Слово «Тибет» известно любому человеку мира, претендующему на гордое звание образованного. Тем удивительнее то, что на Востоке никто это место так не называет. Тибетцы зовут свою страну «Бё», китайцы – «Сицзан», индийцы – «Бхота». Когда и откуда появилось название «Тибет»? Во всех европейских языках оно произошло от латинского Tebet – так назвали эту землю два великих путешественника и автора XIII века, Иоанн де Плано Карпини и Гильом де Рубрук, монахи-францисканцы, отправившиеся с дипломатическими миссиями ко двору повелителей монголов и написавшие по возвращении книги о том, что увидели и услышали в пути. Писали они на единственном общедоступном в Средние века образованным европейцам языке – латыни, поэтому латинский Tebet, «поправленный» впоследствии учеными – латинскими грамматиками как Tibetum, и стал названием высокогорной страны, лежащей между Индией и Китаем.

Гималаи, Тибет

Маршрут путешествия Плано Карпини на Восток (пунктирная линия)

Существует множество теорий, более или менее остроумных, объясняющих, как два монаха, и при этом независимо друг от друга, пришли к использованию слова, неизвестного самим местным жителям. Некоторые исследователи, поддерживающие гипотезу о «местном происхождении», считают, что аборигены называли «Тё Бё» – Высокий, или Верхний, Тибет – высокогорную область страны, где сосредоточено всe, что считается «наиболее тибетским» в мире. Отсюда слово «Тюбут» попало в тюркские языки, «Тиббат» – в арабский, а «Тебет-Тибет» – в европейские.

Смотровая площадка в Гималаях. Тибет, Китай

«Тюркская теория» гласит, что страна названа так, потому что в ней много высоких гор – тёбэд, множественное число от «тёбэн» (высота). Сравните с современным турецким словом «тепе» (холм, гора). От этого же слова произошло китайское название Большого Тибета – Туфань, или же Тубо. Тем не менее точки зрения, которую разделяло бы большинство историков и лингвистов, до сих пор нет.

Кстати, то, что сейчас называется Тибетом – Тибетский автономный район КНР, – раньше занимало большую территорию. «Большой Тибет» включал в себя три исторические области: собственно нагорье У Цанг; Кам (или Кхам), пограничный с китайской провинцией Сычуань и теперь частично «залезающий» на нее; северо-восточную полупустынную область Амдо, ныне разделенную между провинциями Цинхай и Ганьсу. Современное правительство Тибета в изгнании (с 1959 года) утверждает, что все три исторические области составляют территорию Тибета и по сей день, но у КНР свой взгляд на проблему: Тибетский автономный район, помимо У Цанга, включает в себя лишь западный Кам.

Тибетское нагорье – самое большое по площади (около 2,5 млн км²) и высочайшее в мире: его средняя высота 4877 м. Оно имеет четко выраженные границы, замкнутые цепями высоких гор: на юге это Гималаи, на западе – Каракорум, на севере – Куньлунь, на востоке – Сино-Тибетские горы (Хэндуаньшань, Сычуаньские Альпы).

По климатическим и географическим особенностям нагорье делится на две части – область рек и область озер. Озерный край – это полупустынное плоскогорье на севере и северо-западе. Здесь нет водостока, поэтому вся влага стекается во внутренние озера, в основном соленые. Почвы тут скудные, зачастую это огромные поля гальки, лишенные растительности и животных. Климат резко континентальный – зимой очень холодно, летом нестерпимо жарко, огромные суточные перепады температур. Озерный край – суровая страна.

На юге, востоке и юго-востоке Тибета намного более мягкий климат. Это долины полноводных рек, берущих истоки в горах – Брахмапутры, Инда, Хуанхэ, Янцзы, Меконга, Салуина. Тут достаточно влажно – высокие горы сдерживают ветры. Флора и фауна очень богаты, растут даже фрукты – абрикосы и персики. Восточные горы покрыты лесами. Самая плодородная область – долина реки Цангпо, здесь зародилась тибетская цивилизация, а сейчас расположены древние города.

Спутниковый снимок Тибетского плато. Китай

Крупнейший город Тибета, его столица с VII века нашей эры – Лхаса в долине реки Гьи-Чу. По данным последней переписи населения КНР от 2020 года, в ней проживают 867 891 человек. Также большими городами являются Чамдо на востоке (760 966 человек), Шигадзе (Жикацзе) на западе (798 153) и Нагчу на севере (504 838). В этих четырех городах проживают 2 931 848 человек из 3 648 100, населяющих автономный район – да, урбанизация добралась и до таких экзотических уголков планеты. Тибет сегодня отнюдь не край земледельцев и скотоводов.

И это притом что производства, кроме кустарного, в Тибете до середины XX века практически не было. Население занималось ремеслами и так называемой домашней промышленностью: скотоводы ткали шерсть, валяли кошмы, крестьяне делали глиняную посуду, окрашивали ткани, шили одежду. Профессиональные ремесленники составляли 1,5–2 % населения Тибета и занимались в основном изготовлением предметов религиозного культа и украшений для храмов и паломников.

Ямдрок Юмцо – одно из трех священных озер Тибета, Китай

Населяют Тибет тибетцы – это довольно просто. Хотя, конечно, живут там и люди других национальностей, особенно в приграничных районах – в основном китайцы хань и хуэй. Однако более 90 % населения Тибетского автономного района – тибетцы, говорящие на тибетском языке, который входит в сино-тибетскую языковую семью. В мире на нем говорят 6 150 000 человек, и большинство из них в ТАР не проживают.

Озера Ямдрок Юмцо (вверху) и Пума Юмцо из космоса. 1997 г.

Многие тибетцы живут за пределами Китая – после подавления восстания 1959 года они бежали в соседние страны – Индию, Непал и Бутан, где компактно обитают, пытаясь сохранять язык и традиции. Выделяют три волны эмиграции. Первая – непосредственно те, кто ушел в 1959 году, примерно 100 000 человек, осевших в Индии. Вторая волна с 1986 по 1996 год – после того как Тибетский автономный район был открыт для торговли и туризма, она насчитывала 25 000 человек, также осевших в Индии. Третья волна – мигрировавшие после 1996 года и по сей день. Они отличаются от остальных – говорят на китайском языке, смотрят китайские фильмы и слушают китайскую музыку, что люди первой и второй волн считают разрушением родной культуры, и это порождает конфликты в эмигрантской среде. Многие родители из Тибета отправляют детей в диаспору на время – получить традиционное образование, после чего те возвращаются домой. Общее число живущих в Индии тибетцев в 2009 году насчитывало 150 000 человек.

Среди «тибетских тибетцев» не по языку, а по образу жизни выделялись дрокпа – кочевники. Они пасли стада коз, овец, яков, жили в палатках из ячьей шерсти. Питались молочными и мясными продуктами, на топливо шел сухой ячий помет. Одежду изготавливали из шкуры и шерсти яков.

Сбор урожая высоко в горах. Гималаи, Китай

Караван яков и женщина на перевале Ренджо Ла близ горы Эверест. Гималаи, Непал

Оседлые тибетцы живут обычно в трехэтажных каменных или глиняных домах – на первом этаже держат домашний скот, второй – жилой, на третьем расположено семейное святилище.

Те, кто в долинах больших рек занимался земледелием, причем оросительным из-за общего недостатка влаги, выращивали в основном ячмень, из которого делали два любимых продукта всех тибетцев: цампу и чанг. Цампа – это прожаренная ячменная мука, которую добавляют в чай. Этот напиток в Тибете, как и в Монголии, больше похож на суп, куда могут положить и многие другие продукты, в том числе масло и мясо. Чанг – легкий алкогольный напиток, аналог пива, любимый всеми обитателями нагорья. Здесь растут также гречиха, пшеница, бобы, из овощей самым любимым является редис. Картофель был завезен в Тибет англичанами сравнительно недавно и не завоевал такой популярности, как в Европе. Продукции своего земледелия никогда не хватало – с самых древних времен в Тибет ввозили рис и пшеницу из Непала, Сиккима, Бутана и Китая.

У кочевников-дрокпа не было особого сословного деления – все свободные общинники подразделялись разве что на богатых и авторитетных и на бедных и незначительных. У оседлого населения сложилась развитая социальная иерархия. Придворные, верхушка монахов, аристократы и чиновники составляли знать – им принадлежало 30 % обрабатываемых земель, однако продать их они не могли, так как вся земля считалась собственностью государства. Крестьяне делились на множество разных категорий: на государственных, частных и монастырских; на тех, кто мог передавать право аренды надела по наследству, и тех, кто не мог; на выполнявших большое или малое количество повинностей; на владевших и не владевших наемными работниками. Самые бедные крестьяне составляли низший слой населения, как и городские ремесленники.

Большинство тибетцев исповедует буддизм – в той его форме, которая зовется тибетским буддизмом, а ранее называлась ламаизмом. Он распространен в самом Тибете, Бутане, Монголии, Калмыкии, Бурятии, Тыве. Для него характерно выделение – социальное и территориальное (монастыри) – влиятельной прослойки священнослужителей. «Лама» (bla ma) по-тибетски – это учитель, так называют наставников и особо авторитетных в духовных вопросах людей, можно сравнить их с индийскими гуру. Постепенно так стали звать всех буддийских монахов.

Тибетские монахи читают и молятся в буддийском храме в Маклеод Гандж. Малая Лхаса, Индия

Сейчас в Тибете существует около шестисот линий тулку – постоянно перерождающихся учителей. Две из них обладают высшим авторитетом среди большинства приверженцев – далай-ламы и панчен-ламы. Далай-лама – старший по иерархии, панчен-лама – второй по авторитету человек в тибетском буддизме. Когда кто-то из них умирает, другой организует процесс поиска ребенка – нового тулку, а когда его находят, становится ему наставником.

Все это важно и принципиально, поскольку в 1635 го-ду Далай-лама V Нгаванг Лобсанг Гьяцо возглавил процесс вооруженного объединения Тибета, которое завершилось в 1642 году. С этого времени далай-ламы стали не только духовными авторитетами и главами церкви, но и светскими правителями Тибета, превратившегося в теократическое государство. Оно просуществовало до начала 1950-х годов и окончательно исчезло в 1959 году, когда территория была присоединена к КНР. Далай-лама XIV Нгагванг Ловзанг Тэнцзин Гьямцхо бежал из страны и с тех пор живет в изгнании, в 2011 году он сложил с себя полномочия политического лидера, передав их правительству в эмиграции.

Тогда же Панчен-лама Х Чокьи Гьялцен поддержал власти КНР и сохранял эту позицию до самой своей смерти в 1989 году. В 1995 году Далай-лама XIV объявил Панчен-ламой XI Гедуна Чокьи Ньиму, но китайцы тут же увезли его в неизвестное место, и никто с тех пор о нем не слышал. Власти организовали «альтернативные выборы», сделав Панчен-ламой XI Гьялцена Норбу, но далай-лама эти выборы не признал, и нынешние буддисты Тибета живут в состоянии религиозного раскола.

Как уже было сказано, первые сведения о Тибете появились еще в античности, в одном из источников упоминался народ «баутов», живущий в горах на границе Серики (Китая). Монахи Карпини и де Рубрук, упоминавшие в своих сочинениях Tebet, в нем самом не бывали и тоже пересказали то, что слышали в иных местах. Первым европейцем, предположительно побывавшим в самом Тибете, стал католический миссионер, францисканец Одорико Порденоне, который в 1316 (или в 1318) году отправился в большое, почти пятнадцатилетнее путешествие в Китай, посетив по пути Иран, Индию, Индонезию и Вьетнам. На обратном пути монах побывал в «царстве пресвитера Иоаннеса» – в Тибете или лежащих рядом горных районах Китая.

С тех пор многие католические, а потом и протестантские миссионеры пытались проникнуть в Тибет и обратить его жителей в христианство – без особого успеха, если учесть, сколько из них погибло от суровых природных условий, непривычной пищи, разбойников и прочих причин. Однако они оставляли любопытные путевые заметки, знакомившие европейцев с неизвестной страной. Австриец Иоганн Грюбер в XVII веке сделал первое подробное и достоверное географическое описание Тибета с определением широты и долготы важнейших мест. В XVIII веке итальянец Франческо Орацио делла Пена начал изучать тибетский язык и алфавит; итальянец Ипполито Дезидери описал Лхасу, восточный Тибет, обычаи, религию, обряды и государственное устройство; немец Генрих Август Йешке составил первый англо-тибетский словарь.

Неизвестный автор. Портрет Одорико Порденоне. 1800 г.

Монахи-лазаристы Эварист Регис Гюк и Жозеф Габе проживали в Тибете в период с 1845 по 1848 год. Позднее они описали свои впечатления в книге «Путешествие через Татарию, Тибет и Китай в 1844, 1845 и 1846 годах», которая ярко и с юмором передает их приключения, а также знакомит читателя с народами, среди которых им довелось жить, их характерами, обычаями и религиозными обрядами. Книга стала популярна и способствовала росту интереса к Тибету в Европе. Однако местным властям обилие «европутешественников» явно надоело, и с тех пор они всячески препятствовали иностранцам, не пуская их в Тибет и Лхасу. Некоторые, например швед Свен Гедин, пытались переодеваться местными паломниками, но их ловили и высылали обратно. Отказали во въезде Николаю Пржевальскому и Николаю Рериху. Хотя кое-то утверждал, что вот именно им удалось «прокрасться», но проверять их рассказы все равно было некому.

Впрочем, уже не надо было проникать обязательно в Лхасу, чтобы изучать Тибет, – на смену миссионерам пришли ученые. Братья-немцы Герман, Роберт и Адольф фон Шлагинтвейты путешествовали по западному Тибету, а Эмиль фон Шлагинтвейт обрабатывал собранные ими материалы и выпускал научные труды. Англичанин Джозеф Долтон Гукер исследовал флору Гималаев. Всю жизнь изучал тибетский язык и литературу основатель научной тибетологии, венгр Шандор Кёрёши Чома, поселившийся для этого в Калькутте и считавший тибетцев предками древних мадьяр.

Карта Цинского Китая. Тибет находится между Китаем и Индией

Итак, во второй половине XIX века местные власти сознательно закрыли Тибет от нежелательных иностранцев. Англичане нашли выход из положения – они начали засылать туда подготовленных туземцев, жителей Бутана, Непала и Северной Индии.

В течение долгого времени Центральный Тибет изображали на картах, опираясь на данные, собранные «агентами». Когда появилась возможность проверить результаты их работы, ученые были поражены той точностью, с которой она была выполнена. Самым известным из пандитов стал уроженец Бенгалии Сарат Чандра Дас (1849–1917), дважды посетивший Тибет – один раз официально, по приглашению панчен-ламы в качестве знатока тибетского языка, культуры и обычаев, а в другой раз секретно. Дас перевел множество текстов и составил англо-тибетский словарь с параллелями из санскрита.

Если пандиты внесли большой вклад в исследование Центрального Тибета, то Северный Тибет, куда не очень дотягивались руки властей из Лхасы, был исследован русскими путешественниками, и прежде всего Николаем Пржевальским, бывавшим там в ходе своих экспедиций в Монголию и Восточный Туркестан. Его географические материалы о Тибете являются бесценными. Он исследовал Цайдамскую котловину, озеро Кукунор, верховья реки Янцзы, бассейн Хуанхэ, а также горные хребты Куньлунь, Тангла, Алтынтаг и Наньшань. В этих местах до сих пор многие географические названия – те, что им дал Пржевальский (к примеру, хребты Марко Поло, Гумбольдта, Александра III и, уже стараниями благодарных потомков, самого Пржевальского). Еще одной несомненной его заслугой стала пропаганда результатов своих наблюдений – написанные им отчеты легко и хорошо читались, захватывали воображение и пробуждали интерес к изучению Тибета у следующих поколений ученых. Правда, восхищался Николай Михайлович в основном природой – аборигенов он описывал в мрачных красках, упрекая их во лжи, коварстве, пьянстве, воровстве и других пороках, и утверждал, что для успеха дела путешественнику в этих диких районах нужны «деньги, винтовка и нагайка». Тем не менее у Пржевальского в России было много учеников и последователей, продолживших изучение Тибета.

Гомбожаб Цыбиков

Правда, в основном на расстоянии, обрабатывая результаты чужих исследований. За одним исключением – бурят Гомбожаб Цыбиков, как и пандиты, смог использовать свое восточное происхождение и побывать в Тибете. Будучи очень образованным человеком – окончил медицинское отделение Томского университета, затем Восточное отделение Санкт-Петербургского, – Цыбиков сохранил буддийскую веру, из-за чего, к сведению, потерял царскую стипендию, и в 1899–1902 годах прошел весь Тибет и побывал-таки в Лхасе. По итогам путешествия он издал дневник «Буддист-паломник у святынь Тибета», содержащий большое количество сведений об истории и культуре страны, а также перевел на русский язык религиозный трактат XV века «Ступени пути к просветлению».

В ХХ веке поток путешественников, ученых и просто авантюристов, направлявшихся в Тибет в поисках тайн, только увеличивался, несмотря на все трудности и опасности. Это и мистик-мистификатор, первая европейская женщина в этих краях, француженка Александра Давид-Неель, и писатель-мыслитель Николай Рерих с сыновьями Юрием и Святославом. Но если говорить о качественных характеристиках, то в «волшебную страну» теперь в поисках «смысла всего и власти надо всем» стремились попасть любители мистики, эзотерики и прочих тайных знаний, иногда самого «темного» профиля.

К числу таких относился и Эрнст Шефер, участвовавший в нескольких экспедициях англичан в Тибет в 1920-х годах, а в 1933 году примкнувший к нацистам. В 1935 году в этой организации был создан институт «Аненербе», занимающийся изучением мистики и околонаучных теорий, и Шефер возглавил в нем отдел по исследованию тайн Тибета. В 1938 году он руководил экспедицией, которая сумела достичь Лхасы. В ее состав входили специалисты по биологии, ботанике, орнитологии, энтомологии, геологии, геофизике, антропологии, этнографии и географии. Официальной целью экспедиции было изучение нордических примесей у аристократов Внутренней Азии. Поражение Германии во Второй мировой войне прервало карьеру «ученого-тибетолога».

Генрих Харрер. 1997 г.

Интересна и история австрийца Генриха Харрера. Он был известным альпинистом и как раз покорял Гималаи, когда в 1939 году всю немецкую экспедиционную группу в Британской Индии арестовали и посадили в лагерь для военнопленных. В 1944 году группа заключенных бежала, и Харрер вместе с бывшим руководителем экспедиции Петером Ауфшнайтером отправился на север. Они смогли дойти до Лхасы в феврале 1946 года.

Там двум австрийцам повезло – вопреки запретам, их оставили при дворе 14-летнего далай-ламы. Ауфшнайтер применял свои инженерные навыки – руководил лесопосадками и регулировкой уровня рек, совместно с Харрером осуществил топографическую съемку тибетской столицы, организовал археологические раскопки. Харрер же сумел подружиться и стать наставником далай-ламы, рассказывая ему о «большом мире» и местах, где никогда не ступала нога тибетцев. Когда 20 декабря 1950 года в Тибет вторглись китайские войска, Харрер и Ауфшнайтер покинули страну, и их пути разошлись. Альпинист добрался до Австрии, стал известным путешественником и этнографом, написал прославившую его книгу «Семь лет в Тибете», по которой в 1997 году был снят не менее известный фильм с Брэдом Питтом в главной роли. Ауфшнайтер остался в Индии, долго жил в Непале, под влиянием коммерческого успеха своего товарища по приключениям выпустил книгу дневников «Восемь лет в Тибете» – в отличие от Харрера, он еще на год задержался в одном из южных городов.

Изображение горы Меру согласно космологии джайнизма из «Санкхья-Нараяна». XVII в.

Питер Ауфшнайтер. 1924 г.

Коллекция Джона и Берты Форд. Зеленая Тара. 1160–1180-е гг. Художественный музей Уолтерса. Балтимор, США

Вот так постепенно люди всего мира узнавали об этой необычной и удивительной стране. На протяжении веков сотни человек упорно трудились, чтобы мы узнали как можно больше об истории, культуре, обычаях и традициях Тибета. В том числе для того, чтобы однажды была написана книга, которую вы держите в руках.

Когда Тибет уже существовал, но тибетцев еще не было, его населяли лишь злобные демоны. Это тревожило трех великих бодхисаттв, которые были готовы уйти в нирвану, но остановились, размышляя о том, сколь многим живым существам еще требуется помощь, чтобы переправиться через бурлящий океан страданий и достичь мирного берега нирваны. Они решили остаться и не покидать сансару, пока в этом мире есть хоть одно существо, нуждающееся в спасении. Эти трое великих защитников окружают Будду и охраняют его.

Первым из них был Манджушри, которого тибетцы называют Чжам(д)пел, – проводник и учитель всех будд прошлого, ученик Будды Шакьямуни и бодхисаттва мудрости, к которому обращаются те, кто ищет истинное знание. Его изображают как изящного индийского аристократа, восседающего на льве. В правой руке он держит пылающий меч, рассеивающий тьму невежества, а в левой – цветок лотоса, на котором покоится свиток «Праджняпарамиты сутры» («Мудрость, переправляющая к совершенству»).

Вторым из Трех Великих стал Ваджрапани, по-тибетски – Чана Дорджи, грозный бог синего цвета. Если Манджушри – символ мудрости всех будд, то Ваджрапани – защитник всех будд и символ их силы и могущества. В правой руке, поднятой вверх, он держит ваджру (дордже) – пучок молний, считавшийся самым мощным оружием во Вселенной. Он восседает на лотосовом троне, символизирующем существа высшего порядка.

Манджушри. Храм и музей реликвии Зуба Будды. Сингапур

Ваджрапани в Скрытой библиотеке пещер Могао. Дуньхуан, Китай

Его лицо выражает гнев, а на лбу ясно обозначен третий глаз. На нем змеиное ожерелье и набедренная повязка из тигровой шкуры, голова тигра заметна у его правого колена.

Третий из великих – бодхисаттва Авалокитешвара, или Авалакита, известный в Тибете как Ченрезиг. Он – сострадательный дух гор, символизирующий в религиозном каноне милосердие к человеческим страданиям. Авалокитешвара наделен силой спасать души от ужасов ада, избавлять от страхов и защищать слабых и нуждающихся.

Иногда Авалакиту изображают сидящим на лотосовом троне в позе лотоса. Но чаще его представляют в образе одиннадцатиголового Авалокитешвары – в этой форме он носит титул Милосердного Владыки. Он стоит на цветке лотоса, а его тело венчают одиннадцать голов, расположенных одна над другой, поскольку скорбь бодхисаттвы от увиденного была столь велика, что его голова раскололась на одиннадцать частей.

И вот Трое Великих пожелали заселить Тибет…

Авалокитешвара. Художественный музей Кливленда, США

Аранико. Тибетская картина танка с изображением Зеленой Тары. XIII в.

Наиболее распространенная версия рассказов о том, как в Тибете появились люди, рассказывает о царе обезьян, который служил бодхисаттве Авалоките.

Авалокитешвара отправил его в горы – учиться созерцанию. Обезьяна так хорошо справилась с поручением, что сама стала бодхисаттвой и царем местных обезьян. Увидела его горная ведьма и воспылала страстью, потребовав стать ее мужем.

Царь обезьян отказался – он ученый буддийский монах, просветленный, брак нарушит обет воздержания, который он давал. Ведьма угрожала покончить с собой, а когда это не сработало, попыталась тронуть сердце своего избранника жалобными песнопениями. Тогда царь обезьян обратился за советом к своему учителю, и Авалокита повелел: «Стань мужем горной ведьмы». В ответ богиня Тара с небес радостно воскликнула: «Это очень, очень хорошо!»

Так царь обезьян и горная ведьма стали супругами и произвели на свет шестерых потомков, совершенно непохожих друг на друга. Некоторые были вылитый отец и походили на небожителей, а другие унаследовали черты матери и проявляли звериные повадки. Они лазали по деревьям и питались плодами, но уже через три года их стало так много, что еды перестало хватать. «Мама, папа, что нам есть?» – кричали они, обращаясь к родителям.

Царь обезьян вновь попросил совета у учителя, и тот его успокоил: «Я буду покровителем твоего рода».

Прасанна Тара, свирепый образ богини. Линденский музей. Штутгарт, Германия

Авалакита спустился с небес, взял семена пшеницы, ячменя, бобов и кукурузы с горы Сумеру[2] и рассыпал их по земле. Семена быстро проросли и дали щедрый урожай, которым насытились обезьяны. Постепенно их хвосты становились короче и исчезали, а шерсть выпадала – так они медленно превращались в людей, вынужденных создавать одежду и строить себе жилища. И с тех пор все тибетцы делятся на две части. Те, кто пошел в бодхисаттву, – благодетельные, милосердные, хорошо говорят, быстро соображают и не ругаются. А те, кто унаследовал повадки горной ведьмы, – страстные, завистливые, сильные, в них силен дух соперничества. Они любят торговлю и выгоду, смелы, но плохо соображают, а еще всегда хихикают и смеются…

Есть и еще одна индийская легенда, согласно которой обезьяны и даже бодхисаттвы совсем ни при чем. Оказывается, когда герои эпоса «Махабхарата», династии Пандавов и Кауравов, сражались друг с другом, царь Рупати, один из полководцев враждующих сторон, потерпел поражение и с тысячью спасшихся воинов бежал в скалистые горы Гималаи. Потомками этих беглецов и являются тибетцы.

Однако большинство тибетцев до сих пор считают своими предками обезьян. И в их честь даже красят в красный цвет лица во время торжественных церемоний.

Одно из самоназваний тибетцев – «народ Бод». Так называется область в центре Тибета, которая начинается на востоке от реки Тисе и озера Манасаровар и простирается вдоль берегов Цангпо (Брахмапутры). Именно здесь в V веке зародилось тибетское государство. Китайские источники упоминают о некоем царе по имени Фаньни, который объединил местные племена и «царствовал милосердно». Это, по сути, все, что известно о первых шагах тибетской государственности и ее правителе, который, как и его потомки из Ярлунгской династии[3], носил титул цэнпо, что означает «могучий, сильный».

Однако в Тибете сохранилось множество легенд. По одной из них, в семье индийского правителя Уддаяны из Ватсы родился странный ребенок: с зубами во рту, синими бровями и перепончатыми пальцами на руках и ногах. Придворный астролог предсказал, что мальчик будет править еще при жизни своего отца, что испугало правителя. Брахманы долго совещались и решили отправить ребенка в Снежную страну, Тибет. Четыре гонца поставили младенца на золотой трон, подняли его на плечи и отнесли в горы, оставив на снегу. Ребенок спокойно ждал, пока его найдут. Проходившие мимо охотники привели жрецов бон и вождей, которые спросили ребенка, кто он. «Я – цэнпо», – ответил младенец, указав на небо, откуда он прибыл. Так родилась легенда, что первый цэнпо спустился с небес по шелковому шнуру на священную гору Ярлха Шампо и позже вернулся обратно, как и все первые правители, которые, по преданию, были бессмертными.

Ярлунг Цангпо – один из самых глубоких каньонов на суше, он длиннее, чем Большой каньон в Колорадо. Тибет

Вожди приняли этого ребенка как небесного посланника, веря, что он положит конец междоусобным распрям. Ребенка на троне вновь подняли на плечи и отнесли в столицу, признав его власть. Он стал первым правителем Тибета, получив имя Ньяти Цэнпо – «Могучий на Троне Шей». Согласно традиции, его правление началось в 127 году до нашей эры, что стало отправной точкой для тибетского календаря. В честь прихода Ньяти Цэнпо тибетцы ежегодно празднуют Лосар – Новый год, который отмечается в первый день первого месяца лунного календаря, обычно в начале февраля или марта.

К празднику Лосар жители начинают готовиться заранее. Крестьяне заготавливают дрова для монастырских ритуалов, в Лхасе на центральных улицах ставят шесты с флагами, которые обновляют к празднику. Дома украшают лентами и гирляндами, а на крышах развешивают новые зонты и флаги.

Перед Новым годом в деревнях проводятся очищающие ритуалы. 22-го числа 12-го месяца каждая семья делает линга – фигурку из теста, украшенную кусочками шерсти и шелка. Считается, что злые духи входят в эту фигурку. После нескольких дней почитания линга, на 29-й день или непосредственно перед праздником приглашают ламу, чтобы он вынес фигурку из дома и выбросил на перекрестке дорог.

В монастырях перед Новым годом исполняют мистерию Чам – монахи танцуют в масках, а миряне с мечами прогоняют злых духов. После танцев линга выбрасывают, стреляя в воздух и громко выкрикивая заклинания, чтобы отогнать злых духов. В новогоднюю ночь по Лхасе ходят ряженые «манипа» (белые демоны), заходят в дома и получают угощения – пирожки и пиво. На рассвете первого дня нового года все встают пораньше, умываются, стригутся и надевают новую одежду, после чего возвращаются домой. Родственники посещали друг друга во всем новом. В этот день избегали неприятных встреч и разговоров, манипа снова ходили по улицам в белых и синих масках с бородой или просто с лицами, выкрашенными наполовину белой, наполовину красной краской. На второй день в некоторых городах, например в Лхасе, двух человек спускали со стены дворца в специальных седлах на веревках, при этом они махали флажками – считалось, что это оберегает людей от войны.

Два танцора во время танца Чам в храме Ламы. 1919 г. Пекин, Китай

Празднование Чотрул Дючен. Остров Ко Чанг, Таиланд

В последний, пятнадцатый день Лосара проходил Чотрул Дючен – Праздник масляных лампад. По легенде, Будда в течениe 15 дней нового года вел диспут с шестью главами других философских и религиозных школ, демонстрируя всяческие чудеса. В итоге спорящие признали свое поражение, многие из зрителей обратились в буддизм. В этот день все стараются сделать доброе дело и благоприятное пожелание – по поверью, эффект от любого хорошего или плохого дела в Чотрул Дючен увеличится в 10 миллионов раз.

В начале ХХ века в пещерах Могао близ китайского города Дуньхуан в запечатанной пещере было обнаружено богатейшее собрание древних рукописей – 20 000 документов, созданных с V по XI века нашей эры. Это были в основном тексты религиозного содержания, но попадались и сочинения самых разных жанров, вплоть до поэзии и гадательных книг. Написаны они были на популярных в тех местах языках – китайском, тибетском, согдийском, орхоно-енисейском и древнеуйгурском, однако попадались тексты и на таких редких в этом регионе, как пали, санскрит, иврит. Некоторые языки ранее вообще были неизвестны и до сих пор изучаются только по «дуньхуанским рукописям» – хотаносакский, шангшунский, тохарский.

Одним из найденных манускриптов стала «Древнетибетская хроника» – текст из 536 строк на тибетском языке (окончание у него отсутствует), содержащий в основном легенды о правителях Ярлунгской династии, начиная с Тригума Цэнпо и заканчивая Тиду Сонгцэном.

Итак, как мы уже узнали, Ньяти Цэнпо спустился с неба на шелковом шнуре и с помощью него же вознесся обратно, когда пришло время. После него так поступал каждый цэнпо (имевший приставку к имени Цэнпо) – Мути, Дингти, Соти, Мерти, Дагти и Сибти. Восьмой правитель звался Тригум (Нож и Веревка), потому что старый слуга, которого попросили выбрать имя младенцу, был глухим и спутал слова. Однако имя оказалось пророческим – когда пришло время Тригуму возноситься на небо, конюший Лонгам, с которым тот часто ссорился, перерезал шнурок, правитель упал на землю и разбился насмерть, став первым похороненным на земле цэнпо.

Однако вдова умершего царя забеременела во сне от луча света и родила чудесное дитя. Мальчик отыскал останки убитого Тригума, построил для них гробницу, убил Лонгама и пригласил трех старших братьев назад. Двое остались править на новых землях, а вернулся лишь один – Джати Цэнпо, также известный как Пудэгунчжал, который стал новым правителем. Его младший брат занял должность жреца и первого министра. Согласно легенде, так в Тибете зародилось почитание религии бон и сложилась система разделения властей: царь как юридический лидер, первый министр – политический, а жрецы бон – духовные наставники народа. Также некоторые исторические сочинения рассказывают, что при Пудэгунчжале тибетцы занялись земледелием, начали обрабатывать металлы и строить крепости.

Даосский монах Ван Юаньлу, открывший Пещеру рукописей

После смерти Тригума правители Ярлунгской династии утратили бессмертие, более того, начали умирать молодыми и редко успевали сделать что-то значительное. Вероятно, именно поэтому из их личных имен исчез эпитет «цэнпо» («могучий»), который остался только как обозначение их должности. Однако 16-й цэнпо, Занам Зинде, по преданию учредил должности далуна – главы правительства, и анбена – ответственного за сбор налогов и податей. Так при дворе начала формироваться и развиваться бюрократия.

Следующее знаменательное событие произошло при 28-м цэнпо Тхотхори Ньянцэне. Когда ему было 16 лет, он как-то вышел на балкон монастыря Ямбул хакан, построенного еще при Ньяти Цэнпо, и неожиданно с неба на него упала драгоценная шкатулка, едва не задев его по лбу. Внутри оказались священные буддийские тексты: «Авалокитешвара-каранда-вьюха-сутра» («Детальное описание корзины достоинств Авалокитешвары») и «Сто наставлений в почитании Авалокитешвары». Там же была золотая чайтья-ступа с реликвиями самого Будды Шакьямуни. Впрочем, в Тибете тогда еще никто не умел ни читать, ни писать, хотя сбор налогов все же как-то осуществлялся. Голос с небес возвестил: «Через пять поколений придет тот, кто сумеет понять их значение!»

По другой версии, правителю это объяснили во сне. Шкатулку назвали «Таинственный Помощник» и стали бережно хранить до тех пор, пока не появится тот, о ком гласило пророчество.

Ритуальная шкатулка. XVIII в. Художественный музей Уолтерса. Балтимор, США

Однако сам Тхотхори Ньянцэн всячески пытался помешать исполнению пророчества – он вел праведную и благочестивую жизнь и прожил 120 лет, за что получил имя Лха (Святой) Тхотхори Ньянцэн. Только после его смерти начали сменяться следующие поколения цэнпо. Кстати, ученые считают, что Лха Тхотхори Ньянцэн – это не только персонаж легенд, но и реальная историческая фигура, о которой сохранились упоминания в китайских источниках. Его жизнь и правление относят к V веку нашей эры. После него можно говорить уже не о полностью мифических, а о полулегендарных цэнпо.

После правлений Тиньяна Зунгцэна и Тшхонгньяна Деу престол в 579 году перешел к Мулонгу Кёнпа Тшащи, называемому также Тангбу Ньясигом. Это первый цэнпо, время правления которого можно указать хотя бы приблизительно: 579–600-е годы. Против него организовывали заговоры недовольные феодалы, которых поддерживало соседнее государство Чжан-Чжунг (Шанг-Шунг), расположенное к северо-западу от Тибета. Эта проблема досталась по наследству его сыну Намри Сонгцэну (ок. 600–629 гг.), который принялся энергично расширять территорию государства, выйдя за границы долины Ярлунг. Ему удалось с помощью воинов, набранных среди кочевников, подчинить своему влиянию весь центральный Тибет, включая Лхасу, перенести столицу династии в долину Гьяма, где был построен одноименный дворец. Также Намри Сонгцэн отправил первые дипломатические миссии из Тибета в Китай в 608 и 609 годах.

Большую роль в свершениях Намри Сонгцэна играл его талантливый министр Кхьюнпо-Пунсад-Зуцзэ. Летопись повествует, как во главе 10 000 воинов ярлунгцы напали на племя сумпа, обитавшее на северо-востоке Тибета, и покорили его, раздав придворным множество рабов. Однако вряд ли победа была окончательной – сумпа существовали и после этого, в VIII веке они все еще активно воевали с тибетцами и китайцами. По некоторым данным, при Намри Сонгцэне границы тибетского государства простирались от хребта Тангла на севере до Бутана и Непала на юге и от истоков реки Цангпо на западе до Джекундо на востоке. Это территория, почти совпадающая с границами современного Тибетского автономного района, если не считать северных, незаселенных мест. Смерть Намри Соцэна в 629/630 году, согласно легендам, не былa естественной – цэнпо отравила или иным образом убила группа заговорщиков, недовольных его централизаторской политикой.

Неизвестный автор. «Чудо дракона» (изображение Шакьямуни). 1600 г. Художественный музей Кливленда, США

Престол достался 13-летнему сыну покойного – Сонгцэну Гампо. Несмотря на столь юный возраст, он сумел расправиться с заговорщиками и начал правление, ставшее самым знаменитым и известным в истории Тибета. Во-первых, новый правитель представлял пятое поколение после Лха Тхотхори Ньянцэна и был обречен на то, чтобы открыть Таинственного помощника и прочесть содержавшиеся там рукописи. Для этой цели в Индию к пандиту Дэвавидьяисимхе был отправлен молодой придворный и, вероятно, ученый Тхонми Самбхота. Ему приписывают создание тибетского алфавита на основе бенгальского письма (хотя некоторые лингвисты считают, что основой было тохарское письмо). Также им была написана первая грамматика тибетского языка на основе подобных учебников по санскриту. И еще Самбхота вместе с пандитом Кусарой перевел на тибетский двадцать одну важнейшую буддийскую сутру – в том числе и те, которые лежали внутри Таинственного Помощника, исполнив таким образом небесное пророчество.

Скульптура короля Сонгцэна Гампо. XVII в. Художественный музей округа Лос-Анджелес, США

Тхонми Самбхота вернулся на родину, стал первыми министром и ревностным проводником новой политики – обращения тибетцев в буддизм. Согласно преданиям, Сонгцэн Гампо быстро достиг высших ступеней нового учения, поскольку считался аватарой (перерождением) бодхисаттвы Авалокитешвары.

Кроме того, Сонгцэн Гампо перенес свою столицу из долины Гьямы в Лхасу, где на искусственном острове посреди озера Отханг основал первый монастырь Лхасы – Рей Тулпанг. Этот монастырь славится статуей одиннадцатиголового бодхисаттвы Авалокитешвары, которая, по преданию, чудесным образом появилась здесь после завершения строительства. Одни утверждают, что статую привезли из Южной Индии, но и там она, как говорят, тоже появилась чудесным образом.

После строительства храма цэнпо воздвиг в Лхасе собственный дворец для своей семьи. Его построили на горе Марпо, что означает «красная», поэтому дворец получил название Марпори. Как и подобает великому цэнпо, семья у Сонгцэна Гампо была многочисленной – у него было пять жен. Среди них дочь правителя Непала, Тхицун (Бхрикути Деви), и китаянка Вэньчэн, которую традиционно считают принцессой, дочерью китайского императора Тайцзуна. Однако в это верится с трудом, так как китайцы были высокого мнения о себе и редко выдавали даже дочерей обычных придворных за иностранцев.

Обе принцессы исповедовали буддизм и привезли в Тибет множество реликвий и священных текстов. Тибетская традиция почитает их как воплощения двух ипостасей бодхисаттвы Тары – Зеленой и Белой. Монгса Тричам происходила из могущественной семьи центрального Тибета; в итоге именно она и стала матерью наследника престола. Две остальные супруги были дочерьми правителей из соседних государств на северо-западе Си Ся, где жили тангуты, и Шанг-Шунга, который населяли тибетцы, продолжавшие придерживаться религии бон.

Эрнст Ставро Блофельд. Сонгцэн Гампо (в центре), Тхицун (слева) и Вэньчэн (справа)

Естественно, чтобы стать великим цэнпо, Сонгцэну Гампо приходилось много воевать с соседями. На северо-западе он покорил племена цянов, страна Сумпа без сопротивления сдалась его «великому министру» Манпочже Шаннангу, часть туюхуней подчинилась завоевателям, часть бежала за озеро Кукунор, окончательно был присоединен Шанг-Шунг. Тесть Сонгцэна, правивший Непалом, умер, его наследник тоже «скоропостижно скончался», и власть захватила другая династия. Но тибетские войска вмешались в конфликт, вернув на трон «правильного человека», который стал вассалом Тибета. В 648 году китайский император Тайцзун отправил посольство к радже Харшавардхану в Северную Индию. Но пока посольство добиралось, раджа скончался, и узурпатор Арджуна, опасаясь намерений китайцев, которые что-то обещали его предшественнику, приказал убить послов. Узнав об этом, цэнпо снарядил конницу, объединил силы с непальскими войсками и сурово покарал убийцу.

Когда пришло время смерти цэнпо, он и две его главные жены, Вэньчэн и Тхицун, растворились в солнечном луче, вошли в статую одиннадцатиликого Авалокитешвары в монастыре Рей Тулпанг и окончательно слились с божеством… Много всего рассказывали и писали тибетцы о «первом императоре» Сонгцэне Гампо, но сегодня ученые уверены, что большинство легенд о правителе, приведшем в Тибет буддизм, были придуманы уже в Средние века.

Несмотря на множество жен, сын у Сонгцэна Гампо родился только один – Гунгсонг Гунгцэн. О нем практически ничего не известно, даже даты его жизни и правления оспариваются. Традиционно считается, что правил он в 650–655 годах, хотя во многих хрониках написано, что после смерти Гампо править стал сразу его внук. Известно лишь, что он умер очень молодым и оставил сына Мангсонга Мангцэна, или Манронманцана, в возрасте всего 13 лет. Регентом при новом цэнпо стал старый и умелый полководец Донцан Юлзун по прозвищу Гар. Китайская империя Тан объявила Тибету войну и наслала на него 500 000 воинов. Конечно, в реальной жизни такие цифры вызывают законное сомнение, но в легендах ничему удивляться не стоит… Полководец Гар во главе всего 100 000 воинов разгромил армию оккупантов. Затем тибетцы перешли к набегам на Китай, этим занимались сыновья Донцана Гара – Ньяцандембу и Тагракхонлон. В 663 году было завоевано государство народа сяньби Тогон (Туюхунь), пытавшееся выживать на границе между Тибетом и Китаем. В 676 году сыновья Гара разграбили китайскую провинцию Ганьсу.

За 15 лет правления Мангсонг Мангцэн двадцать раз менял место расположения двора, объезжая огромную территорию, чтобы управлять ею в «ручном режиме». Он опасался нападений своенравных феодалов. В возрасте 27 лет он скончался, это случилось в 676 году. Его жена Тимало из племени Джоса на седьмой день после кончины супруга родила сына – Дусрона Манбодже Прулджола, известного также как Тиду Сонгцэн. До достижения ребенком 14-летнего возраста его мать являлась регентом Тибетской державы. Однако власть ее была сильно ограничена – братья Гары, сыновья умершего еще в 667 году Донцана Юлзуна, контролировали большие территории на границе, сами назначали там чиновников, держали большую армию и вели междоусобные войны со своими недругами.

Трон перешел к старшему сыну покойного, 9-летнему Лха Балпо, однако за реальную власть при дворе боролись две группировки – поддерживавшие Балпо и сторонники его младшего брата Тидецугцэна Меагцома. Тогда в события вмешалась бабушка претендентов. Она приказала казнить лидеров обеих клик, заставила «глупого» Лха Балпо отречься и… историки спорят, что же было дальше. Одни настаивают, что Тимало сама стала «первой в мире тибетской императрицей», другие же считают, что для таких смелых заявлений доказательств недостаточно, и бабушка всего лишь снова была регентом при малолетнем внуке. Но в любом случае верховная власть в стране сосредоточилась в руках сильной женщины.

Главной заботой Тимало стало заключение мира с Китаем. Для этого она воспользовалась проверенным средством – сватовством. Начались долгие переговоры о женитьбе Меагцома на китайской принцессе. В 711 году удалось подписать договор – в Тибет отправилась то ли дочь императора, то ли другая родственница, то ли просто аристократка Цзиньчэн. Правда, когда она добралась до Лхасы и вступила в брак с Тиду Сонгцэном в 712 году, регентша-императрица Тимало уже умерла. Однако «брак ее имени» свершился – Меагцом взял в жены Цзиньчэн, мир и союз с Китаем были заключены.

Картина, на которой изображены Мара, его похотливые дочери и демоническая армия, пытающиеся искусить Будду. X в. Пещеры Могао, или «Пещеры Тысячи Будд». Ганьсу, Китай

Восьмирукий Авалокитешвара (ок. XII–XIII вв.). Художественный музей Уолтерса. Балтимор, США

Изображение буддийской вселенной, или Колеса Существования, отображающее шесть сфер жизни (или бытия). Бирмингемский художественный музей. Алабама, США

Старые рукописи в библиотеке тибетского буддийского монастыря Машро-Гомпа. Ладакх, Индия

Став самостоятельным правителем, Меагцом продолжил завоевательные походы – в Кашгар, против уйгуров, в Кашмир. Это привело в итоге к новому обострению отношений с Китаем и очередной войне, в которой у тибетцев появились новые союзники – арабы. Также правитель поддерживал распространение буддизма – была переведена на тибетский язык «Трипитака» – изложение основных положений буддийского учения, и возводил новые храмы. Умер Меагцом в 755 году.

Живописный вид на прекрасный город Лхасу, расположенный у подножия скалистых гор Тибета. Китай

Вид на монастырь Гар, расположенный на склоне скалы в Тибете. Китай

Благостный рассказ то ли исторических сочинений, то ли пока все еще сборников «более-менее достоверных» легенд о триумфальном шествии буддизма по Тибету прерывается во время рассказа о правлении 38-го цэнпо Тисонга Децэна, сына Меагцома, считавшегося живым воплощением бодхисаттвы мудрости Манджушри.

Он был еще очень молод, страной правили регенты – министры Машанг Дромпа Кье и Тагда Лугонг. Они оба оказались горячими приверженцами религии бон и решили устроить в стране консервативную революцию. Из Тибета выгнали всех китайских и непальских монахов, в храмах устроили скотобойни, чтобы осквернить, ведь, согласно учению Будды, грешно лишать жизни живых существ. А затем был принят закон, запрещавший в стране проведение буддийских церемоний. Реакция сторонников религии бон длилась в стране пять лет.

Став совершеннолетним и получив всю полноту власти, Трисонг Децэн немедленно расправился с министрами. Астролог предсказал министру Машану, что над цэнпо нависла большая беда и спасти его можно лишь одним способом: если министр войдет в указанный небом склеп. Машану ничего не оставалось, кроме как подчиниться предсказанию. Но едва он оказался внутри склепа, как дверь за ним тут же замуровали – лишили жизни согласно буддийским канонам, не причиняя никакого телесного вреда. С Тагдой Лугонгом тоже что-то подобное сделали, и Тибет снова наводнили китайские монахи, а также приехал известный индийский пандит Шантиракшита. Однако вскоре выяснилось, что настоящая борьба была не с министрами. Боги бон были глубоко возмущены подобными «святотатствами» и стали обрушивать на страну бедствия. Землетрясения разрушали возводимые храмы, до основания сгорел построенный Сонгцэном Гампо дворец Марпори, а дворец самого Трисонга Децэна, Рхан-тан, был смыт ревущими потоками воды. Эти же боги навели на страну небывалый голод и эпидемии.

Племенные вожди, защищавшие религию бон от буддизма, в котором не без основания видели средство укрепления центральной власти, тут же потребовали изгнания Шантиракшиты. Пришлось правителю отослать пандита назад, но перед уходом тот посоветовал обратиться к его могучему и многознающему собрату Падмасамбхаве, повелевающему мощнейшими сверхъестественными силами, который сможет справиться с ситуацией… На этом мы пока прервемся, ибо история повелителя стихий будет рассказана в другом месте.

Победив врага внутреннего, Тисонг Децэн продолжил воевать с врагами внешними. Почти все его правление заняли очередные войны с Китаем, в результате которых удалось присоединить земли вокруг озера Кукунор. Расширяя владения на западе, цэнпо столкнулся с арабами – халиф Харун ар-Рашид сумел договориться с китайцами о союзе, и вместе они остановили тибетскую экспансию.

В 797 году Трисонг Децэн скончался, и трон унаследовал его сын Мунэ Цэнпо, которого преследовало необыкновенное невезение – он трижды безуспешно пытался обеспечить справедливое распределение земли и собственности, но каждый раз богатые становились богаче, а бедные беднели. В 799 году Мунэ был отравлен своей матерью, которая, согласно преданию, позавидовала его молодой жене. Далее источники наши невнятны и смутны – брат покойного Мутиг Цэнпо то ли стал его преемником, то ли еще раньше был сослан в Бутан из-за убийства первого министра. В любом случае уже в том же 799/800 году трон достался их младшему брату Тиду Сонгцэну.

В сомнениях, сможет ли столь хилый юноша нести бремя власти, придворные и монахи устроили испытание – возложили ему на голову драгоценные украшения в таком количестве, что он стал наклонять шею и раскачиваться. Это внезапно сочли добрым знаком, и ребенка возвели на трон, дав ему имя Сеналег Цингьён ([Ребенок] с кривой шеей, признанный достойным [трона]). Пока же цэнпо был молод, делами занимался регентский совет из четырех человек, двое из которых были буддийскими монахами.

Им снова пришлось бороться со сторонниками религии бон – в Лхасу созвали представителей всех племен и аристократических семейств, заставив их принести клятву в том, что они поддерживают буддизм. Затем был установлен каменный столб с записью об этой клятве – он существует до сих пор, и некоторые надписи на нем смогли перевести на английский язык. Также во время правления Сеналега был стандартизирован тибетский литературный язык – теперь мы его знаем как «классический».

Во внешней политике продолжались войны с Китаем и арабами, но к концу правления Сеналега наметилась тенденция к мирному урегулированию обоих конфликтов. Умер он в 815 году, передав престол единственному сыну Рэлпачэну. Тот продолжил тренд на продвижение буддизма в стране, заслужив в итоге титул третьего цэнпо дхармы, первым двумя были Сонгцэн Гампо и Тисонг Децэн. Он пригласил мастеров, скульпторов и художников из Индии, Кашмира, Непала и Китая для реализации своего грандиозного замысла по строительству новых буддийских храмов и монастырей. Он ввел монахов в органы управления, предоставив им право решающего голоса наряду с главными министрами, а также уравнял статус лам с высшими государственными чиновниками.

Во внешней политике в 822 году наконец-то был заключен мирный договор с Китаем, закрепивший за Тибетом завоеванные ранее территории. Однако большая ученость не всегда означает великие государственные дарования – Рэлпачэн ничего не мог противопоставить активности сторонников религии бон, которые плели интриги при дворе и в конце концов убили его в 838 году, возведя на трон его старшего брата Дарму, ранее отвергнутого именно из-за ненависти к буддизму. Тотчас же были приняты антибуддийские указы, и любого монаха, который им не подчинялся, казнили. Все встречавшиеся на пути цэнпо статуи Будды и бодхисаттв уродовались – им откалывали нос или пальцы (эти скульптуры долго еще стояли в окрестностях Лхасы). Но особенной ненавистью Дарма пылал к буддийским текстам, множество которых было уничтожено.

Последующая буддийская традиция превратила цэнпо в «черта с рогами», наградив презрительным прозвищем Лан (бык) и превратив его имя в Ландарму, с каковым он и вошел в историю. В 842 году буддийский послушник Лхалун Пэлги Дордже, «преисполнившись сострадания к цэнпо», убил его выстрелом из лука. Буддизм, хоть и против лишения жизни живых существ, такие штуки, как оказалось, позволяет – убийца потом всю жизнь «чистил карму» праведными делами. После смерти Ландармы между его детьми и племенными вождями разгорелись междоусобные войны, приведшие к распаду Тибетской империи примерно на десяток независимых княжеств. Время легенд и преданий закончилось – начались суровые будни…

Стоящий Будда из Гандхары. Токийский национальный музей. Токио, Япония

Согласно преданиям адептов религии бон, вначале Земля была безжизненной пустыней, лишенной воды. Затем появились пять первоэлементов – вода, воздух, земля, огонь и эфир, и животворные воды превратились в источники, реки, моря и океаны, которые породили жизнь. Подземный и подводный мир заселили наги – змееподобные существа с человеческими торсами и лицом, иногда увенчанным веером змеиных голов. Наги обладают триединой природой – человеческой, божественной и змеиной. Они построили в подземных и подводных мирах величественные города и дворцы, а через источники и реки могли выходить в мир людей. Один из них, Мучалинда, однажды укрыл Будду от палящего солнца, распахнув над ним свой змеиный капюшон. Управляют нагами семь великих нагараджей: Ананта, Каркотака, Васуки, Падма, Такшака, Шанкапала и Варуна.

Нагараджа – царь змей. Музей храмов Навабрахмы. Алампур, Индия

Тем не менее наги были не единственными обитателями первобытной земли. В небе на белых конях скакали светящиеся боги-лха, сражавшиеся с демонами ада, которыми правила черная владычица Дуд. Армии света и тьмы, хотя и равны по силе, ведут нескончаемую битву, которая, как считают, будет длиться вечно.

Помимо этого, в горах, скалах и деревьях обитают злобные духи-ньян. Согласно верованиям, каждый уголок земли – каждая гора, дерево и водоем – имеет своего хранителя, и вместе они составляют народ садаг. Наги, лха и садаг правят тремя сферами мироздания: подземным миром, воздухом и землей.

Согласно жрецам бон, люди произошли вовсе не от обезьян, а от яйцерожденных нагов. Однако подробности этой легенды остались неизвестны – далеко не все тексты из древнего государства Шанг-Шунг найдены и расшифрованы. Появление человека внесло дисгармонию в мир духов – пришлось как-то выстраивать отношения с нагами, лха и садаг, поддерживать баланс сил. Для этого на землю явился первый великий учитель бон – Нанба-Ранбьюн-Тугдже. Жил и проповедовал он сто тысяч лет, потому что именно таким был первоначальный срок жизни людей, но постепенно они гневили своими деяниями богов, и их земной век постепенно сокращался до нынешних ста лет. Но даже это не предел – когда-нибудь люди будут жить всего десять лет, и тогда явится великий жрец бон по имени Премудрый, который приведeт заблудшее человечество к абсолютному благу…

Летящий видьядхара. XI в. Художественный музей Уолтерса. Индия

В высших сферах над нашим миром находится другой мир – Светлая страна. Когда люди на Земле жили по тысяче лет, в этой стране у отца Кхри-ода и матери Кунше родились три сына – Чистый, Светлый и Мудрый. Они постигли учение бон от самого бога Бумкхри, чей голос был подобен молнии и мог пробуждать светлые мысли в душе. Бумкхри велел старшему из братьев, Чистому, спуститься в мир людей и научить их, как освободиться от бесконечного круговорота смертей и рождений. Приняв человеческое обличие, он стал известен под именем Тогьял-Екхен.

Спустившись на Землю, Тогьял-Екхен начал проповедовать учение бон, и многие люди обрели спасение от вечных страданий благодаря его наставлениям. Однако большинство земных жителей отвергли его учение, и это погрузило Тогьял-Екхена в печаль. В поисках утешения он отправился в небесный бирюзовый дворец, расположенный в стране Колеса Великого Света. Там он воздал почести божеству Обладающему Лампадой Душ и попросил у него совета. Бог успокоил учителя, объяснив, что отвергавшие путь существа с самого начала не имели в себе добродетели, и именно это привело их к порочным поступкам. Поэтому на них не стоит тратить свои силы и время.

Однако такой ответ не удовлетворил добродетельного Тогьял-Екхена, и он обратился к правителю всего сущего – Йемо. Но тот лишь ответил афоризмом: «Белое становится черным, полное – пустым, постоянное – переменчивым; всe появляющееся неизбежно разрушается, всe рождающееся должно умереть». Эти слова еще больше опечалили учителя, но тут он вспомнил, что и отец Кхри-од, и наставник Бумкхри предупреждали его, что спасти всех живых существ невозможно. Поэтому ему следует отправиться в великое путешествие к самым совершенным жрецам бон.

Осознав, что настало время исполнить это предсказание, Тогьял-Екхен совершил все необходимые обряды, произнес мантры и оставил пророчество о том, что после него придут другие учителя бон, которые смогут помочь человечеству. Завершив свой путь на Земле, он с чистым сердцем и ясной совестью отправился в священную страну Олмо…

Для индийца и тибетца считается обязательным, если он хочет правильно прожить свои годы, хоть раз в жизни посетить священные озеро Мапам-Юмцо и гору Кайлас и проползти вокруг них на коленях. А если паломник умрет тут, то его душа прекратит бесконечно перерождаться. Но если на святую землю вступит нога чужестранца, тот немедленно умрет страшной и мучительной смертью – кстати, в ХХ веке европейским альпинистам верующие просто не давали попытаться взойти на гору – она официально остается непокоренной. Вокруг хребта Кайлас простирается священная страна Олмо, имеющая форму восьмилепесткового лотоса, а небо над ней выглядит как колесо с восемью спицами. В самом центре Олмо расположен внутренний район – священное и сакральное место, окруженное неприступными горами. Там люди обитают в 12 больших городах.

Священная гора Кайлас. Тибет, Китай

В среде европейских мистиков, любящих искать в «древностях тибетских» великий сакральный смысл, принято отождествлять Олмо с Шамбалой – страной, упоминаемой в нескольких древних буддийских и индуистских текстах. Согласно пророчеству из «Махабхараты», тут в семье благородных брахманов появится на свет дваждырожденный Калки Вишнуяшас, наделенный великой силой, мудростью и могуществом. Он явится в мир в достойной брахманской семье, в деревне Самбхала, и силой духа возродит оружие, различные виды транспорта, воинские доспехи и защитное снаряжение. Он – раджа, побеждающий дхармой, обретет верховную власть и принесет покой в этот неспокойный мир. И, кстати, уничтожит всех варваров-млеччха, то есть не индусов.

Затем Самбхала превратилась в Шамбалу, и не просто в деревню, а в священную страну, которой правит раджа Сучандра. Согласно легендам о Шамбале, при правлении 25-го царя, Кулики Рудра-чакрины (по-тибетски – Ригден Джапо), разразится великая битва между силами света и армиями тьмы. Поэтому на буддийских священных танках, посвященных Шамбале, всегда изображена сцена сражения Ригден Джапо с врагами буддизма… Ну а при чем тут страна Олмо? Нравится европейским мистикам везде находить таинственные совпадения – даже там, где, как сказал один известный доктор, шляпа иногда просто шляпа.

Карта Шамбалы Художественный музей Рубина. Нью-Йорк, США

Манджушрикирти – царь Шамбалы. Материалы о Тибете в журнале Азиатского общества Бенгалии, том LI. 1882 г.

В столице страны Олмо, городе Барпосо-гьял, правил Дмугьял-Ланги-Тхемпа из династии Дму, потомок божественного Неба, человек благородный и добродетельный. В это время великое божество по имени Дитя Чистого Света решило, что настало время вновь принести людям учение бон, утраченное после ухода учителя Тогьял-Екхена. Божество вошло в утробу жены Дмугьяла-Ланги-Тхемпа и через девять месяцев явилось миру в образе великого учителя бон по имени Шенраб, или Совершенный Жрец. К тому времени люди уже жили по сто лет – началась эпоха, знакомая нам сегодня.

В другом предании Шенраб упоминается как второй великий учитель бон. Первым был Тогьял-Екхен, старший из трех небесных братьев, носивший имя Чистый (Дагпа). Шенраб был вторым братом, известным как Светлый (Салва), а третий брат – Мудрый (Шейпа) – придет в будущем и окончательно спасет человечество.

О жизни и деяниях Шенраба рассказывает сутра «Сермиг» – обширное произведение, состоящее из более тысячи страниц и включающее основы религии бон. Этот текст был записан в стране Шанг-Шунг и позже переведен на тибетский язык. Когда цэнпо Тисонг Децэн начал преследование приверженцев бон, священная книга была спрятана в тайном месте и найдена только спустя 114 лет жрецом по имени Сермиг, который и дал ей свое имя.

Итак, в стране Олмо, в год Деревянной Мыши, в полнолуние месяца Огненного Тигра[4], в главный день[5], на рассвете, когда на небе сияла звезда Гиругон, родился Шенраб – основатель учения бон в нашей эпохе. В пересчете на современный календарь это соответствует 1857 году до нашей эры, по другим расчетам – 1917 до нашей эры. Скептически настроенные западные ученые считают, что Шенраб жил и трудился в VI веке до нашей эры. С цифрами вообще предания о великом учителе не особо дружат. Мол, Шенраб взошeл на отцовский престол, будучи всего лишь годовалым младенцем, но боги и сошедшие с небес жрецы живут по иному времени – один их день равен трем месяцам человеческой жизни. Поэтому, если предание гласит, что основоположник бон прожил 82 года, надо «держать в уме», что это примерно 3500 земных лет… В общем, все сложно.

Тибетская танка «Сцены из жизни Шенраба Миво». XIX в. Музей искусства Рубина. Нью-Йорк, США

Когда наставнику исполнилось три года, то ли в земном, то ли в небесном исчислении, к нему явились «более мелкие» божества лха, просившие объяснить им суть учения бон. Наученный печальным опытом старшего брата Тогьял-Екхена, тот не стал идти путем объяснений, увещеваний и мирных проповедей, а явил свои сверхъестественные силы – поведал божествам тайное темное учение, с помощью которого можно подчинить себе злых духов, заставив их трудиться на благо света, пусть и против их воли. Довольные лха удалились, обретя грозное оружие в своей бесконечной войне с силами тьмы.

О чем же поведал учитель Шенраб простым людям – они не божества, и им не надо сражаться с демонами, к тому же темные знания не для слабых людишек? Он научил их самому главному – приносить богам кровавые жертвы. Жрец в древнем учении – это тот, кто трехгранным кинжалом убивает жертвенное животное. Кровь – универсальная жидкость, придающая энергию всем сверхъестественным существам: нагам, лха, духам земли и жрецам бон. Изначально эта религия была тесно связана с темными силами природы – лишь позже бон разделится на «черный» и «белый». «Белый» бон со временем легко и непринужденно сольется с буддизмом. Однако в суровой и мрачной древности всe было жестоко и брутально.

В представлении тибетцев, как и многих других народов Азии, движение по часовой стрелке, по ходу солнца, связано со светлыми силами природы, и потому обход храма – обязательное религиозное действие – совершается именно таким способом. Бон же всегда ориентировался на тьму – лучи юнгдрунг (в отличие от буддийской и индуистской) загнуты против часовой стрелки, обход святилища всегда совершается против хода солнца.

Любой жрец бон – лха, то есть бог, и потому над ним не властны законы пошлого материального мира людей. С помощью темной магии он может высасывать жизненные силы простецов, питаясь ими, используя для ритуалов или же наказывая их. Жрец всегда должен быть готов убить жертвенное животное или даже человека бестрепетной рукой, потому убийства совершаются часто, просто чтобы попрактиковаться. «Неспособность есть не добродетель, а бессилие», – гласит суровая мудрость.

Неизвестный автор. Мастер Трэнпа Намка. XIX в.

Во время ритуала жрец (по-тибетски «шен») теряет над собой контроль – им управляет темная энергия, а сам он не имеет над ней никакой власти. Видимый мир для него – иллюзия, для преодоления которой он медитирует в «местах силы» – там, где энергия тьмы сильнее всего, на кладбищах и в опасных горах. Эта медитация отличается от привычного для нас неподвижного сосредоточения, знакомого по практикам йоги и буддизма. В своей практике шен активно использует жесты, постепенно переходящие в танец. Специальными движениями рук он обозначает предметы почитания и дары, которые мысленно приносит в жертву богам; их иллюзорная форма для него столь же значима, как и реальная. Боги, которые сами являются иллюзией, подобно всему в этом мире, начинают действовать в соответствии с замыслом жреца.

Шен, подчинивший себе темную энергию, становится всемогущим – он может повернуть вспять реки и остановить движение планет. Ему не страшно никакое оружие, и он свободен от страха, сомнений и стыда. Достигший высшей ступени учения и практики бон полностью подчиняет себе окружающий мир, людей в нем и, что важнее всего, самого себя.

Ученые спорят, откуда в древнем Тибете появились такие необычные верования, как бон. Из-за внешнего сходства обрядов их часто, но не совсем обоснованно, относят к шаманизму. Одни настаивают, что это особая разновидность буддизма – явно имея в виду нынешнее состояние, а не ранние культы. Другие считают, что это «местная адаптация» одной из ветвей индуизма – шиваизма. Некоторые исследователи видят в бон влияние митраизма – ближневосточного мистического культа, который был широко распространен в Римской империи в I–IV веках нашей эры. Другие предполагают, что в основе этой религии лежит манихейство – дуалистическое учение о вечной борьбе света и тьмы, популярное в Азии с III по XIV век. Наконец, кое-кто указывает на сходство практик жрецов-шен с китайскими даосами.

Такой разброс мнений вызван прежде всего тем, что бон имеет два четко выраженных этапа развития. Сперва это были первобытные анимистические культы тибетцев, основанные на кровавых жертвоприношениях и дуалистическом делении мира на верхний, заселенный духами умерших, и нижний мир людей. И уже потом под влиянием самых разнообразных учений в государстве Шанг-Шунг оформился классический бон (Юнгдрунг-бон) в том виде, в котором он нам известен.

В классическом бон мир поделен уже на три части. Под землей обитают драконы (наги), по совместительству выполняющие обязанности духов рек и озер. Родственными драконам считают нянов – духов деревьев, гор и скал, покровителей отдельных местностей (сабдаги и юлха), вампирш (сри), демониц (мамо) и прочих. В среднем мире, на земной поверхности, существуют люди и животные, однако помимо них тут живут духи-охотники цаны, духи очага, полей и другие. В небесном мире летают боги лха, демоны дуд – они вечно сражаются с лха, существа му, бал, волшебная птица кьюн… В самых поздних космогониях все эти создания «спущены» в средний мир, а наверху – только всеобщее божественное Синее Небо.

Даосское духовенство храма Баксянь. 1910–1911 гг. Сиань, Китай

Все перечисленные выше духи, кроме разве демонов, не злы и не добры, но довольно капризны и злопамятны. Если люди нарушают их покой и не соблюдают положенных ритуалов, они насылают болезни, засуху, падеж скота, голод и смерть. Поэтому люди почитают духов и приносят им жертвы. Однако духов часто трудно понять, потому для общения с ними нужны посредники – жрецы, называемые шен, а также бонпо или лхапа, выполняющие особые ритуалы и распоряжающиеся обрядам приношения жертв.

Танка, изображающая лам линии передачи традиции Шанг-Шунга. Частное собрание. Германия

Родиной бон большинство исследователей считают государство Шанг-Шунг, центром которого являлись священное озеро Мансаровар и гора Кайлас – легендарная страна Олмо. Цари из Ярлунгской династии покорили Шанг-Шунг, и оттуда бон распространилась по всему Тибету. Однако сегодня последователей этой религии больше всего не на западе страны, где находился Шанг-Шунг, а в отдаленных северных и северо-восточных районах – в Амдо и Каме. Ученые объясняют это тем, что после убийства цэнпо Ландармы, поражения в борьбе с буддизмом и гонений на последователей бон они бежали в труднодоступные горные и пустынные районы, где и сохраняли свое учение.

Начиная с правления первого легендарного Ньяти Цэнпо особые жрецы бон, называемые кушен, охраняли монарха от порчи и вреда, давали детям правителя «секретные» имена на шанг-шунгском языке, совершали обряды очищения и предсказания. Первосвященник бон наряду с цэнпо и первым министром входил в триаду, управлявшую государством. А шанг-шунгские принцессы регулярно становились супругами тибетских владык. Так было вплоть до времен 33-го цэнпо Сонгцэна Гампо, который, помимо того что «впустил» в страну буддизм, смог завоевать Шанг-Шунг… Вот как об этом рассказывают тибетские легенды.

Дело было за малым – победить Лигмягя, царя Шанг-Шунга. А в открытом честном бою это было просто невозможно – слишком разные весовые категории. Поэтому в Шанг-Шунг был послан другой министр, хитрый и красноречивый Нангнам Лэгдруб. У Лигмягя было три жены, и младшей из них считалась 18-летняя Нангдрон Лэгмэ из рода Гуруб. Именно к ней обратился министр, преподнеся ей в дар рог яка, наполненный золотым песком. «Ай да неуважение! – воскликнул он. – Такая красивая и достойная женщина, и всего лишь младшая жена! Вот если бы цэнпо Тибета захватил Шанг-Шунг, он сделал бы вас главной супругой и подарил две трети княжества!» Размягшая от комплиментов и обещаний, Нангдрон Лэгмэ согласилась помочь. Она ответила: «У князя такое войско, что оно могло бы заполнить весь Тибет. А войско цэнпо едва ли займет узкую полоску на спине пестрой коровы – в открытом бою ему не победить. Но Лигмягя можно одолеть хитростью и коварством. В следующем месяце он отправится в Сумпу на важную религиозную церемонию. Устрой засаду и убей его! Я подам тебе знак».

В назначенный срок Сонгцэн Гампо прибыл на место с несколькими тысячами воинов и обнаружил там чашу с водой, в которой лежали три предмета: раковина, кусочек золота и отравленный наконечник стрелы. Как мы знаем, он был искусен в разгадке символов и сразу все понял: правитель Шанг-Шунга появится здесь в первый день полнолуния следующего месяца. Войска нужно спрятать в Золотой и Перламутровой пещерах у озера Дагра, подстеречь врага и заманить его в засаду, чтобы уничтожить. В точности выполнив инструкции Нангдрон Лэгмэ, цэнпо убил соперника и без труда подчинил себе Шанг-Шунг.

Тибетская танка с изображением Олмо Лунгринг, родины Шенраба Миво. XIX в. Музей искусства Рубина. Нью Йорк, США

Однако у покойного князя было три жены. Главная, Кюнгса Цогель, захотела отомстить за смерть мужа. Поскольку Сонгцэн Гампо к тому времени уже скончался, месть должна была обрушиться на его наследника Тисонга Децэна, хотя тот на самом деле был уже довольно дальним потоком, – но легенды есть легенды… Кюнгса Цогель призвала к себе великого учителя Нангжера Лодпо и попросила его отомстить и защитить религию бон, которую завоеватели третируют, отдавая предпочтение новомодному буддизму. Учитель предложил ей выбор: за унцию золота она могла целый год практиковать обряд пу, а затем метнуть особое устройство сор, чтобы стереть с лица земли весь Тибет. За половину унции золота – провести три месяца в ритуале кюнг, и тогда сор уничтожит лишь долину Ярлунга. Или же, за десятую часть унции, она могла за неделю проведения обряда нгуб добиться смерти одного только цэнпо.

Яки на озере Намцо, самом высокогорном озере в мире. Тибет, Китай

Дворец Потала в Лхасе. Тибет, Китай

Ежегодный фестиваль в гималайской деревне. Ладакх, Индия

Интронизация Джетсунмы Ахон Лхамо. 1998 г.

Неизвестный автор. Нгаван Лобсанг Гьяцо – V Далай-лама – на аудиенции у императора Шуньчжи. XVII в.

Женщина оказалась либо слишком жадной, либо слишком нетерпеливой и выбрала третий вариант. За это она и поплатилась – Тисонг Децэн не умер, а лишь тяжело заболел. Дело в том, что учитель Нангжер Лодпо схитрил: он разделил одну десятую унции золота на три части. Первую часть он бросил в озеро неподалеку от Ярлунга, и оно сразу же пересохло. Вторую метнул на гору Согка Цунпо, где погибли два оленя, а пять других остались парализованными. Наконец, на рассвете он метнул последнюю часть золота на крепость Чива Тагце, и в этот момент Тисонга Децэна поразила внезапная болезнь.

Мудрый цэнпо сразу догадался, в чем дело, и послал гонцов разыскать Нангжера Лодпо. Посланцы долго искали его в горах, пока, наконец, не встретили пастухов, которые указали им путь, предупредив при этом, что учитель умеет принимать любое обличье. Приплыв на остров, тибетцы увидели там под балдахином большой хрустальный рог. После того как они обошли балдахин, пали ниц и положили подарок цэнпо – конечно же, рог яка, наполненный золотом, – хрустальный рог превратился в Нангжера Лодпо. Учитель озвучил условия, на которых вернет здоровье Тисонгу Децэну. Во-первых, прекратить преследование бон. Во-вторых, члены рода Гуруб, к которому принадлежали сам Нангжер Лодпо и молодая предательница Лэгмэ, должны быть уважаемы и освобождены от уплаты податей. В-третьих, необходимо изготовить статую Лигмягя в натуральную величину из золота. И, наконец, Кюнгса Цогель должна получить компенсацию за потерю мужа. Гонцы согласились со всеми условиями, и учитель был доставлен во дворец, где провел так называемый обратный ритуал. Он извлек из тела цэнпо девять золотых нитей, которые были взвешены и составили ровно треть десятой части унции. Из тела Тисонга Децэна вышло большое количество крови, лимфы и гноя, после чего его болезнь сразу отступила.

Тибетская танка. XVII в. Художественный музей Рубина. Нью-Йорк, США

Янь Либэнь. Император Тайцзун дает аудиенцию Гару, послу короля Тибета, прибывшему для сватовства принцессы Вэньчэн. 641 г.

А влияние жрецов бон в Тибете было восстановлено вплоть до злосчастного правления цэмпо Ландармы…

Рассказывая о правлении Тисонга Децэна и начале проникновения буддизма в Тибет, мы остановились на моменте, когда разозлившиеся духи бон заставили изгнать ученого пандита Шантиракшиту. Уезжая, проповедник посоветовал цэнпо обратиться к своему коллеге Падмасамбхаве, ибо тот был великим мастером тантры, искусства приходить в состояние просветления, на границу жизни и смерти, и потому был большим экспертом по части духов и всего потустороннего. Также Падмасамбхава принадлежал к махасиддхам – пандитам, овладевшим сверхъестественными силами и способным в представлении обычных смертных творить чудеса. В общем, это был самый подходящий человек для того, чтобы вступить в противоборство с могущественными и разозленными божествами бон.

Танка Падмасамбхавы. XIX в. Лхаса, Центральный Тибет, Китай

В стране Ургьян (или Уддияна), местоположение которой остается неизвестным, правил великий раджа Индрабодхи. Он был слеп, но обладал всем, о чем может мечтать счастливейший из людей: огромным изумрудным дворцом, несметными богатствами, пятьюстами женами и множеством довольных подданных. Однако его единственный сын внезапно погиб, и на страну сразу обрушились всевозможные бедствия – болезни, голод и прочие несчастья. Всю свою казну раздал Индрабодхи, пытаясь спасти людей, но несчастья не прекращались. И тогда он понял, что нужен еще один сын.

Способ, к которому прибег раджа, был довольно необычен, хотя, если посмотреть на предания разных народов и даже поискать в истории, не так уж и нов – он приказал всем жрецам страны Уддияны молиться всем богам, чтобы они даровали ему наследника. Но в технологии был какой-то изъян – все молитвы и жертвоприношения оказались тщетны. И тогда разъяренный Индрабодхи объявил войну богам – уничтожил их изображения и запретил жертвоприношения. Обиженные божества отомстили, наслав на страну град, шторм и «еще более смертельную» эпидемию. И это могло длиться еще очень долго, но сострадательный и милосердный бодхисаттва Авалокитешвара ужаснулся и отправился в Сукхавати – cтрану Чистой земли, буддийский рай, которым правил дхьяни-будда Амитабха. В буддийских верованиях бодхисаттва – это тот, кто остановился в шаге от нирваны, чтобы помогать другим, а дхьяни-будда – тот, кто достиг нирваны и общается с миром людей только посредством бодхисаттв. Авалакита попросил своего духовного отца прекратить эту жестокую войну, в которой могут погибнуть все живые существа.

Амитабха настолько проникся страданиями страны Уддияны, что решил самолично переродиться в ней, приняв материальное обличье, – создать аватару. Для этого он испустил луч красного цвета – будда Амитабха традиционно изображается существом именно красной окраски – в озеро Дханакоша в Уддияне, и там появился остров, в центре которого распустился цветок лотоса. Амитабха бросил туда пятиконечную ваджру[6], после чего местные божества и духи устрашились и перестали вредить людям. Радже Индрабодхи было направлено пророчество, что он отыщет своего сына на озере Дханакоша.

По его приказу министр отправился к озеру и увидел чудесного ребенка – то ли годовалого, то ли восьмилетнего (разные источники дают разные сведения), сидящего в центре волшебного цветка лотоса. Услышав о таком чуде, Индрабодхи отправился в подземное царство, где у принцессы нагов добыл жемчужину, исполнявшую желания, и вернул зрение одному из своих глаз. Когда же раджа наконец увидел чудесное дитя собственными глазами, он прозрел и на второй глаз. Зарыдав от счастья, Индрабодхи забрал небесного ребенка в изумрудный дворец и окружил почетом и уважением, подобающим наследнику престола.

Жители страны Уддияна снова начали приносить жертвы богам, голод, болезни и стихийные бедствия прекратились, духи-покровители снова оберегали жизнь людей. Казна раджи вновь наполнилась, и в страну вернулись времена всеобщего счастья и благополучия. Мальчика назвали Падмасамбхава – Рожденный в Лотосе. Он быстро рос, превосходно учился и достиг больших успехов в философии, музыке и поэзии. Он плавал, как рыба, и обладал невероятной меткостью: мог выпустить из лука 13 стрел так, что каждая следующая догоняла предыдущую в полете, подталкивая ее и увеличивая скорость, пока все они не попадали в игольное ушко.

Когда принцу исполнилось 13 лет, он был коронован и воссел на троне из золота и бирюзы. На его коронацию прибыли сам будда Амитабха, бодхисаттва Авалокитешвара и десять богов-хранителей, берегущих десять сторон света. Они окропили юного правителя водой, наполненной божественной энергией, а присутствовавшие жрецы совершили все необходимые ритуалы, чтобы обеспечить процветание его государства.

Авалокитешвара. Начало IX в. Ява, Индонезия

Однако Индрабодхи, отошедший от дел и мирно живший при дворе, начал замечать в Падмасамбхаве склонность к медитации. Чтобы уберечь ребенка от такой печальной участи, было решено срочно женить раджу на прекрасной принцессе Бхасадхаре (или Прабхадхари), помолвку которой с другим женихом ради этого разорвали. Кроме того, согласно строгому обычаю страны Уддияны, ему должны были предоставить еще 499 младших жен. Рожденный из чудесного лотоса сразу же приступил к исполнению своих супружеских обязанностей и пять лет наслаждался семейным счастьем.

Однако будда Амитабха не воплотился в земное тело ради такой пустой жизни. К радже явился дхьяни-будда Ваджрасаттва, великий мастер просветления и очищения кармы, и дал понять юному Падмасамбхаве, что его существование лишено смысла. Осознав это, юноша решил оставить суетный мир, но столкнулся с сопротивлением своей семьи – отца и всех 500 жен.

Тогда он сорвал с себя царские одежды, расписал тело магическим узором из человеческих костей, символизируя отказ от иллюзорного мира, и начал яростный танец, держа в руках ваджру и трехгранный кинжал, напоминающий те, что использовали жрецы бон для ритуалов. Этот танец был не просто действием, а формой глубокой медитации. Потом он метнул ваджру в женщину и убил ее, а кинжал кинул в ее ребенка, которого тоже убил. Таким образом Падмасамбхава на самом деле избавил двух людей от нечистой кармы, освободив для лучших перерождений. Это тоже перекликается с принципами бон, позволяющими «смерть ради перерождения». Но выглядело все как страшное убийство, и преступника изгнали из страны Уддияны.

Статуя божества Падмасамбхавы, или Гуру Ринпоче. Индия

После всех этих драматических событий Падмасамбхава отправился в Индию, где пять лет медитировал в месте, названном Прохладное сандаловое кладбище. И снова на память приходят жрецы бон, любившие медитировать именно на кладбищах… Падмасамбхава питался только той пищей, которую родственники оставляли для умерших, и одевался в саваны. Когда же случался голод, махасиддх превращал мясо трупов в чистую пищу, а одевался в кожу мертвецов… Все это, естественно, не прошло даром: Падмасамбхава подчинил себе духов кладбища читипати – обычно их изображали в виде скелетов – и заставил служить ему.

Тем временем разочарованный всей этой историей Индрабодхи отпал от буддизма, а с ним и все царство Ургьян-Уддияна. Борьба с отступниками считалась священным долгом каждого истинно верующего, и Падмасамбхава принял облик гневного божества. То, что он совершал после этого, было испытанием не для слабонервных. Падмасамбхава лишил царя и его неверующих подданных их тел, которые служили им только для накопления дурной кармы. Более того, обладая мощной магией трансмутации, он пил их кровь и ел их плоть, тем самым освобождая сознание жертв и защищая их от нисхождения в ад.

Изображение Ваджрасаттвы, сидящего на лотосе. Из собрания буддийских статуй периода Камакура, «Иконография». XIV в.

Каждую встречную женщину он принуждал разделить с ним ложе, чтобы очистить ее сознание и даровать ей буддийское потомство. Все истинно верующие тибетцы убеждены, что уничтожение «отступников» Уддияны было великим деянием, которое принесло счастье множеству живых существ. Поедание трупов и питье крови – это распространенная ритуальная практика древних культов, таких как бон, она символизировала связь жреца с потусторонними силами.

Буддийская ступа Сват и комплекс кушанской эпохи. Главная ступа с ее священной зоной была основана примерно в третьем веке и просуществовала до X или XI в. Пакистан

А затем махасиддх продолжил медитации на кладбищах – всего их было восемь, священное число в буддизме. В мастерстве тантры, то есть приходить в состояние просветления, на границу жизни и смерти, его наставниками были дакини – прислужницы Кали, богини гнева, темной энергии и покровительницы мистических практик. Познав тайны тантры, Падмасамбхава, наконец, покинул кладбища и отправился в Бодх-Гайю – священное место для всех буддистов, где он посвятил себя обычной медитации в храме. К этому моменту он уже овладел множеством духовных и телесных практик, научился изменять свое тело и демонстрировал эти способности окружающим, превращаясь у них на глазах то в огромное стадо слонов, то в группу многочисленных йогинов.

На новом месте люди стали засыпать Падмасамбхаву вопросами: кто он такой, кто его родители, к какой касте он принадлежит, кто его гуру? На это он отвечал, что у него нет ни матери, ни отца, ни касты и что у него нет учителя – он саморожденный будда, просветленный. Но для индийцев человек без наставника считался либо невежественным, либо опасным, ведь только у демонов нет гуру. Поэтому никто не воспринимал всерьез дерзкого чужеземца. Пришлось просветленному снова стать «первоклашкой» и отправиться на поиски наставника. Он пришел в Бенарес, где пандиты изучали астрономию и астрологию, и один из них взялся обучать Падмасамбхаву – мудрейший Калачакра. Поднаторев в небесной науке, просветленный отправился изучать медицину, филологию с каллиграфией – он освоил 64 стиля письма и 360 языков, в том числе наречия демонов и богов, – металлургию, ювелирное дело, скульптуру и живопись. А общем он изучил все доступные науки и ремесла. Медитативные техники он знал с детства, а теперь «подтянул» еще и теоретические основы буддизма. Теперь, устрашенные огромным перечнем его гуру, люди вокруг воспринимали Падмасамбхаву всерьез.

Хорошо, что Падмасамбхава всегда был не совсем человеком, а воплощенным богом – он решил пойти по самому короткому пути и создать себе идеальную спутницу. Для этого Падмасамбхава отправился в свою родную страну Ургьян, где к тому времени правил раджа Аршадхара. Подкараулив момент, когда раджа находился со своей главной из пятисот женой Хаукой, Лотосорожденный направил во чрево рани[7] луч света. После этого Аршадхаре приснился сон, в котором одновременно взошла тысяча солнц, а из его короны на голове распустился цветок бирюзового цвета. Когда пришло время, Хаука родила девочку, которую назвали Мандарава Кумари Деви. Кстати, она была сестрой того самого ученого пандита Шантиракшиты, которого посрамили в Тибете духи бон, так что они с Падмасамбхавой были в родстве.

Падмасамбхава, или Рожденный из лотоса. Настенная живопись в буддийском храме. Ладакх, Индия

Девочка росла и достигла 13 лет – брачного возраста. Однако толпы осаждавших дворец женихов ее не интересовали – Мандарава заявила, что будет вести исключительно духовную жизнь. Отец впал в великий гнев, но одно чудесное событие заставило его передумать. Как-то раз служанка Хауки не нашла на рынке ни куска мяса, которое было бы не стыдно приготовить для раджи, и тогда за ним была отправлена Мандарава. Не найдя ничего подходящего, она… отрезала кусок от лежавшего у дороги трупа ребенка. Отведав приготовленной плоти, раджа поднялся в воздух и принялся летать как птица. Все вокруг поняли – это было тело человека, который пять раз за великие заслуги перерождался брахманом. Останки трупа принесли и превратили в волшебные пилюли, а Аршадхара понял, что дочь его – совсем не обычный человек, и согласился на ее условия, построив для нее и 500 служанок великолепный монастырь, в котором те уединились.

Только этого и дожидался Падмасамбхава – он прилетел в обитель верхом на облаке, испуская лучи радуги, под звуки литавр и с ароматом чудесных благовоний. Мандарава и монахини с радостью согласились, чтобы прекрасный незнакомец стал их наставником, преподавая основы буддизма. Однако появление мужчины в монастыре было замечено, и раджа Аршадхара узнал о таком вопиющем разврате. Мандараву раздели и бросили в яму, наполненную острыми колючками – ей предстояло провести там следующие 25 лет. А Падмасамбхаву возвели на огромный костер и сожгли… Ну, так всем показалось, пока на месте костра не появилось окруженное радугой и огнем озеро, в центре которого на лотосе сидело восьмилетнее дитя, которому прислуживали восемь девушек, как две капли воды похожих на Мандараву. Ошеломленному радже ребенок сообщил, что он, вообще-то, не человек и не знает ни боли, ни наслаждения, потому попытки повредить его божественному телу тщетны.

Пришлось радже отдать свою дочь Падмасамбхаве вместе с властью в стране, в которой новобрачные и зажили счастливо. Но просветленный уже знал, что впереди у него важная миссия в Тибете, и новую жену он туда не возьмет. Что же с ней делать? Он посоветовал Мандараве принести свое бренное тело в жертву животным-падальщикам, умиравшим на кладбище из-за отсутствия свежих трупов… Что принцесса и сделала, ибо для настоящего буддиста спасти ценой собственной жизни живых существ – долг и обязанность, так поступал и «самый главный» Будда Шакьямуни (в одной из своих предыдущих жизней).

Откликнувшись на зов пандита Шантиракшиты и цэнпо Тисонга Децэна, Падмасамбхава отправился в Тибет и остановился в 12 км от Лхасы. Тисонг Децэн выслал навстречу ему делегацию из двух министров и 500 всадников, доставивших многочисленные подарки и прекрасного жеребца под золотым седлом. Когда они прибыли в назначенное место, их мучила сильная жажда – вокруг не было ни капли воды. Тогда Падмасамбхава ударил посохом о скалу, и из нее тут же забил источник. Он существует и по сей день, став священным для всех буддистов. Называется это место Цзонпахилхачу, что в переводе означает «Божественный нектар для конницы».

Тибетская танка «Основатель учения бон Шенраб Миво и сцены из его жизни». XIX в. Музей искусства Рубина. Нью Йорк, США

В семи километрах от Лхасы процессию встретил сам Тисонг Децэн. Цэнпо ожидал, что пандит будет приветствовать его, как и все остальные, – падением ниц, однако Падмасамбхава объяснил ему, кто тут на самом деле главный: он – саморожденный в лотосе будда и милостиво откликнулся на просьбу о помощи, а Тисонг всего лишь смертный человек, и это ему положено пасть ниц. Свои слова махасиддх подкрепил огненным лучом, спалившим украшения цэнпо, а также громом и молниями. Устрашенный Децэн тут же почтил гостя как следует, как и все присутствовавшие, и процессия наконец-то вошла в Лхасу.

После всех церемоний цэнпо и Падмасамбхава направились в эпицентр событий – монастырь Самье, который никак не могли построить, поскольку демоны бон еженощно разрушали то, что было сделано днем. Пандит устроил там теоретический диспут жрецов бон с буддистами, в котором сторонники новой религии одержали верх. Однако шены предложили устроить магическое состязание. Мастер Трэнпа Намка вызвал ла – жизненную силу, нечто вроде души – недавно умершего министра Нама Тогра Лугонга и заставил ее ожить. Все присутствующие, включая самого Тисонга Децэна, были поражены и склонились на сторону бон. Но Падмасамбхава приказал призраку назвать свое тайное имя – его имеет любой тибетец, получая от духовного наставника, и знают его лишь они двое. Фантом не смог назваться, доказав, что он – не ла покойного министра, а всего лишь магический трюк жреца, иллюзия, и был изгнан махасиддхом, метавшим в него из своей ваджры огненные искры. Тисонг Децэн тут же признал победу в состязании за буддистами и повелел всем в стране немедленно принять новую религию в том числе и последователям бон.

Поскольку цэнпо повелел всем перейти в буддизм, самые непримиримые бежали в Непал и в дикие пустынные области на севере. Остальные сторонники бон стали буддистами, но не перестали выполнять свои ритуалы, так что их религия постепенно слилась с тибетским буддизмом до степени неразличимости. Ведь духи и демоны, которых почитали ранее и которые вредили буддистам, никуда не делись – за ними по-прежнему надо было как минимум следить и приглядывать, как максимум задабривать. Это «фирменная фишка» буддизма вообще – ни в одной стране он не уничтожал местные верования и культы, а просто включал региональные пантеоны в свою картину мира. Именно так и случилось с бон в Тибете. Впрочем, как мы уже знаем, политическая борьба «старых» и «новых» была еще далеко не окончена…

Монастырь Самье наконец-то был достроен, причем в рекордные сроки – днем там работали люди, а ночью «мобилизованные» Падмасамбхавой духи. Благодарный Тисонг Децэн отдал учителю в жены 16-летнюю дочь семьи аристократов Еше Цогель. Это оказалась сильная духом и незаурядная девушка, которую Падмасамбхава обучил всем тайнам тантры и превратил в настоящую дакини – женщину-адепта тайных учений и сверхъестественных практик. Как это часто бывает в буддизме, в какой-то момент для завершения обучения Еше потребовался другой партнер – прекрасный 16-летний юноша по имени Атсар Сале. Но имелось одно существенное препятствие – избранник Еше Цогель был рабом, и для его выкупа требовались немалые деньги.

Монастырь Самье. Тибет, Китай

Девушка подошла к решению этой проблемы творчески. В дом богатого торговца и его жены как раз принесли тело их единственного сына, павшего на войне. Безутешные родители были готовы взойти на погребальный костер и умереть, но принцесса-дакини предложила им воскресить покойника – за «неумеренную» плату. Естественно, богатый торговец готов был отдать за жизнь своего сына любые деньги – и Еше Цогель воскресила сына на радость родителям, а на полученный гонорар выкупила Атсара Сале из рабства.

В отношениях освобожденного юноши, его освободительницы и ее наставника все было сложно – Атсар Сале стал «духовным сыном» Падмасамбхавы и Еше Цогель, однако в пещеру для медитаций жена пандита удалилась именно с ним. Правда, и кое-чем полезным они там тоже занимались – девушка научилась проходить сквозь стены, кроме того, старение и болезни теперь не грозили ее телу. И все бы было хорошо, но окружающие люди снова возмутились – замужняя женщина сидит безвылазно в пещере с молодым красавцем, срамота! И захотели сжечь Еше Цогель за блуд. Но Падмасамбхава на сей раз не захотел устраивать шоу с «нетлением в огне» и просто превратил жену в посох, с которым взял да и ушел оттуда в другую часть Тибета.

Неизвестный автор. Танка, изображающая так называемое «радужное тело» Падмасамбхавы (в центре). XIX в.

Падмасамбхава обучил Еше Цогель всему, что знал, – он готовил ее к важной миссии, которая начнется после его смерти и о которой будет рассказано немного позже. Само же вознесение лотосорожденного случилось с такой же помпой и торжественностью, как и все важные ритуалы в его жизни. Сверху спустился голубой конь, окруженный радужным сиянием, заиграла музыка, Падмасамбхава вскочил в седло и помчался в рассвет, в лучах которого и растворился… А Еше Цогель все это добросовестно записала, как и все события его жизни, – именно ей все мы обязаны подробным рассказом об этом удивительном сверхчеловеке.

Многие историки подвергают сомнению официальную версию, которая рассказывает, что всего за 30 лет правления Сонгцэна Гампо тибетцы успели все сразу – придумали свой алфавит, создали письменность и перевели огромное число сложных философских трактатов по буддизму. Это чисто практически невозможно – для фиксирования таких понятий нужен развитый литературный язык, то есть литература не может зародиться одновременно с переводом на язык сложных философских сочинений. Наверняка и письменность, и литература появились гораздо раньше, либо процесс их зарождения не уложился в 30 лет, а продолжался гораздо дольше.

Однако других сведений о появлении тибетской письменности и литературы, кроме тех, что изложены в легендах, у нас все равно нет. А они гласят, что в 633 году 17 талантливых и образованных юношей были отправлены в Индию для обучения санскриту. Увы, 16 из них в дороге и в чуждых для них местах обучения умерли, в живых остался один Тхонми Самбхота – это не имя, а прозвище: тхонми – название племени, из которого был родом юноша, «сам» – ученый, «Бхота» – Тибет, то есть ученый из Тибета. Мы уже упоминали о том, что этот талантливый молодой человек создал тибетский алфавит и перевел с санскрита 21 важнейшую сутру.

Страница двуязычного монголо-тибетского текстового фрагмента, найденного в Турфане

Как и китайская письменность, тибетская азбука может произноситься в разных концах страны совершенно по-разному – в этом и состоит великая культурная сила алфавита, позволяющая понимать друг друга людям, говорящим на разных диалектах. Например, название одного известного монастыря пишется sa skya, а произносится в разных местах «Сачжа», «Сарча», «Сакья», имя цэнпо Khri srong Ide brtsana, a в разных диалектах звучит как «Кхрисрон Дэцзан», «Тисон Дэвцан», «Трисонг Дэцэн» и так далее. Второй плюс – древние тексты могут без особого труда быть понятны современному читателю, несмотря на то что произношение слов сильно изменилось с VII века. Правда, это, естественно, сильно портит жизнь иностранцам, пытающимся изучать тибетский – современный и древний.

Согласно традиции, основные буддийские тексты принес в Тибет все тот же Падмасамбхава. Он и сам многое написал, однако далеко не все из этого до сих пор прочитано…

Давным-давно бодхисаттва мудрости Манджушри, занимавшийся астрологией, прятал свои сочинения, ибо люди тогда отрицали учение Будды. Но с исчезновением астрологии настали тяжелые времена – повсюду распространились болезни, сократился срок человеческой жизни, начался падеж скота. Тогда великий Авалокитешвара, сжалившись над страданиями смертных, поручил своему ученику Манджушри, Падмасамбхаве, вернуть людям утраченные астрологические знания.

Так что в Тибете Падмасамбхава поступил точно так же. Поскольку время для того, чтобы люди познали высшую мудрость, еще не пришло, он спрятал множество своих книг на земле, в подземном царстве нагов и на небесах в специальных кладах – термах. А чтобы их вовремя находили, Падмасамбхава наделил некоторых своих учеников способностью возрождаться в заранее определенный с помощью астрологии момент времени и раскрывать термы, извлекая из них книги. Таких людей назвали тертонами (от тибетского «тер» – сокровище). За многие столетия поисков, как утверждают сами тертоны, были найдены сочинения Падмасамбхавы, составившие 61 том.

Именно тертоны (хотя сами они настаивают, что Падмасамбхава) основали Ньигму – самую древнюю школу тибетского буддизма. Дословно это переводится как «[Школа] старых переводов», ибо канон этого течения опирался на переводы, сделанные в VII–VIII веках, когда переводчики-лоцава совместно с индийскими пандитами создали свод классических (с точки зрения Ньигмы) текстов, достаточных для понимания сущности буддизма. Адепты этого течения отвергают «новоделы» XI–XII веков, и среди них сильнее всего выражен культ Падмасамбхавы как их первоучителя и праотца.

Неизвестный автор. Бон тертон (открыватель сокровищ) Шэньчен-Луга, ключевая фигура периода Возрождения. XI в.

Китайская фарфоровая статуэтка Манджушри, держащего скипетр руйи. XVII в. Коллекция Нантойосо. Япония

Китайский свиток с изображением Шанцая, Авалокитешвары и Лунну, династия Юань (ок. конца XIV в.)

Неизвестный автор. Бутанская танка «Гора Меру и буддийская Вселенная». XIX в.

В свою очередь противники из других школ заявляют, что поскольку многие индийские тексты, с которых лоцзава переводили «в те далекие времена», попросту утеряны, Ньигма просто создала «беспринципные тибетские подделки». Однако недавние археологические и археографические изыскания все же позволили отыскать кое-какие ранее утерянные древние оригиналы, на которые ссылается традиция Ньигмы. Современные исследователи считают, что в практиках этого движения содержится много переосмысленных добуддийских и попросту небуддийских элементов типа постулатов религии бон, и это говорит о том, что корни школы восходят к эпохе, когда буддизм еще не утвердился в Тибете и был лишь одним из множества религиозных направлений.

Божество Бонпо Кунзанг Акор. XVI в. Художественный музей округа Лос-Анджелес, США

Ньигма стала школой, которая сохранила буддийские традиции в тот самый «темный период» IX–X веков, но когда в Тибете началось возрождение буддизма, она привлекла на свою сторону тех, кому было достаточно восстановить прежние времена и жить счастливо со старыми текстами. Грубо говоря, чтобы нам было понятнее, для тибетского буддизма Ньигма стала аналогом католической и православной церквей в христианстве, тем более что и внутри нее есть разные течения и направления.

Но многие не захотели на этом останавливаться – монахи шли в Индию и Китай, приносили оттуда новые тексты и переводили их, этот процесс продолжался с XI по XIII век. Так возникла Сарма – «[Школа] новых переводов». Важнейшей фигурой этого движения стал Лха Лама Еше О. Он родился в 947 году в семье потомка Ярлунгской династии и основателя государства Гуге – одного из тех, на которые распалась Тибетская империя, оно располагалась на западе нагорья. Под именем Три Десонг Цукцен он в 967 году стал правителем Гуге. В 975 году он принял обеты буддийского монаха, приняв имя Еше О, а Лха Лама – почетные прибавления к нему, значащие «святой монах». Формально отрекшись от престола вместе с двумя сыновьями и передав трон племяннику, он фактически сохранял власть до самой смерти в 1040 году, будучи известен как цэнпо-лама.

Еше О принялся восстанавливать буддизм в Тибете из руин «темного периода». В 996 году он построил храм Толинг, ставший крупным религиозным центром. Копируя цэнпо Тисонгa Децэна, Лха Лама отправил 21 юношу в Кашмир – учиться языкам, найти новые тексты и перевести их. Естественно, почти все они умерли (как и в первый раз – предания бывают беспощадны к умным юношам…), кроме двоих – Ринчена Санпо и Дракджора Шераба (известного также как Лекпей Шераб). Эти два пандита привезли свежие тексты и переводы, создав «новый канон» Сармы (отвергаемый сторонниками Ньигмы).

Неизвестный автор. Лха Лама Еше О. Дата неизвестна

Цитадель Цапаранг и монастырь Толинг в Нгари. Тибет, Китай

Уже при жизни Еше О «новые веяния» утекли за границы его небольшого государства, где их творчески переосмысливали или попросту извращали. В основном это было связано с сексуальными практиками и ритуальными убийствами, дозволявшимися «святым людям», как мы уже выяснили на примере Падмасамбхавы, но запретными для простых смертных, которым «все равно очень хотелось». Из-за отсутствия центральной власти Лха Лама мог бороться с «еретиками» только методами пропаганды и публицистики, сочиняя стихи, в которых бичевал практику извращения истинного учения.

Еще одним страстным желанием Еше О, который во всем старался подражать легендарному цэнпо Тисонгу Дэцену, было заманить в Гуге иностранную знаменитость, ученого пандита, который бы наставил тибетцев в истинной вере. Такого человека его эмиссары нашли в Индии – в Бикрампуре, столице империи Пала, завоевавшей северо-восток полуострова, в семье бенгальских аристократов. Звали его Атиша, родился он в 982 году, с детства изучал буддизм и стал, как гласит легенда, «учеником ста учителей». В 21 год он принял монашеские обеты и продолжал изучать канон, а в 1011–1022 годах с сотней учеников посетил остров Суматру, где обучался у тамошних гуру.

Способ, которым Еше О хотел заманить Атишу в Тибет, был очень даже прозаичным – жители Гуге собрали много золота для подношения монастырю, в котором обитал учитель. Тот сначала отказался, а затем на Гуге напало племя карлуков, захватило Еше О в плен и потребовало отдать золото, равное его весу. Однако Лха Лама категорически запретил подданным выкупать себя, настаивая, что деньги предназначены для гуру: «Я стар, все равно скоро умру, пусть лучше приедет Атиша». Вся эта история растрогала пандита, и он согласился заглянуть в Тибет годика на три. Судя по тому, что приехал он в 1024 году, а Еше О жил еще много лет после, с карлуками вопрос о выкупе удалось решить каким-то иным способом.

Сначала Атиша рассчитывал пробыть в Тибете всего три года, но когда подошел срок возвращения, дорога назад через Непал оказалась закрыта из-за войны, и тогда учитель решил посетить Центральный Тибет. Когда Атиша и его ученик Дромтонпа прибыли туда, у селения Палтанг встречать их вышла большая толпа людей. «Кто это такие?» – спросил гуру. «Местные вожди-священники вышли встречать тебя», – ответил Дромтонпа. «Если ли надобность в моих проповедях, если тут так много буддистов?» – удивился монах. Тем временем встречавшие подошли ближе, и Атиша увидел, что вожди-священники одеты в дорогие одежды, увешаны драгоценностями и ведут за собою толпу слуг. Скептически наблюдая за всем этим, индийский гость согласился, что его проповеди аскетизма и умеренности будут тут весьма кстати.

Неизвестный автор. Портрет Атиши. XI в.

В итоге Атиша остался в Тибете до самой своей смерти в 1054 году. Он написал, перевел и отредактировал большое количество «новых» сочинений, при этом также переводил «старые» санскритские книги, найденные тут ранее. Его главный ученик, тот самый Дромтонпа, «собрал творчество учителя и объяснил его доступно», создав новую школу – Кадам.

Но не только школа Кадам вышла из недр Сармы. В X и XI веках в Индии жили учитель Тилопа и его ученик Наропа, махасиддхи, монахи и мастера тантры. А в Тибете в 1012 году в семье помещиков родился Марпа Дарма Вангчук, человек необузданного и упрямого характера, получивший в два года новое имя Марпа Чокьи Лодрё и отданный родителями в ученики самому Дромтонпе, научившему юношу классическому санскриту. Когда Марпа подрос, он продал свою часть наследства и отправился в паломничество в Индию, где стал учеником Наропы.

Сам Наропа так охарактеризовал своего подопечного:

Когда деньги закончились, Марпа вернулся в Тибет, завел семью и хозяйство, совершил еще два путешествия в Индию, стал одним из авторитетнейших переводчиков и учителей Тибета, параллельно с этим проповедуя идеи своих наставников и дожив до 1097 года. Ученики Марпы основали школу Кагью, или «красные шапки», ибо монашеские одеяния лам этого течения всегда красного цвета. Отличие этой школы – в устной передаче знаний «шепотом на ухо» и упоре на практический опыт в противовес теоретическим рассуждениям.

Джонанг возник как развитие и продолжение Жентонга – учения, появившегося в XI веке. В 1294 году один из последовательно сменявших друг друга гуру, Кунпанг Чодже Цондру (1243–1313), основал монастырь Пунтсок Чойлинг в месте по имени Джомонанг, в Цанге (средняя часть Тибета). С того времени духовная традиция, связанная с этим местом, стала называться Джонанг. Это течение развивает сложные понятия «абсолютной пустоты». Вот например: «В их традиции не все является пустым от себя. Четко отделив то, что пусто собой, от того, что пусто другим, они говорили лишь, что все, являющееся поверхностной реальностью, пусто от себя, а то, что является абсолютным, то пусто от другого»[9]. Увы, объяснять тонкости школ тибетского буддизма нам, рациональным людям европейской цивилизации, вообще очень сложно…

Танка махасиддхи Наропы. XIX в.

Вкратце, все школы исповедовали идеи Будды, утверждая, что жизнь – это страдание, корни которого лежат в желаниях. Все они в значительной степени опирались на тантрические практики, стремясь достичь пограничных состояний и обрести сверхъестественные способности. Различия заключались главным образом в священных текстах, которые изучались и почитались в каждой школе, в центральных культах и, конечно, в ритуалах. В Ньигме, например, как говорилось выше, главным был культ Падмасамбхавы. Соответственно, адепты оного течения отмечали как религиозные праздники все важные дни из мифологической биографии учителя – его уход из мирской жизни, принятие обетов, великое созерцание на кладбище, «несгораемость» и так далее. Естественно, в круг главных сочинений входили тексты, посвященные культу Гуру Ринпоче, как еще называют Падмасамбхаву, или приписываемые ему.

Вкратце, все школы исповедовали идеи Будды, утверждая, что жизнь – это страдание, корни которого лежат в желаниях. Все они в значительной степени опирались на тантрические практики, стремясь достичь пограничных состояний и обрести сверхъестественные способности. Различия заключались главным образом в священных текстах, которые изучались и почитались в каждой школе, в центральных культах и, конечно, в ритуалах., который и дал начало новой школе. С самого начала контролировал и монастырь, и школу аристократический клан Кхон, из недр которого, передавая власть от дяди к племяннику, выходили все настоятели Сакья. Представители этого направления прославились не только своей ученостью и созданием множества религиозных трактатов, но прежде всего своей политической активностью. Как истинные аристократы, они стремились к объединению Тибета в единое теократическое государство и поддерживали тесные связи с монгольскими правителями Китая из династии Юань, что привело к их «почти успешным» попыткам централизации власти.

Гуру Ринпоче. XV–XVI вв. Художественный музей округа Лос-Анджелес, США

История этой школы выделяет пять великих учителей Сакья. Первый – Сачен Кунга Нинбо (1092–1158), сын основателя монастыря. Он был известен как большой ученый, но наряду с тем оставался крупным феодалом, главой клана Кхон, носил титул чжалпо (владыка, князь). После него настоятелем стал его сын Сонам Цземо (1142–1182), а после него – третий сын, Дракпа Гьялцен (1147–1216). Все они не принимали жестких обетов, имели семью и детей, потому традиция называет их «тремя белыми» монахами. Внук «первого великого», Кунга Гьялцен Пэлсангпо по прозвищу Сакья-пандита (1182–1251) принял обет безбрачия и стал «первым красным» (или «оранжевым» – цвет одеяний монаха-ламы). Наследовал ему «второй красный» – племянник Дрогён Чогьял Пагпа (1235–1280), последний из «пяти великих учителей Сакья».

Перед отъездом наставник совещался с некоторыми иными «вождями-священниками», которые выработали условия, на которых Тибет соглашался подчиниться монголам. Это была довольно дерзкая с их стороны формула «наставник и покровитель», предусматривающая, что тибетские гуру станут духовными наставниками монгольских ханов, в ответ на что те будут их политическими покровителями. Годан отсутствовал в Лянчжоу – все Чингизиды съехались в Каракорум выбирать преемника умершего еще в 1242 году Угэдэя, и вернулся только в 1247 году, когда и произошла их встреча с Сакья-пандитой. И хан внезапно согласился стать «племянником» тибетского гуру, ведь фактическое положение дел сводилось несколько к иной форме – Тибет обязался платить дань, а монголы соглашались его не трогать. Однако новую веру Годан принял – так началось распространение буддизма среди монголов. Возможно, решающую роль сыграло то, что пандит вылечил его от какой-то ужасной болезни вроде проказы.

Годан отправил в Тибет послание ко всем «вождям-священникам», сообщив, что налагает дань, а Сакью-пандиту назначает правителем страны, который эту дань и будет собирать. Похожую схему монголы использовали на Руси, выдавая ярлык одному из князей. Не все были согласны подчиниться, и не столько монголам, которых все-таки побаивались, сколько именно школе Сакья. Недовольные требовали от настоятеля вернуться и объясниться, что вполне могло закончиться отравлением, как бывало уже не раз, но хитрый монах остался при дворе Годана в роли духовного наставника хана. Ему построили дворец, в котором он писал ученые трактаты и послания в Тибет, где объяснял, как нужно жить и что делать.

Когда в 1251 году умерли и Годан, и Сакья-пандита, ситуация не изменилась – при новом хане Хубилае духовным гуру стал Дрогён Чогьял Пагпа, племянник Сакья-пандиты, ставший известным как Пагпа-лама. Он наследовал пост настоятеля монастыря Сакья и главы школы. Искренне уверовавший в буддизм хан благоговейно слушал наставника и даже предложил ему ликвидировать в Тибете все прочие школы, но умный пандит отказался. Когда в 1260 году Хубилай стал каганом всех монголов, в Тибете была оформлена система двоевластия – монголами назначался особый чиновник, «великий правитель», который ведал всеми гражданскими и военными делами, а дела духовные переходили в компетенцию «государственного наставника» Пагпа-ламы.

Неизвестный автор. Угэдэй-хан. XIV в.

Все это снова вызвало недовольство со стороны «вождей-священников», один из которых, глава школы Кагью Карма-багши (1204–1283), даже отправился ко двору Хубилая и пытался одолеть Пагпа-ламу в борьбе за влияние на кагана. «Однажды, когда Гарма-бакши, погружаясь в воду, летая по небу, раздавливая в горсти камни, показал многие чудесные превращения, Сэчэн-хан [Хубилай] сказал: „Что касается нашего ламы Дишэри-хутухту [Пагпа-ламы], он истинный хубилган [перерожденное божество], но этот немытый йогацзари [йог] превосходит его в чудесных превращениях и способностях понимания“»[10]. Пагпа-ламе тоже пришлось не ударить в грязь лицом и показать всякие фокусы и чудеса. Хан на какое-то время попал под влияние Карма-багши, но тот сделал неправильную ставку в борьбе Хубилая и его брата Арик-Буги за титул кагана и в итоге был изгнан.

Неизвестный автор. Сакья-пандита Кунга Гьялцен и Дрогён Чогьял Пхагпа. 1182–1251 гг.

А старший сын Хубилая, правитель Ирана Хулагу, вообще поддержал монастырь Бригунг, соперничавший с Сакья, и прислал на подмогу монахам войско. Однако соперники получили подмогу от самого Хубилая и в итоге смогли сжечь Бригунг. Спорить с Сакья стало опасно – это означало спорить с монголами, которые оспаривания своих решений принципиально не любили…

Стройная схема, при которой монголы назначали великого правителя Тибета для дел светских, а наставник школы Сакья был духовным лидером страны, развалилась потому, что после смерти Пагпа-ламы в 1280 году следующие настоятели монастыря Сакья были, мягко говоря, людьми не самыми выдающимися. Их постепенно оттеснили при дворе в Китае – император Тогон-Тэмур, правивший в 1320–1370 годах, вообще переключился на гуру из школы Карма, ответвления Кагью. К тому же Тогон-Тэмур стал последним императором династии Юань – монголов изгнали из Китая. Так что выстроенная ими система управления Тибетом перестала работать.

Впрочем, не все исчезло без следа. Для регулярного сбора дани монголы разделили страну на 13 округов, каждый из которых при случае должен был еще и выставить 10 000 воинов. Ими управляли губернаторы-«десятитысячники», которые построили дороги, а на дорогах – почтовые станции. Было снято налогообложение с монастырей. Все это были стандартные меры, вводимые монгольскими завоевателями в покоренных странах – например, почту и налоговый иммунитет церкви применили и на Руси. Но идея о том, что у Тибета может быть «единый» духовный наставник, не была забыта – скоро ее подхватят очередные реформаторы…

Больше всего удручали ученого монаха Цонкапу (1357–1419) упадок морали и деградация духовных практик среди монахов и наставников, особенно процветали сексуальные псевдопрактики. Сплошь и рядом не соблюдались основные обеты, в частности воздержания и целомудрия, использовалась какая-то примитивная «сельская» магия, распространились неверные и еретические учения. Посему учитель ратовал за создание новой традиции жесткого выполнения основных требований религии, глубокого изучения священных текстов и практик и строгой дисциплины. Его взгляды и идеи подхватили последователи, основавшие новую школу – Гелуг, что дословно переводится как «Добродетель» – основной принцип, которому должны следовать все истинно верующие.

В традиционном обществе любое новшество должно было восприниматься как «хорошо забытое старое». Чже Ринпоче[11] утверждал, что его учение – это то же знание, которое когда-то привез в Тибет Атиша, основатель школы Кадам. Более того, реформаторы называли Гелуг «новой Кадам». Особенно им импонировала идея, что для понимания учения наставления учителя важнее любого текста, даже священного. Так на этот вопрос когда-то ответил сам Дромтонпа, ученик Атиши. Также подхватили и развили реформаторы культ Авалокитешвары, который с их подачи превратился в небесного покровителя всего Тибета.

В 1409 году Цонкапа построил первый монастырь школы Гелуг – Гандэн, или Галдан. Там ввели строгий устав: монахи, в отличие от последователей других школ, должны были придерживаться безбрачия, жить в монастыре, не пить вина. И учиться. Но учеба стала отличаться от прежней, когда каждый ученик просто слушал проповедь одного наставника. Теперь обучение проходило в специальных группах, в образовательных учреждениях – школах и университетах.

Учебный план включал пять основных дисциплин: сборник сутр о совершенстве мудрости (Праджняпарамиту), философию Срединного пути (Мадхьямику), теорию познания (Праману), феноменологию (Абхидхарму) и монашескую дисциплину (Винайю). Эти предметы изучались тщательно, с использованием диалектического метода, опираясь на оригинальные индийские и переводные тексты, а также на комментарии индийских и тибетских ученых. Полный курс обучения длился от 15 до 20 лет. По его завершении монах получал ученую степень геше, «доктора буддийской философии», на одном из трех уровней: дорампа, цогрампа или лхарампа, причем последний считался высшим.

Неизвестный автор. Картина, изображающая жизнь Цонкапы. XVIII в.

Если геше хотел продолжить свое образование, он мог поступить в специальный колледж, где углубленно изучал учение. После окончания у него была возможность либо вернуться в свой монастырь наставником, либо уйти от мирской жизни и стать отшельником, посвятив себя медитации. Впрочем, уже с получением степени геше монах считался квалифицированным духовным наставником, способным передавать учение другим.

Кроме того, Цонкапа способствовал повышению социального статуса монашества – при нем монахи получили право иметь собственность, детально было проработано монашеское облачение со множеством разновидностей: повседневное, для торжественных церемоний, для религиозных праздников, для послушников, для высших иерархов и так далее. Были разработаны ритуалы почитания многочисленных будд и бодхисаттв – с массой деталей и жесткой регламентацией. Строгий канон получило музыкальное сопровождение религиозных служб.

Школа Гелуг дала мощный импульс к унификации и стандартизации тибетского буддизма и очень скоро стала наиболее авторитетной и влиятельной в Тибете, потому что уделяла огромное внимание не высоким философским поискам истины, а «скучным» вопросам организации повседневной жизни, упорядочивания и стандартизации, вырабатывала простые и понятные обычным людям правила поведения и ритуалы. При таком почтении к иерархии и структуре неудивительно, что фигура главы школы скоро стала сакральной.

Самая древняя линия тулку в Тибете – Кармапа, верховные наставники школы Карма, ответвления школы Кагью. Она существует с 1110 года, когда родился Первый Кармапа Дюсум Кхьенпа.

В школе Гелуг тулку велась от наставника Гендунa Дуба (1391–1474), ученика самого основателя течения Цонкапы. Следующий после него гуру Гендун Гьяцо (1475–1542) был официально объявлен реинкарнацией Гендунa Дуба уже в четыре года, по другим сведениям – в восемь лет. Как и третий – Сонам Гьяцо был признан перерождением Гендуна Гьяцо уже в возрасте трех лет.

Однако Гьяцо был человеком честолюбивым и на этом не успокоился. В 1478 году правитель одного из монгольских племен Амда принял от него буддизм и подарил ему золотой перстень с посвящением «далай-ламе». Слово «далай-лама» означало «великий учитель», дословно – «океан мудрости». Гьяцо принял этот титул и стал первым далай-ламой в Тибете… Ну как первым – он объявил, что первым был Гендун Дуб, а за ним вторым – Гендун Гьяцо, а он только третий. Хотя на самом деле все они одно целое, ибо тулку. Так что Сонам Гьяцо – это Далай-лама III, а его предшественники посмертно стали Далай-ламой I и Далай-ламой II. Все это имеет значение, потому что в 1642 году Далай-лама V, Нгаванг Лобсанг Гьяцо (1617–1682), с помощью ойратов (западных монголов) разбил оппозицию, связанную со школой Карма Кагью, и был объявлен верховным духовным и светским правителем Тибета. С этого момента начинается уже не мифология, а реальная история. Именно тогда далай-лам стали считать перерождениями не только первоучителя Гендуна Дуба, но и самого бодхисаттвы Авалокитешвары, который, по преданию, воплотился в первом наставнике школы Гелуг.

Позолоченная бронзовая статуя Амитабхи из Силла. VIII в. Монастырь Пульгукса, Республика Корея

Поскольку далай-лама обрел столь высокий статус, вопрос о его реинкарнации и поиске новорожденного «земного воплощения» стал особенно значимым. А так как Гелуг старается ничто не оставлять на волю случая, обязанность искать «божественное дитя» и затем обучать всем премудростям буддизма официально закрепили за панчен-ламами. «Панчен» – тибетское прочтение индийского слова «пандит» – «ученый». Получается, что панчен-лама – это «великий ученый наставник». Такой титул Далай-лама IV дал в благодарность своему учителю Лобсангу Чокьи Гьялцену в 1603 году.

А поскольку было «как-то некрасиво», чтобы наставником перерожденного Авалокитешвары был простой монах, Гьялцена тут же признали воплощением будды Амитабхи и Панчен-ламой IV, как и в случае с далай-ламами, первые трое панчен-лам были признаны посмертно. С тех пор панчен-ламы после смерти далай-ламы ищут новое воплощение, а потом руководят процессом его обучения. А если умирает панчен-лама, все то же самое делает далай-лама, так что между ними образуется постоянная связь «учитель – ученик». Так панчен-лама в иерархии тибетского буддизма превратился во второе по авторитету и уважению лицо.

В тибетском буддизме проблема смерти занимает центральное место – здесь она считается куда более значимой, чем сама жизнь. Продолжая традиции классического индийского буддизма и индуизма, тибетский буддизм развивает учение о сансаре – бесконечной цепи перерождений, в которой души переходят из тела в тело, испытывая неизбежные страдания. Каждая отдельная жизнь рассматривается лишь как краткий отрезок, влияющий на следующее воплощение или даже на окончательное освобождение – все зависит от того, насколько праведно она была прожита. Однако еще больший вес придается самой смерти и посмертному состоянию, которое тибетцы называют «бардо», – промежуточному этапу, определяющему дальнейшую судьбу души, буквально – «между двумя», то есть промежуточная стадия между одним явлением и другим, в данном случае между жизнями.

Смерть, умирание и посмертное существование души подробно описаны в самом известном произведении тибетской литературы в мире – «Тибетской книге мертвых». Ее настоящее название «Бардо Тхёдол» можно перевести как «Освобождение посредством слышания в посмертном состоянии». Эту рукопись, конечно же, написал сам Падмасамбхава в VIII веке и спрятал ее, чтобы тертоны смогли обнаружить ее «в свое время». Местонахождение рукописи точно неизвестно – возможно, она была укрыта в земле, на небесах или даже в потоке сознания великих йогинов. Именно оттуда ее в 1341 году и извлек очередной тертон – 15-летний «искатель кладов» по имени Карма Лингпа. Что особенно удивительно, гуру Лингпа принадлежал к школе Ньигма, однако все его ученики были из школы Кагью.

С тех пор кто только и для чего только не использовал «Книгу мертвых». Однако ощущение ненаучного дилетантства и дешевой мистики постоянно сопровождает переводы «Бардо Тхёдол» на русский язык. Все они выполнены не с тибетского оригинала, а с английских или даже итальянских версий, что, разумеется, мешает достичь академического уровня и научного подхода к изучению этого памятника тибетской литературы.

Тибетцы верят, что человеческое тело состоит из пяти элементов, которые постепенно растворяются друг в друге в процессе умирания. Сначала земля растворяется в воде – умирающий ощущает, словно погружается под воду, зрение исчезает, так как жизнь покидает глаза, и перед внутренним взором начинают мелькать различные видения. Затем вода растворяется в огне – тело ощущает это буквально, словно оно погружено в воду, которая испаряется от жара. На этой стадии человек теряет слух, и сознание словно затуманивается дымом.

Далее огонь растворяется в воздухе – тело кажется разрушающимся на части, пропадает обоняние, а внутренний взор заполняется заревом. Наконец, воздух растворяется в сознании, и все телесные ощущения исчезают, остается только свет. Сознание не растворяется ни в чем – оно первично и остается единственным, что сохраняется после смерти.

Окружающие уже считают человека мертвым – все видимые признаки жизни исчезли. Но на самом деле процесс умирания еще не завершен – на это уйдет три или четыре дня, и на это время тибетцы покрывают тело белым покрывалом и не прикасаются к нему. Также в доме запрещается плакать и кричать – это может помешать таинству смерти. Свет, который видит в это время сознание, меняется с белого на красный, полную темноту и «ясный свет смерти». После окончания этого процесса душа окончательно покидает тело и переходит в иное измерение. Внешне это выражается в появлении двух капель: белой, вытекающей из гениталий, и капли крови из носа. Это означает, что бардо отделилось от физического тела. Теперь можно проводить погребальный обряд; если же кто-то похоронит тело раньше этого момента, то совершит тяжкий грех, подобный убийству живого человека. Так завершается первый этап бардо и начинается второй.

Роберт Темпла. Деталь иллюстрации «Искушение Шакьямуни» из книги «Гений Китая». X в.

Гаруда, пожирающий нагу. XIX в. Храм Изумрудного Будды. Бангкок, Таиланд

Неизвестный автор. Дэвы. Фреска из Дуньхуана. Династия Северная Лян (321–439 гг.).

Дворец Потала, Лхаса. Тибет, Китай

В эти три-четыре дня специальный лама-астролог составляет гороскоп смерти. С его помощью определяют, куда отправится душа, какие ритуалы необходимо провести, и называют имена тех, кто имеет право прикасаться к телу для обряда захоронения. Также указывается время и наиболее подходящий способ погребения. В эти же дни, в течение продолжающегося процесса умирания, лама-наставник читает над телом молитвы, помогающие душе найти путь в западный рай Амитабхи – место, где избранные обретают освобождение из круговорота перерождений и освобождаются от дальнейших этапов пути жизни и смерти.

Тайма Мандала. Сукхавати. XIII в.

Дворец Юмбулаганг над долиной Цетанг. Тибет, Китай

Монастырь Сера близ Лхасы. Тибет, Китай

Когда умирающий перестает дышать, лама сразу же надавливает на его сонную артерию, что помогает направить жизненную силу и сознание в срединный канал. С этого момента каждое живое существо переживает первый проблеск чистого света. Пока жизненная энергия пребывает в срединном канале, душа испытывает состояние чрезвычайного экстаза. Длительность этого периода зависит от того, как человек прожил свою жизнь, и от того, как он готовился к смерти через духовную практику. Чем менее осознанной была жизнь и меньше было практики, тем ниже физиологические показатели и короче это состояние величайшего блаженства.

Если душа узнаéт чистый свет, это означает, что она достигла освобождения от сансары и кармы, и перед ней открывается путь в блаженный рай будды Амитабхи. Однако такое случается крайне редко и только с теми, кто достиг духовного совершенства. Для всех остальных наступает следующий этап: после окончательного выхода души из тела она видит второй чистый свет смерти. Если человек при жизни практиковал специальную медитацию, он не испугается этого света и сможет осознать его как состояние своего собственного ума. В этом случае душа также получает освобождение и спасение от суеты мира постоянных перерождений, отправляясь на запад через мириады вселенных… А если свет не видит и в рай не попадает – начинается третий этап бардо.

Жизненная сила, в зависимости от хорошей или плохой кармы, выходит из тела через правый или левый энергетический канал, покидая его через одно из отверстий. Наиболее благоприятный путь – выход через отверстие Брахмы, расположенное в центре макушки. Чтобы этого достичь, жизненные силы сначала должны подняться из чакры пупка, затем спуститься из чакры макушки и объединиться в чакре сердца, прежде чем покинуть тело через отверстие Брахмы. Этот путь доступен лишь избранным. Для остальных душ посмертные странствия продолжаются.

На третьем этапе бардо душа отправляется в путешествие, встречая разные божества, оценивающие все хорошее и плохое, что было накоплено за жизнь. Она начинает ощущать различные звуки, цвета, лучи света – все они пугают. Умерший видит родных и пытается заговорить с ними, но тщетно. Лама наставляет душу, объясняя, что произошла смерть – неизбежная часть существования, которая случается с каждым. Он убеждает не цепляться за прошедшую жизнь, ведь такая привязанность лишь ведет к новому перерождению и дальнейшим страданиям в океане сансары. Как бы ни было страшно, нужно продолжать путь вперед.

В течение первых семи дней перед душой будут являться мирные божества. Не стоит привязываться к ним, иначе можно переродиться в мире божеств, где, хотя и живут долго и счастливо, но в конце концов умирают, возвращаясь в круговорот перерождений.

Первым появится дхьяни-будда Вайрочана – один из пяти будд высшей мудрости. Он предстанет в образе, держащем в объятиях свою супругу, Мать Небесного Пространства. Его лик повсюду, и он будет пристально смотреть на умершего. На второй день явится дхьяни-будда синего цвета Акшобхья, символизирующий непоколебимость и бесстрастие. Он преобразует гнев в чистую мудрость, подобную зеркалу, которая позволяет видеть мир таким, каков он есть на самом деле. Акшобхья предстанет в образе будды Ваджрасаттвы (Дордже Сем Па), знатока тайных учений.

Вайрочана. Примерно конец XIII – начало XIV в.

На третий день перед душой появляется дхьяни-будда Ратнасамбхава (Йинджин Норбу) в сиянии желтого света. На четвертый день приходит дхьяни-будда Амитабха (Опаме), окруженный своей свитой, и пространство озаряется красным светом, похожим на пламя. В этот же момент возникает и тусклый свет, исходящий из мира духов. Если человек, поддавшись алчности, потянется к этому свету, то его душа попадет в мир голодных духов, где вместе с ними будет страдать от невыносимого голода и жажды. Голодные духи – самые несчастные существа во всех мирах, ибо наделены неукротимым аппетитом и крохотным ртом, посему никогда не могут насытиться и напиться – таково наказание для тех, кто при жизни терзался жадностью.

Ратнасамбхава. XII в. Художественный музей округа Лос-Анджелес, США

Неизвестный автор. Амогхасиддхи

На пятый день душа встречается с дхьяни-буддой Амогхасиддхи, отвечающим за бесстрашие, – существом зеленого цвета первичного элемента воздуха. Вместе с ним появляется свет, идущий из мира демонов. Его подруга – Зеленая Тара (Спасительница). Душа подвергается соблазнам накопленных в ней в течение всей жизни эмоций зависти. Если она поддастся на это влечение, то переродится в мире завистливых духов. Зеленый свет, испускаемый Амогхасиддхи и его спутницей, как раз помогает умершему преодолеть эти соблазны, заменить эмоцию жадности на эмпатию, сострадание, жалость – найти у того, кому вы завидуете, то, за что можно его пожалеть.

Притхви Ман Читракари. Буддийская богиня Зеленая Тара. 1947 г.

На шестой день перед умершим появляются все 42 мирных божества буддизма одновременно. На седьмой день выходят видьядхары – добрые духи воздуха, полубоги и слуги бога Индры, обладающие знанием и способные даровать мгновенное озарение. Видьядхары занимают промежуточное положение между мирными и гневными божествами; они не мирные, но и не зловещие. Эти духи могут изменять облик по своему желанию, часто представая в виде полулюдей-полуптиц, любящих летать, слушать музыку и громко смеяться. Их появление – последняя возможность для души познать истину мирным путем, получить озарение и освободиться от круговорота перерождений.

Если душа не смогла достичь озарения и освободиться в момент явления мирных божеств, ей предстоят более трудные испытания – встреча с божествами гнева. Они предстают перед душой с восьмого по четырнадцатый день третьего этапа бардо. Это 58 гневных, яростных, пламенеющих духов – на самом деле те же мирные существа, встречавшиеся ранее, но в иной форме. Мирные олицетворяли эмоции, чувства, рождающиеся в сердце, а гневные символизируют рассуждения, порождаемые мозгом, – поэтому последние и есть иная форма первых. Страшный будда Херука, Пьющий Кровь, черного цвета, – это на самом деле проявление Вайрочаны (Вайли). Темно-голубой Ваджра-Херука, Ратна-Херука, а также другие гневные божества – те же самые мирные боги, которые являлись перед умершим в первые семь дней, но теперь они предстают в своей грозной форме.

Конечно, тот, кто при жизни все это учил и познал, понимает, невежде же и неучу такого не постичь, и посему его душа трепещет и корчится в ужасе… Вообще же настоящий буддист всегда помнит, что тело умершего – это часть Великой пустоты, и ничто не может нанести ему реального вреда, ибо и сам бог смерти Яма – лишь иллюзия, как и все другие существа, которых душа встречает в состоянии бардо. Пустота не может повредить пустоте, поэтому, как бы ужасны ни были гневные божества, бояться их и впадать в панику не следует.

Смысл общения умершего с богами гнева – преодоление страхов, накопленных во время земной жизни. Если ей это удастся – случится чудо освобождения.

Если душа не смогла выполнить программу-максимум – освободиться от западни бесконечных перерождений, она может добиться наиболее благоприятного для нее перерождения, но, конечно, с учетом груза ошибок и грехов прожитой жизни. Существует огромное количество «чистых и нечистых» стран и миров, куда может попасть перерожденная душа – миры богов, асуров, враждующих с богами, животных, людей, голодных духов и обитателей ада.

Самый чистый мир – страна Огмин (Акаништха – буквально «Выше нет») на границе воспринимаемой реальности. Туда попадают те, кто полностью очистил карму – для них она представляется огромным дворцом, жители которого ничего не знают о существовании страданий и сансары, бессмысленного круга рождений и смертей. В центре дворца на лотосе сидит хорошо нам знакомый бодхисаттва Авалокитешвара.

Еще одним благословенным краем для перерождения является небесная страна Тушита (Сад радости). Здесь правит Матрейя (Любящий), он же Аджита (Непобедимый) – будущий будда, следующий после Шакьямуни пророк, который сойдет на землю и начнет эпоху великого процветания и всеобщего счастья. Для попадания в Тушиту человек должен в течение жизни соблюдать обеты, размышлять над дхармой – религиозным долгом и универсальным законом бытия – и перед смертью прочитать специальную мантру. Тогда он появится в Саду радости, едва испустив последний вздох. Из макушки Матрейи изойдет луч белого света, который коснется макушки умирающего и перенесет его во дворец, где тот возродится из цветка лотоса. Переродившемуся будут постоянно прислуживать семь прекрасных богинь, а когда Матрейя покинет Тушиту и снизойдет на землю, свита праведников последует за ним, и они вновь родятся людьми, но уже великими учителями и абсолютно счастливыми.

Статуя Гуру Ринпоче (Падмасамбхавы) в его пещере для медитации в Йерпе. Тибет, Китай

Чистой землей считается и волшебная страна Шанг-Шунг (Олмо), расположенная в глубинах Тибета. Туда особенно стремятся переродиться почитатели религии бон. Также существуют чистые земли даков и дакини, которые свободно летают по воздуху и перемещаются между различными измерениями. Эти существа обитают во дворцах: на востоке – на китайской горе У-Тай-Шань, на юге – в священном месте Чаритра, на западе – на белой горе Кайлас.

Но самым чистым и желанным для перерождения остается рай будды Амитабхи, волшебная страна Сукхавати, о которой мы тоже уже рассказывали. Путь туда труден – душу, направившуюся в этот мир, караулит злой де-мон Мара, искушавший самого Будду Шакьямуни. Он будет показывать родных и близких, рыдающих и умоляющих о помощи. Чтобы преодолеть эти искушения, нужно твердо помнить – не глядеть по сторонам, не отвечать ни на какие призывы и думать только о будде Амитабхе и блаженстве, которое ждет душу в стране Сукхавати…

Стоящий Матрейя. III в. Музей искусств Метрополитен. Нью-Йорк, США

Демоны Мары. Рукопись на пальмовых листьях. Наланда, Бихар, Индия

На третьем этапе бардо, бардо поисков перерождения, умерший делает сознательный выбор мира, в котором душа возродится. Ему являются видения – в зависимости от того, на что он «заработал» при жизни. Если он достоин стать богом – ему явится бог, остальным придется довольствоваться видениями мира людей, низших духов, адских существ. Когда покойный видит предназначенный ему мир, его влечет туда непреодолимая сила. Задача-максимум каждой души – преодолеть притяжение, не вестись на явления и не пугаться их. В противном случае иллюзии сразу воплотятся в реальность – и случится перерождение.

Если человеку суждено переродиться в мире людей – он видит мужчин и женщин, совершающих половой акт. Причем если он переродится мужчиной – испытывает жгучую ненависть к отцу и любовь к матери, а если женщиной – наоборот (как могло не привлечь европейских психологов такое буквальное прочтение доктора Фрейда?). Конечно, лучшая тактика – не привязываться ни к каким видениям, но чем ниже уровень бардо, тем труднее это контролировать, и в третьем это труднее всего. Спасаясь от этих иллюзий, те, у кого недостаточно добродетельной кармы, будут чувствовать, что бегут в место страданий. Те же, чья карма светлая и чистая, испытают ощущение прибытия в счастливые и благоприятные места.

Состояние бардо может длиться до 49 дней, но иногда оно завершается раньше. В поисках нового перерождения душа часто видит знакомые по прошлой жизни места и близких людей, как будто во сне. Она пытается говорить с родными, но не получает ответа, что вызывает у нее печаль. В это время лама, читая молитвы и специальные тексты, советует умершему воспринимать свои пугающие видения как проявления собственных охраняющих божеств, вспомнить тайное имя, данное ему при секретном посвящении, когда он еще был живым человеком, а также имя его гуру. Произнесение этих тайных имен оказывает значительную помощь.

Итак, после смерти душа проходит через три бардо – умирание, отделение сознания от тела и выбор перерождения. Однако всего бардо – шесть, ибо буддизм включает в понятие «промежуточные состояния души» также земную жизнь, сон и медитацию. О них в «Бардо Тхёдол» подробно не рассказывается, содержится лишь их упоминание. Ведь эта книга – не об искусстве правильно жить, а о том, как следует правильно умирать…

Все, о чем до сих пор писалось, – мифология религиозная, легенды и предания бон и буддизма, созданные и сохраненные жрецами, учеными и монахами. Разве что рассказы о древних цэнпо содержат какие-то элементы их светских биографий, но и они, как мы уже видели, сильно переработаны, так что превратились в повести о насаждении в Тибете буддизма и его борьбе с религией бон. Помимо этого, существуют мифы, рожденные совсем в другой среде, среде светской аристократии и сословия воинов, а также свободных общинников-кочевников. Речь прежде всего идет об эпических сказаниях про богатыря, культурного героя и бога войны Гэсэра (Гесера).

Эти предания, зародившиеся в Тибете, получили широкое распространение и в соседних странах – в Монголии, у бурятов (там героя зовут Абай Гэсэр) и калмыков (Гэсэр-хан). Истоки этого образа тоже лежат в религиозных легендах – прототипом героя считают Джамсарана (по-тибетски Бёгдзе), типичное буддийское гневное божество, ставшее у монголов богом войны. Буддисты уверены, что рассказ о Джамсаране был создан самим Падмасамбхавой, который преподал его одному из своих ближайших 25 учеников по имени Намхай Ньингпо. Этот текст был скрыт в монастыре Самье, где и был затем найден тертонами. Джамсаран широко почитается не только в школе Гелуг, но и в Ньигма. Тибетцы верят, что молитвы к нему уничтожают врагов и защищают от страха и опасности.

Согласно мифу, очень давно жили два брата, один их которых верил в учение дхармы, универсального религиозного закона бытия, а другой нет. Долгие споры привели к тому, что младший брат пообещал, что если старший станет буддой, то он будет защитником веры. И старший брат через множество перерождений стал Буддой Шакьямуни, а младший родился из яйца духа-якшаса, полностью вооруженный и облаченный в доспехи. Так появился Бёгдзе, ставший неукротимым демоном. Однако в 1577 году Далай-лама III сумел подчинить его и обратить на сторону буддизма. С тех пор Джамсаран почитается как воинственный бог, защищающий дхарму. В бурятском эпосе он упоминается как демон, побежденный Гэсэром, хотя в других версиях мифа сам Гэсэр считается земным воплощением Бёгдзе.

Неизвестный автор. Танка с изображением Гуань Юя. XVIII в.

Имя Гэсэр произошло, согласно самой популярной (что не гарантирует, конечно, ее правильность) теории, от передачи в согдийском языке латинского имени Кайсар (Цезарь) и производного от него византийского титула Καίσαρας – младший император, позднее – наследник престола.

Утагава Куниёси. Гуань Юй. XIX в.

Эпические сказания о Гэсэре бытовали в Тибете, Монголии, Бурятии и Калмыкии в устной форме. Все записи текстов были сделаны довольно поздно, со слов сказителей, так называемых ульгерчи (ульгершин), которые исполняли ульгэр (улигер), песню-сказание разнообразного размера. Ульгэры о Гэсэре – обычно отдельные главы или эпизоды эпоса, но некоторые ульгерчи способны спеть весь сюжет целиком. Самый большой текст был записан в 1930-х годах, и в нем более 50 000 стихов.

Вот что писал о выступлениях сказителей советский тибетолог, ученый-лингвист Юрий Рерих: «Среди рапсодов эпоса о Кэсаре можно найти как профессиональных странствующих сказителей, отличающихся особой одеждой, так и обычных людей, мужчин и женщин. Декламация эпоса может занимать от трех до десяти дней. Эпос поют или, часто, читают нараспев. Профессиональный сказитель часто может импровизировать целые отрывки во время исполнения. Я хорошо помню мой опыт со сказителем эпоса о Кэсаре, которого я пригласил, чтобы записать. Этот сказитель непрерывно импровизировал, и когда бы я ни попросил его повторить спетый им кусок, он всегда пел несколько отличающийся вариант».

Ученые затрудняются определить точное время создания эпоса. Однако по отдельным сюжетам можно проследить связь с реальными событиями истории Тибета – борьбой с тюркскими племенами на севере, завоеванием восточного Тибета, войной с княжеством Чжанг, а также конфликтом с государством Тазига, располагавшимся между западным Тибетом и Ираном. Особенно примечательна история женитьбы Гэсэра, которая напоминает легенды о сватовстве цэнпо Сонгцэна Гампо к китайской принцессе. Поэтому появление основной части преданий можно отнести к IX веку.

Как уже было сказано, эпос сформировался в особой среде, в целом отличной от религиозного монашества. В некоторых районах Тибета эпос о Гэсэре и его исполнители даже подвергались преследованиям со стороны лам, но это только повышало его популярность среди народа. Географически это были северные и восточные регионы Тибета, где сохранялось кочевое население, активно включенное в сюжет эпоса наряду с оседлым. Социально эпос был близок сословию феодалов, обитавших в больших каменных замках, в отличие от простых кочевников, живших в черных юртах. Кочевники пасли огромные стада – домашних яков и их помеси с другими животными, охотились на диких яков и диких ослов, устраивали скачки и воинские состязания. Жизнь тибетских скотоводов в эпосе отражена с большой точностью.

Странствующие певцы эпоса отличались своим необычным внешним видом и одеждой. Они носили высокую белую остроконечную шапку, известную как «шапка сказителя», украшенную изображениями солнца и луны и снабженную тремя треугольными отворотами с красной подкладкой. Кроме того, «рапсоды» облачались в белый халат – чупу. Многие исследователи видят в этом особый символизм, поскольку белый цвет был ритуальным для жрецов бон и шаманов-заклинателей.

Статуя царя Гэсэра. Цинхай, Китай

Рассказчик эпоса о Гэсэре носил с собой танку, на которой изображались сцены из жизни героя, и особую стрелу датар, украшенную цветными лентами хадаками – синими, зелеными, желтыми и красными. Во время повествования он использовал стрелу, чтобы указывать на различные эпизоды, изображенные на танке. Некоторые из самых известных «рапсодов» путешествовали с группами учеников, которые изучали искусство пения и декламации. В провинции Амдо на северо-востоке Тибета сказители часто исповедовали религию бон. У народов голоки и хорпа (о них упоминалось в первой главе) эпос о Гэсэре часто читали во время погребальных обрядов. Для этого готовили ровную площадку, посыпанную ячменной мукой (цампой), вокруг которой располагались слушатели, а сказитель садился лицом к ней. Иногда на этой площадке можно было увидеть отпечатки копыт, которые считались следами боевого коня Гэсэра, вызванного сказителем. Чтение эпоса часто длилось несколько дней.

Ло Гуаньчжун. Иллюстрация из книги «Троецарствие». Сцена клятвы в Персиковом саду, справа налево: Гуань Юй, Чжан Фэй, Лю Бэй. XIV в.

Некоторые сказители со временем оставляли странствия, обосновывались на одном месте, создавали семьи и начинали вести оседлую жизнь. В таких случаях их сыновья часто продолжали дело отца, становясь хранителями преданий. В западном Тибете, в Ладаке, эпос о Гэсэре исполняли особые сельские музыканты – бэда. Этим занимались не только мужчины, но и женщины; так, одна из известных версий эпоса была записана с уст шестнадцатилетней девушки.

Приступим же к изложению сюжета сказаний о Гэсэре. Разумеется, передать содержание всех 50 000 стихов невозможно, особенно учитывая множество версий и разночтений этого эпоса. Поэтому представим лишь некоторые из них в кратком пересказе.

В большинстве сказаний Гэсэр – это божество, посланное на землю для борьбы с распространившимся злом. В тибетских версиях его отправляет сам Падмасамбхава. Он просит богов дать ему боевого коня, которого не может одолеть смерть, седло, украшенное драгоценными камнями, кольчугу, меч, шлем, лук со стрелами, а также двух воинов, которые будут сопровождать и защищать его. Затем Падмасамбхава отправляется в мир нагов, где находит девушку по имени Дзеден, достойную стать матерью великого героя. Он приказывает ей отправиться в страну Линг, где она устраивается на службу к местному князю. Однако ревнивая жена правителя посылает ее на горный перевал, где обитают злые духи. Там Дзеден засыпает и таинственным образом зачинает ребенка, который впоследствии становится Гэсэром.

Согласно другой версии из провинции Амдо, боги Лхацин и Анэгонмен-гельмо сначала послали в Линг старшего сына, но он вернулся с полдороги. Затем туда же направился средний сын, но и он не добрался до Линга. Наконец, младший сын попросил у родителей разрешения надеть шлем и кольчугу отца и отправился сам. На полпути он вернулся и потребовал у матери пригоршню крови из носа муравья и пригоршню жил вшей – невозможные вещи, которые он надеялся использовать как предлог, чтобы остаться в мире богов. Однако боги были непреклонны, и младший сын, обратившись белой птицей, спустился на землю Линга. Жена одного из старейшин – ее звали Гаксалхамо – видит огромную тень и предсказывает, что это знак скорого рождения Гэсэра.

Тем временем в Линге происходят ужасные события. Жители этой страны платили дань князю демонов-людоедов Чамбалакрину, который периодически приходил за новой порцией рабов. Однажды Чотун, один из старейшин, решает принести в жертву своего новорожденного сына Цзорэ, чтобы уберечь других жителей. Мать мальчика, Гаксалхамо, горько плачет, но сын успокаивает ее, прося: «Не оплакивай меня! Когда главный демон придет, скажи ему, чтобы он широко раскрыл рот, и положи меня ему прямо в пасть». Когда Чамбалакрин приходит за жертвой, мать исполняет просьбу сына и кладет его прямо в пасть демона. Но Цзорэ распрямляется в горле людоеда, закупоривая его дыхательные пути. Чамбалакрин корчится в муках, умоляя Цзорэ спуститься в его желудок, но мальчик остается на месте, и демон погибает в страшных страданиях.

После этого Чотун предпринимает многочисленные попытки уничтожить Гэсэра с помощью могучих демонов и магов, но тот каждый раз выходит победителем.

Статуя царя Гэсэра. Сычуань, Китай

Когда пришла пора женитьбы, Гэсер выбрал себе невесту – красавицу Другге (Другмо). Как водится, не он один хотел сделать ее женой, но и многие другие герои, в том числе и старый Чотун. Состоялись состязания, в которых Гэсэр одержал победу и женился на Другге. После этого боги напомнили ему о его миссии – сражаться с различными чудовищами и отправили на север, чтобы он победил нового князя демонов. Но того на месте не оказалось – он поехал охотиться. Гэсэр сговорился с его женой Мезабумкьи извести ее супруга, та спрятала героя в замке и рассказала, каким образом можно убить врага. Гэсэр убил повелителя демонов, но тогда Мезабумкьи дала ему выпить волшебный отвар, из-за которого он забыл страну Линг, свою семью и остался жить во дворце князя.

Тем временем правитель племени хоров, Кюркар, тоже решил жениться и послал ворона на поиски достойной невесты. Птица облетела Тибет, Китай, Непал и страну Линг, вернулась и доложила, что лучшей женой будет Другге: «Когда она стоит, напоминает развевающееся знамя, когда сидит, похожа на разноцветную юрту». Узнав, что Гэсэра нет в стране, Кюркар нападает на Линг, разбивает его армию, убивает брата Гэсэра, Джьяцасанга, и увозит Другге в плен.

Сидя в неволе, Другге посылает своего ворона на поиски супруга, и тот находит Гэсэра во дворце князя демонов. Усевшись на крышу, ворон начинает каркать, и разгневанный Гэсэр убивает его. Однако Мезабумкьи замечает послание, привязанное к лапе ворона, и передает его Гэсэру.

Прочитав о бедах на родине, Гэсэр приходит в ярость, берет лук и выпускает стрелу в сторону страны хоров. Она вонзается в камень, и вытащить ее не могут ни сто кузнецов, ни сто плотников, пока не появляется сама Другге и не берет стрелу, обмотав руку белым шарфом: «Это стрела Гэсэра!» Но Мезабумкьи, поняв, что с вороном она сильно промахнулась, снова опоила героя зельем забвения. Однако чары развеял мудрый конь Гэсэра Кьянгё и напомнил об обязанности воротиться домой.

Прибыв в Линг, богатырь прикидывается иноземным торговцем, и Чотун посылает к Гэсэру его отца, Ракье (так мы неожиданно знакомимся со вторым родителем героя), с поручением забрать налог за выпас караванных животных на пастбище старейшины. Торговец приглашает Ракье выпить чаю, и тот замечает чашку, принадлежавшую его сыну. Когда хозяин рассказывает, что приобрел эту посуду в стране демонов, Ракье горько рыдает, думая, что потерял Гэсэра. Но тот сбрасывает личину купца, и отец с сыном радостно обнимаются.

Поиздевавшись в очередной раз над Чотуном, Гэсэр собрал войско и двинулся в страну хоров, но богиня-покровительница приказывает ему отослать своих воинов и скакать к врагу в одиночку. Тем временем Кюркар видит дурной сон, в котором Гэсэр преодолевает разные препятствия на пути к его замку. Достигнув владений правителя хоров, Гэсэр оборачивается ламой и проникает в юрту дочери местного аристократа, а затем принимает облик пастушка, приставленного пасти овец. Позже под видом подростка он выигрывает скачки, затем убивает самого сильного богатыря хоров, а в конце и самого Кюркара. Забрав все имущество и убив малолетнего сына, рожденного Другге в плену, Гэсэр возвращается с женой в Линг.

Но неутомимые боги снова отправляют его на войну – теперь против страны Цзанг. Во главе армии Линга и подчиненных им хоров Гэсэр громит вражеские полчища. Этот сюжет богат яркими описаниями сражений и поединков и считается одной из древнейших частей эпоса. По приказу богини Гэсэр вступает в поединок с правителем Цзанга – могучим магом Сатамом. Хотя это скорее не поединок, а хитроумное убийство: когда Сатам со свитой отправляется на озеро для омовения и религиозной церемонии, Гэсэр принимает облик прекрасной наги и подносит князю чашу с ароматным напитком. Затем он превращается в железную муху, проникает внутрь тела врага и грызет его изнутри, пока Сатам не умирает. После этого страна Цзанг покоряется Гэсэру и становится его вассалом.

Далее в версии эпоса из провинции Амдо рассказывается о войне Гэсэра с Китаем, его сватовстве к Конгчо, дочери императора, а в завершение богатырь завоевывает еще и страну Мён.

Женщина в традиционном тибетском одеянии чупа. Лхаса, Тибет, Китай

В Восточном Тибете, в провинции Кам, бытовали свои версии эпоса о Гэсэре. Эти истории были похожи между собой по основным событиям, но содержали уникальные местные детали. Здесь Гэсэр рождается в стране Линг от женщины по имени Дзедзен, которая, по одной из версий, была нагиней. Князь Тротун (местный вариант имени Чотуна) вспоминает пророчество, согласно которому Гэсэр должен отнять у него власть над Лингом. Чтобы избежать этого, он пытается убить младенца, но все его попытки оказываются безуспешными. Тогда он относит мальчика в пещеру к могущественному магу, но храбрый ребенок сам убивает колдуна. После этого Тротун изгоняет Дзедзен и ее сына из страны Линг.

Во сне к Гэсэру является Падмасамбхава и призывает его бороться за власть над Лингом. Юноша получает восемь волшебных сокровищ, включая меч, лук со стрелами, шлем, ваджру и узел, сохраняющий жизнь. Кроме того, Гуру Ринпоче советует Гэсэру жениться на девушке по имени Другмо, но для этого ему нужно победить в скачках. Святой посылает ворона к Тротуну, убеждая его устроить состязание, и ложно обещает, что победа достанется ему. Гэсэр же участвует в гонке на гнедом жеребенке, которого его мать-нагиня привезла с собой в Линг, и выигрывает. В награду он получает руку Другмо и становится правителем страны Линг.

По воле богов Гэсэр отправляется на север, чтобы сразиться с повелителем демонов. Жена убитого им демона опаивает Гэсэра, и он теряет память. Но бодхисаттва Авалокитешвара возвращает ему сознание и направляет его обратно в Линг. На пути Гэсэр встречает дух своего убитого сводного брата Джаца, который рассказывает, что в страну Линг вторглись хоры и похитили Другмо. Герой возвращается, собирает армию и отправляется в страну хоров, по пути побеждая демона, принявшего облик могучего яка, а также 28 демонов-перевозчиков.

Снежная гора Шишапангма, или Шиша-Пангма. Тибетский автономный район, Китай

Прекрасные пейзажи города Лхаса. Тибет, Китай

Достигнув владений хоров, Гэсэр отправляет свою армию обратно, сам оборачивается старым ламой и создает иллюзию каравана. Князь хоров, Кюркар, посылает министра Дигчэна Шэнпу разведать караван. Однако один из караванщиков неожиданно ударяет лошадь министра, и та сбрасывает его на землю. Заподозрив неладное, Кюркар посылает Другмо осмотреть караван. На ее вопросы отвечают, что караван принадлежит ламе Одсэргельцэну, и ей вручают подарки для князя, с которыми она возвращается. Министр, однако, видит в этих подарках недобрые знаки.

Позже Гэсэр принимает облик юноши и становится подмастерьем у кузнеца. Он убивает знаменитого воина хоров, а затем уничтожает сотню всадников, первого министра, ламу, раскрывшего его личность, и, наконец, самого Кюркара. После победы он возвращается в Линг. В следующем походе Гэсэр побеждает второго хорского князя – Кюрсэра, а третий, Кюрнаг, бежит в страну Нгари на западе Тибета, и Гэсэр щадит его. Мудрый министр Дигчэн Шэнпа становится правителем страны хоров.

Дордже Дроло, покоритель демонов. XVIII в. Южный или центральный Тибет, Китай

Потом начинается война с Цзангом. Правитель Сатам видит сон, в котором захватывает страну Маркам – одно из владений Гэсэра. Чтобы предотвратить это, Гэсэр, ведомый своим божественным покровителем, собирает армию и вместе с союзниками хорами под предводительством Шэнпы выступает в поход. Превратившись в кианга, тибетскую дикую лошадь, Гэсэр проникает во дворец и вместе с другими животными пасется на лугу, где князь Цзанга с женой любуются ими. Внезапный порыв ветра сбрасывает жену князя с крыши, и она погибает. В отчаянии Сатам призывает шаманов, которые советуют ему положить тело жены на ложе и погрузиться в медитацию, чтобы призвать нагиню из озера, которая вернет ее к жизни.

В это время Чула Пёнпо, посланник Сатама, прибывает в лагерь Гэсэра, который по совету своего божества-хранителя сделал все юрты невидимыми – на лугу виден лишь его верный конь Кьянгё, пасущийся среди травы. Чула Пёнпо ловит и оседлывает коня, но крылатый Кьянгё взмывает в небо и сбрасывает неудачливого всадника прямо в озеро. Тем временем войска Линга продолжают свое наступление на царство Цзанг.

Военачальник Цзанга вызывает одного из воинов Линга на поединок и одерживает над ним победу. Войска Цзанга отступают, преследуемые армией Линга. Боги советуют Гэсэру сразиться с Сатамом в единоборстве. Превратившись в железную пчелу, Гэсэр подлетает к сопернику, который как раз занят призывом нагини на берегу озера. Богиня появляется перед князем, держа сосуд с нектаром. Сатам тянется к нему, но как только подносит чашу ко рту, железная пчела проникает внутрь, и Сатам погибает в страшных мучениях.

Тогда министр Бертхуль решает уничтожить Гэсэра и приказывает сжечь тело Сатама вместе с железной пчелой внутри. Но Гэсэр спасается, вылетев через голову мертвого князя. Затем он побеждает Бертхуля в бою, и армия Линга захватывает столицу Цзанга. Сын Сатама, Юлэ, становится правителем Цзанга и вассалом Гэсэра.

Вернувшись в Линг, Гэсэр погружается в медитацию, чтобы освободить души множества существ, убитых им в битвах. После этого начинается история войны со страной Мён – государством на юге. Гэсэру является его божество-хранитель, настаивающее на том, что князь Шинти должен подчиниться. Божество велит Гэсэру прервать медитацию и отправиться в поход. Герой повинуется, собирает армии Линга, Хора и Цзанга и идет на штурм крепости Шинти. Воины Линга пересекают реку и продолжают преследование врага. Князь Мёна гибнет в пожаре, охватившем его замок. Его дочь, Метог Лхадзе, спасенная Гэсэром, становится женой сына Тротуна – Аку.

В этой версии эпоса приключения Гэсэра завершаются его чудесным исчезновением вместе со спутниками – до тех пор, пока народ Тибета снова не будет нуждаться в его помощи.

В Западном Тибете другая версия эпоса о Гэсэре. В ее основе лежит тот же сюжет – чудесное рождение, садьба, борьба с великаном севера, взятие в плен жены, война с хорами и поездка в Китай. Однако в этой версии есть свои уникальные детали.

В прологе, которого нет в других вариантах, рассказывается о муже и жене, живших в древние времена и владевших небольшим клочком земли. На их земле росла необычная трава, высокая, как деревья, и дающая плоды. Супруги собрали эти плоды и сложили их в амбаре, но вскоре они обратились в червяков, которые начали поедать друг друга, пока не остался лишь один. Этот червяк превратился в мальчика, который вырос в могучего и ловкого охотника.

Однажды охотник убил огромного девятиголового демона, а из его тела создал страну Линг. Затем он женился на восемнадцати девушках, каждая из которых родила по одному пабо – легендарному богатырю Линга. Пабо отличались силой, умом и не были обычными людьми. Они отправились в замок Пачипалдонхар, где нашли сокровища и диковинных животных, которых привезли в Линг.

Однажды один из героев-пабо, Пэльле, пас коз и заметил, как белая птица сражается с черной. Решив, что черная птица – это воплощение демона, он метнул в нее камень из пращи и убил. Белая птица тут же обернулась богом Индрой, который предложил Пэльле исполнить любое его желание. Пабо попросил послать в страну Линг сына Индры, который мог бы стать ее правителем: «Даруй сына, который станет вождем в стране, где нет вождя». Индра направил в Линг своего младшего сына, Дончупа, который умер на небесах и переродился на земле[12].

Будущая мать Дончупа, Гогсанлхамо, сидела дома за работой, когда началась сильная гроза с градом. Одна из градин упала в ее чашку, и, выпив из нее, девушка забеременела. В тот же момент все животные, найденные у замка Пачипалдонхар, также зачали потомство. Дончуп родился необычным образом – он вышел из бока матери. Предсказание старого воина предвещало, что он станет великим героем Гэсэром, но младенец часто менял облик, принимая формы различных уродливых существ. Своей матери он казался ужасной жабой, и она попыталась скрыть его от всех. Тем временем демоны, узнав о рождении «небесного дитя», пытались убить его, приняв облик лам, но все их попытки провалились.

Когда Гэсэр подрос, он начал искать невесту и решил участвовать в состязании за руку красавицы Бругумы. Одним из его соперников был вождь Линга – Кхратун (он же Чотун или Тротун в других версиях). Задачи перед претендентами стояли сложные: нужно было достать крыло солнечной птицы, убить дикого яка Рири и растянуть его шкуру над Лингом. Гэсэр справился со всеми испытаниями и взял Бругуму в жены.

Однажды Китай постигла страшная эпидемия, от которой заболел сам император. Только Гэсэр мог исцелить его, и поэтому он отправился в Китай. Преодолев множество преград, герой вылечил императора, но также соблазнил его дочь, принцессу Конгчо, и увез ее с собой, прихватив императорские сокровища. Китайцы поймали его и бросили в глубокую яму с драконами, но Гэсэр обернулся мухой и выбрался, после чего бежал с принцессой и сокровищами в Линг. По возвращении он узнал, что Кхратун захватил его замок и изгнал Бругуму. Гэсэр наказывает предателя.

Позже божество-защитник напоминает Гэсэру о его предназначении – уничтожить демона севера. В очередной раз он отправляется в поход, но Бругума, желавшая сопровождать мужа, получает отказ и возвращается в Линг. Преодолев множество преград, Гэсэр добирается до замка демона, пока тот находится на охоте. Жена демона, Бамза-Бумкьи, помогает герою уничтожить все девять жизней великана, но затем подносит Гэсэру волшебный напиток, из-за которого он забывает свое прошлое, жену и родной край.

В отсутствие Гэсэра князь хоров, Хальдэ, решает захватить Линг и увезти Бругуму. Жена Гэсэра пытается тянуть время, давая оккупанту сложные задания, но герой так и не возвращается, и Хальдэ увозит ее в страну Хор. Брат Гэсэра пытается спасти ее, но погибает от стрелы, попавшей в единственное уязвимое место его тела, о котором Хальдэ узнал от обиженной Бругумы, ставшей его женой.

Пэльле, один из пабо, отправляет птиц на север с просьбой найти Гэсэра. Те находят героя и сообщают ему о нападении хоров и пленении Бругумы. Гэсэр вспоминает свое прошлое и спешит вернуться в Линг, а затем отправляется в Хор, чтобы спасти жену. Он устраивается подмастерьем к кузнецу и кует железную цепь, с помощью которой взбирается на крышу замка и убивает Хальдэ. Затем Гэсэр возвращается в Линг и наказывает Бругуму за ее предательство.

Предания о буддах, бодхисаттвах и чудесах сочиняли монахи, эпические сказания о богатырях и сражениях – воины… А простой народ Тибета, как и везде, творил в иных жанрах – сказки, легенды, комические рассказы, героями которых становятся уже не только всемогущие святые или сильные богатыри, а чаще всего обычные люди или даже звери – волки, лисы и зайцы. Перескажем самые интересные из них, показав типичные сюжеты и главных персонажей.

В Непале жил человек, у которого было три сына. Они захотели построить субурган – так называемую ступу – буддийское церемониальное сооружение, место для хранения реликвий и поминальный памятник. Испросили согласия согласия цэнпо, но, когда ссоружение уже почти была построили, советники правителя начали роптать: негоже простолюдинам позволять строить то, чего пока не сделал сам цэнпо. Тот не стал отменять свое решение, и братья завершили строительство.

При освящении субургана все молились про исполнение желаний: старший сын хотел стать главным буддистом, средний – его помощником, младший – покорным мирянином. Поэтому первый переродился и стал далай-ламой, второй – банчен-рембучи (панчен-ламой), а третий эдзен-ханом (императором Китая). Но когда молились, позабыли о быке, который таскал стройматериалы, и он обиделся, пообещав: «В то время как один из вас будет укреплять и водружать веру, а другие два помогать ему и содействовать, я буду возрожден под видом цэнпо и уничтожу все, что вы сделаете». После чего прилетел черный ворон, сел на верхушку субургана и тоже пообещал: «А когда ты будешь истреблять веру, я убью тебя».

Весьма скоро в Тибете родился мальчик с рогами, которые он прятал в шапке, и звали его Ландарма (мы уже рассказывали о нем в предыдущих главах). Своими способностями он достиг высших степеней власти, став цэнпо. Тогда Ландарма объявил войну буддизму – изгонял монахов, уничтожал храмы и монастыри, жег книги и приказал сечь статуи богов. Если изваяние не вело себя как живое, то его разбивали. Уцелели лишь кумиры бога Очирвани и богини Дара-эке, которые стонали, когда их били. Также, по совету одного шамана, Ландарма испражнялся на изображения Будды, чтобы окончательно победить буддизм.

Никто не знал, что у цэнпо рога – женщин, которые каждый день его причесывали, Ландарма приказывал убивать. Одна из них, предвидя неизбежную смерть, расплакалась и на вопрос почему ответила – у нее старая мать, о которой некому будет заботиться. Тогда правитель взял с нее клятву никому не говорить о том, что она увидела, и отпустил живой. Но женщина не могла держать в себе эту тайну, и прошептала в нору в земле: «У нашего цэнпо рога на голове!»

Далее события развивались стремительно – возле норы вырос бамбук, из него проезжавший мимо человек сделал дудку, которая во время праздника на площади продудела на всю площадь: «У нашего Ландармы рога на голове!» Слух разлетелся и дошел до ушей ламы Лхалуна Бал-дорчжи, который сидел в пещере и молился. Он знал о быке, который обиделся после строительства субургана, и понял, что цэнпо – его перерождение. Монах решил убить тирана, надел черное платье с белой подкладкой, выкрасил белого коня в черный цвет и отправился во дворец, где застрелил цэнпо из лука. Умирая, Ламдарма произнес: «Если бы я был убит три года назад, буддизм бы распространился намного дальше, чем теперь; если бы я был убит тремя годами позже, буддизм был бы полностью истреблен».

Статуя Будды. II–III вв. н. э.

Неизвестный автор. Лхалун Бал-дорчжи. VII в.

Лхалун Бал-дорчжи вскочил на коня и помчался прочь. За ним кинулась погоня, расспрашивая встречных о всаднике в черной одежде на вороном скакуне. Между тем монах переплыл по пути реку, вода смыла краску с коня, который снова стал белым, а его хозяин переодел платье белой подкладкой вверх. Никто теперь не видел черного всадника на вороном коне – только белого на белом. Погоня вернулась обратно. Лхалун Бал-дорчжи же укрылся в пещере, где очень долго медитировал, чтобы искупить грех человекоубийства.

Там монаха и нашла его сестра – жена Ландармы. Брат был неподвижен и покрыт слоем пыли – только сердце его билось. Женщина подумала и решила, что муж ее заслужил смерть своими злодеяниями. Она ушла из пещеры, никому ни о чем не сказав. Народ, видя, что даже жена цэнпо перестала искать его убийцу, успокоился и стал жить дальше.

Жил мясник, который забивал животных. Однажды к нему попросился на ночлег лама. Мясник сказал, что дом у него нечистый – ремесло такое, но маленькую опрятную комнату для гостя он все-таки нашел. Ночью хозяин проснулся и услышал, как лама читает молитвы по покойникам. И устыдился мясник – святой человек день и ночь спасает души умерших, а вот он просто животных забивает (совершает грех с точки зрения праведных буддистов). Потому утром попросил у монаха наставления в том, как очиститься от скверны.

Монах дал ему совет: не убивать пеструю свинью, не жечь сандалового дерева, не есть яиц птицы Гариде и не садиться на трон цэнпо. «Что за советы дал мне лама – не жечь дерева, которого у нас нет, и птицы Гариде я в жизни не видел, да и к цэнпо вряд ли когда-либо попаду», – подумал мясник, но на всякий случай запомнил наставления.

Какое-то время спустя одна женщина позвала мясника забить свинью. Когда тот пришел, оказалось, что свинья пестрая. Вспомнив предупреждения ламы, наш герой наотрез отказался ее резать, и женщина обиделась. Отомстить нерадивому мяснику ей удалось совсем скоро, когда цэнпо объявил, что ему нужен человек для путешествия в дальнюю землю за целебными травами – его дочь больна, а у лекарей подходящих лекарств нет. Женщина пошла во дворец и сказала, что ее сосед – как раз тот человек, кто принесет нужные травы. И мяснику приказали отправиться в дальнюю дорогу, дав ему двоих спутников.

По дороге путешественники замерзли, и спутники нашего героя нарубили сандалового дерева и развели костер – но тот, снова вспомнив предостережение ламы, отошел в сторону от огня. Затем провожатые отыскали в лесу яйца птицы Гариде и сварили их. Но мясник есть наотрез отказался. После чего его спутники исчезли, а из леса вышла сама птица Гариде и спросила, отчего он не жег сандаловое дерево и не ел яйца?

Хитрый мясник решил польстить незнакомой птице: «Ты трудилась, много раз строя гнездо из веток редкого дерева, от его семян тут вырос целый лес – зачем портить результаты твоего труда? Ты снесла яйца, желая вывести птенцов, – зачем мне лишать тебя такого счастья?»

Птица спросила, для чего он пришел сюда. Мясник рассказал о болезни дочери цэнпо и о редких травах, после чего Гариде помогла ему собрать нужные растения. Обратно в столицу птица отнесла нашего героя на своей спине. Целебные травы помогли – принцесса выздоровела, и обрадованный отец предложил спасителю его любимого дитя половину Тибета. Но помня совет ламы не садиться на трон, мясник ему отказал. Цэнпо осерчал и приказал зажарить дерзкого простолюдина в медном тигре. Однако, когда после «прожарки» тигра открыли, вместо мясника внутри сидел сам бог Семба Дорчжи (будда Ваджрасаттва).

Ваджрасаттва. VIII в. Музей искусств Метрополитен. Нью-Йорк, США

Цэнпо подумал: если мясник, всю жизнь убивавший животных и нарушавший главный закон буддизма, смог переродиться в святого, то какое превращение случится с ним, великим правителем? Он прыгнул в тигра и приказал себя зажарить – что и случилось, ибо потом внутри нашли только кучку пепла…

В самом сердце Тибета лежала страна Бура. Местные жители ели только говядину и баранину, пили только молоко яков и коз. Фруктовые деревья росли лишь во дворце цэнпо, и только его семья могла есть их плоды. У правителя был сын Арчу, умный, храбрый и очень добрый. Он узнал, что у духа гор есть семена – если их посеять, вырастет вкусный и питательный ячмень цинко. Принц любил свой народ и не хотел, чтобы тот питался только мясом, ведь от него быстро стареют (и, естественно, это не очень правильно с точки зрения буддизма – об этом легенда не говорит, но каждому тибетцу это и так понятно). И Арчу отправился в страну горного духа – за 99 больших хребтов, 99 бурных рек и за девять тысяч ли[13]. Цэнпо и его супруга тщетно пытались отговорить сына, а потом дали ему 20 воинов для сопровождения.

Перед 99-м хребтом Арчу остался один – все его спутники погибли, не вынеся тягот пути. Еле-еле взобравшись на гору, он увидел там старуху, сидящую под деревом и прядущую шерсть. Она указала ему дорогу в место, где можно найти горного духа. Следуя ее указаниям, принц встретился со стариком, вышедшим из водопада, и узнал от него грустную весть – у духа гор нет семян, они есть только у духа ветра. Хорошая новость – ехать к нему недалеко, всего семь дней и семь ночей на самом быстром скакуне. Но есть и плохая – дух ветра жаден и злобен, он превращает людей в собак и поедает их. Так что лучше семена попросту выкрасть – после каждого урожая дух ветра ссыпает их под свой трон, а стерегут его 99 стражников. В день совершения молитв дух ветра отправляется к царю драконов на озеро. Возвращается он быстро, едва успевает сгореть ритуальная свеча, но именно в это время стражники обычно спят, и это самый удобный момент.

Неизвестный автор. Царь-дракон. Британский музей. Великобритания

Дух гор подарил Арчу волшебную жемчужину – если взять ее в рот, можно бежать со скоростью ветра. А также посоветовал: если дух ветра все-таки превратит его в собаку, нужно бежать со всех сил на восток и искать там девушку, которая его полюбит, она снова превратит пса в человека.

Принц поблагодарил старика и отправился к духу ветров. Там он сделал все в точности, как советовал ему дух гор, но в самый последний момент нечаянно наступил на ногу спящему стражнику, тот проснулся и разбудил товарищей, схватка с ними задержала Арчу, и злобный дух схватил его за руку, превратив в собаку. Но волшебная жемчужина все-таки помогла обернувшемуся псом принцу быстро сбежать.

Он долго бежал на восток и очутился перед крепостью, возле которой у реки пасся скот. Из разговора пастухов юноша узнал, что это резиденция начальника уезда, отца трех дочерей, младшая из которых, Эмань, – умница и красавица, да еще и добрая. Побродив несколько дней вокруг крепости, принц встретил девушку и жалобно заскулил, показывая лапой на сумку с семенами цинко, висевшую у него на шее. Дочь начальника уезда сняла сумку с собаки, и пес показал ей, что делать с семенами, разрывая лапами землю. Эмань посеяла цинко и с тех пор каждый день ходила проверять всходы, а заодно привязалась к Арчу.

Тем временем пришла пора для дочерей начальника уезда выбирать мужей. На большом празднике они танцевали, останавливаясь возле выбранных ими женихов. Старшая выбрала сына знатного сановника, средняя – начальника соседнего уезда, и только младшая не могла найти парня по своим вкусам и в нерешительности остановилась возле любимого пса. Разгневанный отец выгнал их обоих из дома. Но когда Эмань и Арчу оказались на поле, где рос ячмень, пес заговорил человеческим голосом и рассказал свою историю. А потом велел повесить сумку с семенами ему на шею – он побежит в родную страну, разбрасывая по пути семена, а девушка пойдет следом, и когда дойдет до Буры, там ее встретит красавец-принц.

Все так и случилось – Арчу и Эмань поженились, и вся страна гуляла на их свадьбе. А в Тибете с тех пор сеют цинко и благословляют тех, кто подарил это полезное растение простым людям.

В озере Кукунор жили две лягушки – золотого и бирюзового цвета, звали их Сербал и Юрбал соответственно. Каждый год они не выпускали на равнины воду до тех пор, пока им не приносили человеческую жертву. Кровавый жребий не делал исключений ни для кого, даже для семьи цэнпо. Как-то раз он выпал именно на его семью – вся родня правителя собралась в молельне, ученый лама записал имена всех на листочках бумаги и положил их в чашу. Потом завязал глаза и вытащил имя принца Джигме. Его мать упала в обморок, а цэнпо заявил: «Я уже стар, а стране нужен молодой правитель. Я принесу в жертву себя вместо сына».

Но сам Джигме наотрез отказался от каких-либо замен: «Отец, я должен сделать это для блага всего народа. Иначе лягушки не выпустят из озера воду, и начнется засуха, за которой последует страшный голод». Пришлось цэнпо разрешить сыну пойти к озеру и стать жертвой беспощадных лягушек. Однако сперва Джигме отправился к бедной хижине, где жил его лучший друг Вангдус, который считался очень смышленым юношей. После долгого спора приятель увязался за принцем, и к Кукунору они пошли вместе, решив вечером лечь спать, а кто утром первый проснется – тот и прыгнет в озеро.

Ранние картографы часто преувеличивали размеры озера Кукунор и полагали, что оно является истоком реки Хуанхэ

Однако ночью юноши подслушали, как две лягушки, вылезшие из воды, говорили друг с другом. Оказалось, что Сербал и Юрбал очень боятся пришедших, молодых и сильных, ведь если их убьют, золотое земноводное изрыгнет слиток золота, а бирюзовое – кусок бирюзы, и как только Джигме и Вангдус их проглотят, то сами смогут отрыгивать такие же сокровища, когда пожелают. Парни обрадовались такому развитию событий, напали на лягушек, убили их и сделали все, что требовалось, с драгоценностями, обретя волшебные способности.

Принц благоразумно решил, что ежели они вернутся сейчас домой, их примут за призраков и закидают камнями. Потому друзья решили пойти странствовать. В пути они с помощью обмана (увы) завладели волшебной шапкой-невидимкой и туфлями, переносившими их в любое место, куда захотят. Приятели пожелали оказаться в стране, где нужен новый правитель. Князь умер, сына у него не было, так что рано утром его дочь должна выйти в поле и бросить фигурку из муки – в кого она попадет, тот и станет ее мужем и новым князем.

Уставшие друзья слушали все это вполуха, затем отыскали дерево с дуплом, залезли туда и заснули. А рано утром дочь князя попала фигуркой как раз в эту яблоню. Людям не очень понравилось, что ими будет править какой-то из двух иноземцев, потому главный лама потребовал, чтобы они немедленно сделали девушке богатый подарок. И юноши тут же презентовали ей кучу слитков золота и горку бирюзы.

Жители обрадовались и немедленно выдали принцессу замуж за Джигме, а тот назначил друга первым министром. Вангдус часто надевал шапку-невидимку, с помощью волшебных туфель путешествовал по стране и слушал, что говорят люди, а потом возвращался во дворец, где они с князем принимали решения на благо всем жителям. Их жизнь и правление были долгими и справедливыми.

Жила вдова с дочерью, и были у них служанка и всего один бык в стойле. А в ту пору страшный тигр наводил страх на всю округу, и ему по очереди отдавали людей на съедение. Пришел черед семейства вдовы, она привязала около дома быка – пусть тигр сожрет сперва его, наестся и их не тронет. Когда стемнело, тигр подошел к дому и начал прислушиваться, о чем говорят внутри? Вдова пекла лепешки в золе – для дочери на масле, а для служанки на воде, и одна из лепешек, когда вода испарилась, громко хлопнула – пух!

«Страшно! Даже тигр бы испугался эдакого пуха!» – сказала служанка.

«Это кто такой Пух, которого бы я испугался?» – задумался тигр.

Тем временем в темноте вор, надумавший украсть быка вдовы, нащупал зверя, принял его за скотину и набросил веревку ему на шею. «Вот он, должно быть, этот страшный Пух!» – испугался тигр и оцепенел. Вор же повел его в поводу, как быка. Но когда рассвело, он увидел, что это тигр, и испугался. Смотрят они оба друг на друга – и боятся. Воришка не выдержал и прыгнул вверх, на дерево, схватившись за ветку. Зверь же, воспользовавшись случаем, задал стрекача и покинул от греха подальше места, где ему грозила новая встреча со страшным Пухом.

А вор схватился на самом деле не за ветку, а за огромную змею, которая тоже ела людей. От тяжести она порвалась пополам и издохла. Так страшный Пух избавил людей от двух бед сразу – тигра и змеи. Народ пришел в восторге и выдал за ловкача свою царевну, дочь цэнпо. Но вскоре распространился слух, что на страну собирается напасть соседний правитель Денде (Мягкая Земля). «У меня зять храбрец, не боюсь я врагов!» – заявил цэнпо и спросил у вора Пуха, что ему надо для победы. «Железная цепь в 80 саженей, необъезженный конь и колесо с мечами вместо спиц», – ответил первое, что пришло в голову, наш герой, а сам решил быстро сбежать куда глаза глядят.

Вскочил воришка на коня, и тот его понес, тряся и брыкаясь, так что испуганный всадник закричал: «Только скинь меня на мягкую землю!» Вражеские воины услышали это и, решив, что страшный Пух вот-вот убьет их правителя, в панике разбежались. А зять цэнпо вернулся в столицу, где его встретили с почетом и стали считать еще более отважным героем.

В деревне у реки жили два мальчика. Норде был из бедной семьи, а Чжаси – сыном местного богача. Один вынужден был с утра до вечера трудиться, в то время как второй бездельничал. Каждое утро Норде отправлялся за дровами на высокую гору и возвращался назад. Ноша была тяжелая, и он всегда садился передохнуть у ворот дома Чжаси, где стоял большой каменный лев. И однажды статуя с ним заговорила.

«Подойди ко мне и сунь руку в пасть – там есть золотые и серебряные монеты, возьми, сколько хочешь, и перестань так тяжко надрываться», – сказал лев. Норде, конечно, сперва испугался, ведь каменные звери обычно не говорят. Но потом набрался храбрости и взял одну серебряную монету – он совсем не был жадным. Норде купил мяса и ячменя, и в тот вечер его семья славно поужинала.

На следующий день каменный лев уговорил Норде взять еще одну монету. Так продолжалось еще много дней, и семья Норде стала постепенно выбираться из нищеты. Но завистливый Чжаси заметил перемены и решил выяснить, в чем дело. Проследив за Норде, он увидел, как тот берет монету из пасти льва. «Брось немедленно, воришка!» – закричал Чжаси, испугав Норде так, что тот выронил монету и убежал прочь.

А Чжаси, выкрикнув: «Деньги, деньги!», сунул руку в пасть каменного льва. Но внезапно статуя сомкнула челюсти, и рука Чжаси оказалась в ловушке. Три года лев отказывался открыть рот, несмотря на все мольбы родителей мальчика. Отчаявшись, они перестали угнетать крестьян и забыли о своих угодьях. Лишь тогда лев отпустил мальчика. Напуганный на всю жизнь, Чжаси стал каждый день вместе с Норде ходить за хворостом, а его родители перестали кичиться своим богатством.

В горах жили старик со старухой. У них были два сына и дочь. Когда они подросли, дочь вышла замуж и уехала в дом мужа, а сыновья остались с родителями. Шло время, во время эпидемии страшной болезни умерли старуха и оба сына, а старик остался жить в доме с двумя невестками. Постепенно они начали им помыкать и заставлять делать тяжелую работу, а кормили плохо. В итоге старик захотел подать весточку дочери, чтобы она спасла его от неминуемой смерти от истощения.

Он вышел на дорогу, по которой купцы водили свои караваны, и сел на обочину. Вскоре показались погонщики, перегонявшие стадо яков, и с ними старик передал весточку дочери: «Твоя мать и братья умерли, а отец теперь в батраках у невесток, кормят его черствыми лепешками да засохшей кровью яков, а дзамбы[14] и ржаного пива он и вкус давно забыл!» Дочь получила его послание и передала с караванщиками отцу кирпичик глины с куском бирюзы внутри: «Если он хочет, чтобы ему жилось получше, пусть посмотрит, что внутри, но сохранит это, не продает!»

Старик получил посылку, нашел бирюзу и огорчился – почему дочь велела не продавать драгоценность? Но когда поглядел на жадных невесток, его осенило. Утром он показал камень старшей из них и рассказал, что не станет продавать его, а завещает ей после смерти. Потом проделал то же самое с младшей. Каждая из них поверила, что старик завещает камень ей, а поскольку они были уверены, что тот уже скоро помрет, начали заботиться о нем и хорошо кормить, чтобы не передумал оставлять им драгоценность.

Кусочек бирюзы

Так продолжалось целый год, пока старик не заболел. Чувствуя приближение смерти, он спрятал бирюзу обратно в кирпич, который положил на закопченный конец балки, выступающей над очагом. Рядом стоял большой чан с водой. Затем старик позвал невесток и велел им послать за его дочерью. А если она не успеет прибыть до его смерти, он попросил, чтобы они запомнили и передали ей его последние слова:

Старик умер, и невестки кинулись искать бирюзу, но так ничего и не нашли. А когда приехала дочь и выполнила необходимый обряд поминовения покойника, передали ей предсмертные слова отца. Дочь сразу догадалась, о чем речь, подошла к чану с водой, заглянула в него и увидела отражение закопченной балки в воде. Она пошарила рукой и нашла кирпичик – так драгоценный камень вернулся к умной девушке.

Голыки (голоки, нголоки) – кочевое тибетское племя, обитающее в верховьях реки Хуанхэ и в западной части провинции Сычуань (КНР). До сих пор занимаются скотоводством, а в свое время промышляли также грабежами и разбоем. К ним часто бежали все недовольные властью, потому что властям голыки подчиняться не любили. В фольклоре Тибета за ними закрепилась слава людей неотесанных, простодушных и чудаковатых, поэтому про них сложено немало комических историй.

Один богатый голык пришел в Лхасу, чтобы поклониться далай-ламе. И увидел, что тот благословляет всех, сидя прямо. А у голыков в обычае сидеть, привалясь на подушку, которую кладут за спину. «Бедный далай-лама, не на что ему купить подушку!» – подумал паломник.

Сшил он большой мешок, набил травой и, когда в следующий раз приехал в Лхасу, подарил его далай-ламе – говорят, мешок этот и доныне хранится в храме.

Как-то голык пришел в храм Майдари[16], где стояла большая статуя божества. Поклоняясь ей, паломник заметил, что у Майдари босые ступни.

«Бедное божество, у него нет денег на сапоги, ходит как босяк!» – вскричал кочевник, отправился домой, заказал по огромной мерке кожаные сапоги и преподнес их в дар храму – говорят, они и поныне в нем хранятся.

Матрейя. Искусство Матхуры. II в. Музей Гиме. Париж, Франция

Девять голыков отправились вместе в Лхасу. По пути им пришлось переплыть реку, в которой они увидели колоду с сучьями и приняли ее за утонувшего человека: «Да ведь это кто-то из нас утонул!» И стали друг друга считать. Но кто бы ни считал – себя забывал, и получалось все время восемь человек.

Пришли голыки в Лхасу, почтили далай-ламу и попросили его молиться за погибшего товарища. Тот спрашивает имя покойного. Паломники долго думали, но никак не могли определить имя умершего: «Видимо, он утонул вместе с именем!» Тогда ламы велели каждому из них поставить чашки с рисом – часть обряда поминовения усопших.

Древний дворец Потала на холме в Лхасе. Тибет, Китай

Голыки выставили по чашке каждый, и оказалось их ровно девять. «Когда еда на столе, то и покойник свою чашку ставит!» – решили простодушные путники.

В древности и Средневековье тибетцы верили в то, что каждый человек связан с небом и с тем местом на земле, где он обитает. Причем не просто психологически, а материально. С небесами связывала му – веревка, нить или даже лестница. Материально ее можно было ощутить как порыв ветра, луч света, святую гору, господствующую над местностью, где живет человек, или даже его разум. Само слово «му» на древнем тибетском означает «небо» и «божество неба».

Помимо непосредственной связи с небом, каждый тибетец имеет еще и пять (или даже шесть) святых заступников – гобай лха. У каждого из них есть свое собственное четкое «географическое положение» на теле человека. Юл Лха (божество места) сидит на макушке, как раз в том месте, где к ней прикрепляляется веревка му. Да Лха (бог-защитник) и Пхо Лха (бог мужчины) располагаются на плечах, причем у женщин был свой вариант – Мо Лха. Шанг Лха (бог дяди по матери) отвечает за самую близкую кровную связь; как и во многих других древних культурах, племянник от сестры считался не менее важным (а то и более), чем собственный сын. Срог Лха – божество жизненной силы, оно в ответе за социальные связи с общиной. Пхо Лха обеспечивал многочисленное потомство и увеличение числа мужчин в роду, Мо Лха способствовала появлению большего числа сестер и женщин в семье. Шанг Лха отвечал за поддержание благоприятных отношений с другими кланами, из которых брали жен; он также покровительствовал накоплению богатства и защите от врагов.

Согласно тибетским представлениям, у каждого человека была душа, которая размещалась в голени: у мужчин в правой, у женщин в левой. Однако найти ее там можно было только 1-го и 30-го числа каждого месяца. В остальные дни душа перемещалась по всему телу, 15-го или 16-го числа каждого месяца (в день полнолуния – календарь тибетцев был лунным) оказываясь на макушке, а затем спускаясь обратно в голень. Когда человек умирал, то если он жил правильно и праведно, его душа быстро и легко уходила на небо по пятицветной веревке, а вот всем остальным требовалась помощь ламы, который специальными заклинаниями и ритуалами обеспечивал выход наружу конем-ветром.

Конь-ветер – понятие, похожее на китайскую ци или индийскую прану, он состоял из воздуха, которым дышит человек, и особых неуловимых флюидов в теле. Чтобы они не портили жизнь, эти флюиды следовало периодически укрощать дыхательными практиками и медитацией, в искусстве которых больших достижений добивались йогины. У тибетцев есть обычай делать фигуры коня-ветра из бумаги и писать на них дату рождения человека и пожелания ему благ: «Пусть такой-то, такого-то дня, месяца и года рождения, с имуществом и близкими вознесется ввысь, как конь-ветер».

Дворец Потала. Лхаса, Тибет, Китай

Душа человека (ла, бла) фактически была божеством (лха), потому могла выходить за пределы тела и обитать «где-то там» – в дереве, птице, животном, озере и так далее. У уважаемых лам души обычно располагались в священных горах – если злоумышленник пойдет туда и начнет копать, то лама заболеет, правда, и недоброжелателю, скорее всего, тоже не поздоровится. В горах обитали и духи-покровители Тибета – в одном из трех священных холмов Лхасы, Марпори, на котором стоит дворец Потала, живет бодхисаттва Авалокитешвара. Свою душу имели и группы людей, например народы. И иногда в сказаниях о Гэсэре души народа хор заключены в куске железа, белом камне, дереве и рыбе. Чтобы одолеть их, герой должен был сковать железо, разбить камень, срубить дерево и поймать рыбу. Места обитания душ обычно держались в тайне – Гэсэр, убивая злую богиню Атаг, иссушил черное озеро, срубил дерево, но она все еще была жива, ибо имела запасную сущность, спрятанную в черном баране.

Естественно, что в стране самых высоких гор существует своего рода культ высоты. Тибетцы всячески стремятся приподнять реальность: на крышах домов они устанавливают кучки камней, ветки и флаги. На горных перевалах возводят пирамиды из белых камней, которые в тибетских представлениях символизируют небесное начало. В эти пирамиды вставляют шесты, между ними натягивают веревки, на которые проходящие привязывают кусочки ткани, бумажные листки с пожеланиями, фигурки коня-ветра, а также рога и черепа яков. Каждый, кто прикрепляет свой амулет, как бы отмечает победу – достижение высоты. Часто это действие сопровождается торжественным кличем: «Боги победили, демоны низвергнуты!» И неважно, какой была реально преодоленная высота, – важен сам факт поднятия на нее, роста, вознесения, достижения вершины как некоей цели.

В каждой местности была своя священная гора. Сама гора и существа, обитавшие на ней, символизировали мужское начало мироздания, тогда как озера, источники, реки и живущие в них божества представляли женское начало. Гора служила центром общины – в ее честь устраивали праздники с песнями, танцами, скачками и стрельбой из лука. «Горой» для дома и семьи был очаг – отверстие для выхода дыма считалось воротами в небо, а сам очаг – воротами в землю. В обрядах ворота в землю символизировал череп собаки, а ворота в небо – череп барана. Богов горы можно было вызывать сжиганием веток можжевельника.

Гора Кайлас в округе Такин, префектура Али. Тибет, Китай

Всякая культура обладает своим набором символов, знаков и жестов, дополняющих основную речевую коммуникацию. Традиционное тибетское приветствие включает несколько характерных жестов. Человек правой рукой снимает шапку, полуприседает в легком поклоне, наклоняя голову левым ухом вперед, и максимально высовывает язык, при этом произнося: «Тэму!», что означает «Здравствуйте!». Высунутый язык символизирует мирные намерения: он говорит гостю, что у человека нет оружия, а язык красный – если бы он замышлял отравление, язык был бы черным. Нередко тибетец также оттягивает правую щеку правой рукой, а левой почесывает затылок.

Если навстречу попадается знатный человек, едущий верхом, тибетец, будучи тоже на коне, обязательно спешивается; если он пеший, то уступает дорогу, отходя на обочину и приветствуя знатного словами: «Гуце ринг!» («Долголетия уважаемому господину!»). Разговаривая с человеком более высокого социального положения, тибетец в знак уважения чешет затылок, прикладывает руку к своей ляжке и называет собеседника «гушу» – «высокородный». В беседе со старшими и знатными принято кивать головой, показывая одобрение их словам, и периодически всасывать воздух со звуком, приговаривая: «Лагсо, лагсо» («Хорошо, хорошо»). Голоки, в отличие от других тибетцев, не высовывали язык при встрече, а приветствовали друг друга поцелуем.

Почетных гостей встречали цампой – традиционным блюдом из ячменной муки, украшенным фигурками из масла. Отъезжающих осыпали зерном, желая им счастья и благополучия. Женщины подавали им одной рукой чашу с ячменным пивом, другой рукой – цампу.

Тибетцы дарили друг другу продукты, вещи, деньги и хадаки. Деньги, вещи и продукты передавались в руки одариваемому, а хадак – длинный узкий платок, похожий на шарф или полотенце, – обычно вешали ему на шею. Хадак преподносили как знак уважения, дружбы и добрых пожеланий.

Это особый, традиционный тибетский способ дарения. Хадак – ритуальный шарф, мог быть желтого, белого, синего или черного цвета и достигать длины от одного до трех метров. На более дорогих хадаках часто изображали буддийских божеств или украшали их вытканными цветами. Распространенным подарком также считалась разделанная и выпотрошенная туша барана, аккуратно установленная в сидячей позе. Неприличным считалось дарить пустой сосуд, тогда как любая посуда с цампой или другой едой была хорошим подарком. Получивший дар обязательно должен был ответить встречным подарком; принять что-то и не отблагодарить считалось позором. Была даже пословица: «Тот, кто не может ответить на обращенные к нему слова, – пьян. Тот, кто не в состоянии ответить на съестной подарок, – нищий».

Цампа

Богато украшенные красные двери с хадой внутри храма Сун Зан Линь Си. Шангри-Ла, Китай

Тибетцы верили, что начинать новые дела не стоит по вторникам, четвергам и субботам, так как эти дни считались несчастливыми. Наиболее удачными днями были понедельник, среда и воскресенье. Счастливые дни месяца – 9-е, 13-е, 19-е и 21-е. Например, отправляясь в путь, тибетец предпочитал выбрать «счастливый» день, а если обстоятельства требовали выехать в «несчастливый», он посылал вперед свою шапку или другой предмет одежды, чтобы обмануть злых духов.

Приметы также играли важную роль. Если вода из лужи текла в том направлении, куда ехал путешественник, это считалось добрым знаком. Хорошо было встретить теленка, сосущего молоко, или женщину с полными ведрами воды. А вот встретить на пути старуху в лохмотьях с пустой корзиной считалось плохой приметой. Если предстояла опасная дорога, путнику советовали «забыть» что-то дома, что, по поверью, должно было обеспечить благополучное возвращение.

Для продления жизни в Тибете считали полезным полежать на камне, который использовали для разрубания тел. Особенно ценили камень у ритода (отшельнической обители) Пабонха, неподалеку от монастыря Сэра. Считалось, что этот камень был привезен из Индии, родины буддизма. Даже сам далай-лама не чурался покататься нагишом на этом камне, который был вымазан и отполирован прикосновениями множества тел.

Для паломников, посещавших Тибет, было дурной приметой уезжать, оставляя при себе остатки своих денег. Считалось, что тибетские духи, склонные к стяжательству, могли наказать скупого путешественника, затруднив его возвращение домой.

С древних времен тибетцы носили с собой амулеты, с которыми не расставались на протяжении всей жизни. Хранили их в специальных шкатулках – гау, которые носили на груди. Помимо них, существовало множество других оберегов от болезней, дурного глаза, злых духов, а также от стрел и, позже, от пуль. Некоторые талисманы носили «агрессивный» характер, предназначаясь для наведения порчи на врагов. Формы и материалы амулетов были самыми разнообразными. Особо ценили кошельки из шкуры мускусного оленя, которые, как верили, могли приумножать богатство владельца. Эти кошельки называли «жаждущими денег», и стоили они в двадцать раз дороже обычных.

Амулетами могли быть различные предметы – от полоски бумаги с напечатанным текстом молитвы, обернутой вокруг головы, до случайных отбросов, которые носили на шее, запястье или хранили в шкатулке гау. Детям к руке привязывали шнурок с магическим узлом, защищавшим их от бед. Воины же носили на плече обереги, которые, по поверьям, могли спасти их от стрел и пуль. В гау также клали небольшое изображение какого-либо божества.

Иногда амулет обретал силу лишь при соблюдении определенных условий. Например, считалось, что он может защитить воина от пуль только в том случае, если ни самого героя, ни его оружия не касалась женщина на протяжении какого-то времени до сражения. Особым оберегом был и конь-ветер, распространение которого, как верили, приносило удачу как отдельным людям, так и всей стране.

Монастырь Сэра. Лхасa, Тибет

В древнем и средневековом Тибете редкая сделка или ссора проходили без клятв и проклятий. Проклятие обещали тому, кто нарушит клятву, призывая в свидетели божеств неба и земли, гор и рек, солнца, луны и звезд. В Каме до сих пор, давая клятву, тибетцы приносят в жертву животных и призывают в свидетели небо. При особенно важных клятвах ставили камень с надписью. Считается, что в таких случаях тибетцы также создавали антропоморфные статуэтки, символизировавшие жертвенных свидетелей клятвы. Племена клялись на оружии, обещая помогать друг другу в борьбе с общим врагом.

Существовал и другой любопытный способ принесения клятвы: давший обет сжигал лист с текстом клятвы, затем съедал пепел с супом. Так поступали и друзья, поклявшиеся поддерживать друг друга; они писали текст обязательства на бумаге, сжигали ее, смешивали пепел с чаем и вместе выпивали напиток в знак клятвы. Члены одного клана клялись в кровной солидарности: для этого убивали яка, стелили его шкуру изнанкой вверх, поливали ее кровью, и все клянущиеся проходили по окровавленной шкуре, окрашивая ноги кровью жертвенного животного, после чего съедали его мясо.

Проклятия накладывали на питьевую воду; этот ритуал, называемый качу, впоследствии вошел в тибетские буддийские обряды. Другое распространенное проклятие заключалось в том, чтобы зарыть «имя» и изображение врага в землю и обратиться к божествам с просьбой о его смерти.

Жизнь древнего и средневекового тибетца проходила в мире таких представлений, многие из которых восходили к первобытно-общинному строю. Они определяли его мировоззрение, повседневное поведение в обществе и, соответственно, его культуру.