Неделя, когда я увидел смерть семнадцати людей, не началась с крови, монстров или серийного убийцы-садиста.

Она началась с бейсбольного матча.

Оглядываясь назад, я гадаю, могло ли все быть по-другому, если бы мы тогда проиграли. Вы, наверное, думаете, что победа в чемпионате лиги стала началом лучшего лета в моей жизни.

Нет. То лето было хуже всех остальных, а это о чем-то да говорит, ведь, несмотря на мои пятнадцать, у меня уже были дерьмовые каникулы.

Думаю, это — часть нашего возраста. Я и мой лучший друг, Крис Уоткинс, только что закончили первый год в средней школе Шэйдленда, но, хотя и считались новичками, были двумя лучшими бейсболистами среди учеников.

Это не нравилось Брэду Рэлстону и Курту Фишеру, парням на пару лет старше нас. Считалось, что они будут играть за школу как питчер и шорт-стоп, пока не появились мы с Крисом. Тем вечером, о котором я рассказываю, третьего июня, наш главный тренер следил за игрой с трибуны. Это меня нервировало. Тренер Элдрич был огромным, словно медведь, мужиком с крохотными черными глазками и полоской гитлеровских усиков. Он редко раскрывал рот, но, когда говорил, его слушали. Я всегда боялся, что он набросится на меня, разъярившись, как гризли.

Глаза тренера Элдрича не отрывались от меня, когда я, с двумя аутами, занял основную базу в начале седьмого иннинга. Моя команда проигрывала одно очко, раннеры были на второй и третьей базах. Мия Сэмюэлс тоже смотрела на меня, и, как бы я ни боялся тренера Элдрича, ее мнение значило куда больше. Потрясающие синие глаза и черные панковские иглы волос Мии сыграли в этом немалую роль, как и ее тело, если быть совсем честным, но главное, под ее взглядом я чувствовал себя кем-то большим, чем просто неудачник.

Примерно две сотни человек сидели на трибунах, температура перевалила за девяносто[1]. Я попытался не обращать внимания на толпу и жару, ведь на подаче был Брэд Рэлстон, засранец-бойфренд Мии, и, каким бы мерзавцем он ни был, подавал, как огнемет. Брэд уже поставил мне пару синяков: запустил слайдер под ребра и адский фастбол в бедро. Я знал, что он уничтожит меня без колебаний.

Я врос в землю, сказал себе быть храбрым.

Но когда первый мяч пролетел рядом, едва не оторвав мне голову, вся моя отвага испарилась.

Дрожа, я покинул поле бьющего, чтобы встряхнуться. Голос у меня за спиной сказал:

— Расслабься, Уилл. Если он попадет в тебя, ты станешь еще краше.

Обернувшись, я увидел моего лучшего друга. Он ждал в зоне разминки с желтой алюминиевой битой на плече.

— Громкие слова от такого урода, как ты.

Конечно, это была ложь. Каждая девочка в школе мечтала встречаться с Крисом Уоткинсом.

Он криво усмехнулся.

— Чем дольше ждешь, тем сильней сморщатся твои яйца.

— Ты извращенец, Уоткинс, — тихо сказал я.

— Хочешь обниму?

— Отвали, — пробормотал я и вернулся на поле бьющего.

Рэлстон ухмылялся мне, наслаждаясь моим страхом.

«Не волнуйся об этом, — сказал я себе. — Не волнуйся насчет Брэда и тренера Элдрича. Даже не думай о Мии, хотя она невообразимо горяча этим вечером».

Я взглянул на трибуну, увидел Мию, почувствовал, как запылали щеки и виски. Отбросил несколько неприличных мыслей и приготовился к подаче. Все это время Брэд возил кроссовкой в красной грязи горки питчера, мяч в его лапе казался не больше сваренного вкрутую яйца. Я заметил уродливый розовый, словно червь, шрам у него на запястье и вспомнил, что, по слухам, он порезался, в припадке ярости разбив окно в своей комнате.

Брэд все еще ухмылялся, но теперь, когда он вступил на пластину питчера, мне почудился тот же маниакальный блеск в его глазах.

Я поднял биту и стер пот с глаз.

Брэд посмотрел на раннеров. Я ждал, подняв биту, прерывисто дыша. Брэд начал замах. Я напрягся, ожидая новый фастбол в шлем.

Он просвистел по центру.

Я размахнулся.

И залепил жестким граундером в Курта Фишера, шорт-стопа и лучшего друга Брэда. Я мчался как сумасшедший, думая, что на этот раз проиграю. Я быстро бегал, но Курт был сложен как танк, вместо рук у него были пушки, и он почти никогда не ошибался.

Я посмотрел влево, чтобы узнать, летит ли мяч к первой базе, но в этот миг вечер принял первый сюрреалистичный оборот. Вместо того чтобы попасть в перчатку Курта, мяч проскочил под ней и улетел во внешнее поле. Мой граундер был обычным, я видел, как Курт ловил такие сотни раз, но не сейчас. Мы дважды вернулись к дому и стали вести.

Крис вышел на поле, и конец седьмого иннинга начался с пробежки. Крис подавал, так что шансы были хорошими. Рука у него была даже лучше, чем у Брэда, потому он и мог занять его место в команде старшей школы. Никто об этом не говорил, но, если бы Крис обыграл Брэда этим вечером на глазах тренера Элдрича, в следующем году он оказался бы впереди в иерархии игроков.

Но Крису пришлось нелегко. У нас было два аута, базы заняты, и оторвались мы только на одно очко.

Брэд вышел на поле бьющего, акселерат ростом в шесть футов четыре дюйма[2], одиннадцать раз в этом сезоне сделавший хоумран.

Первые два мяча Криса вылетели из зоны страйка: адская жара и волнение, возможно, немного повлияли на моего лучшего друга. Я подошел с позиции шорт-стопа, чтобы его успокоить.

Тихо спросил:

— Почему белки плавают на спине?

Крис раздраженно посмотрел на меня.

— О чем ты, черт возьми?

— Почему белки плавают на спине? — повторил я.

Его взгляд смягчился.

— Я знаю, ты скажешь, неважно, хочу я это услышать или нет.

Я уставился на него, подняв брови.

— Господи, — пробормотал он, снимая бейсболку и вытирая ладонью пот со лба. — Ладно, почему белки плавают на спине?

— Чтобы не замочить орешки.

Он покачал головой, но тихо хмыкнул.

— Ты придурок, Берджесс.

— Ага. Просто одержим звериными гениталиями.

Он все еще покачивал головой, но выглядел чуть лучше.

— Так что бы ты ему бросил? — спросил Крис.

— Брэд не будет размахивать битой. Бросай страйк.

Крис поднял бровь.

— А если отобьет?

Я пожал плечами.

— Я поймаю.

Рядом со мной появился ампайр[3].

— Вы тут рецептами обмениваетесь?

Я кивком указал на Криса.

— Мы говорили о новой книге Стивена Кинга. О питчере, который преследовал ампайра, потому что тот нечестно судил.

— Она очень кровавая, — вставил Крис.

Ампайр ухмыльнулся.

— За дело, придурки.

Я кивнул, похлопал Криса по спине перчаткой и вернулся на позицию.

Следующие две его подачи были просто огонь, молниеносные фастболы. Брэду оставалось только смотреть, как они пролетали мимо. Следующий бросок был чейндж апом, и Брэд едва не выпрыгнул из кроссовок, пытаясь его отбить.

Третий страйк.

Мы выиграли чемпионат.

Я, Крис и остальная команда кричали от восторга. Чудо, что никого из нас не убило в давке на горке питчера. В один момент Криса подняли на плечи два фаната, но не смогли удержать равновесия и уронили лицом в грязь.

Но он все равно улыбался.

Я — тоже. Я заметил Мию и Ребекку, глядящих на нас с той стороны сетки. Хотя их бойфренды только что продули, девчонки аплодировали, как и все остальные. Мне не хотелось делать далеко идущие выводы: спорт пробуждает в людях странные чувства. Но не стану лгать: от этого победа стала еще слаще.

Хорошее настроение длилось минуты три. Мне хотелось праздновать, а еще — отлить. Если я попрыгаю на горке питчера еще немного, то обмочусь и буду известен как парень, не способный контролировать свой пузырь, а не тот, кто совершил победную пробежку. Так что я ускользнул от игроков, покинул поле и поспешил к грязному шлакоблочному туалету. Дернул за ручку, но, к счастью, чертова дверь была заперта. Я уже хотел припустить к леску неподалеку, чтобы облегчиться там, но услышал громкий голос и забыл обо всем.

Я замер, глядя на серую дверь туалета; в глубине вмятин по металлу расползалась ржавчина.

— ...не концентрировался! — заорал мужчина.

Неразборчивый ответ — голос куда моложе.

— Не рассказывай мне сказки! Ты продул, вот и все.

Новый ответ, на этот раз в голосе тревога.

Резкий всплеск смеха.

— Хочешь, чтобы я тебя пожалел? Ты нервничал, а теперь этот мелкий ублюдок Берджесс будет шорт-стопом вместо тебя. Господь всемогущий!

Живот свело. Я понял, кто и почему говорит. Папаша Курта Фишера — самый упоротый сержант-инструктор среди отцов — ругал своего сына за ошибки. Словно Курту было недостаточно хреново.

— Мне очень жаль, — пробормотал Курт.

— Мне тоже! — язвительно ответил его отец. — Мне жаль, что тренеру пришлось смотреть, как ты забыл все, чему он учил тебя. Все, чему я учил тебя. Черт, даже не знаю, зачем я старался.

Курт сказал что-то, но я не разобрал, что именно. Он шмыгнул носом.

— О-о-о-о, — сказал его отец. — Давай, разревись. Конечно, это все исправит. Ради бога, сколько тебе лет?

Курт не ответил. Я не винил его. Казалось, я и сам вот-вот расплачусь.

— Соберись, — прорычал отец Курта. Раздался шорох, зазвучали шаги. — Я хочу отсюда убраться.

Я метнулся в лесок, прежде чем Курт с отцом вышли из туалета. Я не хотел, чтобы Курт узнал о том, что я слышал их разговор, не хотел, чтобы он чувствовал себя еще хуже. Забавно: он вел себя как полный засранец сколько я себя помнил, но до этого мига я и не задумывался почему.

Если бы меня воспитывал такой папаша, я бы тоже стал уродом. Конечно, я вообще рос без отца, но теперь был за это благодарен.

Я прятался в нескольких футах от опушки, глядя на дверь туалета. Через пару секунд оттуда вышел Курт, за ним — его отец. На этот раз мистер Фишер молчал, но смотрел сыну в затылок, словно желал ему смерти. Я задумался, как сильно он будет скорбеть, если с Куртом действительно что-то случится.

Трясущимися руками я расстегнул молнию на бриджах и облил струей клен.

Пич сказала:

— Не хочу пшеничные подушечки.

Я не сказал ничего, только налил молока и пододвинул чашку к сестре. Этим утром она выглядела младше своих шести. Сгорбилась так, что только глаза виднелись над краешком чашки.

Я побарабанил пальцами по кухонному столу.

— А чего хочешь?

— «Нердс»[6].

Я покосился на нее.

— Конфеты?

Она смотрела на меня огромными карими глазами.

— Хочешь конфеты на завтрак, — уточнил я.

Она кивнула.

— Но их нельзя есть на завтрак.

— Почему?

— Потому что это отстой.

— Это плохое слово.

— Ты всю свою жизнь будешь три фута ростом, если станешь их есть.

Пич помолчала, склонила голову к плечу.

— А это сколько?

Я провел рукой у ремня.

— Я уже выше, — сказала она, улыбаясь.

Я взял банан с кухонного стола.

— И ты собираешься расти дальше. Так что прекрати спорить и ешь.

— Грубо, — пробормотала она, но поддела ложкой подушечку и сунула ее в рот.

Я подошел к холодильнику, открыл его и увидел, что внутри почти ничего нет. Как всегда.

Вздохнув, я сдвинул дверцу мясного отделения и нашел пластиковую упаковку медовой ветчины. Не в силах вспомнить, когда мама купила ее, я подозрительно посмотрел на упаковку, затем понюхал ее.

Она не пахла плохо, но я все еще не был уверен. Впрочем, либо ветчина, либо мерзлая овсянка, а я ел ее последние пять завтраков. Я перенес потенциально смертельный продукт на стол и плюхнул его рядом с Пич. Открыл упаковку и выудил немного волокнистой ветчины.

— Утром Барли звонил, — сказала она с набитым овсянкой ртом. — Ты еще спал.

— Он ни о чем страшном не говорил?

Глаза Пич чуть расширились.

— Например?

— Забудь, — пробормотал я и сунул в рот еще ветчины.

— Как ты можешь есть ее без хлеба? — поинтересовалась Пич; струйка молока бежала по ее подбородку.

— Жуй давай.

— Мама еще спит? — спросила она.

— Похоже на то. Когда она легла?

Пич пожала плечами.

— В семь? На улице было еще светло.

Я покачал головой.

— Отлично.

— Барли хочет встретиться в домике на дереве.

— Он сказал во сколько?

— Э-э-э... Утром.

— Очень расплывчато.

— Что значит «расплывчато»?

— Неясно. Неопределенно.

— Что значит «продленно»?

Я скорчил рожу. Ветчина была как резиновый дождевик, вымоченный в моторном масле. Почувствовал на себе взгляд Пич.

— Ты как будто червяка съел, — сказала она.

Я молча встал и выбросил остатки ветчины в мусорку.

— Можешь взять мой банан, — сказала она.

— Хорошая попытка, — ответил я, вытирая язык и сплевывая в раковину.

— Уи-и-и-и-и-и-илл, — простонала она, растянув мое имя примерно на пятнадцать слогов. — Я ненавижу бананы.

— Ты ненавидишь все, что не покрыто сахаром. У тебя зубы выпадут.

— Ты сказал, я перестану расти.

— И это тоже. Будешь беззубым гномом.

Я пошел к задней двери.

— Куда ты? — быстро спросила она.

Остановившись, я посмотрел на нее. Заметил, что она попыталась сделать прическу. Высокий хвостик. Но только дважды обмотала резинкой каштановые волосы. В результате хвостик уже почти распался, несколько прядей падали на левый глаз.

— Замри, — сказал я.

Она немного поерзала, пока я переделывал хвостик. Возясь с резинкой, я заметил, какие жирные у нее волосы.

— Когда ты последний раз мылась?

Она улыбнулась.

— От меня воняет?

— Наверное. Прими ванну, как только доешь.

— Зачем?

— И положи чашку в раковину.

— Я не могу включить воду, — сказала она, нахмурившись.

— Перестань. Это же просто.

— Мне сил не хватает.

С тревогой я заметил слезы в ее глазах.

— Ладно, — выдохнул я. — Хотя бы скажи, что ты чистила зубы перед сном.

Она сказала тоненьким голосом:

— Я забыла.

Я посмотрел на часы над плитой. 9:15.

— К черту, — пробормотал я. Барли, наверное, уже в домике. Этот парень не спал до трех утра, но умудрялся вставать раньше всех.

— Тебе нельзя так говорить, — напомнила Пич.

— Сделай мне поблажку. У меня была тяжелая ночь.

Она проследовала за мной через кухню, гостиную и по коридору к ванной.

Вся дорога заняла шагов десять.

— Вы вчера выиграли? — спросила она.

— Ага.

— Крис вывел из игры того большого парня?

Я посмотрел на нее. Понизив голос, чтобы не разбудить маму, посапывавшую за дверью спальни, сказал:

— Откуда ты узнала? Крис что, тоже звонил с утра?

Она покачала головой.

— Мне сказал Барли. Его младший брат был на игре. Брат Барли сказал, что ты отбивал жестко, а Крис вышиб из игры последнего парня.

Я поднял бровь.

— Сколько вы с Барли разговаривали?

— Недолго.

— Тогда как ты столько узнала?

— Барли говорит очень быстро.

С этим я не мог поспорить и включил воду в ванной. Поднял рычаг, чтобы закрыть слив, но вспомнил, что он сломан, как еще сотня вещей в доме. Я подошел к раковине, нашел мочалку, скатал ее шариком и использовал как затычку.

Пич начала снимать пижамную курточку.

— Побудешь со мной? — спросила она.

— Да ладно, Пич. Ты уже достаточно взрослая, чтобы мыться одна.

— А если вода станет слишком горячей?

— Выключи ее.

— А что, если я перепутаю?

Я остановился — к ней спиной.

— Что перепутаешь?

— Куда крутить.

— Пич, Г значит горячая, X — холодная. Ты эти буквы знаешь. — Я собрался уйти.

— Пожалуйста, Уилл.

Ее голос звучал приглушенно. Я обернулся и увидел, что пижамная курточка болтается на ее голове и локтях. Она выглядела как труп, который кто-то начал мумифицировать, но бросил, утратив интерес.

— Серьезно? — спросил я, но хмыкнул и помог ей выпутаться из пижамы. Затем плюхнулся на закрытый унитаз и нашел в шкафчике «Спорте Иллюстрейтед».

Пич забралась в ванну и стала мурлыкать песенку из «Холодного сердца». Я хотел сказать, чтобы она не шумела, ведь мама еще спит. А потом решил, что мне плевать, если Пич ее разбудит.

Вскоре я ей подпевал.

Прогулка через лес была для меня чем-то вроде терапии. Дом оставался котлом дурных воспоминаний и конфликтов с мамой, но Дикая Лощина напоминала мне о друзьях, в первую очередь — о Крисе. Не только потому, что в лесу мы с помощью Барли и его отца построили отпадный домик на дереве. Мы и другим здесь занимались: играли в прятки, искали грибы, разглядывали порножурналы, даже играли в войну с пневматическими пистолетами. Местные крутые холмы казались нам горами, а болотистые низины — зыбучими песками. На западном краю Лощины лежал ржавый остов небесно-голубого «Студебекера» из 1950-х. Как он туда попал, мы с Крисом понятия не имели, но несколько раз сидели в нем, воображая, что участвуем в «Инди-500» или уходим от полицейской погони.

Завидев домик на дереве, я услышал царапанье, доносившееся из-под фанерных листов. Лес зазеленел за последние пару недель, и я совершил ошибку, оторвав глаза от тропинки, чтобы взглянуть вверх. Ноги сразу же запутались в сплетении крапивы и других сорняков, среди которых мог быть и ядовитый плющ. Я его ненавидел и умудрялся обжигаться каждое чертово лето. Ноги уже зудели.

Царапанье становилось громче по мере моего приближения.

— Это ты, Барли? — позвал я.

Звук на секунду стих, и я понял, что это он. Крис ответил бы сразу, но не Барли. Нет, мой очкастый друг превращал все в сцену из кинофильма. Я мог представить, как он наверху прислушивался к моим шагам. Сдерживал дыхание так, словно от этого зависела его жизнь, и ждал, когда я себя выдам. Будто мы воевали или были шпионами.

«Или еще лучше, — подумал я, взбираясь на первые перекладины, которые мы прибили к огромному дубу. — Может, он вообразил себя героем фильма ужасов. С убийцей в хоккейной маске или зомби». Я обожал ужасы — мы все их обожали, но ни я, ни Крис не воспринимали их так серьезно, как Барли.

— Кто это? — спросил он, когда я был на середине кривой «лестницы».

— Карл Паджетт, — сказал я. — Пришел сожрать твои детские кишки.

Лицо Барли появилось в дыре сверху, чуть увеличенные глаза воззрились на меня из-под очков с толстыми стеклами.

— Не смешно, Уилл. Этот парень хуже Джеффри Дамера. Полный псих. Говорили, что он ел своих жертв еще живыми. Что ему нравилось смотреть им в глаза, когда он жевал их плоть.

Я пролез в отверстие. Барли отодвинулся.

— Я это слышал.

И я. Кроме фильмов ужасов, у Барли был болезненный интерес к криминальному чтиву, чем кровавей, тем лучше. Карл Паджетт, также известный как Паджетт Нож, Бедфордский Каннибал или Лунный Убийца, был одной из ужаснейших личностей в истории серийных убийц. Он охотился в основном на детей.

— Надеюсь, он никогда не выберется из тюрьмы, — сказал Барли. — Если сбежит, мы всего в паре часов. Готов спорить, он направится прямиком в Шэйдленд. Этот лес — отличное место, чтобы спрятаться. — Он плюхнулся перед перевернутой, распиленной пополам бочкой, которую мы использовали вместо стола.

— Так ты эксперт в психологии серийных убийц?

Барли держал в руке топорик: заострял трехфутовую палку. Он продолжил срезать стружку резкими, дергаными движениями. Я опустился на пятигалонное ведро вроде того, на котором сидел он, только в моем был керосин. Мы притащили его наверх, чтобы зажигать ночник.

Темно-каштановые волосы Барли были длинней и грязней наших с Крисом. У него выдавалось брюшко, но он не был жирдяем. Просто выглядел как парень, играющий в видеоигры, а не на улице. В этом и было дело. В прошлом году у него начали появляться прыщи, у меня тоже, но Барли, в отличие от меня, их не стеснялся. Называл их признаком зрелости.

— Семья Паджетта из Бедфорда, — уточнил Барли.

— И?

— И-и-и-и-и... — протянул Барли, сильнее нажимая на лезвие. — Бедфорд расположен между нами и Чикаго.

— Но рядом с нами не проходит шоссе, — сказал я, отшатнувшись от Барли и его самодельного копья. Учитывая то, как он держал топорик, кто-то из нас мог пострадать. — И шансы на то, что он выберется из тюрьмы, ниже нуля.

Барли остановился и уставился на меня.

— Ты правда такой тупой? Мы говорим о преступном гении. Он выберет наш город именно потому, что он далеко от дорог.

— Паджетт не настолько умен, Барли. Он псих.

— Все равно. Помнишь Хэллоуин? Как Майкл Майерс вернулся в дом детства и зарезал всех этих нянечек?

— Он зарезал не всех, — раздался голос снизу, и мы оба подпрыгнули.

Из дыры в полу высунулась голова Криса.

— Он убил только двоих плюс одного из бойфрендов. Да, и собаку.

— Он и сестру свою убил, — добавил Барли. — Напялил маску клоуна и разрубил ее на куски.

Внезапно я вспомнил о Пич, но, поежившись, оттолкнул эту мысль. Я надеялся, что мама уже проснулась. Или моя сестренка будет все утро сидеть перед телевизором, смотря мультики. Я сказал себе, что в животе пусто от испорченной ветчины и голода, но глубоко в душе знал, что это вина.

Крис рылся на полках медицинского шкафчика, который мы повесили в домике. Барли нашел его на обочине.

— Что ищешь? — спросил Барли.

— Тампон? — предположил я.

— Если мне понадобится, у тебя возьму, — ответил Крис. Я смотрел, как он копается в мусоре, который мы собрали за несколько лет. Крепкая веревка. Карандаши и ручки. Батарейки, большей частью севшие. Кривое лезвие с толстой деревянной рукояткой — Барли сказал, этой штукой выбивали ковры. Замок с ключом внутри. Мы им не пользовались, но прикрепили к люку петли на случай, если решим.

Крис выругался.

— Знаю, я не... а, вот она. — Он вытащил что-то из шкафчика и сел рядом с нами. — Думал, я потерял ее.

— Пожалуйста, скажи, что я брежу, — проговорил Барли.

Но нет. С руки Криса свисала серебряная цепочка, зеленый камешек на ней раскачивался, как маятник.

— Не могу поверить, что ты ее сохранил, — сказал я.

Крис смотрел на подвеску.

— Красивая, да?

— Ты же говорил, что выкинул ее.

Крис ухмыльнулся и сжал зеленый камешек.

— Думаю, я соврал.

Мы с Барли обменялись взглядами, тот закатил глаза.

— Слушай, — сказал Барли. — Ты купил ее для Ребекки три года назад, да?

Крис пожал плечами.

— И что?

Я сказал:

— Наверное, она уже воняет.

Крис понюхал подвеску.

— Нет, — сказал он, но нахмурился.

— Чувак, — сказал Барли, выхватив цепочку у Криса. — Ты правда думаешь, что эта цацка ее впечатлит? Это же уродство. Она рассмеется тебе в лицо.

Крис потянулся к подвеске, Барли отдернул ее.

— Отдай мне чертову цепь, — потребовал Крис.

Барли держал ее на расстоянии вытянутой руки.

— Я просто спасаю тебя от тебя самого. Ты свихнулся, чувак. Курт убьет тебя, если ты подаришь это его подружке.

Он выставил руку за окно так, что цепочка болталась в сорока футах от земли.

— Эй, — зарычал Крис. — Отдай.

— Это безумие, — сказал Барли. — У Ребекки есть парень, так? Она с ним не порвет, особенно после того, как ты подаришь ей дурацкий зеленый камень.

— Это перидот.

— Тебе должно быть стыдно, что ты это знаешь, — заметил я.

— Дай сюда, — сказал Крис и, прежде чем я понял, что происходит, схватил Барли обеими руками и оттолкнул его от окна. Барли грохнулся на стол из бочки и съехал на ведро Криса, перевернувшееся со злобным лязгом.

— Блин, чувак! — закричал Барли. — Я просто хотел помочь. Ты мог мне руку сломать.

— Я предупреждал, — сказал Крис, подбирая упавшую подвеску.

Я помог Барли встать на ноги, стряхнул с него пыль.

— Любовь толкает людей на странные поступки, — пробормотал он.

Я с беспокойством взглянул на Криса. На его щеках проступили белые пятна, корни волос потемнели от пота.

Он убрал подвеску в карман.

— Ладно, если Барли хочет дать мне совет насчет отношений, я бы хотел поговорить о плане на вечер.

— Не знал, что у нас есть план, — сказал я.

Крис поправил ведро, сложил на груди руки и откинулся назад, закинув ноги на стол.

— Мия проводит ночь с Ребеккой.

Барли уставился на него.

— Как ты узнал?

Барли гордился тем, что он узнает слухи Шэйдленда первым.

— И что? — спросил я.

Улыбка Криса сделалась шире.

— То, что мы зависнем здесь в полночь.

План Криса был простым. Таким простым, что Барли счел его дурацким.

Мне хотелось с ним согласиться.

— Не вижу проблем, — сказал Крис. — Вылезете из дома в полдвенадцатого, и к полуночи будем на месте.

— Окей, — сказал Барли. — Представим, что мы все втроем смогли выскользнуть на улицу так, чтобы никто не заметил, учитывая, что моя мама поздно ложится, а Уилл боится темноты.

— Это у тебя ночник с Гарри Поттером, — заметил я.

— Со «Звездными войнами». И я его уже год как не использую. Представим, что нас не заметят на пути к Ралстонам. Что, если нас засекут копы? Мы несовершеннолетние. Нас могут арестовать.

— Во-первых, — сказал Крис, — копы Шэйдленда — идиоты. Они не будут никого арестовывать. И ты говоришь так, словно дом Ралстонов в другом штате. Ребекка живет всего в паре кварталов от меня.

— Значит, там может быть сигнализация, — оборвал его Барли. — Сторожевые псы, заборы. Может, даже охранники, патрулирующие район.

— Охранники? У нас в районе только бассейн, и он не работает с прошлого лета.

— Допустим, все сработает и мы доберемся до ее дома. Что дальше? Постучим в дверь и скажем ее родителям: «Эй, вчера Крис опустил команду вашего сына, но он хочет подарить вашей дочке подвеску, пахнущую как стариковская задница»?

— А ты много знаешь о стариковских задницах? — поинтересовался я.

— Мы не воспользуемся парадной дверью, — сказал Крис.

— Будем бросать камешки ей в окно? — спросил Барли. — Петь серенады под луной?

— Они будут ночевать в палатке.

Барли встревоженно посмотрел на Криса.

— Откуда ты, черт возьми, это знаешь? Следишь за ней, что ли?

Крис сбросил ноги со стола и наклонился вперед.

— Я проезжал мимо ее дома, прежде чем встретиться с вами, дебилы. Ребекка ставила на лужайке палатку.

Барли пожал плечами.

— Это еще ничего не значит. Может, она...

— Она сама мне сказала.

Мы с Барли уставились на него.

Поза и голос Барли сразу изменились, словно Крис установил контакт с инопланетянами.

— Что значит «сама сказала»? То есть ты просто подошел и заговорил с ней?

Я чувствовал, что Крис ждал этого вопроса. Рисуясь, он беспечно сказал:

— Я помахал ей, и она закричала: постой. Я свернул на дорожку к ее дому. Никакой вооруженной охраны и ротвейлеров, а она сказала, что я классно подавал.

— Не может быть, — проговорил Барли, но еле заметно ухмыльнулся.

— Клянусь, — заявил Крис. — Я спросил ее, ночует ли она в палатке, и она сказала: да.

— Потрясающе, — вставил я.

— Больше того, — продолжал Крис. — Она сказала, что Брэд будет ночевать у Курта. Значит, горизонт чист.

При мысли об открывшихся перспективах в животе у меня потеплело.

Барли нахмурился.

— Подожди. Это все еще отстой. Если Ребекка и Мия согласятся пойти с нами, что мне делать? Жарить зефирки, пока вы четверо будете сидеть у костра и признаваться друг другу в любви?

— Вообще-то, — сказал Крис, — к Ребекке придут две подружки. Мия и Кайли Энн Любек.

Барли смотрел на Криса, разинув рот. Кайли Энн Любек была одной из самых красивых и холодных девчонок Шэйдленда. А еще — на год старше нас.

— С каких это пор Кайли Энн зависает с Ребеккой и Мией? — спросил я.

— Не знаю, — сказал Крис. — Но три — хорошее число, не так ли?

Он повернулся к Барли.

— И?

Тот нахмурился.

— Что — и?

Крис поднял бровь.

— И у тебя кончились отговорки.

Барли встал и поднял с пола копье. Удрученно выкинул его из окна. Оно упало на землю с глухим стуком.

— Думаю, ты кое о чем забываешь.

— О чем?

— Об... — Барли повернулся к нам и провел руками вдоль тела. — Об этом.

Крис отмахнулся.

— Не надо недооценивать себя.

Барли прожег его взглядом.

— Недооценивать себя? Серьезно? Ты мою кожу видел? Это же карта Гималаев.

— А ты говорил, признак зрелости, — заметил я.

— А как насчет этого? — Он схватил валик плоти, свисавший над поясом шорт. — Уверен, Кайли Энн придет в ужас от этого бледного пузыря.

— Некоторые девчонки любят парней покрепче, — сказал Крис.

— Конечно, легко тебе говорить, мистер Я-Так-Красив-и-Атлетичен-и-с-Предками-Миллионерами.

— Ну тебя, — ответил Крис. — Ты просто испугался.

— Ты чертовски прав, я испугался, — хрипло сказал Барли. — Кайли Энн Любек — богиня в полном смысле этого слова. Всякий раз, как парень пытается с ней заговорить, она смотрит так, словно от него воняет.

— Слушайте, — сказал я. — Вы уверены, что хотите тусить здесь?

— Да, — сразу же сказал Крис.

— Ни за что, — одновременно с ним произнес Барли.

— Значит, решать мне, — сказал я.

Крис и Барли переглянулись. Пожали плечами и посмотрели на меня.

Я кивнул.

— Мы сделаем это.

Барли захныкал.

Я добрался до дома Марли в четверть двенадцатого.

Чувствовал себя ужасно оттого, что ушел так поздно, не потому, что предал мамино доверие — все доверие, что было между нами, давно исчезло, — но потому, что оставил младшую сестру на милость безответственного родителя. По крайней мере, Пич спала, когда я выскользнул из комнаты — ее кровать стояла рядом с моей, — а мама казалась нормальной, когда ушла в спальню. Я предположил, что она проглотила только две-три таблетки — меньше половины своей обычной ночной дозы.

Крутя педали изо всех сил, я подъехал к дому Барли. Как и прошлой ночью, луну и звезды застилали зловещие облака. Остановившись в конце подъездной дорожки, я старался не думать о Мии.

Кажется, надо объяснить, почему мы звали его Барли.

Его настоящее имя — Дэйл, и он его ненавидит. А фамилия — Марли.

Но тренер по плаванью в четвертом классе не знала этого. Студентка колледжа — мобильник интересовал ее больше, чем обучение нас плаванью. Она спросила, как нас зовут. У Барли в тот день был грипп, и его имя прозвучало как Бэйл Барли[7], а не Дэйл Марли.

Она с изумлением повторила:

— Бэйл Барли?

— Бэйл Барли, — проговорил он, тщетно пытаясь произнести «д» с заложенным носом.

— Ну, возьми салфетку, Барли, — сказала она. — У тебя сопли до подбородка.

С тех пор мы звали его Барли.

Он пришлепал по дорожке через пару минут. Дойдя до моего велика, собрался перекинуть через него ногу, чтобы сесть сзади.

— Какого черта ты делаешь? — раздраженно спросил я.

Он уставился на меня.

— Сажусь. Что еще?

— Поезжай на своем.

Барли ткнул большим пальцем через плечо.

— Он в гараже.

— Так выведи его.

— Не могу, — сказал он, словно говоря с идиотом. — От грохота двери предки проснутся.

— Об этом нужно было думать раньше.

— Не вижу проблемы. Нам обоим места хватит. — Он снова начал поднимать ногу.

— А я вижу, — сказал я, становясь перед ним. — Мы будем как пара педиков.

Он оглядел темную улицу.

— А кто увидит? Еноты? Опоссумы?

— Нет, просто... — Я провел рукой по воздуху, подбирая слова.

На его лице проступило понимание.

— Подожди-ка. Это из-за Мии, да? Боишься, как бы она не решила, что я твой бойфренд?

— Боже, — сказал я. — Заткнись и залезай.

Большую часть пути Барли был настоящей занозой в заднице. Советовал поднажать. Критиковал выбранную мной дорогу. И все это время дышал мне в ухо, воняя луковыми кольцами, которые ел на ужин.

Не спрашивайте как, но через десять минут мы добрались до огромного дома Криса. Его семья жила в Коннор Крик, лучшем районе города, лежавшем между полем для гольфа и Дикой Лощиной. Дома там так и просились на обложку модного журнала.

Крис засмеялся, когда мы, вихляя, въехали на его дорожку.

— Вы бы себя видели, — сказал он. — Никогда еще я так не жалел, что под рукой нет айфона.

— Я убью тебя, если ты это сфотографируешь, — пробормотал я.

Крис подвел свой велик к нашему.

— Ты вспотел.

— У меня ноги горят, — прохрипел я. — Попробуй втащить на холм двоих.

— Намекаешь на мой вес? — спросил Барли.

— Нет, — ответил я. — Намекаю, что ты идиот, раз забыл свой велик.

Я повернулся к Крису.

— Мы готовы?

— Абсолютно, — сказал он и сорвался с места на своем велосипеде — навороченном гибриде, способном ездить по асфальту и горным тропам. Я почувствовал знакомый прилив зависти и постарался его подавить.

Еще через пару минут мы оказались у дома Рэлстонов.

Он был не таким впечатляющим, как у Криса, но в нем чувствовался тот же класс. Четыре колонны вдоль фасада, три гаражных бокса пристроены к дому, и еще три — стоят отдельно. Я вспомнил, что видел доктора Рэлстона за рулем красного «Порш Бокстер», винтажного желтого «Корвета» и, когда опускался до уровня простых смертных, — белого «БМВ».

— Вот она, земля обетованная, — сказал Крис, кивнув на палатку.

У меня пересохло во рту. Была ли там Мия?

— Готовы? — спросил Крис.

Я покачал головой.

— Я сейчас в обморок упаду.

— А ты, Барли?

Барли сглотнул.

— О, нет. У меня яйца к животу прилипли.

Я посмотрел на него.

— Не знал, что они у тебя есть.

Крис сказал:

— Я тоже. Идем.

Прислонив велик к одному из деревьев, окружавших участок, он скользнул в темноту — вдоль длинной извилистой подъездной дорожки. Выглядя как человек, готовый сброситься со скалы, Барли поплелся за ним.

Я шел следом, думая: «Спокойней. Веди себя так, словно все нормально».

«Ха, — ответил мне жестокий внутренний голос. — Ничего нормального в этом нет, и тебе это отлично известно. Ты, бедный мальчишка в шмотках с чужого плеча, без будущего, пробираешься на участок богатой семьи, тощий, потный и напуганный. Девчонка твоей мечты ждет тебя в той палатке с другими, которые рассмеются тебе и твоим друзьям в лицо».

Меня посетила ужасная мысль.

— Крис? — прошептал я.

— Что? — так же тихо ответил он.

— Они ведь знают, что мы придем, да?

Крис отвел глаза.

— Подожди, — проговорил Барли, хватая Криса за плечо. — Пожалуйста, скажи мне, что они знают. Скажи, что мы не влезем к ним среди ночи, рискуя быть арестованными ни за что.

Молчание Криса было лучшим ответом.

«Черт», — подумал я. Повернулся к изумленному Барли. Он ткнул пальцем в сторону Криса и прошипел:

— Ты обманом привел нас сюда! Они решат, что мы их преследуем! Что, если у них есть газовый баллончик? Или перцовый? Помнишь, как я случайно брызнул на себя из такого? Я потом несколько часов ничего не видел, чувак.

Но Крис не останавливался. Нервно выдохнув, я двинулся дальше.

Барли вцепился мне в руку.

— Ты же не пойдешь за ним? После такой подставы? Эти девчонки точно вызовут копов.

— Если это случится, — сказал я, — притворимся, что мы в фильме про Джеймса Бонда, только уходим от погони на велике, а не на «Астон-Мартин».

Пару секунд Барли разевал рот, как рыба, его руки месили воздух в немом ужасе. Потом он сказал:

— Что, если мы их разозлим? Ненавижу, когда на меня злятся.

— Тогда мы уйдем.

Я собирался пойти за Крисом, но пальцы Барли сильнее сжали мое предплечье.

— Уилл. Что, если они скажут родителям? Я не хочу все лето сидеть под домашним арестом, а ты?

Я раздраженно на него посмотрел.

— Моя мама слишком ленива, чтобы закрыть меня на все лето.

На секунду в его взгляде появилось что-то вроде жалости, и это было хуже всего. Стряхнув его руку, я пошел к Крису, который уже разговаривал с тремя девчонками. Кайли Энн Любек с пышными кудрявыми волосами, в розовом облегающем топике и белой теннисной юбке казалась восхитительно взрослой. Ребекка Рэлстон отвела от лица светлые волосы, и теперь они падали ей на плечо. Думаю, она сделала это специально для Криса. Ребекка улыбалась, но Кайли Энн Любек, похоже, хотела призвать на наши головы гром и молнию.

— Думаешь, ей нравятся слэшеры? — спросил Барли.

Я пожал плечами.

— Может, корейские хорроры, — сказал он.

Я едва его услышал.

Когда мы с Барли подошли, я взглянул на Мию.

Хотя я видел ее вчера, с тех пор она словно повзрослела года на три. Короткие черные волосы торчали иглами, как обычно. Полоска загорелого плоского живота виднелась между черным топиком и джинсовыми шортами, стратегически оборванными, с прорехами в разных местах. Она казалась прекрасной версией какой-нибудь рок-звезды и, когда я подошел к Крису, посмотрела на меня своими яркими синими глазами.

«Спокойно, — напомнил я себе. — Будь как Крис».

— Привет, Уилл, — сказала она.

— Отлично, — ответил я.

Она нахмурилась.

Я подскочил.

— То есть привет, Мия. Как дела?

Она хихикнула.

— Хорошо. Кажется, ты уже отошел от вчерашнего.

Уши запылали, с огромным усилием я удержался от дурацкой улыбки.

— На мне заживает как на собаке.

Барли сказал Кайли Энн: «На алгебре я сидел позади тебя. Как-то одолжил тебе калькулятор».

Кайли Энн кивнула, а потом посмотрела на дом Ребекки так, словно кто-то должен был показаться с черного хода.

— Хватит вредничать, — прошептала ей Мия.

— Я не вредничаю, — ответила Кайли Энн, но от дома не отвернулась.

— Что предлагаете, парни? — спросила Ребекка. — Нам нельзя шуметь, иначе разбудим родителей.

Мия посмотрела на меня.

— В паре кварталов отсюда есть ручей. Хотите немного поплавать?

Сглотнув, я едва не признался, что не взял с собой плавки, но подумал, что у Мии тоже нет купальника.

Выводы обрушились на меня, как ледяной душ.

Чувствуя головокружение, я пошел за остальными к дороге.

* * *

Я унюхал ручей прежде, чем увидел его. Пахло грязью, речными раками и пескарями. Я глубоко вдохнул, и запах остудил мои ноздри. Мия шагала впереди, они с Ребеккой вели нас. Крис шел следующим, за ним — я с Барли. Кайли Энн Любек плелась в десяти футах позади.

Шагая за Крисом и остальными через лес, я думал о сильном, хотя и размытом воспоминании — о том, что случилось во втором классе. Даже тогда мама работала полный день, и я должен был добираться до школы вовремя, хотя мне исполнилось только семь. Мама велела выходить из дома в 7:45, и, поскольку школа была совсем рядом, я появлялся там задолго до восьмичасового звонка.

Проблема была в телевизоре. Или в моей тайной привычке смотреть глупые шоу перед школой. Да, я выходил в 7:45, но не раньше, и в большинстве случаев это не было проблемой.

Но одним октябрьским утром мне пришлось нести мой набор юного химика на покажи-и-расскажи. Не простой набор, а настоящую громадину. Он был таким огромным, что мне едва хватало рук, чтобы его удержать. Я гордился этим набором, ведь сам накопил на него, и сгорал от желания показать его одноклассникам. Наконец-то и мне будут завидовать.

Я вышел вовремя, но быстро понял, что недооценил, как сильно замедлит меня набор. Я вцепился в бока коробки, словно обнимал ее, а рюкзак тянул назад. Тогда мои ноги еще не были достаточно длинными, и, когда я приковылял на парковку, потея и боясь, что опоздал, автобусы уже разъезжались и последние тормозы заходили в школьные двери. Все же я решил, что успею в класс мисс Николсон до звонка. Задумавшись, я оступился и упал лицом вниз, прямо на набор. Крохотные колбочки с порошками и пробирки внутри разбились с душераздирающими хлопками и хрустом. Слезы уже кипели на глазах, когда я поднялся с расплющенной коробки и открыл крышку, чтобы оценить ущерб.

Мой химический набор был уничтожен.

Раздался звонок.

Я стоял на коленях и смотрел на осколки лучшей своей игрушки. Ненавидел себя за слезы, но не мог их сдержать. Никакого покажи-и-расскажи. Никакого триумфа. Моя грудь содрогалась, слезы бежали по горящим щекам.

Не знаю, как долго я просидел на затихшей парковке, но вдруг заметил, что кто-то стоит рядом. Я поднял голову. Перед глазами плыло, но мне сразу же стало ясно, кто это. Девчонка, над которой все смеялись, потому что ее черные волосы были совсем короткими. Девчонка, которую все дразнили пацанкой.

— Я тебе помогу, — сказала Мия.

Вытерев нос тыльной стороной ладони, я отвел глаза.

— Мне не нужна помощь.

Мия не сдвинулась с места, и я сказал уже грубее:

— Иди в школу. Мне не нужна твоя помощь.

Но вместо того, чтобы послушаться, девочка с черным пацанским ежиком опустилась на четвереньки и начала собирать осколки и стряхивать с них порошки.

Молча я присоединился к уборке. Вдвоем мы справились минут за пять. Но она тоже уже опоздала. И ее руки, как и мои, были в порезах.

Мия увидела, что я смотрю на ее окровавленные ладони.

— Все в порядке, — сказала она. — Мне не больно.

Она улыбнулась, и у меня сжалось сердце.

Я хотел задать ей дюжину вопросов, сказать, что у нее будут проблемы из-за меня, но все, что мне удалось выдавить:

— Почему?

Ее удивительные синие глаза задержались на мне, и я понял, что вопрос ее удивил. Она пожала плечами и сказала:

— Я смотрела на тебя из окна класса и видела, как ты упал.

Словно это все объясняло.

Вместе мы прошмыгнули в школу. Вместе попали в неприятности, но не такие огромные, как я ожидал. Весь оставшийся год мы почти не разговаривали.

Но мне было ясно: тем утром после катастрофы с химическим набором я начал влюбляться в Мию Сэмюэлс.

Мы вышли из-за поворота тропинки и увидели ручей шириной футов в двадцать. Здесь был настоящий лес, и ветви деревьев заслоняли луну, но света хватило, чтобы подойти поближе. Судя по заросшим берегам, уровень воды был достаточно высоким. Ничего удивительного, учитывая, что в мае были затяжные дожди. Шесть игр в том месяце отменили или перенесли, а еще несколько мы провели среди мороси и луж.

Мы стояли, глядя на воду, когда Мия сказала:

— Снимай футболку, Уилл.

Я уставился на нее, уверенный, что ослышался, хотя единственными звуками вокруг были шелест ветра и мирный лепет ручья.

Она весело улыбнулась.

— Ну?

— Хочешь, чтобы я снял футболку?

— Разве не так парни плавают?

— Я сниму, — сказал Крис и выскользнул из красной футболки. Остался в шортах с карманами и сандалиях, и, надо признать, я позавидовал его фигуре. У Криса был рельефный пресс, и грудные мышцы тоже выдавались вперед. Моя собственная грудь, напротив, была чуть впалой. Но живот у меня был плоский, и я подумал, что моя худоба не совсем отпугнет Мию. Я снял футболку, сбросил кроссовки и пошел за Крисом в воду. Она была холодной, и я после нескольких шагов замер, не решаясь мочить причиндалы. Я это ненавидел. Девчонки могли не беспокоиться о том, что их грудь сморщится. По крайней мере, я так думал. По правде говоря, мне случалось их видеть в воде только в купальниках.

Вот почему я был в шоке, когда Мия сняла футболку.

Под ней, конечно, был бюстгальтер, и не откровенный, но сам факт, что я его увидел, застал меня врасплох.

Обернувшись, я заметил, что Крис пялится на Мию, и почувствовал укол ревности. «Это моя девчонка», — хотел я сказать ему, хотя все это было полной чушью. Она не принадлежала никому и уж точно не принадлежала мне.

«А как же Брэд Рэлстон?» — напомнил мерзкий внутренний голос.

«Да, — подумал я, и мое сердце упало. Я совсем забыл про Брэда. — Вот черт».

Но внутри зазвучал другой, грубый голос: «Кому какое дело до Брэда? Мия в бюстгальтере прямо перед тобой! Бога ради, наслаждайся!»

Взрослый так бы не поступил, знаю. И это было более чем неуважительно, но я все равно глазел. Едва не упал в обморок от ее красоты.

— Я не сниму топик, — сказала Кайли Энн, сложив на груди руки.

— Так не снимай, — ответила Мия и шагнула в ручей.

Я посмотрел на Ребекку и увидел, что она кусает нижнюю губу.

Барли стоял в нескольких футах от них с Кайли Энн. Он сказал Ребекке:

— Необязательно снимать футболку. Я не сниму.

Я почувствовал прилив симпатии к моему другу. Он был идиотом, но с добрым сердцем.

Ребекка ему улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она и вошла в воду.

— Глубоко здесь? — спросила Ребекка.

Крис медленно возвращался, тихо рассекая воду руками.

— Мне по грудь, но я думаю, это предел.

Через секунду он ушел под воду.

Потрясенный, я осторожно шагнул вперед, но он вынырнул, брызгаясь и смеясь. Мы тоже засмеялись.

— Черт, — сказал он. — Думаю, здесь обрыв.

— Поберегись, — раздался голос у меня за спиной.

Я повернулся и увидел, как Мия нырнула и метнулась ко мне. Я едва различал очертания ее ног под водой, но видел, как ручей пенится по бокам ее тела.

Что-то схватило меня за лодыжку и резко дернуло. Я завалился набок и замочил не только промежность, но и торс и голову. Я боролся с Мией под водой, тайно наслаждаясь шелковистостью ее кожи, прикосновениями, от которых кружилась голова. Мы вынырнули мгновение спустя со смехом и брызгами. Крис и Ребекка не отставали. Только Кайли Энн и Барли остались в стороне.

Видимо решив, что странно просто стоять по колено в ручье, Барли наклонился, зачерпнул немного воды и брызнул на Кайли Энн.

Попал прямо ей в лицо.

Секунд десять она стояла в ужасе, вскинув руки, словно пыталась остановить дорожное движение. Потом повернулась к Барли и воззрилась на него.

Он выдавил улыбку.

— Вода теперь не кажется такой холодной, да?

Ее взгляда хватило, чтобы стереть улыбку с его лица.

Барли откашлялся.

— Э-э-э-э, Кайли Энн... ты когда-нибудь слышала об убийце по прозвищу Зодиак?

Боже. Я отвернулся, прежде чем мое смущение стало невыносимым.

Мы с Мией продолжили нашу игру. Она щекотала меня под водой, я хватал ее за талию и отбрасывал от себя. Случайно я коснулся ее живота, и по телу прошла волна жара. Пару раз намокшие чашечки ее бюстгальтера чуть отходили, и от этого, хотя в темноте толком ничего видно не было, меня пронзала дрожь. К счастью, вода скрывала эрекцию.

Мы вчетвером продолжали плескаться в ручье. Крис посадил себе на плечи Ребекку, я — Мию, чтобы они сражались, как невероятно милые гладиаторши, пока одна или обе не упадут. Потом Мия на спине отплыла от нас, она двигалась против течения с такой легкостью, что я залюбовался. Про Мию говорили, что она отлично плавала, даже участвовала в соревнованиях. Я двинулся следом, изо всех сил стараясь не выглядеть уродским угрем.

— Ручей теперь не кажется таким холодным, — сказал я, подплывая к ней.

Она остановилась и стала баламутить воду.

— Бассейн в школе просто ледяной, — проговорила она.

Я описал петлю вокруг нее. Она медленно поворачивалась, ее потрясающие синие глаза ни на миг не отрывались от моих.

— Я слышал, ты участвовала в соревнованиях, — сказал я.

Она улыбнулась. Ее зубы были белыми и блестящими.

— Мне это нравится. Я хочу становиться лучше.

— Собираешься на Олимпийские игры?

Она засмеялась.

— У меня не настолько хорошее время. Приходи как-нибудь посмотреть.

— Почему ты встречаешься с Брэдом?

Я замер. Что, ради всего святого, со мной не так?

Я ждал, что Мия вспылит и скажет, чтобы не лез в ее личную жизнь. Но она ответила задумчиво:

— Сама не знаю.

И снова я сказал не подумав:

— Ты слишком хороша, чтобы быть с ним.

Ее брови взлетели.

— Ты так считаешь?

— Он — засранец.

— Правда?

Я кивнул.

— А что насчет меня? — спросила она.

Я старался, чтобы мой голос не дрожал.

— С тобой все нормально.

— Не думаешь, что я слишком дерзкая?

— Почему? Из-за того, что ты купаешься в... — Я сделал неопределенный жест.

— В бюстгальтере?

— Ага. — Я сглотнул. — Я думаю, это здорово.

Она опять подняла бровь.

— То есть здорово, если ты хочешь...

Она поправила лямки.

— Большинство бикини открывают куда больше, — сказала она. — Надеюсь, я тебя не смутила.

— Нет, не смутила. — Мой голос был слишком громким и пронзительным. Я снова сглотнул. — Я хочу сказать, я рад, если тебе хорошо.

Она улыбнулась. Затем помрачнела.

— Мне не понравилось, как Брэд бил по тебе вчера.

— Мне тоже.

— Болит?

Я подумал, не солгать ли. Это бы выглядело по-мужски.

Но сказал:

— Ужасно. Посмотри, какой синяк.

Я шагнул на мелководье, повернулся и показал ей синяк размером с бейсбольный мяч на ребрах. Я изучал его в зеркале этим утром. Можно было даже разглядеть отпечаток шва.

Мия сочувственно на меня посмотрела и погладила синяк. От того, как она надула губы, мой желудок сделал сальто.

Она подошла ближе. На загорелой коже блестели капли воды.

— А куда другой попал?

— Мяч?

Она вздернула бровь.

— Нет, метеор из открытого космоса.

— О, — сказал я. — В бедро.

Под водой ее рука нашла мою.

— Покажи мне, — сказала она.

Теперь она была так близко, что я видел капли у нее в волосах и на ресницах. Взгляд у нее стал томным, такого я у нее раньше не видел.

— Покажи мне, — повторила она.

Чувствуя себя так, словно меня вот-вот стошнит от волнения, и возбужденный, как никогда в жизни, я приложил ее руку к своему левому бедру — ссадина от удара Брэда была еще свежей. Но прикосновение Мии оказалось таким легким, что я совсем не почувствовал боли. Кончики пальцев скользнули по синяку, по поясу моих шорт, ее лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

«Поцелуй ее! — потребовал голос у меня в голове. — Лучшего шанса поцеловать прекрасную девушку у тебя не будет!»

Но тело мне не повиновалось. Я будто превратился в камень, сталь или какой-нибудь другой неподатливый материал. Смотрел в бездонные глаза Мии и убеждал себя поцеловать ее, пока она не уплыла. Или не исчезла. Меня бы уже ничего не удивило. Мы были ровесниками, ходили в один класс, сколько я себя помню, но в этот момент она словно лишилась возраста. Как мифическое существо. Русалка, например. Или кто-то из Древней Греции. Богиня Невероятного Наслаждения. Я кое-как наклонился к ней. Вытянул губы.

Ее глаза метнулись мне за спину, куда-то в сторону леса. Она ахнула и через секунду уже обнимала меня. Но не от страсти.

От страха.

— Мия, что...

— Там что-то в лесу, — прошипела она.

Инстинктивно я проследил за ее взглядом и не увидел ничего пугающего, но кусты и ветки клонившейся к земле сосны дрожали.

Что-то только что покинуло опушку леса.

Что-то большое.

Я сказал:

— Ты ведь не думаешь, что это Брэд или Курт? — и сразу же об этом пожалел. Я понял, насколько боялся их и как переживал, что они появятся и увидят нас в ручье.

Она покачала головой.

— Не думаю. Это не... — Она осеклась, и я понял, встревожившись еще сильней, что ее бьет дрожь. Я привлек ее к себе, и, хотя наши тела прижались друг к другу в воде, я с радостью признаю, что все мои мысли были только о том, как ее утешить.

Ладно, большинство мыслей.

— Что ты видела? — спросил я.

Она поежилась.

— Это было лицо... как у человека... но не человеческое. Глаза были как плошки. Только зеленые. Такие яркие, словно светились.

Я попытался изгнать сомнение из голоса, но не смог.

— Ты видела чудовище с огромными светящимися зелеными глазами?

Она посмотрела на меня с отчаянием.

— Я знаю, как тупо это звучит, но я это видела. Его. Кто бы это ни был. У него... — Она провела рукой у лица. — Ужасный взгляд. И клыки такие длинные. Как ножи, только кривые. А кожа... совершенно белая. Будто он жил под землей.

Несмотря на желание казаться крутым, слова Мии меня впечатлили. Я с тревогой вглядывался в лес.

— Может, нам надо...

— Что происходит? — раздался голос.

Мы обернулись и увидели Кайли Энн, идущую к нам по воде.

Она скривилась.

— Ты ведь не целовала его?

«Почти поцеловала, — хотел добавить я. — Если бы я не был таким слизняком».

— Мия, — сказала Кайли Энн. — А как же Брэд?

Впервые Мия встревожилась не из-за бледных тварей, плотоядно взиравших на нас из леса.

— Я...

— Она кое-что видела, — сказал я, крепче прижимая Мию к себе. — Не кипятись.

Кайли Энн смерила меня презрительным взглядом.

— Брэд тебя убьет.

— Может, ты хочешь, чтобы мы с ним расстались? — спросила Мия.

Все хорошее настроение, которое у меня оставалось, развеялось. Неужели Мия и Кайли Энн боролись за Брэда Рэлстона? После того, что было между Мией и мной?

— Мне меньше делать нечего, думать о вас с Брэдом, — сказала Кайли Энн, развернулась и пошлепала к берегу. Кисло глядя ей в спину, я обдумывал и исправлял ее речь. Не меньше, а больше. Эта ошибка всегда меня раздражала. Мия отстранилась и быстро пошла к берегу.

Помрачнев, я последовал за ней.

Оказавшись рядом с остальными, Мия рассказала Ребекке и Крису, что она видела.

Они выглядели смущенными, но не напуганными.

Только когда мы возвращались к дому Ребекки, я заметил, какой Барли бледный.

— Ты в норме, чувак? — спросил я. — Ты белый как мел.

— Ага, — сказал Барли. Он выглядел так, словно вот-вот выблюет свой ужин.

— Это из-за рассказа Мии? — спросил я. — Из-за лица в лесу?

— Не сейчас, — ответил Барли, уходя вперед. — Я не хочу говорить об этом сейчас.

Бросив последний взгляд назад, я поспешил за ним.

Не хотел оставаться в лесу с тем, что видела Мия.

* * *

Когда впереди показался дом Рэлстонов, Ребекка замедлила шаг и нахмурилась.

— В чем дело? — спросил Крис. Я заметил, что, говоря это, он коснулся ее локтя. Она не возражала.

— Свет горит во всех комнатах, — сказала она.

Я обернулся и увидел, что она права.

Мия с тревогой посмотрела на нее.

— Я думала, Брэд будет ночевать у Курта.

Ребекка покачала головой и быстро зашагала к дому.

— Он хотел, но его машина на подъездной дорожке.

«Вот черт, — подумал я. — Похоже, у нас неприятности».

— Может, они решили, что вам не стоит доверять. — Голос Кайли Энн сочился ядом.

— Заткнись, — пробормотала Ребекка.

Когда до дома оставалось совсем немного, она перешла на бег.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Крис.

— Думаю, это плохая идея, — заметила Мия.

Крис хмуро посмотрел на нее, но потом мы оба проследили за ее взглядом и увидели фигуры за кухонным окном.

Одна из них принадлежала Курту.

«Сукин сын, — подумал я. — Было бы приятно прожить двадцать четыре часа, не связываясь с Куртом или Брэдом».

Но если Курт нас заметит, мое желание не исполнится.

«Ты думаешь, это неприятности? — заговорил саркастический голос в моей голове. — Что будет, когда Кайли Энн расскажет Брэду про ваши объятия с Мией?»

«Я утешал ее!» — возразил я.

«Сперва — нет, — настаивал голос. — Сначала ты положил ее руку себе на бедро, и вы пожирали друг друга взглядами».

Я вздохнул, мечтая пережить этот момент вновь. Какой же я трус. Как можно было упустить шанс поцеловать ее?

Пока мы ждали возвращения Ребекки, Барли незаметно подошел к Кайли Энн.

— Любишь корейские хорроры? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

Барли почесал загривок.

— Ты геймер? Играешь в шутеры или игры с открытым миром?

Она посмотрела на него так, словно его стошнило ей на ноги.

— Я спросил, — пояснил Барли дрожащим голосом, — потому что у тебя руки геймера.

Она прожгла его взглядом.

— Руки геймера?

Барли сглотнул, провел рукой по воздуху.

— Ну да... пальцы длинные, как лапки у паука, и...

Она скривилась.

— Фу-у-у. Как у паука, говоришь?

— Не волосатые... не как у тарантула. Скорее как у косиножки. Длинные, тонкие и...

Барли осекся. Казалось, он вот-вот задохнется.

Его спас звук открывающейся задней двери. На крыльце появилась Ребекка, и, прежде чем дверь закрылась, вышли еще трое.

Первый был воистину неприятным сюрпризом. Эрик Блэйдс. Я знал о нем совсем немного. Эрик выпускался в следующем году. Его отец инспектировал школы Шэйдленда. Ходили слухи, что Эрик продавал учащимся наркоту.

Двое других, конечно, Брэд Рэлстон и Курт Фишер.

Эрик Блэйдс дерзко улыбнулся.

— Привет, Кайли Энн. Я соскучился по тебе, детка.

Она будто превратилась в другого человека. Застенчиво посмотрев на Блэйдса, стиснула руки перед собой.

— Привет, Эрик.

— Мы же говорили вам держаться подальше от наших девчонок, — сказал Брэд, играя мускулами. — Кажется, вы, парни, совсем не цените свое здоровье.

— Только тронь их, — сказала Ребекка, — и я расскажу маме, почему бар так быстро пустеет.

Брэд зло посмотрел на младшую сестру.

— Может, заткнешься? Ты и так уже влипла.

Брэд и Ребекка стояли рядом, прожигая друг друга полными ненависти взглядами, и внезапно я вспомнил о том, что случилось три года назад. Это было так ужасно, что, кажется, я неосознанно блокировал это воспоминание.

Рэлстоны здорово походили на родителей Криса. Преуспевающие. Исполненные чувства собственного превосходства. Они интересовались больше загородным кантри-клубом, чем детьми, а Брэду и Ребекке приходилось заботиться об Эммилу, их младшей. Отец Ребекки действительно фанател от кантри. Говорили, что ее с братом назвала мама, а он выбрал имя для младшей дочки. Назвал ее в честь кантри-певицы, какой-то Эммилу Харрис. Я никогда о ней не слышал. Впрочем, уверен, она не пела под фонограмму, а это чего-то стоит.

Рэлстоны часто оставляли их сидеть с Эммилу, когда Брэд ходил в среднюю школу, а Ребекка — в начальную. Когда все случилось, Эммилу было три, но, оглядываясь на прошлое, я удивлен, что этого не произошло раньше.

Брэд никогда не следил за сестренкой.

Он говорил, что сидит с ней, но только потому, что желал получать за это деньги. Я бы хотел ненавидеть его за это, но, честно говоря, ему тогда только исполнилось тринадцать. До несчастного случая с городком он был задирой, после — превратился в настоящий кошмар.

Ребекка... ее я винил еще меньше. Она училась в пятом классе, ей было одиннадцать. И она пыталась заботиться об Эммилу, хотя ей это и не нравилось. Куда больше она хотела болтать по скайпу с подружками и играть в компьютерные игры, а не следить, чтобы сестренка не попала в беду.

И конечно, беда случилась. Никто не знал точно, сколько Эммилу была во дворе одна тем холодным мартовским днем. Родители уехали в Индианаполис на роскошный ужин, оставив Брэда и Ребекку следить за ней. Как бы то ни было, когда ее видели живой в последний раз, она возилась с веревкой, свисавшей с верхней перекладины детского городка у них на лужайке. Игра заключалась в том, чтобы поднять ведерко с песком на второй этаж домика и высыпать его на пол.

Выйдя проведать Эммилу, Ребекка увидела, что ее сестра висит в воздухе: она оступилась и запуталась в веревке, ее удавило. Когда приехала скорая, Эммилу была мертва.

Я не мог даже вообразить, как ужасно чувствовала себя Ребекка, и знал, что это все еще терзало ее. До смерти сестры она была милой, но довольно обычной, после — стала очень доброй, особенно к детям. Часто после школы ходила в «Пурпурную черепашку», местный детский сад, играла с малышами и иногда им читала. Ребекка не занималась командными видами спорта, говорила, что иначе у нее не хватит времени для занятий с детьми.

Не думаю, что она пыталась искупить так свою вину, хотя, конечно, и это было частью ее волонтерства. Возможно, она поняла, насколько хрупка человеческая жизнь, и хотела рассказать малышам, что нужно быть осторожней.

И, как можно догадаться, Ребекка обожала Пич. Очень немногие ценили мою сестренку так высоко, как та, на мой взгляд, этого заслуживала, и я радовался отношению Ребекки.

Брэд... его реакция на смерть Эммилу была нездоровой. Если до этого он был груб, то после — стал просто невыносим. Если раньше он просто угрожал избить кого-то из сверстников, то теперь бросался в драку. В глубине души я знал, что его поведение вызвано болью из-за смерти сестры. Когда я вспоминал об этом, мне было его жаль. Именно его обвиняли — мама, окружающие. Вероятно, он и сам себя винил, а это способно уничтожить любого. Казалось, что, причиняя боль другим, Брэд наказывал себя за невнимание к Эммилу. Конечно, я не психиатр и мог ошибаться. Но когда малышка умерла, он действительно стал другим человеком — куда хуже прежнего задиры.

Однако этой ночью жалеть его было трудно.

Я понял, что Ребекка едва сдерживает слезы.

Мия подошла к ней.

— Бекка? Что случилось?

Она вытерла глаза.

— Нам лучше вернуться в дом.

Эрик Блэйдс шагнул вперед и ухмыльнулся.

— И вам, трем слизнякам, тоже пора домой.

Барли сказал:

— Я думал, ты нам наркоту предложишь.

Ухмылка Эрика исчезла.

— Как тебя зовут?

Я восхитился самообладанием Барли.

— Дэйл Марли, — сказал он, расправляя плечи.

Блэйдс сделал еще шаг. Я удивился, какой он высокий, почти такой же, как Брэд. Его руки тоже были больше, чем я помнил.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Блэйдс Барли.

— Я знаю, что ты должен был отправиться в тюрьму для несовершеннолетних, но твой папа позвонил кому надо.

Темные глаза Блэйдса распахнулись.

— Кто тебе это сказал?

Барли помедлил.

— Мой отец.

Курт подошел к Блэйдсу.

— У них заправка на Вашингтон-стрит. Та, на которую никто не заезжает.

Я нахмурился. Как бы меня это ни бесило, но Курт был прав. Люди редко заходили в Хиллтоп, магазинчик Марли. Время от времени я покупал там фруктовый лед, просто потому, что не хотел представлять, как папа Барли просидит в пустом магазине весь день.

Я сказал Курту:

— Не у каждого отец защищает насильников и педофилов.

Все замерли. Я не врал: отец Курта Фишера, Курт-старший, был известным адвокатом, сделавшим себе имя на защите клиентов с более чем сомнительной репутацией. Он добивался оправдания, и неважно, были они виновны или нет.

Но сказать это вслух, выплюнуть горькую правду в смазливое лицо Курта... Мне показалось, что я обмазался медом и с криком вбежал на пасеку.

— Ты такой ублюдок, — сказала мне Кайли Энн.

Зубы Курта блеснули в хищной улыбке.

— Все в порядке, Кайли Энн. Мне нравится, когда мелочь вроде Берджесса пытается казаться крутой.

— Вообще-то, — сказала Кайли Энн, — ничего не в порядке.

Она повернулась к Мие и Ребекке.

— Почему бы вам не рассказать вашим бойфрендам о том, что случилось в ручье?

Брэд и Курт уставились на Мию с Ребеккой. Потом посмотрели на нас. Блэйдс шагнул к Барли, на лице которого проступил ужас. Я не мог его винить. Через несколько секунд мы трое превратимся в кровавый фарш.

Сжав кулаки, Ребекка почти выкрикнула:

— Может, остановитесь? Хоть раз?

Все замерли.

— Ребекка? — спросил Крис. — Что случилось?

— Она испугалась, потому что Карл Паджетт сбежал, — выпалил Брэд.

Кажется, у меня упала челюсть.

Эрик Блэйдс сдвинул брови, гримасничая, как мне показалось, совершенно не к месту.

— Лунный Убийца ударит вновь.

— Боже, — пробормотал Крис.

— Вот почему мои родители так взбесились, — объяснила Ребекка. Она покачала головой, всхлипнув. — Сказали, что мы подвергли себя опасности, сбежав ночью. Они стали такими параноиками после...

К счастью, она не закончила. Мы все знали, почему Рэлстоны были параноиками. Это естественно после смерти ребенка.

Барли шагнул вперед.

— Но он же не едет сюда? Паджетт ведь не возвращается в Шэйдленд?

— Все может быть, — прошипел Блэйдс с отвратительным весельем в голосе. — Говорили, он направился на юг.

— Мне пора, — сказал я, шагая к своему велику.

Курт бросил мне в спину:

— Не волнуйся, Берджесс. Твоя мамка слишком обдолбана, чтобы стать жертвой. Паджетту будет с ней скучно.

За этим последовали громкие смешки, Блэйдс и Брэд Рэлстон ржали, словно на свете не было ничего смешнее зависимости моей матери от лекарств. Я слышал, как Мия прикрикнула на них, но почти не обратил на это внимания.

Пич могла услышать новости. Могла испугаться.

Или хуже.

«Нет, — сказал себе я. — Даже не думай об этом. Паджетт не мог случайно выбрать твой дом. Ничего ужасного не произошло...»

И все же я топал к велику. Брэд, Курт и Эрик издевались надо мной, но я их не слышал, только Пич: она просила меня остаться с ней, как и всегда, когда я уходил из дома.

Ее голосок преследовал меня, пока я мчался по темной дороге к дому.

Пич действительно уже проснулась, когда я влетел в дом, и она действительно плакала. Практически бросилась мне в объятия. Обычно я был бы польщен или рассердился (временами Пич могла быть настоящей липучкой), теперь же чувствовал только вину. Глубокую, болезненную, душераздирающую вину.

Она прохныкала, что у меня проблемы.

Как бы виноват ни был, я улыбнулся при мысли, что сестренка меня накажет.

— Ладно, — сказал я. — Неделю буду подавать тебе завтрак в постель.

Она отстранилась и подняла голову, заглядывая мне в лицо. Желтая нитка соплей упала с ее носа мне на футболку.

— Не со мной, глупый. Проблемы с мамой.

Я нахмурился, вытащил пару бумажных салфеток из коробки и вытер сперва футболку, потом лицо Пич.

— А что не так с мамой? — спросил я. В сумасшедшей спешке домой я совсем о ней забыл.

— Она взбесилась, что ты сбежал, — объяснила Пич. — Все время кому-то звонила.

Я знал, что должен чувствовать себя виноватым, но единственными эмоциями, которые вызвали во мне слова сестры, были гнев и обида. Какого черта мама взбесилась, что меня нет дома? Это ведь я уложил Пич в кровать. Я убедился, что она почистила зубы и надела пижаму правильной стороной. Я поставил стакан воды на столик у кровати — на случай, если она проснется среди ночи и захочет пить.

Да, я ушел из дома и никого не предупредил. И что? Мне просто не повезло, что моя недомолвка совпала с побегом серийного убийцы.

При мысли о Карле Паджетте я снова подумал о Пич. Как много она знала? Конечно, мама не сглупила и не стала рассказывать ей о нем.

Нужно было следить за словами.

Мы подошли к дивану и сели. Я спросил:

— Что тебя разбудило?

Она посмотрела на меня с ужасом в глазах, изобразить который под силу лишь шестилеткам.

— Я услышала ее крики.

Я мог бы счесть это преувеличением, но факт оставался фактом: реакции мамы были нездоровыми. Я вполне представлял, как она испугалась, когда увидела репортаж о Карле Паджетте.

— И что ты сделала? — спросил я Пич.

Она опустила глаза, сплетая и расплетая пальцы.

— Спряталась под одеяло.

— Умница.

Она посмотрела на меня, и я увидел слезы в ее глазах.

— Я даже не проверила, где ты.

С ужасом я понял, что она действительно чувствует себя виноватой. Моя милая, чистая шестилетняя сестра винила себя за то, что не попыталась меня защитить.

Комок застрял у меня в горле, но кое-как я сумел выдавить:

— Ты все сделала правильно. — Я приобнял ее. — Помнишь, как я учил тебя никому не открывать дверь?

Она кивнула.

— Что ж, теперь все еще серьезней. Честно говоря, — сказал я, — с этого дня я не хочу, чтобы ты играла во дворе, если меня нет рядом.

Она отстранилась.

— Даже днем?

— Никогда, — сказал я. — Если я не с тобой, сиди дома и запрись.

Она заглянула мне в глаза.

— Уилл... что так напугало маму?

Я молчал, решая, что бы ответить. Пич была очень умной, и я знал, что она спросит об этом. Но легче мне не стало. Я думал солгать ей, но на ум не приходило ничего правдоподобного.

— Очень плохой человек сбежал из тюрьмы этой ночью, — сказал я.

— Кто? — Голосок Пич был очень тихим.

— Ты его не знаешь, но сейчас важно...

— Да что с тобой не так? — прошипел голос из коридора. Мы с Пич подскочили.

Мама смотрела на нас из теней.

Я сглотнул.

— И долго ты там стоишь?

Она двинулась к нам.

— Достаточно, чтобы понять, как сильно ты пугаешь ее. Господи, Уилл.

В горле у меня пересохло. Я почувствовал тошнотворный прилив гнева и угрызений. Часть меня была в ярости оттого, что мама считает себя правой, но, хотя мне и не хотелось этого признавать, она действительно была права. Не стоило говорить Пич о Лунном Убийце.

Мама приблизилась, сложив на груди руки со вздувшимися венами.

— Я поставила в известность родителей Дэйла и Криса, и вы втроем расскажете о том, где были.

Я уставился на маму. В эту минуту я ее ненавидел. Ненавидел кудрявые каштановые волосы, на окраску и укладку которых она тратила так много денег. Ненавидел покрасневшие глаза и проколотые мочки — в каждой болталось по четыре или пять колечек: она думала, что это делает ее моложе. Ненавидел глупый пушистый розовый халат. Она купила его в «Викториа'с Сикрет». Потратила больше сотни долларов, хотя мы с Пич редко получали обновки.

Но больше всего я ненавидел ее обвиняющий, полный превосходства взгляд. Ненавидел ее ничем не обоснованную веру в то, что она может обращаться со мной как с ребенком, может наказывать, хотя давно уже перестала быть родителем. Сколько она готовила для нас? Раз в неделю, в лучшем случае. Когда последний раз купала Пич или заботилась о ней? Без меня у сестры давно бы уже сгнили зубы. Черт, да у нее кожа бы сгнила.

Но я не хотел говорить это сейчас. Не перед Пич.

Я сказал:

— Я ходил купаться с друзьями.

Издевательская улыбка скользнула по маминому лицу.

— Правда? Купаться с друзьями? Как мило! Я полагаю, там были только друзья-мальчики?

Я приложил все силы, чтобы мой голос звучал ровно.

— Там были парни и девчонки.

Я не хотел упоминать Мию или Ребекку. Только в самом крайнем случае.

Маму раззадорило мое признание. Она гадко улыбнулась.

— А у этих девчонок есть имена?

Я с тревогой заметил, что ее глаза уже несколько недель не были такими ясными, а речь — четкой.

«Она провела ужасную ночь, чтобы мыслить трезво», — подумал я.

Я знал, что так будет только хуже, но все равно проговорил:

— Я не скажу, как их зовут.

Ее улыбка исчезла, во взгляде появилась сталь.

— Скажешь. А я позвоню их родителям: уведомлю, где были их ненаглядные дочери.

Вот и все. Я подумал о Мии, о том, как она коснулась меня. Между нами было притяжение, да. И да, мы почти поцеловались. Но это не объясняло всего, что я тогда чувствовал и что, я надеялся, Мия чувствовала тоже. Мама бы не поняла этого, даже бы не стала меня слушать. Все, что она в этом увидит, — пару подростков, обжимающихся в воде: одного — без футболки, другую — в бюстгальтере.

Легче умереть, чем сказать ей.

Так что я встал с дивана и помог Пич подняться на ноги.

— Пойдем, малышка. Пора в кровать.

Изумленный взгляд матери обжигал мне лицо, горел на коже, словно луч солнца, упавший сквозь ветровое стекло.

— Ты скажешь, как их зовут. Немедленно.

Пич дрожала. Мы с мамой ругались нечасто, но, когда это случалось, крик был на весь дом. Сегодняшняя ссора грозила перерасти в настоящую бурю, и Пич это почувствовала.

Нужно было как-то это предотвратить.

— Мама, — сказал я, с усилием на нее посмотрев. Я был намного выше, но в этот момент, охваченная яростью, она будто бы возвышалась надо мной. — Мне жаль, что я ушел, не спросив. Это было безответственно. Но я устал, и Пич нужно в кровать.

Я подсадил сестренку к себе на бедро. Она прижалась ко мне, пристально следя за мамой.

Нехорошо.

— Не смей от меня уходить! — выкрикнула мама, когда я именно так и поступил. Следуя за нами по коридору, как зловещая тень, она продолжала:

— Я задала тебе вопрос и, черт побери, жду ответа. Немедленно, Уилл Берджесс.

«Как ты смеешь на меня орать?» — подумал я, сжимая зубы.

В коридоре у спален было очень темно, и я пытался не запнуться об игрушки Пич. Не хотел отправить нас в больницу со сломанными шеями. Но разглядеть что-либо было трудно, а еще трудней — не послать маму к черту, не назвать ее ленивым мешком мусора: именно им она и была.

Но если я это сделаю, то причиню боль сестре.

Мама проследовала за нами в спальню.

— Имена, Уилл.

— Не помню, — сказал я, опуская Пич на кровать. На покрывале сидели две дюжины мягких игрушек, так что пришлось поднять ее снова и убрать мини-зоопарк. Уложив сестру, я поцеловал ее в лоб и сказал, что скоро вернусь.

Она следила за мной большими глазами, когда я прошел мимо мамы — в коридор.

Мама вышла со мной.

— Ты лжешь! — Ее голос взвился.

Я закрыл дверь спальни и посмотрел на нее.

— Конечно. Можешь хоть раз отстать?

— Хоть раз? — Она презрительно рассмеялась. — Я ведь почти на тебя не кричу.

В висках запульсировала боль.

— И ты почти со мной не разговариваешь.

Она потрясенно уставилась на меня.

— О чем ты...

Я шагнул к ней, сжав зубы.

— Ты почти не готовишь, не убираешь. Когда ты в последний раз стирала? У нас моющее средство кончилось несколько недель назад. Кто, как думаешь, купил новую бутылку?

Она ответила — очень тихо:

— Я была занята... я...

— Глотала таблетки, — сказал я. — Убивала себя. А я присматривал за Пич. Я следил, чтобы она поела. Родители не должны быть настолько заняты, чтобы у них не оставалось времени на детей.

— Как ты смеешь так со мной говорить? Я твоя мать, Уилл!

— Ты — никто, — прорычал я, мой голос готов был сломаться. — Ты ленивая наркоманка и давным-давно забыла, что значит быть матерью. Хватит вести себя так, словно тебе не все равно.

Я протолкался мимо, оставив ее с открытым ртом в коридоре. Выскочил из задней двери, и глаза защипало от слез. Я не хотел, чтобы мама видела, как я плачу, так что я проковылял через двор, зашел за сарай, сел на траву и разревелся. За домом начиналась Лощина, так что можно было не волноваться, что кто-то меня увидит. Я знал, что мама тоже за мной не пойдет. Мои слова ранили ее — возможно, глубже, чем она заслуживала. Но я жалел не о них, только о сестренке, оставшейся в спальне. Велел себе вернуться и помочь ей заснуть.

Но я был эгоистом. Не хотел, чтобы мама знала, что я плакал, и поэтому оставался во дворе еще час, пока слезы не высохли, а огни в доме не погасли.

Когда я зашел в спальню, Пич уже спала. Прижимала к себе куколку-светлячка. В слабом свете из окна я увидел, что щеки у нее еще мокрые.

Волна ненависти к себе нахлынула на меня, и я сгорбился на кровати.

«Ты предал ее, — сказал себе я. — Ты — все, что у нее есть, и ты ее предал».

Я смотрел на Пич — темный холмик под одеялом — и ненавидел себя за то, что не мог быть лучшим братом. Я заснул, когда до рассвета оставалось всего ничего, и спал беспокойно.

Когда на следующее утро мы вошли в кухню, завтрак был на столе. Мама стояла у раковины и мыла посуду. Она улыбнулась Пич и кивком указала на яичницу на столе, но даже не взглянула в мою сторону.

Это меня устраивало.

В тревожной тишине мы завтракали яичницей с беконом и апельсиновым соком. Я больше не мог выносить молчания и спросил Пич:

— Хочешь поиграть с Джулиет Уоллес?

На лице Пич впервые за это утро появилось что-то кроме страха.

— Сегодня суббота, — объяснил я. — Уверен, ее родители не на работе.

Я знал, что мама слушала, стоя у раковины. Она только притворялась, что вытирает тарелки. Пич посмотрела на нее.

— Можно, мам?

Я жевал бекон, ожидая раздраженного ответа вроде: «Кого волнует теперь мое мнение? С каких это пор вы спрашиваете у меня разрешения?»

Но мама вела себя хорошо.

— Я позвоню Уоллесам через пару минут, милая. Если они разрешат, я не против.

По лицу Пич разлилась искренняя радость. Она даже подпрыгнула на стуле. Давно не выглядела такой оживленной.

Даже слишком давно, решил я.

Встав из-за стола, я кивнул в коридор.

— Пойдем, Пич. Соберемся.

— Я сама, — сказала мама.

Я обернулся и посмотрел на нее. Она все еще с каменным лицом вытирала тарелки.

— Все нормально, Уилл, — сказала мама, положив полотенце на раковину и собирая посуду со стола. — Я соберу ее.

Я помедлил еще несколько секунд. Молчание на кухне затянулось. Я не знал, чего ждать. Возможно, наказания за вчерашний проступок. В глубине души я чувствовал, что заслужил его, хотя, конечно, громко бы возмущался. А может, я ждал маминых извинений за то, что она так долго была ленивой засранкой.

Мама помогла Пич слезть со стула и ушла с ней из кухни.

Совершенно изумленный, я отправился к себе — одеваться.

Когда я почистил зубы и оделся для улицы, мама и Пич готовились в маминой спальне к походу в гости. За мной никто не следил, и я спешно вышел из дома. Обычно перед этим я звонил Крису или Барли с домашнего — ни у кого из нас не было мобильников, — но сегодня мне хотелось смыться из странной атмосферы, царившей в доме.

Я шагал по району, и чувство неправильности усилилось. Казалось, я попал в «Сумеречную Зону». Большинство моих сверстников не знали об этом сериале, но мы с Крисом и Барли смотрели его каждую ночь перед рождеством по «Сай-Фай Нетворк».

Словно в эпизоде «Сумеречной Зоны», район казался абсолютно заброшенным. Мой дом был на окраине, и сначала я свернул на Уолнат-стрит. В другие дни она была оживленной: внушительные двухэтажные дома с обеих сторон, раскидистые деревья и ухоженные лужайки делали улицу похожей на первоклассный парк. И все же, несмотря на солнечное субботнее утро — пятое июня, — я не увидел ни одного папочки с газонокосилкой, ни одной мамочки с коляской или на пробежке. Никаких детей на великах. У белого дома с зелеными ставнями я понял почему.

Все прилипли к экранам.

Я чувствовал себя странно, но не смог удержаться и шагнул на чужую дорожку, чтобы лучше расслышать голос из телевизора в гостиной.

— ...не знают, куда Паджетт мог направиться, хотя украденный джип в последний раз видели на шоссе шестьдесят пять — он ехал на юг, — говорил ведущий. — Имена убитых охранников пока не разглашаются.

Я вспомнил одну из книг Барли, посвященную серийным убийцам. В ней была фотография Карла Паджетта. Темные глаза. Дерзкая улыбка, в которой не было ни капли раскаяния. Квадратная челюсть, заросшая черной щетиной.

Оживленный голос ведущего раздался вновь:

— ...примерно в одиннадцать мужчина услышал крики, выйдя из местной аптеки.

Сбивчиво заговорил другой, высокий и тонкий голос, с южным акцентом.

— Я направился к машине и сначала подумал, что это радио. Сперва были крики, затем мужчина начал кого-то умолять. А потом я услышал другие звуки и понял, что все взаправду.

— Вы можете их описать? — спросила женщина-репортер.

— Ох, боже... я не знаю... это было ужасно. Просто ужасно. Долгое рычание, удары. А потом...

Пауза.

— Что вы услышали? — настаивала репортер.

— Кто-то жевал, — сказал мужчина. Таким голосом, словно его вот-вот вырвет.

Я его не винил.

Ведущий вернулся.

— Полиция подозревает, что Паджетт бросил черный «Шеви Тахо» где-то в северо-западной Индиане, но они не уверены, когда...

Я отошел от дома. Увидел тень, проплывшую у окна, и не хотел, чтобы меня пристрелили как нарушителя. Кроме того, нужно было срочно с кем-то поговорить.

Вот только с кем?

В обычных обстоятельствах я бы выбрал Криса, но велик остался дома, а идти до него целую вечность.

Пойду к Барли.

Я свернул на Монро-стрит, увидел впереди дом Барли и с тревогой понял, что не знаю, что сказать, если дверь откроют его родители. Они были милыми, но наверняка рассердились на него, а значит, и на меня, за наше ночное приключение. Я протянул руку и нажал на звонок.

Пока я ждал, на тротуар у крыльца сел воробей. Испуганно на меня посмотрел и улетел. Я проводил его взглядом, думая, что это первое живое существо, которое я видел сегодня на улице. Похоже, даже животные боялись Карла Паджетта.

Позади щелкнул замок. Я развернулся, молясь, чтобы открыл Барли.

Слава богу, это оказался он.

В черной футболке с надписью ЛАГЕРЬ ХРУСТАЛЬНОЕ ОЗЕРО, отсылающей к фильму «Пятница, 13-е», который Барли обожал. Он спросил:

— Тебя не наказали?

Я посмотрел на него, словно бы говоря: «Ты серьезно?»

Барли глянул через плечо, как будто предки хотели наброситься на него с разделочными ножами.

— Меня — да. Запретили неделю выходить на улицу.

— По крайней мере, ты — не Крис, — сказал я. — Он, наверное, ходит с отпечатком ладони на лице.

Барли нахмурился, уставился в пол.

— Не смешно.

Какого черта со мной творилось?

— Кто это, Дэйл? — раздался голос его мамы.

И тишина. Такая долгая, что я решил: она все-таки ищет разделочный нож.

Послышались шаги, и появилась мама Барли. Она была невысокой, пухленькой и — обычно — очень веселой.

Сегодня веселой она не выглядела.

— Дэйлу запрещено играть на улице, — сказала она. Барли сморщился, без сомнения — из-за слова играть. Я подавил усмешку, зная, что задразню Барли при первой возможности.

Изобразив сильнейшее раскаяние, я сказал:

— Понимаю, миссис Марли. Мне очень жаль, что мы так поступили. Это было безответственно.

Она смотрела на меня еще пару секунд, вздохнула и поджала губы. Я почувствовал, что мы почти достигли компромисса. Миссис Марли работала секретаршей в начальной школе и любила детей. Я чувствовал, что ей не нравилось наказывать сына.

Она сказала:

— Дэйлу нельзя выходить из дома, но вы можете поиграть в его комнате. Я не против.

Барли был уже не таким зеленым.

— Конечно, мам. Спасибо.

Я поблагодарил миссис Марли и поднялся за Барли на второй этаж — в его комнату. Я не был здесь уже несколько недель, и на стенах появились два новых постера. Первый — к старому фильму «День, когда Земля остановилась», второй — гигантский крупный план Ганнибала Лектера.

— Восхитительно, — сказал я, глядя в безумные глаза Ганнибала.

Он мрачно посмотрел на него.

— Уже не круто, после того как Карл Паджетт вырвался на свободу.

— Удивлен, что родители разрешили тебе его повесить.

— Маме он не нравится, но отец сказал ей, что вреда не будет. Мы с ним смотрели кино в прошлом месяце.

Я плюхнулся на красное кресло-мешок.

— Барли, мы смотрели его в четвертом классе.

Он вздохнул и пожал плечами.

— Ага, но мама и папа не в курсе. Я просто притворялся испуганным каждый раз, когда случалось что-то плохое.

— Уверен, было ужасно неловко смотреть «Молчание ягнят» с родителями.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Что они сделали, когда Буффало Билл засунул причиндалы между ног и начал...

— Заткнись, ладно? Боже.

Я умолк, хихикая.

Покачав головой, он опустился на другое кресло-мешок — синее, с треснувшей виниловой поверхностью.

— Не могу поверить, что тебя не наказали.

Я поднял бровь.

— Хочешь обменяться родителями?

Он пожевал нижнюю губу.

— Думаю, нет.

Пока настроение не испортилось окончательно, я сказал:

— Ужасно мило, что ты пригласил меня поиграть.

— Иди к черту.

Я сделал невинное лицо.

— Что? Мне нравится играть с друзьями.

— Проклятье, Уилл, — пробормотал он. Схватил футляр от диска — фильма «Спуск» — и швырнул в меня. Конечно, промазал. — Не могу же я маме рот заткнуть.

— Расслабься, — сказал я. — У тебя крутая мама.

Его глаза сузились.

— Смеешься?

— Остынь, а? Я не смеюсь над ней. Она добрее ко мне, чем моя собственная мама.

Похоже, это его успокоило.

— Я правда рад, что ты пришел.

— Да?

Он кивнул.

— Я хотел поговорить с тобой кое о чем. С тобой и Крисом, конечно, но, раз уж он под домашним арестом, сгодишься и ты.

— Я польщен.

— Помнишь, что Мия видела в лесу прошлой ночью?

Я улыбнулся.

— Ты про гигантского Голлума с зелеными глазами и белой кожей?

Барли нахмурился, и я понял, что ему страшно.

— Не шути с этим, приятель. Это на самом деле очень плохо.

Я чуть посерьезнел, но не мог понять, чего бояться. Так и сказал.

Барли подался вперед, потные голени заскрипели по мешку. Он потел сильнее любого, кого я знал.

— Помнишь легенды, Уилл?

— Только не снова. Про конягу?

— Про Вендиго, — сказал он, выговаривая каждый слог с могильной серьезностью.

— Почему бы тебе не освежить мою память?

— Ты такой тупой, — заметил он, но в голосе прозвучало предвкушение. — Все это началось тысячи лет назад, когда единственными людьми здесь были алгонкины и ирокезы.

Я сел поудобней. Барли, конечно, был придурком, но рассказывать умел.

Он откинул со лба спутанные каштановые волосы.

— Мой папа слышал это от Фрэнка Красного Лося...

— От того чудика, что живет в лесу?

— Этот чудик, — сказал Барли таким тоном, словно я оскорбил папу римского, — единственный чистокровный индеец в этих краях.

— А я думал, он бабник и пьяница.

Барли отмахнулся.

— И что? Он все равно впечатляет. Хотел бы ты с ним связаться?

Барли был прав. Красный Лось был больше шести футов ростом и словно вытесан из гранита. Я редко видел его, но, когда это случалось, всегда нервничал.

— Красный Лось часто приходит в наш магазин, — продолжал Барли. — За бензином и всякой мелочью.

Я кивнул.

— Типа виски и презиков.

— Прояви хоть немного уважения!

— Прости.

— Короче, по вечерам работы почти нет, и, когда люди заходят, они болтают с отцом. — Барли пожал плечами. — Ты знаешь, с ним легко разговориться.

Я кивнул. Это было правдой. Мистер Марли не казался героем. Очкарик с брюшком, пять футов пять дюймов[8], он выглядел старше своего возраста — старше мужчины, двое детей которого еще ходят в школу. Но мистер Марли был приятнейшим человеком на свете. Если бы я мог выбрать отца, взял бы его.

— Иногда Красный Лось заходит перед самым закрытием и...

— Завязывай и переходи к части, где бармаглот.

— Вендиго, — поправил он. — Блин, иногда ты такой дурак. В общем, однажды Красный Лось влетел к нему на взводе. Это было пару месяцев назад. Спросил отца, сколько нужно пропана, чтобы взорвать дом.

— Я и сам часто об этом задумываюсь. У тебя случаем не найдется пропан?

— Отец спросил, почему он хочет взорвать дом. Красный Лось сказал, что он видел всякую чертовщину. Тварей. Бледные фигуры, мечущиеся среди деревьев. В окно к нему кто-то скребся. — Барли поежился. — Белые лица с зелеными глазами следили за ним из леса.

Внезапно мне расхотелось смеяться.

— Отец спросил его, что он сделает с пропаном. Красный Лось сказал: «Я хочу убедиться, что у меня будет последняя линия обороны, если они за мной явятся».

— Они?

Барли снова пожал плечами.

— Индейцы зовут их Детьми. Они живут под землей. Красный Лось сказал, что они жили здесь задолго до алгонкинов и ирокезов. Сказал, это из-за детей индейцы ушли из Мирной Долины. Слишком многих они сожрали заживо и утащили в пещеры.

— Я бы тоже ушел, — сказал я. — Но почему их зовут Детьми? Чьи они дети?

— Вендиго, — объяснил Барли. — Самого страшного зверя из всех.

Сердце заколотилось как ненормальное. Я знал, что в Мирной Долине есть пещеры. Они были главной причиной того, что здесь разбили национальный парк — Заповедник Мирной Долины. Черт, даже в Лощине рядом с моим домом были пещеры. Но эта история про Детей... совсем другое дело. Что, если Красный Лось действительно знал больше остальных?

Мия бы ему поверила.

Глаза Барли горели.

— Предположительно, Дети огромны. Легенды гласят, они выше десяти футов. Самые ужасные криптиды на планете.

— Криптиды?

Барли закатил глаза.

— Ты что, совсем ничего не знаешь? Монстры. Они убивают, пожирают или превращают тебя в одного из них. По легенде, они впали в бешенство и убили всех в округе. Прошло много лет, прежде чем здесь вновь поселились люди. — Барли мрачно кивнул. — Но тварей так и не уничтожили. Они просто затаились под землей.

Я поежился.

— Может, хватит говорить о криптидах?

Барли, похоже, меня не слышал.

— Боже, с Детьми и Лунным Убийцей на свободе — кто знает, сколько людей погибнет?

— Во-первых, Дети — это сказка. Их не существует. А Паджетт в бегах. Он не собирается устраивать бойню.

Барли взглянул на меня, округлив глаза.

— Разве его поймали?

Я неохотно признал, что нет.

— И все же, — сказал он. — Побег Паджетта пугает меня меньше, чем то, что видела Мия.

Он покачал головой.

— Рядом с Детьми Ганнибал Лектер кажется мирным парнем.

— Да что в них такого ужасного?

— Они в два раза больше человека и в три раза сильней.

— Ну, значит, они как Джеймс Леброн[9].

— Леброн не ест людей, — сказал Барли. — И у него нет тяги к женской плоти.

У меня по спине пробежал холодок.

— Так Красный Лось сказал?

— Знаю, это звучит ужасно, Уилл, но я почти хочу, чтобы Мия вчера увидела Карла Паджетта, а не ту тварь с огромными зелеными глазами.

— Очень мило.

— Я не шучу, — сказал он, его глаза были большими и серьезными. — Я боюсь, что что-то случится, а еще эта буря и остальное...

— Какая буря?

Он посмотрел на меня как на отсталого.

— Которая разразится в понедельник. Ты правда о ней не слышал?

Я поерзал на мешке.

— Я был занят.

— Считают, что она окажется крупнейшей за несколько лет. Будет куча повреждений, и дождя хватит, чтобы затопить Эверест. Уже говорят об отключениях электричества и миллионах долларов убытка.

Я хмыкнул при виде ужаса у него на лице.

— Ты ведешь себя так, словно мы в опасности, Барли. Это же Индиана.

Он мрачно покачал головой.

— Не знаю, чувак. Я чувствую по-настоящему дурные вибрации. Думаю, все окажется хуже, чем мы полагаем.

Я закатил глаза.

— Ничего не случится, Барли. Все будет хорошо.

Той ночью произошло первое убийство.

Я вернулся от Барли почти в четыре.

Дом был пуст. Пич, скорее всего, играла с подружкой, а мама... кто знал, куда она ушла? Учитывая наше шаткое перемирие, я не спешил домой. Находиться с ней в одной комнате этим утром было ужасно странно, и мне хотелось по возможности избежать этого неестественного общения.

Я так глубоко задумался, что не сразу заметил записку, всунутую между косяком и дверью. Я открыл дверь, и белый листок упал на крыльцо. С гулко бьющимся сердцем я поднял его и прочитал напечатанные слова...

Я перечитал письмо, перечитал его снова, уделяя особое внимание словам: ты мне действительно очень, очень нравишься, Уилл. Понял, что ладони вспотели, когда бумага промокла по краям — там, где я держал ее. Я вытер ладони о шорты и почувствовал, что они тоже мокрые от пота. Вошел в дом и направился к себе в комнату. Сунул записку в дальний угол верхнего ящика в столе, зная, что Пич туда не залезет. Сестренка могла быть любопытной, и мне не хотелось, чтобы она нашла именно это сокровище.

Записка значила для меня слишком много.

В животе порхали бабочки, но шаг был легким. Я зашел в ванную и включил душ. Ожидая, пока польется горячая — наш нагреватель был лет на десять старше мамы, — я опустился на пол и сделал столько отжиманий, сколько мог: двадцать одно. Немного, но лучше, чем шестнадцать — мой прежний рекорд.

Я встал и посмотрел в зеркало на свою грудь.

Все еще впалая.

Я глубоко вдохнул и напрягся.

Никакой разницы.

Удрученный, я склонился к зеркалу и принялся изучать подбородок и щеки.

Никакой щетины.

Я вздохнул. Глист.

«Может, расслабишься, — ответил внутренний голос. — Мия уже видела тебя без футболки, и ты ей еще нравишься».

Это не успокоило меня, но все же. Я нравился Мии. Так, по крайней мере, она сказала.

(очень, очень)

Бабочки вновь запорхали. Что, если она издевается? Что, если они с Ребеккой просто дразнят нас с Крисом, хотят жестоко подшутить?

«Не может быть, — подумал я. — Это было бы слишком ужасно».

Мне в голову пришла еще более кошмарная мысль. Что, если Брэд и Курт подговорили Мию и Ребекку? Это бы все объяснило. Разве не странное совпадение, что Мия и Ребекка пригласили нас на лужайку Рэлстонов после того, как мы унизили их парней на матче?

«О боже», — подумал я. Это все объясняло.

А потом вспомнил пальцы Мии у себя на бедре, ее гладкую кожу. Бездонные синие глаза.

Нет, решил я. То, что случилось в ручье, было настоящим. Я действительно нравился Мии. Записка была искренней. Должна была быть.

Чувствуя себя лучше, я забрался в ванну, под струи воды, и подумал, как здорово будет снова встретиться с Мией.

Затем мне вспомнились слова Барли... Слишком многих сожрали заживо и утащили в пещеры.

— Чушь, — сказал я громко и втер в волосы фирменный шампунь. Мама покупала его для себя, и нам с Пич ни в коем случае нельзя было его трогать. С детским мстительным удовольствием я плеснул еще немного в ладонь и вымыл руки и ноги.

«...тяга к женской плоти», — снова раздался голос Барли в моей голове.

Улыбка поблекла.

«Нет, — подумал я. — Хватит дергаться из-за сказок. Я не пропущу эту ночь. Ни за что на свете».

Сжав губы, я выдавил в ладонь еще немного маминого шампуня и стал натирать яйца.

Барли не мог смириться с фактом, что Мия и ее подруги знали о домике на дереве.

— Как они это выяснили? — вопрошал он. — Вы понимаете, парни, какие могут быть последствия? Что, если они шпионили за нами все это время? Что, если слышали наши разговоры о девчонках?

Мы с Крисом, одетые лучше, чем обычно, и слишком сильно пахнущие одеколоном, просто откинулись на наших шезлонгах. Я поднял их в домик тем вечером, чтобы девчонкам не пришлось сидеть на пятигалонных ведрах. Барли даже причесался, и теперь его волосы лежали слишком ровно, как у первоклассника в ожидании фотографии.

— Я хочу сказать: как они это сделали? — нудел он. — Следили за нами? Или заплатили кому-то за информацию? Например, младшей сестре Уилла?

— Ты серьезно? — спросил я. — Думаешь, они подкупили Пич?

Он пожал плечами.

— Возможно. Девчонки могут быть беспощадными. Некоторые из самых жестоких преступлений в истории Америки были совершены женщинами.

— Пич шесть лет, — сказал я. — Ей не нужны деньги. Вот если бы они заплатили «Твиззлерс» или «Нердс»...

— Постой, — сказал Крис. — Почему мы уверены, что они знают, где находится наш домик?

Барли посмотрел на Криса как на идиота.

— Может, потому, что они так сказали? Они как бы себя выдали.

Что-то щелкнуло у меня в голове. Я понял ход мыслей Криса. Такое часто случалось, и это было очень странно. Мы всегда были на одной волне, словно нас разлучили в детстве.

Крис сказал:

— Это мы рассказали им о домике на дереве, помнишь? Прошлой ночью по дороге к ручью?

Барли задумчиво кивнул.

— Ага... может, ты и прав. Я тогда разнервничался. Раз шестьдесят проверил, застегнута ли у меня ширинка.

— Я тебя за это не виню, — сказал Крис. — Быть парой для Кайли Энн — это, наверное, страшно.

Барли хмыкнул.

— Я ей не пара. Черт, да она меня едва выносила. Не повезло мне, не то что этому Казанове... — Он махнул рукой в мою сторону. — Все еще не могу поверить, что она сняла свой бюстгальтер.

— Заткнись, — оборвал его я.

Барли вздрогнул.

— Эй, полегче. Я же не говорил о ее титьках или еще о чем.

— Сказал только что, — заметил Крис.

Барли робко улыбнулся.

— Похоже на то. Но они же были что надо? Круглые, загорелые и...

Я вскочил с кресла и сильно толкнул Барли в грудь. Он оступился и упал. Прежде чем это осознал, я уже стоял над ним, сжимая кулаки.

— Эй, — сказал он. — Спокойно, Уилл. Господи, я же не сказал ничего настолько плохого.

— Этого хватило, — ответил я. — Не смей говорить о ней так.

Крис с тревогой посмотрел на меня.

— Остынь, чувак. Ты и сам часто говоришь о титьках.

— Когда речь о знакомой девчонке, все по-другому.

— Ссориться не дело, — ответил он.

И как всегда, что-то в его голосе рассеяло кровавое облако у меня перед глазами. В детском саду воспитательница беседовала с мамой из-за того, что всякий раз, ответив неправильно, я начинал рвать на себе волосы. Меня водили к детскому психологу, которая оказалась настоящим бедствием. К счастью, она брала за прием слишком дорого и надолго маминой страховки не хватило. Так что они оставили меня наедине с моим гневом.

Крис и Барли следили за мной. От царившего внутри напряжения домик, который и так был двадцать на двадцать футов, стал казаться еще меньше.

— Я спущусь, встречу девчонок, — пробормотал я.

— Я с тобой, — сказал Крис.

Барли кое-как поднялся на ноги.

— И оставите меня здесь? Ни за что.

— Жди здесь, — сказал я Крису. — Мне нужно побыть одному.

Крис выглядел разочарованным, но понял, что лучше не спорить. Иногда успокоиться помогает только время. Время и одиночество. По дороге за девчонками у меня будет и то и другое.

Спустившись по лесенке, я зашагал по вьющемуся грязному росчерку, который и тропинкой-то назвать нельзя. Просто тонкая линия, не шире фута, в высоких сорняках, петляющая так, что трудно было не оступиться и не угодить в заросли ядовитого плюща и крапивы. Мы специально не протаптывали ее как следует. Нам не хотелось, чтобы другие люди, особенно придурки вроде Брэда, Курта и Эрика, знали о домике на дереве. Это было наше место, единственное на планете, где можно было не волноваться о родителях, учителях или задирах.

Чем дольше я об этом думал, тем сильнее понимал, что девчонки никак не могли знать, где он. По крайней мере — точно. Они могли предполагать, в каком направлении он находится, но никогда бы не нашли его без проводника. Честно говоря, они могли и в лесу заблудиться.

Ощутив тревогу за Мию, я пошел быстрее.

И замер.

Тень мелькнула на тропинке передо мной.

Воспоминания о новостях наполнили голову.

Сначала были крики, потом мужчина начал кого-то умолять. А потом я услышал другие звуки и понял, что все взаправду.

Я был один в темном лесу; сплетение еловых ветвей, раскидистых, крепких и сумрачных, поглощало лунный свет, который пробивался сквозь облака.

Вы можете описать эти звуки?

Ох, боже... я не знаю... это было ужасно. Просто ужасно. Долгое рычание, удары. А потом...

Мое тело словно погрузили в ледяную воду.

«Кто-то жевал», — сказал мужчина из телевизора.

С внезапным ужасом я понял, что тоже что-то слышу. Звуки исходили от елок впереди. Ошибиться было нельзя. Смех, высокий, мелодичный и зловещий. Я попятился, задрожав. Это был Карл Паджетт. Лунный Убийца. Я сделал еще шаг назад, но знал, что это не поможет. Меня распотрошат и съедят.

Руки сомкнулись на моей груди.

Ахнув, я рванулся вперед, но тот, кто меня держал, последовал за мной, и я понял, что он смеется тем же высоким, почти девичьим смехом... казалось, это...

Я перестал бороться.

— Мия?

— Если отпущу, — прошептали мне в ухо, — обещаешь не драться?

Я выдохнул, мое тело обмякло. Чужие руки соскользнули с груди. Обернувшись, я посмотрел Мие в глаза.

Она прикусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться, но не смогла.

— Ты у меня получишь, — сказал я.

Она попятилась, хихикая. Серебряный лунный луч упал ей на лицо. Она сияла как никогда.

Я метнулся к ней и принялся ее щекотать. Смеясь, она отступила. Ее зубы блестели, а кожа казалась темно-коричневой. Наверное, весь день была на солнце, решил я, потому что она выглядела еще более загорелой, чем прошлой ночью. Я потянулся к ней, но она ловко увернулась. Я чувствовал, как ей это нравится, как она радуется, что смогла ко мне подкрасться. Я спешил за ней и тоже смеялся. На Мии были голубые джинсы, несмотря на жаркую ночь, и белый топик, достаточно облегающий, чтобы подстегнуть мое воображение.

— Вы всю ночь будете флиртовать? — спросил голос у меня за спиной. — Или мы увидим знаменитый домик на дереве?

Обернувшись, я увидел Ребекку Рэлстон, стоявшую в лужице лунного света. Я заметил у нее на шее подвеску с перидотом, которую ей, видимо, подарил Крис. С широкой улыбкой и светлыми волосами, она была почти такой же красивой, как Мия.

Почти.

Я попытался скрыть свое неудовольствие.

Может, Ребекка это почувствовала. Она сказала:

— Ну, если хотите, можете просто показать мне дорогу, а потом придете и сами.

Прежде чем я смог ответить, Мия сказала:

— Конечно.

Я удивленно повернулся к ней.

— Если ты не против, — сказала она мне с лукавой улыбкой.

«Конечно не против! Выходи за меня!» — едва не вскричал я.

— Ладно, — сказал я, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойным, и ткнул пальцем в направлении домика. — Он в пятидесяти ярдах. Просто иди по тропинке.

Ребекка включила фонарик, который я не заметил.

— Ясно, — сказала она и подавила зевок.

— Что-то не так? — спросил я. — Я настолько скучный?

Она хмыкнула.

— Долгий день. «Пурпурная черепашка» была адом.

Я подумал, не спросить ли Ребекку, ходит ли она к психологу. Не мог представить, каково это — волонтерить в детском саду. Плач, песни, какашки. Я бы с ума сошел через час.

Она двинулась мимо нас и остановилась.

— Твоя мама дома с Пич?

— Конечно. Где ей еще быть?

Она наградила меня долгим взглядом, словно хотела что-то сказать, потом покачала головой.

— Неважно, — бросила она и ушла. Мы с Мией остались одни.

Мия сказала:

— Ребекка немного параноик.

— Я понял.

— И я бы тревожилась на ее месте.

Я молчал, думая, что я — тоже. Мне захотелось вернуться домой и проверить, как там Пич. Иногда она меня раздражала, но, если бы с ней что-то случилось, я бы не смог жить.

Может, я зависел от нее так же, как она от меня.

— Думаю, ты получил мою записку, — сказала Мия.

— Ага, — ответил я и, понимая, что нужно сказать больше, добавил: — Спасибо.

«Высший пилотаж, — пробормотал мой внутренний критик. — Просто улет».

— Утром я вспоминала твое стихотворение, — сказала она.

— Мое стихотворение, — тупо повторил я.

— Ага, — сказала она, улыбнувшись. — То, что ты читал в классе миссис Герберт.

— Ты его помнишь? — Я не мог в это поверить. Черт, я и сам его не помнил. Я ужасно боялся читать свои стихи перед классом, но миссис Герберт была упрямой, как вол, и если ты не выступал, то получал кол. Я был к нему готов, но Крис уговорил меня попробовать.

Мия закрыла глаза.

У меня челюсть упала.

Мия открыла один глаз и застенчиво на меня посмотрела.

— Верно?

Я кивнул.

— Как ты...

— Оно мне так понравилось, что я его записала. Мы с Ребеккой до сих пор его вспоминаем. Оно было лучшим в классе.

— Я получил три, потому что не использовал ямбический пентаметр.

— Скорее потому, что миссис Герберт не узнает хорошей поэзии, даже если та клюнет ее в задницу.

Мы рассмеялись.

— Разрушенная церковь, — сказала Мия, вспоминая название моего стихотворения. — Почему?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Мне казалось, название подходящее.

Было невероятно странно говорить о моем стихе. Я считал, что он отстойный, и так и сказал. Мия покачала головой.

— Ты слишком строг к себе. Говорю тебе прямо. Даже в детстве злился на себя из-за пустяков.

Наверное, я нахмурился.

— Ты говоришь так, словно хорошо меня знаешь... но мы же почти не разговаривали.

— Это потому, что я была глупой. — Она пнула землю, поддев грязь носком белой туфли. — Может, потому, что Брэд — старший брат Ребекки. Это нелепо, но я от него фанатела.

Она закатила глаза и усмехнулась.

— Типа... он такой сильный, красивый, взрослый парень.

Она с надеждой посмотрела на меня, но я чувствовал только раздражение. Это слово фанатела вошло мне в мозг, точно заноза под ноготь. Брэд не заслуживал фанаток. Только пару ударов молотком.

— Я не виню тебя, если ты злишься, — продолжила она. — Все в порядке. То есть нам не суждено было быть вместе, но я не могла избавиться от тебя.

— Ты говоришь так, будто я — какая-то болячка.

Она криво улыбнулась.

— Хочешь отплатить жестокостью за жестокость?

— Может быть.

Она легонько ткнула меня в плечо.

— Дурак.

— Не могут же все быть такими жеребцами, как Брэд.

Не веря своим ушам, она рассмеялась.

— Перестань!

— Ладно, — сказал я, отступая. — Мне жаль.

— Нет, тебе не жаль.

— Ты права. Мне совершенно не жаль.

Ее глаза вспыхнули, и она снова стукнула меня в плечо, на сей раз сильнее.

— Эй, у меня синяк будет.

— Ты заслужил.

Я потер плечо, скривившись для вида.

— Разрушенная церковь — это твой дом? — спросила Мия.

Я замер.

— Что?

— Это стихотворение об утрате доверия, — объяснила она. — Я знаю, что вы с мамой не ладите, а отца у тебя нет. Ты заботишься о младшей сестре. Наверное, это трудно.

Я напрягся.

— Может, не будем впутывать в это Пич?

— Как скажешь.

Я не ответил. В животе было кисло.

— Как ее зовут на самом деле? — спросила Мия.

— София, — пробормотал я.

— Почему ты не зовешь ее так?

Вздохнув, я посмотрел на черную полоску неба, видневшуюся среди еловых ветвей.

— Не знаю, может, потому, что ее мама так назвала.

— Много ругаетесь? — спросила Мия. — Вы с мамой?

— Это личное.

— Не доверяешь мне?

Я думал соврать, но решил сказать правду:

— Не знаю. Пока нет.

Она кивнула.

— Я понимаю. На твоем месте я бы тоже не сразу верила людям.

Вверх по загривку начал подниматься жар.

— Не думаю, что это твое дело.

Мия кивнула, как самый юный психолог в мире.

— Я понимаю. Ты пытаешься отгородиться, оттолкнуть всех.

— Пожалуйста, хватит меня анализировать.

— Ладно. А ты не веди себя так, словно я над тобой издеваюсь.

Я лишился дара речи.

— Не говори, что это не приходило тебе в голову, — сказала она. — Я девушка Брэда, а Брэд и Курт тебя не любят.

— Не то слово, — пробормотал я. — Эти парни нас ненавидят.

— Да, — согласилась она. — Полагаю, потому что вы умнее. И в бейсбол играете лучше.

Я немного оттаял.

— Ты думаешь?

Она кивнула.

— Брэд пошел в школу на год позже остальных, и он сильнее своих одноклассников. — Она нахмурилась. — Вот только эмоционально незрелый.

Я изучал лицо Мии. В ней было больше тьмы, чем я думал. Больше гнева.

— Так почему ты с ним?

Она отвела глаза.

— По привычке, наверное.

— Дурацкая причина.

Она возмущенно посмотрела на меня.

— Он мне нравился. В прошлом году, по крайней мере. — Она вздохнула. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что я была тщеславна? Что мне нравилось быть девушкой популярного старшеклассника? Что с ним я казалась себе взрослее? Что мне нравилось встречаться с парнем, у которого есть машина?

Может, это должно было принести мне облегчение, но — нет.

— Если ты назвала все причины, почему ты еще с ним?

Она покачала головой, ее лицо помрачнело.

— Я ненавижу себя, ясно? Мне не стоило с ним встречаться. Я просто была... тупой. Прагматичной.

Образ Мии в машине Брэда промелькнул у меня перед глазами. Я нахмурился.

— И все же вы еще вместе.

— Надолго меня не хватит. Просто... не могу решить, как порвать. И когда. Я еще ни разу ни с кем не расставалась.

— Ты боишься его?

— А ты?

— Нет, — соврал я.

Она странно на меня посмотрела.

— Брэд сегодня сказал, что они убьют вас с Крисом.

Я попытался не показывать, как напугали меня ее слова.

— Пустое. Никого они не убьют.

Она прикусила нижнюю губу и о чем-то задумалась.

— Знаешь, как у Брэда появился тот шрам на запястье?

Прежде чем я успел ответить, голос из-за деревьев сказал:

— Я убью тебя за то, что ты меня сюда вытащила.

Кайли Энн Любек вышла из-за елок.

— Постой, — сказал я. — Ты что, все это время подслушивала?

— Не волнуйся, — кисло сказала Кайли Энн. — Я почти ничего не слышала. Только ваши голоса. Поверь, мне хватило и этого.

Я посмотрел на Мию.

— У Кайли Энн повышенная тревожность, — объяснила Мия. — Она хотела пописать, но...

— Проехали, — сказала Кайли Энн, и меня потрясло, что она искренне улыбнулась. — Где все?

Я не знал, что сказать.

— Ты же не будешь снова хамить Барли, да?

— Прости, — ответила Кайли Энн и опустила глаза. — Ночь была паршивая.

— Тебе туда, — сказала Мия, указав на тропу. Кайли Энн пошла по ней. Она казалась еще выше, чем вчера. Неудивительно, что Барли нервничал.

Мия кивнула, провожая ее взглядом.

— Пойдем. Веди меня в свою тайную крепость.

Взяв меня за руку, она зашагала по тропинке.

Мы добрались до поляны и встали рядом с Кайли Энн.

Она изумленно уставилась на домик на дереве.

— Что-то не так? — спросила Мия.

— Во-первых, — сказала Кайли Энн, — он действительно страшно высоко. Во-вторых, он не кажется мне безопасным. Тут даже нормальной лестницы нет. Кто знает, хорошо ли эти доски прибиты к дереву. — Заметив мой взгляд, она немного смягчилась. — Без обид.

— Отец Барли помогал их приколачивать, — ответил я. — Все в норме.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из домика позвали:

— Поднимайтесь!

Вытянув шеи, мы увидели, как Ребекка выглядывает из окна. Через секунду рядом с ней появилось другое лицо. Крис.

Барли выглянул из люка в полу. Он улыбался.

— Привет, Кайли Энн! Бывала когда-нибудь в домике на дереве? Здесь можно рассказывать истории о призраках!

Я посмотрел на Кайли Энн и подумал: «Пожалуйста, не разбивай ему сердце».

Мия сказала ему:

— Кайли Энн хочет сказать тебе кое-что.

Кайли Энн хлопнула Мию по плечу. Барли уставился на нее из люка и только потом перевел взгляд на меня.

Я пожал плечами.

Барли стал спускаться по приколоченным ступенькам, и я краем глаза посмотрел на Кайли Энн. Ее лицо казалось непроницаемым, и я занервничал. Мия тоже не показывала, что чувствует, просто следила за Барли, пока он не спустился. Немного покачнувшись, он зашагал к нам. Крис и Ребекка спустились на землю и двинулись следом.

Кайли Энн шагнула вперед. Но прежде, чем она заговорила, Барли изумил меня. Он сказал:

— Я хочу попросить у тебя прощения.

Кайли Энн нахмурилась. Крис мрачно посмотрел на меня.

Барли ковырял тропинку носком кроссовки.

— Не надо было, блин, брызгать на тебя вчера. Я нервничал и...

— Я вела себя как сука. — сказала она.

У Барли отвисла челюсть. Мы с Крисом обменялись потрясенными взглядами. Мия и Ребекка смотрели на нее с одобрением.

Кайли Энн вздохнула.

— Я хотела... сходить вчера еще кое-куда, а когда не получилось, сорвалась на тебя.

Барли так и застыл с открытым ртом, а потом вроде пришел в себя и выдавил улыбку.

— Ты была вовсе не так ужасна.

— Нет. Была. — Она шагнула к нему. — Ты хороший парень, Барли. Твой калькулятор спас мою задницу на том экзамене.

Барли раздулся от гордости.

Мия взяла меня под руку.

— Так когда же будет тур по знаменитому домику на дереве?

Наши тела соприкоснулись, и я вспомнил о прошлой ночи. О ручье.

Когда мы пошли к домику, Кайли Энн остановилась.

Ребекка обернулась к ней.

— В чем дело?

Кайли Энн чуть сгорбилась.

— Мне все еще нужно по-маленькому.

— Мы тебя подождем, — сказал Барли. — А когда закончишь, я покажу тебе, как залезть наверх.

— Спасибо, — ответила она, возвращаясь к стене деревьев. — Может, в один из таких вечеров мы посмотрим корейский хоррор.

Барли просиял.

— У меня как раз есть один стоящий!

И Кайли Энн, что улыбнулась в ответ, совсем не походила на девчонку, которую мы встретили вчера. «Наверное, у всех бывают дерьмовые дни», — подумал я.

Кайли Энн открыла рот, чтобы что-то сказать, когда огромная бледная рука метнулась из теней и зажала ей рот. Ее ноги оторвались от земли, и она исчезла в лесу.

Один кошмарно долгий миг мы просто смотрели на деревья. Потом переглянулись.

— Уилл, — сказала Мия тихим испуганным голосом.

Мы услышали приглушенный крик, звук, словно кого-то тащили через лес.

Крис метнулся к Ребекке. Прижав руки ко рту, она глядела туда, где только что стояла ее подруга. За ними ветви дрожали так, будто кто-то ломился через лес.

— Оставайся на месте, — сказал я.

Я вбежал в лес в двадцати футах слева от тропинки. Там качалась ветка, и мне показалось, что именно оттуда Кайли Энн утянули во тьму. Сразу же меня оплели лозы и побеги крапивы. Тонкие ветки хлестали по лицу, пока я бежал за ней. Шипы впивались в одежду и кожу. Позади я слышал крики Мии. Крис, Барли и Ребекка тоже кричали, все звали меня. Но я знал: времени мало. Кто бы ни похитил Кайли Энн, он хотел утащить ее в надежное место. Я понятия не имел, откуда это знаю. Чувствовал, и все. Кто похитил Кайли Энн, было сейчас неважно, главное — найти ее, пока она окончательно не пропала.

Я споткнулся о корень и едва не упал лицом вниз, но в последний момент раскинул руки и восстановил равновесие.

Прислушался.

Мгновение тишины. И шорох слева.

Я развернулся и бросился на звук. Зажмурился, пролезая между двумя соснами. Их пышные ветви исхлестали меня. Я казался себе огромной машиной в маленькой автомойке. Вырвавшись из сосновых лап, я оказался на полянке. Мои глаза метались среди теней, ища малейший след Кайли Энн или ее похитителя.

Прямо передо мной подрагивало молодое деревце. Словно кто-то только что пробежал мимо.

Я рванулся к нему и заметил маленькую прореху среди сосновых ветвей впереди. Кто бы это ни был, он утащил Кайли Энн туда. Сквозь них. В любом случае, я их догонял. Похититель волок за собой высокую, хорошо сложенную девушку. Мне стоило волноваться за себя. Чувствуя прилив уверенности, я метнулся на полянку и сделал три быстрых шага, когда что-то ударило меня в переносицу. Ноги подогнулись, и я упал на спину. На секунду мне показалось, что я врезался в толстую ветку, но потом, несмотря на головокружение, я увидел то, от чего кровь застыла у меня в жилах.

Искаженное ужасом лицо Кайли Энн.

Вернее, ее глаза, круглые, как две луны.

Рот ей зажимала огромная, покрытая венами рука.

Перед глазами плыло и двоилось, но я видел здоровенную тень, взвалившую Кайли Энн на плечо и исчезнувшую во тьме. Рука соскользнула с ее рта, и она пронзительно закричала. Сжав зубы, я попытался встать, но не сумел. Мир перед глазами качался, и я упал набок. Нужно было бежать за Кайли Энн, спасти ее. Но колени вновь подогнулись, и силы оставили меня. Что-то капало на мою руку, и, посмотрев вниз, я понял, что из носа идет кровь.

«Срань господня, — подумал я. — Не идет. Бежит ручьем».

У меня никогда раньше не было носовых кровотечений, и от вида крови голова закружилась сильней. Во рту горело, на языке был привкус меди. Кто бы то ни был, он знатно меня приложил.

Я снова попытался подняться, но на этот раз получилось еще хуже.

— Уилл! — раздался голос. — Боже, чувак, что с тобой?

Это Крис, понял я. Крис и остальные.

Мне на спину опустилась ладонь.

— Чувак, ты весь в крови.

— Точно, — пробормотал я.

Крис помог мне сесть. Снял футболку и приложил ее к моему разбитому носу.

— Больно? — спросил Барли.

Я застонал.

Перед глазами появилось лицо, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто это.

— Еще что-нибудь болит? — спросила Мия. — Он ведь не пырнул тебя ножом?

Со слабым удивлением я понял, что она ощупывает мои торс и спину в поисках ран.

Я покачал головой.

— Только нос.

— Полегче, чувак, — сказал Крис. — Не торопись. Ты в безопасности.

— А что с Кайли Энн? — спросила Ребекка.

— Пропала, — прошептал я.

На секунду повисла тяжкая тишина.

— Она пропала, — повторил я.

Все так испугались из-за похищения Кайли Энн, что нам почти не попало за ночную прогулку.

По крайней мере, сначала.

Сперва нам пришлось разбираться с полицией, и я представлял себе это совершенно иначе. Наверное, потому, что знал о расследованиях только из фильмов и телешоу. Я думал, они посадят нас в комнаты для допросов с голыми стенами и двусторонними зеркалами, окутают клубами сигаретного дыма. В кино дым был таким густым, что ты едва различал гневные лица на другой стороне стола. Но в Шэйдленде дела делались по-другому.

Я сидел за столом напротив Брюса Кавано, начальника местной полиции, и изучал его лицо. Его волосы еще не поседели, скорее отливали синевой, которая порой появлялась у мужчин за сорок. Его глаза, как я заметил, были странными — карими, но очень светлыми — и казались больше обычного. Кавано походил на пожилого суриката, только милым не выглядел.

Мия ждала в десяти футах, сидела напротив одного из его помощников, простака по имени Терри Шварбер. Ему было всего двадцать шесть или двадцать семь, и он слыл настоящим дебоширом, пока не присоединился к полиции. Теперь он пытался действовать профессионально, но новый образ ему не шел. Шварбер отрастил усы, чтобы выглядеть старше, но они казались фальшивыми, словно он их приклеил перед тем, как выйти из дома.

Конечно, я не имел права критиковать его внешность. С ватой, торчащей из ноздрей, я и сам выглядел абсурдно.

Начальник полиции Кавано пока на меня не смотрел. Сперва он поговорил с Крисом и Ребеккой. Скорее всего, потому, что родители хотели забрать их домой. Ребекка была вне себя от ужаса, и, хотя она не произносила вслух ее имени, было ясно: несчастье всколыхнуло воспоминания о ее сестренке. Похищение Кайли Энн не походило на смерть Эммилу, но мне казалось, что старое чувство вины вернулось к Ребекке.

Потом настала очередь Барли. Тон Кавано уже не был таким мягким, но и совсем враждебным не казался. Расспросив Барли, Кавано вывел его, и я видел, как он говорил с его отцом. Вероятно, хотел скидку на медовую ветчину.

Я услышал, как Шварбер спросил Мию:

— Как вообще получилось, что вы, дамы, оказались ночью в лесу? Твоя мама сказала, что вы наказаны.

Я повернулся и прислушался.

— Моя мама такого не говорила, — ответила Мия. — Наверное, вы имели в виду Кайли Энн.

Шварбер нахмурился.

— Девочку, которую похитили, — подсказала Мия.

Шварбер просиял.

— А, да, да. Я хотел сказать, — и тут он ткнул в мою сторону большим пальцем, — разве вы уже не попадали из-за этих кретинов в неприятности?

Мия сохраняла самообладание. На мой взгляд, она выглядела как человек в два раза старше. Старше Терри Шварбера.

— Моим родителям не понравилось, что мы ушли со двора Ребекки без разрешения, но мы же не врывались в дома других людей и не брызгали краской из баллончиков им в окна.

Шварбер закашлялся, покраснел. В юности он был известен тем, что украсил соседские окна красными разводами.

Я прикусил губы, чтобы не улыбнуться.

Шварбер наконец откашлялся.

— В любом случае, думаю, тебе стоило бы избегать плохого влияния.

— На меня никто не влиял, — ответила Мия. — Я хотела увидеть Уилла, вот и все. И он не плохой.

Она посмотрела на меня.

— Как раз наоборот.

Теперь настала моя очередь краснеть. Я подавил желание пройтись по офису колесом.

Шварбер мрачно посмотрел на меня.

— Поверь мне, мальчики, которые нравятся тебе сейчас, разочаруют тебя потом.

Мия ответила:

— Не думаю, что мои вкусы вас касаются, помощник Шварбер, — и провела рукой перед лицом. — Я не слепая.

Шварбер стал просто пунцовым.

В этот миг начальник Кавано вплыл в дверь. Проходя мимо Мии, он положил руку на ее обнаженное плечо, и мне его жест не понравился. Знаю, я говорю как собственник, но мне это не показалось. Не раз, ожидая разговора с копами, я замечал, как Шварбер бросал на Мию долгие взгляды, слишком долгие, чтобы считаться приличными. Наверное, решил я, это из-за ауры зрелости, незримо окутывавшей ее. Ребекка тоже была красивой — милой, как пятнадцатилетняя девочка. В Мие же чувствовалось нечто знойное, экзотическое. Это приковывало к ней внимание мужчин, неважно, были ли они ее ровесниками или годились ей в отцы. Мне хотелось защитить ее, но еще больше — надрать кому-нибудь задницу.

В этом ничего хорошего не было, учитывая текущую ситуацию.

Кавано опустился в черное вращающееся кресло напротив меня. Поправил на столе табличку — деревянную с полированной золотой вставкой. НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ БРЮС П. КАВАНО, гласила она. Я гадал, что значит «П». Может, педофил?

Он коснулся большого настольного календаря, сплел пальцы и улыбнулся мне, но глаза остались холодными.

— Так ты наш герой.

Я пожал плечами.

— Меня зовут Уилл Берджесс.

— Я знаю, кто ты. Твоя младшая сестра — одноклассница моей Аннабель.

С упавшим сердцем я вспомнил, что слышал об Аннабель. Пич никогда не называла ее фамилии, но уже несколько месяцев жаловалась на девочку, которая смеется над ее одеждой, хвостиками и тем, как она говорит. Дошло до того, что Пич больше не хотела ходить в школу, а это, на мой взгляд, не должно случаться ни с одним ребенком, особенно в чертовом детском саду. Я дюжину раз говорил маме об этом, но у нее был один ответ: «Все уладится само собой».

Это значило, что Пич так и будут дразнить и никто за нее не заступится.

Что-то, должно быть, отразилось на моем лице, потому что Кавано улыбнулся шире.

— Аннабель говорит, что Софи не ладит с другими детьми.

— Ее зовут София, — сказал я. — Но она предпочитает Пич.

Он скривился.

— Никогда не понимал, как можно назвать ребенка в честь фрукта.

— Более того, — сказал я звенящим голосом, — Пич прекрасно ладит с другими детьми. С теми, которые не издеваются над ней.

Я ожидал, что начальник взбесится, но он только слабо отмахнулся.

— Ну, дети так выбирают себе компанию. Как это называется? Естественный отбор?

— Плохое воспитание.

Улыбка Кавано померкла. Он взглянул вбок, и, проследив за его взглядом, я понял, что Шварбер и Мия смотрят на нас. Мия была в восторге.

Возможно понимая, что его вывел на чистую воду пацан, Кавано издал смешок, который должен был сойти за легкомысленный.

— Вам комфортно, мисс? — спросил он Мию.

Она посмотрела на меня, ее глаза блеснули.

— Пока Уилл здесь — да.

Кавано взглянул на Шварбера.

— Тогда вам лучше продолжить беседу.

Шварбер нахмурился, его и без того низкий уровень интеллекта упал еще на двадцать пунктов.

Я сказал:

— Он имел в виду: хватит подслушивать.

Шварбер дернулся и притворился, что поправляет вещи на столе.

— Итак... на чем мы остановились?

Я посмотрел на начальника. Он был удивлен.

— Ты его разглядел? — спросил он.

Я помрачнел, вспомнив, почему я здесь. Из-за Кайли Энн.

— Я его не видел, — сказал я. — Только фигуру, но расплывчато. И было темно.

— То есть это мог быть кто угодно.

— Ну...

— Или никто.

Боюсь, я выглядел дураком.

— Простите?

— Если ты не видел, кто это, как ты понял, что ее похитили?

— Я видел, как ее утащили с тропинки.

— Но кто?

— Я же сказал, я не...

— А может, ты зашел слишком далеко и девчонка Любеков попыталась от тебя убежать?

Меня словно ударили в живот.

Мия потрясенно сказала:

— Уилл был со мной, не рядом с...

— Помощник Шварбер, — оборвал ее Кавано, — проводите мисс Сэмюэлс в зону ожидания. Уверен, родители будут рады забрать ее домой.

Мия в ярости шагнула к начальнику.

— Я хочу знать: на что вы намекаете?

Кавано не обратил на нее внимания.

— Терри?

Как дрессированная мартышка, Шварбер вскочил на ноги и бросился к Мие. Попытался взять ее за руку, но она вырвалась, с силой, которой я в ней не подозревал.

— Не трогайте меня! — огрызнулась она и набросилась на Кавано. — Вы не можете замять то, что случилось этой ночью, и вы точно не свалите это на Уилла лишь потому, что за него некому заступиться.

Сложно объяснить, что я тогда почувствовал. С одной стороны, я был тронут ее попыткой меня защитить. Я не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь, кроме Криса, вставал на мою сторону. В то же время я чувствовал стыд, словно это была благотворительность.

Терпеливо улыбаясь, Кавано встал и попытался проводить Мию к двери.

К моему изумлению, Мия не сдвинулась с места.

— Не смейте меня трогать!

Я заметил ее родителей в зоне ожидания — обычном застекленном вестибюле. Ее мама, красоту которой она унаследовала, в волнении сплетала руки. Отец — невысокий и лысый, намного старше матери — тоже казался напуганным.

Я взял Мию за руку. Она резко обернулась, и я увидел, с какой яростью она смотрела на Кавано и его помощника. Потом ее лицо смягчилось.

— Все в порядке, — сказал я. — Они знают, что я ничего не делал с Кайли Энн. Правда, начальник Кавано?

Он выглядел так, словно проглотил что-то горькое. Я понял, что ему хотелось возразить, но он понимал, что тогда Мия не уймется, а сражаться с ней — все равно что с пумой.

Он сказал:

— Мисс Сэмюэлс, мы просто хотим поговорить с мистером Берджессом. Вам не о чем волноваться.

Звучало не слишком утешительно, как по мне, но Мия успокоилась. Она направилась к родителям, но прежде, чем выйти за дверь, сказала:

— Не дай им себя запугать, Уилл.

Я улыбнулся, подумав, что женился бы на ней прямо сейчас, если бы мог.

— Не беспокойся. Я справлюсь.

Шварбер наградил меня ледяным взглядом, но начальник беседовал с Сэмюэлсами в вестибюле. Почти минуту мы с Шварбером сидели в неуютной тишине. Я хотел спросить, как ему удается так идеально подстригать усы, но чувствовал, что этим секретом он не поделится. Наконец Кавано вернулся и снова сел напротив меня.

— А теперь, — сказал он, — завязывай с этим дерьмом и расскажи, что на самом деле случилось в лесу.

Как и в первый раз, я рассказал всю историю от начала до конца, ничего не упустив. Я даже добавил несколько деталей о моем разговоре с Мией, хотя это и не касалось Кавано. Шварбер ссутулился на стуле в нескольких футах от начальника, глядя на меня как на грязь. В присутствии шефа он был куда более дерзким, но вопросы умнее не стали.

Шварбер сказал:

— Не уверен, что понимаю.

Я посмотрел на него.

— Что именно?

Он развел руками, словно это было очевидно.

— Почему ты не остановил того парня?

— Ты правда такой тупой?

Он наклонился ко мне.

— Слышь, засранец, не нужно...

— Терри хотел сказать, — объяснил Кавано, — что история не сходится. Если, как ты сказал, похититель схватил девочку Любеков, почему ты ничего не сделал, чтобы его остановить?

— Вообще-то сделал. Разве Крис и остальные вам не сказали?

— Они порют ту же чушь, что и ты. Но это не делает ее правдой.

— Так мы все лжем?

Он пожал плечами.

— Вы договорились, придумали какую-то ахинею...

— Дети всегда так делают, — сказал Шварбер.

Я кивнул.

— Уж ты-то знаешь.

Шварбер нахмурился.

— Ладно, — сказал начальник, загибая пальцы по пунктам. — Ты видел, как ее схватили, бросился в погоню. Потерял их, потом побежал за ними в заросли, но прежде, чем сумел спасти мисс Любек, что-то ударило тебя по лицу.

— Да.

Он хмыкнул.

— Притянуто за уши.

Я указал на вату в моих ноздрях.

— Думаете, я сам себя ударил?

— Почему ты не преследовал их дальше? — спросил Кавано.

— Я же сказал, у меня голова кружилась и кровь текла ручьем...

— Я знаю, что ты нам сказал, — огрызнулся Кавано. — Я хочу знать: почему ты не оторвал задницу от земли и не спас девчонку от этого так называемого похитителя?

Я сузил глаза.

— Почему «так называемого»?

— Потому, что мы не нашли ни следа преступника.

— А полиция штата?

— Полиции штата нечего здесь делать, — встрял Шварбер. — Это местные проблемы.

Изумленный, я переводил взгляд с одного полицейского на другого.

— Вы никому не сказали? А как же тревога Эмбер[10]?

Кавано сказал:

— Мои люди занимаются этим делом прямо сейчас. Билл Стакли и его команда прочесывают лес уже два часа и не нашли ничего, что бы подтвердило твою историю.

— Это не просто моя история, — проговорил я. — Ее подтвердили еще четверо человек. Какого черта?

— Следи за языком, сынок, — сказал Кавано, его глаза были холоднее льда.

Но гнев уже вскипел во мне, и я не мог остановиться.

— Сынок? — сказал я. — Я думал, так только в дерьмовых фильмах говорят.

— Прояви уважение к этому месту.

— К этому месту? — переспросил я, оглядываясь. — Дешевая деревянная обшивка, зеленая краска из пятидесятых? Этот офис — насмешка, как и вы.

Я кивнул на Шварбера.

— И ты. Слушай, это самые уродские усы, которые я только видел. Ты словно ершик для унитазов над губой приклеил.

Шварбер так взбесился, что готов был мне врезать. Он бы, наверное, так и сделал, но дверь в офис открылась. Сердце у меня упало.

Билл Стакли подплыл к нам, его необъятный живот и бочкообразная грудь напомнили мне огромный баркас. Его печальное лицо тоже было большим, словно у талисмана спортивной команды. Как и Кавано, Стакли было за сорок, но, в отличие от начальника, он в колледж не ходил. Честно говоря, я удивлюсь, если он школу закончил. В сравнении с ним Терри Шварбер выглядел как нейрохирург.

— Нашли что-нибудь, Билл? — спросил Кавано.

Вместо ответа Стакли остановился передо мной — промежность в дюйме от моего лица. От него воняло грибами и потом.

— Мальчишка не изменил показаний? — протянул Стакли.

— Все еще врет, — ответил Шварбер.

— Слушайте, — сказал я, сдвигаясь, чтобы уклониться от промежности Стакли и его грибной вони. — Разве мне не положен звонок?

Стакли расхохотался, словно лошадь заржала.

— Звонок? Ты это слышал, начальник?

— А то, — сказал Кавано.

— Звонок, — пробормотал Шварбер, хихикая, как идиот.

Я переводил взгляд с одного на другого, ожидая, когда они скажут, что тут смешного.

— Что... я не могу матери позвонить? Это же Америка?

Кавано вежливо посмотрел на меня.

— Твою мать уведомили сразу же, как ты прибыл в участок.

— И?

— Она не стала волноваться.

«Спасибо за заботу, ма», — подумал я. Я подался вперед, пытаясь не показать, насколько меня ранило ее безразличие.

— Значит, я могу идти?

— Вы не заключенный, мистер Берджесс, и можете уйти, когда пожелаете.

Я посмотрел на телефон на столе начальника.

— Могу я позвонить маме?

Шварбер мерзко ухмыльнулся.

— Ты что, такой тупой? Твоя мама в отключке. Стакли говорил с ней. Расскажи ему, Билл.

Стакли сглотнул отрыжку.

— Терри дело говорит. Твоя мама едва на ногах держалась, когда я к ней заглянул. Ей пофиг, что происходит, только бы спать не мешали.

Мне словно дали пощечину.

— А Пич?

— Это малышка? — спросил Стакли. — Я ее мельком видел. Выглядывала в коридор, но слишком боялась, чтобы выйти из комнаты.

— Говорю же, не ладит она с людьми, — сказал Кавано.

Я подавил желание броситься через стол и придушить ублюдка.

Сдержавшись, я встал.

— Подвезете до дома?

Кавано хмыкнул.

— Мы? Парень, у нас работа есть. Мне еще встречаться с Любеками, а они с ума сходят от тревоги. И если твоя история правдива, нужно сообщить властям штата.

Я сверлил его взглядом, понимая намек.

— И как я доберусь до дома среди ночи?

Стакли сказал:

— Да тут же недалеко. Всего пару миль, если срежешь по Лощине.

«Боже, — подумал я. — Лощина».

— Спасибо за помощь, — пробормотал я на пути к двери.

— Не благодари, парень, — сказал Кавано. — Счастливого пути во дворец.

Смешки полицейских преследовали меня, когда я вышел из участка.

После похищения Кайли Энн и дряни, через которую прошел в участке, я был уверен, что ночь не может стать хуже.

Затем я заметил черный «мустанг», ехавший по Масоник-роуд, и понял, что все только начиналось.

Хотя мой дом был в конце улицы, я редко по ней ходил. Возвращался с тренировки или из центра по Ривер-роуд, доходил до кладбища или срезал через Лощину.

Этой ночью я бы скорее отхватил себе тесаком мизинец, чем отправился в лес. Огромная, покрытая венами рука, зажавшая рот Кайли Энн, все еще стояла у меня перед глазами.

Что, если ее похититель еще там?

Масоник-роуд бежала вдоль кладбища, и от этого мне тоже было не по себе. Можно сказать, я был в ужасе и, услышав грохот музыки из машины, решил, что это кто-то недружелюбный. В конце концов, кому в голову придет врубать рэп на полную в три ночи?

Я обернулся и увидел черный «мустанг» Эрика Блэйдса.

И даже захотел, чтобы меня похитили.

Сперва я думал позвать на помощь. Знаю, как это звучит, но, честно говоря, мне плевать. У меня была трудная ночь, и я не хотел еще жести. Если бы моя мать не была такой никудышной, я бы уже сидел дома, как остальные. Но я был здесь. Среди ночи на темной дороге, на окраине, где были несколько домов и куча мертвецов.

Я рванул к ним.

Может, это звучит глупо, но я сделал это специально. Большинство людей избегают кладбищ. То есть посещают, когда хотят вспомнить о дорогих умерших, но не отдыхают там.

Мы с Крисом и Барли зависали на кладбище, как пьянчуги в баре. Были там, если не в домике на дереве. Я прекрасно его знал. Конечно, не мог ориентироваться там с закрытыми глазами, но под луной бы не пропал.

Водитель поддал газу, «мустанг» рванулся ко мне, и я понял, в какой опасности оказался. Я и без того знал, что это Блэйдс, но, видя, как он гонит к моему дому, желая стереть меня с лица земли, полностью в этом уверился. Оставался только один вопрос: кто с ним.

И размажут ли меня по задней двери.

Я бросился бежать, лавируя между надгробиями. В отличие от леса, поверхность кладбища была ровной. Никаких корней, чтобы зацепиться, никаких побегов крапивы, готовых ужалить.

Я думал об этом, когда споткнулся обо что-то и упал лицом в грязь.

«Грязь?» — спросил я себя. Сердце билось в груди как сумасшедшее. Здесь не должно быть земли, только трава. Но, оглянувшись, я увидел новую насыпь и понял, что из сотен, возможно, тысяч могил я рванулся к свежей.

Встав на четвереньки, я смотрел, как «мустанг» приближается к моему дому.

Я не мог ему помешать.

«Нет!» — подумал я, чувствуя настоящий страх. Меня тошнило от того, какой дурной оборот принимает ситуация. Копы ополчились против меня. Моя мама оказалась настолько обдолбана, что даже не вылезла из кровати, чтобы забрать меня из участка. Теперь эти громилы гонялись за мной — еще до рассвета.

С трудом поднявшись на ноги, я бросился к дому.

Фары «мустанга» погасли. Мчась по Масоник-роуд, он напомнил мне морского хищника. Возможно, косатку. Только эта тварь была совершенно черной. Капот, колеса, даже крылья.

До дома оставалось ярдов сорок. «Мустанг» ехал быстрее, но им нужно было завернуть, припарковаться и вылезти, чтобы поймать меня.

Шанс еще оставался.

Пригнувшись, я промчался вдоль последнего ряда могил и оказался сбоку от дома. Справа от меня хлопнули дверцы машины. Бросив взгляд в ту сторону, я увидел, что Блэйдс припарковался на подъездной дорожке, что было вежливее, чем я ожидал. Я бы не удивился, промчись он по двору, чтобы размазать меня.

Я услышал крики. Пьяные голоса. Их было несколько.

До заднего крыльца оставалось десять ярдов.

Мне в голову пришла ужасная мысль.

Что, если мама заперла дверь?

Нет, решил я, взбираясь по ступеням. Не может быть, чтобы мне настолько не везло. Пич бы не позволила ей выгнать меня из дома.

Я сжал ручку и повернул ее. Темная фигура заглянула за угол дома. Задержав дыхание, я навалился на дверь.

Она подалась.

Задыхаясь, я рванулся внутрь и почувствовал, как чья-то рука вцепилась в мою футболку. Кто-то кричал, смеялся, словно эта погоня была игрой. Я ввалился в дом и попытался захлопнуть дверь, но что-то мешало.

Раздался крик боли.

Я ухмыльнулся, понимая, что прищемил кому-то пальцы. У порога стояли три тени, и еще одна прямо передо мной выла и держалась за руку. Я вцепился в косяк и пнул назад, ударив вывшего в грудь. Он скатился с крыльца, увлекая на землю двоих громил. Еще один остался на ногах и метнулся ко мне, но я оказался быстрее. Захлопнул дверь у него перед носом и щелкнул замком.

Громила дергал ручку и колотил в дверь — тяжело и настойчиво. Они могли разбудить маму, и я был не против. Пусть хоть раз разделит со мной неприятности.

Я отступил от двери, узнав лицо в окне.

Брэд Рэлстон.

Я никогда еще не видел кого-то столь разъяренного.

Столь огромного.

Другие лица присоединились к нему, напоминая мне обезумевших от крови вампиров. Одно принадлежало Курту Фишеру. Другое — темное с всклокоченными волосами — я не узнал.

А потом понял. Это Пит Блэйдс, старший брат Эрика.

Значит, Эрику я сломал пальцы.

Во мне нарастал новый страх. Что, если им недостаточно меня напугать? Что, если они разобьют стекла и залезут в дом? Что, если они и правда хотят меня покалечить?

Что, если они обидят Пич?

Эта мысль пронзила меня током, и я бросился к телефону. Я понимал, что Кавано и его люди мне не помогут, но четыре засранца на крыльце этого не знают. Если они хоть немного боятся полиции, смоются, увидев, как я звоню в участок.

Кто-то схватил меня сзади.

Шипя, я уронил телефон и развернулся — лицом к новой напасти.

Пич смотрела на меня большими глазами. В другой руке она держала одеяло и плюшевого мишку.

— Зачем ты так подкралась? — с гулко бьющимся сердцем спросил я.

— Я не подкрадывалась, — ответила она. — Услышала крики, а потом хлопнула дверь. Я думала, это монстр.

Я решил не обращать внимания на ее последние слова. Пич всегда говорила о монстрах.

— Это просто парни из школы, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Выглянул в окно и увидел, что они идут к «мустангу».

— Вот, — сказал я. — Они просто играли.

Как всегда, Пич видела меня насквозь.

— Звучало все не как в игре.

— Ну теперь-то все кончилось, — сказал я, направляя ее в коридор. — А тебе давно пора спать.

— Я не могла уснуть, — сказала она. — Из-за монстра. А тебя рядом не было.

— Нет никаких монстров, Пич, — ответил я, стараясь проглотить вину. Положил руки ей на плечи, и мы двинулись по коридору.

— Но на этот раз он был настоящим.

Мы вошли в спальню. Я ужасно устал, но знал, что иногда лучше дать ей высказаться.

— Ладно, Пич. Как он выглядел?

Она присела на край кровати, но не стала забираться под одеяло. Я опустился рядом и изобразил готовность слушать.

Она прикусила губу и отвела взгляд. Я потянулся к ней, убрал локон с ее лица и попросил:

— Расскажи мне о нем.

— У него было страшное лицо. Белое. А глаза большие и зеленые. Сердце замерло у меня в груди.

Она наклонилась ко мне.

— Они светились, Уилл.

«Боже правый, — подумал я. — Боже правый».

Слова потекли из нее, плотина страха прорвалась.

— Я закрыла глаза и думала, что это кошмар, а когда открыла, он был там и улыбался. — Она указала на окно у меня за спиной. Я развернулся, уверенный, что тоже увижу это ужасное зеленоглазое лицо.

Но за окном лишь клубились облака.

Мама проснулась раньше нас. Впрочем, мы с Пич проспали почти до полудня, и это не было таким уж достижением.

Во второй раз за долгое время завтрак был на столе. Вафли, сироп, молоко. Не пир для гурманов — вафли прямиком из упаковки, но то, что мама готовила уже пару дней, было просто подвигом. Сладость сиропа успокаивала, молоко было свежим и холодным. С изумлением я осознал, что она сходила с утра в магазин. Было воскресенье, и магазинчик Барли закрыт до полудня. Значит, ей пришлось ехать через город в «Пэйлесс», самый большой продуктовый в Шэйдленде. Множество мам не видели в этом ничего особенного, но для моей такое путешествие было сравнимо с перелетом через Атлантику на дельтаплане.

— Я подумала, — сказала она, отступая от стола к холодильнику, чтобы налить еще молока, — что мне нужно снова ходить в свою группу.

Я застыл с полным ртом. Мамина группа была сверхсекретной версией «Анонимных алкоголиков»: встречи в подвале лютеранской церкви для людей с разного рода зависимостями. По настоянию службы защиты детей она ходила туда пару лет назад. Побывала на двух занятиях. «У меня нет ничего общего с этими торчками», — пробормотала она, доказывая, почему именно ей не нужно туда ходить.

Теперь она хотела вернуться.

Я знал, что нужно подбирать слова.

— Конечно, мам. Иди когда хочешь. Ты знаешь, я могу приглядеть за Пич.

Она на меня не смотрела, но я заметил, что ее лицо исказилось от какого-то сильного чувства. Вины? Раздражения? Благодарности?

Кто знает? Когда дело касалось моей матери, человеческие законы утрачивали силу. Она была совершенно особенной.

— Конечно знаю, милый, — сказала она, наливая мне молоко. — И я хочу, чтобы ты знал: я ценю все, что ты делаешь для сестры.

Я не верил своим ушам и решил обратить все в шутку.

— Мне нравится с ней зависать, — сказал я, протянул руку через стол и взъерошил Пич волосы. — Она чокнутая, но нам хорошо вместе.

Мама улыбнулась, и на миг я увидел женщину, которую знал в далеком детстве. До аварии и травмы позвоночника, из-за которой она стала принимать обезболивающие, до того, как мы оказались в замкнутом кругу саморазрушения.

— Спасибо, Уилл, — сказала мама и — совсем неожиданно — наклонилась ко мне и поцеловала в лоб. Выпрямилась, сморщившись от боли в спине, а Пич смотрела на меня большими глазами. Я ответил на ее взгляд с таким же изумлением. Потом мы оба улыбнулись.

Впервые за несколько дней я чувствовал себя хорошо.

Мама пошла к холодильнику и поставила пакет молока на полку. Закрыла дверцу, снова поморщилась, и я понял, что сегодня она таблеток не принимала. Вот почему ей было так больно, и вот почему она так ясно мыслила. Знаю, это звучит жестоко, но мне нравился такой обмен. По крайней мере, создавалось впечатление, что мы — семья.

Она подошла к раковине и налила себе воды.

Сказала:

— Уилл, прости за прошлую ночь. Я должна была забрать тебя из участка.

Болезненный жар подступил к горлу. Я понимал, что она правильно сделала, что извинилась, но обсуждение вчерашних событий пугало меня. Мамины слова означали, что она помнила визит Билла Стакли и знала, насколько небрежной была. Она, наверное, даже поняла, что я вернулся домой пешком среди ночи — по району, где орудовал похититель детей. Я знал, что заслуживал не одного извинения, но не хотел ничего слышать. Не теперь. День начинался так здорово. Мне не хотелось, чтобы чувство нормальности рассеялось.

Но мама продолжала:

— Вчера я тебя подвела. — Она помолчала, уставилась в пол. — Я не могу вернуться в прошлое и все исправить, но с этого дня буду стараться.

Ее лицо скривилось, в глазах у нее стояли слезы.

— Мне так жаль, милый.

От потрясения я лишился дара речи. Пич смотрела на меня. Ее карие глаза были еще больше, чем обычно, но я не мог ответить на взгляд. Я даже вафли жевать не мог. Сироп застыл у меня в горле.

— Это значит, — продолжала мама, — что сегодня я не отпущу тебя из дома.

Я нахмурился.

— Это не наказание, Уилл, — бросилась объяснять она. — Пожалуйста, поверь мне. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Говорят, что... это сбежавший убийца похитил Кайли Энн Любек, а значит, все дети в опасности, пока его не поймают.

— Мам, я...

Я осекся, взглянув ей в лицо. Ее губы дрожали. На щеках выступили пятна. Она прижала ладонь к губам. Ее плечи тряслись. Крупные слезы висели на ресницах.

Мне показалось, что меня сейчас вывернет. Я не знал, что делать: уйти с кухни, как-то ее утешить или просто отвернуться.

Я отвел глаза.

Сестра спросила:

— Все хорошо, мамочка?

Она всхлипнула.

— Мамочка в порядке, милая. И вы тоже, слава богу. Не мне. Но сейчас мы установим правила, чтобы вы оставались в безопасности.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но атмосфера в кухне тоже была нездоровой: мамин плач, мое смятение, даже свет был каким-то не таким — небо за окном сделалось тошнотворно-желтоватым. В голове всплыли слова Барли о приближающейся буре, о том, какой ужасной она будет.

— Я не хочу, чтобы вы выходили из дома, — сказала мама. — Без меня.

— Даже во двор? — захныкала Пич.

— Играть у дома можно, если Уилл будет рядом, но со двора — ни шагу. И не спускайте друг с друга глаз.

— А ты что будешь делать? Спать? — спросил я прежде, чем сумел остановиться.

Мама чуть поморщилась, но не рассердилась.

— Я это заслужила. Я бы тоже злилась на себя. Теперь все наладится.

Я посмотрел на нее с сомнением.

— Обещаю, Уилл, — сказала она, вытирая глаза. — Я стану лучше. Мне просто... нужна твоя помощь.

Я ни капельки ей не верил, но решил, что спорить бесполезно. Если ее силы воли хватит на пару дней — по крайней мере, это будет приятная перемена. До этого времени я думал, что мама останется обдолбанным зомби до конца жизни. Видеть ее прежней было необычно.

Но я не стал питать ложных надежд. Слишком часто обжигался.

— С этого момента, — продолжила она, — будем проверять друг друга каждый час. Если я уйду куда-нибудь... сегодня воскресенье, так что я буду дома почти весь день, но если уйду, то скажу вам.

— Тебе завтра на работу, — сказал я.

— Значит, важно, чтобы вы с Пич держались вместе.

— Да! — выкрикнула Пич, подпрыгнув на сиденье.

Я посмотрел на нее с улыбкой. Странная атмосфера на кухне немного рассеялась. Мне не нравилось, что мама внезапно взялась играть роль домовладелицы, но, может, это было частью ее восстановления. Я по-прежнему в него не верил, она уже клялась исправиться раньше, но, говоря, что нам делать, она чувствовала, что контролирует происходящее. Я это переживу. Желтая пелена в небе подсказывала, что погода испортится. Я был уверен, что друзей тоже посадили под замок. Что еще оставалось делать? Бродить по Шэйдленду и надеяться, что зловещий «мустанг» Эрика Блэйдса не вырулит из-за угла, чтобы размазать меня по улице?

— Покачай меня на бу-бух, — попросила Пич.

Я хмыкнул.

— Конечно.

«Бу-бухом» Пич называла веревочные качели, которые я повесил на толстой ветке платана на заднем дворе. Дерево стояло в двадцати футах от леса, рядом с кладбищем, но за окном день, и мы будем вдвоем. Я вел себя так, словно смеялся над Пич, но и сам ждал этого. Мне нравилось раскачивать ее, глядя, как ее волосы развеваются на ветру. Она издавала восторженный громкий писк, и это тоже было забавно.

Мама улыбалась нам, стоя у раковины. Она держала чашку кофе, пар клубился у ее лица.

На секунду я почувствовал, что мы снова семья.

Это мгновение я вспоминаю, оглядываясь в прошлое, теперь, когда все хорошее в жизни уничтожено.

— Выше, — потребовала Пич.

Я понял, что задумался. Я смотрел на кладбище, вспоминая сумасшедший бег к дому прошлой ночью. Несмотря на то, что мы с Пич проспали до полудня, я все еще был сонным и, как всегда в таких случаях, чувствовал себя другим человеком. Во-первых, тише. Миссис Герберт назвала бы меня молчаливым. Во-вторых, более эмоциональным, и это тревожило. Я ненавидел слезы, но, честно говоря, плакал чаще, чем другие парни. Крис и Барли знали эту мою особенность и надо мной не смеялись, но все равно я злился, когда это случалось. Словно я был дефективным. Мне оставалось гадать, плакал бы я реже, если бы вырос с отцом. Люди, у которых он был, считали это чем-то само собой разумеющимся, я же чувствовал его отсутствие каждый день.

Впрочем, сейчас я плакать не собирался. Напротив. Я толкнул Пич сильнее и отступил в сторону, чтобы она не пнула меня в лицо. Вспомнил о Кайли Энн, о руке, метнувшейся из темноты прошлой ночью и зажавшей ей рот.

Мне не очень нравилась Кайли Энн. Ладно, мне она совсем не нравилась, но это не значит, что я хотел, чтобы ее похитили. Часть меня желала включить телевизор, посмотреть новости, но я не стал делать этого — возможно, потому, что чувствовал свою ответственность за ее похищение. Я знал, что сделал все, что мог, бросился за ними в погоню, получил по носу, но все равно чувствовал, что подвел ее. А теперь она...

Я вздрогнул, отбрасывая ужасные варианты случившегося.

Поднял голову и увидел Пич. Она скривилась от боли.

— Что такое? — спросил я.

Сестра пролетела мимо, ерзая на бу-бух.

— Животик болит, — простонала она. — Кажется, мне надо в туалет.

— А.

Когда она пролетела мимо меня снова, я схватил веревку, остановил ее так быстро, как мог, не раскручивая качели, и спустил ее с бу-бух. Держась за живот, она побежала к задней двери.

Я остался один во дворе. Вспомнил указание мамы: «Не спускайте друг с друга глаз», — и пошел к дому. Я знал, что реальной опасности не было. Кто бы ни похитил Кайли Энн, даже если Карл Паджетт, он не объявится среди бела дня. Паджетт был Лунным Убийцей, в конце концов. А у другого преступника духу не хватит похитить парня вроде меня, старшеклассника. Только не днем.

Я на это надеялся.

Мой взгляд упал на нишу между крыльцом и окном маминой комнаты. Это был маленький закуток, в котором мы хранили тачку и старые игрушки. Я двинулся к нему, бесцельно, надеясь только, что Пич добежала до ванной прежде, чем живот ее подвел. Убирать пришлось бы мне.

Дойдя до закутка, я посмотрел на ржавый трехколесный велосипед и потрескавшуюся биту.

Справа от них поросшая мхом лестница уводила в подвал.

Я уже год туда не спускался. И тогда был там, только чтобы включить запальник на нашем древнем водонагревателе. Но сегодня у меня было другое настроение. Возможно, из-за того, что случилось за последние пару суток. Из-за угроз Брэда и его приятелей. Из-за похищения Кайли Энн. Из-за того, что преступник ударил меня по лицу.

Я подумал, что никто не поинтересовался, как я себя чувствую. Если на тренировке мяч попадет тебе в голову, с тобой проведут дюжину тестов, чтобы понять, что обошлось без сотрясения. Тебе врезал опасный преступник — и никаких проверок. Где логика?

Как бы там ни было, темная лестница в подвал сегодня не раздражала, и я сошел по крутым ступенькам, чувствуя запах плесени из темного подземелья.

Я открыл дверь, и в нос ударили вонь стоячей воды, грязи и слабый запашок канализации. Заметил одну из своих самых нелюбимых вещей — цистерну для дождевой воды, которая должна была спасти подвал от затопления. А еще черную дыру в цементном полу, из которой, как я всегда воображал, вылезет демон, а может, и сам сатана.

И все же я вошел в подвал, понимая, что Пич просидит в туалете минут десять. Она никогда не торопилась, справляя нужду, а с расстройством желудка могла и час там проторчать. Я бы не волновался, будь у нас две ванные, но приходилось терпеть или идти в лес.

Часто я туда и уходил.

Но сегодня мне это не требовалось. По правде говоря, несмотря на все случившееся, я был даже доволен. Мамин приказ оставаться дома странным образом освобождал меня от ответственности. Я мог лениться, не чувствуя, будто что-то пропускаю.

Но это было еще не все.

Я читал об этих штуках, лозах, с помощью которых люди находят под землей воду, и чувствовал себя одной из них. Кости гудели, словно я поймал остаточное электричество от ближайшего трансформатора. Не знаю, было ли это предчувствием, но, когда я заметил кучу старых коробок на прогнившем деревянном стеллаже в дальнем углу подвала, мысленная лоза дернула меня вниз, предупреждая, что я нашел то, что нужно. Ведомый инстинктом, я шагал мимо обломков, которые мама оставила здесь: мимо собственного игрушечного паровозика, первой колыбельки Пич, микроволновки, сломавшейся много лет назад, — и опустился на колени перед полками.

Их было две. По бокам стояли закрытые жестянки с краской, которая, вероятно, высохла давным-давно. Я выбрал одну из коробок. Она была мокрой. Шесть дюймов высотой и пару футов шириной. Я попытался поднять ее, но она оказалась тяжелой. Я решил, что оторву руки, вынося ее из подвала. Вместо этого я подтащил коробку поближе и опустил ее на липкий пол. Смахнул паутину и сморщился при виде усохших мух и божьих коровок, попавших в сеть. Осторожно открыл коробку, опасаясь пауков-отшельников и других неприятных сюрпризов. Но, кроме затхлого запаха, внутри оказались лишь мои школьные проекты, некоторые из них даже времен детского сада. Кривая черно-зеленая глиняная чашка — подарок на День матери в первом классе. Я нашел целую пачку листов с оценками: орфографические тесты, тесты со сложением и вычитанием, первые сочинения. Одно было докладом о цунами, который я сделал в третьем классе. Другое, как я вспомнил с гордостью, того же года: самодельная книжка о волках, настоящий шедевр с картинками, вырезанными из журналов, и научными фактами, которые я переписал из энциклопедии. Всем плевать, если ты плагиатишь в третьем классе.

Все это было круто и вызывало бы ностальгию, если бы не начало гнить и разваливаться из-за здешней сырости. Меня разозлило, что мама не хранила эти вещи в шкафу дома. С отвращением я запихал все в коробку и сунул ее на полку. Если мои детские воспоминания ничего не значат для мамы, решил я, какое мне до них дело?

Часть меня сказала, что это глупо, но в тот момент я не хотел об этом думать. Мне было больно. Казалось, мама всегда меня ранила. Или я слишком остро реагировал и должен был стать жестче.

Я хотел уйти, но лоза дернула меня снова.

Руки сами потянулись вперед и схватили еще одну коробку, с нижней полки. Она была больше и тяжелее, и, когда я попытался подтащить ее, как первую, от нее оторвался большой кусок. Я наклонился к коробке и очень осторожно потащил ее на себя. Скоро она стояла передо мной на цементе.

Каждая клеточка моего тела гудела. Я раздвинул промокшие лохмотья, оставшиеся от крышки, и сморщился от вырвавшейся наружу вони. Вместо заданий по математике и научных отчетов в этой коробке было полно газетных вырезок. На первой — моя мама, королева Четырехлистника[11]. Или вице-мисс, поправил себя я. Вырезка отсырела, но на ней была абсолютная незнакомка. Эта Мишель Берджесс улыбалась. Она была красивой и, признаю, это меня встревожило... горячей. Четыре или пять фотографий из местных газет. Света хватило бы, чтобы прочитать подписи, но бумага отсырела, и слова размыло. Что ж, по крайней мере, мама и о своем прошлом забыла, раз оставила их гнить.

Под статьями о королеве я нашел несколько других, которые меня озадачили. Там был снимок магазина Барли — с открытия, двадцать лет назад. А еще статья о том, что агент по недвижимости открывает в Шэйдленде дело. Я никогда о нем не слышал.

Я порылся в куче и заметил еще несколько вырезок насчет этого агента. Его звали Тед Декстер. Он выглядел как актер из ситкома восьмидесятых. У него были волнистые волосы и обаятельная улыбка. Много вырезок были рекламой агентства Теда Декстера.

Ниже я нашел другие знакомые лица. Моего тренера. Управляющего школьной системой Джима Блэйдса, тогда — учителя технологии. Мне попалась статья о девочке-подростке, пропавшей шестнадцать лет назад. Действительно старая фотка молодого и стройного Брюса Кавано. Его засняли в прыжке во время школьного баскетбольного матча.

Затем я наткнулся на фотографию, от которой по коже побежали мурашки.

Карл Паджетт.

Дата наверху страницы говорила о том, что газете семнадцать лет.

Лунный Убийца вызывал не дрожь — ужас. С первого взгляда он казался нормальным парнем. Более того, озарило меня, он и был тогда нормальным парнем. По крайней мере, все так думали. Три фотографии запечатлели его в разной обстановке. В местном ресторане, который к этому дню уже закрылся. В баптистской церкви. На заправке. Паджетт выглядел нормальным во всем — от застегнутых рубашек до густых бакенбардов и веселой улыбки.

Он не походил на человека, убившего девять детей.

«Постой-ка», — подумал я. Газеты были местными, значит, Карл Паджетт бывал в Шэйдленде.

Не только бывал, решил я, но и знал многих известных мне людей.

Неужели он здесь когда-то жил?

— Что ты там делаешь? — раздался голос.

Взвизгнув от ужаса, я уронил дюжину вырезок.

— Уилл Берджесс, — сказала мама, ее голос звучал все ближе. — Ты обещал мне приглядывать за сестрой!

В спешке я попытался засунуть вырезки в коробку, но, когда услышал шаги за спиной, на полу еще оставалась дюжина листков.

— Что ты... — начала она спрашивать, а потом ахнула. — Ты не имеешь права на них смотреть!

Я был так потрясен гневом в ее голосе, что даже сжался. Неважно, что я был намного выше ее. Сейчас я съежился до размеров Пич.

Она прошла мимо, сложила оставшиеся вырезки в коробку, сунула ее на полку, не обращая внимания на расползающийся картон, и закрыла крышку, кипя от ярости.

Подняла указательный палец и сказала:

— Никогда больше сюда не заходи. Это тебя не касается.

В другое время я бы взбесился от ее слов, но сейчас момент был явно не тот. Я чувствовал, что, если попробую спросить о вырезках, она окончательно взбесится.

Я пошел к выходу из подвала, живот крутило.

— Крис на проводе, — пробормотала она.

Я повернулся и уставился на нее в полутьме.

— Что?

Она насмешливо на меня посмотрела.

— Крис Уоткинс. Твой лучший друг. Звонит. Вот почему я сюда спустилась. Ты оставил дверь открытой. Иначе я бы и не узнала, что ты не следишь за сестрой.

Это было слишком.

— Я слежу за ней. Забочусь о ней больше, чем ты — каждый божий день, и ты это знаешь.

Мой голос был хриплым и ломким. Несмотря на гнев, мама поняла, что зашла слишком далеко.

Она испустила долгий раздраженный вздох.

— Знаю. Я не это имела в виду... Слушай, Уилл, просто не трогай больше чужие вещи.

Я промолчал.

Она заглянула мне в глаза.

— Сколько ты... ох, неважно. Иди, поговори с Крисом.

В моей голове зазвучала тревога.

— Что-то не так?

Она помедлила.

— Думаю, это связано с девочкой Любеков.

— Крис? — позвал я. — Ты тут?

— Привет, Уилл. — Его голос звучал подавленно.

Чувствуя тошноту, я понял, что мама, скорее всего, права. Я не хотел задавать вопрос, но не смог промолчать.

— Есть новости о Кайли Энн?

— А ты не слышал?

— Не-а, — сказал я. — Плохие?

Он не отвечал так долго, что я решил: нас разъединили. Потом он вздохнул.

— Да.

С кошмарным предчувствием я понял, что он старается говорить ровно.

— Давай, чувак, что случилось?

В миллиардный раз я жалел, что моя семья живет без технологий. У скольких детей в западном полушарии не было доступа к Интернету или мобильного? Я узнавал все последним. Как какой-то первопроходец, чудом попавший в двадцать первый век.

— Все плохо, Уилл. Они еще не уверены, но, если это правда, все просто...

— Что плохо? Может, скажешь, наконец...

— Они кое-что нашли.

Я словно окаменел. Сидел, уставившись в кухонную стену, а в голове крутилось: «Они кое-что нашли. Они кое-что нашли. Они кое-что нашли. Они...»

— Крис, — медленно сказал я. — Хочешь сказать, они нашли доказательство похищения?

Он ответил:

— Ты знаешь, что у моего отца всегда включена полицейская рация.

Я знал. Отец Криса был юристом и должен был узнавать все, что творилось в Шэйдленде, как можно быстрее. Поэтому он часто надолго включал полицейскую рацию. Я предположил, что Крис, болтаясь без дела, сидел неподалеку в надежде услышать новости о Кайли Энн.

— Короче, — продолжал Крис, — нашел это помощник Шварбер. Думаю, случайно. Они шли вдоль ручья — в нескольких сотнях ярдов от того места, где Кайли Энн... ну, ты понял.

— Да, — сказал я.

— Ага.

Я сглотнул.

— Ты сказал, Шварбер нашел это, но не сказал, что именно. Это важно, знаешь ли...

— Руку, Уилл. Они нашли ее левую руку.

Если бы мама регулярно ходила на работу, ей бы разрешили остаться с нами на следующий день. Беда в том, что она пренебрегала дисциплиной, как и родительскими обязанностями. Другими словами, была в шаге от увольнения.

Она объяснила нам, плача от унижения, что одни мы в этот понедельник не останемся. Пич пойдет в гости к Джульетт Уоллес, я буду зависать с Крисом. При мысли о том, что мы весь день проведем вместе, мой желудок сжался.

Я не хотел расставаться с Пич.

Уоллесы были хорошими людьми. Миссис Уоллес была домохозяйкой и обожала Пич. Несколько раз отводила меня в сторону и говорила, как благодарна, что я забочусь о сестренке.

Но сегодня я не мог этого сделать. Она будет в нескольких милях от города. Когда мама увозила ее к Уоллесам, я не мог избавиться от ощущения, что совершаю ужасную ошибку.

После того как Крис поделился жуткой новостью о Кайли Энн, я не выпускал сестренку из виду. Когда мама уложила ее в постель в 20:30, я включил телевизор и узнал всю историю похищения.

Как выяснилось, Карла Паджетта видели и опознали в южной части Индианаполиса, в двадцати минутах от Шэйдленда воскресным утром. Это значило, что если он похитил Кайли Энн, то либо убил ее и бросил труп в Шэйдленде, либо забрал в Индианаполис, либо освободил где-то между городами.

По дороге к Крису я думал об этом, но всякий раз складывался один сценарий: Паджетт хватал Кайли Энн, бил меня, уносил ее в Лощину, отрубал ей руку, а потом... что? Можно ли было забраться в настолько больную голову? Зачем Паджетту отрезать девчонке руку, а затем брать с собой куда-то еще?

От единственного ответа у меня сводило живот.

Чем дольше я думал об этом, тем сильнее меня мутило. Кайли Энн была красивой. Да, холодной. Да, заносчивой. Но красивой. Как раз того типа, который привлекал извращенцев вроде Карла Паджетта.

Прежде чем его задержали, он убил девять детей в возрасте от пяти до пятнадцати. В основном девочек, но и пару мальчиков тоже. В каждом случае он оставлял какую-то часть их тела. Ступню. Руку. Палец.

Наверняка это Паджетт забрал Кайли Энн.

— Ты в порядке, малыш? — спросила мама.

Я прислонился к пассажирскому окну, глядя, как дома становятся все шикарнее, пока мы едем к Крису.

— Мне жаль, что я не могу быть дома сегодня, — сказала мама. — Но ты ведь знаешь Рона.

Я мрачно хмыкнул. Да, я его знал. Хотя красота мамы увяла за последние пару лет, шеф все еще глядел на нее как на сочный кусок мяса. Всегда звал меня «чемпион» и ерошил мне волосы — привычка, которая говорила, что его опыт общения с детьми сводится к просмотру дерьмовых фильмов.

Я пожелал Рону аневризму.

— Заеду за тобой в пять, — сказала мама. — Договорились?

Краем глаза я видел ее полный надежды взгляд. Я знал, что это низко, но злился на нее за то, что она пренебрегала работой и загнала себя в угол. Теперь, когда мы нуждались в ней, ее не было рядом.

«Хватит, — сказал себе я. — Помни, что она старается. Она не может сразу все исправить. Тебе нужно быть терпеливее, особенно сейчас».

Я знал, что это правда, но смог выдавить только:

— Отлично.

Она смотрела на меня еще мгновение, потом грустно улыбнулась.

Вскоре я звонил в дверь Криса. Открыла его мама.

Я повернулся и помахал своей. Она помахала в ответ, просигналила, медленно развернулась и выехала с огромной подъездной дорожки Уоткинсов.

— Привет, Уилл, — сказала миссис Уоткинс. Она была вежливой, но не более того.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я сунул руки в карманы и сказал:

— Спасибо, что разрешили прийти. Время сейчас плохое.

Она немного оттаяла. Ее улыбка стала не такой натянутой.

— Это пойдет на пользу вам обоим. Я знаю, Крису нужно отвлечься от... — Она осеклась.

В доме Крис повел меня наверх по вьющейся лестнице.

— Разве мы не пойдем в подвал? — спросил я.

Он бросил через плечо почти на лестничной клетке:

— Настольный футбол подождет. У меня для тебя сюрприз.

— Научился пи́сать стоя?

Он показал мне средний палец.

Мы вошли в комнату, и я заметил, что компьютер включен. Более того, в верхней части монитора мерцал зеленый огонек. Значит, когда я пришел, он общался с кем-то по скайпу. С кем бы он ни говорил, на экране было пустое кресло в незнакомой кухне.

— Это не дом Барли, — сказал я.

Крис только ухмыльнулся и склонился к монитору.

— Ты еще здесь? — спросил он.

— Постой, — ответил приглушенный голос, и мои внутренности пустились в пляс. «Нет, — подумал я. — Не может быть».

Мия появилась на экране, раскрасневшаяся и полная жизни.

— Привет, Уилл, — сказала она.

Я осознал, что стою за креслом и видно только мой торс. Как она узнала меня, я понятия не имел. Неужели моя одежда настолько бросается в глаза? А может, мои живот или бедра?

Я вспомнил, как она коснулась моего бедра.

— Садись, придурок, — громко прошептал Крис.

Я сел и посмотрел на Мию.

Ее улыбка стала шире.

— Рада тебя видеть!

Она прикусила губу и содрогнулась.

— Наверное, я должна быть серьезней. Учитывая обстоятельства.

Крис спросил:

— Есть новости о Кайли Энн?

Мия покачала головой.

— Никаких. Слышали, что Паджетта заметили в Инди?

— Ага, — сказал я. — Это ведь здорово, да?

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Не знаю. Здорово будет, если они найдут Кайли Энн.

Воцарилось долгое тяжелое молчание.

Она обняла себя и поежилась.

— Давайте поговорим о чем-то другом. Где твоя сестра, Уилл?

Я ответил.

Она улыбнулась.

— Мне нравится, как ты зовешь ее Пич.

«Мне нравится, как ты дышишь», — хотел сказать я.

— Итак... чем займешься? — спросил я.

Мия вгляделась в комнату у меня за спиной.

— Крис еще с тобой?

— Нет, — сказал я. И это было правдой. Он только что ушел вниз за закусками или еще за чем-то. Или сидел на толчке.

— Хорошо, — сказала она. — Хочу тебе кое-что показать.

В голове у меня появились грязные мысли, и я почувствовал вину.

— Давай, — сказал я хрипло.

— Подожди, — ответила Мия. Встала и исчезла. Меня охватило странное чувство утраты. Я знал, что она вернется, но, когда она была передо мной, даже на экране компьютера, пустота внутри, о которой я даже не подозревал, заполнялась. Я сознавал, что, как говорится, запал на нее, пускал слюни, как щенок, что звучало еще более мерзко, но в глубине души понимал, что мое чувство глубже. Мы были знакомы со второго класса, и, хотя никогда не встречались, я всегда относился к ней не так, как к остальным девчонкам. Не говоря уже о том, что она была самой красивой из всех.

Я вспоминал Мию в ручье, в черном бюстгальтере, когда она вернулась.

Я покраснел, надеясь, что эти мысли не отразились у меня на лице.

— Вот, — сказала она, держа разноцветную тетрадку с наклейками, кисточками и странными узорами на обложке. — Хочу, чтобы ты знал, что я не врала.

— Не врала о чем?

Вместо ответа она начала читать:

— Он часто погружен в себя. Это хорошо: когда он задумчив, то выглядит таким милым. Думаю, он много читает, а когда говорит, кажется в два раза старше. У него прекрасные голубые глаза, и, хотя он не расчесывается, мне нравятся его темные волосы.

Разрываясь между восторгом и неверием, я понял, что она говорит обо мне.

Она ухмыльнулась, увидев мою реакцию, и продолжила:

— Он думает, я его не замечаю, но это не так. Иногда я ловлю на себе его взгляд. Он всегда отворачивается прежде, чем я успеваю улыбнуться. Но, наверное, это хорошо. Брэд его терпеть не может и, если он узнает о моих чувствах, скорее всего, убьет Уилла.

«Ты даже не представляешь, насколько права», — подумал я.

Она читала дальше:

— Он всегда уходит с английского раньше меня, и мне это нравится. Мы с Ребеккой идем позади них с Крисом и наблюдаем за ними. Иногда мы с Ребеккой спорим, кто лучше. Я, конечно, выигрываю, но Ребекка думает... — Она осеклась, встревоженно огляделась. — Кажется, я что-то слышала.

— А еще что-нибудь есть? — спросил я. Во рту пересохло.

— Может быть, — лукаво ответила она. — Хочешь услышать?

— Да, — прохрипел я.

Она ослепительно улыбнулась и перевернула страницу. Изучала ее, пока не нашла нужный абзац, и прочитала:

— Всякий раз, когда мы ссоримся с Брэдом, я надеюсь, что у Уилла нет девушки. Мне бы хотелось...

Я наклонился вперед.

— Чего?

Она застенчиво на меня посмотрела.

— Это личное, понимаешь?

— Я не против личного.

— Ну конечно, — сказала она. Ее взгляд пронзил меня молнией.

Она прочитала:

— Мне бы хотелось узнать, как он целуется. Готова спорить, он нежнее Брэда. Хотя, конечно, и пылесос нежнее Брэда.

Мы рассмеялись.

Посерьезнев, Мия продолжила:

— Когда я представляю, как мы с Уиллом целуемся, я думаю... — Она вновь осеклась и нахмурилась. — Я не буду читать это вслух. Чувствую себя проституткой.

Мое сердце стучало в ребра.

— Я так о тебе не думаю. Я правда хочу услышать еще.

— Уилл, — сказала она.

— Пожалуйста.

— Я смущаюсь.

Я знал, что не должен настаивать, но мой пульс зашкаливал, а возбуждение было слишком сильным. У меня еще не было девушки, и, хотя Мия со мной не встречалась, по крайней мере — пока, я начал понимать, как круто все могло бы быть.

— Послушай, — попросил я, — просто притворись, что это не ты написала.

— Но это я.

— Знаю, просто скажи себе, что не ты. Представь, что читаешь роман.

Она выгнула бровь.

— Любовный?

— Приключенческий.

Она коротко рассмеялась.

— А Уилл, — продолжал я, — это не я, а крутой главный герой, на которого запала героиня.

Она склонила голову к плечу.

— Вот, значит, что ты думаешь, Уилл? Что я на тебя запала?

«Черт», — подумал я.

— Это не ты. Это главная героиня.

— Которую зовут Мия.

— Это дивное имя, — сказал я. — Просто так совпало, что оно одно на двоих.

Она улыбнулась мне. Смущенно, но я знал, что ей это тоже нравится. Она выпрямилась на стуле, скрестила ноги и прочла:

— Когда я представляю наш поцелуй с Уиллом, думаю о воде. Возможно, об озере, спокойном и теплом. Он снимает футболку и... — Она замолчала и уставилась в потолок со сводящей с ума застенчивостью.

— Продолжай, — сказал я, пытаясь изгнать из голоса молящие нотки.

Она вздохнула.

— ...и я тоже...

Мое тело онемело.

Она посмотрела на меня так, словно давно уже не была подростком. Я едва не упал с кресла.

— Его кожа теплая. Он обнимает меня, и хотя его руки не накачанные, они сильные. Уилл целует меня сперва осторожно, но потом расслабляется и целует жарче. И... и... — Она с хлопком закрыла тетрадь. — Прости, но дальше я читать не буду. Не могу притвориться, что это приключенческий роман.

Она уставилась на меня.

— Ну?

Не зная, что сказать, я прошептал:

— Когда ты это написала?

Тень улыбки скользнула по ее губам.

— Два месяца назад.

Разговор был прекрасным, но к концу я подумал, как нечестно, что я мог пользоваться компьютером только у Криса или у Барли. Я пытался не подавать виду, но эта мысль грызла меня изнутри. Я чувствовал, что обижаюсь на Криса, хотя он ничего не сделал.

— Наверное, круто с новым ноутом, — сказал я, когда он закрыл скайп.

Крис мрачно посмотрел на компьютер.

— Неплохо.

Я знал, что это мерзко, но не мог удержаться.

— Наверное, я бы тоже не особо радовался, если бы получал все, что хотел.

— Перестань, — сказал он. — Ты же знаешь, дело не...

— Дело именно в этом, — рявкнул я. — Ты думал, каково быть нищебродом, над которым все смеются? Которому грубят копы. Которому какой-то психопат в лесу разбил нос.

Крис нахмурился.

— Думаешь, я не хотел, чтобы тогда досталось мне?

Он сказал это так, что я понял: он не лжет. И вспомнил о том, что случилось в первом классе. Мы, трое мальчишек, были в туалете. Я, Крис и парень по имени Джордж Гейтс. Мы закончили обедать, и теперь был черед малышей из детского сада. Но сперва нескольким захотелось в туалет.

Джорджу в голову пришла замечательная идея: закрыть двери, чтобы они не смогли попасть внутрь. Прежде чем это осознал, я держал двери и смеялся вместе с ним. Крис был во второй кабинке и понятия не имел, что мы делали. Стук в дверь становился все громче, и я начал понимать, как глупо мы себя ведем. Но не сообразил, насколько плохо мы поступили, пока один из малышей не описался и не рассказал учительнице, что мы творим.

Десять минут спустя мы втроем оказались у кабинета директора. Джордж вошел первым. Его отшлепали так, что у меня задница разболелась. Пару минут спустя Джордж, всхлипывая, вывалился в коридор, и Криса позвали поговорить с мистером Кэрроллом, нашим огромным, размахивающим шлепалкой директором. Я был уверен, что Крис скажет ему правду: что он все это время сидел в кабинке и не делал ничего, чтобы малыш обмочился. Но гулкие удары шлепалки по заднице Криса говорили о другом.

Через несколько минут Крис вышел из кабинета со слезами на глазах, за ним показался мистер Кэрролл. Громадный мужчина посмотрел на меня и сказал:

— Возвращайся в класс, Уилл.

Этим все и закончилось.

Когда мне хватило духу спросить Криса, почему он признался в том, чего не совершал, он посмотрел на меня так, словно я его оскорбил.

— Одного из нас отшлепали бы, — сказал он.

Сидя на кровати Криса, лучшего друга, на которого я только что сорвался без всякой причины, я осознал, что он действительно хотел оказаться на моем месте и столкнуться с похитителем Кайли Энн. Не для того, чтобы стать героем, а чтобы я не пострадал.

Он был лучше меня. Как друг и как человек.

Я отрывисто выдохнул. Меня от себя тошнило.

— Думаю, Кайли Энн досталось сильнее, чем мне.

Крис ничего не сказал. Молчание затянулось.

Я сгорбился.

— Прости, что я такой придурок.

Он дернул плечом.

— Ничего не поделаешь. Ты таким родился.

Я показал ему птичку, и мы тихо рассмеялись.

Напряжение немного рассеялось, но не совсем. Возможно, чтобы сбросить мрачное настроение, мы решили поиграть в мяч на огромном заднем дворе Криса. Проходя через кухню, я заметил, что его мама смотрит телевизор, выдвигавшийся из-под буфета.

Крис спросил:

— Нашли какие-нибудь следы Кайли Энн?

Его мама не сводила глаз с экрана.

— Они прочесали лес, но ничего не обнаружили. Утром был дождь, и собаки не могут найти след.

— А что насчет Карла Паджетта? — спросил Крис.

— Думаю, он давно уехал, — ответила она. — Он слишком умен для них.

— Да ты что! — загремел голос позади нас. Мы все развернулись и увидели, что к нам идет отец Криса. В руке он сжимал чашку кофе — так сильно, что пальцы побелели.

Мама Криса побледнела.

— Я только хотела сказать, что, если они не нашли его до сих пор, они могут не...

— Он настоящий герой, да? — оборвал ее мистер Уоткинс. — Отрубил руку этой девочке и бросил в лесу. Что, думаешь, он с ней сделал, прежде чем убить ее?

Мама Криса вздрогнула и посмотрела на сына. Он в страхе уставился на отца.

— Думаю, мальчики уже достаточно напуганы...

— Ты хвалишь этого сукиного сына, Каролина, — сказал мистер Уоткинс с кривой ухмылкой. — Так что не указывай мне, что говорить в моем доме.

Я посмотрел на мистера Уоткинса, впервые заметив, какой он здоровый. У него был большой живот, и я знал, что он недалек от сердечного приступа. Но он был ростом шесть с половиной футов[12] и весьма внушительным. Нависая над женой, он напоминал гризли, готового сожрать беззащитного туриста.

Выглядя так, словно ее вот-вот стошнит, миссис Уоткинс положила руки нам на спины и повела нас к двери.

— Лучше побудьте во дворе, — прошептала она.

Я кивнул, готовый уйти, но страх во взгляде Криса сменился ужасом.

— Мы не спешим, мама. Тебе не обязательно стоять здесь и слушать, как он орет на тебя.

— А ты заткни свой поганый рот! — оборвал его мистер Уоткинс, его лицо побагровело. — И так из-за тебя куча проблем.

Крис в шоке смотрел на отца. Я кое-как вывел его из дома. Пока дверь со скрипом закрывалась, я услышал рев мистера Уоткинса:

— Какого черта здесь забыл Берджесс? Думаешь, этот паразит хорошо повлияет на нашего сына?

Мои щеки горели, когда я сошел с крыльца, но Крис все еще стоял на второй ступеньке и глядел сквозь стекло на двери.

— Пойдем, — сказал я. — Поиграем в мяч.

Крис не ответил. Я видел, как вздымается его грудь.

Голос его отца доносился сквозь дверь раскатами грома. Мама Криса что-то ответила. Ее голос звучал жалобно, хотя я не знал, за что ей извиняться.

Раздался глухой, сочный шлепок. Плечи Криса поникли, лицо скривилось от боли.

«О боже», — подумал я. Я подошел к нему, хотел взять за локоть, но опустил руку, когда понял, что говорить нечего. Что я мог сказать? Мне жаль, что твой отец бьет твою маму?

Новый глухой удар. Крис всхлипнул.

«Что творится с людьми? — уныло подумал я. — Какой мужчина будет бить женщину? Почему Крис должен с ним жить?»

Я положил руку ему на плечо.

— Мы с этим справимся.

— Это никогда не кончится, — прошептал он. Его нижняя губа дрожала.

— Кончится, — сказал я, зная, как глупо это звучит. Я сжал его плечо. — Это не твоя вина, но мы убедимся...

— Моя! — зарычал он. — Это моя вина.

В глазах закипели слезы. Я сильнее сжал его плечи, наклонился к нему и сказал:

— Не ты это сделал, а твой отец. Мы скажем кому-нибудь, найдем способ это остановить.

— Я остановлю это прямо сейчас, — сказал он.

Оттолкнув меня, Крис схватился за дверную ручку. Я не знал, что он сделает, если столкнется с отцом, но в дверь позвонили, и конфликт отошел на второй план.

Его отец что-то пробормотал. Я зашел в дом следом за Крисом. Его мама плакала на кухне, ее нижняя губа была разбита и кровоточила. Крис хотел обнять ее, но она отшатнулась, зло на него глядя.

— Не трогай меня.

— Мама, — сказал Крис дрожащим голосом. — Тебе нужно...

— Не говори мне, что делать, — раздраженно бросила она. — Это работа твоего отца.

Она вылетела из кухни, Крис смотрел ей вслед — по щекам текли слезы.

Мне хотелось его утешить, но я не мог подобрать слов. Болезненную тишину нарушили голоса в прихожей. Не глядя друг на друга, мы пошли на звуки.

Там были два копа из полиции штата, судя по виду. Они стояли напротив мистера Уоткинса и совсем не походили на шэйдлендских. В отличие от тупого и злобного Брюса Кавано или самоуверенного дебила Шварбера, они казались профессионалами. Один был невысоким и коренастым, с сединой в коротко стриженных волосах, другой — высоким, худощавым и черным. Он выглядел чуть моложе. Коп поменьше, белый, писал что-то в блокноте. Высокий сложил руки на груди. Они беседовали с мистером Уоткинсом, когда мы подошли.

— ...им все, что знал, прошлой ночью, — говорил отец Криса вежливо, но враждебно. — Не вижу смысла все повторять.

— Мистер Уоткинс, — сказал худощавый. — Я уважаю ваше желание защитить сына...

— Если бы вы его уважали, вас бы здесь не было, — сказал мистер Уоткинс.

Худощавый коп посмотрел на коренастого. Тот глядел на нас с Крисом.

Белый коп улыбнулся.

— Привет, парни.

Я кивнул ему, Крис не стал.

Крис смотрел на отца.

Я понял, что мистер Уоткинс притворялся, что ничего не случилось. Он только что вмазал жене, по меньшей мере дважды, достаточно сильно, чтобы у нее пошла кровь, и снова вел себя как заботливый отец и разгневанный налогоплательщик.

«Он отличный актер, — изумленно подумал я. — И полный сукин сын».

— Я не давал вам разрешения говорить с моим сыном, — сказал мистер Уоткинс тоном достаточно холодным, чтобы заморозить лаву.

Черный коп хмыкнул.

— Он просто поздоровался.

— Мне все равно, что он сказал, — ответил мистер Уоткинс. — Мне вообще не стоило вас впускать.

— А теперь... — Он повел их к двери. — Если вам не трудно...

Раздался новый голос:

— Ее еще не нашли?

Обернувшись, мы увидели маму Криса. Она казалась немного бледной, но, если не считать яркой помады, выглядела вполне нормально.

«Еще один прекрасный денек в особняке Уоткинсов», — подумал я.

Высокий черный коп виновато улыбнулся.

— Нет, мэм. Поэтому мы и хотели поговорить с вашими мальчиками.

Мистер Уоткинс опять побагровел.

— Я уже сказал, что не дам им разговаривать с Крисом. А теперь я хочу, чтобы вы оба...

— Я поговорю с вами, — сказал я.

Все головы повернулись ко мне.

Крис кивнул.

— Я тоже. Если это поможет Кайли Энн.

— Это не поможет Кайли Энн, — мрачно изрек мистер Уоткинс. — Начальник полиции Шэйдленда допрашивал моего сына прошлой ночью почти час, и Крис не скажет вам ничего нового.

— Мистер Уоткинс, — сказал коренастый коп. — Мы чувствуем, что в интересах следствия лучше...

— Повторить беседу, — сказал высокий коп.

— Но почему... — начал Уоткинс.

— Потому что Кавано не знает, что делать, — сказал я.

Вновь все головы повернулись ко мне. Я заметил, что полицейские прячут улыбки.

— Ну, если ты такой спец, — мерзко ухмыльнувшись, сказал мистер Уоткинс, — почему бы тебе не пойти с ними?

На секунду я забыл, какой он огромный.

— Почему вы так хотите их выпроводить?

Лицо мистера Уоткинса окаменело. Казалось, он бы придушил меня в этот момент, если бы не свидетели.

— Они превышают полномочия, — ровно сказал он.

— Правда? — спросил я, оглядываясь вокруг. — Вы это так спокойно говорите. Может, расскажете, почему ваша жена накрасила губы?

Атмосфера в прихожей моментально поменялась. Отец Криса выглядел так, словно вот-вот взорвется от унижения или ярости, а может, от того и другого сразу. Крис казался таким напуганным, точно упадет в обморок. Коренастый коп посмотрел на меня с сомнением, но высокий изучал мистера Уоткинса, словно видел его в первый раз, и то, что он разглядел, ему не нравилось.

— Хотите нам о чем-нибудь рассказать, мистер Уоткинс? — спросил высокий.

Мистер Уоткинс открыл рот и снова закрыл, напомнив мне малыша, пускающего пузыри. Наконец он выдавил:

— Мы поспорили, но этим дело и ограничилось. Думаю, у Уилла слишком богатое воображение.

Я знал, что должен заткнуться, но был словно одержим и продолжил:

— Так я вообразил, что у нее минуту назад был разбит рот?

Высокий коп, казалось, был готов свернуть мистеру Уоткинсу шею, но миссис Уоткинс удивила нас всех. Она сказала:

— Может, пойдешь с ними, Уилл?

Мне будто дали пощечину.

— Миссис Уоткинс, он не должен был...

— Я ценю твою заботу, — оборвала она. — Но, думаю, тебе лучше уйти.

Я открыл рот, чтобы возразить, но она добавила:

— Пожалуйста, Уилл.

Я взглянул на Криса и поразился тому, каким он был бледным. Я знал, что все случившееся его ранило. Хотел помочь ему, но решил, что лучше уйти с копами. Знаю, это кажется трусостью, но дело было не в страхе.

Просто я узнал много нового о Уоткинсах. Я был в курсе, что, несмотря на богатство, они несчастливы. Знал, что отец и раньше бил маму Криса и это сходило ему с рук. И я не сомневался, что он снова ее ударит.

Выйдя с копами из дома, я понял, что это порочный круг семьи Уоткинсов. Сел в машину, и в голову пришла ужасная мысль.

Что, если мистер Уоткинс бил и Криса?

Это бы многое объяснило. Я уже думал об этом — из-за того, каким тихим становился Крис, когда говорили о его отце, как свет в его глазах тускнел, сменяясь мрачной задумчивостью. В такие моменты он выглядел намного старше своих пятнадцати.

— Итак, — сказал белый коп, выруливая с дорожки Уоткинсов. — Меня зовут Джим Флинн, а это — детектив Вуд.

Высокий черный коп повернулся на пассажирском сиденье и смущенно мне улыбнулся.

— Можно и Дэвид.

Я подумал, что трудно будет называть взрослого мужчину иначе, чем офицер или сэр, но молча кивнул.

Офицер Флинн изучал меня в зеркале заднего вида.

— Ты был прав насчет Кавано. Я дружу с шерифом округа Лари Робертсоном. Между нами, он терпеть не может Кавано. Или его помощников.

— Они провалили дело, да? — спросил я.

Детектив Вуд обернулся ко мне.

— Это все равно что назвать Карла Паджетта нерадивым пешеходом. Это расследование — просто катастрофа.

— Это еще мягко сказано, — добавил Флинн. — Они не просто ошибались. Они принимали наихудшие решения на каждом шагу.

— Начиная с того, что не связались с нами, когда пропала Кайли Энн.

Флинн сплюнул в окно, поджал губы.

— Мы бы ее уже нашли.

Вуд покачал головой.

— Эти дубины потратили драгоценные часы, обшаривая лес. — Он посмотрел на меня. — Тебе ведь от них досталось?

— Меня не били, — сказал я. — Но обращались со мной как с преступником. И заставили идти домой в три ночи.

Вуд даже открыл рот от изумления. Флинн остановил машину. Мрачно уставился перед собой.

— Начнем сначала? — спросил детектив Вуд.

Я рассказал им, как Кавано и его помощники смеялись над моими словами. Пока я говорил, мужчины переглядывались. Изумление на их лицах быстро сменилось яростью.

Детектив Вуд повернулся на сиденье, чтобы смотреть на меня. Он говорил медленно и многозначительно — от этого я немного занервничал.

— Уилл, ты кажешься мне искренним. Но ты должен знать: нам не стоит лгать, иначе у тебя будут огромные проблемы. Понимаешь?

— Конечно, — сказал я, чуть покраснев.

— Тогда, сынок, — сказал офицер Флинн, — лучше расскажи нам все, с начала и до конца. Пожалуйста, ничего не упускай, особенно если это касается пропавшей девочки.

— Или полиции Шэйдленда, — добавил Вуд.

— Особенно полиции Шэйдленда, — сказал Флинн.

Пока мы ехали по Масоник-роуд, я рассказал им все.

Когда я закончил, мы уже десять минут сидели в машине на моей подъездной дорожке.

— ...а потом Брэд и остальные парни забрались в «мустанг» Блэйдса и уехали, — сказал я.

Детектив Вуд изучал меня.

— Что-то еще?

Я подумал как следует.

— Уверен, что это все. — Я решал, стоит ли рассказывать им о том, что Пич видела в окне, — о бледном, жутком лице со светящимися изумрудными глазами, но что-то, возможно, забота о сестре, нежелание, чтобы о ней думали как о маленькой дурочке, удержало меня.

Флинн повернулся к Вуду.

— Что думаешь?

Вуд выглянул из окна.

— Показания Уилла вполне совпадают с фактами, предоставленными Кавано.

Флинн посмотрел на мой дом.

— Похоже, никого нет?

— Мама будет работать еще несколько часов.

— У тебя ведь есть младшая сестра, да?

— Она у подружки.

Вуд внимательно на меня посмотрел.

— Ты много времени проводишь один?

— Это не страшно, — сказал я и хотел выйти из машины. Дверца не поддалась.

— Постой, — сказал Вуд. — Я открою.

Он выпустил меня в душный день, и я снова изумился, какой он высокий.

— Ты уверен, что хочешь остаться один? — спросил он.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть взрослым.

— Паджетта ведь уже нет в городе?

— Мы не строим предположений, — ответил он. — Мы даже не уверены, что это он похитил Кайли Энн.

— Значит, вы ничего не знаете, — сказал я.

Я думал, это взбесит детектива Вуда, но он еле заметно улыбнулся.

— Представь, что работаешь кассиром в «Уолмарте». Приходишь в шесть вечера, встаешь за кассу, за которой кто-то простоял весь день. Наличные, сдача — все наперекосяк, потому что у того парня проблемы с математикой, а еще с кредитными картами и большими счетами. Но это ты окажешься крайним, если цифры не сойдутся к концу смены.

Я кивнул.

— Понял. Вы должны разгребать дерьмо после начальника Кавано.

— Дерьмо — это мягко говоря. Будь ты чуть постарше, я бы сказал, что это, но пока — да, пусть будет дерьмо.

Хлопнув меня по плечу, он сел в «крузер».

— Береги себя.

Я подумал, что они сразу же уедут, но детектив Вуд наклонился ко мне. В его глазах читалось сомнение.

— Можно тебя еще кое о чем спросить?

Я ждал.

— Учти, — продолжал он, — ты можешь и не отвечать.

— Ладно, — сказал я, но уже знал, какой вопрос за этим последует. Хуже того, я не знал, как на него ответить.

— Дома, у друга, ты сказал кое-что интересное.

Я переступил с ноги на ногу.

Теперь и офицер Флинн наклонился ко мне с водительского сиденья.

— Кое-что насчет мистера и миссис Уоткинс.

Я облизал губы.

— А. Это.

Детектив Вуд спросил:

— Он ударил ее?

Я медлил.

— Что, если я скажу «да»?

— Честно говоря, — сказал Вуд, — все зависит от того, как мы решим поступить. Мистер Уоткинс — известный в городе человек, и он будет оспаривать любое обвинение.

Я хмыкнул.

— Это точно.

Флинн выглядел так, словно унюхал что-то мерзкое.

— Уоткинс не слишком-то популярен у полиции.

Я хотел улыбнуться, показать, что я с ними заодно, но мог думать лишь о Крисе. Что будет, если копы придут арестовывать его отца? Как это отразится на моем друге? Что станет с миссис Уоткинс? Изобьет ли ее муж в два раза сильнее?

Видимо, эти сомнения отразились на моем лице, потому что Вуд сказал:

— Послушай, Уилл, мы здесь не для того, чтобы ставить тебя в ужасное положение. Если тебе нужно время, чтобы обо всем подумать, как насчет этого... — Он вытащил что-то из кармана рубашки и протянул мне. Визитная карточка. — Возьми и подумай. Кажется, ты понимаешь, что правильно. Парни вроде Уоткинса никогда не меняются. Он будет делать это, пока кто-нибудь его не остановит.

Он посмотрел мне в глаза.

— Пока кто-нибудь не воспротивится.

Я выдержал его взгляд, а потом притворился, что рассматриваю карточку.

— Скоро поговорим, Уилл, — сказал Вуд. Флинн тоже попрощался, и они выехали с дорожки.

Я смотрел, как они уезжают, со смутным чувством сожаления. Первые взрослые за долгое время, которым, как мне казалось, я мог доверять. Да, Марли были хорошими людьми, но Флинн и Вуд — совсем другие. Они знали, что происходит в Шэйдленде, но, в отличие от других взрослых, не были связаны с местными отношениями или предрассудками.

Теперь Флинн и Вуд уехали. Значит, я застрял здесь без дела.

Черт, как же жарко. Я истекал потом, футболка прилипла к спине. Воздух был влажным, словно в тропиках. Буря вот-вот разразится.

Мои мышцы напряглись. Да, решил я. Я знаю, как проведу следующую пару часов. Мамы не будет до вечера. Она не хотела, чтобы я снова спускался в подвал, но она и не узнает, что я там был.

Сгорая от нетерпения, я бросился к дому, обогнул его...

...и врезался в Эрика Блэйдса.

Он чуть покачнулся, но, очевидно, был готов к столкновению. Я же приземлился на задницу.

— Это было грубо, — сказал Курт Фишер. — Я хочу извинений.

Эрик ухмыльнулся. Лицо у него было темнее, чем я помнил. Он был в черной майке, по предплечьям змеились вены. Курт выглядел как обычно. Невысокий, но наглый и накачанный, черный ежик придавал ему вид военного. Он был не из тех парней, которых хочешь иметь во врагах. Но я его злил сколько себя помню, будто оскорбил тем, что родился на свет.

Сидя на заднице, я обернулся и увидел Пита Блэйдса, старшего брата Эрика. Его подбородок чернел от щетины. Я знал, что он работает в аптеке, но чисто выбритым он не выглядел. Вместо полосатой рубашки и бейджика на нем были футболка винного цвета и черные шорты. Он был намного старше и тяжелее Эрика. Я прикинул, что ему двадцать четыре или двадцать пять, и от этого ситуация становилась еще более абсурдной. Какой взрослый будет тусить со старшеклассниками? Хуже того, какой взрослый будет избивать пятнадцатилетнего пацана? Что к тому и идет, я не сомневался.

Я встал, отряхнулся и посмотрел на Пита Блэйдса так презрительно, как только мог.

— Готов поспорить, твои начальники тобой бы гордились.

Пит улыбнулся, нисколько не смутившись.

— Забавно, что ты сказал это, Берджесс. Видишь ли, работая в аптеке, много узнаешь о людях. Кто не может позволить себе лекарств. Кто готов на все, чтобы их получить. — Он пристально на меня посмотрел. — Кто подделывает рецепты, потому что их уже год как не выписывают.

— Не знаю, о чем ты, — тихо сказал я.

— Прекрасно знаешь, — сказал Пит. — И ты знаешь, что, если я сдам твою наркоманку-мамашу, вами займется служба опеки. Тебя и твою сестренку поместят в разные семьи, а твоей маме повезет, если она не окажется за решеткой.

Я смотрел на него во все глаза.

— Вот почему, — со зловещей улыбкой сказал Эрик Блэйдс, — ты пойдешь с нами в Лощину. Мы с Кайли Энн только начали узнавать друг друга, и я не позволю Карлу Паджетту или еще какому-нибудь уроду ей навредить.

У меня не было слов. Эрик повернулся и пошел по моему двору в сторону леса. Я последовал за ним, вернее — поплыл, как призрак. Курт и Пит болтали и смеялись у меня за спиной, но я не различал, что они говорят. Много оскорблений, в основном насчет моей семьи, однако я был слишком потрясен, чтобы отреагировать. Я знал, что мама зависима от лекарств, но верил, что ей их прописывал врач. Тот факт, что она подделывала его подпись, не должен был меня удивить, и все же я был в шоке. Вся теплота, вызванная ее попытками измениться, исчезла в волне обжигающего презрения. Я был в отчаянии.

Один за другим мы шагнули на тропу и вошли в Дикую Лощину.

Лес сомкнулся вокруг. День был таким жарким, что на моих руках и спине образовалась пленка пота. Начали кусаться первые комары, в ушах звенели тучи мошек. Несколько минут мы шагали через лес, и мне в голову пришла нехорошая мысль.

— Где Брэд?

Ответил Курт.

— У подружки, — сказал он с ухмылкой.

— Я говорил с ней час назад, — ответил я.

Эрик остановился и развернулся. Тропа была такой узкой, что мне тоже пришлось остановиться, чтобы в него не врезаться.

— Пора рассеять твои заблуждения, Берджесс. Ты знаешь, что Мия за девчонка? Насколько она опытная?

— Ты врешь, — сказал я.

Он ухмыльнулся шире.

— Что, думаешь, они сейчас делают? Пока ее родителей нет дома? Он трахает ее во все щели.

Я сжал кулаки.

— Заткнись.

— Бесишься? — прошептал мне на ухо Курт. — Это тебя бесит, мелкий ублюдок?

Он хмыкнул.

— Черт, ты ведь и правда ублюдок, Берджесс.

Меня накрыла волна черной ярости, но прежде, чем я сумел что-то сделать, Курт пихнул меня к Эрику.

— Отвали, — зло сказал Эрик и оттолкнул меня.

Я налетел прямо на кулак Курта.

Хук, разбивший мне рот, был таким неожиданным и сильным, что моя голова отлетела назад, и я упал в сорняки. Колючки впились в голые руки и ноги. Крапива обожгла голени. Я попытался выпутаться из зарослей, но заметил движение слева. Меня пнули в живот. Я рухнул набок и скорчился от боли, не в силах вздохнуть.

— Вставай, — прорычал Курт.

— Тебе не нужно этого делать, — прошептал я.

— Вставай, — потребовал он.

— Ты не обязан быть как отец.

Видимо, я сказал это зря. Он схватил меня за ворот и рывком поднял на ноги. Смотрел так, словно хотел убить.

Его кулак, тяжелый, как камень, врезался мне в ребра, и, прежде чем я сумел оправиться, он ударил снова, левой в челюсть.

Я рухнул на Эрика, который снова меня оттолкнул. Курт схватил меня за ворот и притянул к себе.

— Что она с ним делала? — заорал он.

«Мне-то откуда знать?» — подумал я.

— Говори! — потребовал Пит.

— Они целовались? — спросил Курт.

Я с трудом стоял на ногах, но сумел сделать вид, что не понимаю, о чем речь.

— Ты был с ними, — рявкнул он. — Обе эти ночи!

Пит подошел поближе и посмотрел на меня поверх плеча Курта.

— Может, они с Мией были слишком заняты, чтобы смотреть по сторонам.

Все происходило слишком быстро. Я чувствовал себя так, будто без остановки вращался на карусели.

— Если ты не скажешь мне правду через пять секунд, — сказал Курт, — я превращу твое лицо в фарш. Даже твоя обдолбанная мамочка тебя не узнает. Пять...

Я попытался что-то сказать, но не мог.

— ...четыре...

Рот словно забили ватой, но я кое-как выдавил:

— Ты о Крисе и Ребекке?

Он не обратил на меня внимания.

— ...три...

— Постой, — сказал я. — Просто дай...

— ...два...

— Они не... они ничего не делали, — пробормотал я.

Курт встряхнул меня, его нос был в сантиметре от моего.

— Ты не врешь?

— Клянусь, — сказал я. — Я не все время... был с ними.

Я судорожно вдохнул.

— Но я бы знал, если бы они целовались. Крис бы мне сказал.

Курт склонил голову в одну сторону, потом в другую, изучая мое разбитое лицо, будто бесценную картину.

— А что насчет вас с Мией? Ты пытался к ней подкатить? Или эта шлюха к тебе?

— Иди ты, — сказал я.

Кулак Курта впечатался мне в живот. Я упал на тропинку, корчась и задыхаясь.

— Хватит, — сказал Эрик. Он навис надо мной. — Где этот урод схватил Кайли Энн?

Я вытер губы и, посмотрев на ладонь, увидел, что она в крови. Перед глазами двоилось, троилось, к горлу подступала тошнота.

— Подожди, — выдохнул я. — Секундочку.

— Думаешь, Паджетт ждал Кайли Энн? — спросил Эрик. Впервые я подумал, что, возможно, этот тип о ней волновался. Я вгляделся в него затуманенными глазами. Его лицо было бесстрастным.

С огромным трудом я встал, но все еще не мог распрямиться от боли в животе.

— Говори, — потребовал Эрик.

Я огляделся и вдалеке увидел домик на дереве.

Эрик, наверное, заметил удивление на моем лице.

— Конечно, мы о нем знаем. Мы даже сидели там иногда.

Я глядел на него, отказываясь в это поверить.

— Только посмотрите! — сказал Курт. — Бедный Берджесс бесится, что мы знаем о его тайном убежище.

Эрик кивком указал на старшего брата.

— Пит водил туда по меньшей мере трех девчонок. Да, Пит?

— Больше, — ответил Пит с довольной улыбкой.

Я пытался это скрыть, но был в ярости. С самого детства мы считали домик нашей территорией, местом, где мы можем спрятаться от мира и не волноваться, что нам помешают взрослые или придурки вроде этих парней.

Теперь все рухнуло. Домик с самого начала был иллюзией, но за эту иллюзию я цеплялся.

— Расскажи о Кайли Энн, — потребовал Эрик, схватив меня за загривок. — Давай.

На занятиях с миссис Герберт мы проходили миф о Сизифе, про парня, который должен был целую вечность катить камень на вершину скалы, только чтобы его уронить и начать все сначала. Вот как я чувствовал себя, вспоминая о Кайли Энн и ее похитителе. Я рассказывал об этом Крису, Ребекке, Барли, Кавано и его громилам в участке, Флинну и Вуду в «крузере», а теперь этим придуркам. Меня уже тошнило от этой истории. Я хотел, чтобы этого не было, но, когда я принялся рассказывать, что-то изменилось. Какое-то расплывчатое воспоминание поднялось из глубин моего мозга. Что-то важное, что-то, что могло привести к Кайли Энн. Но это было не в лесу... Это... Это...

— Подожди-ка, — сказал Курт.

Я добрался до того, как похититель ударил меня в лицо, и замолчал без особых сожалений. Рассказ о том, как я не сумел спасти Кайли Энн, не был моей любимой частью истории, и я был рад передышке. Кроме того, я мог подумать о той, другой вещи, о смутном воспоминании, которое отказывалось проясняться и отказывалось уходить.

— Чего подождать? — спросил Пит.

— По-моему, я что-то слышал, — ответил Курт.

— Тебе показалось, — сказал Пит.

— Нет, он прав, — подтвердил Эрик. — Я тоже что-то слышал.

Он кивком указал на густые заросли за домиком на дереве. Я вспомнил о легендах, которые рассказывал Барли. О чудовище, которое вроде бы видели Мия и Пич.

Вендиго.

— Да ладно, — сказал Пит. — Давайте продолжим.

— Заткнись на минуту, — сказал Эрик; вся его дерзость испарилась. — Чувствуете это?

— Что именно? — ответил Пит Блэйдс, но голосу не доставало уверенности.

Я медленно приходил в себя и заметил, как три моих врага оглядывают Лощину: нахмурясь, тяжело дыша. Конечно, я обрадовался, что им страшно, но в глубине души тоже испугался.

Что-то было не так.

В Лощине было нечто чуждое.

Нечто враждебное.

Не только мы замолчали, затих весь лес. Ни птиц, ни шороха в траве.

Волоски у меня на руках встали дыбом, в горле пересохло.

— Закончим с Берджессом позже, — пробормотал Эрик и, к моему удивлению, зашагал прочь из леса.

Пит уставился на брата, не веря своим глазам.

— Что, просто его отпустим?

— Он никому ничего не расскажет, — сказал Курт. — Или его разлучат с сестренкой. Ты ведь не проговоришься, Берджесс?

Я не мог посмотреть в злорадное лицо Курта. Увы, он был прав. Я еще не мог все как следует обдумать, но в словах Пита была извращенная логика. Я знал, что у него есть доступ к рецептам, и, хотя он и не был экспертом по почерку, я сомневался, что ему хватило бы ума солгать. Может, кто-то из коллег по работе упомянул об этом. Сказал, что моя мама незаконно получает таблетки. В любом случае я знал, что будет, если ее на этом поймают. Мне пятнадцать, Пич даже не в два раза младше. В идеальном мире нас бы оставили в доме, я бы стал ее опекуном, или отправили в одну семью. Но какая семья захочет кормить пятнадцатилетнего лба? Помогать ему с колледжем? Да я даже не знал, возьмут ли Пич. Разве не все приемные родители хотели грудничков?

Внезапно я понял, что остался один.

Ощущение неправильности происходящего стало еще сильнее. Ощущение чужого взгляда.

Мне потребовалось все мужество, чтобы не рвануть за Куртом и братьями Блэйдс. Но были и другие пути к моему дому. Я их не любил, обязательно цеплял репьев и мог обжечься ядовитым плющом, но это было лучше, чем следовать за моими мучителями. Вполне возможно, что они сочтут, будто опасности не было, и вернутся, чтобы избить меня снова.

Помрачнев, шагая так быстро, как только можно, чтобы не споткнуться и не сломать шею, я двинулся через лес.

Мама и Пич пришли домой пораньше. Я был в шоке, но при этом чрезвычайно им обрадовался.

Мама нахмурилась, увидев, как я вхожу в гостиную. Они с Пич играли там в «Уно», любимую игру сестры.

— Что случилось? — Мама бросила карты и вскочила с пола, обхватила мое лицо ладонями.

— Кто это сделал? — прошипела она.

Меня напугала тревога в ее голосе. Во-первых, я был счастлив выбраться из Лощины живым и так устал, продираясь сквозь колючки по жаре, что совсем забыл о своем лице. Во-вторых, мама редко обо мне беспокоилась. Знаю, звучит ужасно, но это правда. Может, ее решение взяться за ум и стать хорошей матерью было серьезным.

— Я в порядке, мам, — сказал я.

— Ты не в порядке, Уилл, на тебя напали. — Она ахнула и в ужасе поднесла ладонь ко рту. — Это был человек, похитивший девочку Любеков?

Я хотел сказать, что, если бы это был он, я, скорее всего, не стоял бы перед ней. Или лишился бы руки. Но здравый смысл возобладал, и я сказал:

— Просто ребята из школы. Я им показал.

— А по-моему, это они тебе показали, — сказала Пич с пола.

Я раздраженно на нее посмотрел, но пожалел об этом, когда увидел, как она расстроена.

Мама не отставала.

— Мне нужны имена, Уильям. Мы не спустим это на тормозах. — Она взяла телефонную трубку.

В других обстоятельствах меня бы обрадовало ее негодование. Но шансы на то, что я назову имена своих обидчиков, равнялись шансам на то, что меня возьмут в «Чикаго Кабс»[13] этим летом.

Нужно было выбирать слова. Я бы ни за что не назвал ей имен, но и ругаться не хотел. Она вела себя как нормальная мать, и я должен был похвалить ее. Это прозвучит странно, но я ей даже гордился.

— Я ничего не спускаю на тормозах, мама. Но это не та ситуация, в которой поможет разговор с родителями. Не та...

— Я не собираюсь звонить их родителям, Уилл, я звоню в полицию. Ты видел свое лицо? По нему словно стадо бизонов пробежало.

Я накрыл ее руку своей.

— Полиция не поможет, мам. Помнишь, как они отправили меня домой вчера ночью?

Она побледнела от воспоминания. Ужасно было видеть, как тускнеет искорка в ее глазах, но она должна была отказаться от этой идеи.

Так мягко, как мог, я отвел ее руку и положил трубку на место.

— Даже если бы Кавано не был полным уродом, — добавил я, — он слишком занят, чтобы волноваться о потасовке между мальчишками.

— Что такое потасовка? — спросила Пич.

— Это была не потасовка, Уилл, — сказала мама. — Это избиение.

Она помрачнела.

— Это пацан Фишеров, да? Курт Фишер и Брэд Рэлстон?

— Я их с последней игры не видел, — солгал я. — Поверь, мам, это ерунда.

Я протянул руку Пич.

— Пойдем. Поможешь мне умыться.

— Можно я буду медсестрой? — спросила Пич, вскакивая с пола.

— Да, если ты меня не убьешь, — ответил я.

Мама удрученно глядела нам вслед. Я не знал, что обидело ее больше: то, что я не сказал правду, или то, что выбрал Пич медсестрой. Я постарался ободряюще ей улыбнуться, но она просто угрюмо смотрела на меня.

«Прости, мам, — подумал я, идя с Пич по коридору. — Ты не можешь отсутствовать годы, а потом геройствовать как ни в чем не бывало». Может, это жестоко, но именно это я и чувствовал.

Кроме того, Пич действительно была хорошей медсестрой. Ее любимое шоу называлось «Доктор Плюшева» — про маленькую девочку, которая лечит мягкие игрушки. Пич нравилось подавать мне пластырь.

Войдя в ванную комнату, я увидел себя в зеркале.

Срань господня.

Я выглядел просто ужасно.

Мой левый глаз почти полностью заплыл, веко побагровело и так натянулось, что я испугался, как бы оно не взорвалось, забрызгав зеркало кровью и гноем. Губы были разбиты и окровавлены. Ни один из зубов мне не выбили, но нос болел так, что вполне мог быть сломан. Челюсть с одной стороны так разнесло, словно у меня опухоль, на щеках и лбу — царапины и ссадины.

Неудивительно, что мама перепугалась.

Я сел на крышку унитаза и откинулся назад.

— Закрой дверь, — прошептал я Пич. Перед мамой я держался, но теперь рядом с сестрой я мог немного расслабиться и показать боль, которую чувствовал.

— Это Брэд и Курт сделали, да? — пробормотала Пич.

— Курт там был, — сказал я. — А Брэд — нет.

— Он один тебя так побил?

Я посмотрел на нее не заплывшим глазом.

— Думаешь, он смог бы?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

Я смотрел в ее широко раскрытые глаза своим здоровым и попытался представить, каким она видит меня. Ее старший брат, герой, сидел здесь, избитый, будто поверженный воин. Я был ее защитником, и если меня смогли победить, то кто спасет ее от чудовищ?

Я криво ухмыльнулся.

— Курт привел с собой пару дружков. Они набросились на меня скопом.

Пич улыбнулась, приободрившись. Я хотел пошутить о том, какой довольной она выглядит, но решил, что не стоит. Пока она не волновалась, мир не сходил с орбиты. Ее старший брат все еще был непобедим.

— Корзина в шкафу, — сказал я. — Нужны салфетка, марлевые компрессы... все, что найдешь.

— Я знаю, где корзина, — надменно проговорила она, но сделала, как я сказал. Я с любовью смотрел, как она снимает аптечку с полки. Казалось, эта штука больше ее самой. Внутри царил хаос, все предметы были свалены в кучу. По крайней мере, ничего не пропало. Она поставила корзину на раковину и достала бутылочку «Тайленола».

— Не собираешься сперва обработать порезы? — спросил я.

— Будет больно, — сказала она, словно это я был маленьким, а она — старшей. — Проглоти, а потом мы тебя почистим.

— Ладно, док, — ответил я.

Несколько секунд она возилась с бутылочкой, высунув от напряжения кончик языка. Вздохнула.

— Не могу открыть.

— Вот, — сказал я. Открутил крышку и вытряхнул на ладонь три таблетки.

— Не так много, — предупредила она.

— Хорошо. Можешь налить мне воды?

— Постой, — сказала она. Открыла дверь и выбежала из комнаты. Немного погодя вернулась со стаканом со своего прикроватного столика.

— Тебе нужна свежая вода, — объяснила она, выливая ночную. Наполнив стакан вновь, она протянула его мне и смотрела, как я глотаю таблетки.

— Почему они тебя побили? — спросила она.

— Трудно объяснить.

Она открыла шкаф, нашла новую тканевую салфетку и намочила ее под краном.

— Из-за девочки?

— Это всегда из-за девочки.

Она промокнула мои разбитые губы.

— Почему мальчишки такие тупые?

— Это нехорошее слово, Пич.

— Глупые?

— А это еще хуже.

— Ясно. Так почему они такие тупые?

Я хихикнул, но смеяться было слишком больно. Мои ребра ныли так, словно я был ковриком, который выбивали слишком долго.

— Мальчишки не уверены в себе.

— Что значит неу...

— Это значит: ты думаешь, что недостаточно хорош, и боишься, что девочка найдет кого-то получше. Поэтому ведешь себя грубо.

Тихо-тихо Пич сказала:

— Я так себя с Аннабель чувствую. Что я недостаточно хороша.

Я уставился на нее, а потом понял, что она имела в виду дочь начальника Кавано. Я вспомнил, что он говорил о Пич прошлой ночью.

В глубине моей души что-то заныло.

«Господи, почему, — думал я, — такие малышки, как Пич, должны так ужасно себя чувствовать? Почему с такой милой, доброй девочкой обращаются как с грязью?»

Я проглотил комок в горле.

— Ты лучше Аннабель, Пич. Лучше всех. Даже не сомневайся.

Она намочила другой уголок белой салфетки, по которой уже расплывались красные пятна.

— Ты так говоришь, потому что ты мой брат.

— Нет, это правда. — Я помедлил. — Ты замечательная. Большинство сестер не будут так помогать своим братьям. У тебя доброе сердце.

Она отстранилась и нахмурилась.

— Ты шутишь?

Я покачал головой. Она долго на меня смотрела.

Потом ее лицо просветлело, и она вновь принялась промокать мои ссадины.

— Спасибо.

Мне стало лучше — впервые за много часов. Пич меня всегда успокаивала.

— А почему у тебя грязь на лице? — спросила она.

— Не думаю, что они мыли руки, прежде чем меня избить.

Она сунула руку в корзину и достала «Неоспорин».

— Это не даст тебе... — Она нахмурилась, вспоминая слово.

— Заразиться? — подсказал я.

— Ага, — сказала она. — Заразиться.

Она начала наносить на ссадины антисептический крем, но я почти не обращал на это внимания. Что-то в этом простом слове... грязь... не давало мне покоя. Почему? Почему оно напоминало мне о прошлой ночи? Не о Кайли Энн, Крисе или Мии, даже не о Кавано и его помощниках. Нет, оно было связано с черным «мустангом»... с бегством от Эрика Блэйдса и остальных... с кладбищем.

Я ахнул, все мое тело напряглось.

— Я сделала тебе больно? — спросила Пич, отдергивая тюбик «Неоспорина».

Я сглотнул и рассеянно покачал головой.

— Пич... когда на кладбище последний раз были похороны?

— Что такое порохоны?

— По-хо-ро-ны, — поправил я. — Когда там зарывали тело?

Искра узнавания вспыхнула в ее взгляде.

— Пару недель назад. Ты был на тренировке.

Меня словно ударили в живот.

Ее карие глаза скользили по моему лицу.

— Уилл? Что-то не так?

— Я должен позвонить Флинну и Вуду.

— Кто они? — поинтересовалась Пич.

Я прошел мимо, вылетел из ванной в коридор, не чувствуя ног, и набрал номер, который дал мне Вуд.

— Что случилось? — спросила Пич, спеша за мной.

Жестом велев ей помолчать, я сконцентрировался на телефоне.

— Алло, — ответил голос Вуда.

— Это Уилл, — сказал я. — Берджесс.

Пауза.

— Что-то не так, Уилл?

— Да.

Пич жужжала над ухом, как комар.

— Хочешь, чтобы мы приехали? — спросил Вуд.

Я кивнул, а потом вспомнил, что Вуд не может меня видеть.

— Да. Чем скорее, тем лучше. Возьмите лопаты.

— Лопаты?

— Ага. Думаю, я знаю, где найти то, что осталось от Кайли Энн.

— Что происходит? — спросила мама, выходя из кухни.

— Думаю, я знаю...

Я осекся, вспомнив о сестренке. Хотел поделиться своими подозрениями с мамой, но понял, что сказал уже слишком много в присутствии Пич.

— Можешь на минутку уйти в ванную? — попросил я ее.

— Так они Кайли Энн не могут найти? — уточнила Пич.

Мама смотрела на меня, поджав губы.

— Уилл.

Я откашлялся.

— Пич, мне нужно поговорить с мамой...

— Она остается на ночь у Уоллесов, — сказала мама.

— У нас пижамная вечеринка, — подпрыгивая, сказала Пич.

Я нахмурился. С одной стороны, это было хорошо. Если предчувствие меня не обманет, я не хотел, чтобы Пич зашла на кладбище и увидела что-то, что будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Но провести ночь вне дома?

Это мне не нравилось.

— Разве она не мала для пижамных вечеринок? — спросил я.

— Она ходила на них и раньше, — с холодком сказала мама. — Думаю, я знаю, что нормально для моей дочери.

Я взглянул на Пич.

— Когда ты уезжаешь?

— Мы должны были отправиться десять минут назад, — сказала мама. — Но появился ты, словно жертва ограбления.

Я наклонился и посмотрел на Пич.

— Обещаешь не лезть в неприятности?

Она кивнула.

Я положил руки ей на плечи.

— И никуда ни с кем не ходить, неважно, что они говорят?

Пич кивнула.

Мама сказала:

— Ты пугаешь ее, Уилл.

«Хорошо, — подумал я. — Немного страха не повредит».

— Пойдем, милая, — сказала мама и, окинув меня долгим оценивающим взглядом, повела Пич к машине.

Вскоре прибыли Флинн и Вуд. С ними был еще один парень, немного моложе.

У каждого была лопата. Несколько минут они выпытывали, кто меня избил, но после того, как стало ясно, что я буду молчать, отстали и пошли за мной по двору.

Детектив Вуд кивком указал на парня помоложе, выглядевшего как регбист, играющий за колледж.

— Это Дэйн Хаббард. Он новенький.

Хаббард кивнул мне. Шея у него была широкой, как ствол дуба, а мускулы на предплечьях вздувались, будто кто-то засунул под рубашку воздушные шары.

Флинн остановился в нескольких футах от меня.

— Ты сказал, что знаешь, где Кайли Энн?

— Я не уверен, но...

— Веди.

Кивнув, я повел их на кладбище. Мне не хотелось, чтобы мое предчувствие оправдалось. Не хотелось находить хоть что-то на кладбище. Честно говоря, большая часть моего мозга шептала, что я вообразил свежую насыпь и ужас сыграл со мной злую шутку. Я споткнулся на ровном месте, а не на могильном холме.

А затем я заметил его. Черный неровный клочок земли.

Он не был прямоугольным, как остальные могилы. Скорее неровно-овальным. Сверху кое-как набросали землю. Звон цикад из леса звучал как предупреждение.

— Это здесь? — спросил Флинн тихим, напряженным голосом.

Взглянув на него, я увидел, что он настороженно смотрит на землю. Детектив Вуд и офицер Хаббард — тоже. От этого они мне понравились еще больше. Я чувствовал, что им можно доверять. Они были живыми людьми, несмотря на то, что представляли власть. Я боялся того, что мы найдем под этой землей, но радовался, что я не один.

Вуд присел на корточки перед холмом. Зачерпнул пригоршню земли, дал ей высыпаться из длинных темных пальцев.

— Уилл прав. Она свежая.

Это было очевидно, но я промолчал.

— Это «мустанг», который гонялся за тобой прошлой ночью? — спросил Вуд, не сводя глаз с холма.

— А? — спросил я.

Он кивнул вправо. Обернувшись, я увидел в дальнем конце улицы черный «мустанг» Эрика Блэйдса, почти скрытый деревьями.

Вуд взглянул на меня, ожидая ответа.

Я кивнул.

— Да, это он. Думаете, Эрик где-то поблизости?

Флинн поднял лопату с черной ручкой.

— Да, если только его машина не ездит сама по себе. Ставлю на то, что он в лесу, ищет девочку Любеков.

Хаббард смотрел на холм.

— А стоило бы поискать здесь.

— Мы этого еще не знаем, — сказал Флинн. Он замахнулся и вонзил лопату в землю. Черный паук выбежал из-под лезвия, но Флинн не обратил внимания. — Похоже, работники Шэйдлендского кладбища не ведут учета.

— Такое возможно, Дэвид? — спросил Хаббард.

Вуд вонзил лопату напротив Флинна.

— Не знаю. По-моему, это серьезное нарушение. Сколько людей здесь хоронят за год?

— Недостаточно, чтобы забыть хотя бы об одном, — сказал я.

Вуд кивнул.

— Уилл, ты очень нам помог, но я думаю, что тебе лучше пойти домой. Если мы найдем что-нибудь... — Он осекся, и фраза повисла в воздухе.

— Я лучше останусь, — сказал я.

Вуд с сомнением посмотрел на Флинна. Тот продолжил копать, но сказал:

— Боюсь, мы вынуждены настоять. То, что ты увидишь, останется с тобой на всю жизнь. Ничего хорошего.

— Он прав, приятель, — согласился Хаббард. Мускулистый парень занял место рядом с Вудом и подцепил полную лопату земли. — Тебе не стоит здесь находиться. Я помню кое-что с учебы. Это здорово на меня повлияло, хотя я и был готов. А ты... намного моложе.

— И ты знал Кайли Энн, — добавил Флинн.

Вуд остановился и оперся на лопату.

— Давайте не забегать вперед, парни. Мы еще ничего не знаем, возможно, там обычный гроб. Тот парень с кладбища, с которым мы говорили... не слишком дружит с головой.

Флинн хмыкнул.

— Вел себя, словно у него тут приют.

— Полегче, Джим, — сказал Вуд, хотя тоже улыбался.

Все трое продолжили копать. Хаббард вытащил рубашку из брюк, чтобы стереть с лица пот, и я заметил мышцы его живота — такие рельефные, что вспомнил о комиксах Барли. Этот парень был сложен как Супермен или Росомаха — еще одна причина, по которой я должен был остаться с ними. Если Курт или Эрик решат снова распустить кулаки, то передумают при первом же взгляде на Хаббарда.

Молодой коп смотрел на меня.

— Домой не пойдешь, да?

Я остался на месте.

Он ухмыльнулся.

— Ты такой же упрямый, как я когда-то.

Флинн хмыкнул.

— Когда-то? Да ты и сейчас упрям как осел.

Хаббард вполголоса выругался, но улыбнулся.

— Флинн прав, — сказал Вуд, равномерно откидывая землю. — Уилл по сравнению с тобой просто умница.

Хаббард выпрямился.

— Полегче. Да я вообще...

Мы все замерли, когда лопата Флинна врезалась во что-то под землей. Напарники обменялись мрачными взглядами, и Вуд подошел к Флинну. Тот осторожно сжимал лопату.

— Стой, где стоишь, — прошептал Вуд Флинну, который не сдвинул лопату с места.

Вуд опустился на колени и стал сгребать землю от лезвия, сузив от напряжения глаза.

Мой живот свело. Я не отрывался от лица Вуда и не хотел смотреть на его пальцы. Если он что-то найдет...

Я содрогнулся.

— Ну как? — прошептал Хаббард.

Я не знал, почему мускулистый коп понизил голос, но это не показалось мне странным. Руки Вуда двигались сперва быстро, потом — осторожнее. Выражение на его лице из любопытного стало мрачным.

— Нашел что-нибудь? — спросил Хаббард.

Но я уже знал ответ. Флинн, видимо, тоже. Возможно, со своего места он увидел, что именно нашел Вуд, но я в этом сомневался. Наверное, он просто знал напарника достаточно хорошо, чтобы читать по лицу. Или его полицейское чутье было таким острым, что он понял, что под землей еще до того, как его лопата в это врезалась.

Я отступил назад, до меня начала доходить реальность ситуации.

— Это она, да? — спросил Хаббард.

— Хочешь, чтобы я сообщил об этом? — спросил Флинн тихо и серьезно.

— Минуту, — сказал Вуд. Он посмотрел через плечо на меня и показался мне лет на двадцать старше. — Я хочу, чтобы ты отвернулся, Уилл. Я не могу заставить тебя вернуться домой, но не хочу, чтобы ты это видел. Договорились?

Я кивнул и сделал, как он сказал, не только из-за того, что согласился с ним, но и потому, что не хотел, чтобы он или другие копы увидели мой ужас. Пару дней назад она была живой. Более того, я ее знал, ходил с ней купаться, она зависала с Мией и Ребеккой.

А теперь...

— Помоги-ка мне, — услышал я голос Флинна. Они вместе с Вудом начали отбрасывать землю, задыхаясь от усилий, но в остальном на кладбище царила жуткая тишина. Я стал смотреть на мой дом — ярдах в шестидесяти. Пытался дышать ртом, хотя и понимал, что это глупость. Кайли Энн похоронили совсем недавно, и она еще не начала гнить.

Фу. Я вздрогнул, ужаснувшись собственным мыслям. Понял, что совершил ошибку, оставшись с копами. Мне стоило вернуться, прислушаться к их...

— Это то, что я думаю? — со страхом в голосе сказал Хаббард.

— Это ее рука, — подтвердил Вуд. — То, что от нее осталось.

Боже. Меня чуть повело. Я хотел быть дома, в кровати. Или под кроватью. Где угодно, только не в этом жутком месте.

— Джим, ты не мог бы... — Голос Вуда был хриплым.

— Постой, — сказал Флинн. Я услышал скребущие звуки, словно Флинн счищал грязь.

Я сделал ошибку: повернулся. И едва не упал в обморок от того, что увидел.

Из земли выступала кудрявая голова Кайли Энн. Ее глаза были открыты. Они не смотрели на меня, но это было и не нужно. Их пустого взгляда хватило, чтобы затрястись.

Еще я увидел ее предплечье. Белый огрызок кости, выпирающий из окровавленного запястья.

«О боже, — подумал я. — Боже правый».

Хотелось блевать.

— Парни, — начал я, но так и не окончил своей фразы. В лесу пронзительно закричали.

Как это ни странно, на мгновение все забыли о глядящем на нас трупе Кайли Энн. Флинн и Вуд, открыв рты, уставились на Лощину. Хаббард выглядел так, словно хотел позвать маму. Я едва не обмочился.

Вуд отреагировал первым. Он встал, отряхнулся и отошел от могилы. Флинн шагнул к нему — оба смотрели туда, откуда звучал крик. Казалось, что с кого-то сдирали кожу.

Флинн двинулся через кладбище.

— Подождите, — сказал я ему в спину. — Вы что, не вызовете подкрепление?

— Нет времени, — ответил Вуд. Я заметил, что он уже вытащил оружие, выглядевшее как гладкий серебристый пистолет. Я понятия не имел, что это за марка. Возможно, Барли и догадался бы, он много играл в шутеры. Я пошел за Вудом и Флинном, но через секунду мимо меня пронеслось что-то огромное. Офицер Хаббард. Парень был здоровяком, но двигался как грузовой поезд.

Три копа рванулись к лесу.

На крики.

Я знал, что если помедлю еще немного, то потеряю их из виду. Можно было подождать здесь, но это было безрассудно и даже опасно. Никто не упоминал Карла Паджетта, но если это он убил Кайли Энн, то мог затаиться поблизости. Разве не говорили, что серийные убийцы всегда возвращаются на место преступления? Они хотят услышать слухи, хотят показать копам, что те ни за что их не поймают.

Внезапно я решил, что Паджетт мог и вовсе не направляться на юг. Что, если он был прямо здесь, на кладбище, спрятался за надгробием?

Полицейские уже почти исчезли в лесу.

Я рванул за ними.

Копы пошли медленнее, достигнув тропы, ведущей от кладбища к лесу. Той же тропы, понял я, которой бы воспользовался Эрик Блэйдс, реши он отправиться на поиски Кайли Энн.

Что делать, если это его крики мы слышали?

Я не знал. Но держался к трем копам как можно ближе, стараясь не путаться у них под ногами. Мы пробыли в лесу всего минуту, когда я заметил...

Запах.

Сперва я подумал, что в Лощине сдохло животное. Где-то валялся раздутый труп енота или лопнувший опоссум. Но чем глубже мы уходили в лес, тем сложнее становился запах. В нем была гниль, но, кроме того, и жизнь. Знаю, это звучит странно, но только так я и мог его описать. Воняло сырым мясом, кровью... жизнью. И древностью... источенной червями землей. Но все перекрывал запах гнили. Перед глазами пронеслись образы извивающихся опарышей и сточных, истекающих паром вод. Во второй раз за последние пять минут мне захотелось сблевать.

Потом мы услышали их снова.

Крики.

Они доносились слева. У меня по коже побежали мурашки. Я пошел за тремя копами на звук и понял, когда мы приблизились, что кричал Эрик Блэйдс. Я никогда не слышал, чтобы человек издавал такие звуки, но все равно узнал его голос. Я был почти в этом уверен.

Что бы с ним ни случилось, это было ужасно.

Флинн обеими руками держал пистолет, такой же блестящий и серебристый, как у Вуда, так, что дуло смотрело вниз.

— Оставайся с мальчиком, — сказал он Хаббарду, который быстро кивнул, пожалуй радуясь, что Флинн и Вуд сами справятся с ситуацией. Хаббард подтянул меня к себе, но сначала достал собственный пистолет, полную противоположность оружию Флинна и Вуда. Его пушка смотрелась как реквизит для фильма с Клинтом Иствудом, и, хотя ее размеры должны были меня успокоить, то, как коп нервничал, напугало меня до чертиков. Казалось, его пистолет способен прострелить бетонную стену.

— Может, вернемся? — спросил я Хаббарда и сразу же пожалел об этом. Это прозвучало еще более жалко, чем в моей голове. Хаббард не обратил внимания. Он вглядывался в лес — в проплешину, черневшую даже на фоне зарослей.

— Возьми мобильник, — сказал он. Видимо забыв обо мне, он двинулся к тенистому месту. Несколько огромных выкорчеванных деревьев обрамляли темный туннель, пышные ветви скрывали его от глаз. Я не мог избавиться от ощущения, что это какой-то вход. Я не бродил в этой части Лощины уже несколько месяцев, а когда бывал здесь, не замечал ничего похожего. Но теперь деревья, ветви, камни, земля... все выглядело как-то...

...искусственно.

Да, казалось, что все подготовили. С новым приливом тревоги я понял, что Хаббард стоит на полпути между мной и темной поляной, но не решился его позвать.

— Помогите! — раздался голос у нас за спиной. Развернувшись, мы обнаружили Флинна и Вуда, спускающихся с холма. Они что-то несли, что-то безжизненное.

Эрика Блэйдса.

Вместо самоуверенного, наглого придурка, каким он был сегодня, я видел контуженного солдата на пути в лазарет. Эрик больше не визжал, но, по-видимому, не понимал, где находится.

Они осторожно положили Эрика на палые листья и стали его осматривать.

Хаббард изумленно глядел на них.

— Почему вы перенесли его?

Вуд и Флинн переглянулись.

— Хочешь сказать ему? — спросил Вуд.

— Не особо, — ответил Флинн.

Вуд оттянул веко Эрика. Флинн сжал его запястье, проверяя пульс. На мой взгляд, Эрик выглядел так, словно словил передоз, и это бы меня не удивило. Если не учитывать здоровую дыру спереди его черной майки, он вроде не пострадал.

Я подумал, что Хаббард задаст свой вопрос еще раз, но понял, что ему не давало покоя что-то еще. Он обернулся и вглядывался в темную проплешину на восточном краю поляны.

— Парни, я не знаю... — вполголоса начал Хаббард.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Флинн.

Я подошел поближе и увидел, на что смотрит Вуд. Сначала взглянув на дыру на майке Эрика, я подумал, что он чего-то испугался, бросился бежать и напоролся на ветку... Но, присмотревшись, я понял, что все куда хуже.

Рана на его торсе была по меньшей мере длиной в дюйм. Я видел белесые и розоватые мышцы в луже пенящейся крови. Длинная и ужасная, она выглядела слишком... аккуратной. В моей голове всплыло слово порез, как бы безумно это ни звучало.

Я не сразу подумал о том, что нанесло этот порез. На это потребовалось еще полминуты.

По крайней мере, я так думал. Слишком многое случилось потом, и мне трудно определить точнее. Я помню, что Хаббард остался на прежнем месте, вместо того чтобы присоединиться к Флинну и Вуду. Словно молодой коп стоял на страже. Я помню, как стонал Эрик, его голова металась по влажному перегною, а Флинн пытался его успокоить. Я помню, как Вуд хмурился, глядя на рану длиной в фут на груди у Эрика, помню, как он достал мобильник и выругался, обнаружив, что сигнала нет.

Но отчетливее всего я помню ощущение чужого взгляда.

Как и раньше, когда Курт и его дружки меня мучали, я чувствовал, что за нами наблюдает чуждый разум, что-то враждебное и — не могу подобрать лучшего слова — голодное.

— Детектив Вуд? — сказал я.

Скривившись, Вуд убрал телефон в карман.

— Что, парень?

— Думаю, нам надо выбираться из леса.

Он все еще смотрел на Эрика Блэйдса.

— Мы пойдем. Через минуту.

— Нет. Сейчас. Нужно уходить сейчас.

Вуд посмотрел на Флинна.

— Парнишка тоже это чувствует.

Флинн наградил меня странной, кривой ухмылкой.

— Здесь есть еще кто-то, да?

— Вот почему мы оттуда ушли, — сказал мне Вуд. — Обнаружили парня на поляне. Его словно оставили как приманку.

— Словно что-то хотело наброситься на нас, — согласился Флинн.

Я огляделся. Стрекот цикад, оглушавший еще несколько минут назад, стих. В лесу воцарилась неестественная тишина, будто он задержал дыхание, предчувствуя что-то страшное.

Вуд провел пальцами вдоль раны Эрика, видимо оценивая повреждение.

— Пойдемте уже, — сказал я.

Вуд и Флинн снова переглянулись. Флинн сказал:

— Может, он прав, а?

— Ага, — тихо ответил Вуд.

— А ты что думаешь, Хаббард? — спросил Флинн, вставая. — Ты готов... эй, Хаббард, ты куда?

Я обернулся и увидел, что Хаббард шагнул к тенистому туннелю. Я не мог избавиться от ощущения, что его приготовили специально, чтобы заманивать людей. Мне не хотелось думать, что за твари приложили к этому руку, но, когда Хаббарда поглотили тени, я услышал в голове голос Барли.

Индейцы зовут их Детьми. Они живут под землей.

Могли ли ветви, к которым крался Хаббард, быть входом в подземный туннель?

Дети огромны. Легенды гласят, они выше десяти футов. Самые ужасные криптиды на планете.

Хаббард склонился к похожему на нору отверстию. Меня трясло от напряжения.

— Дэйн? — позвал Флинн. — Хочешь присмотреться поближе?

— Я что-то слышал, — сказал Хаббард, но его голос казался рассеянным, отдаленным.

«Они убивают, пожирают, — говорил Барли, — или превращают тебя в одного из них».

— Слушай, Хаббард. Не надо доказывать нам, что ты храбрец, — сказал Вуд, шагнув к туннелю. — Давай вытащим отсюда Блэйдса, а потом разберемся, что...

Он осекся, когда из тьмы появилась фигура.

Пит Блэйдс.

Но что-то с ним было совсем не так. Его качало, словно пьяницу, и, что еще хуже, он был белее мела.

Хаббард попятился.

Флинн и Вуд вытащили оружие.

— Что с ним? — спросил Флинн.

— Мне-то откуда знать? — рявкнул Вуд. Впервые с момента нашей встречи он казался напуганным.

— Это твой брат? — спросил через плечо Флинн. Я обернулся и посмотрел на Эрика Блэйдса, ожидая какого-нибудь ответа, но он просто лежал, по лицу расплылась жуткая ухмылка. Его глаза остекленели, уставились в хмурое небо. Пока я смотрел на него, раскаты грома сотрясли лес. Мы содрогнулись. По нам застучали холодные капли.

Пит Блэйдс сделал еще несколько неуверенных шагов и, покачиваясь, остановился.

Голос Вуда вновь зазвучал уверенно. Или увереннее, по крайней мере.

— Я подойду к тебе, чтобы убедиться, что ты в порядке. Просто стой на месте и... Хаббард, что с ним, черт возьми? — вскричал он.

Когда Пит Блэйдс подошел к Хаббарду, мускулистый коп убрался с его дороги, взвизгнув, как пес, которого пнули, и в ужасе прижав ладонь ко рту. Хаббард что-то пробормотал, но так быстро и нечетко, что понять его не представлялось возможным. Было ясно, что он напуган до чертиков, но мы тоже видели Пита и с этого места не могли понять, что вызвало такую реакцию.

Затем Пит медленно, неловко повернулся, и мы поняли, почему Хаббард в ужасе.

Спина Пита превратилась в лохмотья.

Нет, лохмотья — это слабо сказано. Одним из моих любимых блюд были сэндвичи с запеченной свининой. Я ел их каждый август на городской ярмарке. Когда ты съедал половину, мясной сок и соус пропитывали хлеб и превращали сэндвич в слипшийся розовато-белый гуляш.

Так сейчас выглядела спина Пита.

Я никогда больше не буду есть запеченную свинину.

— Матерь божья, — сказал Флинн. На поляне дождь превратился в ледяной ливень. Гром грохотал в лесу, и где-то на северо-востоке вспыхнула молния.

Флинн опустил пистолет и в ужасе прикусил костяшки.

Но инстинкты Вуда сработали. Он подошел к Питу, когда у здоровяка начали подгибаться колени, и постарался удержать его. В этот же миг Хаббард, качаясь, как пьяный, двинулся к тропе.

— Я свяжусь с участком по рации, — пробормотал он. — Они пришлют скорую, как только...

Он так и не договорил.

Потому что в этот момент оно появилось из тьмы.

Я понял, что слова Барли — правда.

Чудовище вырастало из теней, приближалось, его гладкие белые ноги двигались со змеиной грацией. Это была тварь, понял я, которую Мия и Пич видели прошлой ночью. Злобное лицо. Светящиеся зеленые глаза. Истекающие слюной кривые зубы.

Только она оказалась еще страшнее.

Чудовище встало в полный рост. В нем было девять, а может, и десять футов. Длинные белые руки свисали до колен. Ступни и ладони были большими и костлявыми. Редкие черные пряди свисали с алебастровой головы, но в остальном тварь была безволосой.

Вокруг жуткой ухмылки чернели пятна крови.

В первый раз за все время я соединил зверя, стоявшего перед нами, с тем, что случилось с Питом: с обнаженными лопатками, волокнами мускулов и блестящим пурпуром внутренностей. Эта тварь набросилась на Пита, превратила его спину в фарш.

А теперь направлялась к нам.

Хаббард увидел наш ужас или, возможно, на некоем первобытном уровне знал, в какой опасности был, еще до того, как повернулся и посмотрел на возвышавшееся над ним чудовище. Как бы то ни было, он проследил за нашими взглядами и вскинул голову, чтобы увидеть огромную фигуру, а когда сделал это, его мускулистые руки упали, словно силы оставили его. Он уставился на зверя, но не для того, чтобы бросить ему вызов, — чтобы попятиться — к нам.

Длинная рука твари метнулась вперед. Пальцы, похожие на белые гибкие флейты, сжали шею Хаббарда, оторвали его от земли. Зловещее лицо твари скривилось от восторга. Хаббард, наверное, весил фунтов двести пятьдесят или больше, но поднимался и поднимался, пока его голова не оказалась на два или три фута выше головы чудовища. Мощная фигура Хаббарда закрывала ее собой, но я видел остальное жуткое тело твари. Оно было человекообразным, но тощим, как скелет. Впрочем, несмотря на очевидную худобу, чудовище обладало невероятной силой. Молния вспыхнула снова, освещая веревки его мускулов, мышцы и сухожилия.

«Да, — с тошнотой подумал я, — эта тварь похожа на стоящую на задних лапах саламандру, но силы в ее теле — как в пороховой бочке перед взрывом».

А еще это чудовище — самец.

Гром потряс лес. Порыв ветра влетел на лужайку. Дождь лупил по нам с садистской радостью.

Напарники окаменели при виде зверя, но Вуд отреагировал первым.

— Просто... отпусти его, — сказал он, направляя пистолет на тварь.

— Ты можешь попасть в Хаббарда, — краем рта сказал Флинн.

— А если я не пристрелю это, — ответил Вуд, — Хаббард умрет.

Я мысленно с ним согласился.

Пока они разговаривали, ноги Хаббарда, сперва пытавшегося пнуть нападавшего, беспорядочно задергались. С нарастающим ужасом я понял, что тварь душила его.

— Я сказал, опусти его! — потребовал Вуд.

Тварь подняла руку, замахнулась.

— Постой, — сказал Вуд.

— О нет, — пробормотал Флинн.

Тварь ухмыльнулась. До этого момента я не знал, как выглядит настоящее зло.

— Пожалуйста, послушай, — сказал Вуд.

— Если ты его отпустишь... — начал Флинн.

Он так и не договорил, потому что ладонь твари ударила Хаббарда по лицу. Даже за кошмарными раскатами грома и ревом дождя я услышал, как когти чудовища вонзились в лицо мужчины.

Голова Хаббарда не оторвалась полностью.

Но была к тому близка.

Удар распорол гортань и левую сторону горла, и его голова запрокинулась. Кровь брызнула из раны фонтаном, окрасив алым сатанинское лицо твари.

Вуд выругался, а Флинн переливчато закричал от ужаса. Я подумал, что Вуд тут же расстреляет тварь, но она почувствовала это и прикрылась обмякшим, болтавшимся телом Хаббарда, как щитом. Вуд направил на нее пистолет. Выстрелил трижды, но две пули попали в труп. Чудовище ахнуло, когда один выстрел пробил ему бок. Сверкая зелеными глазами, оно двинулось к нам, потрясая телом Хаббарда так яростно, что оно болталось, как тряпичная кукла.

— Помоги мне, — сказал Флинн, и я не сразу понял, что он говорит со мной. Флинн поднимал Эрика Блэйдса на ноги и хотел, чтобы я ему помог.

«Какая ирония, — подумал я. — Блэйдс напал на меня пару часов назад, а теперь я должен рисковать жизнью ради него».

К черту.

Я пошел по тропинке.

— Уилл! — позвал Флинн.

Я остановился и оглянулся. Его лицо было выразительнее любых слов. Ты лучше этого, Уилл. Не дай этому парню погибнуть просто потому, что он наделал ошибок. Каждый заслуживает шанса.

«Вот дерьмо, — подумал я. — Он был прав».

Вуд расставил ноги, сосредоточился. Вытянув руку, он выстрелил в тварь снова, но попал в труп Хаббарда.

Ухмыльнувшись, чудовище сделало еще шаг вперед.

— Оставь нас в покое, — громче сказал Вуд. — Или клянусь...

Тварь вскинула руку и оторвала Хаббарду голову.

Рот Вуда открылся ошеломленным «о».

Как питчер из высшей лиги, чудовище размахнулось и швырнуло голову в Вуда.

Несколько вещей случилось в один момент.

Оторванная голова врезалась в грудь Вуда.

Он выстрелил.

Багровая дыра появилась в плече чудовища.

Оно зарычало.

Тощее тело закачалось от пули.

Еще кое-что случилось примерно тогда же, но вспомнил я об этом только сейчас. В одну секунду Эрик стоял между мной и офицером Флинном, в следующую — обмяк. Я не знаю, как это случилось, но его просто... не стало.

Впрочем, я о нем и не думал. Мне хотелось лишь одного: выжить.

— Завалим ублюдка! — заорал Вуд и выстрелил снова.

На втором выстреле Флинн, похоже, вышел из транса. Достал пистолет, нажал на курок. Костлявое тело чудовища дернулось, пули пробили его, но тварь просто опустилась на колени, словно собираясь с силами.

— Джо? — напряженным голосом позвал Вуд.

— Сукин... — начал Флинн, и чудовище прыгнуло, молния осветила лес, облив его призрачным серебряным светом. Сперва я подумал, что тварь будет подниматься, пока не исчезнет в небе, но она все же подчинялась законам природы. Чудовище перепрыгнуло через офицера Флинна.

К его чести, он отреагировал быстро.

Но это его не спасло.

Когда тварь взмыла в воздух, Джим Флинн целился в нее, даже два раза выстрелил, когда она перелетела через его голову и приземлилась невозможным образом на ноги — у него за спиной. Флинн начал разворачиваться, намереваясь выстрелить ей в лицо, но не успел. В воздухе мелькнули острые когти, и пистолет Флинна вместе со сжимавшей его рукой упал в траву.

Мой желудок подпрыгнул к горлу. «Пожалуйста, не убивай Флинна», — подумал я, понимая, насколько тщетно мое желание.

Большими, как чайные блюдца, глазами Флинн взирал на брызжущий алым огрызок своей руки. Лохмотья кожи напоминали окровавленную мочалку.

Тварь набросилась на Флинна, открыв челюсти, похожие на капкан для медведя.

— Нет! — заорал Вуд. Шагнул вперед, чтобы вмешаться, и я схватил его за пояс, крича:

— Стойте, стойте!

Он замер примерно в пятнадцати футах от места, где, придавленный тварью к земле, лежал Флинн.

— Мы не можем... — начал он, но осекся, когда заметил то, что уже видел я.

Голова чудовища утонула в груди Флинна. Глаза полицейского уже незряче уставились на кормившуюся тварь.

— Нужно уходить, — сказал я Вуду, оттаскивая его.

— Не могу, — пробормотал он, но пошел со мной к тропинке.

— Он мертв, — сказал я. — Флинн мертв. Нужно бежать.

Лицо Вуда было серым, застывшим от шока. Но он был умным и быстро понял, что случилось. Останься мы на поляне хотя бы на миг, и тварь разорвет нас на части, как Пита Блэйдса, Дэйна Хаббарда и Джима Флинна.

Сейчас она была слишком занята своей трапезой, чтобы обращать на нас внимание. Мы бросились с поляны, довольно быстро оторвались и через пару минут были у моего заднего двора.

Меня трясло, но я был рад, что остался в живых. Мы ускользнули от чудовища, или, по крайней мере, так казалось. Каждый шаг по тропинке приближал нас к спасению. Дома мы забаррикадируемся, вызовем всю полицию штата.

Но чем ближе к опушке, тем страшнее мне было. Чудовищу могло не хватить жертв, оно могло гнаться за нами.

Детектив Вуд настоял, чтобы я держался впереди. Возможно, это звучало не слишком впечатляюще, но я оценил. Взрослый ставил мою жизнь выше своей, действовал как настоящий мужчина.

— Осторожней, — сказал он, когда впереди показался поворот — спуск к сосновой чащобе. Я почувствовал руку у себя на плече, твердую, но не грубую. Я изумился не только тому, что он не отстал — сил мне придавал кромешный ужас, — но и тому, что он не запыхался. Тропинка была узкой, но, когда мы перешли на шаг, он легко меня обогнал.

— Лучше я пойду первым. Эта тварь может попытаться оттяпать нам головы, — объяснил он.

Дождь все еще лил потоком, но раскаты грома звучали в отдалении.

— У вас есть дети? — спросил я.

— Трое, — прошептал он. — Теперь заткнись и дай мне сосредоточиться, чтобы я смог увидеть их снова.

Вуд шагнул во мрак, целясь в деревья. Каждую пару секунд он оглядывался, его глаза обшаривали исхлестанный дождем лес, искали чудовище. Нельзя сказать, что я чувствовал себя в безопасности, но отвага Вуда придала мне сил.

Сделав еще несколько шагов, он замер, широко раскрыв глаза, и прошептал:

— Ты ничего не слышал?

Содрогнувшись, я покачал головой. Мне хотелось идти дальше. Сосновые ветви вокруг качались от ветра и дождя, и я понял, что это прекрасное место для засады. Если тварь кралась к нам среди сосен, мы не увидим ее, пока она не набросится.

— Хорошо, — сказал Вуд и облизал губы. — Когда я скажу «беги» — побежишь. Я снова тебя прикрою.

Он кивнул на тропинку.

— Она же выведет нас к твоему дому?

— Уже недалеко.

— Отлично. — Он прищурился. Капли дождя стекали с его носа. — После сосен будет открытое место, да?

Я кивнул.

Он нахмурился.

— Значит, выйдя из-под деревьев, мы будем на виду. Я хочу, чтобы ты бежал и не останавливался. Если этот сукин сын убьет меня, ты не поможешь. Просто беги. Позвони в 911, объясни, что случилось, и скажи, чтобы связались с Джеком Шэффером из полиции штата. Он знает, что делать. Не трать время на местных засранцев.

Я выдавил улыбку. Из всего, о чем беспокоился Вуд, самым маловероятным было то, что я попрошу помощи у Брюса Кавано и его помощников.

— Ладно, — сказал Вуд. — Готов?

Я кивнул, хотя никакой готовности не чувствовал.

— Беги, — скомандовал он.

Я побежал.

Я мчался так быстро, что чуть не шлепнулся лицом на тропу. Едва не растянулся, но сумел сохранить равновесие и бросился дальше. Несколько раз чуть не упал. Земля была скользкой и вязкой от дождя, а я — не в себе. Звучит ужасно, знаю, но я полностью одобрял план Вуда не останавливаться. Он мне нравился, но я хотел жить, и оставалось только бежать, как напуганный кролик.

Я оказался на заднем дворе в считанные секунды.

Не смотрел назад, пока не оказался на полпути к дому, а когда обернулся, был рад увидеть выбирающегося из леса Вуда. Он то и дело оглядывался, возможно чувствуя, как и я, что спаслись мы чудом.

Я заметил на подъездной дорожке мамину машину. Она вернулась, оставив Пич у Уоллесов.

«Попробуйте ей это объяснить», — подумал я. Она никогда бы не поверила нашей истории о чудовище. «Или, — мысленно добавил я, и мой живот свело, — о кровавых убийствах».

Я влетел на заднее крыльцо, открыл дверь с сеткой и подождал Вуда. Он подбежал к дому, вскарабкался по ступенькам и втолкнул меня внутрь. Когда дверь с сеткой захлопнулась, он закрыл деревянную и щелкнул замком. Я не думал, что это удержит чудовище, но ничего не сказал.

— Где телефон? — спросил Вуд.

— Здесь, — сказал я, рванув в гостиную.

— Сперва надо уведомить Джека, — прошептал Вуд себе под нос. — Затем свяжемся с... о боже.

В комнате был мужчина. Он прижимал пистолет к виску мамы.

Я сотни раз видел его — по телевизору, в Интернете...

...на старых газетных вырезках в подвале.

Нам улыбался Лунный Убийца.

— Положи пистолет, — сказал Карл Паджетт.

На долгий миг все замерли. Я не мог даже дышать.

Затем детектив Вуд подчинился и положил пистолет на ковер у ног.

— Просто успокойся, — сказал он. — Не нужно никому делать больно.

— Только тебе, — сказал Паджетт и, направив пистолет на Вуда, трижды нажал на курок. Выстрелы прогремели в маленькой комнате. Вуд покачнулся и безжизненно рухнул на пол.

Я проглотил крик, не в силах поверить своим глазам. «Нет, — думал я, осознавая ужас момента. — Нет». Я уставился на окровавленную грудь Вуда, алая струйка бежала у него изо рта. Он этого не заслуживал. Он был слишком хорошим, чтобы так умереть. Я вспомнил о его детях, и к горлу подступили рыдания.

— Не удивляйся так, парень, — сказал Паджетт. В его голосе сплетались веселье и злоба. — Уродам, ставшим копами, так и надо.

— Теперь он... — Паджетт кивком указал на Вуда. —...просто кусок черного мусора.

Губы у меня дрожали, но я отогнал слезы. Не мог позволить, чтобы Паджетт их видел. Он направил пистолет на меня.

— Может, ты тоже хочешь узнать, каково это? — спросил он. — А, парень? Хочешь почувствовать холодный поцелуй смерти?

— Не делай ему больно, — сказала мама тоненьким, жалким голосом.

— Не делай ему больно, — передразнил Паджетт дрожащим фальцетом. — Может, сделать больно тебе, а?

Он направил пистолет на маму.

— Отпусти ее! — вскричал я. Я шагнул к нему, прекрасно помня, что на полу растянулся мертвый коп. Вуд заслуживал лучшего. Ему полагалась медаль, а не кровавая смерть.

Пистолет нацелился на меня.

— Ни шагу, Уилл.

Я нахмурился.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Лицо Паджетта стало еще уродливее. В нем проступили яд и какая-то древняя злоба.

— Почему ты ему не сказала? — спросил он. — Почему не сказала ему правды?

— Пожалуйста, не надо, — прошептала мама.

Я взглянул на нее, потом на Паджетта и снова — на нее.

— О чем он говорит?

Она покачала головой.

— Ни о чем, Уилл. Он просто...

— Я говорю, — перебил ее Паджетт, — что твоя мама сменила тебе фамилию, когда ты был маленьким.

Мама дернулась, но он сжал ее руку так сильно, что она всхлипнула.

— Не делай ей больно! — закричал я.

Паджетт посмотрел на меня с восхищением.

— Ах-х-х, — сказал он, кивнув. — Так у пацана есть яйца. А я-то думал, ты окажешься голубеньким маменькиным сынком.

Я сжал кулаки.

— Заткнись.

— Вот так малыш.

— Не зли его, Уилл, — сказала мама.

— Я его не боюсь, — солгал я.

— Ты еще не понял, да? — продолжал Паджетт.

Я замолчал, сердце так колотилось в груди, что было больно, но мысли метались в голове.

— Не понял что? — спросил я, хотя и не был уверен, что захочу услышать ответ.

— Карл, пожалуйста, не надо... — В мамином голосе звучала паника.

Я тоже запаниковал, дыхание стало прерывистым.

— О чем он говорит, мам?

— Я говорю, — сказал он, — о твоем настоящем имени. Ты — Уильям Маркус Паджетт.

У меня упала челюсть.

Его черные глаза сверкали.

— Гордись, малыш. Твой папочка — один из самых знаменитых преступников в истории Америки.

— Я тебе не верю, — сказал я.

Паджетт хмыкнул, пистолет в его огромной руке покачнулся.

Слишком близко к голове мамы.

«Не делай ей больно», — подумал я. Если я порой и не знал, что чувствую к маме, то все сомнения исчезли, как только пистолет устремился к ее голове, замер и снова отстранился. Каждый раз, когда ствол проплывал мимо ее глаз и бледных щек, мое сердце подскакивало от ужаса. Человек, схвативший маму, был чудовищем, мясником и насиловал детей.

«И взрослых», — добавил я. Глупо было бы думать, что он удовлетворится детьми. Он убил тех охранников и владельца внедорожника, на котором сбежал, убил Кайли Энн Любек. А потом... потом.

Я заставил себя посмотреть на детектива Вуда.

Он лежал в луже собственной крови.

Ковер под ним раньше был уныло-бежевым, но теперь Вуда окружала винноцветная тень. Глядя на безжизненное тело, можно было подумать, что этот хороший, смелый мужчина просто спал. Но мои глаза опустились на алые прорехи у него на груди, там, где пули Паджетта пробили голубую рубашку, и я осознал: он не спит.

Понял, что детектив Вуд больше никогда не увидит трех своих детей.

Я подавил всхлип. Снаружи ветер и дождь били по крыше.

— Ах, не принимай это близко к сердцу, малыш, — сказал Паджетт. — Свиней, как он, легко заменить. Всегда найдется кто-то, чтобы занять его место.

— Заткнись, — прошептал я.

— Парни вроде этого копа думают, что они правы и что эта вера защитит их от таких, как я. — Паджетт мрачно улыбнулся. — Но парни вроде меня — настоящие головорезы. Мы — люди дела. Мы — короли горы, вершина пищевой цепочки.

Его улыбка стала шире.

— Парни, которым достается девчонка.

Мои руки сжались в кулаки.

— Заткнись! — Я ненавидел свой истерично звеневший голос, но ничего не мог с этим поделать. Я знал, о чем он говорит, знал, но отказывался этому верить — омерзительной, кошмарной правде.

Словно прочитав мои мысли, Паджетт кивнул.

— Я не виню твою маму за то, что она хранила эту тайну, Уилл. Моя репутация не безупречна.

— Ты педофил и убийца детей, — сказал я.

Я думал, это его взбесит, но он смотрел на меня спокойно.

— Это останется между мной и моими лапочками. Я хочу знать: каково иметь такого знаменитого папочку?

— Хватит, — взмолилась мама. — Просто...

Она осеклась, когда он приставил пистолет к ее виску. Не отдавая себе отчета, я шагнул вперед, но Паджетт этого не заметил.

— Не говори мне, что делать, женщина, — огрызнулся он. — Даже не смей.

Она закрыла глаза, по щекам струились слезы.

Паджетт продолжил:

— Почему бы тебе не рассказать нашему сыну, как мы познакомились? Нужно же скоротать время, пока я не закрою тебя в подвале.

Ее глаза распахнулись.

Я шагнул вперед, выставив руку.

— Ты не можешь...

Пистолет нацелился на меня, ствол смотрел мне промеж глаз. Я был уверен, что умру. Паджетт застрелит меня, маму и закопает детектива Вуда на кладбище.

Нужно было его отвлечь. Я сказал первое, что пришло в голову:

— Я думал, ты в Индианаполисе.

Паджетт запрокинул голову и расхохотался. Мне представился одержимый осел, от громкого, пронзительного ржания свело зубы.

Внутри разгорался гнев.

— Что, черт возьми, смешного?

Он смахнул слезы с глаз, медленно приходя в себя.

— Знаешь, в чем уловка? Иногда тебе просто везет. Я добрался до Шэйдленда в ночь побега и все это время был здесь. Но современные люди ужасно трусливы, и новости расходятся быстро... Все, что нужно, — одна напуганная бабка и донесение о том, что Карла Паджетта видели на пути в Техас, и готово. А я все это время прятался в Лощине.

По спине у меня побежали мурашки. Он был здесь все время? В лесу за моим домом?

— Да, малыш, — сказал он, изучая меня. — Я видел, как те парни накинулись на тебя.

Я уставился на него.

— Ты был здесь?

Он кивнул.

— И я видел, как ты все это терпел.

Прежде чем я смог ответить, мама сказала:

— Уилл, я должна кое-что рассказать тебе о Пич.

Лицо Паджетта закаменело, его глаза и ноздри расширились, он прижал дуло к ее уху.

Я шагнул вперед, но Паджетт прорычал:

— Сядь на диван, если не хочешь, чтобы я разукрасил комнату мозгами твоей мамы.

Я подчинился.

— Итак, я добрался до Шэйдленда, — благодушно продолжил он. — Осмотрелся и понял, что город совсем не изменился с тех пор, как я уехал.

Я изумленно уставился на него.

— Что значит «уехал»? Ты же не отсюда, а из Бедфорда.

— А, — сказал он. — Ты об этом.

Он наклонился к маме, его губы почти коснулись ее уха.

— Может, расскажешь ему об этом, милая?

Мой желудок сжался от этого слова, но я заставил себя спросить: — О чем он?

— Он... — начала мама, и ее голос так дрожал, что, казалось, готов разбиться. — Он...

— Вот черт, — сказал Паджетт. — Раз уж у твоей мамочки отнялся язык, расскажу сам. У меня здесь было много работы. Я построил, наверное, половину зданий в этом городе. И узнал нескольких местных дам.

— Ты лжешь, — сказал я.

Паджетт улыбнулся, ничуть не смутившись.

— Видишь ли, для тебя я чудовище. Бука. Ты не можешь представить, что твоя мама в меня влюбилась. — Он мерзко мне подмигнул. — Но так и было, сынок. Они все меня обожали. Некоторое время я менял их как перчатки. У меня было больше кисок, чем нужно. Замужние или одинокие, они выстраивались в очередь, чтобы мистер Карл Паджетт их обслужил.

Я не мог это слушать.

— Ни одна женщина тебя не захочет. Ты воняешь.

— Ты знаешь, что это правда, парень. Я вижу это в твоих глазах. Кстати, о глазах... Они — мои. Ты разве не заметил?

Мои ноги дрожали. Живот крутило. Словно все мое тело отвергало возможность того, что у нас с Карлом Паджеттом одни гены.

— Ага, — сказал Паджетт, буравя меня взглядом. — Ты мой сын, а не мамин. У тебя мои глаза, мой подбородок. Черт, ты такой же худощавый, как я. Но если подкачаешься, малыш, будешь сильней всех вокруг. Прямо как твой папочка.

— Замолчи! — заорал я.

— Это правда, — сказал он. — В общем, я провел в Шэйдленде прекрасные деньки, и это место стало мне домом.

— Если ты так долго жил здесь, — сказал я, — почему о тебе не говорят?

— Ты же знаешь людей, Уилл. Если бы я был рок-звездой или известным спортсменом, они бы признали меня. Возможно, назвали бы улицу в честь старого доброго Карла Паджетта. Но превозносить убийцу? Черт, да они, наверное, и себе-то не признаются, что я здесь бывал. — Он тяжело вздохнул. — Но, Уилл, я могу сказать, что вернуться домой здорово. Славно вновь увидеть милую попку твоей мамочки.

Прежде чем я смог ответить, он встал, рывком поставил маму на ноги и кивком указал на кухню.

— А теперь давайте все вместе прогуляемся в подвал. Мне нужно вам кое-что показать.

Я взглянул на кучу газетных вырезок, и на меня нахлынуло предчувствие. Не знаю почему, но я злился на себя и на маму за то, что мы не убрали их в коробку. «Это в нашем стиле, — подумал я, — бросать дела на середине». Мама привыкла лениться, и я, видимо, тоже унаследовал эту черту.

Но почему, гадал я, меня волнует, что Карл Паджетт найдет статьи? Какой от этого вред?

Как я и думал, Паджетт заметил вырезки, разбросанные у дальней стены подвала. Повернувшись к нам спиной, он подошел, наклонился и поднял парочку.

Его лицо просияло.

— О, Мишель! Не думал, что ты их сохранишь.

Я посмотрел на маму. Она будто проглотила протухшую устрицу.

Он просмотрел статьи, одну за другой.

— Бо-о-оже, — сказал он, качая головой. — Это как машина времени в те годы, что я был здесь. Вот я на освящении баптистской церкви. А вот я... — Выражение его лица изменилось, голос похолодел. — Постой-ка.

Он повернулся к маме и протянул ей вырезку.

— Тед Декстер? Тебе хватило духу держать фотку этого опарыша дома?

Момент был слишком сюрреалистичным. Казалось, я смотрю фильм. Карл Паджетт, психопат-извращенец, отчитывал мою мать за статью о человеке, которого она знала сто лет назад.

Грудь мамы поднялась, с губ сорвался жалкий всхлип.

— Он был... отцом Одри.

Я мог только смотреть на нее. Я всегда гадал, кто наши отцы. Но не мог и представить, что папой Пич окажется агент по недвижимости.

А моим — каннибал-детоубийца.

Лицо Паджетта побелело от ярости.

— Ты жалкое подобие женщины, Мишель. Ты раздвинула ноги для этого неудачника? Я удивлен, что Уилл все еще зовет тебя мамой.

Я не мог больше этого выносить. Рванулся вперед, пытаясь ударить Паджетта.

Он ушел влево, словно ждал этого. Мой кулак пронесся мимо его лица, и он вмазал мне в живот с такой силой, что я взлетел в воздух на фут и рухнул на цемент, хватая ртом воздух.

Некоторое время я слышал только, как Паджетт делал что-то с мамой. Он не бил ее, по крайней мере, звуки были другими, но она тихо о чем-то его просила. Он пугал ее.

Лежа на полу, я заметил груду старых инструментов на нижней полке нашего верстака. Плоскогубцы, молоток и киянку с резиновым осыпающимся бойком.

А на полу под ними — топор.

Я сглотнул. Только бы до него добраться...

Паджетт схватил меня за волосы и рывком поднял на ноги. Казалось, он снимет с меня скальп.

Взглянув на маму, я понял, что он с ней делал.

Ее запястья были связаны за спиной проволокой.

— Неинтересно связывать такого щенка, — сказал он. — Ты еще молод, но не будь таким растяпой. Дерись с умом, сынок.

— Не называй меня так.

Он схватил меня, просунув руку мне под подбородок, прижал что-то твердое и холодное к моему виску. Мама закричала.

— Или что? — прорычал он. — Что ты сделаешь со стариком Карлом?

Я не мог вздохнуть в удушающем захвате, но даже если бы сумел — не знал, что сказать.

Он велел моей маме:

— Лезь.

Она посмотрела на него, не понимая.

— В цистерну, — рявкнул он. — В цистерну! Тащи туда свою костлявую задницу.

Она покачала головой, белая как мел.

— Я не хочу.

Дуло пистолета уперлось мне в висок.

— Хочешь, чтобы твой сын жил?

Она беспомощно, душераздирающе смотрела на нас. Я попытался покачать головой, чтобы сказать: «Нет, не надо». Но ее плечи поникли, и она побрела к круглой дыре в полу.

Я в ужасе смотрел вниз. Черная вода лениво плескалась в грязном кольце. Мама смотрела на этот черный круг так обреченно, что я удвоил усилия, пытаясь вырваться из хватки Паджетта. Но его рука сдавила мне горло, как тиски. Я не мог дышать.

— Прекрати! — закричала мама. — Просто прекрати, Карл! Я залезу.

Рука на моей шее чуть расслабилась, но, хотя я и мог вдохнуть, от вида мамы, погрузившей ноги в темную воду, горло у меня сжалось.

— Не заставляй ее спускаться, — взмолился я. — Не заставляй...

Тело мамы с плеском ушло в дыру. Сначала исчезли ноги, потом торс. Подбородок ушел под воду, и я подумал, что глаза скроются тоже, но она напряглась и вынырнула, отплевываясь и задыхаясь.

Когда вода успокоилась, я увидел, что она маме по подбородок. От края цистерны до ее темени было примерно шесть дюймов.

Паджетт разочарованно произнес:

— Черт, я думал, там глубже.

— Да, — сказала мама, ее голос отдавался от стенок эхом. — Я нашла уступ.

— Удачи, — сказал он. — Особенно когда вода поднимется и весь подвал затопит.

Мамино лицо затеняла темная вода, но я видел ужас в ее глазах, когда она поняла, что ее ждет.

Я стиснул зубы в немом бессилии. Нужно было помочь ей.

— Пойдем, малыш, — сказал Паджетт и потащил меня к двери.

— Нет! — крикнул я, но он придушил меня снова, на этот раз вместе с недостатком воздуха пришла боль. Моя гортань горела, но я все равно боролся.

— Слушай, — прорычал Паджетт мне на ухо. — Делай, что я скажу, и твоя мама выживет. Надо избавиться от полицейского «крузера», и я должен прокатиться. Мы быстро вернемся, и твоя мама не пострадает.

Он открыл дверь и вытолкнул меня на лестницу.

Я вытянул руки, восстановил равновесие и развернулся. Хотел броситься на Паджетта, но он направил пистолет мне в лоб.

— Сам подумай, малыш. Ты умрешь — и кто тогда спасет твою маму? Если ты убежишь, думаешь, я оставлю ее в живых?

Он дал мне время на раздумья.

Кивнул и сказал:

— Делай по-моему, это единственный выход. Ты будешь со мной, пока я решаю проблемы. Веди себя хорошо, и твоя мама выживет. Нужно поторапливаться. Слышишь, приближается буря? Вода в цистерне поднимется быстро.

— Почему я должен тебе верить?

Он ухмыльнулся.

— Отец никогда не солжет сыну.

Мы молча ехали несколько минут, а потом Паджетт повернулся ко мне.

— Почему ты позволил этим неженкам тебя избить?

— Как будто у меня был выбор.

— Выбор есть всегда, парень.

— Даже когда трое на одного? — спросил я. — Не говоря о том, что они старше... один лет примерно на десять.

Паджетт вздохнул.

— Ужасно говорить тебе это, малыш, но все потому, что тебя растила мама. Нормальный отец никогда бы такого не потерпел. Трое парней? Что с того? Если наваляешь самому сильному, двое других намочат штаны и удерут.

Я покачал головой, выглянув в боковое окно.

— Ты не знаешь Эрика Блэйдса.

Паджетт с любопытством посмотрел на меня.

— Блэйдс — это который с «мустангом»?

Я не ответил.

Паджетт включил дворники на полную. Дождь стал сильнее, небо почернело.

— Я знаю таких. Тощие. Безрассудные. Готов поспорить, он толкает дурь.

Я старался не показать, насколько меня удивила точность его догадок.

Паджетт задумчиво кивнул.

— Понимаю, что этот пацан кажется круче многих, но в глубине души он — ребенок. И боится, как и все остальные.

— Я думаю, ты — трус.

Я ждал удара по губам, даже подготовился, но Паджетт просто поерзал на сиденье с грустной улыбкой на бородатом лице.

— Давай я расскажу тебе историю. Чтобы объяснить мою точку зрения.

Я уставился в ветровое стекло. Он говорил, окутывая меня мускусной вонью немытого тела и кислым дыханием.

— Когда ублюдок-судья зачитал приговор, я уже знал, что будет дальше. Мой адвокат предупреждал о том, что случается с такими парнями, как я, в тюрьме. Он говорил: «Другие заключенные убьют тебя в течение недели, Карл. Наша единственная надежда — объяснить начальнику, в какой ты опасности. Может, тебя посадят в одиночку, подальше от этих бешеных псов».

Паджетт фыркнул.

— Можешь поверить, Уилл? Мой адвокат называет других заключенных бешеными псами. Словно это я должен бояться. — Он хмыкнул в ладонь. — Бешеные псы.

Паджетт нажал на поворотник и свернул налево — к выезду из города. Хотел увезти меня на какой-нибудь пустырь и прикончить там?

Я посмотрел вниз, гадая, смогу ли сломать замок, распахнуть дверь и вывалиться из машины так, чтобы не погибнуть и не попасть под колеса.

— Но я знал, что этому не бывать, — продолжал Паджетт. — Ни один судья — и уж точно ни один начальник тюрьмы — не собирался смягчать мой приговор. Видишь ли, малыш, они хотят, чтобы некоторых заключенных убивали. Насильников, детоубийц... Они говорят, что тебя приговорили к десяти годам, но на самом деле это значит, что ты умрешь в тюрьме. Черт, они даже платят заключенным за работу. Можешь в это поверить? Платят человеку, чтобы он убил другого человека. А потом говорят, что я монстр. Блин.

Мои пальцы скользнули к кнопке на дверце машины. Я должен был действовать быстро, подождать, когда Паджетт повернет налево. Тогда меня бы не сбили. Нужно было только приземлиться и перекатиться так, чтобы не сломать кости. Если у меня получится, я верил, что смогу убежать от Карла Паджетта.

— Короче, они посадили меня с главным говнюком, парнем, которого звали Генри Карлайл. — Паджетт посмотрел на меня. — Крутое имя, да? Генри Карлайл? Как у президента. Или у какого-нибудь мертвого английского философа. Но самое замечательное было в том, что Карлайл оказался мелким вором, который, выйдя из тюрьмы в первый раз, убил своего информатора.

Мой указательный палец опустился на кнопку, но мы ехали слишком быстро. По меньшей мере сорок пять миль в час. На этой скорости мне бы об асфальт содрало всю кожу, и Паджетту осталось бы вернуться и прикончить меня, хнычущего и истекающего кровью.

Нет, надо ждать.

Паджетт кивнул.

— Да, Карлайл был настоящим быком. В два раза больше меня, с ручищами, как у Самсона. А татухи... Боже, я никогда не видел столько татуировок. Парень был просто ходячим шедевром. То есть шедевр был так себе. Все его татухи выцвели и были страшными, как смерть. Но все же... — Он покачал головой и, прищурившись, вгляделся в дождь. — Льет как из ведра, да?

Я молчал, размышляя. Если он повернет налево на Т-образной развилке, я, наверное, смогу выпрыгнуть из машины. Ему придется почти остановиться, чтобы вписаться в поворот при таком ливне. Но если Паджетт повернет направо, заднее колесо, скорее всего, проедет по моей ноге, и все будет еще хуже, чем сейчас.

— Короче, — сказал Паджетт, — они посадили меня со здоровяком Генри Карлайлом, и в первую же ночь он явился по мою душу, как я и предполагал. Он не хотел дожидаться подходящего момента, как ты сейчас ждешь, когда сможешь выскочить из машины.

Я замер.

— За идиота меня держишь, парень? Конечно, ты попытаешься сбежать. Думаешь: этот тип, Паджетт, убьет меня в любом случае и оставит мою маму в той дыре. Почему бы не попытаться? — Он повернулся ко мне. — Я прав?

Мне словно врезали по ногам битой. Я положил руки на колени.

— Карлайл явился по мою душу. С ножом — приличным таким ножом. Таким бы сома потрошить. — Он горько улыбнулся. — В кино про тюрягу все время кто-то кого-то пыряет заточкой. Но зачем затачивать кусок металла, если охранники снабдят тебя филейным ножом?

Через десять минут после того, как свет выключили, Карлайл подошел ко мне. С огромным блестящим ножом. А у меня были только руки.

Паджетт замолчал. Ожидая, что я попрошу его продолжать. Я не хотел его воодушевлять. Я ненавидел этого сукина сына, но, должен признать, мне было любопытно. Так что, злясь на себя, я спросил:

— И что случилось?

Паджетт кивнул, явно наслаждаясь рассказом. Мы остановились у развилки, и Паджетт закончил историю.

— Они не говорят о том, насколько я сильный. То есть ты немного почувствовал, когда я надрал тебе задницу в подвале, но никогда не видел меня в действии. Ты знаешь, что я работал на стройке, но я не просто проектировал, Уилл, я сам строил. Мне нравилось марать руки, поднимать тяжести над головой и смотреть, как другие пачкают штаны, понимая, насколько я силен.

Паджетт свернул направо.

— Карлайл привык, что парни пресмыкаются перед ним, молят о пощаде. Подозреваю, он убил многих и думал, что я очередной труп. Он подошел ко мне со сверкающим ножом, и я едва успел откатиться в сторону. Лезвие вонзилось в матрас и застряло, так что у меня появилось немного времени. Карлайл, спасибо его татуированным мозгам, оставил нож и пошел на меня с голыми руками. Я врезал ему в переносицу, и он отшатнулся, тряся головой. Я схватился за нож и выдернул его из матраса. А потом уже сам занялся им. Гонял его по камере, делал выпады и загнал в угол между коек. Сделал вид, что хочу порезать ему лицо, и, когда он поднял руки — ведь никто, даже сумасшедший, не хочет быть изуродованным, верно? — когда его татуированные руки взлетели вверх, я всадил в него нож. Вот сюда. — Паджетт поднял правую руку и похлопал по подмышке. — Но я не убил его сразу: это бы не произвело нужного эффекта.

Он обернулся ко мне.

— Понимаешь, что я имею в виду?

Он посмотрел мне в лицо, и его веселье немного поблекло.

— Не, ты не поймешь. Это не для таких слабаков. Так что я скажу тебе прямо, малыш. То, что я сделал с Карлайлом, не было сведением счетов.

Я поднял бровь.

— Ты убил его. Как ты можешь говорить, что это не сведение счетов...

— Другие заключенные, — выпалил Паджетт. — Я сделал это для них. Понимал, что для того, чтобы сбежать, потребуется время.

Какая-то кошмарная мысль мелькнула на его лице.

— Больше десяти лет, как выяснилось. И поскольку мне предстояло сидеть в тюрьме, я понимал, что нужно сделать заявление. Генри Карлайл был их убийцей номер один, но я знал, что найдутся и другие. Мне не хотелось, чтобы шайка генри карлайлов пыталась убить меня всякий раз, как я завалюсь на боковую. Узнаешь эту дорогу, Уилл?

Я понял с тошнотворным ужасом, что мы снова свернули направо. Так мы приедем на запад Мирной Долины, хуже того, в хорошо знакомый район.

Там жили Уоллесы.

У них гостила Пич.

Но Паджетт ведь этого не знал. Или знал?

Мы ехали дальше, «крузер» набирал скорость на прямом отрезке дороги, по обочинам которой выстроились деревья. Начало леса Мирной Долины.

— Люди, которые никогда не убивали, знают о человеческом теле из кино или телешоу. Или из уроков биологии. Но есть кое-что, чего ты, готов поспорить, не знаешь. Кости очень твердые. Конечно, внутри они губчатые, но их нелегко сломать. Так что я сунул руку в рану у Генри Карлайла под мышкой и сильно потянул, чтобы сломать ему ребра. О, мне не нужно было ломать все, только два. Но все равно пришлось постараться.

Впереди — слева — я увидел первые дома. Большинство из них были двухэтажными, все занимали два или три акра. Тихий район и, как я всегда думал, безопасное место для Пич.

Краем глаза я изучал лицо Паджетта. Знал ли он? Или выбрал это место случайно, чтобы спрятать «крузер»? Я знал, что здесь множество прудов и болот — в Мирной Долине их было полно. Я даже вспомнил, что в конце дороги огромная топь. Прекрасное место, чтобы избавиться от машины. Возможно, Паджетт выбрал эту дорогу именно для этого.

И все же я задержал дыхание, когда на горизонте возник аккуратный кирпичный коттедж Уоллесов — в шести домах от нас. Я вдавил пальцы в сиденье, чтобы они не дрожали.

Голос Паджетта был благодушным, словно мы обсуждали погоду:

— Я залез в рану Генри и убедился, что он на меня смотрит — своими большими глазами. — Паджетт хмыкнул. — Когда я сломал ему ребра, добраться до внутренностей стало несложно. Я вцепился ему в легкое, зная, что больше он не издаст ни звука, и скоро нашел, что искал.

Дом Уоллесов был в трех участках от нас. Лило как из ведра. Я молился, чтобы Пич и ее подружка Джулиет сидели дома.

Два участка — ни следа девочек.

— Ищешь что-то? — спросил Паджетт.

В ужасе я уставился перед собой, пытаясь стереть с лица виноватое выражение.

«Пожалуйста, просто проезжай, — молил я. — Только не останавливайся».

Дом Уоллесов остался позади.

Я уставился в ветровое стекло, проклиная себя за неосторожность. Какая была бы ирония, выдай я сам местонахождение Пич.

Я ведь был ее защитником.

Паджетт заговорил снова:

— ...и когда я это отыскал, отошел и оставил это снаружи камеры. А потом принялся за старину Генри. — Он взглянул на меня. — Ты знаешь о моей визитной карточке?

— Конечно, — пробормотал я, мой желудок сжался. — Ты пишешь послание кровью жертвы, чтобы поддразнить полицию. Копируешь Джека Потрошителя.

— Неплохо, малыш. Но Джек Потрошитель убил только пятерых, а я только начал.

«Боже», — подумал я. Паджетт действительно хвастался своими преступлениями. Это не должно было меня шокировать, не после того, что я видел, и все же к горлу подступила тошнота.

Мы были в паре домов от Уоллесов, а Паджетт и не думал останавливаться.

У меня появился вопрос.

— Почему ты убил Кайли Энн?

— А ты как думаешь? — спросил он, ухмыляясь.

У меня пересохло во рту. Он опустил окна, и в машину тут же хлынул дождь.

Последний дом в районе промелькнул и остался позади. Дорогу обступили деревья, еще через двадцать ярдов асфальт сменился гравийкой. Вскоре из-за леса впереди показалось покрытое ряской болото. Паджетт съехал с упиравшейся в опушку дороги, провел машину между деревьев и остановился в пятнадцати ярдах от черной воды.

— Идем, малыш, — сказал он, выбираясь наружу. — Если, конечно, не хочешь утонуть вместе с машиной.

Я вылез и оглядел окружающий лес.

— А если попытаешься бежать, — добавил Паджетт, — я утоплю твою мамочку не моргнув глазом.

Я вздохнул.

— Я не стану.

Он крался по лесу, хмуро глядя в землю. Напомнил мне о звере. И оторванной голове офицера Хаббарда. Водились ли здесь эти чудовища? На кого они набросятся первыми: на Паджетта или на меня?

Паджетт еще несколько секунд изучал землю, затем увидел что-то, подошел поближе и наклонился. Когда он выпрямился, я заметил, что это был большой камень. Чуть меньше волейбольного мяча. Держа его у бедра, Паджетт приблизился к открытой дверце машины и бросил его в салон. Раздался глухой стук, через секунду включился двигатель, педаль газа ушла в пол, но «крузер» не сдвинулся с места.

— Отойди, сынок, если не хочешь, чтобы тебя размазало по капоту.

Не ожидая ответа, он подтолкнул машину. «Крузер» рванул вперед, развернулся ко мне багажником. Затем въехал в топь. Капот нырнул вниз, но машина продолжала ехать. Грязная вода быстро поглощала «крузер». Накатывалась на белый капот, скрыла крышу, вскоре даже задний борт исчез в черной утробе болота.

Я едва мог смотреть в довольное лицо Паджетта.

— Что теперь? — спросил я. — Мы здесь застряли.

Он уклончиво хмыкнул и пошел назад к дороге.

— Думаю, нам нужна новая машина.

Кислота подступила к горлу. Вдоль дороги стояло домов двадцать. Шансы на то, что Паджетт выберет жилище Уоллесов, были невелики. Но все во мне кричало от ужаса.

«Успокойся, черт побери! — скомандовал голос у меня в голове. — Он не узнает, если ты ему не расскажешь. Так что, ради всего святого, остынь!»

«Ладно, — подумал я. — Ладно».

Я заговорил:

— Ты так и не сказал, что написал на стенах.

Паджетт хмыкнул.

— Ах да.

— И?

Он ухмыльнулся мне.

— Я написал: ГЕНРИ ПЛАКАЛ, КАК РЕБЕНОК.

Я чувствовал его взгляд, но не стал поднимать глаза, чтобы он не понял, насколько мне страшно.

Он наблюдал за мной.

— Что, парень, разве не спросишь меня?

— Спрошу о чем? — пробормотал я.

— О том, что я оставил в коридоре.

— Дай угадаю, — сказал я. — Его еще бьющееся сердце?

Паджетт молчал, пока я не посмотрел на него. Его взгляд был таким холодным, что пробрал меня до костей.

— Тогда оно уже остановилось, — сказал он.

Быстро подсчитав, я понял, что до Уоллесов осталось еще четыре дома. Дверь их гаража была закрыта, а сам дом не выглядел приветливее других.

Паджетт прошел мимо первого дома, не взглянув на него.

— Что мы здесь делаем? — спросил я, стараясь изгнать страх из голоса.

— Ты знаешь, — ответил Паджетт.

Я остановился и указал на первый дом, старый, с потемневшей деревянной обшивкой и участком, который обступал лес.

— Тебе же нужна машина?

— В общем, да.

— Тогда давай заглянем в этот дом.

— Он мне не нравится.

Дышать мне стало трудно, и не от прогулки по улице.

— Что с ним не так?

— Пошевеливайся, малыш.

Я сделал, как велено. До участка Уоллесов оставалось еще три дома и пятнадцать — после. Шансы, что Паджетт...

— Как насчет того кирпичного впереди? — спросил он.

Дом Уоллесов.

«О боже, — подумал я. — Он знает!»

«Невозможно», — возразил я себе. Но разве было другое объяснение?

Я открыл рот, чтобы отговорить его, но что я мог сказать, не вызвав подозрений? Паджетт видел людей насквозь — древняя, достойная рептилии черта, которая позволяла ему отсеивать ложь и отметать любой обман. Неважно, что бы я сказал: он поймет, что я пытаюсь увести его от дома. Как же я мог остановить его?

«Никак, — ответил циничный голос у меня в голове. — Потому что он знает, Уилл. Он выбрал Уоллесов, когда до них оставалось четыре дома. Он знает и просто выжимает из тебя последние капли ужаса, прежде чем открыть правду».

«Нет!» — хотел закричать я.

Теперь Паджетт был всего в паре домов от них. Я шел за ним, как безмолвная собачонка, в отчаянии оглядывая последние участки перед уоллесовским.

На следующем дверь гаража была открыта. Более того, внутри стояла машина.

— Сюда! — позвал я. — Это «мерседес»!

— Не, — ответил он. — Слишком заметно.

Я поспешил за ним.

— Но все идеально. Один бокс пуст, в другом — прекрасная спортивная машина. Значит, хозяев нет и ее можно забрать.

— Или кто-то все еще дома и увидит, как мы входим в гараж.

Он прошел по участку владельцев «мерседеса», направляясь прямиком к Уоллесам.

— Послушай, — проговорил я дрожащим голосом и указал на дом Уоллесов. — Хозяева наверняка дома. Они живут за городом, и у них, скорее всего, есть ружье. Тебя пристрелят, как только ты шагнешь за порог.

— Хорошая попытка, сынок.

Ноги налились свинцом, но я кое-как брел за ним к крыльцу. Я был уверен, что он делал это специально. Шансов на то, что его выбор случаен, почти не осталось, и все же какая-то маленькая часть меня еще надеялась ему помешать.

Паджетт поднялся на крыльцо, не останавливаясь открыл входную дверь и зашел внутрь. Я последовал за ним.

В прихожей было темно и скользко из-за воды с нашей обуви. Дверь у меня за спиной была распахнута настежь, но свет в дом почти не проникал. Впереди я различил очертания лестницы на второй этаж. Я гостил у Уоллесов довольно давно, но помнил, что кухня была справа, а гостиная — слева. Я пошел направо.

Не зная, куда подевался Паджетт.

Моя кожа была ледяной, одежда прилипла к телу. В доме царила мертвая тишина, и это не радовало. Кроссовки скрипели по паркету, и с каждым шагом я все больше ощущал, что нарушил некий священный ритуал. На полпути к кухне я замер, осознав свою ошибку. Если Пич и Джулиет были здесь, они бы не сидели на кухне или в гостиной. Я бы их уже услышал. Если бы они не смотрели телевизор, то пищали и смеялись так громко, что у меня бы кровь из ушей пошла.

Я взглянул на лестницу. Может, они наверху, в комнате Джулиет?

Там или в подвале.

Я пошел наверх.

Перешагивая через две ступеньки, я изо всех сил старался ступать тихо. Паджетт где-то затаился; возможно, если я окажусь быстрее, то смогу вывести Пич и Джулиет из дома, прежде чем он нас схватит. Миссис Уоллес будет в опасности, вероятно, и ее муж, но, как бы ужасно это ни звучало, я волновался только за девочек.

Особенно за Пич.

«Пожалуйста, пусть она будет в комнате Джулиет», — думал я.

Я прокрался на цыпочках по коридору, не заметив на полу мокрых следов. Паджетт сюда не заходил. Пока.

Я метнулся в комнату Джулиет, но меня встретил сумрак. Все вокруг было зеленым и розовым, везде валялись мягкие игрушки.

Ни следа девочек.

— Пич? — прошептал я. — Джулиет? Вы здесь?

Я посмотрел в шкафу, заглянул во тьму под кроватью. Возможно, они прятались, но я в этом сомневался.

«Пустая трата времени! — закричал голос в моей голове. — Они внизу, в подвале, и Паджетт, наверное, уже нашел их!»

Я бросился по коридору, слетел с лестницы, напрасно пытаясь ступать тише. Я чувствовал себя запутавшимся, тупым. На шаг позади Карла Паджетта. Или на несколько.

В голове вспыхнула мысль: «Убей его».

Она наполнила меня страхом, но была здравой. Долго не размышляя, я пошел на кухню. Заметил подставку для ножей рядом с плитой из нержавейки. Подошел к ней и выбрал самый большой зловещий нож, длинный, широкий и очень острый.

Прикончи его, прежде чем он прикончит тебя.

Я приблизился к двери в подвал и вспомнил, что нужно искать влажные следы. Их здесь не было. Если Пич сидела внизу, Паджетт до нее еще не добрался.

Я сбежал по ступеням, прислушиваясь, не прозвучит ли детский смех или музыкальная заставка одного из их любимых шоу: «Моего маленького пони» или сериала с Барби и русалочками. Но в подвале было тихо, как и в доме.

Тихо, словно на кладбище.

«Даже не думай об этом, — сказал себе я. — Убедись, что их здесь нет. А потом... потом...»

Что потом?

Я качался на пятках, ужас нахлынул на меня, как армия ненасытных красных муравьев.

Подумай минутку, Уилл. Просто подумай.

Я стоял, изо всех сил стараясь работать головой, несмотря на нарастающую панику.

«Почему, — спросил голос, — Паджетт зашел в дом не постучав?»

Он знал, что дверь не заперта.

Хорошо. Значит, он уже был здесь.

Все мое тело напряглось.

Нет!

Да, и ты это знаешь. Он уже был здесь и просто зашел. Он за тобой не следил. Оставил тебя на лужайке. Почему?

Понятия не имею!

Неправда, Уилл. Почему серийный убийца оставляет того, кто может его сдать, на свободе?

Для него это только игра?

Да, но есть еще кое-что. Ты об этом забыл.

Я стиснул зубы, измученный обрывками собственных мыслей.

Думай, Уилл! Если он уже бывал здесь, он не только знает, что дверь открыта, он знает, где все.

«Нет, — подумал я. — Нет, нет, нет, нет, нет...»

Да. И он понимает, что ты не уйдешь отсюда без Пич.

Я замотал головой, пытаясь заглушить голос.

Но он знает, где она.

Я вспомнил слова мамы: «Уилл, я должна кое-что рассказать тебе о Пич».

«Нет, — захныкал я. — Если она мертва, моей жизни — конец».

Так спаси ее!

«Да, — подумал я. В голове прояснилось. — Я сделаю все, что смогу, убью Паджетта, если надо».

Я оглядел тихий подвал. Никого в нем не было. Развернулся и, подгоняемый паникой, преследовавшей меня как тень, взбежал по ступеням лестницы. Если Пич еще в доме, оставалось только одно место, где она могла быть. Оказавшись на первом этаже, я повернулся и двинулся к комнатам, в которых еще не искал.

Вошел в гостиную и увидел их.

Меня вырвало.

Я запнулся о диван и вцепился в него, чтобы не упасть. Мой мозг отказывался осознавать представшее перед глазами зрелище.

Но я знал, что должен смотреть.

Содрогаясь всем телом, я глядел на останки.

Мистер и миссис Уоллес были дома, когда Паджетт их навестил. Я не знал, как именно все случилось, но последствия говорили сами за себя.

Родителей Джулиет разрубили на куски.

Повсюду были разбросаны части тел: на полу, на столах и креслах. В углу дивана, на который я оперся, лежала отрубленная голова мистера Уоллеса. В его глазах застыло изумление.

Я осматривал комнату, пытаясь найти следы Джулиет. Или... или...

Я не мог назвать ее имя даже мысленно. Если что-то случилось с моей сестрой, мне незачем жить. Может, только чтобы убить Карла Паджетта.

Паркет был липким от крови, белый коврик потемнел. Я видел клочки ткани, комья кожи и волос. Даже женскую тапочку с обрубком ступни.

Но ничего из этого не принадлежало ребенку.

— Ты привыкнешь, — раздался голос.

Я вздрогнул и обнаружил, что Паджетт наблюдает за мной из дальнего угла комнаты. Наверное, он был здесь все это время, но я слишком испугался, чтобы заметить.

— От своей сущности не сбежишь, — сказал он. Его голос был лишен эмоций, мертв, как и Уоллесы.

— Где она? — прошептал я.

— Ты хотел сказать «они»? — ответил он. — Или тебе плевать на другую девочку?

Я почувствовал, как раскаленное добела пламя лижет загривок, и приветствовал гнев. Все лучше, чем пожирающий меня ужас.

Я обернулся к нему, от ярости расправив плечи.

— Ты сгоришь в аду.

Его глаза метнулись вниз, и я с удивлением обнаружил, что все еще сжимаю в руке тесак.

Паджетт кивнул на него, облизал губы.

— Почему бы не попробовать, парень? Или ты все-таки маменькин сынок?

Я метнулся к нему. Да, я был потрясен, но помнил прежнюю ошибку, неудачную попытку ударить его в подвале. Я целил слишком высоко, и он с легкостью уклонился. На сей раз мне нужно было действовать наверняка.

Я направил тесак ему в бок. На его лице вспыхнуло удивление, но за секунду до того, как нож вошел ему под ребра, он отскочил назад. Избежал серьезного ранения, хотя лезвие чиркнуло ему по груди.

— Вот это мой мальчик! — вскричал он.

— Я не твой мальчик, сукин ты сын! — огрызнулся я. Восстановив равновесие, я снова замахнулся.

Его кулак мелькнул в воздухе и врезался мне в рот.

Моя голова отлетела назад, ноги поскользнулись на крови Уоллесов. Я упал, и, прежде чем смог опомниться, он схватил меня за запястье и ударил по руке, раз, второй, третий, пока я не выронил тесак. Затем он размахнулся и снова ударил меня в лицо. Рот наполнился кровью. Мир превратился в серо-коричневое пятно.

Паджетт встряхнул меня, дал пощечину, приводя в чувство.

— Смотри на меня, парень.

— Где... — попытался сказать я, но с губ сорвался только хриплый шепот. — Где Пич?

— Спрятана, — ответил Паджетт. Он схватил меня за щеки, притянул мое лицо к своему.

Я смотрел в его темно-карие глаза, но не видел ничего, кроме безумия и отравленных омутов Стикса.

— Где она? — прохрипел я.

— В местечке похуже, чем твоя мама, — сказал он. — Но если будешь слушаться, скоро ее увидишь. А если нет, я съем ее сердце на ужин.

Последним, что я увидел, прежде чем отключиться, было послание, которое Паджетт вывел на восточной стене гостиной: СЕМЕЙНЫЙ СКЛЕП УОЛЛЕСОВ.

Я очнулся в уолессовской черной «Тойоте Хайлендер».

Конечно, до меня это не сразу дошло. Сначала я понял только, что еду в каком-то автомобиле и горло у меня болит так, словно его поджаривали горелкой.

Мы направлялись к городу, дождь немного стих, но облака позади были черными и зловещими как никогда. Паджетт посмотрел на меня и сказал:

— Спящая Красавица очнулась.

— Иди к черту, — пробормотал я.

Паджетт свернул на поросшую травой обочину. Стук дождевых капель по металлу оглушал. Мой мозг будто сжимали в тисках.

Паджетт смотрел на меня с места водителя. Он казался еще крупнее, еще более непобедимым. Я словно уменьшился до возраста Пич, стал кем-то недостаточно взрослым, чтобы водить.

— Уилл, знаю, что тебе хочется узнать побольше о своем папочке...

— Ты мне не отец.

— ...но ты слишком горд, чтобы спрашивать о моем прошлом.

— Мне на него плевать, — сказал я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Не мог забыть изуродованные тела Уоллесов и, сжав зубы, проговорил: — Мне плевать на тебя.

— Я понимаю, сынок. Меня очень долго не было в твоей жизни.

— Тебя никогда в ней не было.

— Сынок, с первого твоего вздоха я — часть тебя, признаешь ты это или нет.

Я сильнее стиснул зубы, перед глазами плыло. Я не помнил, когда еще, как сейчас, не мог говорить от злости.

— Просто остынь, — спокойно сказал он. — Дай папочке рассказать тебе историю.

— Я тебя ненавижу, — сказал я. Выглянул из пассажирского окна, чтобы он не видел моего лица. Мне хотелось сбежать, но мы были в глуши. Если я сделаю это сейчас, то не смогу вовремя найти помощь. Паджетт вернется в город, чтобы убить мою сестру и Джулиет и убедиться, что мама не выберется из цистерны.

Нет, придется дать ему выговориться, чтобы мы как можно скорее вернулись в Шэйдленд. Потом, при первой возможности, я сбегу и найду помощь.

— Это случилось недалеко отсюда, мы ремонтировали старый фермерский дом, — сказал Паджетт, оглядываясь. Я видел только серые пятна и дождь. — Мы с ребятами в основном делали деньги. Строили бизнес-центры, церкви, чинили мост. Но между большими заказами подрабатывали. Ремонтировали жилье. Тот фермерский дом нужно было полностью обновить. Его владелец умер, а его дочка и ее муж хотели, чтобы все выглядело по-другому, иначе, чем в ее детстве.

Я позволил ему болтать, окаменев от напряжения. «Просто договори, — молил я. — Заканчивай, чтобы мы приехали в Шэйдленд».

— Короче, — сказал Паджетт, — у меня и двоих моих ребят, Грина и Китчелла, были проблемы с подвалом. Фундамент растрескался, вода проникала внутрь — та еще заноза в заднице. Мы не могли починить трубопровод, потому что стояли по лодыжку в дождевой воде. В такой ситуации электрическими приборами не воспользуешься. Только если хочешь поджариться на проводе.

Хозяйка сказала нам, чтобы мы во что бы то ни стало укрепили фундамент и устранили потоп. Она получила небольшое состояние от папочки-фермера, так что о деньгах можно было не волноваться. У меня с этим проблем не было, так что мы с парнями вскрыли цементный пол. Решили, что установим плиты, чтобы дренаж был лучше.

Я барабанил пальцами по коленям, желая, чтобы его история закончилась поскорее. Снаружи был настоящий ливень. Что, если мама захлебывалась, пока Паджетт говорил? Я представил, как она стоит на цыпочках, и проглотил крик.

— Почему бы не рассказать остальное по дороге в город? — предложил я.

Паджетт наклонился, достал пистолет и положил его на приборную панель перед собой. Дуло смотрело мне прямо в лицо.

— Может, проявишь к отцу немного уважения?

Мой живот скрутило.

— Итак, — продолжал Паджетт, — мы сняли часть пола в подвале, ожидая найти там дырявые трубы. Но вместо этого обнаружили туннель.

Я уставился на него. Он меня заинтриговал, и, хотя мне хотелось схватить пистолет и стереть эту усмешку с его лица меткой пулей, я молчал, гадая, куда заведет эта история.

Он продолжил:

— Молодые и любопытные, мы полезли в туннель. Хозяев не было, и мы могли исследовать сколько душе угодно. Там было грязно, но проход оказался достаточно широким и высоким, чтобы не беспокоиться об обвале. Мой приятель Китчелл — мы звали его Китч — был почти семи футов ростом[14], но горбился только слегка. — Паджетт покачал головой, помрачнев. — Видел бы ты нас, Уилл. Мы словно снова стали детьми, исследовали новое место. Думаю, ты можешь это понять.

Я мог, но ни за что не признался бы в этом Паджетту.

— Мы прошли футов пятьдесят-шестьдесят, заметили кое-что и остановились. У нас были только ручные фонарики, и, думаю, мы могли бы съездить в город и купить фонари для лучшего освещения. Но, как я уже говорил, мы вели себя будто дети, нашедшие клад, и не могли уйти, ничего не увидев.

Паджетт помедлил.

— Прокручивая все в голове, я не уверен, что было сначала. Увидели ли мы, как стал обваливаться потолок, или... ту тварь с зелеными глазами.

Я застыл.

Он заметил ужас в моих глазах и улыбнулся.

— Ты тоже их видел, да? Я полагал, что ты мне многое не рассказал. Ты и этот ублюдок-коп...

— Вуд не был ублюдком, — перебил его я. — Он был лучше тебя, лучше, чем ты когда-либо...

— ...вы выглядели так, словно привидение увидели. На самом деле — одного из них. Я прав?

Кровь грохотала у меня в ушах, голова болела так, будто в мозг впилась гигантская дрель.

— Думаю, да, — сказал он. — Что ж, я не виню тебя, малыш. Видеть Детей в первый раз просто ужасно. Никто из нас не знал, что делать. Может, поэтому Китча и убили так быстро.

Я слушал, и страх душил меня, как медленно затягивающаяся петля. Он усиливался, дышать становилось все труднее.

— Этот костлявый белый сукин сын убил Китча так, словно тот был не быком, а младенцем. Мы с Грином только и видели вспышку зеленых глаз, белые руки, а потом эта тварь подмяла нашего приятеля и вгрызлась ему в шею.

Паджетт покачал головой и тихо присвистнул.

— Боже. Думаешь, что уже видел все, а потом появляется это. Кровь хлестала алыми ручьями, бульканье, крики. А как воняла эта тварь... Пресвятая богородица, я никогда не забуду этот запах. Как перевернутый сортир, как грязный зоопарк. Хуже, чем ты можешь себе представить.

Мне не нужно было представлять. Я чувствовал эту вонь чуть раньше.

— Если бы мы с Грином сразу убежали, то выбрались бы и ничего бы не изменилось. Конечно, Китч был бы мертв, но я всегда мог найти других работников. Я хорошо платил.

— Вы не пытались ему помочь, — сказал я.

— Времени не было, — сказал Паджетт. Словно оправдывался, подумал я. — Этот монстр покончил с Китчем за пару секунд. Мы бросились бежать, и уродливый сукин сын погнался за нами. Я никогда так не боялся. Грин тоже был в ужасе, а это что-то да значит. Он служил морским пехотинцем, его нелегко было напугать. Но тогда мы оба от страха обосрались.

Паджетт помолчал, задумался.

— Что-то ударило меня в плечо, и я завизжал, как девчонка, думал, это монстр. Грин тоже заорал, и я понял, что потолок обваливается огромными комьями грязи. Это была не тварь. Пока нет.

— И что вы...

— Мы бежали как сумасшедшие. Я был быстрее, но Грин сорвался с места раньше. Так что, когда монстр размахнулся, он зацепил нас обоих.

— И Грина тоже убил?

— Заткнись и слушай, окей? Боже. Что с тобой не так? Синдром дефекта внимания?

Я не стал его поправлять.

Тяжело вздохнув, Паджетт продолжил:

— Когда он зацепил нас, мои синие джинсы, наверное, замедлили его когти. У меня остались царапины, но не глубокие. Едва заметные, честно говоря. Для таких даже пластырь не нужен.

Я склонил голову к плечу.

— А Грин...

— Его вспороли до костей. Когти твари вонзились ему в голень, как ножи для колки льда. Монстр бы убил его, если бы потолок не обрушился.

— Обоих засыпало?

— Почти. Обвалился целый участок и погреб тварь по плечи. Мы с Грином уползли прочь и выбрались в подвал, когда остальной туннель рухнул. Нам чертовски повезло выбраться оттуда живыми.

— Хотел бы я, чтобы ты там остался.

Паджетт хрипло захохотал.

— Вот это мой мальчик! Это в тебе любовь говорит.

— Может, вернемся в город?

Он положил руку на пистолет, лениво его погладил, но я все прекрасно понял. Будешь перебивать, пристрелю. Желудок снова сжался.

— Мы с Грином знали, что нам не поверят. Легче было свалить все на обвал. Мы сказали, что Грин поранился, когда вылезал из туннеля, распорол ногу об острый кусок бетона.

Паджетт смотрел на свои колени, и что-то новое проступило в его жестком лице.

— Мы думали, все кончено. Но получилось так, что ни я, ни Грин от этой твари не сбежали. Не смогли.

Я ждал; за окном ревел ливень, голова болела так, словно меня вот-вот вырвет. Хуже того, я сидел здесь, пока мои мама и сестра были в смертельной опасности. Я смотрел на пистолет, гадая, успею ли схватить его раньше Паджетта.

— Ты недостаточно быстр.

Я уставился на него.

Паджетт кивнул, явно наслаждаясь моим шоком.

— Телепатия — часть всего этого, — сказал он. — Я выжил в тюрьме, потому что знал, кто хочет меня убить. Однажды охранник хотел вытащить пистолет и пристрелить меня просто так, но я посмотрел на него и сказал: «Наставишь на меня свой “смит-энд-вессон”, и я съем твоих детей, когда выберусь отсюда».

Я медленно покачал головой.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что я получил кое-что от твари в том туннеле. — Он взмахнул рукой. — Поправочка: много чего.

К моему величайшему облегчению, он убрал пистолет с приборной панели и положил в карман.

— Прежде чем тварь меня пометила, я был вспыльчивым как порох. Любил трахать замужних женщин, пил как лошадь. Даже подделывал регистрационные номера, чтобы налоги не платить. — Он покачал головой. — Но я не убивал. Думал об этом... много, надо сказать. Но никогда этого не делал. Не шел на поводу у желаний.

— Я тебе не верю.

— Неважно, во что ты веришь, сынок. Главное — правда. Когда меня заразили, я освободился от всех страхов, которые меня сдерживали. — Он сжал кулак и ударил по рулю. — У меня появилась смелость делать то, что хочу.

— Это не смелость. Это...

— А Грин... — Паджетт осекся, искоса глядя на меня. — Получил даже больше. Сразу после нашего побега он начал меняться.

Я уставился на него, не понимая.

Паджетт посмотрел на меня, словно говоря: «Ты слишком глуп, чтобы жить».

— К ночи он превратился в одного из них.

— Ты лжешь, — сказал я.

— Хотелось бы мне. Мы жили в трейлерах за городом, так что в полумиле от нас никого не было. Я пошел к соседнему трейлеру, чтобы его проведать. Оттуда доносились ужасные крики. Войдя внутрь, я подумал, что его убил монстр, который был на полу. А потом понял...

— ...что он стал монстром, — закончил я.

Паджетт кивнул.

— Он тогда еще не весь изменился, но по большей части — да. Его кожа побелела, как рыбье брюхо. Глаза светились зеленым. Он вырос на добрых полтора фута, став еще выше Китча, хотя и костлявей. Он вцепился мне в запястье, умоляя спасти его, и я понял, что он не ослабел. Был куда сильнее человека. И, что еще страннее, моля о помощи, он не говорил вслух. Я слышал его в своей голове.

Я затаил дыхание, хотя почти этого не заметил.

— И что ты сделал?

— Убил его, конечно, — сказал он, словно это было так же просто, как смыть за собой или вынести мусор. — Я видел, во что он превращается, и знал, что у него на уме.

— И что же?

— Убийство, — ответил он. — Как и у меня.

Он повернулся на сиденье, глаза горели детским энтузиазмом.

— То, что случилось со мной в том туннеле, было откровением, Уилл. Оно забрало весь мой страх и заменило его сталью... убежденностью.

Он облизал губы.

— Когда я проломил Грину голову молотком, весь мой сдерживаемый гнев вырвался наружу. Я никогда не чувствовал себя таким умиротворенным.

Я уставился на него.

— Умиротворенным... когда проломил другу голову?

— Он больше не был моим другом, Уилл. Он шагнул за грань. Я не уверен, как это случилось... какие биологические процессы начались. Но, думаю, я получил только каплю. Помедли я хоть немного, и он бы ворвался в мой трейлер и сожрал меня заживо.

— Так что ты его убил, — сказал я. — И тебе сошло это с рук.

Снова хитрый взгляд, будто мы были заговорщиками. У меня от него живот сводило.

— Это было мое первое убийство. Знаешь, как говорят: первый раз не забывается. Но оно лишь... разожгло мой аппетит. — Он кивнул. — Я избавился от тела, и хотя копы немного подоставали меня, но в конце концов поверили. Что он уехал, виня себя за то, что оставил Китча в обвале.

Я не хотел слушать, что дальше, но, только убив Паджетта, мог бы прервать его историю.

Он сказал:

— Я держался около месяца, чтобы не привлекать внимание так скоро после смерти Китча и Грина, но голод стал невыносим.

Я закрыл глаза.

— Я знаю остальное. Не хочу слушать, как ты убивал и ел детей.

Он похлопал по рулю, посмеиваясь.

— Должен сказать тебе, Уилл, ты меня разочаровал. Столько всего интересного, а ты не спрашиваешь.

— Я немного обеспокоен тем, что мама тонет, пока мы говорим. Может, уже поедем?

Он меня проигнорировал.

— Хочешь знать, почему я сбежал? Почему сейчас, а не пять лет назад?

— Мне плевать.

— Ты не умеешь врать, сынок. Я тебе расскажу: я сбежал потому, что монстры снова зашевелились.

От этого слова — монстры — у меня по рукам побежали мурашки.

— Откуда ты...

— Потому что я один из них, Уилл, — сказал он, и его темные глаза заблестели. — Разве ты не видишь? Я не изменился внешне, но приобрел силу и жажду крови, мысли, которые ты называешь злыми, и желание претворять их в жизнь... Я монстр — наполовину.

Я изумленно посмотрел на него.

— Ты правда хочешь вступить с ними в контакт?

Он хмыкнул.

— А ты бы не хотел? До них я был обычным парнем. Сильным, умным, симпатичным и нормальным. Но тот, кто вылез из туннеля, — сказал он, подняв брови, — был второй версией Карла Паджетта.

— Ты был извращенцем с самого начала.

Это его не разозлило.

— У меня были такие мысли. Странности, как бы ты сказал. Я увивался за девчонками младше меня, но не делал ничего такого, за что можно было бы угодить в тюрьму. — Он подмигнул. — Надолго.

— Ты больной ублюдок.

— С твоей точки зрения — да. Но если бы ты побывал в моей шкуре, Уилл, то понял бы, какие у него преимущества. — Он изучал исхлестанное дождем ветровое стекло. — У изменения.

— Или, может, ты просто нашел оправдание для своих поступков.

Он задумчиво потер подбородок.

— Я об этом думал. Но кое-что не сходится. Можно объяснить дела, но не стиль. Не исполнение. — Он хихикнул — жуткий, продирающий до костей звук. — Исполнение. Это забавно до ужаса.

— Не верю ни одному слову, — пробормотал я, хотя и врал. История оказалась слишком страшной, чтобы быть ложью.

— Ничего, — сказал он. — Думаю, мы скоро снова увидим Детей.

Он завел «Хайлендер» и ухмыльнулся мне.

— Скоро я окажусь среди своих.

По коже побежали мурашки, но я размышлял:

— Хочешь сказать, что ты — причина, по которой Дети вышли на поверхность? Что ты их призываешь?

— Попробуй еще раз, малыш. Я, конечно, крут, но не экстрасенс. Нет, я слышал их в голове, они сказали мне, что время, когда они восстанут, приближается. Скоро они будут править этой землей, как прежде.

— Ты совсем обезумел, — сказал я, но, боюсь, мой голос дрожал.

— Это нормально, что ты напуган, Уилл. Это правда. Их потревожили, когда готовились к открытию этого проклятого государственного заповедника. Предварительные раскопки их разбудили. — Он лукаво посмотрел на меня. — Скоро вся эта территория превратится в кровавую баню.

Он мерзко улыбнулся.

— И я в этом поучаствую.

С минуту мы ехали в тишине, потом Паджетт сказал:

— Поскольку детектив из тебя никудышный, я помогу заполнить некоторые пробелы во времени.

— Где Пич? — спросил я.

— Ирония в том, — продолжал он, — что ты получишь определенное представление, если послушаешь. Умеешь слушать?

Я мрачно на него посмотрел, но промолчал. Мне хотелось огрызнуться, но где-то в глубинах разума, там, где еще оставалась логика, я понимал, что он прав. Разве это не ахиллесова пята всех злодеев? Разве высокомерие — не их слабость?

«Пусть Паджетт говорит, — сказал я себе. — Может, я действительно узнаю что-то полезное».

— Я слушаю, — проговорил я.

Паджетт блаженно вздохнул и поежился.

— Бо-о-оже, Уилл. Не могу выразить, как здорово снова дышать чистым воздухом и видеть что-то еще, кроме грязи и ржавчины.

— В тюрьме было настолько грязно?

Он нахмурился.

— Ты даже не представляешь.

Я молча смотрел в окно.

— Вот как все разворачивалось, — сказал он с самодовольной улыбкой. — Ты пошел в лес с этими, типа, крутыми парнями, и я смотрел, как они накинулись на тебя.

Молчать стало трудно. Но я терпел. Ради Пич.

— Ты вернулся. Вскоре из дома вышли твои мама и сестренка.

— Знаю, — пробормотал я.

— Ты не знал, что я спрятался в машине.

Я уставился на него, открыв рот.

Он хлопнул по рулю, словно только что услышал великолепную шутку.

— Скажу тебе, это просто здорово, что у твоей мамы «универсал». Было легче легкого спрятаться на заднем сиденье и подождать. Я думал удивить их прямо на подъездной дорожке, но мне стало любопытно: куда это направлялась твоя мама? К дому подружки твоей сестры, как выяснилось. Они все были в доме Уоллесов, когда я заявился. Видел бы ты их лица! Это было прекрасно. Я сказал твоей маме, что рад снова ее видеть. Она смотрела на меня как на привидение. Ха! — Он стукнул по рулю в приливе веселья. — Все, что мне оставалось сделать, — запереть ее и девочек, чтобы разобраться с мистером и миссис Уоллес.

В голове появилась ужасная мысль.

— Пич и Джулиет видели, что ты сделал с Уоллесами?

Он оскорбленно посмотрел на меня.

— Да ладно, Уилл. Поверь в меня хоть немного. Я не хотел лишать ребенка невинности до срока. Я запер их в шкафу. А когда закончил, мы вышли через входную дверь, они и глазом моргнуть не успели.

Я не мог смотреть на его наглую улыбку. Глядя в окно, спросил:

— Потом ты вернулся к нам домой?

— Подумай как следует, Уилл. Мне ведь нужно было где-то спрятать девчонок. О, они плакали, а твоя мама вопила, но тогда небеса разверзлись, и никто их не услышал.

Я прикинул время. Буря началась, когда мы с полицейскими нашли в лесу Эрика Блэйдса. Следующие десять-пятнадцать минут была гроза. Значит, Паджетт прятал Пич и Джулиет именно тогда. Я думал о расстояниях, рассчитывал по минутам. Это мне почти ничего не дало, но я понял, что девочки совсем рядом с моим домом.

Паджетт кивнул.

— Мы только вошли в дом, как появились ты и эта свинья. Меня это не удивило. Его «крузер» стоял на подъездной дорожке, но, когда мы с твоей мамой подъехали, я думал, что мое время на воле подошло к концу.

Я сгорбился у окна, подперев подбородок рукой.

— Их было трое.

— Копов? — резко спросил Паджетт.

Я ничего не сказал. Краем глаза я видел, что он заинтригованно наблюдал за мной.

— Что случилось с остальными? — спросил он.

Я подумал, стоит ли рассказывать ему о твари в лесу. О располосованной спине Пита Блэйдса. Об оторванной голове офицера Хаббарда. О смерти Флинна.

Но зачем? Я не видел никаких преимуществ в том, чтобы говорить ему правду.

«И может быть, — прошептал голос у меня в голове, — то, что Паджетт не знает о твари, сыграет тебе на руку».

Своим самым естественным голосом я ответил:

— Двое других отправились на поиски Кайли Энн.

Паджетт закатил глаза.

— Проклятье, малыш. Считаешь, я настолько тупой?

— Они заинтересуются, где их машина, не думаешь? Поймут, что она пропала, и вызовут подкрепление.

— Мы оба знаем, что коп был только один, — заметил он. — Иначе ты сказал бы о них раньше.

Я был в отчаянии.

Наконец мы снова оказались в Шэйдленде. Миновали бейсбольное поле и поехали в центр.

— Куда это мы? — спросил я.

— Уладить еще одно дело.

— Опять кого-то убьешь?

Он не ответил.

— Если ты это сделаешь, — сказал я, — то выроешь себе могилу.

— Черт, малыш, кто меня поймает? Они даже не знают, что я здесь. Я — призрак.

Я кивнул в окно.

— Тот коп может тебя остановить.

Когда он обернулся, я нажал на кнопку и распахнул дверь. Паджетт ахнул, потянулся ко мне, но я уже вывалился из «Хайлендера», щебенка на обочине впилась мне в плечи, я неловко сгруппировался. Машина виляла, Паджетт нажал на тормоза, но я уже вскочил, колени и локти жгло, но тело осталось нетронутым. Полицейский участок находился в шести кварталах отсюда, но перед ним были заправки и винный магазин. Я был несовершеннолетним, но подумал, что хозяин «Лучшей выпивки Билла» не разозлится на меня за вторжение, учитывая обстоятельства.

Я рванул по холму, мимо высоких старых особняков. С вершины открывался вид на винный магазин и заправку. Дождь чуть ослабел, но все вокруг еще было подернуто смутной, призрачной пеленой. Казалось, что я очутился в каком-то странном кошмаре.

Рев двигателя разбил эту иллюзию.

У меня за спиной «Хайлендер» дал задний ход, выплевывая гравий из-под колес. А потом рванул на холм — прямо ко мне, как хищная глубоководная рыба.

Я взбирался на холм, зная, что здесь нет тротуаров, чтобы спрятаться. Я мог вломиться в чей-то двор, затаиться между зданиями или в кустах, но мысль о том, что Паджетт поймает меня среди высоких викторианских домов, ужасала.

Нужно было добраться до делового центра города. Раствориться в толпе.

Я почти взобрался наверх. Ноги скользили по мокрой дороге, те немногие секунды, что я выгадал, таяли. У меня за спиной «Хайлендер» пожирал дорогу.

Я поднялся на холм и бросился через Уайн-стрит, не глядя по сторонам. Если бы водитель меня сбил, приехала бы скорая. По крайней мере, кто-то увидел бы, как за мной гонится Паджетт.

Но машин не было. Я вбежал во двор, оглянулся и с изумлением увидел, что «Хайлендер» стал ехать медленнее. Я подумал, что это какая-то уловка, и быстрее заработал ногами, а потом понял, почему Паджетт сбросил скорость. Впереди показалась парковка винного магазина.

Там стояла полицейская машина.

Паджетт знал, что не сможет убить меня, когда менее чем в квартале отсюда — коп.

Медленно «Хайлендер» свернул налево, на Уайн-стрит. Я знал, куда он едет.

Обратно в лес.

Обратно к Пич.

Нет!

Я добрался до парковки, когда начальник Кавано выходил из магазина. Я задыхался и не мог позвать его, но это не имело значения. Он увидел меня и остановился у дверцы машины.

В двадцати футах от него я побежал трусцой. Кавано смотрел на меня поверх «крузера». Я никогда еще так не радовался его блеклым глазам и нескладной фигуре.

Но я не знал, что сказать. С чего, черт возьми, начать? С мамы, которая, возможно, тонет? С серийного убийцы, зарезавшего родителей Джулиет Уоллес?

Когда я добежал до машины Кавано, слова сами посыпались изо рта.

— Карл Паджетт вернулся. Он прячет мою сестру где-то в лесу. Хочет убить ее и ее подружку. И моя мама в опасности.

Кавано и бровью не повел.

— Уилл, сейчас столько всего происходит.

— Помогите мне, начальник Кавано, — сказал я, силясь подавить панику.

Кавано смерил меня взглядом.

— Хорошо. Но мне нужна твоя помощь с одним делом.

Тревожные колокольчики зазвенели у меня в голове. Я оглянулся на Уайн-стрит, гадая, как близко теперь Паджетт к Дикой Лощине.

— С каким делом?

Дождь барабанил по крыше машины между нами. Начальник почесал загривок.

— Все запутано, Уилл. Люди встревожены. Ты знал, что Мия Сэмюэлс и Ребекка Рэлстон пропали?

Мое сердце упало. Неужели Паджетт и их похитил?

Кавано кивнул.

— Как я уже сказал, мне нужна твоя помощь. Поедешь со мной?

Я прикусил губу, не желая ехать с Кавано, хотя и не знал почему. Я не думал, что Паджетт добрался до Мии или Ребекки, но очень волновался за них. И Кавано, похоже, был моим единственным шансом спасти Пич.

Перед глазами возник образ высокой бледной твари. По спине побежали мурашки.

— Ладно, — сказал я. — Но только если вы заедете ко мне, чтобы спасти мою маму.

Он снова кивнул.

— Договорились.

Кавано обошел «крузер», открыл заднюю дверь и помог мне забраться внутрь. Сухое сиденье было особенно приятным после дождливого дня, хотя я не позволил себе расслабиться. Кавано сел за руль и завел машину. Бесстрастно посмотрел на меня.

— Спасибо, что пришел сам, мелкий ублюдок. Теперь мне не придется гоняться за тобой, чтобы арестовать за нападение на Эрика Блэйдса.

Я уставился на Кавано в зеркальце у него над головой.

— Что?

Он подался вперед, всматриваясь в дождь.

— Ты слышал.

— Вы что, правда тупой? Везите меня в мой чертов дом!

Глаза Кавано метнулись к зеркалу.

— Следи за своим языком, Берджесс. Ты и так у меня на плохом счету.

Я наклонился к нему.

— Моя мама вот-вот утонет, а мою сестренку и ее подружку похитили. Вы слышите?

— Кого я ненавижу больше умников, — ответил Кавано, — так это лжецов.

Кавано рывками попятился со стоянки и быстро поехал от винного магазина — тот самый коп, который гонит, потому что может. Законы были не для него, но он легко арестовывал других.

Я его ненавидел.

— Хоть раз в своей жизни послушайте, — сказал я срывающимся голосом. — Карл Паджетт вернулся в Шэйдленд, я только что был с ним.

Мы приближались к полицейскому участку, но я видел, что привлек внимание Кавано. Начальник смотрел на меня в зеркало заднего вида, видимо пытаясь понять, зачем я так нагло вру.

— Скажи мне, к чему ты клонишь, Берджесс, — проговорил он.

Я стиснул зубы, дрожа от гнева и отчаяния.

— Вы должны спасти мою маму и сестру!

Он раздраженно выдохнул, покачал головой.

— Ты со своими придурками-друзьями пересмотрел ужастиков.

Это было чересчур. Сжав кулак, я стукнул по плексигласовой перегородке.

— Выпусти меня. Немедленно, черт побери. Если ты слишком туп, чтобы помочь, я найду того, кто поможет!

«Крузер» остановился. Мы подъехали к участку.

Кавано вздохнул, выключил зажигание.

— Если ты будешь мне мешать, я отправлю твою мать в тюрьму за подделку рецептов.

Я смотрел на него, открыв рот.

— Да-да, — сказал он, обернувшись ко мне и изогнув губы в улыбке. — Я знаю о ее ужасной мелкой привычке.

Я покачал головой.

— Она умрет, если вы ее не спасете.

— Чушь, — отрезал он.

Кавано вышел из машины, открыл мне дверцу. Я хотел наброситься на него, но заметил, как он отступил назад; ладонь скользнула на рукоять пистолета.

Его бледно-голубые глаза ничего не выражали.

Я сглотнул и медленно пошел за ним в участок. Войдя внутрь, я увидел пятерых человек. Слева на стуле, балансирующем на задних ножках, сидел Терри Шварбер. Ноги он, скрестив, положил на стол. Уставился в мобильник и потягивал кофе из кружки с надписью: ТЕДА НЬЮДЖЕНТА[15] В ПРЕЗИДЕНТЫ. В двадцати футах от него сидел горообразный Билл Стакли, проглядывая газету. Я думал, что он не умел читать, и удивился. А может, он просто картинки смотрел.

Из камеры слева на меня взирал Барли, с таким отчаянием, словно он меня предал. Из камеры справа на меня смотрел Крис — выражение его лица я не мог расшифровать.

Почему Кавано арестовал их?

Начальник увидел, что я гляжу на друзей, и проговорил:

— Эрик рассказал, что вы втроем набросились на него сегодня.

Барли повесил голову, Крис пробормотал что-то вроде «засранец».

Эрик Блэйдс сидел к нам спиной в центре комнаты.

От взгляда на него мне стало не по себе. Не только потому, что он сидел на стуле прямо, как доска, или потому, что не двигался, а оттого, что я думал, он в больнице. Вспомнив рану у него на животе, я поразился, что он еще в сознании.

Шварбер оторвался от телефона.

— Ты быстро.

Кавано кивнул.

— У Берджесса галлюцинации.

Я не обратил на это внимания.

— Что именно рассказал вам Блэйдс?

— Завали хлебало, — прорычал Стакли. Отшвырнул газету и выпрямился. Словно чудовищный волнорез, встающий из вод.

— Если откроешь рот после того, что сегодня выкинул, я тебе башку проломлю.

— В камеру, — сказал Кавано.

В прошлый раз я заметил камеры, но тогда к ним не присматривался. Теперь я оценил дрянные клетушки с грязными шлакоблочными стенами. Кавано будто специально сделал их такими мерзкими, чтобы людям внутри было как можно хуже.

Крис уставился на начальника.

— Вы и Уилла запрете?

— Не беспокойся, — ухмыльнувшись, сказал Стакли. — Вы сможете поцеловаться через прутья.

Барли спросил:

— Разве мы не можем позвонить? Это наше конституционное право.

— Линии оборвало, — сказал Кавано. — В любом случае я наведаюсь к твоим родителям. Это лучше звонка.

Я уставился на начальника, не веря своим ушам.

— Вы поедете к Барли? Моя мама и сестра...

— Услышу еще хоть слово о твоей матери и сестре — и проломлю кому-нибудь череп.

Стакли двинулся ко мне, словно желая это сделать.

— Не трогай меня! — сказал я, пятясь. — Не...

Стакли схватил меня за загривок и швырнул в открытую камеру. Прежде чем я восстановил равновесие, дверь захлопнулась. Стакли запер ее, прямо как коп в кино. Только на сей раз все было взаправду.

— Пойдем, Билл, — сказал Кавано. — Навестим Марли, посмотрим, что там найдем. Терри, пригляди за этими идиотами.

— Сказал главный идиот, — пробормотал Крис.

Если Кавано и услышал, то вида не подал. Дойдя до двери, он остановился и хмуро посмотрел на Эрика Блэйдса, который с момента нашего появления не сказал ни слова и просто сидел, закрыв глаза и сунув руки в карманы.

— Ты в порядке, Эрик? — спросил Кавано.

Доброжелательность в его голосе застала меня врасплох. Потом я понял, чем вызвана такая перемена. Эрик был сыном школьного инспектора, следовательно, важной персоной в глазах начальника.

Эрик не ответил.

Кавано еще мгновение смотрел ему в спину, затем кивнул.

— С тобой останется помощник Шварбер. Если эти придурки будут тебя обижать, просто скажи ему, и он им наваляет. Понял?

Снова молчание.

Кавано вышел. Чуть позже Билл Стакли потопал за ним, оставив нас с Терри Шварбером и Эриком Блэйдсом.

На секунду в участке стало тихо. Только чуть слышно гудел кондиционер и попискивал мобильник Шварбера.

Я взглянул на Блэйдса.

— Как ты удрал от той твари?

— Что? — спросил Крис.

— От какой твари? — одновременно с ним спросил Барли.

Я не знал, как объяснить им все, что случилось, начиная с кошмара с полицейскими в лесу. Как рассказать о Пите Блэйдсе? О монстре. О мертвых копах. О Карле Паджетте, вогнавшем пулю в сердце детектива Вуда. О маме, возможно уже утонувшей в той дыре в подвале.

И о Уоллесах. О том, как части их тел были разбросаны по гостиной. О кровавой надписи на стене. О Пич и Джулиет в лапах серийного убийцы-каннибала. Вероятно, даже не человека, а чудовища.

— Уилл, — сказал Крис, — о чем ты?

Голос Барли дрожал:

— Серьезно, чувак, ты пугаешь меня.

«Добро пожаловать в клуб», — подумал я. Я-то находился в ужасе уже несколько часов. Если мои нервы натянутся сильнее, я просто взорвусь.

Я посмотрел на Криса.

— Где ты был, когда Кавано тебя арестовал?

Крис опустил глаза, покраснев.

— Дома. Когда отец бьет маму... — Он скривился, но взял себя в руки. —...она всегда идет домой к Барли. Миссис Марли помогает ей... не знаю... умыться, наверное. А Барли сидит со мной.

Я подавил чувство, что меня предали.

— Почему ты мне раньше не рассказал?

Крис не смотрел на меня.

— Думаю, не хотел тебя беспокоить.

Мое горло сжалось. Я желал, чтобы прутья между нами исчезли, как никогда хотел обнять своего друга.

Снова воцарилась тишина.

Почему-то я посмотрел на Эрика Блэйдса. Он сидел, опустив голову и закрыв глаза. Как дед в доме престарелых, а не торчок-правонарушитель.

— Почему та тварь не убила тебя? — снова спросил я. — Она убила твоего брата. Полицейских. Почему пощадила тебя?

Не отрываясь от мобильника, Шварбер спросил:

— Что за хрень ты несешь? Хватит выдумывать, Берджесс. У тебя и так хватает проблем.

— Расскажи ему, Эрик, — не отступал я. — Расскажи помощнику о смерти твоего брата. Расскажи о Хаббарде и Флинне.

Эрик не отвечал.

Я хотел, чтобы он открыл свои мерзкие карие глаза, чтобы посмотрел на меня.

Эрик так и сделал.

Мои ноги подогнулись. Я вцепился в прутья, чтобы не упасть. Глаза Эрика больше не были карими.

Они были зелеными.

И куда больше, чем прежде.

— Эй, что это у него с глазами? — спросил Барли.

Я вспомнил рассказ Паджетта о его друге, Грине.

Том, что превратился.

— Чувак, — сказал Крис, отходя от решетки. — С ним что-то совсем не так...

«Он тогда еще не весь изменился, — сказал Паджетт, — но по большей части — да. Его кожа побелела, как рыбье брюхо. Глаза светились зеленым».

Барли встревоженно улыбнулся.

— Это какой-то фокус, да? Типа контактных линз?

Но я знал, что дело не в этом. Сходство было слишком сильным, чтобы от него отмахнуться. Глаза, выпиравшие из глазниц Эрика Блэйдса, были такими же жуткими, как у монстра. Разве его кожа не стала еще бледнее? Кажется, да.

(Тебе не кажется, ты это знаешь. Знаешь, что будет, ты, мямля.)

— Заткнись, — сказал я.

(...все из-за тебя, мерзкий ты червяк, как обычно, из-за тебя)

— Заткнись! — заорал я.

— Уилл? — сказал Барли. — Ты правда меня пугаешь.

Крис спросил:

— Ты знаешь что-то, чего не знаем мы?

(Расскажи им! Расскажи им о ране у меня на животе! Расскажи, как чудесный зверь сожрал моего брата, как он полакомился этими жалкими копами!)

«О боже», — подумал я. Его голос звучал у меня в голове. Эрик Блэйдс... или то, во что он превращался... читало мои мысли.

(Я и больше могу. Могу вскрыть твою грудную клетку и сожрать внутренности. И я это сделаю, малыш. Как только пообедаю этим помощником.)

Мои глаза метнулись к Терри Шварберу, который безмятежно пялился в айфон. «Дебил! — думал я. — Ты в опасности и даже не понимаешь этого!»

— Помощник Шварбер, — подал я голос. — Я должен вам кое-что сказать.

Не глядя на меня, Шварбер сказал:

— Захлопни пасть, Берджесс. Я работаю.

Барли смотрел на Шварбера. Прищурился.

— Постой-ка. Это что... «Энгри Бердз»?

С немым гневом я понял, что это действительно так.

— Я же велел заткнуться, — прорычал Шварбер.

Крис шагнул к решетке и вцепился в прутья.

— Отложи гребаный телефон и взгляни на Блэйдса!

Глаза у Эрика стали еще больше, лицо — еще страшнее. Меня затрясло.

— Помощник Шварбер! — закричал Барли.

— Проклятье, — сказал Шварбер. — Ты меня сбил. Я почти прошел уровень.

Он расстроенно хлопнул по бедру.

— Что с тобой сделала та тварь? — прошептал я.

В ответ Блэйдс схватился за край футболки и поднял ее.

Рана на животе практически затянулась.

Но меня шокировало не это, а его руки — руки, которые он прятал в карманах. Пальцы были длинными, тонкими и мертвенно-бледными. Они увеличились раза в два.

«Боже, — подумал я. — Он действительно превращается в одного из Детей».

Тварь, которая когда-то была Эриком, кивнула.

— Пожалуйста, выпустите нас из камер, — сказал Барли.

Шварбер хмыкнул и продолжил играть в «Энгри Бердз».

Так спокойно, как только мог, я сказал:

— Отложи мобильник, Терри, и посмотри на Блэйдса.

Упоминание его имени сработало. Шварбер наконец оторвался от игры и взглянул на Блэйдса.

— И что я должен увидеть? — спросил он.

С упавшим сердцем я понял, что он сидел довольно далеко от Блэйдса и не мог как следует рассмотреть его глаза. Да и жуткие руки тоже, ведь Эрик сложил их на коленях. Чтобы скрыть от помощника, в этом я не сомневался.

— Ну, посмотрел я, — сказал Шварбер. — Теперь оставьте меня в покое.

Блэйдс ухмыльнулся мне.

(Я знаю, где твоя мама. Почему ты не скажешь мне, где твоя сестренка?)

У меня по рукам побежали мурашки. Не только из-за того, что Эрик-монстр мог общаться телепатически, но из-за его голоса. Хриплого и жужжащего, как если бы трупная муха заговорила.

(Я уйду отсюда и отыщу ее. Я ее съем. А потом вытащу твою мамочку из той дыры и тоже ей полакомлюсь.)

— Не смей их трогать! — заорал я.

Я пытался выкинуть их из головы, но образы приходили сами. Люди, которых я любил. Пич. Мама. Крис и Барли. Мия.

(Ях-х-х, твоя милая Мия. Она уже там, Уилл. Я отправил ее в лес.)

— Неправда.

(Правда. Я послал туда всех четверых: Мию, Ребекку, Брэда и Курта... в Лощину. Л потом пошел в участок. Я сказал им, что знаю, где Кайли Энн. Удачно, что телефоны еще не работают, да?)

Я покачал головой.

— Но зачем?

Эрик-монстр улыбнулся.

(Свежее мясо.)

— НЕТ! — закричал я.

Помрачнев, Шварбер встал.

— Какие проблемы, Берджесс? Я знаю, что у тебя не все дома, но ты начинаешь меня бесить.

Я еще крепче сжал прутья.

— Посмотри на Блэйдса, бога ради. Пожалуйста.

Выставив руки перед собой, Шварбер двинулся ко мне.

— Уже смотрел, мелкое ты дерьмо. Хочешь, чтобы я сделал это снова... — Он осекся, краем глаза заметив тварь, ухмылявшуюся со стула. — Матерь божья.

Эрик-монстр вставал. Вставал. И вставал.

Он был по меньшей мере семи с половиной футов[16].

Терри Шварбер уставился на него.

Впервые я действительно пожалел помощника.

Улыбка Эрика-монстра стала шире, лицо — хищным и жутким. Он двинулся к помощнику, и тот попятился.

— Эй, — прошептал Шварбер. — Слушай, я не хотел...

Он упал на колени. Поза напомнила мне щенка, сжавшегося от страха перед жестоким хозяином.

— Пристрели его! — заорал Крис.

Внезапно я понял, что Шварбер действительно был вооружен. Конечно, он же коп.

— Давай! — закричал я. — Стреляй в лицо!

Должно быть услышав нас, Шварбер потянулся к пистолету, но его руки так тряслись, что он не смог вытащить его из кобуры.

— Пожалуйста, — прошептал Барли. Я понял, что он говорил тем же голосом, когда изображал киногероя в смертельной опасности.

Длиннопалые руки твари потянулись к помощнику.

— Я... я... — заикался Шварбер, все еще возясь с пистолетом, словно не зная, как с ним обращаться.

Руки монстра были все ближе. Улыбка — все шире. Я понял, что он упивается ужасом Шварбера, нависая над ним, наслаждаясь моментом.

— Быстрей! — закричал я.

— Ради бога, — сказал Крис.

Шварбер наконец вытащил пистолет. Наставил его на Эрика-монстра.

Но опоздал. Стоило ему направить оружие в лицо твари, как она отмахнулась от ствола, будто от огромного комара. Удар не оторвал Шварберу руки, но лишил его равновесия. Пистолет, крутясь, полетел через комнату.

Шварбер отполз в сторону, на четвереньках, как младенец-переросток. Он врезался в стол начальника, сбил часы. Обернулся и ударился головой о другой стол, на который совсем недавно клал ноги. Уронил кружку. Она покатилась по столешнице, помедлила на краю и, в последний раз агитируя за Теда Нюджента, разбилась на части.

Эрик-монстр двинулся за помощником.

— Подбери пистолет! — заорал Крис. — Он у двери.

Шварбер тупо уставился на него, словно Крис говорил по-португальски.

— Пистолет! — взревел Крис. — Пистолет!

Шварбер посмотрел вслед указующему пальцу Криса — туда, где лежал пистолет, кивнул и двинулся за ним, все еще на четвереньках.

Эрик-монстр схватил помощника за ремень. Шварбер продолжал ползти, но хватка твари была железной. Шварбер не сдавался, но по мере того, как ремень отходил, стала видна щель между ягодицами.

Эрик-монстр поднял его.

Шварбер болтался в пяти футах от пола, напоминая пластикового зверька, вращающегося над колыбелькой. Впервые я заметил, как сильно изменилось тело Блэйдса. Как позвоночник вырисовывался под майкой, какими узловатыми стали плечи. Он поднял свободную руку с грязными, острыми как бритва когтями. Конечности Шварбера болтались в воздухе. Смешное зрелище, не будь бедный ублюдок в шаге от смерти. Монстр поднес указательный палец к горлу Шварбера, и мне стало ясно, чего он хотел: проткнуть яремную вену, чтобы в лицо хлынула кровь. Шварбер уворачивался от пальца, так что монстр подхватил его на руки, прижал к себе, как ребенка, и разинул пасть.

— Ты слабак, Эрик! — заорал я.

Зубы монстра замерли в дюйме от горла помощника. На лице Шварбера застыли удивление и безумная надежда.

Эрик-монстр, похоже, несколько удивился.

— Тебя отмазал от тюрьмы папаша, — затараторил я. Я понятия не имел, что говорю, но, возможно, если у меня получится отвлечь тварь, Шварберу удастся пережить этот кошмар. Может, вернутся Кавано и Стакли. Может, прибудет полиция штата.

— Думаешь, ты нравился Кайли Энн? Она просто делала вид, чтобы ты отстал.

Зеленые глаза немного сузилось, словно тварь размышляла.

— Не беси его, — сказал Барли.

— Я пытаюсь...

— Барли прав, — прошипел Крис. — Шварбер — покойник.

Я посмотрел на Криса, увидел мольбу в его глазах и понял, что он, скорее всего, прав. Но я ничего не мог поделать. Если я дам этому случиться, никогда себя не прощу. Никто не заслуживает такой смерти, даже олух вроде Терри Шварбера.

Затем я испытал одно из самых странных ощущений в своей жизни.

Словно грубые, злобные руки копались у меня в голове, искали что-то, отбрасывая ненужные факты. Мне не было больно, и все же это оказалось хуже, чем боль. Это походило на изнасилование: чувство собственной наготы, стыд и ужас.

Я понял, что Эрик-монстр читал мои мысли.

Его лицо изменилось, глаза распахнулись.

— Она мертва, — прохрипел он.

С ужасом я понял, что он отыскал то, что хотел, кошмарную находку, которую мы с полицейскими штата обнаружили на кладбище.

— Да, — сказал я. — Кайли Энн мертва. Ее схватил Лунный Убийца. Паджетт здесь — в Шэйдленде. Он — причина, по которой вы с братом отправились в лес, помнишь?

Эрик-монстр уставился на меня, хотя и не видел. Он смотрел мне в душу, и с тошнотворным спазмом в животе я понял, что он сравнивает мои слова и воспоминания, ищет ложь. Но на сей раз я говорил правду.

— Отправляйся за ним, — сказал Крис, подхватывая мою попытку избавиться от Эрика-монстра. Какая-то часть меня содрогнулась при мысли об Эрике на свободе, учитывая, что Пич и Мия были где-то в лесу, но, по крайней мере, у нас бы появилось время. Возможно, Шварбер выпустит нас, если мы спасем ему жизнь.

Помощник тихо скулил, его глупые усы извивались, как перепившая кофе гусеница. Он все еще пытался вырваться, впрочем, едва трепыхался. Словно понял, что теперь все зависит от милости зверя и никакое сопротивление не поможет.

— Давай, Эрик, — сказал я. — Пожалуйста, отпусти помощника.

Лицо Эрика-монстра расплылось в зловещей ухмылке.

— Твоя сестра там. И ее подружка.

Мое горло сжалось. Я попытался покачать головой, заставить Эрика-монстра выкинуть Пич из головы, но он закивал, в глубине его горла забулькал кошмарный смех.

— Юная плоть, — прохрипел он. — Я доберусь до нее раньше Паджетта.

— Эй, — высоким, жалобным голосом сказал Шварбер. — Отпусти меня, а? Просто...

Тварь вгрызлась ему в шею.

Я отвернулся, увидев слишком много. Зубы вонзились в кожу. Кровь брызнула на длинные клыки. Ноги и руки помощника замолотили в агонии.

Барли кричал. Насколько я помню, Крис не издал ни звука. Я хотел бы, чтобы он заорал. Может, его крик заглушил бы чавканье, доносившееся из центра комнаты.

Эрик-монстр жрал Шварбера, и я отступил прочь от прутьев. Это не помогло, звуки не стихли. Я искоса посмотрел на Барли и, хотя перед глазами плыло, увидел, что он прилип к решетке, сжимая прутья руками, разинув рот в непрерывном крике.

Прошла целая вечность, прежде чем в участке воцарилась тишина. Я глубоко вздохнул и обернулся — посмотреть, что происходит.

Эрик-монстр шел ко мне.

«Вот дерьмо», — подумал я.

Его лицо и грудь были заляпаны кровью. Кусочки помощника прилипли к его черной майке, некоторые медленно сползали по окровавленным рукам. Меня бы стошнило, не будь я в ужасе. Эрик протянул руки, намереваясь выломать железные прутья.

«Он не сможет, — подумал я. — Не сможет».

А потом: «Только бы он не нашел ключи!»

Глаза Эрика-монстра расширились. Дыхание замерло у меня в горле.

«Проклятье, — подумал я. — Я ему подсказал!»

Он засмеялся и стал оглядывать участок в поисках ключей.

Я пытался скрыть свои мысли, не желая больше ему помогать. Рылся ли он во всех головах или только в моей?

Руки монстра сжались в кулаки. Он не мог найти ключи.

С ухмылкой он рванул к моей клетке, прорезав воздух с невероятной скоростью. Приземлился с влажным шлепком, потянулся к прутьям длинными пальцами, в то время как его ступни выпирали из кроссовок Эрика. Вцепился в решетку, как обезьяна в зоопарке.

«Ты в безопасности, — сказал себе я. — Он не сможет...»

Прутья начали гнуться.

— Отстань от него! — заорал Крис.

«Да, — убеждал я, — отстань». Я не хотел, чтобы Эрик-монстр напал на Криса или Барли, и, конечно, не желал этого для себя.

Прутья погнулись не сильно, но я видел искривления в центре. Дыра не была достаточно большой для того, чтобы монстр мог пролезть внутрь, но, если он не остановится...

— Я убью тебя, если ты его тронешь! — заорал Крис. Он вцепился в решетку, оскалившись от ярости. — Я убью тебя, урод!

Мускулы монстра напряглись, прутья медленно гнулись. Новый звук послышался за криками и скрипом стали. Я повернулся и понял, что это.

Дверь в участок.

Несколько человек бежали через вестибюль. Когда они оказались у двойных дверей, я узнал их.

Родители Барли. Мама Криса. Кавано и Билл Стакли.

Они скопом ввалились в комнату.

И увидели изуродованный труп Терри Шварбера.

Отец Барли прижал ладонь ко рту. Мама Криса отшатнулась к двери. На лице миссис Марли застыло изумление. Кавано склонил голову к плечу, словно не мог поверить в произошедшее. Билл Стакли испустил странный пронзительный вопль.

Подняв глаза от трупа, они увидели монстра, вцепившегося в прутья моей камеры.

Монстр обернулся и увидел их.

Хотя я и презирал его, должен отдать начальнику полиции Брюсу Кавано должное.

Он быстро вытащил оружие.

Вот только целился еще хуже, чем я думал.

Первый выстрел промазал на десять футов. Я не знаю, как ему это удалось, расстояние-то было футов двадцать пять. По правде говоря, пуля ушла так далеко, что едва не задела Барли, стоявшего с разинутым ртом, словно он гадал, как его родители оказались частью этого кошмара.

Мама Барли, да благословит ее бог, сделала несколько шагов к сыну, будто хотела спасти его от Эрика-монстра. Будто Барли под защитой стальной решетки был в большей опасности, чем она. Монстр двинулся к ней, и одновременно случилось две вещи. Во-первых, отец Барли схватил ее за воротник и рванул к себе. Во-вторых, начальник выстрелил еще раз, не намного лучше, чем прежде.

Пуля разбила одну из флуоресцентных ламп.

Все смотрели на монстра.

Крис опомнился первым.

— Уходи, мам!

— Убей его! — заорал я Кавано.

Его лицо стало тверже, и он прицелился. Тварь сделала к нему два больших шага, которые должны были помочь ему ее пристрелить, но он снова промазал, на этот раз едва не зацепив монстра. Это было бы хорошо, не окажись я на линии огня. Пуля отрикошетила от стены позади, пыль и кусочки цемента волной обдали мой загривок.

Выстрелы оглушали, но я все еще слышал рычание Эрика-монстра за звоном в ушах.

— Мама! — орал Крис. — Мама, уходи... — Он повернулся и посмотрел на кого-то. — Эй, у тебя ведь тоже есть пистолет! Используй эту чертову железку!

Проследив за взглядом Криса, я понял, что он обращался к Биллу Стакли, который, несмотря на свои богатырские размеры и хвастовство, похоже, прирос к полу. Он стоял, как самая уродливая восковая фигура в мире, а Эрик-монстр приближался.

Кавано выстрелил снова.

И снова.

И оба раза промазал.

Тварь почти подобралась к людям.

Мама Криса стукнула Билла Стакли по плечу, достаточно сильно, чтобы тот вздрогнул. Стакли поглядел на нее, жалобно и испуганно.

— Воспользуйся пистолетом, — потребовала она и кивком указала на монстра. — Пристрели его!

Кавано выстрелил снова. На сей раз успешно. Или успешнее.

Пуля попала Эрику-монстру в бок. Он замер, визжа. Длинные пальцы метнулись к ране, и хотя меня уже ничего не должно было удивить, но я ахнул при виде черной жидкости, сочившейся из-под них.

— Стреляй снова! — потребовала мама Барли.

Кавано так и сделал.

С пятнадцати футов он стрелял лучше, чем с двадцати пяти. Попал монстру в живот. Тот взревел от боли.

Кавано выстрелил снова, пуля ударила Эрика-монстра в грудь.

Я думал, что он упадет, что хотя бы эта опасность нас минует. Но монстр повернулся к Кавано и зарычал.

От этого звука у меня застучали зубы. Лицо Кавано исказилось от страха. Видимо, патроны заканчивались. Начальник полиции попятился, направил пистолет на Эрика-монстра и выстрелил.

И конечно, промазал.

Тварь прыгнула на Кавано, размахнулась, и он отлетел назад, сквозь двойные двери.

— О, ради бога, — пробормотала мама Криса. Она потянулась к пистолету Билла Стакли.

Впервые тот проявил признаки жизни.

— Эй! — воспротивился он, отталкивая руки миссис Уоткинс. — Что вы...

Пока они боролись за пистолет, тварь обернулась к ним.

— Мама! — заорал Крис.

Но было слишком поздно. Монстр протянул одну руку к Стакли, другую — к миссис Уоткинс. Я думал, что Стакли наконец вспомнит, что он крутой парень, но вместо того, чтобы достать пистолет и пристрелить тварь, он завизжал и рванулся в дальний угол участка. Тварь подняла маму Криса в воздух.

Снаружи гром гремел так, что дрожали прутья камер.

Миссис Уоткинс махала руками, словно потоки воздуха спасут ее от кошмарной ухмылки Эрика-монстра.

Это не помогло. Он поднял ее к своим челюстям.

Крис орал:

— Отпусти, отпусти ее!

Я застыл в сером тумане ужаса. Понятия не имею, что делал Барли. Может, лишился чувств.

Маму Криса вот-вот съедят, как и Шварбера.

Монстр запрокинул голову и взвыл.

Звук был душераздирающим и нечеловеческим. Но его лицо искривилось от боли. Я был так поглощен Эриком-монстром и мамой Криса, что не заметил мистера Марли, подкравшегося к ним, не заметил армейского ножа в его руке. Когда он вонзил его твари в спину — по самую рукоять, — все в комнате застыли от потрясения. Судя по его виду, мистер Марли был изумлен больше всех.

Тварь уронила миссис Уоткинс и повернула свое мокрое от крови лицо к папе Барли. Он не верил своим глазам. Тварь шагнула к нему, ее взгляд говорил, что мистер Марли поплатится.

Что-то промелькнуло справа, а потом миссис Марли ударила тварь по лицу деревянным стулом.

Мама Барли была милейшей женщиной из тех, кого я знал. Неважно, что она делала: убирала в доме, готовила ужин, помогала малышам в детском саду, — она всегда проявляла терпение и заботу. Ее хотелось обнять.

Но сейчас, держа в руках обломки стула, она выглядела дикаркой.

Тварь опешила от удара, но только на миг. Затем выхватила разбитый стул у нее из рук и зарычала.

От этого рева мне захотелось спрятаться под грязную тюремную койку.

Тварь подняла останки стула, намереваясь размозжить миссис Марли голову.

А потом мистер Марли сошел с ума.

Папа Барли всегда был мужской версией миссис Марли. Добрый, спокойный, вызывающий доверие. Я не мог представить, как он кого-то бьет. И уж точно не представлял его бросающим вызов семифутовому монстру, который гнет сталь и питается человеческой плотью.

Но именно это мистер Марли и сделал.

Он поднял обломок стула, длинный, как моя рука, с острым как бритва краем. За секунду до того, как Эрик-монстр бросился на миссис Марли, мистер Марли вогнал деревяшку прямо ему в живот.

На этот раз тварь отреагировала сильнее: визжа, сложилась вдвое. Вместо того чтобы любоваться делом своих рук, мистер Марли вытащил обломок, поднял его над головой и вонзил твари в загривок, левей позвоночника. На этот раз мистер Марли не стал его доставать. Спрятал жену себе за спину и бочком попятился, пока не дошел до места, где прятался Стакли.

— Пистолет, — сказал мистер Марли.

Мгновение спустя рука Билла Стакли появилась из-под стола. В ней был пистолет.

Не говоря ни слова, мистер Марли взял его, шагнул к твари, которая только вытащила обломок из шеи. Папа Барли нажал на курок.

Ничего не произошло. Эрик-монстр отшвырнул деревяшку и двинулся к Марли.

Мистер Марли наклонился к Стакли, не сводя глаз с приближающегося монстра.

— Что не так?

— П-предохранитель, — пробормотал Стакли.

Мистер Марли уставился на оружие.

— Где он?

— Собачка, — ответил Стакли.

— Что значит «собачка»? Как ты... о черт.

Тварь подобралась к ним.

Эрик потянулся к пистолету, и мистер Марли нащупал собачку. Пистолет громыхнул и оторвал пальцы монстра. Он отшатнулся — из изуродованных огрызков фонтаном брызнула кровь. Мистер Марли шагнул вперед, видимо разобравшись с предохранителем. Выстрелил монстру в живот, в грудь. Тот скорчился на столе, но мистер Марли не полагался на удачу. Прижал пистолет к виску монстра и снова нажал на курок.

Голова Эрика разлетелась, как кофейник, упавший с десятого этажа.

Черная кровь забрызгала стол, журнал приводов, и бумаги потемнели. Офис наполнила ужасная вонь: смесь дерьма, раскаленного железа, крови и чего-то, что напомнило мне о зоопарке.

Эрик-монстр рухнул на пол и больше не двигался.

Двойные двери открылись внутрь, и мы все ахнули.

В проеме стоял Кавано, уперевшись в колени ладонями, дыша так, словно только что пробежал милю за четыре минуты.

— Вы... прикончили его?

Мы все посмотрели на монстра. Он почти не походил на Эрика Блэйдса, особенно заляпанный всей этой кровью.

— Думаю, он мертв, — сказал мистер Марли.

Кавано посмотрел через плечо.

— Можешь вылезать из-под стола, Билл.

Стакли робко выбрался из своего укрытия и подошел к нам.

— Как вам... — начал Кавано, вытирая ладонью рот. — Как вам удалось его убить?

Мистер Марли гневно посмотрел на начальника.

— Я не скажу ни слова, пока ты не выпустишь моих мальчиков из камер, мстительный ты сукин сын.

Кавано нас выпустил.

Мы вышли, стараясь обойти трупы Терри Шварбера и Эрика-монстра. В участке воняло, как на бойне.

На очень грязной бойне.

— Теперь расскажи, как ты это сделал, — сказал Кавано и кивнул на Эрика-монстра. Я отступил от него подальше, в глубине души боясь, что он вскочит и разорвет меня.

Наверное, пересмотрел ужастиков.

Мистер Марли сказал:

— Это что-то... неестественное. Но его можно убить. — Он взглянул на Кавано. — Я выстрелил ему в голову.

— Разве это важно? — спросила миссис Уоткинс. — Теперь он мертв.

— Важно, — сказал Кавано. — Их может быть больше.

Лицо Стакли скривилось от изумления.

— Да ладно. Их? Эта тварь была парнем, у которого, я не знаю, была серьезная болезнь.

Крис поднял бровь.

— Типа превращения в монстра?

Стакли побледнел.

Мистер Марли покачал головой.

— Слушай, я знаю, что есть легенды, но таких... тварей... больше нет. Это просто невозможно.

— Они есть, — сказал я.

Все обернулись ко мне.

Я сглотнул. Неловко было противоречить отцу Барли, особенно после того, как он геройски убил Эрика-монстра.

— Я видел одну сегодня. Она убила троих.

Тишина в комнате подавляла. Я чувствовал на себе их взгляды. Большинство взрослых, особенно миссис Уоткинс, смотрели на меня с сомнением. Словно я был фантазером, который хотел привлечь внимание. Но Крис и Барли слушали внимательно. И, как ни странно, Кавано тоже не поднял меня на смех.

Он сказал:

— Кого убила та тварь?

— Пита Блэйдса, — сказал я. — И двух полицейских штата.

Кавано и Стакли переглянулись.

Кавано приблизился ко мне, но теперь в его голосе не слышалось враждебности:

— Ты сказал двух полицейских, Уилл?

— Карл Паджетт убил третьего, — объяснил я. — Детектива Вуда. Теперь отвезите меня домой. Мне нужно вытащить маму из подвала.

— Ты не врал, — проговорил он, скорее себе, чем остальным.

Входная дверь распахнулась, и кто-то ввалился внутрь.

Мистер Уоткинс.

Он с облегчением посмотрел на Криса и маму.

— Вот вы где. Я повсюду вас...

— Держись от нас подальше, — сказал Крис.

Мистер Уоткинс улыбнулся и огляделся.

— Да что тут творится?

Миссис Марли помрачнела.

— Ты — распускающий руки трус.

Мистер Уоткинс нахмурился, будто хотел огрызнуться, но увидел кровь и трупы и проговорил:

— Что случилось?

Кавано не обратил на него внимания и спросил меня:

— Где, как ты думаешь, сейчас Паджетт?

Мой голос дрожал от тревоги, но я выдавил:

— Он спрятал Джулиет и мою сестру в Лощине. Уверен, он там.

Морщины Кавано стали глубже.

— Джулиет... дочка Уоллесов?

Я кивнул, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение. Если бы он раньше меня послушал!

— Нужно идти. Я даже не знаю, жива ли мама. Пич и Джулиет... сейчас в руках Паджетта.

— Боже, — сказал Кавано.

— Это не все, — продолжил я.

— Да что еще может быть? — простонал Билл Стакли.

— Мия и Ребекка, — сказал я. — Они в лесу.

Мышцы на шее Криса напряглись.

— Откуда ты знаешь?

— Брэд и Курт, — сказал я, — тоже с ними.

Барли подошел ко мне.

— Уилл... это просто предположение. Не может быть, чтобы...

— Эрик Блэйдс послал их туда. После того как начал... меняться.

Барли перевел взгляд с меня на Криса.

— Но он не говорил этого. Он вообще почти ничего не сказал.

— Он об этом подумал, — объяснил я. — Знаю, звучит безумно, но я слышал его у себя в голове.

Я видел, что Крис изо всех сил пытается мне поверить, убедить себя, что я не сумасшедший.

— Что-то вроде телепатии?

Я посмотрел на него.

— А ты не слышал?

Он покачал головой.

Я взглянул на Барли: тот сделал то же самое.

— Проклятье, — сказал я.

— Слушай, парень, — резко сказал Кавано. — Я готов поверить твоим словам, но ты должен знать, что с этим не играют. Ты говоришь правду?

Я посмотрел ему в глаза.

— Я поеду в Лощину.

— Я тоже, — сказал Крис.

Миссис Уоткинс покачала головой.

— Не-а. Мальчики ни за что не пойдут в лес. Ни за что, пока Паджетт на свободе, а эти... — Она содрогнулась. —...эти твари бегают вокруг.

— Вы не можете нас остановить, — сказал я.

Кавано выпрямился, поправил ремень.

— Вы, парни, в лес не пойдете, и точка.

— Вы же вызовете полицию штата и округа, да, начальник Кавано? — спросила миссис Марли.

— Как? — ответил Кавано. — Буря все повредила: телефоны, линии электропередач. Вышки не работают.

— Даже если вы дозвонитесь, — сказал Крис, — сколько времени им потребуется, чтобы сюда приехать?

— Слушайте, — сказал я, подавшись к Кавано. — Хватит разговоров. Я иду за сестрой.

— Я тоже, — сказал Крис. — Ребекке и Мие нужна помощь.

Барли взглянул на родителей, они оба покачали головами. Он указал на нас.

— Если идут Уилл и Крис, я — тоже.

— Нет, — сказал мистер Марли.

— Я не могу бросить друзей. Не сейчас, когда они против... — Голос Барли стал жалобным.

— Они правы, Барли, — сказал я. — Останься в безопасности.

Он посмотрел на меня так, словно я порвал его любимый комикс.

Крис подошел и положил руки ему на плечи.

— Твои родители правы. Ты должен остаться.

Сгорбившись, Барли поплелся к родителям.

Отец Криса шагнул к нам, пристально глядя на сына.

— Кто сказал, что ты куда-то пойдешь? — сказал он.

Крис посмотрел на него с ненавистью.

— Кто дал тебе право говорить?

Миссис Уоткинс сглотнула.

— Крис, пожалуйста, не разговаривай так с отцом.

— Он не отец, — оборвал ее Крис, прожигая его взглядом. — И уж точно — не муж.

— Хватит, — сказал я, направляясь к двери. — Я иду за Пич.

— А как же твоя мама? — спросил Кавано.

Я обернулся.

— Отправьте Стакли вытащить ее из той дыры. Конечно, если он не настолько туп, чтобы и это запороть.

Кавано вел, мистер Уоткинс занял пассажирское сиденье, мы с Крисом сидели сзади и тихо разговаривали. Я рассказал ему всю историю, но пришлось пару раз повториться, потому что буря разгулялась. Дождь лупил по ветровому стеклу так беспощадно, что дворники Кавано не справлялись. Ветер налетал на машину, и «крузер» дрожал на мокром асфальте.

Стакли взял маму Криса с собой в мой дом. Дождь лил стеной, и я не надеялся, что мама еще жива в той дыре. Но, может быть, если она стояла на цыпочках...

— Куда сначала, парень? — спросил Кавано.

— По Ривер-роуд. Я скажу, где свернуть.

— Откуда ты знаешь, где их искать? — спросил мистер Уоткинс.

— Думаю, я догадываюсь, где Паджетт их спрятал. Где он скрывался после побега.

Мистер Уоткинс повернулся на сиденье.

— И это...?

— Полагаю, Уилл считает, что Паджетт затаился в пещерах, — сказал Кавано.

Крис нахмурился.

— В каких именно? В лесу их полно. В Лощине, в Мирной Долине...

— Он прав, — сказал мистер Уоткинс. — Вся местность — как соты.

Кавано посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Продолжай, Уилл.

Я подумал как следует.

— Паджетт должен был наблюдать за моим домом. Он видел, как Блэйдсы и Курт избили меня, и знал, когда мама была дома, а когда — нет.

— Я думал, это Паджетт тебя отделал, — сказал Крис.

Я блекло улыбнулся.

— Тяжелый денек.

— Значит, — медленно сказал Кавано, — пещеры, в которых прятался Паджетт, в самом сердце Дикой Лощины.

Его глаза метнулись к зеркалу.

— Я прав?

Я кивнул.

Кавано мрачно на меня посмотрел.

— И ты догадываешься, в какой именно он их держит?

Я сглотнул.

— Думаю, да.

Боже, я надеялся, что это так.

Мистер Уоткинс покачал головой.

— Я все еще не понимаю, почему мы не едем в полицию округа.

— В обычных обстоятельствах мы бы так и сделали, — сказал Кавано. — Но случилась буря, какие бывают раз в десять лет, и, если у вас нет средств связи, о которых я не знаю, лучше смиритесь и попробуйте помочь тем малышкам.

Мистер Уоткинс покачал головой.

— Но что, если Паджетт нам не по зубам?

— Я же говорил, — сказал Кавано. — Как только Стакли доставит мать Уилла в безопасное место, он поедет в полицейский пост на шоссе сорок три и приведет подкрепление.

«Крузер» сбросил скорость. Впереди я различил две или три остановившиеся машины.

— Мигалки? — спросил мистер Уоткинс.

Мы с Крисом подались вперед, чтобы лучше видеть. Сквозь бешено мелькающие дворники и струи дождя едва пробивался оранжево-желтый свет мигалок у поворота. Ремонтники. Со всеми обрывами проводов — это имело смысл. Все же хуже времени для задержки и быть не могло. Секунды бежали.

— Постойте, — проговорил Кавано. Он припарковал «крузер», но зажигание не выключил. Выбрался из машины и пошел через бурю.

Крис сказал:

— Думаешь, они уже доехали до твоей мамы? Или...

Он осекся, но я знал, о чем он. Буря была слишком ужасной, неважно, принадлежала ли одна из машин впереди Биллу Стакли. Если Стакли и миссис Уоткинс задерживаются, шансы на спасение мамы сходят на нет.

Я смотрел на дверцу машины с немым отчаянием. Задние дверцы «крузера» открывались только снаружи.

— Выпустите меня, — сказал я отцу Криса.

— Это еще почему?

Я сжал зубы, придумывая ложь.

— Потому что я скоро обмочусь.

Вздохнув, он вылез из машины, обошел ее и открыл дверцу.

Я выскочил из «крузера». Дождь накатил волной.

Волосы прилипли к голове, дождь был холоднее, чем прежде. Я провел рукой по лбу, чтобы с челки не лило в глаза, и, всмотревшись в блестящие струи дождя, различил человека, разговаривавшего, вернее, спорившего с начальником Кавано. Я припустил к ним, оглядывая по пути машины в пробке и надеясь, что среди них не будет «крузера» Стакли.

Я насчитал три машины, но ни одной не узнал.

Наконец я добежал до Кавано и здоровяка-ремонтника. Я понял по наклейке на дверце белого грузовика, что он из «ТИПМОНТ», местной электрокомпании. Через секунду я увидел проблему. Сразу несколько столбов повалило, и провода змеились по дороге. Они упали по диагонали и не загораживали всю дорогу. Вероятно, причиной спора было то, опасно ли ехать дальше или нет. Кавано указывал на лес, электрик беспомощно, но упрямо разводил руками.

— В чем проблема? — раздался низкий мужской голос.

Обернувшись, я увидел высокого мужчину в дорогом сером костюме, злобно глядящего на Кавано и электрика. На вид ему было лет пятьдесят, волосы, в которых проглядывала седина, без сомнения, были аккуратно уложены, но теперь промокли и спутались. У него за спиной виднелась открытая дверца белой «ауди».

— Это я и пытаюсь объяснить, — сказал здоровяк, раздраженно кивнув в сторону Кавано. — Дорога закрыта до лучших времен. Вам нельзя находиться так близко к упавшим линиям. Если заискрит, будет как в гнезде гремучих змей.

— Я понимаю, — нетерпеливо сказал Кавано. — Но остается достаточно места, чтобы проехать.

Он указал на пространство между проводами и бетонным ограждением.

— ...это вопрос жизни и смерти.

— И мне, — добавил высокий мужчина в костюме, — нужно в Лафайетт на совещание.

Электрик положил руки на бедра.

— Мы знакомы?

— Я Джефф Перлман, из «Перлман, Фишер и Майерс», и я не желаю больше тратить на вас время.

«Отлично, — подумал я. — Еще один юрист».

Кавано смерил Перлмана взглядом.

— Вы послушаете этого специалиста и немедленно повернете обратно.

Перлман безрадостно хмыкнул.

— Но вы-то проедете?

Кавано кивнул.

— Мои дела — не ваша забота, но да, мои полномочия превыше упавших проводов.

Здоровяк поскреб кудрявые волосы у загривка.

— Вообще-то нет, начальник. Общественная безопасность превыше всего, а это просто безрассудно.

— Моя сестра, — вклинился я, — в опасности. Она в тех пещерах, и мы должны ехать. Прямо сейчас!

Электрик уставился на меня. В глазах Кавано было раздражение, но он не стал мне противоречить.

— Вы пропустите нас всех, — сказал Перлман, — или дорого заплатите.

С другой стороны фургона послышался голос:

— Засунь это дерьмо сам знаешь куда.

Обернувшись, мы увидели, как к нам приближался невысокий, но грозного вида латинос. Он обращался к Перлману:

— Лезьте в машину, мистер Всемогущий, и не мешайте нам делать свою работу. — На его бейджике значилось: ХУАН.

— Что здесь происходит? — сказала женщина.

Мы обернулись и заметили мужчину и женщину футах в двадцати позади Джеффа Перлмана. В них было что-то знакомое, но из-за ветра и дождя я не мог понять, кто это.

— Уилл Берджесс? — спросила женщина.

Я кивнул, увидев Криса у них за спиной.

— Ты не видел Ребекку или Брэда?

И тут все сложилось. Конечно. Это были Рэлстоны, их родители.

То, что случилось затем, поглотило все прочие мысли.

Крис был на полпути между Рэлстонами и мной и вдруг замер. На его лице проступил ужас.

— Э-э-э-э... это что?

Он смотрел вверх, туда, где был припаркован грузовик. Третий работник стоял в поднятом ковше, видимо осматривая столб и присоединенные провода, но Крис глядел не на него — на монстра в ветвях ближайшего дерева.

Электрик не видел его вовсе. Он углубился в работу и не замечал подкрадывавшейся опасности. Я поразился, какими грациозными были движения чудовища, каким гибким было его тело.

Монстр был в десяти футах от парня в подъемнике.

— Э-э-э, Ларри? — позвал здоровяк.

Ларри не обернулся.

— Вот дерьмо, — пробормотал Хуан. Облизал губы и заорал: — Ларри! Убирайся оттуда!

Ливень был таким сильным, что я не думаю, что Ларри различил слова напарника, но он уловил тревогу в его голосе и обернулся, вглядываясь в серый день. Приложив ладонь к уху, он закричал:

— Что?

— Отъедь оттуда, — пробормотал здоровяк Хуану.

— Не могу, — ответил Хуан. — Установлены крепления.

Я присмотрелся и увидел, что это правда. Белые клешни выступали с обеих сторон грузовика, чтобы он не перевернулся, пока ковш на высоте.

Тварь была в пяти футах от Ларри.

— О боже, — сказал Крис.

Он глядел, открыв рот от ужаса, на что-то справа от меня. Проследив за его взглядом, я увидел еще двоих тварей на опушке леса.

Они наблюдали за нами.

Я понял, что чувствует стейк перед тем, как его съедят. Или лобстер, ожидающий смерти в каком-нибудь грязном магазинном аквариуме.

— Что это за твари? — спросил доктор Рэлстон — он впервые заговорил.

— Дети, — сказал я.

— В машину, — дрожащим голосом сказал Крис.

Я начал кивать, но услышал ругательство и вместе со всеми вскинул голову — к электрику у столба. Ларри наконец заметил монстра на дереве. Потому что там его уже не было.

Монстр стоял в ковше рядом с ним.

Ковш был примерно четыре на четыре фута. Этого едва хватало для работы одного электрика.

С двумя телами в нем места почти не осталось.

Тварь в ковше была еще выше той, что распотрошила полицейских штата. Она нависала над бедным Ларри. Не думаю, что он мог спастись, даже если бы держал в руках что-то посерьезнее бесполезного пластикового фонарика.

Ведь к нему приближались еще две твари.

Обе появились только что, одна показалась из-за ветвей, так же, как и первая, вторая забралась на кузов грузовика, напоминая усталого генерала, командующего армией. Мы все застыли от страха: два электрика, начальник Кавано, Крис, я, Джефф Перлман, Рэлстоны, мистер Уоткинс и еще один зритель — старик с подтянутыми до середины груди штанами.

Десять человек.

Пять монстров.

Нет, понял я, это не так. Из леса появилась шестая тварь, она направлялась к грузовику, но была еще ярдах в тридцати. Пара существ на опушке не двигалась. Не будь мне так страшно, я бы предложил им немного попкорна, чтобы они насладились шоу.

Все началось, когда тварь на кузове подпрыгнула в воздух и вцепилась в край ковша.

Весь грузовик содрогнулся, стальные крепления застонали под лишним весом. Я понял, что подъемник рассчитан на одного, максимум двух человек. Но на ковше или внутри него было трое существ, и, хотя твари выглядели худыми, они были невероятно сильными. А мышцы, вспомнил я урок здоровья в восьмом классе, тяжелее жира.

Я прикинул, что ковш оттягивали по меньшей мере семьсот фунтов.

Ларри, казалось, хотел выпрыгнуть, но не успел: монстр в ковше схватил его за плечи. Ларри вскинул фонарик и ударил его в подбородок.

Монстр поднял его в воздух.

— Остановите это, — сказал Крис. Я никогда не слышал, чтобы его голос звучал так испуганно и слабо, даже в камере, когда Эрик-монстр напал на Шварбера. Я-то знал. Наблюдать за бедным Ларри было все равно что смотреть, как обреченный парашютист падает на землю, а за плечами болтается бесполезный ранец.

Сначала мне показалось, что монстр просто вырвет кусок мяса из лица Ларри. Но он этого не сделал. Разъяренный ударом фонарика, он встряхнул Ларри, только раз, но глухой хруст поведал нам о дальнейшем.

Ларри болтался в руках твари, его шея была сломана.

Монстр, уцепившийся за ковш, теперь лез внутрь. Тварь, убившая Ларри, зарычала на собрата, очевидно не желая делиться добычей. Монстр, карабкавшийся в ковш, метнулся вперед и вырвал кусок из спины Ларри.

Двое тварей набросились на труп, от их движений грузовик пьяно качался на креплениях. Третья тварь вылезла из ветвей и метнулась вперед, несомненно желая поучаствовать в пиршестве. Она прыгнула слишком далеко, но успела уцепиться за край ковша.

Грузовик накренился.

— Машина, — сказал Крис. — Нужно вернуться в машину.

Я кивнул.

Старик похромал к своей тачке, древнему желтому «кадиллаку».

Самая высокая из тварей рванулась к нему.

Кавано выстрелил.

Видимо, его навыки улучшились. Пуля пробила твари плечо. Она отшатнулась и спряталась за «крузером». Еще два монстра пошли на Кавано.

— Эй! — заорал я. — Сюда!

Одна из тварей повернулась ко мне. Другая бросилась к старику.

— Я здесь! — закричал я. — Иди сюда, мерзкий белый членосос!

«Какого черта ты делаешь?» — визжал голос у меня в голове.

По правде говоря, я понятия не имел. Просто не хотел видеть, как беззащитный старик станет пищей Детей.

И мне не хотелось видеть, как сожрут Кавано. Он был лучше, чем я предполагал. По крайней мере, мог измениться. Я все еще ненавидел его за то, как он со мной обращался, и за то, как говорил о Пич. Но за последний час к ненависти примешалось уважение.

Кавано выстрелил в огромную тварь, гнавшуюся за стариком. Тварь занесло вперед, и она рухнула на спину.

Старик наконец дохромал до «кадиллака» и забрался внутрь.

— Осторожней, Уилл! — закричал Крис.

Я поднял глаза и увидел мчавшуюся к нам тварь. Я сделал единственное, что пришло в голову. Побежал.

Крис несся следом.

Мы пробежали футов двадцать, когда Кавано заорал:

— Пригнитесь!

Я развернулся и увидел, что монстр уже навис над нами. Крис схватил меня за плечо и потянул вниз. Прогремел выстрел.

Тварь проехала по асфальту на коленях, визжа от боли.

Громкий скрежет разодрал пелену ливня. Я обернулся и увидел, что грузовик закачался снова, на сей раз заваливаясь набок. Долгий миг он балансировал на креплениях, а затем рухнул — в деревья. Ковш был прислонен к столбу и теперь увлек его за собой вместе с тремя линиями. Они зашипели и заискрились, сбивая листья, царапая по ветвям. Грузовик сползал все дальше, один провод провис и оторвался. Концы проводов разбрасывали оранжевые искры и плясали, как взбешенные змеи. Ковш наклонился, и из него вывалились три твари. Останки несчастного Ларри посыпались на них сверху, как отруби из кормушки.

Что-то вцепилось в мою лодыжку.

Опустив глаза, я увидел тварь, которую подстрелил Кавано. Она все еще прижимала одну руку к спине, но другой тянула меня к себе. Ее прищуренные зеленые глаза сверкали чистой злобой. Она встала, согнув колени, и дернула меня за ногу. Я пинался свободной ногой, но тварь только открыла пасть, обнажив ножи зубов.

Что-то метнулось к ней.

Крис.

Мой лучший друг вцепился в монстра, и пальцы у меня на лодыжке разжались. Они оба покатились по земле. Крис вскочил на ноги, монстр потянулся к нему. Я искал хоть что-нибудь, чем можно обороняться, но не нашел ничего. Только бесполезный гравий на обочине. Крис смотрел на тварь огромными от ужаса глазами.

Раздался выстрел. Монстр развернулся.

Кавано шел к нам — с пистолетом в руке.

Монстр зарычал. Кавано прицелился.

И его сбила с ног другая тварь.

Та, с упавшим сердцем понял я, в которую начальник попал прежде, чем она набросилась на старика. Теперь Кавано боролся с ней, а пистолет отлетел на несколько футов. Монстр отмахнулся от кулаков Кавано одной рукой, другой ударил его. Смертоносные когти оставили кровавые борозды на щеке Кавано. Голова начальника отлетела вбок от удара, и на секунду его глаза встретились с моими. Затем монстр рванулся вперед и вгрызся в горло Кавано. Я отвел глаза. Меня мутило от страха.

Тварь, которая минуту назад вцепилась в мою лодыжку, нависла надо мной. Она ухмылялась, лицо светилось, как жуткий белый Джек-фонарь.

Крис прыгнул ей на спину.

Или на поясницу. Тварь была такой высокой, что для того, чтобы добраться до плеч, ему понадобился бы шест.

За Крисом я увидел промельк белой, как рыбье брюхо, кожи. Раздался звон разбитого стекла. Монстр, прятавшийся за машинами, пошел в атаку. Он вытягивал миссис Рэлстон из пассажирского окна. Мистер Рэлстон пытался его отогнать, но шансов на выживание у нее почти не было.

Крик Криса вернул меня к битве прямо передо мной.

Крис вцепился в тварь изо всех сил, но ее руки были длинными, а ладони — невероятно сильными. Она слепо колотила по Крису. Я понял, что, если его не спасу, один из ударов попадет в цель и росчерк бритвенно-острых когтей оборвет жизнь моего лучшего друга.

Или превратит его в одного из них.

В отчаянии я оглянулся вокруг. Что-то метнулось ко мне.

Я развернулся, ожидая нападения, но это был Хуан, коренастый электрик. В руках у него были два предмета, стальные прутья, в которых я сквозь ливень опознал монтировку.

— Держи! — закричал Хуан и бросил мне прут. Я поймал его левой рукой, переложил в правую — движения были аккуратными, словно мне предстоял двойной аут[17]. Обернувшись к Крису, я увидел, что тварь почти стряхнула его с себя. Размахнувшись, я влепил ей хоумран по колену.

Закругленный конец монтировки ударил в коленную чашечку с такой силой, что хрустнула кость. Пронзительный вопль твари доказал, что травма серьезная. Монстр забыл о Крисе и рухнул на спину, сжимая в пальцах разбитое колено.

Что-то темное и кровавое внутри меня наслаждалось его агонией.

Крис упал в траву, на обочину, но тварь еще могла его достать. Едва я подумал об этом, как она потянулась к нему, схватила за руку и дернула на себя. Крис закричал. Шагнув вперед, я снова опустил монтировку, на сей раз раздробив монстру запястье. Раздался сочный хруст, и его голова заметалась из стороны в сторону, из клыкастой пасти послышался жужжащий визг.

Он пнул меня здоровой ногой, и я упал набок, сильно ударившись локтем. Боль впилась в руку до костей и отозвалась в зубах. Я кое-как поднялся на ноги, подобрался к голове твари и ударил снова. Попал в висок, но, похоже, монстр странным образом приходил в себя. Он встал на четвереньки и прожег меня зеленым бешеным взглядом.

— Возьмись с другого конца! — закричал Крис сквозь ливень.

Я посмотрел на голые ягодицы твари.

— Я не про задницу! — заорал Крис. — Ударь урода острым концом!

Я закатил глаза от собственной тупости. Монстр потянулся ко мне. Я перевернул монтировку острием вниз и сразу же всадил ее ему в лицо. Острие пробило нос и вошло на несколько дюймов, уперлось в кость и хрящи. Конечности монстра задрожали, как я надеялся, в агонии. Через секунду он рухнул на спину — со все еще торчавшей из лица монтировкой. Теперь он напоминала нарвала.

— Смотри! — сказал Крис.

Развернувшись, я увидел Хуана, охаживавшего монтировкой тварь, которая вцепилась в миссис Рэлстон. Ее наполовину вытащили из машины, но, казалось, она не получила смертельных ран. Пока еще нет.

В машине доктор Рэлстон накрыл собой тело жены, пытаясь отбиться от монстра. Не нужно было гадать, почему тот так на ней зациклился. Его длинный эрегированный член не оставлял места для сомнений.

Я услышал рев мотора. Мгновением позже мимо нас промчался здоровяк-электрик, видимо пытаясь помочь миссис Рэлстон. В тот же момент белая «ауди» Джеффа Перлмана вырулила на другую полосу, пытаясь развернуться.

Перлман не мог выбрать худшего времени.

Конечно, дождь лил стеной и юрист был в панике, но я все равно не мог поверить, что он оказался настолько глуп, чтобы сбить здоровяка.

В кино человек, которого сбили, либо падает на капот, либо — вниз, либо перелетает через крышу. В этом случае белое переднее крыло «ауди» врезалось в бедро электрика, отбросив его на бетонное ограждение. По иронии судьбы электрик скинул свой белый шлем, перед тем как ринуться в бой. Не знаю, помог бы он ему или нет, но, когда электрик отлетел от «ауди» и впечатался в бетон, я понял, что он больше не встанет. Бедный мужик не двигался — с головой, повернутой в другую сторону от нас. Жалкая смерть, но, по крайней мере, она была быстрой.

Не такой, как у Джеффа Перлмана.

Он хотел ехать дальше, сбив электрика, но «ауди» повело на затопленной дороге. Она развернулась, указывая капотом на автомобиль Рэлстонов, заскользила дальше и впечаталась в ограждение. Двигатель заглох.

— Нужно помочь маме Ребекки, — сказал Крис.

Я кивнул, но, когда мы бросились к ней, не мог отвести глаз от машины Рэлстона.

Он не заметил шагавшего к нему монстра.

Самого крупного из всех, убийцу Кавано. Я понял со страхом и изумлением, что мы, хотя и превосходили тварей числом, прикончили только одну из шести. В то время как два электрика и начальник Кавано погибли.

Огромный монстр вырвал водительскую дверцу. Юрист смотрел на него в ужасе.

Я отвернулся, и Перлман начал кричать.

Я все еще надеялся, что миссис Рэлстон удастся спасти. Во-первых, мы боролись за ее жизнь вчетвером против одного монстра. Самая большая тварь неторопливо лакомилась Перлманом, чьи крики становились все громче. Другие еще рвали бедного Ларри. Я мечтал, чтобы оборванные провода оказали нам услугу и поджарили одного из этих ублюдков, но, хотя они и плевались янтарными искрами, тварей надежно защищали ветки.

«Как скоро, — думал я, — этой троице надоест жрать Ларри? Сколько времени пройдет, прежде чем другие Дети явятся на пир?»

Дети.

«О боже, — подумал я. — Пич. Ее подружка Джулиет. Мне нужно в пещеры».

Но миссис Рэлстон была в беде. Я должен был попытаться спасти ее, ради Ребекки. Оскалившись, я бросился к ней — кроссовки скользили по мокрой дороге.

Я забыл о монтировке. Она все еще торчала из лица монстра.

— Куда ты? — закричал Крис, когда я помчался обратно.

Я не ответил, но решил, что Крис отправился помогать доктору Рэлстону и Хуану. Целую вечность спустя я добежал до трупа чудовища и, поставив кроссовку ему на лоб, потянул и вытащил монтировку. Попятился, удивившись, что на меня не напали. Улыбнулся, думая, что удача начинает мне сопутствовать.

А потом увидел тварей, огибающих перевернутый грузовик. Троица, очевидно, доела Ларри. Их обнаженные тела блестели от крови.

Они направлялись ко мне.

За спиной у меня закричали. Я увидел, что ситуация с Рэлстонами изменилась. Миссис Рэлстон была в безопасности, по крайней мере — на время, а вот ее муж и Хуан, сражаясь с монстром, оказались в траве, на обочине. Хуан размахивал монтировкой, пытаясь удержать тварь на расстоянии вытянутой руки, а мистер Рэлстон храбро кружил вокруг, но по лицу монстра я понял, что для него это лишь игра. Он мог в любой момент убить двух мужчин и вернуться к миссис Рэлстон.

Здоровый камень вылетел из ниоткуда и ударил тварь по лбу.

Развернувшись, мы увидели Криса: он только что подал. Против воли я ухмыльнулся, заметив, насколько он сосредоточен. Фастбол у Криса был дьявольский.

Тварь покачнулась; казалось, она вот-вот потеряет сознание. Но затем встряхнула головой и зарычала на Криса.

От этого звука у меня кровь застыла в жилах.

Взревел мотор. Я подумал, что это машина старика, но нет, его желтый «кадиллак» оставался на месте.

Потом я понял, что это.

Миссис Рэлстон спасала себя.

Если бы я не видел разворачивающейся черной машины, я бы в это не поверил. Но так и было: через пару секунд она помчится к городу, пока людей, которые отчаянно боролись за ее жизнь, будут жрать. Когда ее машина вырулила на другую полосу, огромный монстр, убивший Кавано и Перлмана, отошел от «ауди» и двинулся к миссис Рэлстон. Ее машина прибавила ходу, но монстр прыгнул в разбитое пассажирское окно. Машину понесло, ее капот врезался в «ауди» Перлмана. После короткой борьбы монстр вытащил миссис Рэлстон из машины. Она кричала, снова и снова. Ее муж, видимо не обиженный тем, что она только что попыталась его бросить, рванул к ней.

Не стоило и стараться.

Вероятно раздраженный пронзительными криками миссис Рэлстон, огромный монстр схватил ее за лодыжку, поднял над собой и с размаху ударил об асфальт. Если она не умерла от перелома шеи, то травма головы ее добила. Монстр забросил ее на плечо и двинулся к лесу.

— Она мертва! — закричал я. — Не рискуйте...

Монстр развернулся и пробил рукой грудь доктора Рэлстона.

Застонав, я подумал: «Бедная Ребекка. Несколько лет назад она потеряла сестренку, а теперь и ее родители мертвы».

Хуан заорал что-то, и я посмотрел на него. Монстр, которого Крис ударил камнем, нависал над электриком. Хуан все еще размахивал монтировкой, но я видел, что он устал. Скоро тварь просто выхватит железку у него из рук. Пронзит его.

Крис заходил справа, поднял другой камень. Монстр оставил Хуана в покое и обернулся к моему другу. Крис многозначительно посмотрел на меня.

Тварь стояла ко мне спиной.

Я содрогнулся, понимая, что Крис это подстроил.

Как можно тише я бросился к монстру, молясь, чтобы он не обернулся и не увидел меня. Оставалось пятнадцать метров. Десять.

В пяти футах от него я поднял монтировку, острием к чудовищу.

Оскалившись, я вонзил железный прут ему в спину, туда, где, как я надеялся, билось сердце.

Инерция увлекла меня следом. Мы упали, и один отвратительный миг я лежал на нем. Вонь обволакивала меня, запястья и ладони пачкала черная кровь. Хрипя и рыгая, я слез с него. Монстр перевернулся. Крис занял мое место — с большим камнем в руках. Он опустил его изо всех сил, и лоб твари взорвался. Крис бил снова и снова, не желая оставлять ему шансов. Черная кровь забрызгала его футболку и горло, но Крис не останавливался.

— Думаю, он мертв, — раздался голос.

Обернувшись, мы увидели криво улыбавшегося Хуана.

Он кивнул мне.

— Уверен, ты ему здорово вставил.

Я начал улыбаться, но увидел у него за спиной трех тварей. Тех, что перевернули грузовик и сожрали Ларри.

Одна из них метнулась вперед, как белая пантера, и уронила его в грязную лужу. Мы с Крисом спасли бы его, если бы могли, но адские когти уже замелькали, разбрасывая клочья рубашки и плоти, как окровавленное конфетти.

Две других твари двинулись к нам.

— Бежим? — пробормотал Крис.

— Куда? — спросил я.

Бежать было и правда некуда. Впереди дорогу закрывала путаница порванных проводов. Если бы мы бросились в лес, твари настигли бы нас в считанные секунды.

Они приближались.

Крис схватил меня за руку так, что я едва не обмочился.

— Что? — спросил я с гулко бьющимся сердцем.

— Пистолет Кавано, — сказал он.

Я посмотрел, куда он указывал, и увидел оружие на асфальте среди луж. Возможно, он отсырел и не будет стрелять, но других шансов у нас не было.

Я кивнул.

— Я отвлеку их. Хватай его.

— Что?

— Я быстрее тебя, — сказал я.

— Но не быстрее их, — ответил он.

Твари приближались.

— Уилл, — сказал он. — Не на...

Но я уже сорвался с места, метнулся к ограждению, думая обогнуть их, заставить отвернуться от Криса. Я недооценил длину их конечностей и остроту рефлексов. Тварь слева едва не схватила меня, вытянув руку; та, что справа, тоже бросилась ко мне, но оказалась умнее. Размахнулась и толкнула меня к партнеру. Они надвигались с двух сторон, и я простился с жизнью. Достанет Крис пистолет или нет, уже не имело значения. Два монстра зажали меня в тиски, и места оставалось все меньше.

Ближайшая тварь потянулась ко мне. Я нырнул в дыру между ее ног, помня, как бесился тренер Элдрич всякий раз, когда я пытался сделать подкат руками вперед. Это опасный трюк, заявлял он и, возможно, был прав.

Но перелом запястья казался ерундой по сравнению с перспективой быть съеденным заживо монстрами.

Меня спас мокрый асфальт. Я упал на дорогу и проскользил по черной от дождя поверхности добрых семь футов — достаточно далеко от ужасных когтей. Вскочил на ноги и бросился к перевернутому грузовику. «Возможно, — подумал я, — пляшущие провода спасут меня от тварей». Если у них есть инстинкт самосохранения, если они понимают опасность оборванных проводов, они за мной не пойдут. В этом плане было слишком много если, от которых зависела моя жизнь.

Один из монстров схватил меня, ударил оземь.

Удар был таким сильным, что выбил из груди воздух, но не смертельным.

Твари хотели заполучить меня живьем.

Они нависли надо мной: с подбородков текли слюни, глаза-фонари горели безумным голодом.

Они потянулись ко мне.

Прогремел выстрел.

Пуля никого не задела, это я понял по их лицам, но они обернулись. Я приподнял болевшую голову и увидел сразу две вещи.

Машущего мне Криса.

Желтый «кадиллак».

Он собирался переехать меня и тварей.

— В сторону! — кричал Крис.

В последний момент я понял, откатился вправо.

И оказался среди пляшущих проводов.

Взглянув вверх, я увидел мчавшуюся машину и старика, сгорбившегося за рулем, как самый древний гонщик.

Оба монстра подпрыгнули. Я подумал, что они перемахнут через «кадиллак». У одной твари это получилось, она взлетала в воздух выше и выше, двигаясь так, как не должно ни одно живое существо.

Другая тварь только оторвалась от земли, когда автомобиль в них врезался. Монстр пролетел над «кадиллаком» по уродливой дуге. Когда он упал на мокрую дорогу позади машины, что-то хрустнуло.

Через секунду тварь, избежавшая столкновения, приземлилась рядом с изуродованным собратом.

Прогремел новый выстрел.

Тварь неловко развернулась и схватилась за плечо. Крис шагал к ней, закрыв один глаз, чтобы прицелиться. Раненый монстр поднялся на четвереньки, но снова упал: обе его ноги, видимо, были сломаны.

Крис снова выстрелил в оставшегося в живых, на сей раз пуля попала в живот. Тварь сложилась пополам, черная жидкость потекла из раны, как неочищенная нефть.

Крис приблизился, нажал на курок.

Ничего.

Тварь посмотрела на него и ухмыльнулась.

Глаза Криса расширились. Он откатился ко мне.

Желтый «кадиллак» врезался в обеих тварей задним ходом. Задавил их среди воплей и хруста костей.

Лежа на земле, мы в шоке уставились на желтую машину.

Старик опустил окно.

— Залезайте, ребята. — Его голос был добрым, но взгляд — пристальным.

Я покачал головой.

— Спасибо, но моя сестра в Лощине.

Глубокая морщина пролегла между бровями старика, словно он не мог поверить в мою глупость. Он посмотрел на Криса.

— А ты?

Крис пожал плечами и кивнул в мою сторону.

— Я с ним.

Я думал, старик нас обругает, по крайней мере будет протестовать и обзовет дураками, но он грустно улыбнулся и сказал:

— Вы смелые парни. Надеюсь, вас не убьют.

И уехал.

Мы с Крисом смотрели ему вслед.

— Куда делся твой отец? — спросил я его.

Он пожал плечами.

— Умер, наверное.

— Или сбежал.

— Я бы не удивился. Ублюдок.

Хмуро на него посмотрев, я сказал:

— Давай найдем мою сестру.

— Если они не найдут нас раньше.

Я проследил за его взглядом: ветви у дороги, в которых исчез один из монстров, покачивались.

— Идем, — сказал я.

Вместе мы перелезли через ограждение и, пыхтя, полезли вверх по холму — в Дикую Лощину.

Мы с Крисом несколько минут взбирались по крутому скользкому склону, когда услышали речь. Сперва я подумал, что это мистер Уоткинс, но голоса были слишком юными.

Мы взобрались на холм, пробились сквозь кусты и увидели четырех человек, споривших на поляне.

Мию, Ребекку, Брэда и Курта.

Сначала я почувствовал облегчение оттого, что Мия жива. С тех пор как Эрик-монстр сказал, что отправил их в лес, я волновался за нее. Она стояла ко мне спиной, но я видел, что с ней все в порядке, хотя она и завелась не на шутку.

Крис сделал большие глаза. Я непонимающе на него воззрился, а потом до меня дошло.

Родителей Ребекки и Брэда убили монстры.

А они этого не знали.

Как вообще можно рассказать об этом?

— ...нельзя возвращаться, пока не найдем Кайли Энн, — сказала Мия.

— Она ведь даже тебе не нравилась, — заметил Брэд.

— Я говорила, что с ней непросто, — ответила Мия. — Но она все равно моя подруга.

Крис шагнул вперед.

— Кайли Энн мертва.

Они все обернулись и увидели нас. Я вышел из тени и встал рядом с Крисом.

Ребекка стиснула горло.

— Откуда ты это знаешь?

Я покачал головой.

— Слишком долго объяснять... нет времени.

— Времени на что? — спросила Мия.

— На то, чтобы украсть наших подружек, — сказал Брэд. Шагнул к нам с ледяным блеском в глазах.

Я не обратил на него внимания.

— Карл Паджетт похитил мою сестру.

Рот Мии открылся, глаза заблестели от страха.

— Мне пора, — сказал я, проходя мимо нее.

— Я с тобой, — сказала она.

— И я, — добавила Ребекка.

— Черта с два, — сказал Курт и схватил Ребекку за руку.

Крис шагнул к ним.

— Отпусти ее.

— Иди в жопу, — сказал Курт.

Я думал, что Брэд накинется на меня, но он сказал:

— Пойдем с ними.

Я двинулся дальше.

Он вытянул руку, преграждая мне путь.

— После того как ты скажешь, что вы на самом деле здесь забыли.

Я подумал, не рассказать ли ему, что монстр сломал его матери шею, махнув ей, как мокрым полотенцем, что монстр пробил грудь его отцу, словно это был отсыревший картон. Но я не мог сделать этого при Ребекке.

— Брэд, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Знаю, ты мне не веришь. Но если ты пойдешь со мной, то быстро во всем убедишься. В любом случае мне нужно в пещеры.

Он нахмурился.

— В пещеры? Они-то тут причем?

— Моя сестра в одной из них, — сказал я. — И ее подружка.

— Что, если я тебе не верю?

— Я бы никогда не поверил тому, что случилось сегодня. Но я это пережил. И я не вру.

Не говоря больше ни слова, я прошел мимо. Я не оглядывался, но слышал, что другие меня догоняют. Я перешел на трусцу, потом на бег. С полминуты мчался по широкой тропе, потом свернул на ту, что поуже. Несколько раз слышал за спиной голоса — в основном Брэда и Курта. На повороте заметил бегущих позади девочек.

Я думал только о Пич. И о Карле Паджетте.

О Детях.

Что, если твари, с которыми мы сражались на Ривер-роуд, были частью большой стаи? Что, если все они мчались по лесу, раздирая и пожирая все, что встречалось им на пути? Карл Паджетт был больным извращенцем, но даже если он не обидел девочек, то где гарантия, что их не нашли Дети? Что, если пещера, в которой Паджетт спрятал Пич и Джулиет, была частью их подземного лабиринта?

Что, если Паджетт уже скормил мою сестру монстрам?

Я несся вперед, а страх затягивался на моем горле, словно петля из колючей проволоки.

В голову пришла ужасная мысль. Даже если мы все выживем, что дальше? Я был сыном чудовища, отродьем серийного убийцы-каннибала. Что за жизнь меня ждет, когда все об этом узнают? Я представил, как объясняюсь перед бейсбольным матчем отцов и сыновей.

Эй, мой папа не смог прийти. Он мотает несколько пожизненных за то, что ел детей.

А как насчет устройства на работу?

Знаю, что гены у меня не очень, но обещаю стараться не потрошить клиентов и не писать ужасные послания на стенах их кровью.

— Уилл!

Я ахнул от неожиданности и резко остановился.

Развернулся и раздраженно воззрился на Криса. Он бежал ко мне.

— Что? — рявкнул я.

— Пещеры, — проговорил он, задыхаясь. — Они ведь за тем холмом, да?

Он не ошибся. Конечно, в Лощине их было куда больше, но самая большая, которую я считал логовом Паджетта, лежала менее чем в тридцати ярдах отсюда.

Я вновь услышал хриплый голос Паджетта у себя в голове: «Не могу выразить, как здорово снова дышать чистым воздухом и видеть что-то еще, кроме грязи и ржавчины».

В то время я думал, что Паджетт говорил о своей камере, но что, если он имел в виду место, где прятался в Дикой Лощине? И его слова — грязь и ржавчина... где он мог их видеть?

Грязь?

На большой поляне.

Ржавчина?

В старом «Студебекере».

Похоже на то. Я надеялся, что не ошибся.

От этого зависели жизни Пич и Джулиет.

Мы с Крисом забрались на небольшой холм и спрятались за приземистым серым валуном. Осмотрели лежавшую внизу чашу долины.

В центре стоял ржавый остов небесно-голубого «Студебекера». Я вспомнил, как сидел прошлым летом на пассажирском сиденье, а Крис притворялся, что ведет.

Вокруг «Студебекера» чернели зевы пещер.

Только некоторые пещеры в Лощине походили на те, что показывали в кино: огромные зияющие дыры, напоминающие пасть великана. Большинство заросло сорняками и кустарником, и заметить их можно было, лишь подойдя вплотную. Даже тогда пещеры в основном были осыпающимися ямами — их узкие каменные горла, скользкие от мха и грязи, могли пропустить маленьких зверьков или змею.

Но пещеры на этой поляне были достаточно велики, чтобы в них, выпрямившись, стоял человек. Паджетт должен был выбрать одну из таких, решил я. Он ведь такой гордец.

Еще важнее размера была близость к цивилизации. Эти пещеры лежали в паре минут от домика на дереве и меньше, чем в десяти, — от моего заднего двора.

Да. Здесь он мог спрятать мою сестру и Джулиет.

Но в какой из пещер? И как глубоко? И как мы спасем их, когда найдем?

Если они еще живы.

«Нет», — подумал я, отбрасывая ужасную мысль. Я отказывался поверить, что Пич... Я даже мысленно не мог произнести это слово.

Нет... я найду ее и спасу. Конец истории.

И убью Паджетта.

Мне стало трудно дышать. Я нахмурился, идея вошла в мой мозг, как смертоносная бацилла. Я понял, что хочу его смерти, не просто спасения сестры. Если я убью Карла Паджетта, никто не узнает, что он — мой отец.

Ребекка спросила:

— Думаешь, он спрятал ее здесь?

Крис посмотрел на меня.

— Ты уверен, Уилл?

Я подумал пару секунд.

— Уверен.

— В чем? — сказал Брэд раз в десять громче, чем нужно.

— Заткнись, — прошипела Ребекка. — Что, если Паджетт тебя услышит?

Брэд хмыкнул.

— Ты о серийном убийце, которого видели в Индианаполисе? Вот это шутка.

Проглотив стон, я хотел сказать ему, что Паджетта эта ошибка тоже очень повеселила, но зачем?

Секунды бежали, а жизнь моей сестры была в опасности.

Я пошел к пещерам.

Мия схватила меня за край футболки.

— Ты куда?

— Ха! — фыркнул Курт, прежде чем я смог ответить.

Крис мрачно посмотрел на него.

— Что смешного?

— Я понял, — сказал он. — Ты ведь тоже, да, Курт?

Курт кивнул, но по его лицу было ясно: он понятия не имел, о чем речь. Брэд был не только выше него, но и умнее. Ненамного, впрочем.

Брэд ухмыльнулся.

— Ты придумал эту историю про серийного убийцу, чтобы Мия решила, что ты сильный и смелый.

— Он не лжет, — сказала Мия.

Брэд проигнорировал ее слова.

— Скажи мне, Берджесс. Что будет, если ты вернешься из пещеры ни с чем? Будешь водить нас кругами или признаешь, что ты мешок дерьма?

Ноздри Мии расширились.

— Он не...

— Закрой рот, — оборвал ее Брэд.

— Хрен тебе! — закричала Мия. — Ты мне не хозяин, сукин сын!

— Смотри, какая крутая, — сказал Брэд, ухмыляясь. — Думаешь, я тебя боюсь?

— Должен бы, — сказала она, ее синие глаза пылали.

— Вот что, — сказал Брэд, поднимаясь. — Я пойду туда с Берджессом. Когда он выйдет, я развею всю дичь, что он нам наплел.

Я открыл рот, чтобы сказать ему, что это возможность спасти двух девочек и искупить вину за смерть Эммилу, но слова сделали бы только хуже, да и Ребекке ни к чему было слышать такое.

Крис сказал:

— Тогда идем.

— Нет, ты останешься, — ответил я.

Крис посмотрел на меня так, словно я дал ему пощечину.

— Что?

— Ты меня слышал. Ты остаешься.

Его глаза сверкнули.

— Черта с два. Если ты думаешь, что я дам тебе встретиться с Паджеттом одному, ты спятил.

— Девочки тоже останутся одни, — сказал я. — Нужно, чтобы ты был с ними.

— Я буду с ними, — сказал Курт.

Я не обратил на него внимания.

— Как я сказал, они останутся одни.

— Э-э-э-э... ты серьезно? — спросила Ребекка. — Мы что, в средневековой Европе? Мы вполне способны за себя постоять.

Я сжал кулаки, чтобы не заорать на нее.

— Послушай, речь не о рыцарях и женских правах. Это... — Я вздохнул. Рассказывать им не хотелось, но другого выхода не было. — В лесу есть другие вещи.

Мия подняла бровь.

— Другие вещи?

— Помнишь, что ты видела у ручья?

Ее лицо помрачнело.

— И что?

— Это правда.

Воцарилось молчание.

Его прервал Курт.

— Ладно. Я понятия не имею, о чем это вы. Может, кто-то меня посвятит?

— Поверь, — ответил Крис, — тебе лучше затаиться.

Я посмотрел на Криса.

— Ты тоже спрячься.

Он взглянул на меня с болью в глазах, но спорить не стал. Хороший знак. Он видел, на что способны Дети.

Я зашагал к пещерам, следом — Брэд.

Мия пошла за нами.

— Я тоже иду.

Я повернулся к ней.

— Сама подумай. Когда мы найдем Пич и Джулиет, нам придется бежать оттуда. — Я кивнул на пещеру. — Проход будет узким, даже мне с Брэдом будет сложно пройти, а с моей сестрой и Джулиет это станет еще сложней. Если ты отправишься с нами...

Я пожал плечами, надеясь, что она меня поймет.

— Вперед, Берджесс, — сказал Брэд. — Посмотрим на этого страшного маньяка.

Проигнорировав его, я прошел через поляну к самой большой пещере, той, которую, как я надеялся, выбрал Паджетт. Это наверняка она, сказал себе я. Он был хитер, но раздражителен. Не выбрал бы полузатопленную, чтобы ползти там, как червь.

Я шагнул к входу и остановился. Понял, что облажался. У меня не было фонарика. Я посмотрел на Брэда.

— Что? — сказал он. — Уже струсил?

— Не в этом дело...

— Вот, — раздался голос.

Обернувшись, я увидел, как к нам шла Ребекка с маленьким, но ярким голубым фонариком.

Я открыл рот.

— Откуда...

— Я думала, что мы будем искать Кайли в пещерах, — объяснила она. — Решила, что стоит взять фонарик.

Я посмотрел на нее с восхищением.

Мы с Брэдом вошли в пещеру, а я все еще видел улыбку Ребекки, лукавую и добрую. Я понимал, почему она так нравилась Крису. Она, пожалуй, была единственной девушкой, которую я счел бы достойной моего лучшего друга.

Я бы так ей и сказал, если бы знал, что через четверть часа она умрет.

— Отдай мне фонарик, — сказал Брэд.

Я продолжал идти, едва не задевая головой потолок.

— Твоя сестра дала его мне.

— Он принадлежит моему отцу, придурок. Так что гони, живо.

Я слышал тревогу в голосе Брэда. В отличие от меня, ему пришлось согнуться, чтобы не удариться о потолок.

— Эй! — рявкнул он. — Ты что, глухой?

— Потише, — прошептал я. — Не хочу, чтобы Паджетт знал, что мы приближаемся.

Он фыркнул.

— Все еще несешь чушь? Сколько мы идем, минут десять?

Честно говоря, мы провели в пещере две или три минуты, но казалось, что дольше. Туннель шел прямо, но пару раз уходил вниз. Пока мы не нашли развилок, и это было неплохо. Я бы не хотел потеряться внизу.

Меня толкнули. Я оступился и чуть не упал.

Развернувшись, я зло воззрился на Брэда.

— Это было глупо, — сказал я. — Что, если бы фонарик разбился?

— Тебе страшно?

— Больше не толкайся, — сказал я и двинулся дальше.

Идя следом, Брэд проговорил:

— Угрожать не умеешь, да?

Прежде чем я это понял, слова уже вырвались у меня изо рта:

— Знаешь, никто не винит тебя в смерти Эммилу.

Я почувствовал, как Брэд замер у меня за спиной.

— Ты не хотел... — Я облизнул губы, пытаясь подобрать правильные слова. — ...ей зла. Это была просто ужасная случайность.

— Случайность? — повторил он, тихо и хрипло.

— Да, — сказал я. — Сколько тебе было? Четырнадцать? Ты не знал, что она так умрет.

Брэд молчал. Я не оборачивался, зная, что, глядя на него — даже во тьме пещеры, — не смогу сказать, что хотел.

— Тот шрам у тебя на запястье, — продолжал я. — Я знаю, откуда он. Ты не разбивал никакого окна.

Брэд прошептал еле слышно:

— Тогда скажи мне.

Я сглотнул.

— Думаю, ты пытался убить себя. Чувствовал себя таким виноватым из-за смерти сестры, что единственным...

Его кулак врезался мне в затылок. Я полетел вперед, Брэд протиснулся мимо и ударил коленом мне под ребра. Я согнулся вдвое, и он врезал локтем мне между лопаток. Беззвучно вскрикнув, я упал на влажный пол пещеры. Потянулся к нему, пытаясь схватить его за ногу и уронить, но он отступил и снова накинулся на меня и с размаху опустил ногу на поясницу. Я задохнулся от пронзительной боли. Перекатился на спину, пытаясь собраться с силами, но Брэд не оставил мне шансов. Он пнул меня в бок. Адская боль вспыхнула под ребрами. Я попытался откатиться в сторону, но он двинулся следом и впечатал кроссовок мне в левую ягодицу. Я поднялся на колени, но Брэд налетел на меня и врезал мне в скулу.

Я рухнул наземь, глотая ртом воздух. Фонарик катался по полу пещеры. Я взглянул на Брэда, но перед глазами плыло. Удар в голову не прошел бесследно.

Брэд смеялся.

— Какая же ты тряпка, Берджесс.

Мое зрение чуть прояснилось. Брэд обошел меня и встал в глубине туннеля. Фонарик указывал на него, подсвечивая его мощную фигуру.

— Пожалуйста, не надо, — прохрипел я. — Брэд, мне правда жаль, что так получилось с твоей сестрой.

— Заткнись! — взревел он. Его огромная нога пнула меня по ребрам.

Он навис надо мной.

— Вот что будет дальше, — сказал он. — Ты скажешь Мии, что соврал, и признаешься, как легко я надрал тебе задницу.

Из глубины туннеля донесся какой-то звук.

Брэд, похоже, не слышал.

— Я выбью все дерьмо из твоего приятеля, чтобы моя сестра увидела, какой он неудачник.

Звук раздался снова, но Брэд слишком увлекся, чтобы его заметить.

— А потом, после того как моя сестра поймет, какой дурой была, что избегала Курта, мы опять надерем вам задницы.

Теперь я понял, что это за звук. Осторожные шаги. Ближе и ближе.

— Брэд, — прохрипел я.

Его брови поползли вверх.

— Хочешь что-то сказать?

Новый пинок в ребра, но они онемели, и боли не было.

— Брэд, — повторил я. — Пожалуйста, послушай.

— Оторви от пола свою жалкую задницу, — сказал он, жестом подзывая меня. — Я только порадуюсь.

Из тьмы у него за спиной появилась фигура. Сперва я подумал, что это один из Детей.

Потом увидел мачете.

Карл Паджетт поднял лезвие над головой.

— Нет! — закричал я.

Брэд заметил, куда я смотрю. Развернулся и вскинул руки.

Мачете со свистом опустилось.

Голова Брэда запрокинулась, все тело содрогнулось. Он рухнул на спину — из лица торчало мачете.

— Черт, до чего здорово, — сказал Паджетт, вытирая лоб. Он ухмыльнулся мне. — Привет, Уилл. Пора к папочке.

Когда Паджетт приблизился, я кое-как встал. Я слышал, как кровь Брэда хлещет на скользкий пол пещеры, чувствовал мерзкий запах, исходящий от трупа. Брэд, похоже, обделался перед смертью.

В горле застрял комок. Да, Брэд Рэлстон был плохим. Но с ним случились ужасные вещи.

Он не заслуживал смерти.

Паджетт, видимо, прочел что-то в моих глазах.

— Тебе его жалко, Уилл? Я слышал, что он тебе говорил. У тебя что, совсем нет гордости?

Я проглотил всхлип.

— Где Пич?

— А ты как думаешь?

— Скажи мне, — зарычал я.

Он улыбнулся.

— Или что?

— Или я убью тебя.

Его улыбка стала шире.

— Давно пора. А то я уж начал сомневаться, мой ли ты. Но этот убийственный взгляд...

— Закрой свой поганый рот, — сказал я. — Где моя сестра?

Он кивнул.

— Хорошо, Уилл. Хорошо. Чем меньше ты чувствуешь, тем лучше. Однажды тебе будет плевать на все, и тогда ты освободишься.

Я покачал головой.

— Я не похож на тебя, Паджетт.

— Ври себе дальше, сын.

Я скрипнул зубами.

— Не зови меня сыном.

Он облизал губы, широко ухмыляясь.

— Да. Мне это нравится. Покажи папочке, какой ты крутой. Какой ты сильный...

Я метнулся к нему. Паджетт уклонился от первого удара, но я развернулся и врезал ему левой в живот. Он не вскрикнул, но удар был сильным. Получай, сукин ты сын! Я зарядил апперкот ему в челюсть. Зубы Паджетта лязгнули; застонав, он отшатнулся. Я последовал за ним, колотя по туловищу. Паджетт попытался ударить меня в ответ, но промахнулся на милю. Я шел вперед, снова и снова впечатывая правую ему в торс. «Да, — подумал я. — Как тебе это, больной ублюдок!» Я видел, что он выдыхается. Он попытался поставить блок, но я пригнулся и двинул ему в челюсть. Паджетт отлетел назад.

«Получается!» — подумал я.

А потом он исчез.

С ужасом я понял, что Паджетт специально заманивал меня во тьму. Я вспомнил о пистолете, из которого он застрелил детектива Вуда, и приготовился к яркой вспышке и пуле в груди.

Ничего.

Я прищурился, вглядываясь в темноту. Паджетт мог быть где угодно.

Взглянув назад, я увидел фонарик в пятнадцати футах от себя. Развернулся, чтобы его взять, и в этот момент Паджетт набросился на меня, как лев на молодую газель. Теперь он раздавал удары, только его были хуже и гораздо эффективнее. Я упал лицом вниз, и Паджетт меня оседлал. Костлявые кулаки впечатывались мне в спину, в ребра, работая, как метроном. Я не мог дышать. Боль была ужасной и бесконечной. Я корчился под ним, старался сбросить с себя, но он был безжалостен. Мне стало ясно, что я здесь умру: меня забьют до смерти. В отчаянии я вытянул руку и вцепился в то, до чего дотянулся. В член Паджетта. Я сжал его из последних сил, и Паджетт вскрикнул и свалился с меня, держась за промежность. Я пополз вперед, сперва — к упавшему фонарику.

Затем я увидел труп Брэда Рэлстона.

И мачете.

Я рванулся вперед — до него оставалось пять или шесть футов. Потянулся к нему и ахнул, когда Паджетт схватил меня за ногу.

— Жалкий... мелкий... таракан, — прорычал он. Я обернулся, и кровь застыла у меня в жилах.

Его глаза тускло светились зеленым.

«Нет! — подумал я. — Он не может быть одним из них!»

Он схватил меня за пояс и потащил назад. Я понимал, что через секунду снова окажусь под ним, но на сей раз ускользнуть не смогу. На сей раз он будет бить меня до тех пор, пока я не стану выглядеть так же ужасно, как Брэд, пока не стану таким же мертвым. Я развернулся к нему. Паджетт ухмылялся, его лицо в слабом свете фонарика казалось дьявольским. Провалы глаз зияли чернотой, усатая ухмылка превратилась в оскал и сделалась еще более сатанинской. Он поднял правый кулак, намереваясь меня вырубить, но я думал не о нем.

Левый он вдавил мне в грудь, пытаясь удержать меня на месте. Я ждал до последнего, а потом вцепился обеими руками в его запястье и рванул пальцы ко рту.

И укусил.

Он выпучил глаза и завизжал — я никогда не слышал ничего подобного. Горячая кровь, густая, медная, наполнила рот. Крик Паджетта становился все выше. Мои передние зубы почти добрались до кости, и я сжал резцы, чтобы закончить дело. Паджетт ударил меня по лицу свободной рукой и ткнул большим пальцем мне в глаз. Мои зубы наконец разжались, но я вывел его из строя. Он откатился в сторону, все еще крича, и в скудном свете я увидел больше, чем хотел. Я почти отгрыз первую фалангу его среднего пальца. С безымянным было и того хуже: кожица болталась сверху, как крышка на бутылке с водой. Из ран хлестала кровь, Паджетт отползал от меня, вопя и ругаясь.

Я знал, что не мог проявить милосердие. Жизни Пич и ее подружки зависели от моего бессердечия.

Перед глазами плыло. Я встал и подошел к телу Брэда. Не сразу, но я вытащил мачете из его черепа. Паджетт ругался снова и снова, со злобой, порожденной болью. Он поднялся на ноги, повернулся ко мне.

Я всадил мачете ему в живот.

Одну ужасную секунду мы не двигались. Потом я вытащил длинное лезвие и отступил от покачнувшегося Паджетта.

Лунный Убийца рухнул на колени, сжимая свои кишки.

Я думал проткнуть его снова. Или обезглавить, как вампира. Но я должен был знать, жива ли моя сестра.

Я спешил по туннелю с мачете в одной руке и фонариком в другой, ошеломленный чувством нереальности происходящего. Я только что убил Карла Паджетта, самого известного детоубийцу на Среднем Западе, Бедфордского Каннибала. Паджетта-Ножа.

Убил.

Своими руками.

Я углубился в пещеру, бледное сияние плясало на стенах: у меня тряслись руки. За углом туннель расширялся.

Дрожащий луч выхватил из тьмы грубые рисунки. Я бы счел, что их оставили пещерные люди, но они были свежими. По коже побежали мурашки, когда я увидел Детей, пожиравших невинных людей. Тощие белые фигуры — сплошь зубы и глаза. Рты их жертв, распахнутые в безмолвном крике.

Паджетт создал Детям святилище.

Дальше на стене я различил еще несколько фигур, незнакомых, но не менее жутких. Там были черные твари с большими крыльями и светящимися красными глазами. И один огромный чернокрылый монстр, возможно, отец или мать остальных. Я прокрался в пещеру, силясь уловить малейший звук. Из тьмы возник новый рисунок — другое Дитя, в пять раз больше и сильнее прочих.

Неужели подобный монстр существовал?

Я посмотрел на пол пещеры. Различил несколько хлебных корок, обертку от вяленой говядины. Приготовился увидеть маленькие ручки и ножки, разбросанные по пещере, как части кукол. «Нет, — подумал я. — Только не Пич. Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо». Я обогнул угол и направил фонарик на дальнюю стену.

Луч выхватил из темноты пару маленьких розовых кроссовок с флуоресцентными желтыми вставками «Найк». Рядом были другие, подешевле, тоже розовые, но выцветшие и без бренда.

В кроссовках были ноги. Лодыжки. Голени. Колени.

Я поднял фонарик повыше.

Прищурившись, на меня смотрели два маленьких лица.

— Уходи! — закричала Пич.

«Она жива», — подумал я, и все мое тело обмякло. Я понял, что она меня не видит — только темную фигуру с фонариком в руке.

— О боже, Пич, — выдохнул я и побежал к ней.

Она ахнула.

— Уилл?

Я упал на колени и обнял ее. Джулиет громко всхлипывала, стараясь сдержать слезы ужаса.

Пич плакала, но ее тело было прямым, как доска, а голос — лихорадочным.

— Уилл, он идет! Тебе нужно бежать...

— Он мертв, — попытался сказать я, но и сам всхлипывал слишком сильно, чтобы она поняла.

Она оттолкнула меня.

— Нет, Уилл. Он вернется и убьет тебя!

Я отстранился от Пич и посветил на нее фонариком.

— Он тебе руки не связал? Как он держал вас здесь?

В ее полных слез глазах появилась мольба.

— Он сказал, что убьет нас, если мы попытаемся уйти.

Я подавил крик ярости. Сделал ли он им больно?

— Слушай, — сказал я. — Нужно отсюда выбираться.

— Но он...

— Он мертв, Пич! — оборвал ее я. Я возненавидел себя, когда она от меня отшатнулась, но хотел, чтобы она поняла, хотел вытащить их отсюда. Дети все еще таились неподалеку.

— Он в туннеле, — объяснил я. — Я убил его мачете.

— Что такое ма...

— Большой нож, — нетерпеливо сказал я и поднял его к свету, чтобы она увидела.

— Это кровь? — спросила она, вытаращившись на лезвие.

— Да, — ответил я. — Паджетта. А теперь вставайте, пока Дети не пришли.

— Дети? — снова спросила она.

«Господи, — подумал я. — Неужели это и значит быть родителем?»

Я кое-как заставил их встать. Джулиет все время всхлипывала и так тяжело дышала, что мне казалось, ее грудь взорвется. Но наконец-то мы двинулись в путь.

— Держитесь за мои боковые карманы, — сказал я. Так мы с сестрой ходили по улице, если у меня были заняты руки.

— Почему? — спросила Пич.

— Мне нужно держать фонарик.

— А можно я его возьму? — попросила она.

— Держитесь за карманы, — повторил я.

Мы приближались к месту, где я оставил Паджетта. Нужно было проявить осторожность. Необходимо было осветить туннель и найти тело. Если этого не сделать, мы могли запнуться и угодить в лужу крови. Если Пич и Джулиет еще не испугались до смерти, падение на труп их добьет.

Но если мертвеца будет видно слишком хорошо, девчонки разбегутся, визжа от ужаса.

— Пич, — сказал я. — Закрой глаза. Ты тоже, Джулиет.

— Это мерзко? — спросила Джулиет. Она впервые открыла рот.

Я вспомнил, как всадил мачете в живот Паджетту. Жуткое хлюпанье. Поток крови.

— Да, — сказал я. — Очень.

Джулиет вздрогнула у моего бедра, но глаза закрыла.

Я посмотрел на Пич: она тоже.

Мы подошли к месту, где, как я думал, осталось тело. Я гордился тем, что взял с собой мачете. В фильмах ужасов главный герой обычно слишком потрясен после убийства маньяка, чтобы забрать его оружие.

Мы крались по туннелю, девочки прижимались к моим ногам.

Ни следа Паджетта.

Я нахмурился.

— Мы еще не прошли? — спросила Пич.

— Тихо, — сказал я, всматриваясь во тьму.

Ничего.

Неужели Паджетт сбежал?

«Это могло быть правдой, — осознал я. — Я ведь только ранил его в живот».

Но что случилось с телом Брэда? Я знал, что он мертв, так что если он не превратился в зомби...

Впереди стал виден блеклый просвет. Мы приближались к выходу из пещеры.

Я думал, что услышу крики, вопли, звуки борьбы. Но либо драка с Паджеттом уже случилась, либо ребята просто ждали нас.

Какая-то бессмыслица.

— Что такое, Уилл? — спросила Пич.

— Помолчи, — ответил я.

Она не протестовала, но ее тело было напряжено.

Просвет стал ярче. Я подумал, что мы примерно в двадцати ярдах от входа, но все еще не видел Паджетта. Может, где-то было ответвление от туннеля, которое я не заметил? Наверное, так. Иначе куда Паджетт утащил Брэда? Где...

Что-то врезалось в меня.

В стене туннеля была маленькая ниша, пространство, заполненное тенью, и из него на меня налетел мертвый Брэд Рэлстон.

Я закричал, охваченный детским ужасом перед зомби и другими чудовищами. Тяжелое тело Брэда придавило меня к стене. Я лихорадочно колотил по нему и в конце концов сумел оттолкнуть. Брэд упал на пол. Мертвый, понял я. Несмотря на рану в животе, Паджетт сумел затащить крупное тело в нишу и швырнуть в меня в нужный момент.

Меня ждало новое потрясение, хуже прежнего.

Паджетт схватил Пич.

Они шли к свету.

Таща за собой Джулиет, я бросился за ними.

Кошмарный калейдоскоп образов обрушился на нас, когда мы вышли из темноты.

Ребекка бежала к нам — во взгляде ужас.

Курт Фишер застыл около ржавого голубого «Студебекера», прикрыв ладонью рот; его глаза округлились от страха.

Крис оцепенел на краю поляны.

Мия показывала пальцем на две фигуры, появившиеся из пещеры незадолго до нас.

Они стояли в центре поляны.

Карл Паджетт и моя сестра.

Паджетт прижал пистолет к виску Пич.

— Отпусти ее! — закричала Мия.

Ребекка была в десяти футах от них, когда Паджетт к ней развернулся, подняв мою сестру в воздух.

— Замри! — приказал он.

Я проклял свои небрежность и неумелость. Теперь я видел свою ошибку. Рана на животе Паджетта была не по центру, а сбоку. Я ранил его серьезно, но не смертельно.

Неудивительно, что он утащил тело Брэда в тень и швырнул его в меня. Я был глупцом, а Пич за это расплачивалась. Потрясенный, я шагнул к Паджетту.

— Назад! — заорал он. Его глаза светились тусклой зеленью.

Нужно было убрать его от Пич.

Жуткие сумерки пронзила молния, гром гремел снова и снова. Дождь немного утих, но все еще мешал видеть.

— Иди сюда, Ребекка, — позвал я.

Паджетт оскалился.

— Я сказал: не двигайся!

— Она тебя не тронет, — ответил я.

Ребекка подошла ко мне. Я сказал:

— Бери Джулиет. Спрячь ее где-нибудь.

— Никто никуда не пойдет, — проговорил Паджетт. — Или я прострелю голову твоей сестренке.

Я вздохнул, пытаясь не замечать испуганный, обреченный взгляд Пич.

— Ты ее не убьешь, Паджетт.

— Верно, — сказал он. — Пока все ведут себя хорошо.

Я шагнул к нему.

— Я не об этом. — Я кивком указал на пистолет. — В нем не осталось пуль.

Он улыбнулся.

— Рискнешь жизнью сестры?

Я сделал еще один шаг.

— Почему ты не использовал его раньше?

— Не хотел шуметь. И убивать тебя.

Еще шаг. Теперь нас разделяло всего десять шагов.

— Тогда зачем убивать Пич? Она же просто ребенок.

Что-то невыразимое промелькнуло в глазах Паджетта.

— Дети лучше всего.

Я помедлил. Боже, что, если пистолет и правда заряжен?

Пич заплакала.

— Отпусти ее, — сказал я.

— Зачем? — спросил он. — Она же не моя.

— Отпусти ее! — закричал Крис. Мы все повернулись к нему. Его глаза покраснели и опухли. — Иди сюда, ублюдок...

— Постой, Крис, — выдохнул я.

— ...я тебе покажу...

Что-то появилось у него за спиной.

— ...но оставь сестру Уилла...

«Боже, — подумал я. — Нет!»

— ...в покое!

Я шагнул к моему лучшему другу.

— Крис, берегись!

Но было слишком поздно.

Зверь уже набросился на него.

Мия закричала. Девочки тоже.

Курт бросился бежать.

Паджетт подпрыгивал, ухмыляясь.

— Боже правый! Я же говорил, они настоящие!

Он повернулся к Крису и монстру, катавшимся в сорняках. Я понимал, что он отвлекся только на миг, а в глубине души знал еще кое-что.

Я мог спасти только одного из них.

Криса или Пич.

Лучшего друга или сестру.

«Нет, — сказал я себе в этот миг. — Крис не твой лучший друг, он тебе как брат. Ты не можешь оставить его умирать!»

Я посмотрел на Пич: она глядела на меня глазами, полными ужаса и надежды. Я всегда защищал ее, и теперь она ждала, что я спасу ее от чудовища.

Но Криса пригвоздил к земле куда более страшный монстр. Он был огромным, редкие черные пряди мотались из стороны в сторону, пока он терзал Криса. Мой друг боролся храбро, но долго это продолжаться не могло. В любой момент...

Я замер, мгновение все тянулось. Я всхлипнул, меня раздирало от боли. Я должен был спасти одного из них прямо сейчас, иначе не спас бы никого.

Я взглянул в светящиеся зеленые глаза Паджетта, в карие, полные надежды глаза сестры.

Слезы потекли у меня по щекам, но я принял решение.

Я метнулся за «Студебекер», чтобы Паджетт не увидел меня боковым зрением, и рванулся к нему. Он зачарованно наблюдал за монстром — его жуткие глаза горели от восторга. На это я и рассчитывал. Если Паджетт заметит меня раньше, чем я до него доберусь, он меня пристрелит и Пич тоже будет мертва.

Десять футов. Пять.

Я поднял мачете.

Паджетт развернулся в последний миг, начал поднимать пистолет.

Я всадил мачете ему в лоб.

Вытянув руки вперед, он рухнул на землю. Пистолет упал в грязь.

Пич метнулась ко мне.

Мия закричала:

— Отцепись от него!

Я развернулся, уже зная, что увижу.

Мия бежала к Крису и твари в тщетной попытке ей помешать. Она опоздала.

Монстр уже жрал моего лучшего друга.

— НЕТ! — заорал я.

Сердце замерло у меня в груди, я оцепенел. Мне хотелось, чтобы Крис был жив, но я видел кошмарную рану на его торсе и монстра, отдиравшего и глотавшего кровавые ошметки. В этот миг в моей голове пронеслись сотни воспоминаний. Мы с Крисом сидим на ковриках, а воспитательница в детском саду шикает на нас, читая «Зеленые яйца и ветчину». Я наступаю на гвоздь в лесу за домом Криса, и он шутит, чтобы меня развлечь, пока я жду укола от столбняка в приемной больницы. Мы играем в видеоигры, делимся секретами. Ссоримся из-за игры один на один, и я пинком отправляю его баскетбольный мяч на дорогу. Ночуем друг у друга. Рассматриваем голых женщин в Интернете.

Крис был лучшим другом на свете.

Братом.

А эта тварь убила его.

— Побудь с Ребеккой, — пробормотал я Пич.

Ребекка прижала к себе обеих девочек и хрипло сказала им:

— Закройте глаза.

Я наклонился и подобрал пистолет Паджетта. У меня почти не осталось надежды на то, что он поможет, но, словно в кошмаре, Мия бежала к чудовищу, и я не мог ее остановить.

— Отцепись от него! — крикнула она твари и пнула ее по лицу. Оскалившись, монстр схватил ее за руку и потащил вниз. «Пожалуйста, господи, нет! — подумал я. — Я не могу потерять их обоих!»

— Эй! — закричал я и бросился к ним.

Монстр посмотрел на меня. Я увидел узнавание в его огромных зеленых глазах. А еще — голод.

Я направил пистолет монстру в лицо. Он совершенно не испугался.

«Пожалуйста, стреляй, — молил я. — Пожалуйста, пусть патроны еще останутся».

Не обращая на меня внимания, монстр подтащил Мию ближе. Открыл пасть, чтобы укусить. Боже. Мой палец напрягся на курке.

Но я не выстрелил. Хотел попасть наверняка.

Мия молотила по твари кулаками, боролась с яростью, восхитившей меня.

В десяти футах я замер. Прицелился.

Челюсти твари разжались, чтобы содрать с кричавшей Мии лицо.

Я выстрелил, ожидая услышать печальный щелчок.

Вместо этого пистолет громыхнул, и затылок монстра взорвался.

Я видел, как эти твари поднимались после пули, так что прицелился и выстрелил снова, снеся ему пол-лица. Еще раз нажал на курок, но грохота не было. Патроны кончились.

Я уронил пистолет и уставился на содрогавшееся тело чудовища.

Потом перевел взгляд на Криса. Губы задрожали, в горле зародился пронзительный стон.

— Уилл? — раздался голос.

Я упал на колени. Дождь хлестал по лицу, капал с подбородка, но горячие соленые слезы прожигали дорожки сквозь него.

— Уилл? — повторил голос. Наконец я узнал его.

Мия. Я не мог посмотреть на нее, не мог отвести глаз от Криса.

Мой лучший друг.

— Мне так жаль, — сказала она, подходя ко мне.

Я не мог говорить, не мог думать, не мог оторваться от изуродованного тела Криса, от его окровавленного лица, ото рта, который больше не улыбнется, от глаз, навсегда ослепших.

«Крис мертв, — подумал я. — Мой лучший друг, мой брат. Мертв».

Маленькие ручки обняли меня за шею.

Я поднял глаза и увидел Пич.

— Мне очень жаль, Уилл, — сказала она, тоже плача, и поцеловала меня в висок. Ее губы были теплыми и дрожали.

— Спасибо, что спас меня, — прошептала она.

Моя грудь начала содрогаться, легкие словно наполнились лавой. Я понял, что рыдаю, но не чувствовал никакого стыда, разревевшись перед всеми. Мия прижалась ко мне с одной стороны, Пич — с другой. Ребекка подошла и встала перед нами, держа на бедре Джулиет Уоллес. Она гладила светлые волосы Джулиет, оберегая ее.

Я должен был защитить Пич.

«Будь сильным, — убеждал себя я. — Будь сильным ради Пич и остальных. Будь сильным ради Криса».

Я зажмурился и кое-как поднялся на ноги.

«Мы живы», — сказал себе я. Это было уже что-то. Мы выжили, и, хотя Крис погиб, кажется, кошмар кончился. Я убил Карла Паджетта. Лунный Убийца никогда больше не выйдет на охоту.

А потом я услышал это. Тяжкий, глухой грохот, будто по земле били молотками.

Мое сердце застучало как сумасшедшее, я взлетел по склону, чтобы взглянуть на холм вдалеке.

— Бегите, — скомандовал я.

— Уилл? — спросила Ребекка. — Что случилось?

Но я так и не ответил ей.

Потому что монстры перевалили через холм.

— Хватай Джулиет! — закричал я.

Я поднял Пич и осторожно, чтобы не разрезать ее мачете, перекинул через плечо, как мешок с картошкой. Сорвался с места и краем глаза заметил Ребекку, бежавшую, держа за руку Джулиет, и Мию — рядом с ними.

Я бросился в лес. Пич болталась у меня на плече, но не протестовала. Я ее не винил. Наверное, онемела при виде тварей.

Странный пронзительный боевой клич раздался позади. Я знал, что твари приближались. Я хорошо бегал, но с Пич на плече стал куда медленнее.

Я оглянулся. Монстры сокращали дистанцию и приближались с разных сторон. Несколько бежали за мной, но двигались намного быстрее. Другие неслись наперерез, скорее всего намереваясь меня обезглавить.

Четыре монстра гнались за девочками.

Ребекка и Мия мчались изо всех сил, но я видел, что Джулиет выдохлась. Они тащили ее за собой, но толку не было. Твари были уже в тридцати ярдах и скоро бы их догнали. Я бежал, но мачете в руке вдруг словно налилось свинцом. Как я мог не бросить оружие и оставить Мию, Ребекку и Джулиет без защиты?

— Осторожней! — крикнула Ребекка, и, обернувшись, я увидел ее между Джулиет и уродливым пнем, в который девочка чуть не врезалась. Ребекка дернула Джулиет в другую сторону — та оступилась, но, благодаря Мии, которая ее удержала, не упала.

Ребекка же полетела на землю. Ее нога изогнулась под неестественным углом. Она сразу же поднялась, но с упавшим сердцем я увидел, как сильно она хромает.

Я сжал губы. Нужно было помочь ей. Помочь Мии и Джулиет, дела у которых оказались не намного лучше.

Чудовища схватят их через пару секунд.

«Ты должен спасти сестру», — заявил внутренний голос.

«Нет, — подумал я, скрипя зубами. — Я должен поступить правильно».

Со сжавшимся горлом я метнулся назад.

Мия пыталась бежать, тащила за собой Джулиет, но знала, что расстояние между ними и тварями уменьшается.

И тут Ребекка закричала:

— Дай мне нож!

Я был рядом — на той же тропе, футах в двадцати от них. Я не знал, что придумала Ребекка, но сделал, как она просила. Швырнул ей мачете.

— Что она делает, Уилл? — спросила Пич.

Я понял, что Мия и Джулиет остановились. Ребекка у них за спиной снова упала.

— Нет! — закричала ей Мия.

— Я больше не могу, — ответила Ребекка. — Бегите... спрячьте девочек в безопасном месте.

Мия покачала головой.

— Ребекка...

— Скорей, черт возьми! — заорала Ребекка. — Я должна. Это единственный выход.

Мия посмотрела на нее, словно хотела спорить, но у нее не осталось времени. Один из монстров, самый крупный, тот, что убил родителей Ребекки, прыгнул на тропу между ними. Он не обратил на Мию внимания и, как отвратительный колосс, пошел к пострадавшей.

Мия не двинулась.

— Ребекка, может, просто...

— Послушай меня! — закричала Ребекка, но осеклась и подняла мачете: из дождливого леса вышли еще четыре твари.

Я понял, что Ребекка на них не смотрела.

Только на Пич и Джулиет.

«Это не твоя вина! — хотел закричать я. — Ты не виновата в смерти Эммилу. Ты была в чертовом пятом классе!»

— Нужно бежать, — сказала Пич мне на ухо.

Монстр, отрезавший от нас Ребекку, приближался к ней. Удивительно, но она не казалась напуганной. Ее лицо и взгляд, скользнувший с Пич на Джулиет, были спокойны.

Безмятежны.

«Спаси ее!» — умолял себя я.

— Бегите! — закричала Ребекка.

Твари приближались.

— Быстрей, Уилл, — взмолилась Пич. — Бежим.

Она была права, я это знал. Ребекке ничто не могло помочь. Звучит ужасно, но это было ясно как день. К ней приближались не только пять тварей. Другие, преследовавшие нас с Пич, тоже остановились и наблюдали.

Нет, быстро поправил себя я, не просто наблюдали. Они тоже двинулись к ней — с голодом в безжалостных зеленых глазах.

Мия и Джулиет побежали к нам. Джулиет упиралась, но Мия, видимо, пришла к тому же выводу, что и я. Как бы чудовищно это ни звучало, Ребекка скоро умрет. Она тоже это знала. Плакала, но высоко подняла мачете, намереваясь бороться до конца.

«Она выигрывает для нас время», — изумленно подумал я.

Пич заерзала у меня на плече.

— Пожалуйста, Уилл. Они и нас убьют.

— Хорошо, — сказал я.

Пич выскользнула, слезла с меня и вцепилась мне в руку.

— Я побегу, чтобы ты отдохнул.

Я рассеянно кивнул, все еще не отрываясь от Ребекки в окружении белых тварей. Они игриво тянулись к ней. Ребекка посмотрела на нас, и на мгновение наши глаза встретились.

— Позаботься о них, — сказала она.

Мия и Джулиет догнали нас.

— Бежим, — приглушенно сказала Мия.

Я кивнул. Вчетвером мы бросились по тропе. Пробежали тридцать футов и услышали кошмарный высокий вопль. Монстры добрались до Ребекки.

Слезы бежали по лицу Мии, но она продолжала бежать. Пич бежала в десяти футах от меня — маленькая сомнамбула, мчавшаяся так быстро, что я не верил своим глазам.

Крик Ребекки оборвался.

Утонул в хрусте и чавканье.

Мы бежали минуты три, когда Мия спросила:

— Куда мы?

Я быстрее заработал ногами, не желая терять из виду Пич.

— Ко мне домой, — отозвался я.

— Почему туда?

— По крайней мере, там мы сможем спрятаться.

Мия немного помолчала. Слышны были только наши шаги, прерывистое дыхание и тихий перестук капель. Я тревожно огляделся, вопреки всему надеясь не увидеть тварей.

Затем закричала Пич.

Монстр был ярдах в шестидесяти слева от нас — промелькнул быстрой белой тенью. Услышав крик Пич, он повернулся к нам, расшвыривая все на своем пути.

— У тебя есть еще что-нибудь? — испуганно спросила Мия. — Какой-нибудь нож?

Я не стал отвечать. Справа приближались еще несколько тварей. Я понял, что они не забыли о нас, просто прикончили Ребекку и вернулись к охоте.

Мы побежали быстрее, подстегиваемые адреналином. Даже Джулиет понеслась так, что нам с Мией оставалось только смотреть.

Тварь слева хотела преградить нам путь.

— Беги! — рявкнул я сестре. Я знал, что она мчалась изо всех сил, но недостаточно быстро. Тварь окажется на тропе в тот же миг, что и мы.

Я прибавил ходу, протянул руку и, не останавливаясь, схватил сестру.

Она взвизгнула от страха, а потом даже хихикнула.

— Ты напугал меня, Уилл.

Я хотел поцеловать ее в щеку, но не мог. Монстр почти поравнялся с нами, мы бы проскочили, но Мия... Джулиет...

Я оглянулся на них. Они слишком отстали.

— Быстрей! — заорал я.

Мия обреченно на меня посмотрела. Она тащила Джулиет за собой, но теперь девочка ослабела и ревела в открытую. Она не была глупой. Просто маленькой и испуганной. Видела, что случилось с Ребеккой и Крисом.

Я отвернулся и увидел, что мы почти у домика на дереве. Не слишком хорошее убежище, но мы проживем подольше.

Если до него доберемся.

Я поднажал в последний раз, и мы с Пич пролетели мимо монстра.

Но он прыгнул на тропинку позади нас, отрезая Мию и Джулиет.

Я поскользнулся на мокрой земле, едва не упал и огляделся, пытаясь найти что-то, чем можно ударить тварь. Я заметил только тонкую, но внушительную ветку, фута три длиной. Она сошла бы за трость.

Я опустил Пич на землю, приложил указательный палец к губам, когда она начала хныкать, и подкрался к монстру, нависшему над Мией и Джулиет; его плечи вздымались и опадали от предвкушения. Я поднял ветку так, словно это бейсбольная бита.

Монстр развернулся и зарычал.

Я замахнулся и ударил.

Не упади я на землю, он бы наверняка содрал мне лицо, как хэллоуинскую маску. Или скорее снес бы мне голову, и она, покатавшись туда-сюда, остановилась бы у его ног, как все оторванные головы в ужастиках.

Но он промазал, и я понял, что это мой шанс. Я поднял ветку снова и, хотя и был на коленях, нашел силы для взмаха. У Детей было мало слабостей, но я догадывался, как можно сделать им больно. Если они были самцами, как этот.

Я размахнулся и врезал монстру по яйцам с такой силой, что ветка сломалась у меня в руках.

Его рев прокатился по лесу. Монстр рухнул на землю, баюкая промежность.

Мия и Джулиет пробежали мимо. Я развернулся, уверенный, что Пич схватили, пока я стоял к ней спиной, но она оказалась там, где я ее оставил.

Мы вновь ринулись по тропинке, быстро приближаясь к домику на дереве.

Я хотел бежать дальше, пробиться к дому, ведь это была единственная возможность выжить. Домик на дереве стал бы нам смертным приговором, как и лес. Я хотел сказать это Мие, но увидел то, от чего мои ноги подогнулись.

Нас окружила дюжина тварей.

Они стягивались вокруг полянки большой неровной петлей. Ближайшие были ярдах в тридцати, но я знал, какие они быстрые. Нам повезет, если мы успеем залезть хотя бы на половину ступенек, прежде чем нас разорвут.

Мы были в ловушке.

Мия оказалась рядом.

— Что нам делать?

Я посмотрел на нее.

— Возьми Пич и Джулиет.

— Взять куда?

— Наверх, — сказал я. — В домик на дереве.

Я думал, она начнет спорить. Но Мия только спросила:

— Ты же полезешь следом?

Я кивнул.

— Не хочу умирать.

Она положила руки на спины девочек, и я сказал ей:

— Эй, Мия.

Она обернулась.

Я сглотнул.

— Помнишь, как я уронил химический набор?

Она глядела на меня, но я не знал, помнит ли она. Это ведь случилось во втором классе.

— Я хотел поблагодарить тебя, — проговорил я. — Забыл об этом в детстве.

Наверное, она улыбнулась, но уже темнело, и я мог ошибиться. Бросив на меня последний взгляд, Мия поспешила к лестнице с девочками. Стала помогать им карабкаться вверх. Это был долгий подъем, особенно для таких малышек, но ужас придал им сил.

Я медленно обернулся, осматривая двенадцать чудовищ. Они замерли. Возможно, для них это была игра. Может быть, убийство на земле казалось им слишком легким.

Как бы то ни было, первая тварь двинулась к нам, только когда Пич и Джулиет проделали больше половины пути по ступенькам. Она шла неторопливо, словно понимала, что бежать нам некуда.

Другие двинулись за ней.

Посмотрев вверх, я увидел, что Пич почти добралась до домика. Люк был закрыт, но такое случалось и раньше.

— Он не поднимается! — крикнула она.

— Толкай, — сказала Мия.

— Я пытаюсь, — ответила Пич.

Твари приближались, в их глазах горела жажда убийства.

— Толкай сильней, — рявкнул я.

— Никак, — сказала Пич. — Помоги мне.

Раздраженный, я повернулся, взглянул на нее и понял, что не так. Она толкала деревянную дверцу изо всех сил, но та даже не шелохнулась. Честно говоря, я даже испугался, что она нажмет слишком сильно и соскользнет с мокрой перекладины, на которой стоит. Я хотел сказать, что открою сам, когда дверца от ее усилий немного приподнялась, и я увидел, что ее держит. Я не уверен, что именно видел в просвете, но понял, куда делся Курт Фишер.

Он оставил нас внизу — с монстрами.

— Уилл, не открывается! — закричала Пич.

Я метнулся к дубу.

— Спустись на несколько ступенек! — велел я. Твари приближались, но не спешили. По крайней мере, пока.

Перекладины, слава богу, были достаточно длинными, чтобы я смог вскарабкаться мимо Мии, не заставляя ее спускаться. Еще хорошо, что Мия была в двадцати футах над землей. Впервые с тех пор, как мы построили домик, я подумал, почему он так высоко. Да, было круто сидеть в ветвях дерева, но теперь с двумя малышками и Мией — в шаге от смерти — я боялся, что кто-то из них может сломать себе шею.

Я не мог потерять еще одного близкого человека.

Я добрался до места, где Джулиет вцепилась в дерево, как застывшая белка. Я спросил:

— Ты как?

Она не ответила, не шевельнулась.

Но держалась за перекладины достаточно крепко, чтобы протянуть еще пару минут.

Я забрался выше — мимо Пич.

Стукнул в дверцу люка.

— Курт? Ты там?

Нет ответа.

Я как следует вцепился в перекладину, наклонил голову и ударил в дверцу плечом. Она подпрыгнула, но не открылась.

Она не была заперта — ее удерживали.

— Курт, — сказал я. — Если не хочешь отвечать за смерть четырех людей, немедленно открой чертову дверь!

Я услышал скрежет и надавил на доски рукой. Дверца не поддалась.

— Проклятье, — пробормотал я.

— Уилл? — сказала Мия звенящим от страха голосом.

Я взглянул вниз и увидел, на что она смотрит. Твари прошли полпути к дубу.

Они приближались.

Я заколотил в дверцу.

— Курт, эгоистичный ты засранец, открой!

Ничего.

Пич сдавленно проговорила:

— Уилл, я не смогу долго держаться.

Я в отчаянии стиснул зубы. Не нужно было смотреть вниз, чтобы понять: кольцо тварей сжималось. Я помнил, как одна из них повисла на подъемнике. В сравнении с этим залезть на дерево ничего не стоило. Мы умрем, если не заберемся в люк. Но должен быть другой путь.

Я окинул взглядом низ домика. Некоторые ветви просели, за них можно было держаться. По ним я мог подняться выше, а потом пролезть в домик через окно.

Чтобы это сделать, придется болтаться в сорока футах над землей, и я не знал, смогу ли забраться по стенке домика. Но если пытаться уговорить Курта, пока он подпирает люк, мы пропали.

Я начал перебираться на ветку.

— Что ты делаешь?

Это была Мия, но я ей не ответил. Знал, что, если начну размышлять, испугаюсь. Я лез дальше и дальше, к углу домика.

Левая рука соскользнула.

На один бесконечный кошмарный миг я повис в пустоте. Тварей подо мной еще не было, но я знал: скоро они появятся. Если я упаду, то могу разбиться. А если этого не произойдет, они сожрут меня, как электрика Ларри. Останутся только вонючие кроссовки и несколько костей.

Застонав, я снова схватился за ветку.

У угла домика я заметил большую, выступавшую футов на восемь ветвь. Осторожно залез на нее, покачнулся, обвил ногами. Я испугался, что слишком сильно цеплялся за ветки: в домике зазвучали шаги. Когда я встал и прислонился к фанерной стене, в окне появилось лицо Курта. Его глаза округлились от ужаса, в руке что-то было.

Он нашел наш топор.

Я медлил, зная, что твари уже под нами. Мия и девочки были внизу, совершенно беззащитные. Если монстр полезет наверх — мы покойники. Все.

Затем я услышал скрип и приглушенный стук. Удивившись, Курт отвернулся от окна.

Я понял, что случилось. Услышав шаги, Пич поняла, что дверцу никто не держит. Она забралась внутрь.

И теперь была в домике с Куртом и топором.

Закричав от ярости, я рванулся к окну.

Топор опустился, когда я схватился за раму. Я дернул головой, и лезвие просвистело мимо, едва коснувшись плеча, а не вонзившись в плоть. Я рванулся в окно, скользя ногами по мокрой фанере.

Ухмыльнувшись, Курт поднял топор. Я понял, что умру. Если не защищу себя, он расколет мне череп. Попытаюсь защититься — сорвусь с мокрой рамы.

Курт поднял топор, но выронил его на середине удара. Запрокинул голову и взвыл от боли. Я ничего не понял, но это был единственный шанс забраться внутрь. Я перелез через подоконник и упал на пол. Посмотрел налево и увидел схватившегося за щиколотку Курта.

Пич ткнула Курта карандашом. Не просто ткнула — всадила ему в ногу на пару дюймов. Курт визжал от боли и прыгал по домику, как пес, которому подпалили хвост.

Я подождал, пока он окажется поближе, и изо всех сил ударил в челюсть. Его голова отлетела назад, ноги подогнулись. Грохнувшись затылком об пол, он замер.

Боже, это было круто.

Но восторг длился недолго.

Мия начала кричать.

Я подошел к люку и увидел Джулиет, прилипшую к дереву, как целлофановый пакетик, но она кричала, громко и пронзительно, и, выглянув из домика, я понял почему.

Один из монстров схватил Мию за лодыжку.

Мия была в десяти футах от меня, ниже Джулиет. Чтобы до нее добраться, надо было пролезть мимо малышки, а я не знал, как это сделать, не уронив нас в пасть монстрам внизу.

А они ждали нас. Я видел это, несмотря на сгущавшиеся сумерки. Их светящиеся глаза были устремлены вверх, злобные взгляды говорили, что в тот же миг, как Мия или кто-то из нас упадет, они разорвут добычу на части.

С мрачной яростью я осознал, что монстр, схвативший Мию, смеется. Вернее, хихикает. Он знал, что она никуда от него не денется, что в любой момент может сдернуть ее со ступеньки. Играл с ней, усиливая ее ужас.

— Нет, — выдохнул я. Но как до нее добраться?

Мия пнула его ногой, и хватка монстра ослабла. Изумленный, он отдернул руку от ступенек, а потом гневно воззрился на Мию, когда она двинулась к Джулиет.

— Скорей! — кричал я девочке. Мия добралась до нее и начала подталкивать ее вверх по перекладинам. Под ними монстр снова вцепился в ступеньки и полез вверх. Теперь он был вне себя от бешенства. Ему надоели игры.

Времени у Мии почти не осталось.

Распластавшись на животе, я крикнул Джулиет:

— Шевелись!

Она так и поступила, но слишком медленно. Конечно, ей было шесть, и она оцепенела от ужаса, так что не стоило ждать от нее многого.

Я высунулся из люка, схватил ее за руку. Наши пальцы переплелись. Собрав все силы, я поднял ее в домик. Оставил на полу рядом с неподвижным телом Курта и рванулся за Мией.

Монстр снова схватил ее. Только на этот раз все было хуже. Его торс был на уровне ее голеней, мерзкие пальцы обхватили бедра. Длинный черный язык облизал губы, зеленые глаза горели от похоти.

Во мне поднялась волна ярости. Я оглядел комнату. Увидел кучу вещей, которые мы сюда натащили, но, кроме топора, вряд ли что-то могло помочь Мие, и мне в любом случае пришлось бы перелезть через нее, чтобы им воспользоваться. Если здесь не завалялся антигравитационный костюм, помочь я ей не смогу.

— Веревка, Уилл, — сказала Пич.

Уставившись на нее, я понял: она права.

Выхватил веревку у нее из рук, привязал к одной из балок, думая: какое счастье, что строители из нас хреновые. С обшитым потолком прикрепить веревку было бы не к чему. Не останавливаясь, я затянул ее у себя на поясе и подбежал к дыре в полу.

Монстр, отвратительно ухмыляясь, обнимал Мию.

С зажатым в зубах топором я, наверное, выглядел как малолетний пират, но не мог бороться с этими чудовищами голыми руками.

Я свесился из отверстия. Нужно было действовать осторожно. Если я накосячу, то скину Мию с дерева, погублю нас обоих и оставлю Пич и Джулиет наедине со зверским голодом монстров.

Я упал.

Скользя сквозь дыру, я оттолкнулся от дерева, чтобы попасть куда нужно, но меня обуял новый страх. Что, если веревка была слишком длинной? Боже, что, если я лечу прямо в зубы Детей?

Но веревка натянулась. Она едва не сломала мне шею, но я не мог вообразить лучшего падения. Мои глаза были на уровне поясницы чудовища. Веревка позволила мне отлететь от дуба на восемь футов. Что еще более удивительно, монстр пока меня не заметил, видимо слишком увлеченный девушкой у себя в руках, чтобы тревожится обо мне.

Подлетая к нему, я поднял топор. Быстро, как молния, монстр развернулся и бросился на меня. От неожиданности Мия едва не соскользнула со ступеней. Но теперь мне было хуже. Жилистое тело твари врезалось в меня, топор прошел мимо, едва не вылетев у меня из рук. Веревка застонала, словно вот-вот оборвется. Одной липкой рукой монстр вцепился в меня. В ноздри хлынула вонь просроченных гамбургеров и грязных подгузников. Но у меня были проблемы посерьезнее. Монстр поднял руку, собираясь атаковать.

Его когти разорвали воздух.

Инстинктивно я вскинул запястье, стараясь блокировать удар, но вместе с этим поднял топор. Раздался хруст, а потом монстр завопил. Лезвие вошло ему в руку.

Он освободился, едва не вырвав у меня топор. Мы болтались в футе от дерева, и я знал: если потеряю оружие, я труп.

Лицо монстра наклонилось к моему, я отшатнулся, но только частично избежал смертоносных челюстей. Ухо обожгло, по шее потекла кровь.

Голова монстра дернулась, лицо скривилось от боли.

Потом от ярости. Я посмотрел вверх и увидел Мию, занесшую ногу, чтобы снова его пнуть. Он потянулся к ней, схватил ее за лодыжку. Мия вцепилась в перекладины наверху, пиналась и боролась, но монстр не думал отпускать. Она интересовала его сильнее, чем я: большинство этих тварей были самцами, и в основном ими двигала похоть. Я успел отстраниться от него, поднял топор.

Когда руки монстра оказались около ствола, я закричал Мие:

— Замри!

Она нахмурилась, словно я обезумел, и, возможно, так и было, но послушалась.

Прежде чем монстр успел отгрызть ей голень, я опустил топор. Вогнал его в руку у локтя. Нас обдало черной кровью, но монстр, визжа, схватился за обрубок и забыл, что надо держаться. В следующий миг он летел к своим собратьям. Когда он грянулся о землю, мы с Мией уже залезали в домик. Стоило нам оказаться внутри, как Пич захлопнула дверцу. Я бросился к шкафчику, достал замок и запер люк.

Не то чтобы это многое меняло.

Мы были в ловушке. Я, Мия, две маленькие девочки и засранец в отключке.

Под нами собралась дюжина монстров.

Иначе говоря, мы попали.

Буря немного стихла.

Больше минуты мы слышали только стук дождя по металлическим пластинам крыши.

Ожидание казалось нестерпимым. В досках пола были маленькие щели — там, где дерево треснуло, и мы могли наблюдать за тварями, если наклонялись и смотрели вниз. Пич и Джулиет вызвались следить за ними, и меня это устраивало. Мне нужно было подумать, выработать план, потому что иначе шансов выжить не оставалось.

Я ахнул, будто кто-то огрел меня кувалдой. Странно, что я не вспомнил об этом раньше.

— Мия, — резким шепотом сказал я. — Встань на минутку.

Она нахмурилась, но сделала, как я просил. Я пожалел, что не разговаривал с ней нежнее. Но времени на извинения не осталось. В любую секунду твари могли залезть на дерево, убить и сожрать нас, необязательно именно в этом порядке. Нужно было пошевеливаться.

Я схватил ведро, на котором она сидела, и поднял его.

Ведро оторвалась от пола, но было тяжелым.

Хорошо.

Мия шепнула мне на ухо:

— Что там? Краска?

Я покачал головой.

— Керосин.

Она сжала мою руку так сильно, что я поморщился.

— Есть чем зажечь?

Я кивнул.

— Там. У ночника.

Я не мог поверить, что забыл об этом. Споры из-за керосина разгорелись прошлым летом. Крис ленился и постоянно жаловался на то, что приходится подливать масло в старомодную лампу, освещавшую домик. Она принадлежала бабушке Криса, и, так как ни его отец, ни мать наследством не интересовались, ему разрешили унести ее сюда.

Проблема была в том, что она жрала керосин так быстро, что приходилось спускать ее каждую неделю и наполнять из пятигалонного ведра в магазине мистера Марли. Тогда Крис предложил поднять наверх целое ведро. Мы сказали ему, что он спятил, но, раз эта идея пришла ему в голову, отступать Крис не собирался. Обдумывал различные стратегии, рисовал диаграммы и наконец придумал сложную систему веревок и противовесов.

Самое удивительное, что она сработала. Тогда ведро было полным: Крис утверждал, что бессмысленно тратить силы на полупустое. Теперь, после года использования, керосина было меньше.

Но ненамного. Мы сожгли максимум одну четверть.

Хватит ли остального, чтобы испепелить монстров под нами? Я не знал. Но был уверен, что это им навредит. Если мы сумеем облить тварей керосином и поджечь их.

Но как?

Я знал, что не могу попросить тварей стоять смирно, пока поливаю их. Но если даже это получится, как я зажгу керосин? Длинная красная зажигалка работала, и да, на ней была кнопка, позволявшая огню гореть без остановки. Но я не мог кинуть ее с высоты сорока футов и надеяться, что она подожжет монстров.

Мия спросила:

— О чем думаешь?

Я посмотрел на нее, поняв, что ушел в свои мысли.

— Просто... — Я прикусил губу, жалея, что не был умнее.

— Сколько там? — спросила она, постучав по крышке ведра.

— Четыре галлона? — предположил я. — Чуть меньше?

— Первым делом надо решить, как спустить керосин, — сказала она.

Я кивнул, радуясь тому, как ее мысли совпадали с моими. Я был благодарен, что кто-то еще задумался над этим. После всего, что произошло, мой мозг превратился в кашу.

Чтобы сделать хоть что-то, я подошел к Пич и положил руку ей на спину. Она лежала на животе, вглядываясь в щель в полу.

— Есть движение? — спросил я.

— Кажется, нет, — тихо сказала она. — Я вижу только нескольких, но они все ждут. Смотрят на меня.

От ее слов у меня по спине побежал холодок. Хотел бы я сказать, что ей почудилось. Что она воображает, и эти проклятые зеленые глаза не уставились на нее, но я подозревал, что Пич права. Монстры ждали. Я не знал, чего именно. Но они, без сомнения, хотели нас растерзать. Тот, которому я отсек руку, уж точно желал мести.

— Он лезет, — сказала Пич тоненьким голосом.

Я взглянул вниз, и только когда увидел ее большие, полные слез глаза, до меня дошло.

Твари собирались убить нас.

— Его они ждали, — сказала Пич. — Самого огромного. Он, наверное, ел Ребекку, а теперь пришел и показал на нас.

Мия метнулась к люку, махнула девочкам.

— Сядьте рядом со мной. Да, рядом со мной. Нужно подпереть дверь.

«Мы покойники», — подумал я. Собирались удерживать дверцу закрытой, словно это бы помогло. Я видел, на что способны эти монстры, видел, как они лезут по мокрым поверхностям, как подпрыгивают на пятнадцать футов. Скоро они обступят домик со всех сторон, и он превратится в шведский стол. Нога Пич здесь. Рука Мии там. И нежные кишки Уилла на закуску.

Дверца под Мией вздрогнула.

— Уилл? — сказала она. — Мы их не удержим.

Будто подтверждая ее слова, дверь подпрыгнула, на этот раз буквально подбросив Мию и девочек.

— Сделай что-нибудь! — закричала Джулиет.

Я шагнул к ним, думая тоже встать на дверь, но это только бы оттянуло миг, когда монстр ворвется в домик. Твари не остановятся, пока не съедят нас. Вот почему вожак не убил нас раньше. Он был занят... временно поглощен кормежкой. Но теперь другого мяса, кроме нас, не осталось.

Я подумал, не броситься ли к ним, отвлекая, чтобы Мия, Пич и Джулиет могли сбежать.

Но они меня поймают, а потом убьют девочек.

Надежды не было.

Мия взглянула на меня с пола.

— Как думаешь, мы сможем... — Ее глаза широко распахнулись. — Берегись, Уилл!

Я обернулся и увидел несущийся к моему лицу кулак Курта Фишера. Он врезал мне прямо в нос, моя голова запрокинулась. Боль была такой сильной, что, кажется, я на пару секунд отключился, но все равно почувствовал, как упал, увлекая за собой Мию. Послышалась возня, Мия закричала на Курта, чтобы он отдал ключи. Что-то промелькнуло у меня перед глазами — его кулак, понял я, — и Мия вскрикнула от боли и удивления.

Даже после того, что случилось, меня потрясло, что Курт мог ударить девочку.

Я был оглушен и не мог защитить ее. Оглядевшись, я увидел Курта. С безумным блеском в глазах он скинул Пич и Джулиет с люка. Отпер замок.

Открыл дверцу. Монстр, который колотил в нее, потерял равновесие и с возмущенным воплем упал с дерева.

Я уставился на дыру в полу. Курт подтянул меня ближе.

Пелена у меня перед глазами рассеялась. На смену ей пришел леденящий ужас.

Курт хотел принести меня в жертву.

— Они будут слишком заняты тобой, чтобы беспокоиться о нас, — пробормотал Курт сквозь сжатые зубы.

Он подтащил меня к квадратному отверстию, и я увидел приближавшихся Детей. Они были на полпути наверх, их изумрудные глаза горели от голода.

— Не делай этого, — сказал я, собирая все оставшиеся силы, чтобы ему противостоять. Начал подниматься на ноги, но не успел. Он ударил меня локтем в живот и, когда я сложился вдвое, коленом в лоб.

Он прижал меня к полу — мой торс нависал над отверстием.

— Ты дашь сестре шанс, Берджесс. Будь мужчиной хоть раз в жизни.

— НЕТ! — закричала Пич. В следующую секунду она метнулась к нам и вцепилась в ногу Курта, как дикая кошка. Она колотила его, царапала руку, которой он толкал меня вниз.

Потом это случилось.

Курт ударил Пич.

Она отлетела к стене — маленькие ножки поднялись в воздух и вздрогнули, когда она ударилась о фанеру. Вид сестры — оглушенной, упавшей, словно тряпичная кукла — пробудил во мне черную ярость. Курт схватил меня за плечи, пытаясь столкнуть вниз. Твари были уже в десяти футах. Через пару секунд они бы вцепились в меня.

— Отпусти его! — закричала Джулиет.

Я потянулся вверх, схватил руки Курта и развел их в стороны. Я не видел его лица, но знал, что он потерял равновесие и падает мне на спину. Я вскинул голову, надеясь вмазать ему затылком в лицо.

Его нос треснул, как яйцо малиновки.

Курт заорал, отпустил меня, но, свалившись на меня, отправил нас обоих в люк. Пытаясь удержаться, я уперся руками в доски. В ужасе посмотрев вниз, увидел первого монстра — совсем близко к отверстию. Он был в пяти футах и карабкался к нам.

А мы с Куртом проваливались в люк.

— Курт, — прохрипел я, пытаясь удержать нас обоих. — Слезь... с... меня.

Кровь из его носа текла по моей шее — капли срывались в дыру.

Испачкали поднятое лицо монстра.

Его зеленые глаза зажглись бешеным голодом. Я с немым ужасом смотрел, как длинный черный язык слизнул с губ кровь Курта.

Собрав все силы, я попытался скинуть Курта с себя, но было слишком поздно. Монстр приближался, тянулся к нам, желая больше крови. Его рука поднималась, страшные когти все росли, и я понял, что на сей раз пропал. Надеялся только, что Мие хватит смелости, чтобы схватить Пич и Джулиет и бежать, пока твари меня жрут.

Когти почти дотянулись до меня — до самого лица.

А потом одновременно случилось несколько вещей.

Курт ахнул. Кто-то схватил меня за лодыжки. А потом мир перевернулся, я замахал руками. Курт начал кричать. Меня рванули вверх, тело Курта заскользило поверх моего, Пич требовала помочь брату. Я понял, что она, Мия и Джулиет тянули меня от отверстия, а монстр тащил Курта наружу. Я оглянулся, и мимо пролетела тяжелая капля крови — крови Курта.

Его разбитый нос спас меня, понял я. Монстр хотел крови. Вот почему он схватил Курта, а не меня. Оказавшись внутри домика, я встал на колени и посмотрел вниз.

Монстр на вершине лесенки вцепился в Курта одной рукой и рвал его бритвенно-острыми зубами. Мой желудок сжался от этого зрелища, от того, как дергалась его вспоротая клыками шея.

Он был уже мертв.

Внизу рычали остальные твари. Не сомневаюсь, им не терпелось тоже добраться до Курта.

Другой монстр с невероятной быстротой вскарабкался вверх по трупу. Я хотел закрыть люк, но опоздал. В одну секунду я смотрел на растерзанную шею Курта, а в следующую — отлетел от люка. Монстр ворвался в домик, поднял меня, впечатал в хлипкую фанерную стену. Мои ноги болтались в воздухе. Монстр открыл пасть, собираясь вырвать мне горло, когда его голова дернулась от удара сзади. Рыча, он развернулся, выпустив меня из рук. Упав на пол, я увидел Мию: с ее кулака, словно кнут, свисал тонкий кожаный ремень. Прежде чем монстр прыгнул на нее, Мия ударила снова. Серебряная пряжка врезалась ему в лицо, видимо ослепив его. Он покачнулся и, взвыв от ярости, прижал пальцы к окровавленным глазам.

Я слышал, как по дереву лезут новые твари. Взглянул вниз и увидел, что они облепили труп Курта. Монстр, державший Курта, рычал от бешенства, но не мог удержать их всех. Его пальцы разжались, и твари рухнули вниз извивающимся клубком. Это походило на лавину, только вместо камней и снега были белые конечности и жуткие лица.

И конечно, Курт Фишер.

Я глядел на ком тварей, и внезапно меня осенило.

Пытаясь не обращать внимания на треск костей и рычание чудовищ, я подтащил к краю люка ведро с керосином. Нужно было спешить, они ведь не застынут на одном месте надолго.

А еще оставался монстр в домике. Мия кружила вокруг него, снова и снова стегая ремнем. Пич и Джулиет швыряли в него вещами, батарейками, бейсбольными мячами, журналами «Плейбой», которые мы с Крисом спрятали здесь пару лет назад.

При мысли о Крисе к горлу подступили рыдания, но я проглотил их и сконцентрировался на ведре. Поддел крышку лезвием топора: мы столько раз открывали ведро, что металлические язычки, удерживавшие ее на месте, подались без проблем.

Мия упала на колени рядом со мной.

— Топор, — выдохнула она.

Я протянул его не раздумывая. Вовремя. Монстр оправился от удара и двинулся к нам.

Мия взмахнула топором, целясь ему в ногу. В последний момент он отступил в сторону, и лезвие вошло в пол. Монстр наклонился к Мие, схватил ее за челюсть, ухмыльнулся. Я хотел вмешаться, но не успел. Монстр завизжал, запрокинув от боли голову. Взглянув вниз, я увидел выбивалку ковров — изогнутое серебристое лезвие и толстая деревянная рукоять окрасились черной кровью.

Монстр отшатнулся, но ноги его подвели, и он упал набок, раззявив рот в жутком вопле.

Пич перерезала его ахиллово сухожилие.

Не останавливаясь, чтобы полюбоваться результатом, она рванулась к нему и вновь взмахнула выбивалкой. Монстр вскинул руку, и три его пальца отлетели, кровь брызнула на мою сестру. Он зарычал на нее, и я понял, что она умрет, если не уберется подальше. Но она словно взбесилась, пытаясь нас защитить, и я понял, что люблю ее еще сильнее, хотя это казалось невозможным.

Я схватил ее за талию и дернул к себе. Я не знал, как прикончить монстра, но, как бы глупо это ни звучало, меня волновало другое. Он был жив, но серьезно ранен и выл от боли.

Я вернулся к ведру и наклонил его. В домике завоняло керосином. Я стал плескать его вниз, сперва недалеко, потом все более размашисто. Керосин хлестал из люка в полу прямо на скопище тварей, обступивших Курта. Расплескался по их спинам, обдав кислой вонью.

Пара тварей насторожилась, но остальные продолжали терзать, грызть и жевать. Белых, по-змеиному тощих тел было так много, что я не видел труп под ними. Но случайного промелька было более чем достаточно.

Курт превратился в алое месиво.

Стараясь не сблевать, я поливал их все сильнее, плеща из ведра все дальше и дальше. Решив, что намочил всех Детей, я перевернул его вверх дном. Последние капли упали на монстров прямо подо мной.

Они вернулись к еде с удивившей меня быстротой. Я думал, учуяв керосин, твари разбегутся или набросятся на меня, но они явно не понимали, в какой опасности оказались. Или, решил я, их собственный гнилостный запах был так силен, что они ничего не почувствовали.

Но, скорее всего, они могли думать только о трупе Курта.

— Что теперь, Уилл? — спросила Мия.

Я задавался этим же вопросом. Правда в том, что я понятия не имел, что дальше. Мия пинала поверженного монстра в голову, то и дело оглядываясь на меня с ужасом в глазах.

Нахмурившись, я попытался отыскать зажигалку. На одно ужасное мгновение я решил, что уронил ее. Потом подошла Джулиет и протянула мне ладонь.

— Ее ищешь?

Облегченно вздохнув, я взял зажигалку и огляделся, думая, что бы поджечь.

Была веревка, но пришлось бы ее развязать, облить керосином и бросить вниз. Слишком долго. Я понял, что совершил ужасную, возможно, роковую ошибку. Не оставил керосина, чтобы поджечь веревку до того, как Дети покончат с Куртом. Мне нечем было разжечь огонь.

— Это подойдет? — спросила Джулиет.

Она держала керосиновую лампу.

— Боже, — выдохнул я и рванулся к ней. Как можно было упустить нечто столь очевидное? Я схватил лампу и шагнул к люку, когда что-то врезалось в меня сзади. Лампа вылетела у меня из рук, стеклянный колпачок, покрывавший фитиль, разлетелся на куски.

— Нет! — закричал я.

Монстр сбил меня с ног, осколки стекла вонзились в грудь, в руки. Я попытался перевернуться, но он навалился на меня. Спину пронзали всполохи боли. Он рвал меня, его жуткие когти раздирали мою плоть. Я корчился под ним, потянулся назад, чтобы защитить кожу, но когти не знали жалости. Они вновь вонзились в меня и на сей раз прошли наискосок — чуть выше ягодиц. Боль была невыносимой. Я испугался, что отключусь. Краем глаза я увидел, что Мия напала на монстра. Схватила за редкие космы и изо всех сил пыталась стащить с меня.

Наконец я смог перевернуться и увидел у стены красную стеклянную тарелку керосиновой лампы.

Целую.

Полную керосина.

— Пич! — заорал я. — Хватай лампу!

Не раздумывая, Пич бросилась к ней и подняла. Уставилась на меня, ожидая дальнейших указаний.

— Разбей ее, — прохрипел я под тяжестью монстра, боровшегося с Мией. Пич подняла лампу над головой, приготовившись уронить красную вещицу на пол.

— Нет! — быстро сказал я. — О его голову!

Пич зашла монстру за спину и грохнула лампу ему о голову. Осколки алого стекла брызнули в разные стороны, керосин облил тварь.

Рыча от ярости, монстр отшвырнул Мию и развернулся к Пич. Наклонился, чтобы схватить ее. Я поднял зажигалку. Нажал на кнопку непрерывного горения. Щелкнул колесиком.

Бросил синее пламя на мокрые волосы монстра.

Над головой у него вспыхнула огненная корона.

Ярость в его голосе сменилась шоком и болью: пламя бежало по телу. Как девятифутовая свеча, монстр отшатнулся от Пич.

Я толкнул его к люку.

В одну секунду он бил себя по охваченному огнем лицу, в следующую — исчез в отверстии, как корчащийся, визжащий факел. Упав на колени, я увидел, как пылающий монстр врезался в кучу пирующих тварей. Я боялся, что остальные не загорятся, что керосин на их коже не вспыхнет.

Но это случилось.

В один миг подножие дуба превратилось в калейдоскоп горящих, мечущихся форм. Несколько тварей с криком бросились бежать, когда их охватило пламя. Другие так пропитались керосином, что превратились в угли, черные остовы секунд за двадцать-тридцать. Вчетвером мы сгрудились у люка, глядя, как тварей пожирает огонь.

Затем один из монстров полез по ступенькам. Он горел ниже пояса. С ужасом я понял, что это вожак, которого они ждали перед нападением.

Дрожа от ярости, я отступил от люка и схватил топор.

— Нет, Уилл! — воскликнула Мия, встав между мной и отверстием.

— Я не дам им вам навредить, — сказал я. — Теперь отойди.

— Все хорошо, — раздался голос.

Мы оба посмотрели на Джулиет, не отрывавшую глаз от дыры в полу. Поняли, о чем она, когда глянули вниз. Огромный монстр остановился, прислонился к дереву. Пламя поднялось до подмышек.

Он посмотрел на меня — в зеленых глазах была ненависть.

А потом упал — рухнул на землю.

Я глядел на пылающего монстра пару секунд. Потом встал.

— Идем.

— Подожди, — сказала Мия, сжав мою руку так, что стало больно. — Что ты...

— Нужно выбираться из леса, — объяснил я. — Пока не появились новые.

Она покачала головой.

— Откуда ты знаешь?

— Я ничего не знаю, — сказал я. — Не факт, что мы уничтожили всех. Она смотрела на меня еще мгновение, затем кивнула.

Помрачнев, взглянула на обгоревшие трупы внизу.

— Но как мы...

— Осторожно, — сказал я. — Я буду первым, ты — второй, потом девочки. Я помогу вам спуститься.

Это было трудно, особенно у земли. Я решил перепрыгнуть через тела. Ждал, что один из монстров оживет. Честно говоря, поэтому я и решил уйти из домика поскорее. Я видел, как затянулись раны Эрика, и гадал, способны ли восстанавливаться эти твари. Помог Мие спуститься и велел девочкам прыгать ко мне, сначала одной, потом — другой. Я поймал их, несмотря на ужасные раны на спине.

О них и о том, что будет, мне думать не хотелось. Неужели я изменюсь, как Эрик Блэйдс? Как Паджетт?

Пока я опускал Пич на землю, Мия увидела, насколько они глубокие.

— Уилл, — сказала она. — Ты истечешь кровью.

— Это лучше, чем быть съеденным заживо, — сказал я. — Идем.

Мои слова ее не успокоили, но я слишком нервничал, чтобы оставаться на месте. Около дерева было всего девять трупов, значит, еще три твари, горя, убежали в лес. Мне хотелось, чтобы они погибли, но надеяться на это было бы глупо. Кроме того, Мия не ошиблась насчет кровопотери. Вернуться к цивилизации будет сложнее, если девочкам придется меня тащить.

Мы двинулись по тропе. Я — впереди, Мия — сзади, в середине — девочки. Я старался, чтобы Пич была как можно ближе ко мне. Если бы монстр не разодрал мне спину, понес бы ее на закорках.

Мы шли уже пару минут, когда увидели ее — фигуру, сгорбившуюся в нескольких футах от тропы. Заметив движение, я сразу подумал о Детях. «Один из монстров, — твердил лихорадочный внутренний голос, — сумел себя потушить и теперь регенерировал». Я поднял топор, когда фигура пошевелилась, и понял, кто это.

Мистер Уоткинс, скорчившись, стоял на коленях. Содрогался от беззвучных рыданий.

Я метнулся к нему, не веря своим глазам.

— Вы не ранены?

Его плечи тряслись, но он не ответил.

— Идем, Уилл, — сказала Пич.

Я отмахнулся от нее, в глубине души зная, что она права, но все же шокированный ее советом. Кроме того, я видел слишком много крови. Хотел спасти хоть кого-то, даже если это был мистер Уоткинс — трус и урод.

А может, я подсознательно винил себя в смерти отца.

Темнело, видно было плохо. В синих сумерках я разглядел голубую рубашку мистера Уоткинса и штаны-хаки, порванные ниже колен. Он казался сломленным, жалким.

— Пойдемте с нами, — сказал я. — Мы в паре минут от моего дома.

Мистер Уоткинс не смотрел на меня. Казалось, он изучал свою руку.

— Мистер Уоткинс, — снова позвал я. Положил ладонь ему на плечо, желая его утешить.

И замер. Кожа под тонкой голубой рубашкой... изменилась. Стала грубее.

— Уилл? — напряженно позвала Мия. — Посмотри.

Но я уже видел. Теперь я понимал, почему он глядел на свои руки и как спасся от чудовищ на Ривер-роуд.

Мистер Уоткинс обернулся и ухмыльнулся мне, его глаза были огромными, зелеными и абсолютно обезумевшими от голода.

Ахнув, я попятился и как мог заслонил собой девочек. Мистер Уоткинс встал. Он рос и рос, нескладная фигура разрывала одежду. Продолжая ухмыляться, он двинулся ко мне, навис над нами, и хотя у меня был топор, я сомневался, что это поможет. В шаге от нас возвышался новый, полный сил монстр, а мы должны были стать его первыми жертвами. Мы должны были...

— ЛОЖИСЬ! — прогремел голос.

Уоткинс-монстр развернулся, ощерился, и я увидел пятерых полицейских с пистолетами наголо.

Нырнув на землю, я прикрыл собой девочек. Джулиет вскрикнула. Пич ахнула, когда я упал на нее. Мия не издала ни звука, но я чувствовал под собой ее тело. Раздался рев, монстр пошел на полицейских.

Лес взорвался выстрелами. Пули свистели у нас над головами, дырявили мокрые листья.

«Пожалуйста, пусть мы выживем, — молился я. — Пожалуйста, пусть все это будет не напрасно».

Вскоре стрельба прекратилась. Высокая бледная фигура рухнула на землю рядом с нами.

Я посмотрел на нее. Уоткинс-монстр слепо пялился в фиолетовое небо.

Мне на плечо опустилась ладонь.

Зашипев, я развернулся, занес топор.

Полицейская вскинула руки.

— Полегче, — сказала она. — Успокойся.

— Все позади, — сказала ее напарница.

— Нет, — ответил я, опуская топор. — Эти твари еще в лесу. По меньшей мере трое.

Третий коп, худой и темнокожий, указал в сторону Уоткинса-монстра.

— Такие, как он?

Я кивнул.

— Откуда ты знаешь? — спросила одна из женщин.

— Мы сожгли девятерых. Трое сбежали.

Воцарилось тяжелое, изумленное молчание.

— Как тебя зовут? — спросила Мию первая полицейская.

Мия назвалась.

Женщина переглянулась с другими копами.

— Я офицер Манало, — сказала она. — Твои родители волновались за тебя до смерти.

Мия с трудом поднялась на ноги.

— Но они...

Офицер Манало виновато улыбнулась.

— Не так выразилась. Они в порядке.

Другая полицейская назвалась офицером Лопез. Помогла встать Пич и Джулиет. Обе женщины-копа были красивее всех полицейских, которых я когда-либо видел. Словно играли в кино. Конечно, эти мысли были совершенно неуместны.

— Как ты? — спросил меня один из копов-мужчин — лет сорока, с квадратной челюстью.

— Выживу, — сказал я и скривился от боли.

Нахмурившись, он положил руку мне на плечо, развернул меня.

— Здорово же тебя порвали. Боже, парень, как тебя зовут?

Я сказал.

Что-то в его лице изменилось, но я был слишком потрясен, чтобы понять, в чем дело. Он проговорил:

— Я офицер Козарич. Обопрись на меня, если нужно.

— Я ему помогу, — сказала Мия, положив мою руку себе на плечи.

— Постойте, — сказал худой блондинистый коп. — Еще кто-нибудь выжил?

Мия посмотрела на меня. Я только опустил голову.

— Боже, — прошептал блондинистый коп.

— Нужно вытащить вас из леса, — сказала офицер Манало.

— Отличная идея, — согласилась Мия.

Краснолицый коп проговорил:

— Может, кто-то пойдет вперед, скажет, что мы нашли ребят?

Козарич покачал головой.

— Разделяться нельзя. Если они говорят правду, здесь остались еще твари. С двумя малышками и раненым Уиллом скорость у нас будет не очень.

Пич нахмурилась.

— Да я бегаю быстрей вас.

Офицер Лопез улыбнулась и взяла ее за руку. Офицер Манало протянула ладонь Джулиет. Три копа-мужчины тихо переговорили между собой, и наконец все вместе мы двинулись по тропе.

— Смотрите! — закричал Козарич.

Мы развернулись и увидели худую, как жердь, фигуру, ломившуюся в подлесок, — Уоткинса-монстра.

— Проклятье, — сказал офицер. Его красное лицо побледнело.

— Это невозможно, — прошептала Лопез.

— Вам надо было его пристрелить, — сказала Джулиет.

Должен признать, я с ней согласился.

— Идем, — сказал я, не в силах скрыть тревогу. К тому же у меня вовсю кружилась голова. Так сильно, что, если бы Мия меня отпустила, я бы упал в обморок.

— Парень прав, — заметила офицер Манало. — Нужно идти.

Когда мы вышли на мой задний двор, уже совсем стемнело. Я различал фигуры, стоявшие за домом.

Новые полицейские.

С ужасом я вспомнил о маме.

«Пожалуйста, пусть она будет жива», — подумал я.

Я отстранился от Мии и побрел по небольшому холму — к дому. Сделал всего несколько шагов, и все подернулось мутной пеленой. Мия в мгновение ока оказалась рядом, схватила меня за плечи. Уговаривала меня не спешить, дождаться врачей, но меня терзал страх, жужжа, словно пила или миллиард цикад.

— Он в порядке? — послышался голос, и, когда меня обхватили маленькие ручки, я понял, что это Пич. Но мне стало от этого только хуже. Как бы сильно я ее ни любил, как бы ни был благодарен за то, что она выжила, я помнил, что она понятия не имела, в какой опасности мама, и догадывался, что кошмар еще не кончился.

Я посмотрел на офицера Манало.

— Где моя мама?

Ее лицо изменилось, превратилось в маску.

— Где моя мама? — прорычал я.

Маска чуточку треснула, и я увидел такие печаль и сожаление, что захотел наорать на Манало, оттолкнуть ее от себя. Мне не нужно было сочувствие, только семья, шанс склеить осколки жизни, какой бы жалкой она ни была. Если мама умерла, мы все потеряли. Я помнил, что Паджетт сказал о детях, которых забирают из семьи. Они редко остаются вместе. Если мама умерла... если с ней что-то случилось...

...это моя вина.

Я кое-как встал на колени, истерзанную спину пронзила дикая боль.

Мия обхватила меня одной рукой.

— Пожалуйста, Уилл...

— Она мертва? — спросил я.

Все смотрели на офицера Козарича. Он, заметил я с мрачным предчувствием, опустил глаза.

Офицер Лопез сглотнула, взяла за руки Пич и Джулиет.

— Пойдем, отыщем вам полотенца.

Джулиет сделала шаг, но Пич не сдвинулась с места.

— Что случилось с мамочкой? — спросила она.

Офицер Лопез пару секунд помедлила, потом повела Джулиет к дому.

Мое сердце замерло, когда я понял, что родители малышки мертвы.

Растерзаны.

А Джулиет об этом понятия не имела.

Но мы сами ничего не знали о маме. Пока.

Офицер Манало присела передо мной.

— Слушай, Уилл, дождь все сильнее. Нужно доставить тебя в больницу. И... — Она кивнула в сторону леса. — Эти твари могут вернуться.

Я не обратил внимания на ее последние слова, но Мия замерла при упоминании Детей. Что я заметил, так это пару медиков, бежавших ко мне с носилками.

Я зло посмотрел на Манало.

— Где моя мама?

Снова воцарилось молчание. Медики были совсем рядом, но навстречу нам шли еще четверо. Два копа из полиции штата. Билл Стакли и мама Криса.

«Боже, — подумал я с болью в сердце. — Крис».

— Он с ними? — спрашивала миссис Уоткинс одного из копов. Он отвел глаза. Миссис Уоткинс заметила меня.

— Уилл! — сказала она. — Уилл! Где Крис?

В горле у меня пересохло. Я посмотрел на офицера Козарича. Он словно ждал расстрела.

— Пожалуйста, — сказал я. — Я должен знать, жива моя мама или нет.

Козарич и Манало переглянулись. Коп еле заметно кивнул.

Офицер Манало протянула руку моей сестре.

— Подойди, милая.

— Пич, — сказал я. — Ее зовут Пич.

Офицер Манало кивнула. Неохотно Пич подошла и встала рядом с ней.

— Что такое? — еле слышно спросила Мия.

Офицер Манало тяжело вздохнула, собираясь с духом. Это не помогло.

— Офицер Стакли прибыл к вам домой примерно в 18:15.

Я нетерпеливо кивнул.

— Я знаю. Он должен был вытащить маму из цистерны. Он ее спас или нет?

Я заметил, что Билл Стакли еле тащился за полицейскими и миссис Уоткинс, и счел это дурным знаком. Стакли повесил голову, уставившись в мокрые высокие сорняки.

Миссис Уоткинс бросилась ко мне.

— Где Крис? — закричала она.

Я смотрел на офицера Манало.

— Мама выжила?

Офицер Манало вздохнула, взглянула на Пич, потом на меня. Покачала головой.

— Мне жаль.

«Мне жаль, — эхом прозвучало в моем мозгу. — Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль».

Мне жаль.

Моя мама умерла.

Ушла навеки.

Сердце словно взорвалось у меня в груди. Нет!

Руки сами сжались в кулаки. Черт, я должен был вернуться домой сразу, как только сбежал от Паджетта. Если бы я не поехал с Кавано, то мог бы ее спасти. Я представил ее в той дыре: вода плещется у подбородка, испуганные глаза смотрят на меня. Это казалось немыслимым. Нелепым. Как можно так утонуть? Слова Паджетта о поднявшейся воде были пустой угрозой. Я не мог в это поверить. Конечно, ничего подобного не случилось.

Но нет. Все оказалось правдой. Мама умерла.

Из-за меня.

К горлу подступили рыдания. Я попытался их проглотить, но не нашел сил, чтобы сдержать рвущееся наружу горе. Кто-то коснулся моего плеча, но я оттолкнул руку и упал на колени. Я рыдал у всех на виду, но мне было плевать. Я оказался хуже всех, хуже этих гребаных монстров. Не смог спасти собственную мать, женщину, подарившую мне жизнь. Я не понимал слов, не видел ничего вокруг, только вцепился пальцами в волосы, рвал их клочьями, скрипя зубами, сотрясаясь от плача. Я знал, что должен был утешать Пич, но не мог. Я тосковал по маме, ненавидел и проклинал себя за то, что ее не защитил.

Кто-то издал громкий вопль. Оглядевшись, я увидел осевшую на землю сестру, ее личико исказил душераздирающий крик. Мия тоже плакала, глядя на меня, но что я мог ей сказать? Ей или Пич? Что мне жаль? Что я облажался и мама из-за этого умерла? Что я ненавижу себя и хочу умереть вместо нее? И вдалеке, на самом краю сознания звучал резкий голос миссис Уоллес: она кричала на меня, на копов, на всех.

«Скажите мне! — вопила она. — Скажите, где Крис». Но Крис был мертв. Мой лучший друг, мой брат. Я подвел его, подвел всех. Я упал на землю, дрожа от рыданий, уткнулся лицом в грязь. Мне хотелось кричать, но я не мог остановить слез, не мог вздохнуть. Мамы больше нет. Она ушла навсегда. И если она умерла,

(утонула в той дыре)

значит, я потеряю и Пич. Соцработники накинутся на нас, как воронье,

(грязная вода сомкнулась над губами, лезла в ноздри)

и разлучат нас, и мы никогда не увидим друг друга

(она задыхалась, глотала новую муть)

и станем чужими, и Пич забудет меня. Черт, ей было только шесть, достаточно,

(думала, где ее сын, гадала, спасет ли он ее, исчезая во тьме)

чтобы забыть весь этот ужас, начать новую жизнь, чтобы кусочки старой, страшной гнили в картонных коробках на заплесневелых полках, мама умерла, Пич меня покидает, боже, почему все так, почему я всех подвел, почему все потерял, почему... почему... почему?..

...и вот я здесь. Я здесь уже около года. Тринадцать месяцев, если быть точным. Если бы это было романом, я бы рассказал о еде (отвратительной), о том, какие здесь все раздражительные (особенно работники), как плохо я сплю (порой глаз не сомкну за ночь) или как я дрался с другими пациентами (четыре раза). Но обо всем этом вы узнаете позже. Если время позволит.

Сначала я расскажу вам о Великой Промывке. По крайней мере, так я это называю. Видите ли, я не силен в теориях заговора. Честно говоря, они кажутся мне нелепыми. Просто выдумки людей, у которых полно свободного времени.

Но знаете, как они выкрутились в Дикой Лощине? Правительство?

Подумайте, сколько людей умерло. С учетом жертв Паджетта — Кайли Энн Любек, детектива Дэвида Вуда, мистера и миссис Уоллес, Брэда Рэлстона и моей матери — прошлым летом погибло двадцать два человека. Двадцать два, по большей части — от рук Детей.

Они обвинили во всем Карла Паджетта.

Если вы думаете, что я его жалею, это не так. Совсем. Паджетт был монстром и заслужил все, что с ним стало. По правде говоря, он легко отделался. Знаю, я должен научиться прощать, но, увы, еще не дорос до этого. Не знаю, смогу ли. Потеряв лучшего друга, маму, увидев, как убивали других людей, вы бы тоже очерствели.

Но я помню, что произошло. Помню, что видел. Я был там, черт побери, и знаю, что грузовик перевернулся не из-за аварии, что это не Паджетт сломал шею миссис Рэлстон на Ривер-роуд и пробил грудь ее мужу.

Я знаю, что не он сожрал моего лучшего друга.

Я рассказал полиции правду. Рассказал ее врачам. И все еще рассказываю ее здешним врачам.

Поэтому меня здесь и держат.

Тринадцать месяцев без Мии. Без Барли.

Даже не знаю, где теперь Пич.

Когда я рассказал свою историю врачам, они смотрели на меня как на ненормального.

Но после того, что случилось в прошлом месяце, некоторые засомневались.

Помните Заповедник Мирной Долины? Тот, что собирались открыть этим летом?

Его и открыли. Но перед открытием кое-что случилось. Нечто ужасное.

Сведения противоречивы и отрывисты, сюда мало что доходит. Мне не разрешают смотреть телевизор или читать газеты, но я все равно слышу кое-что от медсестер и санитаров — тех, которые не ведут себя так, словно я вот-вот превращусь в оборотня.

Они говорят, в Мирной Долине случилась резня.

Было убито более двухсот человек.

Большинство тел пропали, а те, что нашли...

Нашли не полностью.

Чуть раньше один из медбратьев — мужик по имени Пьер — вывел меня во двор прогуляться. Худой, чернокожий мужик лет пятидесяти, он говорит:

— Уилл, ты должен кое-что знать.

Идя с ним бок о бок по длинному унылому коридору, я спрашиваю:

— Мне кто-то звонил?

— Минутку, — бормочет Пьер. Видно, что ему не по себе. Он косится на черные стеклянные шары, свисающие с потолка, — камеры наблюдения. Они напоминают мне об оруэлловском «1984» и усеивают каждую щель в этом аду, который почему-то называют реабилитационным центром.

Реабилитация. Что за бред.

На самом деле это приличного вида свалка для человеческого мусора. Приемник неудобных людей.

Первый этаж для стариков.

Второй — для мужчин.

Третий — для женщин.

Четвертый — для девчонок.

Пятый — для мальчишек.

Для проблемных мальчишек. Мы им мешаем, и нас прячут подальше. По крайней мере, я так думаю.

Возможно, я просто параноик.

Парню вроде Барли здесь бы понравилось. Вернее, ему бы понравилось, что это место существует. Сам он и недели бы здесь не протянул. Черт, я и сам не знаю, как смог продержаться так долго. В начале года здесь умер мальчик. Покончил с собой.

С точки зрения правительства, стало проблемой меньше.

То есть я так думаю.

Пьер нажимает кнопку ВНИЗ, и мы ждем лифта.

Он говорит:

— Здесь нет глаз. Слушай.

Я слушаю. Пьер — один из немногих, кто не относится ко мне как к зачумленному.

— Случай в заповеднике, — говорит он. — Я тебе рассказывал.

— Ты про резню? — спрашиваю я.

Пьер кривится.

— Ага. Короче, всем поплохело. Они теперь думают, что, возможно, ты не сумасшедший.

— Правда?

Он вздыхает.

— Но все равно считают тебя опасным.

Еще бы. Моей роковой ошибкой было не то, что я рассказал им историю, а то, что рассказал ее полностью.

Они решили, что я спятил. Это дало им право меня запереть и оборвать все мои связи с внешним миром.

Мы входим в лифт. Пьер нажимает на кнопку 1.

— Так что ты хотел сказать мне? — спрашиваю я. — Что несколько человек из тех, что меня закрыли, верят в мою историю?

Глаза Пьера, обычно теплые и веселые, мрачнеют.

— Хватит жалеть себя, Уилл. Это ни к чему не приведет.

Я отворачиваюсь, не желая показывать, как обижен.

— Так вот, о заповеднике, — говорит Пьер. — У полиции штата много проблем с федералами. Даже с ЦРУ.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

Пьер встревоженно оглядывается.

— Парень, ты можешь на минуту заткнуться? Кому какое дело откуда. Знаю, и все.

Я молчу. Понятия не имею, с кем связан Пьер, с кем он общается, но он мне не врет. Кроме того, разговаривая со мной, он ничего не выигрывает. А рискует многим.

— Я хочу сказать, — бормочет он, когда мы спускаемся на первый этаж, — что теперь у тебя есть козырь.

— Козырь?

— Нажми на СТОП, — говорит он. — Мне надо завязать шнурок.

Опускается на колено.

Я смотрю вниз.

— Но у тебя оба завязаны.

Он прожигает меня взглядом.

— Ты совсем глупый?

Я хмурюсь. Пьер пытается выкроить время. Возможно, я и правда дурак.

— Они приедут и спросят о том, что случилось прошлым летом. В лесу.

Я киваю.

Он притворяется, что завязывает шнурок.

— Не рассказывай им всего. Придержи язык. Дай им понять, что не все сказал врачам. Или копам. Чем больше, по их мнению, ты знаешь, тем больше сможешь потребовать.

Я закатываю глаза.

— Больше чего? Больше прогулок? Больше синего желе на ужин?

Он резко встает, пристально на меня смотрит.

— Хочешь увидеть сестру? Друзей?

— Все забыли меня, — говорю я, пытаясь скрыть, как мне больно.

— Пойдем, — отвечает он. — Они насторожатся, если мы проторчим здесь еще минуту.

Молча выходим во двор.

Там никого, кроме нас, нет. Солнечно, и у меня от света болят глаза. Мы идем по аккуратно подстриженной траве. Теплый ветерок обдувает мне кожу.

Разговаривая, Пьер почти не шевелит губами. Его глаза мечутся по сторонам, словно нас вот-вот схватят спецназовцы.

Я думаю, что, наверное, он тоже верит в теории заговора.

Пьер говорит:

— Ты — наш самый популярный пациент.

— Ты мне тоже нравишься, Пьер.

Он закатывает глаза, возмущенный моей тупостью.

— Не у персонала, Уилл. Я говорю о людях, которые пытаются с тобой связаться.

Я смотрю на него, лишившись дара речи.

— Я думал, что никто... Врачи говорили...

— Я знаю, что они говорили, — огрызается Пьер. Оглядывается по сторонам и тихо продолжает: — Я общаюсь с девочками в приемной. Одна из них — моя племянница. Анита.

Я понятия не имею, кто такая Анита, я и приемной-то никогда не видел. Меня сюда под препаратами привезли.

— Короче, Анита говорит, что было полторы тысячи звонков. Люди спрашивают о тебе, Уилл, ты — знаменитость, я не преувеличиваю. А еще тебе пишут. Писем, правда, вполовину меньше.

Остается только смотреть на него.

— Много от той девочки, о которой ты говорил... Мии... как-то там.

Мое сердце подпрыгивает.

— Мии Сэмюэлс?

— Точно. И от мальчишки. Его зовут...

— Барли?

— Ага, — подтверждает он и хмурится. — Что это за имя такое?

— Неважно, — обрываю я. — От кого еще?

— Анита говорит, что по меньшей мере три раза на дню звонит малышка по имени Пич и хочет с тобой поговорить.

На глаза наворачиваются слезы. Становится трудно дышать.

— Это моя сестренка, Пьер. Я тебе о ней рассказывал.

Прежняя доброта проступает на его лице. Он мягко замечает:

— Я помню, Уилл. Ты только о ней и говоришь.

Я вытираю слезы, но по щекам бегут новые. Пич пыталась до меня дозвониться. А я-то верил, что она меня позабыла, что она слишком маленькая, чтобы помнить старшего брата.

Пьер кладет руку мне на плечо.

— Все хорошо, Уилл.

Но это не так. Внутри вспыхивает гнев. Я вытираю мокрый нос ладонью.

— Давно ты об этом знаешь?

Пьер смущается.

— Честно?

Я смеряю его своим лучшим а-ты-как-думаешь взглядом.

Он вздыхает.

— Я знал, что она пыталась с тобой связаться. Но не представлял, как отчаянно. Когда Анита рассказала, что приедут федералы, чтобы с тобой побеседовать, я расспросил ее о твоем деле. Видишь ли, хоть она мне и племянница, мы редко разговариваем. Несколько лет назад я помог ей с работой, но она вышла замуж за этого неудачника... он действительно неудачник... и она знает, что я так думаю, и...

— Почему ты не сказал мне раньше?

Снова вздох.

— Наверное, должен был. Просто волновался, как ты это перенесешь. Ты здесь и никак это не исправишь. Зачем переживать из-за того, что нельзя изменить? Я подумал, что это сведет тебя с ума.

— Я схожу с ума, думая, что все обо мне забыли.

Пьер виновато на меня смотрит.

— Прости, ладно? Думаю, я ошибся.

Я глубоко вдыхаю.

— Что я должен делать?

— Просто намекни федералам на тайны. Пусть думают.

Мы молча идем по двору. Я перевариваю слова Пьера. Наконец говорю:

— Значит, я здесь застрял. И ничего нельзя сделать.

— Конечно, кое-что ты сделать можешь, — отвечает он, осекается, раздраженно вытирает ладонью рот. — Слушай, Уилл, я скажу тебе еще кое-что, но если ты проболтаешься... хоть немного, хоть кому-нибудь... у меня будут серьезные неприятности.

— Тебя уволят?

— Уволят? — переспрашивает он, подняв брови. — Это еще ладно. Признаюсь, мне не хочется терять пенсию за десять лет до увольнения. И жене это не понравится.

— Я не проболтаюсь.

Он долго на меня смотрит. До центра двора остается ярдов пятьдесят. Вроде далеко, но, поверьте, когда это все, что у тебя есть, так не кажется. Во дворе я словно в клетке. Убил бы за часок на равнине, а еще лучше — на бейсбольном поле. За глоток свежего воздуха.

Образно говоря, конечно.

Мы останавливаемся, Пьер задирает голову и некоторое время смотрит в небо. Я тоже. В вышине плывут большие кучевые облака, пышные и белые. Я почти не чувствую ветерка, но они мчатся по небу.

— Пьер? — говорю я.

Все еще глядя вверх, он спрашивает:

— Ты рассказал мне правду о них?

Сглатываю, прекрасно понимая, о ком он.

— А что?

— Ты говорил, они высокие и бледные. Очень худые.

— И сильные, — добавляю я. — Такая тварь может разорвать тебя пополам.

Он кивает.

— А крылья у них есть?

Я хмурюсь.

— Пьер, я не понимаю, о чем ты?

Он фыркает, словно смутившись. Качает головой.

— После той... как ты назвал случай в заповеднике... резни?.. кровавой бани?..

Я киваю.

— Было множество сообщений о тварях в том районе. В Шэйдленде. Мы на другой стороне округа, но слухи сюда добираются. — Пьер пожимает плечами. — Пара медсестер даже ездит на работу из Шэйдленда.

Я жду, в животе вьется червь страха.

— Некоторые сообщения, — говорит Пьер, — перекликаются с твоим рассказом. Высокие белые твари с зелеными глазами.

Хочется сглотнуть, но во рту сухо.

— Дети, — говорю я.

— Неважно. На мой взгляд, ужасное название для таких чудовищ.

— Не я его придумал.

Он оглядывается.

— Есть и другие сообщения. В них говорится о монстрах, не похожих на твоих. У них... — Осекшись, Пьер качает головой. — Это безумие. Не могу такой бред рассказывать...

— А ты попробуй, — отвечаю я.

Он смотрит в землю, потом говорит:

— Помнишь мою племянницу?

— Аниту? — уточняю я. — С мужем-придурком?

Он улыбается, немного расслабившись.

— Да. Она живет между Лафайетом и Шэйдлендом, ближе к Шэйдленду. Каждый день тратит сорок минут на дорогу: двадцать туда и двадцать обратно. Обычно она работает в дневную смену, но после того, что произошло... в Мирной Долине... у нескольких работников в Шэйдленде родственники, и ей пришлось работать сверхурочно, пока остальные утешали родных... или оплакивали их.

Я жду, гадая, к чему он клонит.

Пьер продолжает:

— Пару ночей назад у нее была вечерняя смена. Та, что заканчивается в полночь. Она ехала домой — у ее мужа есть ферма, они выращивают лам и альпак...

— Альпак?

— ...здоровых волосатых тварей. С длинными шеями, милых, когда смотришь со стороны. В общем, возвращается она в альпакалэнд и не особо следит за дорогой, потому что уже поздно, а она хочет доехать прежде, чем уснет. — Он медлит, трет лоб. — Тут начинается самое странное. Я ей не верю, она ведь хотела спать... наверное, ей привиделось...

Я пытаюсь скрыть нетерпение.

— Что случилось, Пьер?

— Она говорит, это чудище вылетело из леса. Но оно совсем не походило на тех монстров, о которых ты рассказывал. Оно... было черным, крылатым... как какая-то мифическая тварь. Анита сказала, у него были алые глаза. Они светились. Чудище перелетело дорогу наискосок, чиркнуло по крыше машины длинным хвостом и мощными лапами.

Я думаю о грубых рисунках в пещере Паджетта. О чернокрылых тварях с красными глазами. Совпадение слишком очевидное, чтобы его игнорировать.

— Но ты в это не веришь, — медленно говорю я.

Он безрадостно смеется.

— Не верил. Пока она не показала мне крышу машины.

Сердце сжимается у меня в груди.

— Что ты увидел?

— Царапины, — отвечает он. — Две борозды через крышу. Глубокие, в некоторых местах осталась металлическая стружка.

Пьер смеется снова, но в смехе нет ничего приятного.

— Ее муж слишком бесится, чтобы ее выслушать. Думает только о том, сколько альпак придется продать, чтобы накопить на новую крышу. Но Анита напугана. Думает, что, возможно, рассказы друзей из Шэйдленда — правда. — Пьер смотрит мне в глаза. — Думает, что, возможно, ты не сумасшедший.

— А ты как думаешь? — тихо спрашиваю я.

Он глядит на меня.

— Я никогда не говорил, что ты спятил, Уилл. Но, сам понимаешь, в твою историю трудно поверить.

Я вздыхаю, тру глаза.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Ты говорил, что я могу кое-что сделать.

— Как это зачем? — спрашивает он. — Рассказываю, потому что в сообщениях тоже упоминали крылатых тварей. Если ты упомянешь их, без деталей, просто намекнешь — сможешь торговаться с властями.

— И выйти отсюда?

— Я об этом не думал, но кто знает?

Я молчу.

Пьер наблюдает за мной.

— Эй, Уилл.

Я поднимаю глаза.

— Есть еще кое-что, — говорит он. — Я оставил это под твоим матрасом пару минут назад. Пока ты ел ланч.

— Что?

Его лицо бесстрастно.

— Увидишь. Просто сделай так, чтобы никто об этом не узнал, ладно? Если кто-то это найдет, не выдавай меня. Понял?

Я киваю.

Мы возвращаемся. Мне требуется вся сила воли, чтобы не броситься бежать, когда мы оказываемся в моем коридоре. Но вот я в комнате, и дверь за мной заперта. Еще раз взглянув в окошко двери, я бегу к матрасу и поднимаю его.

Вижу конверт. Простой. Белый.

Хватаю его с пружин и рывком открываю.

Внутри письмо. Написано от руки, но разборчиво.

Дорогой Уилл, начинается оно,

Это письмо для меня пишет Дарси. Ты учил меня, но я пишу слишком медленно, и Дарси это бесит. Она моя сводная сестра. Ей пятнадцать, и она моя самая любимая. Всего нас у Уэстфоллов шесть (это фамилия семьи, с которой я живу), но разговариваю я только с Дарси. Бенни тоже милый, но он со мной одного возраста, и мы часто деремся. Они хорошие, но я не люблю их, как тебя.

Я скучаю по тебе, Уилл. Там, где ты сейчас, мне не разрешают с тобой говорить, а мистер и миссис Уэстфолл запретили мне звонить, хотя звонок местный. Я хочу, чтобы Дарси отвезла меня к тебе в больницу, но у нее нет прав, и она говорит, что Уэстфоллы ее убьют, если она возьмет их «мерседес» (ПРИВЕТ, УИЛЛ. ЭТО ДАРСИ. ПИЧ ГОВОРИТ ПРАВДУ. УЭСТФОЛЛЫ НЕ ПЛОХИЕ, НЕ КИНОШНЫЕ ЗЛОДЕИ, НО ОНИ К НАМ ВЕЖЛИВЫ, И ВСЕ. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ ПРИЯТНО ПОЗНАКОМИТЬСЯ, ВОЗВРАЩАЮ ТЕБЯ СЕСТРЕ). Я сказала Дарси не писать ничего лишнего, но она ответила, что ты не будешь против. Как будто знала тебя.

Только Дарси зовет меня Пич. Остальные — София, и меня это бесит. Иногда я скучаю по маме, но не так сильно, как по тебе. По тебе я скучаю каждый день. С тех пор как меня не пускают к телефону, Дарси дает мне звонить со своего, но у нее телефон с минутами (ТРЭКФОН), и она говорит, что я все потрачу на звонки в больницу. И все равно разрешает. Я радуюсь просто оттого, что ты жив. А ты думаешь обо мне? Надеюсь, потому что я все время плачу и хочу, чтобы ты был со мной.

Мия посылает мне имейлы через Дарси, Барли тоже пишет. Кажется, он запал на Дарси (ПИЧ ВЫДУМЫВАЕТ. МЫ С НИМ ДАЖЕ НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ В РЕАЛЕ). Мия и Барли очень скучают по тебе и надеются, что вам разрешат увидеться. Я тоже хочу тебя видеть. Мне должны разрешить. Я твоя сестра! Это нечестно, Уилл. Они вообще тебя выпустят?

Дарси говорит, пора заканчивать (ИЗВИНИ). Мия и Барли хотят, чтобы ты знал: они в порядке, только им страшно. Пару недель назад в Шэйдленде случилось что-то очень плохое, и они думают, что скоро будет еще хуже. Я волнуюсь за них. А еще больше — за тебя. Хочу тебя крепко обнять, посмотреть с тобой кино, и чтобы ты покачал меня на бу-бух (ЧТО ЗА БУ-БУХ? ПИЧ СПРАШИВАЕТ О НЕМ УЭСТФОЛЛОВ, НО НИКТО НЕ ПОНИМАЕТ, ЧТО ЭТО). Я люблю тебя, Уилл. Ты это знаешь и, надеюсь, помнишь. Я люблю тебя больше всех, больше Дарси. Прости, Дарси (НЕТ ПРОБЛЕМ! УИЛЛ — ТЫ, КАЖЕТСЯ, ОТЛИЧНЫЙ СТАРШИЙ БРАТ). Но я люблю тебя и хочу тебя поскорей увидеть. Не грусти, ладно? Я в порядке. Просто скучаю по тебе.

С любовью,

Пич.

Я заканчиваю читать — на глаза наворачиваются слезы. Перечитываю. Снова, и снова, и снова. Начинаю плакать. Иногда смеюсь, иногда сжимаю пальцы так сильно, что едва не рву письмо. Но я этого не делаю. Продолжаю читать, плакать и думать о своей прекрасной сестренке.

* * *

Это было вчера.

Я не спал прошлой ночью, и сегодня я раздражительнее, чем обычно. Теперь, когда я знаю, что Мия, Барли и Пич пытались связаться со мной, мне намного лучше, но мое заточение кажется еще более несправедливым.

Хотя есть еще кое-что. Кое-что, о чем я не хочу думать, отбрасываю эту мысль, но она возвращается.

Эрик Блэйдс и мистер Уоткинс превратились в монстров. Паджетта поцарапали, и он утверждал, что это сделало его маньяком-убийцей.

Меня тоже поцарапали. Много раз.

Поэтому мне все труднее сдерживаться? Мне кажется или я постепенно превращаюсь в одного из Детей?

Я думаю о своих драках в больнице. О кошмарах, которые вижу, когда удается заснуть. В них я слышу голоса. Они принадлежат Детям? И если Дети и чернокрылые твари реальны, то их огромные версии — тоже?

Может, это они пытаются поговорить со мной?

Не знаю. Знаю только, что должен спать, даже если всякий раз погружаюсь в кошмар.

Я лежу на койке, думая, что когда-нибудь моя бессонница кончится. Но через три часа встаю, зная, что впереди вся ночь. Подхожу к затянутому сеткой окну, выглядываю. Окно — единственное, что нравится мне в палате. Оно принадлежит только мне и очень большое. Они разрешают мне читать, если в книге нет ругательств, насилия и секса. Я прошу роман Стивена Кинга, но они говорят, что пока рано.

Засранцы.

Я смотрю в окно и думаю о том, что сказал Пьер. Вспоминаю письмо Пич, слово за словом. Снова плачу, размышляя о сестре.

И оказываюсь совершенно не готов, когда огромная тень подлетает к окну.

Я втягиваю воздух, отшатываюсь, чуть не падаю на пол. Кое-как встаю на ноги, прижимаю окно к сетке и вглядываюсь в ночь.

И вижу. Она здесь, огромная, почти доисторическая тварь. Размах ее крыльев — футов двадцать. Она летает вокруг большого вяза, парит над больницей, зависает в воздухе, тяжело машет гигантскими крыльями, чтобы не упасть. У нее светящиеся красные глаза, а кожа сверкает, как обсидиан. Тварь напоминает мне дракона, но ее морда куда страшнее, чем у любой киношной рептилии. Треугольная, с пастью, утыканной длинными кривыми зубами, она медленно проплывает мимо окон пятого этажа, ищет, ищет... пока не находит мое. Глаза вспыхивают алым адским огнем. Тварь испускает долгий душераздирающий крик — узнав меня? — и улетает в ночь.

Час спустя я все еще сижу у окна. Не могу поверить в то, что видел, но знаю, что это было на самом деле. Это не воображение. Не последствия бессонницы. Тварь действительно прилетала.

Значит, история Аниты правдива.

Как и пещерные рисунки Паджетта и чудовища, которые общались с ним телепатически.

Я думаю о Пич в Лафайете — всего в нескольких милях отсюда.

Думаю о Барли и Мие в Шэйдленде. В пешей дистанции от Дикой Лощины и Мирной Долины.

О дорогих мне людях в лапах монстров.

Я должен выйти отсюда.

Как-нибудь, как угодно, но мне нужно добраться до них.

До них и, главное, до Пич.

Завтра приедут федералы. Нужно убедить их меня выпустить. Я скажу что угодно, сделаю все, что нужно, чтобы они забрали меня из этой дыры.

Ради этого я даже вернусь в Дикую Лощину.

Я думаю о крылатой твари, парившей за окном.

Думаю о Детях, о резне в Мирной Долине.

Но больше всего — о друзьях. О сестренке.

Я должен вернуться к ним.

Они — все, что у меня осталось.