© Шевцов А.

© Издательство «Роща»

Это учебное пособие собрано из материалов лекций и бесед, проведенных А. Шевцовым в 2002 году. Он прочитал несколько лекций, посвященных устройству разума, тому, как разум решает задачи, и объяснил устройство разума через раскладывание «Стожка».

«Стожок» или «Бабушкин стожок» – это имя пасьянса. Многие знают этот Пасьянс под названием «Солитер» или «Свободная ячейка», так как он включен в число игр, которые по умолчанию устанавливаются почти на все компьютеры.

Но у этого Пасьянса гораздо большая глубина, чем мы привыкли думать. Его знали задолго до изобретения компьютеров. А мазыки объясняли через него устройство разума и обучали работе с собственным разумом.

Что такое «Стожок»? Какое отношение он имеет к Науке думать и вообще к разуму?

Я постаралась подобрать в это пособие материалы, которые дадут наиболее исчерпывающие ответы на эти вопросы.

Задача этого пособия – дать представление о том, как устроен разум, что такое задачность, и дать начальное представление о том, как упорядочивать собственный разум.

Составитель, Л. Гудкова

Как раскладывать «Солитер», «Свободную ячейку»? Бери да раскладывай. Вы все попробовали, нормально раскладывается. По крайней мере, пока раскладываешь, вообще отлично раскладывается. Более того, здесь же в зале много сообразительных людей, которые много раз раскладывали в том же компьютере или просто так, и у которых очень часто все отлично получается.

Те, кто уже хорошо раскладывают, уже думают, чего они делают, и мы вместе попытаемся сделать из этого некую теорию.

Теорию чего? Можно сказать, теорию разума. Но если мы еще раз повторим, что теория – это в переводе с греческого созерцание, значит это некое созерцание разума.

Разум просто созерцать нельзя. Разум, как вы понимаете, может быть виден только в действии, значит, это созерцание работы разума.

Мы с вами понимаем, что разум работает по-разному. Значит, мы делаем выбор, какую работу разума мы хотели бы созерцать. Можно сказать, хорошую, плохую, еще определение можно придумать… Давайте определимся так: мы смотрим, как разум решает задачи.

Разум – не существующее явление. Все, о чем можно сказать «явление» – это нечто не существующее. Понятно, что все явления – это то, что не существует. Опять мир наизнанку вывернут. Вам кажется, явление – это то, что существует. Например, явление сознания, явление души, душевное явление, как изучает психология. Душевное явление – это что? Память, чувства, восприятие и прочее.

Теперь вдумайтесь, если мы про что-то говорим, что это явление, значит, язык требует понять, явление чего. Значит, сквозь это что-то себя являет. И тогда у нас выбор: либо душевное явление – это нечто самостоятельное, и тогда явление есть, но нет души, либо есть душа, которая являет себя в нем. Тогда это, в чем она явила себя, – лишь тень истинного. Лишь тень того источника, лишь способ источнику показать себя нам.

…

Мы берем с вами разум и глядим на него, и понимаем: сам по себе разум нам созерцать не дано, если он там крепко скрыт. Зато мы можем созерцать его явления, мы можем созерцать его через его работу. И работа эта может быть очень разная, мы можем выбрать, каким способом созерцать разум.

Я вам предлагаю посмотреть на то, как разум решает задачи, потому что разума, как такового, вообще нет, а он сам по себе есть явление чего-то более глубокого. Чего? Как считали мазыки – сознания, которое они воспринимали не так, как наша психология, то есть не как некую деятельность мышления, а как тонкоматериальную среду. Та самая вощеная дощечка Сократа, о которой говорит Платон, к примеру. Она же у Аристотеля потом встречается или Табуля Раса у последующих педагогов. Ребенка называли «чистая доска». По сути, это и есть тонко-материальная среда, в которой что-то может отпечататься, впечатления.

Сознание насыщается впечатлениями. У него есть способность, во-первых, воспринимать впечатления, делая отпечаток внешнего явления, вещи.

Во-вторых, оно может хранить.

В-третьих, поскольку оно живое, не любит, когда ему делают больно, и старается стечь со всего, что может считаться болью, обтечь.

Боль причиняет то, что плотно. Более плотно, чем ты, чем твое сознание, чем сознание само. Эта способность стекать с боли и с плотности, способность получать впечатления из внешнего мира и способность хранить их в виде памяти и определяет исходное понятие того, что такое разум.

Эти три отдельные способности у нас, и складываются в понятие разум. Только мы считаем, что это что-то единое, целое, а на самом деле – это три разных способности, сложившиеся в одну.

Способность сознания как среды, обтекать то, что является помехой на пути твоего выживания, – это главнейшая способность разума. Разум, как они (мазыки – прим. составителя) считали, и рождается как способность сознания обеспечивать выживание человека на этой планете. На любой планете, наверное, если считать, что жизнь есть не только здесь. Но в данном случае на Земле. Способность преодолевать препятствия к выживанию.

Как это делается? В силу того, что мы с вами нарисовали, получается, как бы три возможности обтекать помехи. Первая, как вода, налетев на камушек на своем пути, просто обтекает, столкнувшись с ним, почувствовав его, соприкоснувшись. Это называется стихиальное состояние сознания.

Вторая – налетев на него, сделать с него отпечаток, запомнить и при следующей встрече с подобным уже знать, как надо обтекать. Запомнить как помеху, так и способ, которым удалось ее преодолеть. Если не удалось преодолеть – не запоминается. Почему? Нечему запоминаться, потому что ты погиб. Если тебе удалось преодолеть, несмотря на то, что ты не знал, как избежать этой помехи для жизни, то ты запомнил, и в следующий раз ты уже делаешь так, как запомнил. Это очень короткие образы, короткие впечатления и это самые что ни на есть действия разума в чистом виде.

И третий способ – запомнить несколько случаев, увязать их в большие цепи и действовать впоследствии по образцу. Это разум, превратившийся в мышление.

Нельзя запомнить, как обтекать камни, когда течешь речным потоком по недавно высохшему, а теперь заполняющемуся руслу, потому что каждый камень надо обтекать заново. Можно создать какие-то общие образы: в принципе, это камень, в общем, я знаю, что его надо обтекать или слева, или справа. Но нельзя приложить длинные цепи образов, потому что они точно будут не такие. В прошлый раз ты помнил, что первый камень обтекаем слева, второй камень – справа, а третий, – снова справа. Сейчас камни лягут по-другому, как и карты выпадут. И то, что у вас сейчас будет в раскладе – это тот случайный набор камней на том пути, который вам предстоит преодолеть, а этот набор, который выпал, – есть помеха. Вам нужно разобрать ее и привести к решению.

Мышление запоминает то, что повторяется. В этом мире повторяются чаще всего только явления общественные. И не потому, что люди так предсказуемы, не так уж они и предсказуемы, а потому что с людьми можно договориться о предсказуемости. Договариваешься о том, как себя вести, и ты на будущее знаешь, что с человеком нужно вести себя так. Человек может это нарушить, тогда придется думать, как с ним обходиться.

Разум – то, что способствует выживанию, и при этом он это делает с помощью решения задач.

Разум – то, что способствует выживанию, и при этом он это делает с помощью решения задач.

Что такое задача? Кто-нибудь знает? Это многие знают. Это все решали в школе, и это все испортило. Посмотрите, у нас с вами понимание задачи, как бы мы ни были умны, и сколько у вас после образований ни было, связано с математическим пониманием задач. Что такое математика? Кто-нибудь может сказать, что такое математика?

Из зала: Наука о числах.

Иначе говоря, математика – это наука. Еще, какие мнения?

Из зала: Логика.

Математика – это логика.

Из зала: Постановка задач.

Из зала: Описание мира в каких-то символах.

Математика рождается гораздо раньше логики. Условно говоря, отцом логики был Аристотель. И создает он логику в противовес, в пику Платону, своему учителю, у которого он 20 лет учился, как то же самое, что и давал Платон, но по-своему. Он все так сделал, но ему не давала покоя слава учителя. Он был маленький, черный и противный, а Платон был огромный. Платон был олимпийским чемпионом, писал драмы до того, как пришел к Сократу. Он еще и умница был, красавец. И этот Сальери. 20 лет учился, а тот все не помирает. Платону повезло: вот Сократ – раз, и умер быстренько, а Аристотель – бедняга – 20 лет мучился в этой Академии, а тот все не оставлял кафедру. Он все сделал, что сделано Платоном, но сделал по-своему.

Математика очень сильно разрабатывалась Платоном, но математика Пифагорейская, а Пифагор, когда разрабатывал свою математику, разрабатывал совсем не ту математику, что знаете вы. Для него это действительно был язык описания мира. И один там означает единого бога, двоица – двоицу, троица или три – троицу и т. д. Об этом всем много написано, возьмите мифологический словарь и там это все хорошо расписано. То есть это описание состояния божества и творения. Это описание устройства мира, образ мира. Платон развивал эзотерическую математику, а не ту, которую развивал, к примеру, Эвклид – геометрию, геометрическую математику, то есть землемерие.

Соответственно, становится понятно, что математика и тогда, и сейчас не есть наука, не есть постановка задач. Математика есть язык, определенный символический язык описания мира. Соответственно, логика – полная копия математики, но в других символах – это тоже язык описания мира. Срастаться они стали только сейчас в виде логистики – математическо-экономической логики.

Если мы глядим на мир одними глазами, то мы можем его описывать обычными словами, Логосом. Если поглядим другими глазами, то можем описывать цифрами. Но это всего лишь описание мира. Логос – слово, отсюда логика – описание в слове, как правило. Но Логос – это символ, описание в символах. По большому счету, Логос, мы берем прочтение еще со времен Гераклита, к примеру – это разум. Значит, Аристотель попытался, создавая логику, дать описание того, как работает разум, как он должен работать идеально, как ему казалось идеально. В итоге в логике нет описания работы разума, и в математике нет описания работы разума, потому что это условный язык, условное описание того, как должны идти взаимодействия. А в жизни не такие взаимодействия.

Тем не менее, попробую сейчас пройти прямо к описанию того, что есть задача как работа разума. Вспоминайте, когда вы изучаете математику и глядите на то, как там решаются задачи, вы, как кажется, понимаете, что такое задача. Почему? Потому что вам удается их решать. Вам удается получать хорошие оценки. Вам когда-нибудь, хотя бы не в школе, хотя бы в университете, давали определение понятия «задачность»? Вообще, где-то в математике такое существует?

Это означает что? Что теоретики математики не дали объяснения, зачем они ею занимаются. Это значит, объяснение или цель скрыта, вот поэтому нет определения ни математики, ни задачности, и вы все непроизвольно накопили некие образы того, как решать задачи, и они у вас складываются в определения.

Так вот, определение задачности мы с вами можем сделать пока точно так же. По принципу, задача – это как в математике: вот это, а в физике: вон то… И теперь вы знаете, что такое задача, вспоминая те задачи, которые решали. А ты не пытался определить, что же такое задача на самом деле, что ты делаешь, когда решаешь задачу?

Выйдите в то состояние, когда вы еще об этом не задумывались. Почему? Я же вас не пытаю на предмет того, умные вы или дураки. Я пытаюсь сейчас с вами, пройти весь путь от начала до конца этого рассуждения. Даже если вы посередине, вы все равно выйдете в начало, и его тогда осознайте, весь этот путь.

Посмотрите внимательно и попробуйте увидеть то, что вижу я, и тогда вам будет понятно, когда я буду рассказывать об этом. А когда вы пытаетесь понять, что такое задача, или дать этому определение, вы непроизвольно вспоминаете примеры, но из них никогда не выводилось понятие, то, что выражается в виде определения. Но это поиск, а не ответ. Он как пример выглядит.

Сейчас, когда вы в это состояние войдете, вы поймете, что задача – это штука сложная, это непросто. Вспомните математику, особенно у кого, что сложнее давалось: физика, химия, сопромат или фермогидродинамика? Вспомните, задача – это довольно сложная вещь, да? Почему? Потому что было сложно их решать. И в итоге для вас и задачность – это что-то, сопряженное со сложностями. И как только мы это понимаем, так мы не в состоянии потом оценить простоты ответа.

Я начал этот разговор с того, что посмотрите, решение должно быть очень простым. Когда мы с вами говорим о разуме, и о том, что разум решает задачи, преодолевая помехи к выживанию, получается, что задачность – это способность преодолевать помехи или само состояние преодоления помех.

А теперь попробуем понять, что же такое помеха и что такое задача.

Глядите на карты, которые перед вами и найдите хотя бы одну карту, которую по законам этого пасьянса можно переложить на другую, то есть, чтобы она была противоположного цвета и меньше. Переложили, сделали, вот вы решили. Вот задачность.

Попробуйте понять, разум здесь закончился. Всё. Все тайны мироздания, которые этот дух открытий чудных вам готовит, в этом действии по перекладыванию карты вы свершили. В разуме больше нет ничего. Учить больше нечему. Основа здесь. Все, вы решили задачу. (см. рис. 1)

На себя опять обратите внимание просто возьмите и по законам этого Пасьянса – вспоминайте, это и есть та помеха, что надо преодолеть. А что это за помеха, если разум преодолевает помехи к выживанию в этом мире? Значит это, что разложено, что? Это мир, это образ мира, потому что мы понимаем, что это не мир, а его символическое изображение. Вот в нем, в этом образе, вы услышали о помехе. Какой?

Если ты живое существо, то ты стремишься к покою. Почувствуйте, что вы хорошо сидели. Все вроде хорошо. И тут находится дурак и говорит: «Брось все! Возьми карту и переложи, да еще при этом найди, на какую можно». По законам чего? Вот этого образа мира. «Ух, ты, какой! Он что, меня проверить хочет, что мне слабо и не переложу?! Да на!» И ты переложил.

Где была помеха твоему покою? Вот сидит гадина (показывает на себя – прим. составителя), сидит и не дает покоя: «Ну-ка вот теперь, а слабо тебе вспомнить законы этого Пасьянса?» «Не слабо». «А переложить так, чтобы я увидел, что не слабо?» Вот ты и попался, ты выжил.

Важно, это действие описало еще и помеху, и то, что такое выживание.

Теперь посмотрите: твоя жизнь должна была прийти к какой-то цели. К какой? К покою, в котором вы опять находитесь. Это приятное состояние покоя. И вдруг я попросил переложить карту. Ты всего лишь переложил карту – это не выживание. Это ты карту переложил. До тех пор, пока вы это не начнете узнавать как борьбу за выживание, мы не сможем понять разум. А для того чтобы это понять, дедушки делали простейший прием. Они говорили об этом на двух языках, вернее два имени давали выживанию. Можно биться за жизнь, и тогда ты бьешься не на жизнь, а на смерть. А можно биться за лучшую жизнь, и тогда шаг твоей задачности становится очень крошечным.

Вдумайтесь, масштаб нам сейчас совершенно не важен. Мы не говорим о том, кто умней или глупей. Мы говорим о принципиальных понятиях, о кирпичиках, масштаб не имеет значения. Важно, чтобы вы увидели самое простое действие, которое уже соответствует понятию: помеха – преодоление – выживание.

Вы сейчас хорошо жили, сидели себе. Я вас заставил жить хуже, я заставил вас потерять покой. Итогом этого было то, что вы всего лишь переложили одну карту – это решение задачи, это улучшение жизни. Это возвращение той жизни, о которой ты мечтал. Вам кажется, что потеря жизни – это потеря телесной жизни.

Если вы взглянете на это, отбросив тело, как то, что и есть носитель жизни, и поймете, что жизнь – это что-то гораздо более тонкое, то вы увидите, что до замужества у тебя была одна жизнь, а после замужества другая. Что в армии была жизнь, а вот потом начались одни мытарства, к примеру.

Смотрите, это масштабные смены жизни, но если вы так поглядите и разовьете это до тонкостей, то вы поймете и то, что пока была хорошая жизнь – это была одна жизнь, а когда стала плохая – это другая жизнь. Вы можете сказать, что пока он был одним человеком, с ним можно было жить, а потом я с ним развелась. Почему? Он стал другим человеком. Иначе говоря, в одной жизни живет один человек, в другой меняется и человек как личность, но мы это можем воспринять, как смену жизни. Тогда, если вы приглядитесь, то вы увидите, что когда заканчивается спокойная жизнь, начинается неспокойная.

Чувствуете, язык естественно принимает такие выражения? Если язык принимает, значит, вы там, в своей культуре издревле заложенной, это видите. И значит, когда вы всего лишь перекладывали карты, вы бились за жизнь. У вас была отнята прежняя жизнь, спокойная. Я вас перевел в другую жизнь, неспокойную, и вы пытались вернуть спокойную прежнюю жизнь, вы бились за выживание. Вы ее вернули, значит, вы выжили.

То, что я говорю, – некая условность, некий язык описаний. Вы можете так видеть или можете это принять всего лишь как способ разговора. Примите пока так. В итоге в рамках такой условности мы точно сможем с вами определить единицу задачности – простейшее убирание помехи и, соответственно, тогда мы можем, наблюдая за собой, описать, как это происходит.

Посмотрите внимательно, если мы доходим до кирпичика, то начинаем прозревать все во всем. Это вовсе не маленькое понятие – переложить карточку. Почему? Потому что эта штука с названием разум, когда она разрастается из задачи обтечь камушек в задачу выжить в горном потоке, который на тебя обрушился под названием общество или деревня, превращается в огромную «картотеку», современно организованную так, чтобы можно было использовать для обтекания. Если вы вдумаетесь, то, что вы видите перед собой (разложенный пасьянс прим. составителя), – есть символ того, что у вас происходит в голове.

Для того чтобы переложить карту на экране, сначала «взял в голове», увидел, как ты ее переложишь. При этом ты создал отпечаток, и этот отпечаток переложил внутри отпечатка разбросанного порядка карт. Создал образ перекладывания.

Если вы это поняли, то теперь мы можем перейти к этнографии. Моя бабушка, раскладывала этот Пасьянс. Она его раскладывала в моем детстве, и называла его «Стожок разложить».

Когда она раскладывала, звучала куча интересных сейчас мне выражений, которых я, конечно, тогда никак не понимал. Для того чтобы это раскладывать, нужно иметь ясное понятие о том, что ты делаешь. (см. рис. 2)

Например, когда ты собираешь несколько карт в ряд – это называется Рядки, Рядки складывать. Дальше, левые четыре карты – это Угол или Чулан, а правые – это Земля или Промежек, куда Стожок мечется.

А чулан или угол почему? Попробуйте это начать видеть так, чтобы хотя бы понять мир. Это место, куда, что делают? Ребенка отправляют. Зачем ребенка в угол или в чулан отправляют? Подумать. Я считал долгие годы, что она педагогику так оправдывала, что тебя в угол, как эту карточку, отправляют, чтобы подумал. Это тебя не то чтобы обижают, это – чтобы подумал.

Какую карту мы отправляем? Которая легла помехой, и которую решить уже не получается перекладыванием. Тогда ее отправляют подумать. Когда ты упертый и не даешь что-то делать по жизни, мешаешь выживанию, ребенок мешает, его надо устранить с того места, где идет работа. Его отправляют в угол или чулан. Многие считают, что это наказание. Но, если вы вдумаетесь, это устранение помехи, которая другим способом не устраняется, с которой договориться нельзя.

Вспомнил это я только, когда, пришел ко второму из дедов – Дядьке. И он начал мне рассказывать, как устроен разум. Говорил, «разум вьется вилами, завивается стожком. Вилы – это выбор». Он говорил мне про «Стожок», про то, как вьется разум, как складывается.

А что такое вилы? Если, то… Выбор. Если так, то так, к примеру. Если король, то дама. Если дама, то валет. Это разумно. Если валет, то десятка. Это законы этого мира. Законы, которым соответствует наш разум, которые могут быть прочитаны из настоящего мира. Если ты хочешь выжить в этом мире, то, пожалуйста, соответствуй ему, иначе ты будешь вести битву в ином мире, не замечая опасности здесь.

Он мне это рассказывает, и у меня начали всплывать воспоминания.

Я говорю:

– Слушай, мне бабушка то же самое рассказывала, пасьянс раскладывала.

Тогда-то я не знал, что это Пасьянс, конечно, называется, когда к Дядьке приехал.

Он говорит:

– Да? А чего там?

– Ну, стожком, как раскладывать по рядкам, как потом собрать это все на царей.

Королей она звала Царями. Я потом все объясню, я по ходу еще много дам этой терминологии.

Он говорит:

– Все правильно, да, да, но я тогда не буду этого тебе рассказывать.

– Как не буду, я же не помню ничего.

– Когда нужно будет, вспомнишь. Время придет, вспомнишь.

Я все эти годы постоянно сижу за компьютером. Как только устал, перекладываю эти штуки – это называлось причесать мозги. Ты там где-то в жизни наволновался или сложных дел наделал, у тебя отовсюду торчат какие-то хвосты, недоделки. Прошелся и теперь твой разум приведен в то состояние, которое соответствует простейшим взаимодействиям этого мира, и ты можешь решать условные задачи. С помощью простейших взаимодействий ты можешь решать любой уровень сложности задач, если эти задачи разумные.

А что значит разумная задача? Это задача, которая из простейших образов навивается в целый стог простейшими взаимодействиями, типа вил. Вила, вилы, которыми сено кидают в стог, – есть вила, то есть развилка – выбор. Если – то, черное или красное. И вот если мы сейчас с вами видим, что простейшее взаимодействие было перекладывание одной карты на другую по определенным законам вот этих вил, то мы можем с вами увидеть, что все остальное, сейчас поглядите на то, как разложено, – это ваше обычное состояние. Это есть образ мира, но так, как ты его себе записал и уложил в голову, пока не выстроил свой разум. Пока не причесал ею. И это сумасшествие.

Вы сейчас будете раскладывать этот Пасьянс, а я по ходу буду комментировать, что там происходит. Пожалуйста, наложите этот образ на свои состояния, а потом, когда будете играть, все время там, в компьютере, пытайтесь увидеть и больше: как это соответствует действительности.

Давайте посмотрим, что здесь мы имеем.

Теперь поглядите, кое у кого найдутся открытые тузы. Есть такое? Пожалуйста, выложите открытого туза или тузов туда, на Землю. (см. рис. 3)

Простейшие образы, в том числе и простейшие взаимодействия, называются, Истота и однокоренное слову истина.

Истоты – это образы простейших взаимодействий в мире или простейшие образы, которые ты взял в свое сознание. Так вот, туз – это истота, поэтому кладется на Землю, на Материк. При этом, поймите, что это не только мир перед вами раскидан, это ваше представление о мире, так вы видите свой мир. Эта мешанина – есть твое состояние или точнее состояние твоего разума. То есть, это ты, это не мир, это ты такой по отношению к миру.

А теперь попробуйте себе представить, чем может быть этот туз, выложенный на землю, эта истота, которая туда пошла? Скажем так, повезло. А как называется везение в жизни? Удача, счастье, фарт – не русское слово но. Оно правильное, фарт подходит сейчас. Но если судьба вам это дала, это как называется? Подарок, дар. Дар – это русское слово для обозначения чего? У него есть дар. Талант. Так вот, тузы, которые приходят сразу – это таланты, которыми ты был наделен от рождения. Выложите таланты, если у кого-то есть. Повезло, так скажем. Некоторым не повезло, некоторым придется биться за себя. А этим повезло.

Когда бабушка говорила, что надо ясные понятия о жизни иметь, она говорила о следующем.

Задача какая у нас? Выложить тузы, а на них двойки, тройки и до королей. Так ведь? Большинство начинающих первое, что делают, это ведут битву за выкладку тузов – надо любым способом выложить тузы. Что происходит в итоге, вы уже, наверное, знаете. В итоге тузов выложил, даже где-то двоек, частично тройки и даже одну семерку. Фарт закончился.

Что это значит? Это значит, ты поставил ставку в этой жизни на тот талант, который получил и предпочел его не развивать. Значит, ты шел не разумно, а рабом своих талантов. И он тебе позволил значительно обогнать всех в начале, а потом ты проиграешь. Увидьте это как символ.

Почему я об этом говорю так подробно? Потому что собравшиеся в этом зале, все так или иначе, ощущали себя обладающими каким-то талантом, потому и собрались. И вы все чувствуете, оказывается, дара или таланта маловато…

Талант, безусловно есть. Но при этом идешь по жизни лох лохом. Извините, употребляю слова, которые вам кажутся современными блатными, но они офеньские. Лох – значит мужик, – как переводится с офеньского, – но немножко дурак. Это увидьте, и когда будете потом выкладывать, так и проговаривайте: «Бог дал такие-то таланты, дар есть…»

Теперь следующее. Выложили тузов, теперь посмотрите, у кого-то может так не получиться, но чаще всего так бывает, что какие-то карты вы можете переложить просто автоматически, потому что уже готово. Переложите все карты, которые требуют прямого перекладывания. По одной карте, по две перекладывайте, но только не обращаясь к свободным ячейкам наверху. Раскидайте их все, у вас получится кривая. (см. рис. 4)

Теперь мы смотрим, куда нас кривая вывезла. А кто кривая? Кривой называли судьбу. Того, кто не думает, кто выпрямить не умеет. Вы это разложите и поймите, это то, что имеет обычный человек без образования. Это человек, который не получал образования. И мне бабушка нудно говорила, что надо учиться. Воспитывала все. Погляди, без образования раскидали все, куда кривая вывезла – это без образования, без думанья.

У вас кривая, как Судьба дала. У кого-то такие задатки, у кого-то такие. У кого-то и таланты есть, и хорошо здесь разложилось, а кто-то вообще не может передвинуть.

Поймите, это исходное, до семи лет. Или если ты дальше не пошел учиться. Это то, что тебе дано, и то, что ты можешь с собой сделать просто сам.

А теперь пришло время подумать. Школа начинается, техникумы, институты. Дальше каждая сложная разборка – это следующий ход в «Учиться». Здесь пошел учиться в ремесленника, здесь в мастера, здесь рыбу ловить, здесь лес вправлять. Каждый раз это требует и усилия, и думанья, и теперь вы начинаете думать через угол. Смотрите, какие карты можно сложить, если бы одна не закрывала, и накажите ее, отправьте ее в угол подумать. Вы себя туда отправляете по большому счету, для того чтобы дальше двигаться: «Мне надо подумать. Потому что ты мне мешаешь думать,  – говорите вы этой карте, – я тебя пока отправлю в Угол или в Чулан.

И тут начинается одна сильная, хитрая штука. Дело подходит к понятиям. Перекладывайте, перекладывайте так, чтобы у вас получились длинные линии рядков, то есть начинайте собирать рядки, то есть упорядочивать, если вдумаетесь. Рядки – ведь это договора. Рядиться – это договариваться. И мы с вами договариваемся складывать определенным образом: если дама, то валет, если валет, то 10. Если черное, то красное, если красное, то черное. Начинаете составлять, и у вас начинает получаться. Это самое страшное – тут мы приплыли с вами. Те, у кого начинает получаться, обычно не удерживаются и начинают учиться. (см. рис. 5)

Вспоминайте. Я вам говорил про то, что, когда вы в школе начали учиться решать задачи, то вы думали, что вы учитесь всего лишь получать пятерки. А вы всего лишь избегали опасности, а не пятерки получали, то есть хочется сказать, вы не всего лишь получали пятерки, а аж избегали какой-то опасности на уровне того, что я вам показывал, то есть угрозы жизни. Когда человек начинает учиться ради учебы, он попадает в ловушку.

У вас складывается длинный ряд, в итоге у вас сверху чулан забит, переложить некуда, ряды не идут – заучившийся человек, ученый, если его в деревню отправить, не выживает – мешает лишнее образование.

Важно другое. Вы потом научитесь, как не собирать предельно длинные рядки до тех пор, пока у тебя не получилось понятие. А понятие – это то же самое, что царь в голове. Помните, без царя в голове? Понятие рождается тогда, когда вы на свободную линию выкладываете первого царя и начинаете на него складывать остальное, оно потом уберется, на истоту ляжет, на туза. Тогда царь первый собранный окажется верхним, к вам обращенным верхним рядом. Царь становится именем, то есть царь – это имя понятия. Само понятие – это длинная последовательность вил, в которых он сложен, до истоты, то есть до простейшего образа.

Как рождается понятие? Сначала закладывается простейший образ, потом это усложняется и выражается в сторону какой-то деятельности, и однажды ты понимаешь, что это все вместе, например, бесконечное количество задач, которое мы решали, можно, назвать словом «задача», не такой задачей, как в математике, а некой обобщенной задачей. Чтобы это вам сделать понятным, я назвал это словом задачность – отличность. И когда Аристотель называет описываемые им явления «наука думать» или «разум» логикой, он это называет затем, чтобы отличать от былого понимания разума или логики, чтобы человек задумался, что это при том же имени что-то другое. И вот если вы сейчас попробуете подумать о задаче, как о математической, вы почувствуете, что общее определение задач имеет то же имя, но это другое нечто. Это из большого количества случаев выведено обобщение, а точнее понимание того, что же эти случаи значат.

Что с вами происходит, когда вы что-то поняли?

Условно говоря, кого-то спрашивают:

– Ты вот это вот можешь?

Он отвечает:

– Без понятия.

Что это значит? Условно говоря:

– Ты машину отладить можешь?

– Нет, я без понятия.

Что это значит? Что он не может отладить машину. А если говорят «понимающий человек», и что это для вас означает? Что машина будет отлажена. Я говорю очень просто, упрощаю. Иначе говоря, если у кого-то есть понятие, мы знаем, что он преодолеет какую-то помеху в жизни. Понятия, которые сложены, – это инструменты преодоления помех к выживанию, но при этом как нам определить, какой мастер нам нужен? Если это поломанная машина, то автомеханик, к примеру. Иначе говоря человек, владеющий понятием ремонта машин – автомеханик. Если это игра в карты, то шулер, и так далее.

Значит, внизу простейшие образы того, как делать, как перекладывать карты, а снаружи имя того, во что это искусство сложилось, искусство преодоления помех к жизни. Значит, Царь – это имя, но Царь – всему голова. Наружу торчит голова, внизу скрыты корни понятий, и ты управляешь этим понятием через имя, как через царя.

А теперь посмотрите, если вы положили короля где-то в середине ряда, на него рядок составили, он неуправляем. Только когда вы его выложили отдельно на пустое место и потом сложили эту линию, больше ничего не надо делать. Пока длинные рядки набираешь – это помехи, переучился, перемудрствовал.

Но стоит только тебе выложить понятие чисто, смотрите, с ним ничего не надо делать.

На самом деле это неправильное понимание, как кажется, его можно не трогать. Вспоминайте, в компьютере, кто играл, что произойдет потом, когда у тебя сложатся истоты? Это понятие само прыгнет, когда Пасьянс разберется, оно прыгнет и уложится. Иначе говоря, не то, что с ним ничего не надо делать, просто оно само все сделает. Стоит только понятию сложиться, и у него Царь появился, то есть имя ты дал понятию. Тебе больше не надо думать внутри этого понятия, теперь это думается само, и думанье становится простейшим делом. Почему? Посмотрите теперь сами. У вас куча раскидана огромная, настоящее сумасшествие. Ты ничего не можешь там делать. У вас вначале каждый образ сам по себе. Чем отличается сознание человека, не работавшего над собой, от сознания человека, освоившего науку думать? Это деревенский дедушка объяснял и показывал. Тем, что у него образы короткие, отдельные, рваные, как искорки такие, и не во что не связываются и самое страшное, что у него за королем может идти десятка, а перед дамой четверка.

Поглядите теперь, найдите где-нибудь наверху поганую шестерку червей и тут же какую-нибудь четверку пиковую, пальцы все ломаные, торчит снаружи и всем кричит: видите меня? Всем себя показывает. А за ней что стоит? За ней целый ряд, и это гадина нужна аж в том ряду, на 17-ой карте. Она тебе себя оттуда показывает, а взять нельзя. И теперь, пожалуйста, поглядите вокруг себя по подружкам и друзьям и увидьте: ведь, гадина, сколько обещала, это я могу и это, а взять нельзя. Вспоминайте по школам, по институтам, по работам. Сколько вечно наобещаете и не только другие, сами взять не можете. Она себя показать пришла, а не работать. Ведь стоит только ее встроить эту четверку или шестерку, что происходит? Её для тебя больше нет, исчезла. Ты видишь, что у тебя начало правильное и видишь только концовку, где еще надо работать над разбиранием своих мозгов. Они пропадают, все эти страшно шумные и яркие, они больше для тебя не помехи. Почему? У них теперь Царь появился, он ими правит, ничего не надо делать. (см. рис. 6)

Ты сейчас глядишь на нее и думаешь, как же ее вставить? У тебя не хватает свободного чулана, ларей этих не хватает, мест свободных. Никак до нее, гадины, не доберешься. Торчит четверка наверху, двойка еще туда же лезет постоянно, вот еще поганая карта. Ты должен о ней думать постоянно, как применить твою яркую, красную четверку черво-пиковую. Ты только ее в ряд вставил, под царя засунул и все, тебе больше думать не надо о ней. То, что тебе думать не надо, это не означает, что ты поглупел или перестал думать. У тебя Цари думают – это не значит, что это не ты. Твои цари, и тебя теперь вместо этого моря бардака выложились все всего в четыре карточки.

В принципе, считалось, что лучший способ думать – это в пределах девяти. Как выкладывается девять клеток на мережке, когда мы думаем? Квадрат 3×3. Но и то, центральный работает, значит восемь, а лучше еще меньше – семь. А лучше, когда у тебя всего одна ячейка думанья занята, и ты строго идешь к ней, как к цели, а все остальное для свободного использования впечатлений.

Значит, когда ты встроил эту бешеную тройку, четверку или двойку, то есть ряд получается, как бы больше не думаешь. А если ты поймешь, что ты думаешь только о четырех королях, то есть об очень малом количестве единиц, значит, думаешь ты с помощью этих четырех – это ты сам, это ты думаешь. Просто это настолько проще, когда ты глядишь перед собой на четыре эти клеточки, под которыми лежат короли, а под ними вплоть до туза. Это настолько проще, что, как кажется, вы больше ничего не делаете, и тогда вы покидаете эту жизнь, воплощаетесь снова, чтобы помучиться еще раз, и раскладываете новый Пасьянс своей жизни.

Если вы это увидите с точки зрения Науки думать, вы поймете, что когда четыре короля выложены, только тогда вы и думаете. Все остальное время вы преодолеваете помехи. Четыре короля – это и есть жизнь. Вы тогда думаете, не думая. Вы тогда имеете все ответы, весь мир описан и упорядочен.

Я думаю, что пока вам достаточно. Что такое талант вы уже поняли. Что такое кривая вы поняли, и что такое учеба в разных учебных заведениях, которая приводит к выкладке определенных понятийных рядов, рядков тоже поняли. Что такое переученность, вы поняли. Что такое отправить подумать ясно. И что такое понятия, то есть ясные понятия, правильно надо говорить – ясные понятия. Что такое царя в голове обрести, тоже ясно. Человек без царя в голове – это не только беспутно ведущий себя, это человек, не умеющий делать ничего. Как только ты себе это поставил, ты можешь быть бесшабашным в других делах, а вот здесь тебя зовут, как мастера.

Выложите это. И самое главное, увидьте, что настоящая жизнь началась только тогда, когда ты всех положил на королей, тогда ты и обладаешь настоящим разумом, который не думает. (см. рис. 7)

Вы поиграли. Теперь можно сказать какие-то вещи, которые могут лечь только на накопленный опыт.

Первое, что я хочу сказать. Чистая этнография такая деревенская, деревенская бабушка это говорила. Я специально так подчеркиваю: чистая этнография – прямо из деревни, грязная такая, в навозе немножко испачканная. Это для того чтобы вы смогли сравнить со второй вещью, о которой я скажу, которая такая чистая философия, высокая, почти самая высшая для европейского ума. Две вещи, как два полюса.

Так вот, первая. То, что говорила бабушка: никогда не гоняйся за талантом, не выкладывайте тузов, не пытайтесь тузы выкладывать. Раскладывать Стожок надо уточкой или уточком только по нижним рядам, которые естественно доступны. То есть иногда ты можешь только в первом ряду, иногда ты можешь сразу в двух, иногда в трех. А иногда ты видишь, что вообще нигде ничего не тронешь, кроме как пролезть до пятого, но есть все равно нижние ряды, доступные.

Не надо ставить себе сложных задач, просто упорядочивать, и все время челночком. Почему? Вспоминайте, не по основам, а ряды сейчас – это основы ткани твоей судьбы. Так вот, прядется она не основами. Основы натянуты и даны. Ткется эта ткань утком, поперечными нитями. От тебя зависит только это. Вернее, тебе дано повлиять только на уток. Если ты пытаешься сразу положить основу, то ты лезешь в божественный промысел. Божественный промысел тебе дан как Судьба. Ты – человек, своим разумом можешь ткать или менять ткань судьбы только в том случае, если ты работаешь утком, он же челнок. Вот на этом челночке, в котором есть твой разум, ты можешь преодолеть море жизни. Если же ты его не используешь, ты – покойник, это утопия.

Каждый раз, когда глядите на сумасшедший расклад, который выпал, видьте – это утопия. Причем, поймите – это вообще-то жизнь, это мир, ты утонешь в жизни. Но на самом деле, утопит тебя не мир, утопит тебя Образ мира, который у тебя в голове уложен как сумасшествие. И только челнок разума, уток, уточка, как тот же самый селезень, который, помните, ныряет за истотами, за комочком земли, на котором построится мир.

Вспоминайте по сказкам: мир строится из комочка грязи, который достает селезень, ныряя в глубь первого океана и доставая его Богу. Вы используете уточек для достижения верхних миров. Почему? Вы же знаете, что иногда можно прорваться напрямую. Да, прорваться-то можно, но это не есть творение. Значит, он лежал или сразу снаружи, или ты сломал мир. Там, где нельзя прорваться по случаю, судьба так дала, только уточек позволит тебе все равно не проиграть свою жизнь. Когда будете играть в последствие, вообще забывайте добывание судьбы, думайте о том, как упорядочивать, только упорядочивать. Постоянно движение утка чистящее, чистящее все лишнее в тебе.

Теперь вспоминайте целеустроение. Всё время говорится – начинайте с хвостов, начинайте с простых дел, начинайте с самого малого, никогда не ставьте больших задач. Это этнография, крестьяне. Это не только моя бабушка, это и дед, и деды, с кем я общался.

Начинать надо с простейших дел. Почему? Теперь вспоминайте, как мы этот образ раскиданных карт накладывали на то, как думает человек, на устройство разума, условно говоря, на мережку. Там тоже идет перемещения карт по клеточкам называются ячейки, ячея, потому что мережка – это сетка, у нее ячейки, ячея. Здесь, кстати, Пустая ячейка называется, это, конечно, совершенно случайное совпадение. Но что значат случайности в этом мире…

Вспоминайте, если у тебя есть куча дел, одно из которых великое как спасти мир, а второе малое – тебе поручили сходить за хлебом, они занимают по одной ячейке. И не важно, насколько малое меньше большого. Ячейка занята. И значит, для того чтобы думать, нужно иметь свободные ячейки для перекладывания. Согласны? Они в мережке, их восемь штук. Для того чтобы ты мог свободно думать, хорошо думать, тебе нужно как можно больше свободных ячеек.

В итоге, если ты начинаешь их высвобождать с главного дела, все остальные все равно заняты, ты умнее не стал. Ты только главное дело предположительно сделал, а скорее провалил. Если ты высвобождаешь малое, у тебя высвобождаются «мозги» для большого дела. Большое дело надо делать с большими «мозгами». Так вот, «больших мозгов» не бывает, ребята. Слон или кит не умнее тебя, хотя у него там тяжелее заложено. Количество свободного места, большое пространство, называется, – это печище или свободное сознание. Это оно определяет количество свободных ячеек для перекладывания, для отправления в угол, чтобы подумать.

А теперь, чтобы вам понять, что вы не зря ездили, надо же что-нибудь вам и стоящее, достойное. Я вам такую вещь скажу. Что пишут о сократическом методе? Иногда, что он (Сократ – ред.) приставал к людям и занимался майевтикой, то есть помогал рожать. Что? Ну, наверное, душу, так скажем. Условно говоря, того истинного человека, который, как потом определяет Платон, и пришел сюда с небес, которые он вспоминает, потому что есть звезды. Кое-кто говорит, что он занимался понятиями.

Вспоминайте, главная боль Сократа – это понятие вроде благо, арете, так называемое. Благо. Оно вроде бы благо, оно вроде бы как достоинство, а вообще это что-то, что можно понять из такого слова как человечность. Точнее даже не человечность.

Человечность – это как доброта. Нет, человечность как основное качество человека. Лошадность – основное достоинство лошади. Если у лошади нет лошадности, то эта лошадь ничего не стоит. Это все равно, как основное достоинство водки – это спирт. Если из водки выкачать спирт, из спирта если выкачать спирт, спиртовость, то мы можем пить, но платить не захочется за это, правильно? Мы выкачали основное достоинство, арете – спирт. Дух выкачали.

Поиск арете, поиск достоинства, как бы вот этого блага, которое основное, иногда считают сократическим методом. Иногда просто сам способ ведения спора, иногда сократические беседы относят к теории спора. Хитрый вид спора. При этом не замечают, что Сократ никогда не спорит. Внешне это похоже, потому что какому-нибудь софисту он задает такие вопросы, которые если бы я задавал – это был бы спор, как считает читающий.

Если вы поглядите, Сократ занят простейшей вещью: он все время выкладывает рядки, и он это делает с каждым, кто к нему попался. Глядит на него и говорит:

– Вот ты чего собрался, Алкивиад, делать?

– Я буду участвовать в следующих выборах президентских, – говорит Алкивиад в первом диалоге.

– Алкивиад, ты что в итоге собираешься делать?

– Я там буду заседать в Ареопаге. И, в общем, делать то, что остальные делают.

– Иначе говоря, ты будешь участвовать в обсуждении вопросов войны, мира, торговли?

– Ну да, как всегда.

– Не считаешь ли ты, Алкивиад, что тот, кто будет обсуждать эти вопросы должен знать, или же ты считаешь, что он должен не знать того, что он будет обсуждать?

– Конечно, он должен знать.

– И значит, я могу предположить по этим словам, Алкивиад, знаешь, о чем ты хочешь говорить людям по этим вопросам?

– Конечно, знаю.

– Иначе говоря, ты, так можно предположить, обучался, Алкивиад, этому где-то? Я, правда, могу перечислить, так как тебя с детства знаю, что точно ты борьбе обучался, бегу и немножко играть на дудке, которая тебе не понравилась, и ты ее в задницу засунул, и там дудит теперь.

– Да.

– Так, Алкивиад, родной мой мальчик, а как же ты собираешься людей учить, если ты сам не учен?

– Так по образцу, все же учат как-то. А я же вижу по ним, что я же не хуже могу.

Вспоминайте, он ведет его, приводит к самопознанию. Показывает, если мы пойдем от основания, то для того, чтобы то же самое сделать, что ты хочешь, тебе придется в глубь свою спуститься, а потом вернуться, но уже взяв весь рядок, и переложить его на Царя. Тем самым он становится Царем, пусть в числе четырех остальных, с кем он будет вместе править, сколько там у нас в парламенте – это не важно. И что он сделал? Разложил понятие от имени.

То есть, ребята, то, что вы берете от сохи и от земли – это сократический метод. Если вы так задумаетесь, я думаю, мало не покажется и больше не надо. А теперь сыграйте, поработайте.

Стожок – это полный образ устройства нашего мышления. Точнее сознания, в той части, в которой оно является мышлением и разумом.

Сдаешь Стожок, и это полная мешанина, причем запутанная, дикая, вывернутая фиг поймешь как. Если бы только ты сейчас позволил себе взглянуть на это моими глазами, то ужаснулся бы. Это полный образ человека вообще.

Дело в чем? Дело в том, что разум стожком уложен. Стожок этот строится из понятий. Когда Сократ копается с понятиями постоянно, он что делает? Он берет и отслеживает какие-то длинные пути к тому, как они тянутся, тянутся в самую глубь мышления, потом разума и ложатся на душу. На душе они должны лежать исходными какими-то своими впечатлениями.

Если ты глядишь сейчас на Стожок, то видишь: общая куча – это мешанина. Дальше, слева четыре клетки, соответствующие четырем клеткам справа. Это мережка слева, на которой ты работаешь. Условно, мережка. Там немножко другое. Но не важно. Будем пока называть мережкой. А справа – это и есть, в принципе, весь разум. Четыре эти клеточки – это весь разум.

На самом деле, там бы надо чуть побольше изобразить. Но это не важно. Все равно это сеть плюс минус два. То есть надо просто побольше картинку сделать для того, чтобы разобраться.

Эти четыре клеточки полностью, если ты приглядишься, соответствуют всей остальной мешанине. Это одно и то же. Это абсолютно одно и то же. Но на четырех этих клетках справа все эти карты оказываются сложены в виде тех цепей, которые раскручивает Сократ, и, лежащие на истотах так, что больше четырех единиц не нужно для того, чтобы знать все устройство мира. Обрати внимание – устройство мира, потому что разум соответствует миру. Этот образ мира из этих четырех, – он простой. Ты можешь им работать.

Если ты начнешь искать, как вытащить вальтов и тузов, то ты начинаешь заниматься сверхспособностями. Ты раскрываешь свои способности прямо сквозь сумасшествия. А если ты начинаешь упорядочивать, оно само раскладывается и раскладывается. Просто смотришь, какие связи можно переложить, как их увязать и как сделать понятия. И у тебя получается, что прямо здесь начинают выкладываться длинные цепи понятий от королей. Ты скидываешь тузов, а здесь от королей до троек вытягиваются длинные – длинные понятийные цепи. Причем, по мере того, как они вытягиваются и удлиняются, ты как бы делаешь пересмотр своего мышления, выстраиваешь его по понятиям.

Вот как я книги пишу, так у меня там и выкладывается каждый кусок мира. И вдруг мир становится все проще, проще и проще. И ты можешь решать программистские, логические, психологические, философские, бизнес и прочие задачи.

А потом вдруг происходит скачок, условно говоря, просветление, и весь мир прячется за четыре короля. И больше тебе ничего не надо делать самому. У тебя появились короли, с помощью которых ты правишь миром. Не надо тебе больше ничего. Дай команду, и внутри этой понятийной цепочки все до туза сработает. Это и есть Чари. Это Чари на самом деле, а не короли, как говорил тот же Дядька. Четыре чаря. Чари, цари будут за тебя править.

Остается одно. Глядя на этот Стажок, ты, конечно, раз за разом будешь всё ярче видеть: первое – это дикое сумасшествие. Во-вторых, то, что там даже думать не надо, как с ним справиться. Как вычистить “мозги” – думать не надо. Надо просто упорядочивать. А думать надо над задачами. А в-третьих, начнешь чувствовать кайф от упорядочивания. И ты начнешь чувствовать наслаждение от того, что ты ничего не делаешь. Ты просто порядок наводишь, причем у себя в голове каждый раз.

[1]

Когда Дядька учил меня своей Науке думать, он начал рассказывать о том, что Разум устроен Стожком. Я вспомнил, что Стожком моя бабушка называла пасьянс, который раскладывала, и сказал ему об этом. Послушав меня, Дядька сказал:

– Ну, так ты все знаешь! Тогда я не буду об этом.

И перешел к другому разговору, а я остался в страхе, что из-за своего невольного хвастовства многое упущу.

Однако впоследствии он не раз возвращался к образу раскладываемых карт и, надо признаться честно, я его понимал, будто действительно знал то, что говорила мне бабушка. Одним из примеров был его рассказ про Печище.

Изначально еще Степаныч дал мне определение: Печище – это объем свободного сознания, которым ты располагаешь. Остальное занято мышлением и сумасшествиями. В жизни ты всегда ощущаешь печище как способность охватить одним взором какой-то объем дел. И кто-то сразу смотрит широко, а кто-то узко. Про таких говорят – узколобый. На самом деле это описание печища. У кого-то хватает объема свободного сознания, чтобы охватывать большие задачи, а кто-то смотрит на все как в узкую щель или замочную скважину.

Я почувствовал, что это определение работает и соответствует чему-то во мне и каким-то моим наблюдениям действительности. И принял его без вопросов. Как бы удовлетворившись этим ощущением соответствия. К тому же Степаныч, который первым учил меня очищению сознания, сказал, что с помощью Кресения печище расширяется. И чем больше я буду очищать сознание, тем большие задачи мне станут доступны.

Он засунул меня в Кресение, можно сказать, силой. И весь год, что я у него бывал, мы постоянно занимались Кресением. А потом я вдруг непроизвольно отметил, что действительно что-то изменилось во мне и я стал как бы умнее или шире в том, как подхожу ко многим вопросам. У меня действительно теперь хватало чего-то, чтобы вмещать сразу большие задачи целиком.

Но зимой с 85-го на 86-ой год Степаныч ушел, и я продолжил свое обучение у Дядьки. Дядька одновременно продолжал то, что делал со мной Степаныч, и разрушал уже сделанное при нем.

К примеру, услышав от меня, что я знаю о Печище, он спросил:

– А тебя ничего не настораживает? Ну, все соответствует наблюдениям?

Честно говоря, я слегка растерялся, потому что при жизни я Степаныча яростно любил-ненавидел за его постоянные измывательства надо мной. А вот после смерти он стал непререкаем. Он теперь был первой ступенью моих новых знаний, а значит, чуть ли не основанием всего меня, по крайней мере, моей новой личности, которая решила родиться. У Степаныча я прошел и выдержал все ужасы курса молодого бойца, всю стариковщину и дедовщину первого полугода службы. И вдруг кто-то сомневается в истинности моих убеждений!..

Тут я понял, что вколоченное в меня Степанычем стало убеждениями и запомнилось, а не понялось. Кстати, подобная беда происходит со многими новичками. К их несчастью, я не умею, как Дядька, разрушать эти омертвелости, не убивая при этом желания идти дальше. Дядька для меня до сих пор величина недостижимая.

– О чем это ты? – сумел я разыскать вопрос.

– Ну, смотри сам. Ты говоришь, что печище – это объем свободного сознания, которое у тебя еще осталось. А при этом описываешь, скорее, способность, чем объем.

Вот чем мне не нравился Дядька, так это своей способностью спокойно уничтожать мою уверенность в том, что я умный. В отличие от Степаныча, он не выглядел колдуном и не вел себя как колдун. И взгляд у него не был страшным. Но разрушал он во мне еще больше, чем Степаныч.

Как умный человек, столько повторяя для себя определение печища, как свободного сознания, еще не занятого мышлением и сумасшествиями, мог не заметить, что говорит о способности видеть широко? Эта мысль меня потрясла так, что краска прилила к щекам. Я точно опозорился перед Дядькой.

– Э, да ты переживаешь, а не думаешь! – заулыбался он, – так ты на веру примешь, а как же Наука думать? Вот смотри…

Это «вот смотри» каком-то образом меня спасло, и я не сразу понял, что именно так Дядька включал мой разум, то есть запускал думанье, которое и начинается с созерцания.

– Вот смотри сам, каковы признаки печища. С одной стороны о нем можно сказать, что оно у всех разное, то есть имеет размеры. Что еще?

– Еще оно расширяется. То есть может расширяться у одного человека, значит, может и сужаться.

– Ну, во всяком случае, на стариках мы видим, что с возрастом у нас мозги уж не те становятся, – сделал он невинные глаза, – нам уж все труднее догонять вас молодых своей мыслью…

Издеваться Дядька не умел. После Степаныча это все было совершенно невинно. Так, шутка. Я только вздохнул в ответ.

– Ну и еще одно наблюдение. Это самое Печище, вроде бы должно лежать вне остального мышления, раз оно свободное сознание. Однако ты с его помощью решаешь задачи. Значит, впускаешь в него куски остального мышления, а потом освобождаешься от него.

– Действительно, – вдруг дошло до меня, – Если бы это было такое же сознание, как то, что занято мышлением, оно было бы однородно и просто последовательно заполнялось бы образами. И тогда, впусти печище в себя образы, оно ими заполнилось бы и все…

– Вот! – кивнул он, – К тому же ты упустил, что можно и по-другому описать работу Печища. Поскольку ты все время здесь, когда думаешь, все время как бы неподвижен, то кажется, что ты в середине и подтягиваешь к себе мышление, которое как бы облаком висит вокруг тебя. Подтягиваешь в Печище. А если взглянуть по-другому. Это сознание заполненное памятью неподвижно относительно тела, а ты путешествуешь по нему своим печищем, разглядывая разные части. На что похоже?

– На глаз, – ответил я. – Точно луна такая, которой я вожу по сознанию, как круглое окно, которое умеет закрываться и открываться…

– Ну-ну. Пусть будет так. Главное, что теперь ты можешь его изучать. Вот опишем, что видится. Во-первых, это какая-то способность сознания, звучит приемлемо?

– Вполне.

– Значит, Печище – это сознание. Хотя и не такое же, как сознание, которое хранит в себе память, то есть мышление и прочее.

Я кивнул.

– К тому же печище как-то связано с объемом. С объемом сознания.

Где-то внутри меня точно волна прокатилась от этих его слов: значит, он все-таки не воюет со Степанычем и не отменяет все, что тот сказал! И тут же пронзила следующая мысль: он просто идет дальше!

– Идем дальше, – точно подслушав меня, улыбнулся он, и тем перехватил мое внимание, – Печище способно что-то менять в себе. Соответственно, меняется и объем Сознания, которое ты можешь рассматривать…

– Как зрачок!..

– Как зрачок в глазу. Но с возрастом этот зрачок сужается, точно зарастает. А кресением его можно снова очистить или как-то расширить.

– Или усилить способность?

– Гм. Вот у тебя, ты говоришь, эта способность усилилась? А можешь ты при этом сказать, что это ты ее усилил?

– Пожалуй, нет…

– Вот то-то и оно. Ты чистил, убирал помехи. А усиливалась она сама. О чем это говорит? О том, что это, скорее, не способность, а орган. Один из твоих членов, обладающих способностью…

Дядька обладал потрясающей меня логичностью. Точнее способностью рассуждать последовательно и видеть малейшие противоречия рассуждения и несоответствия с действительностью. Единственное, что меня с ним примиряло, это то, что он искренне меня этому учил, ничего не утаивая.

– А раз это орган, то возможен вопрос, – он посмотрел на меня, и я понял, что вопрос должен задать я.

– Какой орган?

– Вот видишь, как язык нас ловит. Ты используешь иностранное слово, и оно задает не тот вопрос. Это оно его задало, а не ты. А ты скажи орган по-русски.

– Ну, член. Ты уже сказал.

– И вопрос.

– Какой член?

– Э! – усмехнулся он. – Это ты по образцу. А ты всмотрись в само слово и задай вопрос, который в нем скрыт. Который напрашивается. Орган – он сам по себе. А член?

– Ха! Член чего?!

– Вот! Ну и?

– Член чего? А чего?

– А чего бывают члены? Конечно, не политбюро. Чего? Чему он у нас принадлежит?

– Телу… – растерянно вымолвил я. – Какому телу?

– Вот так-то вот, – погладил он меня по голове, точно ребенка. – Ну да попьем чайку, чтобы не отчаиваться. А потом посмотрим, как это самое печище можно пощупать.

И мы пили чай и «щупали» печище еще долгое время. И щупали, раскладывая карты и собирая стожок.

Одной из интереснейших тем был его (Дядькин – прим. составителя) рассказ о том, как можно определить размер своего печища. Суть его сводилась к следующему.

Сознание является однородной средой. И нельзя определить, какое количество сознания ты можешь охватить своим видением, если в нем нет помехи, в которую твое видение упрется. Как нельзя определить размер пространства, который охватывает твой глаз, если на его пути ничего не стоит.

Какие помехи могут встречаться видению, когда оно созерцает сознание? Образы. Только образы. Сознание воспринимает впечатления от внешнего мира в виде образов. Если вспомнить стожок, то есть пасьянс, то образы можно уподобить картам. При этом, карты-образы бывают разными. Как бы разного качества. Одни из них ясные, а другие словно мутные. Они-то и оказываются помехами видению. Что такое «мутность» образов – особый разговор. И возможно, что это лишь условность, говорить об образах так. Эта мутность такого рода, как если бы ты смотрел не прямо сквозь стекло, а сбоку, сквозь торец. Иначе говоря, сам образ всегда ясный, но вот если он встал перед видением не так или не в том месте, ты его замечаешь и с тем уловляешься. А как только ты уловился одним образом, ясность твоего видения потеряна.

Получается, что печище – это некое пространство сознания, в котором от одного видимого образа до другого укладывается наибольшее число «невидимых» образов, образов, не привлекающих к себе особого внимания.

Такое место в своем сознании можно нащупать, к примеру, перечитывая собственные письма. Дядька же просто следил за тем, как люди говорят и буквально глазами видел, как в последовательные рассуждения, представляющие из себя цепочки образов, вытекающих один из другого, вторгается что-то чужеродное. Мутный образ. Тут он останавливал меня и помогал убрать помеху, чтобы рассуждение продолжилось естественно.

Для того, чтобы это стало понятно, он раскинул передо мной карты, тот же самый стожок моей бабушки, то есть пасьянс «Свободная ячейка», и показал, как раскладываются рядки, и как они перебиваются случайными, чужеродными образами.

– Так вот, это самый длинный из получившихся рядок, – показал он после того, как разложил «Детство» – то есть тот начальный расклад, который получается сам собою, без отправления карт «подумать» в угол, – это и есть размер твоего печища.

Не помню точно, но в этом рядке получилось, примерно, четыре-пять карт.

– Возьми листок бумаги, – велел он, – и поставь в середке пять этих точек в одну линию. А теперь обведи их кругом. Вот печище. И вмещает оно у тебя за раз не более пяти образов. Значит и задачи ты можешь решать не более, чем из пяти образов. То есть пяти ходов. Будет больше – запутаешься.

Каким-то образом я почувствовал, что и мое настоящее печище способно вмещать не более пяти образов за раз. И это было обидно.

– Вставь туда остальные рядки, чтобы они начинались на окружности и стремились к середке.

Я вставил и получилось примерно так.

– А теперь увидь, что остальные части рядков остались за границами круга. Продолжи их туда и пойми. Это понятия о жизни, которые ты имеешь. А в середке – главное твое понятие. На нем ты живешь и кормишься.

Затем он велел обвести каждую из получившихся линий кругом. Получился как бы цветок с тремя лепестками.

– Вот смотри, – объяснил он. – Эти пять точек в середке – это твое печище, условно говоря. Оно охватывает пять из четырнадцати карт. Значит, пять из четырнадцати образов, входящих в это понятие. А это главное понятие твоей жизни, ты его знаешь лучше всего. Вот от других понятий сюда попали только три или две карты. И сразу видно, что их ты знаешь хуже, потому что в печище от этих понятий только небольшие кусочки.

Конечно, это все была условность, да и не все было понятно. Например, я никак не мог решить, что такое главное понятие жизни для меня. Но я точно чувствовал, что такое понятие у меня есть, его только надо было найти. Впрочем, Дядька, с его потрясающей способностью чувствовать мои внутренние вопросы, тут же сказал:

– Главное понятие тебе искать не надо. Просто, когда собираешься чем-нибудь всерьез заняться, вложить в какое-то дело кусок жизни, считай, что делаешь его, потому что думаешь, что у тебя есть об этом деле понятие. Когда начнешь делать, заметишь, что дело потребует привлечь еще несколько понятий. Без них оно делаться не будет.

Вот и получится, что на какое-то время у тебя появилось главное понятие и дополнительные. И они все как-то проявляются в твоем печище. Я много лет людьми руководил, и ко мне приходили с разными делами. Ну, заставишь его рассказать, что хочет. Это обычно еще как-то удается. Тогда просишь рассказать, как он намерен свое дело делать. Ну и начинается!

Тут ведь как, – на самом-то деле надо бы сказать: расскажи как ты себе представляешь это дело. Потому что как представляет, так и будет делать. Как образы выложены, так и делается.

И вот он начинает рассказывать, а я слежу, сколько карт он разложит по порядку, в ряд то есть. И на чем собьется. И пока не выложит мне все понятие целиком, я с ним не ряжусь. Как говорится, ряд не заключаю. – У него в голове порядку нет.

И что же такое этот порядок оказывается на поверку, если человек этому делу жизнь отдает? Как думаешь? Вот твоя бабушка называла эти рядки карт в Стожке прядками. Моя Нюра грядками зовет. Раз прядки, значит, прядется нить. Из нити ткется ткань. Какая? Какая еще, как не жизни…

И значит, он ко мне не за подрядом и не за разрешением пришел. Он ко мне за помощью идет, чтобы случаем жизнь не просрать из-за того, что без понятия. А какое понятие, когда у тебя из четырнадцати карт сами собой только пять в ряд укладываются!? Вот этим природным умом ты и строишь свою жизнь.

Напомню, в Стожке начальный расклад карт производится без использования свободных ячеек вверху. Ты просто перекладываешь по рядам, то есть упорядочиваешь то, что само по себе переставляется. Это называлось у моей бабушки детством, пока ребенка не отправили в школу набираться ума-разума. То есть учиться собирать более длинные пряди. Соответственно, раз ты все начальное упорядочивание делаешь как бы сам, то есть без ученичества, то и считается, что это твой природный ум, как он мог бы развиться без целенаправленного совершенствования.

Где-то в глубине моего сознания всегда жило уважение перед природным умом. Более того, до этого разговора я считал, что Дядька просто без меры одарен умом от природы. И только тут я начал понимать, что он спокойно сделал себя. Сделал способным видеть само думание, в каком-то смысле стал хозяином думания, так что и я, к тому времени человек с двумя высшими образованиями, ощущал себя рядом с ним ребенком. И думаю, что немного сильнее ощущали бы и профессора, и академики. Ведь они лишь решали с помощью Разума какие-то задачи, он же «решал» сам Разум!..

И что особенно потрясало и одновременно не укладывалось в моей голове, – похоже, он достиг этого с помощью простейших приемов или простейшего понимания. Он просто знал, как устроено то, что в нас думает, и убирал помехи!

– Теперь смотри, – снова указал он мне на рисунок. – В середке печище. Гляди, насколько оно мало по сравнению с понятиями, которые использует. А теперь скажи, из чего состоит разум?

– Из понятий? – с легким колебанием выдал я.

– Верно. Для сегодняшнего разговора это именно так. Разум состоит из образов, которые складываются в понятия. Обведи понятия кружком. Получился большой круг. Вот и смотри, насколько твое печище меньше твоего Разума. Насколько, значит, ты мало им владеешь.

У меня вдруг всплыла мысль, которая уже не раз появлялась, пока мы беседовали: карточный пасьянс – это только символ. Настоящие понятия содержат тысячи и миллионы образов. Как же мало должно быть мое действительное печище по сравнению с этим объемом!

– А теперь пойми главное. Ты можешь избрать только несколько главных понятий своей жизни и вычистить их полностью. И тогда твое печище станет равно всему разуму. Ну или почти равно. На самом деле для жизни нужно не так уж много главных понятий. А остальные в них войдут. Вот и вся наука думать. Живешь себе и не думаешь больше!

– Как так?!

– Думать должен разум.

Вот и пусть он за тебя думает. Это его работа.

Почему же я за него должен это делать. У меня и другие дела есть.

Шевцов А. А. Кресение. – Иваново: Издательство “Роща”, 2016.