Владимир.

— Кто такая вообще эта Виолетта? — бьётся мысль в мозгу. Реально бьётся — толчками пульса.

Голова звенит, всё тело болит, с трудом удерживаюсь в сознании — не слабо так мне навешали звездюлей. И за что? За какую-то Виолетту. И среди моих знакомых ни одной девочки с таким именем нет… Ладно, с эти будем разбираться позже. Ещё раз э-зрением убеждаюсь, что шесть пацанов, только что избивавших меня, удаляются. Уходят в сторону центра города, гогочут, что-то оживлённо обсуждая. Запоминаю их силуэты в энергетическом зрении и перехожу на себя. Ну, могло быть и хуже. Били-то меня старательно, профессионально, от души.

…Народные гуляния в центре Владимира закончились фейерверком, после чего я решил немного пройтись. Погуляв, закладываю небольшую «петлю» по Трудовой и Лесной улице, чтобы выйти на проспект Ленина и оттуда уже ехать домой. Три парня, идущих навстречу, интереса не вызвали: время ещё не слишком позднее, конец лета, многие стараются дополучить неожиданного тепла, который принесло во Владимир с юго-востока, вот и гуляют. Начинаю немного сдвигаться вправо — тротуары здесь не широкие. И в это время ощущаю сильный удар в спину, который буквально бросает меня вперёд. Лечу, старюсь не зацепить пацанов, но один из них, умело прокрутившись, бьёт меня ногой. К боли в спине прибавляются жуткие болевые ощущения в боку и почти полная уверенность, что рёбра такой удар могли и не перенести. Я ещё не упал, а мне прилетает ещё раз. А после падения на меня просто сыплется град из пинков, тычков и ударов. Некоторые слабенькие, какие-то чувствительно отдаются болью, а что-то напоминает удары обухом. Защищаться лёжа возможности нет никакой, тем более, когда атакуют меня со всех сторон; руками прикрываю лицо и грудь, ноги сгибаю в коленях… Хотя бы так уменьшить урон для наиболее уязвимых органов.

Сверху слышу: — Хватит!

Мою голову берут за волосы, приподнимают и шипящий голос с ненавистью произносит: — Если ты хоть раз посмотришь в сторону Виолетты, то сегодняшнее наказание тебе покажется детской дракой в песочнице!

Толпа уходит… Прошляпил я нападение сзади. А ведь слышал, что там кто-то шёл. Хотя, ну не будешь же от каждого куста шарахаться: гуляют и гуляют. Тем более, приближаясь, они горячо обсуждали турнирную сетку и предстоящие финалы чемпионатов по футболу. Поскольку я футболом не особенно интересовался, то и их разговор меня не привлёк и не насторожил. Да и насторожить не мог — большой город, вечер, людей полно; пацаны идут и о чем-то своём треплются. Шарахаться от каждого встречного-поперечного в такой ситуации — ну смешно же. Такое нападение предугадать невозможно. А то, что на этом участке почти нет прохожих — подъем-спуск крутой, вот и избегают местные этих улиц.

Понемногу прихожу в себя. Спасибо э-взгляду: я вовремя на него перешёл и регулируя работу своего организма не потерял сознание… Можно было, конечно, используя дар, напрячься и отключить им сознание — но нужно ли мне, чтобы сразу у шести человек возник вопрос: с чего это они все дружно в обморок упали? Сознание постепенно проясняется. Теперь пора провести инвентаризацию организма. Одно ребро всё-таки сломано. Ну, это не критично — заживёт.

Поднимаюсь, пошатываясь дохожу до ближайшей скамейки. Присев, начинаю лечить себя…

Итак, что мы имеем по итогу; как говорит химичка: «в сухом остатке». А в сухом остатке только одна фраза: — Если хоть раз посмотришь в сторону Виолетты…

И кто такая эта Виолетта, узнать крайне необходимо — может, я просто не знаю, что она Виолетта, а сам на тех же «танцевальных вечерах» у Латышевых с ней общаюсь?

Хотя, ну не клеятся версии: мне четырнадцати нет. Напавшим пацанам, во всяком случае, тем троим, что шли навстречу, лет по шестнадцать, а может, и ещё больше. Выглядели они гораздо старше, чем я. По идее им и девочки должны нравиться старше, чем мне. Или не обязательно? Девочки, конечно, умненькие и развитые и в моём возрасте есть, но большинство же дети детьми, и капризы детские. Ладно, мне Алёна периодически мозг пытается выесть, но у нас с ней поводов много не бывает: так-то мы только танцуем, плюс я её в лицей и обратно конвоирую, боится, наверное, что украдут. Кстати, позвонить надо будет Алёне; она к началу учебного года должна с каникул вернуться; и поинтересоваться её летними впечатлениями, чтобы первого сентября мне не предъявила, что я невнимательный кавалер.

И домой надо сегодня прийти попозже: я Перловым сказал, что в центре гуляния и концерт, и могу задержаться, так что если ужин пропущу — ничего страшного. Страшно другое — не знать кто такая эта Виолетта, за которую мне так дружно навешали.

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

— Проходите, рад Вас видеть, фрау Марта, Вы как всегда, обворожительны; добрый день, герр Хайнц. Приветствую, Клаус, — Николай Артурович Гефт пожал руки Фрицу и Клаусу и добавил: — Вначале официальная часть, потом обговорим детали.

— Чтобы у персонала академии не возникало лишних вопросов, я решил эту церемонию провести приватно, — полковник Гефт взял со стола папку и начал зачитывать текст: — В 1766 году по приглашению Екатерины Второй ваш предок, Карл-Фридрих Раушенберг с семьёй приехал в Россию. Архивы сохранились, так как каждой семье переселенцев, а также организаторам переселения выплачивались деньги. Разрешите передать вам копию материалов, имеющихся в российских архивах. Указом его императорского величества удовлетворена просьба семьи Хайнц о вступлении в российское гражданство. Вам возвращается историческая фамилия «Раушенберг». Господину Фрицу Карловичу Раушенбергу, подписавшему контракт о службе в рядах российской армии, присвоено воинское звание «майор». В связи с этим государем подписан ещё один указ о присвоении семье Раушенберг потомственного дворянства. Разрешите вручить вам майорские погоны, подлинник императорского указа о присвоении дворянства и выписку о внесении нового рода в «Малый гербовник Российской империи».

— Прошу, Фриц, — показал рукой Гефт, и когда тот приблизился, Николай Артурович вручил ему папки с документами и погоны.

— Марта Стефановна, Вам отдельные поздравления, — полковник Гефт протянул супруге перебежчика небольшой аккуратный букет цветов.

Показав в сторону накрытого стола, Николай Артурович продолжил: — А теперь давайте присядем и обговорим нюансы.

— Мы с Мартой, Клаусом и младшими детьми хотели бы поблагодарить Вас, товарищ полковник, и всех, кто занимался нашими делами, за такой быстрый и впечатляющий результат. Я ожидал, что какие-то решения состоятся, но не думал, что это будет так быстро и нам присвоят не просто дворянство, а наследственное. Это особенно важно для наших детей, которые сейчас проходят адаптацию, а Клаусу пора думать над будущей специализацией.

— Служба внешней разведки исходила из того, — пояснил Гефт, — что как Вам, Фриц, так и Марте, нужно начать работу в академии уже в новом статусе, поэтому мы торопили штабные структуры с подготовкой указов и приказов. Рад, что до начала занятий это удалось сделать. Следующее: может быть на зимних каникулах, а может лучше — во время летнего отпуска, вам необходимо будет побывать в Саратовской губернии, где на протяжении многих поколений жила семья Раушенберг. Ваши предки — поволжские немцы и для легенды прикрытия, которую мы используем, вы должны иметь хотя бы общее представление о своей малой родине. В ближайшие годы вам эти знания не будут нужны, так как в академии никому в голову не придёт задавать вам вопросы. Но в будущем, в процессе общения со знакомыми это может потребоваться; да и Клаус и другие дети вырастут, и детские воспоминания о Поволжье у них должны сохраниться. Там, кстати, ваши дальние родственники живут до сих пор — несколько дворянских семей, инженерная и гуманитарная интеллигенция, очень достойные люди.

Владимир. Дом баронской семьи Плетневых.

Машина мягко вкатилась во двор, слуги открыли задние дверцы, и к вышедшим из машины Владимиру Николаевичу и Владиславу Аланкиным шагнули Евгений Васильевич и Влад Плетневы. Короткое приветствие, крепкое, но не слишком сильное рукопожатие, широкие приветливые улыбки — всё в лучших традициях гостеприимства.

— Прошу, барон, баронет… — шагая вровень со старшим Аланкиным, Евгений Васильевич повёл гостей в дом.

Разместившись в глубоких креслах около чайного столика и вооружившись чашками с кофе, бароны обсуждали прошедшее лето и свежие новости. Собственно, разговор вели Владимир Николаевич и Евгений Васильевич. Их отпрыски, Владислав и Влад, усаженные за столик друг напротив друга, при обсуждении просто присутствовали, слушая и маленькими глотками пригубляя кофе. Естественно, не обошли и тему недавней инициации Василия Перлова, удивившей всё дворянство, и сделали вывод, что в роду у Перловых происходит скачок силы, что подтверждается и предыдущей инициацией — Екатерины Перловой.

— Это радует, — продолжил беседу Аланкин, — Перловы очень достойный дворянский род; знаю, что у вас с ними крепкие хозяйственные связи. И их усиление вам тоже на руку — когда у хорошего партнёра дела идут в гору, это на всех сказывается. Но вот у меня пока не возникла, но может возникнуть, в связи с этим, небольшая, конечно, но всё-таки неприятная проблема.

Евгений Васильевич Плетнев удивлённо вскинул бровь.

— Ничего серьёзного, — успокоил визави Аланкин, — Вы знаете, что спортивную команду лицея я содержу. И в ней сейчас выступают Андрей Первозванов и Вася Перлов. И благодаря их участию команда очень многих побед добилась за минувший год. Причём, паровозом в команде выступает Первозванов и в команду он прийти согласился при условии, что туда и Василия возьмут. А Перлова после такой феерической инициации кто только не обхаживает — за два дня и МЧСовцы на него вышли, и речники, и из спецназовского класса имперского училища. Все к себе заманивают. Уйдёт Перлов — и Первозванов может посчитать, что ему команда тоже не к чему.

— Ну, это понятная реакция. Я Вам чем помочь могу?

— Все заманухи со стороны можно только одним перебить — предоставив Василию тренировки с сильным «водяным», в квалификации которого никто не сомневается. И на весь Владимир таких «водяных» только один — это Вы, Евгений Васильевич.

— Сложно. Это же всё дела семейные…

— О семейных секретах речь не идёт. Вы же Влада сейчас тренируете, зятьям что-то показываете. Вот и Перлова до кучи погоняете, в лёгком варианте. Лучше Вас в городе никто не научит — ему для начала хотя бы азы нужны, у него в семье развитием силы толком не занимаются; кадетов, честно говоря, во всём городе хреновенько учат, там он особенно ничего не приобретёт, но на форму и посулы может и купиться. А у вас в семье — это школа, традиции. Перлов-то, увидев на горизонте такой линкор как Вы, однозначно в кильватер встанет и никуда не денется.

— Подумать надо над этим, крепко подумать.

— Поразмышляйте, Евгений Васильевич. И учтите: Перловы это очень хорошо оценят, а при их растущих объемах перевозок лояльность от заказчика — Вам на руку. Да и в городе мы эту информацию преподнесём как заботу о лицейской команде, а это отклик у дворянства найдёт, к тому же и губернатор нашей командой последнее время интересуется. И в целом Волхонский к Перловым очень расположен.

— Влад у вас коричневый, — продолжил беседу Аланкин, — одни зубы блестят, будто всё лето на яхте под Анапой загорал. Он же, вроде, никуда не уезжал из Владимира? — задал вопрос Аланкин.

— Да, он всё лето отпахал на производстве. А строительство судов, оно такое, — на воздухе многие виды работ выполняются. Вот и подзагорел.

— Похвально, похвально. Рад, что уже в юном возрасте он подставляет плечо родителю, и, насколько мне известно, когда Вы в командировках, на хозяйстве за главу рода остаётся?

— Да, и справляется неплохо. Руководящий опыт только так и нарабатывается — реальным руководством.

— Совершенно верно, полностью согласен. У меня Владислав тоже активно семейные дела осваивает. Вот организую брак Константину, старшему моему, и для Владислава буду пару подбирать. Жизнь летит быстро, своевременно всё делать надо.

— Да, я тоже женитьбой Влада озабочен, — согласился с собеседником Плетнев.

— Ну, Влад парень видный, инициировался хорошо, семья — крепкая, с вековыми корнями. Так что невесты найдутся. Вон, когда вы дочек выдавали, вокруг него сколько увивалось претенденток. Со мной на вашей двойной свадьбе Елизавета тоже была и потом смеялась над этим. Лиза тогда в чёрно-красном платье была — в наших родовых цветах. Помнишь же, Влад? — обратился Аланкин к младшему Плетневу.

— Да-да, помню, — согласно кивнул тот, — волосы тёмные, причёска у неё была такая высокая. Миловидная девочка.

— Да, чёрненькая, в маму. Вот чем не невеста? Весной ведь тоже пятнадцать исполнилось, не успеешь вовремя замуж выдать, глядь, — уже старая дева. Так что долго держать не буду — выдам замуж и приданое дам хорошее.

— Так ты, Влад, говоришь, что миловидная? Нравится девушка? — обратился Плетнев к сыну.

Тот согласно-растерянно кивнул.

— Ну, и я бы хотел, — продолжил Плетнев, — сына не просто обженить, а сосватать ему такую девушку, чтобы душа к ней лежала. По молодости это важно, притирка характеров проще проходит.

— С характером у Лизаветы порядок, спокойная и покладистая, в маму. Точно не выяснял, но о Владе она высоко отзывалась: видит, что трудяга, крутится, чтобы дела семейные поддержать. Так, что, думаю, есть шанс сговориться, — Аланкин-старший вопросительно посмотрел на Плетнева и улыбнулся на его согласный кивок.

— Ну, вот и партия, — подвёл итог разговору Аланкин-старший. — А в приданое я Елизавете, чтобы Вас не обидеть, дам цех, где для ваших судов крепёж производят, ну и прочие комплектующие. Он очень хорошо в вашу производственную цепочку ляжет.

Главы родов встали, подскочили и юноши, и Владимир Николаевич и Евгений Васильевич пожали друг другу руки.

Чтобы закрепить достигнутое соглашение, прошли в столовую, где разлили по бокалам бутылку шампанского и договорились, что помолвку проведут на зимних каникулах, а свадьбу сыграют летом.

Ещё немного обсудив громаду неожиданно возникших совместных дел, Аланкины откланялись и убыли.

— Это что, вообще, было? — дождавшись, когда машина с гостями выедет со двора, Влад задал вопрос отцу.

— Это сынок, мастер-класс по ведению переговоров от барона Аланкина. Он вроде как насчёт Васи Перлова договариваться приехал, и если бы мы к намёку о сватовстве энтузиазма не проявили, то всегда мог отгрести в эту бухту и заявить, что тема была всего одна — забота о вьюноше, дабы не потерял лицей удачно инициировавшееся дарование. Но, почувствовав нашу заинтересованность, стал потихоньку выставлять паруса и галсами продвигать замужество Елизаветы. И умело довёл до заключения соглашения о помолвке.

— Они выиграли?

— Конечно. Девки, ты по сёстрам знаешь, товар скоропортящийся. И ему Лизу в любом случае в течение двух лет надо пристраивать. Теперь эта проблема у него отпала. Замужеством Елизаветы он с нами отношения укрепляет, а мы во Владимире не последний род и такой союзник любому пригодится. Да и в целом по России мы много где работаем. Ну и вишенка на торте — Васе Перлову я теперь буду помогать просто так, практически по родственной просьбе от Аланкина.

— Но и мы выиграли, — продолжил Евгений Васильевич, — и может быть, больше Аланкиных. У тебя будет красивая молодая жена, с хорошими корнями и родословной. У Аланкина четверо детей, и скорее всего, здоровье у Елизаветы должно быть хорошее, как у её мамы, и Лиза тебе детей нарожает, а мне — внуков и внучек. По здоровью невесты ещё уточним, мы с тобой не раз обсуждали — для нашего рода это очень важно. Дальше: цех, что с приданым придёт — приобретение для нас ценное. Там ещё кое-какое дополнительное производство можно наладить в наших интересах, и меньше будем зависеть от поставщиков. И то, что я с Васей Перловым буду заниматься, — тоже нам в плюс: и Перловы не последний род в городе, и дед их в Москве, и то, что я таким образом удержал Василия в команде и в лицее, город будет знать и оценит.

Северо-запад Владимирской области.

Автобус накручивает километры, его немного покачивает на дороге; наша команда вновь едет на соревнования, и после экскурсии по Александрову притомившиеся пацаны дремлют, а некоторые уснули основательно и даже похрапывают. Я почитал карточки с иностранными словами, послушал файлы с произношением, а сейчас делаю вид, что сплю, а сам, по привычке, перешёл на э-зрение и оглядываю округу — попытки как-то классифицировать объекты, видимые в силовом зрении, я не оставил, но пока список разновидностей только пополняется, и периодически я видел какие-то новые проявления силы, которых раньше не встречал и классифицировать которые было некуда — они оказывались новыми. Вот и сейчас я рассчитывал пополнить «коллекцию» какой-нибудь необычной лентой или сгустком энергии.

Замечаю объект на земле слева по ходу движения автобуса, начинаю в него вглядываться и поражённо замираю: — Облако! И оно красное! И размером будет побольше того, что около Владимира. И не просто больше, — а раза в два, если не в три!

Достаю смартфон, по карте прикидываю расстояние. Далековато от дороги, но вроде проезды туда есть. В этом районе находится Волчья Гора, совсем недалеко до Берендеева, а от него — рукой подать до Переславля-Залесского. Ставлю отметку на карте, чтобы примерно обозначить район.

А сам озадаченно думаю: стало быть, «моё» облако не единственное. К тому же это не белое, а красное. Интересно, почему? Но раз так, то, наверное, и ещё облака есть? И их, наверное, не мало, раз в одной Владимирской области я нашёл уже второе? И каких они цветов? И что означают их цвета, и как каждое из облаков будет реагировать на меня и на разные камни и металлы? И в целом — какие у них свойства? Может это будет меня лучше воспринимать? Точнее, хоть как-то реагировать. А то белое меня больше игнорирует, научился только небольшие нити-лепестки энергии в металлические шарики засовывать. И как к этому облаку попасть? И можно ли там находиться? Это чья-то земля, или имперская собственность? И от Владимира далековато, не наездишься. И стоило ли тогда мне покупать землю под белым облаком, если оно не уникальное — я же не буду скупать участки под каждым облаком? Особенно если их окажется много.… Да и подозрительно это будет — какой-то пацан по всей стране покупает куски земли и ограждает их двухметровыми заборами. За такое и в психушку отправить могут. Да и зачем мне эти участки, если с облаком ничего сделать невозможно — оно есть, но само по себе и на суетящегося поблизости меня ему дела нет никакого. Я как муравей, бегающий вокруг слона — слон, то есть облако, даже не подозревает о моём существовании. Хотя, наверное, аналогия не правильная — слон муравья может и раздавить ненароком, а на меня облако не реагирует.

И «моё» облако — белое. И струйки силы, которые сочатся из земли, тоже белые. Уже потом, клубясь в облаке, они как-то подкрашивают в разные цвета или так белыми и улетают. А здесь облако — красное. Интересно: оно изначально такое, или первоначально его компоненты тоже белые, а окраску приобретают уже потом?

Ещё раз бросаю взгляд на окрестности, запоминая «силовой пейзаж». Автобус мчится на северо-запад, красное облако скрылось из магического зрения, а я всё сидел задумчивый и сам себе задавал вопросы…

Владимир. Домбаронской семьи Протасовых.

Пригнанный из Москвы «Аурус» плавно скользит по центру Владимира. Еще две машины кортежа сопровождают нашу машину. У нас деловой визит к баронам Протасовым, мы к ним в гости едем договор подписывать, так что должны соответствовать высоким стандартам дворянских требований — и машина, и одежда соответствующие. Протасовы торопят — им деньги нужны срочно, так что юристы только вчера вечером завершили работу над договором и пачкой приложений к нему, а сегодня уже церемония подписания. Я ради такого дела даже лицей прогулял — договор сразу же отвезут в губернский департамент сельского хозяйства, где Симеон Маркович Давидов зафиксирует его, и тогда с моего счёта можно будет провести платёж. Если сдвинуть подписание на субботу, то «учесть» договор можно будет только в понедельник. Видимо, реально очень сильно припекло Протасовых, раз им очень хочется договор до завершения сентября закрыть.

Мы вчетвером сидим в «Аурусе». Михаил Генрихович и Виктор Михайлович Дитерихсы листают и комментируют Геннадию Алексеевичу и мне готовый договор. В принципе, дело уже знакомое: такие же бумаги, как и при покупке земли у графа Игнатьева.

Через широкую арку «Аурус» вкатывается на территорию Протасовых и останавливается напротив входа. Выходим, меня представляют встречающим — в процессе переговоров все, кроме меня, перезнакомились, представляют меня одного, так что ритуал знакомства и общие приветствия занимают всего пару минут.

Барон Григорий Тимофеевич Протасов провозглашает: — Господа, прошу в дом.

Толпой поднимаемся по ступенькам, рядом со мной оказывается Лука Протасов — единственный, с кем я знаком: в лицее дважды накоротке разговаривал с ним, когда начинали обсуждение «вопроса о земле»; он приветливо мне кивает и беззвучно шепчет: — Спасибо!

Я улыбаюсь в ответ.

В гостиной установлен длинный стол. Рассаживаемся. После коротких приветствий юристы начинают зачитывать страницы договора. Я лениво листаю бумаги — слишком много специальных терминов, таблиц с координатами, перечисления состава почв, истории использования земли. Уверен, что Дитерихсы, а с этим договором, из-за отсутствия времени, они работали вдвоём, проверили и предусмотрели всё. В самом конце договора натыкаюсь на цифры — расчёт полной стоимости контракта. Озадаченно достаю смарт и начинаю считать…

То, что что-то «пошло не так», глава рода барон Григорий Тимофеевич Протасов понял, когда сидевшие на противоположной стороне стола, слева от него, Андрей Первозванов и его юрист — Виктор Дитерихс, начали интенсивно что-то писать на листке и передавать его друг другу. Собственно, Григорий Тимофеевич понимал, что главные здесь — «взрослые»: Геннадий Перлов и Михаил Дитерихс. Они находились напротив барона и внимательно слушали читку договора. Так что можно не беспокоиться: мало ли что дети могли углядеть в смартфоне и теперь обмениваются эмоциями. Однако, когда Андрей Первозванов передвинул листок с перепиской не Виктору, а его отцу — Михаилу Генриховичу и тот удивленно вытаращил глаза, сердце у Григория Тимофеевича тревожно ёкнуло: эта сделка была нужна ему, нужна именно до конца сентября. То есть сегодня. И если она сорвётся, не факт, что он сможет найти деньги так быстро где-то ещё. Точнее, найдёт, но условия будут другими.

Протасову показалось, что Михаил Дитерихс прочитал записку два или три раза, видимо, пытаясь осмыслить содержание; затем что-то написал сам и передвинул листок уже Перлову.

Геннадий Алексеевич бросил короткий взгляд на текст на листке; на его лице не то, чтобы удивление отразилось, или хотя бы мускул дрогнул — казалось, он глаза от юриста, читавшего договор, опустил лишь на секунду, что-то коротко черканул и сдвинул листок Дитерихсу.

— Старая школа, такого не прошибёшь, — уважительно подумал Протасов. — Хотя, может, я себя просто накручиваю; мало ли какие внутренние проблемы у них могут быть.

То, что проблемы не «внутренние», Григорий Тимофеевич убедился, как только закончилось чтение договора. Буквально сразу же Михаил Генрихович Дитерихс с извинениями попросил небольшой тайм-аут для внутреннего совещания.

Григорий Тимофеевич приветливо улыбнулся и согласно кивнул головой: — Конечно. Вам предоставить помещение?

— Нет, не нужно, мы просто в кучку соберёмся, — ответил Дитерихс.

Они и впрямь вчетвером собрались в углу гостиной. Разговор у гостей был жарким, хотя и шёпотом. И у барона Протасова сложилось впечатление, что Андрей Первозванов пытается что-то доказать своему опекуну и двум юристам. Протасов знал, что юридически хозяином денег является именно этот малец и полагал, что на заключении он будет сидеть надутый от гордости: как же — его усадили за один стол со «взрослыми» и позволили поставить свою закорючку на договоре. Однако, если сейчас мальчишка заартачится, то без его подписи никакого договора не будет. Протасов взволнованно наблюдал за дискуссией и жестикуляцией её участников, с нарастающей тревогой ожидая развязки.

Наконец, гости пришли к какому-то соглашению, Михаил Генрихович Дитерихс черканул что-то на листке, показал его Первозванову, тот согласно кивнул.

Развернувшись, Дитерихс обратился к барону: — Мы закончили. Всё в порядке, всё нормально. Продолжаем работу. Можете мне предоставить коротенькое слово?

— Естественно, — барон показал рукой в сторону трибуны, откуда только что зачитывали договор.

— Если разрешите, я с места.

Все расселись, и Михаил Генрихович начал: — Господа! В связи с тем, что разработка договора велась в условиях цейтнота, Андрей Андреевич Первозванов не был знаком со всеми его положениями. Как известно, все мы ориентировались в договоре на предыдущий опыт по покупке соседнего участка — у графа Игнатьева, а также условия других сделок вашей семьи. В процессе переговоров, из-за форс-мажорных обстоятельств, была согласована скидка цены на землю по отношению к контракту с Игнатьевым в двадцать процентов. Андрей Андреевич только сегодня смог увидеть готовый контракт, в том числе и полную его стоимость. Он считает скидку, о которой мы договорились в процессе переговоров, несправедливой и полагает, что никакие обстоятельства не могли так существенно понизить цену на землю. Использовать какие-либо дополнительные факторы, которые могут уменьшить цену контракта, он считает бесчестным и недопустимым. В связи с этим Андрей Андреевич Первозванов предлагает пересмотреть стоимость контракта, закрепив в нём, что скидка, которую вы даёте на землю, составляет не двадцать, а семь с половиной процентов. Если у Вашей стороны нет возражений, я предлагаю исправить цифры в договоре, распечатать его заново и приступить к церемонии подписания.

— Тимофей, и мне коньяка плесни немного. Переволновался я что-то, — барон Григорий Протасов устало опустился в кресло.

— Переволнуешься тут, когда на подписание договора «наши уважаемые партнёры» такой номер выкинули, — поддержал его старший сын, передавая отцу бокал с коньяком.

— Ну, нам-то это в плюс пошло. В хороший плюс. Ты понял, что произошло? Это же всё Андрей Первозванов — перловский приёмыш затеял. Решил, что двадцатипроцентная скидка — это не честно, не по-пацански, ну, или не по-дворянски. В результате мы хорошие деньги дополнительно получили, на которые и не рассчитывали. И то, что нам жутко нужны были деньги, он посчитал за «дополнительный фактор», который на цену влиять не должен. А те семь с половиной процентов скидки, что он оставил — это плата за землю, которую в качестве налогов в конце года вносить надо будет.

Тимофей поддержал отца: — Молодой он ещё просто, по сути — ребёнок, жизни не видел, да и вырос в монастыре. Вот и руководствуется не реальными интересами, а представлениями, почерпнутыми из кодекса «О чести, долге и праве дворянском». Подрастёт, столкнётся с реальной жизнь, и будет как все — каждую копейку выгрызать с остервенением, не взирая ни на какие обстоятельства; точнее, чем хуже обстоятельства у второй стороны, тем жёстче будут условия. Все в детстве герои, а потом — романтики. А в юности — либералы. Но как там говорят: кто в молодости не был либералом — у того нет сердца; кто к старости не стал консерватором — у того нет ума*.

Севернее Владимира. Деревня Первозваново.

Мы все едем в одной машине — Иван Чжанович сразу после посещения Первозванова уедет в Москву, и когда вернётся в следующий раз во Владимир — одному Богу известно, так что мы все пользуемся каждой минутой, чтобы с ним пообщаться.

Перевалив через небольшие всхолмления, дорога начинает спуск, и Геннадий Алексеевич Перлов показывает рукой: — Вон они, крыши домов.

Сидящий на переднем кресле Иван Чжанович Фениксов; он же — наш учитель китайского Ван Фэн, — заинтересованно вглядывается вдаль.

Когда Геннадий Алексеевич сообщил, что в выходные должен приехать Иван Чжанович, чтобы посмотреть, как идут дела у переселившихся на Владимирщину китайцев, я сразу же отложил на неделю намечавшуюся поездку к «красному облаку». Учителя увидеть не терпелось — оказалось, что даже за короткое время человек может стать близким тебе, и одно то, что я смогу его увидеть и поговорить с ним, наполняло меня радостью.

За день мы смогли подготовиться к его приезду — всей семьёй, с хлебом и солью, в китайских рубашках, мы встречали его на пороге дома. Наши новые учителя — Ян и Гао, — впервые видели нас в таком виде, и казалось, что глаза их расширились от удивления до «европейского размера». Вечером мы рассказали Ивану Чжановичу об успехах в языках, а потом продемонстрировали свои умения в ушу и обращении с китайскими мечами.

Как нельзя кстати пришлись ключи от соседнего дома, который князь Анохин купил, чтобы в нём мог жить его старший сын Максим Максимович во время лечения. В конце лета лечение завершилось, но Анохин решил дом не продавать, ключи от него передали Перловым и разрешили использовать по своему усмотрению. Так что разместили нашего учителя с комфортом.

И вот ранним утром, уже в осенней прохладе, мы мчимся к Первозванову. На въезде в деревню нас встречает большая делегация. Собственно, не нас; делегация встречает Ивана Чжановича — китайцы-главы семей с глубоким поклоном вежливо приветствуют его. Пообщавшись, все вместе идём по деревне.

— Я понимаю так, — даёт оценку учитель, — что земли достаточно много, раз вы дома строите на таком большом расстоянии друг от друга. В Китае, даже в сельской местности улочки узкие, дома стоят впритык — землю экономят. А здесь — большой участок около каждого дома.

— Большинство зданий в три этажа, — докладывает наш архитектор Марк, — и бытовые разрывы должны быть не менее пятнадцати метров. Но для домов, где живут русские — семьи управленцев и инженеров с кирпичного завода, мы сразу по их просьбе отводили больше земли под приусадебный участок. Многие хотят завести живность, теплички, сад, цветы посадить перед домом. И мы сообща решили, что столько же земли должно быть у всех — и у русских, и у китайских семей; одинаково во всей деревне.

Иван Чжанович согласно кивнул головой.

Так мы и гуляли по Первозванову больше трёх часов. Деревня жила, дышала струйками дыма, отзывалась на шаги лаем собак и радовала детским смехом.

Завершая осмотр, учитель сказал, что сам не очень верил, что всего за один тёплый сезон можно так много сделать.

В конце, когда остались только руководители, он выразил и свою обеспокоенность: — Клан Шугуан ведёт поиски наших людей. И то, что им пока это не удалось, а два раза они очень сильно ошиблись и обожглись на этом, лишь ещё больше обозлило главу семьи — Чжана Шугуана и других руководителей клана. Они нас ищут, и, в конце концов, найдут. И нанесут по нам удар. Нападающий всегда в выигрыше — он выбирает время и место удара, а обороняющийся может как-то реагировать лишь после того, как нападение началось: в клане Шугуан много опытных офицеров и вряд ли мы сможем заметить их подготовку к нападению на нас. Но у нас есть одно преимущество — только одно: мы находимся на своей земле и можем готовиться. И чем лучше мы сделаем оборону, тем меньшие потери понесём. Все селения на юге России, где живут люди нашего и дружественных кланов, укреплены. К тому же, это китайская традиция — деревня или квартал в городе должны быть обнесены стеной. Когда в межимперский период началась эпоха эпидемий, нам это очень помогло — достаточно было закрыть ворота, чтобы отгородить квартал города от посетителей. Здесь тоже нужна надёжная стена, подготовленная для обороны; а в первую очередь необходимо защитить трансформатор и насосы, которые находятся на гребне склона.

— Сделаем, — заверил его Геннадий Алексеевич.

Владимир. Дом Перловых.

Похоже, что Геннадий Алексеевич ждал меня в гостиной — обычно он приезжал с работы к ужину, а сегодня прибыл минимум на пару часов раньше. Так и оказалось. Пригласив меня присесть, он сразу же обозначил тему разговора: — Андрей, ты в последнее время очень много времени проводишь в городе. И у меня сложилось впечатление, что ты пытаешься найти тех парней — нападавших на тебя в конце августа. Может, ты проявишь милосердие и их простишь?

Я смиренно ответил: — Как верующий христианин, я обязан быть милосердным, и я их давно простил. Они, хоть и твари, но твари Божьи. И сострадать я им буду, и свечку поставлю за их скорейшее выздоровление.

— А они болеют? — удивился Геннадий Алексеевич.

— Заболеют, гарантирую. Я, как находящийся под опекой в дворянской семье, обязан отстоять свою честь. Иначе я буду осознавать, что я недостоин быть дворянином; и, более того, если станет известно, что я уклонился от попыток их найти, то любой дворянин будет считать, что своим бездействием в отношении нападавших, я демонстрирую, что и семья Перловых мало озабочена вопросами чести. Поскольку нападение на меня было не публичным, да и доказательства нападения у меня хлипенькие, я вынужден следовать заданному тренду: у меня остался только один способ — отлавливать их и избивать. Лучше бы, конечно, если бы они группами ходили по двое или по трое. Тогда я быстрее закончу и не буду время тратить на пустые поиски. Обещаю: никакой жестокости и необузданности проявлено не будет. Я к процессу подойду с чисто христианским смирением и строгим соблюдением библейских заповедей — око за око, зуб за зуб. Воздаяние за содеянное будет справедливым. Кроме того, мне крайне важно разобраться в причине нападения. Я её так и не знаю.

Вечером, сидя на небольшой уютной кухне, ставшей ещё более уютной после обновления занавесок, супруги Перловы обсуждали итоги дня. Естественно, Оксана Евгеньевна спросила мужа о диалоге с Андреем; к согласию о том, что с Андреем нужно поговорить, они пришли накануне: — А что Андрей? Как ты с ним сегодня побеседовал?

— Не с ним, а с ними. Их там два было?

— В смысле — два????

— Один — тихий православный мальчик Андрей Первозванов, исправный прихожанин, который минимум два раза в месяц на исповедь ходит к отцу Игнатию и причащается, и который своих обидчиков уже простил и поставит свечки в храме, чтобы они быстрее выздоровели после побоев, которые им сделает второй Андрей Первозванов — дворянин, опекаемый родом Перловых.

Оксана Евгеньевна рассмеялась: — Вот он весь такой — совместил в себе двух Андреев и каждый из них прав. И живут эти два Андрея душа в душу и не ссорятся, удобно совмещая полезное с приятным. Как там у классиков: сначала намечались торжества, потом аресты, потом решили совместить! * Так и он: накажет и потом поставит свечку за выздоровление. Для нас главное, чтобы он сам не пострадал, ну, или, хотя бы не сильно. Ты сказал, что он их пытается группами найти: нападавших вообще сколько было — три? Четыре? Пять?

— Думаю, порядка пяти человек. Он мне сказал, было бы хорошо, если бы они ходили по двое или по трое. Примерно пять и получается.

— Тяжело с пацанами, — вздохнула Оксана Евгеньевна. — Девочка, она возле мамы растёт, всё спокойнее. А чтобы из мальчишки вырос настоящий мужчина — его около маминой юбки держать нельзя, ему, помимо воспитания и поддержки взрослых, простор нужен. Чтобы он учился общаться, постоять за себя, разбираться в жизни. А с Андреем вдвойне сложнее — он же инициацией бредит и считает, что любое проявление слабости воли неизбежно отрицательно скажется на уровне инициации и поэтому не расслабляется. И физическими тренировками себя изнуряет, и мозги постоянно в деле.

Владимир. Дом Перловых.

С каждым годом празднование моего дня рождения разрасталось, и чётырнадцатилетие грозило вообще превратиться во что-то… масштабное и неоправданно сложное.

Впервые мы проводили официальное совещание в гостиной, чтобы разработать план. План «мероприятий». Я понимал, что никуда не денусь, и взрослым виднее. Да и сам я практически взрослый и дела у меня: что с землёй, что с кирпичным заводом, что с деревней — взрослые.

Но так вот, в виде «мероприятия», я свой день рождения ещё не отмечал — всё-таки, я привык, что день рождения — это праздник. Встреча с друзьями, общее застолье, какие-то игры. Подарки. Оказалось, всё это останется, но в первый день, как раз в день моего рождения, в субботу. И немного в воскресенье в виде отдыха на загородной базе. А во второй половине понедельника — «деловые» поздравления.

Самый приятный день — суббота, когда мы соберёмся «в узком кругу», только семья и друзья. Но оказалось, что «узкий круг» — это просто оборот речи и не исключает большого числа гостей. В этом году, как и в прошлом, будут Перловы, монастырские, Матвей Давидов и Борис Кошечкин. Плюс обязательно, конечно, Окиновы. Кроме того, оказалось, что вместе с князем Окиновым прилетит хабаровский губернатор Максим Фёдорович Анохин, а из Москвы приедут его сыновья — Максим и Мирон.

Единственное, на чём я смог настоять — чтобы вся подготовка велась не семьёй, а нанятыми на мои деньги людьми. Это позволило никому особенно не отвлекаться на подготовку — бегают какие-то ошалелые организаторы с разноцветными блокнотами, задают какие-то глупые вопросы: ну, у них работа такая — бегать и задавать вопросы.

Исключение сделали для тёти Лизы — кухарки Перловых, обидевшейся, что не она будет готовить еду на праздничный стол. Пришлось назначить её «главной» за дегустацию — вроде как не очень много времени на это надо, но каждое блюдо необходимо попробовать и оценить, вынеся вердикт, насколько это понравится хозяевам и гостям.

Так что праздник не мог не начаться по расписанию.

Я впервые встречал гостей на пороге дома — в накинутой куртке, вежливо, в строгом соответствии с протоколом, здороваясь, и передавая их Перловым. Собственно, обязательно так встречать нужно было только князей — никуда не денешься; ритуал — он решает. Остальные просто начинали сразу же махать руками, здоровались или обнимали меня и проходили дальше.

Когда во двор стала въезжать колонна из княжеских машин, я немного оторопел — откуда их столько? Вижу Окиновых — Дархана Тайшаевича, Галсана, Семёна, Церена, и, конечно же, Мушен. Из соседних машин выходят хабаровский губернатор Максим Фёдорович Анохин, его сыновья Максим и Мирон.

Поклоны, рукопожатия, произношу ритуальную фразу: —Ваши сиятельства, искренне признателен, что нашли время чтобы разделить мой праздник. Разрешите пригласить вас в дом.

Вместе с ними шагаю в дом, на входе сдаю куртку, проходим в зал. Занимаем места, начинаются тосты и застолье.

По традиции первыми меня поздравили монастырские, подарив красивую настенную многоуровневую полку для икон. Благодарю, вместе выпиваем немного кагора.

Дальше встаёт глава рода Перловых — Алексей Сергеевич, к нему подходят Дархан Тайшаевич Окинов и Максим Фёдорович Анохин. Переглянувшись, слово берёт Дархан Тайшаевич: — Вообще, говорить должен Максим Фёдорович! Именно князь Анохин предложил наш общий подарок для тебя, Андрей. Мы согласились, и думаю, сам бы я до такого не додумался. Наверное, Максим Фёдорович лучше нас с Алексеем Сергеевичем помнит свою юность и свои мальчишеские и юношеские мечты. Приглашаю всех на улицу.

Выходим. Оглядываюсь. Коня не видно; шучу, конь у меня есть и лучше Ветра никого не надо, а если появится другой конь, то Ветер очень обидится, а обижать друзей недопустимо.

Собираемся все на крыльце и ступеньках и вдруг сверху, на втором этаже дома, вспыхивает прожектор и ярким пятном освещает чёрный автомобиль, на капоте которого повязан большой бант.

— Андрей, держи! — князь Анохин протягивает мне ключ от автомобиля с красивым москвичовским брелоком. — Тебе четырнадцать лет, и с этого возраста ты имеешь право один ездить на беспилотном автомобиле. А станешь повзрослее — пересядешь за руль.

Перед тем, как отдать мне ключи, Максим Фёдорович нажал на кнопку, машина задорно моргнула фарами и габаритами, щёлкнули замки открывающихся дверей, над передней панелью вспыхнули светодиоды, и из машины раздалась какая-то древняя песня: — Привет, Андрей! Ну обними меня скорей!

— Иди, обними, — поддерживает князь Окинов.

Нерешительно спускаюсь по ступенькам.

С криками: — Пацаны, пошли смотреть машину! — меня догоняют Семён и Церен Окиновы и довольно сообщают: — Это мы её с Максимом и Мироном из Москвы гнали! Не машина, а зверь! Реальный внедорожник, у неё движок мощный, не родной, да и в целом обвес солидный, а по проходимости — танк! Сто пудов — грязи не боится!

Сажусь за руль, в зеркало заднего вида вижу, что на заднем сиденье уже не протолкнуться, а кому не хватило места в салоне, обходят машину по кругу, трогают фары и деловито стучат ногами по колёсам.

Владимир. Телестудия канала «Вариант-Медиа».

— Телеканал «Вариант-Медиа» заканчивает воскресный обзор, — диктор в студии элегантно поправила волосы, улыбнулась и продолжила: — Самый эффектный сюжет мы приберегли для финала программы.

— Сегодня в загородном развлекательном комплексе барона Аланкина отмечает четырнадцатилетие широко известный во Владимире юноша — Андрей Андреевич Первозванов. Наверняка вы о нём много слышали. Знаменитый победитель медведя, удостоенный за это правительственной награды, удачливый дуэлянт, ныне прилежно обучающийся танцам, выдающийся спортсмен, принесший области немало громких побед. Всего за год он приобрёл обширные земельные угодья, на которых строит собственную деревню. Другим приобретением стал кирпичный завод, производство на котором увеличивается.

— Наша съёмочная группа не смогла попасть на закрытую территорию, чтобы снять репортаж о том, как отдыхает «золотая молодёжь», но в сети, в общем доступе, распространяется несколько видеоклипов с этого мероприятия; мы подготовили для вас небольшую компиляцию, смонтировав самое интересное. Обратите внимание: помимо владимирской знати, в кадре присутствуют и гости, приехавшие издалека. Это, как минимум, три княжича — сыновья губернатора Бурятии Семён и Церен Окиновы, они в суворовской форме, и сын хабаровского губернатора Мирон Анохин. Смотрим.

На экране появляется яркая картинка с видом на залитую иллюминацией полосу препятствий. Негромкий женский голос с придыханием произносит: — Это же Лука Протасов, Македонец! Кто его вытащил? За его выступление громадные деньжищи платить надо!

Над юношей, стоящим в арке, вспыхивают цифры и восторженные голоса ведут обратный отсчёт. Протасов срывается, выхватывает пистолеты, и над полосой, залитой огнями прожекторов, подсветки и горящими автомобильными шинами и факелами, раздаётся грохот; отлично виден полёт трассирующих пуль. Кадры не качественные, снятые на слегка раскачивающийся и подрагивающий смартфон, но даже так понятно, насколько эпичной является картинка. Завершив пробег, Македонец с двух рук стреляет в яркий круг и небо над комплексом озаряется заревом салюта.

Камера наезжает на группу молодёжи, из которой раздаются крики: — Нашего друга! Андрея Первозванова! Поздравляем с четырнадцатилетием!

Толпа скандирует: — Поз-драв-ля-ем!

Владимир. Областной дворец приёмов.

Оказалось, что попасть в дворянское собрание на новогоднее представление проблемы для дворянина не представляет — пожалуйста, сколько хочешь. Засветил кольцо с гербом и тебе все двери открыты. Распорядители и охрана исходят из того, что раз дворянин туда идёт — значит, считает, что ему надо. Мне в этом году было очень надо. Настолько надо, что аж руки зудели. Поэтому оттанцевав с Алёной и отработав на «нашем» балу, я почти все последующие дни тоже наведывался на представления, чтобы пройтись по залу энергетическим зрением. Нужно было найти хоть кого-то из нападавших на меня в конце лета. Хотелось закрыть проблему побыстрее: год заканчивается — не надо перетаскивать в будущее негатив из нынешнего.

Удача улыбнулась мне лишь в четвёртый поход. «Он» был в компании с ещё несколькими такими же разболтанными оболтусами; с ними же были и девочки, но вроде чёткого деления на пары не существовало, что зачастую практиковалось у «малознатного» дворянства, так как они больше танцевали «быстрые танцы»; у знати на балах были в норме классические танцы, а «тряски» считались моветоном. Пацан — один из нападавших — был худощавым, с правильными чертами лица, короткой чёлкой и в костюме в клеточку. Ну что ж. Объект номер один — «Клеточка».

Шёл концерт. На сцену выскочили совсем уж маленькие девочки лет одиннадцати-двенадцати и начали петь про «Сигма-боя» *: они были одеты в забавные лохматые короткие шубки: одна в ярко-зелёную, другая — в красно-бордовую. «Сигма-сигма-бой… Каждая девчонка хочет танцевать с тобой» … подпевая, молодёжь кинулась на танцпол, размахивать руками, крутить бедрами… ну и эти, фишки с замедлением демонстрировать. Энтузиазм был понятен — эта мелодия вирусилась во всех сетях и у многих была в смартах.

Бал для дворянства на год-два постарше меня; выделялся я не сильно, так что, периодически перемещаясь по залу, ждал, когда танцы закончатся и я смогу узнать номер машины, на которой он уедет. Или сопроводить «клеточку» до места жительства, а если повезёт — то и «пообщаться» по дороге или у дома. Но возможность познакомиться возникла раньше, чему я несказанно обрадовался: периодически кто-то из парней не на долго исчезал; вот и «клеточка», шепнув что-то пацанам, направился из танцевального зала. Следую за ним. Так и есть. Спускается этажом ниже, поворачивает в коридор и устойчиво движется в сторону туалета. Хорошо, что прошёл не в первую дверь. А в четвёртую.

Как-то я поинтересовался у Матвея Давидова: почему в Дворянском собрании мужских туалетов сразу семь, а для девушек только два?

Он ответил: — Там же Дворянская Дума заседает. Депутаты почти все — мужчины. И между фракциями бывают такие непримиримые противоречия, что они даже на соседние толчки ходить не могут. Вот и построили по числу фракций. И в начале сессии неформально объявляют, за кем какой из туалетов закреплён. А если фракций оказывается больше семи, то распределяют уже по блоковому принципу: кто с кем голосует по важным вопросам.

Так что внутренняя борьба между дворянскими партиями оказалась мне на руку.

Помедлив пару минут, захожу вслед за «клеточкой». Он уже умывается возле зеркала. Как я вовремя — ещё минута, и пришлось бы его ловить на выходе и заталкивать назад для задушевной беседы. Закрываю дверь на щеколду, он пока не обращает внимания. Подхожу.

— Здорово. Наконец-то свиделись. Тебе не кажется, что в конце лета мы встречались?

— Тттттты…. кто?

Видно, что «клеточка» напрягся, но старается вида не подавать. Хотя получается это у него не очень — голосок-то дрожит.

— Я ужас, летящий на крыльях ночи**. Это я тебя должен спрашивать — кто ты? Потому что ты меня знаешь — ты же был среди нападавших на меня в конце августа, и вы толпой на меня не просто так набросились, а по заранее разработанному плану. Значит, знали на кого нападаете. И первый меня ударил именно ты, разогнавшись и в прыжке, в спину. Так что очень хорошо, что я тебя первым нашёл — больше всего с тобой как раз и хотелось свидеться. С тебя счёт и открою.

Парень смотрит на меня; в его глазах узнавание мелькнуло сразу, как я с ним поздоровался. Теперь он однозначно убедился кто перед ним, наверняка вспомнил все подробности подготовки и нападения. Вижу, что его глаза быстро заполняются тревогой, если не сказать — паникой. Ну, паникует он по делу. Для него и впрямь ситуация хреновая. И мне его паническое настроение на руку: так быстрее договоримся. «Клеточка» даже попытался немного сжаться, чтобы казаться меньше. Наивный, внутрь себя не сожмёшься, — там же скелет; я анатомию хорошо знаю.

Не давая «Клеточке» прийти в себя, бью его сбоку; сильно бью, он морщится и немного сгибается. Блин, первым же ударом сломал ему ребро… Следующий удар — под дых. Он полностью складывается; когда его голова опускается достаточно низко, наношу ему удар коленом по челюсти. Вижу, что он уже мало что соображает, слабоват оказался, а может я слишком сильно прикладываюсь на нервяке и от радости, что, наконец-то, открыл счёт. Хватаю его за шкирку и подтаскиваю к себе.

— Я, помимо «Чёрного плаща», ещё немного цыган. Я же сирота, жил одно время с ними в таборе и многому научился: коней там воровал, наркотой торговал, гадаю классно. Особенно гадание получается — очень точно, практически стопроцентные совпадения. Так вот, всю правду расскажу, и ручку золотить не нужно: в больнице вижу тебя, красавец… В инвалидной коляске вижу… С травмами разной степени тяжести… *** Без травм ты отсюда не уйдешь однозначно, но насколько они будут тяжёлыми — зависит исключительно от тебя. А если ты будешь молчать, я просто отрежу тебе язык — если ты молчишь, нафига он тебе нужен?

Демонстрирую косметические ножницы, которые специально положил в карман с парой других безделушек; угроза про отрезанный язык — домашняя заготовка, и я её изначально включил в сценарий будущего разговора, так что материальное свидетельство серьёзности моих намерений должно простимулировать мыслительный процесс у моего визави.

— Итак, первое: кто такая Виолетта и чем я её обидел? — именно с этого вопроса я заранее решил начать «беседу»; как учил спец в этих вопросах, Борис Кошечкин: первый вопрос на экспресс-потрошении должен быть таким, чтобы на него отвечать было не в тягость — хоть про погоду. Отвечая, ты вроде и не сдаёшь никого из «своих». Смысла запираться нет, моральных терзаний тоже быть не должно. А контакт какой-никакой завяжется. По драке я сделал вывод, что Виолетта не из их компании, я её ничем не мог зацепить и претензии ко мне — надуманные.

— Это графиня Оксана Самойлова, дочь графа Дениса Александровича Самойлова. Ты с ней не пересекался, просто она видела тебя на соревнованиях и сказала, что ты интересный мальчик и мы тебя решили проучить.

— Понятно. Второй вопрос — а ты кто? И какое отношение имеешь к графине? Брат? Племянник? Слуга?

— Какой я слуга? Я дворянин, Ростислав Струнин. Мы просто в одном лицее учимся. Мы в компании с нею часто вместе бываем, и вот Костик и сказал, что тебя надо проучить, чтобы ты к ней не вздумал лезть.

— Имя Костик услышал. Это кто такой? — задаю следующий вопрос.

Он молчит.

Ещё раз впечатываю кулак, он слегка вскрикивает. Понятно, удар по сломанному ребру — это больно.

Добавляю вербальные аргументы: — Я знаю, кто ты. Даже если ты соврал, у тебя кольцо с гербом на руке — за три минуты твой род установлю. Я знаю, кто такая Виолетта. Так что выяснить, где вы учитесь — дело двух кликов мышкой. Думаешь, у вас в лицее, или где там, так много Костиков, подходящих по возрасту и другим параметрам? Вы же все дворяне — я вобью в поиске на сайте дворянского собрания имя и все Константины — дворяне, тут же выстроятся на странице. Только тебе это будет уже не интересно — без языка и без глаз: я тут подумал, что стоит тебе и глаза выколоть, чтобы женская красота не мешала тебе в дальнейшем жить. Похоже, она тебе мозг затуманивает. Так что взгляни на этот мир, возможно, последний раз собственными глазами. И запомни его суровою реальность: ты в нужнике, зелёные кабинки, белый кафель и сантехника, приобретённая по госзакупкам. Но пока я ещё немного добрый, у тебя есть возможность отделаться теми травмами, что ты уже получил, — улыбаюсь ему приветливо, насколько это возможно.

Видимо, всё-таки я изначально был не прав; стоило только доверительно и по-доброму улыбнуться, как «клиент» сразу понял, что я искренне к нему расположен, и тоже перешёл на конструктивную позицию и затараторил: — Костик — это граф Константин Литвинов, тоже наш лицеист, внук Леонарда Эдуардовича Литвинова.

Еще через две минуты я знал установочные данные на всех нападавших.

Так что дворянское собрание я покидал в приподнятом настроении. Я теперь знаю, кто такая Виолетта! И всю шестёрку безумцев, поднявших руку на Чёрного плаща!

Итак, список налётчиков у меня есть. Пару вечеров я выкраивал время, чтобы проехаться до мест их «базирования» и убедиться, что означенные персонажи проживают именно там. Энергетическая картинка каждого из них, которую я запоминал сразу после драки, совпала, что не могло не радовать: на большом расстоянии я не мог в э-зрении отыскать малознакомых — терялись они на общем фоне многих похожих на них людей. Теперь же, после «контрольного просмотра» их энергетического поля, я, в случае необходимости, могу легко обнаружить каждого из них.

Одно меня смущало во всей этой операции: какие-никакие доказательства в мою пользу быть должны. Тот же разговор с «Клеточкой», он же Ростислав Струнин, у меня записан. Это веский аргумент если возникнет разбирательство. Для остальных «эксцессов» надо тоже как-то продумать гарантированные доводы. На очередном «штабном» совещании с Матвеем и Борисом ввожу их в суть проблемы: — Мне нужен пункт наблюдения, в котором смогут дежурить пацаны, чтобы брать картинку с уличных камер и вести меня, если нужно, а также записывать происходящее. Мало ли, вдруг побитые в суды побегут жаловаться, а так у меня хоть какие-то видеоматериалы будут.

Подумав, Матвей Давидов сообщил: — Ну, у тебя же на кирпичном заводе полно свободных помещений. Но среди наших знакомых специалистов нужного профиля нет. Думаю, оптимально воспользоваться старым проверенным способом: обратиться к твоим проектантам Косте и Марку, чтобы нашли студентов или молодых выпускников компьютерных специальностей.

Борис согласно кивнул, подтверждая слова Матвея.

Костя на звонок ответил сразу: — Это не сложно. Мы можем человека три или четыре подобрать, чтобы в случае необходимости кто-то оперативно подъехал на дежурство. А вообще, технологии такие, что они дистанционно смогут через смарт подключаться. Это не так удобно, как на мониторах, но сойдёт, если что-то срочное.

Отвечаю: — Мне не просто нужны молодые толковые пацаны. Мне нужны идейные. Честные. Таких принимать на работу, в которой ты ничего не соображаешь, безопаснее; потому что лояльность безыдейных имеет цену, которую способны заплатить враги.

Костя успокоил: — Таких немало. Может, дольше отбор затянется, но все, кто выросли в приюте, дядю Толю и отца Игнатия боготворят, к тебе относятся уважительно и иначе чем «Судьёй» не называют. Найдём.

Чтобы совсем уж «не палить контору», подобранные программисты и прочие повелители серверов и клавиатур предложили обозвать их подразделение какой-нибудь неброской хозяйственной структурой. Так и появился на кирпичном заводе КПКП — «Компьютерный пункт контроля перевозок», официальной задачей которого стало отслеживание доставки на завод глины и песка. А с завода — кирпича потребителям. Исключительно в интересах заботы об экологии. Очень актуальная тема. Экология, она такая — сама о себе не позаботится.

Центр города Владимира.

Два дня спустя возвращаюсь на старое место — в заповедник, где гнездятся два Удода. Похолодало, так что куртка на мне утеплённая. Не суть, но движения рук немного сковывает, специально проверил на замахе.

Хотелось побыстрее переговорить с Удодовыми. Дело к концу недели, через два дня, в пятницу, пытаться с ними пересечься смысла не будет — в пятничный вечер у них игра продолжается, пока они на кураже, а мне — ждать их на декабрьском ветру как манны небесной?

Братья не подвели. Через полчаса моих прогулок «контролёры перевозок» доложили: — Двухколёсный на запад.

Это означает, что братьев двое и идут они в направлении дома. Я их заметил издалека и начинаю двигаться навстречу — примерно посередине между нами есть не сильно освещённое место. Не идеально, конечно, для разговора. Но на безрыбье, и рак — рыба. Тем более: прохладно, вечер, ветерок, район тихий; прохожих вовсе нет, и машины ездят редко.

Когда мы сблизились метров до десяти, один брат что-то шепнул другому; они подобрались и замедлили шаги. Похоже, «Клеточка» сообщил остальным о нашем разговоре на балу, и братья предполагали, что и их я буду разыскивать.

Когда между нами осталось метра полтора, Александр Удодов, шедший справа сделал резкий рывок в мою сторону, а Иосиф выпрыгнул вверх, чтобы ударить ногой мне в голову. От удара ногой я увернулся легко, но и до Александра не дотянулся — так, вскользь зацепил.

Братья дружно, прикрывая друг друга, старались взять меня в клещи, я же уворачивался и постепенно отступал. Вначале удалось зацепить Александра — пара не сильных ударов в корпус показала, что он хоть и выше меня, но длинные руки — это ещё не гарантия победы. Потом достал до уха Иосифа.

Мне даже показалось, что «Удоды» немного растерялись от того, что мальчишка ниже их ростом и почти на два года младше, не даёт себя положить на первой же минуте. Но даже если и была заминка, то собрались они быстро, прекратив попытки обойти меня, сблокировались и стали умело биться дуэтом. Очень слаженно. Молодцы какие! Надо будет Окиновым показать записи, пусть изучат передовую тактику: один бьёт — второй страхует; потом первый держит оборону, а второй нападает! Такой подход к поединку — большой плюс для Удодовых. Я записи с их поединками с большим удовольствием просмотрел и много почерпнул интересного. А вот они, если и смотрели мои дуэли — сомневаюсь, что могли сделать правильные выводы: просмотрев мои дуэльные поединки — изучить мою тактику и понять мой настоящий уровень невозможно: школота и школота; ну, дерётся чуть получше других, но побеждает с трудом; больше на волевых, чем на умениях.

Братья наступают, я постепенно пячусь. Время играет против меня — они взрослее, здоровее, их двое. Пару раз даже немного припадаю на ногу, как будто она меня после удара плохо слушается. А сам внимательно наблюдаю: ну, когда же, когда? И вот, наконец, момент, которого я ждал: буквально из-за спины Александра вылетает нога Иосифа, которая неизбежно должна снести меня, ударив в верхнюю часть корпуса. И снесла бы — удар неожиданный и сильный. Но спасибо Борису Кошечкину: именно он при просмотре видео обратил внимание, что во всех боях «Удоды» именно этим приёмом «дожимают» противника. И этот приём я на Кошечкине с Давидовым отрабатывал, не смотря на то, что после нескольких «отработок» они стали активно симулировать побитость; с самого начала именно этот выпад я и ждал: отступая, пятясь и экономя силы.

И как только нога начала чертить в воздухе траекторию, я резко, изо всей дури, бросаюсь вперёд, рывком наклоняюсь и врезаюсь в живот Александра. Под вязаной шапочкой у меня шлем; рывок я сделал максимально мощным, так что удар получился солидным. А нога Иосифа просвистела в воздухе далеко за моей спиной. Я рассчитывал, что удастся выбить на время хотя бы Александра. Но когда я смог остановить своё инерционное движение и встать в стойку для удара, оказалось, что и на Иосифа законы инерции и гравитации тоже действуют: он упал — для него брат был опорой и потеряв её, он завалился на бок и не смог удержать равновесие. Не даю ему подняться, подскакиваю и ударяю ногой в корпус. И ещё пару раз кулаками по лицу. Отскакиваю, второй «Удод» пока на земле; примеряюсь, заезжаю ему ногой.

Свернув переулок, метров через пятьдесят завожу и вызываю машину. Обогнув квартал, «Москвич» выезжает и приветливо моргает габаритами. Сажусь в авто. На моё указание: — «Домой!», уверенный мужской голос отвечает: — Маршрут построен. Начинаю движение. Приятной поездки.

Поездка в самом деле приятная. Половина из нападавших уяснили, что нападать со спины и бить лежачего — нельзя. Хотя и расстроился я немного: в драке я здорово порвал куртку. Казалось бы, и денег на карточке завались, ну, точнее, немало. И военной формы в летнем лагере за сезон я несколько комплектов протёр до дыр. И в целом у меня шкафы забиты одеждой, «приличествующей дворянину», на все случаи жизни. И вырастаю я из этой одежды, зачастую так ни разу и не надев. Но вот как бездарно, в простой драке порвать куртку, которую придётся выбросить — жалко. На ходу снимаю куртку, плотно утрамбовываю в пакет. Машину остановлю у входа, десяток метров до крыльца пройду и без куртки. А то Оксана Евгеньевна опять зря будет переживать и думать, что у меня что-то случилось. Так-то у меня всё в порядке. Вот куртка только… жалко.

Владимир. Дом Перловых.

Субботний полдень. За столом, заваленным учебниками и словарями, штудирую программу — сразу после новогодних каникул идти на сдачу экстерна. И в друг в голове буквально визжит сирена: — Пора!!!

Настолько громко и отчётливо звучит, что я аж подпрыгиваю. Что пора? Прислушиваюсь. В доме тихо, все заняты своими делами. Хотя, точнее, делами занят отсутствующий сейчас Геннадий Алексеевич — у него суббота всегда рабочий день. А иногда и часть воскресенья прихватывает.

Но что-то меня побеспокоило. И вот этим колоколам в голове я доверяю: последний раз «Пора» прозвучало, когда я выбирал и не мог выбрать момент, для стрельбы в медведя. И верный выстрел спас жизнь мне и детям. Так что встаю, прохожу по второму этажу. Ничего подозрительного. Спускаюсь на первый — тоже тишина. На мои шаги из кухни выглядывает тётя Лиза: — Проголодался, что ли? Рагу овощное ещё не готово, доходит, к ужину будет. Салатик есть, как ты любишь — рис, овощей и оливок много; масло нерафинированное, но мало, буквально капля. Будешь?

Растерянно поживаю плечами, даже не подумав, что после обеда всего пара часов прошла. Но тётя Лиза истолковывает знак как однозначное согласие, затягивает меня за стол и бухает в тарелку две порции салата.

Размышляю: — Ну, не для салата же я так подскочил? Мне куда-то дальше надо… А вот куда?

Ем почти без хлеба — и так сложно осилить такую гору. Откушав, благодарю и иду дальше. Если, допустим, братья Удодовы пожаловались отцу, то он просто так напасть на Перловых не должен — война объявляется официально, после разбирательства в дворянском собрании, и нас бы известили. Исключения есть, в экстренных случаях напасть можно, но они все оговорены и ни один из них под нашу ситуацию не подпадает. Значит, что-то другое. Но важное — по не важным поводам меня так не подбрасывает. Выхожу на улицу, по пути надеваю куртку. Морозный воздух приятно холодит, дышится легко. Проблема не в доме. А где-то впереди. Мне сюда. Направление правильное.

«Девятка» стоит около крыльца, её слегка присыпало снегом, стёкла заиндевели. Заглядываю в камеру; считав мою радужку, машина приветливо кивает вспышкой габаритов. Открываю дверь, произношу в салон команду: — Прогреться перед поездкой! Смотрю на показатели заправки — в норме.

Возвращаюсь в дом, быстро одеваюсь, сев в машину задаю вопрос диспетчеру: — Каким был последний маршрут?

— Вчера около семнадцати часов была произведена поездка в бассейн «Жук» и обратно, — отвечает автодиспетчер.

Немного подумав, говорю: — Повторить маршрут.

Из колонок сразу же раздаётся: — Маршрут построен. Начинаю движение.

Владимир. Дом Перловых.

Оксана Евгеньевна, в ожидании возвращения мужа, с чашкой чая в руках расхаживала по гостиной. Приглашение, а по сути — вызов мужа к графу Литвинову свидетельствовал только об одном — у семейства Перловых серьёзные проблемы. Затихла где-то на втором этаже Юлька, грамотно сообразив, что сейчас лучше не попадаться на глаза матери. Изредка из кухни появлялась тётя Лиза, со словами: — Андрюша-то, мальчик хороший и обходительный, он плохого не сделает, — менявшая чайник.

Звонок мужа: — Всё хорошо. Возвращаюсь, — Оксану не успокоил: никого не посадят? Не отберут всё подчистую? Андрея не вернут в приют?

Хлопнула входная дверь, шаги, увидев замершую жену, вошедший в гостиную Геннадий Алексеевич поднял руки и произнёс: — Граф Литвинов заплатит виру.

Дальше беседа проходила в столовой. Геннадий Алексеевич не спеша ел и рассказывал, а Оксана слушала; есть она не могла — кусок до сих пор не шёл в горло.

— Выезжая, позвонил Андрею. Он скинул видео и аудио файлы. Я пока добирался до перекрёстка, просматривал, а на перекрёстке ко мне пересели Дитерихсы и вместе уже смотрели и слушали. В целом, конечно, тогда уже воспрянули, аргументы не плохие. Но досмотрели не всё, да и не понятно было, что припасено у Литвинова.

— Заходим к нему, он с порога: — Представитель вашего семейства напал на моего старшего внука и его охрану, выбил Константину три зуба, сломал ребро. Извещаю вас, что завтра я подам жалобу в Дворянский совет на недостойное поведение члена рода Перловых. Полагаю, вам следует известить Алексея Сергеевича, так как, наверняка, Дворянский совет захочет, чтобы он на разбирательстве присутствовал.

Отвечаю: — Я сегодня же сообщу отцу о сложившейся ситуации. Вас же прошу просмотреть и прослушать те материалы, которые у нас имеются. Леонард Эдуардович, будучи в состоянии крайней степени раздражённости, отвечает: — Мне некогда. Смотреть и слушать будем в Дворянском суде. Всего доброго, господа.

— Тогда я просто нажимаю на кнопку и смарт начинает воспроизводить аудиофайл, где Ростислав Струнин рассказывает, как Костя Литвинов, внук графа, организовал нападение на Андрея по причине того, что его заметила и похвалила Виолетта, младшая дочь графа Самойлова. Граф, поднявшийся было, думаю, чтобы официально попросить нас удалиться, прислушался и буквально переменился в лице. Файл закончился, говорю Литвинову: — Уважаемый граф! Звук слышен не отчётливо, разрешите ещё раз прослушать файл, но уже на вашем телевизоре.

— Литвинов растерянно кивает, перебрасываю, включаю. Первый клип, второй… Как всегда у Андрея, — всё по полочкам: каждый файл с обратной датой, так что они сами выстраиваются в нужном порядке. Андрей хорошо обложился — по каждому инциденту — по несколько записей с разных камер наблюдения. Граф всё это видит, он в полной прострации. Продолжаю: — Я туда же закинул видео с инцидента, имевшего место сегодня. Думаю, комментарий и пояснения от юриста нашей семьи Михаила Генриховича Дитерихса будут полезными. Включаю картинку. Михаил Генрихович начинает комментировать: — Видеозапись с городской камеры наблюдения. Если Вы сомневаетесь в подлинности, можете запросить соответствующие службы. Вам вышлют. Имеется несколько записей с разных ракурсов, показывающих происходящее, на всех автоматически впечатано время. Мы видим удаляющуюся фигуру со спины — это Андрей Первозванов. Три человека, идущие ему навстречу — Ваш внук и его охранники. При сближении один из охранников делает попытку столкнуть Андрея с тротуара на проезжую часть. Интерпретировать это действие охраны вашего рода иначе, как нападение простолюдина на дворянина в общественном месте, невозможно. Вы видите: Андрей, отпрянув, тянет охранника на себя и защищается, ударяя его по руке. Тот падает. Второй охранник бросается на Андрея и пытается ударить. Это ещё одно нападение на дворянина. Андрей отбивает его удары и бьёт в ответ ногой. И в этом случае действия Первозванова были защитой, реактивным ответом на сложившуюся ситуацию и попыткой отбить явное нападение. Второй охранник также падает. Андрей Первозванов обходит охранников и движется в сторону Вашего внука, Константина Германовича Литвинова. Между ними метра три или четыре. Отчётливо видно, что с правой стороны в корпус Андрея ударяет сосулька, вторая бьёт со спины. Ещё несколько сосулек формируются в воздухе. Налицо неспровоцированное нападение на дворянина в городе, в публичном месте, с помощью магической силы. Прошу учесть, что Андрею четырнадцать лет, он не инициирован и атака магией на неинициированного подростка является отягчающим обстоятельством. Андрей понимает, что ничего не может противопоставить магии, поэтому резко подаётся вперёд, и преодолев расстояние до Константина Германовича, наносит ему удар по лицу. Тот падает, Андрей Первозванов наносит ему ещё два удара ногой, присаживается, что-то говорит и уходит. Обратите внимание, Андрей нанёс в общей сложности три удара, Ваш внук не терял сознание, и как только угроза для Андрея миновала, он проявил выдержку, вообще-то не характерную для его возраста, и прекратил драку. Господин граф, возможно, юридическая трактовка, данная мной этому видео, не полная или не верная. Не сомневаюсь, что Ваши юристы обладают необходимой компетенцией и смогут разъяснить Вам тонкости правоприменения, относительно к данной ситуации.

Отпив остывшего чая, Геннадий Алексеевич продолжил: — После этих слов граф завис, минуты на две, не меньше, о чём-то глубоко задумавшись. Потом отмер и говорит: — Не смею больше задерживать, господа. С вами свяжутся мои юристы.

Бурятия. Недалеко от Байкала.

— Судья!

Шёпотом откликаюсь в микрофон: — Я!

— Тренировка завершена. Покинуть позицию, вернуться на базу!

— Есть!

Аккуратно выползаю из-под веток, нависающих надо мной сверху, поднимаюсь, вешаю на себя снайперскую винтовку, собираю «коврик». Можно не прятаться и смело ступать по снегу, — тренировка закончена. Четыре часа в снегу. Холодно не было, замёрзнуть невозможно — современные технологии позволяют сделать такую одежду и обувь, что при любой температуре будет комфортно. И тепловой фон от меня не идёт — специальная накидка блокирует. И радиофон тоже. Так что лежи, наблюдай, всё замеченное надиктовывай в дневник.

Машина, ожидавшая меня, быстро доставила до штаба. Захожу в штабной домик, докладываю: — Рядовой Судья с выполнения задания прибыл.

Нас приучают, что «в боевой обстановке» по фамилии обращаться нельзя, и я уже со своим позывным свыкся.

— Садись, однако. Разберём твои действия, — Иван Кельбертинов, наш преподаватель, берёт в руки листки моего дневника и начинает их читать.

Вздыхаю. Тоже мне, действия — лежать четыре часа. Вылупив глаза считать ворон. Причём, реально ворон — каждая птица, которую я не учёл в дневнике идёт в минус к итоговой оценке. Как и каждая не замеченная мной пошевелившаяся ветка. Начинаю листать дневник, который я надиктовывал эти четыре часа. В целом, преподаватель доволен, я мало пропустил «фактов», не то, что поначалу. А вот с выводами, пока не очень получается.

— Однако, не спеши перелистывать. Вывод какой? — задаёт вопрос наш снайпер-инструктор.

Пожимаю плечами.

— Думай. Учись думать по-снайперски, однако. Главное у снайпера не винтовка. Не зоркий глаз и не точный выстрел. Главное у снайпера — мозги. Вот твой дневник, однако, — Иван Кельбертинов сморщенными коричневыми пальцами щёлкает по страницам, — в нём всё правильно записано, однако: сорока пролетела быстро, заяц пробежал. Вывод какой?

Задумчиво молчу: ну — сорока и сорока. Летит и не каркает, крыльями машет. Делает всё, что сороке положено зимой. Вот если бы она яйца на лету сносила — реально бы удивился.

— Правильный вывод, такой, однако, — начинает за меня размышлять старый эвенк, — сорока заполошно летела, быстро. В панике. Значит согнал её кто-то. Если сорока летит по своим делам, однако, она крыльями не спеша работает. Дальше. С той же стороны заяц побежал. И тоже быстро; убегал, однако. Заяц вообще днём не бегает. Он днём спит, и, если побежал, значит, и его, однако, согнали. И не гнался за ним никто — ни лиса, ни волк. Значит, не они. А убегал заяц со всех ног. Кто такой в лесу страшный, что от него все бегут? Не оленя, не тюленя, — человек самый страшный. Его, однако, все звери боятся и убегают. И твой вывод такой должен быть: там человек, а так как там враги, то и этот человек, который ещё не появился, но уже зайца и сороку согнал — тоже враг. И если ты знаешь, что он там есть, а он не знает, где ты — то уже победил. Не полностью, но наполовину победил.

Казарма на самом деле таковой не являлась — это неплохо обставленные двухместные номера. Мы живём в одной комнате с Артуром Гефтом. И это — самое приятное в этой поездке «на учения». Ну, самое главное в этих каникулах, это то — что стрельбе из снайперок нас учат профессионалы высочайшего класса. А самое приятное как раз то, что я смог увидеться со своим старым другом. Я не знал, что отец Артура договорился с князем Окиновым, чтобы Артур и его приятель Клаус тоже приехали. Так что, неожиданно увидевшись, мы крепко обнялись. А потом три дня рассказывали друг другу о своей жизни. Ну, рассказывал, в основном, я. Хотя, как оказалось, Артур немало знал — смотрел новости и видео в сети, где периодически моя фамилия мелькала. О нападении на меня в конце лета и про мою последующую «охоту» он ничего не знал, как и о строительстве деревни, и о «Москвиче», подаренном мне на день рождения — это всё не публичные события. Зато видел в сети забег Македонца и фейерверк на моё четырнадцатилетие. Вопросы сыпались из него, как из рога изобилия: об общих знакомых, лицее, Перловых, Алёне. Артур оценил и от души посмеялся над «маскировкой» компьютерщиков, которых приписали к «кирпичной экологии».

Я ему вопросов не задавал — мы об этом договорились сразу. Гефт рассказывал сам, что считал нужным. Понятно, что с работой отца ему приходилось держать язык за зубами. Недопонимания между нами в связи с этим не возникло. Тем более, что и я не мог рассказывать своему другу всё до конца: ни об энергетическом зрении, ни об умении лечить. Артур же все недоговорки компенсировал своими «показательными выступлениями» — каждый вечер или даже днём мы выходили на полигон, расположенный рядом с казармами, и он демонстрировал, чему смог научиться после инициации.

— Я сам только осваиваюсь, — виновато рассказывал он. — Когда я инициировался, получилось сразу сто шестьдесят четыре балла. Месяц спустя — уже сто восемьдесят. Недавно на третий уровень перешёл. И ещё мало что умею на нём. Там реально скачок в возможностях, но в реале откат: ты новыми возможностями пользоваться ещё не научился, а старые тебе уже тесны, как маленькая обувь.

Артур рассказывает это всё, переодеваясь — у нас свободное время и мы собираемся на тренировку. Выходим. Он начинает демонстрировать умения, метая в мишень комки снега.

В энергетическом зрении я вижу, как изменился его организм, когда он начал тренировку с магией — тонкие энергетические нити, протянутые по всему телу, засияли, стали толще, а в районе сердца начал завиваться разноцветный клубок, который все эти нити соединял.

Гефт поясняет: — Если вода твёрдая, то для меня это уже не снег и не лёд — я воспринимаю её, как землю и соответственно, работать с нею могу. Кстати, многие «водники» успешно управляют землёй — через влагу, которая в земле содержится.

Артур сосредотачивается, молчит и я вижу, как из земли, точнее из снега начинает формироваться толстый шип — сосулька, растущая вверх под наклоном. Рядом прорастает ещё несколько штук поменьше. Захватывающее зрелище. Сосулька подпрыгивает и устремляется вперёд.

— Твой папа такого не показывал, — в восхищении произношу я.

— Тогда лето было, когда ты к нам приходил. Он умеет гораздо лучше, хотя говорит, что в мои годы он многого не мог из того, что я сейчас делаю.

Гефт продолжает стрелять сосульками по дереву. Я вижу, как широкая энергетическая лента, подкрашенная в красно-синий цвет, плывёт по воздуху, затем довольно резко изменяет траекторию движения и устремляется к моему другу. Через несколько секунд она его касается и быстро втягивается в Артура. Похоже, что все люди так пополняют свой энергетический запас. Для выводов пока материала у меня мало, но кое-какая статистика набралась.

Почти каждый день к тренировкам Артура присоединялись солдаты или офицеры, иногда даже демонстрировали учебные спарринги, и ветераны терпеливо растолковывали «молодняку» тонкости владения магической силой.

Сегодня один из наиболее активных участников «магических занятий», лейтенант-воздушник, решил в очередной раз «поучить салажат». Он терпеливо растолковывал, как надо прогонять энергию по телу, чтобы обеспечить «оптимальный выброс».

— Да не лепи ты её возле носа, — растолковывал он солдату, формировавшему сосульку. — До цели сорок метров, тебе её всё это расстояние нести придётся своей силой. Лучше закинь силу на тридцать метров; там мгновенно, ну, не мгновенно, а быстро, сформируй сосульку, и брось её на десять метров. Сил на это потратишь в два раза меньше, и отбить такую сосульку сложнее, чем запущенную издалека.

Когда все утомились и собрались завершать занятия, лейтенант-воздушник сказал, что покажет «фокус»: он встал спиной и предложил бросать в него снежки и сосульки. Один из солдат сформировал небольшую сосульку и бросил в командира. Тот стоял неподвижно, даже когда сосулька полетела в него. Не долетев несколько метров, сосулька резко изменила траекторию и упала на землю. Вторую постигла та же участь. Третья развернулась и пролетела немного в обратную сторону, едва не попав в солдата, её запустившую.

— Прекратили пока, — сказал он, разворачиваясь и возвращаясь к нам. — Казалось бы, я воздушник, а вы бросаетесь водой, ну или землёй, как её земляные воспринимают. Но я чувствую воздух и по возмущению воздуха ощущаю, как сосулька начинает формироваться. Я могу просто её развеивать на стадии создания, но не делаю этого, чтобы противник расходовал силы, а я — нет. Все довольно закивали и благодарили за урок. А я в свой актив записал ещё одно маленькое открытие: в конце тренировки лейтенант «впитал» длинную белую ленту и ещё несколько мелких разноцветных структур. И когда они в него впитывались — он сиял, как новогодняя ёлка.

— А может так: группа на группу побросаемся? — предложил один из солдат.

— Тогда без сосулек — чтобы не пораниться в сутолоке. И, кстати, тогда и неинициированные тоже могут поучаствовать, — согласился лейтенант.

Мы быстро разбились на две группы и начали перебрасываться снежками. На поднявшийся гвалт солдаты выбегали из казармы и пополняли обе команды: не меньше полусотни парней дружно лепили снежки и бросали их в противника. Точнее, лепило руками меньше половины; остальные делали это магией: магическим усилием собирали снег в комок и так же, магией, направляли его в сторону противника. Самыми эффектными оборонительными действиями оказались воздушные щиты, попадая в который снежки рассыпались снежным фонтаном, обдавая мелкой пылью, сверкающей в лучах фонарей. В совмещённом зрении картина снежной схватки выглядела фантастически: инициированные выбрасывали тонкие нити, касавшиеся снега; начало нити клубилось, и с помощью этого клубка формировался снежок и так же, подхваченный нитью, он летел в противника. Противник в ответ готовил свои снежки или щиты. Воздушные щиты тоже состояли из тонкой энергетической нити и ещё более тонкой, практически прозрачной, плёнки. При ударе снежка по щиту он немного деформировался, шёл волнами и становился ярче. Выдержав несколько ударов снежками, щит развеивался, распадаясь на мелкие полоски и звёздочки.

Я лежал, припав к окуляру снайперской винтовки, и понимал, что есть какая-то неправильность. Но какая — сообразить не мог, да и не до того было: цель находилась на мушке и отвлекаться нельзя. Я напряжённо ждал момент, когда можно будет нажать на спусковой крючок. Если у снайпера охота на конкретную цель, то у него всегда одна попытка. Следующий выстрел будет уже в другом бою, даже если цель останется той же.

Расстояние максимально возможное для стрельбы, почти предельная дальность и на таком расстоянии любая ошибка — это «уход пули» на десятки сантиметров, а то и на метры. Но ближе не подобраться, слишком опасно, да и оборудованной позиции нигде больше нет. Нужно выбрать момент, когда противник замрёт, или наоборот, будет устойчиво двигаться, чтобы рассчитать упреждение для выстрела.

Хорошо, что и по ту сторону линии боевого разграничения есть понятие о воинской дисциплине: начальник озвучивает свои мудрые мысли, а подчинённые замерли и почтительно слушают. Противник считает, что они вне зоны поражения, подчинённые стоят во весь рост, вытянувшись.

Выцеливаю. Поправки на ветер, влажность, силу тяжести, закрутку пули, давление… все они учтены и за последние пять минут не изменились. Все они работают в «минус» на точность и на таком расстоянии любая, самая маленькая ошибка в расчётах чревата промахом. Завершив приготовления, дожидаюсь, когда начальник вновь начнёт говорить и мягко нажимаю на спуск. Толчка почти нет. Про себя начинаю счёт: — Раз, два, три, … семь…

В оптику вижу, как две головы лопаются, как арбузы. Слышу восторженный шепот наблюдающего, лежащего рядом: — Попал! Сразу двое!

Не стал его поправлять — не двое, а две.

У меня восторга нет, так как понимаю: мне кранты. Задача была поставлена однозначная и доведена мне под роспись — снять начальника снайперской подготовки вражеской дивизии. Но слева от него стояли две снайперши, убившие вместе, минимум, полсотни наших пацанов. И пулю я послал туда, перенацелив в последний момент — не смог себя заставить поступить иначе. Я обязан был отомстить за пацанов. И отомстил. И тем самым самовольно не исполнил приказ. Как только я вернусь в расположение, с меня тут же сдерут сержантские лычки, потом — допрос у особиста, потом — гауптвахта. А дальше — трибунал…

…Тяжело просыпаюсь, выныривая из кошмара, как из болотной жижи, судорожно глотаю воздух. И понимаю в чём была неправильность сна, которую я не мог понять: сейчас зима, а «там» снега не было. Прислушиваюсь. Как и все эти дни, на соседней кровати ровно и спокойно дышит Артур. Вот хорошо немцам — даже спят по стойке «смирно». И валятся в постель сразу же, как поступает команда «отбой», и тут же засыпают; интересовался у Кошечкина — Клаус так же отрубается при поступлении команды. Прогоняю нахлынувшие мысли и наваждение от сна: меньше надо было слушать байки «бывалых» про их боевые выходы. Лагерь отдыхает. Тишина. Сквозь шторы пробивается неяркий свет от фонарей. Потихоньку засыпаю снова.

Владимир. Возле департамента образования.

В январе претенденты сдавали на экстерн в последнюю субботу месяца, — у многих лицеистов весь месяц продолжались каникулы; чтобы не разрывать их отпуск, испытания и сдвигали на самый конец января. Успешно «отстрелявшись», жду на автостоянке «англичанку» Анастасию Павловну Розову, пообещавшую в перерыве угостить меня «чем-то сладеньким»; а пока задержавшуюся в департаменте образования для подписания итоговых документов. Отказать нельзя — это можно будет расценить как пренебрежение с моей стороны. Тем более, относилась она ко мне с искренней теплотой и любое хорошее отношение я привык ценить. Буквально через десять минут она подошла, достала из машины коробку: — Это Вам, молодой человек. Считайте комплиментом от кулинара за чудесное исполнение стихов.

Принимаю. Подношу коробку и в нос ударяет аромат сдобы: — Премного благодарен, Анастасия Павловна. Чувствуется аромат кунжута, корицы, ванили, орешек… Такое не продают — слишком много любви вложено в эту сдобу. Искренне признателен.

Вижу, как учительница буквально расцветает: — Для внуков и внучек делала, на них не экономлю, — соглашается Анастасия Павловна.

Вглядываюсь в неё. Да, картина безрадостная. Ну, не плачевно, но проблемы уже есть. А в следующий раз я её увижу через полгода и надо что-то делать сейчас. Так что набираюсь храбрости, вдыхаю воздух, видя, что она уже ждёт от меня прощального кивка, тем не менее говорю: — Прошу простить за назойливость, а может быть, даже за выход за пределы приличий. Буквально две минуты: я в монастыре воспитывался, травами занимался, в лечении помогал. Дай Бог Вам здоровья, но мне кажется, что у Вас явные внешние признаки нездоровья почек: Вы элегантно выглядите, но всё же заметна лёгкая отёчность нижних век и немножко синевы под глазами. Если Вы ещё и периодически испытываете недомогания и ноющую боль в пояснице, то лучше показаться врачам. Почки — такой коварный орган, что в некоторых случаях течение болезни может быть очень быстрым. Проверьте организм, порадуйте своих внуков и внучек, которые, наверняка, хотят видеть бабушку полной сил и энергии, как сейчас. Вы же ветеран локальных конфликтов, Вас в госпитале обследуют без всяких очередей, там даже сегодня все врачи на месте. Ещё раз простите, если оказался назойливым или нетактичным. Непременно Ваши сладости посмакую.

Низко кланяюсь и иду к машине, где меня заждался Виктор Дитерихс, — у нас во второй половине дня ещё одно мероприятие. Я постарался убедить Анастасию Павловну, но кроме описания «внешних признаков» я не имею права указать ей на то, что в почках начинаются разрушительные процессы: в энергетическом зрении это видно, как на ладони. И не только в почках — и другие органы надо подправить, и, если она не захочет лечиться в госпитале, придётся искать какие-то другие возможности её подлечить. Звоню в госпиталь, Евичу, чтобы предупредить о возможном пациенте.

Нина Александровна, издалека наблюдавшая за передачей подарка Андрею, подошла к подружке: — Как бы тебя не обвинили в неслужебных контактах с испытуемым?

— Взятка в размере десяти печенек? От меня — ему? За какие услуги? Какую фантазию надо иметь, чтобы в этом что-то усмотреть? — искренне удивилась Розова.

— Ну, злым языкам не важно, что произошло на самом деле. Им важно, что они хотят увидеть и интерпретировать будут всё в соответствии со своими предположениями, — парировала подружка.

— Ну, у меня на каждый роток найдётся платок*. А если не поймут с первого раза, то на каждую шею — по галстуку, — резко резюмировала Анастасия Павловна.

Нина Александровна согласно кивнула и подумала: — Что это я? В самом деле: кто захочет из-за какого-то пустяка с самой Розовой связываться?

А вслух спросила: — Как сейчас? До Гостиного двора? Как собирались?

— Пока мы экзамены принимали, у меня дела образовались. Так что прогулку по магазинам отложу на завтра. Не обессудь, здоровьем надо заняться, — пояснила Розова подруге.

Та согласно кивнула и пошла к своей машине.

Постояв немного на автомобильной стоянке, Анастасия Павловна решительно села на заднее кресло автомобиля и вбила на панели: «Военный госпиталь города Владимира».

— Запрос принят и обработан. Начинаю движение, — негромко доложил уверенный суровый голос с примесями механики, и машина осторожно стартовала. Именно такой голос Анастасия Павловна сама выбрала из предложенных вариантов — мужчинам за рулём она доверяла, всё-таки, больше. Даже если это автопилот.

Владимирская область. Полигон семьи баронов Протасовых.

Когда Лука Протасов в первый раз привёз меня на занятия на полигон, я был немного в шоке: в моём представлении «полигон» — это просто участок или поляна для занятий. Ну, тренажёры там разные можно поставить. Такие участки на «полигоне» были — и обычная полоса препятствий, и со всякими хитрыми дополнениями. Но в центре полигона находилось большое круглое здание из стекла и бетона, накрытое куполом. Оказалось, что занятия у нас будут проходить в этом помещении.

Переодеваемся, выбираем сабли, и идём на манеж. Первое занятие Лука начал с объяснения мне механики «македонского боя». Потом, в соответствии с теорией, начал мне «ставить ноги», «ставить руки», «ставить корпус»: учить, как я должен чувствовать своё тело и его части. Потом — показал, как правильно разогнать организм, чтобы в бою или дуэли не порвать связки и не повредить что-то на высоких скоростях, которые нужны для сражения на саблях по-македонски. Проводим разминку. И, наконец, сам бой.

У Протасовых есть стандартный курс типа «Дуэль по-македонски для чайников», включающий в себя восемь занятий. Я попросил углубленный курс из шестнадцати уроков, и Протасовы не смогли отказать. Но как я ни старался, даже такой курс, который я проходил в течение двух месяцев, и близко не подвёл меня к тем скоростям, на которых работал Лука. Оно и понятно, и Лука меня сразу предупреждал: в их семье обучение мальчиков начинается с младенчества и в таком маленьком возрасте все навыки прошиваются на уровне инстинктов. Даже охранники, десятилетиями занимающиеся освоением македонского способа борьбы на саблях, не могут приблизиться к результатам, членов рода, так как начинают тренироваться уже в зрелом возрасте. Но я был доволен итогами тренировок — какие-то из «македонских штучек» я включил в сбой набор для предстоящих сражений саблей или другими колюще-режущими предметами. И в целом физические навыки развивались неплохо.

А вот моим успехам в стрельбе по-македонски Влад был удивлён: уже на третьем занятии я показал неплохой результат в прохождении стрелковой полосы. И на его вопрос ответил, что меня как снайпера давно готовят и такие понятия как концентрация и рассеивание взгляда, мгновенный перенос стрельбы и внесение поправок при движении мишени мне знакомы.

Москва. Данилов монастырь. Резиденция патриарха.

— Глянь, Никодим, иди быстрее. Патриарх вышел на гостевую лестницу. Может, император к нам приедет?

— Окстись. Если бы император, тут бы уже месяц всё чистили и красили. Да и не в парадном облачении патриарх. Может, из министров кто? Или из православных церквей — из Сирии там или из Африки?

В других зданиях сотрудники патриархии тоже прильнули к окнам: не так часто патриарх выходил на улицу, чтобы поприветствовать гостей. Обычно даже самых именитых посетителей встречал кто-то из приближённых, вёл до кабинета, и уже там начиналась церемония.

Въехавшая во двор машина не впечатлила — серийный «Москвич». Из неё вышел немолодой, скорее уже, — начинающий стареть мужчина в гражданской одежде.

— Это же Игнатий, — удивился Никодим. — Как равного встречает.

— Ты рот-то прикрой. Патриарх оказывает должное уважение достойному сыну церкви. И никак иначе!

Патриарх между тем пожал руку Игнатию, заключил его в объятия и трижды, по-православному, поцеловал.

— Пойдём, пойдём быстрее, замёрзнешь ещё в пиджачке-то на холоде, — стал поторапливать он Игнатия.

Шагая по паркетному наборному полу, патриарх спросил гостя: — Из Владимира же ехал?

И получив утвердительный ответ, продолжил: — Ну, тогда сразу и пополдничаем.

Банкетный зал был накрыт на две персоны. Как только патриарх Филарет и отец Игнатий опустились в кресла, двери распахнулись, и монахи стали заносить еду.

Трапезничали молча. Только иногда Филарет коротко комментировал рецептуру подаваемых блюд и кидал короткие реплики по их качеству.

Беседу начали уже за травяным чаем.

Выслушав рассказ Игнатия о работе над материалами, поступившими со всех епархий, Филарет вздохнул: — Громадный труд. Годы и годы работы.

Отец Игнатий согласно кивнул головой: — Проблема ещё и в том, что это всё проанализировать надо, и не ошибиться в выводах. А глубоким анализом мало кто владеет. На будущее уповаю, потому и рассылаю материалы, чтобы их хотя бы как статистику вводили в оборот, и надеюсь, что найдутся те, кто сможет их понять. Не тайна же за семью печатями.

— Ну, пусть Бог даст тебе сил на выполнение всего задуманного и продлит годы твои.

— Взаимно, Филарет. Пусть Господь и о твоём здоровье и долголетии позаботится. Нет почётнее, но и сложнее работы, чем быть предстоятелем нашей церкви. У каждого — свой крест. Ты свой несёшь достойно и безропотно. Вся страна — твоё стадо, а весь клир и прихожане — войско, бьющееся за православие.

— И ты в нашем строю, Игнатий, и делаешь не менее важное дело. И если мы просто отстаиваем веру православную, ты объясняешь, за что и почему. И нам, предстоятелям, и тем, кто сзади нас подпирает в сражении, очень важно осознавать нашу правоту. А тех, кто послабее духом — ты своим словом воодушевляешь и поддерживаешь. И, Игнатий, вот об одном прошу, Христом Богом умоляю: в мистику не ударься. Тебя слушают, за тобой идут.

— Исключено, Филарет. Где я — и где мистика? Я практик, который с годами стал наукой заниматься. И вся наука моя нацелена на то, чтобы дать нынешним практикам — нашим семинаристам и батюшкам, — более ясное представление о православии и научить лучше понимать паству и доносить до неё слово Христово. Те же материалы с епархий, которыми я год занимаюсь — математика, чтобы сделать выводы о прихожанах. И работы там — ещё на годы.

— Спасибо, Игнатий, успокоил. В любых своих трудах можешь на мою помощь рассчитывать. Как визиты-то у тебя проходят, может, содействие какое надо?

— Побывал в Александро-Невской лавре, со старцами пообщался, дневники Иоанна Кронштадтского почитал. Там, конечно, не читать, а изучать надо. И понять, что написано, а это сложно — многие фразы по-разному истолковать можно. И, опять же, время. Теперь вот на юг собрался, Киево-Печерскую лавру посетить, и в целом по югу проехать. Поддержка не нужна, клиру же от тебя письмо было, спасибо, этого достаточно.

— Ну, помогай Бог! Из Владимирской епархии писали о каком-то чудном ребёнке, который просил благословить его на строительство часовни. И ты у него, вроде, духовник?

— Он, вообще, на строительство храма просил благословления. Я ответил, что часовни достаточно и на это благословляю. И посоветовал: если он хочет еще церкви помочь, то может дать денег какому-то из действующих храмов, или на восстановление возрождаемого.

— Деньги он откуда взял?

— Ему князь Окинов виру заплатил за медведя-шатуна; потом ещё один строитель за неосторожные слова сына отдал кирпичный завод. А когда на его земле началось строительство деревни для переселенцев концерна «Феникс», те захотели построить свой храм для почитания предков. Вот он и решил, что и православный храм в деревне тоже быть должен.

— Знаю, знаю этих переселенцев, — согласно кивнул патриарх Филарет. — Есть среди них и православные, и при приёме гражданства многие веру принимают. С Дальнего Востока батюшек для них переводим, чтобы язык знали и обычаи. Не холодно им во Владимире-то?

— Так наши большей частью из Харбина, это уже Сибирь, к холодам они привычные. И к русской культуре тоже. Они и согласились так далеко на север забраться, что их холода не сильно пугают, на их старой родине такие же.

— А мальчика этого, может быть, стоило направить по церковной стезе?

— Мало ли у нас искренне верующих монахов или священников? Этим никого не удивишь. А вот мирянин, живущий по православным канонам, — это редкость. Его пример будет тем ярче, чем выше он поднимется. Надеюсь, что в ходе своего возвышения он сохранит чистоту веры и ту искренность, что в нём есть сейчас.

Владимир. Кирпичный завод.

Мне нравится, что Перловы не держат меня за ребёнка и не опекают по мелочам. Хотя часто бывает заметно, что Оксана Евгеньевна за меня переживает, но молчит, наступая на горло собственной песне и отпуская без причитаний. Вот и сегодня, когда я сказал, что хотел бы провести совещание со своими компьютерщиками и хочу расширить их деятельность, чтобы они изучили грунт моих земель и составили схемы, Геннадий Алексеевич согласно кивнул: — Охрану на заводе только заранее предупреди, что вы там будете, чтобы были готовы и не пугались, когда машины начнут подъезжать. А лучше дать им список с фамилиями, и тогда не нужно будет звонить по каждому прибывающему.

И вот сидим, совещаемся. Точнее, четвёрка комьютерщиков выслушивает Матвея Давидова, юных, но уже выполнивших несколько крупных заказов, архитекторов Костю и Марка, и сразу делает пометки. Задача проста — собрать все имеющиеся карты, схемы, материалы и по ним сделать подробный чертёж моих земель: я обещал Ивану Чжановичу Фениксову весной начать возведение ограждения вокруг деревни и намерен обещание сдержать. Но желательно максимально использовать собственные ресурсы — камень, песок, щебень. Изначально понятно, что строительство защитных сооружений обойдётся недёшево, а собственные строительные материалы позволят сократить стоимость. Для этого и нужен подробный чертёж. Да и в целом: представлять, какая земля находится у тебя под ногами — очень полезно. Район, где находится моя «опытная станция», я никак не выделяю — к нему не должно быть никакого особого внимания. Но что таится в земле под облаком, мне очень интересно — ведь именно здесь выходят на поверхность белые нити, которые, свиваясь и переплетаясь, превращаются в облако. Почему-то они это место выбрали. И объяснение этой загадке где-то там — в глубине земли.

«Кирпичные экологи» новую задачу воспринимают с энтузиазмом: я заплатил им за предыдущую работу, но после «победы» над нападавшими, необходимость их дальнейшего применения становилась неясной, и теперь они увидели, что по-прежнему будут востребованы. А Косте и Марку предстоит всё спроектировать и потом контролировать стройку, так что и у них работы до осени полно. У пацанов сразу и идея рождается по привлечению рабочей силы: — Летом на строительство можно студентов подтянуть. Чтобы не прохлаждались два месяца, а денег заработали. Как раз в этот период будет пик стройки.

Закончив совещание, выходим на улицу. Рядом с моей «девяткой» стоят два таких же «Москвича». Понятно, в стандартной комплектации — дороже я не потяну. Пока мы заседали, их незаметно пригнали со стоянки. Оборачиваюсь к ребятам: — Матвей, Борис, вы очень много помогали мне в решении всех проблем за последние два года, и не знаю, как бы я без вас справлялся. Денег я вам не платил, и, думаю, вы бы обиделись, если бы я завёл речь о плате. Я решил вам сделать новогодний подарок, — протягиваю им ключи от автомобилей.

Немая сцена. Начинаю смеяться: — Жаль, не приготовил смартфон и на видео не снял! Видели бы вы себя — с круглыми глазами и отвисшими челюстями. Документы на машины в салонах.

Давидов и Кошечкин продолжают нерешительно мяться на крыльце, говорю: — Ей Богу! Как дети маленькие. Я не предложил вам денег, чтобы не оскорблять вас — вы ведь просто помогали другу решать проблемы. Это, — машу в сторону автомобилей, — подарки от меня друзьям. И если вы от них откажетесь, обижусь уже я.

Боря нерешительно делает первый шаг, ещё один. Матвей Давидов тоже выходит из прострации и следом за ним начинает спускаться по лестнице.

Владимир. Административное здание графской семьи Литвиновых.

Герман Леонардович Литвинов закончил утреннюю планёрку, руководители подразделений покидали кабинет. Раздав указания секретарям, он направился на выход — сегодня у него проверка работы предприятий в Суздале и хотелось выехать пораньше, чтобы к концу рабочего дня вернуться во Владимир: хозяйство большое, руку на пульсе держать нужно постоянно. Когда он шёл к машине, его догнал начальник службы безопасности: — Прошу прощения, Герман Леонардович! Хотел доложить Вам о распоряжении, которое отдал Ваш отец, Леонард Эдуардович…

— Леонард Эдуардович? — с вопросительной интонацией прервал «безопасника» Герман Литвинов. — Он же умер.

Оторопевший от неожиданности начальник службы безопасности замер и удивлённо переспросил: — К-к-к-к … Когда???

— Завтра, — сухо ответил Герман Леонардович.

— Ну, я тогда пойду, задач полно?

— Да, занимайся. И двух этих обалдуев, которые не смогли Константина защитить и без дела маются, нагрузи работой.

Садясь в машину, Герман Леонардович про себя рассуждал: — Так и не понял дед гражданской жизни. А здесь не мостик корабля — по твоей команде никто метаться не будет. Система годами выстраивалась, и, если бы задвинул он меня, — всё бы посыпалось. В моих руках нити управления, все до единой; с каждым из руководителей семейных предприятий свои отношения, к каждому свой подход и свои методы воздействия; по всей области, да и по соседним областям, чиновников и инспекторов там всяких и экспертов столько лет прикармливали; и исчезни я, все, как один, долги забудут. Опять же, контракты с другими родами и расклады на года вперёд просчитаны. И влезать резко во всё это — только портить. Ему и нужно-то было — надувать щёки, сидя на совещаниях, ручкаться с губернатором и прочей знатью и представлять наш род в качестве свадебного адмирала. А в свободное от этих нетяжёлых обязанностей время отдыхать на даче, ловить рыбу, радоваться, любуясь на подрастающих внуков и внучек.

День прошёл в хлопотах и заботах — в Суздале готовили к вводу новый гостинично-туристический кластер и строители, как всегда, что-то не доделали, что-то сделали не так, а что-то уже и не рассчитывали выполнить к началу сезона. Герману Леонардовичу пришлось в ручном режиме расшивать узкие места, пинать нерадивых подрядчиков, и вместе с ними искать методы, как к началу весенних турпоездок по «Золотому кольцу» запустить комплекс в эксплуатацию. Так что вернулся во Владимир он поздно вечером…

Следующее утро началось в обычном рабочем ритме, который неожиданно прервал звонок руководителя семейной клиники: — Герман Леонардович, беда. Батюшка Ваш, Леонард Эдуардович, споткнулся на лестнице, спускаясь со второго этажа и упал. И, видимо, не просто споткнулся, а вначале сердце у него засбоило. Я в Вашем особняке, с другими врачами; принимаем реанимационные меры, но пока безрезультатно.

— Выезжаю, — коротко бросил Герман Леонардович в трубку и метнулся из кабинета на выход.

Севернее Владимира. «Опытный участок».

Сегодня я выбрался к облаку. Земля ещё сырая, но мне не терпится поскорее побывать на «опытном участке». Снег растаял, только вдоль южной стены забора лежит большой сугроб.

Спасибо Боре Кошечкину: по его заказу мне изготовили несколько ящиков «оснастки». Кольца, ромбики, кубики, литые и полые шары и прочие фигуры на все случаи жизни из разных сплавов. Из них пока только титановые шарики как-то взаимодействуют с облаком. Раскладываю по территории фигуры и в течение получаса ловлю ленты и нити и старюсь «запереть» их в титановые шарики.

Потом просто наблюдаю. Это мало что даёт, точнее, ничего не даёт, но я не оставляю попыток что-то понять «в работе» облака. Но изучать его — это как изучать тёмную энергию в космосе. Вроде она там есть, но увидеть её невозможно. А с облаком ещё сложнее — нет ни одного прибора, которым его можно было бы как-то обнаружить. Как в таких условиях что-то понять в его свойствах?

Возвращаюсь в город, еду в госпиталь. Хорошо с автопилотом — по дороге заполняю дневник наблюдения, записываю результаты.

Владимир. Дом Перловых.

Стандартный вход в энергетическое зрение, дался, как я привык в последнее время, очень легко. Я потренировался в приближении каких-то районов города, проследил движение нескольких энергетических потоков. «Сходил» в направлении холма с шапкой из силы. Посмотрел, как чувствует себя Закарий Алиев — спит, спокоен. Радует, что огонёк силы у него стал практически таким же, как и у других, полностью здоровых, людей. Проследил мощный энергетический поток, появившийся над рекой. Попробовал потянуться на северо-запад, в направлении «красного облака», но было слишком далеко. Не получилось. Привычный фон из пятен людей, медленно летящих энергетических полос и нитей. В общем, работал по стандартной программе.

Нестандартным оказалось небольшое «пятно» от человека, ярко сиявшее на юг от Владимира: я привык, что при переходе на э-взгляд, люди, которых я знаю, выделяются на общем фоне более ярко: та же территория монастыря была для меня как новогодняя ёлка, украшенная зеленоватыми лампочками — там у меня все были знакомые. «Отстроиться» от этих ярких пятен было не сложно: это как дерево — если тебе не интересен каждый листок и у тебя нет желания его разглядывать, то листья сливаются в зелёную массу. Вот и люди тоже, в том числе и знакомые, проходили такими «листками» по краю сознания, если я на них не концентрировался.

Приглядевшись к «пятну» на юге, я понял, что носителем этого энергетического поля является Влад Плетнев. Узнавание прошло легко — общались мы часто, может быть и не друг, но приятель — точно, видел я его многократно и в моей памяти энергетический образ Плетнева-младшего запечатлелся хорошо. Необычными оказались эмоции, окутывавшие зеленовато-голубую точку: в них превалировали злость, ярость, страх и боль. Владу больно, причём боль физическая.

Вглядываюсь пристальнее. Вижу, что он не один. Рядом с ним ещё три световых пятна. Один вроде бы знакомый, но припомнить его не могу, видимо, ошибаюсь, или встречал где-то мимолётом.

Э-взглядом я видел, что Влад держится с трудом: как долго он сможет находиться в таком состоянии? И ему не просто больно, а очень больно. Его что — пытают? Или бьют?

Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?

Сообщить барону Плетневу — но тогда ему придётся объяснять, откуда мне стало известно, где находится Влад и что с ним происходит. Не звонить — но что тогда будет с Владом? Смогу ли я сегодня уснуть, понимая, что его продолжают пытать? А если его убьют — а я знал и мог помешать убийству? Но если о моём даре узнает Плетнев, то не окажусь ли в опасности уже я? Что же делать? Я крутил в руках смартфон, не решаясь принять решение. Точнее, решение я принял, но немного пытался оттянуть его выполнение. Это из детства, когда кажется, что стоит закрыть глаза — и проблема исчезнет. Но лучше не оттягивать — у Влада ситуация критическая.

Сам я барону Плетневу позвонить не могу — его номера у меня нет, да если бы и был — звонить ему даже по важному делу в три часа ночи самому мне бы не стоило. Набираю номер Геннадия Алексеевича, слышу его сонный голос и прошу выйти в гостиную.

Он появляется спустя пару минут. Немного сумбурно излагаю ему ситуацию: — Его там бьют, и возможно, точнее, скорее всего, пытают. Если бы я спал, то понятно, что ничего сделать не мог. Но теперь я знаю, что это происходит и оставаться в стороне неправильно.

— Отцу Игнатию не нужно позвонить?

— Нет. Он мне уже говорил неоднократно, что применение дара — это мой выбор и мой крест. Я сам должен каждый раз самостоятельно решать, как поступить.

— И ты считаешь, что нужно звонить?

С грустью согласно киваю головой.

— Может получиться так, что о твоих способностях станет известно. И предсказать последствия этого сейчас невозможно. Тебе не страшно? — спрашивает Геннадий Алексеевич.

— Страшно, — согласно киваю головой. — Но я вообще не представляю, как я буду жить дальше, если сейчас Владу не помогу. И дело не только в том, что он мой друг. Я мог спасти человека, но просто испугался последствий и трусливо спрятался… Хотя, я не знаю, как бы я действовал, не будь он моим другом — может быть и решил бы не вмешиваться. Евич мне всегда говорит, что всем помочь невозможно, — тяжело вздохнул я. — А Владу я помочь обязан, и нужно делать это побыстрее, раздумывать некогда…

— Хорошо, звоню барону.

Барон ответил быстро. Геннадий Алексеевич извинился за поздний звонок и спросил — знает ли он где сейчас Влад и когда барон с ним связывался в последний раз?

— Нет, мы Влада не видели, — говорит Геннадий Алексеевич в смарт, — контактов с ним не было. Но у Андрея есть дурное предчувствие, и я бы просил Вас попробовать связаться с сыном… Хорошо, ждём.

В ожидании мы сели в кресла, Геннадий Алексеевич поставил свой смартфон на подставку и включил громкий звук.

Минут десять вызова не было.

Я уже подумал, что мог ошибиться, что дар сбойнул, что барону удалось связаться с сыном; сейчас они разговаривают и через минуту-две раздастся его звонок, и мы пойдём спать.

Когда же сигнал вызова пошёл, Геннадий Алексеевич слегка нажал на иконку. Из динамика раздался встревоженный голос барона: — Действительно странно. Мои вызовы на смартфон сына не проходят, я позвонил в полицию, та не смогла сделать геопозиционирование. Значит, смартфон отключен или разрядился. Но разрядиться его смарт не мог — при поездках в машине смартфон Влада дистанционно подзаряжается от аккумулятора, установленного в автомобиле, да и модель с кучей наворотов, так что проблемы зарядки даже в теории не должно быть. Я поднял по тревоге охрану рода, полиция сейчас по видеокамерам пытается найти место, где Влад появлялся в последний раз и узнать, что с ним происходило, я вызвал силовую поддержку Росгвардии — это в их компетенции. Попытаемся найти какие-то концы, чтобы сузить круг поиска.

— Он на юге, километров пятнадцать от города, — шёпотом говорю Геннадию Алексеевичу.

— Андрей считает, что он находится южнее Владимира, километрах в пятнадцати.

Недолгое молчание. Затем барон спрашивает: — Насколько точной может быть эта информация?

— Очень точная. У Андрея есть…некоторые способности…, и он сегодня проснулся и почувствовал Вашего сына. Андрей считает, что Владу больно, он в ярости и злится. Андрей предполагает, что его пытают.

Геннадий Алексеевич и Евгений Васильевич быстро договорились о месте встречи. Собираемся и выезжаем.

Владимир. Дом баронской семьи Плетневых.

Когда несколько лет назад отец сказал Владу, что в предстоящем разговоре он узнает «тайну», Владислав значения фразе не придал. Ну — тайна и тайна. Эка невидаль. Периодически друзья посвящали его в свои тайны, и он «зуб давал», что не проболтается. Да и девочки уже не раз, кокетливо стреляя глазками, шептали ему на ушко какие-то свои девчачьи тайны, и он горячо клялся их не выдавать.

Но когда они с отцом спустились в винный погреб, где отец снял с себя одежду, аккуратно сложил её на стеллаж; заставил раздеться до белья Влада, и, открыл дверцу люка, под которой оказалась небольшая комната; зажёг две свечи, передал одну Владу и, приложив палец к губам, поманил его вслед за собой, Влад ощутил, как по нему прошла волна осознания какой-то особенной глубины предстоящей «тайны». Почти спустившись, отец прихватил с собой небольшую древнюю магнитолу. И когда Плетнев-младший по крутым железным ступенькам стал погружаться в тёмную комнату, прикрывая ладонью колыхавшийся огонёк свечи, его, что говорится, проняло. В подвале отец поставил в угол магнитолу или, как его, мегафон??? включил какую-то громкую крикливую панк-рок-музыку, свечки приладил на бетонный пол, и приблизившись, тихо, но отчетливо начал шептать на ухо Владу. Незадолго до этого во Владимире произошло громкое убийство в одном из графских родов. Громкое, но случайное: два брата, отправились на охоту на уток, находились на противоположных берегах небольшого озерца; и при выстреле из ружья дробь срикошетила от воды и накрыла младшего из братьев; он скончался. Отец поведал Владу подоплёку произошедших событий: предательство, измена, деньги, грязные интриги. Подробности в изложении от отца очень сильно отличались от официальной версии, и завершая свой рассказ, Евгений Васильевич сказал: — Запомни: у палубы есть глаза, у переборок — уши. Если узнаешь настоящую тайну и её нужно будет поведать мне — теперь ты знаешь, как это сделать.

— Как только ты выйдешь из подвала, ты должен забыть, что я тебе сказал. Самый лучший способ сохранить тайну — забыть, что она существует. И ты должен забыть. Но помнить то, что я сейчас рассказал, ты обязан всю жизнь. А может быть, и своему наследнику рассказать, если это ещё будет играть роль в раскладах в коридорах власти и в отношениях между аристократами. А касательно родов, о которых я тебе сейчас поведал, ты это учитывай всегда.

В тот день Влад узнал, что есть тайны, о которых нужно забывать сразу же, как узнал. А лучше — до того, как узнал. Сколько ему тогда было? Вроде, едва двенадцать минуло — именно тогда отец стал его готовить как своего наследника и объяснять «взрослую жизнь». И после этого отец четыре, нет, три раза, вот так же звал его в винный погреб, вроде бы за очередной бутылкой вина, но при этом прикладывал палец к губам, и Влад понимал: сейчас он прикоснётся к ТАЙНЕ. И пока они шли до погреба, потом раздевались, зажигали свечи и босые спускались в подвал, его охватывало чувство мистического благоговения, как будто ему предстояло участвовать в древнем ритуале.

Вот и сегодня отец повёл его за собой… Нажав на кнопку магнитолы, которая стала выдавать какофонию из звуков и диссонирующими с ними непонятных отрывков слов, отец наклонился к Владу и прошептал: — В деле о твоём похищении, ты, наверняка, читал про ночной штурм спецназом логова твоих похитителей. Так вот, никакого штурма не было. С расстояния больше пятисот метров Андрей Первозванов, используя какие-то тайные умения и знания, лишил сознания всех, кто был вокруг тебя, и тебя тоже. А спецназ, по моей просьбе, бинарными гранатами просто замаскировал это его действие, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Я запретил об этом упоминать, сославшись на тайну рода. Офицер Росгвардии не мог не согласиться с просьбой барона; тем более, что все лавры за идеально проведённый штурм и грамотное обезвреживание бандитов достались им.

— И о том, что ты находишься там, — продолжал отец, — мне в ночь похищения сообщил позвонивший Перлов. Он сказал, что Андрей настаивает, что тебя похитили и он как-то тебя «видит», и «видит», что тебе больно. Так что, не будь его, мы бы тебя не скоро искать начали; и неизвестно, когда нашли, если бы нашли вообще. И в госпитале, пока тебя приводили в порядок, Первозванов много раз приезжал и лечил тебя. Не знаю, на что он ещё воздействовал, но то, что у тебя, по сути, вместо переломанных пальцев теперь новые, целиком его заслуга. Не может пока медицина собрать осколки так, что даже рентген не показывает, что были переломы. А он может. Я всё додуматься не мог, почему за него Перловы так держатся, да и князья обхаживают. Наверняка, он свои умения как-то проявил или даже помощь оказал. Знай я о таких его талантах, сам бы его при себе за равного держал и обидеть не смел. Вы с ним в дружеских отношениях. И дальше веди себя ровно, по-дружески. Но не приведи Господь, ты его чем-то заденешь. Не крути головой, понимаю, что ты не дурак и отношения с ним наладил, да и в самом деле, вы друзьями стали. Парень он простой и компанейский, не задаётся с такими-то талантами; с такими дружить легко и приятно. Но характер у него особый: подлостей и измен такие как он, не прощают. И не забывай: ты ему теперь жизнью обязан. И всю жизнь это помнить должен. Точнее, весь наш род ему обязан — без тебя нашего рода не будет. И если потребуется ему наша помощь — всё продай или заложи, но помоги. От Бога и императора отрекись, но для него всё сделай. Знал бы раньше — сосватал бы за тебя Катю Перлову. Уж кому-кому, а своим опекунам он поможет: и защитил бы вас, да и о потомстве твоём позаботился бы…

Владимир. Дом Перловых.

Ещё раз проверяем документы, точнее документ — распоряжение об увольнении управляющего гостиницей за «утрату доверия». Юристы семьи Михаил Генрихович и Виктор Дитерихсы дуют мне в оба уха — рассказывая, какие фразы оптимально применить для данного случая: если я заикнусь об уголовном преступлении или каком-то правонарушении с его стороны, я обязан буду сообщить «куда надо». А увольнение управляющего мы, что называется, решили «спустить на тормозах». А поскольку Геннадий Алексеевич Перлов из города уехал, доведение решения до управляющего может быть возложено только на меня.

Садимся в машины, трогаемся.

Так-то, увольнение управляющего по «недоверию» — самый гуманный способ. Может быть, даже слишком гуманный, так как повеселился он от души.

Мёртвый мышонок, лежащий на полу, конечно, не проблема. Но если это номер «люкс» гостиницы, то он превращается в серьёзную проблему. Разбитая чашка — мелочь. А целый шкаф хрусталя в ресторане? А если оказалось, что шкаф с хрустальной посудой упал не сам по себе: при открытии двери привязанная к ней верёвка потянула шкаф, и он смачно грохнулся, превратив богемский хрусталь в несколько килограммов стеклянных осколков. Если суп-харчо невозможно есть — несколько стручков острого перца превратили его с магму, от которой тут же начинает пылать рот. Гости, вернувшиеся с прогулки, обнаруживают у себя в кровати дохлого таракана… Посетители ресторана и проживающие в гостинице, естественно, были недовольны и выражали своё недовольство всеми имеющимися способами — в соответствии с запросами и фантазией. Постепенно «мелочи» суммировались и в результате влияли на репутацию.

Над решением этой проблемы бился Геннадий Алексеевич Перлов. Александр Александрович Рябов, управляющий моим имуществом, по-моему, вообще сон утратил. Меня это тоже здорово напрягало, но дельных идей, как решить проблему, не было; пришлось собирать всех пацанов и попытаться что-то придумать в ходе мозгового штурма. Идеи поступали валом и так же быстро отметались: или нереализуемо, или долго, или слишком дорого. В конце концов, просто чтобы остановиться, выбрали оптимальное из поступивших предложений: установить видеокамеры, благо оптоволокно везде протянуто и вай-фай тоже мощный.

Две недели назад гостинично-ресторанный комплекс осмотрели реальные сотрудники МЧС, а пару дней спустя в гостиницу нагрянула бригада монтажников с проводами, датчиками и раскладными лестницами: мои компьютерщики здесь не появлялись, так что узнать их было некому. Несколько дней они монтировали «дымоизвещатели», которые содержали также и миниатюрные обзорные видеокамеры.

Круглосуточную запись пришлось отматывать назад буквально чрез два дня: в котле с супом обнаружили муху…. И компьютерщики быстро «вычислили» официанта, который, проходя через кухню, выбрал момент и ловко закинул что-то как раз в котёл с супом. А ещё через два дня очередной дохлый мышонок валялся на белоснежном ковре в номере гостиницы. Здесь «мелкими пакостями» занималась одна из горничных. Но плохо было не это — и официант и горничная перед своими «акциями» встречались с управляющим гостиницей. Бесстрастная камера зафиксировала как он в своём кабинете, вначале немного потискав горничную, достал из сейфа и отдал ей небольшой пластиковый пакетик с мышонком. А официант после выполненной задачи «с мухой» получил из его рук конверт.

Владимир. Дом баронской семьи Протасовых.

— Пап, глянь, клип сбросили, — вошедший в гостиную сын Тимофей протянул смартфон, на экране которого мелькала картинка.

— Да ну тебя с вашими тик-токами…, — осадил наследника Григорий Тимофеевич.

— Тебе понравится. Там на дуэли пацан саблями «по-македонски» машет.

Барон Протасов скривился: — Я и говорю, тик-ток. Наши мастер-классы — это только перед девушками покрасоваться, ну, максимум, пару приёмов освоить. Если это не Протасов, которому два клинка в руки всунули, когда он погремушки учился держать, то я на такого дуэлянта и гроша не поставлю, если он с двумя саблями на дуэль выйдет.

— То-то он сорокалетнего мужика весом за центнер завалил и кисть ему отсёк «крестом».

Григорий Тимофеевич встрепенулся: — Ну-ка, на панель выведи, а вначале Юрку и Луку кликни.

Когда младшие братья подошли, Тимофей запустил клип: съёмка шла со второго или третьего этажа, в кадре был виден большой двор и кучкующаяся группка в десятка два человек. По середине двора здоровый мужик с саблей и пацан с двумя делают растяжку и приседания… Женский голос за кадром произносит: — Владик, ты во Владимир приехал телевизор смотреть? Хватит на свой футбол пялиться, иди сюда, глянь, здесь сейчас дуэль начнётся.

Несколько секунд спустя мужской голос отвечает: — Какая дуэль? Батя решил сыну или дед внуку показать пару приёмов. Или просто мастерство наследнику продемонстрировать.

Девушка отвечает: — Там в толпе, кучкой три мужика в пиджаках и галстуках, и с папками; вон, с краю, как три вороны, все в чёрном. Думаю, это нотариусы. Я же сама юрист, такие тонкости подмечаю. Значит — поединок чести: дуэлянты настолько спешат, что даже секундантов назначать не стали.

Мужской голос скептически отвечает: — Если это поединок, то на минуту, не больше: здоровяк, думаю, не очень быстро бегает и не сразу мелкого догонит. Но как догонит, тому кранты. Толстяк со своей массой этого доходягу одним ударом на половинки разложит. А у пацана даже щита нет — он что-то две сабли взял.

Камера приближает изображение, женский голос произносит: — Ну, отбивается пацан. Он не доходяга, просто реально ещё не вырос. Но бьётся пока успешно, скачет как заяц и уклоняется вроде грамотно. И сам тоже атакует. И оба клинка применяет — как мельница руками машет.

Приглядевшись, к дуэлянтам, Лука Протасов высказал предположение: — Пацан — один в один Андрей Первозванов. Динамика его, телосложение схожее. Лицо, жаль, не рассмотреть, далековато, да и камера прыгает. Это когда и где было?

Тимофей ответил: — В описании к клипу указано, что сегодня, во дворе гостиницы «Золотое кольцо». Но это не точно; сеть, она такая — написать можно что угодно, поди проверь.

— Если это «Золотое кольцо», то Андрей там может быть — это же его гостиница, Литвиновы её Первозванову по вире отдали за какие-то косяки Кости, — сделал вывод Юрий.

— А ты откуда про виру в курсе? — поинтересовался отец.

— Так по ней все в курсе. Просто публично про это говорить не принято.

— Вот-вот момент, смотрите! — Тимофей обратил внимание братьев на поединок.

На экране пацан с двумя саблями немного припадая на ногу отступает, приседает, как будто неожиданно оступившись, и, когда противник, взмахнув саблей бросается к нему, резко сводит клинки.

— Точно Андрей! — делает вывод Лука.

Женский голос за кадром срывающимся голосом произносит: — Маленький большому руку отрубил!

Мужской голос добавляет: — Охренеть. Они что, боевым оружием сражались? Нужно было затупленные клинки взять! Он же этого толстяка инвалидом сделал; ну, может врачи и успеют пришить.

Женский голос недовольно добавляет: — Ну, так и убить мог. Но не добивает — отступает. Хотя в поединках чести эмоции обычно зашкаливают и не редки случаи, когда смертельным исходом заканчивается. Вон, большой упал, к нему нотариусы идут, и врачи бегут с носилками…

— Ещё раз фрагмент с «крестом» на медленном прокрути, — барон Протасов, сведя руки за спиной и слегка раскачиваясь взад-вперёд, вперился в экран.

Просмотрев ещё раз, а потом ещё раз, Григорий Тимофеевич, наконец, выдал команду сыновьям: — Соберите все записи поединка, какие найдёте. Видно, что и толпа, стоящая во дворе гостиницы, тоже вела съёмку. Да и из окон гостиницы ещё могли снимать. У тех же нотариусов добудьте, они подробно всё документировали, ничего секретного в записи нет, должны отдать. Это не просто «крест», каким его разработало наше семейство; Первозванов его или сознательно модернизировал, или у него случайно так получилось. Но применение такого обновлённого способа перекрещивания клинков открывает интересные перспективы: если, при ударе в место сочленения руки с ладонью, сабли развести на сантиметр — два, такой удар, конечно, защиту из армированного кевлара не пробьёт, но рука будет сломана. Клинок тогда и выбивать будет не нужно, сам вывалится. А врачам потом сложно будет обломки костей собрать — там мелких костяшек много, превратятся в крошки. Лука, тебе отдельное задание — наверняка же ещё общаться будете с Первозвановым. Постарайся ненавязчиво выяснить у Андрея, как у него так получилось?

Западный регион. Зона локального пограничного конфликта.

— В целом замысел операции понятен, — командующий армией отошёл от стены, повернувшись спиной к большой топографической карте. — Теперь по плану рейда в тыл противника для его блокады. Кто докладывает? Да, Юрий Андреевич, приступайте.

Командир бригады морской пехоты генерал-майор Гущин включил схему и начал водить по ней световой указкой: — Ранняя весна и разлив реки открыли возможность проведения наступательной операции в нашем районе. Сейчас, в период половодья, логистика противника строится на единственной дороге, связывающей его опорные пункты с тылами. Эта дорога проложена параллельно нефтепроводу и создавалась для строительства и эксплуатации последнего. Для блокады позиций противника необходимо оседлать дорогу в районе, где она начинает подъём, это примерно два с половиной километра от реки. Ближе к реке все низины залиты и превратились в болота и ещё месяц, пока не завершится таяние снега в горах, для проезда техники будут непригодны.

Взглянув на командующего армией и убедившись, что тот внимательно слушает, командир бригады продолжил: — Замысел операции предполагает проникновение в тыл противника по заброшенной нефтепроводной трубе. Пройдя восемнадцать километров, до начала понижения к реке, наши подразделения выйдут из трубы и захватят холмы и дорогу, при этом мост через реку окажется у них в прямой видимости. Усиленный батальон займёт круговую оборону и будет вести бой, препятствуя подвозу личного состава, техники и боеприпасов на опорные пункты противника. Ещё один батальон, также проникший по трубе, с началом нашей наступательной операции, ударит в тыл противнику, что позволит нам быстро овладеть районом левобережья и к моменту снижения уровня воды в реке не только полностью освободить его, но и создать глубоко эшелонированную оборону из сети опорных пунктов по гребню

— Получается, восемнадцать километров в трубе под позициями противника? Там же тесно, холодно, сыро, воздуха мало?

— Два с половиной километра — по нашей территории, потом около километра непосредственно под укрепрайонами врага, далее свободная территория до реки. Морпехи выдюжат.

— Юрий Андреевич, что уже сделано для подготовки захвата дороги?

— Наши разведчики и сапёры прошли трубу полностью, до реки. Рассчитали время движения. Выполнили частичную засыпку остатков нефти, подготовили точку выхода, в нескольких местах проделали отверстия, чтобы поступал воздух. Установлены насосы, которые будут воздух нагнетать. Два батальона морской пехоты, усиленных расчётами снайперов и дроноводов, готовы. Помимо этого, в подразделения включены офицеры и матросы-воздушники, которые будут прогонять воздух по трубе, чтобы обеспечить нормальный состав атмосферы. Для усиления удара подготовлено два батальона второго эшелона.

Командующий фронтом встал, мгновенно поднялись и все участники совещания: — На завершение подготовки и скрытое выдвижение даю неделю. Через пять дней войска фронта нанесут два отвлекающих удара и за два дня боёв противник придёт к выводу, что мы начали весенне-летнюю кампанию и будет вынужден ввести в бой резервы. Это позволит ускорить проведение вашей операции. Продолжайте совещание, — с этими словами командующий направился на выход; генерал Гущин, дав команду начальнику штаба продолжать работу, двинулся следом за ним.

Прощаясь у машины, командующий поинтересовался у Гущина: — Я понял так, что батальоном, который ты в круговую оборону ставишь, командовать будет Иван Ушаков?

— Он, — согласно кивнул Юрий Андреевич.

— Учти, если он погибнет, Михаил Никитич тебе этого не простит.

— У Ивана — лучший батальон. И если я его туда не поставлю, то Иван мне не простит точно — и я такой несправедливости для него сделать права не имею.

Владимир. Военный госпиталь.

Я не человек. Я скальпель — отсекающий лишнее; скальпель не расстраивается. Я ингалятор, очищающий лёгкие — у ингаляторов не бывает чувств. Я — насос, прогоняющий кровь по венам; насосы не умеют плакать, нет у них такой функции.

И у меня сейчас такой функции нет. Сегодня я не имею права ни расстраиваться, ни плакать — если у меня плохое настроение, то мой дар восстанавливается медленнее. А он мне нужен весь, даже не до последней капли, а до последней молекулы. Так что и думать мне ни о чём плохом нельзя. Я подумаю об этом завтра *. Или вообще, через пару недель, когда лечение закончится. А сейчас я — скальпель, ингалятор и насос.

Маленькими, очень маленькими порциями распределяю дар и понемногу вливаю его в больных. Ранения тяжёлые. Плюс ещё отравления. Но самое плохое — их пятнадцать. А вчера было шестнадцать. И когда сегодня днём я приехал в госпиталь — одна койка оказалась свободной. А я даже на энергетическое зрение не переходил — экономил дар и поэтому не знал.

Я берёг каждую крупицу дара и расходовал его только на больных морпехов. А их слишком много, и как бы я не пытался его дозировать, на всех его не хватает. Все врачи, да и вообще весь госпиталь, занимались ранеными морскими пехотинцами, которых привезли после интенсивных боёв в зоне локальных пограничных конфликтов, но состояние, в котором они поступили — критическое, и, хотя бы немного отодвинуть их от точки, с которой возврат уже невозможен — очень сложно. Распределяю дар очень экономно, малюсенькими дозами, только чтобы не происходило ухудшение здоровья у матросов, чтобы они прожили ещё день.

Поспать. Поесть. Лечить. Выгулять коня. Лечить. Разобрать бумаги. Поесть. Учить языки. Лечить. Поспать. В лицей… и главное — никаких отрицательных эмоций.

… В классе лицеисты обсуждают предстоящие каникулы… Какое лето? Какой Сочи? Какой Крым и какой Кавказ? … Там морпехи, уже второй умирает и ещё один в очень тяжёлом состоянии — не реагирует ни на обычное лечение, ни на мой дар.

… Звёзды из Москвы приедут на праздники… Премьера нового фильма… Там морские пехотинцы с застывшими лицами и сожжёнными лёгкими… Двое умерли и вот-вот может умереть ещё один…

Негромко шумят насосы, в комнате светло, и видно, как по прозрачным трубкам течёт жидкость. В силовом зрении я вижу, как по телам морских пехотинцев течёт жизнь. А у некоторых — как она утекает. Их четырнадцать: молодые бледные лица, короткие стрижки, плотно стиснутые губы. И они балансируют между жизнь и смертью. Пятеро пошли на поправку и это радует. Радоваться мне можно: выздоравливающим не нужно столько дара от меня, как раньше и я могу перенаправить его на остальных, а мои положительные эмоции ускоряют, хотя бы на кроху, восстановление дара; не сильно, но всё-таки убыстряют… Я вкладываю титановые шарики в их руки — это тоже мало помогает, прибавка всего чуть-чуть. Но и эти крохи ценны для каждого их них. Кому-то помогает, но не всем. Особенно плохо одному из них, его организм по-прежнему не реагирует на вливание дара, его пальцы приходится сжимать, чтобы они удерживали шарик…

Их тринадцать…

Я обнимаю руками стакан с горячим чаем в кабинете Евича. Юрий Васильевич вроде бы со мной беседует, но на самом деле пытается успокоить: — Ты считай не тех, кого ты не смог спасти. Ты считай тех, кого ты спас. Когда их привезли, я прикинул, что шестеро из них точно не выживут. Точнее — если кто-то из них выживет, то это будет чудо. У каждого: тяжёлое ранение, пневмония, одышка, поражение нервной системы — с таким набором не выживают. Их вытащить было почти невозможно. И мы все вместе, — и ты внёс большой вклад, — троих смогли вернуть к жизни, поставили на ноги. Вот их ты себе засчитай, как тех, кого ты спас. Я очень хороший хирург, но и под моим ножом немало больных умерло. Потому что иногда спасти невозможно. Даже если сделаешь всё, что можешь — некоторые из больных умрут.

Я не плакал. Я выл. Так воют волки на Луну, понимая, что они ничего изменить не могут и просто высказывают свою тоску и несогласие с жизнью. Евич, конечно, прав. Он великий хирург и спас сотни, если не тысячи, солдат и офицеров. И он воспринимает жизнь такой, какая она есть — с её светлой и тёмной стороной, радостями и бедами. С её несправедливостями. Я пока так не могу.

Я сидел в своей комнате в госпитале, и, заткнув рот белым больничным полотенцем в мелкую вафельную клетку, не плакал, а выл. Было в этом что-то первобытное, шедшее из глубины. Очищавшее меня от груза, который я тащил на себе все эти дни.

Сегодня я имею право плакать. Мы с Евичем подвели итоги, моя помощь больше не нужна, тринадцать морпехов идут на поправку, к ним пускают посетителей, и родственники приезжают, радуясь и лохматя свежепостриженный ёжик на головах своим сыновьям, братьям и мужьям.

Я тоже буду радоваться, что этим тринадцати смог помочь, но я буду делать это завтра. А сегодня я должен проститься с теми тремя, кому помочь оказался не в силах. Потому что раньше я проститься с ними не мог — я был медицинским инструментом, без чувств и эмоций. Был скальпелем, ингалятором и насосом.

И вот через это, стиснутое в зубах полотенце, заглушающее мой вой, я снова превращаюсь в человека.

Оказалось, уже середина июня…

Владимир. Гостевая резиденция князей Анохиных, временно используемая Перловыми.

Мы с моим учителем китайского Ван Фэном, ныне — дворянином Иваном Чжановичем Фениксовым, сидим в небольшой комнате в доме, который прибрели Анохины по соседству с Перловыми, и который часто используется как «гостевой», и он рассказывает о своей жизни за последний год.

— У нас идёт война с кланом Шугуан. Они несравненно сильнее нас и нам пришлось разменивать людей на время, — с грустью произносит учитель. — Члены нашего клана гибли, запутывая шугуанцев, устраивая для них засады и пуская по ложному следу, но они оттягивали время нашего обнаружения, давая остальным возможность не только спрятаться, но и подготовиться к схватке, если клан Шугуан нас найдёт. Я благодарен тебе за всё, что ты сделал для моих родственников и дружественных кланов. Я сейчас ещё яснее понимаю, насколько сложнее нам было бы пытаться сохранить свой клан где-то вне России. Мы надеялись, что, когда мы исчезнем из их поля зрения, клан Шугуан оставит нас в покое. Но так не произошло, они уменьшили усилия по нашему поиску, но не прекратили их. Здесь мы хорошо укрепили свои селения, и это должно помочь нам уменьшить потери в случае нападения шугуанцев. Хотелось бы, чтобы у нас было ещё два-три года до схватки: наши первые юноши пошли служить в русскую армию, и когда они вернутся, в роду появятся свои профессиональные солдаты: даже один грамотный солдат может всю деревню превратить в неприступную крепость.

— Я благодарен тебе безмерно, — продолжает мой учитель, — за всё, что ты сделал для рода Фениксовых. И помимо этого, я горд, что у меня был такой ученик. Ты сильно вырос за последнее время и скоро мечи, что я подарил, будут тебе малы. Я тебе хочу подарить новый меч-дао; береги его, это старинное оружие, которым сражались великие воины, и в недостойные руки он не должен попасть.

Иван Чжанович встаёт, берёт с подставки, находящейся рядом, меч, достаёт его из ножен и протягивает мне. С глубоким поклоном принимаю оружие. Рассматриваю дао: лезвие, отполированное до блеска, с узким желобком по толстой части; тонкая инкрустация из драконов; длинная рукоять, собранная из бело-молочного, с отчётливой желтизной, почти прозрачного нефрита; такое же навершие с накладкой из золота — пляшущим драконом.

Поднимаю глаза и отрицательно качаю головой, но ничего не успеваю сказать. Понимая, что я хочу отказаться от подарка, Ван Фэн жестом прерывает меня: — Этот меч передают не по наследству, а дарят достойному. В моём роду нет никого, кто бы был достойным даже касаться этого древнего священного оружия. И не скоро появятся, если появятся вообще. Ты — достоин.

Владимир. Кафе «Золотое кольцо».

Чем хорош ресторанный комплекс — в зависимости от необходимости есть возможность выбрать одно из помещений, наиболее подходящее под формат посиделок. Сегодня прощальный ужин у Васи Перлова — через два дня ему уезжать в Москву на «нулевой курс» МосВОКУ, остаток лета он проведёт на загородной базе училища — как и все, кто не получал достаточной военной подготовки. Впрочем, присутствующие на ужине уверены — Вася к армии готов и порвёт изнеженных москвичей, как Тузик грелку! Об этом свидетельствуют его участие и награды в составе лицейской команды, ежедневные тренировки и победы в поединках. Плюс сборы на Байкале.

Как и всегда в последнее время, я использую любую возможность, чтобы обсудить деловые вопросы, тем более что с гостями я мало знаком: значительная часть собравшихся — Васины одноклассники, с которыми у меня знакомство шапочное и общаться с ними особенно не о чем. Мы стоим с моими друзьями небольшим отдельным кружком и обговариваем с Савелием и Прохором, как им открыть цветочный магазин: слишком много они отдают за реализацию цветов. Противная толстая жаба душит их по ночам, упрекая в расточительности и им хочется производство дополнить собственными продажами. Площади есть — как раз в этом комплексе закрылась парикмахерская, помещение достаточное для магазина.

О своих успехах рассказывает и Борис Кошечкин: — Как только я расплатился с пацанами за первые шкурки, тут же желающих охотиться на кротов стало в разы больше. Ну, ветеранов борьбы с вредителями назначил командирами отделений, а новых солдат — рядовыми. И теперь их у меня не взвод — почти рота «молхантеров» *. А как бабушки моих рядовых кротоборцев возлюбили — для огородов и садов реально серьёзная проблема была. А тут появляется какой-то пацан с проволочками и через две недели кроты исчезают. От бабушек ему — почёт и уважение, чай с ватрушками, яблоки и помидорки. Плохо одно — самые лучшие шкурки у кротов поздней осенью — а почти вся моя рота с первого сентября в школу должна пойти. Отцу сказал — он посмеялся, типа: не только у тебя проблема — с началом сентября из социальных сетей исчезают десятки тысяч экспертов — их мамки заставляют русский язык и природоведение делать.

* «Молхантер» — охотник на кротов; от «крота» (по-английски mole) и «хантер» («охотник»).

Балтийск. Пункт постоянной дислокации бригады морской пехоты.

— Молодое пополнение к присяге привести! — отдав команду, генерал-майор Гущин порадовался тому, как молодцевато держится молодое пополнение на промозглом ветру и повернулся к старому другу — Михаилу Никитичу Ушакову.

— Ну что, это итоговый ритуал, — обратился он к нему, — дальше праздничный обед в честь Дня морской пехоты. И нам с тобой не грех усугубить, Миша. Не так часто сыновей орденами, названными в честь деда-прадеда, награждают. Вон Иван во главе батальона стоит и новым орденом сверкает! Я-то Ивана на Героя России подавал, но думаю, и вторая степень ордена Ушакова — не худший вариант.

— Конечно, — согласно кивнул Михаил Никитич. — Иван у меня толковый и прыткий. Так что и первую степень ордена ещё выслужит, и Героя получит, даст Бог. Мы не в обиде, государь нас жалует, но сам же знаешь — высшую знать он не очень охотно награждает, и там, где малознатный офицер получил бы Героя, аристократу как раз орден и дадут. И это где-то и правильно. Слава Богу, что в этой атаке через нефтяную подземную трубу потери были небольшими. Так-то, рискованный был вариант, обстоятельства могли по-всякому сложиться. Ну, и Иван у меня действовал грамотно — он постоянно перед лицом создавал завесу из влаги, чтобы очищать воздух от нефтяных испарений и матросов своих обучил этому приёму. Поэтому лёгкие у многих практически не пострадали, ну, а у кого с магией похуже, тем, конечно, туго пришлось.

— Да, мы и в целом упор в отборе для этой операции на водяных и воздушников делали, — согласился комбриг. — Но и разбивать слаженные подразделения было нельзя.

Москва. Кремль.

Взволнованный адъютант приоткрыл дверь и заглянул в кабинет императора — были у него такие полномочия: — Государь, из Ферганы поступают сообщения: в десять по местному времени, это в восемь часов утра по Москве, были атакованы поселения концерна «Феникс» и их предприятия. Атаки идут с использование стрелкового оружия, гранатометов и квадрокоптеров. Нападавших от тысячи до полутора тысяч человек. Информация уточняется.

Император оторвался от бумаг и даже немного откинулся в кресле от удивления: — Они там что, вообще охренели? Подробную сводку запроси. И от военных округа, от пограничников и имперской службы безопасности тоже. Как бы не было отвлекающей операцией перед вторжением на границе. Как новая информация появится, сразу докладывай.

Адъютант вновь вошёл минут через десять: — В южных областях начали работу оперативные штабы по борьбе с терроризмом. Спецназ и полиция подняты по тревоге, военные и пограничники докладывают, что у них всё спокойно. Идут сообщения о серии новых нападений в западной части Узбекистана, в Прикаспии и на Кавказе. Нападения тоже исключительно на населённые пункты и фабрики семейства Фениксовых. В целом там обстановка лучше, так как на местах успели поднять по тревоге охрану рода и вооружиться; нападающие получают отпор. К уничтожению бандитов подключились сотрудники правоохранительных органов.

Владимир.

Утро. Дохожу до лицея, но притормаживаю на входе. Что-то меня беспокоит, но ощущения не ясные и вдруг в голове буквально взрывается звонок: Пора!

Я замер на месте. Что — пора? Куда пора? Но если «пора» — то нужно подтягивать машину. Дистанционно, со смартфона, вызываю свой «Москвич». Пока автомобиля нет, пытаюсь разобраться в своих ощущениях. На смартфоне высвечивается вызов от Кати — она сейчас с дочками гостит у нас, и она взволнованным голосом начинает тараторить: — Андрей, мне позвонил Кирилл, сказал, что в Фергане на дома и заводы рода Фениксовых напали. Я позвонила папе, но он сегодня только вылетает из Крыма; ему сообщили, и он в это время как раз разговаривал с дедом в Москве про нападения. Мама довела информацию до нашей службы безопасности, но она не уверена, смогут ли наши охранники защитить наш дом и деревню…

Соображаю, что делать. Звоню Перлову и предлагаю семью перевезти в Первозваново — у нашего дома в частной застройке даже забор декоративный. Он соглашается. Звоню Кате: — Переходите, обязательно под серьёзной охраной, с мамой, тётей Лизой и дочками через калитку во двор дома Анохиных, я вас заберу.

Набираю управляющего, Рябов трубку берёт мгновенно; даю команду перевести в готовность к нападению имеющиеся силы, а самому ехать в деревню — собрать всех жителей в детском саду и недостроенной школе и организовать оборону.

— Еду, — отвечает Александр Александрович, и я реально слышу, как заводится машина и хлопает дверца.

К Анохиным въезжаю через запасные ворота, с тыльной стороны дома. Во дворе несколько охранников; пока женщины с Катиными дочками размещаются в авто, разговариваю с командиром охраны: их слишком мало, чтобы оборонять весь комплекс — приказываю оттянуться к зданию караула и там занять оборону. Сам забегаю в дом, беру из сейфа карабин; оглядев комнату, снимаю меч-дао, и стремглав бегу назад — время дорого. Машина прогрета, все уже расселись, прыгаю на переднее кресло и автомобиль выруливает со двора.

По дороге слышу, что Оксана Евгеньевна созванивается со службой безопасности рода и сообщает мне, что какое-то количество охранников выдвигается в деревню.

Вспоминаю, что недавно у рода Плетневых из зоны пограничного конфликта вернулся взвод, и решаю позвонить Евгению Васильевичу. Излагаю ему суть проблемы. Он сразу же отвечает: — В течение получаса мои люди прибудут.

Уже хлеб — взвод опытных бойцов может стать костяком, на котором будет держаться оборона.

Владимир. Кафе «Золотое кольцо».

— Какие штрафы? Какое превышение? Мы воевать едем! — громадная плазма на стене демонстрирует картинку с налобной камеры — парня в камуфляже за рулём грузовика.

«Рулевой», попавший в кадр, поворачивает голову вправо, в сторону камеры и недовольно отвечает: — Штраф на меня выпишут, я за этим КАМАЗом водителем числюсь. А если тебя грохнут — кто мне потом поверит, что я действовал по твоей команде?

— Если меня грохнут, я тебя так отмудохаю, что мама родная не узнает! И тогда тебе любой штраф детским лепетом покажется!

Общий взрыв смеха забивает звук от видео.

Мы с друзьями и просто хорошими знакомыми сидим в кафе «Золотое кольцо» и смотрим монтаж видео: оказалось, все бойцы Плетнева вели полную запись на налобные камеры, и на удивлённые вопросы мы получили ответ: — А как же потом ошибки разбирать? За ленточкой все записи внимательно просматривают, каждому разъясняют в чём он был неправ. И каждый солдат внимательно слушает — если сделаешь адекватные выводы, то вероятность не погибнуть — выше. А потом: во время боя командир отделения картинку получает и видит то же, что и его подчинённые, и сразу может отреагировать на сложную ситуацию или дать совет. С налобниками воевать гораздо проще. На каждом шлеме для камер есть посадочное место, она обязательно в комплект обвеса входит.

Сбор для обсуждения итогов «войны» — мера вынужденная. Прошедшая попытка нападения на мою деревню мгновенно стала главным событием в жизни города, взмутив спокойное владимирское болото: что делать, провинция, информационный голод, все дела. Каждый из знакомых, малознакомых и даже незнакомых считал своим долгом выразить мне солидарность, пособолезновать семьям погибших и задать несколько вопросов. Это касалось и всех моих друзей и приятелей — как только стало известно о нападении, на мой смартфон сразу же полетели сообщения с вопросами и предложениями — от того, не нужна ли помощь до готовности подтянуть танки. Предложение по танкам, конечно, поступило от Бори Кошечкина. Причём, как оказалось, он не шутил — танкисты реально были готовы «прокатиться» до деревни и были уверены, что стрелять им не придётся, так как не сомневались, что при появлении таких орлов, как они, все враги разбегутся или сдадутся в плен.

Чтобы не отвечать по сорок раз на одни и те же вопросы, я и собрал свою тусовку в кафе, чтобы удовлетворить их любопытство за один раз.

Героем минувших событий стал Евгений Васильевич Плетнев — он оказался в центре внимания света и прессы, так как первым прибыл на подмогу и был во главе взвода профессиональных военных, на знаниях и опыте которых строилась наша тактика. На сегодняшних посиделках за отсутствующего главу рода отдувались два его зятя, которые в то утро вместе с ним приехали для обороны деревни.

— Аааа, вот к перекрёстку подъезжаем, — комментирует видео один из зятьёв.

Видеокамера, установленная на КАМАЗе, бесстрастно демонстрирует, как УАЗ, идущий впереди колонны, включает проблесковый маячок; раздаётся воющая сирена. Снова картинка из кабины КАМАЗа и команда водителю: — Фарами, и жёлтыми тоже, поморгай и принимай влево.

Видно, как автомобили на перекрёстке мечутся, чуть ли не выскакивая на тротуары, стараясь освободить место для «серьёзной» техники.

Пацаны снова угорают от смеха и задают вопрос: — А как там, за ленточкой, с приколами?

— Так же. А как по-другому? — удивляются Плетневы. — За ленточкой ужас. И если на этом зациклиться, просто свихнёшься. Вот и расслабляются, в том числе, юмором и подколами. И возвращаться сложно из-за ленты. Недели две не покидает ощущение другого измерения, перехода в другую реальность. Здесь — снег, каток в центре города, переполненные кафе, новогодняя иллюминация, улицы, забитые машинами и спешащими людьми, деловые переговоры. А там, в зоне пограничного конфликта — окопы и грязь, кровь и запахи лекарств, противотанковые рвы и взорванные мосты. И постоянно нужно «слушать небо». Потому что прилететь может в любой момент. И вот это круглосуточное напряжение очень угнетает, как и разрушенные сёла с пустыми глазницами домов. Ветераны говорят, что сейчас, последние года два, стало гораздо легче. Так, изредка постреливают. Если операции и проводят, то локальные А раньше месяцами весь фронт грохотал и накаты были постоянные.

Пацаны согласно кивают: каждый из них — дворянин и большинство пройдёт через службу в армии и представление о зонах конфликтов они имеют с малых лет.

Больше всего присутствующих впечатлило, конечно, видео перестрелки в деревне, когда пули отчётливо заклацали по каменной кладке стены, а камеры бесстрастно зафиксировали ответную стрельбу с нашей стороны.

— Андрей, а ваши как действовали, не сильно перепугались? — обращается кто-то из присутствующих ко мне.

— Не успели. А вообще, — достойно. Все же понимали, что они свои семьи защищать будут и отступать некуда. Ну и выводы мы сделали: монтируем камеры по всему периметру и закупаем дроны, чтобы вести наблюдение. Плетневы обещали в январе провести обучение расчётов, у них-то опыт свежий.

— Слушай, а попасть на такие занятия можно? — обращается кто-то сбоку.

— И я бы тоже хотел, — присоединяется Кошечкин.

— И я.

— И я, — звучит с разных концов стола.

Прикусываю язык, но уже поздно — тему я поднял и соскакивать не красиво. Поднимаюсь на выход: — Сейчас Рябову задам вопрос, он разберётся, насколько всё можно организовать. Там вроде как под роту набралось на обучение, дополнительный десяток человек вряд ли на что-то повлияет.

Владимир. Военный госпиталь.

Юрий Васильевич зачитывает свежие результаты измерения магической силы у Закария Алиева, которого я лечил почти год назад. За минувшее время Закарий полностью восстановился после ранений и обморожения, руки и ноги функционируют, магическая сила немного подросла. Дальше — акты ежегодного обследования морских пехотинцев, которые поступили в госпиталь в конце весны. С удивлением узнаю, что из тринадцати человек двое не были матросами — они офицеры. Знал бы — не рискнул лечить офицеров шариками: мало ли как они могли воздействовать на организм, имеющий высокий уровень магической силы. Но обошлось. И у офицеров, и у рядовых морпехов с магической силой порядок, её прирост идёт в соответствии с прогнозами, и даже чуть быстрее расчётов.

Мой приютский наставник Анатолий Дмитриевич и сестра Татьяна, сидят за столом и внимательно слушают и пока не очень понимают, для чего я устроил сбор. Я сижу напротив них.

Евич закончил читать отчёты, начинаю говорить: — Вы знаете про облако, из-за которого я покупал землю. За время, что прошло с момента его обнаружения, я мало что смог узнать о нём. Но сейчас я уже могу сказать точно, что облако находится в месте, где из земли идёт поток магической силы. И само оно является магическим, постоянно теряющим часть своей субстанции, которая разлетается; думаю, туда, где плотность магической материи меньше. Все люди, когда у них снижается уровень магической силы в организме, притягивают к себе эту субстанцию, она в них впитывается, пополняя убыль до нормального состояния.

— В ходе экспериментов с разными материалами я установил, что в титановые шарики можно заключить какие-то небольшие фрагменты из магического облака. Для первой зарядки нужно, чтобы я небольшой лепесток магической энергии, ленточку или звёздочку в этот шарик запустил. Сами они не активируются, а после первой зарядки пополняются самостоятельно. Первым я такими шариками лечил Закария Алиева, там вопрос был — или так лечить, или ампутация; Юрий Васильевич помнит, что у него здоровая плоть и кожа вначале восстановились на ладонях и у пяток — там, где во время лечения располагались шарики.

Евич согласно кивнул: — Было дело. Генералы, что приехали инспектировать, были в шоке. Да я и сам, наблюдая за процессом выздоровления, поражался тому, как он протекает необычно. Так вот в чём причина!

— Эти же шарики я использовал для лечения морских пехотинцев. С их выздоровления прошло уже достаточно много времени, никакие побочные эффекты не вскрылись. Думаю, такие шарики применять безопасно. Поступление магической силы в организм таким способом организм засчитывает за обычное и не отторгает.

Открываю свою сумку, достаю коробку: — Юрий Васильевич, в коробке пятьдесят шариков. После использования их нужно заряжать. Если вдруг получится так, что я не смогу их подзаряжать, вы можете сделать это самостоятельно. Нужно просто положить шарики в центре ограждённой территории, где находится облако, на несколько часов. Шарики сами заберут столько магической силы, сколько в них поместится. После этого шарики можно использовать для очередного пополнения магического запаса у людей. И ещё одна особенность — каждый разряд немного увеличивает мощность шарика и в следующий раз он зарядится чуть больше. Шарики заряжаются, даже если их не отвозить к облаку — они вбирают в себя сгустки из магического потока в любом месте, но гораздо медленнее. В этом случае на зарядку будет уходить несколько дней.

Протягиваю ему ключ: — Один ключ от ворот Вам, второй — Анатолию Дмитриевичу.

— Дядя Толя, — обращаюсь к своему наставнику, — Вам и сестре Татьяне по десять шариков. Больше у меня пока нет. Сделают, весной заряжу и передам сколько нужно. К сожалению, это вся польза, во всяком случае, пока, от магического облака.

Владимир. Кирпичный завод. Компьютерный пункт контроля.

Артуру Гефту вместе со всей своей командой завтра уезжать в Москву, а оттуда — поездом или самолётом домой. Я долго колебался, и всё-таки решился пригласить его на эту беседу.

И вот мы сидим в специальной комнате на кирпичном заводе, которую мои компьютерщики защитили от прослушки. По идее, не должны меня слушать, но ведь бережёного и Бог бережёт!

Себе наливаю чай, для Артура в углу кофеварка поплёвывает короткими всхлипами небольшими порциями кофе, и когда набирается чашка, он отхлебывает и блаженно прикрывает глаза.

Мы долго говорим ни о чём. Точнее, сразу обо всём — как жили, о чём думали, как тренировались всё это время. Чему радовались и удивлялись, от чего расстраивались — друзья, они такие: мне про Артура всё интересно знать, и ему про меня — тоже. Казалось бы, не так давно общались во время снайперских сборов в Бурятии, а прошёл год и много чего случилось.

Наконец, решаюсь и начинаю сложную часть разговора: — Ты же помнишь, я рассказывал, что в приюте у меня была клиническая смерть?

Артур согласно кивает головой.

— Так вот, это было три раза. И или вследствие этого, или по какой-то другой причине, со мной произошли изменения. Я стал видеть магическую силу — она и внутри каждого человека струится, и так: в виде элементов, типа сгустков, узких полос или нитей, летает по воздуху. Рядом с Владимиром я нашёл поле, откуда выходит из земли поток силы, он потом перемешивается, становится как облако; делится на фрагменты и постепенно разлетается. А из грунта поступает пополнение для облака.

— Это там, где ты забор поставил? — заинтересованно спрашивает Артур.

Согласно киваю: — Мне хотелось его исследовать. И стал экспериментировать.

Артур замер, руки скрещены на груди, он откинулся в кресле и про остывающий кофе забыл. Подробно рассказываю ему про попытки исследовать облако, про шарики, их возможности по пополнению магической силы людей и повторный самозаряд. Про их применение для лечения.

— Вот эти шарики, — достаю и раскрываю коробку, где в гнёздах ровными рядами матово блестят титановые скорлупки. — Отдашь их папе. Но перед тем, как отдать, возьмёшь с него слово чести, что он будет хранить мою тайну и не назовёт, откуда они появились. Шарики надо дальше изучать, а у меня никаких возможностей нет. Если они окажутся полезными и Николаю Артуровичу, я смогу таких шаров зарядить сотни, и так же через тебя передам.

Артур встаёт, с интересом оглядывает коробку.

— А почему ты раньше об этом не говорил? — задумчиво, серьёзно спрашивает он меня.

— Так никаких результатов не было. Ну, вижу я какие-то цветные полосы… И потом — я боялся. Я и сейчас боюсь, что меня возьмут на исследования и начнут резать или вживлять электроды. Но теперь я хотя бы смогу сбежать или защититься. Ну, надеюсь, что смогу.

Москва. Аэропорт Шереметьево.

Китайский император вместе с прислугой вышел из парадного зала правительственных делегаций и направился в сторону лётного поля — предстояла церемония прощания с российскими провожающими. Степенно проходя мимо своей делегации, низко склонившейся в поклоне, император остановился: — Я благодарю всех, кто готовил и кто принимал участие в переговорах с Россией, и чья работа способствовала тому, что мы не только уладили все недоразумения и разногласия, но и нашли возможности улучшить отношения наших двух империй к взаимной пользе. Дома мы подведём итоги и каждого наградим по заслугам.

Ещё раз обведя глазами людей, склонившихся в глубоком поклоне, император продолжил: — Пэн Цзифэй и Чжан Шугуан, после завершения церемонии проходите в мой самолёт, перелёт долгий; подведём итоги переговоров и наметим первоочередные дела, чтобы сразу по возвращению в Китай начать ими заниматься — сейчас нам важно продемонстрировать нашим соседям, что мы оперативно выполняем достигнутые договорённости.

Чжан Шугуан глубоко поклонился императору, прикусив губы, чтобы скрыть довольную улыбку. Поблизости, так же низко склонившись, застыл Пэн Цзифэй — министр иностранных дел Срединной Империи.

— Наверное, тоже сейчас с трудом давит довольную улыбку, — подумал Чжан. — Хотя он в дипломатии столько лет, что любые эмоции может замаскировать или сымитировать.

Попасть на самолёт императора мало кому удавалось. А сейчас, когда Сын Неба публично пригласил сопровождать его в длительном перелёте — такое приглашение тем более ценное. Из дюжины высших сановников, прибывших с ним в Россию, император выбрал его и престарелого главу МИДа. Какие ещё нужны доказательства, что он сейчас к трону близок, как никогда? Казалось бы — начиналось всё с грубой оплошности его подчинённого, из-за которой он мог попасть в опалу, но Чжан смог обратить критическую ситуацию себе на пользу и взлететь ещё выше.

На трапе Чжан Шугуан пропустил вперёд Пэн Цзифэя — старик, как-никак, и, если сейчас император посмотрит в иллюминатор, он увидит, с каким уважением Чжан относится к старости. Хотя медленно перебиравший ногами глава МИДа успел вымотать все нервы Чжану, пока они поднялись.

Во втором салоне императорского самолёта, куда усадили их вдвоём с Пэн Цзифэем, главу клана Шугуан с поклонами встретило несколько стюардов; они стали давать пояснения: что где находится, как будет проходить перелёт и как их вызвать в полёте.

Смартфон зазвонил не вовремя, и Чжан пожалел, что не отключил его — нужно бы сосредоточиться перед предстоящей беседой с императором: он должен предложить Сыну Неба что-то дельное, чтобы ещё плотнее закрепить за собой место возле трона.

— Господин специальный советник, переговорная там, я Вас провожу. Специальная изолированная комната, шума не будет, — стюард торопливо, с постоянными поклонами и угодливой улыбкой, показывал ему дорогу.

— Прогиб засчитан, — молча улыбнулся стюарду Чжан Шугуан: он не был специальным советником, и назвав его так, слуга на несколько ступеней завысил его придворный статус.

По вздрогнувшему самолёту Чжан Шугуан понял, что лайнер начал движение по полосе и скоро взлетит. Надо бы вернуться, но и звонок может быть важным, к тому же, он уже пошел, да и дело-то двух минут — сейчас, когда император ждёт его мудрых советов, главе клана Шугуан не до длинных разговоров с простыми смертными.

— Переговорная оборудована панелями из специального стекловолокна, не дающим проникать шуму от двигателя самолёта. Вот здесь можно сесть. Здесь письменные принадлежности, — торопливо и непрерывно кланяясь, пояснял стюард.

И когда Чжан на секунду повернул голову, чтобы взглянуть на столик, стюард ловко выхватил из одежды кинжал, всадил ему в живот и нажал на кнопку на рукоятке — лицо Чжана Шугуана свело судорогами от боли: кнопка раскрывала лезвие кинжала, подобно розочке, кромсая внутренности и принося невыносимые страдания. Не вынимая кинжал, стюард вытянул короткий толстый меч и одним ударом отсёк голову Чжану.

Мёртвый глава клана Шугуан упал на пол, застеленный толстым слоем полиэтилена. Стюард открыл один из шкафчиков, достал оттуда пластиковый контейнер, положил в него голову Чжана и один раз негромко стукнул костяшками пальцев по входной двери. Дверь мгновенно нешироко приоткрылась, и стюард ногой выдвинул ящик с головой в коридор. Дверь так же бесшумно захлопнулась. Стюард аккуратно, чтобы не брызнула кровь из раны, вытянул кинжал из трупа, так же аккуратно и старательно протёр все лезвия и начал заворачивать тело — надо было успеть всё сделать быстро, чтобы кровь нигде не протекла на дорогой ковёр. Иначе придётся обдирать обивку и укладывать новую.

Начальник императорской службы безопасности вошёл в салон Сына Неба и с поклоном приоткрыл крышку пластикового контейнера. Император лишь мельком взглянул вниз, на окровавленную голову, и прикрыв глаза, слегка кивнул: — Всё по плану. Действуйте.

В салоне самолёта были только самые близкие, доверенные люди и в их окружении император мог не скрывать лёгкую победную улыбку. Про себя он подумал: — Много лет назад вред от клана Шугуан стал превышать пользу, что они приносили Срединной Империи, и нужно было задвигать обнаглевший род и его главу. А когда Чжан в своём окружении по секрету обмолвился, что мечтает взгромоздиться на драконий трон — он себе подписал приговор. А своей неуёмной жадностью, неуклюжей борьбой с Фэн и стремлением прорваться поближе к трону, он дал возможность разыграть всю комбинацию с его устранением… и с ликвидацией клана шугуанцев тоже…

Владимир. Кирпичный завод. Компьютерный пункт контроля.

Компьютерщиков я не торопил, не давил, и демонстративно даже не интересовался их делами — чтобы не мешать и не нервировать. Дело с баронской враждой очень сложное, вероятность отыскать приемлемый вариант их примирения не так велик и лучше заранее не надеяться. Думал, месяц-другой подождать надо, чтобы они сказали — может получиться или вообще безнадёга полная…

Когда аналитическая группа пригласила меня для ознакомления с собранными материалами, я даже немного растерялся — привык, что они сидят тихо и никак себя не проявляют. Есть у них хорошая привычка, свойственная всем повелителям клавиатур и мышек — зашухериться куда-нибудь и замолкнуть, как будто их и нет вообще. И вылезать на свет божий только по истошному крику главбуха: — Система зависла, а мне отчёт квартальный сдавать!

Так что и в этот раз я думал, что мне самому у них нужно будет поинтересоваться — удалось ли им продвинуться?

Однако, они отзвонились сами, и когда я прибыл, на мои удивлённые вопросы ответили: — Дело очень необычное и интересное. Раскопали кое-что.

Впрочем, сама ситуация сорокалетней давности оказалась банальной и нередко встречаемой, практически нерешаемой и почти всегда заканчивающаяся плохим исходом: нет повести печальнее на свете… Юноша и девушка, знавшие друг друга с детства, влюбились. И привычные молодёжные вечеринки наполнились новым смыслом. И всё шло к помолвке и свадьбе — баронские рода примерно равны по состоянию, не дружат, но приятельствуют, оба работают в сельском хозяйстве, но ярко выраженной конкуренции нет. Так что все задатки для счастливого финала были. Однако на очередной вечеринке что-то пошло не так. Точнее, после неё: в сети всплыл аудиофайл разговора уединившихся парня и девушки. По мнению половины сети — парень искренне любит девушку, и разговор — подготовка к засылке сватов. По мнению другой половины света — он её домогался и намеревался обесчестить. Первая половина, опять же считала, что девушка спровоцировала парня своим потаканием его вздохам, а вторая — что она свою честь отстаивала настойчиво и изо всех сил. В каждом из двух родов нашлись сторонники разных вариантов действий, но большинство выступало за то, чтобы срочно организовать помолвку, тем более что в надежде на скорый брак градус формулировок медленно понижался. Всё испортил несчастный случай — двоюродного брата девушки, ярого противника мирного урегулирования сбила машина. Он умер от травм. Машину не нашли. Но и без этого было ясно — отомстили. Переговоры ставятся на паузу в надежде, что через несколько дней страсти улягутся. А через неделю тонет в реке представитель другого рода, уже со стороны юноши, и тоже сторонник применения жёстких мер к противной стороне. И вновь расследование ничего не дало — да и кому нужно разбирательство и его результаты, когда всему белому свету ясно, кто организовал это убийство. И больше перспектив к примирению нет — никаких! Оба рода интенсивно и хаотично ищут союзников, набирают охранников, мобилизуют всех, кого можно, но от войны родов всё же удержались: прямых улик ни у одной, ни у другой стороны не было. А без такого основания император войны родов не разрешает. С годами ненависть притухла. Но тлеет до сих пор, и когда кто-то в родах погибает — приводит к обострению вражды и призывам отомстить.

Пацаны рассказывают историю отношений между Протасовыми и Саворнянами, а закончив, передают слово Виктору Дитерихсу. Забавно, он моложе многих из них, но обращаются они к нему по имени-отчеству, как к Виктору Михайловичу.

Дитерихс вначале подводит итог истории: — Вся информация получена из официальных источников или находящихся в свободном доступе. Я дополнительно ещё с отцом советовался по этим вопросам, и он все бумаги, что мы скачивали, просматривал. Тут вся экономика родов, распродажа ими имущества и земель. Ну, в целом, хиреют оба рода — война, даже без ведения боевых действий, это очень дорого. Да ты и сам знаешь, выступал для них пожарным, запенивал деньгами пробоины в бюджете что одним, что другим.

— Что интересно, — продолжает Виктор, — полная недоказуемость и полная бессмысленность всех случайных смертей, произошедших в родах за все эти годы. И в самом деле, на первый взгляд, да и при внимательном рассмотрении — всё случайно; корреляции ни по возрастам, ни по занятиям, ни по положению в родах нет. Юридически все смерти — результат несчастных случаев, ни в одной из них злой умысел не доказан. Когда я отцу эти списки показал, он ответил, что не может быть такого, чтобы взаимосвязи не существовало. И взял списки «на подумать». Две недели батя думал. И додумался. Так вот: все погибшие, независимо от пола, возраста и прочих факторов объединяло одно — все они погибли в период, когда собирались поступать на государственную гражданскую или военную службу. В результате — оба рода давно не имеют таких служащих. А если дворянский род двадцать лет не служит, его запросто дворянского звания лишить.

— По наводке Виктора Михайловича начали копать в этом направлении, — перехватывают диалог компьютерщики. — В работе с искусственным интеллектом самое сложное — правильно сформулировать вопрос. И тогда можно рассчитывать на правильный ответ. И стоило задать искусственному интеллекту вопрос, который нам раньше в голову не приходил: что связывает семьи баронов Протасовых и Саворнянов, как тут же был получен ответ — дружба с баронами Самойловыми. Ну и начали вопросами изводить искин, благо, его не изведёшь — он не злится, хотя и тупит иногда. И оказалось, что та самая встреча сорокалетней давности юноши и девушки, ставшая спусковым крючком конфликта, произошла в одном из домов, принадлежащих Самойловым. И лучшие друзья-подруги и у Протасовых, и у Саворнянов были из Самойловых. И в тот день весь дом был ими заполнен, как хозяевами праздника, в сети именно они фото постили. Сейчас, спустя столько лет, что-то доказать просто нереально. И даже думать в этом направлении не правильно — Самойловы и спросить могут за оскорбительные намёки. Но большая часть собственности от разоряющихся баронских родов досталась Самойловым, которые её покупали, так как тоже работают на земле, а сейчас они ещё и финансы оседлали — кредиты обоим родам тоже они выдают. И за четыре десятилетия Самойловы из баронов выбились в графы.

— Ну да. Кому война, а кому мать родна, — подытоживает разговор кто-то из компьютерщиков. — Оба рода давно уже не служат ни в армии, ни в государственном аппарате. Все силы уходят на поддержание экономики своего рода для финансирования охраны, ну и парни в родах постоянно в готовности и всячески и обычную силу развивают, и магическую. Чтобы быть в готовности к схватке. И, соответственно, на управление имуществом времени не остаётся.

Владимир. Ресторан «Золотое кольцо».

У входа в ресторан «Золотое кольцо» Протасов и Саворнян стоят у противоположных сторон дверей. Я — между ними. Я их представил друг другу, они рукопожатием скрепили знакомство, но разговор не получился. Сложно организовать беседу, когда справа и слева стоят два мужика, считающих себя умудрёнными опытом, а тебя — ребёнком. Так что я перевёл всё на погоду и ожидание губернатора, вслух гадая — где он сейчас едет. И насколько быстро подъедет военком, конечно. Вроде как мы их ждём для начала церемонии. Тут же, как бы между делом, «прогуливаются» пара сотрудников полиции из ближайшего отделения и несколько охранников рода Перловых. Видно, что оба барона напряжены, исподлобья зыркают друг на друга, но себя контролируют и я молюсь, чтобы поскорее приехал Волхонский и началось подписание документов. А то переругаются, или даже передерутся сейчас, ещё до начала, и всё пропало.

Первым подъехал военком, стараюсь его немного придержать, чтобы он сказал несколько слов каждому из глав семей. Увидев, что появилась машина Перлова, прошу военкома подняться на верх, к нотариусам, они расскажут ему подробности и обрисуют его действия. Геннадий Алексеевич Перлов прибыл не один, с ним с десяток охранников. Коротко посвящаю его в подробности, он удивлённо вскидывает брови; кивнув, направляет прибывших с ним в ресторан — охрану надо расставить так, чтобы сократить до минимума возможность контакта между баронскими родами. А сам начинает беседовать сразу с двумя баронами — о погоде, естественно. Бароны отвечают, и даже некое подобие улыбки у них присутствует — вот оно, дворянское воспитание!

Наконец, подруливает колонна машин с губернатором. Точнее, приехал он быстро, но в такой взрывоопасной атмосфере минуты тянулись мучительно долго. Радует, что с Волхонским не только несколько чиновников, но и его сын — Ярослав Григорьевич, являющийся начальником департамента безопасности и ещё десятка два крепких парней спортивного вида. Такое подкрепление как нельзя кстати.

— Здравствуйте, господа, долгожданная и очень приятная новость! Искренне рад вас видеть, — Григорий Семёнович за руку здоровается с баронами, бегло пожимает руку Геннадию Алексеевичу и мне и спрашивает: — На верх?

Те согласно кивают. Поднимаемся.

Ресторан расчистили, убрав столы и стулья. Протасовы сгрудились с одной стороны, Саворняны с другой. Между ними — группа из юристов, чиновников, нотариусов и охранников. По центру зала стоят два стола. Губернатор становится впереди средней группы и один из нотариусов, развернув папку, начинает зачитывать: — Высокие договаривающиеся стороны приглашаются для подписания протокола.

Фамилии не звучат, называется расплывчатая формулировка: «высокие договаривающиеся стороны» — десятилетия урегулирования междворянских конфликтов показали, что понты, они зачастую дороже всего на свете. И иногда конфликт возобновлялся прямо на подписании, когда каждая из сторон считала, что их фамилия должна звучать первой. Вот постепенно и пришли к обезличенным дипломатическим оборотам и строгому протоколу.

Бароны Григорий Тимофеевич Протасов и Давид Робертович Саворнян проходят, садятся за столы; два нотариуса тут же кладут перед ними раскрытые папки. Бароны, не читая, подписывают — текст, который готовили нотариусы, стандартный и за эти полчаса его успели согласовать с юристами враждующих родов. Вот умеют нотариусы работать; особенно, когда платишь им за каждый час работы как за целый день. Люди в чёрном подхватывают папки, меняют их местами, и бароны вновь ставят подписи.

Нотариус произносит очередную формулировку: — Два экземпляра протокола передаются губернатору Владимирскому Григорию Семёновичу Волхонскому как императорскому уполномоченному по соблюдению условий протокола. По одному экземпляру — баронским родам.

Как только Волхонский получил протоколы, нотариус провозглашает: — Высокие договаривающиеся стороны подписывают обязательства о формировании двух взводов каждым родом для направления их на военную службу.

Нотариусы кладут папки, забирают их после подписи и передают генералу — военному комиссару области.

Главы семейств встают, выходят впереди столов. Первая часть завершена — формально вражда между родами прекращена. Вторая тоже — обязательство перед армией они на себя взяли. Теперь им надо провести помолвку, уже самим.

Начинает Саворнян: — В знак примирения и с целью дальнейшего укрепления связей…

Его поддерживает Протасов: — …мы решили скрепить отношения между нашими родами браком.

Саворнян обращается к своей группе: — Михаил Давидович и Ева Давидовна, подойдите ко мне.

Эхом вторит ему Протасов: — Лука Григорьевич и Алина Григорьевна подойдите ко мне.

Молодёжь выходит в центр, и ещё до того, как они остановились, барон Протасов обращается к залу: — Мы рады сообщить, о помолвке Луки Григорьевича Протасова и Евы Давидовны Саворнян.

Он суёт в руку Луке коробку, тот едва остановившись, обращается к девушке: — Ева Давидовна, ты выйдешь за меня?

— Да, — негромко произносит девушка. Лука раскрывает коробочку и становится на одно колено. Ева берёт кольцо, видно, как мелко дрожат её пальцы, а сама она напряжена и закусила губу. Лука поднимается, надевает ей кольцо и протягивает свою руку с оттопыренным пальцем. Ева аккуратно, так же подрагивающими пальцами, насаживает колечко.

Барон Саворнян начинает говорить, когда ещё не смолкли аплодисменты: — Мы также с большим удовольствием сообщаем о помолвке Михаила Давидовича Саворняна и Алины Григорьевны Протасовой.

Для меня наступил самый сложный момент: мои «компьютерщики» выяснили, что Миша и Алина относятся друг к другу позитивно, но достаточно ли этого, чтобы не противиться браку, узнать не смогли — всё готовилось в полной тайне. Именно поэтому я настоял на том, чтобы первой была помолвка Луки и Евы — после них второй паре будет не так страшно. Жениться, это, наверное, всё-таки страшно?

Миша Саворнян спрашивает девушку: — Алина Григорьевна, ты выйдешь за меня?

Та негромко отвечает: — Да.

Поняв, что её почти не слышно, она громче и увереннее повторяет: — Да.

Миша припадает на колено и протягивает кольцо.

Снова звучат аплодисменты, двери распахиваются, и официанты несут шампанское.

Губернатору в руку вкладывают букет цветов, он делает пару шагов и вручает букет невесте: — Мои поздравления! Обворожительно выглядите!

Два шага в сторону и второй букет тоже переходит к новой владелице: — Искренне рад! Вам идёт быть красавицей! Запомните этот образ!

Чокаясь тонко звенящими бокалами с губернатором, бароны стоят уже вплотную друг к другу и Протасов произносит: — Свадьба через две недели.

Саворнян дополняет: — Господин губернатор, приглашаем Вас быть почётным гостем на двойной свадьбе наших родов.

— Всенепременно буду. И супругу с детьми возьму. И выпью немного за счастье молодых, — губернатор, в одной руке которого бокал, немного разводит руки. Если он хотел показать, что такое «немного» в его представлении, то размер тары получился примерно с ведро.

Я выдыхаю. В принципе, вроде ничего и не делал. Так, поговорил аргументированно, да десяток распоряжений выдал. Ну, и нервничал, конечно. Но устал, как будто в одиночку вагон с углём разгрузил. Теперь главное — без происшествий закруглить мероприятие и отправить оба баронских рода по домам. Чтобы они за ночь полностью осознали случившееся и утром воспринимали его как новую реальность. Хотя, думаю, на привыкание уйдёт несколько дней. А сейчас у них не должно быть возможности даже пересечься, чтобы случайной фразой или просто косым взглядом не испортить всю комбинацию: для них заготовлено два выхода из ресторана. Полицейские и охрана проинструктированы — Саворняны и Протасовы ни в коем случае не должны пересечься. Может и лишние опасения, но в данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть.

Владимир. Центр города.

Завершив интервью, губернатор вежливо попрощался с окружающей его знатью, вместе с Ярославом Григорьевичем прошёл к машине и, как только автомобиль тронулся, Григорий Семёнович довольно проговорил сыну: — Очень боялся, что что-то сорвётся или пойдёт не так. И тогда опять — лет на десять пауза в попытках. В прошлый-то раз всё из-за случайной смерти расстроилось: месяц переговоры вели, всё согласовали, а буквально за три дня до подписания такой случай. Понятно: тут же всё насмарку. Но если реально сейчас молодёжь обженят и роту отправят в армию — это будет хорошими аргументами и шикарным поводом для укрепления отношений между семьями. Но не расслабляемся: составь список возможных угроз для начавшегося примирения и особенно тщательно проанализируй, за какими родами надо понаблюдать в связи с только что заключённым миром. И ребят своих поднапряги, чтобы они этим занялись. И если кто-то начнёт суетиться или проявлять лишнюю активность, сразу мне сообщи. Только быстро, в любое время суток. Даже о подозрениях. Я на ближайших приёмах с главами некоторых родов обязательно коротко пообщаюсь и намекну, что мешать примирению не стоит — император таких телодвижений не поймёт. А завтра с начальником управления имперской службы безопасности надо будет пересечься — силовую поддержку примирению они должны оказывать. Пусть тоже клювом не щёлкают.

— Думаешь, есть вероятность, что примирение и помолвка расстроятся? — задумчиво спросил сын.

— Вероятность всегда есть. А раз они столько лет примириться не могли, значит, и взаимных обид там накоплено на годы, если не на десятилетия, вперёд. Быстро их все не забудешь. А кто-то вообще не забудет, так и будет в себе носить. И как только появится у них будет повод — всё вспомнят.

— Тут надо ещё один стабилизирующий фактор учесть, — задумчиво проговорил Ярослав Григорьевич отцу.

— Какой же?

— Андрея Первозванова.

— А он здесь при чём? Только зал предоставил.

— Не скажи. Я сзади стоял, недалеко от него и Алексея Перлова. Так вот, по ходу церемонии его опекун, Перлов, задавал ему вопросы, и он комментировал шепотом, что происходит, и что дальше будет. И почему всё сделано так, а не иначе. И из контекста разговора получается, что он это всё и организовал, и переговоры с обоими родами вёл сам и чуть ли не в течении двух дней договорился. Да и уезжая, оба барона к нему отдельно подошли и что-то говорили и руку трясли. Даже к уважаемым рестораторам бароны так не подходят. А вот к организатору мира — запросто.

— А… Я не видел. Меня журналюги сразу утащили, к интервью готовить, да пока место и свет выбирали и эти, петлички звуковые, примеряли и по карманам прятали. А ведь есть в твоих рассуждениях зерно рациональное. Интересно девки пляшут — по четыре штуки в ряд, — крякнул Волхонский. — Так-то он у одних землю купил и Луку постоянно нанимает для тренировок, а это деньги для Протасовых немалые. А у вторых, у Саворнянов, сельхозпродукцию покупает и плату вносит вперёд. Там тоже суммы приличные получаются. И в результате, он вроде и от свары в стороне, и явно ничью сторону не принимает, но и с одними, и с другими в деловых отношениях и стабильную финансовую подпитку им обеспечивает. А у этих двух родов с финансами традиционно — дыра. Так что есть им смысл к нему прислушаться. Деловые отношения, подкреплённые постоянным потоком прибыли — крепче даже детской дружбы. К тому же, за спиной у него княжеские рода стоят — Окиновы, а теперь, похоже, и Анохины. И они, думаю, если что, ему поддержку окажут. Вот так ведь и не вычислили — что князей с ним связывает. Не может такая протекция быть просто так. Известно же: без ветра ведь и дерево не шатается. Всегда причина есть. Обручать надо Первозванова с кем-то из наших поскорее. Может, с дедом Перловым переговорить? А то и предложить Протасовым и Саворнянам из своей среды кандидатку ему подобрать. Думаю, возражать не будут, главное, чтобы второй род не подумал, что их обошли или обидеть норовят небрежением.

Владимир. Домбаронской семьи Протасовых.

Барон Григорий Тимофеевич Протасов, выслушав несколько фраз Луки, попросившегося к нему «на два слова», привстал в удивлении: — Так. Стоп. Это не «два слова». И не по секрету. Это все должны знать. Уверен, что охренеют от удивления не меньше, чем я.

Ткнув в кнопку переговорного устройства, глава семьи коротко бросил: — Совет рода, у меня собираемся побыстрее…

Члены семьи, привыкшие в течение десятилетий к полувоенной жизни, собрались буквально за пять минут.

Когда все расселись, Григорий Тимофеевич бросил младшему сыну: — Ну, рассказывай свои «два слова». С самого начала и поподробнее.

— Я зимой, — негромко начал Лука, — во время тренировки, рассказал Андрею Первозванову… рассказал… что я … что у меня… что есть … ээээ…чувства по отношению… к…. Еве… Саворнян. И что я не знаю, что делать. Он сказал, что помочь невозможно, но он подумает.

Лука умолк, сцепив пальцы рук и положив их на стол — самое главное он из себя всё-таки выдавил.

— Понятно, — протянул глава рода. — Дорогие родичи, вы слышали? Этот недоросль обратился к малолетке Первозванову, тот сказал, что вариант найти невозможно, но он постарается. И расстарался — замутил масштабную интригу и всё ради того, чтобы помочь другу-наставнику и соединить два любящих сердца. И вот итог — декларации и две свадьбы.

Барон встал с кресла и опёрся о стол: — Ты придурок? Как тебе такое в голову могло прийти? Обратиться с таким вопросом вообще, а тем более — к кому-то за пределами семьи? Это, вообще, на вмешательство в дела рода тянет.

— Ну, ты же его выслушал и во вмешательстве не обвинил. Значит, никакого вмешательства не было, — парировал Лука.

Григорий Тимофеевич развёл руки: — Да там лапша была такого густого замеса и так умело развешена на уши, что я просто потерялся. Реально же угроза лишения дворянства была, наши юристы подтвердили. Я им кстати, нахлобучку задал, такую проблему проморгали.

— Бать, — обратился к отцу наследник, — ну нормально всё решилось. Документы подписаны. Мы реально примирились. Гарант — император. Ты же видел интервью губернатора — Григорий Семёнович там не намекает, а чуть ли не в прямую угрожает, что нарушитель с имперской службой безопасности будет дело иметь. А это очень серьёзные ребята. Уверен, и Волхонский из кожи вон будет лезть, чтобы сохранить мир. Он за это персонально перед императором отвечает. И если ему удастся год продержать примирение между баронскими родами, его орденом Дружбы наградить должны. И он за этот орден придушит любого, как котёнка, кто у него на пути встанет. Свадьба двойная назначена, и губернатор к нам приедет, окажет честь; заодно и о делах текущих с ним переговорим. Мы, вообще-то приглашения разослали, места в гостиницах для гостей бронируем. Солдаты готовятся, военком документы принял, министерство обороны оповестил, бойцов наших на оклады и довольствие поставил не с даты подписания обязательства, а с первого марта. Немного, но неделю задним числом нам засчитал, и им зарплата от военных уже идёт как проходящим армейскую подготовку. Военком сказал, что в уровне наших бойцов он не сомневается, а дополнительная неделя, которую он нам зафиксировал, перекроется их высоким уровнем армейской квалификации.

Супруга главы рода, молча сидевшая всё время в кресле, тоже подала голос: — То есть пятьдесят человек уже не на нашем бюджете висят? И ещё год, даже больше, висеть не будут? Мужики, вы учтите, нам сейчас большие траты предстоят — Алину замуж выдаём, её платье должно быть не хуже, чем у Саворнян. Созванивались же уже, договорились, чтобы обе пары оделись в одном стиле — наверняка телевидение будет, и блогеры всякие налетят тучей на сладкое-то. Ну и сама губернаторша с потомством — они всегда дорого-богато выглядят. И других гостей полно соберётся. А помимо этого — дом с садом надо подремонтировать, к нам же гости и родственники и домой попрут на приём, необходимо выглядеть достойно.

— Так, стоп. Я вас сюда вообще-то собрал, чтобы Луку поругать за дурную инициативу.

— А что его ругать? — снова подала голос жена главы рода. — Ребёнок влюбился и не знал, что делать. К любому из вас — не обратишься, да и я бы не смогла помочь. Вот и тыкался во все стороны как слепой котёнок, стремясь найти того, кто ему станет мамой. А рядом Андрей Первозванов оказался. Ты сам-то, помнится, меня чуть ли не украсть собирался… Я все годы, пока фамилию «Протасова» ношу, только и слышала вздохи: как бы примириться? Ну вот, примирились. Нам что важно: чтобы машина ехала и везла куда надо, или чтобы на ней шашечки были нарисованы? Ну вот таким способом получилось примириться. Вы сами, взрослые мужики не додумались, а умный пацан сообразил, как сделать. И для вас аргументы нашёл, что и ты, и Саворнян не смогли соскочить с темы. Ну так и радуйтесь. И пользуйтесь моментом, чтобы закрепить отношения. И потом: что вы всё время «пацан — пацан»? Не вы ли занятия проводили и изучали организацию им обороны при нападении на деревню? И все говорили: ах как грамотно действовал! И дом Перловых не стал оборонять, так как он необороняемый, а приказал охране забаррикадироваться в караулке, а все силы сосредоточил на обороне деревни, благо, там стена мощная заблаговременно выстроена. И Плетнева с его взводом ветеранов подтянул! Этот пацан и сейчас вам уже фору даст и в бизнесе, и в военном деле. Может, того, сосватать его за нашу младшенькую? Боевик он тоже хороший, вдвоём с Лукой такого шороху наведут — мама не горюй! И я, как мама, горевать не буду. И, кстати, запомните, внуки и внучки, что от двух предстоящих браков пойдут — это наше общее потомство. Все Алиночкины дети такие же мои кровиночки, как и носящие фамилию «Протасовы». И если кто-то попытается между ними и мной стать — лично порву, как Тузик грелку. Или деда попрошу. Он-то у нас хоть и не молод, но горяч не по годам — и тогда несладко придётся городу Владимиру, устроит он здесь новую опричнину.

Владимир. Особняк графской семьи Литвиновых.

— Проходи, проходи, я не занят, просто бумаги разгребаю, — Герман Леонардович Литвинов оторвал глаза от документов и приветливо кивнул сыну. — Как отдыхается? Не покачивает на твёрдой земле после палубы?

— Ну, два дня досыпал, что в мореходке не хватало. Дальше уже нормально, в обычном ритме. С друзьями встретился, на озеро съездили.

— Ты хотел что-то? Или просто зашёл поздороваться?

Немного поколебавшись, Константин спросил отца: — Я документы и записи рода просматриваю за последнее время; оказалось, ты Андрею Первозванову помог помирить Протасовых и Саворнянов? Первозванов же наш враг?

— Враг моего врага — мой друг. И не совсем помог. Думаю, они бы и без нашей помощи до этих данных докопались, но не так быстро. Так что я для них только ускорил работу, переместив материалы в сети из архивов на видное место. А вот то, что они правильные выводы сделают так быстро, не думал. Там, у Первозванова, вообще команда неплохая подобралась, поступает мне информация от одного человечка.

— А нам какой от этого интерес? — задал вопрос сын.

— Примирение родов нанесло удар, сильный причём, по графу Самойлову. Ты архивы аналитиков нашего рода читал? Они там однозначный вывод сделали, что организатор давнего конфликта Протасовых и Саворнянов — именно Самойлов, точнее — отец нынешнего графа, тогда ещё глава баронского рода. И главный выгодоприобретатель за эти четыре десятилетия их вражды — тоже их род.

Герман Леонардович пару раз кивнул головой: — Помню, помню твой замысел породниться с Самойловыми. Но он нереален. Он вон дочку за одного из московских княжичей не отдал — типа, кроме титула за душой ничего нет. В Москве таких, кстати, немало: пыжатся, а позволить себе могут только понты — в реальности ни недвижимости, ни состояния не имеют. Да и с мозгами зачастую проблемы, зато гонора — горы. А Самойлов подбирает, чтобы жених был не только с титулом, но и финансово состоятелен. Он-то в приданое дочери один из банков отдаёт, да и земель с предприятиями немало.

Граф Литвинов положил бумаги на стол, решительно отодвинул папки в сторону и продолжил: — Так-то, что Перловы, что Первозванов, нашему роду не враги на самом деле. Конфликт был, он улажен. Потери для нашего рода не сказать, что существенные. Я Первозванова, как и ты, ненавижу — влез безродыш в дела аристократии. Но его я просто ненавижу, а Самойлова — боюсь. Кем Самойловы были полвека назад? Обычным баронским родом, причём из мелких. У нас, когда такие бароны собираются в дворянском собрании, кресел на всех не хватает, стулья в проходах ставят. А мы уже в те времена графами были. Но в чём поднаторели Самойловы, так это в интригах. Есть у них такой талант, я бы даже сказал — талантище. Интриганы они умелые и грамотно обставляются, чтобы их уши не торчали за тёмными делишками: организовали несколько конфликтов между родами и подогревают их, а сами с этого кормятся — скупая собственность враждующих родов и деньги в кредит давая. Ситуацией пользуются мастерски. В результате сейчас граф Самойлов — второй человек в губернии по влиянию после губернатора Волхонского, а по богатству — наверняка Григория Семёновича превосходит. И если задумает граф Самойлов пустить нас по ветру, то мы можем и не заметить, как окажемся втянуты в серьёзное противостояние с каким-нибудь графским родом, или не дай Бог, с Волхонскими. Так что, если Самойлов захочет мстить Перловым и Первозванову, а он, уверен, вычислит, кто помогал баронам примириться, и поквитаться с ними захочет — мы негласно, осторожно, но по мере сил будем Перловым помогать. Чтобы Самойлова немного измотать и просто чтобы не стать следующими.

— Пойми, наследник, — продолжил Герман Леонардович, — Самойлов не просто самая крупная рыба в нашем пруду — он крокодил, который может проглотить любого. И крокодилу, чтобы только поддерживать свою жизнь, кого-то периодически надо съедать. Он не злой — его природа такая. Если он никого не съест, то умрёт от голода. Я стараюсь на его пути не оказываться, финансы все через него провожу, чтобы он с нашего хозяйства доходы имел и не пытался зарубить курицу, которая ему яйца исправно и безропотно несёт. Стараюсь всё сделать так, чтобы он заинтересовался кем-то другим, а не нами. Пока удаётся, но ведь это пока. А если кто-то сможет немного его покусать, то нам это тоже на пользу пойдёт: пока он будет раны зализывать и с обидчиком разбираться — у нас появится время на развитие. Ты же справку читал — я наш родовой бизнес в сфере туризма расширяю на юг. Заберём себе санатории, где наши моряки отдыхают, а северные надбавки они очень охотно тратят на отдыхе. Новых гостиниц настроим. И не только под моряков, но и в целом под северян, благо, завязок с крупными предприятиями у нас немало. А во Владимире потихоньку можно будет дела и сворачивать. Но пока мы здесь — любой враг Самойлова — наш естественный союзник. И даже если ты этого «союзника» ненавидишь, как я Первозванова — помогай ему, как сыну родному.

Москва. Кремль.

Цесаревич Александр Владимирович Романов проснулся от недомогания. Глаза болели; не так, чтобы сильно, но лёгкое жжение, идущее изнутри, раздражало тем, что через глазницу почесать его нельзя. Цесаревич сильно прищурился и попытался поводить закрытыми глазами. Помогало мало. Но хоть какое-то действие, отвлекавшее от боли. Перепад с небольшой температуры на озноб, постоянная, но не сильная головная боль усугубляли болезненные ощущения. И как всегда в таких случаях, цесаревич стал вспоминать, где он мог подхватить простуду или другую болезнь. Подождав ещё минуть десять и убедившись, что несильный озноб меняется на такой же слабый жар, Александр с сожалением нажал на кнопку вызова дежурного врача — он знал, что лучше обратиться к медикам сразу: иногда и несколько часов могли сыграть роль в лечении.

Дежурный врач появился через несколько минут, поклонился на входе и задал стандартный вопрос: — На что жалуетесь, Ваше императорское высочество?

Цесаревич описал симптомы, медик при этом всё время согласно кивал и как всегда при общении с врачами, было непонятно: то ли он полностью согласен с плохим состоянием больного, то ли полностью понимает, что тот говорит, то ли просто сочувствует.

Бегло осмотрев Александра, врач резюмировал: — Лечение пока никакое не рекомендую. Считаю, что ничего опасного нет и долго такие проявления не продлятся. Рекомендую немного перетерпеть. На работоспособности сказаться не должно. Есть предположения, утром определимся окончательно.

Севернее Владимира. «Опытный участок».

Не смотря на зиму — я у облака. Беру шарик, захватываю ленту, загружаю, кладу шарик в коробку готовых. Снова беру шарик… зима, холодно. Пальцы сводит, но я боюсь разогреваться с помощью дара — не понятно, не изменятся ли в таком случае свойства шариков.

Учёба, тренировки, управление растущим хозяйством оставляли мало времени для развития дара, и когда я вошел в энергетическое зрение, то удивился тому, насколько сильнее стал. Даже подумалось: может, в самом деле Евич прав — это у меня не инициация пыталась пройти, а таким образом я переходил на какой-то новый уровень дара? Или что-то типа того? И не спросишь ведь ни у кого… А хотелось бы. Сам я сомневаюсь, что дар мог как-то на магическую силу повлиять.

Артур после моего дня рождения забрал все титановые шарики, что я успел зарядить и сказал, что отец обещал отпустить его на зимнее «квадронашествие». И я стараюсь как можно больше шариков зарядить, чтобы передать ему в январе. Пусть я не буду служить в армии — но вот так, этими шариками, я помогу тем, кто сейчас сражается. Ну, не сейчас, попозже. Когда шарики сертифицируют и передадут офицерам. И медикам, и тогда умирающих десантников и морпехов будет меньше — кого-то с их помощью получится вытащить.

Замёрз. Решаю немного согреться, засовываю руки в карманы термокуртки и чувствую, как им становится тепло. Запускаю энергетическое зрение на полную мощность и с удовлетворением ещё раз убеждаюсь, насколько дальше вижу. Раньше я от дома Перловых с трудом дотягивался до облака, а сейчас не только покрываю весь Владимир, но ещё и десятка два, а то и три, километров, южнее. Узким лучом пытаюсь дотянуться до красного облака. Что-то чувствую в той стороне на горизонте, но самого облака не достаю… Или мне просто кажется, что я чувствую — я же знаю, что облако там и могу самообманываться. Осматриваю округу. Потом создаю волну дара и запускаю её, вновь поражаясь плотности и ширине волны. Начинаю с нею «играть» увеличивая и уменьшая толщину, изгибая её и окутывая деревья — как тогда, когда «отключал» нападавших на деревню. Делаю ещё одну волну и вижу, что магическая лента, летевшая по воздуху, ударившись о пелену дара, отскакивает и летит в обратную сторону. Замираю соображая — как так получилось? Раньше же все ленты и нити проходили через волну дара беспрепятственно. Формирую из дара небольшую пластину и ставлю её на пути ленты, та без труда проходит. Увеличиваю толщину волны — и бинго! Лента, достигнув волны, касается её, начинает скользить по её поверхности.

Надо на досуге посоображать. А пока — возвращаюсь к шарикам… Очередной перерыв. Я не выхожу, а прямо внутри ограды формирую небольшую, но плотную волну дара и вижу, что вылетающие из облака ленты и нити огибают или отлетают, ударившись о щит из моего дара. А если попробовать поймать? Пытаюсь создать не плоскую волну дара, а шар с пустотой внутри. Не сразу, с двумя перерывами на зарядку шариков, но получается. Формирую из дара что-то вроде круглого кувшина с узким отверстием. Направляю горловиной на летящую ленту и когда она попадает внутрь, затягиваю «горловину кувшина», чтобы перекрыть выход для ленты. Она кружится внутри кокона из моего дара и не может его покинуть. Развеиваю дар. Надо подумать — как это применить. И побольше тренироваться.