Утром мягче холодок —

Орех – литая бронза —

Круглее щеки ягоды

И в отъезде роза.

На ветках клена алый шарф —

Каймой на поле брошен.

Чтоб от моды не отстать —

И я надену брошь.

Сон? В чем его суть?

Трезвый ум не смущен ничуть —

Только глаза сомкнуть.

Сон – это высший сан.

По обе руки – потрясен —

Стоит свидетелей сонм.

Утро? Мудреного нет —

Вот здравомыслов ответ.

Это же просто рассвет.

Где видели вы рассвет?

Аврора должна взойти

К востоку от вечности.

Ликующих флагов полет —

Праздничный пурпур высот —

Так – Утро встает!

Вот все – что я тебе принесла!

Это – и сердце мое.

Это – и сердце мое – все поля —

Летних лугов разлет.

А если хочешь сумму узнать —

Пересчитай подряд

Это – и сердце мое – всех Пчел —

Что в Клевере гудят.

Я ограбила Лес —

Простодушный Лес.

С доверчивых ветвей

Сокровища их срывала

По прихоти своей.

Там высмотрю мох —

Здесь колючий каштан —

Схвачу – унесу домой.

Что скажут мне строгие Сосны?

Что скажет Дуб вековой?

День! Здравствуй – День очередной!

Означь свой малый срок.

Случайный выстрел иногда —

К виктории пролог!

Пошел вперед простой солдат —

И крепость в прах легла.

Скрепись – душа! Быть может – бой

Решит твоя стрела!

Сердце! Забудем оба —

Был он – или нет!

Ты позабудешь его тепло —

Я позабуду свет.

Кончишь работу – скажи —

Я начну в свой черед.

Скорей! Минуту промедлишь —

Память о нем всплывет.

Я все потеряла дважды.

С землей – короткий расчет.

Дважды я подаянья просила

У господних ворот.

Дважды ангелы с неба

Возместили потерю мою.

Взломщик! Банкир! Отец мой!

Снова я нищей стою.

Пусть я умру —

Ты будешь жить —

И суждено опять

Заре – блеснуть,

Полудню – жечь,

И времени – журчать.

И будут пчелы черпать сок —

Не стихнет стая птиц.

Могу я смело взять расчет —

Курс акций устоит.

В кругу цветов – в молчанье трав —

Спокойно встречу смерть я —

Ведь проторей не понесут

Биржа и коммерция.

Душа – прощаясь – не взгрустнет —

Приятной сцене рада —

Какие прыткие дельцы

Здесь во главе парада!

Чтоб свято чтить обычные дни —

Надо лишь помнить:

От вас – от меня —

Могут взять они – малость —

Дар бытия.

Чтоб жизнь наделить величьем —

Надо лишь помнить —

Что желудь здесь —

Зародыш лесов

В верховьях небес.

Успех всего заманчивей

На самом дне беды.

Поймешь – как сладостен нектар —

Когда – ни капли воды.

Никто в пурпурном воинстве —

Сломившем все на пути —

Не смог бы верней и проще

Слова для Победы найти —

Чем побежденный – поверженный…

Сквозь смертной муки заслон

Он слышит так ясно – так ясно —

Триумфа ликующий стон.

Ликование Свободы —

Это к морю – путь души —

Мимо мельниц —

Мимо пастбищ —

Сквозь ряды крутых вершин.

Мы росли в кольце долины.

Разве моряки поймут

Упоенье первой мили —

Первых Вечности минут?

Когда я слышу про побег —

Забьется кровь сильней —

Внезапная надежда —

Крылья за спиной.

Когда я слышу – что тюрьму

Снес натиск мятежа —

По-детски тереблю затвор —

И вновь – не убежать.

Наша жизнь – Швейцария —

Тишь – холодок —

Но в один нечаянный день

Альпы раздвинут Полог

И приоткроют Даль.

Италия по ту сторону —

Но разве перебежишь!

Альпы – стражи —

Альпы – сирены —

Вечно хранят рубежи!

Полет их неудержим —

Шмель – Час – Дым.

С элегией повременим.

Останутся – не догорят —

Вечность – Го́ре – Гора.

О них не говорю.

Иной – упокоясь – взлетит.

Найдет ли неба зенит?

Как тихо загадка спит.

Сердце – полегче моего —

Вечернюю тишь возмутив —

Прошло под моим окном —

Насвистывая мотив —

Так – уличную песенку —

С невнятицей пополам —

Но для израненных ушей

Самый целебный бальзам.

Как будто пролетный Бо́болинк

Заглянул в мой уголок —

Спел песню радости – и вдали

Медленно умолк.

Как будто вдоль пыльной дороги

Щебечущий ручей

На стертых в кровь – дрожащих ногах —

Сплясал – нельзя веселей.

Снова ночь возвратится —

Вернется боль – как знать.

О звонкий Рог! Под моим окном —

Прошу – пройди опять.

Новые ноги топчут мой сад —

Новые пальцы холят росток.

На ветке вяза бродячий Певец

Одиночество гонит прочь.

Новые дети шумят на лугу.

Новые кости легли на ночлег —

И снова – задумчивая весна —

И вновь – пунктуальный снег.

Склонить – подчеркнуто – голову

И под конец узнать —

Что позы такой не приемлет

Бессмертный разум наш!

Родится злая догадка —

И вы – в этой хмари – все —

Колеблетесь —

Паутинки

На зыбкой Кисее.

Такой – крошечный – крошечный – Челнок

В тихой заводи семенил.

Такой – вкрадчивый – вкрадчивый – Океан

Посулом его заманил.

Такой – жадный – жадный – Бурун

Сглотнул его целиком —

И не заметил царственный флот —

Челнок мой на дне морском.

В краю – где я не была никогда —

Альпы высятся гордо —

Их Шапки касаются небосвода —

Их Сандалии – го́рода —

Играют у их вековечных ног

Мириады маргариток юных —

Сэр – кто из них вы —

Кто из них я —

В это утро июня?

Есть что-то в долгом Летнем дне —

В ленивом факельном огне —

Торжественный настрой.

И что-то в летний полдень вдруг —

Отзвук – аромат – Лазурь —

Глубинней – чем восторг.

А летней ночью – меж тенет —

Мерцая что-то проблеснет —

Махну рукой в ответ —

Вуаль спускаю убоясь —

А вдруг от слишком жадных глаз

Все убежит – но нет —

Волшебных пальцев не уймешь —

И в тесных ребрах невтерпеж

Пурпурному ручью.

Янтарный флаг восточных стран —

Багряных красок Караван —

Утеса на краю.

Спеши же – Утро – и опять

Мир в чудеса одень —

Иду встречать я – сквозь росу —

Новый Летний день!

Подруга поэтов – Осень прошла.

Проза вбивает клин

Между последней дымкой

И первым снегом долин.

Зори острые – словно ланцеты —

Дни – аскетически скупы.

Пропали мистера Брайанта астры —

Мистера Томсона снопы.

Запечатаны пряные устья.

Унялась толчея в ручьях.

Месмерические пальцы трогают

Веки Эльфов – жестом врача.

Может – белка меня не покинет?

Я сердце ей отворю.

Пошли мне – Боже – солнечный дух —

Нести ветровую волю твою!

Как изменился каждый холм!

Тирийский свет наполнил дол.

Все шире зори поутру —

Все глубже сумрак ввечеру.

Ноги пунцовой легкий след —

Пурпурный палец на холме —

Плясунья-муха за стеклом —

Паук за старым ремеслом —

Победный Шантеклера зов —

Повсюду в гости ждут цветов —

И в роще посвист топора —

И пахнет травами тропа.

Не перечислить всех примет —

Так каждый год она на свет

Родится снова – и твоим

Конец сомненьям – Никодим!

Она терпела. Только жилы

Чертили синие штрихи.

Вокруг спокойных глаз молили

Пурпурные карандаши.

Расцвел и облетел нарцисс —

Тогда терпенье вдруг ушло —

И на скамью среди святых

Она присела тяжело.

Усталый шаг ее – не мерит

Селенье из конца в конец —

В вечерний час не забелеет

Ее застенчивый чепец.

Мы тихо шепчемся о ней —

А там – венчанья торжество —

Там – робкая – она царит —

Стыдясь бессмертья своего.

Воде учит ссохшийся рот —

Земле – пустой горизонт —

Счастью – тоска —

Миру – сражений гром —

Любви – запечатанный гроб —

Птицам учат Снега.

Дарят мне песни пчел

Волшебный произвол —

Но как – и в чем секрет —

Мне легче умереть —

Чем дать ответ.

Холм огненной каймой

Сжигает разум мой.

Смеешься? Берегись!

Сам бог сошел к нам вниз —

Вот мой ответ.

Восход – и я лечу —

Но как и почему —

В чем сила этих крыл?

Тот – кто меня лепил —

Найдет ответ.

Раненый Олень – говорят —

Прядает в высоту —

Это всего лишь смерти Экстаз

И – затихли кусты!

Фонтан Скалы – под киркою!

Под пятой – Пружины прыжок!

Празднично яркий Багрянец

Обожженных Чахоткой щек!

Веселость – Кольчуга отчаянья —

Самый надежный покров —

Чтоб – высмотрев – не спросили —

«Вам больно? Кажется – кровь?»

Какой восторг! Какой восторг!

А проиграю – кончен торг!

Но ведь иной бедняк

Ребром последний ставил грош —

И выиграл! Как била дрожь —

От счастья лишь на шаг.

Жизнь – только Жизнь. Смерть – только Смерть.

Свет – только Свет. Смерч – только Смерч.

Пусть карты их рассудят.

Ты побежден? Но мысль сладка:

Решилось все – наверняка —

И худшего не будет!

А если… О – всех пушек рев —

О – перезвон колоколов —

Подайте весть вполсилы!

Ведь так несхожи – Рай мечты —

И тот – где вдруг проснешься ты —

Меня бы оглушило!

Если меня не застанет

Мой красногрудый гость —

Насыпьте на подоконник

Поминальных крошек горсть.

Если я не скажу спасибо —

Из глубокой темноты —

Знайте – что силюсь вымолвить

Губами гранитной плиты.

Вера – прекрасное изобретение

Для «зрящих незримое», господа.

Но осторожность велит – тем не менее —

И в микроскоп заглянуть иногда.

Небеса не умеют хранить секрет.

Скажут на ухо горным высям —

Горы – холмам – а холмы – садам —

Сады – полевым нарциссам.

Пролетная птица на пути

Подслушала случайно.

Что – если птицу мне подкупить?

Я б разгадала тайну.

Но только сто́ит ли?

Отче – Храни свои «отчего́»!

Если Весна – аксиома —

То в чем снегов колдовство?

И – право – зачем досконально знать —

Как дважды два – четыре —

Что́ творят сапфирные эти юнцы —

В новом – с иголочки – мире.

Я узна́ю – зачем? – когда кончится Время —

И я перестану гадать – зачем.

В школе неба пойму – Учителю внемля —

Каждой муки причину и зачин.

Он расскажет – как Петр обещанье нарушил —

И – когда услышу скорбный рассказ —

Забуду я каплю кипящей Печали —

Что сейчас меня жжет – обжигает сейчас.

Под легким флёром мысль ясней —

Видней ее вершины —

Так пена скажет: «Здесь прибой» —

Туман: «Здесь Апеннины».

Я пью из жемчужных кружек

Летнего дня огонь.

Так не пьянит – не кружит

Всех рейнских вин алкоголь!

Я – дебошир воздуха —

У меня от росы – запой

В салунах расплавленной синевы —

На каждом углу другой.

Когда «Хозяин» вышибет вон

Из наперстянки Пчелу —

Когда уснет хмельной Мотылек —

Я пуще пущусь в разгул!

Снежной шапкой взмахнет Серафим —

Святой к окну припадет —

«Вот маленькая пьянчужка

Из Мансанильи идет!»

Укрыта в покоях из алебастра —

Утро не тронет —

День не слепит —

Лежит Воскресения мирная паства —

Стропила – атла́с —

Крыша – гранит.

Эры шествуют Полумесяцем млечным —

Миры выгнут арки —

Катятся сферы —

Диадемы – падают —

Дожи – сдаются —

Бесшумно – как точки

На Диске из снега.

Она метет многоцветной метлой —

Но мусора не подберет.

О Хозяйка вечерней зари —

Вернись – обмети пруд!

Ты обронила янтарную нить —

Обронила пурпурный клубок —

А теперь засыпала весь Восток

Изумрудами лоскутов.

А она все машет пятнистой метлой —

А передник ее все летит.

Метла померкнет – россыпью звезд —

Время – домой идти.

Вспыхнет золотом —

Погаснет багрянцем —

Леопардом прыгнет на небосвод —

Потом – к ногам Старика Горизонта

Склонив пятнистую морду – умрет.

Пригнется – в окошко к Бобру заглянет —

Коснется крыш —

Расцветит амбар —

Колпачок свой снимет – прощаясь с поляной —

Миг – и откланялся День-Жонглер.

Держа в руке бесценный камень —

Заснула без забот.

Болтливый ветер – жаркий полдень —

Казалось – время ждет.

Что пальцы честные корить мне?

Пропал! По чьей вине?

Лишь аметистовая память —

Одна – осталась мне.

У света есть один наклон.

Припав к снегам устало —

Он давит – словно тяжкий Груз

Соборного Хорала.

Небесной Раной наградит —

Но ни рубца – ни крови —

И только сдвинется шкала

Значений и условий.

Отчаяньем запечатлен —

Кому он подневолен?

Он – словно царственная скорбь —

Которой воздух болен.

Придет —

И слушает Ландшафт —

И тень дохнуть не смеет.

Уйдет – как бы Пространством

Отгородилась Смерть.

Милый – прочти – как другие

Мужались – чтобы нам выстоять —

Чем поступились они —

Чтоб мы одолели страх —

Сколько раз – на смерть

Шли свидетели Истины —

Чтобы слабым помочь

В самых дальних веках!

Прочти – как сияла вера —

Над вязанками хвороста —

Как река не могла утопить

Песнопения звук величавый —

Когда имена мужчин

И женщин – избранниц небес —

Со страниц старательной хроники

Уходили в летопись славы!

Это Желтого моря заводи —

Побережье огненных стай.

Где родина моря – куда оно прядает —

Знает только Закат.

Это – тайна тайн.

Груз доставлен:

Пурпур и золото —

Опаловые тюки – горой.

Паруса разгорятся на горизонте —

И – опалясь – нырнут с головой.

Я – Никто. А ты – ты кто?

Может быть – тоже – Никто?

Тогда нас двое. Молчок!

Чего доброго – выдворят нас за порог.

Как уныло – быть кем-нибудь —

И – весь июнь напролет —

Лягушкой имя свое выкликать —

К восторгу местных болот.

Друзей тенистых в знойный день

Найти немудрено —

Но кто несет тебе тепло

В час Мысли ледяной?

Кисейная душа дрожит —

Чуть пробежит струя —

Но если твердое Сукно

Прочней – чем Кисея —

Кого винить? Прядильщика?

О – пряжи трудный жгут!

Ковры для райского села

Так неприметно ткут.

Это – как Свет —

Радость всех времен —

Как пчелиный напев —

Модой не заклеймен.

Это – как лесам —

По секрету – Ветер —

Слова ни одного —

Но как бьется ветвь!

Это – как Восход —

Лучшее – после.

Вечности часы

Прозвенят Полдень.

Одной мне не быть ни на миг —

Круг гостей так велик —

Но кто и откуда проник —

Загадка зашла в тупик.

Ни мантий у них – ни имен —

Ни титулов – ни знамен —

Без адреса – где-то дом —

Словно гнездится гном.

Приход их легко узнать —

В душе подается Знак —

Но уход не слышен никак —

Их никогда не прогнать.

Допустим – Земля коротка —

Всем верховодит тоска —

И многие – в тисках —

Но что из того?

Допустим – каждый умрет —

Крепок Жизни заряд —

Еще сильнее – Распад —

Но что из того?

Допустим – в райских селеньях

Все разрешит сомненья

Новое уравненье —

Но что из того?

Душа изберет сама свое Общество —

И замкнет затвор.

В ее божественное Содружество —

Не войти с этих пор.

Напрасно – будут ждать колесницы —

У тесных ворот.

Напрасно – на голых досках – колени

Преклонит король.

Порою она всей пространной нации —

Одного предпочтет —

И закроет – все клапаны вниманья —

Словно гранит.

Отличие Отчаянья

От Страха – как разлом —

За миг до катастрофы —

И через миг – потом.

Не колыхнется Разум —

Спокоен будто Глаз

Гипсового слепка —

Он знает – что незряч.

Два Заката

Послала я —

День меня перегнать не смог —

Я второй завершила – и россыпь Звезд —

Он едва лишь первый разжег.

И пусть – как заметила я друзьям —

Обширней его Закат —

Но мой не в пример удобней —

Легко унести в руках.

Я знаю – как оно взошло —

Плетенье пестрых лент —

Шпиль в аметистах плавал —

Бо́болинк запел —

Весть побежала – Белкой —

Гора сняла чепец —

Тогда шепнула я себе —

«Солнце? Наконец!»

Но как зашло оно – когда?

Спешит – покинув класс —

Шафранных сорванцов гурьба —

Пурпурный перелаз.

Учитель в сером вышел вслед

На опустевший двор —

Ворота Вечера закрыл —

И опустил затвор.

Он сеет – сквозь свинцовое сито —

Припудрит лес и овраг —

Он алебастром загладит

Морщины сельских дорог.

Он вылепит плоское Лицо

Из равнин и холмов —

Невозмутимый Лоб – от востока

И до востока вновь.

Он каждую ветхую изгородь

Обернет мохнатым руном —

Накинет небесную Вуаль

На темный бурелом —

На ствол – на стог – на стебель.

Засыплет слоем слюды

Акры сухих суставов —

Отшумевшей жатвы следы —

Он столбы в кружева оденет —

И вдруг прикорнул – затих.

Мастера его скроются – легче видений —

Словно нет и не было их.

Нас пленяет Стеклярус —

Но до Жемчуга дорастешь —

И прощай – Стеклярус!

А ведь как на Жемчуг похож.

Наши новые руки

Отработали каждый прием

Ювелирной тактики

В детских играх с Песком.

Ведь я просила хоть грош —

А в смущенную руку мою

Незнакомец бросил целое царство —

И – как столб – я стою.

Ведь я молила Восток:

«Чуть-чуть Рассвет приоткрой!» —

А он взорвал пурпурные дамбы

И меня затопил Зарей.

Я на пуантах танцевать

Науки не прошла —

Но иногда веселья дух

Так во мне крылат —

Что – знай балета я азы —

Вся Труппа – побелев —

Глядела бы на мой полет —

А приму душит гнев.

Пусть в дымке газа и в цветах

Я к рампе не скольжу —

Пусть ножку в воздухе – легко —

Как Птица – не держу —

Пусть в пируэте не верчусь —

Чтоб ветер в пену сбить —

Пока меня не сдует прочь

Неистовое «бис» —

И пусть никто не знает —

Афиши не галдят —

Но танцем полон мой Театр —

Идет гала-спектакль.

В моем саду погнался Гость —

За дождевым червем —

Пополам перекусил

И съел его – сырьем —

Потом запил глотком росы

С попутного листка

И боком-боком поскакал —

Чтоб пропустить – жука.

Испуганные бусинки —

Вздрог и трепет крыл —

Он бархатной головкой

Тревожно покрутил.

Я крошку подала ему —

Но Гость несмелый мой

Тихонько перья развернул

И прочь уплыл – домой.

Так в океане борозду

Не проведет Весло.

Так – ни всплеска – ни следа —

Ныряет Мотылек.

После сильной боли ты словно в гостях.

Нервы – как надгробья – церемонно сидят.

Сердце спросит вчуже: «Да было ли это?

Но когда? Вчера? До начала света?»

Ноги механически бродят – без роздыху —

По Земле – по Воздуху —

В Пустоте? —

Одеревенели – не разобраться —

Отгороженность камня – довольство кварца.

Этот час свинца —

Если выживешь – вспомнится —

Как про снег вспоминают погибавшие люди—

Холод – оцепенение! Будь – что будет!

Как странно – быть Столетьем!

Люди проходят – а ты – свидетель —

И только! Нет – я не так стойка —

Я умерла бы наверняка.

Все видеть – и ничего не выдать!

Не то еще вгонишь в краску

Наш застенчивый Шар земной —

Его так смутит огласка.

Скажи идущим ко дну – что этот – ныне незыблемый —

Тоже терпел крушение – и подымаясь со дна —

Рос – укрепляясь действием – а не поиском мысленным —

Как уходила Слабость – как Сила была рождена.

Скажи им – что самое худшее минет – через мгновение —

Пуля в бою не страшна – страшен летящий свист.

Если пуля войдет – с нею войдет Молчание —

Смертный миг аннулировал право тебя убить.

Бьет в меня каждый день

Молния – так нова —

Словно тучи только сейчас

Огонь – навылет – прорвал.

Она по ночам меня жжет —

Она бороздит мои сны —

Каждым утром задымлен свет —

Так глаза мои опалены.

Я думала – Молния – миг —

Безумное – быстрое «прочь».

Небеса проглядели ее

И забыли – на вечный срок.

Замшелая радость книжной души —

Встретить старинный том

В доподлинном платье далеких лет.

Честь – побыть с ним вдвоем —

Его почтенную Руку взять —

Согреть пожатьем своим —

Вместе уйти в те времена —

Когда он был молодым.

Чудаковатые мненья его

В споре поглубже копнуть.

Доведаться – как понимает он

Литературы суть.

Над чем ученые бились тогда?

Как состязались умы —

Когда достоверностью был Платон —

Софокл – человеком – как мы —

Когда девушка Сафо вступала в круг —

Беатриче по улице шла

В том платье – что Данте обожествил?

Домашние эти дела

Он помнит. Может вам возвестить —

Как дальней земли посол —

Что были правдивы все ваши Сны.

Он с родины их пришел.

Его присутствие – Волшебство.

Просишь – еще побудь! —

Он качает пергаментной головой —

Дразнит – чтоб ускользнуть.

Я была на небе —

Это маленький Город —

Освещен рубином —

Выстлан пухом – как голубь.

Тише летних полей —

Когда росы их студят —

Этот хрупкий рисунок —

Создавали не люди.

Народ – как Мошки.

Дела – Паутинки.

Дома – как Дымки.

Имена – Пушинки.

Быть почти счастливой

Там не слишком трудно

Посреди такого

Избранного Круга.

Дыба не сломит меня —

Душа моя вольна.

Кроме этих – смертных – костей

Есть другие – сильней.

Палачу до них не достать.

Бессильна дамасская сталь.

Два тела кто покорит?

То – связано —

Это – бежит.

Не трудней Орлу

Отринуть скалу

И в небо взлететь —

Чем тебе – в тюрьме.

А если не сможешь —

Ты сам – свой Сторож!

Плен – это Сознанье.

Свобода – тоже.

Стена меня не устрашит —

Встань до небес Скала —

На зов серебряный Его

Я б все равно пришла.

Будь между нами целый Мир —

Пробила б встречный лаз —

Награду заслужила б я —

Свет в Его глазах.

Но вся преграда – волосок —

Былинка – а не сломишь —

Стальная паутинка —

Крепость – из соломы.

Так ставит дамская вуаль

Границу непреклонно —

Любая прядка – Цитадель —

В складках спят Драконы.

Так серафически нежны —

С землею не в ладу —

Что легче Плюш атаковать —

Насиловать Звезду!

Кисейные воззрения.

Ах – как пугает плоть!

Веснушчата Натура —

И простоват Господь.

Нет – не для жантильных дам

Рыбацкий грубый сказ.

Пусть Небо – недотроги —

Так устыдится вас!

Летели – как Хлопья —

Летели – как Звезды —

Как лепестки Роз —

Когда прочесывают июнь

Пальцы внезапных гроз.

Пропали в сплошных цельнокроенных травах —

Ничьи глаза их не сыщут —

Но бог призвать к себе может – любого —

По нерушимому списку.

Сколько очарованья

В лице – сквозящем чуть-чуть.

Она не смеет поднять вуаль —

Чтоб Тайны не спугнуть —

Но смотрит – сквозь тонкую Дымку —

Отказывает – и ждет.

Открыться – убить желанье —

То – чем Образ живет.

Ветер ко мне постучал —

Как усталый вконец человек.

«Войдите!» – откликнулась я.

Тут скользнул в мою дверь

Быстрый безногий Гость.

Ну как подать ему стул?

Да можно ли Воздуху предложить —

Чтоб он на софе прикорнул?

Змеилось его лицо.

О чем-то жужжали уста —

Словно стая колибри – порх —

С возвышенного куста.

Музыка

Из пальцев лилась.

Сколько мелодий – простых —

Как прерывистый звон стекляшек —

Если тихо дунуть на них!

А он все порхал и порхал —

Потом постучал у окна —

Как робкий человек – торопливо —

И я осталась одна.

Это – письмо мое Миру —

Ему – от кого ни письма.

Эти вести простые – с такой добротой —

Подсказала Природа сама.

Рукам – невидимым – отдаю

Реестр ее каждого дня.

Из любви к ней – Милые земляки —

Судите нежно меня!

Он был Поэт —

Гигантский смысл

Умел он отжимать

Из будничных понятий —

Редчайший аромат

Из самых ординарных трав —

Замусоривших двор —

Но до чего же слепы

Мы были – до сих пор!

Картин Первоискатель —

Зоркости урок —

Поэт – нас по контрасту —

На нищету обрек.

Казне – столь невесомой —

Какой грозит урон?

Он – сам – свое богатство —

За чертой времен.

Я принял смерть – чтоб жила Красота —

Но едва я был погребен —

Как в соседнем покое лег Воин другой —

Во имя Истины умер он.

«За что, – спросил он, – ты отдал жизнь?» —

«За торжество Красоты». —

«Но Красота и Правда – одно.

Мы братья – я и ты».

И мы – как родные – встретили ночь —

Шептались – не зная сна —

Покуда мох не дополз до губ

И наши не стер имена.

Триумфы бывают разных родов.

Триумф в четырех стенах:

Старая владычица – Смерть —

Верой побеждена.

Триумф для отточенного ума:

Правда – разбив тюрьму —

Спокойно восходит к вышине —

Лишь богу верна своему.

Трудный Триумф – помедля – вернуть

Взятку соблазна назад —

Взглянув на отвергнутые небеса —

Косясь на дыбу и ад.

Но самый суровый – он мне знаком —

Когда стоишь – обелен —

Перед этим голым барьером —

Судии строгим челом.

Дома́ – лоска и блеска —

Дома́ – ласки и неги —

Герметический очаг —

Стальной зажим – на мраморной крышке —

Вход закрыт – для босых ног.

Атласный ручей – в берегах из плюша —

Не так баюкает слух —

Как смех и шепот – господ жемчужин —

Как тихий шелест слуг.

Плешивая Смерть не гостит в салонах —

Плюгавая Хворь не дерзнет

Пятнать драгоценные лики.

Скорбь и могильный гнет

Мелькнут – в приглушенных каретах —

Лишь бы сберечь секрет —

Как просто – под грузом улыбок —

Сломиться – и умереть.

Цивилизация гонит Леопарда.

Слишком дерзок для вас?

Но пески не смутит его золото —

Эфиопов – его атлас.

Пятниста его одежда —

Рыжий нрав не поборешь —

Но Леопард таким рожден – господа —

Что же хмурится сторож?

Пожалейте Леопарда – в изгнании —

Не заглушит бальзам —

И не сотрет наркотик

Видения прежних пальм.

Так жалости чужд – как жалоба.

Так глух к словам – как гвоздь.

Так холоден – словно я – купец —

На вес продающий кость.

Так времени чужд – как История.

Так сегодня близок нам —

Как Радуги шарф ребенку —

Как смеженным в гробнице глазам

Желтые игры Заката!..

Не шевельнется танцор —

Когда Откровение цвета ворвется

И бабочек взвихрит костер.

Завидую во́лнам – несущим тебя —

Завидую спицам колес.

Кривым холмам на твоем пути

Завидую до слез.

Всем встречным дозво́лено – только не мне —

Взглянуть на тебя невзначай.

Так запретен ты для меня – так далек —

Словно господний рай.

Завидую гнездам ласточек —

Пунктиром вдоль застрех —

Богатой мухе в доме твоем —

Вольна на тебя смотреть.

Завидую листьям – счастливцам —

Играют – к окну припав.

За все алмазы Писарро

Мне не купить этих прав.

Как смеет утро будить тебя?

Колокольный дерзкий трезвон —

Тебе – возвещать Полдень?

Я сама – твой Свет и Огонь.

Но я на цветок наложу интердикт —

Пчелу от него отженя —

Чтоб Полдень не бросил в вечную тьму

Архангела – и меня.

Я вызвала целый мир на бой —

Камень – в руке моей.

Крепче меня был пастух Давид —

Но я была вдвое смелей.

Я камень метнула – но только себя

Ударом на землю смела.

Был ли слишком велик Голиаф —

Или я чересчур мала?

Наш Мир – не завершенье —

Там – дальше – новый Круг —

Невидимый – как Музыка —

Вещественный – как Звук.

Он манит и морочит —

И должен – под конец —

Сквозь кольцо Загадки

Пройти любой мудрец.

Чтобы найти ответ —

Сносили наши братья

Презренье поколений —

Не убоясь распятья.

Споткнувшись – ловит вера —

Со смехом пряча стыд —

Хоть прутик Доказательства —

Флюгер – поводырь.

Раскаты аллилуйи —

Гром с кафедры – вотще!

Наркотик не работает —

Душу точит червь.

Сочтем по порядку – во-первых – Поэт —

Солнце – во-вторых —

Лето – затем господний рай —

И перечень закрыт.

Рассудим – Первый может вместить

Целое – как свое —

Прочее – роскошь напоказ.

Вывод: Поэт – это всё!

Лето его ликует весь год.

Солнца его размах

Востоку покажется мотовством —

И если на небесах

И вправду – для благоверных —

Прекраснейший рай припасен —

Он слишком трудное счастье —

Чтоб оправдать этот сон.

Мне – написать картину?

Нет – радостней побыть

С прекрасной невозможностью —

Как гость чужой судьбы.

Что́ пальцы чувствовать должны —

Когда они родят

Такую радугу скорбей —

Такой цветущий ад?

Мне – говорить – как флейты?

Нет – покоряясь им —

Подняться тихо к потолку —

Лететь – как легкий дым —

Селеньями эфира —

Все дальше – в высоту.

Короткий стерженек – мой пирс

К плавучему мосту.

Мне – сделаться Поэтом?

Нет – изощрить мой слух.

Влюблен – бессилен – счастлив —

Не ищет он заслуг —

Но издали боготворит

Безмерно грозный дар!

Меня бы сжег Мелодий

Молнийный удар.

Немногословных я страшусь —

Молчит – что скрыто в нем?

Я краснобая обгоню —

Болтаю с болтуном.

Покуда мы последний грош

Впустую извели —

Молчальник взвешивал слова —

Боюсь – что он велик.

Радость радужней всего

Сквозь кристалл му́ки.

Прекрасно то – что никогда

Не дастся в руки.

Вершина дальняя горы

Вся в янтарях.

Приблизься – и Янтарь уплыл —

И там Заря.

Я голодала – столько лет —

Но Полдень приказал —

Я робко подошла к столу —

Дрожа взяла бокал.

Обжег мне губы странный сок!

Не раз на пир такой —

В чужое заглянув окно —

Я зарилась тайком.

И что же? Здесь все дико мне —

Привыкла горстку крошек

Я вместе с птицами делить

В столовой летних рощ.

Я потерялась – я больна —

С избытком не в ладу.

Не приживется дикий терн

В прекраснейшем саду!

Как ненасытен за окном

Отверженного взгляд!

Войдешь – и Голод вдруг пропал —

Ты ничему не рад.

Ура! Отгремела буря —

Трое – достигли земли —

Тридцать – сглотнул кипящий Прибой —

Скалы подстерегли.

Салют – Скупому Спасенью —

Гуди – погребальный звон!

Соседей – друзей – братьев

Кружит воронка волн.

Хорошо вспоминать – как спасся —

Когда вихрь ломится в дверь —

Дети спросят —

«А эти тридцать —

Тоже дома теперь?»

Тут в глаза прольется молчанье —

И в повесть мягкий свет —

Дети – не спросят больше —

Лишь Море – даст ответ.

Я для каждой мысли нашла слова —

Но Одна ускользает из рук —

Поддаться не хочет мне —

Словно мелом черчу Солнца круг

Для племен – взращенных во Тьме.

А как начала бы ваша рука?

Разве Полдень пересказать лазуритом —

Или кармином Закат?

Другого я не прошу —

В другом – отказа нет.

Я жизнь предложила в обмен —

Усмехнулся Великий Купец.

Бразилию?

Повел бровями —

Пуговицу повертел —

«Но – сударыня – наш выбор богат —

Посетите другой отдел!»

Все будет прежним вкруг тебя —

Весна придет в свой срок —

Созреет Утро и прорвет

Свой огненный Стручок.

В лесах зажегся дикий цвет —

Ручьи полны вестей —

И тренькает на банджо Дрозд —

Пока ты на Кресте.

Свершен неправый Приговор —

А вечер так же тих.

Разлука с Розой для Пчелы —

Вся сумма бед земных.

Наш мозг – пространнее Небес.

Вложите – купол в купол —

И Мозг вместит весь небосвод

Свободно – с Вами вкупе.

Наш мозг – глубиннее Морей.

Пучину лей в пучину —

И он поглотит океан —

Как губка – пьет кувшин.

Наш Мозг весомей всех Земель —

Уравновесит Бога —

С ним – фунт на фунт – сойдется —

Он звук – основа Слога.

Вот способ мой читать Письмо —

Запру сначала Дверь —

Пальцем подтолкну – потом —

Велю верней стеречь —

Подальше в угол отойду —

Чтоб не встревожил стук —

Письмо я выну не спеша —

Сургуч сломлю не вдруг —

На стену – на пол брошу взгляд —

Где жмется темнота —

Быть может – там укрылась Мышь —

Еще не заклята —

Вздохну – как бесконечна я —

Для всех знакомых – небыль —

Как Неба мне недостает —

Не ангельского Неба.

Я не могу быть с тобой,

Ведь это – Жизнь —

А с нашей – кончено все —

За шкафом лежит.

Ризничий в темный чулан

Убрал под запор

Нашу Жизнь – словно чашку —

Брошенный фарфор.

Хозяйке нужен другой —

Новомодный севр —

Старый в трещинах весь —

Хрупкий товар.

Я не могу – быть с Тобой —

Даже в смертный миг.

Надо ждать – чтоб закрыть мне глаза.

Ты – не смог.

А я – мне стоять и смотреть —

Как стынешь Ты —

Без права на вдовью часть

Морозной тьмы?

Я с тобой не могу воспарить —

Потому что Твой лик

Затмил бы самого Иисуса —

Чужестранен и дик

Для моих доморощенных глаз.

Что мне райский чертог?

Ты бы поодаль в нем сиял

Чуть ближе – чем бог.

Они б нас судили – но как?

Ты служил небесам —

Или пытался верно служить —

Я – нет – знаешь сам.

Ты насытил зренье мое.

Я не искала – зачем? —

Это скаредное совершенство —

Именуемое Эдем.

Если небо осудит Тебя —

Это и мне приговор —

Хотя бы имя мое

Славил ангельский хор.

А если Ты будешь спасен —

Но меня удалят

Туда – где Тебя нет —

Вот он – худший ад!

Так будем встречаться – врозь —

Ты там – я здесь.

Чуть приотворена дверь:

Море – молитва – молчанье —

И эта белая снедь —

Отчаянье.

Боль зияет пустотами.

Ей не вспомнить – давно ли

Она родилась – и было ли время —

Еще не знавшее боли.

Она сама – свое будущее.

Попав в ее вечный круг —

Прошедшее зорко пророчит

Периоды – новых мук.

Имя твое – Осень —

Цвет твой – Кровь.

Артерии на склонах гор —

Вены – вдоль дорог.

В аллеях брызги киновари —

Алых капель дрожь —

Ветер уронил ведро —

И вдруг – пурпурный дождь.

Он крапом шляпы запятнал —

Он багровеет в плесах —

Как роза – взвихренный – плывет

На Огненных Колесах.

Мой дом зовется – Возможность —

Потому что Проза бедна.

У него Дверь величавей —

Воздушней – взлет Окна.

Комнаты в нем – кедры —

Неприступные для глаз —

Его вековечная Крыша – кругом —

На фронтоны холмов оперлась.

Посетительницы – прекрасны.

Занятие? Угадай.

Распахну свои узкие руки —

Забираю в охапку рай.

Из всех рожденных в мире душ —

Я избрала одну.

Когда отсеется обман —

И чувства все уснут —

И то – что было – навсегда

Покинет то – что есть —

И драму краткую свою

Играть окончит Персть —

И будет стесана теслом

Теснин слепая мгла —

И все Вершины явят вдруг

Свет своего чела —

Тогда взгляните – вот он! Вот

Из множества – один.

Я Атом этот предпочла

Праху всех долин!

«Природа» – то, что мы видим:

Вечер – Гребни холмов —

Белка – Затмение – Мотылек —

Нет – ты Небо само!

Природа – тебя мы слышим:

Кузнечик – Пчела – Молния —

Боболинк – Океан,

Нет – ты сама Гармония!

Природа – тебя мы знаем —

Но в слова – не вместим.

Не дотянется вся наша Мудрость

До твоей Простоты.

Эссенцию выжимает пресс.

Розу в каплю соберет

Не только работа многих Солнц —

Винта тугой поворот.

Увядают розы, но эта

Дохнёт – в шифоньере старинном —

И вернет лето —

И юную леди —

Засыпанную розмарином.

Я возделала мертвый грунт —

И цветы поднялись —

И в каменном созрели Саду

Виноград и маис.

Подарит награду кремень

Неотступной руке.

Солнце Ливии – пальм семена

Оживит в песке.

Говорят – Время смягчает.

Никогда не смягчает – нет!

Страданье – как сухожилия —

Крепнет с ходом лет.

Время – лишь Проба горя —

Нет снадобья бесполезней —

Ведь если оно исцелило —

Не было – значит – болезни.

Словно вдруг Океан разомкнулся

И второй – за ним – возник

И третий пробрезжил – в дальней дали —

Безумной гипотезы миг.

Моря – мириады морей —

Где берега не гостят —

Лишь порог океанов Грядущего.

Вечность – дорога твоя.

Победа приходит поздно —

Ее опускают к самым губам —

Скованным накрепко морозом —

Бессильным принять этот дар.

А раньше —

Как была бы сладка —

Если б хоть каплю одну!

Или бог до того экономен?

Стол его накрыт

Чересчур высоко для нас —

Надо обедать на цыпочках.

Крошки – для маленьких ртов.

Вишни насытят малиновок.

Их задушил бы

Золотой завтрак орла.

Бог не обманет воробьев —

Сдержит клятву свою —

Ведь они умеют

Ради маленькой любви – голодать.

Публикация постыдна.

Разум – с молотка!

Скажут – бедность приневолит —

Голода аркан.

Что ж – допустим. Но уйти

С чердака честней —

Белым – к белому творцу —

Чем продать свой снег.

Мысль принадлежит по праву

Лишь тому – кто мог

Дать ее небесной сути

Телесный анало́г.

Милостью торгуй господней —

Ссуда – под процент —

Но не смей унизить Гений

Ярлыком цены.

Жизнь – и Смерть – Гиганты —

Их не слышно – молчат.

А механизмы поменьше —

Всяк на свой лад —

Коник на мельнице —

Жук возле свечи —

Свистулька славы

Свидетельствуют – что Случай правит.

Прославлен в собственных глазах —

Вот прочный пьедестал.

На что теперь – оваций гул —

Фимиам похвал?

Бесславен в собственных глазах —

Но Кумир сердец —

Вот почесть не по чести

Призрачный Венец.

Измениться! Сначала – Холмы.

Усомниться! Солнце скорей

Под вопрос поставит – само —

Совершенство Славы своей.

Пресытиться! Раньше

Росой – Нарцисс.

Пресытиться – Вами?

Никогда – клянусь!

Порой поверю – близок Мир —

Но нет – опять далек —

Так в центре Моря – встал Мираж —

Гавань – Корабли —

И счастлив тонущий – но он

Мой повторит урок —

Как много ложных Берегов —

Призраков Земли!

Правдивейшая из Трагедий —

Самый обычный День.

Сказав заученные слова —

С подмостков сойдет лицедей.

Но лучше играть в одиночестве

Драму свою – и пусть

Сначала занавес упадет —

Пусть будет партер пуст.

Гамлет – все Гамлет – сам для себя —

Спор его – тот же спор.

Когда говорит Ромео с Джульеттой —

Не суфлирует Шекспир.

Человеческое сердце —

Сцена для вечной игры —

И только этот Театр

Владелец не вправе закрыть.

Раскаянье – это Память —

Разбуженная врасплох —

Присутствие давних Деяний

В окнах – и дверях —

Выставит Прошлое на обзор —

Спичкой воспламенит —

Чтоб легче признали мы Подлинность

Невероятных минут —

Раскаянье – безнадежный Недуг —

Сам Бог – не исцелит —

Ведь это его создание – и

Геенны эквивалент —

Стояла Жизнь моя в углу —

Забытое Ружье —

Но вдруг Хозяин мой пришел —

Признал: «Оно – мое!»

Мы бродим в царственных лесах —

Мы ищем лани след.

Прикажет мне – заговорю —

Гора гремит в ответ.

Я улыбнусь – и через дол

Бежит слепящий блеск —

Как бы Везувий свой восторг

Вдруг пламенем изверг.

У Господина в головах

Стою – как часовой.

Не слаще пух его перин —

С ним разделенный сон.

Я грозный враг – его врагам.

Вздохнут – в последний раз —

Те – на кого наставлю перст —

Направлю желтый глаз.

Пусть он и мертвый будет жить —

Но мне – в углу – стареть —

Есть сила у меня – убить —

Нет власти – умереть.

Оно упало в моих глазах —

Наземь – с таких вершин!

Брызнули черепки по камням —

На дне моей души.

Но кого обвинять мне? Подвох судьбы?

Не я ли сама берегла

Грошовую Имитацию —

На полке для Серебра?

Я Счастье получила в дар

Такой величины

Волшебной – что смешон обмер —

Довески не нужны!

То был предел моей мечты —

Зенит мятежных просьб —

Блаженство – в полноте своей —

Сытое – как Скорбь.

Приманки прежние бедны —

Голод мой затих

Пред новой ценностью в душе —

Суммой благ земных.

Густой багрянец помрачил

Нижний слой небес —

Жизнь через край перелилась —

Рассудок мой исчез.

Зачем скупится Радость —

Рай просит обождать —

Потоп в наперстке подают —

Я не спрошу опять.

Моя душа – осудила меня – я содрогнулась.

Адамантовыми языками поругана —

Все меня осудили – я улыбнулась —

Моя Душа – в то Утро – была мне другом.

Дружба ее закалит Презрение

К подвохам людей – козням времени —

Презренье ее! Лучше сжег бы меня

Палец эмалевого огня.

Горы растут неприметно.

Тянутся – в высоту —

Вез похвалы – понужденья —

Помощи и потуг.

Солнце – с открытым восторгом —

На их вершинах горит —

Последнее – долгое – золотое —

И с ними всю ночь говорит.

Он бросался в бой – не щадя головы —

Отдавал себя пулям на корм —

Будто терять ему нечего —

Ни к чему оттягивать срок.

Он отчаянно Смерть добывал, но она

Обегала его стороной —

Как другие люди от Смерти бегут.

Он был к жизни приговорен.

Друзья – как хлопья – летели прочь —

Словно вихрь повернул метель —

А его бросал – обратно в жизнь —

Алчный порыв – умереть.

Из Тупика – в Тупик —

Потеряна Нить —

Тащу Механические ноги —

Стоять – упасть – дальше брести —

Не все ли равно?

Достигнута цель —

И сразу же вдаль

Уходит неясным концом —

Я закрыла глаза – и ощупью шла —

Куда светлей – быть Слепцом.

Предчувствие – длинная Тень – косая —

Знак – что Солнце зайдет – угасая.

Наноминанье притихшим цветам —

Что скоро набежит Темнота.

Истина – неколебима!

Дрогнут земные недра —

Дуб разожмет кулаки —

В сторону прянет кедр —

Гора к чужому плечу

Головой припадет – ослабев —

Как прекрасен тогда Великан —

Он сам – опора себе!

Истина – исполински мощна!

Смело в нее поверь —

И она не только устоит —

Любого подымет вверх.

Бог каждой птице дал ломоть —

Мне – кроху – вот и все!

Почать ее не смею я.

Роскошество мое

Мучительное – поглядеть —

Потрогать – чуть дыша —

Мой хлебный шарик – подвиг мой —

Мой воробьиный шанс.

В голодный год не надо мне

Ни одного зерна —

Так яствами богат мой стол —

Так житница полна!

Шах копит золото – набоб

Лелеет свой алмаз.

Есть только кроха у меня —

Но я – богаче вас.

Гигант в кругу пигмеев

Пригнется – он смущен —

Свое величие от них

Стыдливо прячет он.

Но как спокойна мелюзга!

Не сознает Москит —

Что Парус крошечный его

Неба не вместит.

Этот тихий прах – джентльмены – леди —

Девушки – юнцы —

Смех – и блеск дарований – и вздохи —

Локонов венцы.

Этот сонный приют – хоромина лета.

Пчелы – пряный цвет —

Завершат свой круг – богаче Леванта —

И уйдут – вослед.

С налету стал трепать траву

С глухим рычаньем Ветер,

Угрозу бросил он земле —

Небу пригрозил.

С зацепок листья сорвались —

Дорогу взял испуг —

Пыль выгребла сама себя

И встала дыбом вдруг —

Громаду гром поворотил —

И Молния – сквозь копоть —

Просунула свой желтый клюв —

Свой лиловый коготь.

Все птицы в гнездах заперлись —

В коровниках – стада.

Упала капля тяжело

Гигантского Дождя.

Он вырвался – плотину прочь! —

Небо – наповал!

Но проглядел мой отчий дом —

Лишь дуб четвертовал.

Малиновка моя!

Набор ее вестей

Прерывист – краток – тороплив —

Лишь март прогонит снег.

Малиновка моя!

Трель ангельских щедрот

Затопит полдень с головой —

Едва апрель придет.

Малиновки моей

Молчание – пойми:

Нет лучше верного гнезда —

Святости семьи.

Невозможность – словно вино —

Подхлестывает кровь

С каждым глотком. Возможность

Пресна. Но к ней добавь

Случайности хоть каплю —

И проникнет в смесь

Очарованья ингредиент

Так же верно – как смерть.

Мой – всегда!

Довольно вакаций!

Света учебный год

С этого дня начался – безотказно

Точный – как солнцеворот.

Счастье старо – избранники новы.

Стар – бесспорно – Восток.

Но на его пурпурной программе

Впервые каждый Восход.

Конечен проигрыш – дерзанье бесконечно.

Один корабль красуется в порту —

Но сколько доблестных сокрушено Созданий —

Им не взлететь с волной на высоту.

Сомнение – «Я ли это?» —

Даруется на срок —

Пока потрясенный Разум

Опору ищет для ног.

Защитная ирреальность —

Спасительный мираж —

Чтоб жить еще могли мы —

Приостановят Жизнь.

Вскройте Жаворонка! Там Музыка скрыта —

Лепесток в лепестке из серебра.

На нее скупятся для летнего утра.

Она про запас —

Когда Лютня стара.

Отомкните поток! Он насквозь неподделен.

Из горла бьет за струей струя.

Багровый опыт!

Теперь ты веришь —

Фома – что подлинна птица твоя?

Я ступала с доски на доску —

Осторожно – как слепой —

Я слышала Звезды – у самого лба —

Море – у самых ног.

Казалось – я – на краю —

Последний мой дюйм – во́т он…

С тех пор у меня – неуверенный шаг —

Говорят – житейский опыт.

Поэт лишь лампу зажжет —

Он сам – погаснет —

Но если огонь Фитиля

Шлет Жизненный Свет

Трудясь по методу Солнц —

То Линза времен

Рассеет Пространство его

На весь небосклон.

Вездесущее серебро —

Канат из песка – петлей —

Чтоб не стереть тропу —

Величаемую землей.

Испытали наш горизонт —

И снова в полет —

Как птицы – пока не найдут

Своих широт.

Воспоминанье о них —

Вечный восторг —

Но ожидание – Риск —

Игральная кость.

Когда вижу – как Солнце встает

Над грядой потрясенных вершин —

Ставит День у каждых дверей —

В каждом месте Деянье свершит —

Без аккомпанемента похвал —

Без шумихи на каждом шагу —

Мне кажется – Земля-Барабан —

За которым мальчишки бегут.

Я слышу – шепчутся листы —

О – сколько глаз и уст!

Каждый ствол стал Часовым —

Колоколом – куст.

Во тьме пещеры скрылась я —

Но выдала стена.

Разверзся – трещиной – весь мир —

Стою – обнажена.

Шлем из чистого золота.

Шпоры – легчайший газ.

Нагрудник – цельный оникс —

Латы – узорный агат.

Труд Пчелы – это Песня —

Мелодией льется лень.

О, так бы и мне по капельке пить

Клевер и летний день!

Если сердцу – хоть одному —

Не позволю разбиться —

Я не напрасно жила!

Если ношу на плечи приму —

Чтоб кто-то мог распрямиться —

Боль – хоть одну – уйму —

Одной обмирающей птице

Верну частицу тепла —

Я не напрасно жила!

Это благородная Мысль —

Перед ней – шапку долой —

Словно на будничной улице

Возник – внезапный Король.

Есть вечность в непрочном мире —

Где пирамиды – в труху —

Где царства – червоннопадом —

Катятся в траву.

Худшее тем хорошо —

Случается только раз —

Когда самый дальний Камень

Вдогонку метнет Судьба —

Спокойно – калека – вздохни —

Повремени на просторе —

Олень к себе манит – пока

Сопротивляется – Своре —

Пурпур дважды бывает в моде:

Когда наступит сезон —

И когда постигнет Душа

Свой императорский сан.

Листья – словно сплетницы —

Подсказка – экивок —

Многозначительный намек —

Таинственный кивок.

Клянутся соблюсти секрет

И шепчутся опять —

Ненарушимый договор

Всё гласности предать.

Видишь – белое время пришло.

Зеленое – кануло в тень.

Кто помнил – тогда – Метель?

Кто видит – теперь – Сирень?

Осталось – глядеть назад —

Чтоб в будущее попасть.

Память – половина надежд.

Быть может – лучшая часть.

Что предпочесть?

Это небо

Или небо в раю —

Со старой припиской сомненья?

Невольно я говорю —

Лучше эта «Птица в руках» —

Чем две – в чаще кустов.

То ли там прячутся —

То ли нет —

А поздно выбрать вновь.

Умирали такие люди —

Что смерть мы спокойно встретим.

Жили такие люди —

Что мост перекинут к бессмертью.

Судьба сразила его – он стоит —

Бьет насмерть – не сбила с ног —

Вонзила отравленную сталь —

А он – обезвредил клинок.

Жалит его – он шагает вперед —

Грызет – он ускорил бег.

Когда же спокойно взглянул на нее —

Признала: «Он – человек!»

Природа скупа на Желтое —

Копит его с утра

Для солнечного заката —

На Синее – щедра!

Пурпур транжирит – как женщина,

Но тратит едва-едва

Желтое —

Робко – бережно

Как влюбленный – слова!

Я не видела Вересковых полян —

Я на море не была —

Но знаю – как Вереск цветет —

Как волна прибоя бела.

Я не гостила на небе —

С богом я не вела бесед —

Но знаю – есть такая Страна —

Словно выдан в кассе билет.

Вчитался – чуть не упал —

Бросил петлю вниз —

В Прошлое – в тот Период —

Цеплялся – бессильно – за смысл —

Ослеп – перед чем? Перед…

Пошарил – на ощупь – есть ли бог?

Вернулся – на ощупь – в себя самого —

Погладил курок рассеянно —

Побрел – из жизни прочь.

Отомкни затворы – о Смерть —

Дай войти усталым стадам.

Свет их странствий померк —

Смолкло блеянье навсегда.

У тебя тишайшая Ночь.

У тебя Сновиденья забывчивы.

Звать тебя? Ты слишком близка.

Все сказать? Слишком отзывчива.

Новый эксперимент —

Каждый – кто встретится мне.

Есть ли в нем сладкое ядрышко?

Внешность ореха вполне

Выглядит убедительно —

К ветке взор приманя.

Но начинка в нем – это корм

Для белки и для меня.

Небо – низменно – Туча жадна —

Мерзлые Хлопья – на марше —

Через сарай – поперек колеи —

Спорят – куда же дальше.

Мелочный Ветер – в обиде на всех —

Плачется – нелюдимый.

Природу – как нас – можно поймать —

Врасплох – без Диадемы.

Всю правду скажи – но скажи ее – вкось.

На подступах сделай круг.

Слишком жгуч внезапной Истины луч.

Восход к ней слишком крут.

Как детей примиряет с молнией

Объяснений долгая цепь —

Так Правда должна поражать не вдруг —

Или каждый – будет слеп!

И кокон жмет – и дразнит цвет —

И воздух приманил —

И обесценен мой наряд

Растущим чувством крыл.

В чем сила бабочки? Летит.

Полет откроет ей

Дороги легкие небес —

Величие полей.

И я должна понять Сигнал —

Расшифровать Намек —

И вновь плутать – пока учу

Верховный мой урок.

Запел сверчок

И закат зажег —

Мастера дошили день в срок —

Стежок – и еще стежок.

Роса огрузила травы подол.

Сумрак застенчивый долго-долго

Шляпу вертел в руках – и гадал —

Войти или нет в дом?

Пришли – как соседи – Ширь без конца —

Мудрость – без имени и лица —

Покой накрыл весь мир – как птенца —

Так началась Ночь.

Всю ночь вязал Паук

Без света – без помощи рук —

На белом белый круг.

Рюшка на дамский рукав

Или саван для гнома готов —

Себе лишь скажет – без слов.

Стратегия его —

Бессмертия мастерство:

Он чертит – себя самого.

День с маху бросила навзничь —

Примяла ранняя Ночь —

В глубокий Вечер он уронил

Лоскут – окрашенный в Желчь —

Ветер воинским маршем пошел —

Листья сбежали в обоз —

Гранитную шляпу Ноябрь

Повесил на плюшевый гвоздь.

Кто – после сотни лет —

С этим местом знаком?

Агония горя теперь

Недвижна – как покой.

Сорняк – в триумфальном строю.

Прохожий прочтет – дивясь

Орфографии старших имен —

Их одинокую вязь.

Лишь ветер летних полей

Сюда проторил тропу.

Инстинкт поднимает ключ —

Что бросила память – в траву.

Как много гибнет стратагем

В один вечерний час,

И не заметишь – не поймешь —

Что́ мимо пронеслось.

На шаг – на ширину ножа

С обычного пути

Сошел —

И не был человек

Ограблен и убит.

Любовь —

Соперника страшась —

Бежала от дверей —

Стоял лениво – возле них —

Конь – неизвестно чей.

Волшебство – это Геометрия —

Так думает Чародей —

Но его простейший чертеж —

Чудо в глазах людей.

Тучи уперлись – спина к спине.

Север мышцы напряг.

Леса в галоп – и загнали себя.

Молния – мышью – шмыг.

Гром обрушил громаду горы.

Хороша могильная мгла!

Ничто не страшно: ни буйство гроз —

Ни камень из-за угла.

Оранжевая вилка —

Нож – книзу острием.

Роняет Молнию рука

В небесном доме том —

Что нам не явлен до конца

И до конца не скрыт.

Незнанье видит лишь прибор —

А стол – во тьме накрыт.

Мы любим отчаянный Риск.

Как припомнишь потом —

Словно ветра вердикт

Душу знобит холодком.

Меньше бы ставка была —

Щупальца давних Гроз —

Так не хватали б нас

За самые корни волос.

Мы не знаем – как высоки —

Пока не встаем во весь рост —

Тогда – если мы верны чертежу —

Головой достаем до звезд.

Обиходным бы стал Героизм —

О котором Саги поем —

Но мы сами ужимаем размер

Из страха стать Королем.

Надежда была – я робел.

Надежда ушла – я посмел.

Повсюду всегда один —

Словно церковный шпиль.

Злодей – не сокрушит —

Змей не соблазнит.

Ты с трона низложишь Рок —

Если был он к тебе жесток.

У памяти есть Фасад —

Есть у нее черный ход —

По лестнице вверх – Чердак —

Где мыши и старый комод.

И есть глубочайший Подвал —

Мили и мили вниз.

Берегись – чтоб его глубины

За тобою не погнались!

Прошлое – нет существа странней.

Глянешь в упор —

И тебя ожидает восторг

Или позор.

Безоружный – встретишь его —

Беги – во всю прыть!

Заржавленное ружье

Может заговорить.

Потеха в балагане —

Зрители сами.

Зверинец для меня —

Моих соседей круг.

Пошли – компанией – смотреть

На «Честную игру».

Поучал: «Будь широк!» Стало ясно – он узок.

Мерка – только стесненье уму.

Правде он поучал – стало ясно – обманщик.

Правде – вывеска ни к чему.

Простоту презрела елейная святость.

Золото колчедан отверг.

Как смутил бы наивного Иисуса

Столь возвышенный человек!

Улетел бы от памяти

Куда глаза глядят

Самый медлительный

Если б стал крылат

Видят птицы с испугом

Толпы бросились в бег

От глубин человеческих

Побежал человек

Нарастать до отказа как Гром

И по-царски рухнуть с высот —

Чтоб дрожала Земная тварь —

Вот Поэзия в полную мощь

И Любовь —

С обеими накоротке —

Ни одну не знаем в лицо.

Испытай любую – сгоришь!

Узревший Бога – умрет.

Молчание – вот что страшно!

Есть Выкуп в Голосах —

Но Молчанье – сама Бесконечность —

Нет у него Лица.

На страницу небрежно упали Слова —

Но могут Сердце зажечь —

Когда – как ветошь – убран в сундук —

Их одряхлевший творец.

Плодится инфекция в каждой строке —

Отчаянье вновь живет —

Стеной столетий отделено

От малярийных вод.

Нет лучше Фрегата – чем Книга —

Домчит до любых берегов.

Нет лучше Коня – чем страница

Гарцующих стихов.

Ни дозоров в пути – ни поборов —

Не свяжет цепью недуг.

На какой простой колеснице

Летит человеческий Дух!

Да разве Небо – это Врач?

Твердят – что исцелит —

Но снадобье посмертное —

Сомнительный рецепт.

Да разве Небо – Казначей?

Твердят – что мы в долгу —

Но быть партнером в сделке —

Простите – не могу.

Паук – великий мастер —

Признанья не найдет —

Могли б удостоверить

Размах его работ

Все метлы и все Марты

Везде – в любом дому.

Сын гения забытый —

Дай руку тебе пожму!

Пусть лето скроется поздней —

Чем родился Сверчок —

Но тихие звенят Часы —

«Минул летний срок».

Пусть раньше – чем придет Зима —

Сверчок уходит в темень —

Но мерит грустный Маятник

Таинственное Время.

Я думаю – Корень Ветра – Вода —

Голос слишком глубок —

Этих арий небесный Эфир

Породить бы не смог —

Словно отзвук Атлантики

Сквознячок входит в дом —

Как присутствие моря

В Атмосфере кругом —

Не палица разбивает Сердце —

Не стальной кулак.

Маленький хлыст – не увидишь

И не скажешь как —

Стегал Магическое созданье —

По каплям – смерть.

Но громкое имя хлыста

Кто б назвать посмел?

Как Птица великодушна!

Мальчишка метнул – забыл.

А Птица Камню поет —

Тому, что ее убил.

Стыд на такой Земле

Может ходить – не таясь.

Стыд – распрямись во весь рост!

Вселенная – твоя!

Что лучше – Луна или Полумесяц?

«Лучше то – чего еще нет.

Свершите – и глянец сотрется» —

Луна сказала в ответ.

Не для храпенья высшая Зрелость —

В ней Распад сокрыт.

Знай – Совершенство опасно —

Как Призма – лучи дробит.

Хмелеть весной – развеселясь —

Полезно и для Короля —

Когда весь мир в зеленом —

Но как же смеет жалкий Шут

Сей грандиознейший Этюд

Судить – своим законом?

Боюсь мой вдохновенный сон

Авророй запятнать —

Весь день я призываю ночь —

Чтоб он пришел опять.

Внезапно – Сила сходит к нам.

Скрыл наготу твою

Лишь Удивления наряд —

Праматерь – там – в раю.

Годы в разлуке – провал – но

Секунда его зачеркнет —

Исчезновенье колдуньи

Не снимет действия чар.

Если Пепел тысячи лет

Разворошит Рука —

Что некогда пестовала Пламя —

Вспыхнет глаз Уголька.

Оратор покидает

Свой пруд – дворец —

Прыгнет на корягу

И держит речь.

Ему два мира внемлют.

Я – стороной.

Апрель – он с хрипотцою —

Вития твой!

Он натянул митенки

На пальцы ног —

Весь долгий спич – как Слава —

Всплеск – пузырек.

Но тсс! Аплодисменты —

Опасный риск!

Вмиг Демосфен исчезнет

В фонтане брызг.

На него возложите лавры —

Он был слишком правдив для Славы.

Лавр бессмертный – затмись – посрамлен.

Тот – кем ты пренебрег – это Он!

Послышалось – улицы бегут —

Застыли вдруг на лету —

Затмение застлало окно —

Ужас унес в пустоту.

Когда ж самый смелый выглянул —

«Что Время? – Еще здесь?» —

Природа в синем переднике

Свежих струй взбивала смесь.

Колодец полон тайны!

Вода – в его глуши —

Соседка из других миров —

Запрятана в кувшин.

Не видим мы ее границ —

Лишь крышку из стекла.

Ты хочешь в Бездну заглянуть?

Здесь – рядом – залегла.

Я удивляюсь каждый раз

Мужеству травы.

Прильнет к тому – что нас страшит —

В безвестное обрыв.

Но морю тростники сродни —

Глядят в него в упор.

И лишь для нас Природа

Чужая до сих пор.

Другой всё знающий о ней —

Как бы ее посол —

В дом – полный привидений —

Ни разу не вошел.

Но кто – по правде говоря —

С ней коротко знаком?

Ведь мы тем дальше от нее —

Чем ближе подойдем.

О – Гусеницы мягкий шаг!

Вот на руке одна —

Рожденной в бархатных мирах

Подвластна тишина.

Медлителен мой взгляд земной —

А у нее дела —

Спешит дорогою своей —

На что я ей далась!

Мысль находит слова только раз —

Праздник не каждого дня —

Как тайный глубокий глоток

Пресуществленного вина.

Но оно так знакомо – так «быть по сему» —

Такое с ним родство —

Что не вдруг понятны – его цена —

Неповторимость его.

Правда живучей солнца —

Летуче мненье людей —

Если надо выбрать одно из двух —

Избери то – что древней.

Дорога мимолетности —

Вихрь крошечных колес —

Брызги изумруда —

Рубина резонанс.

Цветы пригладят пряди

Взлохмаченных волос.

«Почта! Из Туниса?

Короткий перегон!»

Небо увидеть летом —

Это и значит

Стать поэтом.

Поэзия в книгах – мертвый клад.

Настоящие стихи летят.

Друг с другом – друг о друге

Мы говорили без слов —

Слушая дикую гонку секунд —

И копыта часов.

При виде наших застывших лиц

Смягчился Времени взгляд —

Каждый из нас получил свой ковчег —

Взошел на свой Арарат.

Славу долго никто не удержит —

Владелец ее умрет —

Или – выше любой оценки —

Стремит непрерывный взлет —

Или он – неоплатный должник —

Электрический Эмбрион —

Молния в зародыше —

Но нам подавай огонь!

Дряхлеет понемногу враг.

Теперь не в радость Месть.

Притуплён Ненависти вкус.

Свежинку хочешь есть —

Спеши!

Жаркое упорхнет —

Остынет с ходом дней.

Насытясь – Гнев закроет зев —

Некормленный – тучней.

Как счастлив Камешек – бродяжка —

Ему в Пути везде поблажка —

Ни Обязательств – ни Забот —

Карьеры Честь не увлечет —

Свою коричневую Масть

Вселенной встречной он отдаст —

Как Солнце сам свой господин

Войдет в союз – горит один —

Всемирного закона строй

Верша с небрежной простотой —

Одуванчика бледная трубка —

Изумленье травы —

И Зимы уже нет – улетает

Беспредельным «увы»!

Раскрывает сигнальный бутон

Свой кричащий венец —

Прокламация Солнц – о том —

Что гробнице конец.

Он жил в кольце засад

И в сторону Тьмы ушел —

А теперь его имя курсивом —

И звездочки ореол.

А теперь и мы неприступны —

Нашим родством горды.

Все бессмертие – как в траншее —

В знаке звезды.

Из всех темниц – как стая птиц —

Летит толпа детей.

Единственный счастливый день —

Когда – замки с дверей.

Поля в плену! Лес оглушен!

Блаженств идет набег.

Увы! И на таких врагов —

Седых бровей навет.

Если неба не сыщем внизу —

Вверху мы его не найдем.

Ангел на каждой улице

Арендует соседний дом.

Когда-то – в предсмертный миг —

Знали – ведет напрямик

В Божью Десницу стезя —

Но эта Рука ампутирована

И Бога найти нельзя —

Низложение Веры

Наши дела мельчит —

Лучше блуждающий огонек —

Чем ни просвета в ночи —

Модель для Солнца одна —

Лишь для него годна.

Блеск должен сделаться Диском —

Чтоб Солнце отформовать.

Колдовство вешали в старину —

Но история – вместе со мной —

Вдосталь находит Колдовства

Каждый день – у себя под рукой.

В морщинках крылья —

Тусклый цвет

Невспаханных полос.

Для нас Летучей мыши писк

На песню не похож.

Вдруг половинкою зонта

Прочертит небосклон.

Непостижимою дугой

Философ восхищен.

Какого эмпирея дочь —

Или – исчадье тьмы —

Какую пагубу таит —

Не разгадаем мы.

Но хитроумного творца

Похвалим мастерство.

Поверьте – благодетельны

Чудачества его.

Он пил и ел золотые слова —

Душа набиралась сил —

И он забыл – что убог и нищ —

Про смертный удел свой забыл.

Он плясом пронесся – сквозь тусклые дни —

И этих крыльев размах

Был только Книгой.

Какую Свободу

Дарит раскованный Дух!

Раздался Ветра трубный зык.

Траву примяла дрожь.

Зеленый Холод в жаркий день

Вонзил предвестий нож —

Как изумрудный призрак встал —

Грозя – к окну приник.

Судьбы горящий мокасин

Погнался – и настиг.

Увидели глаза живых —

Как задыхался лес —

Как смыла улицы река

И вихрь на вихрь полез.

И прочь рвалась колоколов

Клокочущая весть!

Но что́ пришло —

И что́ ушло! —

А Мир – как был – так есть.

Птица прыгнула в седло

И – миновав барьер

Тысячи лесных вершин —

Нашла сухую жердь —

И – горлышко закинув вверх —

Такую россыпь нот —

Мотовка – бросила – что мир

Все в чувство не придет.

«Прости нас!» – молим мы

Того – кто нам невидим.

За что? Он знает – говорят —

Но нам наш грех неведом.

В магической тюрьме —

Всю жизнь на свет не выйдем! —

Мы счастье дерзкое браним —

Соперничает с Небом.

Мир – обнищенный их отъездом —

Ищет ветошь по сходной цене —

Но прокормит его лишь собственный дух —

Боги – спивки на дне.

Даже не вздрогнул счастливый Цветок —

Он так был захвачен игрой —

Когда его обезглавил Мороз —

Случайной власти герой.

Белокурый убийца дальше идет —

А Солнце – бесстрастное – строго —

Начинает отмеривать новый день —

Для попустившего бога.

Приметив Пробку – Пьяница

Уж предался мечте.

Шатаясь я иду домой —

Муха в Зимний день

Разбередила в памяти

Тропические сны.

Тот – кто по каплям пьет Восторг —

Не заслужил Весны.

Щедрей нектара усладит

Радости струя —

Вы – знатоки тончайших вин —

Спросите-ка Шмеля!

Слава! Гибельный блеск —

Что на одно мгновенье

Означает Силу и Власть.

Отогреет чье-то бедное имя —

Никогда не знавшее солнца —

Потом разожмет пальцы —

И даст – в забвенье – упасть.

Если б жизни скупая длина

Могла подчеркнуть свою сладость —

Люди вседневных забот

Были б радостью оглушены.

Она бы сломала зубцы —

На которых вращается разум —

Эзотерический пояс —

Что нас от безумья хранит.

Западня – но сверху небо огня.

И небо впритык —

И небо вдогон —

И все-таки Западня —

Прикрытая небом огня.

Вздохнуть – значит соскользнуть —

Взглянуть – это значит упасть —

Замечтаться – обрушить устой —

На котором держится пласт.

А! Западня – и небо огня.

Глубина – вся мысль моя поглощена.

Я не вверюсь ногам своим —

Это сдвинет нас. А мы сидим

Так прямо.

И кто бы подумал сейчас —

Что внизу Западня – Западня —

Не слышно дна – и не видно дня.

Провал и все ж круговая цепь —

Семя – Лето – Склеп.

Рок – сужденный кому?

Почему?

Любовь на свете может все —

Лишь мертвых не вернуть —

Вернула б силою своей —

Да подводит плоть.

Усталая – спала Любовь —

Голодная – паслась —

Добычу лучезарный флот

Унес – и скрылся с глаз.

Дважды жизнь моя кончилась —

Раньше конца —

Повторится ли – знать хочу —

В третий раз – такое Событие —

Даже Вечности не по плечу —

Огромное – ни понять – ни объять —

В бездне теряется взгляд —

Разлука – все – что мы знаем о Небе —

Все – что придумал – Ад.

Сердцем моим горда – оно разбито тобою.

Болью моей горда – из-за тебя терплю.

Ночью моей горда – ты ее утолил луною.

Отреченьем моим – страсти твоей не делю.

Нет – не хвались – что один – как Иисус – ты остался

В час – когда чаша скорбей тобой была испита.

Ты проколоть не смог пустопорожний обычай.

Крест твой пошел с молотка в счет моего креста.

Главнейшие народы мира

Малы на взгляд.

Для них всегда открыто небо —

Не страшен ад.

Но много ль скажут любопытным

Их имена?

Народами шмелей – и прочих —

Трава полна.

Как сдержанно таит в себе —

Не выдает вулкан

Багрянец замыслов своих —

Недремлющий свой план.

Зачем же – люди – нужен нам

Слушатель случайный —

Когда природа в тишине

Вынашивает тайны?

Ее молчания укор

Болтливых не проймет —

Но и они хранят секрет:

Бессмертие свое.

Из чего можно сделать прерию?

Из пчелы и цветка клевера —

Одной пчелы – одного цветка —

Да мечты – задача легка.

А если пчелы не отыщешь ты —

Довольно одной мечты.

Здесь лето замерло мое.

Потом – какой простор

Для новых сцен – других сердец.

А мне был приговор

Зачитан – заточить в зиме —

С зимою навсегда —

Невесту тропиков сковать

Цепями с глыбой льда.

То – что Любовь: – это все —

Вот все – что мы знаем о ней —

И довольно!

Должен быть груз

Приноровлен к силе тяжей.

Голосов природы не счесть —

Там – где они не звучат —

Неведомый нам Полуостров —

Красота – вещественный факт.

Но от лица всех Морей —

И от лица всех Земель

Свидетельствует Сверчок —

Он – элегий предел.

Печальнейший – сладчайший хор —

Безумнейший – растет.

Так ночь весной

Под гомон птиц

Готовит свой исход.

Март и Апрель —

Меж двух границ

Магический предел.

Там дальше

Медлит летний срок —

Мучительно несмел.

Припомнить спутников былых

Сейчас – больней всего.

Они дороже стали нам —

Разлуки колдовство.

Подумать – чем владели мы —

О чем скорбим теперь!

Молчите – горлышки сирен!

Закрыта к мертвым дверь!

Способно ухо – как ножом —

По сердцу полоснуть —

Ведь сердце глухо – но к нему

Сквозь слух короткий путь.

Велели Аврааму

Нанести удар.

Был Исаак мальчишкой —

Авраам был стар.

Ни тени колебанья —

Вот сын мой – для костра!

Польщенный послушаньем,

Одумался тиран.

В живых остался мальчик.

Мораль – приятно знать —

С манерами мастифа —

Способна побеждать.

Мы шлем Волну – найти Волну —

Чудеснейший посыл.

Гонец – любовью увлечен —

Вернуться позабыл.

Мы учим втуне – как всегда —

Мудрости урок:

«Плотиной Море загради —

Когда оно уйдет».

В истории небесной науки не раз бывало, что сначала математик «вычислит» какую-нибудь планету или астероид, а потом эту открытую на кончике пера планету увидят в телескоп и заново откроют астрономы. Такой предсказанной планетой кажется мне иногда Эмили Дикинсон. Словно она не могла не случиться в моей жизни, словно я предчувствовал ее и ждал встречи задолго до настоящего знакомства.

В письме Томасу Хиггинсону в апреле 1862 года, отвечая на вопросы о себе, Эмили признается: «Я не писала стихов до этой зимы – почти. Но в сентябре я испытала страх – и никому не могла рассказать об этом. И вот я пою, как мальчишка на кладбище, – от страха…»

Речь идет о каком-то переломном моменте, но каком? Что испытала Эмили в сентябре 1861 года? Может быть, что-то вроде «арзамасского ужаса» Льва Толстого? Она не говорит прямо. Но мы находим тому подтверждения в стихах – во множестве ее стихов о смерти. И о том бессмертии, в которое она верила.

Самое таинственное слово у Дикинсон: circumference – окружность, круг. Что оно значит, сама Эмили уже не объяснит, приходится догадываться. Вот некоторые предположения.

В оккультных науках круг означает «дух в действии».

Круг амбивалентен: он одновременно соединяет и разделяет – внутреннюю сферу человека и внешний мир. Или так: отделяет мир, доступный опыту, от таинственного и непознаваемого.

«Библия имеет дело с центром, а не с окружностью», – заметила однажды Дикинсон. В другом ее письме читаем: «Мое дело – окружность». Какая связь между этими двумя фразами? Вспоминаются манифесты акмеистов, заявлявших о нецеломудренности попыток познать непознаваемое. Поэт, действительно, всегда работает на границе, на грани. Но ведь окружность – это еще и память о центре, не правда ли?

Приведу здесь собственное давнее стихотворение «Pro nomine sua»: Камень, канувший в воду, напишет вам имя мое / крупными детскими буквами. Может быть, глупо, / а все-таки приятно быть геометрическим местом точек, / равноудаленных от некоторой, называемой центром. Мне кажется, что это имеет прямое отношение к «окружности» Эмили Дикинсон.

О заглавных буквах, которых так много у Дикинсон. Эта особенность ее стихов прямо связана с любимыми риторическими приемами Дикинсон – олицетворением и персонификацией, – а они, в свою очередь, с драматической природой ее стихотворений, многие из которых устроены, как мини-пьесы. Любой предмет у нее – Ветер, Снег, Солнце, Кораблик – обладает своим характером и волей, и даже всякая абстрактность – Даль, Ночь, Время, Бессмертие – персонифицирована и просится в список действующих лиц.

О любимом знаке Дикинсон – тире, которые она использует вместо всех прочих – и в стихах, и в письмах. Что они значат? Это, очевидно, интонационные знаки, ее режиссерские указания читателю. Разумеется, тире много лучше прочих знаков препинания, потому что те только задерживают, «препинают», а тире еще и окрыляет, ведя голос вверх и обещая продолжение —

О сходстве Эмили Дикинсон с Мариной Цветаевой. Иногда так может показаться – из-за тех же знаменитых тире, например. Но, по сути, никакого сходства нет. Это совершенно другой театр, с другим директором и другими предполагаемыми зрителями. Разница примерно такая (если взять чужое сравнение): Марина пишет так, как будто на нее смотрит мужчина, а Эмили – как будто на нее смотрит Бог. И все-таки, при всей разнице, в чем-то они похожи. Прежде всего, в страстности, в силе темперамента: у Дикинсон – сдерживаемого, у Цветаевой – нарочно распаляемого. И еще в складе мышления «от обратного», в упрямстве противостояния миру. Из-за этого случаются удивительные совпадения. Например:

(М. Цветаева, 1923)

(Э. Дикинсон, 1862)

Дикинсон нередко таинственна и темна. Скажем так – непрозрачна, неоднозначна. Как это переводить, бережно сохранять темноту или прояснять – вот дилемма. Но как бы ни решал ее переводчик, ясно одно: темнота не должна быть нарочитой, а ясность – банальной. Да и как перевести тайну? То есть перевести можно, но ведь скажут: «Это не та тайна». И попробуй поспорь – принеси то, не знаю что.

«Всякое стихотворение – покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звезды…» (А. Блок). У Дикинсон такие слова сразу заметны. Они никогда не бывают расхожими романтическими символами. Иногда это научные либо технические термины, всякого рода прозаизмы («пунктуальный», «казначей», «эксперимент», «бакалавриат»); иногда – экспрессивные разговорные словечки. Их важно сохранить – или ловко подменить на эквивалентные.

Аркадий Гаврилов писал: «Стихотворение на чужом языке похоже на негатив портрета, в котором с трудом можно угадать черты личности поэта. Многое остается непонятным, пока не переведешь негатив на бумагу и не обработаешь отпечаток “химией” своей души». Может быть, такой – интуитивный – способ перевода и есть самый эффективный. Но сначала надо глубоко войти в мир поэта, почувствовать его. Даже – рискну сказать – самоотождествиться с ним.

Об этой подборке. Среди почти двух тысяч стихотворений, написанных Эмили Дикинсон, есть сто или двести самых популярных, часто помещаемых в хрестоматии и в первую очередь привлекающих внимание переводчиков… Стихи Дикинсон, безусловно, заслуживают того, чтобы читать их сплошь, удивляться и делать все новые открытия.

Среди значительной части читателей бытует мнение, что поэт должен быть, прежде всего, оригинален, что всякие влияния принижают его ранг и значение. Часто цитируют строки Бориса Слуцкого: «Солнечные батареи и большие поэты / Работают прямо от солнца. А маленькие поэты и все другие батареи нуждаются в подзарядке: подзарядке славой, подзарядке чужими стихами и так далее» (цитирую по памяти). Впрочем, было бы наивностью принимать эти слова слишком буквально. «Прямо от солнца» можно получить разве что загар или солнечный удар, а настоящий поэт всегда зависит от своих предшественников; влияния не умаляют его и не усредняют. Наоборот, без влияний не может быть и оригинальности.

Случай Эмили Дикинсон служит хорошим примером. «Затворница из Амхерста», как ее часто называют, всю жизнь прожила вдали от литературных центров, без общения с собратьями-поэтами. Ее поэзия будто бы «самозародилась» в полном одиночестве и общении с природой. Но на самом деле это не так. У Эмили был свой круг сочувствующих друзей, которым она постоянно слала свои стихи (и получала отклик!), а главное, у нее были любимые книги. В письмах Дикинсон цитируются или упоминаются имена более ста писателей и поэтов. Некоторые были ей особенно дороги.

«Из поэтов, – пишет она критику Хиггинсону в одном из первых писем, – у меня есть Китс, а еще мистер и миссис Браунинг». О Китсе речь впереди, но и имена супругов Браунинг здесь не случайны. Если подумать, можно догадаться, что Эмили взяла у каждого из них. Из «Португальских сонетов» Элизабет Баррет Браунинг, посвященных мужу, – тон ее обращения к возлюбленному, исполненный бесконечной благодарности; Роберт Браунинг действительно спас Элизабет от смерти, увез с собой в Италию и подарил пятнадцать счастливых творческих лет. Мне кажется, именно «Португальские сонеты» послужили камертоном любовной лирики Эмили Дикинсон: с той же благодарностью она пишет о своей первой любви Джоне Ньюмене, который когда-то пробудил и окрылил ее поэтический дар:

Сравните:

(Португальские сонеты, IX)

А что Дикинсон могла взять у Роберта Браунинга? Полагаю, именно то, что он внес нового в английскую поэзию девятнадцатого века: его обрывистый, с пропусками грамматических связей язык, имитирующий живую разговорную речь. Разница в том, что Браунинг применял эту «растрепанную» поэтическую дикцию для своих длинных драматических монологов (его «фирменный» жанр), а Эмили – для коротких стихотворений философского или лирического содержания.

Что касается Джона Китса, то его портрет висел в комнате поэтессы. Одно из самых знаменитых стихотворений Дикинсон, «Я умерла за красоту», имеет, как мне кажется, отчетливо китсовский источник.

Для его понимания нужно иметь в виду «Оду Греческой Вазе» Джона Китса с ее знаменитой формулой: «Красота есть правда, а правда – красота». В стихотворении мы слышим голос того, который умер за Красоту (то есть поэта или художника), и другого, который умер за Правду (то есть героя), ведущих разговор за могильной чертой, разговор братьев и соратников. Так Дикинсон уравнивает ранг героя и поэта, значение их земного призвания и высокого подвига. Это, с одной стороны, прямая отсылка к тождеству Китса: «beauty is truth, truth beauty», а с другой стороны, дополнение к формуле ее любимого поэта. Переводчик, конечно, должен иметь это в голове.

Другой пример, не отмеченный критиками, но, на мой взгляд, очевидный, тоже из Китса. Это «Смерть, отопри Врата».

Восемь строк, описывающих как бы возвращение овец в родной загон. Их встречает нежная ночь-смерть. Эти слова в последней строфе, tender и night (ночь не просто нежная, а «несказанно нежная» – too tender to be told) немедленно будят в памяти хрестоматийно известное: Tender is the night – роман Скотта Фицджеральда и строку Китса из «Оды Соловью». Если перечитать эту оду, в ней сразу найдутся строки, послужившие Дикинсон камертоном к ее концовке:

Естественно возникает идея: чтобы сохранить эту связь по-русски, ввести в перевод, помимо слов «ночь», «смерть» и «нежный», еще и четвертое слово «озноб», присутствующее в русской версии «Оды к Соловью»: «Твоя Овчарня – ночь, / Озноб и тишина…» Тогда целиком стихотворение будет читаться так:

Особая тема: Дикинсон и Шекспир[2]. Когда-то Борис Пастернак, читая Китса и Суинберна, ощутил в них какое-то неясное ему общее основание. Вот как он сам пишет об этом во внутренней рецензии 1943 года (называя себя для важности во множественном числе): «Мера нашего восхищенья не покрывалась их собственною притягательностью. За их действием нам мерещился тот же тайный и повторяющийся придаток. Долго мы относили это явление к обаянию самой английской речи и преимуществам, которые она открывает для английской лирической формы. Мы ошибались. Таинственный придаток, сообщающий дополнительное очарование каждой английской строчке, есть незримое присутствие Шекспира и его влияния в целом множестве наиболее действенных и типических английских приемов и оборотов».

По моим наблюдениям, ни у одного англоязычного поэта это не проявляется так выпукло, как у Эмили Дикинсон. Учеба у Шекспира была решающим фактором ее поэтического роста. Подтверждение этому мы находим в многочисленных цитатах из ее писем, начиная со знаменитого восклицания: «Зачем нужны другие книги, когда есть Шекспир?» и кончая многозначительной фразой: «Тот обрел свое будущее, кто нашел Шекспира» (письмо Франклину Санборну 1873 года). В стихах Дикинсон постоянно присутствуют шекспировская афористичность, парадоксальность, театральность. Ее артистизм и природный темперамент требуют выхода, и она разыгрывает перед нами почти комедийные сценки, в которой играет роль, например, Виолы:

А здесь можно услышать голос Катарины из «Укрощения строптивой» или Беатриче из «Много шума»:

Или вот это: «Я – никто. И ты – никто? / Значит – двое нас. / Тише – чтобы не нашли – / Спрячемся от глаз! / Что за скука – кем-то быть! / Что за пошлый труд – / Громким кваканьем смешить / Лягушачий Пруд!».

Но в нежности и страстности ее любовной лирики тех же лет отзываются трагические героини Шекспира Джульетта и Корделия. В более поздних стихах она сдерживает жестикуляцию стиха. Балаганному театру мира она противопоставляет сокровенный театр сердца.

Говоря о влиянии Шекспира, мы говорим не о каких-то конкретных параллелях, которые могут быть и случайными, а о сходстве самих «орудийных средств» (термин Мандельштама), то есть поэтических приемов, которыми Эмили Дикинсон воздействует на читателя. Это, прежде всего, сквозная метафоричность, персонификация, олицетворение и антитеза. Макбет говорит: «В моем мозгу гнездятся скорпионы!» (метафора); «…В такую ночь, когда лишь Колдовство / Приносит жертвы мертвенной Гекате / И древнее Убийство, пробудясь / От воя волчьего, крадется тихо…» (персонификация); и дальше, в том же монологе: «О Земля, / Надежно укрепленная твердыня! / Смягчи мои шаги, чтоб в тишине / Их звук предательский меня не выдал…» (олицетворение).

Наконец, антитеза, то есть противопоставление, – часто дающееся у Шекспира в одной строке. У Дикинсон это тоже любимый прием, пружина сюжета. Посмотрим, например, на только что процитированное стихотворение: Драма – Быт, Сцена – Партер, Гамлет – без Шекспира, Сердце – Театр, и т. п.

Что касается персонификации и олицетворения, то они играют совершенно выдающуюся роль в стихах Дикинсон. В сущности, ее знаменитые заглавные буквы объясняются тем, что любой предмет у нее – Ветер, Снег, Солнце, Кораблик – уже олицетворен или готов к этому, а всякая абстрактность – Смерь, Время, Бессмертие – персонифицирована и просится в список действующих лиц.

К любимым приемам Дикинсон можно отнести и гиперболу. Например, в том стихотворении, где душа поэтессы избирает своего собеседника и запирает дверь перед всеми остальными, ей сразу представляются Императоры (во множественном числе), униженно умоляющие их впустить:

Разве это преувеличение не того же типа, что похвальба Гамлета над гробом Офелии: «Я любил ее, как двадцать тысяч братьев»?

Эти риторические приемы, и еще – сжатость фразы, соседство абстрактного с конкретным, бытовым, нетривиальная лексика – общее у Эмили Дикинсон с Шекспиром, хотя, казалось бы, цели у них совсем разные.

Тут стоит напомнить, что стиль Шекспира во многом обусловлен театральной практикой его времени. Тогда зрители ходили «слушать пьесу», а не «смотреть». Сила, звучность и экспрессивность речи определяли действие и впечатление публики. А публика была смешанная, но не такая уж неподготовленная, как нам кажется. Англичане того времени регулярно слушали проповеди, читали торжественные прокламации властей. Риторику, то есть искусство говорить убедительно, изучали в начальной школе. Умение читать и писать стихи было частью образования джентльмена, но оно распространялось и на более низкие слои общества. Язык еще не застыл окончательно, поэты и драматурги постоянно экспериментировали с ним.

Публике Шекспира нравилось, что сценическая речь, доставляя физическое удовольствие своей звучностью и складностью, в то же время не «текла сама в рот», а требовала встречного усилия для понимания. Такова и речь Эмили Дикинсон. Она рассчитывает на интеллектуальное удовольствие читателя – удовольствие от понимания. Она делает драматические остановки внутри строки, готовит новую фразу – и, наконец, поражает внезапным поворотом, неожиданным образом или словом. Она разыгрывает свое стихотворение как мини-пьесу. Вот пример.

Ясно, что восклицание «Отец!» должно произноситься совсем с другой интонацией, чем «Грабитель» и «Банкир». Тут автор одновременно и режиссер, и актер.

Мне кажется, что можно говорить и о влиянии на Дикинсон некоторых поэтов XVII века, принадлежащих метафизической школе Джона Донна. Самого Донна, она, по-видимому, не читала; это неудивительно – в девятнадцатом веке его настолько забыли, что он совершенно выпал из популярных антологий поэзии. Но в них оставались его подражатели и последователи, от Герберта до Уоллера. Такие признаки метафизической школы, как характерная тематика (смерть, Бог и т. п.), обилие абстрактной лексики, причудливые сравнения, взятые из науки и философии, нетрудно обнаружить и в поэзии Дикинсон.

Достаточно сказать, что в ее стихах критики насчитали более 200 (двухсот!) научных терминов из самых разнообразных областей знания: философии, юриспруденции, биологии, геометрии, астрономии, математики и так далее. Например:

Поэты часто врут, когда касаются естественных наук, но Эмили Дикинсон здесь совершенно точна. Напомним, что такое экспонента. Это функция вида еах; что можно иначе записать как 2а ^‧log2‧х, то есть это – функция, растущая в геометрической прогрессии и удваивающаяся через каждые n дней, где: n = 1/a‧log2. Но ведь жизнь и есть самовоспроизводящаяся форма материи, умножение (размножение) которой определяется геометрической прогрессией, а любовь – инструмент этого процесса. Так что Эмили смотрит в самую суть. Хотя к ней тоже можно отнести упреки Джона Драйдена (который ввел сам этот термин «метафизическая поэзия»): поэт «засоряет головки дам сложными философскими умозрениями, когда ему следует обратиться к их сердцам, чтобы увлечь их нежностями любви» (статья 1692 г.).

Как мы уже заметили, Дикинсон не была знакома с поэзией Джона Донна, но она вспоминает в письме прощальные стихи Эдмунда Уоллера (1606–1687): «Лачуга Души, обветшав, сквозь щели, проделанные временем, пропускает иной, новый свет». Образ совершенно дикинсонский.

В другой раз она цитирует знаменитое стихотворение позднего метафизика Генри Воэна (1622–1695) «Они ушли туда, где вечный свет», в котором поэт мучительно вглядывается, в Небеса, чтобы увидеть там своих ушедших друзей:

Сравните с этими строками Дикинсон:

Или с таким скептическим четверостишием:

Мы вновь убеждаемся, что поэт, в каком бы захолустье времени и пространства он ни жил, никогда не одинок. Он вступает в диалог с другими поэтами – нередко через головы своих современников обращаясь к далеким предшественникам, с которыми ощущает родство. Как заболевший кот, он инстинктивно находит среди многих трав именно ту целебную травку, которая ему нужна. Так Эмили Дикинсон нашла Шекспира и поэтов-метафизиков, которые укрепили ее и помогли построить свою, совершенно оригинальную, поэтическую систему.

Мой роман со стихами Эмили Дикинсон начинался не совсем обыкновенно. Ее магнетизм я ощутил сразу и очень сильно. Стоило открыть книгу, прочитать две строки, как губы сами начинали шевелиться, каждую фразу тут же хотелось повторить по-русски. Такого у меня больше ни с кем не было. Много лет я удерживался от перевода Дикинсон. Почему? Не могу объяснить. Может быть, мне казалось, что она уже «занята» (так сказать, «другому отдана») и смотреть на нее с вожделением – грех. Помню, как в конце 1980-х я увлекся англичанкой Стиви Смит – только за то, что в ней было что-то от Э. Д. – грустное, гордое, неизлечимо одинокое. «Я вам кричал, а вы не понимали: / Я не махал рукою, а тонул». И все-таки это была не Эмили.

В двухтысячных годах я стал преподавать американскую поэзию студентам. Несколько занятий каждый год мы посвящали стихам Дикинсон. Так волей-неволей я вникал, привыкал, приближался – и у меня естественным путем появилось еще с полдюжины переводов. Наконец, в один прекрасный день я набрался храбрости и сказал себе: «Кто нам может помешать роскошно жить?» И за полгода – единым духом – перевел больше ста стихотворений, в среднем по одному в день – столько, сколько она сама писала на пике продуктивности, в 1862–1864 годах.

Я думаю, что обаяние Эмили Дикинсон связано для меня с ее детскостью.

Когда она говорит про собственные стихи, что это «простые новости, которые рассказала Природа», она говорит чистую правду. Но у Дикинсон это не просто «природа природствующая», но просветленная опытом человеческого одиночества и страдания. Поражает сочетание полярных начал: гордость и нежность, и вместе с тем – парадоксальность и эксцентричность. Аркадий Гаврилов верно заметил: «Даже в самых мрачных стихах Э. Д. можно обнаружить игривость – причудливую игру ее ума».

Критику Томасу Хиггинсону, пытавшемуся наставлять ее в правилах стихосложения, она смиренно писала: «Я чувствую себя Кенгуру в чертогах Красоты». Как точно! Лишь поэты умеют объясняться вот так – «мгновенными и сразу понятными озарениями». Вообразите себе Кенгуру, явившегося на бал: неожиданность, невероятность, неуклюжесть и в то же время – странная, диковатая грация. Но сравнение этим не исчерпывается. Стихи Дикинсон мало того что странны, – поражают неожиданные скачки, перемахи ее мысли. Легкость, с которой она покрывает расстояния между далекими предметами и явлениями. Сильные ноги ее Ума.

Думаю, в Дикинсон осуществился синтез почти всего, что я люблю в английской поэзии: метафизичность Донна, дурачества Эдварда Лира, сердцеведение Шекспира и жажда бессмертия Китса. Непреднамеренность, небрежность – и математическая безукоризненность формулировок.

Похожей русской поэтессы нет. Кое-что по отдельности имеется, да всё вразбивку. У Ахматовой – подходящая царственность, а вот эксцентричности, парадоксальности – недобор. То есть в быту, говорят, – было, а в лирику не допущено: «прекрасное должно быть величаво».

Выдвину рискованную гипотезу: самый близкий к Эмили Дикинсон русский поэт – Осип Мандельштам. В его поэтике есть сходные черты: торжественность речи, усвоенная от Тютчева и Вячеслава Иванова, и нежный регистр – от Батюшкова и Фета. «Сестры – тяжесть и нежность…» и – «Простые новости, которые рассказала Природа с царственной нежностью» (The simple news that Nature told / With tender majesty).

«Восьмистишия» Мандельштама даже внешне похожи на стихи Дикинсон: короткие, афористичные, загадочные. Некоторые его строки, в которых он, по-видимому, описывает свой поэтический метод, вполне можно отнести к Эмили Дикинсон:

Она писала так же – «без внутренних сносок», опуская промежуточные звенья.

Сходство восьмистиший Мандельштама со стихами Дикинсон еще и в том, что их одинаково трудно перевести: первые – на английский язык, а вторые – на русский.

Точность в переводе таких стихов вряд ли поможет: нужно, чтобы спонтанность совпала с неизбежностью, чтобы «бирюльки», в которые играет поэт, сцепились так же насмерть, как в оригинале.

Уж как этого достигнет переводчик – его дело. То ли получится склонить к любви и дружбе самые простые словарные эквиваленты, то ли – скорее всего – понадобятся окольные пути и замены… Не зря Анатолий Гелескул, великий переводчик испанской и польской поэзии, писал, обобщая собственный опыт: «Чтобы было “так”, надо, чтобы стало иначе».

Искушение «оставить так» в случае с Э. Д. особенно велико. Потому что слов мало, и каждое – важно. Но нельзя легко уступать этому искушению. «Judge tenderly of me» – это не «судите нежно обо мне». Потому что английская строка звучит как неизбежность, а перевод – как неловкое допущение. Крупная ошибка – сказать себе: «Все ключевые слова вошли в перевод; правда, звучит немного шероховато, но так и надо – ведь стихам Дикинсон гладкость противопоказана». Это неправда. Дикинсон ритмически сложна, но не корява. Наоборот, абсолютно музыкальна и естественна в каждой фразе.

Помню, когда-то на вечере молодого переводчика Аркадий Штейнберг сказал: «Вы в совершенстве, просто удивительно для такого возраста, усвоили все малые секреты ремесла». И сел на свое место. Таким образом мастер дал понять, что существуют еще и большие секреты ремесла.

Самый большой секрет – как сохранить тайну стихотворения, чтобы она не выпала в осадок при размешивании. А это всегда может произойти, пока переводчик производит свою алхимическую процедуру – взвешивает, смешивает, нагревает и переливает в другую мензурку.