Я, Найденов Артур Владимирович, выпускник Военной Академии и действующий офицер спецназа ГРУ МО РФ был послан на Западную Украину с целью выявить и наложить метку на секретный объект. Задание выполнил, но во время уничтожения объекта, произошёл квантовый сдвиг, забросивший меня в далёкое прошлое, задолго до нашей эры. Со мной в прошлое попали несколько украинцев — девушка Ада, офицеры СБУ Данила и Андрий, археолог Саленко Виктор.

Поняв, что выжить сможем только вместе, мы двинулись на юго-восток. Добрались до изолированной деревушки Халов на юго-западе территории Турции в моём старом времени.

Обживаясь на месте, заводили друзей и врагов, начали вносить прогрессивные изменения в уклад племени. Красный цвет волос Ады, не остался незамеченным — по хеттской легенде их богиня Инанна выглядела именно так. И хетты ждали её появления на Земле.

Во время моего очередного отсутствия — крупный конный отряд пришёл за моей женой. Часть друзей погибла, защищая её. Аду и археолога Саленко хетты увезли в свою столицу. С кузнецом Этаби, мы отправились в Хаттуш, столицу хеттов, где первая попытка освободить Аду обернулась неудачей, и мы попали в плен. Сражаясь на «поединках крови», я смог завладеть симпатиями местных хеттов. Ада, будучи для хеттов богиней, смогла сохранить нам жизни. Но хитрый и честолюбивый жрец Махуа отправил нас на каменоломни в качестве рабов.

Заручившись поддержкой рабов, мы смогли перебить охрану и бежали в страну хурритов. Удачно избегнув преследования, оказались в Вешикоане, столице хурритов. Этаби оказался не простым воином, скрывавшимся после убийства местного чиновника. Мой друг происходил из царского рода, а на троне сидел его дядя.

Обжившись в Вешикоане, я с помощью правителя хурритов создал свой небольшой отряд специального назначения. Замаскировавшись под сангаров, извечных врагов хурритов и торговых партнёров хеттов, мы проникли в Хаттуш. Вторая попытка освобождения Ады и Саленко оказалась успешной: отбиваясь от преследования хеттов, мы благополучно прибыли в земли хурритов. Но беда преследовала по пятам — хетты прознали, где находится их богиня, и собрали огромное войско для вторжения в земли хурритов.

Помощь Этаби в общении с кузнецами оказалась кстати: мастера упорно не хотели ковать то, предназначение чего не понимали. И лишь когда мой друг рявкнул, что это по указанию Шутарны, все три кузнеца выразили согласие выполнить заказ. Как-то мне на глаза попался фильм про ниндзя, которые, надев на руки железные когти, легко взбиралась по отвесной стене. Пришлось помучиться, прежде чем смог нарисовать требуемый предмет. Один из кузнецов заверил, что к завтрашнему обеду сделает два таких образца. Если когти получатся удачными, изготовление требуемого количества — лишь вопрос времени.

— Я не смогу подняться по стене, — удручённо покачал головой Этаби. Хуррит понемногу начинал мыслить здраво. Такая перемена произошла под влиянием наших долгих бесед, Этаби просто вырос на кодексе хурритов, требовавших безумной отваги.

— Ты будешь в засаде, твой отряд — главная ударная сила, — польщённый хуррит обнял меня так, что едва не сломал ребра. В моей голове уже сложился довольно чёткий план — не стоило всей ротой лезть на стену. Выберу лучших десять воинов по ходу тренировок, остальные будут ждать в засаде. Если память мне не изменяла, Нарриш имел только двое ворот — восточные в сторону земель хурритов, и западные, обращённые в сторону хеттских владений.

Северная стена примыкала к отвесным скалам, а на расстоянии тридцати метров от южной, препятствием была глубокая пропасть. С обеих сторон у ворот располагались по две боевые башни, точнее, башни являлись опорами, на которых висели ворота. Не думаю, что в ночное время в башнях дежурили больше пяти или шести человек. Подходы к крепости просматривались далеко, а высоченные стены исключали захват с наскока. Да и никогда ранее хурриты не атаковали крепость с целью взятия, что должно было усыпить бдительность крепостной стражи.

Самым трудным моментом являлся обход самой крепости, чтобы добраться до северной стены. Придётся дождаться безлунной ночи и соблюдать максимум осторожности — единственная южная тропа проходила под самыми стенами крепости. Для себя уже решил, что атаковать будем под самое утро, когда сонливость максимально притупляет бдительность.

Когда с Этаби вернулись домой, Ада хлопотала, помогая накрыть стол. Повариха, эламитка Мули, готовила прекрасно. Она находилась в рабстве в Вешикоане, я её выкупил и даровал свободу. Женщина расплакалась, она провела в рабстве больше двадцати лет и давно смирилась с потерей семьи и родины. Я поступил мудро, даровав ей волю — женщина работала у меня за три ше в месяц и готовила очень вкусно. Хотя рабство было сильно развито среди хеттов, хурритов и сангаров, рабы имели определённые права. Их нельзя было бить посторонним, рабы имели право создавать семьи и даже выкупать свою свободу.

Позвав со двора Элсу, мы стали рассаживаться, когда появился запыхавшийся Саленко.

— Арт, я столько нового узнал, — археолог плюхнулся на подушку рядом со мной. Хурриты предпочитали есть на полу, расстелив чистую циновку или кусок ткани.

— Руки помой! — Ада ударила тонкой веточкой по руке украинца, потянувшегося за куском мяса.

— Забыл, — вскочил с места Саленко, устремляясь к колодцу. Ада заняла место справа от меня: женщины хурритов никогда не делили трапезу вместе с мужьями. В этом плане хетты и сангары оказались куда терпимее. Но Ада имела право, с которым согласился даже Этаби. Мули приготовила отварное мясо козлёнка с фасолью. Бобовые составляли половину рациона хурритов. Чечевица, фасоль, бобы — всё это присутствовало на рынке в большом количестве.

— Оказывается, первые колесницы изобрели хурриты, — вернувшийся Саленко разместился между Элсу и Этаби. — А потом лишь колесницы стали делать ассирийцы и египтяне. — Продолжая говорить, украинец ловко вытащил самый большой кусок мяса под неодобрительное хмыканье Этаби. — И клинопись у них очень древняя, возможно древнее вавилонской, надо ещё разобраться.

Не получив собеседника для диалога, Саленко принялся есть. Я не очень любил разговоры за едой, Элса вообще мало говорил, а Этаби продолжал сверлить украинца взглядом. С его точки зрения, Саленко абсолютно никчёмное создание, продолжавшее дышать только по моей милости. Украинец словно не видел, что он раздражает хуррита, постоянно донимая его вопросами. Этаби терпел его бесцеремонность только из уважения ко мне.

— Много болтаешь, — наконец соизволил снизойти до ответа Этаби, принимаясь за еду.

— У него язык без костей, — засмеялась Ада, заставив Саленко слегка покраснеть.

— Он у всех без костей, —промямлил украинец, проглотив разжёванную порцию мяса. Ада сменила гнев на милость:

— Вик, ты поможешь мне в саду?

Обрадованный Саленко поспешил заверить, что он к её услугам. На десерт Мули подала настойку из местных ягод, похожих на тёрн. Напиток хорошо утолял жажду, а со слов повара был очень полезен для пищеварения.

Так как до ночи у всех была увольнительная, остался дома, проводив Этаби до калитки. Условившись встретиться ночью в «казарме», хуррит ушёл, оставив меня с Элсой и археологом.

— Я посплю, жарко очень, — вернувшись в дом, обнял жену:

— Может нам выкопать бассейн для водных процедур?

— С таким дефицитом воды? — удивилась Ада, ловко усаживаясь мне на колени.

— А что? Могу себе позволить, мы богаты, — начал её щекотать. Ада не переносила щекотку, вот и сейчас, задыхаясь, завалилась на спину, пытаясь блокировать мои руки.

— Прекрати, — голос Ады срывался от смеха и слёз. Вволю поиздевавшись, прекратил пытки щекоткой. Девушка незамедлительно выскользнула во двор, пригрозив жестоко отомстить. Откинувшись на подушки, почти сразу уснул, дав себе слово возобновить пробежки. Сытная кормёжка Мули уже начала вырисовываться на теле лишними килограммами.

Проснулся перед самым закатом: отказавшись от идеи разделить ужин с Адой, поспешил в «казарму». Большинство воинов уже было на месте, до темноты подошли все.

— Идём к дворцу Шутарны, — Шулим и Этаби выстроили свои отряды колону по два человека. Маршировку хурриты ненавидели, но я всё время требовал передвижения колонной. Это дисциплинировало и выгодно отличало нас от остальных воинов.

Для проверки альпинистских навыков выбрал заднюю глухую стену без оконных проёмов. Высота едва ли достигала тридцати локтей, я практически смирился с хурритской системой мер. «Локоть, коан, дука» стали повседневны в моём общении с воинами и горожанами.

— Уберите факелы подальше, — воины выполнили приказ. Нарриш придётся покорять в темноте, тренировки должны соответствовать реальной ситуации.

— Кто первым полезет наверх? — На мой вопрос откликнулись почти все. Но хурриты срывались вниз и падали на тюки с сеном, приготовленные Шулимом. Только сам командир второго отряда смог преодолеть половину высоты, прежде чем сорвался вниз.

— Невозможно залезть, не получится, — расстроенные неудачей, воины негромко делились своим мнением.

— Невозможно говорите? — сбросив с себя обувь, приготовился к подъёму.

— Арт, тебе не надо, — попытался отговорить меня Этаби, но замолчал, поняв бесплодность своей затеи.

Первую треть подъёма преодолел легко: нижний ярус дворца был сложен из крупных камней. Дальше пошли отёсанные блоки, подогнанные почти идеально. Стараясь дышать глубоко и ровно, долго ощупывал неровности стены пальцами рук и ног, прежде чем сделать движение наверх. Воины, забыв о моём приказе, поднимали факелы вверх, пытаясь разглядеть меня на стене. До верхушки стены оставалось локтей пять, когда я едва не сорвался. Чудом удалось уцепиться: повиснув на руках, нащупал неровность пальцами правой ноги. Уперевшись правой ногой, подтянул левую наверх, пока палец не почувствовал щель в кладке.

По верхнему краю стены дворца шёл орнамент из камней: дотянувшись руками, крепко ухватился и повис, ноги не чувствовали опоры. Подтянувшись, перехватил руками опорный выступ на крыше и закинул правую ногу на крышу. Секунду спустя, очутился на крыше, встреченный ликованием воинов внизу.

Но подъём мне дался трудно — я затратил много времени, и мышцы всего тела дрожали словно струна гитары. Если стену Нарриша будет также трудно штурмовать, страже не составит труда перебить нас как цыплят. Единственная надежда на «кошки», пожалуй, навещу кузнецов с раннего утра, чтобы на месте контролировать работу.

Моему появлению на третьем этаже во дворце не удивились. Все крупные дома в Вешикоане имели выходы на крышу, где обычно стояли огромные глиняные чаны для сбора дождевой воды.

Выйдя наружу из дворца, обогнул строение и оказался в кругу своих воинов. Хурриты обнимали, хлопали по плечам, выражали своё уважение и восхищение всеми доступными способами.

— Любой из вас сможет подняться, надо только захотеть. — После моих слов, воины с удвоенной энергией бросились штурмовать стену. Кое-кому удалось подняться выше половины, но до конца никто не смог.

— Завтра принесу «кошки», с ними будет намного легче. На сегодня тренировка окончена, Шулим, Элса, отведите воинов в казарму.

Чтобы попасть домой, мне надо было только обогнуть угол дворца с южной стороны. Ада уже спала, и, хотя гормоны после восхождения на стену играли, не стал будить жену. Элса видимо тоже лёг, оба стражника патрулировали двор, каждый раз вытягиваясь в струнку при моём появлении.

Утром, торопливо проглотив завтрак и пообещав Аде сходить с ней на рынок после обеда, поспешил к кузнецам. Элса ночью не пришёл, видимо, решив остаться у себя. Кузнецы обычно начинали работу с первыми лучами, когда воздух ещё не прогрелся. Ближе к обеду их работа затихала и возобновлялась с вечерней прохладой. Постоянное нахождение в среде с высокими температурами, делали их лица чёрными от копоти и жара. Короткие обожжённые бороды сильно контрастировали с густыми у обычных воинов.

— Арт, ещё не готово, — приветствовал меня кузнец Марух.

— Я хочу кое-что изменить, — прямо на песке начертил изменения, что пришли в голову во время подъёма на стену. Марух долго жевал губу, пытаясь понять мой замысел.

— Ты хочешь, чтобы большой палец оставался свободным? — Кузнец, наконец, вник в мой ужасный рисунок.

— Да, нужно, чтобы когти ему не мешали, и сами когти надо чуть меньше.

— Хорошо, — Марух повеселел, когда я ему отдал сикль в счёт уплаты за работу. Прикрикнув на подмастерье, кузнец развил невиданную активность, прямо глазах куя мой заказ. Вчерашние заготовки под сильными ударами молота, принимали узнаваемую форму. Прошло часа два, прежде чем первую готовую «кошку» Марух сунул в ведро с обратом. Если где-то кузнецы остужали изделия в воде, а в других местах в масле — в Вешикоане для этих целей служил обрат в виде скисшего молока. Сепараторов у хурритов не было — молоко отстаивалось, верхний жирный слой снимался трижды, прежде чем молоко прокисало. Но на эту продукцию был спрос у кузнецов: они реально считали, что горячие заготовки лучше охлаждать в прокисшем молоке.

— Смотри, Арт! — Марух выудил «кошку» из бадьи. Приложив её к руке, почувствовал гордость. Осталось только сделать кожаный ремешок, и «кошка» готова. Три острых зубца длиной в два сантиметра, должны надёжно удержать на камнях, где есть щели, выбоины и выступы.

— Отлично, Марух, делай вторую, — я проигнорировал жалобный взгляд кузнеца на небо. Солнце уже поднялось высоко и пекло ощутимо. Со второй «кошкой» кузнец закончил быстрее. Приладить ремённые петли для кожевенников — плёвое дело, к ним и направился, поручив Маруху ковать без отдыха.

Даже без испытания приспособлений было ясно, что с ними дело пойдёт куда лучше. С кожевенниками проблему ремешков решили быстро. Спустя час, я уже оказался у стены дворца Шутарны, где Этаби и Шулим упорно гнали воинов на преодоление стены.

— Подойди, — подозвал молодого хуррита. Под удивлённые восклицания воинов. Нацепил ему на руки «кошки», проверил крепление:

— Попробуй сейчас!

К огромной моей радости, молодой хуррит шустро пополз по стене, быстро преодолев половину дистанции. Сорвался он у самого верха, когда торжествующе поднял одну руку, собираясь отпраздновать победу. Падение с такой высоты не прошло бесследно — парня рвало. Тюки с сеном смягчили падение, но сотрясение парень, похоже, заработал.

— Вот что бывает, когда раньше времени празднуешь победу! Ты и во вражеском городе будешь так кричать⁈ — Парень сгибался под каждым моим словом, пока я не отпустил его домой отлежаться.

— Утром продолжишь, а теперь иди и лежи. Не вставай, не ходи, пей меньше воды и молока.

Хуррит мгновенно ретировался под оскорбительные выкрики товарищей. «Кошки» оказались удачным изобретением: вначале стену покорил Шулим, затем ещё семь человек. Остальные, оказавшись у самого верха, теряли концентрацию и падали. Чтобы избежать травм, заставил притащить ещё тюков с сеном.

— Этаби, Шулим, продолжайте. Они должны легко и бесшумно преодолевать стену. Сегодня тренируемся до темноты. Завтра днём будем отдыхать, тренироваться будем ночью. Марух успеет приготовить ещё «кошки», будем отрабатывать одновременный подъём в темноте. Нужно, чтобы у нас было десять — двенадцать человек, которые смогут легко и без шума преодолеть стену.

— Ты куда, Арт? — окликнул меня Этаби.

— В храм надо кое-что узнать у Сартамана.

Как я и предполагал, Саленко оказался в храме: они сдружились со жрецом и общались преимущественно на хеттском.

— Великий Арт, — приветствовал меня жрец, поднося правую руку к груди. Мои пожертвования храму приносили свои плоды: даже Саленко здесь стал своим человеком.

Ответив витиеватой фразой на пожелания мне здоровья, обратился к археологу:

— Нужно выяснить, знают ли хурриты про нефть. Узнай всё, что сможешь — есть ли нефть на поверхности, слышали ли о ней и как достать.

— А зачем она, — начал было спрашивать Саленко, но быстро исправился: — узна́ю всё, что смогу!

Тепло попрощавшись со жрецом, быстрым шагом направился домой, чтобы выполнить обещание, данное Аде.

На рынке мы сразу заметили новый караван касситов: об этом народе было известно, что они приходят с Загросских гор, хотя раньше жили северо-восточнее. Внешне они напоминали азербайджанцев, возможно, что касситы имели иранское происхождение. Так, по крайней мере, утверждал Саленко, знавший об этих вещах куда больше моего.

— Артур, смотри, это шёлк, самый настоящий, — женское чутьё не подвело Аду, в руках торговца переливался яркими цветами кусок шёлка. Если женщина запала на вещь, трудно её отговорить. Я выложил пит сикль за кусок шёлка, которым едва можно было покрыть голову.

— Откуда это? — Кассит притворялся, что не понимает вопроса. Мне и раньше встречался шёлк, но такого качества — никогда. Практически невесомый, он изящно струился в руках Ады, завораживая своим блеском. Когда я дотронулся до рукояти кинжала, кассит решил не испытывать судьбу:

— Народ Ся, — махнул торговец рукой на восток.

— Далеко до них?

— Месяц пути, может, больше, — торговец хорошо говорил на языке хурре. Даже моих скромных познаний в истории человечества хватало, чтобы понять, откуда мог быть шёлк. Только Древний Китай владел искусством получения этой ткани. И если я правильно всё понял, на моих глазах предпринимались первые попытки закладки будущего Великого шелкового пути. Если бы не такая сложная ситуация с внешними врагами, Митахни могла процветать на этом пути. Этот Великий шелковый путь будет существовать тысячи лет, принося баснословные прибыли караванщикам.

Ещё не успев отвести угрозу хеттов, мой мозг уже лихорадочно рисовал возможную картину путешествия в Китай и получения шелкопряда.

— О чём ты задумался?

— Да так, ни о чём, — голос Ады вернул меня к реальности. Какой шелкопряд или шёлк, когда на кону стоит судьба всего этого государства, приютившего меня с женой. Моя первоочередная задача — смягчить угрозу со стороны хеттов. А после следует заключить прочный союз либо с Вавилоном, либо с Египтом. При всех моих усилиях хурриты не пойдут на союз с хеттами и ассирийцами, которых называют презрительно эсорами. Но вначале надо взять Нарриш и преградить хеттам путь на восток. Даже на рынке открыто говорили о скором нападении хеттов, количество эсоров в городе тоже уменьшилось — верный признак надвигающейся беды.

Прошла неделя из двух, отпущенных мне Шутарной для подготовки моих воинов к штурму Нарриша. Правитель хурритов не отличался терпением, за неделю меня вызывали трижды с неизменным вопросом о готовности к дерзкой операции. И каждый раз мне приходилось приводить убедительные доводы, чтобы успокоить Шутарну, желавшего незамедлительно взять Нарриш. Его агенты доносили, что хеттский царь уже успел собрать внушительное войско и ждёт союзников, чтобы обрушиться на земли хурритов.

— Их стало ещё больше, к ним всё время идут воины с окрестных земель, — Шутарна расхаживал по зале своего дворца, нервно теребя рукоять кинжала.

— Мои военачальники не понимают, почему я не выступаю с войском, чтобы вторгнуться на земли хаттов. Никто не хочет войны в своём доме, где есть женщины и дети. Они хотят сражаться на чужой земле, так им проще, — остановившись, правитель Митахни вперил в меня свой взгляд:

— Ты говоришь неделя ещё, раньше нельзя?

— Они не готовы, — я ожидал вспышки гнева, но Шутарна рассмеялся:

— ты мне нравишься, Арт, ты всегда говоришь правду. Другой на твоем месте, повёл бы людей на крепость, чтобы угодить мне. Но ты другой, тебе неважно мнение правителя…

— Важно, — перебил я собеседника, — но жизни воинов важнее. От них зависит успех операции.

— Что вы за народ такой Русы? Никто о вас не слышал, но воин ты знатный, знаешь «поготоку», говоришь смело и в лицо.

— Простой мы народ, не лучше и не хуже других. Чужого не надо, но своё никому не отдадим.

— Арт, — Шутарна пропустил мимо ушей мои слова, — возьмёшь ты Нарриш и что дальше? На сколько дней ты сможешь остановить хаттов? На пять? Семь?

— На месяцы, — от моего ответа собеседник остолбенел.

— Месяцы, — повторил я уверенно, — если ты мне дашь дополнительно две сотни лучников.

— Две сотни «арха»? — переспросил Шутарна, словно пробуя цифру на вкус.

— «Арха» не надо, нужны только лучники, самые лучшие.

— И ты задержишь хаттов на месяц? — правитель хурритов смотрел на меня с подозрением.

— Два, может, три месяца, — мне начинал надоедать бессмысленный разговор, но Шутарна словно очнулся.

— Будет тебе двести лучших лучников.

— И большой запас стрел! А также вода и припасы, чтобы кормить воинов всё это время.

— Будет! — уверенно заявил дядя Этаби, вновь становясь похожим на лидера.

Покинув дворец, вздохнул с облегчением: всё прошло удачнее, чем я предполагал. Цифру в двести лучников, пятую часть всех лучников Митахни, запросил со страховкой, надеясь получить сотню. Но Шутарна уверенно обещал две сотни и неограниченный запас стрел, воды и еды. Во время очередной ночной тренировки меня осенила мысль, как можно не просто задержать противника, но и сковать его надолго. Идеей делиться не спешил. Я смутно помнил диспозицию вокруг Нарриша, но если зрительная память не изменяет — мой план мог увенчаться успехом.

А пока успехом увенчались наши тренировки — недельные изнуряющие восхождения на стену дали положительный результат. У меня отобралось тринадцать скалолазов, не считая меня и Шулима, которые быстро и бесшумно покоряли стену дворца. С Нарришом будет сложнее, поэтому я без отдыха гонял отобранных на стену, чтобы они могли вслепую находить зацепки для «кошек».

Поиски археологом упоминания о нефти не дали успеха. Или хурриты не знали, что такое, или Сартаман с Саленко не добрались до нужных записей. Идея сотворить «хурритский огонь» типа греческого, умирала, даже толком не родившись.

Попытка Шутарны заключить временный союз с правителем сангаром Гулькишаром не имела успеха. Южный сосед хурритов прекрасно знал о готовящемся вторжении хеттов и оценивал шансы не в пользу хурритов. Не имея сил прямо отказать, Гулькишар тянул с ответом, отговариваясь туманными обещаниями. Даже не будучи сильным политиканом, Шутарна понимал, что кроется за этими отговорками. Уже практически отчаявшись, он послал делегацию к Аменхотепу II. Я сомневался в положительном ответе, дочь Шутарны так и сидела «засватанная» за сыном фараона, но свадьба откладывалась уже во второй раз.

На фуральских землях засомневались в целесообразности такого брака — перед Митахни вставала угроза исчезновения государства. Кто в таком случае поставит на аутсайдера, у правителя хеттов наверняка найдётся достойная дочь для наследника фараона. Даже союзное Аррапха, сослалось на отсутствие воинов, забыв о помощи Митахни в сражениях с сангарами. Оставалось ещё Урер Те, но путь к ним лежал через земли хеттов. В Урер Те тоже жили хурриты, покинувшие Митахни несколько поколений назад. Первое время оба государства поддерживали общение, но во времена хеттского царя Суппилулиума, хетты перерезали общение между двумя родственными государствами.

Митахни осталось одно перед лицом вторжения куда более многочисленных хеттов. К тому же знатные военачальники хурритов, зачастую на свой страх и риск, предпринимали дальние завоевательные походы, ослабляя общую численность армии. Если у хеттов, сангаров, египтян и ассирийцев существовала централизованная власть, у хурритов главенствовала военная демократия. Это меня восхищало с одной стороны, но именно в этом и крылась главная проблема этого своеобразного и свободолюбивого народа.

Шутарна не обладал всей полнотой власти, являясь правителем лишь номинально. Священное право хурритов собирать свои отряды для набегов на сопредельные территории, стало главным фактором в ослаблении этого государства. Никто не хотел служить под началом хурритов, образовывать союзы, помня о многочисленных набегах с их стороны. Гордыня и презрение к остальным народам, явилось главной проблемой в поиске союзников. Митахни было суждено выжить или умереть в гордом одиночестве, без помощи извне и без союзников. Именно потому и нервничал правитель хурритов, прекрасно понимая, в каком тяжёлом положении его народ.

Но и я понимал, что Митахни обречено. Даже если удастся пережить войну с хеттами, на востоке и юге набирали силу сангары и эсоры. Хурриты оказались в окружении враждебных народов и не могли получать главного для выживания — человеческий ресурс. Хетты с запада и севера безнаказанно могли проводить политику экспансии, порабощая соседние племена, увеличивая свою численность. Эсоры и сангары могли проводить экспансию на восток и на юг, хотя их возможности были более ограничены из-за сильного Египта на юге. Единственный путь для хурритов оставался на север, но там возвышались горные пики Кавказа.

У меня в запасе оставалась неделя, больше ждать Шутарна не будет. На ночном небосклоне висела убывающая луна, а мои скалолазы упорно карабкались на стену. Я и сам каждую ночь штурмовал стену с воинами — оставались шероховатости, но в целом спецназ справлялся отлично. Ещё несколько тренировок и можно будет выступать в путь. Шутарна обещал двести лучников за пару дней нашего отъезда. Придётся поработать и с ними — залог успеха в полной координации действий.

Следующие трое суток прошли в рутине работе: днём мы отсыпались, ночью тренировались до изнеможения. Напряжение в Вешикоане достигло предела: прекратились приходы караванов, словно торговцы уже чуяли смерть.

— В Уруке с нами не захотели торговать, — жаловался Самум, вернувшись с половиной товаров. — Еле сдержал Берди и Ахбухча от кровопролития. Сангары потеряли страх, ждут, что нас разобьют хатты, да поразит их сам Тешуб.

Караванщик ещё долго сокрушался по поводу вероломных сангаров, трусливых эсоров и подлых хаттов. Вызвав к себе Ахбухча и Берди конкретно пропесочил обоим мозги. Их не для того взяли в компаньоны, чтобы они обнажали мечи на каждое слово сангаров. Оба парня молча выслушали мои угрозы отправить их пасти овец, понимая, что я прав.

За два дня до отъезда в Вешикоане стали стекаться «арха» с лучниками. Прибытие воинов взбудоражило город, пришлось самому бежать к Шутарне, чтобы по городу пустили слух о готовящемся походе против касситов.

— Зачем? — наивность правителя хурритов меня раздражала.

— В Вешикоане полно шпионов хаттов, если они прознают про воинов, могут усилить гарнизон Нарриша, — как малолетнему втолковывал прописные истины.

— Мы нашли всех шпионов, — парировал Шутарна, но просьбу мою выполнил. На второй день во всём городе множились слухи про поход против касситов.

— Они как малые дети, — Ада молча слушала, пока я изливал душу.- Не понимаю, как они с таким отношением ещё не истреблены многочисленными соседями.

Это была последняя ночь дома перед выступлением на запад.

— Ты не можешь всех исправить, — рука Ады гладила мои волосы, — может, мы не совсем верно выбрали место?

— Хетты? Эсоры? Думаешь они лучше? Гораздо хуже, у этих хоть понятия чести возведены в кодекс, можно не ожидать удара в спину. Из имевшегося выбора хурриты — самый оптимальный вариант, — вздохнув, приподнялся на локте. — Но благородные умирают первыми, как и самые смелые.

— А может нам податься домой? — Ада присела в кровати, свет ночника осветил соблазнительные формы.

— Домой?

— Да, на Днепр, к примеру. Там наши предки, Арт!

— Нет там наших предков, Ада. Я уже спрашивал у Виктора, наши возможные предки примерно на территории Германии, Прибалтики.

— Всё лучше, чем здесь, эта жара убивает, — лёгкое покрывало совсем спало с неё, а может, Ада это сделала специально.

— Жар костей не ломит, — пробормотал, потянувшись к жене. Предстояла долгая разлука, а мне хотелось насытиться своей красавицей.

Уснули мы лишь под утро, вконец обессиленные и убитые ночной жарой. Перед сном Аде удалось вырвать у меня обещание, что я всерьёз подумаю про возвращение на историческую родину.

Днём начали подготовку к походу: Шутарна сдержал обещание. Кроме двухсот лучников с большим запасом стрел, нас сопровождал обоз из десяти повозок припасами. Лучники возмутились, узнав, что придётся идти пешим ходом. Ещё больше возмущение вызвала необходимость выбора командира: колесницы были отдельным родом войск, подчинявшимся только правителю. Пришлось назначить себя командиром, с этим решением согласились все. Практически все лучники участвовали в сражении с сангарами и знали меня в лицо.

Провожать нас пришёл и Шутарна. Отведя меня в сторону, правитель пожелал удачи. Мы условились, что в случае удачи, я пришлю к нему конного вестника. Из Вешикоане мы выступили в сторону юга, чтобы окончательно сбить с толка шпионов хеттов. Не исключено, что у шпионов есть голубиная почта или её аналог. Я об этом говорил Шутарне, заметив, что многие в городе держат голубей, но правитель хурритов отмахнулся от моих предположений.

Лишь когда Вешикоане скрылся из виду, сменили курс, чтобы обогнуть город по широкой дуге. Не будь с нами пеших лучников, предместий Нарриша достигли бы к исходу вторых суток. Лишь на утро четвёртого дня похода, местность стала меняться, переходя из пустынной равнины в холмы.

— Мы близко, — констатировал Этаби, ехавший рядом со мной.

— Разобьём лагерь в первой лощине и дождёмся темноты. Не сто́ит рисковать, можем случайно наткнуться на конный патруль хеттов.

Уставшие от перехода люди с наслаждением растягивались на траве. Жечь костры я строжайше запретил, выставив дозорный пост в пятистах метрах западнее. Сегодня была вторая безлунная ночь, нового месяца на небе не было заметно.

Когда окончательно стемнело, выступили в путь. Приказал обмотать морды лошадей, чтобы не выдали нас несвоевременным ржаньем. Посланные вперёд разведчики доложили, что мы приближаемся к Нарришу. Меня удивляло умение хурритов видеть в кромешной тьме, но присмотревшись по направлению руки Этаби, заметил, что-то мерцающее на горизонте.

— Это звезда?

— Нет, огни на башнях. До них примерно десять минут галопом. «пять-шесть километров», — мысленно перевёл значение в более удобное для себя. Пройдя примерно четыре километра, я остановил отряд.

— Шулим, пусть скалолазы оставят все оружие кроме кинжалов. Лучники остаются здесь, пока к ним не прискачет конный воин, что крепость взята. Этаби, остальные воины нашего отряда идут с тобой, но останавливаются от крепости в трёх полётах стрелы. Не давайте лошадям ржать! Если всё пройдёт удачно, подам сигнал факелом с башни. Постарайтесь бесшумно приблизиться к крепости, чтобы застать воинов в казармах врасплох.

Сам тоже снял меч с перевязи, на стене он будет только мешать. Заставил каждого воина подпрыгнуть несколько раз, чтобы убедиться, что ничего не шумит и не звякает.

— За мной, — четырнадцать человек пошли за мной, немного забирая влево, чтобы приблизиться к крепости по самому краю обрыва. Остальной отряд под предводительством Этаби спешился и повёл лошадей на поводу. На расстоянии трёх сотен метров основной отряд притаился в небольшой лощине. Дальше было опасно, большая масса людей могла выделиться тёмным сгустком даже в этой темноте.

— Шулим, с этого момента не единого звука, передай остальным. — Молчаливыми тенями мы бесшумно скользили в сторону Нарриша, максимально пригибаясь к земле. Самым опасным отрезком пути была тропа под самыми стенами, от края пропасти до неё было меньше тридцати метров. Присев на землю, разулся, остальные воины молча последовали моему примеру.

Я насчитал триста пятнадцать шагов, прежде чем мы миновали южную стену. Из крепости периодически слышалось мычание, ржали и лошади, но человеческих голосов не было слышно. Западная стена оказалась короче — всего двести тридцать один шаг. Миновав западные ворота, на башнях которых горели масляные светильники, через минуту упёрлись в скалы.

«Момент истины».- мелькнуло в голове. Весь успех операции зависел от двухминутного восхождения на стену. Но ещё рано идти на преодоление стены: на сторожевых башнях западных ворот слышались приглушённые человеческие голоса. Еле слышным шёпотом передал воинам, чтобы устраивались поудобнее, ждать придётся пару часов.

«Только бы Этаби выдержал и не предпринял атаку», — билась беспокойная мысль. Я предупредил друга, что, возможно, нам придётся повременить с преодолением стены. Но тем не менее беспокоился, зная нетерпеливый нрав своего брата Этаби. Время текло мучительно долго, пару раз порывался дать команду к восхождению, но откладывал, услышав человеческую речь. Но даже стражники хотят спать: голоса становились реже и, наконец, смолкли. Прождал ещё около получаса, чтобы стражники смогли крепко уснуть. Для человека, несущего стражу многие месяцы, где каждая ночь похожа на другую, притупляется чувство опасности.

— Пора, — закрепив «кошки» на руках, начал восхождение. К моему удивлению, стыков и расщелин на стене оказалось множество. Я бы смог забраться даже с голыми руками. Следом за мной поднимался Шулим, а потом и все остальные. Очутившись наверху, распластался на стене осматриваясь. До ближней сторожевой башни примерно двадцать метров, потом три метра ворот и вторая башня. До восточных башен довольно далеко, нас оттуда не увидеть, если не попадём в свет светильника внутри башен.

Показал Шулиму на ближайшую башню, знаком давая понять, что дальняя башня моя. Я взял с собой двоих воинов, уверенный, что в каждой башне не больше трёх человек стражи. Когда мы миновали первую башню, туда молнией метнулся Шулим с парой стражи. Еле слышный храп и возню тела услышал в момент, когда ворвался в дальнюю башню. Один стражник спал на деревянной тахте, второй дремал, прислонившись к косяку. Дремавший успел открыть глаза, когда мой кинжал вошёл прямо в сердце. Закрыв рот хетта ладонью, придержал тело, не давая ему упасть. Двое воинов зафиксировали рот спящего хетта и коротким ударом отправили его в царство сна навсегда.

Западные ворота оказались под нашим контролем, но для удачного завершения операции, гораздо важнее восточные. А там, судя по мельканию теней в свете башен, стража не спала…

Крепостная стена Нарриша при ближайшем рассмотрении, оказалась довольно интересным сооружением. Шириной в два метра, она полностью опоясывала город, имея всего двое ворот. По внешнему периметру стены шли зубцы на уровне пояса — столь странный выбор высоты меня немного смутил. Если снаружи будет интенсивный обстрел, страже на стене не удастся отстреливаться в полный рост. С внутренней стороны стены во двор спускались ступени примерно каждые пятьдесят — шестьдесят метров.

Насколько я мог видеть, участок западной и кусок южной стены не охранялся. Хетты понадеялись на высоту крепостных стен, взяв под охрану только ворота с двух сторон крепости. За те десять минут, что, распластавшись на стене, я осматривал крепость, дважды из домов внутри двора выходили люди. Один мужчина, не стесняясь, справил нужду об угол дома, журчание отчётливо слышалось в тишине. И ещё раз в боковом домике открылась дверь, выпустив наружу молодого воина. Светильник в руках женщины, открывавшей дверь, немного демаскировал её, но ночной посетитель очень быстро покинул дом возлюбленной или жены.

От мысли спуститься во двор и добраться до восточных ворот я отказался: во дворе перед воротами горел костёр, освещая пространство перед сторожевыми башнями.

— Идём бесшумно к воротам, — мой приказ передали по цепочке. Пригибаясь, чтобы на силуэт не был заметён в сереющем небе, преодолел расстояние до южной стены. Ещё полчаса и солнце начнёт освещать восток, затрудняя скрытность. Следовало торопиться, но стража восточных ворот не спала. Когда мы преодолели половину расстояния по южной стене, стали долетать обрывки разговоров.

Добравшись до восточного угла южной стены, подал знак остановиться: до сторожевых башен было меньше ста метров. Не знаю, что так веселило хеттов, но до нас периодически долетали взрывы хохота.

— Они все в одной башне, — шепнул Шулим, сидевший рядом со мной, прижимаясь к внешней стороне стены.

— Ты уверен?

— Да, — молодой хуррит считался хорошим охотником, недаром и в скалолазании оказался лучшим. То, что стража в одной башне облегчало задачу. На западной, безопасной для Нарриша стороне, в башнях было всего четыре стражника. Восточная часть крепости, обращённая в сторону Митахни, наверняка охранялась лучше.

— Шулим и вы двое за мной, остальные ждите. — Шаг за шагом мы приближались к башне. Теперь я уже отчётливо слышал весь разговор. Весёлый голос рассказывал про последнюю битву с хурритами, хвастаясь насилием в отношении разграбленной деревушки. Про эту пограничную деревушку, разграбленную хеттами, я слышал много ужасных историй. Хетты, убив мужчин, изнасиловали женщин и потом убили их, не пощадив даже беременных. После того нападения хурриты разбили большой отряд хеттов, но отступили перед Нарришем — крепость оказалась неприступной.

— По моей команде, — мы находились в десяти метрах от башни. Дальше ползти не представлялось возможным — факел на стене отбрасывал яркое пятно, из башни этот пятачок отлично просматривался.

— Вперёд!

Вскочив на ноги, в три прыжка преодолел расстояние до башни, врываясь внутрь. Слева и справа от меня ворвались мои воины. Стража хеттов не ожидала нападения: шестеро воинов лежали, вытянув ноги, слушая рассказчика. Толстый хетт, оказавшийся обладателем весёлого голоса, сидел на краю топчана. Первым успел ударить я: рассказчик замолк на полуслове. Лежавшие начали вскакивать, но Шулим и двое хурритов оказались проворнее. Лишь один из хеттов успел вытащить меч из ножен, но мой кинжал пробил ему печень. Весь бой занял не больше полуминуты: застигнутые врасплох хетты, даже не успели подать голос и поднять тревогу.

Выйдя из башни, подал знак рукой остальным:

— Тихо спускайтесь во двор и открывайте ворота. — Сняв с крепления факел, несколько раз описал им широкий полукруг над головой. Этаби не мог не видеть сигнала, хурритам понадобится около двух минут, чтобы оказаться у ворот. На востоке заалел краешек неба, знаменуя новую эпоху — тактику диверсионного взятия крепостей.

Я так и остался у восточных ворот, направляя действия воинов: лучников погнал на стены по всему периметру, чтобы отстреливали всех вооружённых хеттов. Этаби и Шулим возглавили два отряда спецназа: зачистка Нарриша началась. Большую часть воинов врага взяли тёплыми, но вторая казарма хеттов услышала звуки боя и крики людей. Они даже успели напялить доспехи и организовать подобие клина. Но лучники со стен безжалостно расстреляли всех хеттов.

Нарриш перешла под полный контроль всего за полчаса: последних скрывавшихся врагов находили в домах у гражданских. Ещё во время марша предупредил о недопустимости в отношении мирного населения. Мой запрет понравился не всем, хурриты помнили судьбу своей деревни, но оспаривать никто не осмелился.

— Арт, крепость наша, — Этаби резко осадил коня, соскакивая на землю. — Такого никто ещё не делал, брат, но ты смог!

— Это только начало, самое трудное ещё впереди, — умерил пыл друга, — скажи воинам, чтобы всех жителей крепости выводили через западные ворота, нам не нужна «пятая колонна» в тылу.

— Какая колонна? — не понял хуррит моих слов, но, видя, что я не отвечаю, ускакал выполнять приказ.

Солнце ещё не достигло зенита, когда последний житель Нарриша покинул крепость. Я насчитал порядка двух сотен женщин, детей и стариков, потянувшихся человеческим ручейком на запад. Шулим и Этаби успели сосчитать потери врага: девяносто восемь вооружённых хеттов было убито, при этом мы потеряли всего двоих лучников, имевших неосторожность спуститься во двор. Было легко ранено семеро моих воинов и один тяжелораненый, который умер после полудня.

Мы загнали внутрь крепости обозы с продовольствием и запасом стрел. Хурриты жаждали отметить славную победу взятия крепости, но у меня были иные планы. К вечеру беженцы из Нарриша достигнут поселений хеттов. К утру в Хаттуше будут знать про взятие Нарриша. Через сутки — полторы, если хетты не смирятся с потерей крепости, здесь появится конница врага. Ещё день, и подтянутся основные силы Супилулиума.

— Этаби, Шулим, — подозвав к себе обоих командиров, вышел из крепости через западные ворота. — Нам надо перекрыть тропу под южной стеной, чтобы враг не мог здесь пройти.

— Зачем? — синхронно спросили оба командира, — пусть придут и попробуют сразиться.

— Наша цель не в этом, — глубоко вздохнув, начал излагать свой план. По мере рассказа на лицах собеседников проступало понимание. План был прост: закрыть проход по тропе у южных стен. С северной стороны неприступные скалы не давали противнику возможности атаковать. Пространство с западной стороны, откуда будут наступать хетты, ограничено пропастью и скалами, нивелируя численное превосходство противника. Заблокировав проход по тропе вдоль южной стены, я получал возможность бросить все свои силы на защиту всего одной стороны крепости — западной.

Ещё следовало поднять зубцы по внешней стороне западной стены, чтобы можно было стрелять из лука в полный рост. Это я планировал сделать, собрав щиты из дверей и топчанов крепости.

— А как мы закроем тропу? — не выдержал Этаби.

— Камнями, — я показал на валуны рядом с крепостью. Хетты, построив Нарриш, расчистили тропу с юга. Для этого им пришлось растаскивать огромные валуны, они и теперь находились недалеко, разбросанные вдоль стены, у пропасти и при подходах. Если собрать их все вместе, получится труднопреодолимая преграда. Пеший воин сможет на нее вскарабкаться, но сделать это под градом стрел из крепости будет крайне трудно.

— Когда начнем? — Этаби смирился с тем, что празднования крепости не будет.

— Сейчас у нас время только до завтрашнего вечера. Возьмите волов из крепости, используйте лошадей, но тропу надо перегородить и как можно сильнее. Как закончите с этим, присоединяйтесь ко мне, я буду с частью лучников делать щиты для стены.

Работа закипела: всё, кроме охраны восточных ворот, приняли участие. Мычали волы, ржали лошади, ругались люди, но работа шла. Отобрав три десятка лучников, прошёлся вместе с ними, снимая двери с домов, вытаскивая топчаны на улицу. Покинутые жильцами дома подвергались разграблению: я видел, как лучники тащили все, что попадётся под руку. Но таков закон войны, запрети я это, точно может дойти до бунта. Моё решение выпустить всех жителей из крепости не вызвало восторга у хурритов.

— Карс, Сатриш, найдите кузницу. Несите гвозди, скобы, любые вещи, которыми можно скреплять доски.

Ещё двоих лучников послал на поиски ремней, верёвок. Все эти двери, топчаны и доски не представляли защитного барьера, если их не связать и не скрепить с зубцами внешней стороны стены. Со стены видел, как Шулим и Этаби со своими воинами, волокли валуны, используя людей и скотину. Несколько обломков скалы, что висели у пропасти, уже удалось передвинуть на тропу. До темноты было далеко, но уже сейчас тропа представляла собой проблему для всадников. Однозначно, что атака конников и их прорыв по южной стороне исключён. Но единичные всадники и пешие воины ещё могли преодолеть этот лабиринт камней.

После успешного и практически бескровного взятия Нарриша, мой авторитет в глазах хурритов, взлетел до небес. Запрети им Шутарна истребить гражданское население крепости, ему бы бросили вызов. Но я был чужестранцем, и это уже вторая победа под моим руководством. Ничто так не укрепляет авторитет командира, как успешный бой.

Работали до темноты, не прерываясь на приём еды. Когда солнце скрылось за горизонтом, оглядел сделанное: тропа представляла крайнюю трудность даже для одиночного пешего воина. А с учётом того, что она проходила под самой стеной — непрошеного гостя встретит град стрел. С «наращиванием» высоты внешнего края крепостной стены, дела обстояли немного хуже. Наспех сколоченные щиты уже закрывали половину всей стены, но всё равно оставались довольно большие просветы. И почти половина стены ещё оставалась незакрытой.

Гонца к Шутарне я послал сразу после взятия крепости: правитель должен был прислать дополнительно запас стрел, еды и воды. В самой крепости имелся колодец, но качество воды в нём оставляло желать лучшего. Кроме колодца, жители Нарриша собирали дождевую воду. В двух местах над северной стеной нависали скалы, под которыми находились огромные медные чаны для сбора воды. Запасы еды в крепости имелись — в одном из подвалов «казармы», нашлось сушеное мясо, подвешенное на балках, бочки с сыром в рассоле, и двадцать три больших мешка с пшеницей. Во второй «казарме» запасы были скромнее и состояли в основном из бобовых культур. В домах местных жителей тоже нашлась еды, но в основном это были сыры, чечевица и сушеные финики.

Что меня удивило — это отсутствие коз или овец, хотя волы и лошади в крепости имелись. Животные содержались в восточной части крепости. Проблема отсутствия мелкого скота объяснилась довольно быстро: воины нашли местного жителя, не покинувшего крепости. Пожилой мужчина без ноги прятался в куче сена и был обнаружен случайно. С его слов в Наррише имелась большая отара овец и коз, которых несколько дней назад отогнали на высокогорное пастбище.

— Арт, люди сегодня хорошо сражались и работали. Мы нашли «чагар» в одном из подвалов, ты не против, если они отметят победу?

— Не против, но не забудь удвоить караулы на стене. И напомни им, что с утра снова надо работать, надо докончить укрепление стены.

«Чагаром» хурриты называли пиво, да и любой перебродивший напиток, содержащий алкоголь. В Вешикоане были знакомы с вином, поставляемым из Египта, его так и называли ' фурал чагар'.

— Приходи, посидим с воинами, они тебя очень уважают, — Этаби ушёл, оставив меня на стене. Сгустившиеся сумерки не позволяли видеть пространство перед западными воротами и стеной. Именно с этой стороны придут хетты: я ещё днём основательно изучил эту сторону. Ущелье простиралось на запад почти на километр, достигая в самом широком месте трёх сотен. Непосредственно перед крепостью ущелье сужалось: ширина здесь не превышала ста пятидесяти метров.

Ещё раз удивился прозорливости хеттов, построивших крепость в таком удачном месте. Даже многократно превосходящие силы противника теряли здесь своё преимущество. На дистанции выстрела из лука по крепости не могло поместиться более трёх сотен человек. Если у Супилулиума нет осадных машин, в чём я сильно сомневался, мы успешно сможем противостоять его многочисленной армии, сковывая их желание прорваться на земли восточного соседа.

Подкрепления в виде оружия и ещё какого-то количества воинов от Шутарны, я ждал не раньше чем через два-три дня. Но даже имевшихся сил и запасов стрел хватит на войну в течении пару недель. Запасов еды тоже хватит на этот период, а если экономить, можно протянуть и месяц. Кроме того, в Наррише оставалось семь волов и три десятка лошадей, что могли послужить пищей в случае необходимости. Допрос калеки насчёт высокогорного пастбища, куда отогнали овец и коз, не обрадовал. Пастбище находилось на севере в трёх днях пути: слишком далеко и в сторону хеттских земель.

Пройдясь по периметру стены по всей крепости, лично проверил стражу. Хурриты были на месте, хотя облизывались, глядя на пирующих во дворе товарищей. Побеседовав с каждым патрулём, напомнив о важности нашей миссии, спустился, чтобы присоединиться к Этаби с воинами.

— Арт, — единым выдохом встретили меня воины, вскакивая с мест.

— Сидите, вы заслужили отдых. Славно бились и хорошо поработали.

— Когда мы пойдём на врага? — задавший вопрос воин был ещё совсем юн. Бородка только начала пробиваться на юношеском лице, но глаза горели азартом и желанием битв.

— Мы будем ждать их здесь, — на лицах воинов отразилось разочарование после моих слов.

— Наша задача важнее одной или двух успешных битв, — мне приходилось вставлять слова из языка хеттов, но меня понимали: — Мы остановим здесь хаттов, не дадим им прорваться на земли хурре и будем их убивать столько, что земля вокруг крепости покраснеет от крови.

— Арт, Арт, — поднимая свои плошки, кубки и чарки, хурриты с ликованием встретили слова про количество врагов, которым суждено встретить смерть. Мне протянули чашку с «чагар» — медная утварь, украшенная резной работой.

— Нашли в доме жреца, — пояснил Шулим, — но больше поживиться нечем, бедно хатты здесь жили.

— Это пограничная крепость, в основном здесь жили члены семей воинов, — полюбовавшись работой мастера, залпом выпил, чувствуя, как разливается по пищеводу горчащая жидкость. — Придёт время, и возьмём Хаттуш, там будет чем поживиться.

— Там каждый второй богач и ест из серебряной посуды, — вставил Этаби, порядком захмелевший от выпивки. Завладев вниманием воинов, мой друг минут пять рассказывал о несметных богатствах столицы хеттов. Шулим, к моему удивлению, не пил совсем. Пока мы сидели, командир второго отряда куда-то исчез и вернулся минут двадцать спустя.

— Проверял дозоры, — ответил Шулим на мой немой вопрос. Я внутренне поздравил себя, что не ошибся с его назначением. Если Этаби относился к должности командира как к обязанности, Шулим воспринимал как награду.

Самым лучшим домом в Наррише оказалось жилище жреца — даже двери здесь были нетронуты.

— Почему двери не сняли?

— Я сказал, что это будет твой дом, и все согласились, — ответил Шулим, провожавший меня к новому жилищу.

— Ты и Этаби тоже живите здесь, пока мы крепости.

— Твоё слово закон, — слегка наклонил голову хуррит, отдавая команду двоим воинам организовать стражу у дома.

— Не надо, пусть отдыхают, — но Шулим проявил упорство, заявив, что охрана предводителя, почетная обязанность для воинов. Я слишком устал, чтобы спорить, да и «чагар» давал о себе знать. Не снимая сапог, завалился на первую кровать, что встретил в комнате и практически сразу уснул.

Весь следующий день мы продолжали укреплять западную стену: топчаны и двери фиксировали к зубцам сыромятными ремнями, деревянными клиньями. Поблизости не было больших валунов, чтобы нагромоздить их на тропу под южной стеной, все имевшиеся уже использовали, превратив дорогу в каменную ловушку. Я примерно представлял, что творится во дворце Супилулиума — хеттский царь наверняка снёс не одну голову подчинённых за потерю стратегической крепости. Не исключено, что в порыве ярости он отправил конный отряд для атаки, не дожидаясь сбора всего войска. В любом случае после надстройки стен крепости, я чувствовал, что мы способны противостоять целой армии.

Солнце клонилось к закату, когда я посчитал, что западная стена готова к атаке многочисленных лучников. Понимая, что никакого запаса стрел не хватит, чтобы отразить хеттскую орду, приказал набрать запас камней на стенах. Когда хетты рано или поздно постараются воспользоваться осадными лестницами, камни на голову эффективно сбивают пыл атакующих.

В Наррише нашлась и смола: по моему указанию на стены подняли три медных чана. Разложив костёр по ним, хурриты поддерживали слабый огонь, чтобы смола всегда была в состояния кипения. Не стоило недооценивать противника и его тактику: приблизившись вплотную к стене, нападавшие оказывались в «мёртвой зоне». Вот тогда и пригодится кипящая смола.

Вторая ночь в Наррише прошла спокойно: воины окончательно освоились во вражеской крепости и уже с нетерпением ждали врага. По моим прикидкам, хетты могли появиться уже завтра, а подкрепление от Шутарны ожидалось не раньше, чем через сутки. Несмотря на высокие стены крепости, каменную ловушку на тропе у южной стены, в глубине души чувствовал беспокойство. Одно дело планировать и совсем другое дело — бой, когда ситуация меняется мгновенно. В отличие от хурритов, я не недооценивал противника. Будь хетты плохими воинами, они не смогли бы создать империю, теснившую хурритов, пусть и при помощи союзников.

Уже поздно ночью созвал военный совет: кроме Этаби и Шулима присутствовало трое военачальников от лучников.

— Если хатты придут с небольшим отрядом, надо перебить всех. Так, мы сможем посеять ужас в их сердцах.

— Что ты предлагаешь? — нарушил молчание Этаби.

— Они, скорее всего, попробуют взять нас с ходу, первой атакой. Лучники, должны подождать, пока враг не приблизится на расстояние верного выстрела. Ты, Этаби, вместе с конными воинами, будешь в готовности у ворот. Как только лучники проредят ряды нападающих, и они начнут отступать, ворота откроются, и ты пойдёшь в нападение. Постарайтесь не упустить никого из хаттов. Но этот план только в том случае, если хаттов будет не больше сотни.

— А если их будет больше? — я не помнил имени командира лучников, задавшего вопрос, но видел его в бою с сангарами.

— Тогда мы просто стреляем по ним с луков. Если хаттам удастся приблизиться и укрыться от лучников рядом со стеной, в дело вступает смола. Этими воинами будет командовать Шулим. Твоя задача, — обратился к эламиту, — держать огонь под котлами, чтобы смола кипела. Если хатты начнут лезть на стены или просто станут недоступны для лучников, выливаешь смолу. Отбери себе двадцать человек из своего отряда для этой работы.

— Скажите своим лучникам, чтобы стреляли, только когда уверены, стрелы надо беречь. Неизвестно, когда придёт помощь от Шутарны.

Просидели долго — у командиров оказалось довольно много вопросов. С общим планом согласились все, но вот сражаться от обороны хурритам раньше не приходилось. Именно с этим было связано множество вопросов: каждый из командиров хотел участвовать со своими людьми в атаке на хеттов.

— Ещё успеете, — остудил пыл хурритов, — Супилулиума никогда не смирится с потерей крепости и будет всё время атаковать.

Проснулся я очень рано с тревожным ощущением в груди. Быстро взобравшись на стену, убедился, что стража бодрствовала. Воины приветствовали меня, вскидывая вверх левую руку, сжатую в кулак. Основная масса воинов ещё спала, хотя во дворе уже началось движение: война войной, а завтрак по расписанию.

Ещё до восхода солнца дозорные на вышках заметили пыль в конце ущелья. Сквозь утренний туман прорезались первые всадники — хеттская конница, лёгкая, быстрая, смертоносная.

— Конники! — крикнул часовой, и крепость вздрогнула, как разбуженный зверь. Позабыв о завтраке, спешно натягивая доспехи, хурриты взбирались на стены. Мои «спецназовцы» седлали лошадей, формируя ударную группу под руководством Этаби.

Хетты неслись галопом, их кони в чешуйчатых попонах фыркали, брызгая пеной. Всадники в кожаных панцирях сжимали дротики и кривые мечи — это был ударный клин, посланный разведать слабые места в обороне. Ущелье просматривалось почти на километр, я как заворожённый смотрел, как красиво несётся хеттская конница.

«Примерно две сотни», — определил для себя численность врагов. Лучники хурритов успели надеть тетивы луков и замерли у бойниц, ожидая приближения врага. Отряд под предводительством Этаби, нетерпеливо гарцевал у западных ворот, ожидая сигнала к атаке.

Расстояние до хеттов неуклонно сокращалось: передние всадники уже были на расстоянии выстрела из лука. Подождав ещё секунд пять, я прокричал:

— Лучники — огонь!

Стены Нарриша вспыхнули ливнем стрел. Но хетты не были глупцами — они рассы́пались, как стая волков, петляя между скал. Лишь несколько всадников рухнули с коней, пронзённые. Ответный огонь не заставил себя ждать — запели хеттские стрелы, проносясь над головами.

— Огонь! — повторил команду, хотя хурриты в ней не нуждались. Из своей бойницы я видел, как второй залп оказался куда удачнее — не менее десятка хеттов свалилось с лошадей. Непрерывно гарцуя на месте, хетты также без остановок отвечали стрельбой из луков. Часть всадников поскакала к тропе под южной стеной, но наткнулась на нагромождение камней и стала отличной мишенью для лучников на стене.

Со стены полетели не только стрелы, но и камни. До хеттов, попавших в ловушку, было не больше двадцати метров. Первый конь с перебитым крупом вздыбился, сбросив седока прямо под копыта других.

Спешно собрав военный совет, вкратце доложил о приближении врага. Все сошлись во мнении, что виденный нами конный отряд — не разведчики, а авангард основного войска.

— Завтра они будут здесь, остановятся на ночь недалеко, соберут силы в кулак и обрушатся всей мощью. Завтрашний день станет решающим, если отобьём хаттов, начнётся длительная осада.

Хурриты не были знакомы с длительными осадами: тактика воинов Месопотамии заключалась в сражениях открытого поля, быстрых атаках и контратаках.

— И мы все время будем сидеть в крепости? — лицо Супимата выражало недоумение.

— Повторяю в десятый раз, — я уже устал объяснять прописные истины, — наша цель задержать хаттов настолько долго, насколько можем. Шутарна договорится с сангарами, эсорами и касситами, чтобы они не напали со спины и придёт к нам на помощь с основным войском. Вот тогда и дадим главный бой хаттам, сломаем им хребет, чтобы никогда больше не думали соваться на земли хурре.

— Хурре, хурре, — проскандировали собравшиеся. Кроме командиров, наш разговор слушали несколько воинов, выполнявшие роль стражи. Пару часов спустя, отправил Шулима в разведку с тремя воинами. Эламит отсутствовал долго, вернулся целым и невредимым.

— Мы видели костры, много костров. Примерно на расстоянии половины пешего дневного перехода, — эламит отдышался и продолжил, — если они выйдут в путь с утренними лучами солнца, здесь будут до обеда.

— Можешь оценить количество?

— Арт, я насчитал около ста костров и сбился, — Шулим виновато опустил голову. Не знаю, как обстояли дела у хеттов, но хурриты обычно раскладывали один костёр на десять — двенадцать человек. Если разведчик сбился со счёта, костров больше ста. Допустим их две сотни и у каждого костра десять — двенадцать человек, хотя в походных условиях людей может больше располагаться у огня. Сейчас лето, ночью греться нет необходимости. Костры жгут для приготовления пищи и частично для обогрева. В среднем у меня получалось, что против нас идёт от двух до трёх тысяч воинов Супилулиума. Но врагов могло оказаться больше — ландшафт в том месте слабо холмистый, часть костров могла оказаться вне поля зрения.

— Отдыхайте, с утра надо быть готовыми. — После ухода разведчиков поделился своими опасениями с Этаби.

— Мы не предусмотрели вариант, где хатты могут обойти горный массив и зайти к нам с тыла.

— Этого не будет, — отмахнулся хуррит, продолжая точить свой клинок при свете костра.

— Почему?

— Эти горы тянутся далеко, пешим воинам им обходить несколько дней. Не легче ли обрушиться на нас всеми силами, — Этаби сплюнув, попробовал остроту клинка и остался недоволен. — Я думаю, хатты так не сделают, — хуррит продолжил работу над мечом, так и не сумев переубедить меня.

Я уже говорил, что организация воинской службы, контроль за налогами и горожанами у хеттов были налажены заметно лучше своих восточных соседей. Так почему не допустить, что хитроумный Супилулиум не будет бросать своих людей на убой. Что мешает ему отправить конный отряд обогнуть горы и зайти на Нарриш с северо-востока?

Так как основной удар ожидался с запада, восточную стену и ворота охраняли всего десяток лучников. Хотел послать стражника за Супиматом, чтобы он перевёл ещё десяток лучников на восточную стену, но подумал, что это можно успеть и утром.

Ночью приснился кошмар: сотни хеттов врывались через восточные ворота и били хурритов в спину. На моих глазах умер Этаби, пронзённый десятком стрел, а Шулима всадники уволокли на аркане. Проснулся весь в поту: набиравший силу молодой месяц низко висел над горизонтом. Со стороны равнины доносилось рычание и визги ночных хищников. Шакалы, почуяв запах крови и плоти, совсем осмелели, подбираясь к самой южной стене крепости.

Едва забрезжил рассвет, как послал за Супиматом. Разбуженный командир лучников явился весь взъерошенный, с запахом перегара. Сделал в голове отметку изъять все запасы пива, не хватало ещё пьяными вступать в бой с превосходящими силами противника.

— Отправь десять своих воинов на восточную стену на подмогу страже.

— Зачем? — удивился хуррит, но спохватившись, кивнул:

— Хорошо, Арт, сейчас отправлю.

Когда солнце показалось из-за горизонта, воины уже заканчивали завтрак. Обойдя в сопровождении Этаби весь периметр стены, остался доволен увиденным: лучники дополнительно обезопасили свои бойницы, заткнув прорехи шкурами животных, досками и тюками соломы.

Едва солнце почти достигло зенита и осветило всё ущелье, земля задрожала. Из-за поворота ущелья медленно выползала чёрная масса — хеттское войско. Тысячи. Хетты шли плотным строем, их бронзовые щиты «хепару» поднялись, но узкий проход не давал им рассредоточиться. Пройдя горловину ущелья, пехота расползалась в ширину, заполняя весь проход от скал до пропасти. Первые три шеренги несли «хепару», прикрываясь ими от возможного обстрела стрел. Следом можно было различить лучников, уже натягивавших тетиву. Колонна хеттов змеилась, вползая в ущелье, казалось, им нет конца. Конницу я не видел, возможно её держат в резерве для последнего атакующего удара.

— Ждём! — передали мой приказ по шеренге. Хетты выпустили стрелы, но расстояние было велико. Большинство стрел упало у самой стены, лишь некоторые достигли цели, не принося нам ущерба. Хетты сделали второй залп, прежде чем я скомандовал:

— Лучники, огонь!

Двести стрел со свистом рассекли воздух: хетты мгновенно подняли щиты, но стрелы находили цель среди строя воинов. Лучники врага, прикрытые щитами пехоты, выстрелили в ответ. На стене послышалось пара вскриков и матерное ругательство.

Дальше командование лучниками перешло к Супимату: хурриты, укрытые стеной, посылали смертоносные стрелы без перерыва. Но и хетты не оставались в долгу: рой черных стрел с жужаньем проносился над головой, проникал в щели между зубцами и самодельными щитами, находил свои жертвы.

Выглянув, увидел, как основная масса хеттов, закрытая щитами, образовала подобие черепахи. Короткий звук неприятельского рога раскрывал щиты, и тогда оттуда летели стрелы. Супимат не дремал со своими лучниками: приноровившись к режиму хеттов, хурриты отправляли стрелы по сигналу вражеского рога. Одна из хеттских стрел попала в горло молодого хуррита рядом со мной. Парень захрипел, пуская кровавые слюни, и тихо уткнулся в стену. Но сами хетты несли потери просто ужасные, беглого взгляда хватило, чтобы увидеть десятки убитых. Укрывшееся щитами воинство противника, безжалостно топтало собственных раненых и убитых, продвигаясь по направлению к стене.

До стены оставалось не больше пятидесяти метров, когда рог хеттов подал длинный сигнал. Хетты рванули к стене, не заботясь о защите: стрелы косили врага, но основная масса достигла мёртвой зоны, неся с собой лестницы.

— Смолу, камни! — прокричал команду, вкладывая всю силу голоса.

Хурриты вскочили, швыряя вниз всё, что было.

Первую лестницу опрокинули ещё на подходе — хетты рухнули под ноги своих же. Вторую залили кипящей смолой — вопли, запах горелого мяса. Запах обожжённой плоти достиг моего обоняния, едва не заставив вырвать. Третья лестница упала на стену недалеко от меня. Я едва успел подбежать, когда первый хетт уже спрыгнул с лестницы. Колющим ударом пробил ему грудь, разорвал кольчугу из медных колец. Меч застрял, выдёргивая его едва не попался под удар второго хетта, но Шулим успел раскроить ему голову своим топором.

Я не ожидал от хеттов такой прыти — вражеские фигурки появились на стене уже в нескольких местах. Именно теперь мой спецназ проявил себя во всей красе: не вступая в долгие поединки, хурриты одним обманным ударом сражали соперника, сбрасывая их на головы атакующих.

— Лестницы, сталкивайте лестницы! — Подавая пример, упёрся доской в лестницу и оттолкнул. С десяток поднимавшихся хеттов,, с воплями обрушились на головы своих товарищей. Лучники хеттов не дремали — остановившись в полусотне метров от стены, они методично стреляли по бойницам. Рукопашный бой кипел уже по всей западной стене: большинство лучников хурритов сменили луки на кинжалы, яростно набрасываясь на хеттов.

— Супимат! Супимат! — командир лучников появился из-за клубка дерущихся воинов.

— Лучники, они стреляют по нам, убей их! — Хуррит мгновенно исчез, пробираясь к своим. Одна из стрел противника, отрикошетила от зубца и чиркнула меня по левой щеке, оставив кровавую царапину. Первоначальный натиск хеттов ослаб, успевшие взобраться на стену оказались в меньшинстве, и хурриты добивали последних. Ослаб и обстрел вражеских лучников, Супимат вступил в дело.

Хетты ставили приставные лестницы и карабкались вверх, но хурриты уже поняли, как с этим бороться. Лестницы сталкивали, вниз летели камни и лилась смола. Кто-то умудрился швырнуть факел вниз, и часть площадки перед стеной горела. Горели и хетты, нечеловеческие вопли неслись от горящих врагов.

— Арт, огромная фигура Этаби появилась передо мной. Хуррит был весь окровавлен, в левом плече торчала стрела, но гигант не обращал на неё внимания.

Со стороны южной стены послышались крики:

— Хатты на стене!

Этаби рванул вперёд, сбивая с ног воинов, попадавшихся на пути. Пригибаясь, когда пробегал мимо открытых бойниц, последовал за ним. Южный участок стены охраняло всего с десяток лучников. Загромождённая тропа не давала хеттам здесь пройти, но большая группа пеших воинов умудрилась установить лестницы среди валунов и уже взобралась на стену.

Этаби, я и десяток воинов из моего отряда вовремя оказались на этом месте: из десяти лучников хурритов, что охраняли этот участок, в живых оставалось только трое. Как огромный таран врезался хуррит в гущу вражеских воинов. Его меч разил безостановочно, выбивая из рук щиты и ломая бронзовые мечи хеттов. Взобраться на стену успели меньше двух десятков, ещё пара десятков ползла наверх. Оттолкнув две лестницы, выиграл время, чтобы разобраться с врагом на стене. Оставшиеся внизу хетты не успели полезть наверх: трижды прозвучал коротки зов из вражеского рога, и враги начали отступление.

— На коней, — ринулся вниз Этаби, но я успел перехватить его за предплечье:

— Нет, они этого ожидают и хотят нас выманить!

Прорычав от злости, хуррит выдернул стрелу из своего плеча:

— Арт, я хочу крови!

— Свою сбереги, — я показал на рану кузнеца: кровь обильно сочилась из плеча.

— Ерунда, —отмахнулся Этаби, но рану рукой зажал. Вернувшись на западную стену, увидел, как хетты, прикрываясь щитами, отступают, стараясь захватить с собой раненых. Лучники хурритов не прекращали огонь: стрелы отскакивали от бронзовых щитов, но часть выстрелов находила цель. Оставляя за собой цепочку раненых и убитых, вражеская пехота вышла из зоны обстрела, остановившись для перегруппировки в трёхстах метрах от стены.

Всё пространство перед крепостью было усеяно трупами: десятки убитых, возможно, даже не одна сотня. Сосчитать сверху было невозможно, убитые порой лежали друг на друге. Около десятка полуобгоревших трупов догорало у подножья стены, чадя едким дымом и распространяя тошнотворный запах горелого мяса. Заскакивая на парапет, хетты успели разрушить некоторые самодельные щиты. Не пострадавшие в бою хурриты спешно латали и исправляли повреждения. Раненых среди воинов было много, надо было сосчитать наши потери.

— Это только начало, — Этаби успел перевязать рану и вытирал свой окровавленный меч. Шулим и Супимат не пострадали.

— Посчитайте убитых и раненых. Тех, у кого лёгкие раны, отправь на восточные ворота и стены, а людей оттуда переведи сюда, — приказал Супимату. — Надо собрать стрелы свои и чужие, как только хатты немного отойдут назад.

— Стрел осталось мало, — командир лучников сразу принялся отдавать распоряжения. Со стороны хеттского войска прозвучал рог, и противник начал уходить к выходу из ущелья. Окончательное отступление врага, хурриты встретили громкими криками.

— Рано радуются, — зло проговорил Этаби, пробуя движение левого плеча. Видимо, стрела нанесла повреждение мышцам, лицо хуррита исказила гримаса, и он обложил «оружие труса» трёхэтажным матом.

Через минут двадцать у меня была полная картина потерь: потери в основном понесли лучники. Мы потеряли двадцать три лучника и семерых спецназовцев. Ещё два десятка получили ранения, лишь состояние троих внушало опасения. Убедившись, что до хеттов не меньше семисот метров, они расположились лагерем сразу за горловиной ущелья, дал команду собирать оружие и стрелы.

— Трупы скидывать в пропасть? — Вопрос Шулима сбил меня с подсчёта потерь врага.

— Нет, пусть лежат. Когда хетты пойдут во вторую атаку, они будут мешать им соблюдать строй. — Продолжил подсчёт, стараясь не наступать на убитых. В итоге получилось, что убито двести тридцать один человек, с учётом двадцати тяжелораненых, которых добили из милосердия. В пропасть сбросили лишь обгоревших, запах горелого человеческого мяса выворачивал наружу.

Из собранных стрел на поле боя лишь половина годилась для повторного применения. Ещё один такой штурм и мы останемся практически без стрел. Помощь от Шутарны в виде подкрепления, стрел и припасов еды, я ждал уже завтра. Это при условии, что мы отобьём второй штурм в случае атаки хеттов. Планируя захват Нарриша, я не учел многого: отвага хеттов и их количество поражало.

Лекарей, как таковых, у хурритов не было: умудрённые годами воины и бабушки лечили все травами. Одну из таких целительниц мы с Адой посетили в Вешикоане. Весь потолок старухи был увешан связками трав с различными запахами. Ада даже расчихалась и вскочила пулей наружу, забыв зачем пришла. Старухи в основном врачевали женские болезни, а старики лечили ранения, полученные в битвах и поединках. Был такой знахарь и в моём войске, точнее с лучниками Супимата. Одноглазый старик с высохшим лицом, обходил раненых воинов, прикладывая травы к ранам и накладывая повязки.

Шулим привёл его ко мне, я и забыл про царапину на щеке, но эламит решил перестраховаться. Одноглазый выудил из своего холщового мешка листок растения, подозрительно похожий на подорожник, плюнул на него и налепил мне на щеку со словами:

— Быстро заживёт.

Рана Этаби оказалась серьёзной, одноглазый бормотал себе под нос, ковыряясь в плече моего друга остриём ножа. Этаби долго сдерживался, но под конец двинул старика по темени:

— Ты хуже хатта, этого гнусного племени от ослицы и шакала.

Знахарь не обиделся на тычок, лишь ощерил жёлтые зубы:

— Нельзя работать рукой, надо чтобы зажило, — ловко наложив повязку, предварительно напихав в рану курдючного жира, одноглазый поспешил к раненым.

Остывая от боя, хурриты, устав ликовать, занялись насущным: горели костры, варилась похлёбка, кое-где воины даже затянули победную песню, прославляя свои победы и понося врага.

— Шулим, найди все запасы «чараг» и спрячь в моём доме. Возьми с собой воинов, но не иди на конфликт с лучниками Супимата. Встал вопрос, что делать с убитыми хурритами: на родине павших в бою складывали в специальный склеп. Годы превращали трупы в скелет, подростков специально водили в такие склепы, чтобы они могли лицезреть героев. Умерших не в бою, хурриты хоронили, устанавливая вместо надгробья камень с выбитым клинообразным письмом.

— Придётся похоронить, их имена всё равно не забудут, — Супимат понимающе кивнул. Он уже начал спускаться по лестнице, когда мы услышали крик сторожевого с башни:

— Арха, к нам едет арха от хаттов.

Выглянув в проём бойницы, увидел, как в нашу сторону едет колесница в сопровождении двух всадников. Самое интересное было то, что у одного из всадников на высоком шесте развевалось белое полотнище.

— Арт, ты видел, — Этаби взбежал по лестнице и спешил ко мне.

— Белый флаг означает переговоры, а судя по колеснице к нам пожаловал предводитель войска. Ты останешься здесь, возьму Шулима и Супимата, — впервые Этаби не осмелился возразить, поняв по моему тону непреклонность моего решения.

Я не спешил выходить наружу: колесница продолжила движение и остановилась в пятидесяти метрах от стены. Меня поразило хладнокровие переговорщика — он находился на убойном расстоянии от моих лучников. Хеттский рог одного из всадников протрубил, привлекая наше внимание. Буквально в пятидесяти метрах от меня находился главный враг хурритов — царь Супилулиума I.

Мужчина был без шлема, его длинные чёрные волосы перехвачены золотой лентой, а лицо — холодное, как каменная стела. За ним следовали два всадника: один с бронзовой секирой, второй с белым стягом на длинном древке.

— Вызываю на разговор того, кто держит эту крепость! — голос хеттского царя разнёсся эхом по стенам.

Я переглянулся с Шулимом и Супиматом, затем спустился к воротам. Не отставая, за мной следовали оба командира, а на стене ворчал, злой на весь мир Этаби.

Заскрипев, открылись ворота, выпуская нас наружу под встревоженными взглядами хурритов. Пройдя метров сорок, я остановился напротив колесницы:

— Зачем пришёл?

Даже не дав отдохнуть с дороги, погнал вновь прибывших на стены помогать уставшим воинам. Ада изъявила желание помочь раненым, вызывав к себе одноглазого, поручил жену его заботам. Кое-какие познания в медицине у неё имелись, а вместе с опытом знахаря, это могло принести пользу. Созвал военный совет, к которому присоединился Элса. Этаби тоже пришёл, хотя выглядел неважно. Появление меона его обрадовало, да и Элса был очень рад видеть забияку хуррита.

— Сегодня нас ожидает трудный день, — шум разговоров стих.

Лица у всех закопчённые, в крови и пыли. Некоторые так и не выспались: Этаби лихорадило, а Элса всю ночь был в дороге.

— Башни — главная угроза, — сказал я, чертя на песке схему. — Если они придвинут их к стенам — мы не удержимся.

План был прост:

Сжечь башни до подхода — лучники с огненными стрелами получили нужную информацию ещё вчера и даже успели потренироваться во дворе крепости.

— Несмотря на то что вчера Шулим не обнаружил врагов у нас в тылу, я думаю, хатты послали конницу в обход гор. И если вчера их ещё не было, возможно, они появятся сегодня. Поэтому Этаби ты вместе с вчерашним пополнением будешь охранять восточные ворота и стену. Если у нас будут проблемы — я пришлю воина за подмогой. Но до тех пор ты и твои воины не двигаются с места.

— Хорошо, Арт, — неожиданно легко согласился хуррит. Его левую руку Ада подвесила на перевязь, со слов Этаби это принесло ему большое облегчение.

— Главная опасность в башнях, — вновь напомнил своим командирам, — если они приблизятся, то смогут обстреливать всех, кто на стене. Супимат, скажи своим лучникам, чтобы не переносили стрельбу на хаттов, пока не подожгут башни.

— Шулим, ты со своим отрядом занимаешь угол западной и южной стены. У хаттов вчера получилось там подняться на стену, сегодня они вновь попробуют именно там, отвлекая нас стрельбой из башен. Я с Элсой займу позиции у башен западной стены, будем метать кувшины со смолой и сбрасывать тех, кто умудрился вскарабкаться наверх. Этаби, твои воины будут со мной, вдвоём мы не справимся. Пусть воины не высовываются из-за бойниц, у хаттов много лучников и стреляют они метко.

После ухода Супимата и Шулима, Ада накрыла на стол для меня, Этаби и Элсы.

— Почему ты отправил меня на другие ворота? Потому что рука не работает? — в голосе хуррита звучала обида.

— Не только, — откусив прожевал кусок мяса, — если на нас нападут с востока, только ты сможешь справиться с такими малыми силами.

Этаби объяснение удовлетворило, хотя основная причина была в его ранении. Сегодня он чувствовал себя чуть лучше — жар спал, да и цвет лица стал здоровым. Но перебитая мышца плеча не давала согнуть или поднять руку.

Едва мы закончили завтрак, как вдалеке гнусаво прозвучал рог хеттов.

— Началось, — вскочил я с места, торопливо запивая еду водой.

— У нас есть шанс? — тихо спросила Ада, прижавшись к моей груди.

— Шансов нет только у мёртвых, а мы пока живы, — поцеловав жену, вышел вслед за Элсой и Этаби. Хуррит поспешил к восточным воротам, мы с Элсой заняли позицию в башнях западной стены.

Хетты двинули свои машины. Две огромные башни, скрипя колёсами, поползли к стенам Нарриша. Их деревянные каркасы, обитые мокрыми воловьими шкурами, казались неуязвимыми.

— Огненные стрелы — по первой! — крикнул я, и десятки лучников выпустили зажигательные стрелы. Стрелы достигали цели, но башня не загоралась. Только на третий залп башня начала дымиться и вспыхнула, встреченная ликованием на стенах.

Хетты заметались, срываясь с горящих ярусов. Спрыгивая с горящей башни, они становились лёгкой целью для хурритских лучников.

Но вторая башня шла вперёд, неуязвимая. Тот, кто работал над ней, постарался на совесть. Лишь в паре мест на башне, обитой воловьей шкурой, тлели огоньки. К моему удивлению, хетты не остановились на расстоянии выстрела, они продолжали толкать башню, пока она не упёрлась в стену. С грохотом башня привалилась к стене, мостки рухнули на парапет.

— Руби их, — подавая пример, прыгнул вперёд, но меня обогнал Элса, врезаясь в толпу спрыгивающих хеттов. Хетты лезли, ободряя себя громкими криками.

Первого Элса встретил топором, раскроив шлем. Второго убил лучник, пробив череп навылет стрелой с минимального расстояния. Третий успел зарубить хурритского лучника — я вонзил меч ему в спину, одновременно скидывая труп наружу. Элса меня удивил: он вертелся волчком, его топор с длинным топорищем крушил щиты в щепки. Один за другим падали хетты, сражённые воинами хурритов. Но скрытые от нас корпусом башни, они устремлялись вверх по ярусам и спрыгивали на стену с дикими криками.

Мой взгляд упал на два кувшина со смолой — кто-то успел поджечь смолу, но не успел метнуть. Кувшины полетели в башню. Первый разбился только у подножья, мгновенно охватив огнём основание башни. Второй я метнул сильнее — пламя охватило мостки башни, и практически сразу перекинулось на наши оборонительные заграждения по парапету.

— Твою мать, сбивайте пламя, — но меня никто не слышал: хурриты ожесточённо рубились с хеттами на стене. Лучники с обеих сторон упражнялись в меткости: сражённые падали хурриты, но и хетты буквально выстилали каждый метр пространства перед крепостью. Вторая башня уже вся была объята пламенем — поток хеттов иссяк, накрывшись щитами, они старались уйти из зоны обстрела, прячась за горящими башнями.

С южной стороны донеслись крики: Шулим!

Перепрыгивая через убитых, помчался туда, крикнув воинам следовать за мной. Шулим и его отряд отражал атаку хеттов с юга: враг снова воспользовался приставными лестницами. В этот раз их количество было явно больше сотни. Наверху лежали несколько тел убитых хеттов, глаза успели заметить и труп хуррита. Увидев подкрепление, враг ретировался, укрываясь щитами.

— Надо потушить пожар! — Башня уже рухнула, догорая у подножья стены, но огонь охватил наши самодельные щиты, которыми мы наращивали высоту парапета.

— Скидывайте их наружу, — я метался посреди огня и гари, задыхаясь от дыма. Коллективные усилия противника не пропали даром — последний, охваченный пламенем щит рухнул, оголяя брешь в нашей обороне. И сразу запели хеттские стрелы: одна срикошетила от моего шлема. Стоявшему рядом воину так не повезло — стрела пробила его кожаный головной убор.

— Пригнитесь!

Я услышал, как зазвучал рог неприятеля — на нас шла большая колонна врагов, не меньше тысячи человек. И главное, посреди вражеской колонны я заметил колесницу хеттского царя.

— Супимата сюда, — толкнул молодого воина: тот пригибаясь, побежал к южной стене. На западной стене после пожара осталась брешь диной в двадцать метров. Именно это место простреливалось хеттами больше всего. Но гонец проскользнул, а пару минут спустя вернулся вместе с командиром лучников.

— Видишь человека в архе, скажи лучникам, что я даю «коан» серебра тому, кто его достанет стрелой.

Глаза Супимата загорелись, он, низко пригибаясь, миновал опасное место и исчез из вида. Обстрел хеттов усилился — стрелы непрерывно стучали по доскам, зубцам, находили щели в нашей обороне. Наши лучники вели жидкий ответный огонь: Супилулиум ввёл в бой элитных воинов. Их бронзовые щиты «хепары», нагрудники, шлемы сияли на солнце, ослепляя защитников крепости. С каждой секундой огонь хеттов усиливался, а ответный слабел. Супимат прислал воина с известием, что у лучников практически нет стрел. У меня ещё оставался резерв из пяти десятков лучников на восточной стене, пришло время его использовать.

— Элса, — потянул за рукав меона, — надо звать Этаби с лучниками, иначе нас просто перебьют. Они не дадут нам подняться, а потом полезут на стену.

— Арт, смотри, — дрожащей рукой меон показывал вправо от меня. На минуту я потерял дар речи — в белых одеждах по самому опасному участку стены шла Ада. Солнце играло в её волосах, посылая блики.

— Они перестали стрелять, — только после слов меона я понял, что хеттские лучники прекратили обстрел.

— Ада, — я рванулся вперёд, но железная рука Элсы, пригвоздила меня к зубцу парапета. Ада улыбнулась мне и, вскочив на парапет, развела руки.

— Остановитесь! — Никогда не подозревал, что в этой хрупкой женщины столько мощи. Её голос эхом разнёсся по ущелью, разбиваясь о скалы.

Я Инанна! Склоните колени! — Выглянув в бойницу, увидел, как наступающая пехота замерла. Один хетт в первом ряду стал на колени, ещё несколько человек последовали его примеру.

— Инанна, — шумом прокатилось по рядам хеттов, ломая строй, вражеские воины становились на колени. Удивлённые таким зрелищем прекратили обстрел и лучники хурритов.

— Это ложь, она не богиня, вперёд, — донёсся в тишине голос. Из всего хеттского отряда только один мужчина на колеснице не встал на колени.

— Это обман, она просто дерзкая рабыня, — голос Супилулиума достигал крепости. Хеттская пехота остановилась примерно в восьмидесяти метрах от крепости. Слова царя возымели действие — несколько воинов поднялись с колен, беря в руки оружие, но Ада не дала времени на раздумья.

— Вы убьёте свою богиню⁈ — У меня мурашки пошли по коже, столь звучен и глубокий голос заполнял ущелье. — Вы поднимете руку на жену Думузи? Хватит крови, идите домой, это говорю вам я, богиня Инанна!

Супилулиум бесновался, но сомнения проникли в ряды хеттов. Я поймал взгляд Супимата, сразу вспомнил о своём поручении насчёт хеттского царя. Если даже лучники смогут попасть в него на таком расстоянии, это всё испортит.

Отрицательно замотал головой, делая руками запрещающие жесты. К счастью, командир лучников понял. Среди хеттов началось замешательство: напрасно надрывался Супилулиум, кричали командиры. Простые воины, не желая участвовать в смерти богини, выходили из рядов и медленно брели обратно. Когда половина хеттов покинула строй, трижды прозвучал рог хеттов. Развернув колесницу, Супилулиум погнал лошадей, нещадно давя свою пехоту.

— Охренеть, — вырвалось у меня при виде отступающих хеттов. Ада продолжала стоять на парапете, удерживая равновесие.

— Назад, — освободившись от оков Элсы, рванул к жене и стащил её на стену: — ты что делаешь, ненормальная?

— Выигрываю нам время, — глаза девушки улыбались, — а ведь получилось, правда?

— Я ещё разберусь с тобой, — притворно пригрозил жене, — а теперь марш к раненым, и чтобы я тебя больше на стене не видел.

— Она спасла нам жизнь, —робко вступился Элса.

— И нарушила приказ мужа, — я еле сдержал улыбку при виде вытянувшегося лица меона. Ада спустилась во двор крепости, а мы стояли и смотрели, как уходят хетты. Обожжённые, уставшие, в крови своей и вражеской — с крепостной стены Нарриша хурриты ликовали, считая случившееся окончательной победой.

Только убедившись, что все хетты достигли горловины ущелья, где разбили основной лагерь, смог свободно выдохнуть. Случившееся походило на чудо: Ада взобралась на парапет во время массированного обстрела хеттов. И ни одна стрела её не задела, стрельба мгновенно затихла, едва хетты увидели цвет волос. Безумная храбрость и опрометчивость меня напугала, даже сейчас, я чувствовал холодный липкий страх за жену.

Ада не дрогнула. Она смотрела на отступающих хеттов с холодным величием, словно действительно была богиней. И в этом крылась опасность — поверь девушка в силу своего имени и может оказаться жертвой этого заблуждения. Интересно, какие мысли мельтешили в её голове, когда Супилулиум кричал, что это обман. И каким хладнокровием надо обладать, чтобы вот так стоять под прицелом сотен луков.

Мои командиры привыкли к мысли о немедленных докладах о потерях. И снова досталось лучникам — им приходилось высовываться в поисках цели. И именно в этот момент они становились наиболее уязвимыми. Супимат потерял убитыми восемнадцать человек, раненых оказалось намного больше, достигая трёх десятков. Десять спецназовцев из отрядов Этаби и Шулима получили ранения средней тяжести, трое погибли.

Потери оказались некритичными, опасения вызывал практически исчерпанный запас стрел. Всего у лучников, после сбора стрел, оказалось по полному колчану. У пары десятков в запасе ещё по колчану — этого хватит на пять минут интенсивного боя. Правда, у нас накопился солидный запас вражеских луков и стрел, но времени переучиваться не оставалось. Многие хурриты пробовали стрельбу из вражеского лука, но результаты оказались плачевны. Для стрельбы по площадям результаты подходили, о прицельной стрельбе речи не шло.

— Пусть тренируются, другого варианта нет. — Супимат не стал спорить, он и сам понимал, что положение безвыходное. Но вот чего у нас появилось с избытком — так это щитов, шлемов, нагрудной защиты из бронзовых пластин. Потери хеттов подсчитать не представлялось возможным — местами они лежали кучно, часть из них осталась под полусгоревшими сброшенными щитами со стен. Но визуально количество трупов стало намного больше.

Меня удивлял момент с трупами — хетты не проявляли интереса к своим павшим, не просили перемирия для сбора павших. Некоторые трупы уже начали вздуваться, пришлось озадачить командиров, чтобы волокли и сбрасывали трупы в пропасть. Свою первоначальную задачу они выполнили: башни очень долго добирались до стен, переезжая мёртвых хеттов.

Своих погибших хоронили в трёхстах метрах от восточных ворот, где скальные породы уступали место мягкой земле. Здесь уже выросло импровизированное кладбище, я насчитал сорок семь надгробий в виде камней.

Поручив Элсе руководить ремонтом участка стены, оставшегося без деревянных щитов, нашёл Аду. Её красные волосы трудно было не заметить: она вместе с одноглазым помогала раненым воинам. Здесь же находился Этаби — хуррит потерял сознание во время несения службы на восточных воротах.

Увидев меня, Ада поспешила навстречу:

— С Этаби плохо, стрела вызвала внутреннее кровотечение, возможно, попала инфекция. Я сняла повязку, а из раны гной. Этот идиот, — Ада метнула взгляд на знахаря, —разжевал и натолкал туда жира, но это только ухудшит его состояние.

— А ты что предлагаешь?

— Надо вскрыть рану, выпустить гной и промыть. Если повезёт — дальнейшего заражения не будет и он выкарабкается.

— А если нет? — Вопрос был риторический, и Ада пропустила его мимо ушей.

— Делай, что считаешь нужным, — я присел рядом и положил руку на лоб хуррита. Парень буквально горел, его дыхание было частым и поверхностным, словно Этаби не мог вдохнуть полной грудью.

— Мне нужна вода, чистая тряпка, и нож, раскалённый в огне, — Ада перехватила свои волосы полоской ткани, сделав конский хвостик.

— Вы слышали? — Несколько молодых воинов, помогавших перекладывать раненых, засуетились.

— Ему будет больно, — предупредила Ада, снимая повязку с плеча Этаби.

— Он же без сознания, — удивился её словам, — разве почувствует?

— Ещё как, — закусив губу, жена приняла раскалённый нож из рук воина.

— Ты готов?

— Готов, — я положил голову кузнеца себе на колени, предварительно вставив в челюсти деревянную палочку.

Ада резко полоснула ножом: хуррит застонал, но в себя не пришёл. Уже осмелев, Ада кончиком ножа расширила рану. Вначале я почувствовал зловонный запах, секундой спустя, из раны потекла жёлтая жидкость вперемежку с кровью. Этаби вновь застонал и выгнулся дугой. На секунду он пришёл в себя и даже попробовал улыбнуться, увидев меня, ног сразу потерял сознание.

— Сейчас держи его крепко, — Ада с силой надавила на края раны. Могучее тело кузнеца пробила дрожь, его правая рука ухватила меня за ворот, палочка в зубах хрустнула.

— Готово, — я смотрел, как из раны вытекает чистая кровь. Вначале она была с небольшой жёлтой примесью, но потом приобрела обычный цвет.

— Нагрей, — Ада сунула второй нож в руки воину рядом с собой. Приложив чистую тряпицу к ране, дождалась, пока хуррит принёс нож.

— Последний этап, — на прижигание Этаби не отреагировал.

— Он живой?

— Живой, просто у организма не осталось сил. — Ада ловко замотала тряпицу, не позволив знахарю засунуть в рану кусочки курдюка. — Теперь дело за ним, он сильный и должен справиться.

Только сняв голову Этаби с колен, заметил что насквозь пропотел до нижнего белья.

После отражённого штурма Нарриш напоминал развороченный улей.

Раненые заполнили одну из казарм, превращённую в лазарет. Ада и одноглазый лекарь перевязывали ожоги, вытаскивали наконечники стрел, прижигали раны раскалённым железом.

Супимат и Шулим инспектировали стены, заделывая проломы камнями и грубыми деревянными щитами. В Наррише практически не осталось смолы и маленьких кувшинов: отражение сегодняшнего штурма исчерпало запасы стратегического оружия. После операции, проведённой Адой, Этаби заснул: грудная клетка гиганта вздымалась равномерно, а температура даже спала.

— Он выкарабкается, — заверила меня Ада, продолжая оказывать помощь остальным воинам. После её геройства на стене авторитет жены возрос настолько, что раненые молча терпели все манипуляции, не издавая стона.

— Только дай ему отлежаться пару дней, чтобы никуда не лез, — закончив накладывать повязку на раненого, Ада смахнула с лиц прядь волос.

— Легко сказать, — проворчал на её слова, любуясь своей красавицей. Разгорячённая, со следами крови на руках, Ада выглядела как настоящая богиня. Богиня войны и любви, чьё появление на стене заставило хеттов отступить.

— Постарайся, — жена занялась следующим воином: одноглазый, признав её мастерство и авторитет, только помогал, смотря на неё восхищёнными глазами.

— Арт, тебя зовёт Супимат, — молодой воин буквально ворвался в лазарет.

Обходя раненых, лежащих на полу, поспешил за гонцом, предчувствуя недоброе. Супимат находился на башне восточных ворот: при моём появлении, лучник молча показал на северо-восток.

— Буря? — горизонт был закрыт плотной пеленой.

— Всадники, — Супимат тяжело вздохнул, — хатты.

— Может, Шутарна прислал подкрепление?

— Наши пришли бы оттуда, — палец хуррита сместился восточнее. — Это хатты и их очень много.

Прошло минут пять, когда стало ясно, что Супимат прав. Хеттская конница неслась к Нарришу, можно было разглядеть группу всадников, что вырвалась вперёд.

— Лучники, приготовиться! — Отдав команду, послала воина, чтобы привёл часть воинов с западной стены. Хетты подскакали до расстояния в сотню метров и осадили лошадей. Пыль, поднявшаяся от конницы, мешала понять их действия.

Странный холодок прошёл по коже, ещё не понимая в чём дело, закричал:

— В укрытие!

Рой стрел обрушился на защитников крепости: стрелы были повсюду. Они отскакивали от каменных зубцов, пролетали во двор крепости, находили свои жертвы среди укрывшихся на стене.

— Лучники, огонь, — скомандовал Супинат. Ответный огонь заставил хеттов отступить, при их кучности каждая хурритская стрела находила свою цель. Хетты ещё пару раз выстрелили по Нарришу, но большинство стрел падало у подножья стены. Мы не стали отвечать, наш запас и так был на пределе.

Пыль понемногу рассеивалась: основная масса конницы находилась в нескольких сотнях метров. Враг размышлял, не зная, какие действия предпринять. Из толпы выезжали смельчаки, сокращали расстояние до сотни метров и выпустив стрелу, мчались обратно.

— Не стрелять, — Супимат продублировал мой приказ. Выглядывая из-за стены, лихорадочно думал, что предпринять. Ничего дельного в голову не шло: у меня оставалось порядка семидесяти конников из моего спецназа, но хеттов было гораздо больше. Даже по самым скромным подсчётам, число вражеской конницы превышало пять сотен. Идти в атаку на такую армаду с моими спецназовцами — чистое самоубийство.

— Не стрелять, беречь стрелы, — повторил вновь. Хурритские лучники изнывали от желания выстрелить по хеттам, что, выскочив из основной массы, мчались к крепости и пускали стрелы.

— Супимат, оставайся на этой стене и увеличь число лучников до сотни. Остальные будут на западной стене. Стрелять только в случае массированной атаки.

Оставив восточные ворота, прошёл к западной стене: воины заканчивали восстанавливать разрушенные защитные щиты на стене. Отступившие хетты расположились лагерем у выхода из ущелья и, судя по всему, уходить не собирались. Супилулиум вместе со своими жрецами проведёт разъяснительную беседу, убедит колеблющихся и возобновит штурм. А с тыла у нас полтысячи всадников, готовых атаковать в любой момент.

— Арт, что будем делать? — Шулим удивительным образом не получил ран, хотя всегда находился в центре событий.

— То, что умеем лучше всего, — в моей голове созрел план, но я не торопился им поделиться. — К вечеру собери воинов из нашего отряда, всех, кто не ранен, у нас будет работа.

У конницы с восточной стороны нет с собой приставных лестниц и осадных орудий. Хеттский царь послал их в обход больше для того, чтобы прервать наши пути сообщения. Максимум, что они могут — бахвалиться и вызывать нас на бой в открытом поле и продолжать обстрел из стрел. Но попытки обстрела для них чреваты — хурритские длинные луки стреляют дальше. О коннице пока можно забыть, главная проблема — сам Супилулиум со своими башнями, лестницами и таранами.

Нам удалось сжечь две их башни, но интуиция подсказывала, что у хеттов могут быть ещё. Или они их строят в настоящее время — использование башен едва не решило исход битвы. Если я создавал отряд для диверсий, сейчас самое время использовать его по прямому назначению.

Солнце ушло за горизонт, когда Шулим собрал всех воинов, что я тренировал в Вешикоане. Шестдесять восемь человек собрались у западных ворот, чтобы выслушать новую задачу. Шулим отсеял раненых, в ночной вылазке от них будет мало толка.

— Хурре, мой особый отряд, вы знаете, что к врагам прибыла помощь. — О прибытии конницы знал даже Этаби, проспавший почти весь день. Гигант порывался встать, мотивируя словами, что «ему уже хорошо», но я употребил свою власть, приказав не вставать ещё день.

— Мы сожгли две башни хаттов, сломали их лестницы. Без башен и лестниц, им не взять Нарриш, они не умеют взбираться по стенам, как мы. И сейчас, я думаю, что они заняты строительством башен, лестниц, таранов. Глубокой ночью мы бесшумно прокрадёмся в их лагерь, сожжём все башни, лестницы, даже доски, если они там есть. Нас семьдесят человек, если во время вылазки каждый убьёт по три хатта, их численность сильно уменьшится. Надо им внушить страх, чтобы они боялись спать по ночам.

Воины задавали вопросы, я отвечал. Суть вылазки поняли все, оставалось разъяснить технические нюансы. Нельзя было назвать предстоящую операцию лёгкой — войско хеттов выставит караулы. Самое трудное заключалось в том, чтобы одновременно и бесшумно снять дозорных.

— Нет, сразу нельзя убивать спящих, вначале надо найти башни, лестницы, всё, что хатты могут использовать для штурма. Облить их смолой и поджечь углями из костров неприятеля. Только потом, когда начнётся неразбериха, убивать хаттов и отступить по сигналу нашего рога.

Хурриты слушали с горящими глазами. Идея нанести удар в сердце врага понравилась всем.

— Учтите, когда услышите рог, надо бежать в крепость. Отставших и раненых ждать не будем, иначе хатты ворвутся в Нарриш на наших плечах.

— Как на плечах? — не выдержал один из воинов, — я не позволю ни одной хаттской собаке встать на мои плечи.

Его слова встретили со смехом, я, едва сдерживая улыбку, объяснил метафору.

Для предстоящей вылазки пришлось собрать оставшиеся кувшины и смолу.

— Шулим, пусть смола кипит в чанах, разливать по кувшинам будем перед самым выходом.

Это была самая слабая часть моего плана — до врага почти километр, смола частично остынет прежде чем доберёмся до хаттов. Выступать решили за пару часов до рассвета: каждый воин избавился от лишних предметов, оставив только кинжалы из оружия. Мечи с перевязью всегда издавали ненужный шум, а залог нашего успеха — полная скрытность.

Мучительно долго тянулись минуты, молодой месяц то появлялся, то исчезал среди облаков.

— Пора, — смазанные жиром ворота открылись бесшумно. Пройдя метров триста, отряд остановился, поджидая носильщиков с кувшинами. Мы разделись на два отряда: Шулим шёл впритык к скалам, мой отряд по самому краю пропасти. Хеттский лагерь был неплохо освещён, подобравшись до двухсот метров, мы залегли. У крайних двух костров наблюдалась движение: дозорные сидели у огня, но разговоров не было слышно.

— Вперёд, — дождался, пока облака скрыли полумесяц, и продолжил путь, чувствуя за спиной дыхание воинов. Отряд Шулима, в котором было несколько хороших лучников, должен ликвидировать дозорных у правого костра, располагавшегося чуть в глубине лагеря. Моя задача-устранение дозорных левого костра: буквально перед костром находилось несколько валунов. Остановив своих воинов в полусотне метров, пополз, прикрываясь кострами.

Трое дозорных отдыхали: двое сидели, вытянув ноги к огню и прикрыв глаза. Третий, сидя на корточках, подкидывал ветки в огонь. Нас отделяло семь или шесть метров — пространство дальше освещалось светом костра. Сидевший на корточках встал и решительным шагом направился влево от меня. Пройдя около семи метров, стражник остановился, почти сразу послышалось журчание. Теперь он находился левее меня за кру́гом света и всего в трёх метрах.

Бесшумно поднявшись, сделал три шага, на четвёртый хетт начал оборачиваться, но не успел. Зажав рукой рот, вонзил кинжал подмышку: ноги воина заелозили по земле, но я аккуратно пригнул его к земле, придавливая своим телом сверху. По телу хетта прошла конвульсия, и он затих. Приподнявшись, метнул взгляд на костёр: хетты по-прежнему лежали с прикрытыми глазами. Уже не таясь, издалека меня можно было принять за дозорного хетта, резким ударом всадил кинжал в сердце одного и без промедления повторил тот же удар на втором. Первый умер мгновенно даже не проснувшись, второй немного засучил ногами, даже умудрился сдавленно крикнуть.

Из темноты Шулим прекрасно видел меня: еле слышный свист и трое стражников получили стрелы. Стрела убивает не так быстро, как кинжал: до меня долетели еле слышные звуки борьбы — отряд Шулима добивал хеттов у костра.

Большинство хеттов спали, подложив под голову свои котомки: стараясь не наступить на спящих, мы пробрались к центру лагеря. Шатра царя нигде не было видно, возможно, он вернулся в город или разбил лагерь в другом месте.

На осадные орудия наткнулись вместе с отрядом Шулима: две недостроенные башни, около десятка лестниц и груда брёвен на повозке в роли будущего тарана.

Пока часть воинов аккуратно разбивала кувшины со смолой, оставшиеся рассредоточились возле спящих групп хеттов.

Только башни начали загораться, как один из проснувшихся хеттов заорал, поднимая тревогу. Уже не дожидаясь команды, хурриты набросились на врага. Если бы хеттов было поменьше, мы смогли бы вырезать всех. Но мы находились в головной части лагеря — разбуженные хетты из глубины бросались в бой, вооружённые длинными мечами.

— Труби отступление! — Горнист вскинул рог: сигнал к отступлению перекрыл шум боя. Своих пятерых лучников Шулим предусмотрительно оставил в засаде: мы бегом покидали место диверсии, где разгоралось пламя пожаров. Хетты, посмевшие преследовать нас, попали под огонь лучников из засады. Когда первые смельчаки пали, враг прекратил попытки преследования, уходя из освещённого пространства в темноту.

Диверсия удалась, хотя исход мог быть более благополучным. Проснувшийся хетт поднял тревогу раньше времени, лишив нас преимущества. По свисту Шулима, лучники из засады присоединились к основному отряду. Пламя в лагере хеттов разгоралось всё больше: даже с нашего расстояния были видны фигурки людей на ярком фоне огня.

— Надо было взять побольше лучников, — Шулим словно прочитал мои мысли. Мы достигли западных ворот и после идентификации, попали внутрь. Поднявшись на стену, посмотрел на зарево на западе. Если у Супилулиума нет поблизости «лесопилки», ему придётся везти стройматериалы издалека. Мы выиграли ещё немного времени, хотя общее положение оставалось критическим. Второй раз такая вылазка не удастся, хетты будут настороже.

Попросил Шулима обойти всех воинов, хотелось знать, скольких врагом мы успели ликвидировать. Результаты меня не сильно порадовали, ожидал лучшего результата: большинство хурритов успели убить по одному воину неприятеля. Ликвидированная сотня нам далась без потерь, пара человек получили неопасные ранения.

Нет сомнений, что разъярённый Супилилуим бросит хеттов в атаку, но без лестниц и башен они станут лёгкой добычей. Единственное, что реально напрягало — малый запас стрел.

Ада, которая по совместительству ведала и запасами пищи, предупредила, что количество припасов еды уменьшается с катастрофической быстротой. Мы стояли на западной стене утром следующего дня, вглядываясь в сторону противника. Явился и Этаби, несмотря на мой приказ отдыхать.

— Надо меньше есть, — проворчал хуррит, пробуя рукой раненое плечо, — эти лучники едят каждый за троих.

— Они и сражаются за троих, — огрызнулся Супимат. Два командира готовы были грызться и дальше, но Шулим прервал:

— Арт, со стороны врага едут. — Присмотревшись, не поверил своим глазам: колесница в сопровождении двух всадников направлялась в нашу сторону. По мере уменьшения расстояния, белый стяг в руках одного из всадников становился виден всё отчётливее.

— Переговоры?

— Это ловушка, — Ада вцепилась в мою руку, — не ходи, я чувствую подвох.

— Их всего трое, со мной будут Шулим и Супимат раз Этаби ранен.

— Я могу, — взревел хуррит, но внезапно успокоился: только гримаса на лице выдавала, чего стоила ему эта активность.

— Шулим, пусть оседлают лошадей, — я не собирался смотреть на Супилулиума снизу вверх, хватит прошлого раза. Делегация хеттов остановилась в сотне метров от Нарриша, всадник высоко поднял стяг, словно боялся, что мы его не видим.

— Арт, — донёсся голос хеттского царя, — я хочу поговорить с тобой и твоей женщиной.

— Со мной? — удивилась Ада и, не дав мне времени отказать ей, прокричала в ответ:

— Мы выходим!

— Ты что делаешь?

— Иду с тобой! — Ада лихорадочно приглаживала волосы, критически осматривая свой наряд. Женщины остаются сами собой даже во время войны — наглядное доказательство этого тезиса прихорашивалось прямо передо мной.

— Супимат, ты останься. Возьми лучших лучников и будь готов стрелять. — Похлопав командира лучников по плечу, подсадил Аду на лошадь и вскочил сам. Шулим уже находился в седле, гарцуя перед воротами.

— Открывай, — мы выехали, чувствуя на себе взгляды со стены.

— Ты не наговорился ещё? — фамильярно приветствовал Супилулиума, остановив коня в пяти метрах. Хетт пропустил мимо ушей мою колкость, изобразив на лице улыбку:

— Инанна — прекрасная богиня, — Ада слегка покраснела от комплимента хетта.

— Что хотел? — я отвёл жеребца на пару шагов влево, открывая для лучников из крепости Супилулиума, хотя на такой дистанции он в безопасности.

— Я дарю вам Кулиш со всеми его рынками и людьми, — Супилулиум с места взял в карьер. — Прямо сейчас вы возвращаетесь в мой лагерь и можете отправляться в свой город, он ваш. Никто не посмеет больше тронуть твою женщину и тебя, слово царя.

Хетт замолк, ожидая ответа. Предложение было чертовски соблазнительным, я уже понимал, что империя хурритов обречена. Им просто не справиться с многочисленными врагами при таком несерьёзном отношении к вопросам безопасности и управления государством. Да и для меня, по сути, какая разница — что хетты, что хурриты или эсоры — это народы, которые процветали за три тысячи лет до моего рождения. Но было одно, но и оно перечёркивало всё остальное.

Супилулиум заметил на моём лице борьбу и решил ускорить принятие, верного, на его взгляд, решения.

— Ты не родился хурритом, говорят твой народ очень далеко в той стороне, — хетт махнул на север.

— Не родился, — подтвердил слова царя, — но знаешь, в чём ты ошибся?

— В чём? — На лице Супилулиума проступил неподдельный интерес.

— Хурре это состояние души, а не народ, и неважно кем ты родился. Я не принимаю твоего предложения, Ада, мы возвращаемся.

Я тронул поводья, но голос хеттского царя остановил меня:

— Тогда я предлагаю тебе поединок, и пусть победитель получит всё.

Мне показалось, что я ослышался. Супилулиум расценил моё замешательство иначе:

— Ты боишься, хурре? — В его голосе звучала нескрываемая издёвка.

— Ты предлагаешь мне поединок? И если я выиграю — твои воины уйдут?

— Да, — подтвердил хетт, не скрывая усмешки на губах.

— Я согласен, когда хочешь биться?

— Сегодня, когда солнце будет над головой, — Супилулиум тронул поводья, разворачивая колесницу. Даже когда хетты отдалились на порядочное расстояние, я продолжал сидеть в седле, силясь понять, в чём же подвох. То, что хеттский правитель не сможет противостоять мне в поединке, даже не обсуждалось. Грузный, неповоротливый и близкий к закату своих возможностей Супилулиум не продержится и десяти секунд. Но чем объяснялась его самонадеянность, его усмешка при моём согласии на бой.

— Ничего не понимаю, — пробормотал вслух, трогаясь с места. Обескураженная Ада молчала, следуя за мной в крепость. Только Шулим бурно выражал свою радость по поводу предстоящего поединка, нисколько не сомневаясь в его исходе.

— Чего он хотел? — Этаби и Супимат встретили нас у ворот. Сзади толпились воины, ловя каждое слово разговора.

— Предложил мне Кулиш, а когда я отказался, вызвал на поединок.

— Царь вызвал тебя? — изумился хуррит, — он хочет к праотцам?

— Он глуп, — вмешался в разговор Супимат, — отправь его к предкам, Арт.

— Я не верю ему, — Этаби проявлял несвойственную ему рассудительность, — здесь кроется подлость.

— Не могу понять, брат, сам удивлён, — спешившись, передал поводья воину и помог Аде. — в любом случае поединок скоро, если он что-то задумал, это быстро выяснится.

Время до обеда пролетело быстро — конные хетты периодически продолжали беспокоить стражу восточных ворот. Они расположили свой лагерь достаточно далеко на холме, исключив возможность быстрой атаки из крепости.

В полдень с западной стены прибежал гонец со словами, что от лагеря хеттов к нам движется небольшая группа.

— Человек десять, — уточнил воин на мой вопрос о численности.

— Шулим, Супимат вы со мной, возьмите пятерых лучников и троих конных.

Встреча с Супилулиумом и его свитой снова произошла на расстоянии ста пятидесяти метров от крепостной стены.

— Ты готов сражаться Арт с царём хеттов?

— Давай покончим с этим, не надо много говорить. — Мы стояли друг против друга, сопровождающие с обеих сторон остановились в метрах десяти сзади.

— Царь хеттов Супилулиум II, —торжественно провозгласил хетт. Из его свиты выехал молодой воин в отделанных серебром доспехах.

— Мой сын, сегодня я передал ему царствование, — Супилулиум не мог скрыть усмешки. — Вы сражаетесь мечами верхом на лошадях. — При его словах хетты начали стучать рукоятями мечей о свои щиты, громко выкрикивая «хай, хай, хай».

Задумка старого интригана стал ясна: он выставил против меня своего сына, несомненно, хорошего воина. Будь это пешая схватка — я бы не переживал. Но воевать верхом на лошади в поединке, мне не приходилось. Не говоря уже о том, что как наездник я однозначно уступаю любому всаднику из своего отряда. Всадники из числа хеттов, хурритов или сангаров являли собой единое целое с лошадью. Эти народы раньше учились ездить верхом, лишь потом начинали ходить. Я имел опыт верховой езды, но всё равно не овладел им в совершенстве.

— Ты раздумываешь? — голос Супилулиума вырвал меня из размышлений.

— Нет, мне без разницы какого царя убить, отца или сына.

— Пусть подойдёт, — хетт указал на Шулима, безошибочно определив в нём командира. Пару минут они с Супилулиумом обговаривали детали поединка: если кроме мечей нам дадут луки — я проиграл. К моему счастью, конный поединок не предполагал использование луков. Мой соперник уже проявлял нетерпение, поигрывая мечом и поднимая лошадь на дыбы.

— Против солнца не атакуй, — Шулим передал мне небольшой хурритский щит, — у него шлем сверкает, будет тебя слепить.

Нас развели на метров семьдесят: Супилулиум поднял белый стяг и взмахнул им, давая сигнал к бою. Я слишком сильно пришпорил жеребца, встав на дыбы, он едва не сбросил меня. Пришлось вцепиться в шею, но щит я выронил. Противник преодолел две трети дистанции, когда мы сравнялись. Мой удар пришёлся в его щит, его широкий замах мечом пропустил, откинувшись на круп коня. Развернувшись, едва успел подставить меч и парировать удар: хетт двигался словно кентавр, слившись воедино с лошадью.

Третий заход закончился ранением моего жеребца — хетт намеренно нанёс удар по шее животного. Радуясь, что стремян нет, успел соскочить с падающей лошади. Кувыркнувшись, встал на ноги и едва успел отпрыгнуть в сторону: меч хетта просвистел в сантиметрах от моей головы.

Проскакав метров двадцать, противник остановился и поднял лошадь на дыбы. На его лице блуждала улыбка — пешего воина он не считал соперников. Хетты подняли вой, видя превосходство своего соратника. Их дикие крики «хай, хай, хай», вызывали ярость со стороны хурритов, обнаживших мечи.

— Шулим, назад! — Пришлось повторить дважды, чтобы остановить своих воинов. На лице моего командира проступала тревога, он также считал, что я нахожусь в проигрышном положении. На самом деле, никогда так не радовался, чувствуя под ногами опору. Супилулиум II, поднял на дыбу лошадь и начал приближаться, постепенно ускоряясь. Взявшись обеими руками за меч, ждал его приближения: присев, пропустил удар над головой, рубанув по ногам скакуна. Царский отпрыск вылетел из седла, подняв тучу пыли.

Теперь торжествовали хурриты: мощное «ярассу» перекрыло хеттское «хай».

— Наигрался? — тяжело дыша, хетт стоял напротив в трёх метрах. Его доспехи, украшенные серебром, не давали ему двигаться также быстро как мне. Обманный замах и я рубанул по плечу: хетт переложил меч в левую руку, правое плечо, в месте сочленения доспеха, обагрилось кровью. Вторым ударом рассёк ему сухожилия левой голени, заставив упасть на колени. Хетт приподнялся, я отдал должное его мужеству: из рассечённой голени лилась кровь, оставляя грязные следы на пыли. Но долго стоять он не смог, я не торопился добивать несмотря на оглушительное «ярассу».

Кружа вокруг противника, бросил взгляд на Супилулиума: хеттский царь уже оплакивал сына. Для себя я уже знал, что правитель не выполнит своих обещаний. Если он обманул с самим поединком, где гарантия, что он сдержит его условия.

— Мне пощадить его? — царь вздрогнул от моих слов. Пару секунд он мучительно размышлял, наконец, еле слышно вымолвил:

— Пощади его…

— Не слышу!

— Пощади его, — прокричал Супилулиум, соскакивая с колесницы. Неверно трактовав его действия, Шулим бросился навстречу хетту с обнажённым мечом.

— Стой, — успел остановить своего командира. Хетты тоже ринулись вперёд, но остановились по приказу своего царя.

Супилулиум демонстративно показав пустые руки, приблизился и остановился в паре метров.

— Пощади моего сына, Арт!

— Уведи своё войско обратно в Хаттуш, — выдвинул я встречное предложение.

— Я не могу, — гримаса отчаяния исказила лицо Супилулиума, — жрецы не простят мне этого.

— Тогда говорить не о чем, — я поднял меч, намереваясь добить царского отпрыска. Тот еле стоял на коленях, кровопотеря ослабила его, что он даже не мог поднять меч.

— Стой, — Супилулиум простёр ко мне руки, — я отзову всадников, вы сможете уйти в земли хурре. Тебе не выиграть, Арт! Мои союзники из эсоров и сангаров взяли Аррапха, окружили Вешикоане. Но ты можешь помочь Вешикоане, я полную Луну подожду, прежде чем двинусь на земли хурре.

— Твоим словам нельзя верить, — я сплюнул на землю. Ужасно хотелось пить, но следовало докончить торг. Мысленно я уже согласился, просто хотел гарантий и максимальной выгоды от выигранного поединка. Если Шутарна завяз в войне с эсорами и сангарами, нам долго не продержаться. Стрел практически нет, припасы подходят к концу, вода в колодце ужасная.

— Даю слово царя, ровно одну Луну, мои воины не перейдут дальше Нарриша. — Вытащив из-за пояса кинжал, царь надрезал руку:

— Клянусь богами Тешубом, Шарумой и самим Аном, что ни один хатт не пересечёт Нарриш в течении целой Луны.

— Хорошо, — я опустил меч, — но если ты нарушишь слово, я приду за тобой в Хаттуш, как пришёл за Инанной и вырежу всех твоих потомков, до младенцев во чреве у женщин.

— Я поклялся самим Аном, — Супилулиум выпрямился, его голос дрожал от гнева.

— Как ты отзовёшь всадников, — вложив меч в ножны, смотрел, как правитель помогает сыну подняться. Не справившись, Супилулиум махнул рукой. Несколько его всадников спешились и подбежали к правителю, принимая раненого сына.

— Отзову. Завтра их там не будет, — пройдя несколько шагов, царь остановился:

— Не ту сторону ты выбрал, Арт. Вдвоём мы покорили бы мир, дойдя до Тёплого моря.

— Не я выбрал, меня выбрали, — Шулим подвёл мне нового коня, спешенный хуррит замыкал наше шествие назад. Радостные хурриты высыпали наружу, отворив ворота: Этаби, расталкивая всех здоровой рукой, вырвался вперёд:

— Что случилось Арт, почему ты не добил его?

— Я купил нам дорогу в Вешикоане, — пришлось пересказать уговор с хеттским царём. И хотя раздавались крики, что все готовы умереть, радость на лицах хурритов я видел отчётливо. Одно дело сражаться в поле, но будучи запертыми в крепости, без достаточного запаса стрел и еды, воины чувствовали себя в ловушке.

— Они нападут, когда мы двинемся домой, — мрачно изрёк Супимат, едва я окончил рассказ.

— Нет, клятву Ану он не посмеет нарушить, — на моей памяти, Этаби впервые вступился за хеттов. Когда мы с Этаби и Адой остались втроём, мой друг снова удивил меня здравомыслием:

— Ты поступил очень мудро, что не убил его сына. У нас третья часть воинов ранена, многие погибли и нет стрел. Мы смогли бы отразить ещё один или два штурма, а потом всё равно хатты ворвались бы внутрь. И даже убивай каждый из нас троих, их всё равно осталось бы больше. Ты спас наши жизни, Арт, а от меня пока никакой пользы, — с горечью закончил монолог гигант, трогая плечо здоровой рукой.

— Не говори так, без тебя не было меня и Ады, — притянул к себе хуррита, — ты мой брат навсегда.

— И ты мой, — задохнулся от радости Этаби.

Остаток дня мы настороженно наблюдали за противником: с запада всё было тихо. Из лагеря всадников выезжали смельчаки, пытаясь достать нас стрелами. Несмотря на уверенность Этаби, что Супилулиум не нарушит клятвы, на душе было неспокойно. Если я ошибся, и хетты атакуют нас по пути домой? Очутившись на открытой местности, мы минимум вдвое уступали только коннице у восточных ворот. Всадниками даже не придётся рубиться с нами -они расстреляют нас стрелами.

Практически не заснул, ворочаясь и мешая спать Аде. С её появлением дом жреца полностью отошёл мне: Шулим и Этаби поселились по соседству в маленьком домике без дверей.

— Всадников нет, — Супимат ворвался ко мне рано утром, едва мы успели встать.

— Ушли?

— Холм пустой, — подтвердил командир лучников. — Ночью огни горели, а с утра их там нет.

Явился и Шулим, до которого тоже успели донести весть об уходе хеттов.

— Возьми с собой несколько человек, выберите лучших лошадей и проверьте, ушли хатты или приготовили ловушку.

— Неужели он сдержит клятву? — Ада обняла меня, — и мы сможем вернуться в свой дом в Вешикоане?

— Этаби уверен, что такую клятву царь не нарушит, но даже если так, сангары, касситы и эсоры ведут войну с силами Шутарны. Даже не уверен, стоит ли возвращаться в Вешикоане.

— Конечно стоит, — Ада пригласила меня за стол, — там наш дом и за него следует сражаться.

— Проблема в том, что, даже выиграв эту войну, хурриты проиграют. Они не так организованны и многочисленны, как их противники. Нет у них долгосрочной стратегии, живут одним днём.

— Научи их, — Ада присела напротив, — мы с тобой люди двадцать первого века, знаем историю человечества, свидетели прогресса. Неужели наши знания не помогут хурритам выиграть?

— Один человек, даже два не могут повлиять на ход событий глобально. Будь мы в каменном веке, наши знания смогли бы сильно повлиять на развитие местных народов. Но сейчас другая эпоха — в таком виде человечестве просуществует до эпохи пара. Империя хеттов, хурритов мало чем отличается от средневековых королевств, а порой и превосходят их. У нас нет знаний для изобретения огнестрельного оружия, а без него, я не знаю, как изменить ход истории.

— Мы можем сделать порох, мы проходили это, прекрасно помню все ингредиенты, — Ада улыбалась: — вы не проходили или ты прогулял?

— Помню я, как делать порох, — буркнул недовольный тем, что идея пришла в голову не мне. — Но даже порох мало что изменит.

— Нельзя понять вкус вина не попробовав. И нельзя знать заранее, как порох повлияет на расстановку сил, — Ада стала убирать со стола.

— Откуда в тебе такая кровожадность? — Девушка запустила в меня глиняной чашкой, которая разлетелась на мелкие кусочки.

— У тебя кровь на щеке, — кинулась жена ко мне.

— Пустяки, это от черепка царапина.

— Бомбочки, — Ада на секунду перестала вытирать мне кровь, — мы можем сделать бомбочки. Главное, чтобы осколков было много.

— Для этого нужен качественный порох. Наш самодельный будет гореть, а нужно, чтобы взрывался.

— Мы будем экспериментировать и добьёмся нужного качества. Арт, мне нравится наш дом в Вешикоане, и я не собираюсь до конца жизни бегать по горам, питаясь сырым мясом. Доставь меня домой, отведи угрозу от города, и ты получишь первоклассные бомбочки.

— Хорошо, — не стал спорить, надеясь, что это временная блажь. Построению хурритов месяц обучал, а доверить им порох — не настолько я дебил. Но спорить с Адой, когда она увлечена, опасно. Оставалось надеяться, что по возвращении домой она снова увлечётся своим садом и огородом.

Шулим вернулся через два часа: взмыленные лошади свидетельствовали о проделанном пути и скорости.

— Мы не смогли их догнать, они ушли в сторону гор, — Шулим показывал на север. — Они ушли ещё ночью, угли в кострах успели остыть.

— Позови Элсу, Этаби и Супимата, надо всё обсудить.

На Военном Совете все высказались за то, чтобы идти в земли хурре. Только Супимат хмурился и пытался напомнить, что верить хеттам нельзя.

Тех раненых, что могли сидеть в седле, поручил заботам Шулима. Элсу попросил сопровождать и охранять три повозки с тяжелоранеными, что не могли идти или скакать на лошади.

Ещё до обеда мы взяли курс на восток: вереди конный отряд Шулима, посередине обозы с ранеными и пешие лучники. Замыкал движение я с отрядом в двадцать лучших всадников. Аду, несмотря на её протесты, пристроил с ранеными, поручив Эсле не спускать с неё глаз. Этаби в этот раз не послушался, взгромоздившись на лошадь, хуррит заявил, что его место рядом со мной.

Стоя у ворот крепости, пересчитывал воинов: семьдесят два всадника и сто сорок восемь лучников. Отряд Супимата понёс самые большие потери, оставив лежать в земле больше пяти десятков воинов.

— Арт, думаешь хурре проиграют и исчезнут? — Вопрос Этаби меня удивил. Не дожидаясь ответа, хуррит продолжил:

— Мы не такие как хатты, сангары или эсоры. Каждый из нас считает себя самым лучшим, сильным. Мы не любим подчиняться, неохотно принимаем чужаков, считая, что чужие люди испортят наш образ жизни.

— Этаби, ты во многом прав. Ваша горделивость и замкнутость на своих обычаях, делает вас врагами для окружающих народов. Может вам стоит брать от соседей полезное? Те же хетты имеют профессиональную армию, а у вас каждый сам себе командир. И эти ваши бесконечные поединки, где за косой взгляд вы хватаетесь за ножи. Вы сами себе убиваете, вам даже не нужны враги.

— Я думал об этом, — Этаби наклонился ко мне и, слегка понизив голос, продолжил:

— Если всё будет плохо, хочу взять свой род и переселиться подальше. Не хочу жить рядом с хаттами и эсорами.

— И куда ты переселишься? — Такого Этаби я видел впервые, возможно рана и напоминание о смерти остудило пыл моего друга.

— Туда за горы, — махнул рукой хуррит на север, где вдалеке в лёгкой дымке возвышались остроконечные снежные пики гор, опознанные Саленко как хребты Южного Кавказа.

Супилулиум I сдержал своё обещание: во время перехода в Вешикоане нас не преследовали и его войска выдвинулись на земли хурритов лишь на тридцать первый день. Но время уже было упущено: Шутарне удалось разгромить основные силы сангаров и заключить мир с касситами. Эсоры, оставшись одни на поле боя, предпочли позорную капитуляцию. За счёт побеждённых соседей, правителю хурритов удалось несколько увеличить свою армию и встретить армию хеттов на самой границе своих владений.

Хетты превосходили хурритов численностью, но ни одна из сторон не смогла нанести противнику поражения. После трёх кровопролитных битв, Супилулиум прислал парламентёров для переговоров. Одним из условий заключения мира, хеттский царь поставил участие в переговорах руса по имени Арт.

Вернувшись из Нарриша, я со своим отрядом успел поучаствовать в битве против сангаров и касситов. Мы атаковали ночью спящие лагеря противника, захватывали обозы, совершали рейды в глубокий тыл. Имя Арт стало узнаваемым по всей Месопотамии, а слово «спецназ» заставляло паниковать даже опытных воинов врага. Одной из самых запоминающихся диверсий, стала засада у Красного Камня. Закопанные в песок, дыша через тростниковые полыю трубочки, мы дождались касситского отряда, посланного в бой из глубины страны. Выскочив из песка, спецназовцы мигом расправились с противником, ошалевшим от увиденного. Единственный выживший кассит, успевший ускакать на вороном жеребце, рассказал об увиденном. С этого момента, любая наша успешная операция обрастала легендами.

Помог хурритам и египетский фараон Аменхотеп II: когда чаша весов стала склоняться в пользу хурре, войско фуралов ударило в тыл и захватило Вавилон. После трёхдневного грабежа Аменхотеп увёл своих воинов — в его царстве начались волнения, связанные с нашествием саранчи, губившей все посевы. Часть сангаров из разграбленного Вавилона бежала к соседним народам. По моему совету, Шутарна даже разослал гонцов, обещая покровительство тем сангарам, что осядут в его землях. Успешная компания против сангаров, эсоров и касситов способствовала тому, что в Митахни потянулись окрестные племена, не имевшие своей страны.

И вновь, послушавшись моего совета, Шутарна освободив вновь прибывших от налогов сроком на три года. Этот жест способствовал тому, что даже из хеттских земель стали появляться переселенцы. Население Вешикоане практически удвоилось, выросли целые кварталы сангаров, эламитов и даже небольшой хеттский квартал.

— Они ещё не отождествляют себя нацией, для них важно, чтобы богов почитали и не убивали в мирное время, — Саленко всегда пытался обосновать любые процессы, происходившие в Митахни.

После памятного разговора с Этаби, когда хуррит заявил, что готов переселиться со всем своим родом, у меня состоялась консультация с археологом. К моему сожалению, украинец подтвердил мои догадки, сказав, что на рубеже XIII–XIV веков до нашей эры, Митахни теряет своё влияние и, в конце концов, поглощается соседними государствами, преимущественно хеттами и ассирийцами.

Сегодня вернулся к этой теме во время обеда. Завтра мне предстояло выехать к хеттской границе, где на время перемирия застыли две самые грозные армии Востока. В компании против хеттов я участия не принимал — у меня была рана в левой подвздошной области, да и почти весь мой спецназ получил различного рода раны. Шутарна своим указом повелел нам восстанавливаться, не желая подвергать опасности единственное элитное подразделение.

— Виктор, ты говоришь, что хурриты падут? Но за месяц войны с соседями население Вешикоане удвоилось, появились целые кварталы сангаров, касситов, даже хетты сюда идут. После нападения египтян Вавилон практически разрушен, касситы запросили мира, а Ниневия, столица Ассирии, обложена огромной данью. Остался только Супилулиум, да и тот просит мира.

— Это так, — не стал увиливать археолог, — но это временно́е явление. Вавилон ещё воспрянет, Аменхотеп предаст хурритов и присоединится к ассирийцам во время очередной компании. Я говорю про историю, которую изучал, но сейчас здесь наше влияние может менять сами процессы, — Саленко потянулся к кувшину с молоком. — Но любое изменение истории хурритов, непременно должно отразиться на изменении истории сопредельных народов. А это значит, — археолог отпил молоко, — нас здесь не должно было бы быть.

— Не понял, — этот чёртов засранец запутал меня своими словами.

— Мы здесь именно потому, что глобальных изменений не произошло. То есть, все победы хурритов с твоим участием не изменили сути процессов настолько, чтобы изменилась общая история Месопотамии.

— Всё равно не понял, можешь объяснить нормально?

— И я не поняла, — Ада присела рядом со мной, оставив домашние дела.

— Постараюсь, — Саленко выдохнул: — есть так называемый парадокс дедушки.

Это словосочетание я где-то встречал, но не придал ему должного значения в своё время.

— Ты возвращаешься в прошлое, приходишь к деду и приставляешь револьвер к его голове, нажимаешь на спусковой крючок, но ничего не происходит.

— Почему не происходит? — в унисон вырвалось у меня и Ады.

— Потому что, если ты убьёшь дедушку в прошлом, ты не родишься в будущем. Не родится твой отец, соответственно, не родишься ты. Это так называемая защита линии времени. Один из пяти парадоксов путешествий во времени.

— Стоп, — прервал поток слов археолога, — сами путешествия во времени считаются невозможными, но тем не менее мы все оказались здесь. Кто мне мешает убить Супилулиума и изменить будущее?

— Всё та же зашита линии времени, — ухмыльнулся Саленко, — ни одно из твоих действий не приведёт к тому, что вся временная линия изменится. Постараюсь объяснить: если убийство Супилулиума может изменить всю временную концепцию — оно просто не состоится. Ты не сможешь нанести смертельную рану, он выживет, тебя схватят — вариантов масса. Смотри, Арт, сейчас ты всё поймёшь, — Саленко вскочил из-за стола, входя в раж.

— Допустим, тебе удалось убить Супилулиума. Из-за этого хеттская империя ослабла, и хурриты её подчинили себе. Меняется расклад на всём Востоке: центр развития цивилизаций остаётся здесь. Не появится Римская Империя, не будет германских орд, что разграбят Рим и вынудят наших предков Антов, покинуть берега балтийского моря и уйти на восток. И, в конце концов, не будет никого из нас с нашим сегодняшним мировоззрением и физической оболочкой. Я всё сильно упрощаю, но суть в том, что каждое действие имеет последствие. И наше нахождение в этом временном промежутке свидетельствует о том, что несмотря на наше вмешательство, ход истории глобально не изменился.

— Вроде мне становится понятно, — Ада начала убирать со стола, отослав жестом служанку:

— Нам удастся менять историю в пределах одного поколения, но в масштабах эпохи, результат останется неизменным.

— Именно, — просиял археолог.

— Так начинайте копать Чёрное море, — оставив украинцев с вытянувшимися лицами, покинул комнату, чтобы обсудить предстоящую поездку с Этаби. Не мог понять, что именно меня больше всего задело в объяснениях Саленко. Невозможность изменить будущее путём изменения прошлого? Или то, что мне казалось важным, не имеет смысла в глобальном понимании истории?

Гонец прибыл всего час назад: Шутарна просил приехать для переговоров, таким было условие хеттского царя. В ситуации, где хурриты с меньшими силами не могли нанести решающего поражения противнику, переговоры о мире казались спасением. Но после слов Саленко я не видел в них смысла. Добьёмся мы мира или продолжим войну — историю не изменить. После слов археолога во рту стало сухо, словно до утра пил и не успел опохмелиться.

Этаби уже был готов, осёдланные кони ждали наездников. Обменявшись парой фраз, вскочили на лошадей.

— Арт, вы поехали? — Ада выскочила навстречу, когда мы собирались уже покинуть двор.

— На пару дней, скоро вернусь, — чувствуя себя паршиво, что так сухо попрощался с женой, пришпорил жеребца. Этаби по моему лицу понял, что я без настроения, и не докучал вопросами. Его рана окончательно затянулась, но в левая рука не поднималась выше головы. До самого вечера скакали в молчании, только остановившись на ночь, я заговорил:

— Помнишь, ты говорил, что готов переехать со всем своим родом?

— Готов, — подтвердил Этаби, — Шутарна стар, а Эрби под сильным влиянием родственников матери. Как только дядя умрёт, весь Митахни заселят эсоры, сделают Вешикоане одним бо́льшим рынком.

— На севере отсюда, за Снежными горами, лежит огромная территория. Там можно скакать пять суток и не встретить ни одного человека. Там леса, реки, озера, моря, горы, — вспомнив Родину, я на мгновение прослезился.

— А почему там нет людей? — вопрос хуррита вернул к действительности.

— Зимой выпадает снег по пояс, очень много лесов, бродят стаи волков и медведи. Только сильные люди способны жить в таких условиях.

Ответ Этаби удовлетворил, секунду помолчал, хуррит уточнил:

— Там есть эсоры или другие народы-торгаши?

— Нет, — я расхохотался, представив Инлала сидящим у болота. Настолько не вязался образ эсора-менялы с красотой русской природы.

— Тогда я готов в любое время, — Этаби протянул руку. — Со мной поедут все мои родственники, если там так много земли.

— Хоть жопой ешь, — хуррит не понял моих слов на русском, но довольно точно повторил, вызывав у меня улыбку. Больше на тему переселения мы не говорили, хотя мысль у меня засела глубоко в мозгу. Сейчас было не лучшее время — после возвращения из Нарриша, Ада поняла, что беременна. Да и незаконченных дел у меня было много: на время войны с сангарами мои караваны не торговали. Для переселения на Родину понадобится много повозок, лошадей, скота, инструментов. С другой стороны, в глубине души теплилась надежда, что Саленко неправ и всё может образумиться. Покидать дом-дворец в Вешикоане, где меня и Аду любили и уважали, не очень-то и хотелось. После взятия и удержания Нарриша, все без исключения хурриты признали меня своим: мне уступали дорогу, приносили подарки. Сам Шутарна называл меня «самым великим воином хурре» и своим дорогим братом.

Если смотреть реально, до падения Митахни немало времени, империя хурритов стала крепнуть. Если удастся заключить долгосрочный мир с хеттами и возобновить сватовство дочери Шутарны и сына Аменхотепа, всё может измениться в лучшую сторону. Этот Саленко простой археолог, и его слова меня не убедили до конца. Никто не путешествовал во времени, чтобы убедиться в правдивости всех этих парадоксов. В древности люди считали, что земля стоит на китах, слонах, имеет «край света» — всё это оказалось чушью. И такой же чушью могли оказаться слова украинца, даже повеселел от этой мысли.

Дежурили с Этаби по очереди: война не закончилась, и даже в этих местах могли оказаться дезертиры или разбойники. Любая война порождает множество таких отщепенцев, раскрывая в людях худшие низменные инстинкты.

К лагерю Шутарны прибыли на исходе второго дня, едва не загнав лошадей. Перемирие, заключённое хурритами и хеттами длилось шестой день, и многие воины изнывали от бездействия. Все эти дни оба лагеря находились друг от друга в пределах видимости. Супилулиум и Шутарна дважды встретились, чтобы обсудить долгосрочный мир, но оба раза не пришли к соглашению. Шутарна, чувствуя силу, требовал крепости Нарриш вместе с прилегающими землями, мотивируя это требование предшествующим захватом.

Супилулиум хотел иного — беспошлинного и беспрепятственного прохода своих караванов и узкий клин земли хурритов, вдававшийся глубоко во владения хеттов. Этот клин земли находился южнее крепости Нарриш, на другой стороне пропасти. Его ценность заключалась в выходе к морю: хурриты не увлекались морским делом, считая это уделом низших народов. Супилулиум усмотрел в этом хорошую возможность торговли с фуралами, минуя земли хурритов, сангаров.

— Этот сын собаки не хочет отдавать крепость, — Шутарна встретил нас объятиями, — требует твоего участия в разговоре. Сидя в шатре правителя, мы пили молочный чай, традиционный напиток всех народов Месопотамии.

— Почему бы не уступить ему этот клин земли за пропастью, там всё равно никто не живёт, — на мой вопрос правитель задумался, отставив чашку с напитком.

— Тогда он сможет нападать на нас по воде, — Шутарна гладил свою роскошную бороду.

— А почему бы нам тоже не строить большие «кема»? Можно торговать или контролировать торговлю соседей.

— Хурре рождены, чтобы стоять на земле или скакать на лошади. — Шутарна взял свою чашку, а плавать по воде — это удел фуралов и филистов.

— На воде нельзя сражаться, а что это за жизнь, где нет сражений? — Это вступил в беседу сын правителя и кузен моего друга Эрби.

Слова сына правителя встретили с одобрением все кроме меня и Этаби. Последний метнул на меня красноречивый взгляд, говоривший: «я тебе говорил». Мы ещё немного посидели, обсуждая последние новости. Как всегда, центральной темой разговоров были сражения: каждый вспоминал личные подвиги, нисколько не переживая, что победы дались тяжёлой ценой.

Каждый раз, когда хурриты начинали кичиться своими ратными подвигами, мне хотелось встать и выплеснуть на них ушат холодной воды, чтобы немного остыли. Снова вспомнились слова Саленко — с таким подходом к жизни, они обречены вариться в собственном соку, пока не вымрут или не ассимилируют.

Как только мы с Этаби появились в лагере, Шутарна послал зурнача к хеттам, вызывая Супилулиума на переговоры. Ответный посланник прибыл через два часа: хеттский царь ждал нас в гости.

— А если это ловушка? — Мои опасения вызвали смех у Эрби. Этот парень мне нравился всё меньше, особенно после слов Этаби.

— Хатты не посмеют, наше войско готово их атаковать в любую минуту.

Я хотел возразить, но меня опередил Шутарна:

— Я уже был у него, и хатт тоже сюда приезжал. Мы заключили временно́е перемирие, нарушить его означает навлечь на себя гнев богов.

У меня было своё мнение насчёт возможного гнева лживых богов-идолов, но предпочёл промолчать. Кроме меня и Шутарны в делегации было два воина-телохранителя и писарь с десятком глиняных табличек. Даже в эти древние времена мир между народами предпочитали закрепить «на бумаге», не до конца веря в слова или обещания.

До лагеря хеттов добрались за десять минут, лошади шли шагом, давая мне время поразмыслить. Для меня оставалось загадкой, почему Супилулиум востребовал меня для заключения мира. В глубине души я понимал, что как правитель — хетт умнее и прагматичнее Шутарны, это меня и беспокоило: какую ловушку готовит для нас хитрый хеттский интриган?

Шатёр Супилулиума был полон — кроме его сына и телохранителей, внутри находилось несколько жрецов, два писаря с глиняными табличками. Шутарна хорошо владел хеттским, как и Супилулиум, понимавший язык хурре, но разговор вёлся через писарей, оказавшихся ещё и переводчиками.

— Ты прибыл? — Первым молчание нарушил царь хеттов. Я так и не понял, к кому именно относилась эта фраза, но писарь Шутарны перевёл ответ своего правителя:

— Ты хотел мира, я тебя слушаю.

Сняв шлем с головы, я стоял, не вмешиваясь в беседу. Пока всё напоминало прелюдию: стороны обменивались колкостями, завуалированными под вежливые фразы.

— Мы будем говорить о деле? — Не выдержал игры слов Шутарна, не отличавшийся кротким нравом и терпением.

— Я предлагаю мир на пять лет и торговлю твоих караванов в Хаттуше без пошлин, — сделал свой ход Супилулиум.

— Ты предлагаешь пустое, — Шутарна понятия не имел о дипломатии. На лице Супилулиума промелькнула улыбка, адресованная мне, смысл которой я понял. Она относилась к его словам во время наших переговоров у Нарриша, когда хетт сказал, мне что я выбрал не ту сторону.

— Что же хочет правитель хурре? — Голос Супилулиума напоминал воркование.

— Нарриш! Он по праву мой, его взяли мои воины.

— И оставили, потому что иначе все погибли бы на его стенах, — возразил хетт, не спуская с меня глаз.

Шутарна замешкался с ответом, Супилулиум продолжал давить:

— Ваши земли окружены врагами, заключив мир со мной, ты сможешь разобраться со всеми и восстановить своё влияние на касситов, эсоров, сангаров, вплоть до земель фуралов. И взамен я хочу только небольшой клочок земли, где никто не живёт.

— А Нарриш?

— В обмен на Инанну! — Мне показалось, что меня огрели по голове. Вот для чего я требовался хетту. Его замысел стал понятен, едва он произнёс имя Ады. Супилулиум рассудил, что Шутарна не колеблясь выдаст ему Аду в обмен на крепость. А вместе с Адой он получал меня: Супилулиуму нужен был я, а не моя жена. Всё это я прочитал в его взгляде: хетт практически не сомневался в успехе. Условия сделки для Шутарны были очень хороши. Он получал мир на пять лет, отличную крепость и возможность окончательно расправиться с врагами у восточных и южных границ. И требовалось всего ничего -просто отдать одну женщину и кусок земли, который никак не использовался.

Я внутренне напрягся, ожидая ответа правителя хурритов стиснув зубы.

Поколебавшись около десяти секунд Шутарна, ответил:

— Она не пленница. Она гостья. И если хочешь мира, забудь о ней.

— Здесь только часть моего войска, ещё столько я могу привести в течение пяти дней. Подумай, Шутарна, стоит ли одна женщина гибели тысяч воинов?

— Стоит, если она пользуется гостеприимством хурре. Забудь я об этом, в кого превратятся хурре? Мы станем такими же, как вы!

Я положил руку на меч — слова Шутарны были крайне оскорбительны, он прямо назвал хеттов людьми без чести. Сын хеттского царя вскочил, но отец осадил его грозным взглядом. Жрецы заволновались, один из них, брызжа слюной, начал требовать возвращения богини, грозя нам карами богов. Ситуация накалялась, пришла моя очередь вступить в разговор.

— Цари, вы сражаетесь не за камни, а за будущее. Хурре хотят безопасных дорог на запад. Но этому мешает Нарриш, он как кость в горле у границ земель хурре. Хетты — доступа к морю, потому что хотят торговать. Но если продолжите войну — обе стороны потеряют больше, чем приобретут. Но здесь есть и третья сторона — это я. Как умею сражаться, ты видел, — обратился напрямую к хеттскому царю.

— И я понимаю твой замысел, но уже однажды тебе ответил: не мы выбираем, боги выбирают. Что касается Инанны, — теперь повернулся к жрецам: — Она не Инанна, её зовут Ада, и это моя жена. И чтобы вы окончательно поверили, скажу — она ждёт ребёнка от меня, а не от пастуха Думузи, как об этом говорится в ваших преданиях.

Супилулиум жестом призвал жрецов к тишине, которые буквально взорвались при моих словах. Получив возможность продолжать, я обратился к обоим царям:

— Вам обоим нужно перемирие, заключите его. Пойдите навстречу друг другу, пока вы воюете, ваши враги набираются сил и готовятся ударить вам в спину.

— Мне нужен Нарриш, — прервал меня Шутарна.

— Этому не бывать, — парировал Супилулиум.

— Сделайте его общим, — при моих словах оба царя переглянулись.

— Это как? — первым не выдержал хуррит.

— Пусть Нарриш будет общим, в нём будет часть воинов хурре и часть воинов хаттов.

— Они перебьют друг друга при первой ссоре, — Супилулиум задумчиво теребил бороду.- Но есть другой вариант: я могу оставить Нарриш и снести его стены, чтобы он не стал моим или его, — хетт показал глазами на правителя хуррита.

Как ни странно, с таким вариантом согласился и Шутарна. После небольших уговоров правитель хурритов согласился уступить клин земли, вдававшийся в земли хеттов у побережья. Жрецы несколько раз вмешивались в беседу, настойчиво напоминая про Инанну. Супилулиум получив мой твёрдый отказ в третий раз, распорядился вывести их из шатра. Он, в отличие от священнослужителей, никогда не считал Аду Инанной.

Договорились и об обмене пленными, таких с обеих сторон оказалось мало. Большинство пленных были ранены и нуждались в лечении. Пока мы сидели за пиршественным столом, Супилулиум распорядился привести пленных хурритов. Двадцать один человек отправили своим ходом в лагерь хурритов. Шутарна обещал отпустить пленных хеттов, сразу по возвращении обратно.

Писари с обеих сторон зафиксировали мир на своих табличках на двух языках и обменялись ими. На протяжении обеда Супилулиум был весел, шутил и даже преподнёс подарки мне и Шутарне: бронзовые кинжалы с богато украшенной рукоятью. Шутарна не остался в долгу — скинув с плеч, отдал своему заклятому врагу шубу из шкуры льва. Эту шубу ему привезли из земель фуралов, когда сын Аменхотепа сватался к его дочери.

Когда мы уже выходили, Супилулим сделал последнюю попытку переманить меня к себе, но получив отказ, только протянул руку:

— Ты достойный враг, Арт, надеюсь, мы больше не свидимся на поле битвы.

Шутарна тоже остался доволен: разрушение Нарриша его устраивало. Эта крепость нависала над ущельем, контролируя близлежащие земли. А клин земли ему и не был нужен, он его использовал только как предмет торга. Моё уважение к правителю хурритов возросло: отказ выдать Аду мог дорого стоить хурритам, но честь Шутарна ценил выше.

Едва вернувшись в свой лагерь, отправили пленных хеттов к своим. Их оказалось почти шесть десятков, и практически всё, как и пленные хурриты, были ранены. Ещё по дороге из Вешикоане к армии хурритов, нам встретилось около десятка повозок с трупами павших в сражении. Их отправляли домой, чтобы родные могли упокоить героев в фамильных склепах из камней.

— Завтра возвращаемся в Вешикоане, — слова Шутарны встретили с одобрением. Месяц кровопролитной войны унёс много жизней, ещё больше сделал калеками. Воины уже соскучились по своим домам, жёнам: даже отчаянный храбрец нуждается в отдыхе и мирной жизни.

Прошло три месяца после заключения мира: Бо́льшая часть Нарриша Супилулиум успел разрушить. Начавшаяся зима, в ущелье выпадал довольно глубокий снег, прервала работы. С гор срывались лавины, участился камнепад. В зимние месяцы прекращалась и торговля по этому пути, караваны делали огромный крюк, огибая горные хребты.

Супилулиум, несомненно, был гением для своего времени: получив от Шутарны кусок земли на побережье, он развил там строительство порта. Именно в этом месте располагался глубоководный залив, именно поэтому этот кусок земли так хотел царь хеттов. У хурритов ещё оставался выход к морю южнее, но там располагались только пара рыбацких деревушек. Шутарна оказался глух к моим словам, что за морской торговлей будущее. Земли хурре располагались крайне удачно в стратегическом плане. Все торговые пути проходили мимо Вешикоане, караваны платили исправно, а о будущем правитель хурритов особо не задумывался.

Фигура Ады заметно округлилась, выдавая её беременность. После заключения мира Этаби женился: его избранницей стала девушка-эламитка. Раньше их семья жила в Уруке, но после нападения египтян, бежала на север. Тахарис происходила из знатной семьи, Этаби увидел её в городе вместе с отцом. Проследив за ними, хуррит выяснил, что эламиты обосновались в новом квартале на юге города. На второй день к отцу Тахарис явилась солидная делегация сватов. Обычаи эламитов и хурритов не сильно различались, молодым людям дали пообщаться под строгим оком тёти девушки, и она ответила согласием.

Свадьбу сыграли с размахом, хотя сам Этаби был против такого. Но Шутарна не мог обидеть своего внучатого племянника, члена царской крови. На три дня, пока длилось свадебное пиршество, Шутарна освободил от уплаты ежедневного налога всех торговцев на рынке.

Молодые приняли моё предложение жить у нас, хотя большой дом Этаби пустовал. Тахарис очень сдружилась с Адой, теперь они вдвоём ворковали в саду над растениями и копались в огороде. Девушка чуть уступала в росте моей жене, цвет кожи был смуглым, напоминая шоколадный загар. Молодожёны времени даром не теряли, спустя месяц после свадьбы, Ада по секрету сообщила мне что Этаби вскоре станет отцом.

Самум возобновил торговлю и впервые отправился в земли египтян. Так далеко хурритские караваны не ходили: торговля в этом направлении была прерогативой эсоров и сангаров. Самум отправился в город Аварис, слывший одним из самых богатых в землях фуралов. Вместе с Самумом я отправил двух своих помощников-шпионов: Ахбурхча и Берди. Это была просьба Шутарны, Аменхотеп возобновил переговоры о женитьбе своего сына на дочери Шутарны. Победа над сангарами и касситами, дань, наложенная на эсоров и мир с хеттами, не ускользнул от внимания фараона.

Его делегация с предложением сватовства, отбыла домой всего неделю назад. Посланники привезли много диковинных вещей, в том числе двух львят. Эти животные крайне редко встречались в Месопотамии, ходили лишь слухи, но самих львов давно уже никто не видел. Хотя охотникам иногда удавалось убить леопарда, чьи шкуры очень дорого ценились.

Я временно распустил свой отряд, близилась весна, многие из воинов занимались земледелием. На постоянной основе в моём доме жил только Элса, ещё двое воинов из отряда спецназа несли вахту посуточно.

Этаби увлёк меня охотой, мы могли целый день пропадать, охотясь на сайгаков и ланей. Дома меня ждала любящая жена, вынашивавшая моего ребёнка, и болтливый Саленко. Украинец тоже собирался жениться и просил моей помощи. Его избранницей стала сангарка Ирима, оказавшаяся сиротой после смерти всей семьи, безжалостно вырезанной фуралами. Девушка находилась на попечении дяди, запросившего за девушку огромный выкуп.

После моего вмешательства выкуп снизили вчетверо. Свадьба планировалась в первый день весны по местному летоисчислению. По нашему календарю это была середина апреля: Саленко стал молчаливым и задумчивым. Его болтливость сменилась замкнутостью. На мой вопрос с чего такие перемены, археолог признался, что не знает, как сможет рассчитаться со мной за выкуп. Сам Саленко ничего не имел за душой, поэтому расходы на свадьбу я взял на себя по просьбе Ады. Эта чистая душой девушка, будучи счастлива сама, всем желала такого же.

— Разберёмся, будешь учить моих детей грамоте и всему, что знаешь, — отмахнулся от украинца. Саленко при всей его болтливости, обладал солидным багажом знаний. Он мог по внешнему виду прохожего определить его народность, что для меня оставалось непостижимым. Он умудрился даже разобрать клинопись хурритов — это результат общения со жрецом храма Тешуба. Со своей любознательностью, Саленко успел выучить язык хурритов и уже собирался учить язык сангаров. Для меня общение на хурритском по-прежнему доставляло трудности, приходилось прибегать к словам из языка хеттов.

Элса пока не нашёл свою избранницу, вчера меон обратился с просьбой отпустить его в родные края, проведать свой народ.

— Ты же разыскиваемый преступник, — В Хаттуше не забыли про Элсу. Один из пленных хеттов, захваченных воинами Шутарны рассказал, что за голову меона назначена награда. Награда была и за мою голову, но после перемирия Супилулиум вычеркнул меня из преступников.

— Я обойду Хаттуш, оденусь паломником хеттом, странствующим по храмам Тешуба. Хочу увидеть своих, если они согласятся, перевезу их сюда.

Пришлось согласиться, в путь Элса собирался с первым караваном в сторону хеттов. После поражения в войне, торговля на время остановилась: сангары и касситы опасались пересекать земли хурритов. Но купцы самые бесстрашные люди, именно им люди обязаны многими географическими открытиями. Неделю назад в Вешикоане пришёл первый караван с юго-востока. Через пару недель потеплеет, и дорога через ущелье возле Нарриша станет проходимой. С первым таким караваном и решил отправиться Элса.

Прошёл ещё один месяц, Ада продолжила округляться, превращаясь в копию колобка.

— Ты кого там носишь? — Жена отшучивалась на мои вопросы, но меня беспокоил размер её живота. По моей просьбе Тахарис привела повивальную бабку, встреченную Адой с неприязнью. После внимательного осмотра и выслушивания живота бабка заявила, что во чреве у моей жены двое детей.

— Двойня? В нашем роду такого не было, — Аде трудно было поверить услышанному. К сожалению, я не знал, были ли у меня двойни в роду, но меня новость обрадовала. Если родятся мальчики, им будет интереснее расти вдвоём. Да и девочкам проще расти с сестрой.

Элса ушёл на запад десять дней назад с караваном из Урука. Возвращение не ожидалось раньше пары месяцев: земли меонов располагались у самого моря на западе.

Мы с Этаби проводили учебный поединок на деревянных мечах, когда появились Ахбухч и Берди.

— Мы только прибыли, даже не стали ждать, пока Самум разгрузит караван.

— Как съездили? Нам надо к Шутарне, — отбросив сторону меч умылся из кувшина. Правитель хурритов практически ежедневно справлялся, не вернулись ли наши шпионы. Ему наверняка доложили, что караван вернулся. Если долго тянуть с визитом, Шутарна воспримет задержку как неуважение к своей царственной особе. По дороге парни успели вкратце поделиться увиденным: земля фуралов богата, а населения в ней очень много.

— Их воины раздеты по пояс, не носят доспехов кроме командиров. Людей очень много, они выращивают пшеницу в воде, — делились увиденным хурриты.

Шутарна нас ждал: он уже дал согласие на брак и теперь хотел понять, не прогадал ли с выбором. По мере рассказа лицо правителя прояснялось. Выслушав лазутчиков, Шутарна задумался.

— Арт, Этаби, вы поедете с невестой, проследите, чтобы вашу сестру фуралы приняли с должным уважением, — ошарашил нас правитель. Поездка в Египет меня совсем не прельщала даже в двадцать первом веке, не говоря уже о временах фараона.

Слова Шутарны ошарашили, но, как оказалось, причин для тревоги не было. В лучшем случае свадьба ожидалась только осенью: ей ещё должны были предшествовать долгие переговоры и торги. Египетскую делегацию Шутарна отослал со словами, что предложение нужно обдумать.

— Сейчас он пошлёт согласие на брак, потом фуралы приедут, чтобы согласовать условия. С первого раза дядя не пойдёт на их условия, будет требовать больше за свою дочь. И так несколько раз, пока всё окончательно не решится.

Отпустив Ахбухча и Берди, мы шли домой. Совсем юные парнишки на лошадях изображали бой, стреляя друг в друга из детских луков.

— Этаби, объясни мне, почему хурре всадники редко используют лук?

— Лук для лучников на колесницах, — хуррит остановился, — ты уже много раз спрашивал.

— Вот именно я не могу понять вашей логики, — сплюнув на землю, продолжил мысль:

— Разве конный лучник не опаснее простого всадника с мечом?

— В таком бою нет доблести, — возразил Этаби, не собираясь отступать от своих убеждений.

— Значит, лучник на колеснице трус? — Мой вопрос заставил задуматься хуррита.

— Это другое, — возразил он, избегая моего взгляда.

— Пошли к Шутарне, — я развернулся, направляясь к дворцу.

— Зачем? Что ты хочешь?

Игнорируя вопросы Этаби, дошёл до дворца и, несмотря на робкий протест стражника, что у правителя находится жена, решительно открыл двустворчатую дверь.

— Арт? — Шутарна сидел в своём кресле, беседуя с женой.

— Дело важное, правитель, удели мне немного времени.

По кивку головы, супруга Шутарны удалилась, оставив нас втроём.

— Почему конные хурриты редко используют луки?

— Что? — не понял вопроса Шутарна, выпучив на меня глаза.

— Я спрашиваю, что или кто запрещает всадникам использовать лук.

Из пространного и долгого объяснения Шутарны следовало, что так сложилась традиция. Вернее, более знатные рода хурритов всегда воевали верхом. Простые воины, не имевшие своих лошадей, нанимались на колесницы лучниками. Таким образом, лук являлся своего рода градацией между знатными и простыми родами хурритов.

— Это глупо! — Не сдержался от своей оценки. Не давая открыть рот собеседникам, довольно конкретно описал преимущества конных лучников.

— Наши луки слишком длинные, чтобы стрелять с лошадей, — нашёлся Шутарна, когда я замолчал.

— Луки можно укоротить, можно использовать аналоги хеттских луков, сангарских.

— Хурре не примут такого, — неуверенно возразил Шутарна, ёрзая под моим взглядом.

— Дай мне пару десятков лучников и лошадей, через месяц я покажу, как они превосходят всадников, — правитель ошалел от моей наглости.

— Арт, ты о чём говоришь?

— Обучить всадников стрельбе из лука сложно, а вот обучить лучников верховой езде намного проще, — пояснил свою мысль, игнорируя тычки Этаби.

Шутарна задумался, уверен, ему и самому приходила в голову такая мысль. Она не могла не прийти любому здравомыслящему, но хурриты оказались заложниками своих неписаных законов.

— Когда мы повезём невесту, конные лучники лучше обеспечат ей защиту, — последний аргумент добил правителя хурритов.

— Я дам тебе тридцать лучников и тридцать лошадей, посмотрим, что ты сможешь сделать, время у тебя есть.

Возвращался я в приподнятом настроении, Этаби шёл мрачнее тучи. На его глазах рушилась вековая традиция разделения знати и простолюдинов. Мне было наплевать на его мнение, конные лучники станут грозной силой, возможно, изменив судьбу всей Митахни. Посмотрим, что скажет Саленко, когда я смогу изменить глобальную историю.

Обещанных лучников и лошадей прислали через день. Как и все народы Месопотамии, пешие хурриты умели ездить верхом. Но именно умели, а не являлись искусными наездниками, как Этаби или другие знатные воины. Первую неделю я тренировал только выездку, не приступая к стрельбе из лука. Когда дошла очередь до стрельбы из седла, оказалось, что длина луков не особенно мешает. Хеттские луки были удобнее, но переучиваться всегда тяжело. Единственное, что мне подсказали сами лучники — это передвинуть прорезь для тетивы лука, такое они практиковали во время обучения стрельбе.

Передвинув прорезь и уменьшив длину тетивы, получилось спилить около десяти сантиметров плеч лука. Он ещё оставался длиннее хеттского, но стал гораздо удобнее для стрельбы на скаку. Каждый день начинался с тренировок, я стал пропадать целыми днями, гоняя новоявленных всадников.

Для прицельной стрельбы вначале использовал стационарные мишени. Проходили дни, недели, мой отряд достиг хороших результатов. Труднее было придумать динамические мишени. Но и эта проблема решилась: погонщик гнал верблюда с мешком из травы на привязи. Вначале просто по прямой, потом задача усложнилась — нужно было петлять. После верблюда, перешли на лошадь: с каждым днём результаты становились лучше.

Схватки у Ады начались двадцатого августа: повивальная бабка с утра находилась в моём доме. Этот день я пропустил тренировки, поручив Этаби заменить меня. Хуррит со временем втянулся и даже стал стрелять из лука, наравне с обучавшимися. К чести Этаби, стрелял он из лука хорошо.

— Я же часто охотился, — оправдывал своё умение мой друг, смущаясь от моих похвал.

Рожала Ада долго и родила под утро следующего дня. Крики в соседней комнате прекратились, и радостная бабка принесла мальчика в ткани. Я побоялся взять его на руки, Ада снова стала кричать, рожая второго. Вторым также оказался мальчик к огромной моей радости. Мою попытку дать сыновьям имена пресекли на корню: Тахарис и служанки заявили, что имена можно давать только после жертвоприношения, иначе Тешуб не даст сыновьям долгой жизни.

— Как ты? — умиротворённая Ада кормила первого сына, пока второй заливался криком.

— Устала, мы можем их назвать…

— Стоп, — остановил жену, — имена дадим после жертвоприношения, здесь так принято.

— Хуррит, — через силу засмеялась Ада, — ты стал больше хурритом, чем они сами.

— Ты права, — вспомнил, с какой яростью доказывал Шутарне необходимость появления нового рода войск — конных лучников. Покормив одного, Ада приложила к груди второго:

— Они такие голодные, боюсь, мне не хватит молока.

— Если не хватит, пригоню тебе табун кормящих женщин.

— Дурачок, иди отсюда, мне больно смеяться. Иди тренируй своих лучников, будете как казаки, привстав на стременах, крутить мечи над головой.

Уже выходя во двор меня, осенило: Ада, сама того не понимая, подсказала решение проблемы. Зачем укорачивать хурритские луки, ухудшая их качество, когда можно стрелять, привстав на стременах. Тогда и длинный хурритский лук не станет проблемой. Идея была столь заразительной, что послал воина за своим конём. Только я использовал стремена, хурриты обходились без них, словно рождались всадниками.

Эксперимент оказался удачным: первый же лучник, поняв, что от него требуется, провёл ряд стрельб из длинного лука, превосходя укороченные по точности и дальности.

— Этаби, пошли к кузнецам, — освободил свои стремена, чтобы не рисовать фигуры в пыли. У одного из кузнецов остались одни стремена, оставшиеся после моего прошлого заказа. Договорившись об оплате, забрал имевшиеся и вернулся к воинам. Пришлось заново обучать их конной езде, используя стремена. Послал ещё одного воина, чтобы он из моей конюшни принёс стремена для седла Ады и Саленко.

Уже к концу первого дня, четверо хурритов прекрасно освоились с тем, что от них требовалось. Привыкшие к своим длинным лукам, они поражали мишень на дальних расстояниях. Новая тактика понравилась многим: нестись галопом, привстав в стременах, ассоциировалось с удалью. Даже Этаби, знавший эту деталь седла, согласился, что так скакать удобнее.

Жертвоприношение в честь рождения моих сыновей состоялось на седьмой день: число семь считалось сакральным для хурритов. По местным обычаям рождение дочери требовало приношения в жертву одного животного, рождение сына — двух. И хотя у меня имелся свой скот, я получил четырёх волов от Шутарны и двух верблюдов от Этаби. Недолго думая, приказал резать всё, чтобы раздать жертвенное мясо в новых кварталах Вешикоане, где селились беженцы.

Само мероприятие провели у меня во дворе: кроме Шутарны пришли все военачальники хурритов, жрецы, вся местная знать. Столов было всего несколько, остальным пришлось садиться на корточки перед коврами, накрытыми тканями, на которых выкладывалось угощение. Короткие поздравления сильно напоминали тосты в моей прошлой жизни: мне и моей супруге желали здоровья и ещё пятерых сыновей и дочку.

— Семь сыновей — это священная опора отца, — захмелевший Шутарна пьяно икнул, пролив половину «чагар» из своего кубка. — И пусть все семеро будут такими же великими воинами, как их отец.

«Ярасса», — кричали хурриты, опрокидывая напитки в бездонные глотки. В один момент я даже встревожился, хватит ли на всех угощение. Часть хурритов покидала пиршественный стол, их место занимали другие, рангом пониже. Ближе к ночи пришёл весь мой спецназ, меня мутило от съеденного и выпитого, но со своими бойцами нельзя было не преломить хлеба.

— Арт, покажи нам будущих воинов, —прокричал Шулим и весь отряд подхватил призыв. Напрасно я пытался отговорить их от этой затеи, шум достиг ушей Ады, и она вышла во двор, неся младенцев.

— Вот они будущие воины, — жена с детьми вошла в круг факелов, освещавших стол.

— Ярасса, — вскакивая с мест, хурриты обнажали клинки и потрясали им в воздухе, оглашая окрестности воинственными криками.

— Так, даже Шутарну не приветствовали, когда родился его последний сын, — Этаби похлопал меня по плечу, — скоро ты станешь правителем хурре.

Фраза хуррита насторожила: если Шутарна посчитает меня конкурентом, насколько долго я смогу чувствовать себя в безопасности. Только глубоко за полночь гости разошлись, но ещё около часа до моих ушей долетали пьяные крики, благо казарма находилась совсем рядом.

Две служанки под руководством Тахарис, жены Этаби, убирали остатки пиршества. Тахарис уже сама была на сносях, буквально месяц, и Этаби тоже станет отцом. Мне уже заранее стало плохо — если так праздновать каждое рождение, можно запросто убить печень и весь пищеварительный тракт.

Элса так и не вернулся, хотя по всем расчётам должен был появиться ещё месяц назад. Когда Этаби доставал разговорами, часто вспоминал молчаливого меона со шрамом на лице. После его отъезда охрана моего дома шла с переменным успехом: только Элса умудрялся каждую ночь проверить посты и вздрючить слишком расслабленных воинов.

Приближалось время поездки в страну фуралов: дважды делегация египтян посетила Вешикоане, согласовывая детали приданного и сроки свадьбы. Элса мне нужен был сейчас как никогда: поездка и свадьба в Египте займёт месяц. Только ему я мог доверить охрану Ады и сыновей, получивших сегодня имена. Сыновей назвал старорусскими имена: Владислав и Святослав. Имена оказались непривычными для слуха хурритов, Шутарна недолго думая сократил их до Влада и Свята. Мальчики оказались непохожими друг на друга: Влад имел чёрные волосы на голове, и его считали похожим на меня. У Свята волосы имели рыжеватый оттенок и кожей он вышел светлее.

— Одного для тебя, второго для себя, — констатировал Шутарна, когда малышей вынесли перед забоем жертвенных животных.

Кузнец закончил заказ через неделю, а спустя ещё неделю Шутарна пригласил меня к себе.

— Завтра седьмой день нового месяца, свадебный караван готов отправиться в путь. Я дам тебе тридцать лучших своих всадников. Возьми ещё столько, сколько посчитаешь нужным, чтобы моя дочь безопасно доехала до будущего мужа.

— Я возьму двадцать конных лучников и двадцать всадников из своего спецназа.

Правитель кивнул:

— Ты и Этаби решаете, сколько воинов вам хватит. Завтра с рассветом, выходите в путь, и да благословит нас всех Тешуб.

— И укроет нас от невзгод и ударов в спину, — докончил за правителя молитву хурритов.

Я хотел взять с собой Ахбухча и Берди, но одного из них стоило оставить в Вешикоане, поручив охрану Ады с сыновьями. Выбор пал на Берди: выслушав меня, парень приложил руку к сердцу:

— Ни одна пылинка из просторов хурре не упадёт на головы твоей женщины и детей.

Я не сомневался, что Берди выполнит свою работу. Его и Ахбухча к недовольству многих хурриттов, я возвысил из простых пастухов. Ребята отвечали безусловной преданностью и готовностью умереть за меня. В отсутствие Этаби и Шулима Берди становился командиром оставшегося в Вещикоане остатка отряда специального назначения. Своё временное повышение парень встретил спокойно, воины также спокойно отнеслись к таким перестановкам.

В последнюю ночь дома организовал посиделки для своих. Этаби с женой Тахарис, Саленко с молодой сангаркой Иримой, ставшей его женой благодаря выкупу, уплаченному мной его отцу, я и Ада. Не хватало Элсы, мне всё чаще казалось, что я поступил опрометчиво, позволив меону идти через земли хеттов.

— Виктор, мы с Этаби будем отсутствовать примерно месяц. Я предупредил Берди, что твои указания нужно выполнять. Ты остаёшься за главного в доме: следи за порядком, контролируй охрану через Берди, в общем, будь хозяином. Я на тебя полагаюсь и доверяю тебе самое важное в моей жизни.

— Арт, не беспокойся, я ценю, что ты для меня сделал и не пожалею жизни, чтобы защитить твою семью, — Саленко прижал к себе Ириму. Сангарка, не привыкшая к таким проявлениям чувств, покраснела.

— И ещё одно, — прекратив есть, все уставились на меня, — раз мы теперь семья, считаю, что надо всем знать русский язык. Кто знает, что нас ожидает в этой жизни, а со знанием русского, мы всегда сможем общаться так, что другие нас не поймут. Ваша задача, — я перевёл взгляд с археолога на жену, — начать обучение языку Тахарис и Иримы. Я же буду учить Этаби. Хватит нам говорить на чудовищной смеси хетто-хурритского.

— Это правильно, — горячо поддержал меня Саленко, — я уже научил Ириму некоторым фразам.

— Это каким? — одновременно спросили мы с Адой.

— Скажи, — обратился археолог к своей жене.

— Я хачу тебья, — произнесла Ирима, кутаясь головой в покрывало.

— Ну, главному ты её научил, — пустила шпильку Ада, пока я старался успокоиться от приступа смеха. Пришлось перевести фразу Этаби: великан даже упал на спину, не совладав с приступом смеха.

— Совсем не смешно, — обиженно проговорил Саленко, вызвав у меня и Ады новый приступ смеха.

Мы бы сидели долго, но проснувшиеся близнецы настойчиво требовали внимания, и Аде пришлось покинуть нас. Устала и Тахарис, её живот выпирал так сильно, что я начал подозревать снова двойню. Но Этаби опроверг мои подозрения: повивальная бабка, вызванная неделю назад, услышала сердцебиение только одного плода.

Когда все разошлись по своим комнатам, тихо прокрался в спальню, чтобы не будить Аду и мальчиков. Красноволосая красавица спала, разметав волосы по подушке из шкуры козы. Оба мальчика посапывали рядом в напольной люльке из бересты дерева. Глядя на сыновей, пытался представить, какая судьба ждёт их в этом суровом мире. Пройдёт время, они вырастут, станут взрослыми, и им придётся взять в руки оружие. В стране хурритов только вооружённый человек считался за полноценного члена общества. Отношение к крестьянам и рыбакам было как к людям второго сорта. По своему статусу они стояли лишь чуть выше рабов, число которых в городе увеличилось после удачной военной кампании против восточных соседей.

— Мы оба станете воинами, — прошептал сыновья, поочерёдно касаясь потных лбов. — И превзойдёте меня во всём, заложив основу будущей нации Русов.

Именно в этот момент мне было абсолютно очевидно, что рано или поздно придётся вернуться на земли будущей Руси. Мои дети заложат основу будущего народа, не дав возможности их ссорить и дробить на разные народы. Эта мысль была настолько приятной, что уснул, продолжая улыбаться и витая в облаках.

Шутарна приготовил серьёзный караван в земли фуралов. С Гилухепой в Египет отправлялось пять служанок, многочисленные верблюды с подарками. Для самой Гилухепы и её свиты было подготовлено три верблюда, ещё пятеро нагружены подарками для фараона и членов его семьи. Десять верблюдов под завязку были нагружены продуктами питания для нашего каравана. Правитель хурритов предусмотрел всё, даже овёс для лошадей.

Тридцать элитных всадников, выделенных Шутарной для охраны каравана, сверкали чешуйчатой бронёй, нетерпеливо гарцуя перед дворцом. Командовал этим отрядом родич правителя, и троюродный брат Этаби по имени Каркал. Мы с этим воином уже встречались: приподнявшись на коне, хуррит приветствовал меня лёгким кивком головы. Мои двадцать всадников из спецназа и вновь обученные конные лучники, общим числом в сорок человек, на фоне элитной конницы смотрелись бедняками.

— Как вернёмся, приодену воинов, смотрятся как нищие сангары, — я всё глубже погружался в местные стиль жизни, рассуждая как житель Месопотамии.

— Меч ржавый от крови врага надёжнее меча сияющего, — парировал Этаби, хмуро глядя на троюродного брата. Между ними существовала неприязнь, о природе которой я не был в курсе. Этаби мало распространялся на такие темы, а спрашивать человека, который сам не рассказывает, считалось у хурритов недостойным мужчины.

Вести караван доверили моему Самуму вместе с доверенным караванщиком Шутарны. Этот пожилой караванщик также не раз бывал в землях фуралов и хорошо знал дорогу. Мы ждали только невесту с её служанками: мать девушки прощалась с ней, не желая показывать эмоции на людях.

Гилухепа одетая в походный костюм хурриток с покрытой головой, вышла из дворца в сопровождении служанок. Самум и караванщик Шутарны Амидасил помогли девушкам устроиться внутри паланкинов на верблюдах и криками подняли животных. Ждали только правителя, только с его благословения мы могли тронуться в путь.

Шутарна не заставил себя ждать: подозвав к себе меня, Каркала и Этаби, ещё раз проинструктировал относительно безопасности дороги.

— Главным будет Арт, но, если вы подведёте меня, головы сниму всем, — полушутливо пригрозил правитель, давая команду отправляться в путь.

— Каркал, ты будь впереди со своими воинами, — польщённый хуррит бросил на меня благодарный взгляд, легко вскакивая в седло.

— Курица с золотыми перьями, — проворчал Этаби, критикуя пышный наряд родича. Караван двинулся в сторону юга, огибая центр города. По случаю предстоящей свадьбы, с которой хурриты связывали большие надежды, по всему городу нас провожали приветственными криками. Первое замечание Каркал со своими воинами получили, едва мы покинули город. Его гарцующие всадники поднимали пыль, весь караван проходил через это облако. Когда притихший после замечания хуррит вернулся в голову каравана, Этаби улыбнулся:

— Курица любит копошиться в пыли.

Я только раз был в юго-восточном направлении, когда хурриты выступили против сангаров, спеша на помощь Аррапха. Но сейчас мы двигались строго на юг, немного забирая к западу и оставляя Урук, Нанави и другие города восточнее.

Первую ночь провели в оазисе: было странно видеть великолепие и буйство зелёного цвета среди красно-серых песков и камней. После замечания воины Каркала вели себя намного спокойнее, хотя на отдых расположились отдельно. Самум и Амидасил отвели верблюдов в дальний конец оазиса, где судя по кучам навоза, животных оставляли и другие караваны. Территория оазиса не превышала трёх футбольных полей, но по словам Самума, такие большие оазисы встречались крайне редко.

Выставлять дозоры, справляться о нуждах воинов поручил Шулиму, уже зарекомендовавшему себя опытным командиром. Ахбухч, оставшись без своего друга Берди, помогал своему командиру.

Весь второй день мы шли на юго-запад и к вечеру достигли города Каркемиш. О нашем прибытии знали: жрецы и городской глава выделили для ночёвки каравана принцессы лучшие дома. Пришлось усилить ночную стражу, весь караван разместился почти в десятке строений.

По мере продвижения на юг проходили города Халеб, Алалах, Угарит, Сидон. Большинство этих городов номинально признавали власть сангаров. Дальше Сидона начинались земли амореев и ханаанцев. Эти племена то организовывали союз, то воевали между собой. Последний поход фараона Аменхотепа закончился разграблением городов Хацор и Иерихон.

Всё это мне рассказывали Самум и Амидасил. После Иерихона, на седьмой день путешествия мы подошли к довольно большому городу.

— Газа, — проронил Ахбухч, скакавший рядом со мной. Об этом городе я был наслышан ещё в прежней жизни, но не знал, что он настолько древний. Газу окружала огромная стена, со слов Амидасила даже фараон не смог взять этот город, сохранивший свою независимость.

Мы подошли к воротам и ждали, когда навстречу выйдут служители храмов или градоначальник. Но Газа проигнорировала вымпелы Шутарны: на стенах виднелись лучники, а ворота так и остались закрытыми.

— Никому не подчиняются, даже торговые караваны не всегда впускают дети шакалов, — ругался Самум, пока караван обходил город по правой стороне. Отсюда уже было видно Средиземное море, жалкая рыбацкая деревушка, встреченная чуть южнее, не могла предложить нам достойный приют. На ночь пришлось останавливаться на открытой местности у побережья.

— Нам надо было набрать воду, а эти дети шакалов не впустили нас в город, — Оба караванщика пришли с предупреждением, что впереди начинается безлюдная пустыня и только в двух местах есть колодцы.

— Сколько нам до первого города фуралов?

— Пять дней, если не будет пыльной бури, — ответил Амидасил на правах опытного и старшего.

— Верблюды могут обойтись без воды?

— Могут, но лошадям и людям надо пить, — Самум горестно покачал головой, — дети шакалов, как можно не впустить караван.

— Много воинов, они побоялись, — я понимал осторожность жителей Газы. Их город являлся стратегическим, находясь на полпути между землями фараона и землями амореев и ханаанцев. Тот, кто владеет Газой, диктует условия всем караванам с севера на юг. Но была ещё одна причина, о которой рассказал Этаби. Когда фараон осадил Газу, жители послали гонца с просьбой о помощи именно к Шутарне. Но правитель хурритов, ведя войну с касситами и сангарами, не откликнулся.

— Вот они и злые, — заключил Этаби, подкладывая под голову седло.

Вода у нас ещё оставалась, придётся экономить, чтобы дойти до первых колодцев. Слова про экономию Гилухупа встретила с негодованием, поняв, что ежевечерняя ванна отменяется. Не стесняясь, девушка высказала всё в лицо Каркалу, требуя воду для своих процедур.

— Я сам поговорю с ней, —отпустил командира Шутарны. Принцесса собиралась и мне высказать своё недовольство, но быстро успокоилась, когда я предложил ей выйти в ночь и поискать воду самостоятельно.

— Если лошади и люди не будут пить, мы не дойдём до Таниса. — Именно в этом пограничном городе нас должны были встретить люди фараона. Не только Гилехупа осталась недовольна сокращением объёмом воды: верблюды всю ночь оглашали округу своим рёвом, требуя их напоить.

Утром, вызывав к себе обоих караванщиков, поставил вопрос о том, чтобы идти ночью.

— Зачем? Ночью надо спать, а днём идти, — удивился Амидасил. Самум благоразумно промолчал, понимая, что я спрашиваю неспроста.

— Днём животные больше нуждаются в воде, лошади не могут без воды в такую жару, несмотря на начало сентября, температура явно переваливала за сорок, вызывала обильное потоотделение.

— Если днём найти укрытие от солнца, а ночью идти, мы все будем меньше нуждаться в воде.

Оба караванщика пришли к мнению, что и ночью без труда поведут караван. Да и полная луна способствовала ночному передвижению.

К обеду добрались до небольшого оазиса с двумя колодцами, где напоили животных. Попробовав воду на вкус, я сплюнул, она отдавала солоноватостью, видимо, сказывалась близость моря. Я отдал распоряжение, чтобы все укрылись в тени пальм до захода солнца. Это вызвало удивление, но возражений не последовало. Едва солнечный диск склонился к горизонту, караван пришёл в движение. Если лошади и люди ночное путешествие восприняли с облегчением — подул прохладный ветерок с моря, неся прохладу, верблюды заупрямились. Эти животные, не один год проведя в странствиях, привыкли ложиться ночью на песок и отрыгивая, пережёвывать колючки.

Самуму и Амидасилу пришлось приложить немало усилий, прежде чем караван тронулся в путь. Полная луна светила очень ярко, давая видимость до пары сотен метров. Ночью пустыня оживала — несколько раз я увидел змею, пару грызунов похожих на суслика. Где-то в темноте рыскали шакалы, их красные угольки глаз периодически появлялись на гребнях барханов.

Караван продолжил путь даже утром, пока солнце не стало припекать. Но при всём желании не было место, чтобы укрыться от палящего солнца. После ночного перехода все устали, а солнце продолжало припекать.

— Самум, Амидасил, давайте окунём животных в море, — воды Средиземного моря лениво накатывались на берег в паре сотен метров.

— Зачем?

— Это охладит и придаст сил нам и животным, — не стал объяснять про тепловой удар, направляя своего коня в воду. Жеребец коснулся воды и зафырчал, мотая головой.

Загнав его в воду по брюхо, соскочил с него и начал окатывать его водой под изумлёнными взглядами всего каравана. Не знаю, насколько это помогло или сыграла роль просто небольшая остановка, но конь приободрился и даже победно заржал. Хурриты загнали лошадей в воду, одного воина едва не утянуло в море, он слишком глубоко заехал. Верблюды, несмотря на все усилия караванщиков, в море не пошли. Оглашая округу своим рёвом, животные упирались четырьмя ногами, рискуя сбросить поклажу и наездников.

Небольшая остановка и водные процедуры пошли на пользу, а через час мы дошли до колодцев.

— Впереди больше нет колодцев, — Амидасил закончил поить верблюдов, — нам идти ещё три дня.

— Дойдём, все воины наполнили бурдюки, заполнили и бочки на верблюдах. Если не будем много тратить, нам хватит.

Гилехупа больше не заикалась о ежевечерних процедурах, осознав трудности перехода.

— Этот участок пути самый трудный, — Самум присел рядом со мной, — поэтому мало караванов ходит в земли фуралов. Сангары привыкли, у них лошади мало воды пьют, да и верблюды получше.

— Если будем идти ночью, нам не понадобится три дня. Остаток дня отдохнём, а ночью выйдем в путь, — закончив разговор, прикрыл лицо листом пальмы и сомкнул глаза. Предстоял долгий ночной переход и выспаться не помешает. Рядом в тени пальмы ворочался Этаби, стараясь найти удобное положение. По мере продвижения на юг становилось жарче. Если не сотня любопытных глаз, с удовольствием окунулся бы в море голышом. Но кодекс чести хурритов запрещал обнажение. Только трусость на поле боя считалась проступком хуже.

Даже в тени было жарко: струйки пота стекали по лицу, шее, затекали под нижнее бельё.

— Про́клятая жара, — выругался вслух, мечтая о зимней прохладе и искрящемся снеге. То ли дело наш русский климат: зимой холодно, летом тепло. А здесь практически всё время жара, только в зимние месяцы температура становилась терпимой.

По словам Шутарны нас встретят в Танисе и проводят в резиденцию фараона в Мемфисе. Несколько дней займут приготовление к свадьбе, а после консумации брака, мы отправимся домой. Консумации брака хурриты придавали огромное значение: горе, если девушка оказывалась не девственницей. Я прекрасно знал, что есть анатомические особенности женского организма, но как такое объяснить этим дикарям.

За два дня до отъезда правитель хурритов вызвал меня и Этаби. Отослав жену прочь, Шутарна поручил нам произвести «убийство чести», если дочь не окажется невинной. Мои попытки объяснить, что такое возможно не по вине девушки, натолкнулись на непонимание со стороны обоих хурритов.

— Тешуб и Тушпея позаботились о том, чтобы мужчины не женились на падших. Только так можно всё понять, не спорь со мной, Арт, —отрезал Шутарна, начиная закипать. И хотя я не питал никакой симпатии к его дочери, оказавшейся редкостной стервой, поручение Шутарны меня тяготило. Это, не говоря уже о том, как воспримет такое убийство фараон. Ведь, по сути, она будет его женой. Я понятия не имел, каковы обычаи и устои египтян относительно девственности, но надеялся, что всё пройдёт благополучно.

Лишь один раз за время пути предпринял попытку поговорить с Этаби, но мой друг в этом вопросе оказался невероятно консервативен.

— Так решили боги, кто мы такие, чтобы оспаривать их волю, — отрезал хуррит на мои слова, что такая участь не должна постигать девушек.

Проснулся потому, что меня грубо тормошил Этаби:

— Арт, солнце уже село, все готовы, ждём только тебя.

Проклиная свой сон, в котором я спасался бегством от воинов фараона, бегая внутри пирамиды, вскочил и быстро оседлал лошадь. Проходя мимо верблюда с паланкином Гилехупы, случайно встретился с ней глазами: девушка молча плакала. Возможно, что мать предупредила её о возможном исходе, если первая брачная ночь обойдётся без крови. А может, её тяготило это путешествие, и она плакала из-за отсутствия водных процедур.

Ландшафт понемногу менялся: песок уступал место каменной осыпи. Неподкованным лошадям пришлось трудно, мелкие камешки забивали копыта. Захромали сразу две лошади, воинам пришлось пересесть на верблюдов, чтобы лошади могли идти без нагрузки.

Утром на нашем пути встретился первый раскидистый куст. Амидасил подал знак остановиться, и начал копать у основания куста. Несколько воинов Каркала присоединились к нему, и спустя час они докопались до мутной грязной воды.

— Раньше здесь был колодец, — теперь и я видел развалившиеся очертания колодца. Песок занёс его, и посреди вырос куст. Воды было мало, но хватило, чтобы лошади хоть немного попили. В моём бурдюке, несмотря на всю экономию, оставалось меньше литра тёплой протухшей воды. Один плюс, что такую воду много пить не хотелось.

— Мы уже близко, — уверенно заявил Амидасил. Самум согласился, вдоль тропы по которой мы шли на юг, встретились три начисто обглоданных скелета лошадей.

— Если не останавливаться, к ночи можем дойти до Таниса, — заявил караванщик Шутарны, осмотрев местность с каменистого холма.

Спустя несколько часов, верблюды приободрились.

— Они почуяли воду, — сообщил Этаби, шагая пешком. Его лошадь была измучена, несся на себе могучего хуррита. Ещё час спустя прискакал один из воинов Каркала с сообщением от Амидасила, что впереди виднеется Танис. Но прошло около трёх часов, прежде чем встречаемые восторженной толпой египтян, мы прошли в городские ворота.

— Мы ждали вас только завтра, — выступил вперёд мужчина в белой тунике. Его гладкие чёрные волосы были зачёсаны и уложены в пробор. Подведённые синей краской глаза и выщипанные брови меня смутили, но зрительная память преподнесла картинки из жизни Древнего Египта. Мужчина являлся правителем Таниса по имени Хишам, говорил с нами через переводчика сангара.

— Напоите наших людей, лошадей и верблюдов. Покажите дома, что приготовили для нас. Уберите своих воинов от моих, чтобы не случилось ссоры, — сангар переводил мои слова. Подкрашенный градоначальник только кивал, слушая перевод моих слов. Едва я закончил, как он хлопнул в ладоши и из-за его спины начали выскакивать полуодетые смуглые мужчины, неся в руках кувшины с водой и влажные ткани.

Животных уводили за узды, площадь огласилась ржаньем лошадей и радостным рёвом верблюдов. Полуголый египтянин выскочил передо мной и, опустившись на колено, протянул поднос с незнакомыми мне фруктами.

«Вот откуда в Египте появился all inclusive», — мелькнула мысль при виде всех яств.

— Шулим, охрана, — успел отдать приказ, пока две симпатичные девушки с обнажёнными животами мягко, но настойчиво вели меня под руки в каменный дом рядом с площадью.

Моё формальное сопротивление женщины быстро преодолели: они весело щебетали на своём языке, сопровождая меня в комнату, откуда доносилось благоухание. Продолжая щебетать и сравнивая свой смуглый цвет кожи с моим, прикладывая руки, искусницы быстро избавили меня от одежды. Посреди комнаты находилась чаща в гранитном полу: пар, поднимавшийся от воды, разносил благоухание, вызывая неудержимое желание чихнуть.

— Илия ми нано, — одна из женщин подтолкнула меня к чаше. Опустившись в воду, почувствовал, как разливается блаженство по телу. Прекратив болтать, обе чаровницы вооружились каменными скребками, похожими на кусочки пемзы. Периодически добавляя из медного кувшина благовония в воду, женщины начали мыть меня, довольно ощутимо натирая скребками. Из соседней комнаты появилась чёрная женщина в набедренной повязке с оголённой грудью. Схватив мою одежду, девушка скрылась.

— Стой, ты куда?

— Ми нано, —ласково проговорила одна из мойщиц, заставляя меня снова сесть. Женщины без стеснения исследовали все потаённые части моего тела, залившись смехом при виде боевой готовности. Трудно остаться равнодушным, когда по тебе скользят две пары рук, а сама атмосфера располагает к расслабленности. После окончания мытья мне жестами показали, что надо встать. Одна из девушек принесла большой кувшин с высоким горлышком: импровизированный душ оказался тёплым.

— Моя одежда, — я стоял посреди комнаты голый, пока обе женщины вытирали меня толстой мягкой тканью. Чернокожая девушка появилась вновь, неся с собой одежду, но не мою. Одежда представляла собой прямоугольный кусок ткани с круглым отверстием для головы в центре, сложенную пополам и сшитую по краям с оставленными прорезями для рук. По краю была нашита бахрома жёлтого цвета.

— Надевай, —показала жестом рабыня, трудно было сомневаться в статусе, сравнивая её с мойщицами. Туника мне оказалась по колени, я отрицательно помотал головой, требуя вернуть шаровары. В таком виде показаться перед хурритами нельзя, можно потерять весь авторитет. Язык жестов достаточно информативен, мне дали понять, что одежда грязная и отправлена на мойку. Чернокожей даже пришлось изобразить полоскание белья руками, чтобы я всё понял.

— Сиа мириа, — поманила меня одна из мойщиц в соседнюю комнату. Это была спальня, большая кровать, накрытая покрывалом из шкур, и колченогий столик, уставленный едой, предстали в свете масляных светильников.

— Яа, яа, — показала сопровождающая жестами, что это приготовлено для меня.

— Садись рядом, — похлопал по полу ладонью, приглашая разделить со мной трапезу. Женщина поняла, просияв, она пристроилась рядом, частично облокотившись о меня. Виноград и финики я узнал сразу, только разрезав признал дыню и арбуз. Оба фрукта оказались размером с крупное яблоко. Вторая мойщица исчезла, помотав головой и не найдя её, принялся за еду, не забывая угощать девушку. Египтянка ела с удовольствием, но сама фрукты не брала, словно это было под запретом.

— Египетская сила, — вырвалось при виде инжира, оказавшегося внизу подноса с фруктами. Этот плод мне очень нравился, но даже в России он не был широко распространён.

— Ила? — попробовала египтянка повторить за мной и рассмеялась, обнажая ровные белые зубы.

Наевшись, почувствовал, как меня неудержимо клонит ко сну. Не боясь подвоха, мы всё-таки везли невесту самому фараону, упал плашмя на кровать, скорее топчан из мягкой перины, устланной шкурами. Но уснуть мне дали, ласковые руки обвили шею, а ухо почувствовало горячее дыхание девушки.

— Я женат, — брякнул первое, что пришло в голову, но египтянку это не остановило. Продолжая мелодично говорить, девушка освободила меня от туники и полностью взяла инициативу в свои руки. Стоит ли говорить, что незнакомка прекрасно знала, что делать, и трижды заставила меня зарычать от удовольствия. Я так и уснул голышом, — копна чёрных волос египтянки распласталась по моей груди, а сам девушка доверчиво прижалась бочком.

Проспал до утра, проснувшись, не обнаружил незнакомки, но увидел свою аккуратно сложенную одежду. Даже ножны меча и кинжала почистили, они так никогда не сияли. Быстро натянув одежду и опоясавшись мечом, нашёл выход. У входа в дом стояли два хуррита, Шулим поставил стражу везде. Переходя от дома к дому, убеждался в правильности своего выбора: все дома, где разместился наш караван, оказались под защитой воинов.

Вчерашний переводчик сангар словно ждал моего появления на улице:

— Показать тебе город, Великий воин?

— Где принцесса? — Не довольствуясь ответом сангара, дождался Шулима, доложившего, что Гилехупа и её служанки под надёжной охраной. Зевая, вышел и Этаби из соседнего дома. Его умиротворённый вид и чистая одежда свидетельствовали, что не только мне оказали такое гостеприимство.

— Пошли, прогуляемся. — Двинувшись вслед за переводчиком, спросил его:

— Откуда знаешь язык хурре?

— Я был рабом в Вешикоане после поражения в битве при Угарите, потом меня продали эсорам, а они амореям. Так, я попал сюда, — в голосе сангара не было злобы или ненависти, только усталость от бесконечной смены хозяев.

Танис по праву мог считаться крупным городом. Переводчик поведал, что иногда здесь размещались резиденции фараонов. Город располагался на берегу одного из рукавов Нила, что делало его важным торговым узлом. Центральная часть Таниса была застроена величественными храмами из песчаника и известняка, окружёнными мощёными дорогами. Главный храм был посвящён богу Амону, его украшали обелиски, колонны с резными капителями и золотые статуи.

— Это золото? — Удивился Этаби при виде статуй при входе в храм Амона.

— Его здесь много, — безразлично ответил сангар, ведя нас дальше.

Узкие улочки, вымощенные кирпичом-сырцом, вились между домами знати и ремесленников. Богатые особняки возвышались на каменных фундаментах, их стены покрывали яркие фрески с изображениями богов и сцен из жизни владельцев. Бедные кварталы состояли из глинобитных домов с плоскими крышами, где сушили зерно и фрукты.

Город кишел жизнью: жрецы в белых льняных одеждах с нагрудными украшениями-пекторалями направлялись в храмы, торговцы в коротких передниках и сандалиях из тростника торговались у пристани. Знатные женщины в длинных прозрачных платьях с плиссировкой, встречались в окружении чернокожих рабов. Их лица были открыты, шеи и руки украшены драгоценностями, а волосы пахли благовониями.

Ремесленники-гончары, ткачи, ювелиры — трудились в мастерских, их одежда была проще: мужчины — в набедренных повязках, женщины — в прямых льняных платьях. Дети бегали босиком по улицам, играя в мяч из тростника или наблюдая за уличными представлениями.

— Сколько здесь людей? — Не удержался я от вопроса. Сангар не знал точного ответа, но по количеству встреченных на улицах, можно было предположить, что куда больше десятка тысяч.

Продолжая следовать за сангаром, я вполуха слушал его слова, не переставая оглядываться вокруг. Вешикоане, даже Хаттуш казались скромными деревнями рядом с Танисом. В городе, как и во всём Египте, животные играли важную роль. По улицам бродили кошки, считавшиеся священными, их изображения мы видели в домах и храмах. Мы пару раз прошли по мостам, каналах плавали гуси, а на окраинах паслись коровы и козы.

Особое место занимали священные животные: ибисы, связанные с богом Тотом, и быки Аписы, которых почитали как воплощение Птаха. В храмовых дворах можно было увидеть крокодилов, посвящённых богу Себеку.

Все эти новые имена богов, животных сыпались из переводчика как из рога изобилия. Пришлось пару раз попросить его повторить сказанное, слишком много информации обрушилось из его уст.

Навстречу попалась процессия: толпа египтян в туниках несла ладью с изображением очередного бога. Люди, стоявшие по бокам от процессии, бросали в неё цветы, воздух сплошь пропитался благовониями.

— Это статуя Амона, — сангар сошёл с дороги, пропуская процессию. Продолжая странные песнопения, ладья со статуей бога прошла мимо, обдав нас терпким запахом человеческих тел и благовоний.

В общем можно было сказать, что Танис это город контрастов: огромные каменные дворцы соседствовали с глинобитными лачугами, где прорва детишек и женщин в длинных туниках занимались хозяйственными работами.

— Давай назад, — впечатлений от прогулки было много, но не следовало забывать о своей миссии. — Мне нужно поговорить с вашим главным, что вчера нас встречал у ворот.

Оказалось, что встречал нас чиновник средней руки: наместник фараона ждал в своём дворце.

— Если это дворец наместника, что нас ждёт в Мемфисе? — не сдержал эмоций Этаби, когда мы вошли в величественный дворец. Высокие колонны подпирали свод здания, создавая иллюзию парящей крыши.

Наместником оказался молодой парень, у него даже бороды не было, хотя египтяне носили узкую бородку. При помощи переводчика, наместник объяснил дальнейшие действия: он ждал повозок из Мемфиса, чтобы доставить принцессу соответственно её статусу. Парень всё время косился на Этаби, и в конце не выдержал, позвав одного из своих чёрных телохранителей. Чернокожий оказался под стать Этаби — мощный, высокий воин. Не знаю, что дало наместнику такое визуальное сравнение, но он отпустил нас, передав через переводчика, что все наши желания будут выполнены.

Мы провели ещё два дня в Танисе, прежде чем прибыли повозки для принцессы. О могуществе фараона можно было судить даже по этим повозкам: двухосные длиной не меньше шести метров, богато украшенные позолотой.

— Откуда у него столько золота? — удивлялся Этаби при виде помпезно разукрашенных повозок. С повозками прибыл и личный эскорт — сотня чёрных воинов, украшенных белыми рисунками на лицах, вооружённых трёхметровыми копьями и круглыми бронзовыми щитами. Эти воины были одеты в коротки туники, обнажавшие правую половину груди. Туника скреплялась на левом плече массивной позолоченной брошью. Между прибывшими и нами едва не возник конфликт, когда сангар объявил, что охрана принцессы переходит к воинам сына Бога Солнца.

— Нет, мы доставим принцессу в Мемфис и только после этого её будут охранять воины солнцеликого.

Мои слова заставили чёрных воинов занять боевую позицию, но хурриты видали и не таких воинов. Убедившись, что мы не отступим, командир воинов фараона предложил компромисс: правую сторону от повозок эскорт из наших воинов, по левую— из его воинов. Это меня устраивало, и мы стали готовиться к отъезду. Вместе с повозками и воинами прибыл целый штат слуг для принцессы. Я насчитал не менее трёх десятков, включая личных поваров и «пробовальщиков еды», — так перевёл мне сангар.

От Таниса до главного рукава Нила, на котором стоял Мемфис, вела широкая дорога, мощённая плитами. Проходя по ней, не переставал удивляться, сколько титанического труда вложено в строительство этой дороги. Хорошая дорога стала результатом того, что поздно ночью мы достигли Мемфиса. Теперь уже Танис казался деревней: роскошь начиналась с северных ворот города, где огромные скульптуры львов застыли по бокам от двух высоченных колонн.

Нас встречала целая делегация в разноцветных туниках. Меня уже перестали удивлять чиновники фараона с выщипанными бровями и подведёнными глазами. Порядка двадцати разномастных египтян говорили одновременно, пока мы спешивались с лошадей. Едва Гилехупа ступила на плиты мостовой, как вся делегация рухнула на колени. Из города появился ещё один переводчик, но его знания хурритского оставляли желать лучшего. Нас поздравили с окончанием пути и предложили отдохнуть с дороги.

— Где будет принцесса?

— Для неё подготовлен дворец новобрачных, — перевели мне ответ толстого египтянина.

— Ведите нас туда, —я демонстративно положил руку на рукоять меча. Командир воинов фараона, что вместе с нами охранял принцессу, приблизившись к толстяку, начал ему что-то шептать.

— Мы приготовили вам дворец, достойный вашего положения, но, если хотите, можете устроиться рядом с принцессой, — закончив перевод, сангар ждал моего ответа. Наша миссия была выполнена, Гилехупа доставлена в Мемфис, большего от нас не мог требовать даже Шутарна.

— Покажите наш дворец, а утром я хочу встретиться с вашим фараоном, — вторая часть предложения вызвала шок у чиновника. Он начал что-то лепетать, сангар старался переводить синхронно, но опаздывал. Из лепета чиновника следовало, что увидеть Сына Бога Солнца не дано обычному смертному, если он САМ не соизволит.

— Передайте мою просьбу сыну Бога Солнца, — я постарался, чтобы голос звучал без издёвки. Следуя за провожатым, мы прошли два квартала и упёрлись в большое здание. Здесь нас уже ждали, лошадей увели, а нас пригласили внутрь. За каменным забором находилось три дома размером с дворец Шутарны. В первом поселился я Этаби, во втором Каркал со своими воинами, третий достался Шулиму и моим воинам. Кроме сангара с Таниса, нам оставили и второго переводчика, которого я отослал в распоряжение Каркала.

Напомнив Шулиму, чтобы вместе с Каркалом организовал постоянное дежурство воинов, завалился спать, даже не притронувшись к еде. Здесь нас встретили куда проще, не было ласковых невольниц и женщин, украсивших собой ночлег.

Три дня я добивался встречи с фараоном, мне уклончиво отвечали, что Сын Солнца занят и общается с богами. Тем временем приготовления к свадьбе шли по всему городу. Город украсили цветами, откуда столько цветов привезли, я даже не мог представить. Свадьба фараона -праздник для простых людей. Длинные дощатые столы заполнили центральную площадь перед храмом Амона. Третий день подряд на столы выставлялась еда, любой желающий мог принять участие в трапезе.

Нас кормили отдельно, не забывая и лошадей. Только в Египте я видел, как лошадям дают отборную пшеницу. В целом Мемфис напоминал собой Танис с небольшим отличием: храмов и дворцом было больше, чем жилищ простых египтян.

На четвёртый день после полудня, за мной и Этаби пришли: египтяне знали, что мой друг внучатый племянник Шутарны. Нам принесли туники, расшитые золотом, но мы отказались надевать чужое, сославшись на традиции.

— Это цвет сына Бога Солнца, — чиновник волновался, едва не плача после нашего отказа.

— А это наш цвет, цвет крови, — парировал Этаби, намекая на коричневый окрас хурритских одеяний.

Дворец фараона располагался рядом с центральной площадью, прямо напротив храма богу Амону. Высота потолка первого этажа превышала двадцать метров, наши шаги гулким эхом отдавались в пустой зале. Провожатый довёл нас до второго этажа и остановился перед золочёнными двустворчатыми дверьми. Два огромных чернокожих воина, ростом чуть выше Этаби, охраняли двери. Их обнажённая грудь и руки бугрились мышцами. В набедренных повязках, расшитым золотом, с копьями и щитами с позолотой по центру, стража вызывала оторопь всем своим видом. Сангар боязливо втянул голову в плечи при виде чёрных гигантов. Один из стражников ударил щитом по двери: оттуда выглянул молодой мужчина с чёрной бородкой и странным головным убором, напоминавшим мне кокошник.

Мужчина перекинулся парой слов с переводчиков и поманил нас рукой, открывая одну створку. В огромной зале, где спокойно поместились бы две волейбольные площадки, горели сотни светильников. Они были на стенах, свисали с потолков, стояли на столах, установленных буквой «П». Головы пирующих повернулись в нашу сторону, музыканты на минуту смолкли, ожидая, что скажет сам фараон, сын Бога Солнца.

На стороне перекладины, соединявшей ножки буквы «П» сидело всего два человека: я не сразу узнал Гилухепу в золотых парчовых одеждах. Рядом с ней сидел мужчина моих лет: он поднял руку, и шум моментально стих.

— Садитесь за стол и отведайте угощение сына Бога Солнца, — дрожащим голосом перевёл сангар, не поднимая взгляда с пола. Нам отвели место недалеко от царственной четы, оказав этим большие почести.

«Так вот ты какой, северный олень», — пронеслось в моей голове при виде мужчины, страдавшего лишним весом. Потеряв к нам интерес, фараон руками брал еду и запихивал в себя, запачкав подбородок. Я поймал взгляд Гилехупы, она мало походила на счастливую невесту среди этой разномастной и разукрашенной публики, где с первого взгляда трудно было определить, к какому полу относится сидящий рядом.

Прошёл год с нашего возвращения из Древнего Мемфиса, куда мы сопроводили дочь Шутарны. Аменхотеп имел уже жену, но это не помешало ему сочетаться с браком Гилухепой, получая в союзники правителя хурритов. Вопреки словам Саленко, жена которого должна была родить со дня на день, за этот год влияние Шутарны усилилось. Этому способствовало два фактора: — прочный мир с хеттами и союзные отношения с фараоном. Хурриты не преминули воспользоваться преимуществом своего положения: Шутарна направил свои войска на восток и юго-восток, повторно приводя к вассальной зависимости народы Месопотамии.

Под стремительными ударами хуриттской конницы, вооружённой длинными луками с моей подачи, одни за другим падали города и государства Двуречья. Ашшур вновь попал в зависимость к хурритам, из Аррапха были выбиты союзные силы сангаров и эсоров. Покончив с угрозой от восточных соседей, Шутарна направил свой взор на юг к побережью Средиземного моря. Халеб, Кардемиш, Кадеш и Тир являлись вольными городами, управляемые выборными градоначальниками. Один за другим вольные города склонились перед хурритами, признавая свою вассальную зависимость и обязуясь платить налоги.

Угарит, небольшое государство на побережье моря, сдалось без боя, предложив Шутарне огромный выкуп. Сильно ослабив ассирийцев и вавиловян, хурриты увеличили свои территории втрое. Только полунезависимые амореи и ханаанцы стояли между Египтом и Митахни, но Шутарна признавал эти народы как сфера влияния Аменхотепа.

Мои сыновья за семь месяцев войны, что я отсутствовал, сильно поросли и уже пробовали ходить. Им исполнилось год чуть меньше месяца назад, но сын Этаби, рождённый позже на три месяца, превосходил их габаритами. Хуррит назвал сына Берд, что переводилось как скала. Бедная Тахарис чуть не умерла, пока рожала этого невероятно крупного ребёнка. Она не смогла кормить мальчика: десять дней девушка боролась за жизнь. Берда кормила Ада, хотя двойне катастрофически не хватало молока. Помогало молоко коз: чередуя грудное кормление с козьим молоком, Ада смогла выходить сына Этаби, пока Тахарис не поправилась. Но молоко у неё пропало, и мальчика в дальнейшем кормили козьим. В моём дворе постоянно находились три дойные козы, но сын хуррита еле насыщался, пойдя в отца размерами и аппетитом.

Ирима, жена Саленко, оказалась незаменимой: ей пришлось взять на себбя большинство забот по дому. Ада целыми днями возилась с двойней, помогала Тахарис, которая до конца не оправилась после тяжёлых родов. Моё предложение нанять кормилиц жена отвергла с негодованием:

— Уж пусть лучше козы, чем неизвестно кто с инфекцией, — отрезала жена. Спорить не стал, не стоит лезть в женскую епархию со своим уставом.

Когда малышам шёл четвёртый месяц, а малышу Этаби было всего две недели от роду, и началась семимесячная война хурритов против восточных и южных соседей.

В отличие от прежних войн, где всё решалось на поле боя, эта компания изобиловала осадами городов. Мой успешный опыт обороны Нарриша стал своего рода учебным пособием: сангары и эсоры не выходили на бой, предпочитая держать оборону. Несмотря на желание Шутарны брать города приступом, я настаивал на осаде. Окружив один город, мы отправлялись к другому и брали его в осаду. Больше всех продержалась Нанави, сдавшись лишь после пятимесячной осады.

Города побережья Средиземного моря держались недолго: понимая, что помощи ждать неоткуда, после недельной осады гарнизон сдавался. Способствовало этому и лояльное отношение к сдавшимся: ни в одном из взятых городов хурриты не устроили резни, ограничившись грабежом богатой прослойки населения.

После окончания военной компании, Шутарна отблагодарил меня и Этаби, пожаловав нам во владение две маленькие деревеньки возле городка Харран. Сам городок располагался в часе езды на лошади от Вешикоане. Его то и городком трудно было назвать: две деревни у подножья холма и храм на вершине и назывались Харраном. Посетив это место вместе с хурритом, пришёл к выводу, что лучшего места для строительства крепости не найти.

Харран, вероятно, был местом развития шумерской культуры: кроме храма на горе присутствовали монументальные строения, некогда составлявшие крепость. Остатки крепостных стен опоясывали храм и всю вершину с трёх сторон.

— Если восстановить стену, можно сделать неприступную крепость, — Этаби безразлично отнёсся к моим словам. Храм на вершине был без жрецов: паломники сюда приходили редко. Получив от Шутарны разрешение на восстановление крепости, я стал набирать рабочих, умевших класть каменные стены. Прошло всего две недели, но средств было угрохано немало. Все потратил по делу: скоро должны были прийти три каравана с бетонными блоками, отправленные в земли хеттов. Только на их территории находился строительный материал необходимого качества. Даже дворец Шутарны был построен мастерами-хеттами и из хеттского камня.

Аде идея не понравилась, её вполне устраивала жизнь в Вешикоане:

— У меня здесь сад, огород, рынок под рукой.

— Мы не собираемся всё время жить в Харране, — убеждал жену, — но если сильный враг вторгнется в земли хурре и подойдёт к Вешикоане, город даже не имеет крепостных стен.

— Ты потратишь всё на свою крепость, хурриты сейчас сильны как никогда, это бессмысленная трата, — парировала жена. Мы в очередной раз собрались за общим столом. Саленко с беременной Иримой и так всегда был с нами, но Этаби съехал в свой дом после нашего возвращения с войны. Сегодня он навестил нас с Тахарис и сыном: на месте возницы Этаби выглядел смешно, но его жена категорически отказывалась от верховой езды после своей болезни.

— Ада, это всё временно, скоро ассирийцы и вавилоняне оправятся от удара. Если я не ошибаюсь, с ними вступит в союз и фараон. Хурритам придётся несладко, иначе они бы не исчезли с карты мировой истории, — Саленко обрадовался возможности блеснуть знаниями. Пока женщины накрывали стол, археолог углубился в детали, рассказывая об археологических находках в его прежней жизни.

— Кстати, — Саленко завладел нашим вниманием, — на месте Харрана в 1967 г были обнаружены остатки очень мощной крепости.

— И что с того? — Ада замерла, нависнув над украинцем.

— А то, — археолог вжал голову в плечи, — что крепость кто-то все же построил. И думается мне, в будущем были найдены остатки крепости, что собирается строить Арт.

— Ты говоришь глупости, — Слова Ады падали как чугунные гири, — то было наше будущее, и оно уже прошло, а сейчас настоящее и оно совсем другое.

— Зря ты это сказала, теперь его не остановить, — я переключился на беседу с Этаби, а археолога понесло. Войдя в раж, он перестал чувствовать страх перед Адой. До меня доносились обрывки их речей: оба украинца яростно спорили, выйдя в другую комнату. Мы с Этаби принялись за еду: Тахарис и Ирима решил подождать Аду и просто сидели за столом.

— Может, и не совсем плохая идея, — вернувшись, Ада присела за стол, задумчиво наматывая локон на палец правой руки. Торжествующий археолог чмокнул свою жену в щеку и присоединился к трапезе. Двое воинов из моего отряда, попеременно несли охрану моего дома. После пропажи Элсы, спустя год он так и не вернулся, поручил эту работу Шулиму. Берди и Ахбухч по-прежнему сопровождали мои караваны, охраняя их от разбойников. После военной кампании в прилегающих землях появились банды, сформировавшиеся из дезертиров и части вражеских воинов, не признавших власть хурритов. Шутарна, прослышав про грабёж, посылал конные отряды, но разбойники успевали раствориться в песках.

Была ещё одна причина моего желания обосноваться в Харране: Вешикоане превратился в крупнейший город Месопотамии. Беженцы сангары, касситы, эламиты, халдеи, хетты оседали в столице хурритов, превращая его в Нью-Йорк начала девятнадцатого века. Анклавы враждовали между собой, часто переходя на убийства. В городе стало настолько небезопасно, что Шутарне пришлось ввести патрулирование. Пришлых в столице наблюдалось больше, чем самих хурритов. Да и не любили хурриты жить в каменных стенах: большинство воинов жили в прилегавших деревушках, собираясь по зову правителя.

Я не отказался окончательно от своей идеи переселения на земли будущей Руси. Но к этой затее охладел Этаби и весь его род: популярность Эрби в народе была очень низкой. Мой друг, наоборот, набирал авторитет: Этаби знали и уважали все вожди хурритов. Поползли слухи, что Шутарна рассматривает Этаби как основного претендента на трон. Правитель хурритов с каждым годом становился старше, езда верхом его уже тяготила. Как только хуррит переставал самостоятельно седлать и ездить верхом, власть переходила к его сыну. Сам же постаревший, с этого момента считался «окисаг» и окружался почётом и уважением. Я видел таких «окисагов», обычно они всегда были окружены молодёжью, с уважением внимавшей каждому их слову. «Окисаги» участвовали в разрешении споров, примирении сторон, в сватовствах. Их власть оставалась номинальной, но до самой их смерти с ними советовались и их слова очень ценились.

Шутарне, на мой взгляд, было примерно за шестьдесят, но правителя мучал недуг. Утром ему требовалось около получаса, прежде чем проходила скованность. Я видел, что большие пальцы его рук искривлены и рукопожатие правителя не столь крепкое.

Все эти слухи о скорой передаче власти и влияние со стороны «окисагов» рода, охладили желание Этаби покинуть земли хурре.

Шли дни, недели, месяцы: мои караваны исправно ходили за камнем в земли хеттов, пользуясь перемирием между этими двумя народами. Каменщиков я нашёл в Танисе, куда регулярно ходил с товарами один из моих торговых караванов. Когда Шутарна узнал, что я приступил к восстановлению крепостных стен в Харране, прислал мне поистине царский подарок в виде двух сотен пленных эсоров.

— За этих шакалов никто не платит выкуп, только зря кормлю их, — правитель держал руки в тёплом молоке. Местные знахари уверяли, что это помогает, но судя по лицу Шутарны, боль не стихала. Ада распознала заболевание как ревматизм и полиартрит, удивившись, что оно прогрессирует в таком жарком и сухом климате. Накануне Шутарна прислал за мной гонца, явившись, к своему удивлению, не обнаружил там Этаби. Пленные эсоры были под надёжной охраной, начав строительство, собрал свой отряд спецназа. Большинство моих воинов происходили из семей бедняков и зарплата в сикль за месяц сочли достойной за свой труд. С появлением пленников их работа превратилась в рутину: им надо было присматривать за рабочими и предотвращать побеги.

— Ты меня вызывал, — осторожно напомнил правителю, увлёкшемуся своими молочно-водными процедурами.

— Почему ты не хурре, Арт? — скинул голову Шутарна, отряхивая руки. — Я говорю, почему ты не хурре с рождения. Чтобы у тебя здесь был род, склеп твоих отважных предков, многочисленная родня.

Я молчал, не понимая, к чему ведёт собеседник.

— Скоро я не смогу ездить верхом, поводья так и выскальзывают из рук. Придётся передавать власть, а кому? — Шутарна замолчал. Молчал и я, понимая, что правителю надо излить душу. Он вызывал меня чтобы слушать, а не говорить.

— Эрби? Он глуп и несерьёзен. Да и мать его эсорка, они и так норовят прибрать все к рукам. Назначу его, со временем весь Нанави переедет в Вешикоане. Хоть он мой сын, но боюсь потеряет все, что я завоевал и сделал.

— Может Этаби? — по затянувшейся паузе было понятно, что Шутарна ждёт моих слов.

— Великий воин, могучий и гневный, какой из него правитель? — Собеседник посмотрел мне в лицо. — Он растеряет земли хурре ещё быстрее, ввязываясь в ненужные войны. Правитель должен смотреть вперёд, вот ты посоветовал, показал, что хурре могут быть конными лучниками и я прислушался. Теперь наши конные лучники лучше, чем у хаттов или сангаров. А Этаби был против, против и сейчас, говорит, что лук-оружие труса. Разве может правитель рассуждать так глупо?

— Этаби плохо стреляет из лука, но хорошо дерётся на мечах, — заступился я за своего друга.

— Он может вообще не стрелять, но не видеть того, что конный лучник сильнее обычного— большая глупость, — в сердцах Шутарна опрокинул чашу с молоком. Я смотрел, как на пушистом ковре остаётся белёсое пятно и разводы, пытаясь понять, чего он от меня хочет.

— Ты Арт рождён быть правителем, — слова Шутарны меня оглушили, но правитель с сожалением покачал головой:

— Хурре не примут человека без своего рода. Начнутся кровопролитные войны, единство станет под угрозой, и враг этим воспользуется. У меня мало времени, но я не знаю, что делать.

На минуту воцарилось молчание: даже предложи мне Шутарна занять его пост, я бы много раз подумал. С одной стороны это честь, но с другой стороны такой геморрой, что врагу не пожелаешь. Хурриты трудный народ: гордые, заносчивые, абсолютно лишённые дисциплины и уважения к сопредельным народам. Это Шутарне, будучи царского рода, удаётся играть на их противоречиях и держать в подчинении. Даже при моём авторитете как военачальника, вряд ли моё назначение хурриты примут в большинстве своём. Конечно, мой спецназ, многие воины из бедняков меня поддержат. Но все знатные роды объединятся против меня, и будет междоусобная война. Оно мне надо?

— Есть третий вариант, — Шутарна кряхтя поднялся на ноги, — в старину созывался весь народ и люди выбирали себя правителя сами. Пожалуй, этим правом воспользуюсь, если мне не станет лучше.

Я из вежливости разделил трапезу с правителем, хотя не был голоден. За обедом Шутарна повеселел, спрашивал, как идут работы, интересовался моими дальнейшими планами. У него был ещё один сын от другой жены. Но мальчику исполнилось всего десять лет, а до шестнадцати у хурритов подросток не считается мужчиной. Парня звали Саммарат, и он отвечал всем критериям правителя кроме возраста. Очень сильный, спокойный и рассудительный Саммарат был от жены хурритки из местного знатного рода. На мой вопрос, почему Шутарна не рассматривает второго сына на наследование, собеседник горько рассмеялся:

— Шесть лет, Арт, шесть лет пока он станет мужчиной. А я в лучшем случае ещё год или два смогу самостоятельно оседлать и взобраться на лошадь. Руки совсем не слушаются.

Покинув дворец, решил заехать к своим, прежде чем отправиться в Харран где шли работы. Слова Шутарны не выходили из головы: Саммарат мне нравился, да и мальчик тоже ко мне привязался, выделяя меня из всего окружения царя. Если его посадить на престол и направлять на правильный путь, хурритов, а значит, и меня, могло ждать совершенно другое будущее. Неужели в это время нет никаких средств, облегчающих недуг Шутарны?

Ада внимательно выслушала мой рассказ: от выбора следующего правителя зависело наше будущее.

— Единственный вариант, это облегчить состояние Шутарны, чтобы он продержался пока Саммарат не станет мужчиной, —закончил повествование, устало опускаясь на пуховые подушки.

— Если и есть средство от ревматизма, то только в Египте, — Ада накрыла спящих близнецов одеялом, — я читала, что во времена фараонов была неплохая медицина.

— Ты гений, — вскочив на ноги, выскочил во двор. Сегодня Самум собирался в Танис с очередным караваном, пусть все силы бросит на поиски подходящего лекарства. Если повезёт, правитель снова окажется у меня в долгу. Если же Самум не сможет найти лекарства, придётся забросить крепость и думать о переселении. Я не собирался оставаться в Вешикоане, вручив судьбу в руки неизвестного правителя хурритов.

Самум вернулся только через два месяца, за это время жена Саленко родила девочку, которой очень обрадовалась Ада.

— Ну, наконец хоть одна девочка, — Ада забирала дочку Иримы, часами баюкая её на руках. Близнецы Святослав и Владислав уже хорошо освоились на ногах и буквально обследовали каждый угол двора. Стража очень любила малышей, иной раз Ада поднимала крик, видя, как близнецы буквально лезут к воинам, пытаясь дотронуться до оружия.

— Воинами будут мать, не шуми, — но мои попытки урезонить жену оказывались безрезультатны.

— Скажи своим воинам, чтобы не давали им играть с оружием, — каждый раз ставила ультиматум Ада, но спустя пару дней история повторялась. Сама Ирима и Тахарис тоже радостно восприняли рождение девочки, печалился только Саленко, ждавший сына.

Лекарство Самум нашёл не в Танисе, ему пришлось посетить несколько храмов Амона в соседних городах, прежде чем он наткнулся на нужного лекаря. Это была вонючая коричневая густая смесь, от запаха которой тошнило. Самуму удалось выяснить, что делали мазь из ила реки, тростника и яда змей. Но сам рецепт лекарь не выдал, пообещав снабдить ещё мазью при необходимости.

— Он сказал, что нужно втирать её в кожу и не мыть руки целый день, — пояснил караванщик, передавая мне бутыль из тыквы. Обмотав горлышко дополнительным куском ткани, удалось немного приглушить запах мази. К Шутарне я пошёл сразу, но пришлось подождать: правитель принимал делегацию из Элама. Страна эламитов лежала восточнее сангарских земель, не имея общих границ с землями хурре. Элам находился в вассальной зависимости от Вавилона, но после нашей военной кампании получил свободу. Опасаясь повторной сангарской зависимости, эламиты прислали делегацию с просьбой о принятии в подданство Митахни.

Само государство располагалось у «Тёплого моря», так в Месопотамии называли Красное море. Помню, ещё Супилулиум мне говорил о мечте дойти до «Тёплого моря», предлагая перейти на его сторону.

Делегация эламитов покинула приёмную Шутарны: цветастые одеяния и тюрбаны на головах прошествовали мимо меня, не удостоив взгляда.

— Арт, заходи. Чем это так воняет? — Шутарна присел, показывая на место рядом с собой. Приземлившись возле правителя, протянул ему тыквенную бутыль:

— Это лекарство для твоих рук.

— Воняет, как навоз лошадей, смешанный с мочой верблюдов, — Шутарна принял из моих рук мазь уточняя:

— Это же не надо есть?

— Нет, надо мазать на руки и не мыть их целый день, — передал инструкции Самума. — если поможет, я знаю, откуда его можно доставать, из земель фурала, — добавил под пристальным взглядом правителя хурритов.

Размотав тряпицу, Шутарна выдернул деревянную пробку и поморщился:

— Ужасно воняет! — Тем не менее, набрав на кончике пальца коричневую мазь, осторожно растёр её по фалангам левой руки.

— Жжёт!

— Если жжёт, значит, действует, — изрёк я народную мудрость. Подождав, пока собеседник полностью смажет руки, забрал бутыль, заткнул пробкой и замотал тканью.

— Если это поможет, Арт…

— Поможет, — перебил я правителя, — жрецы фуралов очень сильные лекари. Воодушевлённый хорошей перспективой Шутарна поведал о визите делегации.

— Они готовы платить большой налог, если я отправлю в Сузы отряд хурре.

— Отправишь?

— Отправлю, — ответил Шутарна, — отправлю туда Рамуссана со своими воинами.

Уже покинув дворец, снова удивился прозорливости правителя. Рамуссан происходил из знатного рода и в случае выборов мог претендовать на должность правителя. Если не считать род Этаби и самого Шутарны, род Рамуссана считался наиболее влиятельным и сильным, собирая под своими стягами до тысячи конных всадников и сотни лучников.

Сам Рамуссан был мужчиной средних лет с лицом, изрытым оспинами. Я недолюбливал этого высокомерного хуррита, зная, что он отвечает мне тем же.

На людях мы нормально приветствовали друг друга, но друзьями не являлись. Когда Шутарна в прошлый раз упомянул о выборах, я сразу вспомнил этого хуррита. С его многочисленным родом и воинами, Рамуссан получил бы поддержку. И как воин хуррит имел авторитет, отважно принимая участие в любой битве.

На время отъезда Самума, работы по возведению крепостных стен были отложены. Не имело смысла тратить средства, если лекарство не найдётся. Чтобы пленные не ели мой хлеб даром, перевёл их на строительство дороги между Вешикоане и Харраном. Если нам суждено жить в этих местах, то пусть между моей крепостью и домом будет накатанная дорога. Не всегда женщинам ездить верхом, у меня помимо боевой колесницы, подаренной Шутарной, имелось больше десяти повозок.

Пленные эсоры, под присмотром моих воинов, практически закончили очищать дорогу от валунов и срыли верхний слой песка, дойдя до твёрдого грунта. Подожду пару дней, пока подействует или не подействует привезённая мазь, и возобновлю работы в крепости.

С наступлением мирного времени с Этаби виделись реже: хуррит увлёкся охотой, пропадая целыми днями. Пару раз ему удалось уговорить и меня, но меня охота не сильно прельщала. Все мои мысли забирал Харран. Я не понимал, почему никто до меня не понял истинной ценности этой разрушенной крепости на холме. В храме на горе имелся колодец с кристально чистой водой. Вода — главная ценность земель Мессопотами. И хотя земли хурритов пересекали две крупные реки Ефрат и Тигр, недостаток воды сказывался. Ефрат хурриты называли Буранун, встречалось и название Пуранту. Смысл этих названий не знал никто. А вот Тигр именовался Аранцхи, что с хурритского переводилось как «внешняя река». Именно по западному берегу Тигра проходила граница владений хурритов.

Кроме с колодца водой, у западной стены разрушенной крепости обнаружился родник. В момент обнаружения он не давал воду, но очистив, мы получили тоненький ручеёк из-под земли. Наличие родника с чистой водой, давало неоспоримое преимущество во время длительных осад, когда именно дефицит воды ломал волю осаждённых.

Несколько дней посвятил семье: подросшие близнецы требовали внимания, да и Ада, несмотря на служанок, уставала с этими сорванцами. Они лезли повсюду, Владислав едва не обжёгся, но служанка вовремя успела подхватить мальчика.

— Они меня в могилу сведут, — роскошные волосы Ады щекотали кожу. Ночь выдалась необычайно жаркой, хотя уже октябрь на дворе. Прошло три года с момента, как она проверяла меня на полиграфе. За это время многое изменилось, мы пожили среди Халов, испытали «гостеприимство» хеттов и осели среди хурритов. Мечта о снеге, соснах и елях, баньке на дровах меня посещала часто. Особенно сильно ностальгия развивалась в такие жаркие ночи.

— Я думаю, рано или поздно нам придётся возвращаться домой.

— Разве мы не дома? — Ада приподняла голову. В свете полной луны, заглядывавшей через оконный проём, она казалась ещё красивей.

— Я про наш исторический дом. Слишком жарко здесь для нас, мозг плавится.

— Но мы избавлены от многих проблем, — Ада присела, — не надо долгими зимами топить дом, топить снег, рыть проходы в снегу. Да и зверей здесь мало, а у нас медведи и волки шастают, шагу не ступишь.

— Я не говорю, что завтра или послезавтра, — пришлось сесть, неудобно, когда над тобой нависает собеседник, пусть даже и красивая жена: — речь о перспективе, часто думаю над словами Виктора. Он прав в одном: история стёрла хурритов. До попадания сюда я даже не слышал о таком народе, хотя они изобрели колесницы, первыми освоили плавку железа.

— Ты просто неуч, как тебя взяли в разведку, — Ада поднялась, — проведаю близнецов.

Близнецы спали в соседней комнате вместе с няней. Пришлось подумать о персональном надзоре за ними, после случая с Владиславом.

— Спят, девка тоже спит, — Ада прильнула ко мне:

— Как ты решишь, так и сделаем. Скажешь, что пора домой, пойдём в снега, хоть там я и не буду чувствовать себя царицей.

— Или богиней? — подколол жену, которая в притворном гневе, забила ладошками по моей груди:

— Не напоминай!

Шутарна сам позвал меня следующим утром: правитель был в хорошем расположении духа. Едва я вошёл, как вбежали слуги, неся медные и серебряные подносы с едой.

— Будет делегация?

— Нет, — голос правителя был полон радости, — твоё снадобье действует, смотри сам.

Рукопожатие Шутарны и впрямь сильно изменилось. Пришлось напрячь руку, чтобы не было больно.

— Прошло всего пять дней, Арт. Утром проснулся, руки работают нормально, не пришлось в тёплом молоке держать. Садись, мы вместе поедим, я давно так не хотел есть, как сегодня.

Пришлось отведать всего: правитель хурритов лично передавал мне самые лучшие куски дичи, молодого козлёнка, свежих овощей и фруктов.

— Если я так буду есть, стану похожим на Гиссама, — пошутил, заканчивая обед. Гиссам при Шутарне исполнял несколько ролей: следил за сбором налогов, заведовал хозяйством дворца, осуществлял слежку за неблагонадёжными, с его точки зрения, хурритами. У него была целая сеть доносчиков, начиная от хурритов и заканчивая беженцами из соседних земель.

Проблемой Гиссама являлся лишний вес, он тяжело дышал даже при ходьбе по ровной поверхности. Хотя ходил он практически только по территории дворца, где принимал отчёты от своих многочисленных соглядатаев.

— Гиссам много ест, но он полезен, — закончив обед Шутарна смочил руки в бронзовой чаше с водой и вытер куском ткани.

В этот момент у меня возникло ощущение, что за нами следят. В комнате не было посторонних, если не считать двоих слуг, замерших рядом с нами. Ощущение было столь сильное, что я завертел головой. Это не ускользнуло от внимания собеседника.

— Арт, ты вертишь головой, как молодой норовистый жеребец.

— Мне кажется, что за нами смотрят.

— Никого нет, иногда мне самому так кажется, — рассмеялся хуррит, — у меня есть план насчёт эсоров.

Почувствовав себя лучше, Шутарна подумывал о том, чтобы окончательно добить эсоров.

— Вся беда от них, они натравливают касситов, сангаров. Они сговаривались с хаттами. Даже попробовали расстроить сватовство моей дочери. Пока они на границах земель хурре, покоя нам не будет.

Говорил правитель долго, его план заключался в полном уничтожении государственности Ассирии.

— Нанави надо разрушить, это прокля́тое место. Ты же знаешь легенду про проклятие матери?

— Знаю, — подтвердил, помня историю, рассказанную жрецом храма Тешуба в Вешикоане.

— Они даже в моём дворце, проникли сюда вместе с моей женой, испортили моего сына Эрби. Он теперь считает, что нам надо дружить с эсорами, перенимать некоторые их обычаи. А какие у них обычаи? Это же обычные торгаши и попрошайки, нет в них мужской чести, — разошёлся хуррит.

Ощущение, что за нами следят, появилось вновь. Приложив палец к губам, призвал собеседника к тишине. Торжественная зала для приёмов во дворце, где мы обедали, размерами напоминала баскетбольную площадку. Под изумлённым взглядом хуррита. Дважды обошёл все стены, выстукивая, но пустот не обнаружил.

— Наверное, я ошибся, — присел на своё место, — позволь дать совет. Даже у стен есть уши, не верь никому. Хурре окрепли, расширили свои земли, контролируют всю торговлю.

— Это хорошо, — кивнул Шутарна, не уловив сути разговора.

— Ты стал слишком опасен для многих, в первую очередь для хаттов и фуралов.

— Но фуралы мои союзники, моя дочь…

— Знаю, сам её отвозил. Но став сильнее, ты стал угрозой даже для праителя фуралов. Ваши предки уже однажды завоёвывали их земли, дойдя до могучей реки Аман Даву. А вдруг ты захочешь повторить это? Пусть у Аменхотепа больше воинов, но он знает, что хурре сильнее. Думаешь, он не захочет убить тебя, если ему будет угрожать опасность?

— Я убил бы Супилулиума, но не могу — мы заключили мир, прошло всего больше года. — Шутарна, похоже понял мою мысль.

— Он тоже с удовольствием бы тебя убил, — продолжал давить на хуррита, — поэтому нельзя громко говорить о своих планах. Услышат такое эсоры, все сделают, чтобы нарушить мир между тобой и Супилулиумом.

— Они не смогут! — уверенно заявил хуррит, откидываясь на подушки.

— Допустим, часть эсоров переоденется воинами хурре и нападут на селение хаттов. Или переоденутся хаттами и нападут на селение хурре. Что будет?

— Месть, — не задумываясь ответил Шутарна, даже привстав с подушек. До него дошло, он молчал целую минуту, прежде чем горестно проронил:

— Как жаль, что ты не родился хурре. Какой великий правитель получился бы из тебя!

Перед уходом ещё раз напомнил Шутарне, чтобы не распространялся о своих планах насчёт хурре. После ряда поражений в войне с хурритами, очень много ассирийской знати нашло место в Вешикоане, пользуясь покровительством жены правителя. И пусть хурриты всегда были плохого мнения об эсорах как о воинах, но я лично сталкивался с ними в бою. Они не были так упёрты как хурриты, но воевать умели, как и все народы в этих землях.

Обрадовав Аду, что в ближайшее время нам не грозит необходимость срываться с насиженного места, поспешил в Харран, куда успел отправить рабочих. Помня золотое правило, что голодный рабочий думает лишь о еде, распорядился хорошо кормить пленных эсоров. Результат сказался быстро: видя человеческое отношение, пленники старались, а не халтурили. Между охраной и эсорами установились нормальные отношения: я запрещал применять физические наказания. Тех, кто отлынивал от работы, возвращал Шутарне. После первых таких возвратов, эсоры быстро смекнули, что работать и нормально питаться выгоднее, чем подыхать от голода в зиндане правителя Митахни.

Две недели прошли в упорном труде: каменщики-фуралы закончили западную стену и принялись за южную. Харран своими размерами втрое уступал Нарришу, но для моей семьи, друзей и моего отряда места должно было хватить, чтобы выдержать длительную осаду. Я помнил, что в Наррише нас напрягал малый запас воды и продуктов питания. Сразу после окончания возведения стен, планировал выкопать глубокий погреб, уходящий на многие метры вниз. Там в прохладе продукты могут храниться достаточно долго.

Навестил меня и Этаби, удивившись, насколько стала преображаться разрушенная крепость.

— Ты можешь отсюда править нашими деревнями, — хуррит кивнул вниз.

— Мы можем, — поправил друга, — это и твоя крепость будет.

— Я как сокол в клетке за этими стенами, мне нужно место, чтобы сражаться верхом, а не скидывать камни на головы врагов.

Этаби не стал задерживаться, он ехал на охоту и специально сделал крюк, чтобы увидеть меня.

Прошёл ещё один месяц, каменщики принялись за последнюю стену. За ними следовала очередь четырёх сторожевых башен по углам и жилые помещения. Если работа будет идти таким темпом, через год можно будет жить в Харране.

— Что за шум? — Ада вскочила с постели, набрасывая на себя одежду. Со двора доносились звуки, похожие на лязганье мечей.

— Идиоты, они не жалеют боевые мечи, выйду оторву уши, — я начал одеваться, уверенный, что стража дурачится боевыми мечами. Из соседней комнаты послышался крик Ады, не успел я выскочить, как в комнату ворвалось семеро вооружённых хурритов.

— Арт из Русов, Гиссам велел тебя привести во дворец из-за убийства нашего правителя, — воины оказались между мной и мечом, стоявшим в углу.

— Что он говорит? — Дрожащая Ада протиснулась между хурритов.

— Надо было переселяться, жди здесь, пошли человека к Этаби.

Позволил связать себе руки и вышел вслед за воинами, не переживая за жену и детей. Честь женщин и детей в Митахни считалась неприкосновенной и Аде с малышами, пока ничего не угрожало.

До дворца правителя дошли за несколько минут. Ещё на подходе заметил множество вооружённых людей. Знакомых лиц практически не было, но лица воинов выражали злость и печаль.

«Шутарна мёртв, что это могло значить»? В случайности я не верил, при нашей последней встрече покойный выглядел более чем живым, радовался жизни и чувствовал себя отлично.

Во дворце было необычайно многолюдно, до сих пор не видел такого скопления людей. Когда они все успели собраться или Шутарна мёртв продолжительное время и только сейчас решили обнародовать этот факт.

Правитель хурритов лежал на ковре, уткнувшись лицом в ворс. Недалеко валялась тыквенная бутыль, от которой несло резким противным запахом. Кроме царицы здесь находился сын правителя, Гиссам, и около десятка вооружённых людей, среди которых заметил двоих эсоров, братьев жены Шутарны.

— Убийца, — Эрби рванулся ко мне, на ходу обнажая кинжал, но воины перехватили руки парня, остановив его буквально в метре от меня.

— Гиссам, что случилось, когда это произошло? — После моего вопроса воцарилась тишина, нарушаемая всхлипами вдовы.

— Мы хотим это узнать от тебя, — тучный помощник Шутарны с трудом поднялся с кресла. Его объёмный живот колыхался при каждом шаге, а тройной подбородок выдавал мелкую дрожь.

— Бутыль твоя? — заплывшие жиром пальцы указывали на бутыль.

— Это снадобье, привезённое моим караванщиком из земель фуралов, — не стал отпираться, — но при чём здесь это?

— Это яд, — торжествующим голосом произнёс Гиссам, — всё ясно, убийца сознался, можете увести его.

— Отрубить ему голову и насадить на копьё, выставить на рынке, чтобы все видели, что бывает с подлыми убийцами! — истерично выкрикнул Эрби, пытаясь вырваться из рук воинов.

— Гиссам, — я перекрыл шум голосов в зале, — это снадобье не яд, оно лечило руки нашего правителя.

— Он попробовал нанести его на руки и умер, смотри сам, — воины подтащили меня к трупу. На руках хуррита виднелись следы мази, но я отчётливо сознавал, что не мазь стала причиной смерти. Из уголка рта Шутарны на ворс стекала пенистая жидкость. Судя по тому, что она не успела впитаться, смерть произошла совсем недавно.

— Он сегодня нанёс это снадобье на руки? — Мой вопрос заставил Гиссама сверкнуть глазами.

— Да, и сразу после этого он умер.

В зале снова поднялся шум, вдова присоединилась к требованию сына о моей немедленной казни.

— Стойте, дайте сказать, — упираясь ногами, я тормозил воинов, тащивших меня к выходу.

— Пусть он скажет, — громкий голос пожилого хуррита в богатой одежде перекрыл шум в комнате. Этого пожилого воина я видел несколько раз в шатре Шутарны и даже вспомнил имя: Амитани. Это был третий по значимости хурритский род, также имевший право стать наследниками трона.

— Я передал это снадобье правителю две недели назад, два раз по семь дней, — я специально акцентировал внимание на цифре «семь», являвшейся для хурритов священной. Он наносил её на руки каждый день, ему стало лучше. Почему он не умер тогда, если снадобье яд? Ты говоришь, — Гиссам попятился от моего взгляда, — что он сегодня в первый раз нанёс её на руки. Но это неправда, клянусь Тешубом и его верными спутниками Уйре и Сейре.

Клятва Тешубом и быками по имени Уйре и Сейре для хурритов являлась самой главной. После моих слов воины, державшие меня за плечи, несколько ослабили хватку. На минуту в комнате воцарилась тишина, но один из эсоров что-то прошептал на ухо вдове.

— Он врёт, я это снадобье увидела только вчера вечером, когда чужеземец Арт принёс его моему мужу, — не моргнув глазом, жена правителя выдала откровенную ложь. Амитани взглянул на меня с сочувствием, понимая, что против свидетельства жены покойного трудно возразить. Я знал, что мне не поверят, вердикт был вынесен, но я тянул время.

— Отрубите ему голову, — Эрби успокоился. Пройдя мимо трупа отца, он сел в его кресло и повторил приказ.

— Вы слышали приказ правителя? — Гиссам рыкнул на воинов, державших меня. Меня поволокли к двери, но в это время послышался шум и двустворчатые двери распахнулись настежь, пропуская Этаби с десятком моих воинов спецназа.

— Что здесь происходит? — рявкнул хуррит, обнажая меч. — Кто посмел связать моего брата Арта?

Воины из моего отряда обнажили мечи, занимая боевую стойку.

— Племянник, твой дядя мёртв, это он убил его, — кинулась на грудь к Этаби безутешная вдова, заливаясь слезами. Эрби несколько съёжился в кресле отца под гневным взглядом разгневанного хуррита.

— Это ложь, — Этаби стряхнул с себя женщину и грозно обведя всех взглядом, спросил:

— Кто хочет обвинить Арта, обвиняет меня. Говорите!

— Этаби, — тучная туша Гиссама, поплыла в сторону моего друга, — Арт сам признался, что дал снадобье, убившее нашего правителя.

— Это снадобье для лечения рук, Шутарна применял его две недели, и ему стало лучше. Они утверждают, что правитель сегодня впервые его попробовал и сразу умер, — мои слова прозвучали в наступившей тишине.

— Он убийца, брат, — завопил Эрби, всё ещё находясь в кресле правителя.

— Не слишком ли рано туда сел, мы даже не отнесли твоего отца в склеп? — Слова Этаби падали как огромные валуны, придавливая претендента на престол в кресле.

— Его надо судить, надо во всём разобраться, — зашумели хурриты в зале, образовывая защитный круг возле Эрби.

Привлечённые шумом в дверях показались ещё воины: перевес сил явно не в нашу сторону.

— Я требую суда «пхегата» для своего друга, а до тех пор, он будет на свободе, как любой хурре в этом городе. — Этаби перерезал верёвки, освобождая мои руки.

— Пхегат собрать за один день не получится, — Гиссам обнажил кривые зубы, — хурре будут требовать жизни человека, виновного в смерти их правителя.

— Почему они не требовали этого, когда вы, — Этаби обвёл мечом находившихся в зале, — допустили отравление моего деда и лишили меня законной власти. Любой, кто попытается нам помешать и станет на моём пути, станет моим врагом и будет убит.

Вытащив из-за пояса кинжал, Этаби передал мне оружие.

— Мы будем ждать, пока не соберётся «пхегат» и никуда не уйдём из города. А сейчас с дороги, — отодвинув корпусом воинов у двери, Этаби пошёл вперёд, прокладывая мне путь. Среди собравшихся на лестнице по пути вниз, было немало знакомых лиц. Несколько хурритов встрченных на лестнице, обнажив оружие, присоединились к моему эскорту, окруживших меня двойным кольцом. Уже на самом выходе из дворца, один молодой воин метнулся ко мне с мечом наперевес. Не останавливаясь, Этаби рубанул его мечом, заставив отлететь назад и упасть, обливаясь кровью.

— Этаби убийца, — прокричал кто-то сверху, и хурриты в нижней зале обнажили оружие, но помощь пришла оттуда, откуда мы не ждали.

— Стоять, их делом будет заниматься «пхегат», — громогласно объявил Амитани, протискиваясь сквозь толпу с мечом в руках. Обернувшись лицом к толпе, хуррит объявил:

— Кто тронет Этаби или Арта, станет кровным врагом рода Амитани! — Вместе с ним позицию заняли ещё шестеро хурритов, один из которых, несомненно, являлся сыном вождя.

Амитани со своими людьми проводил нас до моего дома: вызванные со всех концов города там уже находились около пары десятков моих воинов, среди которых заметил Шулима.

— Этаби велел взять твоих под охрану и ждать здесь, — попытался оправдаться мой командир.

— Ты правильно сделал, уважаемые, могу вас пригласить разделить с нами трапезу? — спросил у Амитани и его спутников. Но хурриты оказались, сославшись на неотложные дела.

— Это происки эсоров и Гиссама, — успел шепнуть Амитани, внезапно ставший моим союзником, — до «пхегата» не выходи в город, они могут подослать убийц. Крепко пожав протянутую руку хуррита, поблагодарил его за помощь.

— Ворота закрыть, везде усиленная стража, — в минуты опасности Этаби преображался. Пока я говорил с Амитани, он успел послать троих гонцов в разные места: в Харран, где находилась основная часть воинов моего спецназа и в близлежащие села.

— Этаби — это снадобье не виновато, ты же знаешь, что я не стал бы убивать твоего дядю?

— Конечно, знаю, — кроме него в комнате находился Шулим и Ада, не проронившая звука. — Но положение плохое, они постараются убить нас до «пхегата».

— Что такое пхегат? — Ада впервые заговорила с нашего возвращения.

— Народное разбирательство, — только сейчас Этаби вложил меч в ножны, — каждый род присылает своего «окисага» и решение выносится после общего обсуждения. Решение пхегата не может отрицать даже правитель. Бывали случаи, когда пхегат лишал власти правителей.

— Многие бедные рода будут за Арта, — вставил Шулим, — все помнят, что благодаря ему хатты не смогли напасть.

— Род Амитани, Шиноа, Сатуранни поддержат нас, — уверенно заявил Этаби, — но Рамуссан и род Шишхани будут против. Они не могут терпеть меня. Да и Арта тоже, — улыбнулся хуррит.

— Ада, пусть принесут еды, — попросил жену, чтобы выяснить, какая судьба уготована моей семье, если меня признаю́т виновным.

— Тебе отрубят голову, мне тоже, — буднично ответил Этаби, — наши семьи будут изгнаны.

— А семьи за что? — Понятие коллективной ответственности меня удивило.

— Так принято, — не стал углубляться Этаби, заметив, что Ада вернулась.

Через два часа в моём дворе уже собралось пять десятков воинов, с каждым часом подтягивались остальные. Но и враги не дремали: подогреваемая ими толпа горожан дважды предприняла попытку прорваться внутрь, но были отбиты. Пока обошлось без жертв, но, если штурмы продолжатся, жертв не избежать.

— Жаль, Харран не готов, там мы могли бы выдержать оборону любого количества воинов, — Шулим высказал то, что вертелось в моей голове.

— Я переговорю с Эрби, — Этаби закончил есть и откинулся на подушки.

— Это опасно, ты и так рискуешь своей жизнью, — но хуррит проигнорировал мои слова.

— Открыто не посмеют, возьму с собой несколько человек. Если мы просто будем сидеть, атаки продолжатся. Я знаю то, что успокоит Эрби и даст нам возможность дождаться пхегата.

— Этаби, о чём ты говоришь? — Опередила меня Ада.

— Он боится, что я могу заявить права на место правителя, зная о поддержке со стороны воинов. Откажусь от своего права, но потребую, чтобы до пхегата он успокоил своих ручных собак.

— Этаби, ты понимаешь, что Эрби станет плохим правителем и находится под влиянием родственников матери? — Хуррит знал содержание моего разговора с Шутарной незадолго до его убийства.

— Другого выбора нет, слишком глубоко проникли эсоры в наш город и наши земли. Даже если я стану правителем, они меня отравят, как отравили моего деда и дядю. Я не хочу умирать так, воин должен умирать на поле битвы.

Хуррит поднялся:

— После разговора с Эрби, заберу Тахарис и мальчика сюда, нам лучше быть всем вместе.

После ухода друга подозвал к себе Шулима и вручил ему четыре сикля:

— Возьми с собой несколько воинов, одну повозку. Нужно купить еды побольше, и про воду не забудь.

Неизвестно, сколько времени придётся провести в такой вынужденной осаде. Горожане частично разошлись, осталась группа из двух десятков, устроившаяся под тенью пальмы рядом с моими воротами. Шулим с воинами на повозке беспрепятственно проехал мимо митингующих. Мне очень не хватало Берди и Ахбухча, они вместе с Самумом отправились по новому маршруту в земли Элам в город Сузы.

После приведения сангаров к покорности Самум решил первым застолбить новый маршрут. Эламиты слыли хорошими торговцами, именно через них в Месопотамию попадал шёлк и большинство специй. Мой караванщик вознамерился стать монополистом в этом новом восточном направлении.

— Арт, что будет дальше? — Ада обняла меня сзади, сцепив руки на животе.

— Нормально всё будет. Этаби договорится, чтобы нас не прессовали разъярённые горожане и марионетки Эрби. На пхегате я изложу своё видение, есть у меня кое-какие догадки. Многие хурритские рода и так за нас, оставшихся я смогу переубедить. Но одно теперь ясно — Эрби, скорее всего, займёт место отца. Это значит, что долго мы здесь не уживёмся.

— Переедем в Харран?

— Нет, Харран оказался утопией, зря потраченное время и средства. Эрби не позволит владеть им под носом, и как бы я не укрепил крепость, она падёт рано или поздно.

— А если правителем станет не Эрби?

— Рамуссан не лучше, если не хуже. Он терпеть не может меня и Этаби. У Амитани шансов мало, иначе он не стал бы так демонстративно помогать мне. Этаби мог бы, но боюсь, своим вмешательством и моим спасением, окончательно перечеркнул все свои шансы стать правителем. Да и не хочет он этого, всегда говорил, что это не его. С учётом того, что я видел сегодня, вопрос по правителю практически решён, осталось соблюсти формальности. А воцарение Эрби означает усиление влияние эсоров внутри Митахни. Это не просто убйство Шутарны, это тщательно спланированный заговор, цель которого посадить Эрби на престол.

— Значит, домой? — голос Ады был уставший.

— Я понимаю, что ты уже привыкла к роскоши, прислуге, к тёплому климату. Но подумай сама — на территории России, да и всего СНГ, сейчас нет цивилизованных племён. Там вообще народа мало, если верить Виктору. Кстати, а где он?

— Он с женой и дочкой с утра отправился в храм Тешуба, хотел провести обряд со жрецом, говорил, что это облегчит жизнь девочке, если его не станет.

— Так вот, — продолжил мысль, — наш археолог-всезнайка говорит, что севернее Кавказских гор и Карпат, очень малолюдно. Да и люди, населяющие эти места, скорее всего, находятся в первобытно-общинном строе развития. Это даст нам преимущество — мы сможем создать свою русскую цивилизацию с нуля. У наших потомков тысячи лет не будет серьёзных врагов, никто и ничто им не помешает жить и развиваться.

— Я не против, порой мечтаю о снеге, — повеселела Ада после моих слов.

— Ну тогда думай уже сейчас, что возьмёшь с собой. Близнецам снег понравится, они спят?

— Нет, я их заперла наверху с няней, боялась, что здесь начнётся бой.

— Можешь выпустить, у нас во дворе почти весь мой отряд спецназа. Остальные подойдут к ночи или с утра. Мало кто отважится штурмовать такие силы, зная, чего стоят наши воины.

— Арт, — Ада задержалась у выхода, — мы возьмём с собой служанок, Этаби, твоих воинов?

— Всех, кто пожелает, —ободрил жену, — думаю, к нам многие присоединятся, почувствовав, чем грозит правление Эрби. Надо переговорить с Этаби насчёт Саммарата, младшего сына Шутарны. Думаю, его жизнь в опасности, эсоры не захотят терпеть потенциального кандидата на трон.

— Мы можем его усыновить, — встрепенулась Ада, останавливаясь на лестнице.

— У него есть дядя, но мне нравится такая идея, — одобрил идею супруги.

Шулим с воинами и продовольствием вернулся ближе к вечеру, ведя с собой Саленко с семьёй. Они случайно встретились на рынке, куда археолог увёл жену и дочь, увидев митингующую толпу у дома.

— Ты молодец, правильно поступил, — похвалил украинца, — неизвестно, как бы себя повела толпа при вашем виде.

Саленко сильно отличался от местных своим видом — его волосы цвета льна, бросались в глаза издали. Проведя половину дня на рынке, археолог узнал много интересного: по городу упорно распространялся слух, что я убил Шутарны. Он там встретил провокаторов, призывавших народ собираться на штурм моего дома.

— Ты не представляешь, как я обрадовался, увидев Шулима и воинов, думал, что нам скоро крышка, — голодный Саленко уплетал за обе щеки. Ирима, испуганно жалась к плечу мужа, практически не притрагиваясь к еде.

Этаби вернулся лишь поздно вечером: Тахарис с криками радости кинулась в объятия Ады, едва не выронив своего крупного сына.

— Пока не пройдёт пхегат нас не тронут, — голодный хуррит набросился на еду. — Эрби сильно обрадовался, когда я сказал, что поддержу его и не стану претендовать. Но эта змея Гиссам, он всё время нашёптывает ему, настраивает против. Его я убью первым, пусть только попадётся мне на глаза.

До глубокой ночи мы сидели у костра во дворе в окружении воинов. Служанкам пришлось постараться, чтобы накормить шесть десятков воинов. Некоторые пришли уже ночью, подавая позывной сигнал в виде уханья совы, воины перелезали через забор и бросались в объятия товарищей.

— Совсем как в Наррише, — слова Этаби встретили гулом одобрения, — только там был открытый враг, а здесь враг более опасный, он среди наших людей, наших родственников.

Один за другим мои воины клялись в верности, убеждая меня, что умрут, но не позволят казнить их любимого командира Арта из неведомого племени Русов.

Пхегат был назначен ровно через неделю, мы пришли к общему мнению, что лучше не покидать пределы моего двора, пока не состоится всенародный суд. Весь мой отряд оказался в сборе, пришлось разделить его на три смены, мы просто физически не смогли бы прокормить около сотни воинов, не считая членов семей моих друзей.

Шулим категорически отказался покидать мой дом, ссылаясь на то, что он не женат и дома его никто не ждёт. Утроенная стража занимала позиции во дворе в двух углах, пока остальные воины отдыхали. Пришлось им отдать помещения, что раньше занимали слуги, переведя последних в дом.

Шулим с воинами исправно посещал рынок для закупки продуктов, но его походы имели и разведывательную цель. Многие из моих воинов имели родственные отношения с охраной дворца и тоже добывали полезную информацию. Со слов моих разведчиков, большинство хурритов из числа военных, не считали меня убийцей, помня все мои заслуги. Но на рынке, где эсоры незаметно потеснили всех и заняли доминирующее положение, этот бред попадал на благодатную почву, заражая ересью горожан.

Шулиму и воинам стоило немалых усилий, чтобы не ввязываться в драку, когда они слышали, как меня проклинают. Только строгий приказ удерживал моих хурритов от опрометчивых действий, не давая Эрби повода обвинить меня в бунте. Этаби ещё дважды посещал дворец, в последний его приход новая стража отказалась пускать хуррита к Эрби. Это было ошибкой с их стороны, кузнец своими могучими кулаками отправил обоих в глубокий нокаут, и только вмешательство Эрби, предотвратило убийство моего друга.

— Всё изменилось, там больше эсоров чем хурре, — горько констатировал Этаби, вернувшись от Эрби. — И эта змея продолжает вызывать свою родню из Нанави. Последние слова относились к «безутешной» вдове, имевшей большое влияние на сына. Формально присутствие эсоров в Вешикоане объяснялось тем, что Ассирия покорилась и полностью утратила суверенитет. Не выиграв на поле боя, эсоры сменили тактику, просачиваясь в Митахни целыми ручейками. Будучи от природы опытными мастерами в сапожном, гончарном, ремесленном деле, они и так занимали эту нишу не только в Вешикоане, но и в Хаттуше, Уруке.

После признания своей зависимости от Митахни, перед эсорами открылась широкая дорога в земли хурритов. Не гнушаясь лести, они втирались в доверие к хурритам, отодвигая последних от многих сфер деятельности. Это началось ещё до прихода к власти Шутарны, продолжилось при нём и приобрело катастрофический масштаб после нашей победы над войском эсоров.

— Этаби, приближается момент, когда ты должен сделать выбор, — я сделал небольшую паузу, давая хурриту прочувствовать момент. — Либо ты берёшь власть в свои руки, либо хурре понемногу начинают растворяться среди эсоров.

— Я дал слово при свидетелях, — хуррит наморщил лоб, — кто я буду, если нарушу своё обещание?

— Сейчас решается судьба всей вашей страны, не время придерживаться вашего кодекса, — моя попытка не увенчалась успехом.

— Кодекс важнее всего, — Этаби задумался и продолжил: — Если я его не буду соблюдать, что требовать от остальных. Снова станем эсорами, только в этот раз во главе со мной. Нет, Арт, я дал слово и не нарушу его. Пусть Рамуссан или Амитани станут во главе, но я не пролью кровь двоюродного брата.

— Тогда он прольёт твою! — В сердцах вырвалось у Ады. Я даже не заметил прихода жены, увлечённый разговором с хурритом.

— Если на то будет воля Тешуба, пусть проливает. Но не я, — Этаби замкнулся, давая понять, что не намерен продолжать эту тему. Я знал, что он ответит так, но сделал попытку после просьб Ады, всё ещё желавшей остаться в стране хурритов.

Мне было трудно сидеть безвылазно в течении недели, но этого требовала предосторожность. Эрби заверил Этаби, что с его стороны никаких действий не последует до пхегата, но мы с другом отлично знали цену слова эсорского племянника. Я поделился с Этаби опасениями за жизнь Саммарата, младшего сына Шутарны.

— Они не тронут его, его мать из хурре, — возразил хуррит, но спустя два дня привёл Саммарата вместе с его матерью Рашанией. Младшая жена покойного правителя оказалась весьма симпатичной, кареглазой брюнеткой.

— Мой муж очень уважал тебя, я не верю, что ты мог отравить его, — Рашани поблагодарила меня за гостеприимство, отметив, что во дворце не осталось ни одного знакомого лица из стражи. Саммарат оправдал все эпитеты отца, заявив, что в смерти Шутарны выгоду получили Эрби и его мать, а также «собаки-эсоры, которые заполонили наш город».

— Я им отомщу, клянусь Тешубом и его верными быками, — поклялся мальчик, которому едва минуло десять лет. Им пришлось подселиться к семье Этаби, мой дом не мог вместить такого количества гостей без некоторого стеснения для них. С Виктором и его семьёй жили две служанки, остальные слуги делили каморку, где впятером умещались на десяти квадратных метрах. Самую большую комнату занимали мы с Адой и близнецами. Кроме этих комнат оставался холл на первом этаже, но хурриты трепетно относились к тому, чтобы спать в комнате без дверей. Холл стал местом приёма пищи и обсуждения положения вещей.

До пхегата оставался всего один день, когда мы подверглись атаке гиксосов. Гиксосы являлись потомками хурритов. Ещё почти две сотни лет назад, во времена самого могущественного правителя Митахни Аталшена, хурриты вторглись в Древний Египет и даже разграбили часть его городов. Гиксосами их назвали египтяне, намекая на внешний вид и войско, в основном состоявшее из пастухов.

Часть хурритов, отступая из Египта, осела на землях амореев, недалеко от городов Газа и Ашдод. Со временем, под влиянием амореев и ханаанцев их язык частично изменился, и сами они стали считать себя отдельным народом. Тем не менее гиксосы часто служили в хурритской армии и старались поддерживать отношения с Вешикоане и Аррапха.

Атака случилась ранним утром: стража вовремя успела заметить неприятеля и подняла тревогу, вступая в бой. На наше счастье, враги рассчитывали на неожиданность и не ожидали встретить столь значительное число воинов внутри двора. Нападавших было пятнадцать, всё, кроме одного раненого, были убиты в схватке. Получив две серьёзные раны, гиксос всё ещё пытался вырваться из рук моих воинов, бешено вращая глазами.

— Кто тебя послал? — пленник проигнорировал мой вопрос, продолжая вырываться. Один из воинов кончиком кинжала расширил рану на плече гиксоса. Даже теряя кровь, пленник продолжал дёргаться, теряя силы с каждой секундой.

— Принесите чистую тряпку, — я наложил повязку и закрутил её словно жгут, чтобы остановить кровотечение.

— Что ты делаешь? — опешил Этаби, — они пришли убить тебя.

— Он ранен, нельзя дать ему умереть, я хочу знать, кто стоит за нападением.

— Ты всё делаешь неправильно, — Этаби подошёл к воинам, державшим пленника:

— Снимите с него одежду и вышвырните за ворота.

— Нет, я всё скажу, — завопил молчавший пленник, но потерял сознание.

— Что это было? — я удивлённо смотрел на Этаби.

— Для хурре нет большего позора, чем когда с него снимают шаровары, — хуррит осклабился, довольный своими словами. — Он вытерпит боль, но не позор. Если его разденут и выкинут среди людей, позор падёт на весь род до седьмого колена. Его потомкам будут припоминать про это, с ними никто не захочет родниться.

— Дикари, — пробурчал себе под нос на русском, но Этаби меня понял. Недаром уже год мы с Адой учили его, Тахарис, Ириму русскому языку.

— Не дикари, это наши законы, Арт. — Похлопав меня по плечу, Этаби сдавил рану на плече гиксоса. Застонав, тот открыл глаза:

— Кто вас прислал? Говори или готовься, что я выкину тебя за ворота без одежды.

— Убей меня, — взмолился пленник, но мой друг был неумолим:

— Снимите с него одежду! — Когда воины дошли до шаровар, гиксос заговорил:

— Это был эсор из дворца, родственник нового правителя, так он сказал. Заплатил пит сикль, чтобы мы убили хурре с голубыми глазами. Про остальных ничего не говорил.

— Шулим, оставь ему одежду, убейте и вывезите трупы ночью. Отвезите в сторону Вотикоа и оставьте в пустыне. Эти шакалы не заслуживают склепа или похорон в земле.

— Их родные будут мстить за такое неуважение. Может выдадим трупы, — впервые я слышал, чтобы Шулим возразил.

— Пусть попробуют, они перестали быть хурре, когда взяли деньги эсора. Делай, как я сказал, — закрыл тему хуррит, показывая мне пройти с ним в сторону.

— Даже выиграв суд пхегата, ты не сможешь здесь жить, Арт, — в голосе Этаби звучала грусть. — Эти шакалы не перестанут и однажды добьются успеха.

— Надо вначале выиграть на пхегате, — напомнил хурриту, на сто процентов согласный с его словами.

— Выиграешь, большинство за нас. Многие хурре станут на твою сторону, потому что помнят твои подвиги. Некоторые станут назло эсорам, которые окружили моего двоюродного брата. Хотя вряд ли он мне больше брат, — сплюнул хуррит.

— Какой ты видишь выход? — Я напряжённо ждал ответа. Этаби повёл плечами:

— Идти в земли твоего народа, здесь всё уже не будет как раньше. Эсоры как змеи просочились в мой народ и будут его отравлять.

— Ты пойдёшь со мной, Этаби?

— Мы с тобой братья, конечно, пойду, — хуррит обнял меня: — Вчера я разговаривал с нашим «окасаг» — многие из моего рода готовы следовать за эти горы, — хуррит махнул на север в сторону кавказского хребта. — Говорят, там живут дикие люди, но разве мы боялись встречи с врагами?

Для проведения пхегата требовалось много места — прибыли «окасаги» всех родов. Как и раньше, пхегат проходил на открытом месте, чтобы вместить всех. Говорить имели право только старшие представители родов, младшие могли присутствовать и слушать. Солнце уже стояло высоко, когда пришёл человек от Эрби с требованием явиться на народный суд. Ещё одним непреложным законом пхегата -было появление на суде без оружия. Оружие было запрещено для всех, даже для правителей хурритов. На время проведения пхегата прекращались все распри — даже кровники могли находиться лицом к лицу, не имея права мстить.

Я едва не присвистнул, когда оказался на площади перед дворцом. Для проведения пхегата это место выбрали не случайно — здесь могли разместиться тысячи людей. На суд надо мной собралось не меньше полутора тысяч человек, видны были войлочные шапки эсоров и тюрбаны сангаров. Они находились на периферии, но составляли внушительную группу.

— Шакалы что здесь делают, — недовольно прорычал Этаби, но действовать не решился. Неписанный закон хурритов разрешал присутствие на пхегате любому желающему, даже чужеземцу.

«Окисагов» или старейшин родов я насчитал двадцать семь. Только они сидели на маленьких, нагретых солнцем камнях, все остальные, включая самого Эрби, стояли.

— А где жена Шутарны?

— Женщины на пхегат не допускаются, вместо них выступает отец, муж, брат или сын, — пояснил хуррит, оглядывая толпу свирепым взглядом.

Один из «окисагов» поднял руку, призывая к тишине. Его старческий голос едва можно было расслышать:

— Мы сегодня собрались, чтобы выслушать обвинения Эрби, сына Шутарны из рода Харанни. Чужеземец здесь?

— Здесь, — ответил Гиссам, видимо исполняя роль модератора этого суда.

— Говори, сын Шутарны, — старик замолк. Эрби вышел вперёд, став перед «окисагами» изложил свою версию насчёт отравления. После своей версии Эрби дополнил её словами матери, которая первой обнаружила покойного. Следующим выступил Гиссам, показавший, что незамедлительно был вызван стражей, а в зале Шутарны кроме него находились только Эрби и вдова.

— Где это снадобье? — перебил Гиссама один из стариков с густой бородой до пояса. Тыквенная бутыль появилась мгновенно, словно этого вопроса только и ждали.

— В ней яд? — Вопрос «окисага» не был адресован кому-либо конкретно, но ответил Гиссам:

— Яд, наши лекари проверили и уверены, что это яд.

— И этим ядом был убит наш правитель Шутарна, сын Артадама?

— Да, — уверенно ответил Гиссам, метнув в мою сторону злобный взгляд.

— Как быстро действует яд? — Вновь заговорил старик с белой бородой.

— Когда я пришёл, снадобье даже не успело высохнуть на его руках, — ответ удовлетворил «окисагов». Гиссам отошёл в сторону, бутыль осталась перед стариками, словно все брезговали до неё дотронуться.

— Пусть выйдет чужеземец? — я еле расслышал слова старика, но Гиссам продублировал их, колыхаясь своим тучным телом.

— Ты знаешь язык хурре? — я стоял перед стариками, которые собирались вынести решение жить мне или умереть.

— Знаю, — за полтора года жизни среди хурритов я сносно говорил на языке, постепенно забывая язык Халов.

— Ты дал это снадобье Шутарне, сыну Артадама?

— Его привёз мой караванщик из земли фуралов по моей просьбе. Правитель болел, его руки отказывались ему повиноваться, он с трудом мог оседлать своего коня.

По рядам собравшихся прокатился гул: виданное ли дело, чтобы хурре не мог оседлать лошадь.

— Ты лжёшь, — Эрби выскочил в круг, но ретировался под грозными взглядами старейшин.

— Кто ещё знал о недуге правителя? Может, Гиссам, его ближайший помощник? — Этот старик выглядел моложе других, его злобный взгляд сверлил меня с неприкрытой ненавистью.

«Этот точно против меня», — пронеслось в голове. Вслух ответил, понимая, что выглядит это странно:

— Шутарна просил не говорить о его недуге. Я не знаю, знал ли Гиссам о его проблеме.

— Правитель никогда не жаловался на здоровье. Он был здоров как быки Тешуба и мог бы прожить ещё долго, но ты отравил его, — «окисаги» прикрикнули на Гиссама за выступление, но его слова упали на благодатную почву. Даже в глазах белобородого старика появился холод, факты свидетельствовали против меня. Этаби говорил, что на пхегате не бывает долгих разбирательств: выслушивают обе стороны и выносят вердикт обычным голосованием. А судя по лицам «окисагов» мои шансы стремительно уменьшались. На минуту воцарилось молчание, я решил воспользоваться моментом, чтобы переломить ситуацию.

— Могу я сказать, уважаемые? — Приложив правую руку к груди, изобразил лёгкий полупоклон.

— Говори, — в глазах белобородого сверкнула искорка.

— У меня вопрос к Гиссаму.

— Гиссам, отвечай, — самый старый «окисаг» тоже немного приободрился. Бывший поверенный Шутарны и его правая рука, стал рядом со мной.

— Это снадобье убило нашего правителя? — я указал на бутыль в метре от меня.

— Да, я уже это говорил, — надулся царедворец.

— И снадобье ещё не успело высохнуть, когда вы нашли Шутарну мёртвым?

— Не успело, — подтвердил Гиссам, не понимая, куда я клоню. Прежде чем кто-нибудь успел опомниться, я схватил бутыль и выбил из неё пробку:

— Если это яд, я умру прямо здесь, на ваших глазах. — Белобородый даже привстал от удивления. Я быстро зачерпнул коричневой мази и намазал обе руки. Поставив бутыль на землю, поднял обе руки, демонстрируя всем, что они полностью покрыты мазью.

По толпе прошёл гул: на меня смотрели как на сумасшедшего. Я поймал удивлённый взгляд Этаби, и лишь потом пришла мысль, что Гиссам и его подручные могли подмешать яд в мазь уже задним числом. По спине покатилась струйка пота от мысли, что убийцы могли подмешать яд, чтобы придать убедительности своим словам. Ведь Гиссам говорил, что лекари определили яд в снадобье. Это мог быть блеф, но могло быть и правдой.

Мучительно тянулись минуты, но кроме лёгкого жжения кожи, я ничего не ощущал.

— Эрби, — голос белобородого прозвенел в тишине, — как быстро умер сын Артадама?

— Очень быстро, — пролепетал претендент на трон. Он, как и все остальные, ждал, что я свалюсь на землю в судорогах. Но время шло, задние ряды собравшихся вполголоса обсуждали мой поступок, а «окисаги» не сводили с меня глаз. Увидев, что моя тень на песке значительно переместилась, я обратился к старейшинам:

— Это безобидное снадобье, и не оно убило правителя Шутарну. Я непричастен к его смерти, клянусь Тешубом и священными быками Уйре и Сейре.

«Окисаги» совещались недолго: говорить поручили белобородому.

— Арт из Русов не виновен в смерти Шутарны сына Артадамы. Любой, кто не согласен с этими словами, будет изгнан вместе с семьёй из земель хурре. Любой, кто ещё раз назовёт Арта убийцей Шутарны, может быть вызван на поединок чести, и его убийство не будет считаться преступлением. Мы все сказали!

Я еле стоял на ногах от напряжения, руки ещё продолжали слегка гореть, но других симптомов не наблюдалось.

Эрби и Гиссам первыми покинули пхегат, сбегая во дворец словно зайцы.

— Арт, — позвал меня белобородый, — я дед Ахбухча. Мой внук много рассказывал о тебе, ты достойный мужчина, да поможет тебе Тешуб на твоём пути.

Ответить мне дали, остальные «окисаги» увлекли белобородого во дворец, где по традиции их ждало угощение за праведные труды.

Прошло три дня после пхегата, нас никто не тревожил. На четвёртый день пришёл посыльный от Эрби: меня вызывали во дворец. Этаби на месте не оказалось, пришлось идти одному. Шулим сразу собрал эскорт, хотя Вешикоане был в курсе моей непричастности к смерти Шутарны.

— Я ему не доверяю, — заявил мой командир, отбирая воинов для моей охраны. К дворцу я подошёл в сопровождении десятка воинов во всеоружии. В отличие от времён Шутарны, система охраны изменилась: первый пост стражи встретил перед воротами, попросив охрану подождать снаружи.

— Шулим, ждите здесь, — командир моего спецназа согласился с явной неохотой. По его лицу было видно, что он с больши́м желанием разоружил бы охрану дворца. Второй пост располагался уже при входе в само жилище правителей. Здесь меня попросили сдать оружие: пришлось подчиниться. Пхегат меня оправдал, и даже правитель не мог идти против решения народного суда. И меня распирало любопытство: зачем я понадобился Эрби.

У входа в залу, где обычно Шутарна принимал своих гостей, стоял усиленный пост стражи из шести воинов. И снова я не увидел знакомых лиц: Эрби или Гиссам поменял всю дворцовую стражу.

Кроме самого сына Шутарны в комнате находился Гиссам и ещё один незнакомый тип в типичной для сангаров одежде. Тип не понравился сразу: маленькие бегающие глаза просканировали меня с головы до ног.

— Арт, хорошо, что ты пришёл, — приветствовал меня Эрби, даже не поднявшись с места. Его отец не позволял себе такого неуважения — хурриты гостей приветствовали стоя, показывая своё уважение.

— Ты зачем меня позвал? — Боковым зрением увидел, как Гиссам делает жесты.

— Мой отец пожаловал тебе и Этаби деревни у подножья Харран.

— Разве мы их не заслужили? Не мы остановили хаттов, взяв Нарриш? Не мы семь месяцев сражались с эсорами, сангарами, амореями, дошли до земель Элама?

— Конечно, вы, — вмешался в разговор Гиссам, — наш мудрый правитель, — польстил мальчишке царедворец, — предлагает вам другие деревни в обмен на пожалованные Шутарной.

— Мне нужен Харран, — встрял в разговор Эрби, — там на вершине холма старый храм, он ещё со времён народа «саг-гиг-ва». Теперь, когда мой отец привёл к покорности сангаров, эсоров и другие племена, я хочу сделать этот храм общим для всех народов.

Мальчишка врал и делал это неумело. Гиссам и Эрби не хотели допускать нашего с Этаби усиления. Стратегическое расположение Харрана делало его угрозой для Вешикоане. А мои работы по восстановлению крепостных стен, они восприняли как угрозу в будущем. Я прекратил работы, понимая, что будущего в Митахни нет.

— Мне не нужны другие деревни, Этаби тоже, — сделав паузу, заметил, как заволновался Гиссам. Эрби тоже поёрзал в своём кресле, но сдержался, давая говорить царедворцу.

— Но я готов продать деревни и недостроенную крепость за хорошую цену, — при моих словах Гиссам выдохнул, а мужчина в сангарской одежде впервые улыбнулся.

— Какую цену ты хочешь? — Гиссам приблизился ко мне и остановился в метре.

— Мне надо это обсудить с Этаби, — ушёл от прямого ответа. И нанёс свой удар:

— Вы уже узнали, кто отравил нашего правителя?

— Мы ищем, — слтшком поспешно откликнулся Гиссам.

— Пока нет, — в голосе Эрби прозвучало сожаление. Скорей всего сам Эрби непричастен к смерти отца, чего не скажешь о Гиссаме. Его мой вопрос испугал, да и поспешность с обвинениями в мой адрес прекрасно помню.

Задав пару вопросов о моей семье и здоровье детей, Эрби дал понять, что аудиенция окончена. Я поспешил покинуть дворец, боясь, что нетерпеливый Шулим сочтёт моё пребывание внутри слишком долгим. Если ещё оставались сомнения, вызов Эрби их развеял. Сегодня мне предложили отдать крепость и деревни, завтра попросят переселиться из Вешикоане. Со смертью Шутарны стало рушиться всё то, чем так гордились хурриты. Я так и не понял, кем был сангар в зале Эрби, но царский отпрыск продолжал вытеснять своих, привлекая чужеземцев.

Вспомнил старого эсора Инлала, встреченного в Хаттуше. Этот интриган ещё тогда говорил, хурриты обречены, потому что слишком замкнуты и цепляются за старые обиды.

— Шулим, пошли гонцов и найдите Этаби. Пусть срочно возвращается в дом, нужно серьёзно поговорить. Так и передайте ему, что вопрос очень важный.

В ожидании Этаби проверил свои средства — наличных было не так много. Но можно выручить деньги за продажу Харрана, судя по всему, Эрби готов его купить. Кроме этого, у меня со дня на день должны вернуться три торговых каравана: один из Хаттуша, второй из Урука и Самум, впервые повёдший караван в Сузы, земли эламитов. Если мы планируем переселяться, понадобится много средств на закупку еды, оружия, инструментов.

Этаби явился через час весь в пыли: гонец нашёл его в Вотикоа, куда хуррит поехал посмотреть нового жеребца.

Кроме меня и Этаби, на совете, где мы должны были определиться с дальнейшей жизнью, присутствовали Ада, Саленко с женой, Тахарис и Ирима.

Я вкратце изложил предложение Эрби, отметив, как вспыхнули глаза хуррита.

— Ты прав, Арт, нам здесь не рады, — первой высказалась Ада. Саленко идею переселения поддержал безоговорочно, пустившись в пространные объяснения, что цивилизации Месопотамии скоро схлестнутся в кровавых войнах.

— Это закончится тем, что на побережье Средиземного моря останется только одно царство — Иудейское. Сейчас евреи ещё в рабстве у фараона. Но вскоре будет Исход. К тому времени от Митахни, хеттов, ассирийцев, Вавилона останется лишь осколки, которые будут нещадно убивать друг друга. И всё погрузится в хаос, до появления здесь Римской империи. Но до этого времени больше тысячи лет.

— Мне трудно покинуть места, где находятся склепы моих предков, но я готов, — Этаби не стал долго рассуждать на эту тему.

— Виктор, позови Шулима, — попросил археолога. Когда командир явился, дал ему указание собрать весь отряд спецназа на завтра.

— Зачем? — удивился хуррит, когда Шулим оставил наше собрание.

— Хочу предложить им переселиться с нами, многие воины без семей, их ничего не держит в этом месте.

— Подожди, пока не вернутся караваны, ты сам говорил, что потребуется много денег, — поддержала Ада слова Этаби, что «пока им рано знать, все разболтают по городу». После короткого раздумья пришёл к выводу, что воинов можно посвятить в планы уже перед самым отъездом.

— Этаби, нам будут нужны кузнецы, кожевенники, гончары. Можешь заняться этим, подобрать надёжных людей, готовых идти с нами? И какую цену назначим за Харран, мне надо завтра ответить Эрби.

— Назначьте самую высокую, чтобы можно было торговаться, — посоветовал Саленко. Из всех нас, идее переселения больше всех радовался он. Его любопытство как археолога уже получило удовлетворение, украинец рвался в новые места.

— С этого дня начинаем готовиться: закупаем железные и бронзовые орудия труда, запасаемся оружием, готовим продукты для долгой дороги. Виктор, можешь сказать, какой путь нам предстоит преодолеть?

— А где конечная цель? —ответил вопросом на вопрос археолог.

— Меня больше всего устраивает побережье Чёрного Моря или Азовского.

Саленко думал около минуты, беззвучно шевеля губами.

— Я думаю, что от двух до двух с половиной тысяч километров, — озвучил расстояние археолог.

— Так много? — удивился озвученной цифре. Мне говорили, что горы в двух неделях пути.

— Это если по прямой, — украинец встал, — мы находимся западнее основного кавказского хребта. Напрямую его не преодолеем, слишком крутые скалы и много снега. Придётся обходить его вдоль побережья Каспийского моря, где располагались Азербайджан и Дагестан в нашем прошлом мире. А уже оттуда идти на запад, вдоль главного кавказского хребта, если хотим достигнуть побережья наших морей.

— Как там с местными племенами по пути следования? — Ада опередила меня с этим вопросом.

— Были раскопки, подтверждающие обитание людей в тех местах ещё с окончания ледникового периода. Но в это время нет крупных племенных союзов, нет многочисленных племён, что могут представлять угрозу.

— Значит, готовимся и ждём возвращения караванов. Я завтра схожу к Эрби, поторгуюсь и попробую выгодно продать Харран, прежде чем его отнимут просто так. И ещё, — привлёк внимание друзей, — там климат куда суровее, надо заранее позаботиться о тёплой одежде.

— Когда выйдем в путь? — Саленко задумчиво теребил русую бородку.

— Сейчас у нас ноябрь, ориентируемся на февраль, чтобы в апреле подойти к горам. Надо воспользоваться периодом таяния снегов, чтобы пройти к морю вдоль горного хребта. Итого мы располагаем тремя месяцами подготовки, этого более чем достаточно. Ведём себя как обычно — ходим на рынок, занимаемся своими делами, не привлекаем лишнего внимания.

Первым вернулся караван из Хаттуша, поручил караванщику распродать товары из страны хеттов на рынке Вешикоане. Вторым пришёл караван из столицы сангаров — Урука. И лишь в середине декабря вернулся Самум из Элама, привезя огромное количество специй, шелка и других товаров.

Несмотря на предупреждения молчать, кто-то проговорился. Уже в январе по Вешикоане поползли слухи, что Арт и Этаби собираются уходить в далёкие суровые северные земли за Злыми горами. Слово Кавказ так и переводилось с хурритского: Злые горы. Первыми просителями со стороны, пожелавшими присоединиться к нам, оказалась семья эламитов. Они больше года жили в Вешикоане бежав из Нанави, взятой нами в ходе семимесячной военной компании.

— Меня зовут Эмаил, это мои сыновья: Еграм, Оргул и Везул. У них есть женщины, они умеют работать с землёй и с камнями.

Эламит неплохо говорил на хурритском. Трое его сыновей — рослые парни, старшему, наверное, в районе тридцати.

— У нас есть две повозки, есть немного коз, мы не будем мешать, позволь следовать с тобой, — Эмаил напряжённо ждал ответа.

— Хорошо, только другим не надо говорить, — обрадованный эламит хотел поцеловать руку, но я успел её выдернуть. Не нужно мне таких почестей, я человек скромный.

Эмаил оказался первой ласточкой: весь остаток января и февраль шли желающие присоединиться. Если человек оказывался семейным и владеющем ремеслом, такого принимал сразу. Появлялись и одиночки, их кандидатуры рассматривал Этаби и Шулим. Последний сразу известил меня о желании идти со мной. Половина воинов из моего спецназа, в основном бедняки, тоже изъявили желание переселиться вместе со мной.

— Куда столько людей, как прокормить такую ораву, — возмущалась Ада, после очередной партии просителей.

— Половина отсеется в пути, ещё не дойдя до гор, другая часть отстанет, когда увидит снег на склонах, — Саленко ответственно подошёл к своей работе. Именно ему поручил заниматься подготовкой. Археолог обратил моё внимание, что из орудий труда больше всего понадобятся топоры.

— Там лес, вековой. Придётся строить избы из брёвен, выкорчёвывать пни, расчищая поля для засева. Топоры наше всё, топоров должно быть очень много. Неизвестно, когда мы сможем найти руду и изготавливать инструменты на месте.

Я не вмешивался, понимая, что археолог больше моего знает о первых цивилизациях и потребностях в Древнем Мире. Ада через своих служанок скупала шкуры для тёплой одежды. В Месопотамии не существовало понятия тёплая одежда.

Весь январь и февраль прошли в напряжённых трудах: мы закупились отборной пшеницей, ячменём, фасолью, чечевицей. Лучшие злаки откладывались на посевной материал. Пшеница худшего сорта перемалывалась, чтобы запасов муки хватило на путешествие и первое время.

За Харран я получил хорошие деньги, потратив почти всё на предстоящее путешествие. Часть верблюдов я продал, оставив сего десять животных для переселения. Не зная, как приживутся верблюды в суровом климате, основной тягловой силой выбрал волов. Волов мы скупили целое стадо -им предстояло тянуть повозки и позже работать тягловой силой на вырубке лесов, распашке полей. Ещё из животных закупили коз и овец, не только из-за мяса, сколько из-за шерсти и шкур.

В последних числах февраля основные дела были закончены. Рядом с сожжённой деревней Вотикоа пастухи сторожили наш скот, состоявший из ста волов и больше трёхсот голов овец и коз. Непосредственно наших повозок, включая семьи воинов спецназа, оказалось двадцать шесть. Кроме семьи эламита Эфаила, к нам присоединились ещё три семьи эламитов без повозок, но с ослами. Все три семьи состояли из молодожёнов, решивших попытать счастья на чужбине. Десять семей сангаров и пять семей эсоров тоже примкнули к нам, несмотря на недовольство Этаби. Этих подбирал я сам: гончары, кожевенники, два кузнеца с детишками и жёнами. Был даже пожилой сангар-сапожник, вместе с двумя своими дочерями и малолетним сыном. Его жена умерла совсем недавно и Катыш решил сменить место жительства. Его дочерям погодкам едва исполнилось пятнадцать и шестнадцать, но обе девушки уже блистали красотой и их внимания добивались все неженатые. Были еще несколько амореев, ханаанцев, фистов.

Эрби не препятствовал нашему отъезду, он даже преподнёс подарки мне и Этаби. Двух великолепных жеребцов привели за день нашего предполагаемого путешествия.

Из пяти наших служанок, только одна эсорка сирота решила сопровождать Аду. Для жены и детей я подготовил самую лучшую крытую повозку, умудрившись обить колёса кусками шкуры быка. Это могло немного уменьшить тряску. Внутри повозки находилось много шкур и пуховых подушек из нашего дома. Ада осталась довольной после пробного проезда.

— Итого нас четыреста двадцать два человека, включая детей, — доложил Саленко, сверившись со своими записями.

— Сорок четыре повозок, двадцать три осла, десять верблюдов, сто три лошади, сто волов и больше трёх сотен голов овец и коз.

— Есть расклад по гендерам?

— Есть, — порывшись в повозке, археолог вытащил пергамент.

— Сто девяноста один мужчина, из них девяносто девять воинов. Сто семьдесят девять женщин и пятьдесят два ребёнка разного возраста обоих полов.

— Как с продуктами и водой?

— Десять повозок загружены только семенным материалом, — Саленко собирался перечислить, но я перебил его:

— Без подробностей.

— Ещё три повозки полностью забиты мотыгами, топорами, ножами, тяпками, стременами, поводьями, сёдлами и прочими орудиями труда. Есть три примитивных плуга, выкованным по моим чертежам, — похвастался археолог.

Ещё четыре повозки заставлены дубовыми бочками, что мы купили специально для воды. В остальных наших повозках — шкуры, одежда, запасы еды на дорогу. Только три повозки выделены для женщин и детей, остальные загружены всем необходимым, — бодро отрапортовал Саленко, сворачивая пергамент.

— Что по примкнувшим? Они в курсе, что питание за свой счёт?

— Я всем сказал, всего примкнуло восемнадцать повозок. У многих ослы, нагруженные мешками с едой.

Наших повозок оказывалось двадцать шесть: я взял на себя обязательство кормить всех воинов из своего отряда. Некоторые были со своими семьями, но большинство оказалось холостыми. Меня удивило количество женщин, но Саленко объяснил, что они в основном из семей примкнувших. Было несколько таких семей, где отец с двумя или тремя дочерями решил присоединиться к переселению.

Это была последняя ночь в Вешикоане, вернее, в Вотикоа, где был назначен общий сбор. С первыми лучами солнца мы собирались в путь: всю ночь мне мешал уснуть разноголосый говор. Люди сидели у костров, обсуждая будущее путешествие. Издалека доносилось блеяние овец и коз, рёв верблюдов и мычание волов, прерываемые криками ослов. Казалось, что животные понимают, какой предстоит далёкий и опасный путь, и делились своими переживаниями.

Наше великое переселение, о котором мы столько говорили между собой, началось шестого марта. По подсчётам Саленко мы должны были подойти к кавказскому хребту в середине мая, оптимальное время, чтобы пересечь хребет и дойти до места постоянного жительства ещё в летнее время. Я надеялся, что до наступления зимы мы успеем поставить срубы, очистить и распахать поля для озимых. Несколько повторных обсуждений, где Ада с Виктором оказались на одной стороне, так и не определили конечной цели маршрута. Я склонялся осесть в дельте Дона, чтобы иметь под рукой богатое рыбой Азовское море.

— Там степи, будут холодные ветра, лучше дойти до Днепра. Там и лес, и море под рукой, как ты говоришь, и теплее, — настаивала Ада, поддерживаемая археологом.

— Снова вы хохлы начинаете бузить? — Я изображал гнев, но Ада быстро меня раскусила и смеясь доказывала, что её выбор продиктован не национальным вопросом, а целесообразностью.

— В конце концов, славянские племена ближе к Днепру, чем к Дону, — вторил ей археолог. Порешили определиться на месте: первой такой остановкой будет дельта Дона.

— Если условия жизни там не самые лучшие, будем думать о Днепре, — пообещал украинцам. Этаби такие нюансы не волновали, для него не имела разницы пара сотен километров до конечной цели.

Вешикоане скрылся из наших глаз два дня назад: караван полз с черепашьей скоростью, напоминая гигантскую змею. В авангарде ехали я и Этаби вместе с четырьмя десятками воинов. Примерно столько же замыкали движение под командованием Шулима. Караванщик Самум отказался покидать родные места, мотивируя, что скоро ему умирать и он хочет быть рядом со своим родом. Ахбухч и Берди с радостью приняли предложение: оба происходили из бедных семей и работали пастухами до знакомства со мной.

Сразу за авангардом ехала повозка с Адой и близнецами, следом повозки с семьёй Этаби и Саленко. За ними тянулся обоз с семенным фондом, утварью, инструментами и припасами воды и еды. Затем шли сангары, хурриты, эсоры и эламиты. У кого-то была повозка, но большинство шли пешком, загрузив ослов продуктами и вещами. Даже рассадив моих слуг на свои повозки, у меня не хватало людей, чтобы править всеми. Пришлось попросить мальчишек из семей примкнувших беженцев — им доверил семь повозок, попросив Берди присматривать за возницами.

Двигались мы очень медленно, в сторону севера от Вешикоане не было накатанных дорог. Колёса повозок вязли в песке, иногда даже волы оказывались бессильны. Сразу за беженцами, примкнувшими к нам, двигалось стадо животных. Контроль за пастухами со стадом и арьергардом каравана лежал на Шулиме.

Я не представлял, каким трудным окажется передвижение такого количества людей и животных. В последние дни перед отъездом поток желающих ехать с нами возрос. Цифры Саленко корректировал дважды в сутки, последний подсчёт показал, что нас почти шесть сотен. Но и после этого на второй день пути к нам присоединились две хурритские семьи на ослах и с одной повозкой, запряжённой двумя волами.

Чтобы образовать лагерь для такой массы людей и животных, приходилось долго искать подходящее место. Первую ночь провели у двух колодцев на караванном пути в Хаттуш. Повозки поставили по кругу, чтобы женщины, дети и пожилые оказались внутри. Пастухи всю ночь промучились: овцы и козы вели себя тихо, но ослы и волы рвались в тёмные просторы. За первый день мы едва прошли пятнадцать километров. Не прошли больше и за второй день: выявлялись мелкие поломки, приходилось смазывать оси повозок из-за движения по песку.

На третий день ландшафт стал меняться, среди песка попадались участки с твёрдым покрытием и островки пожухлой травы. Волы, тянущие повозки, останавливались, чтобы сорвать пучок травы. Окрики возниц и плеть помогала мало. Лишь набив рот жухлой травой, животные продолжали путь.

— Так, мы до середины лета не доберёмся до Каспийского моря, — мы только расположились на третью ночёвку и разложили костёр.

— Они привыкнут, станут идти быстрее, — возразил Этаби, укладываясь рядом. Наши жёны хлопотали вместе со служанкой, раскладывая нехитрую снедь на куске ткани. Караван закончил построение повозок кругом, и люди, смеясь и шутя приступали к трапезе. Я понимал, что не у всех в караване с собой большие запасы еды и мне придется с ними делиться. Именно потому изначально закупил столько животных, учитывая, что это запас еды на своих четверых.

— Пора бы, такими темпами я сам скоро пешком пойду, чем целый день мучить лошадь.

— Находишься ещё как доберёмся до места, — Ада пригласила нас к столу. Задумчивый Саленко молча ужинал, временами кивая.

— С кем говоришь, Виктор?

— А? — очнулся археолог и пояснил: — я думал, как говорить с туземцами: предками славян. Поймут они нашу речь или нет и мысленно старил слова так, как они, возможно, звучали тысячи лет назад.

— Мы как-то смогли общаться с Халами, сможем и с ними. Ты отмечаешь наш путь на карте?

— Отмечаю и подсчитываю пройденной расстояние, исходя из средней скорости пешехода. За два дня мы прошли порядка тридцати — тридцати пяти километров.

— Когда дойдём до Каспийского моря с такой скоростью?

— Дней через тридцать пять-сорок, — мгновенно ответил археолог, — надо ускориться, иначе рискуем подойти к Дону только осенью.

— Здесь песок, животным трудно тянуть нагруженные повозки, — вступил в беседу Этаби. Он уже неплохо говорил на русском, мог поддерживать беседу. Ирима и Тахарис язык выучили хуже, но простые фразы говорили и понимали большинство разговора.

— А после Каспийского моря начнутся холмы и низины, поросшие травой. Там чернозём, колёса могут утопать в рыхлой земле. Правда, мы должны двигаться на запад летом, но всё же, есть риск, что скорость будет невысокой, — возразил археолог, временами переходя на хурритский.

— Ускоримся с завтрашнего утра. Передам Шулиму, чтобы всех предупредил — не будем ждать отставших.

Не знаю подействовало предупреждение или почва стала более твёрдой, но за третий день мы прошли около тридцати километров по словам археолога.

На четвёртый день миновали границу Митахни, вступая в земли хеттов. Мир между двумя народа всё ещё держался. Хотя циркулировали слухи, что Супилулиум готовится напасть. Договор с Шутарной прекращал действие в связи со смертью последнего.

Нарриш мы оставили по левую сторону, даже не увидев его, маршрут лежал восточнее. Первая потеря случилась на десятый день путешествия, когда по расчётам Саленко мы уже миновали триста километров. Местность шла холмистая и преимущественно каменистая. У одной из сангарских повозок сломалась ось во время дневного получасового привала. Мальчишка лет семи лежал под повозкой, спасаясь от солнечных лучей. К несчастью его родителей, повозка придавила их сына, лежащего прямо у колеса, где сломалась ось.

Трудно было утешить несчастных родителей, кроме погибшего у них было две дочки: одна пяти лет и грудной младенец. После несчастного случая велел осматривать оси во время каждой ночёвки.

Спустя ещё четыре дня вышли к озеру с кристально чистой водой. С нашей стороны поселений не было, хотя вдалеке виднелась небольшая деревушка. Шулиму удалось отыскать небольшой родник в скалах, откуда вода бежала в озеро.

— Остановимся здесь на день или два. Пусть люди и животные вволю напьются воды, постирают вещи и просто отдохнут. Лагерь соорудили большим полукругом, оставляя четвёртую сторону водной глади. Озеро буквально кишело рыбой: две семьи амореев оказались рыбаками и даже тащили с собой сети. За двое суток, что мы провели у озера Ван, так его опознал Саленко, рыбой пропах весь лагерь. Форель размером с руку человека жарили, коптили, вялили на солнце. Я даже умудрился сварганить подобие ухи, но скорее это был рыбный суп из-за отсутствия необходимых продуктов.

На второй день из деревушки пожаловали гости: местные рыбаки, получив пару бронзовых ножей, долго благодарили. А спустя несколько часов вернулись с подарками, неся кипу вяленой рыбы и два простых невода.

— Как здесь хорошо, — Ада вытерлась куском ткани и начала одеваться. Найдя укромный заливчик, мы провели там пару часов плавая и загорая, поручив детей заботам няни и Иримы.

— На Дону будет лучше.

— На Днепре, — не преминула вставить свои пять копеек жена.

— Возможно, посмотрим на месте. — Я быстро натянул одежду, услышав шаги в зарослях камыша. Это оказался Шулим — он пошёл искать меня, обеспокоенный моим отсутствием.

— Ночью волки напали на овец и убили десять, пастухи их отогнали, но животные скончались, — доложил командир, отвечавший и за сохранность животных в том числе.

— Пусть сторожат лучше, скоро много хищников будет на пути. А овец разделать и распределить между всеми.

— Между нашими? — Уточнил Шулим, собираясь уходить.

— Нет, между всеми. Мы теперь все одни, нет больше сангаров, хурре или эсоров.

— А кто мы? — взгляд хуррита выражал недоумение.

— Пока просто люди, а скоро станем Русами, как доберёмся до места.

По просьбе женщин из каравана решил задержаться на берегу озера ещё на один день. Женщины стирали вещи, купали детей на мелководье, пользуясь изобилием воды. Этот день тоже использовал, чтобы вволю накупаться и позагорать. В Этот раз Ада не составила мне компанию, но водные процедуры принял Этаби.

— Арт, каково там на землях твоего народа? — Хуррит много раз спрашивал, я не раз ему отвечал. Но уважая друга, не поленился повторить:

— Там реки и озера полные рыбы, леса, в которых столько животных, что устанет рука, держащая лук. Зимой снега наметает столько, что трудно ходить по лесу. Всё замерзает: реки и озера покрываются льдом, но жизнь продолжается. Там нет такого жаркого солнца, а чистая родниковая вода на каждом шагу. В лесах есть животные медведи, они похожи на тебя -огромные и злые.

Этот момент Этаби нравился больше всего: каждый раз перебивал меня словами:

— Расскажи про медведя.

И я рассказывал, какое голубое небо над головой, как шелестят берёзы и осины, дрожа на ветру. Как сладко пахнет русская земля весной, просыпаясь после зимней спячки. В моих рассказах сочеталась реальность с детскими воспоминаниями из сказок.

За три дня на берегу озера мы превратили в помойное место чистый и красивый берег. Животные объели всю траву, не побрезговав молодым камышом. Следы костров и временные отхожие места остались после нашего ухода, словно напоминая, какое грязное животное человек. Внушительная разномастная когорта, чотоящая из представителей разных народов, присоединилась к нам перед самым выступлением в путь от озера.

Все наши ёмкости были наполнены родниковой водой: за три дня благоденствия немного отъелись и животные. Волы намного быстрее тащили повозки, соскучившись от безделья за время стоянки. По расчётам Саленко мы прошли почти половину пути до Каспийского моря, потратив на это восемнадцать дней. Но сейчас двигались уже быстрее — лишь иногда задерживаясь, огибая каменные насыпи на своём пути. В остальное время передвижение шло довольно быстро, все уже приноровились к режиму и не создавали задержек.

Через пять дней как покинули озеро Ван, впереди показалось небольшое селение. Сразу за селением начинались холмы, переходящие в скалы.

— Виктор, куда мы пришли? Мы же должны были оставить горы с левой стороны.

— Спросим у них, — показал Этаби в сторону поселения. Верхом на муле оттуда двигался человек в цветастом одеянии. Мы терпеливо ждали, пока мужчина в необычном для нас одеянии, не оказался практически перед нами. Он что-то прокричал на своём языке, но угрозы в голосе не было. Никто не мог понять языка этого человека, лишь один Тахарис уловила знакомые нотки.

— Его язык похож на эламитский, — вынесла вердикт девушка после некоторого сомнения.

Послал одного всадника в середину каравана, чтобы привели пару эламитов. Но эламиты поняли лишь отдельные слова из непонятного языка. Селение называлось Хой, после долгих попыток объяснить мужчине, что нам нужна «солёная вода», нам указали верное направление. Для этого пришлось подсолить пресную воду и дать её незнакомцу. Тот выпил и сплюнул, тараторя на своём языке. С помощью жестов удалось понять, что такая вода находится далеко. Мы слишком забрали на запад, по жестам незнакомца нам следовало идти восточнее.

— Это логично, — осмелился попасться мне глаза Саленко, — горы должны остаться на западе. Чтобы мы уткнулись в море.

— Раньше не мог подумать, — я еле сдержался от мата. Мало того что тащимся с черепашьей скоростью, так ещё и зашли вплотную к горам Южного Кавказа. Придётся теперь идти на восток, теряя время и ресурсы, чтобы выйти к морю.

— У меня же нет компаса, — попробовал оправдаться археолог, но я уже остыл.

— Ладно, я сам хорош, мог и сам скорректировать курс, ориентируюсь на восход и заход солнца.

Селение Хой на первый взгляд не представляло интереса, около трёх десятков каменных домишек лепились по склонам неглубокого ущелья. Но здесь была чистая вода, тонким ручейком она скатывалась со скалы, образуя двухметровый водопад. Кое-как объяснили местному, что наберём воды и пойдём дальше. Всё время, пока мы пополняли запас воды, мужчина нервничал. Причина оказалась банально проста: осмелев наружу высыпали детишки, среди которых можно было выделить несколько практически взрослых девушек. А вот мужчин по ходу было мало: кроме встретившего нас, увидели всего двоих.

Местный проводил нас около километра, выведя на тропу, ведущую на восток.

— Он говорит идти четыре дня прямо, а потом свернуть немного влево, — разобрался в жестах мужчины Саленко.

— Будем ориентироваться по солнцу, не доверяю я таким проводникам, — археолог не решился возразить, чувствуя свою вину за не совсем точный маршрут к морю.

Тропа периодически петляла, но уверенно шла на восток. На третий день наткнулись на небольшое поселение, состоявшее из стариков. Голодные люди бросались нам навстречу, показывая жестами, что голодны. Сердобольная Ада не выдержала и начала раздавать чёрствые лепёшки из пшеничной муки. Чтобы съесть такую, приходилось предварительно размачивать. Но встреченные нами грызли её без размачивания, собирая крошки с пыльной земли.

— Бедные, они умирают от голода, может, возьмём их с собой?

— Нет, — отрезал попытки жены, — таких умирающих мы встретим ещё много. А если так бездумно раздавать еду, сами в них превратимся.

Обиженная Ада замолчала и игнорировала меня вплоть до остановки на ночь. Святослав и Владислав, после каждой остановки принимались обследовать территорию лагеря, суя нос куда попало. Няня едва успевала за малышами, научившись крепко стоять на ногах, близнецы расходились в разные стороны, сводя с ума бедную девушку.

— Арт, скоро море покажется? — Этаби подсел к костру, — многие воины слышали, как жалуются люди, некоторые думают вернуться.

— Пусть возвращаются, баба с воза, кобыле легче, — пришлось перевести поговорку. Этаби долго хохотал и даже попробовал запомнить русское выражение.

Первые признаки близости моря почувствовали через день: воздух стал влажнее и прохладней. Горы отступили, превратившись в невысокие холмы. Через день мы вскарабкались на небольшой холм — далеко впереди синела морская гладь.

— Каспийское море, — с удовлетворением заметил Саленко, пытаясь успокоить свою лошадь. — Можно сказать, что прошли почти половину пути, лёгкую половину пути, — уточнил археолог, зовя жену полюбоваться морем.

Весь караван знал, что на пути должно встретиться море: поднимаясь наверх и видя морскую гладь, люди выражали восторг по-разному. Хурриты сдержанно произносили «Ярассу», хетты громко кричали «хай». Сангары и эсоры дружно стали на колени, вознося молитвы богу Ашуру.

— Сделаем остановку у моря на пару дней, пусть люди отдохнут. Впереди самая трудная часть дороги, — мои слова встретили с энтузиазмом. Я не был так рад: некоторые хетты и хурриты и раньше доходили до моря. А что ждёт дальше и кем населены неведомые земли, не знал никто. Даже археолог уклонился от прямого ответа, пробормотав что-то о каякентско-харачоевской и кобанской археологических культурах.

Достигнув берега моря, послал нескольких всадников в разные стороны в поисках питьевой воды. Небольшая речушка шириной около метра впадала в море с левой стороны на расстоянии меньше километра. Там и решили разбить лагерь на пару дней, чтобы люди отдохнули после трудного перехода.

— Шулим, не забудь про охрану, эти места могут быть опасны, — я помнил Кавказ и Каспий по прошлой жизни, где горячие горцы могли не всегда вести себя адекватно.

— Арт, может, найдём укромное место, хочу искупаться и позагорать, — Ада была вся в пыли.

— Вода холодная, вряд ли получится купаться. Здесь, конечно, юг, но на дворе только середина апреля, — только упомянув про апрель, понял. Как сильно мы отстаём от предполагаемого графика движения.

— Я только окунусь, чтобы смыть пыль, — не сдавалась Ада и я согласился. Поручив развёртывание лагеря заботам Этаби и Шулима, проскакали около двух километров, прежде чем нашли укромное место за валунами.

— Ты не будешь купаться?

— Холодно, — я не спешился, продолжая оглядывать окрестности. Это не озеро Ван, где врага можно было заметить издалека. По берегу моря встречались нагромождения камней, огромные валуны размером с дом, застыли у самой кромки воды.

Ада разделась и начала входить в воду, вскрикнув от неожиданности:

— Очень холодно, хотя солнце печёт.

— Большинство рек, что впадают в каспийское море, берут своё начало в ледниках, не считая нашей Волги, потому и не успело море прогреться.

Ада вскрикивая, зашла в воду по пояс и пару раз окунувшись, вылетела обратно на берег, дрожа всем телом.

— Чёрт, какая холодина, — лязгая зубами, девушка вытиралась куском тканью, специально прихваченной с лагеря.

— Давай помогу, — спрыгивая с лошади, услышал знакомый свист и заорал:

— Ложись!

Стрела отскочила от камня рядом с Адой и упала в воду.

— За камень, — дёрнул жену за руку и успел укрыться, прежде чем вторая стрела пролетела над головой, издавая противный свист.

— Ты не заметила, откуда стреляют?

От страха Ада забыла про холод, капли с волос стекали по её белоснежной коже, пролагая водные дорожки.

— Закутайся в ткань, станет теплее. — осторожно выглянул из-за камня, но противника не увидел.

— Здравствуй, Кавказ, —пробормотал себе под нос, раздумывая, как поступить дальше. Неприятеля я не видел, но вряд ли он далеко. Я успел заметить, что наконечник у стрелы был каменный. Уткнувшись наконечником в песок на малой глубине, оперённая стрела покачивалась в воде в такт небольшим волнам, набегавшим на берег. В отличие от голой Ады на мне были доспехи, такая стрела точно их не пробьёт, но есть риск попадания в лицо или шею.

— Сиди здесь, я пойду навстречу. На мне доспехи, такая стрела его не пробьёт, — кивнул в сторону моря, где волны лениво качали летальное оружие местных туземцев.

— А если в шею?

— Не попадёт, он же не Вильгельм Телль, сиди здесь, — прежде чем Ада успела возразить, выскочил из-за камня и пробежал около пяти метров. Неприятельская стрела с глухим стуком ударилась в грудь, но я успел увидеть стрелявшего. До него было не больше сорока метров: обвешанный шкурами бородатый мужчина снова прицелился. Увидев движение плеча, рванул в сторону и продолжил бежать в сторону врага. Стрела прошла намного левее. Мужчина успел выстрелить ещё раз, едва не задев меня: стрела прошла рядом с лицом.

Понимая, что не успевает выстрелить, дикарь бросил лук и выхватил из-за пояса большой нож. Первым же обманным движением я выбил оружие из его рук и нанёс удар плашмя по голове. Косматый рухнул на гальку, подобрал его оружие, оказавшееся костяным ножом с рукояткой, обмотанной полоской шкуры.

Нельзя было назвать его дикарём: шкуры на нём были выделаны, хоть и грубо. На ногах подобие обуви, здесь тоже использовалась шкура животного. Пока мужчина не пришёл в себя, внимательно его осмотрел, крикнув Аде что опасности нет. Определённо он не был дикарём: под шкурой обнаружилось подобие рубахи из грубой холщовой ткани. И на ногах были шаровары из той же ткани, топорные, со следами грубого шитья, но шаровары.

Оглушённый застонал, приходя в сознание.

— Ада, принеси верёвку из моей седельной сумки, — крикнул жене, переворачивая пленника на живот. Заведя обе его руки за спину, дождался верёвки и прочно связал запястья.

Мужчина застонал и окончательно пришёл в себя, пытаясь подняться с гальки.

— Лежи тихо, — легонько ткнул его рукоятью его ножа между лопаток. Пленник притих, повернув голову набок, вращая глазами и молча скаля зубы.

— Что с ним делать? — Ада уже успела частично обсохнуть, только влажные волосы намекали на водные процедуры.

— Отведём в лагерь и попробуем добиться информации. Может кто-нибудь их наших поймёт его речь.

Лежавший на гальке пленник издавал гортанные звуки, пытаясь что-то сказать. Лишь приподняв его, увидел, что мужчине в горло упирался крупный булыжник, мешавший нормально говорить. Часто говоря, пленник пытался что-то донести до меня, но я не услышал ни одного знакомого слова.

— Едем обратно, пока не нагрянули его соплеменники.

— А они рядом? — Ада испуганно озиралась по сторонам.

— Не знаю, но вряд ли одиночка стал бы уходить очень далеко от своего племени или поселения.

Забросив связанного пленника на круп лошади, вскочил в седло, радуясь наличию стремян. С моей лёгкой руки стременами пользовались многие хурриты, а в спецназе этот элемент упряжи стал обязательным.

— Арт, я вижу людей слева, — проследив за пальцем Ады ничего не заметил.

— Не вижу!

— Они спрятались за валунами.

— Далеко отсюда?

— Не знаю, метров двести, наверное.

— Поехали! — Пропустил жену вперёд, чтобы отразить нападение с тыла. Увидев, что мы уходим, неизвестные издали боевой клич, выскакивая из-за валунов.

— Галопом, — скомандовал Аде, — держись ближе к воде, там песок и нет крупных камней. У преследователей не было шанса нас догнать, я хотел как можно скорее доставить Аду в лагерь и организовать преследование туземцев с парой десятков конных лучников. В лагере заметили наш галоп: всадники мгновенно вскочили лошадей, пуская их галопом навстречу.

— На нас напали, там есть ещё, держи этого, — перебросил пленника на круп к воину.

— Ада, не высовывайся, скоро буду, — развернув жеребца, подарок Эрби, поскакали навстречу неприятелю. Туземцы трезво оценили свои шансы, их было около десяти человек. Прекратив преследование, противник бросился врассыпную, пробираясь между нагромождений валунов.

— Не убивать без нужды, — успел отдать приказ, прежде чем началась охота на людей. Пешим трудно уйти от всадников даже среди валунов. Не прошло и пяти минут, как все туземцы были обезоружены. Двое были убиты, ещё несколько человек получили стрелы в руки и ноги. Из спецназа только в Этаби попала стрела, застряв в многострадальном плече. Хуррит уже успел снять доспехи, давая отдых телу, и не стал их надевать, чтобы не терять времени.

Рана оказалась неглубокой, каменный наконечник не смог глубоко уйти в мышцы плеча.

— Грязные сыны шакалов, из всех попали только в меня, —ругался хуррит, вызывая подавленные смешки у воинов.

Осмотрев рану друга, поддержал его русской поговоркой:

— До свадьбы заживёт, держись

— Какой свадьбы, Арт, у меня есть жена.

— Как какой, — решил немного потроллить друга, — зачем они попали именно в тебя? Это обычай такой у них — в кого попадут, за него отдают в жены своих женщин.

Хуррит на мгновение остолбенел, но я не смог долго сдерживать смех. За мной грохнули и остальные воины, сказывалась разрядка после скоротечного боя.

— Да я вас всех… — запнулся Этаби, не находя подходящего слова. Потом махнул рукой и, оставив смеющийся отряд, медленно потрусил в сторону лагеря.

— Что с ними делать? — Шулим осадил коня рядом.

— Не знаю, убивать их не хочу, да и отпускать опасно. Может подержим в плену, пока не пойдём дальше?

Молча кивнув, Шулим отдал указания: пленных погнали в лагерь. К нашему возвращению уже все знали, что случилась стычка с местными. Если внимательно присмотреться, туземцы мало чем отличались от сангаров или хурритов. Косматые волосы на голове, грязные всколоченные бороды, густые брови. Одеты немного хуже, но это и понятно. Месопотамия развивалась не изолированно, к ним поступали товары со многих областей и прилегающих территорий, включая Египет.

— Приставь к ним стражу, покорми, дай воды, попробую потом поговорить, — поручил Ахбухчу, отправив Шулима проверить дозоры по периметру. Через пару часов наступит темнота, надо ещё успеть собрать хворост, выброшенный морем на берег.

Уже в темноте, когда мы успели поужинать, появился Ахбухч, ведя связанного пленника.

— Он всё время что-то говорит, — пояснил хуррит, показывая на пленника.

— Как называется ваш народ? — спросил я на хеттском, потом хурритском. Пленник лопотал в ответ, издавая гортанные звуки, но никто его не понимал. Ахбухч задал тот же вопрос на сангарском. После пробовали на эламитском, эсорском, касситском и даже на языке аромеев.

— Я знаю, как узнать кто они, не мешайте мне, — протиснулась вперёд Ада. Она дотронулась до себя и несколько раз произнесла слово «Ада».

— А -да, — повторил пленник и даже изобразил улыбку. Дотронувшись до своей груди, мужчина выдавил из себя:

— Гарр.

— Его зовут Гарр, — радостно вскрикнула моя жена, но стушевалась под моим вопросом:

— И что нам это даёт, мы же хотели узнать, что за племя здесь обитает?

— Минутку, — Ада широким жестом обвела сидящих у костра, произнося «Хурре».

Как ни странно, пленник её понял. Он мотнул головой в темноту, откуда его привёл Ахбухч и произнёс:

— Лег!

Дальнейшие попытки поговорить провалились: или мы не так задавали вопросы, используя язык и жесты, или Гарр нас просто не понимал.

— Уведи его к остальным, их накормили?

— Не хуже наших, — ответил Ахбухч, дёргая пленного в темноту.

— Зачем нам знать кто они? — Этаби массировал раненое плечо, — перебьём всех, кто на нас нападёт и пойдём дальше.

— А если их будет сотни, тысячи? Будем убивать? Мы идём, чтобы жить свободно, не будем лишать этого права других.

— Ты прав, Арт, — заговорил хуррит после некоторого молчания, — пусть живут. Но если будут нападать, пожалеют.

Второй и третий день отдыха прошли без приключений. За время отдыха подлатали пару повозок, некоторых волов пришлось заменить теми, кто пока не шёл в упряжке.

Саленко все два дня провёл рядом с пленниками, стараясь понять их язык. Поняв, что их не собираются убивать, а более того хорошо кормят, леги вели себя тихо и дружелюбно. К исходу третьего дня археолог выучил пару десятков слов их языка, Гарр, как самый развитый тоже освоил около десятка русских слов.

Утром четвёртого дня, я распорядился отпустить пленников: караван уже выстроился в походный строй. Освобождённые леги отбегали на пару десятков метров и с любопытством рассматривали нашу колонну.

Гарр отделился от соплеменников и подбежал к Саленко.

— Друг, идти, — отчётливо выговорил мужчина, показывая странные жесты.

— Он просится с нами, — крикнул мне археолог, после пары минут жестового разговора с легом.

— Ты уверен? Какая нам от него польза?

— Ещё несколько и я смогу кое-что понимать. И он смышлёный, схватывает слова на лету.

Гарр действительно оказался неглупым: уловив по интонации, что я главный, мужчина подбежал к моему коню:

— Друг, Гарр друг!

— Бери его к себе и постарайся выудить информацию сколько здесь племён.

— Гарр, — позвал Саленко, — иди сюда. Лег понял, подбежав к археологу, остановился рядом с ним. Соплеменники ему что-то кричали, но мужчина даже не обернулся.

— Вперёд! — Мы с Этаби тронулись первыми, воины из авангарда заняли позиции по бокам, готовые применить оружие при малейшей опасности. Гарр шёл рядом с конём археолога, периодически повторяя русские слова, что успел запомнить. Даже находясь верхом, Саленко продолжал учить нашего нового знакомого русским словам.

Вчера ночью обсудили дальнейший путь: сошлись на том, что надо идти вдоль берега моря несколько дней, прежде чем свернуть на запад.

— Как долго идти, как поймем, когда сворачивать? — Мои вопросы повисли в воздухе. Но неожиданно выручила Ада.

— Вы помните стихотворения Лермонтова, где он упоминал про яростную реку?

— Терек? —неуверенно спросил я, чувствуя себя профаном в литературе. Никогда не увлекался классиками, тем более поэтами.

— Да, это был Терек, — уверенно подтвердил археолог, — но к чему ты вспомнила об этом?

— Разве нельзя ориентироваться по реке? — Мне эта мысль в голову не приходила, но Саленко остудил наш пыл:

— А кто из нас знает, откуда и куда течёт Терек, чтобы сориентироваться по нему?

— Течёт он с гор, — уверенно сказала Ада, не желая уступать своих позиций.

— В каком направлении? — В голосе археолога проскакивало ехидство.

— Что ты предлагаешь? — Не выдержал я, злой на его интонацию.

— Я предлагаю свернуть влево на запад после нескольких дней пути, а потом продолжать путь, держась на приличном отдалении от горного хребта. Так, мы точно не заплутаем и выйдем к Чёрному морю. А там уже и до Азовского и Дона рукой подать.

— Ну смотри, Сусанин, заведёшь нас в дебри, пожалеешь, — полушутливо пригрозил украинцу, довольному тем, что его вариант сочли наилучшим.

Весь день шли, держась побережья, обходя скопления валунов на пути. Иной раз приходилось делать солидный крюк. Горный хребет с белоснежными шапками на пиках всё ещё виделся в ясное утро. На третий день утром не увидели гор:

— Пора сворачивать на запад, — решил археолог, когда мы собирались в путь. За эти несколько дней они с Гарром почти могли строить примитивный диалог. Племя или народ легов, к которым принадлежал Гарр, оказался многочисленным. Дважды мы встречали на пути небольшие деревушки у моря. В обоих случаях переводчиком выступал Гарр: мы запасались пресной водой, отдав взамен пару безделушек.

Народ Гарра привык жить у моря, когда мы свернули на запад, лег запротестовал, указывая на северо-восточное направление. Поняв бесполезность своего бунта, Гарр молча присоединился, идя рядом с лошадью археолога. Лошади и ослы туземцу были знакомы. К волам он тоже не проявил интереса, но верблюды его пугали и притягивали. Погонщики плетью отгоняли любопытного, когда он подкрадывался к животным с пучком травы.

Четыре дня мы шли на запад, снежные вершины гор снова появились с левой стороны. Все эти дни местность напоминала степь с редкими колючими кустарниками. Но к концу четвёртого дня ландшафт начал меняться: кустарники встречались чаще, порой образуя непроходимую чащу. Вдоль неглубокой речки шириной в три метра впервые увидел настоящие деревья: ивы, берёзы и осины. Встретилось даже пара дубов, возвышавшиеся над остальными деревьями.

Почва под ногами тоже изменилась: степь с серо-бурой поверхностью стала уступать место высокой траве и чёрной земле.

— Неподалёку большая река, — сообщил Этаби, видя изменения ландшафта.

— Это плохо, — я уже думал о том, как мы будем преодолевать крупные реки. Тот же Терек, по словам Лермонтова, бурлящий поток. Мосты делать мы не умеем, да и времени столько нет. Искать брод, но его можно не найти, даже потратив значительное время.

— Это плохо, — повторил свои слова, думая, как перейти крупную реку. С нами повозки, скот, а они не привыкли преодолевать водные преграды.

— Ты придумаешь, — ответил Этаби. И столько было убеждённости в голосе хуррита, что я отмёл эти мысли: придумаю!

Шел сорок седьмой день нашего путешествия: до сих мы использовали припасы, взятые в Вешикоане и своих животных. Но перед самым закатом солнца дорогу пересекло стадо косулей и исчезло в кустарниках. Пришло время собирать дары природы, коими на первый взгляд, казалась богатой эта местность.

К обеду следующего дня упёрлись в реку: догадка Этаби оказалась верной лишь отчасти. Перед нами был водный поток, но назвать его большим язык не поворачивался. Ширина достигала не больше пятидесяти метров. Спрыгнув с коня, вошёл в воду по пояс: течение было чувствительным. Но приятным бонусом являлось то, что глубина не увеличивалась. Я прошёл треть ширины реки, с практически неизменной глубиной.

— Мы не сможем перевести повозки и животных, течение достаточно сильное, — пояснил Этаби и Шулиму, ждавших меня на берегу. По берегам реки росли кустарники и деревья, образуя местами настоящую чащу.

— Надо искать брод, — послал всадников вверх и вниз по течению.

— Это Терек? — высунулась из повозки Ада. Вслед за ней вытащили головы близнецы, радостно гогоча и продолжая дёргать мать за одежду.

— Не думаю, река узкая, да и не сильно похожа на ревущий поток. Как мальчики?

— Достали, дерутся всё время и меня искусали, — Ада скрылась в повозке, затягивая малышей вслед за собой.

— Дадим людям отдохнуть? — Шулим спрыгнул с коня, давая тому напиться. Вода в реке была чиста, можно было видеть дно на глубине метра.

— Потеряем день, лучше перейти реку и там устроиться на ночлег, чтобы с утра продолжить путь. Первым вернулся воин, посланный вверх по течению не найдя брода. Второй задерживался, уже думал послать за ним группу всадников, когда хуррит показался ниже по течению на другом берегу. Поравнявшись с нами, воин закричал:

— Арт, ниже можно перейти, мне там было по колено.

— Зачем ты перешёл, — прокричал Этаби, недовольный действиями воина.

— Увидел оленей, хотел подстрелить, ранил одного, но они ушли, — неудачливый охотник спешился:

— Надо пройти вниз немного, я буду идти по этой стороне.

— Вперёд, — развернув жеребца, начал движение на восток. Повозки со скрипом разворачивались на небольшом пятачке между зарослями, встраиваясь вслед.

Брод оказался недалеко, река в этом месте разливалась широко, образуя отмель на нашем берегу и галечный островок посреди течения.

— Найдём самое мелкое место, чтобы можно было перегнать овец и коз, — предложил Шулим, первым входя в воду. Пока я шутил и играл с близнецами, которых покормила Ада, воины нашли идеальное место для переправы. Если пересекать реку по диагонали, можно было не переносить мелкий скот на руках.

Первыми реку пересекли повозки с авангардом конного отряда. Верблюды и ослы уверенно шли в воду, волы также не проявили испуга. А вот с козами и овцами мы намучились — зайдя в воду, они начинали блеять и упирались. Лишь напирая сзади, удавалось заставить их идти. Воины выстроились цепочкой чуть ниже, подхватывая животных, которых сносила вода, и передавая их по цепочке. Но всё равно, несколько молодых овец вода унесла. Ягнят мы перенесли на руках, за время путешествия много овец и коз принесли приплод.

Закончив переправу, распорядился разбить лагерь, хотя до заката оставалось много времени. Шулим предложил организовать охоту, на этом берегу нашлось множество следов копыт животных. Взяв с собой десяток лучников, командир скрылся в чаще, перепоручив организацию дозоров Берди.

— Арт, отойдём, надо поговорить, — позвала меня Ада. За время путешествия жена исхудала несмотря на запасы еды, я продолжал экономить, не зная, с чем столкнёмся в дальнейшем.

— Многие жалуются на голод, — начала разговор Ада, — мне ничего не говорили, но Ирима и Тахарис от других женщин слышали такое не раз. Есть случаи, что у женщин пропало молоко от недоедания, может пора открыть бочки с солониной или резать больше животных?

— Шулим пошёл на охоту, мы в местах, где много животных. А солонина — это НЗ, как и наши домашние животные. Они нужны нам для разведения. Первый год будет самый трудный, нам придётся строиться, времени на охоту практически не будет. Ты же не забыла, что такое зима?

— Не забыла, но…

— Я распоряжусь, чтобы увеличили порции еды, перебил жену, — но и ты пойми, примыкая к нам, эти люди должны были сами позаботиться о пропитании. А мы уже месяц кормим их. Конечно, я понимаю, что досыта всех не накормим, но для меня приоритет — наши люди.

Ада промолчала, хотя на лице был виден внутренний протест. Я её понимал, будучи женщиной и матерью, она переживала за всех. После выхода из Вешикоане, в маленьких деревушках к нам присоединялись ещё люди. Присоединилась и группа хеттов, прослышав о нашем походе. Последние примкнувшие практически не имели запасов еды, а если и имели, то минимальный. У меня тоже было к ним сочувствие, но ставить под угрозу караван из-за них было бы глупо. Их кормили по моему распоряжению, может, чуть хуже, чем всех, но кормили. По крайней мере, они дошли до этого места живыми, не потеряв членов своих семей.

— Арт, — я не заметил, как рядом оказался Саленко со своим туземцем. — Гарр говорит, что после реки нет племён легов. Он даже не знает, живут здесь люди или нет, так далеко их народ не заходил.

— Ясно, как думаешь, далеко до Терека? После него до самого Дона вроде нет крупных рек?

— Насколько я помню, кроме Кубани нет, — археолог наморщил лоб и повторил уже уверенно:

— Крупных нет, хотя мелкие есть.

Солнце уже клонилось к закату, когда охотники вернулись: добыча оказалась знатной. Шулим с воинами добыл трёх крупных оленей и четырёх косуль.

— Шкуры и внутренности пришлось оставить, иначе не смогли бы все привезти, — весь перепачканный кровью хуррит улыбался, радуясь удачной охоте.

Подозвав Ахбухча, распорядился, чтобы одну косулю отдали примкнувшим, между собой мы называли изгоями.

— И скажи, чтобы им давали равные порции со всеми, — крикнул воину вслед, вспомнив слова Ады.

— Очень богатая земля, — поделился своими наблюдениями Шулим, — мы не встретили людей, даже следов не видели или костров.

— Тем лучше для нас, — мне совсем не хотелось устраивать битвы с местным населением, хватит крови на мой век. Отсутствие последних связал с реками: многие племена не переходили реку, пока не научились строить плавсредства. То, что их не встретил Шулим, не означает их отсутствия.

По всему лагерю поплыл запах варёного и жареного мяса: добычи охотники принесли достаточно, чтобы досыта накормить весь караван. Отсутствие людей не означало отсутствия ночных хищников: всю ночь нас донимал волчий вой и визги шакалов. Дозорные видели тени, но нападения не последовало: нас было слишком много и горели костры. Но вот на наших животных этот вой и визги действовал плохо: жалобно блеяли овцы, мычали волы и ревели верблюды. Только ослы не присоединились к этой ночной какофонии.

Два дня мы шли на северо-запад: горная гряда слева появлялась и пропадала с поля зрения. Навстречу начали попадаться леса с преобладанием кустарников и деревьев с колючками. Приходилось обходить эти непролазные чащи, подыскивая маршрут для повозок. Сунувшись в одну из таких чащ, вынужден был отступить: низкорослые деревья и кустарники создавали густую стену. Чтобы идти по такому лесу, придётся ползти на карачках большую часть пути. Но косули там прекрасно себя чувствовали: завидев наш караван, животные бросались в эти заросли из кустарников и пародий на деревья.

То ли дело наш русский лес, где красавицы берёзки, мощные дубы и вечнозелёные хвойные. Продвижение замедлилось из-за необходимости обходить участки такого «леса». За два дня после переправы мы прошли не больше двадцати километров. Трава выросла местами по грудь, скрывая сусличьи норы. Двум повозкам пришлось сменить оси, попав в такие ямы, они не выдержали нагрузки. Вдобавок ко всему начали встречаться болота, поросшие камышом и высокой травой, резавшей руки.

По вечерам одолевала мошкара, налетавшая целыми тучами. Начали болеть животные, видимо сказалась смена климата и насекомые. Ещё два дня мы пробирались по такой болотистой местности, Этаби исходил проклятиями по этим землям.

— Я знаю, почему мы здесь не встретили людей, — поделился гигант своими догадками во время ночного отдыха. — Ни один нормальный человек это долго не выдержит. Среди наших людей есть такие, что спрашивают, почему мы не остались у той реки, где охотились на оленей.

Я оставил без ответа слова хуррита: меня тоже донимали слепни и мошкара, но до конечной цели становилось всё ближе. Вместе с археологом мы пришли к выводу, что до побережья Чёрного моря не больше десяти дней пути всем караваном. Конный отряд добрался бы вдвое быстрее, но мы не могли позволить себе такую роскошь.

К обеду следующего дня местность стала меняться: исчезли болота, появились небольшие пологие холмы с деревьями. А уже перед самым закатом мы вышли к реке, шум которой услышали, ещё не видя её. Широкая река несла бурные серые потоки воды, переворачивая камни на стремнине.

— Это точно Терек, — произнёс Саленко, придержав лошадь рядом со мной.

— По описанию похоже, — я смотрел на реку, понимая, что такую мощь вброд не перейти. О том, чтобы строить временный мост, тоже не могло идти речи: ширина реки доходила до ста метров.

Разбив лагерь на берегу, собрались для обсуждения планов по переправе.

— Надо искать брод? — Первым высказался Саленко, помня наши действия при предыдущей переправе.

— Вода слишком быстрая, даже лошадь не сможет перейти, — поделился сомнениями Этаби.

— Вот именно надо искать брод, —настаивал археолог. По сути, он был прав — мы не умели строить мосты, да и заняло бы такое действие многие недели, если не месяцы.

— Что думаешь, Арт? — Вопрос Ады заставил всех повернуться ко мне.

— Пока не знаю, утром обследуем нашу сторону на пару километров вверх и вниз по течению. Если не найдём брода, будем думать, но сейчас ничего не могу сказать.

Ночью так и не смог нормально выспаться: шум реки мешал спать, пугал животных. Пастухи с ног сбились, пытаясь не дать им разбежаться.

Брода мы не нашли, даже уйдя вверх и вниз на пять километров. Мы с Этаби обследовали реку на запад, поднимаясь по течению, не удовлетворившись ответами хурритов, посланных в разведку.

— Какая мощная река, — восхищённо произнёс гигант, наблюдая, как течение несёт огромный ствол дерева. Дерево рухнуло в воду перед нашими глазами выше по течению в двухстах метрах.

— Подмывает берег, — ответил хурриту и замолк, вглядываясь в место, где рухнуло дерево.

— Этаби, за мной, — тронул поводья: жеребец послушно пошёл вверх по берегу реки. В месте, где река подмыла дерево, русло делало крутой поворот. Воды Терека бились о наш берег, вымыв там солидный участок земли.

— Смотри, — я соскочил с лошади, — если мы снаружи сроем этот участок земли, течение разрушит остальное, и основная масса воды устремится сюда, — показал рукой на юг. От берега здесь начинался уклон, вода уйдёт направо, не доходя до нашего лагеря внизу. Возможно, что спустя много километров оба русла вновь соединятся: старое и новое, проложенное нами. В данный момент этот вариант мне показался наиболее удачным.

— Ты предлагаешь срыть весь этот участок земли? — в голосе Этаби звучало сомнение. Словно подчёркивая мою правоту, в воду обрушился солидный пласт земли недалеко от нас.

— Ты видишь из-за этого изгиба, вся вода бьёт в берег. Если мы сроем этот участок, вода разрушит оставшееся и уйдёт туда, — показал рукой на юг. — Уйдёт не вся вода, но сильно уменьшится глубина и скорость течения, возможно, мы сможем найти мелководье.

— Как срыть такой участок? — хуррит смотрел на меня как на больного. Площадь земляной насыпи, которую я предполагал срыть, действительно была большой. Изгиб реки протяжённостью доходил почти до ста метров, а ширина насыпи до начала уклона примерно в сорок — пятьдесят метров.

— Нам не надо всё убирать, достаточно, если ширина будет в три повозки, остальное вода сделает сама, просто придётся подождать несколько дней.

— Ты лучше знаешь, — уклонился Этаби от дальнейшего разговора. Чем больше я осматривал место, тем яснее становилось: это выход из положения. Берег реки полого спускался к югу, самая большая высота у самой воды. Эту часть разрушит течение, когда мы сроем слои, подпирающие берег.

— Пошли обратно, будем готовиться.

Пришло время поработать всем: остаток дня провели, подготавливая инвентарь. Лопаты и мотыги из моих повозок обрели временных хозяев. Часть лагеря решил перенести к месту предстоящей работы, чтобы не гонять людей по пять километров на работы. В основном лагере остались женщины, дети, пастухи и двадцать воинов для охраны. Всех остальных вместе с двумя повозками с едой и водой, перебросил к месту работы.

За работу решили приняться с восходом солнца. Второй лагерь разбили в двухстах метрах ниже изгиба русла, выбрав широкую и высокую площадку.

— У нас не получится, — Этаби сплюнул на землю, сомневаясь в моей затее.

— Ты не знаешь, что делали фараоны и китайские императоры, имея рабочую силу, — возразил Саленко, но хуррит не удостоил его ответом.

Всё оказалось не так просто, как я думал: земля с трудом поддавалась, за целый день мы смогли срыть в глубину всего два штыка. Я решил оставить полтора метра до самого берега, чтобы разрушить такую земляную плотину в последний момент. Практически все работающие не видели смысла в этой работе, недовольство нарастало. На самом пологом участке работы необходимой глубины достигли на третий день. С этого момента работа пошла быстрее: то ли люди приноровились, то ли грунт стал более мягким.

На шестой день работы я решил, что достаточно: мы вырыли огромный котлован, доходивший до трёх метров в глубину. Плотина из земли толщиной в полтора метра ещё держалась.

— Что дальше? — Уставший Этаби смахнул пот с грязного лица.

— Надо обвалить этот участок земли, и вода пойдёт, — огромный пласт земли осел в реку при моих словах, а минуту спустя, бурные воды Терека прорвали оставшийся заслон из земли, вырываясь на свободу.

— Ура, — закричал Саленко, подбрасывая вверх мотыгу. Но мы не рассчитали силу реки: проём расширялся с каждой секундой. На противоположной стороне остались двое рабочих. Один соскользнул вниз вместе с куском земли и исчез в бурном потоке, уносящемся на юг.

Ширина пролома достигала двадцати метров и ширилась.

Этаби схватил моток верёвки, обвязал один конец камнем и метнул через новое русло:

— Обвяжи вокруг пояса! — Пришлось повторить дважды, воды Терека с шумом уходили через новое русло. Мужчина понял, торопливо обвязавшись верёвкой, поднял руку, давая понять, что он готов.

— Тащим!

Течение было столь стремительным, что несчастного вырывало из наших рук. Но мы втащили его к себе полу ослепшего и задыхающегося.

— Ты смог! — Этаби крепко обнял меня. Старое русло мелело на глазах, кое-где обнажая отмели. Даже потеря рабочего, которого унесло потоком, не могла омрачить настроение.

Хурриты были готовы искать брод, несмотря на приближающиеся сумерки, но я знал, что надо ещё подождать. Каждый день пролом на изгибе русла будет расширяться под давлением воды, уменьшая сброс воды по старому руслу. После такого тяжкого труда стоило дать всем отдохнуть, организовать охоту. Да и овец и коз пока достаточно, можно пожертвовать десятком, чтобы люди нормально поели и отдохнули. Никто не мог вспомнить имя погибшего, мужчина оказался из «изгоев». Эта группа людей в три десятка всегда держалась особняком, но с этого дня их можно было считать полноправными членами каравана.

Основной лагерь сразу заметил уменьшение течения и глубины реки. Брод образовался практически напротив лагеря: обмелевшее русло обнажило несколько отмелей, образуя цепочку поперёк реки.

— Отдохнём один день, а послезавтра продолжим путь, — эту ночь я спал спокойно, уверенный, что мы сможем завершить начатое.

Вопреки моим ожиданиям, русло реки не обмелело настолько, чтобы повозки могли переправиться. Даже всадники с трудом смогли преодолеть стремнину: даже с учётом сброса воды в новое русло, река оставалась очень полноводной.

— В горах были дожди, придётся ждать ещё несколько дней, — старый хуррит со сморщенным лицом высказал своё авторитетное мнение. К его словам стоило прислушаться, старик успел много повидать и даже жил в Урер Те. С его слов Урер-Те располагалось в горах и после дождей реки становились полноводнее.

Пока мы ждали уменьшения объёма воды в реке, воины увлеклись охотой. Животных в этой местности хватало: каждый отряд охотников возвращался с богатой добычей. Даже до моих ушей долетали разговоры, что на этом месте можно было бы осесть навсегда.

— Арт, — Этаби шумно плюхнулся рядом со мной на камень. Я уже час сидел на берегу, смотря на бурлящие потоки Терека.

— Мои люди хотят остаться в этом месте. Здесь нет врагов, много животных, родники с чистой водой.

— А что хочешь ты? — Хуррит не отвёл взгляда:

— Мы братья, куда ты, туда и я.

— Даже если твой род захочет остаться здесь? — Вопрос был непраздный. Несмотря на то что Этаби был царского рода, решение принимал не он. В его роду было три «окисага» и все они находились в моём караване.

— Пусть остаются, — Этаби швырнул камешек в поток, — у каждого человека своя голова на плечах.

— Уровень воды ещё немного понизился, — перевёл я тему разговора, — завтра попробуем пересечь. У нас освободилось несколько повозок, туда загоним коз и овец, чтобы их не унесла вода.

— А долго идти до твоих земель? — В голосе Этаби прозвучала усталость. Желание хурритов остаться в этой местности, как и усталость моего друга, можно было понять. Мы в пути находились почти два месяца, израсходовали почти все запасы пищи, кроме неприкосновенных запасов. Посевной материал я запретил трогать под страхом смерти. В настоящее время голод никому не грозил — животных было столько, что даже «изгои» наедались вдоволь.

— Дней десять, если эта река Терек, — я встал и протянул руку Этаби, помогая подняться. — Дальше должно быть легче, если мне память не изменяет — впереди степи до самого Дона.

— Десять дней — это немного, — облегчённо ответил хуррит, поправляя кинжал на поясе. — Просто они устали, —попытался он выгородить соплеменников, — мы уже почти два месяца в дороге.

— Понимаю, сам устал! — Этаби отказался от еды, сославшись на необходимость подготовить повозки к переправе. Перед преодолением водной преграды и сразу после неё с повозками приходилось мучиться. Колёса снимались и оси смазывались жиром. Но даже эти процедуры помогали лишь на несколько дней — примитивная ходовая повозок нуждалась в постоянном смазывании жиром.

— Арт, мы сегодня не будем переправляться? — Ада за время дороги исхудала, но по-прежнему оставалась красивой.

— Завтра уровень воды должен спасть, лучше не рисковать.

— Папа, — заголосили близнецы, стараясь доковылять до меня. Они ходили уже достаточно хорошо, а говорить слова «папа, мама и дай», начали всего две недели назад.

Подкинув в воздух каждого из сыновей, пристроил их в повозке, где Ада оборудовала им уютный уголок среди тюков со шкурами и одеждой.

— Люди устали, они не понимают, зачем уходить от реки. Здесь много рыбы, животных, густой лес недалеко, есть родники, — Ада стала раскладывать жареное мясо на импровизированном столе.

— Где Виктор с женой? — ушёл от вопроса.

— Пошли ловить рыбу в реке, попросил у меня заколку, — Ада остановилась и спросила: — Почему ты не хочешь остаться здесь?

— Потому что это не моя Родина, — я осторожно откусил и разжевал кусочек мяса: — Соль закончилась?

— Сейчас найду, — вскочила жена, но я остановил её: — Не надо, и так сойдёт.

— Не передумаешь? — Ада ждала ответа.

— Пусть остаются те, кто не хочет идти дальше, никого неволить не буду.

Ада только открыла рот, как с середины лагеря донеслись громкие крики.

— Арт! — Ахбухч подлетел ко мне, — там Этаби с лошади упал.

Забыв про еду, побежал за хурритом. Моего друга несли четверо, ещё на расстоянии увидел торчащую белую кость правой голени. Этаби терпел, стиснув зубы, только глухо постанывая при каждом шаге «санитаров».

— Что случилось? Осторожно положите его! — С первого взгляда было ясно, что положение серьёзное. Острый осколок пробил штанину шаровар правой ноги. Хуррит был мертвенно бледен, из места перелома сочилась кровь.

— Змея, лошадь испугалась, — проговорил Этаби и потерял сознание.

— Позови Аду, — но жена уже сама бежала в нашу сторону.

— Открытый перелом, надо разрезать штанину и осмотреть рану. — Ада деловито раздавала команды.

— Быстрее, я хочу осмотреть рану, пока он без сознания. Накали свой кинжал на огне, чтобы кончик стал красным, — Ахбухч кивнул и бросился исполнять приказание. Я разрезал штанину на ноге Этаби — осколок кости пропорол мышцы, из рваной раны длиной в десять сантиметров бежала кровь.

— Надо остановить кровотечение, я не помню какие там сосуды, но, похоже, что-то крупное. Где Ахбухч? — Ада повысила голос.

— Ему нужно время, чтобы нагреть металл, — вступился за парня, внутренне содрогаясь при виде ужасной раны.

— Нет у нас столько времени, прижимай пальцем вот здесь, дави сильнее, — прикрикнула Ада. Боль привела Этаби в чувство: скосив глаза, он увидел свою рану и улыбнулся сквозь гримасу боли.

— Я больше не буду ходить, брат.

— Будешь, на всё воля Тешуба, — я взял руку хуррита, — ты ещё должен много земель пройти со мной.

— Где этот, Ахбухч? — почти взревела Ада, прерывая наш диалог. Парень уже спешил к нам, но прибавил в скорости после слов моей жены.

— Этаби, держись! — Ада, не давая времени на раздумья, прижала кончик кинжала к ране. Плоть зашипела, по воздуху поплыл тошнотворный запах жареного мяса. Не проронив стона, Этаби вновь отключился.

— Мне нужны чистые ткани, вода и шина.

— Шина?

— Арт, не тупи, сделай её из подручных средств. Здесь много деревьев, надо ободрать кору длиной в метр или больше. И выбери дерево, по диаметру чуть меньше его ноги. Иди, здесь я сама справлюсь.

Кроме Ахбухча, Шулима и жены Этаби, возле нас уже собралась почти половина каравана. Пришли даже «окисаги» из рода хуррита, увидев рану, поцокали и покачали головами, понимая, что рана очень серьёзная.

Я никогда не снимал кору с дерева типа чулка, но генетическая память предков помогла решить эту проблему. Берёз поблизости не увидел, но крупных и молодых лип было вдоволь. Сделав вертикальный надрез длиной в полтора метра, ограничил его кольцевыми надрезами сверху и снизу. Просунув клинок внутрь, начал отслаивать край сверху донизу. К моему удивлению, получилось неплохо, лишь пару раз произошла задержка, когда кора не хотела отслаиваться. Не прошло и двадцати минут, как у меня на руках оказалась кора длиной в полтора метра и сантиметров двадцать в диаметре.

— Готово, — Ада мельком взглянула на меня, продолжая вправлять кость. Этаби мычал с зажатой во рту палкой, пока Ада, расширив рану на голени, пыталась вставить осколок кости на место. Она щедро поливала рану водой, промокала её чистой тканью и продолжала работы.

— Лучше не получиться, я не могу идеально сопоставить края, — пряди волос на лице слиплись. — Арт, нарежь полосу ткани словно бинт, это для первичной фиксации.

Положив кору на землю, выполнил просьбу жены. Несколько раз обмотав ткань вокруг ноги, Ада уступила мне концы:

— Затяни туго и сделай узел.

Ахбухчу пришлось ещё раз греть свой кинжал, чтобы прижечь рану, которая кровила, но уже заметно меньше.

После этого мы с Адой надели «шину» на ногу Этаби, укоротив её на полметра. Зафиксировав шину в трёх местах, Ада выдохнула:

— Этаби, я сделал всё что могла. — Хуррит выплюнул палочку изо рта и прохрипел:

— Я знаю жена брата, больше сможет только Тешуб.

Несколько лекарей, что ехали с нами, попытались осмотреть рану, но ретировались под взглядом моей жены.

— Тебе придётся лежать так, — Ада задумалась, не меньше двух Лун.

— Что? — Хуррит сделал попытку подняться, но я пригвоздил его к земле:

— Я бы не стал с ней спорить, Этаби!

— Мы должны ехать дальше, — хуррит не собирался сдаваться.— я не могу так лежать, как родившийся ребёнок.

— Ты никуда не едешь, — Ада даже выругалась, — хочешь испортить всё, что я сделала. Перенесите его в наш шатёр, — указания моей жены выполнялись беспрекословно. Я первым нагнулся к другу:

— Арт, ты держи ногу, нельзя, чтобы она сгибалась даже на миллиметр. Кость может срастись, но для этого ей нужен покой и иммобилизация. Если не будет заражения, ходить он будет, но, возможно, останется хромым.

Этаби мы несли вшестером: я фиксировал ногу, не сильно доверяя нашей самодельной шине. Отдав свой шатёр Этаби и его семье, переместились в его временное жилище.

— Как думаешь, срастётся?

— Не знаю, Арт, мало шансов, но чудеса бывают. Я больше переживаю за инфекцию. Да и перелом был сложный, там небольшой осколок отсутствовал, не знаю, что из этого получится. Одного не пойму, — Ада сполоснула потное лицо, как такой опытный всадник мог упасть и получить такой перелом.

В случившемся была частично моя вина: я убедил Этаби использовать стремена. И когда змея напала на лошадь хуррита, он просто не успел с неё соскочить, когда она повалилась на камни. Всей своей массой животное навалилось на Этаби, чья нога застряла и оказалась на крупном камне в момент падения.

— Пойду, проведаю его, — оставив Аду, зашёл к Этаби, на груди которого беззвучно плакала Тахарис. Их малыш, не понимая трагедии, спокойно копошился в углу шатра.

— Арт, скажи этой глупой женщине, что я ещё живой и ей не удастся выйти за другого, — пошутил Этаби, немного отошедший от боли.

— Как ты, брат, —присев рядом, сжал его плечо, — не будь этих проклятых стремян, ты успел бы соскочить.

— Нет, не будь стремян, нашлась бы другая причина, — Этаби улыбнулся, — только Тешуб знает, кого наказать и кого забрать к себе. Видимо, я недостоин его, раз он меня пощадил.

Тахарис махнула слёзы и отошла в сторону, чтобы не мешать нашему разговору.

— Арт, Ада сказала, что мне даже в повозке нельзя ехать.

— Это так, — подтвердил слова жены, — повозка будет трясти и кость не срастётся несмотря на все её усилия.

— Но нам надо ехать, — хуррит закрыл глаза, желваки на его лице выдавали напряжение.

— Подождём, пока тебе не станет лучше, сейчас, главное, чтобы ты поправился. А земли моего народа никуда не денутся. Тахарис, если что-нибудь будет нужно, сразу говори мне.

Супруга Этаби лишь кивнула, благодарно сложив руки на груди.

Случившееся взбудоражило караван: Этаби любили, с ним считались. Снаружи ждала целая толпа желающих проведать моего друга. Понимая, что все запреты бесполезны, молча прошёл мимо, направляясь к реке.

Несчастный случай ломал все мои планы: лето было в разгаре, а мне надо было успеть дойти до Дона и построить жилища. Расчистить площади под будущие посевы, организовать частокол вокруг поселения для защиты от непрошенных гостей и диких животных. Если ждать выздоровления Этаби, мы продолжим путь не раньше, чем через месяц в лучшем случае. Этот потерянный месяц мог дорого сказаться — я понятия не имел, какая зима нас ожидает. Перезимовать в этом месте означало осесть навсегда — трудно будет убедить людей вновь сниматься с насиженного места. Уже сейчас, подавляющее большинство в караване изъявляло желание осесть в этом месте. С каждым днём таких будет больше и больше. И, в конце концов, останусь я с одним Саленко да парой наиболее преданных воинов.

Мне была противна сама такая мысль, но иного выхода не видел. Следовало продолжить путь, оставив Этаби вместе с теми, кто хотел осесть в этом месте. Некоторые хурриты уже начали обустраивать свои временные жилища, не довольствуясь повозками и навесами из тканей.

На берегу просидел долго, убеждаясь в необходимости продолжить свой путь на северо-запад. Вечером, позвал к себе Шулима, Берди и Ахбухча. Кроме них на ужине присутствовал Саленко с женой и своим туземцем-леком.

— Этаби не сможет продолжать путь, Ада говорит, что его нельзя везти даже на повозке. У нас два варианта — остаться здесь, пока ему не станет лучше, или продолжить путь. Пусть каждый скажет своё мнение.

— Выздоровление может затянуться, — осторожно начал археолог, — если мы здесь задержимся, то потом мало кто захочет идти дальше. Места эти богаты животными, дичью и рыбой. Есть лес, можно строить срубы, тем более что инструменты у нас есть.

— Говори прямо, — перебила Ада археолога, — что ты виляешь вокруг да около.

— Я за то, чтобы продолжить путь, — закончил Саленко и надулся, став, похожим на филина.

Ада без обиняков высказалась за путь на север, объяснив своё желание именно особенностями местной реки.

— На этой реке не построишь причала, не поставишь сети, рыбу ловить трудно. Дон или Днепр полны рыбы, можно прожить даже без охоты. Да и бельё постирать, сделать баньку куда проще. Здесь течение сильное, полезешь купаться, тебя унесёт. Я за то, чтобы продолжить путь, — заключила жена.

Ахбухч и Берди уклонились от прямого ответа, заявив, что как я решу — так они и сделают.

— Разве мы не можем вернуться следующей весной и забрать к себе остальных? — Шулим ждал от меня ответа.

— Можем, — хуррит улыбнулся на мои слова, — продолжим путь, а весной вернёмся, или Этаби сам придёт к нам с людьми.

Мы ещё немного поговорили, обсуждая дальнейшие планы. Решили, что завтра, я поговорю с Этаби и после этого предложу каравану выбор. То, что большинство останется на этом месте, не сомневался никто. Но для меня самым трудным моментом был предстоящий разговор с Этаби. Впервые с момента, как мы увиделись на рынке в Кулише, нам предстояло расставание. За эти три года он мне реально стал близким и родным человеком. И не стань для меня столь важной идея основать исконно русское поселение на русских землях, никогда бы не покинул его. В глубине души, убеждал себя, что Этаби сможет присоединиться к нам через год. Или я сам вернусь за ним спустя некоторое время. С тяжёлым сердцем шёл к шатру, где лежал мой искалеченный товарищ. Иногда самое правильное решение оказывается самым трудным и наоборот. Но как бы Этаби не воспринял новость, для себя я уже решил, что не остановлюсь, пока не заложу русское поселение на исконно русской земле.

Этаби воспринял мои слова с пониманием.

— Арт, ты должен идти дальше, земля твоих отцов ждёт тебя.

— Ждёт нас, — поправил хуррита, — я вернусь за тобой весной, или ты сам можешь прийти, едва растают снега.

— Здесь будет снег? — удивился Этаби. Тахарис устроила ему удобное ложе из шкур, но непоседливому хурриту очень трудно давалось статичное положение.

— Всего ночь прошла, а мне кажется, что уже семь дней так лежу, — Этаби начал ёрзать, но Тахарис налетела коршуном.

— Инанна сказала нельзя двигаться!

— Арт, надо идти. Со мной останется мой род, если они тоже захотят с тобой — я буду только рад.

— Мы пойдём только через несколько дней, Ада хочет убедиться, что твоя рана заживёт.

Перед походом в шатёр к больному обсудил с женой этот момент.

— Надо подождать два дня, пока не спадёт отёк, заново наложить шину и зафиксировать, иначе всё пропадёт, — аргумент Ады был весомый. Два-три дня погоды не делали, поэтому я даже не стал перечить.

— Сегодня объявлю, что ухожу через несколько дней. Пусть люди сами решат, кто останется, а кто пойдёт дальше, — Этаби кивнул на мои слова. Посидев ещё полчаса с другом, поручил Берди собрать людей. Временный лагерь растянулся вдоль реки на двести метров. Терек защищал от непрошенных гостей с севера, оставалось только выставить дозоры с трёх сторон.

Практически все хурриты, не считая двух десятков из моего отряда, решили остаться. Продолжить путешествие намеревались примкнувшие эсоры, эламиты и касситы. Вероятно, они посчитали, что со мной им будет безопаснее, чем с хурритами.

— Берди, пересчитай людей, которые пойдут с нами. Надо будет разделить повозки и животных.

Большинство повозок и животных принадлежало мне, но я не мог оставить Этаби и его людей с пустыми руками. После окончательного подсчёта желающих продолжить путь оказалось семьдесят один человек. Не считая Берди, Ахбухча, Шулима и двадцати воинов-хурритов из бедных семей, остальные соплеменники Этаби решили остаться. К моей радости, практически все ремесленники шли со мной: две семьи гончаров из Нанави, кожевенник сангар с тремя подростками дочерьми, пять семей эламитов и порядка десяти сангаров разного пола. Были амореи и филисты тоже среди желающих продолжить путь. В их семейную структуру я не вникал, но семейные там тоже были. Но самым ценным приобретением был кузнец-аморей с тремя своими сыновьями и тремя дочерьми на выданье.

Вместе с моей семьёй, учитывая малолетних детей, нас оказалось семьдесят один. Был небольшой перекос в сторону мужского пола, но среди детей-девочек оказалось больше.

Три следующих дня. Пока Ада ждала уменьшения отёка, мы делили повозки с одеждой, инструментом, посевным материалом. Со стороны хурритов в процессе участвовали двое уполномоченных моим другом. В итоге я оставил себе две повозки, груженные топорами, мотыгами, косами, кирками и прочим инструментом. Ещё на пяти размещались запасы пшеницы, фасоли, гороха, чечевицы, ржи. Четыре последние вмещали маленьких детей, запасы шкур и тканей. Одиннадцать повозок, не считая той, на которой ехала Ада и жена Саленко Ирима.

— Не слишком ли ты много оставляешь? — Ада надула губки после моего подсчёта.

— Нас семьдесят, их почти семь сотен, и всё равно я взял половину посевного материала и инструментов. Кроме того, почти все ремесленники идут с нами.

— Но ты оставил им больше коз и овец, не взял верблюдов. Только несколько ослов и волов, что будут тащить повозки, — в Аде проснулась жадность.

— Милая, нам идти ещё минимум десять дней, а людей мало. Посмотри сама, у нас взрослых крепких людей только пять десятков. Если взять больше, кто будет править повозками, гнать скот, осуществлять охрану? Мы растеряем коз и овец на первом же привале. Этих постараемся сохранить для расплода, поймаем диких свиней, приручим. Ты сама говорила, что Дон и Днепр могут прокормить даже без охоты. А в тех местах, где мы планируем осесть, Виктор утверждает, что людей практически нет, значит, нет и конкуренции.

— Есть стойбища древних, но они ещё живут кочевым образом преимущественно, — вклинился в разговор археолог.

— Тебя не спрашивают, — заткнула украинца Ада, — просто жалко столько добра оставлять.

— Наживём, какие наши годы, — притянув к себе жену, поцеловал её в макушку. — Я показал Шулиму как вялить мясо, он сейчас занимается заготовкой припасов в дорогу. И ещё, у нас всего несколько мешков соли, не думал, что мы так сильно её будем тратить.

— Соль можно брать из Сиваша, — вновь встрял Саленко, — это будет недалеко от нас.

— Ханское озеро куда ближе, — парировал реплику украинца, — мы в том районе и осядем.

Про Ханское озеро рассказывал кадет по академии. Он сам был родом из маленького поселка Шиловка на берегу этого озера. С его слов раньше там добывали соль, даже сейчас велась умеренная добыча. Посёлок находился примерно в ста километрах от Азова. Сам город располагался на левом берегу Дона, недалеко от его впадения в Азовское море. Именно там я планировал первоначально поселиться: река, близость моря, относительно мягкие зимы и богатая фауна.

— А как же Днепр? — капризно надула губы Ада.

— Будет и Днепр, но нам вначале надо построить лодки, чтобы всё это перевезти через Дон. Поэтому первично там и обоснуемся, в дальнейшем переберёмся через Дон, если будет такая необходимость.

— Если я не ошибаюсь, — неуверенно начал Саленко, — вся та область — это степи и низменности. Лесов там нет.

— Не было в наше время, — поправил украинца, — но сейчас вполне возможно, что леса есть. Если их нет, придётся идти дальше, потому что деревья для нас — главный строительный и отопительный материал. Давайте не будем загадывать, а решать проблемы по мере их появления.

Отёк у Этаби начал спадать на утро третьего дня. Вечером Ада попросила меня развязать узлы и сныть шину, предупредив хуррита, чтобы он не шевелился.

— Удивительно, как хорошо заживает. Смотри сам, нет ни гноя, ни синюшности, только ровный розоватый оттенок, — она мягко ощупала повреждённый участок, чтобы убедиться в отсутствии гноя под раной.

Промыв в рану тёплой водой, Ада посыпала рану толчённой ивовой корой и вновь наложила шину. Крепко завязав её в трёх местах с захватом двух суставов, я выпрямился:

— Этаби, твоя рана заживает, но всё равно тебе нельзя шевелиться ещё хотя бы одну Луну. После того как пройдёт месяц, кору дерева можно будет снять, но ещё одну Луну нельзя опираться на ногу или ходить. Если всё так сделаешь, через две Луны будешь ходить.

— Сделаю, — ответил хуррит с недовольной гримасой. Перспектива лежать два месяца ему явно не нравилась, но он понимал, что так необходимо.

— Мы уйдём утром, если весной захочешь найти нас, иди на умирающее солнце, всё время оставляя его по левую от себя сторону. Ты выйдешь к морю, если двинешься вдоль него, обязательно дойдёшь до меня.

— Я запомню, — пообещал Этаби, отвечая на моё рукопожатие, — иди, Арт, тебе надо готовить людей к дороге.

— Утром зайду, — пообещал хурриту, выходя из шатра вслед за Адой. Все сборы я поручил Берди и Ахбухчу, Шулим продолжал заниматься вопросами охраны. Последняя ночь на берегу Терека прошла без приключений. С утра попрощался с Этаби и остальными хурритами. Воины подходили и пряча глаза объясняли, что не могут пойти против решения семьи остаться на этом месте.

— Хурре, приходите в любое время, я буду рад вам, братья!

Мои слова приветствовали громким «Ярасу, Ярасу»!

Уровень воды реально понизился и местами не превышал полуметра. Первыми переправились около десятка воинов, чтобы занять плацдарм на берегу. В этот раз обошлось без проблем: волы спокойно тянули повозки, ощущая малую глубину. Два десятка овец и десяток коз пришлось поместить в повозки, чтобы не рисковать их жизнями.

Когда все семьдесят человек со своими животными и скарбом оказались на противоположном берегу, тронул коня, входя в воду. В груди осталась пустота от расставания с Этаби: слишком много всего мы прошли вместе.

Оказавшись на берегу, оглянулся: практически все хурриты высыпали на берег, провожая «Арта из Русов».

— Хурре! — мой голос услышали: вверх взметнулись кинжалы и мечи, и окрестности реки огласил крик воинственных и бесстрашных воинов.

Местность, что хурриты выбрали, изобиловала живностью. За час, что мы тронулись в путь, дорогу дважды перебежало стадо оленей, а зайцы встречались каждые пять минут. Лес рос небольшими участками, трава в некоторых местах достигала пояса. Шулим отправил пару воинов в разведку, впереди виднелись заросли кустарников. Воины вернулись с тушками зайцев, притороченных к седлу.

— Они даже не убегают, —донёсся до меня голос одного из них, — даже ребёнок может их добыть.

До самого вечера шли без остановок: хорошо отдохнувшие волы бодро тянули повозки. На ночь остановились в зарослях кустарников, которые Саленко определил как шиповник и тёрн. Они образовывали замкнутое пространство с небольшим выходом в восточную сторону.

— Шулим, дозоры за тобой. Ахбухч ты проконтролируй, чтобы животных загнали поглубже и пусть вначале люди наберут воду, только потом дай им попить из родника.

Небольшой родник пробивался прямо из-под земли, тоненькой струйкой убегая на запад.

— Необычно без Этаби, — Ада поёжилась от порыва прохладного ветра, — нас стало так мало.

— В самом начале нас было куда меньше, — напомнил ей обстоятельство попадания в эту эпоху, — но мы прошли расстояние не меньше.

— Я тебя в первые дни ненавидела, — рассмеялась Ада, — но потом поняла, ты лучший вариант из того, что имелся.

— А у меня и варианта не было, — покачал головой с притворной жалостью, — только одна злобная бандеровка оказалась на горизонте.

— Бандеровка, говоришь, покажу тебе бандеровку, — заколошматила по моей груди жена, — я никогда не была его сторонницей.

— Да шучу я, давай накормим малышей, они проснулись и волком смотрят на нас.

Ночь прошла без происшествий, охранять маленький караван оказалось проще: все находились в поле зрения.

Чем дальше мы уходили от реки Терек на север, тем чаще встал встречаться лес. Особенно обрадовался, увидев берёзки, которые скромно притаились рядом с могучими дубами. На четвёртый день снова начались холмы, белоснежные пики кавказского хребта казались совсем близко.

— Придётся взять немного восточнее, — предложил Саленко во время ночного привала. — Вероятно, мы в районе Эльбруса, днём, кажется, даже видел его снежную шапку.

Ирима накрывала на стол, Ада пыталась успокоить близнецов, затеявших драку. Дважды мы пересекали мелководные речушки, где глубина не доходила даже до колена.

Археолог оказался прав: утром я отчётливо увидел двуглавую гору слева от себя. Казалось, что до горы всего пара десятков километров, но это ощущение могло быть обманчиво. После полудня холмистая местность стала сглаживаться: мимо промчалось большое стадо горбоносых ланей, вызывая желание пополнить запасы свежего мяса.

Получив отмашку, Шулим с пятёркой лучников поскакал вслед стаду. Мы медленно продолжили путь на северо-запад, наши следы было невозможно не заметить. Шулим с охотниками догонят нас, когда закончат охоту. Лишь наткнувшись на следы костра у одинокого дерева, вспомнил про испуг стада: животные нас боялись. Это означало, что местность обитаема.

— Останавливаемся, будем ждать своих, — Берди передал приказ по цепочке. Волы, обрадованные привалом, сразу начали щипать травку. Ахбухч вместе с двумя пастухами замыкал шествие, контролируя оставшийся скот.

— Берди, вышли разведчиков на тот холм, — в километре виднелся холм, увенчанный кустарниками.

— Почему стоим, до вечера ведь далеко, — высунулась Ада из повозки.

— Здесь люди, подождём пока Шулим нагонит нас, — указал на остатки костра, возле которого валялись обугленные кости животных. Тщательный осмотр места ничего не дал: люди здесь побывали давно, даже трава начала пробиваться сквозь золу костра.

Охотники появились через полтора часа с двумя тушами, которых Саленко определил как сайгаков.

— Я думал, что они только в Азии водятся, — археолог, словно не веря своим глазам, щупал горбинку на носу сайгака. — Видимо расселение людей в этой части Европы их заставило мигрировать в Азию, или их просто истребили.

— Не видел людей, следов тоже не заметил, — ответил Шулим на мой вопрос.

— Удвой сегодня дозоры, неизвестно что за люди здесь живут.

— Может мне взять воинов и поискать следы? — предложил Шулим, готовый сразу отправиться в путь.

— Не надо, я не думаю, что кто-нибудь рискнёт напасть на нас, но дозоры всё равно удвой.

. Разведчики на холме не увидели ничего подозрительного — примерно в паре километров темнел большой лес, решил не идти через него в сумерках. На ночь решил остаться здесь, передвинув караван к подножью холма.

Ночь выдалась звёздной, до нас несколько раз долетал волчий вой, словно предупреждая, что у этой земли есть хозяева.

Лес пришлось огибать с правой стороны: слишком густо росли деревья. Около трёх часов мы огибали эту преграду, прежде чем снова вернулись на свой маршрут. Шулим постоянно высылал вперёд разведку, я уже начал забывать про костёр, когда разведчик вернулся с человеческим черепом в руках.

— Где ты его нашёл?

— Там, — воин махнул рукой на север, — там у холма есть деревья, там есть ещё.

Черепов мы нашли два, хотя количество костей было больше. Похоже, в этом месте произошла бойня: второй череп имел дырку в затылочной области, а пара костей предплечья были сломаны. Не знаю, были это пожизненные повреждения или нет, но скелеты лежали в неестественных позах. Смерть этих людей не была от старости, и их, скорее всего, застигли врасплох.

— Они спали, когда на них напали, — резюмировал Шулим после детального осмотра места происшествия.

— Как давно это было?

— Давно, — хуррит показал траву, проросшую между костей скелета, — год или два назад. Из одежды на трупах сохранились обрывки шкур, сами черепа вполне напоминали обычные. Не было огромных надбровных дуг или мощных челюстей. Так мог выглядеть труп хуррита, хетта или представителя любого другого народа.

На восьмой день ночной дозор поднял тревогу: вдалеке в степи виднелся огонёк. Более того, огонь перемещался, описывая замысловатую траекторию.

— Нет, — осадил Шулима, порывавшегося скакать в разведку. — Сейчас ночь, мы эти места не знаем. Утром проверим, что за огонь бегал по степи.

Но утром проверить не удалось, но наткнулись на интересную находку. Примерно в пятистах метрах от нашей ночёвки, на воткнутой в землю палке висел человеческий череп.

— Это послание от аборигенов, — озвучил мои мысли Саленко, — нам говорят, что здесь пришлым не рады.

— Думаю это граница их земель и это предупреждение не пересекать её?

— Может, и так, — согласился археолог.

— Шулим, всем быть готовым к бою. Пусть разведчики едут впереди, выбирая маршрут подальше от кустов, деревьев и высокой травы.

Неважно, кто оставил нам череп, и что хотел этим сказать. Я не собирался сворачивать с намеченной цели, даже если придётся пройти по трупам аборигенов. Целый день мы шли вперёд, соблюдая предосторожности. Лишь перед самым привалом наткнулись на такой же знак: череп, привязанный полосками шкуры к палке.

— Это было предупреждение, они расставили их по периметру своих владений, — уверенно заявил археолог. — такое практикуется многими племенами Южной Америки или в Папуа Новой Гвинее.

— Наплевать, Шулим, организуй дозоры. Ещё пара дней, и мы у цели, — я нутром чувствовал приближение к великой реке Дон, где организую первое русское поселение. Не мог объяснить своих ощущений, но каждой клеткой своего тела ощущал что-то родное и близкое, смотря на северо-запад.

Земля неизвестного населения с черепами, вместо табличек с указанием населённого пункта, осталась позади. Было утро третьего дня с момента, как мы покинули негостеприимные земли, когда до моего уха донёсся знакомый по прежней жизни крик.

— Это чайка? — Высунулась из повозки Ада.

Высоко в небе парила белоснежная птица, издавая пронзительный крик: сомнений быть не могло, мы слышали чайку.

— Чайка, мы рядом с морем, — не в силах сдержать нетерпение, пришпорил коня. Чтобы быстрее добраться до вершины холма. Шулим с парой воинов устремились за мной, не понимая в чём дело. До вершины холма добрался за минуту, резко осадил лошадь, вдыхая свежий солёный воздух моря. Морская синева уходила за горизонт, от вершины до воды было не больше двух километров.

— Это море? — Саленко тоже увязался за нами.

— Азовское, — уточнил я на вопрос украинца, — это вы не копали.

— Арт, ну хватит, — обиженно протянул археолог, — мы давно все стали одним народом, нет здесь врагов.

— Шучу я, расслабься. Теперь надо понять, как далеко мы до Дона. Надеюсь, что очень близко.

Шулим и хурриты не вмешивались в беседу на русском языке. Командир хорошо понимал язык, но говорил ещё плохо. Воины тоже знали некоторые слова, но между собой мы общались на их языке.

— Пойдём на север вдоль береговой линии, надо проверить нет ли заболоченных низин вдоль берега, чтобы держаться на безопасном расстоянии.

Когда караван достиг вершины холма, дал людям минут десять, чтобы насладиться морским видом.

— Арт, мы дошли, — Ада соскочила с повозки и бросилась мне на шею.

— Почти дошли, нам нужна пресная вода, для этого надо дойти до реки.

— Главное мы дошли до моря, а река никуда не денется, — Ада вдохнула полной грудью, — какой чистый воздух, даже пьянит.

Люди, сгрудившиеся вокруг нас, также бурно выражали свой восторг. Из всего моего каравана только несколько человек раньше видели море. Из хурритов море видел Шулим и половина всадников, сопровождавших дочь Шутарны в Египет, их реакция была куда сдержанней.

— Пора в путь, — дал отмашку, чтобы все вернулись к своим повозкам. Животные, почуяв близость воды, пытались бежать к морю, пастухи с ног сбились, отлавливая коз и овец.

Как я и предполагал, у самой береговой линии встречались заболоченные территории, где повозки вязли в смеси песка и земли. Пришлось немного увеличить дистанцию, чтобы сохранять скорость передвижения. Береговая линия стала менять направление, круто забирая на восток.

— Что за ерунда? — Саленко пожал плечами на моё восклицание:

— Моря постоянно меняли очертание, возможно, что сейчас оно куда больше или меньше по площади, чем мы привыкли считать.

Первый приток Дона мы увидели после обеда: это была узенькая речка шириной не больше пяти метров. Вода в реке оказалась кристально чистой: напились и люди, и животные. Следующий приток оказался шире и глубже: пришлось искать брод, чтобы переправиться.

Приближение к Дону чувствовалось по ландшафту: высокая, густая и сочная трава, небольшие рощицы деревьев попадались на всём протяжении пути. Уже в сумерках мы наткнулись на полноценную реку — был это сам Дон или один из его рукавов я не знал, но ширина реки достигала почти сотню метров.

— Остановимся здесь на ночь, утром проведём разведку и определимся, — поделился мыслями с Адой. Она. Оставив близнецов на попечении няни, ехала верхом, жадно радуясь луговым цветам или группам деревьев на нашем пути.

— Здесь очень красиво, кажется выше по течению лес, — в сумерках трудно было оценить размеры лесного массива. Река в этом месте текла не прямо, она делала плавный изгиб к северу, образуя полузакрытую территорию.

Ночью царило необычное оживление: все в караване понимали, конец путешествия близок. Мы прошли тринадцать дней с того места, где остался Этаби с хурритами. Учитывая нашу черепашью скорость передвижения, я оценил ориентировочное расстояние до своего друга примерно в шесть сотен километров. Не такое большое расстояние, особенно если быть налегке, чтобы не проведать Этаби весной следующего года.

— Как назовём своё поселение? — наевшись, Саленко всегда тянуло поговорить.

— Не думал об этом, — я перехватил взгляд улыбающейся Ады и продолжил:

— Может, Саленск в честь тебя?

— Я хотел предложить Новгород, — засопел археолог.

— Можно и Новгород, тем более что название с историческим значением. Да, ладно, что ты дуешься как климактерическая женщина, Вик? Мы же люди, порой и шутить надо.

— Я не дуюсь, — ответил археолог таким обиженным голосом, что Ада прыснула от смеха.

Махнув рукой, Саленко ушёл к Ириме, кормившей девочку.

— Он как ребёнок, — Ада перестала смеяться, — но без него было бы плохо. Кстати, он меня сильно поддерживал, когда хетты меня держали в Хаттуше.

— Ага, — откликнулся погруженный в свои мысли, — наверное надеялся, что ему со временем перепадёт.

— Урод! — я еле успел пригнуться: глиняная чашка со свистом пролетела над головой. Раздражённая жена нырнула в повозку, где няня безуспешно пыталась уложить младенцев. Пара звонких оплеух и ругань в отношении бедной девушки наглядно показали, что сегодня ночью мне ничего не светит.

— Женская логика -отсутствие логики, — пробормотал себе под нос. Вынырнув из темноты, присел рядом Шулим:

— Я ходил с воинами выше по реке, примерно в двух полётах стрелы начинается лес, большой лес. И река течёт не прямо, всё время извивается как змея.

— Это хорошо, значит, течение спокойное, а значит, и рыбы много. — Шулим не уловил связь, но уточнить не решился. Посидев еще пару минут и доложив, что дозоры выставлены, мой командир ретировался.

Эту ночь я спал на траве, накрывшись шкурой. С моря тянуло ощутимой прохладой, но в повозку путь был закрыт: Ада зашнуровал полог изнутри.

Проснулся засветло: несмотря на то, что было начало августа, утро оказалось прохладным. Бо́льшая часть лагеря ещё спала, но дозорные бодрствовали. Оседлав своего коня, поехал вверх по течению к зелёному массиву леса. Двое дозорных хотели сопроводить меня, но я приказал оставаться на посту. Не успел я доехать до леса, как сзади послышался стук копыт: Шулим и ещё трое воинов поспешно нагоняли меня, даже не оседлав коней.

— Арт, нельзя одному, мы не знаем есть здесь люди или нет, — осадил коня Шулим. Такая забота была трогательной, молча кивнув на слова хуррита, продолжил путь. Его ночная разведка не обманула бывалого воина: лес действительно простирался на километры вверх по течению реки. Он начинался в трёхстах метрах от нашего лагеря узким клином, расширяясь к северо-востоку. Это был типично пойменный лес, состоящий из разнообразных пород. Только хвойных не хватало для полного счастья. Кустов шиповника встречалось очень много среди дубов, осин, тополей и других деревьев. Берёзы тоже имелись, но какие-то развесистые, непохожие на стройных красавиц Подмосковья.

Поднявшись по течению на несколько километров, увидел, что конца леса не видно.

— Это идеальное место, будем селиться здесь, — проговорил вслух на русском и повторил на хурритском для сопровождающих.

— Как скажешь, — наклонил голову Шулим.

— Возвращаемся.

Лагерь просыпался, уже первые проснувшиеся раздували костры из углей, ржали, мычали и блеяли животные. По дороге обратно, решил поселение сделать прямо на опушке леса, чтобы стройматериал был под рукой. До моря было не больше полукилометра, береговая линия поросла осокой и камышом.

Жена Саленко уже хлопотала, разогревая еду.

— Позови Виктора, — девушка метнулась в повозку, откуда минуту спустя, показался сонный археолог.

— Арт, ты чего не спишь, ещё так рано.

— Будем селиться здесь: пресная вода, море, лес под рукой.

— Прямо на этом месте? — уточнил Саленко, спрыгивая с повозки.

— Нет, чуть выше, на опушке леса, чтобы брёвна не таскать. Там же сделаем причал для лодок, поставим домики вдоль реки.

— Так делали наши предки, — позёвывая, археолог приблизился ко мне, — ты вообще спал, у тебя усталый вид.

— Спал, а усталость от долгой дороги и переживания. Надо определиться с жилищем, я предлагаю срубы.

— Нужна будет смола, чтобы конопатить, да и для лодок она пригодится, — Саленко оглянулся на жену. — Ирима всё поставила, давай поедим.

Во время завтрака продолжали обговаривать строительство поселения. В общей сложности надо было порядка двадцати домов, большинство в караване были семейный. Для неженатых воинов я предусмотрел одну большую избу, типа казармы. Как подрастут девочки с каравана и найдут себе пару среди хурритов, так и построим отдельное жильё.

— Надо найти глину, показать нашим гончарам, пригодна или нет. Хорошо бы найти железную руду, — я размечтался, представив самодостаточное поселение.

— С глиной проблем не будет, река наверняка подмыла берега на своём пути, обнажив пласты глины. А вот с рудой будет труднее, — археолог попросил жену набрать чистой воды в реке.

— Наша вода вкуснее, — похвастался Саленко, напившись из медного кувшина. — В Месопотамии у воды был свой вкус, а здесь она словно пропитана чернозёмом и свежей травой.

— Арт, ты уже поел, хотела тебе согреть мяса, — я не заметил, как Ада вышла из повозки. Её обида испарилась, она даже смотрела виновато.

— Поешьте сами, поселение будет ставить чуть выше, на опушке леса. До моря рукой подать, лес и река под боком.

— Мне нравится это место, — голос Ады звучал примирительно. Подмигнув ей, дал понять, что не держу зла за вчерашнюю ночную выходку. Повеселевшая жена вернулась к повозке, чтобы накормить детей и заняться хлопотами.

Когда лагерь окончательно проснулся и насытился, попросил всех собраться. Взобравшись на повозку, чтобы меня было лучше слышно, объявил о своём решении. Известие об окончании пути встретили радостными криками, даже ослы заревели, словно почувствовали, что конец бесконечному движению.

Первоначальный план упорядочить расселение провалился: люди хаотично выбирали место под будущий дом, не понимая моих намерений.

— Оставь их, со временем всё само собой упорядочится, — Ада смотрела на реку с места нашего будущего дома. Избу планировал поставить прямо среди вековых деревьев, в тридцати метрах от реки. Я не знал, насколько разливается Дон в половодье, но водный поток был ниже метра на два. Да и полоса деревьев прямо по берегу реки вряд ли так густо разрослась, затапливай вода всё это место. Противоположный берег реки был более пологим и относительно голым, что свидетельствовало о частом затоплении.

Первую избу поставили мне, получилось не так хорошо, как в фильмах. Щели между брёвнами забивали мхом, смолу так и не удалось найти. Пока шло строительство, мы ночевали в повозке, окончательно превратив её во временно́е жилище. Шулим с тремя воинами провёл дальние разведки во всех направлениях, но так и не наткнулся на людей.

Тем не менее я принял решение огородить поселение частоколом после окончания строительства домов. Избы росли одна за другой, пока планировка ограничивалась размером брёвен срубленных деревьев. К моему огорчению, мы не нашли строевого леса и поэтому размеры срубов получались скромными. Пока основная часть мужчин была занята строительством и охотой, я вместе с гончаром по имени Мирани, пытался построить прототип русской печи. Мои познания в этой области были слишком скудны, а Мирани не мог понять, чего я от него требую. В итоге получился гибрид между русской печью и печью, принятой в Междуречье. Первая зима покажет, насколько удачным получилась наша печь.

Глину мы нашли довольно быстро и довольно неплохого качества. В километре выше по течению река подмыла наш берег, обнажив пласт глины. Мирани и двое других гончаров остались довольны качеством глины. Ещё чуть выше, нашлась отмель, где скопился крупнозернистый песок. Но поиски руды не увенчались успехом. В данный момент у нас был внушительный запас оружия и инструментов, но поиски руды всё равно оставались важнейшей задачей.

К середине ноября появился первый снег, он таял, едва достигнув земли. Большинство жителей Новгорода снег видели впервые, взрослые люди пробовали его на вкус и веселились словно дети. Первый настоящий снег пошёл в начале декабря, укрыв наши дома белой шапкой. Последние недели ноября я отправил всех мужчин на охоту, чтобы заготовить побольше мяса на зиму. Мой план распахать землю под озимые не удался, нам элементарно не хватило времени. Даже частокол успели сделать всего на четверть, прикрыв только северную сторону городка.

С заготовкой дров проблем не было, в процессе строительства домов хвороста набралось на всех. Да и лес был под рукой.

Лёд сковал реку под Новый год, дав возможность разнообразить меню рыбой. Вспомнив из одной передачи, как северные народы плетут верши, сделал пробную. Вначале попалась одна рыбина, учтя ошибки и вплетя ещё несколько ивовых прутьев, добился впечатляющего результата.

Не прошло и двух недель, как всё взрослое население Новгорода увлеклось зимней рыбалкой. Вдоль берега виднелись многочисленные проруби с установленными ловушками из ивовых прутьев. Частокол мы так и не успели закончить, но загоны для скота соорудили и даже запаслись сеном. С середины января начался окот у овец и коз, появился приплод и у ослов. С десяток кобыл тоже должны были родить уже со дня на день. Понимая, что от животных зависит наше дальнейшее существование, целыми днями пропадал в конюшне и овчарне. Берди и Ахбухч вернулись к своей старой профессии пастухов. Весь навоз ребята выносили и складировали недалеко, создавая основу для будущего перегноя. Моча животных тоже не пропадала, по просьбе кожевенника Хамима, её собирали и относили к нему, где он занимался дублением шкур животных.

Саленко несколько раз поднимал вопрос о моем статусе.

— Тебя надо официально признать главой Новгорода, надо установить налоги, негоже тебе самому ловить рыбу или ходить на охоту. Должен развиваться товарообмен, иначе мы не будем развиваться, — настаивал археолог зимними ночами, проводя в нашей избе бо́льшую часть времени. С ним приходили жена и дочь. Святослав и Владислав, освоив азы речи, играли с девочкой, но та пока ещё не научилась говорить.

— Успеется, дай людям обжиться, немного нарасти «мясом», — отклонял предложение украинца провести выборы главы.

— Никто не голодает, зайцев пруд пруди, олени, лоси, косули. Река кишит рыбой, они так сытно раньше не жили, — приводил новые аргументы Саленко, но я оставался непреклонен.

В конце января увеличилось поголовье лошадей, родилось девять живых и один мёртвый жеребёнок. Шулим большую часть времени проводил на охоте, каждый раз возвращаясь с богатой добычей. Именно он принёс Аде шкурку чёрной лисы. После обработки Хамима шкура заиграла всеми цветами, переливаясь чёрными красками.

— Я теперь барыня, — смеялась Ада, накидывая шкуру на плечи.

Первый поход по льду на противоположный берег мы совершили в конце января.

— Мы не знаем, кто они, будьте настороже, но первыми не стреляйте, — в третий раз повторил воинам, сопровождавшим нас на второй день. Кроме Шулима и Саленко, который снова упросил взять его, со мной шли пятнадцать хурритов. Учитывая, что каждый из моего отряда стоил трёх средних воинов, я без опасения мог встретиться с отрядом противника до пятидесяти человек.

Миновав расстояние между нашим рукавом реки и основным течение Дона, поднял руку, приказывая соблюдать максимальную тишину. Берег реки, где мы видели дым от костра, густо порос кустарником и деревьями, создавая идеальные условия для засады. Когда до зарослей на берегу оставалось порядка ста метров, поднял два пальца: двое разведчиков вышли вперёд, немного расходясь в стороне. Подняв кулак, приказал остальным остановиться.

В чёрной одежде на белом льду мы представляли идеальную мишень для лучников, но я сомневался, что на таком расстоянии нас могут поразить. Разведчики добрались до берега, увеличив расстояние между собой до ста метров, и стали синхронно подниматься. Периодически пропадая из поля зрения среди густого кустарника, они шли навстречу друг другу. Встретившись, один из них поднял руки над головой и дважды развёл в стороны, сигнализируя, что опасности нет.

— Вперёд! — Пока шли к берегу, меня мучила мысль, мог ли я принять испарения за дым. Но сомнения испарились: в тридцати метрах от берега остались следы вчерашнего костра. Неизвестные постарались его закидать снегом, но многочисленные следы ног не смогли скрыть.

— Они рядом, — Шулим отряхнул руку, которую приложил к углям: — костёр загасили недавно.

Люди, уходя, пытались скрыть свои следы, заметая их ветками. Но такой номер не проходит по свежему снегу, слишком глубокие следы остаются.

— Они там, — Шулим указал на темнеющий в глубине леса бурелом. Ураган хорошо прошёлся по этому месту, опрокинув несколько десятков деревьев. А может, и река внесла свою лепту, разливаясь и подмывая корни растений.

— Ты уверен? — Не успел Шулим ответить на мой вопрос, как со стороны завала деревьев, образовавших непролазную чащу, послышалось лошадиное ржанье.

— Занять позиции, — хурриты моментально рассредоточились, охватывая полукругом зону условного нахождения противника. Но и неизвестные поняли, что демаскировали себя: среди поваленных деревьев началось движение.

— Не стрелять, — мой приказ передали по цепочке. Из глубины бурелома навстречу двигались три мужские фигуры с натянутыми луками. На них было навешано столько шкур, что трудно было разглядеть черты лица. Все трое передвигались как бывалые воины, стараясь оставаться за стволами деревьев.

— Ки ерми чан? — долетел до меня хрипловатый голос одного из них. Мужчины остановились в тридцати метрах, оставаясь за стволами деревьев.

— Я пришёл с миром, — по хурритски, хеттски и даже на русском крикнул в ответ. Ахбухч повторил мои слова на сангарском и эламитском. Со стороны противника повисла тишина, полминуты спустя, высунулась рука и демонстративно бросила лук на снег. Следом показалась фигура мужчины, он на секунду поколебался, бросил взгляд на своё брошенной оружие и демонстративно зашагал навстречу.

— Не стрелять, — вновь повторил приказ и, сняв с пояса меч, бросил на снег. Луком я и так не пользовался, но кинжал внутри тулупа не стал снимать. Мы встретились на полпути — передо мной стоял мужчина чуть старше меня. Низко надвинутая на лоб островерхая шапка из шкуры, слегка раскосые глаза, волосы, свитые в косички, частично закрывавшие скулы. Одежду под несколькими шкурами трудно было разглядеть, но штаны точно были из шерсти. На ногах высокие сапоги из выделанной кожи. Этот человек определённо не был дикарём, его раскосые глаза из-под густых бровей, внимательно рассматривали меня.

— Я Арт, — несколько раз повторил, дотрагиваясь правой рукой до груди.

— Сарга, — моментально отреагировал мой визави и кинул взгляд через моё плечо. Мужчина уступал мне в росте, стоял слегка сутулившись, словно готов был броситься в любую минуту.

— Всем отойти! — Шулим попробовал было возразить, но ослушаться не посмел. Раскосые глаза Сарги изобразили удовлетворение, он что-то сказал на своём языке.

— Виктор, дуй сюда, — показав мужчине раскрытые ладони, даже, стал к нему спиной, чтобы тот оценил жест доверия. Да и напади он на меня, шансов у него не было с моей выучкой. Нападение со спины мы отрабатывали годами в ГРУ, это жест, усыпляющий противника и провоцирующий его на глупость. Но Сарга не повёлся, он внимательно смотрел, как приближается археолог.

— Попробуй поговорить с ним на языке жестов, — Саленко преуспел в этом, общаясь с пленным леком Гарром.

Я не особо надеялся на успех, но археологу удалось завязать беседу жестами. Сарга даже присел и, найдя чистый фрагмент снега, начал рисовать чёрточки своим заскорузлым пальцем.

— Если я правильно его понял, — Саленко поднялся со снега, — он и его люди убегают от кого-то.

— Дай ему понять, что мы не враги, можем помочь. — В этот раз с Саргой пришлось повозиться. Но в итоге мужчина понял и протянул руку. Я протянул в ответ, думая, что это рукопожатие, но ошибся. Встав на одно колено, Сарга приложил мою руку ко лбу.

— Так, многие древние признавали превосходства и просили покровительства, — подсказал Саленко.

— Встань, здесь нет господ. — Сарга понял мой жест, повинуясь интуиции, я крепко обнял мужчину, от которого пахло лошадиным потом и запахом шкур. Незнакомец вначале напрягся, а потом ответил на объятия.

— Пусть твои люди выходят, не надо бояться, — сопроводил свои слова жестом, показывая в сторону тех двоих, что всё ещё оставались за деревьями.

— Ити сана кика, — В голосе Сарга прозвучали повелительные нотки. Из-за деревьев вышли две мужские фигуры, держа луки и стрелы в вытянутой левой руке. Повинуясь вожаку, оба подошли, и только вблизи стало понятно, что оба совсем юные, совсем ещё подростки.

Я подозвал Шулима и остальных: хурриты с любопытством разглядывали новеньких, им не приходилось видеть раскосые глаза. Сарга и двое подростков держались натянуто, но, убедившись, что никто из хурритов не проявляет агрессии, даже позволили себе улыбнуться.

— Ини, — вполголоса приказал Сарга одному из подростков. Тот, положив лук и стрелы на снег, побежал в сторону бурелома и исчез за стволами деревьев.

— Хорж, хорж, — дважды повторил Сарга и успокаивающе дотронулся до моей руки. Со стороны бурелом вновь послышалось лошадиное ржанье и замелькали человеческие фигурки между деревьев.

— Арт? — В голосе Шулима прозвучала тревога.

— Хорж, — снова отозвался Сарга, делая попытку меня обнять.

— Это женщины, — вскрикнул Саленко, а через секунду добавил, — и дети.

Впереди шёл подросток, ведя на поводу лошадь с густой гривой и необычно длинной шерстью. Следов шествовали люди: я насчитал семерых женщин разных возрастов и троих детей примерно пяти-шести лет.

— Гамир, — Сарга обвёл рукой процессию.

Каждый из его племени или народа, подходил ко мне и, став на одно колено, прикладывал руку к голове. Я хотел воспротивиться от этого процесса, но Саленко шепнул, что люди это воспримут как отказ в покровительстве. Страх и настороженность на их лицах сменялась любопытством. Дети осмелели первыми, трогая одежду воинов и всматриваясь в их лица. Вероятно, они встречались только с раскосыми, потому что один мальчуган даже руками старался стянуть свои веки под смех двух девочек.

— Вик, постарайся объяснить, что мы идём в свой лагерь и надо идти с нами.

В этот раз Саленко даже не пришлось сильно стараться: Сарга понял сразу и трижды энергично кивнул. Две женщины из народа Сарги приближались к зрелому возрасту, но остальные были молоды и вполне могли годиться на роль жён для моих холостых воинов. Надо будет ещё понять, какая у них социальная структура, может, они все жёны вождя.

Заминка произошла у границы льда: лошадь храпела и упиралась, люди тоже испуганно отскакивали назад. Только увидев, что я продолжил путь, Сарга с хриплым возгласом «райда» ступил на лёд. Сделав несколько шагов, он остановился — на лице было написано изумление. Следом за вожаком первым пошёл подросток, за ним второй и потянулись женщины.

Вторая заминка произошла, когда мы достигли своего рукава реки: теперь все новенькие таращили глаза, не понимая, как впереди снова оказался прозрачный лёд.

Расселить вновь прибывших не составило труда: Саленко с женой и девочкой перебрался к нам на время, отдав свой дом Сарге и его двум сыновьям. Одна из женщин зрелого возраста оказалась его женой. Часть людей поместили в гончарную мастерскую и кузницу, Шулим сразу присмотрел себе невесту — девушка оказалась довольно симпатичной. Ещё один воин-хуррит тоже умудрился завладеть сердцем незнакомки, пока мы шли домой. Своего жилья у него не было, но хурриты за несколько часов соорудили временный шалаш и укрыли его шкурами. Учитывая, что через месяц начнёт таять снег, в таком жилище можно было протянуть до весны.

Дни шли своим чередом, Саленко удалось выяснить, что Сарга и его люди назывались Гамир и жили в степях севернее нашего Новгорода. Он предположил, основываясь на своих знаниях, что перед нами представители киммерийцев или родственного им племени.

Гамирцы или киммерийцы были знакомы с лошадьми, умели ткать, даже занимались скотоводством. Наши животные их не удивили, наоборот, многие даже были рады видеть овец и коз. А вот ослов они не знали и долго приходили в конюшню смотреть на незнакомых животных. Киммерийцы были знакомы и с железным оружием: мечей они не носили, пользуясь обоюдоострым и узким кинжалом наподобие хурритского.

Уже через неделю Саленко овладел десятками фраз и слов, попутно обучая Сарга русскому языку. После основания Новгорода, многие из хурритов тоже стали часто употреблять русские слова в разговоре со мной, Адой или с археологом.

— Однозначно Сарга из киммерийцев, мне повезло, ведь никто толком не знает этот народ, —хвастался украинец во время ужина. Он только что вернулся от киммерийца: ежедневное общение дало свои плоды. Если остальные киммерийцы держались чуть обособленно, то Сарга всеми силами стремился влиться в наше общество.

— Они живут в разборных юртах, кочуют, занимаются скотоводством, — докладывал Саленко, не забывая про свой желудок. — С его слов в кочёвках доходили до Великой реки, которую невозможно пересечь. Я думаю, это Волга, — археолог замолчал, разжёвывая кусок мяса. — Царей у них нет, но есть вожди, чьё слово закон. Им пришлось бежать сюда, потому что на их зимнее стойбище напали чужие воины. Сарга назвал их сколами, но я думаю, что это сколоты, так именовали себя скифы.

— Значит, эти сколы смогли пересечь Волгу?

Саленко дёрнулся и застыл с открытым ртом:

— Я об этом и не подумал, но какое это имеет значение?

— Прямое, — я вытер руки куском заячьей шкурки, — кто смог пересечь Волгу, Дон перейдёт играючи. Что говорят твои знания насчёт скифов в этих землях?

— Золото скифов, скульптура «змееногой богини», золотой церемониальный шлем IV века до н.э.

— Что ты там бормочешь? — не выдержала Ада, заинтересованная нашим разговором.

— Все эти находки были извлечены из земли в Причерноморье, в районе Керчи, — промямлил археолог.

— То есть, эти скифы дойдут и до нас? — моя жена задала вопрос, вертевшийся на моём языке.

— Думаю да, даже часть народов Кавказа несёт в себе их гены, — Саленко замолчал, давая мне время всё обдумать.

— Ничего страшного, будь это массовое нашествие, вряд ли Сарга и его люди уцелели бы. Возможно, просто единичный отряд смельчаков, сумевший форсировать реку по льду. В любом случае мы знаем о возможной опасности, будем достраивать частокол с первыми признаками весны. А деревья рубить можно и зимой -завтра все на лесоповал пойдут.

— Арт, ты недооцениваешь угрозу, — голос археолога звучал как у умирающего: — их десятки тысяч, если не сотни. Они оттеснят все местные племена за Днепр и на много столетий будут полноправными хозяевами от Волги до Днепра, пока не придут гунны.

— И что ты предлагаешь?

— Переселяться за Днепр пока ещё есть время.

— Вик, хватит труса гонять. Пройдёт немало лет, может, даже десятков лет, прежде чем эти сколы или как их там, дойдут до этих мест. За это время мы можем усилиться воинами Этаби. Если он не появится весной — я сам навещу его.

— Ты же говорил, что рассмотришь вариант с Днепром, — вмешалась Ада.

— Рассмотрел и отклонил, на этом прения закончены, — я поднялся, давая понять, что разговор окончен. Уже собираясь выйти во двор, спросил у всезнайки археолога.

— Когда появляется первое упоминание о славянах?

— В 375 году нашей эры — анты воевали с готами, но потерпели поражение от готского короля Винитария. Это первой исторически достоверное упоминание про антов — предков восточных славян. Геродот тоже о них упоминал, но достоверность его слов не доказана. Гипотетически говоря о «неврах» он мог иметь в виду праславян.

— Временной промежуток? — Саленко поднапрягся и выдал ответ:

— Предположительно пятый век до нашей эры, если слова Геродота принимать как аксиому.

— А сейчас какой век? Можешь даже ошибиться на сотню лет.

— Тринадцатый-четырнадцатый до нашей эры, — не задержался с ответом Саленко.

— Вот теперь скажи мне, Виктор, какого хера нам переться за Днепр, если до появления наших предков добрая тысяча лет, если не больше?

— Они могут и сейчас там жить, — не растерялся археолог.

— Могут, но первобытно-общинным строем, постоянно воюя между собой и с интеллектом дикарей. Вместо того чтобы искать мифических предков, мы создадим их здесь. Хурриты учат язык, этих твоих киммерийцев тоже обучим. Будем жить и развиваться в этом месте. Весной дождёмся Этаби, нас станет куда больше. И это будут не дикари с обожжёнными палками и каменными топорами, а воины, знающие, что такое государство и войны. Постепенно внедряя наш язык, мы добьёмся ассимиляции, этот процесс нелёгкий, но куда проще, чем из каменного века тянуть людей в наш образ жизни.

Лишь выйдя на мороз, смог успокоиться — даже Ада и та хотела поселиться как можно ближе к землям, откуда в своё время попала в этот мир. Меня раздражала их слепота, недальновидность. Мы до Дона дошли с трудом, люди начали обживаться, построили избы. И снова всё бросать, не зная, что нас ожидает за Днепром.

Я не собирался почивать на лаврах, придёт весна и сам вернусь за Этаби и его людьми, оставив здесь Шулима с половиной воинов. Конным отрядом налегке расстояние до моего друга мы преодолеем за неделю. А если хотя бы часть воинов Этаби последует за ним, у меня окажется маленькая, но очень опасная армия. Хурриты всю свою жизнь проводили в сражениях, что им какие-то сколы или скифы.

Богатейшая рыбой река, лес, море в полукилометре, однозначно плодородные земли. Краснодарский край не просто так считался самым благодатным в России, кормя хлебом всю страну. Весной займёмся лодками, сможем ловить рыбу и в море: аморей из нашего каравана был знаком с плетением сетей. Для полного счастья осталось только найти железную руду и организовать экспедицию за солью на Ханское озеро. Правда, я понятия не имел, где именно оно располагается, знал только, что довольно близко к побережью Азовского моря.

— Арт, не злись, ты прав, Дон не хуже Днепра, — Ада прижалась ко мне сзади. — Для меня дом там где ты, где комфортно тебе.

— Я не злюсь, угрозу со стороны этих сколов тоже не отметаю, но пока рано бежать. Да и когда мы бежали от проблем или от неприятеля?

— Никогда, — Ада зарылась в моей груди. Звёзды на морозном небе подмигивали, словно стали свидетелем чего-то запретного. Но мне было плевать, я точно знал, что за новый дом, за свою жену и детей буду драться. И горе тем сколам или скифам, что попробуют отнять моё счастье.

За три года Новгород заметно расширился, напоминая небольшие древние города. За это время мы дважды расширяли частокол, включая внутрь города новые участки земли. Дорогу к Ханскому озеру, где соль лежала буквально на берегах, формируя солевые глыбы, нашли после моей неудачной поездки к Этаби. Там, где я оставил его в прошлый раз, оказался только один из родов хурритов. Меня помнили и радостно приветствовали. Но Этаби там не оказалось: он едва встал на ноги, отправился в Вешикоане, чтобы привести оставшихся сородичей на эти благодатные земли.

За месяц до моего приезда к Тереку пришла огромная группа хурритов, но моего друга среди них не было. Хурриты наперебой рассказывали о случившемся несчастье, едва сдерживая слёзы.

После того как наш караван ушёл за кавказские горы, Супилулиум нарушил пятилетнее перемирие, внезапно обрушившись на земли хурритов. Признание Эрби правителем сослужило плохую службу: многие хурриты со своими родами подались в разные земли. Большая часть осела в Урер Те, где совместно проживали хетты и хурриты. Часть хурритов пошла вслед за нашим караваном, но, дойдя до берегов Каспийского моря, разделилась. Основная часть хъурритов благополучно достигла Терека, где обосновался род Этаби, незначительная часть рассредоточилась по побережью, найдя общий язык с местными племенами.

Именно часть хурритов, что дошла до Терека и принесла чёрные вести, подвигшие Этаби отправиться в Вешикоане.

Эрби, оставшийся без поддержки большей части хурритов, не смог оказать должного сопротивления и проиграл. Он бежал к фараону в Египет, а в Вешикоане Супилилиум усадил Шативазу, внука Артадама II, считавшего, что трон принадлежит ему. Взятие Вешикоане случилось ещё и потому, что многие хурритские рода поддержали Шативаза, из-за усилившегося влияние эсоров, родственников Эрби по материнской линии. Так, бездарно хурриты потеряли свою государственность, хотя четыре столетия являлись грозой всего Ближнего Востока, захватывая даже Египет.

Я понимал, почему Этаби не мог оставаться равнодушным к таким вестям. Он понимал, что в Месопотамии хурритам уже не вернуть былого величия, и решил возродить империю на новом месте. Проблема была только в том, что он также мог претендовать на трон, особенно после бегства Эрби в Египет к сестре.

— Арт, мы не могли такое предположить. Шативаза ведь троюродный брат Этаби, — пожилой хуррит с седой бородой еле сдерживал слёзы.

Шативаза не стал вступать в прямой конфликт с Этаби. Наоборот, он проявил редкостное согласие и даже обязался всячески содействовать переселению тех, кто был согласен. С его воцарением в Вешикоане стало заметным влияние хеттов, словно это был Хаттуш или Нанави с его эсорами.

В ночь перед отъездом на спящего Этаби напали, перебив стражу. Мой брат сражался как лев, но даже он не мог одолеть три десятка противников.

— А где были вы? — Хуррит опустил голову:

— На нас тоже напали с трёх сторон: хатты, эсоры и продажные, что потеряли честь зваться хурре. Мы не могли прийти к нему на помощь, — воин замолчал, словно заново переживал события той ночи.

— Об одном он жалел, что тебя нет рядом, — Тахарис осунулась и не напоминала ту красавицу, которой я её помнил. — Он хотел увести нас к тебе, но чёрные вести из Вешикоане заставили его идти туда.

Со слов очевидцев ночного боя, даже объединёнными силами враги не смогли окончательно разбить хурритов и Шативаза пошёл на уловку. Он прислал парламентёра, что выдаст тело убитого Этаби и не станет препятствовать их переселению.

— Мы потеряли больше половины воинов, лошадей. Было убито много женщин, детей, другого выбора не было, мы согласились. — Хуррит замолчал.

— Вы похоронили Этаби на родной земле?

— Это его земля, — Тахарис смахнула слезу. — Первый склеп на этой земле построили для него.

Хурриты проявили недюжинную смекалку: они везли тело Этаби в огромной бочке, залитой молочной сывороткой.

Я посетил склеп своего друга, ставшего мне братом. Его горячность и доверчивость погубила этого величайшего воина. Смерть Этаби провела черту между мной и хурритами: они предпочли остаться там, где упокоился их лидер. Но всё равно я вернулся не один: изъявили желание идти со мной два десятка семей бедняков, половина из которых оказались амореями и сангарами.

За три года, население Новгорода практически полностью перешло на русский язык. Способствовал этому, как ни странно, киммериец Сарга. Он и члены его маленькой общины, быстро сообразили, что, освоив язык, станут ближе ко мне. После моего возвращения с берегов Терека, я, уступив настойчивым просьбам Саленко, провёл выборы. Выбирали главу города и командира над воинами. Ожидаемо выбрали меня, вторая должность тоже светила, но я категорически воспротивился. Близнецы уже требовали отцовского внимания, и я хотел больше времени уделять семье. Число жителей Новгорода перевалило за сотню, многие девочки через год-два могли вступить в брак.

Даже после возвращения с берегов Терека, вопрос переселения за Днепр больше не поднимался. Первая посевная компания прошла успешно, осенью мы собрали хороший урожай. Это год работали как проклятые: появилась водяная мельница, технологию хорошо знали и хурриты, и остальные жители Месопотамии. Причалов построили несколько, чтобы женщины могли стирать и причаливать лодки. С лодками пока получалось плохо — швы пропускали воду, приходилось постоянно вычерпывать воду. Смолу так и не удалось найти, но железную руду, правда, плохого качества, найти удалось.

На противоположной стороне реки, в трёх часах ходьбы находилось огромное болото. Первый кусок руды нашёл Сарга, без его помощи мы даже не знали, что в болоте образуется руда. Оба наших кузнеца признали её плохой, но посредственные железные изделия из неё ковать научились.

На третье лето впервые столкнулись с аборигенами, когда зашли далеко на юг. Память немного притупила воспоминания про колья с черепами, но местные о себе напомнили бесшабашной атакой на наш разведывательный отряд. Вооружённые только бронзовыми ножами, черноволосые смуглые воины бесстрашно вступили в бой, хотя исход был очевиден. К сожалению, пленных взять не удалось, чтобы понять, с кем имеем дело. Но это определённо были европейцы как по строению головы, так и по цвету кожи. Получалось, что ареал их обитания простирается между реками Кубань и Дон, не доходя до нашего городка примерно день пешего хода.

За три года родилось двенадцать младенцев, трое из которых умерли в первый год жизни. Я прилагал гигантские усилия по соблюдению гигиены, понимая, что медицина нам недоступна. Во всём поселении была одна бабка-повитуха, имевшая незначительные знания о лекарственных травах. Ещё Ада имела знания по оказанию первой медицинской помощи. Этого было мало, я каждую весну со страхом ожидал инфекционных заболеваний.

Чтобы минимизировать риск таких вспышек, строжайше было запрещено строить туалеты или хоронить отходы животных ближе, чем двадцать метров к дому. О необходимости постоянного мытья рук, напоминал каждому и при каждом удобном случае. Назначил Берди вроде смотрящего за гигиеной: парень регулярно обходил все избы, проверяя санитарное состояние.

Мыла у нас не было, но в изобилии имелась зола и глина. Я сам тщательно мыл руки каждый раз, используя оба ингредиента.

Земля у Дона оказалась плодородной: урожаи мы снимали обильные, но посевы привлекали множество хомяков, сусликов и крыс. Попросил охотников искать котят диких кошек, что попадались нам на глаза во время охоты. Только на вторую весну удача улыбнулась Шулиму: он набрёл на пятерых котят. Котят поили молоком овец и коз, пока они не окрепли. На третью весну охотники снова набрели на рожавшую кошку. Дикие кошки размером превосходили домашних, а агрессивностью не уступали своим крупнейшим сородичам.

Хотя на сусликов, хомяков и крыс охотились, они всё равно поедали часть посевов. Появились и кабаны, которых мы с удовольствием пустили в пищу. Проведя удачный рейд, удалось набросить сети на двух диких свиней. Одна оказалась беременной и принесла десять поросят, заложив основу разведения свиней.

Только к осени после первой зимы, я осуществил свою мечту, построив баньку. Остальные новгородцы такое новшество приняли не сразу, первым, кто оценил баню по достоинству, оказался киммериец Сарга. На третий год на новом месте у нас уже было семь бань, расположившихся вдоль реки.

Жители города не умели плавать, но видя, как мы с Саленко и Адой постоянно принимаем водные процедуры в реке, постепенно стали приобщаться к этому полезному навыку.

Оседлая жизнь вносит свои коррективы в уклад общества: мне постоянно приходилось разбирать жалобы людей. В большинстве своём это была мелкая бытовуха: коза съела посевы, вол затоптал курицу и так далее. Из десятка куриц и двух петухов, что мы привезли первым караваном, получилось большое птичье хозяйство. Первые два года всё было общим: животные, птицы, злаки и овощи. Но я заметил, что при таком подходе многие пытались отлынивать. Посчитав все запасы «движимого имущества», разделил между жителями по количеству душ. Саленко настоял, чтобы каждое домовладение отдавало десятую часть мне, как главе города. Это избавило меня от необходимости трудиться в поле, оставляя больше свободного времени. Ада всё равно вела небольшое хозяйство, состоящее из трёх овец, одной дойной козы и пятёрки кур с голосистым петухом. После рождения поросят в нашем хозяйстве появился поросенок, и я выбрал себе одного котёнка. Кроме этого, у нас имелось две лошади, хотя Ада редко выезжала верхом. Подросшие близнецы занимали все время, требуя неимоверного внимания и терпения.

Периодически возникала неосознанная тоска по временам, когда мы жили в Вешикоане, находились в центре событий. Несколько раз просыпался с ощущением, что нахожусь в окружении врагов и предстоит бой. Жизнь на новом месте была иной, спокойной и размеренной. Даже враги киммерийцев, от которых пострадали Сарга и его люди, не появились ни разу за три года. Мы сами предприняли разведывательный поход, перейдя по скованному льдом Дону. Описав большой полукруг с радиусом не меньше пятидесяти километров, так и не наткнулись на врага. Вероятно, на поселение Сарга напал разведывательный отряд сколов, зашедший слишком далеко на запад.

Прошло ещё три года в Новгороде, который теперь напоминал нормальный древний городок. Борясь с вечной непролазной грязью, мы организовали доставку морского галечника и вымостили основные улицы нашего городка. Для полноценной жизни не хватало торговли, но в ближайшем радиусе не было цивилизованных народов и племён. Была идея наладить торговлю с хурритами на Тереке, но путь был слишком долгим, да и сами хурриты зависели от поставок с юга. Дважды Шулим с небольшой группой воинов посещали своих соплеменников, везя на продажу пушнину и возвращаясь с инструментами и оружием.

— Нет смысла к ним ездить, — заявил мой друг, после второй поездки: — Все хурре расселились вдоль быстрой реки, каждый род решил жить отдельно.

Лицо Шулима выражало недовольство решением соплеменников. Он тоже обзавёлся молодой женой и вскоре собирался быть отцом. Берди и Ахбухч также нашли свою половину. Подросшие девочки из каравана быстро нашли себе мужей, но дефицит женщин ещё оставался.

— У нас много неженатых, думал там найдут себе жён, — высказал причину своего недовольства Шулим, — а они ушли вверх по реке в горы, где их теперь искать. Только род Этаби остался на прежнем месте, где был построен склеп для твоего брата.

Слова Шулима означали, что связь между нами и хуррита практически утрачена. Пройдет еще немного времени и даже род Этаби переселится в более удобное для жизни места.

— У нас растут много детей, я насчитал пятерых девочек, что вскоре могут выйти замуж. А если воины не хотят ждать, собирай неженатых, едва река замёрзнет, пойдём в поход за женщинами и не вернёмся без них.

— Давно пора, мечи уже стали ржаветь, — рассмеялся хуррит, довольный таким раскладом.

Шестая осень на новом месте одарила нас небывалым урожаем пшеницы и ржи: это был первый посев на поле под паром. Вплоть до наступления холодов трудились не покладая рук, пришлось ещё раз нарастить внешние границы, отодвинув частокол на добрые триста метров.

Владислав и Святослав очень просились в поход, им уже шёл седьмой год, и мальчики отлично ездили верхом. Оба учились стрелять из детских луков, сделанных мастером Урими.

— В другой раз, — пресекла их поползновения Ада, — ваш отец уезжает, кто будет меня охранять?

Хитрость сработала, близнецы не чаяли души в матери, меня же слегка побаивались.

Дон мы перешли в конце декабря -зима пришла ранняя, снежная и морозная. Пятнадцать воинов хурритов, Шулим, Сарга со своими двумя повзрослевшими воинами и я. Итого двадцать один человек, у которых мысль о предстоящем набеге за женщинами вызывала дикий восторг.

В этот раз сразу направились на северо-восток, держась русла Дона. На третий день пути на глаза попались следы деятельности человека — пни от срубленных деревьев. Сарга, как самый опытный, определил, что стойбище принадлежит его врагам сколам. Бой оказался скоротечным, сколы не ожидали нападения и даже не успели организовать оборону. Спустя несколько часов, мы уже отправились в обратный путь, ведя с собой в качестве трофеев восемнадцать молодых женщин и двух постарше с грудными детьми, чьи мужья пали в битве. Из всего стойбища спаслись двое воинов, успевших скрыться в густом подлеске.

Мне было жаль оставлять нескольких пожилых женщин и стариков, оставалось надеяться, что сколы вернутся за ними. Не тронули мы и детей, которые забились в разных углах своих юрт. Шулим опасался преследования, но к вечеру начался сильный снегопад, заметавший наши следы. Всю обратную дорогу мы шли пешком, посадив пленниц на лошадей. Наше хорошее отношение и сытное кормление сделали своё дело — женщины перестали плакать и завывать, всё чаще стреляя своими раскосыми глазами.

После возвращения все неженатые мужчины Новгорода могли связать свою судьбу с избранницей степного племени. Кое-кому перепала и вторая жена: первым такое желание изъявил сам Сарга, чья жена давно потеряла первую свежесть. Вторым стал Ахбухч. Ада подтрунивала надо мной, но я стоически перенёс все нападки, хотя одна из молодых пленниц явно домогалась моего внимания.

Зима отступала, лёд на Дону начал ломаться, обещая скорое наступление весны, предвестника жизни. Ни весной, ни до самой зимы сколы не появились: мы стали забывать об их существовании. Не исключено, что выжившие сумели напугать остальных, и это племя откочевало дальше на восток. Перед нами стояла необходимость жить и развиваться: население увеличивалось с каждым годом, грозя превратить Новгород в крупный город.

Медленно опадала листва, предвещая скорое наступление зимы. Мычала, блеяла и хрюкала скотина в подворьях новгородчан. Размножившиеся кошки, пользовавшиеся всеобщей любовью, практически решили проблему с мелкими грызунами. Я нашёл своё место в жизни, на берегу красивой реки в окружении векового леса. Любящая жена, которая была беременна, настоящие друзья, готовые сложить за меня голову и безоблачное будущее на русской земле.

— Отец, — сыновья подошли и сели рядом со мной на берегу:

— Когда мы подрастём, мы хотим исследовать весь мир, — нарушил молчание Святослав.

— Ты же сам назвал нас так, — Владислав вперил в меня серьёзный взгляд, — мы хотим владеть миром.

— Будете, если не вы, так ваши потомки.

Обняв сыновей, молча сидел, любуясь осенним Доном. Мог ли я рассчитывать в прежней жизни, что именно мои сыновья заложат основу могучего славянского этноса? Но я не сомневался, что именно отсюда мои дети, внуки и правнуки начнут расселяться на северо-запад и север, основывая городища. А их внуки и правнуки превратят в их древние города: Словенск, который, помня самое первое название города, мои праправнуки переименуют в Великий Новгород, Киев, Ладога. Они пронесут через века, передавая потомкам слова, сказанные мной сыновьям-близнецам: Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! На том стояла и стоит земля русская!