Странный вопрос, если я сам хотел научиться рассуждать лучше! Но вот другой вопрос: а относительно чего лучше? Относительно того, как вы обычно рассуждаете, наверное? А обычно, это когда?

На этот простенький вопросик без изрядной работы самопознания не ответить. Самопознание по-настоящему становится нужным, когда доходишь до прикладной работы по совершенствованию себя. Стоит действительно захотеть научиться рассуждать хорошо, и придется заняться описанием того, что рассуждает во всех тех случаях, которые объединились словечком «обычно». И окажется, что «обычно» – это множество самых разных случаев, происходящих в разных внешних условиях и в разных состояниях вашего сознания.

Но и это не все, что нужно, чтобы начать работу над собой. Она не пойдет, пока вы не разглядите, о каком именно «лучше» вы ведете речь тайком от себя. Но если ваше желание победить окажется настоящим, вдруг выяснится, что вы хотите «рассуждать лучше» для решения вполне определенного вида задач.

И тут же откроется, что этот вид задач, оказывается, живет среди всего обилия «обычно», помеченный душевной болью. Вы либо проиграли когда-то, решая такую задачу, не справились и испытали разочарование в себе. Либо восхитились тем, как кто-то решает сложные задачи, позавидовали ему и храните тайную мечту о том, как превзойдете его и, наверное, будете вызывать восхищение у других.

Как бы там ни было, первое, что надо сделать это четко определиться с тем, какие именно задачи вы хотите научиться решать рассуждением. И поскольку у нас всех таких сложностей много, выбрать только одни и жестко отсечь все остальные. К ним можно будет вернуться позже, но пока вы должны научиться «щепать себя по лучине», как говорили мазыки. То есть очищаться или совершенствоваться строго в одном деле, не разбрасываясь, и не путая задачи.

Выбор задачи для самосовершенствования это первое прикладное упражнение.

Живое рассуждение исполняется рассудком, но рассудок – это часть или орудие разума. Поэтому любое рассуждение в жизни оказывается способом решить какую-то жизненную задачу. Поэтому мы почти никогда не замечаем, когда рассуждаем в быту. Мы помним дела, о которых говорили, помним, как делали их, как решали их, как задачи, но не помним, как рассуждали при этом.

Но стоит приглядеться к тому, как мы думаем о деле, и вы заметите: это действие сплошь пронизано рассуждениями. Как пример предложу вам решить, сколько минут вы сможете выделить на чтение учебника Науки думать ежедневно. Просто попробуйте принять решение, что вы будете читать Науку думать каждый день. Если вы действительно попытаетесь принять такое решение, вы тут же налетите на то, что надо как-то развести другие дела, что времени мало, что иногда захочется заняться чем-то другим, что надо как-то увязывать дела…

И все, что вы будете при этом делать, будет рассуждением.

И так же вы можете попробовать сказать себе: остановись мгновенье! – в любом другом деле, которое обсуждаете с другими людьми или с собой. И если вам удастся остановить себя посреди потока слов и мыслей и взглянуть вспять на то, что вы только что делали, вы увидите, что либо рассуждали, либо готовили возможность рассуждения, либо воплощали итог рассуждения.

Если вы хотите научиться рассуждать лучше, чем рассуждаете сейчас, нужно найти ту задачу, в которой вы болезненно почувствовали, как вы слабы в рассуждении. И тогда ее можно использовать для совершенствования. Можно найти и тот случай, когда вы жарко завидовали кому-то, кто рассуждал лучше вас. И сделали это мечтой.

Но лучше начать обучаться работе с рассуждением не на примерах рассуждений, а на делах. Рассуждение и дело пронизывают друг друга. Они неотделимы одно от другого. Дел без рассуждений не бывает. И если вам трудно вспомнить случаи, когда вам хотелось рассуждать лучше, это не страшно. Даже более того: именно с них начинать и не надо, по той простой причине, что вы и не очень хотите овладеть этими видами рассуждения. Хотели бы – уже овладели бы! Или, по крайней мере, занимались бы этим неустанно.

Но вы только помните эту боль, а сами заняты другим, точнее, бытом, жизнью. А те случаи храните как торшаки – придорожные столбы с указателями, куда вам ходить не желательно. В вас живет сопротивление совершенствовать свое умение рассуждать именно в тех случаях, которые вы помните болезненно, даже как мечту. Начать с них можно, но успех будет только в том случае, если по жизни вы доросли до того, чтобы вернуться к тем задачам.

Если же вы не доросли, если ваша жизнь не сделала виток, на котором к этому можно снова вернуться, вы не заставите себя погрузиться в те рассуждения. Вы будете делать это усилием, поймаете себя на том, что постоянно думаете о другом, заскучаете и бросите все осознанное самосовершенствование. И вернетесь к самосовершенствованию скрытому и незаметному. Просто потому, что ничем другим мы все равно не занимаемся!

Скрытое самосовершенствование идет в нас каждый миг, когда мы сталкиваемся с новыми, незнакомыми задачами. Мы постоянно учимся и постоянно улучшаем свою жизнь. Разум не умеет отдыхать, он постоянно решает либо задачи выживания, либо задачи лучшей жизни. Это привычно, как среда, поэтому мы даже не замечаем этого, как не замечаем, что постоянно рассуждаем. И не замечаем, что, решая задачи лучшей жизни, мы постоянно учимся решать новые задачи и для этого дорабатываем орудия своего думания. В том числе, и рассуждения.

Но это неосознанное самосовершенствование плохо тем, что в нем мы не хозяева тому, что делает разум. И если он обучен работать с ошибками, он думает с ошибками. Если в мое сознание вкрались помехи, они мешают думать, а разум, чтобы все же решить поставленную задачу, вынужден решать ее в обход помехи, а значит, постоянно думает криво и трудно. Самосовершенствование разума вполне может быть осознанным, и лучше, если таким и будет.

Поэтому мы вполне можем оседлать поток собственной работы над самим собой, над своей способностью думать и рассуждать. И начать просто проверять, нет ли помех, лучшим ли способом мы рассуждаем, действительно ли мое рассуждение мне самому нравится. Для этого и нужно-то всего лишь осознавать, как ты рассуждаешь, и отмечать сбои и ошибки. По ним можно будет исправить всё.

Такой подход мазыки называли Совершенствованием в позволении.

Суть этого названия в том, что не нужно придумывать себе искусственных задач для рассуждения. Не нужно намеренно учиться логике или математике, не нужно решать экономические или технические задачи. Нужно просто принять решение, что ты хочешь всего лишь жить лучше прямо тем, чем и живешь. Жить лучше, работать меньше, зарабатывать больше, создавать красивые вещи, много отдыхать и проводить время с любимыми и так, как это тебе в наслаждение.

Для этого есть все возможности. Самое главное – ты прямо сейчас жив, значит, тот способ жизни, который ты ведешь, обеспечивает твое выживание. И при этом ты несовершенен в том, как делаешь свои дела, то есть в жизнеобеспечении. Если довести его до совершенства, ты определенно станешь жить лучше. Если потом подумать и выбрать еще и более подходящий именно тебе способ жизнеобеспечения, мечта свершится.

Но начать надо прямо с того, чем ты занят сейчас. И принять исходную мысль. Можно назвать ее, как предложили психологи, установкой: я живу хуже, чем могу. И это потому, что мой разум несовершенен. И несовершенно мое умение рассуждать.

Если вы примите, что вы несовершенны в рассуждении, вы можете поставить себе задачу овладеть рассуждением как искусством. И стать в этом художником. Это возможно и вовсе не так уж трудно. Просто потому, что ваша способность рассуждать действительно великолепна. Вам не нужно совершать каких-то нечеловеческих усилий мысли, чтобы восстановить ее. Достаточно всего лишь очистить, и ваш разум сам начнет выхватывать из окружающего потока сознания все лучшие приемы.

Рассуждение – очень важное орудие, которым природа оснастила человека для жизни в этом мире. Сделать его совершенным – значит, чрезвычайно улучшить свое выживание и свою жизнь. На это потребуется время, но вовсе не такое уж большое, по сравнению с тем, сколько вы его тратите на обходные пути вокруг ошибок рассуждения. Это время все вернется к вам с лихвой, потому что иначе вы вбухаете его в непомерный труд по обеспечению хоть какого-то выживания.

Хорошее орудие – это даже не станок вместо ручного инструмента кустаря, это как поточная линия, да еще и оборудованная электронным управлением. Она же работает сама. Точнее, рассуждение и разум работают сами.

И что еще важно: таких орудий, как рассуждение, в нашем распоряжении совсем не много. Собственно говоря, для того, чтобы с выживанием все было решено, разум использует только три: представление, рассуждение и воображение.

Если их довести до их естественной способности, жизнь изменится настолько, что можно будет заняться и тем, что хочет душа.

Можно, конечно, рвануть к духовным вершинам и на усилии, просто бросив этот мир и сбежав в горный монастырь, например. К сожалению, все радости вашего несовершенства вскарабкаются на вашу гору вместе с вами…

Чтобы научиться рассуждать лучше, нужно владеть несколькими искусствами. Первое из них – очищение, о том, как очищать сознание, я много рассказывал в работах, прямо посвященных этому. Поэтому сейчас для меня важнее рассказать о другом. Например, о том, с чего надо начать. Об осознавании.

Мы настолько не владеем этим искусством, что с трудом принимаем утверждение о том, что рассуждаем постоянно. И что почти все наши разговоры о делах есть рассуждения. Даже когда это сказано и названо, мы готовы покивать, принимая это на веру, но ни за что не будем следить за тем, что говорим, чтобы убедиться, что это действительно рассуждение. А если и попробуем, то быстренько и не глубоко. Почему?

Да потому же, почему мы не занимаемся самопознанием, самосовершенствованием, достижением того, о чем мечтаем. Нам некогда. Мы всецело захвачены бытом и делами. Мы поглощены ими настолько, насколько в детстве могла поглощать любимая игра.

Многие скажут: быт меня замучил! Я ненавижу быт и бытовые дела! Вся эта рутина – тоска для меня. И ведь этот человек и в самом деле тоскует. Но вот загадка: при этом он не сбегает в другое, не стремится жить чем-то иным, что бы вызывало в нем искренние радости. Если ему кажется, что он тоскует от бытовых дел и вовсе ими не захвачен, что ж, он захвачен тоской от бытовых дел…

Нам только кажется, что мы не любим делать бытовые дела. В действительности, мы отдаемся им настолько всецело, что даже во время самых приятных занятий могли бы поймать себя на мыслях о делах, владей мы самоосознаванием. К счастью, мы плохо им владеем.

И к несчастью, тоже.

Если вы хотите изменить свою жизнь, овладеть осознаванием себя необходимо. Без этого всегда останется место лжи, и ничего не изменится. Как им овладеть?

Во-первых, поставить перед собой такую задачу. Попросту решить, что овладеешь самоосознаванием и будешь этим заниматься постоянно. Могу успокоить тех, кто испугался объема труда: если овладеть очищением, однажды обнаруживаешь, что ты хозяин всему, что происходит в твоем сознании, по крайней мере, в рамках того образа жизни, который поддерживаешь.

Поставив задачу, надо принять еще одно решение: не откладывать это на понедельник, а приступить прямо сейчас. Впрочем, жизнь длинная, можно и не спешить…

Но как приступить?

Осознавание себя – естественная способность человека. Если убрать помехи, осознавание будет происходить независимо от твоих намерений. Поэтому, чем дальше, тем будет проще. А вначале надо просто научиться делать усилие, обращая внимание на то, что думаешь. И не важно, что это не будет происходить постоянно. Важно постоянно возвращать себя к этой задаче.

Что будет происходить?

Вы довольно быстро забудете, что собирались осознавать то, что происходит в вашем сознании. Но это не страшно, лишь бы вы раз за разом вспоминали, что это надо делать. В тот миг, когда вы вспомните, что хотели осознавать себя, вы обнаружите, что только что что-то думали совершенно неосознанно. Вот это и надо разглядеть и исследовать.

То, что вы только что думали, можно и записать. Причем, как можно точнее, прямо как стенограмму. Мазыки называли это: по самокату. То есть прямо так, как это шло, слово в слово и слово за словом. И ни в коем случае не подправлять или не сокращать, как бы говоря себе: ну, тут я понимаю, о чем это я…

В эти сокращения и пропуски и утечет весь смысл работы, потому что в пропущенных местах могут храниться сбои и петли рассуждения.

Записав, нужно вглядеться в то, как вы думали или рассуждали. Просто перечитать это несколько раз подряд. Что выявится? Простая вещь: сначала вам будет казаться, что вы рассуждали хорошо, то есть как всегда. Но по мере исследования вы с удивлением обнаружите, что это же самое можно было сделать и короче. Или иначе. Это если вы все же решали какую-то задачу.

Но еще важнее будет открытие, что ваше рассуждение, в действительности, не решало вашей задачи. Как это понять? Например, просто вспомнив, что вы уже продумывали это самое раньше, и так ничего и не сделали. И может быть, многократно.

То, что вы наверняка найдете такие странные задачи, я могу вам сказать уверенно. Дело в том, что те задачи, которые у нас решаются хорошо, быстро уходят из сознания. Мы просто создаем образ действия и приступаем к самому делу. А в это время снова возвращаемся к тому, что не решается. Именно им и заполнено наше сознание.

Поэтому, если вам повезло застать себя за действительным решением дела, это надо отметить, порадоваться, и исследовать, все ли шаги сделанного вами рассуждения лучшие. И в настоящих делах есть, чему учиться и как совершенствоваться. Но чаще вы будете ловить себя на том, что не решается. По крайней мере, в начале учебы.

Вот это и есть те помехи, которые не дают вам освоить самоосознавание. Эти дела болезненны. Очень часто они отягощены переживаниями. И просто не ведут к решению. Вы крутите их в своем сознании, обсасывая со всех сторон рассудком, но при этом и не собираетесь действительно делать. Вы переживаете свои поражения или победы. Часто – предполагаемые и желанные. Но это лишь сны наяву, Навьи, как называли мазыки.

Именно потому, что вы спите, вам и не удается осознавать себя. Ведь находясь во сне, я нахожусь в другом мире и в другом теле. И там я вполне осознаю себя в том теле, которое есть лишь образ себя во время переживаний. Но именно поэтому моё осознавание не может осознавать меня настоящего. Оно же направлено на другого меня…

Для овладения лучшим рассуждением нужно осознавание. Для возвращения осознавания нужно заняться совершенствованием в рассуждении. Эти способности связаны, и их очень полезно сочетать.

Осознавание – необходимейшее орудие для того, кто избрал познать себя или раскрыть свои способности. Но это коварное орудие. Оно может открыть тебе такое, что ты не захочешь узнать про себя. Поэтому осознавания следует избегать, покуда есть хоть какая-то возможность обходиться без него. Для этого лучше всего спать наяву и никогда не задаваться вопросами о своей природе…

Но если уж такие вопросы появились, стоит вам обратить внимание на себя, как вы поймете, почему так много людей вокруг вас выглядят тупыми, а при этом вполне успешны в жизни и еще успешней в том, как высоко оценивать самих себя. Вы не могли не замечать таких людей, потому что их главный признак – это искусство изображать дурака, а при этом как бы между делом показывать вам, что они поумней вас будут. По ним это ярко заметно, даже когда они ничего особенного для этого не делают, а просто так про себя думают…

Но понять это вы сможете после того, как вдруг осознаете, что сами частенько выглядите туповатым для других людей. Найти это не так уж просто, потому что внешнее впечатление от другого человека и ваше внутреннее самоощущение – чрезвычайно разные на вкус вещи. По другому мы сразу и однозначно видим, когда он тупой. Мы это буквально ощущаем, как будто у нас есть дополнительный орган чувств – противодурацкие усики. А вот за собой такого не замечаем. Почему?

Потому что наши внутренние ощущения не свидетельствуют о наличии дурака или тупого. И вывод таков: либо лично я никогда не дуркую, либо усики эти направлены строго вовне. А что в действительности?

А в действительности мы имеем болезнь сознания, можно сказать, его раздвоение. Мы действительно ужасно не любим, когда нас дурят, изображая глуповатого. И мы хорошо узнаем придурков по внешним признакам. А именно потому, что они не хотят делать те дела, которые обязались сделать с нами или для нас, и отлынивают от этого не честно заявив об этом, а так, чтобы мы сами в отчаянии всё сделали, но им продолжали платить.

И еще большее раздражение, а порой и ненависть вызывает то, что эти люди изображают тупых намеренно и именно с целью как-то попользоваться мною. В сущности, они кровососы, спивающие у меня силу жизни. Этакие паразиты на человеческом обществе. И наглые паразиты, понявшие, что людям можно глядеть в глаза честными глазами и при этом совать руку в их карман. Это возмущает.

Когда же мы глядим внутрь себя, то не обнаруживаем такого. А обнаруживаем, что иногда нам не нравится дело, которое мы вроде как бы должны делать, или человек, с которым приходится иметь дело. И мы просто придумываем, как выжить рядом с ним, не потеряв себя. Иначе говоря, мы вовсе не заняты тем, как прожить за счет этого человека, мы не изображаем тупых. Наоборот, мы делаем что-то очень умное, очень ловкое!

Мы придумываем различные удивительные приемы, как заговорить этому человеку зубы. Например, начинаем мудрено рассуждать, так что он перестает нас понимать и сам отстает. Или придумываем толковое выражение лица, которое должно показать, что я живу глубокой и обильной внутренней жизнью, когда вслушиваюсь в его слова. Или создаем образ вдумчивого, рассудительного человека, который не бросается делать дела только потому, что должен хорошенько обдумать их, прежде чем начинать делать руками.

Мы делаем это, и очень довольны собой, потому что это все – шедевр творческой мысли. Мы даже хотим, чтобы кто-нибудь оценил, как мы хороши в этом!

Почему люди вокруг нас злятся?!

Самоосознавание вытащит подобные состояния наружу и заставит задать себе вопросы. Один из них именно этот: почему люди злятся на тебя, когда ты так доволен собой? И ответом будет: потому что в их мире я что-то обещал или должен. И они просто ждут исполнения обещанного, а я не делаю этого.

Следующим будет: а что же я делаю, вместо? И опять очевидный ответ: вместо этого я показываю мастерство в том, как решать сложные задачи взаимоотношений с людьми. Я совершаю сложнейшую работу разума.

И тогда следующий очевидный вопрос: почему же они оценивают это как тупость? И не менее очевидный ответ: тупой – это не дурак. Это в гораздо большей мере подлец, который одновременно решает две задачи. И поэтому, чем он умней в решении одной из них, тем глупее во второй. И подлец он потому, что решает он свою задачу скрытно от людей, но всегда за их счет.

Как понять, что ты решаешь какую-то умственную задачу за счет других? Просто спросить себя или их: делаются ли те дела, которые ты должен сделать? Оправдываются ли те ожидания, что возложены на тебя? Улучшается ли жизнь тех, кто рядом? Становятся ли близкие тебе люди от твоей умности счастливей? А для тех, кому это действительно важно, есть и еще один тоскливый вопрос: не проходит ли твоя жизнь зря?

Самое удивительное для вас в этом исследовании будет то, что именно тогда, когда человек выглядит уж совсем тупым, внутри он совершает самую сложную умственную работу, на которую способен. Именно пики вашей тупости есть пики работы вашего разума. И именно тогда, когда человек совсем одурел – он умнее всего.

Просто это происходит не в том мире, где вы с ним разбираетесь. Он умнее в своей скрытой задаче, в ней он совершенствуется прямо тогда, когда ему бьют морду за тупость. И именно тогда он в ней и совершенствуется, извлекая урок, как больше не подставлять морду под кулаки, условно говоря, как в следующий раз быть поумнее.

Так что самосовершенствование идет всегда, и его не избежать. И ему не надо учиться. Надо лишь осознать: в каком мире ты это делаешь. И печально признать: чаще всего мы заняты совершенствованием в чем угодно, но только не в тех делах, которые заявляем открыто!

Что это значит для жизни? Простую вещь: с нами не хотят иметь дел. Нас не берут на высокие должности, а взяв, скоро выгоняют. К нам не идут работать в предприятие, потому что никому не хочется работать с человеком, который всех облапошит и кинет, как говорится. А это очевидно с тем, к то изображает тупого. И нас ненавидят близкие.

Людям хочется работать с теми, кому они могут доверять. А доверять мы можем лишь тем, кого проверили. Проверки же делаются по ходу общих дел. И чем больше дел ты заявляешь явно, а потом исполняешь строго в соответствии с заявленным, тем большее тебе доверие. Поэтому, если вы хотите обрести доверие других людей, надо дать им возможность проверить вас. Для этого надо заявлять то, что хотите сделать, открыто, и потом обязательно делать это. Либо так же открыто объяснять причины, почему дело не удается сделать.

Но лучше все-таки делать. Лучше все-таки побеждать в том, за что берешься. Если хочешь, конечно, чтобы люди за тобой шли.

Самосовершенствование и совершенствование своего умения рассуждать нужно вести открыто. Тогда люди смогут сличить то, что ты заявляешь, с тем, что у тебя получается, и покажут несоответствия. Они-то и есть цель такой работы, потому что за несоответствиями – сбои, слабости и помехи.

Но рассуждение лучше всего выявляется через дела, потому что дела – исходно – это образы того, что и как мы хотим сделать. Поэтому надо научиться делать дела открыто и с людьми. Это сразу даст колоссальное продвижение в рассуждении. Даже если эти дела – всего лишь совместный поход в кафе или замена лампочки в подъезде.

Однако начать надо не с дел, а с описания того, как вы живете прямо сейчас. С описания той болезни сознания, в которой мы все барахтаемся. Просто направьте внимание на то, как вы проявляетесь внешне, и чем внешняя ваша жизнь отличается от внутренней. Примите, хоть это и будет непросто: здоровый человек не имеет внутренней жизни! Он живет единой жизнью и внутри и снаружи!

Это не значит, что он не думает про себя, не произнося мысли. Конечно, он думает и много. Но если его спросить, что ты думаешь? – он просто озвучит свои мысли, просто продолжит их вслух. А больной человек либо придумает, что сказать, лишь бы не выдать свои мысли. Либо расскажет о том, что думал, но только не пойдет дальше по самокату, то есть прямо звуча потоком своего думания.

Ищите двойственность, и вы найдете не просто двойную жизнь, вы найдете несколько миров, в которых находитесь одновременно с этим, куда пришли решать главную задачу своей души. Именно ту, которую и пытаетесь воплотить в те дела, о которых договаривались с людьми. Вам кажется, что люди к вам несправедливы, что они от вас постоянно требуют чего-то, что отвлекает вас от жизни души.

А на самом деле, и это может стать потрясением для действительно ищущего себя человека, именно в быт, в ненавистный вам быт, и вложены главные потребности вашей души. Почему она и не в силах от него отказаться. Вы пришли за тем уроком, которым живете большую часть своего земного времени. Осознайте это, и вы поймете: скрытая часть вашей жизни – ваше психическое нездоровье.

Чтобы быть действенным, рассуждение должно строиться на прочном или твердом основании. Тогда оно, как говорит русский язык, будет основательным рассуждением. Что может быть таким основанием и как его найти?

Начну с того, что, раз говорится о необходимости прочного основания, значит, рассуждение может вырастать из любого основания. А может быть, возможно и рассуждение без основания. Ведь существуют же безосновательные утверждения и обвинения!

Но что может быть основанием рассуждения? Декарт в «Рассуждении о методе» объявил основанием так называемое когито, то есть самонаблюдение, удостоверяющее, что я не могу сомневаться в том, что мыслю. И раз я мыслю, значит, я существую когито эрго сум.

Древнегреческие философы-физики искали архэ первопринцип вселенной. Кто-то видел его огнем, кто-то водой, кто-то апейроном.

Сократ вслед за Гераклитом и некоторыми другими мудрецами сделал началом всех рассуждений требование, записанное на стене Дельфийского храма: познай себя…

Рассуждения каждого из перечисленных философов уводило их в совсем разные миры. Конечно, это происходило не телесно. Они уходили в своих рассуждениях. Но рассуждения меняли представления о мире, представления складывались в мировоззрения. А мировоззрения, меняя друг друга, заставляли людей переделывать и действительный мир, вплоть до смены государственного строя и обращения рек вспять.

Исходное основание рассуждения вполне действенная вещь. Если не разобраться в том, что это такое, и не овладеть искусством построения или выбора оснований для рассуждений, жизнь точно пройдет хуже.

Особенно важно это понять для тех, кто собрался создавать собственное дело или предприятие. Предприятия творятся сначала как образы, и лишь после этого воплощаются. Но образы создаются рассуждением. Поэтому, если оказывается, что основание важнейшая часть рассуждения, без него не построить ни дела, ни дома, ни предприятия.

Что же избрать в качестве основания для рассуждений? У меня нет однозначного ответа. Поэтому я сужу эту задачу до того, что мне точно понятно. Скажем, до образа предприятия. По сути, предприятие это воплощенное рассуждение. На каком основании строятся успешные предприятия?

Я не беру сейчас те случаи, когда предприятие возникло случайно, скажем, чтобы прокручивать партийные деньги после перестройки. Или живет за счет отмывания грязных денег, которыми же отводятся глаза тем, кто должен деятельность этого предприятия пресечь.

Я разбираю самый обычный случай, когда предприятие строится честно, поскольку у его создателя нет никаких возможностей обходить закон. Что позволит такому предприятию жить и стать успешным?

Как кажется, талант и энергия его создателя. Нет, это не так. Это важно, и без этого может ничего не получиться. Но если не будет соблюдена законность, тогда предприятие не получится наверняка. Даже не начнется. Без зарегистрированного устава предприятия просто не будет.

Что такое устав? Это описание предприятия, в котором присутствуют обязательства предпринимателя действовать так, как это приемлемо для государства и общества. В сущности, это присяга на верность законам своей страны, начиная с конституции. Но страна в данном случае это мир. Мир-общество это вторая природа, в которой, как в среде обитания, существует человек. И там и тут задача человека выжить. В природе он может погибнуть, в обществе будет уничтожен, если не будет принимать его законы. Поэтому государство ставит условия, на которых разрешит предприятию жить. Эти условия типовой устав.

Самое главное в типовых уставах то, что они вписаны в устройство государства и позволяют вписаться в него мне. Именно эта связь, заложенная в устав, позволяет мне начать рассуждение о том, что я хочу делать в рамках этих требований, и как будет устроено мое дело в отличие от всех прочих.

Следовательно, типовой устав вполне может считаться основанием для рассуждения о лично моем предприятии. Он позволит мне создать образ моего дела таким, какой будет принят государством, а значит будет жить. Но если рассуждение есть орудие разума, а разум решает задачи моего выживания, то обеспечение выживания моего дела есть действительная задача рассуждения. И это рассуждение очень настоящее, в отличие от логического. Можно сказать, это единственное настоящее рассуждение, раз оно ведет к выживанию.

Поэтому то, что заложено в типовые уставы предприятий это очень настоящее твердое основание рассуждения о предприятии. Но что в них заложено?

Образ. Образ предприятия, его устройства. Точнее главного в устройстве предприятия. И этот образ не просто вытекает из закона или конституции. Он вырастает из всего образа нашего государства, а значит, из самого образа нашего мира. Вот это и надо принять, причем не только для того узкого примера, что используется. На дело надо взглянуть шире философски и психологически. Основанием, твердым основанием действительного рассуждения может являться только часть Образа мира, как основанием для строительства здания является Земной материк.

Значит, основанием рассуждения может быть часть Образа мира, а основанием настоящего рассуждения часть действительного Образа мира или Образа действительного мира.

Разница, как вы догадываетесь, в том, что иногда мы живем в воображаемых мирах. И тогда все наши дела воображаемые. Если мы хотим делать настоящие дела, начать надо не с обучения рассуждению, а с возвращения себя в настоящий мир и с создания Образа настоящего мира. Это немалая работа!

Строить рассуждение надо на твердом основании, но вести его надо от цели! Чтобы вписать рассуждение в образ того мира, который ты избираешь своим, начать нужно с того, что ты хочешь.

Сразу оговорюсь: с физической точки зрения существует лишь один мир наша физическая вселенная и соответствующая ей картина мира. С точки зрения психологической, то есть на взгляд души, миры множественны. И это не только плоды воображения. Это иной способ видеть среду обитания, по сравнению с телом.

Тела должны жить в мире тел, описанном ньютоновской механикой. Она вся есть описание законов взаимодействия тел. Но законов жизни души в науке никто не описал, потому что, свергая религию с места главной опоры Власти, наука создала свой символ веры, обратный религиозному. И если религия верит, что есть бог и душа, то ученый обязан верить, что их нет. Нарушение равно предательству.

Кто мог в таких условиях описать жизнь души, если по основному договору научного сообщества любое упоминание души считается ненаучным?! Основной договор научного сообщества это не договор о поиске истины или действительном познании мира. Нет, это договор политический, в сущности, партийный. Наука и религия, как консерваторы и республиканцы бьются за голоса избирателей и место в обществе. И никому нет дела до истины…

Спасение утопающих душ дело самих душ. Моя душа жадно поглощает фэнтеси, в которой рассказывается об иных мирах, будто учится тому, как в них выживать, готовясь к новым воплощениям. Откуда в ней эта жажда? Из прошлой памяти прежних жизней? Или она развивается естественно, как потребность сбежать из этого мира, где ей вовсе не хорошо? Может быть, и так. Но почему она так уверенна, что другие миры возможны? Разум сомневается, а душа словно знает! Разум говорит: ничто в опыте не дает оснований считать, что есть иные миры, а душа в ответ: плевать! Это только твой опыт! А ты создан исключительно в этом мире и для этого мира. И заставляет разум штудировать все об иных мирах…

Однако и в этом мире есть основания для веры в иные миры. Взрослея, мы попадаем в самые разные сообщества. Место остается прежним, а жизнь в них разная. Будто в одном земном просторе совместились разные пространства, при-годные для жизни души.

И душа действительно живет в разных сообществах по-разному! Просто вспомните выражения, вроде: он всей душой туда рвется! Это означает, что тело находится здесь, а душа целиком устремлена в тот мирок, который создало это сообщество.

Одни миры-сообщества лучше для нас, другие хуже. И мы постоянно переходим по ним, стремясь найти такой, в каком нам захочется стать хозяином и завести свой дом. А на самом деле, создать райский уголок для своей души, потому что все мы искатели утраченного рая. Это есть истинная цель всех душ вернуться домой, на Небеса…

Эту цель можно не признавать или высмеивать как ненаучную. Но я говорю как психолог: душе наплевать на то, в чем вы себя убеждаете. Можете приводить сколько угодно разумных доводов, душа все равно будет стремиться к тому, что ей нужно. Она живет своей жизнью. Это жизнь души!

Жизнь души должна проходить в том мире, для которого души предназначены, – в раю или на небесах. Но несовершенства наших душ заставляют их проживать жизнь за жизнью в чистилищах, вроде Земли. Здесь души учатся и совершенствуются, пока не обретут возможность возвратиться. Думаю, это вполне естественный процесс, как это говорится в науке. И души сами отправляются в свои путешествия по мирам.

И все же, даже проходя уроки и испытания, они постоянно помнят о Доме и видят любые миры своих воплощений Дорогой Домой. Эта память живет в моей душе мечтой об иной, лучшей, может быть, сказочной жизни. Мечта становится целью, и если меня спросить, что я хочу я отвечу: я хочу домой.

Но редко кто осознает свои желания до такой глубины. Мне помогли вспомнить мудрые люди, которые много знали об устройстве мира и человека. Но часто ли такие встречаются на наших жизненных путях? Это открытие так поразило меня, что я с тех пор неустанно изучаю эту Дорогу Домой, уже четверть века. И я вижу, что в конце пути именно эта цель.

Большинство же людей её не видит или видит лишь в редкие мгновения прозрений. А потом забывают… Мы постоянно забываем о главном, потому что нам не хватает объема сознания, чтобы удержать в нем весь путь, который душа должна проделать. Но когда мы идем на Землю, мы видим этот путь, а потом вынуждены отказаться от видения.

Мы вынуждены сделать это, чтобы обеспечить выживание и суметь сделать те шаги, на которые нам хватит сил. Поэтому мы отодвигаем конечную цель за пределы своего печища доступного нашему разуму объема сознания. Цель уходит из видения, зато я могу сосредоточиться на непосредственных шагах к ней. Я теряю цель, но я к ней приближаюсь. Разум идет в потемках, но душа видит и помнит, и манит разум, указывая ему направление. Не видя цели, разум сомневается и сбивается с пути, но все же движение есть, и с каждым воплощением я все ближе к такому состоянию сознания, в котором путь и цель вместятся в мое сознание.

Чем ближе к такому состоянию, тем ярче мечта, тем отчетливее порывы души, тем меньше я ошибаюсь и делаю не тех дел. Особенно по сравнению с человеком, который итак плохо видит, да еще и избрал верить, что души вовсе нет. Приходит время, когда ты перестаешь делать лишнее и целиком вкладываешься только в то, что ведет тебя домой. Ошибки, конечно, бывают у всех. Но в целом жизнь становится ровной и спокойной, а сделанного тобой на удивление много. Даже для самого тебя…

Цель, которая осознанна, это цель, превращенная в знание. Откуда она берется? Возможно, из сумасшествий, подсунутая другими людьми. Возможно, из похотей личности. Но если это душевный порыв, если это тонкий позыв души, который ты научился слышать, она будет вести тебя из мира в мир, из жизни в жизнь, и станет твоим делом. Но чтобы прийти к этой цели-мечте, надо проложить путь рассуждением и построить его образ.

И тут противоположности совмещаются: конец и начало становятся едины. Чтобы достичь цели, надо с чего-то начать. Это, от чего ты оттолкнешься в своем полете сквозь миры, должно быть настоящим, прочным основанием, иначе толчка не получится, и движение даже не начнется!

Основание выбирается, исходя из видения цели. Но выбирается оно в этом мире и именно то, чем ты живешь.

То, что у рассуждения должно быть твердое или прочное основание, очевидно. Но что это такое, логика не говорит, а слова об образе действительного мира чаще всего остаются непонятными. Поэтому понятие об образе мира в основе рассуждения надо объяснить с точки зрения прикладной психологической работы.

В живой психологии все не так, как в пространствах формальной логики. В логике человек может или не может хорошо рассуждать. В быту он хочет или не хочет.

И когда он не хочет, он придумает, что угодно, чтобы собеседник остался в дураках, а он сам при своем. Он даже может заявить, что хочет научиться точному рассуждению, но вот не получается… И соврет. Либо скажет правду.

И если в логике объяснение: хочу, но не получается, невозможно, потому что его не примут, то в психологии как раз оно и начинает работу над собой и освоением рассуждения. Именно тогда, когда есть желание, но не получается, вступает в дело прикладная психология.

Почему человек не может что-то, что явно ему по силам? Либо потому что врет, либо потому что у него есть помехи. Если он говорит, что хочет, но врет, значит, он ловит другого в какую-то свою ловушку. Если он действительно хочет, но не может, он в ловушке сам. Что с этим делать?

Пока вопрос задается по бытовому или научно, почти ничего. Раз вы так делаете, значит, так решается какая-то из задач вашего выживания. Но вот если вы идете через самопознание, все меняется. Самопознание делается для себя, и врать больше не имеет смысла. Себе вы вполне можете признаться, что не хотите учиться или делать что-то только потому, что это ставит вас в какую-то зависимость от другого человека или как-то еще ущемляет. И вы просто изображаете дурака, чтобы выжить. Это оправданно, но вдумайтесь.

Изображать дурака вы можете, и научившись рассуждать!

А что нужно, чтобы научиться хорошо рассуждать для себя? Первое: нужно научиться создавать твердое основание для своего рассуждения. Для этого, как вы помните, его надо связать с образом действительного мира. Как это?

Просто признав действительность того, о чем вы хотите рассуждать. И не в общем, не где-то в мире существующим. А для себя и опять же, не как общие слова. А вглядевшись в собственное сознание. Поэтому начинать надо с чего-то, в чем приходится признаваться, хотя и не очень хочется. Если не очень хочется, значит, это болезненно и уязвимо. А уязвимость признак настоящести. Пример:

Теория прикладной психологии гласит: существуют психологические и бытовые ловушки, в которые люди попадают, и существуют ловушки, в которые они ловят других сами.

Как начать рассуждение на эту тему?

С приятия. С Да или Нет. Но не в общем, и не в каком-нибудь Гондурасе. А применительно к себе:

Существуют и такие и такие ловушки. А у меня?

Да, у меня есть и такие, в какие я ловлю других. Но есть и такие, в которые я ловлюсь сам.

Вот после этого возможно начать рассуждение. Теперь у нас появилось для него действительное основание вы увидели в своем сознании действительно существующее нечто, что требует работы.

Логика знает закон тождества или тожества, как говорили раньше. В логической формальной записи он выглядит так: А есть А.

Обычный человек напрочь не понимает, что это значит, поскольку выглядит это слишком очевидным: конечно, А есть А, а стол есть стол. Но логики не зря выделили это требование и назвали его законом. Все это так очевидно только… пока очевидно! То есть, пока может быть целиком охвачено одним взглядом.

Вот я гляжу глазами на запись А есть А, и думаю, что тот, кто назвал это законом, наверное бредил. Мне вообще непонятно, о чем здесь можно говорить. Хуже того: А не есть А для меня, потому что это просто А, одно и единственное. Вот передо мной лежит книга. И говорить про нее, что книга есть книга глупо и ненужно.

Чувствуя это, логики пытаются объясниться и расширяют понимание этого закона, как это звучит в определении логического словаря: каждая мысль, которая приводится в данном умозаключении, при повторении должна иметь одно и то же определенное, устойчивое содержание.

Всякая мысль!

Всякая мысль это гораздо больше, чем А или книга. Но логика ограничивает себя рамками суждений и умозаключений. Умозаключение должно вести к выводу нового знания или суждения о чем? о том же самом, о чем говорилось в умозаключении. И если в умозаключении говорилось о бузине в огороде, то в выводе не может быть дядьки в Киеве.

Точнее, дядька в Киеве в выводах как раз и оказывается, но не должен бы! Очень не хочется.

Что же получается? Логики говорят о законе, а на самом деле это лишь пожелание. В крайнем случае, требование. Если хочешь быть понят, говори так, чтобы тебя могли понять. И в частности, если уж начал говорить о бузине, изволь не перескакивать на другие предметы, пока не завершишь мысль.

В быту мы довольно редко соблюдаем это требование. Обычно наша мысль скачет с предмета на предмет, и мы постоянно переспрашиваем друг друга, чтобы понять, как сказанное оказалось возможным. В ответ идет взмах руки: а это я уже о другом! Сатирики со времен советской эстрады постоянно высмеивают такое странное общение, когда двое радостно делятся друг с другом тем, чем переполнены, при этом совершенно не понимая другого.

Почему? Да им и не нужно.

В отличие от логического рассуждения, рассуждение бытовое решает иные задачи. И это, похоже, воздействует на средства, которыми эти задачи решаются. Мы становимся последовательны в проведении своей мысли только тогда, когда это для нас очень важно. Обычно же нам важнее выпустить из себя ту тяжесть, что лежит на душе грузом из переживаний и образов. Попросту, выговориться нам важнее, чем последовательно изложить какие-то определенные мысли.

И мы просто болтаем, быстро перебирая все то, что можно помянуть при этом человеке. Помянуть! Не более. Почему?

Чтобы это понять, надо знать устройство сознания. Мы постоянно решаем в этой жизни задачи выживания и лучшей жизни. А она ставит на нашем пути помехи. Достижение наших целей должно дать блаженство. И мы его постоянно предвкушаем. Но помехи все время мешают нам овладеть этим состоянием. И удерживают в неблаженстве. Это больно и раздражает.

Вот это раздражение и становится содержанием нашего сознания. Чтобы его ослабить, его надо из себя выпустить. Иногда стравив на кого-то, кто этого заслуживает, чаще поделившись с тем, кто готов разделить с тобой твою боль. Называется это готовностью понять, но в действительности это способность принять то, чем ты с ним делишься, в себя.

Готовность принять то, чем с тобой делятся, определяется общей историей, то есть наличием образов, сходных с твоими, а значит, и способности к таким же переживаниям этих образов. И вот мы делимся.

Делимся быстро, пока человек готов брать и нести мое бремя. И за то краткое время, пока другой готов слушать, надо успеть вывалить на него как можно больше. А точнее как можно большее количество из имеющихся у меня переживаний.

Поэтому мы не рассказываем одно событие до конца. События эти хранятся в виде памяти в особых пространствах сознания, называвшихся мазыками гворы. Эти гворы подобны мешкам, переполненным ветрами. Они давят на сознание изнутри. Освободиться от них полностью можно только умеючи. А вот ослабить давление умеет каждый, просто приоткрывая мешки и выпуская то, что из них рвется само.

И вот пока есть то, что рвется само, мы просто позволяем ему течь так, как оно идет. А оно идет сначала из одного гвора, в котором давление выше всего, потом из другого, в котором давление стало выше, чем в первом, поскольку в первом снизилось. Затем, когда снизилось во втором, рвется то, что хранится в третьем. А к тому времени, как в третьем давление снизилось, оказывается, что в первом оно выше, и мы снова принимаемся говорить о первом.

Именно в таких разговорах оказывается, что мы постоянно говорим не о том, с чего начинали. Мы скачем мыслью, и это раздражает логика.

Но это не плохо и не хорошо. Это просто совсем иной вид беседы. Это очищающая беседа, а не рассуждение. И для нас такие скачки мысли естественны, а требование последовательности неоправданно.

Последовательным должно быть только рассуждение. И поэтому, начиная рассуждение, надо осознать, что это именно оно. Но рассуждение это способ решить какую-то задачу. Если нет задачи, нет и рассуждения. Значит, чтобы осознать рассуждение, надо осознать задачу, которую собираешься решать.

И лишь осознав ее, можно требовать от себя решать именно её. Не требовать, чтобы «мысль твоя имела устойчивое содержание», а следить за тем, чтобы решать всегда одну и ту же задачу.

Игроки в карты знают выражение: туз он и в Африке туз. Как ни странно, но это выражение закона тождества. Африка это иной мир. В Африке могут быть другие средства передвижения, другие виды пищи, другие способы общения. Оказавшись в Африке, ты должен будешь многое поменять в себе, разрушишь то, что казалось постоянным и обязательным. И это важно: мы теряем тождество предметов обсуждения и, говоря об одном, начинаем подразумевать другое, не потому что утеряли предмет, а потому что оказались в другом мире.

Другой мир это другая задача. Менять задачу в рассуждении, значит, уходить от той жизни, для которой ты начал ее решать. Живем мы в мире, и только в мире. Но миры бывают настоящими и воображаемыми. Сбегать при решении задач в иные миры, значит, сбегать от настоящей жизни. Это, кстати сказать, тоже оказывается решением. Этаким универсальным ключиком ко всем жизненным задачам сбежать от их решения.

Поэтому, если мы хотим освоить строгое и последовательное рассуждение, надо избрать мир, в котором хочешь жить, и никогда из него не сбегать. А в каком мире ты хочешь жить?

Когда мы скачем с предмета на предмет в бытовой беседе, это не только не страшно, но даже полезно. Это психологическая разрядка и некоторое очищение сознания. Поэтому такие виды бесед не содержат рассуждений и не относятся к предмету этого исследования.

Рассуждение появляется тогда, когда мы начинаем о чем-то думать и решать какие-то задачи. И вот тут очень желательно владеть точным рассуждением. Начинается оно со способности удерживать себя на той задаче, которую собрался решить, и основная слабость на поверку оказывается тем, что мы обнаруживаем себя раз за разом говорящими не о том.

Как это происходит, с точки зрения устройства нашего сознания, объяснялось в предыдущей главе. Как научиться не убегать от своей задачи и быть всегда хозяином тому, что делаешь, вот вопрос!

Однозначного ответа на него нет. По той причине, что у каждого свои сложности и помехи. Но несколько исходных замечаний сделать можно.

Первое из них: человек, обладающий чистым сознанием, удерживает осознавание себя и своей задачи естественно, без усилий.

Второе: мы не в силах быть собой и думать естественно, потому что наше сознание переполнено болью и помехами, которые нас отвлекают и уводят в переживания.

Третье: все помехи вошли в наше сознание однажды, то есть имеют причину и историю своего существования. А значит, вполне излечимы…

Следовательно, мы можем создать упражнения, в которых выявим помехи своему рассуждению. А потом убрать их с помощью кресения.

Как создать эти упражнения? Проще простого. Достаточно просто наблюдать за собой по жизни и отмечать все случаи, когда обнаружил себя говорящим или думающим не о том.

Это самонаблюдение. Но можно и вызвать такие состояния, к примеру, приняв решение решить прямо сейчас то дело, которое давно хочется решить, да никак не получается.

То, что дело или задача старые и при этом все нерешаемые, является признаком того, что в этом деле у вас есть помеха. И эта помеха почти наверняка в рассуждении. К тому же старую задачу вы наверняка решали неоднократно. Стало быть, она уже наскучила, и вас легко скинет на что-то иное, что жизненней.

Пробуйте сначала рассказать об этом деле, тем самым создавая описание задачи, а затем пробуйте ее решить рассуждая. И вас либо утащит от этого дела в другие дела либо вы удержитесь на рассуждении и, наконец, решите и свою задачу. В любом случае это будет полезно. К тому же даст опыт того, как удерживать свое внимание на одном предмете. Из этого опыта разовьется культура самоосознавания.

Правда, по ходу рассуждения может выявиться, что дело не решается по внешним причинам и потому по своей сути является нерешаемым. Тогда вы сможете принять решение отказаться от него. И это тоже будет решением вашей жизненной задачи. Жизненные задачи отличаются от логических тем, что их решением может быть и отказ от решения. Кстати, именно так мы и поступаем со многими задачами, которые мешают нам жить.

Чтобы рассуждение стало живым, оно должно строиться на прочном основании. Прочным бывает только действительное основание, дающее рассуждению с связь действительным миром. Поэтому надо найти сначала, в каком мире ты живешь, а затем себя.

И попросту заявить самому себе: речь обо мне! Иными словами: я именно то, о чем речь. Я решаю задачу, в которой сам и оказался, как ловушке. Это задача именно обо мне, а не о каком-то Петре или Сократе из логики.

Уже одно осознавание, что это моя беда и ничья другая, делает вашу задачу действительной. Но после того, как действительное основание нащупано, из этой задачи надо сделать Задачу. Иначе говоря, надо из невнятного недовольства собой или своей жизнью, создать четкую и понятную задачу для рассуждения.

Будет задача будет, что решать. Не будет задачи не будет и рассуждения, а будет рассказ, либо жалоба, либо просто куча хлама, в которой можно сломать и ноги и голову.

Чтобы задача родилась, ей надо дать имя. Имя задачи живого рассуждения это имя той беды, в которой ты себя обнаруживаешь. И даже если это не беда, а возможность, которую не хочется упускать, во время учебы лучше все считать бедой, чтобы подогреть свою охоту учиться.

Итак, имя задачи совпадает с именем беды или ловушки, которые надо преодолеть. Допустим, это твоя собственная хитрость. Это надо назвать обязательно. Но назвать будет мало. Это имя надо объяснить, потому что ваша хитрость может проявляться очень по-разному. И вовсе не всегда надо от нее надо избавляться. Но вот если вы опишите свою хитрость как то, что вечно обманывает тебя самого, потому что тебе удается так обхитрить всех, что ты и сам начинаешь верить в то, что ты такой, как показал людям. А в итоге вместо тебя живет теперь этот образ. И он вовсе не то, что ты хотел. Например, он образ глуповатого подростка, которому лучше не поручать сложных дел, поскольку он все испортит.

Сами понимаете: как только ты всех убедишь в этом, люди, и вправду, перестанут доверять тебе сложные дела. А значит, ты никогда не займешь достойного места в мире людей. А хотелось бы! Кого-то обхитрили!

Вот после такого описания имени задачи станет понятно, а в чем же ее суть, и с чем работать. Теперь задачу можно строить.

Когда задаешься вопросом о том, что же такое рассуждение, первое впечатление таково, что это нечто очень сложное и разнообразное, содержащее в себе множество составляющих вроде тех, что описаны логикой. Но когда начинаешь эти составляющие искать, они куда-то пропадают, так что рождается ощущение, что ты просто не доходишь до полноценного понимания рассуждения. Поскольку до такого понимания все не доходишь и не доходишь, остается либо сдаться, либо описать то, что с очевидностью видишь, даже если оно слишком просто.

Самое простое описание рассуждения таково: рассуждая, я выстраиваю цепочку из условий и следствий, которые должны привести меня к желаемому. Условия и следствия увязываются между собой с помощью служебных слов если… то…

Ничего другого в рассуждении нет, и это пугает, потому что должно быть значительно сложней…

В действительности, кроме условно-следственной цепи, в рассуждении, конечно же, есть множество необходимых составляющих. Но они лишь обеспечивают его возможность, сами рассуждением не являясь. Если мы скажем: давай порассуждаем, – или: давай подумаем, – то действие, которое мы после этого начнем, будет именно увязывание условий и следствий.

Однако увязывание это создание узелков, то есть жесткое скрепление между собой двух нитей или мыслей. В конечном итоге образов. Но нити эти могут существовать лишь вплетенными в ткань, обеспечивающую их существование и взаимодействие. В сущности, она является средой, в которой рассуждение становится возможным. Что это за среда?

Попробую сделать самое краткое описание, чтобы затем расписать его по частям и в подробностях.

Во-первых, очевидно, что эта среда должна состоять из образов.

Во-вторых, эти образы не могут быть случайными. Совсем наоборот, в рассуждении не должно быть ни одного случайного образа, иначе оно не состоится. Наличие случайных образов в рассуждении признак болезни рассудка, и именно их и надо вычищать, чтобы достичь совершенства в искусстве рассуждать.

В-третьих, неслучайность образов определяется теми задачами, которые должно решать рассуждение. А поскольку рассудок, как часть разума, решает жизненные задачи, значит, образы рассуждения должны относиться к той жизни, которая ставит эти задачи. Жить можно только в мире. Значит, с бытовой точки зрения эти образы должны относиться к моему миру, а с психологической к образу моего мира.

Ну, и в-четвертых, поскольку рассуждение строится как решение некой задачи, оно должно существовать в рамках целеустроения. Это очевидно, поскольку любые жизненные задачи, по сути своей, есть способы достижения каких-то целей. А цели имеют свойство взаимно увязываться ради достижения больших целей…

Итак, ткань рассуждения определенно состоит из образов, образы эти не случайны, в силу этого они должны быть взяты из образа того мира, в котором я живу, а значит, хочу чего-то достичь. Рассуждение и оказывается способом достичь желаемого в мире, где я живу, с помощью построения образа действия, который позволит мне верно управлять моим телом, когда я начну действовать. Выражается это в принятии определенного решения. К примеру, принять в итоге рассуждения решение не действовать, тоже есть образ действия, управляющий движениями моего тела.

Решение, которое становится итогом рассуждения, как кажется, есть бытовое имя для образа действия. В действительности решение это довольно хитрая способность души, предназначенная для управления сознанием. Изучение решения как некоего устройства или способности требует большой глубины самоосознавания. Большей, чем нужно для освоения рассуждения. Поэтому пока я условно приравниваю решение к образу действия, который рождается благодаря рассуждению.

Вот самое краткое описание ткани рассуждения. Но оно еще очень не полно.

Последовательность связок если… то… имеет вполне определенное устройство.

Во-первых, она возможна лишь внутри образа мира, для которого я решаю задачу. Во-вторых, она как лестница должна вести к цели, определяемой моим желанием или мечтой. В-третьих, она должна вырастать из некоего основания, которое является вполне определенной данностью моего существования. Точнее тем, что есть, но что желательно изменить, поскольку хочется другого. В четвертых, сами увязки обладают силой принуждения, жестко предписывая используемым образам определенные взаимоотношения и требуя от них не менее определенного качества.

И в пятых, увязки «если… то…» должны быть заполнены содержанием, как если бы они были хранилищами. В действительности, они являются пространствами сознания, способными содержать в себе образы. Мазыки называли такие пространства пузырями или гворами. И говорили о гворе Если и гворе То.

Если попробовать описать рассуждение с этой точки зрения, то очевидно, что мы начинаем рассуждать, представляя себе, чего хотим достичь. Достичь же мы хотим чего-то вполне нам понятного и нужного для жизни, даже если всего лишь решаем кроссворд или головоломку. Это доставляет удовольствие.

У каждой задачи, которую мы решаем, есть свой образ, но он вписан в образ мира, в котором я в данный миг живу своей душой. И в этом образе мне что-то не дает покоя, мешает наслаждаться жизнью. Этот непокой я и устраняю, делая свою жизнь лучше. Каким-то образом, я каждый раз знаю, что для меня будет лучше. И хочу этого. Собственно говоря, именно достижение желанного и делает мою жизнь лучше, если судить по моим ощущениям.

Для того чтобы достичь желаемого, я должен выстроить образ его достижения. Для этого я сначала должен превратить само желание в образ, то есть создать образ цели. А потом построить своего рода лестницу из последовательных шагов, которые и приведут меня к этой цели. Сначала в воображении, а потом и телесно в действительном мире.

Наши тела могут двигаться только управляемые образами действия и погоняемые жизненными порывами, как говорил Бергсон, то есть позывами души, как источника движений. Поэтому для достижения любой цели в том мире, где я живу телесно, нужно создать образы телесных движений, которые приведут к цели. А в мирах воображаемых такие же образы надо создать для воображаемого тела…

Именно для создания образов действия и используется рассуждение, что значит, что рассуждение есть орудие, работающее с образами и строящее из них новые образы. Образы рассуждения и образы действия сущности одной природы, но разного качества. Рассудок же есть орудие творения образов действия с помощью рассуждения.

Но для того, чтобы их творить, нужно иметь исходные материалы тоже образы, но другие. А именно те, что описывают условия, в которых существует моя задача.

Если такие образы есть, рассудок может помещать их в гворы Если и То. И сращивать в связки, которые по своей сути и оказываются первичными или, так сказать, «сырыми» образами действия. Сырыми я их называю в том смысле, что они еще весьма предположительны и требуют проверки и увязки с другими образами и образом цели. Но по сути, как только у нас появилось в рамках образа мира и образа цели описание условий, рассудок тут же принимается перерабатывать их в образы действия.

Этими условиями и является содержание гворов Если и То. Эти гворы содержат в самом своем устройстве некое требование к своему содержанию. А именно требование укладываться в причинно-следственную связь. Требование это само воплощено в образ, который добавляет ко всем образам, выходящим из рассуждения, качество причинно-следственной увязки.

Иначе говоря, если мы начинаем использовать в рассуждении хоть какие-то образы, мы непроизвольно, можно сказать, по устройству, проверяем их на способность связываться причинно-следственно, и если они на это способны, увязываем их и помечаем для себя как условно-следственную связку. Пометка эта ставится на такие связки в виде образа, который мы воспринимаем как знание: эти образы связаны, один причина или условие, второй следствие.

В быту это знание может воплощаться по-разному. Например, как ответ на вопрос почему? Потому что… – и далее объяснение. Это объяснение берется из образа мира. Но знание о самой связи остается скрытым в ткани рассуждения. Оно не видится особым образом, но ощущается каждым.

Последовательность связок если… то… имеет вполне определенное устройство. Во-первых, она возможна лишь внутри образа мира, для которого я решаю задачу.

Это строки из предыдущей главы, их надо раскрыть.

Подробно рассказывать об Образе мира я сейчас не хочу. Я немало говорил об этом понятии в других книгах, в частности, в теоретической части Науки думать[1]. Но вкратце необходимо отметить, что Образ мира нашего сознания не совпадает с научной, религиозной или какой-либо иной картиной мира. Эти, так называемые, «картины» или «модели» относятся к мировоззрению. Образ же мира это итог работы разума, отбирающего из бесконечного потока восприятия то, что необходимо ему для обеспечения моего выживания в этом мире. А с возрастом, и для обеспечения лучшей жизни, то есть жизни души.

Образ мира настолько огромен, что описать его философски невозможно. Он может быть описан лишь психологически. И начать это описание надо с чрезвычайно простых вещей: образ мира закладывается как образ того, с чем соприкасается ребенок, едва родившись. Поэтому в его основе лежат телесные ощущения плотного, твердого, жесткого, мягкого, нежного, ласкового… и так далее. То, как вы сейчас ощущаете пальцами книгу, которую читаете, – есть часть Образа мира. Причем, очень важная часть. Без этого умения-знания можно погибнуть.

Погибнуть нельзя, разум обеспечивает именно выживание. Поэтому он строит весь Образ мира именно как знания о том, что может повредить жизни или здоровью, и как этого можно избежать. Но опасности жизни так разнообразны, что их невозможно охватить за один внутренний взгляд. Поэтому разум разбивает их на большие понятия, содержащие в себе знания о разных видах опасностей. И делает это последовательно, из года в год, от одной жизненной вежи, как называли это мазыки, к другой. То есть от одной нацеленности на некую жизненную ценность, до другой.

Жизненные ценности, которые мы стремимся достигать, меняются с возрастом. Соответственно, меняются и правящие нашими жизнями цели. С ними меняются и мировоззрения или способы видеть мир. Суть «способа видеть мир» заключается в том, с какой точки зрения смотреть на мир. Эти точки зрения меняются с годами. И меняются они как вершины, с которых мы обозреваем собственный образ мира. Очень похоже на действительный мир, который ты рассматриваешь то с одной горы, то с другой. И с каждой он смотрится иначе. Вот так и мировоззрения выглядят разными…

Выглядят, но при этом остаются взглядами на тот же самый мир. Различие лишь в вершине, на которую ты взобрался или стремишься взобраться. Как ни странно, но за такое различие в способах смотреть люди убивают друг друга, как если бы смотрящий иначе был существом из чужого и враждебного мира…

Когда я говорю о том, что рассуждение всегда развивается внутри определенного образа мира, я имею в виду одновременно и весь образ мира человека, и ту его часть, которой человек живет непосредственно сейчас. Мировоззрение ли это. Или же малое сообщество, в котором ему предстоит выживать как в мирке. Или предприятие, дело, которое требуется сделать.

Наше сознание способно выделять такие мирки, чтобы уменьшить объем тех задач, которые мы решаем. При этом весь Большой Образ мира сохраняется, как знание о действительности. Иначе мы не смогли бы ходить, есть, разговаривать во время решения частных задач. Но он как бы уходит из осознавания – он больше не имеет значения, словно вынесенный за скобки. Мы решаем задачу узкого мирка, по умолчанию понимая, что это мир земной, и в нем действуют все законы земной физики или государства.

Это очевидно, и потому опасная ловушка.

Только кажется, что то, что в скобках, соответствует тому, что всегда вынесено за скобки, как некая данность и обязательное условие. Хитрость же и обман заключаются в том, что земные условия действительно всегда присутствуют, как и тело, в котором мы решаем свои задачи. Но вот задачи эти далеко не всегда относятся именно к телу! Очень часто это либо задачи души, либо воображаемые задачи. И тело ни при чем!

И получается, что слепо доверять собственным ощущениям нельзя. А ощущения говорят: вот я решаю задачу, как занять достойное место в обществе. При этом я, конечно, понимаю, что это общество есть одно из сообществ моего государства, а сам я туда явлюсь телесно, то есть определённым образом одет, обут и накормлен…

А в действительности, в одном сообществе то, как одето мое тело, имеет значение, а в другом – нет. Там имеет значение только то, как оно себя ведет, что значит: как я его вожу! И одежда при вхождении в сообщество оказывается совсем не тем же, что и одежда при походе в лес. Она нужна не для обеспечения выживания тела, а для обеспечения выживания того тела, которое я в это сообщество веду. Скорей всего, личности, созданной именно для этого сообщества. Поэтому в одном сообществе я должен буду носить смокинг или деловой костюм, а в другом ходить раздетым! И эта нагота будет правильной одеждой для тела моей личности!

Поэтому, когда мы рассуждаем о том, как нам достичь чего-то, мы должны осознать, что связка «если… то…» исходно применится в любом рассуждении для связи с действительным миром. Но действительным будет не мир земли, а тот мир, который соответствует моему телу, которое я веду в этот мир. Если это тело физическое, Тель на языке мазыков, то я рассуждаю о Земле и ее условиях. Если же это личность или одна из личин для особых случаев, действительным миром будет тот, в котором я вижу, как эта моя личность становится победительной.

Понять, в каком мире идет рассуждение, можно как раз по одежде, которую ощущаешь подходящей. Например, если отправляясь на рыбалку, я одеваюсь тепло и непромокаемо, я решаю задачу выживания в земных условиях, и миром для меня будет земля. И мною, в действительности, уже проделаны привычные рассуждения: Если я не хочу заболеть, нельзя мочить ноги. Значит, надо одеть хорошую резиновую обувь. Также надо защититься от ветра и утреннего тумана, поэтому стоит одеть брезентовую куртку и шапку…

Но если я вдруг замечаю, что вместо брезентовой куртки почему-то беру свою лучшую курточку для горных лыж, стоит насторожиться и задаться вопросом. Курточка эта, конечно, тоже защитит от холода, но она для другого мира. Странность. Почему я так делаю? Может быть, потому что чувствую себя в ней красивей и способным производить неотразимое впечатление? Тогда куда я собираюсь? Не на рыб же собрался производить это впечатление?

И вдруг всплывет, что три года назад, на этом месте, где я собираюсь ловить рыбу, я встретил прекрасную купальщицу, и все эти годы надеюсь, что однажды встречу ее вновь… Или же я собираюсь по дороге заехать к местным предпринимателям, с которыми хотел бы сделать одно дело, но чтобы дело состоялось, надо их убедить в своей состоятельности и заинтересовать…

С купальщицей все ясно, а что касается дела, то подготовку к нему стоит осознать и сделать в ясном уме, разумно. А для этого придется принять, что едете не на рыбалку, а в совсем иной мир, относительно которого и должны строиться все ваши рассуждения. Иначе рыбалка все испортит, путая их.

К сожалению, большая часть наших рассуждений именно потому и путаны, что мы совмещаем сразу два или более образов миров, точнее, мирков, в которых намерены решать задачи, но не осознаем этого до конца. В итоге на рыбалке мы мокнем в горной куртке, а дело, для которого взяли ее, не делаем, потому что тех предпринимателей не оказалось на месте. Почему? Да потому, что ты хотел заехать к ним между делом и не провел разведку, попросту, не позвонил и не выяснил, на месте ли они. Просто жил в мечте о том, как вваливаешься в знакомый кабинет, как твои друзья детства рады, как они восхищаются твоей одеждой, твоими успехами, твоей состоятельностью, как хотят жить так же, и как легко отдают тебе свои деньги, чтобы приобщиться к твоему миру…

Бизнес не начался, а рыбу ты распугал яркой курткой, и вот мечта завершается пьянкой… с горя…

Если… то… волшебное средство передвижения внутри миров. Но только внутри тех, к которым оно относится.

Желания и цели находятся в сложном, говоря философски, диалектическом взаимодействии. Без понимания этого взаимодействия, прикладная психология невозможна, потому что невозможно понимание и использование поведения. Однако и понять его не так уж просто.

Сложность эта не только философская. Начать надо с того, что слово «цель» не русское и укоренилось в русском языке не раньше первой половины восемнадцатого века. Впервые оно появляется в словарях в тысяча семьсот тридцатых годах. Очевидно, оно было заимствовано из немецкого во времена петровских реформ и привилось, потому что в русском было слово с тем же звучанием.

Но русское «цель», в отличие от немецкого «циль», означало цельность, отсюда целина, целая, нетронутая земля. Циль же заменила то, во что стреляют из лука или ружья метку или мету, то есть то, во что метятся. Наметиться и нацелиться на что-то слова синонимы. Наметиться, метка и старое «цель» в русском языке не имели ничего общего. Никому бы и в голову не пришло сопоставлять эти слова или стоящие за ними понятия. Но новое «цель», заменив «метку», непроизвольно связывалось и со старым русским «цель», поэтому при понимании этого слова нам приходится делать не-осознаваемое усилие, разделяя значения этих одинаковых слов.

К счастью или несчастью, слово «цель» так прочно вошло в нашу жизнь за последние века, что почти вытеснило и метку и цель-целину. Поэтому мы не путаемся в понимании, когда говорим: цель. Мы просто душим им два русских слова, лишая их жизни, а себя глубины понимания мира и себя. Но понимание наше просто и однозначно: цель это то, к чему стремится пуля, стрела или человек. Цель это конечная точка движения и… предмет желаний!

Метка или мишень не могли быть желанны, а цель стала. Почему? Потому что это было слово-новодел, пустое слово, и могло принять в себя любые значения. Но вот цельность была желанна, цельность исходно несла в себе это качество, потому что благодаря цельности человек обретает блаженство. И множество целителей помогали и помогают обрести ее.

Желанность это единственное, что новая «цель» взяла от старой русской «цели», но этого хватило, чтобы коренным образом изменить то понятие, которому было дано это новое имя. Понятия позволяют понимать, понятия делают понимание возможным. Понятия имеют имена. Имена не так уж важны, их можно менять. Сегодня я говорю: машина. Завтра: авто. А послезавтра, забыв все имена: эта штука на колесах. И если вы поняли, о чем я, ничего страшного.

Поэтому ничего страшного в том, что русские «мета» и «метиться» заменены на немецко-русские «цель» и «целиться», могло и не быть. Но мы не испытываем желания к метам или мишеням. Мы в них просто стреляем. Метки не есть предмет желания, они лишь знаки пути. А цель стала желанной. Она заменила то, что я желаю, в моем понимании. Понятие было искажено.

То, что исходное понятие, имевшее в прежнем русском языке значение «меты», с заменой имени на «цель» исказилось, очевидно, но не самое страшное. Это всего лишь философский уровень непонимания. А философия, как и мудрость, редко вмешиваются в дела людей этого мира. Ну говорил мудрец и философ Сократ о каком-то самопознании, а мудрец и философ Платон о небесах, куда стремятся наши души, кому до этого есть дело?! Пусть говорят, лишь бы в мою жизнь не вмешивались и не мешали мне достичь моих целей!

Философия слишком далека от простого человека, она, как закон мирового тяготения, конечно, существует, но мне для этой жизни не важна. А если кто-то скажет, что я все время борюсь с этой самой гравитацией, я лишь пожму плечами: не засоряйте мне мозги! Если вы можете меня научить, как преодолевать гравитацию, тогда я готов вас слушать, а если не можете, так и нечего давать ненужные имена тому, что я знаю и так, просто телом. В следующий раз вы еще скажете, что я говорю прозой, и мне придется с этим как-то жить!..

Вот и философия не нужна в жизни, если она её не облегчает, даже если она верна. Что мне в том, что я теперь знаю что-то, что не могу использовать!?

Другое дело психология! Вот я взял и подменил метку целью, и вся моя жизнь вдруг пошла наперекосяк! Как это произошло, я не понимаю, но точно знаю, что мог бы жить лучше, но не могу. Почему? Наверное, какие-то гады мне мешают. Это первое объяснение жизненных сложностей, которое у меня выскакивает. Оно хорошо и соблазнительно тем, что можно сделать виноватым кого-то другого, а потом оправдать свою несостоятельность в глазах других людей. Это так приятно быть не виноватым в том, что ты и твои близкие живут хуже, чем можно и хочется!

Но возможны и другие объяснения. Например, такое, что ты виноват сам. Просто потому, что идешь не туда. И борешься за то, чтобы, двигаясь вспять, все-таки как-то схватить желанное. Правда, это должно делать жизнь сложнее, чем она есть в действительности?

А как же такое происходит? Очень просто… На уровне психологии, в отличие от философии, нет заумных прозрений, здесь все точно и определенно. Например, ты желаешь чего-то и говоришь, что достижение этого твоя цель. После этого ты непроизвольно подменяешь понятие «цель» понятием «мета» и бросаешь себя к этой «мете». Цель заставила бы тебя стать цельным, а мета заставляет выпрыгнуть из себя и умчаться прочь, к чему-то далекому. Ты оказываешься разорван и несчастен…

Поясню тоже самое иначе. Пока я говорю: ты желаешь чего-то и объявляешь это своей целью, – все кажется понятно, потому что привычно. Но это на бытовом уровне и потому самообман. А вот на психологическом все иначе. Психолог не принимает бытовых объяснений. Он глядит на все через душу и душевные движения. Вот я хочу купить машину и сделать хороший ремонт в квартире. Соответственно, мои цели: машина и ремонт, верно?

А душа тоже хочет машину и новый унитаз?

Что хотела душа, когда ты собирал деньги на машину и силы на ремонт?

Душа хотела уюта и блаженства. И ей была нужна не машина, ей было нужно то, что машина позволит обрести. Ей хотелось наслаждаться жизнью, ей хотелось испытать восхищение, ей хотелось, чтобы другие души признали ее великолепной и состоявшейся в этой жизни, значит, достигшей в чем-то совершенства…

Вот это и есть душевное желание. Ты же, забыв о нем, гробишься с машиной. Блаженство возможно прямо здесь, прямо в тебе, но ты поставил метку на машину и не обретешь покоя, пока не долетишь до нее, потому что для тебя цель и желание слились в одно, а желание и цельность развалились. Но желание твое исполнится не тогда, когда ты купишь свою многострадальную машину, а тогда, когда ты в ней обретешь покой и блаженство.

В итоге этого искажения русского языка и стоящих за ним понятий, мы приспособились к жизни в постоянной неудовлетворенности и даже начали менять свою душевную природу. Зная, что покой и блаженство в этой жизни невозможны, что они нам только снятся, и вообще они не для людей, как и мудрость или красота, мы приучили свои души получать некое удовлетворение от искусственного покоя.

Объясню: если душа хочет блаженства, то стоило бы прямо к нему и стремиться. Но мы связали себя с внешними целями, вроде машин или мест в обществе, которые надо болезненно достигать. Тем самым, мы сами порвали свою цельность и направили себя прочь от нее. И это не все: мы создали себе искусственный непокой, чтобы снимать его достижением внешних целей и так обретать видимость покоя.

Ярче всего это видно в моде, но в обществе всеобщего потребления этот закон правит всем: надо гоняться за новыми вещами. Эти вещи не дают блаженства. Зато они создают новое беспокойство, портящее жизнь, и его можно снять, приобретя эту вещь. Тогда искусственный непокой сменится искусственным покоем. В целом это даст ощущение, похожее на блаженство.

Вид наркомании. Химический рай для тел или вид опьянения для душ…

Чтобы рассуждение стало точным, надо понимать, что цель не есть желание. Желание лежит в основании любой задачи разума, и оно принесет блаженство или счастье, если будет удовлетворено. Потому что желание есть состояние души, потерявшей покой или цельность. Удовлетворение желания возвращает эту цельность, а с ней и блаженство. Удовлетворение же это возможно с помощью каких-то внешних средств, относящихся к этому миру, раз уж мы в нем живем. Хоть с помощью тех же машин и ремонтов.

Но цели эти лишь метки на пути к желаемому, но не желание и не источник блаженства. Хуже того: можно купить множество машин, но так и не удовлетворить своего желания, если не осознаешь, каково оно.

Поэтому, начиная рассуждение о том, как достичь желаемого, необходимо вырваться из понятийной ловушки «цели» и задаться вопросом: если я хочу купить машину, то зачем? Чтобы ездить удобно? Тогда нужна одна машина. Чтобы ездить быстрей? Другая. Чтобы утереть нос всем этим гадам? Третья.

Главное понять, что же за желание не дает тебе покоя. И сделать именно его настоящей задачей, которую решает твой разум.

Для того, чтобы научиться хорошо рассуждать, необходимо овладеть созданием твердых оснований для своих рассуждений. Как овладеть этим искусством?

Проще всего этого делается с помощью самонаблюдения, то есть, наблюдая за самим собой по жизни, точнее, за тем, как мы делаем дела. Итогом самонаблюдения будет удивительное открытие жизнь сама учит нас рассуждать и находить прочные основания рассуждений, то есть основания, укорененные в образе действительного мира. Это закон выживания, причем, настолько непременный, что нам вовсе не нужно как-то особо учиться рассуждать жизнь все равно научит!

Кстати, если вы сомневаетесь в своей способности самонаблюдения, то это же открытие должно вас успокоить: она достаточно высока, чтобы заметить и понять, что жизнь учит нас рассуждать без наших решений учиться. Свидетельством этого является то, что все мы живем и не страдаем без какой-то особой учебы рассуждению, мы все будто знаем, что нам достаточно того, что есть, и не очень-то стремимся изучать всякие логики. А если и принимаемся их учить, то не для того, чтобы научиться рассуждать, а для того, чтобы стать Логиком, то есть войти в определенное сообщество и получить уважение. Никто из изучающих логику не учит ее для того, чтобы улучшить свое рассуждение. Учат её для других целей.

Что же касается самонаблюдения, то оно, безусловно, свидетельствует нам: не делать ничего лишнего, жизнь сама заставит освоить именно то, что для нее необходимо. Если разум это то орудие, которое обеспечивает выживание, а рассудок одна из его частей, именно выживание задаст к нему требования и заставит освоить нужный уровень рассуждения. Никакой особой учебы и даже задачи для этого не нужно.

Мы это видим и знаем, почему и не учимся как-то особо. Но вдруг у читающих эту книгу прорезалось желание освоить рассуждение глубже. Как это понять и не противоречит ли это сказанному выше?

Это противоречие кажущееся, потому то долгие годы вам хватало своей способности рассуждать и тех уроков, что дает жизнь. Означало же появление желания учиться рассуждать важную вещь большое качественное изменение душевного состояния. Вам стало недостаточно не той учебы, которую ведет жизнь, а самой этой жизни! Вы доросли до жизни души, и выживание тела больше не удовлетворяет вас…

Человек, который начинает искать знания сверх тех, что нужны были ему в обычной жизни, предчувствует необходимость выживания в иных мирах. Именно поэтому ему нужны разум и рассуждение в чистом виде. Кант показал это своей жизнью: когда выживание тела перестает быть главной задачей, ты начинаешь поиск «чистого разума».

Это надо понять и осознать, иначе вы будете достигать не той цели и потратите силы впустую, так и не научившись рассуждать. И опять нам потребуется не усилие и трудолюбие, а самонаблюдение: только оно позволит обнаружить и осознать, что, когда вы заявляете, что хотите научиться рассуждать лучше, вы говорите совсем не о том же рассуждении, которым владеете. Вы путаете предметы рассуждения, совмещая в один два разных, только потому, что у них одинаковые имена.

Чтобы рассуждение стало точным, предметы надо разделить, иначе ваше рассуждение будет не о том. То есть не о том предмете.

Говоря: я хочу улучшить свое рассуждение, вы имеете в виду то, как вы всегда и рассуждаете. А рассуждали вы в рамках вашего разума, который обеспечивал вам телесное выживание. Значит, ваша способность рассуждения проявлялась как телесное рассуждение или рассуждение телесного выживания. Мы можем назвать этот предмет рассуждением выживания.

Именно глядя на него, вы вдруг осознаете однажды, что это ваше умение недостаточно, и решаете его улучшить. Однако недостаточно оно не по отношению к той жизни, которой вы жили. Даже наоборот: раз вы добрались, дожили до сомнения в своей способности рассуждать, значит, она прекрасно справилась со своей задачей и привела вас к тому краю вашей земли, за которым начинается новая жизнь. И это жизнь не тела!

Значит, вы не можете просто улучшить рассуждение телесного выживания, чтобы жить жизнью души. Вы должны создать новое орудие душевное рассуждение, которое способно решать душевные задачи. И это нельзя сделать, просто научившись чему-то дополнительно. Это надо осознать и проделать, как качественное изменение, себя, своего мира и своего рассудка. И работать придется не над прежним рассуждением, а над созданием в своем рассудке второй части или второго орудия – именно душевного рассуждения.

Что нужно для этого сделать? Вообще-то, и в этом случае действует тот же закон: жизнь сама учит нас душевному рассуждению, как до этого учила рассуждению выживания. Надо лишь освоить искусство само-наблюдения и научиться это осознавать. Но мы можем это ускорить. Для этого нужно, прежде всего, как можно больше жить жизнью души. Это первое.

Второе это понять, что же такое рассуждение в чистом виде, то есть, как таковое. Иначе говоря, выделить в рассуждении выживания то, что составит его ядро, общее и для душевного рассуждения. Вот ради этого и стоит заниматься рассуждением выживания. Не улучшать его, а изучать и понимать. Хотим мы этого или не хотим, но рассудок, обеспечивающий жизнь тела и жизнь души, один и тот же. Значит, общее в обоих способах рассуждать должно быть. И нам пришла пора не улучшать свою способность рассуждения, а понимать ее.

Поэтому мы должны будем просто описать то, как рассуждаем обычно, и как жизнь учит нас рассуждать. И находить прочные основания для своих рассуждений.

И начинается эта непроизвольная учеба с того, что жизнь заставляет нас развести понятия о желании, цели и основании рассуждения.

Жизнь сама учит нас рассуждать. Поэтому, если я хочу научиться рассуждению, достаточно только присмотреться к тому, как это происходит. Заманчивая мысль, но как-то не верится!

Что ж, присмотрюсь.

Вот я задумал купить машину. И мне кажется, что это и моя цель, и мое желание. Мысли о том, а что же я хочу, покупая машину, то есть мысли о моем истинном желании, меня не посещают и кажутся излишними. При этом я знаю, что купить машину можно только за деньги и коплю нужную сумму. Оценить это как то, что жизнь заставляет меня рассуждать не от заоблачных мечтаний, а от твердого основания и тем проверяет связь моего образа мира с действительностью, я не в силах…

Как не в силах оценить и то, что я смогу использовать машину, лишь получив «права». Я это «просто знаю», но никак не вижу, что это жизнь дает мне урок точного рассуждения: если хочешь купить машину, нужны деньги, а если хочешь на ней ездить, нужны «водительские права»…

Но это всё рассуждения. Простые и настолько привычные, что я их не осознаю и даже не замечаю. И ни за что не мог бы сказать, когда же я их проделал: мне кажется, что они всегда были в «моей голове», как только я начал думать о машине. И вообще, они, скорей всего, пришли готовыми от тех людей, которые заразили меня мечтой о машине. Они все говорили о стоимости, о правах и о качествах того станка для наслаждения, который я пытаюсь купить под названием «машина». Наверное, я принял понятия о цене машины и необходимости «прав» готовыми…

Это совсем не так. Готовыми я принял лишь знания о том, что машины стоят больших денег и о необходимости иметь «права». И эти знания лежали в образе моего мира как описание определенной части действительного мира до тех пор, пока я не принял решение покупать машину. Вот тогда и было, обязательно и с необходимостью, проделано мое собственное рассуждение: если я хочу купить машину, то надо собирать деньги. И надо сдавать на права, иначе зачем мне машина?! Я же ею не воспользуюсь!

Эти рассуждения родились из общего решения: буду брать машину, – и переросли в следующие решения: выяснить цену подходящей мне марки и начать добывать эти деньги. И пойти учиться на права, чтобы самому перегнать свою машину… кстати, куда?

Наверное, к себе домой?

А где я поставлю машину дома? Я же не дурак, я все понимаю: машина большая, она в дом не влезет, она даже в огород не очень лезет, потому что тяжелая и вязнет в рыхлой, а особенно, в сырой земле. Поэтому я буду держать ее на дороге под окнами, чтобы было удобно ездить – сел и уже на дороге! По газам и исчез! Кто исчез?

Как кто? Кто сел!

Кто захотел, тот сел и исчез на моей машине!

Нет, так не пойдет. Машину надо беречь. На нее надо поставить хорошие замки и сигнализацию получше. Если кто-то сядет, пусть она орет под моими окнами, чтобы все слышали, и чтобы угонщик слышал и понимал, что все слышат! Пусть лучше ко мне ночами ломятся все соседи из-за того, что я не даю им спать, но свою машинку угнать я не позволю! Я вообще куплю ружье и буду стрелять из окна по тем, кто будет крутиться возле машины!

Кстати, чтобы купить ружье, надо получить разрешение в разрешительном отделе милиции. Прекрасно, если нужно разрешение, получим разрешение! Для этого нужно получить справки, что я не псих, не наркоман и общую справку о здоровье. Это все в разных больницах, платя деньги и прорываясь сквозь очереди. А потом нужно купить сейф для оружия, вызвать участкового, чтобы он проверил, и вперед: собрал деньги и покупаю оружие! Всё как с машиной!

Сейф!

Вот что мне нужно, чтобы хранить мою машинку. За оружие, если палить из окошка, можно и в тюрьму попасть. А вот сейф, большой железный ящик, решит мои проблемы! Решено! Я беру для своей машинки гараж!

Кстати, он тоже стоит денег. Но это я соберу. Надо только найти место. Лучше всего под окнами, кстати, тогда и оружие будет полезно. Вот незадача, место под окнами занято: под окнами вообще не разрешают ставить гаражи. Их, оказывается, можно ставить только в местах, отведенных под подобные застройки! И получить такое местечко – тоже задачка!

К тому же, оно будет так далеко от дома, что я всю жизнь буду спать и думать, как в это время какой-то гад принял решение угнать из моего гаражика мою машинку и теперь ведет рассуждение: если я хочу угнать машину, мне нужно вскрыть гараж. Для этого мне нужно купить инструменты… ну, денег я соберу…

Ну, проклятый мир! Никакой жизни! Сплошные задачи и сплошное рассуждение, которое почему-то разворачивается веером от каждого моего решения и от каждого желания, которое я захотел исполнить…

И множатся, множатся, множатся…

Я подозреваю, что эти бесконечные клубы уточняющихся и уточняющихся рассуждений, составляющие действительную среду моего обитания, зачем-то нужны душам. Они были изначально задуманы и подарены нам, когда мы захотели из обезьяны стать человеками. Очевидно, что именно так мы становимся разумными. Но зачем? Может быть, для того, чтобы уметь пользоваться образами все меньшей плотности?

Ведь за рассуждением, если проследить его не в сторону жизни, то есть не в сторону тех твердых оснований, которые действительность требует от нас обязательно учитывать в своих рассуждениях, а в сторону действительного желания, ради которого мы покупаем гаражи, ружья и даже машины, стоит жизнь души. Жизнь, которую мы совсем не видим и не осознаем, но которая с неизбежностью приближается к нам с каждым прожитым днем.

А если переход в жизнь души однажды догонит меня, то я точно не смогу забрать в нее не только ружья и машины, но даже и все знания о том, как их покупать и использовать. В это игольное ушко не пройдут не только вещи мира, но знания о них. Они там просто не нужны, поскольку там иной мир!

Это есть действительность мира душ, и это еще один пример твердого основания для рассуждения: в мире душ нет тел, значит, готовясь к той жизни, стоит отречься от вещей мира сего уже при жизни. Вот пример точного рассуждения, построенного на твердом основании из тех знаний, что доступны нам о загробном существовании.

В то, что жизни за смертью нет, можно верить. Но считать, что есть только телесная жизнь – это лишь выбор. Как выбор – считать, что он есть. Для тех, кто не бывал вне тела. А если она есть, то все построения естественников – это дикая издевка над человечеством, политический обман, зачем-то отводящий людям глаза от того, к чему надо готовиться… Но не важно: мир душ есть, и он ждет меня. И он так же неизбежен, как смерть, в которой никто не сомневается!

Тогда, казалось бы, стоит готовиться именно к нему. А мы бьемся и бьемся за места и вещи этого мира! И ничто не может выдернуть нас из нашего сна. Более того, наши желания всё углубляются нашими рассуждениями, прорастая вглубь самое ткани этого мира будто корнями. Рассуждения укореняют нас в мирском и плотском. Они кричат: если хочешь иметь такое-то вещественное благо, хоть машину, придется пойти в этот мир еще глубже, и обеспечить себе возможности. Например, ружье и гараж.

Но и это не конец пути: чтобы получить их, придется лезть в само устройство мира и получать разрешения от тех, кто правит этим вещественными миром. Но их разрешения – не вещи! Это какие-то условности, которые лишь для видимости, для удобства воплощены в бумажки. На самом же деле они существуют лишь в виде записей без вещества. Это нечто идеальное, воплощенное движение рук какого-нибудь писца… Что-то вроде магического пасса, без которого мои желания не материализуются!

Я укореняюсь в веществе этого мира, но путь туда проложен магией. Я ухожу все дальше от души, я сбегаю от нее, я даже запретил себе иметь душу, но убегая, я оказываюсь в мире, где опять же нет места телам! Похоже, эта ловушка выстроена так, что я обучусь думать и жить душой, куда бы я от себя ни бежал! Эта коварная душа поджидает меня у всех выходов из того сумрачного леса, куда я попытался однажды сбежать…

Когда это было?

Если я учусь наблюдать и верю, что ответы на мои вопросы скрываются в моей жизни и в моем жизненном пути, а путь мой – это бегство от собственной души, – то я попытался убежать тогда, когда ее вдохнули в мое непривередливое и всем довольное скотское тело… Вот тогда я взбрыкнул, изобразил дурака и понес! Я даже придумал естественную науку, убеждающую меня, что никакой души не может быть. Все, что угодно, лишь бы только не принять свою судьбу и не учиться думать!

Выверяя точность логического рассуждения, логики работают над силлогизмами, суждениями, терминами…, то есть над орудиями рассуждения. Все это верно, но, похоже, имеет весьма незаметное отношение к рассуждению живому.

Мы прекрасно владеем самими способами и орудиями живого рассуждения, просто потому, что сама жизнь оттачивала их нам с самого раннего детства. В том, как выстраивать всяческие, условно говоря, силлогические связи, вроде если… то…, мы естественно хороши. Это получается у нас само собой. И совершенствовать их надо только тем редким людям, которые сами заметят, что не умеют этого.

Тогда это надо осознать как болезнь и лечить. Болезнь это отклонение от естественного развития. Для человека нашего общества естественно то, что обеспечивает ему выживание. Общество требует владеть приемами рассуждения, увязывающими наши мысли в причинно-следственные связи. И мы овладеваем этим естественно, то есть как бы само собой, не задумываясь.

Значит, взрослый человек, если он задумается и поглядит в себя, должен обнаружить, что владеет всем, что необходимо для выживания. И вдруг он обнаруживает, что чего-то не хватает или оно слабо развито. Это означает только одно: в развитие этой способности вмешалось нечто, что помешало ее естественному раскрытию. Эту помеху надо устранить, и болезнь будет исцелена.

Это правило относится ко всему, что необходимо для выживания современного человека, живущего в нашем обществе и, значит, воспитанного в нашей культуре. Если у вас не развита какая-то способность, надо всего лишь убрать помеху.

Другое дело с точностью рассуждения. Она зависит не только от способности рассуждать, но и от других составляющих, можно сказать, от способности думать. И первое, чему надо учиться это видеть мир.

Жизнь учит нас и этому, учит постоянно и без устали, как вы это поняли по предыдущим главам. Но с весьма переменным успехом. В этом деле есть к чему приложить и личные усилия. Видеть мир это, в сущности, видеть действительность и находить твердые основания для своих рассуждений.

Как мы видели, жизнь сама заставляет их искать, стоит ли, в таком случае, заниматься этим намеренно?

Вопрос философский: хочешь ты совершенствоваться в рассуждении или не хочешь, жизнь однажды научит тебя всему. Так что можно и не заниматься этим. Поэтому человечество и не занимается, зная, что все приходит само. Бог не забудет своих детей и даст нам пищу и немножко больше.

Разница между тем, кто совершенствуется, и тем, кто не совершенствуется, лишь в том, что один живет, как все, а второй лучше и быстрей. Но это такие пустяки по сравнению с тем, что придется потерять. За лучшую и быструю жизнь платят спокойной и бездумной жизнью рабочего скота…

Если ты выбираешь учиться рассуждению, ты выбираешь менять свою жизнь, а это не обязательно приятно. Теплое стойло и полное корыто отрубей немалая ценность в жизни. Особенно, если взамен ты получаешь лишь ветер перемен и простор прекрасного и яростного мира!..

К тому же, в этом выборе есть еще один недостаток. Обучаясь видеть мир, ты учишься продумывать каждое свое дело с учетом всех последствий и обязательных связей, которые повлекут за собой какие-то сложности. Тем самым ты познаешь этот мир до совершенства…, затем, чтобы уйти из него…

Вот такая незадача! Ускоряя познание этого мира, ты делаешь знания о нем ненужными, оставляя их вместе с самим этим миром позади. Но как жаль и усилий, и знаний. Ведь знания, как нас убедила наука со времен Бэкона, – сила, а значит, ценность. Их нужно добывать и копить. И уж ни в коем случае не терять. И вдруг они станут не нужны!

Собственно говоря, именно ради того, чтобы не расставаться со знаниями, наука сделала себя естественной. Бэкон заявил, что знания сила, в самом начале семнадцатого века. После него это утверждение осмыслялось учеными век с лишним, пока не въелось в самую ткань их сознания. И тогда произошло превращение личинка стала куколкой и превратилась в ловушку для своего хозяина.

Ученые качественно изменились и избрали служить силе. Это было магическое действо охотиться за силой, чтобы подчинить её себе. Этим, если помните, занимался Фауст и множество магов и алхимиков, призывавших дьявола, чтобы подчинить себе эту великую силу. Игрушки с силами опасны если силу не удается покорить, она подчиняет своего хозяина, и он становится рабом лампы, вместо заточенного в ней джина.

В восемнадцатом веке Сила, заточенная в знаниях, подчинила себе ученых, сделав их своими рабами, начала менять мир, делая его своим. Наука отреклась от бога и души. Ученые объявили себя естественниками, что означало не слуг природы, а покорителей природы и врагов бога, присутствующего в ней. Естественная наука стала ловушкой для своих слуг и всего мира, потому что без души этот мир невозможно покинуть. Он запечатан, а значит, стал адом, где живут только тела.

Весь смысл научной революции сводился именно к тому, как закрыть выход в настоящий мир, как ограничить свободу человека и погрузить в долгий сон в узком, замкнутом мирке этой загнивающей планетки. В итоге, этот мир стал единственным, а жизнь в нем вечной, в том смысле, что никакой иной жизни не может быть. Как бы ты ни рвался, возможно только то, что и есть.

А если так, зачем ускорять свою жизнь, зачем стремиться к чему-то иному?! Даже улучшать жизнь можно только по тем образцам, что уже найдены человечеством. Все уже было под этими звездами, надо лишь покопаться в хранилищах знаний…

В таких условиях обучение рассуждению почти бессмысленно усилий потребует много, а выхода почти не будет. Проще встроить себя в какую-то из уже имеющихся схем, скажем пристроиться к кому-то из сильных мира сего, и тебе начнет перепадать больше объедков с его стола.

Человечество интуитивно чует это, и потому не рвется ни познавать себя, ни совершенствоваться. Это просто не нужно в нашей жизни.

Совершенствование становится нужным и само входит в нашу жизнь, когда появляется опасность жизни. А она невозможна в изведанном мире, она аромат Неведомого! Вот если вы задумали путешествие душой, если вам пришла пора вылупиться из куколки и расправить крылья, научиться рассуждать и видеть мир с предельной глубиной необходимо.

Но тогда надо принять, что вы познаете его лишь затем, чтобы покинуть. Как было бы, если бы вы изучали ловушку…