуньцзе китайцы одеваются в красное. Считается, что этот яркий цвет отпугивает страшного мифического зверя по имени Нянь. А чтобы напугать его ещё сильнее, во всех городах выпускаются фейерверки и салюты. Красивое зрелище!
В древнем Китае, когда салютов ещё не было, в печь бросали баочжу (бамбуковую палочку). Когда бамбук горит, он издаёт громкий треск, и Нянь обходит дом стороной. В наши дни палочку в огонь уже не бросают, но название новогодних салютов осталось таким же – баочжу.
Вместо ёлки китайцы украшают бумажными гирляндами и фонариками так называемое «дерево света». На севере Китая в эти дни принято готовить цзяоцзы́ (пельмени), а на юге – закуски из няньгáо (клейкого риса).
Давно это было. В небольшой китайской деревне Лайчжоу жил крестьянин Цзин Ван со своей женою Сяомин Ван. Хорошо жили, трудились в поле. По праздникам на столе у них дымились рис и соевые бобы. Вот только детей у них не было. Печалились Ван, очень хотели своё дитя иметь.
Как-то утром, перед работой, Цзин Ван и говорит жене:
– Эх, Сяомин, вот был бы у нас с тобой сыночек, пусть даже крошечный. Да хоть как эта вишенка из нашего сада!
Чудеса иногда и впрямь случаются, и вскоре послало им Небо сына, и впрямь маленького, не больше вишенки. Обрадовались Цзин с Сяомин, да так и назвали сына: Иньтао-Хэ – Вишнёвая Косточка.
Но годы шли, соседские дети подрастали, а Иньтао-Хэ – нет. Так и остался он величиной с косточку.
Поглядел однажды Цзин Ван на сына, тяжело вздохнул да и говорит:
– Эх, Иньтао-Хэ! Вот какой из тебя толк? Зря мы тебя соевыми бобами кормим! Маловат ты для крестьянского сына. Как плугом будешь поле пахать, как хворост будешь собирать?
Мать отцу поддакивает:
– Не растёшь ты, сынок, совсем не растёшь! Отвечает им Иньтао-Хэ и подмигивает:
– Мал я, да удал! Возьми-ка меня, отец, с собой в поле! Может, и выйдет из меня толк!
Хоть и маленьким, а умным и прилежным был Иньтао-Хэ. Быстро научился плугом пахать, мулов[1] подгонять, а уж про хворост и говорить нечего: всегда больше всех собирал. Не больше косточки он – везде проберётся, куда другой и сунуться не смеет. А уж ловкий какой – с земли на соломенную крышу запрыгнуть мог.
Нахваливают деревенские жители Иньтао-Хэ, своим детям ставят его в пример:
– Поглядите-ка на Иньтао-Хэ! Хоть и маленький, а какой ловкий! А вы лодыри, хоть и ростом вышли.
Не нарадуются на мальчика родители Ван! Стал их сын не только трудолюбивым и ловким, да ещё и умным и находчивым.
И вот как Иньтао-Хэ свой ум всем показал.
Однажды год выдался засушливым, неурожайным. Ни зерна, ни риса не собрали несчастные крестьяне со своих полей. Сами голодают, а тут ещё ямынь[2] часть урожая себе требует. А отдавать-то и нечего! Приказал тогда уездный начальник своим караульщикам забрать у них всех коров и мулов.
Забрали караульщики скот; плач и крик по всей деревне стоит. Посмотрел на всё это Иньтао-Хэ да и говорит:
– Не плачьте, соседи. Я уже придумал, как вернуть наших коров и мулов.
Усмехнулись крестьяне:
– Сам не больше косточки, а обещания даёшь ого-го какие!
Не стал Иньтао-Хэ спорить, а занялся делом. Когда стемнело, прибежал он ко двору старосты, где были привязаны коровы и мулы, перепрыгнул через ограду, дождался, пока караульщики заснут, и забрался в ухо к ослу.
Осел как закричит: «И-а! И-а»!
Караульщики мигом вскочили, прибежали, смотрят – а никого и нету. Разве могли они догадаться, что в ухо к ослу кто-то залез?
Не успели лечь, как осёл снова закричал. Говорит тогда один караульщик:
– Не обращайте внимания! Мало ли отчего осёл кричит? Давайте лучше спать.
А Иньтао-Хэ только этого и надо. Дождался он, пока караульщики заснут, отпер ворота и погнал скот обратно в деревню.
Как обрадовались крестьяне, когда увидели своих мулов и коров!
Но утром прознал про всё староста ямыня, и до того рассвирепел, что искры из глаз посыпались. Собрал он своих караульщиков и бегом побежал в деревню, чтобы проучить крестьян.
Увидел их Иньтао-Хэ, навстречу выскочил и говорит старосте:
– Это я мулов и коров ночью забрал. Делай со мной, что хочешь!
И как завопит староста:
– А ну, вяжите его!
Схватили караульщики железную цепь, кинулись Иньтао-Хэ вязать, да не тут-то было! Проскочил крошечный Иньтао-Хэ через звенья цепи, и смотрит, как караульщики пыхтят, и хохочет над ними. Думал-думал староста, как быть, и придумал: велел он посадить Иньтао-Хэ в кошелёчек и отнести в ямынь на суд. Принесли караульщики мальчика в кошелёчке в огромный зал.
Приказал староста развязать кошелёчек, показал местным стражникам на Иньтао-Хэ и говорит:
– Бейте его, да сил не жалейте!
Взяли стражники каждый по палке, бьют, а никак в Иньтао-Хэ не попадут – маленький он слишком!
Только замахнутся – он уже с этого места на другое прыгает. Они – туда, Иньтао-Хэ – обратно. Никак им с Вишнёвой Косточкой не справиться!
Староста от злости весь позеленел, ногами затопал, вопит:
– Ещё людей да палок надо, черепашьи дети! Опять Иньтао-Хэ прыгнул, и не куда-нибудь, а прямо к старосте на плечо. Ухватился за его ус и давай раскачиваться, будто на качелях. Ещё пуще разозлился староста да ка-а-ак гаркнет:
– Вот он! Вот он, мерзавец! Хватайте его, бейте!
Хотел стражник палкой Иньтао-Хэ огреть, да угодил в старосту, зубы ему выбил и на пол повалил. Все, кто в зале был, кинулись к старосте, поднимают его, утешают. Ну и суматоха поднялась! А Иньтао-Хэ в окно выпрыгнул, подальше отбежал, хохочет и приговаривает:
– Так тебе и надо! Так тебе и надо! Будешь знать, как у крестьян скот отбирать!
С тех пор ямынь ту деревню обходил стороной, и жили крестьяне сытно, даже если год иногда выдавался неурожайным – запасы делали. А Цзин Ван и Сяомин Ван до конца дней своих не могли нарадоваться на Вишнёвую Косточку.
Давным-давно где-то на окраине Китая и произошла эта печальная история.
В небе ходили две яркие звезды, и ходили с незапамятных времён. Одна – бледная и холодная, другая – яркая и горячая. И никогда они не разлучались, появлялись в небе одновременно.
А на Земле, в одной китайской деревушке жила молодая девушка по имени Тай-ян[3]. Она была умницей и красавицей и любила юношу по имени Юэлян, который жил по соседству. Юэ-лян[4] тоже любил Тай-ян. Он был сыном бедняка, дома у него своего не было, земли своей не было, скота тоже, и поэтому Юэ-лян даже и мечтать не мог о женитьбе на Тай-ян.
Когда пришло время Тай-ян выходить замуж, родители просватали её за злого и всемогущего колдуна по имени Мошу-ши. Как узнала об этом Тай-ян, сразу бросилась к Юэ-ляну, рассказать о своей беде. Юэ-лян взял девушку за руку и повёл её к пруду. Долго они ходили по берегу пруда и думали: что же им делать? Как быть? Как избавиться от колдуна?
А на берегу пруда лежал большой чёрный камень. Присели на него Юэ-лян и Тай-ян и совсем пригорюнились. Вдруг они услышали, что будто бы кто-то поёт, и очень удивились: никого, кроме них, здесь не было! Но Тай-ян, словно о чём-то догадавшись, проговорила:
– Чёрный камень, чёрный камень! Это ведь ты поёшь? Если есть у тебя голос, значит, есть и душа. Помоги же нам в беде!
Каково же было их изумление, когда камень заговорил человеческим голосом:
– Приходите ко мне завтра, на рассвете, и я помогу вам.
Когда Тай-ян вернулась домой, то узнала от своих родителей, что завтра Мошу-ши собирается приехать за нею на своём чёрном коне, чтобы увезти её с собой в дальние дали.
Наступил новый день, и уже на горизонте брезжил рассвет. Услышала Тай-ян топот копыт и поняла, что Мошу-ши уже близко. Выпрыгнула Тай-ян в окно и убежала к пруду, а Юэ-лян уже сидел на чёрном камне и ждал её. Она тоже села на камень.
Мошу-ши видел, как его невеста побежала к пруду и как села на чёрный камень, на котором сидел какой-то юноша. И вдруг колдун не поверил своим глазам: они оба превратились в прекрасных белых лебедей и взмыли в небо!
Мошу-ши в ярости подбежал к камню и развёл вокруг него огонь, чтобы сотворить страшное колдовство. Раздался ужасный грохот, и камень раскололся надвое. Яркое пламя колдовского костра поднялось до самого неба, а Тай-ян и Юэ-лян снова обернулись людьми и вернулись на Землю.
– Я заставлю тебя полюбить меня и быть моей женой, Тай-ян! – злобно прорычал Мошу-ши.
Но ничего у него не вышло. Как ни колдовал Мошу-ши, какие бы заклинания он ни произносил, Тай-ян продолжала любить Юэ-ляна.
И задумал тогда Мошу-ши отправить каждого из них на одну из двух звёзд, бродивших в небе.
Девушка очутилась на холодной звезде, а юноша – на горячей. Тай-ян очень страдала от холода и попросила Мошу-ши переселить её на горячую звезду. Колдун исполнил её просьбу, но переселил Юэ-ляна на холодную.
Опять они оказались в разлуке. Но эти звёзды всё ещё ходили по небу вместе, и влюблённые могли видеть друг друга и разговаривать друг с другом. Совсем разозлился Мошу-ши и заколдовал звёзды так, что горячая звезда стала появляться на небе только днём, а холодная – только ночью.
С тех пор и до наших дней Солнце, на котором живёт Тай-ян, люди видят в небе днём, а Луну, на которой живёт Юэ-лян, – ночью. И никогда больше этим несчастным влюблённым не суждено быть вместе.
Давно это было. Жил в одной китайской провинции юноша, и звали его Цзиньлун. Отец его умер, жили они вдвоём с матерью и были очень бедны. Зарабатывал Цзиньлун тем, что пас коров богатого крестьянина и косил его луга.
Как-то раз отправился Цзиньлун на широкий луг косить траву. Выкосил небольшую лужайку, набил травой свой холщовый мешок и отправился домой.
На следующий день приходит на то же место, смотрит – а трава там снова растёт густая, высокая и сочная, будто её и не косили. Удивился юноша. Взял свою косу и снова выкосил всю траву на лужайке. Когда утром пришёл Цзиньлун на это место, то не поверил своим глазам: лужайка вновь заросла травой!
Цзиньлун начал приходить туда каждый день и каждый раз видел, что за одну ночь трава вырастала, как за один месяц. И задумался Цзиньлун: в чём же дело?
Решил он проверить, вдруг у этой травы какие-то необыкновенные корни? Принёс на луг лопату, копнул землю, вытащил корешок из пучка и стал его разглядывать. Корешок как корешок. Ничего особенного. И посмотрел себе под ноги. Вдруг видит – во вскопанной земле что-то блестит. Наклонился поближе Цзиньлун – да это же жемчужина!
Схватил радостный Цзиньлун жемчужину и побежал домой, показать матери свою находку.
Мать полюбовалась жемчужиной и положила её в миску с рисом. И с той поры, сколько бы Цзиньлун с матерью ни съедали рису, их миска всегда оставалась полной. И поняли они, что жемчужина эта – волшебная. Цзиньлун положил её в кошелёк с деньгами – и с тех пор деньги в нём не заканчивались.
И зажили мать с сыном богато. Но чем больше богател Цзиньлун, тем более жадным он становился.
Однажды пришли к нему бедняки-соседи, занять муки и денег.
– Не дам вам ничего! – крикнул им Цзиньлун с порога. – Много вас тут, бездельников, ходит!
И прогнал бедняков-соседей.
В другой раз одна женщина-странница попросилась переночевать. Цзиньлун не пустил её: ещё обворует дом!
Прежде Цзиньлун был весёлым и добрым парнем, а теперь становился всё злее и жаднее.
Однажды в тех краях случился большой неурожай. Люди голодали, ели траву и кору с деревьев. А у Цзиньлуна ломились закрома от зерна, он даже кур кормил рисом. Соседи в отчаянии решили в последний раз пойти к Цзиньлуну, попросить у него рису в долг.
– А ну, пошли прочь, попрошайки! – рассердился Цзиньлун. – Видеть вас больше не могу, лучше уйду в лес погулять!
Он взял свою жемчужину, положил её в рот и ушёл в лес.
Добрёл Цзиньлун до леса и присел отдохнуть на мягкий мох. Сидел-сидел да и заснул, а во сне случайно проглотил жемчужину.
Проснулся юноша от нестерпимой жажды. В животе жгло, будто там полыхал пожар, во рту пересохло. Цзиньлун побежал домой, выпил два ведра воды, но не напился. Тогда он пошёл к реке, лёг на живот и начал пить прямо из реки. Пил, пил, уже выпил полреки, а жажда всё не проходит. Лежит Цзиньлун на берегу и чувствует, что всё тело его трещит, голова болит, руки-ноги сводит. Дышать стало трудно, в глазах у него потемнело, а пить хотелось ещё больше!
Подполз Цзиньлун обратно к реке, наклонился к воде и увидел там страшного дракона. С ужасающими острыми клыками, кривыми когтями на заросших шерстью лапах и с длинным хвостом, покрытым красной чешуёй. Из пасти дракона вырывалось пламя, клыки грозно щёлкали.
И вдруг понял Цзиньлун, что это его отражение. Он испугался, завыл, заметался. Но всё было напрасно: стать снова человеком он не мог.
Вот как был наказан Цзиньлун за свою жадность!
Было у одной матери пять дочерей. Первую звали Дин-чжэр, вторую – Шоу-чжор, третью – Цзе-чжир, четвёртую – Эр-чжур, а самую младшую – Хэ-бор.
Их отец рано умер, и мать вышла замуж за торговца-разносчика. Он был дурным человеком, несправедливым и жадным. Девочкам ни платьев новых, ни туфель шёлковых, ни вкусного риса не доставалось, всё в сундуки прятал да сам ел.
Чуть что не так – начинал кричать и ругаться на всех без разбору:
– Зря я белый рис перевожу, зря первосортную муку порчу, кормлю пять бестолковых ртов!
Однажды ранним утром отправился он торговать по деревням, а перед уходом сказал жене:
– Возьми половину цзиня[5] лучшей муки, половину шэня[6] жирного молока, половину шэня лучшего масла и испеки мне в печке цзяньбинов[7], румяных и сытных! Сказал так, взвалил на плечо мешок с товаром и ушёл. Мать девочек на ток зерно сушить отослала, заперлась в кухне. Взяла белую муку, замесила тесто, развела огонь в печке, стала цзяньбины в котле печь. Не успела первый испечь, слышит – Дин-чжэр пришла. Стучится в дверь и кричит:
– Мама, мама! Отопри! Я сито взять забыла.
Мать открыла дверь, впустила дочку.
– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.
– Это я отцу цзяньбин пеку.
– Дай-ка мне попробовать!
Дин-чжэр сняла крышку с котла, смотрит – цзяньбин подрумянился, жаром пышет. Схватила его и принялась есть.
– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.
Кивнула Дин-чжэр, доела цзяньбин, взяла сито и ушла. Заперла мать дверь и принялась печь второй цзяньбин. Только стал он подрумяниваться, прибежала Шоу-чжор. Стучится в дверь, кричит:
– Мама, мама! Отопри! Я решето взять забыла.
Мать открыла дверь, впустила дочку.
– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.
– Это я отцу цзяньбин пеку.
– Дай-ка мне попробовать!
Сказала так дочка, сняла крышку с котла, взяла цзяньбин и есть принялась.
– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.
Кивнула Шоу-чжор, доела цзяньбин, взяла решето и ушла. Закрыла мать дверь, третий цзяньбин печь принялась. Только стал он подрумяниваться, Цзе-чжир прибежала. В дверь стучится, кричит:
– Мама, мама! Отопри! Я веник взять забыла.
Мать открыла дверь, впустила дочку.
– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.
– Это я отцу цзяньбин пеку.
– Дай-ка мне попробовать!
Сняла Цзе-чжир крышку с котла, схватила цзянь-бин и есть принялась.
– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.
Кивнула Цзе-чжир, доела цзяньбин, взяла веник и ушла. Заперла мать дверь, четвёртый цзяньбин на стенку котла налепила. Только начал он подрумяниваться, Эр-чжур пришла. В дверь стучится, кричит:
– Мама, мама! Отопри! Я мешок взять забыла. Мать открыла дверь, впустила дочку.
– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.
– Это я отцу цзяньбин пеку.
– Дай-ка мне попробовать!
Эр-чжур сняла крышку с котла, взяла цзяньбин и есть принялась.
– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.
Кивнула Эр-чжур, доела цзяньбин, взяла мешок и ушла. Заперла мать дверь, последний цзяньбин на стенку котла налепила, подбросила хворосту в очаг. Вдруг слышит – в дверь застучали. Это Хэ-бор прибежала и кричит:
– Мама, мама! Отопри! Я коромысло взять забыла. Отперла мать дверь, впустила дочь, дала ей коромысло и говорит:
– Темно уже, быстрее беги к сёстрам, помоги им зерно таскать!
А дочь просит:
– Дай мне цзяньбинов отведать!
– У меня только рисовая каша осталась!
– Сестёр угощала цзяньбинами, а мне не даёшь!
Значит, их ты любишь, а меня нет!
Сказала так Хэ-бор и залилась горючими слезами.
Мать вздохнула, вытащила из котла последний цзяньбин, отдала младшей дочери и говорит:
– Только один и остался. Ешь, доченька.
Хэ-бор взяла цзяньбин, весело улыбнулась и есть принялась. Так и день прошёл.
Солнце за горы спряталось. Торговец вернулся домой, положил пустой мешок в угол и говорит:
– Исходил я вдоль и поперёк четыре деревни и восемь посёлков, торговал в западных селеньях и в восточных. Устал я и проголодался. Скорей подавай мне горячие цзяньбины!
Вздохнула тяжело жена и отвечает:
– Все цзяньбины дочки съели.
Как услышал это торговец – закипела в нём злость. Ничего не ответил, а придумал хитроумный план.
На следующий день взял он топор, чтобы рубить хворост, закинул за спину крепкую верёвку, положил в мешок палку и баранью шкуру, притворился весёлым и говорит девочкам:
– Пойду-ка я в горы за хворостом. В горах цветы распустились, бабочки порхают. Возьму вас с собой, больно уж воздух в горах хорош!
Доверчивые девочки как услышали, что в горы пойдут играть, – обрадовались. Взяла Дин-чжэр корзинку, собирать дикие яблоки. Взяла Шоу-чжор лопатку, выкапывать целебные коренья. Припасла Цзе-чжир маленькую мотыгу, подсекать душистые травы. Эр-чжур лукошко на спину повесила, грибы в него собирать. Хэ-бор серп взяла, ветки туи срезать. Прихватили они с собой весёлую пёструю собачку. Вышел за ворота торговец, и пять девочек выбежали вслед за ним.
Прошли они семьдесят семь тропинок, обогнули семьдесят семь пригорков и пришли на Медвежью гору.
Говорит девочкам торговец:
– Доченьки, я под горой буду хворост рубить, а вы на гору повыше забирайтесь, поиграйте там. Когда смолкнет мой топор, возвращайтесь вниз.
Поднялись сёстры на гору, а там красота такая, что и не расскажешь. Взялись они за руки, пошли собирать цветы и яблоки, бабочек ловить, лежать на мягкой траве. И так им хорошо на воле – не нарадуются. Набрала Дин-чжэр полную корзину яблок и говорит:
– Нужно к отцу возвращаться.
– Погоди! – отвечают ей сёстры хором. – Слышишь, отец ещё хворост рубит?
Накопала Шоу-чжор корней гортензии и говорит: – Нужно к отцу спускаться.
А три младшие сестры ей в ответ:
– Не бойся! Отец ещё хворост рубит!
Нарубила Цзе-чжир охапку душистого рогоза[8] и говорит:
– Нужно назад возвращаться.
А две младшие сестрёнки ей отвечают:
– Время ещё есть! Слышишь, отец хворост рубит?
Набрала Эр-чжур полное лукошко грибов и говорит:
– Скоро солнце сядет, домой пора!
Услыхала это Хэ-бор, обиделась и говорит:
– У вас у всех корзинки полные, у меня одной ничего нет!
Видят сёстры, что вот-вот заплачет Хэ-бор, и говорят:
– Хорошо, пройдём ещё немного. Отцов топор ещё стучит!
Хотят они дальше идти, а пёстрая собачка перегородила им путь и залаяла.
– Не ругай нас, милая, мы только тую срежем – и назад.
Забрели девочки в глухую лесную чащу. Срезает Хэ-бор нежные ветки туи, сёстры ей помогают. Вдруг опомнились – солнце уже село, птицы петь перестали, стало темно и прохладно. Пошли девочки назад, а дороги не помнят, и заблудились. Вокруг – крутые горы и густой лес. В ущельях воют волки, в мягкой траве мерцают светлячки, свистит ветер, хрустят сухие ветки под ногами. Страшно!
Бродили-бродили девочки по Медвежьей горе, совсем заплутали. Говорит тут старшая, Дин-чжэр:
– Вот мы глупые! Чего испугались? Слышите?
Отец всё ещё хворост рубит!
Прислушались сёстры, взялись за руки и вместе с собачкой медленно пошли на звук топора. Спустились с горы, видят – дорога. И слышны звуки топора.
Обрадовались сёстры, закричали хором:
– Мы вернулись! Мы здесь!
Только эхо им ответило, а торговец молчит. Начали девочки приглядываться при свете луны и видят – висит на высоком дереве сухая баранья шкура, рядом на верёвке болтается палка. Палка раскачивается на ветру и по шкуре бьёт. А топора никакого и нет. И торговца нет.
Злой, жестокий торговец! Не пожалел девочек, бросил тёмной ночью их одних в горах, на съедение волкам и тиграм.
Перепугались девочки, смотрят по сторонам. Вдруг Дин-чжэр увидела, что высоко на горе огонёк блеснул. А где огонь – там и люди!
Обрадовались сёстры, все вместе заговорили:
– Идём обратно в гору! Нам бы только переночевать! Завтра при свете дня дорогу домой найдём!
И пошли девочки обратно в гору, на огонёк. Пёстрая собачонка вертится под ногами, идти не даёт, громко лает.
Говорят ей сёстры:
– Не ругайся, милая! Сейчас мы людей найдём, ужин приготовим, тебя досыта накормим!
Забрались девочки в гору, подходят ближе к огоньку, а это фонарь у входа в пещеру горит. Взошли по каменным ступенькам, смотрят – деревянные двустворчатые двери, и одна половинка открыта. Заглянули в пещеру – а там старуха сидит. Удивилась она нежданным ночным гостям и спрашивает:
– Как это вы, девочки, тёмной ночью сюда забрели?
Отвечают сёстры:
– Мы пошли в горы яблоки, грибы и травы душистые собирать да и заблудились. Разреши нам здесь переночевать, всего одну ночку!
Вздохнула старуха:
– Эх, девочки, не знаете вы, что это за место. Гора эта Медвежьей зовётся, и пещера тоже Медвежья, потому что живёт здесь медведь-оборотень. И не просто оборотень, а людоед. Кто здесь пройдёт – тот в пасть к нему угодит. Видите – целая гора белых косточек насыпана!
– А ты, бабушка, как же здесь оказалась? Почему медведь тебя не съел, в живых оставил?
– Он и меня съесть хотел, на горе поймал и в лапах сюда притащил. Только старая я и тощая. Одни кости и кожа. Вот и не стал он мною обедать, велел за пещерой приглядывать.
– А где он сейчас, этот медведь? Почему мы его не встретили?
– И хорошо, что не встретили, глупенькие вы девочки! Как бы он сам вас не приметил! Медведь сейчас на охоту ушёл, людей ловить, уже скоро в пещеру вернётся. Уходите-ка вы отсюда от беды подальше!
А ночь-то тёмная, лес вокруг густой и страшный. Спрашивают сёстры:
– А когда медведь вернётся, где он спать ляжет? Отвечает старуха:
– Если жарко – на холодный пол ляжет, если холодно – в тёплый котёл залезет.
Пошептались между собой сёстры и говорят старухе:
– Не бойся, бабушка! Спрячь нас в пять больших горшков. А когда медведь вернётся – уговори его в тёплый котёл лечь. Придумали мы, как от него избавиться!
Вдруг снаружи ветер засвистел – это медведь на горе появился. Открыла бабушка поскорее пять больших глиняных горшков, велела сестрам спрятаться. А пёструю собачку посадила в плетёный короб и крышкой накрыла. Только все спрятались, оборотень домой вернулся.
Вваливается он в пещеру, рычит, принюхивается:
– Чем в моей пещере пахнет?
Отвечает ему старуха:
– Рисовой кашей.
– Нет, не кашей!
– Может, это от тебя кровью человеческой пахнет?
– Нет, не кровью!
Ходит медведь по пещере, в каждый угол заглядывает. Подошёл к глиняным горшкам, лапу поднял, захотел открыть. Старуха испугалась, сердце у неё так и запрыгало. Поди-ка, удержи такого зверя! Ни сил, ни смелости не хватит. Вдруг из кадушки пёстрая собачка выскочила, кинулась вперёд, залаяла, да как цапнет медведя за ногу! Зарычал медведь, собачку пнул и кричит:
– Не кровью и не кашей, а собачонкой паршивой здесь пахнет! Кто притащил её в мою пещеру?
– Сама она прибежала, заблудилась, наверное, – отвечает старуха. – Уж я её прогоняла-прогоняла, и всё без толку.
– Привяжи-ка её покрепче. Если человека завтра не задеру, то собачонку съем.
– Хорошо. А сейчас ложись спать, поздно уже.
– Жарко печь ты днём натопила, на холодный пол лягу.
Останавливает медведя старуха:
– Послушай, какой ветер дует! В полночь холодно станет, ложись-ка лучше в тёплый котёл.
Послушался медведь старуху, залез в котёл, задвинул крышку и заснул.
Открыла старуха глиняные горшки и выпустила девочек. Дин-чжэр с Шоу-чжор притащили тяжёлые камни и сверху на крышку котла положили. Не сдвинешь теперь крышку с места! Цзе-чжир с Эр-чжур натаскали сухого хворосту, стали в печи огонь разводить. А Хэ-бор изо всех сил дула на пламя, чтобы разгоралось оно жарче и горячее.
Не может медведь-оборотень из котла выбраться, так и изжарился в нём.
А тут и солнце взошло, наступило утро. Что делать девочкам, как им дальше быть? Если домой вернутся – там торговец бессердечный, жадный, со свету их сживёт. А если не вернутся – от тоски по матери иссохнут.
Видит старуха, что загрустили девочки, и говорит:
– Оставайтесь-ка вы у меня на Медвежьей горе! Медведь-оборотень больше никого не потревожит. Земля здесь хорошая, будем с вами и тыквы, и яблоки, и капусту выращивать, и травы целебные, и зерно – всё расти будет. Помогать друг дружке будем, печали не знать.
И остались пять сестёр жить на горе. В любви и согласии живут девочки со старухой, друг дружке во всём помогают.
Так незаметно пролетело три года. Истосковались сёстры по матери и решили подать весточку ей о себе. Сняла Дин-чжэр медный напёрсток, сняла Шоу-чжор серебряный браслет, сняла Цзе-чжир позолоченное колечко, сняла Эр-чжур нефритовые[9] серёжки. А Хэ-бор что снять? Отвязала она от пояса бархатный кошелёчек. Сложили в него девочки все свои украшения, и сверху горсточку зерна всыпали. Крепко-накрепко завязали мешочек синей ленточкой. Позвали пёструю собачку, отправили её в родной дом.
Все три года, что девочки жили на Медвежьей горе, за горами стояла засуха, дождь всё не шёл и не шёл. Не родился урожай, всё высыхало. Ни одного зёрнышка в чулане у злого и жадного торговца не осталось, ни мешочка муки – о цзянь-бин только мечтать и оставалось. Торговля у него не шла, сил не было таскать товары по деревням и сёлам. В доме холодно, дров нет, только ветер за окном воет.
Сидят муж с женой, горюют, думают, как же им быть. Вдруг смотрят – бежит пёстрая собачка, хвостом виляет, а в зубах у неё – мешочек. Взяла жена мешочек, развязала, а там – медный напёрсток, серебряный браслет, позолоченное колечко и зелёные серёжки. А бархатный мешочек мать и так узнала – сама помогала Хэ-бор его шить. Заплакала мать от радости и говорит:
– Живы мои доченьки, живы мои красавицы, да все пятеро! Весточку мне о себе прислали! Стало быть, не погибли они на Медвежьей горе. Отведи же меня к моим девочкам, пёстрая собачка!
Злой и жадный торговец услышал это, да и не знает – верить жене или не верить. Подумал он, подумал и решил: всё равно дома холодно и голодно, почему бы и не пойти вместе с нею.
Собачка впереди бежит, муж с женой идут следом. Прошли они семьдесят семь тропинок, обогнули семьдесят семь пригорков и пришли на Медвежью гору. Поднялись наверх, а перед ними пещера. Тявкнула пёстрая собачка три раза, и все пять девочек выбежали из пещеры. Бросились к матери и давай её обнимать!
Торговец в сторонке стоит, покраснел весь, стыдно ему, совестно. Вздохнул тихонько и думает: «Виноват
я перед ними, очень виноват. Нельзя таким человеком быть. Прощения просить нужно».
Простили девочки торговца, и зажили они на плодородной Медвежьей горе все вместе, дружно и в достатке.
Мул – Домашняя скотина, похожая и на осла, и на лошадь.
Ямы́нь – Место, где жил и работал староста большой китайской деревни.
Тай-ян – В переводе с китай ского означает «солнце».
Юэ-лян – В переводе с китайского – «луна».
Цзинь – Мера веса, около 500 граммов.
Шэнь – Мера объёма, около 1 литра.
Цзяньби́ны – Китайские блинчики.
Рого́з – Высокая трава со сладкими корнями.
Нефрит – Национальный камень древнего Китая, минерал красивого зелёного цвета.