© ООО «Феникс»: оформление, 2022

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com, 2022

В лесу стояла чудесная ёлочка. Место у неё было хорошее, воздуха и света вдоволь; кругом росли подруги постарше – и ели, и сосны. Ёлочке ужасно хотелось поскорее вырасти; она не думала ни о тёплом солнышке, ни о свежем воздухе, не было ей дела и до болтливых крестьянских ребятишек, что собирали в лесу землянику и малину; набрав полные кружки или нанизав ягоды, словно бусы, на тонкие прутики, они присаживались под ёлочку отдохнуть и всегда говорили:

– Вот славная ёлочка! Хорошенькая, маленькая!

Таких речей деревцо и слушать не хотело. Прошёл год – и у ёлочки прибавилось одно коленце, прошёл ещё год – прибавилось ещё одно: так по числу коленцев и можно узнать, сколько лет ели.

– Ах, если бы я была такой же большой, как другие деревья! – вздыхала ёлочка. – Тогда бы и я широко раскинула свои колючие ветви, высоко подняла голову и мне бы видно было далеко-далеко вокруг! Птицы свили бы в моих ветвях гнёзда, и я при ветре важно кивала бы головой, как другие!

И ни солнышко, ни пение птичек, ни розовые утренние и вечерние облака не доставляли ей ни малейшего удовольствия.

Стояла зима; земля была устлана сверкающим снежным ковром; по снегу нет-нет да пробегал заяц и иногда даже перепрыгивал через ёлочку – вот обида! Но прошло ещё две зимы, и к третьей деревцо подросло уже настолько, что зайцу приходилось обходить его.

«Да, расти, расти и поскорее сделаться большим, старым деревом – что может быть лучше этого!» – думалось ёлочке.

Каждую осень в лесу появлялись дровосеки и рубили самые большие деревья. Ёлочка каждый раз дрожала от страха при виде падавших на землю с шумом и треском огромных деревьев.

Стволы очищали от ветвей, и они валялись на земле такими голыми, длинными и тонкими, что едва можно было узнать их! Потом брёвна укладывали на дровни и увозили из леса.

Куда? Зачем?

Весною, когда прилетели ласточки и аисты, ёлочка спросила у них:

– Не знаете ли, куда повезли те деревья? Не встречали вы их?

Ласточки ничего не знали, но один из аистов подумал, кивнул и сказал:

– Да, пожалуй! Я встречал на море, по пути из Египта, много новых кораблей с великолепными высокими мачтами. От них пахло елью и сосной. Вот где они!

– Ах, поскорей бы и мне вырасти да пуститься в море! А каково это море, на что оно похоже?

– Ну, это долго рассказывать! – ответил аист и улетел.

– Радуйся своей юности! – говорили ёлочке солнечные лучи. – Радуйся своему здоровому росту и жизненным силам!

И ветер целовал её ветви, роса проливала над ней слёзы, но ель ничего этого не ценила.

Перед Рождеством срубили несколько совсем молоденьких ёлок; некоторые из них были даже меньше нашей ёлочки, которой так хотелось скорее вырасти. Все срубленные деревца были прехорошенькие; их не очищали от ветвей, а прямо уложили на дровни и увезли из леса.

– Куда? – спросила ель. – Они не больше меня, одна даже меньше. И почему на них оставили все ветви? Куда их повезли?

– Мы знаем! Мы знаем! – прочирикали воробьи. – Мы были в городе и заглядывали в окна! Мы знаем, куда их повезли! Они попадут в такую честь, что и сказать нельзя! Мы заглядывали в окна и видели! Их ставят посреди тёплой комнаты и украшают чудеснейшими вещами, золочёными яблоками, медовыми пряниками и множеством свечей!

– А потом?.. – спросила ель, дрожа всеми ветвями. – А потом?.. Что было с ними потом?

– А больше мы ничего не видали! Но это было бесподобно!

– Может быть, я тоже пойду такою же блестящею дорогой! – радовалась ель. – Это получше, чем плавать по морю! Ах, я просто изнываю от тоски и нетерпения! Хоть бы поскорее пришло Рождество! Теперь и я стала такою же высокой и раскидистой, как те, что были срублены прошлый год! Ах, если б я уже лежала на дровнях! Ах, если б я уже стояла разукрашенная всеми этими прелестями, в тёплой комнате! А потом что?.. Потом, верно, будет ещё лучше, иначе зачем бы и наряжать меня!.. Только что именно будет? Ах, как я тоскую и рвусь отсюда! Просто и сама не знаю, что со мной!

– Радуйся нам! – сказали ей воздух и солнечный свет. – Радуйся своей юности и лесному приволью!

Но ель и не думала радоваться, а всё росла да росла. И зиму и лето стояла она в своём зелёном уборе, а все, кто видел её, говорили: «Вот чудесное деревцо!» Подошло наконец и Рождество, и ёлочку срубили первую. Жгучая боль и тоска не дали ей даже подумать о будущем счастье; грустно было расставаться с родным лесом, с тем уголком, где она выросла: она ведь знала, что никогда больше не увидит своих милых подруг – елей и сосен, кустов, цветов, а может быть, даже и птичек! Как тяжело, как грустно!..

Красавица пришла в себя только тогда, когда очутилась вместе с другими деревьями на дворе и услышала возле себя чей-то голос:

– Чудесная ёлка! Такую-то нам и нужно!

Явились двое разодетых слуг, взяли ёлку и внесли её в огромную, великолепную сияющую залу. По стенам висели портреты, а на большой кафельной печке стояли китайские вазы со львами на крышках; повсюду были расставлены кресла-качалки, обитые шёлком диваны и большие столы, заваленные альбомами, книжками и игрушками на несколько сот талеров – так, по крайней мере, говорили дети. Ёлку посадили в большую кадку с песком, обернули кадку зелёной материей и поставили на пёстрый ковёр. Как трепетала ёлочка! Что-то теперь будет?

Явились слуги и начали наряжать её. Вот на ветвях повисли набитые сластями маленькие сетки, вырезанные из цветной бумаги, выросли золочёные яблоки и орехи и закачались куклы – ни дать ни взять живые человечки; таких ёлка ещё не видывала. Наконец к ветвям прикрепили сотни разноцветных маленьких свечек – красных, голубых, белых, а к самой верхушке ели – большую звезду из сусального золота. Ну просто глаза разбегались, глядя на всё это великолепие!

– Как заблестит, засияет ёлка вечером, когда зажгутся свечки! – сказали все.

«Ах! – подумала она. – Поскорее бы настал вечер и зажгли свечки! А что же будет потом? Не явятся ли сюда из лесу, чтобы полюбоваться на меня, другие деревья? Не прилетят ли к окошкам воробьи? Или, может быть, я врасту в эту кадку и буду стоять тут такой нарядной и зиму и лето?»

Да, много она знала!.. От напряжённого ожидания у неё даже заболела кора, а это для дерева так же неприятно, как для нас головная боль.

Но вот зажглись свечи. Что за блеск, что за роскошь! Ёлка задрожала всеми ветвями, одна из свечек подпалила зелёные иглы, и ёлочка пребольно обожглась.

– Ай-ай! – закричали барышни и поспешно затушили огонь.

Больше ёлка дрожать не смела. И напугалась же она! Особенно потому, что боялась лишиться хоть малейшего из своих украшений: весь этот блеск просто ошеломлял её. Вдруг обе половинки дверей распахнулись и ворвалась целая толпа детей; можно было подумать, что они намеревались свалить дерево! За ними степенно вошли старшие. Малыши остановились как вкопанные, но лишь на минуту, а потом поднялся такой шум и гам, что просто в ушах звенело. Дети плясали вокруг ёлки, и мало-помалу все подарки с неё были сорваны.

«Что же это они делают? – думала наша ёлочка. – Что это значит?»

Свечки догорели, их потушили, а детям позволили обобрать дерево. Как они набросились на него! Не будь верхушка с золотой звездой крепко привязана к потолку, они бы повалили ёлку.

Потом дети опять принялись плясать, не выпуская из рук своих чудесных игрушек. Никто больше не глядел на ёлочку, кроме старой няни, да и та высматривала только, не осталось ли где в ветвях яблочка или финика.

– Сказку! Сказку! – закричали дети и подтащили к ёлке маленького толстенького человека.

Он уселся под деревом и сказал:

– Вот мы и в лесу! Да и ёлка кстати послушает! Но я расскажу только одну сказку! Какую хотите: про Иведе-Аведе или про Клумпе-Думпе, который свалился с лестницы?

– Про Иведе-Аведе! – закричали одни.

– Про Клумпе-Думпе! – кричали другие.

Поднялся крик и шум; одна ёлка стояла смирно и думала: «А как же я? Что буду делать я? Мне разве нечего больше делать?»

Она уж сделала своё дело!

И толстенький человечек рассказал про Клумпе-Думпе, который, хоть и свалился с лестницы, всё-таки прославился и добыл себе принцессу.

Дети захлопали в ладоши и закричали:

– Ещё, ещё! – Они хотели послушать и про Иведе-Аведе, но остались при одном Клумпе-Думпе.

Тихо, задумчиво стояла ёлка – лесные птицы никогда не рассказывали ничего подобного. «Клумпе-Думпе свалился с лестницы, и всё же ему досталась принцесса! Да, вот что бывает на белом свете!» – думала ёлка; она вполне верила всему, что сейчас слышала: рассказывал ведь такой почтенный человек. «Да, да, кто знает! Может быть, и мне придётся свалиться с лестницы, а потом и я стану принцессой!» И она с радостью думала о завтрашнем дне: её опять украсят свечками и игрушками, золотом и фруктами!

«Уж завтра-то я не задрожу! – обещала себе ёлочка. – Я хочу как следует насладиться своим великолепием! И завтра я опять услышу сказку про Клумпе-Думпе, а может статься, и историю про Иведе-Аведе». И смирно простояла всю ночь, мечтая о завтрашнем дне.

Поутру явились слуги и горничная. «Сейчас опять начнут меня украшать!» – обрадовалась ёлка, но они вытащили её из комнаты, поволокли по лестнице и сунули в самый тёмный угол чердака, куда даже не проникал дневной свет.

«Что же это значит? – думала ёлка. – Что мне здесь делать? Что я тут увижу и услышу?» Она прислонилась к стене и всё думала, думала… Времени на это было довольно: проходили дни и ночи – никто не заглядывал к ней. Раз только пришли люди поставить на чердак какие-то ящики. Печальное деревце стояло совсем в стороне, и о нём, казалось, забыли…

…А после пришёл слуга и изрубил ёлку в куски – вышла целая связка растопок. Как жарко запылали они под большим котлом! Дерево глубоко-глубоко вздыхало, и эти вздохи были похожи на слабые выстрелы. Прибежали дети, уселись перед огнём и встречали каждый выстрел весёлым «пиф! паф!» А ель, испуская тяжёлые вздохи, вспоминала ясные летние дни и звёздные зимние ночи в лесу, весёлый сочельник и сказку про Клумпе-Думпе, единственную слышанную ею сказку!.. Так она вся и сгорела.

Мальчики играли во дворе; у младшего на груди сияла та самая золотая звезда, которая украшала ёлку в счастливейший вечер её жизни. Теперь он прошёл, канул в вечность, ёлке тоже пришёл конец, а с нею и нашей истории.

Всё на свете имеет свой конец!

– Так и хрустит во мне! Славный морозец! – сказал снеговик. – А ты что таращишься на меня, пучеглазое? – Это он про солнце говорил, которое как раз заходило. – Впрочем, валяй! Я и не моргну!

Вместо глаз у него торчали два осколка кровельной черепицы, вместо рта красовался обломок старых граблей.

На свет он появился под радостные «ура» мальчишек, под звон бубенчиков, скрип полозьев и щёлканье извозчичьих кнутов.

Солнце зашло, и на голубое небо выплыла луна, полная, ясная!

– Ишь, с другой стороны ползёт! – сказал снеговик. Он думал, что это опять солнце показалось. – Ах, как бы мне ухитриться как-нибудь сдвинуться! Так бы и побежал туда на лёд покататься, как мальчишки! Беда – не могу сдвинуться с места!

– Вон! Вон! – залаял старый пёс. – Солнце живо выучит тебя двигаться! Я видел, что было в прошлом году с таким, как ты, и в позапрошлом тоже! Вон!

– О чём ты толкуешь, старый дружище? – спросил снеговик. – Вон та пучеглазая выучит меня двигаться? – Снеговик говорил про луну.

– Много ты мыслишь! – ответил цепной пёс. – Ну да, ведь тебя только что вылепили! Та, что глядит теперь, – луна, а то, что ушло, – солнце; оно опять вернётся завтра. Уж оно подвинет тебя – прямо в канаву!

– Вот не пойму я тебя что-то! – сказал снеговик. – А сдаётся, ты сулишь мне недоброе! То красноглазое, что зовут солнцем, тоже мне не друг, я уж чую!

– Вон! Вон! – пролаяла собака, три раза повернувшись вокруг самой себя, и улеглась в своей конуре спать.

Погода и в самом деле переменилась. К утру вся окрестность была окутана густым, тягучим туманом; потом подул резкий леденящий ветер и затрещал мороз. А что за красота, когда взошло солнышко!

Деревья и кусты в саду стояли все покрытые инеем, точно лес из белых кораллов! Плакучая берёза, колеблемая ветром, казалось, ожила; длинные ветви её с пушистою бахромой тихо шевелились – точь-в-точь как летом! Вот было великолепие! Встало солнышко… Ах, как всё вдруг засверкало и загорелось крошечными, ослепительно-белыми огоньками! Всё было точно осыпано алмазною пылью, а на снегу переливались крупные бриллианты!

– Что за прелесть! – воскликнула молодая девушка, вышедшая в сад с молодым человеком. Они остановились как раз возле снеговика и смотрели на сверкающие деревья. – Летом такого великолепия не увидишь! – добавила она, вся сияя от удовольствия.

– И такого молодца тоже! – сказал молодой человек, указывая на снеговика. – Он бесподобен!

Девушка засмеялась и пустилась с молодым человеком по снегу вприпрыжку.

– Кто такие эти двое? – спросил снеговик цепную собаку. – Ты ведь живёшь тут подольше меня; знаешь ты их?

– Знаю! – пролаяла собака. – Она гладила меня, а он бросал косточки; таких я не кусаю.

– А что они из себя изображают? – поинтересовался снеговик.

– Ну так ведь они господа! – ответил пёс. – Куда как мало смыслит тот, кто только вчера вылез на свет божий! Я всех, всех знаю здесь! Да, я знавал времена получше!.. Не мёрз тут в холоде на цепи! Вон! Вон!

– Славный морозец! – сказал снеговик. – Ну, ну, рассказывай! Только не греми цепью, а то меня просто коробит!

– Вон! Вон! – залаял цепной пёс. – Я был щенком, хорошеньким щенком, и лежал на бархатных креслах там, в доме, лежал на коленях у знатных господ! Меня целовали в мордочку и вытирали лапки вышитыми платками! Звали меня Милкой, Крошкой!.. Потом я подрос, и меня подарили ключнице, я попал в подвальный этаж. Так вот, в той каморке я и зажил как барин! Ел я тоже не хуже, если не лучше! У меня была своя подушка, и ещё там была печка, самая чудеснейшая вещь на свете в такие холода! Я даже уползал под неё!.. О, я и теперь ещё мечтаю об этой печке! Вон! Вон!

– Разве так уж хороша печка-то? – спросил снеговик. – Похожа она на меня?

– Ничуть! Вот сказал тоже! Печка черна как уголь, у неё длинная шея и медное пузо! Она так и пожирает дрова, огонь пышет у неё изо рта! Рядом с нею, под нею – настоящее блаженство!

Снеговик посмотрел в окно и в самом деле увидал чёрную блестящую штуку с медным животом; в животе светился огонь. Его вдруг охватило такое страшное желание, – в нём как будто зашевелилось что-то… Что такое нашло на него, он и сам не знал и не понимал, хотя это близко всякому человеку, если, разумеется, он не снеговик.

– Зачем же ты ушёл от неё? – спросил снеговик пса, он чувствовал, что печка – существо женского пола.

– Пришлось поневоле! – ответил цепной пёс. – Они вышвырнули меня и посадили на цепь. Я укусил за ногу младшего барчука – он хотел отнять у меня кость! «Кость за кость!» – думаю себе… А они осердились, и я оказался на цепи! Потерял голос… Слышишь, как я хриплю? Вон! Вон! Вот тебе и вся история!

Снеговик уже не слушал; он не сводил глаз с подвального этажа, с каморки ключницы, где стояла на четырёх ножках железная печка величиной с самого снеговика.

– Во мне что-то странно шевелится! – сказал он. – Неужели я никогда не попаду туда? Это ведь такое невинное желание, отчего бы ему не сбыться! Это моё самое заветное, моё единственное желание! Где же справедливость, если оно не сбудется? Мне надо туда, к ней… Прижаться к ней во что бы то ни стало, хоть бы разбить окно!

– Туда тебе не попасть! – возразил цепной пёс. – А если бы ты и добрался до печки, то тебе конец! Вон! Вон!

– Мне уж и так конец подходит, того и гляди свалюсь!

Целый день снеговик стоял и смотрел в окно; печка светила так мягко, как не светить ни солнцу, ни луне! Куда им! Так светит только печка, если брюшко у неё набито. Когда дверцу открыли, из печки метнулось пламя и заиграло ярким отблеском на белом лице снеговика. В груди у него тоже горело пламя.

– Не выдержу! – сказал он. – Как мило она высовывает язык! Как это идёт ей!

Ночь была длинная, длинная, только не для снеговика; он весь погрузился в чудесные мечты – они так и трещали в нём от мороза.

К утру все окна подвального этажа покрылись прекрасным ледяным узором, цветами; лучших снеговик и желать не мог бы, но они скрыли печку! Мороз так и трещал, снег хрустел, снеговику радоваться да радоваться бы, так нет! Он тосковал о печке! Он был положительно болен.

– Ну, это опасная болезнь для снеговика! – сказал пёс. – Я тоже страдал этим, но поправился. Вон! Вон! Будет перемена погоды!

И погода переменилась, началась оттепель.

Звонко зазвенела капель, а снеговик таял на глазах, но не говорил ничего, не жаловался никому, а это плохой признак. В одно прекрасное утро он рухнул. Осталось торчать только что-то вроде железной согнутой палки, на которой мальчишки и укрепили его.

– Ну, теперь я понимаю его тоску! – сказал цепной пёс. – У него внутри была кочерга! Вот что шевелилось в нём! Теперь всё прошло! Вон! Вон!

Скоро прошла и зима.

– Вон! Вон! – лаял цепной пёс, а девочки на улице радостной песней встречали весну.

Морозило, шёл снег, на улице становилось всё темнее и темнее. Это было как раз в вечер под Новый год. В этот-то холод и тьму по улицам пробиралась бедная девочка с непокрытой головой и босая. Она, правда, вышла из дома в туфлях, но куда они годились! Огромные-преогромные! Их до этого носила мать девочки, и они слетели у малютки с ног, когда она перебегала через улицу, испугавшись двух мчавшихся мимо карет. Одной туфли она так и не нашла, другую же подхватил какой-то мальчишка и убежал с ней, говоря, что из неё выйдет отличная колыбель для его детей, когда они у него будут.

И вот девочка побрела дальше босая; ножонки её совсем покраснели и посинели от холода. В стареньком передничке у неё лежало несколько пачек серных спичек; одну пачку она держала в руке. За целый день никто не купил у неё даже спички – она не выручила ни гроша. Голодная, иззябшая, шла она всё дальше, дальше… Жалко было и взглянуть на бедняжку! Снежные хлопья падали на её прекрасные, вьющиеся белокурые волосы, но она и не думала об этой красоте. Во всех окнах светились огоньки, по улицам пахло жареными гусями: был канун Нового года, – вот об этом она и думала.

Наконец крошка уселась в уголке, за выступом одного дома, съёжилась и поджала под себя ножки, чтобы хоть немножко согреться. Но нет, стало ещё холоднее, а домой она вернуться не смела, ведь она не продала ни одной спички, не выручила ни гроша – отец прибьёт её! Да и не теплее у них дома! Только что крыша над головой, а ветер так и гуляет по всему жилью, несмотря на то что все щели и дыры тщательно заткнуты соломой и тряпками. Ручонки её совсем окоченели. Ах! Одна крошечная спичка могла бы согреть её! Если бы только она смела взять из пачки хоть одну, чиркнуть ею о стену и погреть пальчики!

Наконец малышка решилась и вытащила одну. Чирк! Как она зашипела и загорелась! Пламя было тёплое, ясное, и, когда девочка прикрыла его от ветра, ей показалось, что перед нею горит свечка. Странная это была свечка: девочке чудилось, будто она сидит перед большой железной печкой с блестящими медными ножками и дверцами. Как славно пылал в ней огонь, как тепло стало малютке! Она вытянула было и ножки, но… огонь погас. Печка исчезла, в руках у бедняжки остался лишь обгорелый конец спички.

Вот она чиркнула другою; спичка загорелась, пламя её упало прямо на стену, и стена стала вдруг прозрачной, как кисейная. Девочка увидела комнату, накрытый белоснежной скатертью и уставленный дорогим фарфором стол, а на нём жареного гуся, начинённого черносливом и яблоками. Что за запах шёл от него! Лучше же всего было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола и, как был с вилкой и ножом в спине, так и побежал вперевалку прямо к девочке. Тут спичка погасла, и перед девочкой опять стояла одна толстая холодная стена.

Она зажгла еще спичку и очутилась под великолепнейшей ёлкой, куда больше и наряднее, чем та, которую крошка видела в сочельник, заглянув в окошко дома одного богатого купца. Ёлка горела тысячами огоньков, а из зелени ветвей смотрели на девочку пёстрые картинки, какие она видывала раньше в окнах магазинов. Малютка протянула к ёлке обе ручонки, но спичка потухла, огоньки стали подниматься всё выше и выше и превратились в ясные звёздочки; одна из них вдруг покатилась по небу, оставляя за собою длинный огненный след.

Покойная бабушка, единственное существо в мире, любившее малышку, говорила ей: «Падает звёздочка – чья-нибудь душа идёт к Богу».

Девочка чиркнула об стену новой спичкой; яркий свет озарил пространство, и перед малюткой стояла вся окружённая сиянием, такая ясная, блестящая и в то же время такая кроткая и ласковая бабушка.

– Бабушка! – вскричала бедняжка. – Возьми меня с собой! Я знаю, что ты уйдёшь, как только погаснет спичка, уйдёшь, как тёплая печка, чудесный жареный гусь и большая, славная ёлка!

И она поспешно чиркнула всем остатком спичек, которые были у неё в руках: так ей хотелось удержать бабушку. И спички вспыхнули таким ярким пламенем, что стало светлее, чем днём. Никогда ещё бабушка не была такою красивой, такою величественной! Она взяла девочку на руки, и они полетели вместе в сиянии и в блеске высоко-высоко, туда, где нет ни холода, ни голода, ни страха: к Богу!

В холодный утренний час в углу за домом по-прежнему сидела девочка с розовыми щёчками и улыбкой на устах, держа в руках спички; одна пачка почти совсем обгорела. Малышка замёрзла в последний вечер старого года.

– Она хотела погреться, бедняжка! – говорили люди. Но никто и не знал, что она вознеслась вместе с бабушкой к новогодним радостям на небо!

Были у вдовы две дочки: одна красивая да работящая, а другая некрасивая и ленивая, но мать её любила больше: то была её родная дочь. А красавица падчерица сколько ни трудилась – никогда доброго слова не слышала.

Каждый день мачеха давала бедняжке задание – выставляла её с прялкой на улицу; и сидела бедная девочка у колодца, пряла – до тех пор, пока у неё из пальчиков кровь не закапает. Вот как-то и случилась с ней беда: замарала она кровью пряжу на веретене, попробовала веретено в колодце сполоснуть, наклонилась, а оно выскользнуло из рук и утонуло.

Заплакала девочка, побежала к мачехе, пожаловалась на свою беду, но злая мачеха стала её бранить и корить, а под конец сказала:

– Сумела уронить – сумей и достать.

Вернулась девочка к колодцу и сама не знает, что делать: и веретена жалко, и перед мачехой страшно…

Взяла и прыгнула за своим веретеном сама прямо в колодец. Прыгнула – и обмерла…

Вот очнулась она, а кругом так хорошо: лужок зеленеет, солнышко светит, цветы цветут.

Пошла она по этому лугу и видит – стоит печь, полная хлеба, и все хлебцы кричат:

– Вытащи меня! Вытащи, а то я подгорю! Я уж давно испёкся!

Девочка скорей подбежала и вытащила все хлебцы – ни одного не забыла!

Пошла она дальше. Видит – стоит яблоня, а на ней полным-полно яблочек.

– Потряси меня, потряси – мои яблочки уж давно поспели! – услыхала девочка.

Тряхнула она яблоню, яблоки так и посыпались градом. Собрала она все яблоки до последнего, сложила их горкой и пошла дальше.

Шла она, шла и дошла до какой-то избушки. Оттуда выглянула старушка, да с такими большущими зубами, что бедняжка испугалась и бросилась бежать.

Но старушка крикнула ей вслед:

– Чего испугалась, дитятко? Оставайся лучше у меня, помоги мне по хозяйству! Будешь хорошо работать, и тебе неплохо будет. Ты, главное, стели постель как следует, получше перину взбивай, чтобы пух летел, и тогда на всём свете снег пойдёт[1]. Ведь я знаешь кто? Бабушка Вьюга.

Старушка говорила так ласково, что девочка осмелела, вернулась и согласилась у неё остаться.

Прилежно взялась она за работу и во всём старалась бабушке угодить, а уж когда она перины взбивала – пух так и летал кругом, словно снежные хлопья.

И жилось ей у бабушки Вьюги хорошо: хозяйка была с ней всегда добра и приветлива, не жалела ни доброго слова, ни лакомого кусочка.

Долго ли, коротко ли пожила девочка у бабушки Вьюги, но стала грустить и тосковать. Сперва она сама не знала, отчего грустит, о чём тоскует, а потом поняла: хоть и жилось тут куда лучше, чем дома, взяла её тоска по родной стороне.

А как стало ей невтерпёж, пришла она к старушке и говорит:

– Простите меня, бабушка, хорошо мне у вас живётся, но не могу я больше тут оставаться: страсть как истосковалась по родному дому.

Бабушка Вьюга отвечает:

– Ну что ж, дитятко, ничего худого в этом нет. А работой твоей я так довольна, что сама помогу тебе домой добраться.

Взяла она девочку за руку и повела; вскоре пришли они к высоким воротам. Ворота сами собой распахнулись, а когда девочка в них вошла, вдруг хлынул на неё золотой дождь и всю её озолотил.

– Получай, что заслужила! – сказала бабушка Вьюга и подала девочке веретено, то самое, которое упало когда-то в колодец.

Тут ворота закрылись, и девочка оказалась в родной деревне возле своего дома.

Радостно побежала она домой, а когда пробегала мимо колодца, их петушок запел:

– Ку-ка-ре-ку! Ко-ко-ко-ко!

Вернулось наше Зо-лот-ко!

Увидели мачеха и сводная сестра, что красавица падчерица вся в золоте, и встретили её с почётом.

Девочка рассказала обо всём, что с ней случилось, а мачеха, когда услыхала про её счастье, позавидовала и захотела, чтобы её родная дочь, лентяйка, тоже озолотилась. Дала она ей веретено и отправила к колодцу прясть, да ещё научила руки себе терновником исколоть. Лентяйка намазала веретено кровью, бросила его в колодец и сама следом прыгнула.

И оказалась на том же цветущем лугу, пошла по той же тропинке.

Как подошла она к печи, хлебцы и ей закричали:

– Вытащи нас! Вытащи, а то мы подгорим! Мы давно испеклись!

Но лентяйка отвечала:

– Вот ещё! Охота была мараться! – И пошла себе дальше.

Подошла она к яблоне. Яблоня и её попросила:

– Потряси меня, потряси – яблочки уже поспели!

– Охота была надрываться! – отвечала лентяйка. – Ещё как бы меня не зашибло! – и пошла себе дальше.

Пришла она к бабушке Вьюге, нисколько её не испугалась, ведь сестрёнка ей уже рассказала, что старушка не злая и бояться её зубов нечего.

Вот стала она жить у бабушки Вьюги в работницах.

В первый день она ещё кое-как, через силу, трудилась и слушалась хозяйку – уж очень ей хотелось озолотиться; но на другой день уже начала лениться, на третий – ещё пуще: даже встать вовремя не пожелала.

Да и постель старушке Вьюге она не стелила, не взбивала, как полагается, – так, чтобы всюду пух летал…

Терпела-терпела бабушка Вьюга лентяйку, а потом попросила её убраться восвояси. Та была рада-радёхонька.

Подходит к воротам и предвкушает заранее: «Ну, сейчас меня золотом осыплют»… Да только вместо золотого дождя вылился на неё целый котёл чёрнющей смолы.

– Получай, что заслужила, – сказала бабушка Вьюга и захлопнула ворота.

Подошла лентяйка к дому вся-то в смоле. Петушок на колодце запел:

– Ку-ка-ре-ку! Ко-ко-ко-ко!

Явилось наше Чу-чел-ко!

Это бы ещё ничего, да, говорят, смолу ту лентяйка за всю жизнь отмыть не смогла!

В чаще огромного леса в Финляндии росли рядом две громадные сосны. Никто не мог и представить, что они были когда-то молодыми деревцами, такими казались старыми эти сосны. Издалека можно было видеть их тёмные верхушки.

Весной в их ветвях пели птицы, а бледно-розовые цветы вереска с уважением взирали на высокие кроны. Но зимой, когда метель укутывала лес снегом, а цветы вереска покоились глубоко под белым снежным покровом, свирепая буря с шумом проносилась по верхушкам могучих сосен и сметала снег с их вечнозелёных ветвей. Ураган безжалостно разрушал большие дома и вырывал деревья с корнем, однако две сосны стояли твёрдо, не покоряясь ветру. А ведь это что-то да значит – быть таким сильным и крепким!

Неподалёку от леса в маленькой хижине жил бедный крестьянин со своей женой. Всего хозяйства у них было – небольшая пашня да клочок картофельного поля. Зимой крестьянин рубил дрова в лесу, после отвозил на большую лесопильню. Заработка ему хватало едва-едва на хлеб с маслом да молоко с картошкой. Но и это было неплохо, потому что в ту пору люди жили очень бедно.

У крестьянина с женой было двое детей, мальчик по имени Сильвестр и девочка, которую назвали Сильвией. Однажды зимним днём дети отправились в лес проверить силки: не попались ли в них зайцы и куропатки. В силок Сильвестра угодил заяц-беляк, а в силке Сильвии обнаружилась белая куропатка. И заяц, и куропатка были ещё живы и при виде детей жалобно запищали, чем очень удивили брата с сестрой.

– Отпустишь меня, и тебя наградят за это! – пищал заяц.

– И меня отпусти, и получишь щедрый подарок! – молила куропатка.

Дети сжалились над ними и отпустили пленников на волю. Заяц со всех ног бросился бежать в лесную чащу, а куропатка быстро вспорхнула в небо. На прощание они прокричали:

– Спросите Небесную высоту и Облачную бороду!

– О чём это они? – обиделся Сильвестр. – Ишь, убежали и спасибо не сказали!

– Что за Небесная высота и Облачная борода? – пробормотала Сильвия. – Никогда не слышала таких странных имён!

В тот же миг резкий зимний ветер пронёсся по кронам огромных сосен, и дети смогли услышать разговор могучих деревьев.

– Стоишь ли ты ещё, сестрица Небесная высота? – спросила одна сосна.

– Разумеется, стою! – ответила другая. – А ты легко ли держишься, сестрица Облачная борода?

– Старею… – с сожалением отозвалась первая. – Ветер обломал недавно ветку в моей кроне.

– Да ты ещё дитя по сравнению со мной, – проскрипела сосна Небесная высота. – Тебе ведь всего триста пятьдесят лет, а мне уже триста восемьдесят восемь стукнуло.

– Ох, буря возвращается, – заметила Облачная борода. Давай споём песню, которая поможет нашим ветвям переждать её.

И сосны запели старинную песню о бурях и метелях, о диком Севере и о двух крепких сильных друзьях, которым никакие невзгоды не страшны.

– Пора поговорить с этими детьми человеческими, – сказала сосна Небесная высота.

Услышав это, Сильвия испугалась и решила поскорее вернуться домой. Но тут дети увидели своего отца с топором на плече.

– Смотри-ка, – молвил тот, – здесь растёт парочка пригодных деревьев! – И он поднял топор, чтобы срубить Небесную высоту.

Но брат с сестрой начали громко плакать и умолять отца не делать этого.

– Милый батюшка, просим, не тронь Небесную высоту и Облачную бороду! Они уже такие старые и поют такие прекрасные песни!

– Что за глупости, деревья не умеют петь, – засмеялся крестьянин, однако опустил топор и ушёл в глубь леса искать другие деревья. А любопытные дети решили остаться и послушать, не споют ли сосны им новую песню.

Ждали они недолго. Вновь подул сильный ветер, опять зашумели кроны могучих деревьев, снова сосны заговорили, теперь уже обращаясь к детям.

– Вы спасли нам жизнь, – прошелестели они, – и это очень благородно с вашей стороны. Просите у нас всё, что пожелаете.

Сильвестр попросил у сосен, чтобы ненадолго выглянуло солнышко, ведь иначе плохо видны заячьи следы, а Сильвия пожелала прихода весны и пения птиц.

– Какие нелепые желания! – удивились деревья. – Нет бы попросить что-то более полезное, а вы мечтаете о том, что и так сбудется. Ну ладно, мы выполним ваши просьбы, но только хорошенько их улучшим. Ты, Сильвестр, получишь такой дар, что где бы ты ни был и на что бы ни смотрел, вокруг тебя всегда будет солнечный свет. А ты, Сильвия, куда бы ты ни пришла и что бы ты ни сказала, всегда будешь приносить с собой весну и птичье пение. Согласны?

Обрадованные дети поблагодарили сосны и весело побежали домой.

На следующее утро семья крестьянина отправилась к церкви, мимо которой должны были проезжать король с королевой. Ни отец, ни матушка не замечали, что всю дорогу перед санями скользил солнечный луч, а на берёзках, стоявших вдоль дороги, распускались почки и проглядывали зелёные листики.

Возле церкви уже собралось много народу. Люди переживали, что король недоволен путешествием: ему не нравились пустынные серые пейзажи, а королева так и вовсе простудилась в поездке. Говорили, что король намерен жестоко наказать за это жителей Финляндии.

Когда показались королевские сани, все затрепетали. Король сидел, сердито нахмурив брови, а его жена дрожала от холода и чуть не плакала. И вдруг король улыбнулся и сказал:

– Посмотрите, как ярко засияло солнце! Мне стало так тепло и радостно на душе!

– Наверное, это оттого, что мы сытно позавтракали и хорошо выспались, – заметила королева. – Ведь я чувствую то же самое.

– Скорее всего, – милостиво согласился король. – Однако посмотрите, как прекрасна страна Финляндия! Яркое солнце так освещает эту пустынную местность, что можно увидеть две высокие сосны на горизонте. Пожалуй, построим здесь королевский дворец.

– Так и сделаем, ваше величество, – ответила королева. – Здесь удивительный климат! Посмотрите, посреди зимы на деревьях распускаются зелёные листья.

И тут взгляд королевской четы упал на Сильвию и Сильвестра, которые сидели на изгороди, чтобы лучше разглядеть короля с королевой. На радостях Сильвия так много болтала, что вся засохшая изгородь зацвела бело-розовыми ароматными цветами.

Король и королева подозвали к себе детей и предложили им поехать с ними в королевский замок.

– Глядя на вас, я перестаю грустить. Если вы поедете с нами, вас оденут в лучшие одежды и будут кормить самой вкусной едой на свете.

– Спасибо, господин король, – ответили брат с сестрой. – Мы польщены вашим предложением. Но лучше мы останемся дома и будем радовать батюшку с матушкой. К тому же мы будем скучать по Небесной высоте и Облачной бороде.

– Так возьмите их с собой! – воскликнула добрая королева.

– Никак не получится, – твёрдо ответили дети. – Ведь это сосны, которые растут в лесу. Они поют нам песни.

– Чего только не придёт детям в голову! – воскликнули король с королевой, и все покатились со смеху.

Через некоторое время неподалёку от леса, в котором росли две могучие сосны, был построен новый королевский дворец. Король с женой поселились в нём и стали относиться к своим подданным столь милостиво, что народ только диву давался. А Сильвия и Сильвестр совершенно позабыли, что могут творить солнечный свет и заставлять снег таять. Они и не замечали, как рядом с ними на сердце у людей становилось тепло. А поскольку Сильвестр и Сильвия были улыбчивыми и приветливыми, никто не удивлялся, что они дарят людям радость, и не видел в этом ничего сверхъестественного.

Прошло несколько лет. Сильвестр служил лесничим в королевском лесу, а Сильвия ухаживала за большим садом. И где бы ни находились брат с сестрой, всё вокруг зеленело, цвело и пело. Однажды Сильвестр и Сильвия пришли навестить своих старых друзей Небесную высоту и Облачную бороду. Сосны стали петь свои знаменитые песни, но внезапно разбушевалась буря, раздался скрип и треск, и некогда могучие деревья повалились на землю. Что не удивительно, ведь в этом году Небесной высоте исполнилось триста девяносто три года, а Облачной высоте – триста пятьдесят пять.

Сильвестр и Сильвия погладили седые, поросшие мхом упавшие стволы и сказали им прощальные тёплые слова. И тут же снег вокруг растаял, а над погибшими деревьями высоко поднялись бледно-розовые цветы вереска. Так Небесную высоту и Облачную бороду похоронили в прекрасной цветочной могиле, а память о них осталась на века.

В маленьком уютном домике стояла нарядная рождественская ёлка, украшенная блестящими игрушками, яблоками, конфетами и пряниками. Под ёлкой сидели дети и ждали, когда же им вручат подарки. Вдруг в комнату вошёл ряженый взрослый, одетый в костюм Рождественского Козла, и спросил, были ли дети послушны и добры.

– Да! – хором ответили дети.

– Что ж, тогда никто из вас не останется сегодня без подарка, – сказал Рождественский Козёл, – но учтите, что в этом году подарков будет в два раза меньше, чем в прошлом. Ведь половину из них я отдал детям из бедных семей.

Все дети закричали, что Рождественский Козёл поступил правильно. И только Фредерик и Лотта страшно расстроились: ведь если в прошлом году каждый из них получил по тридцать подарков, то теперь, выходит, им положено только по пятнадцать. Какая несправедливость!

Фредерик угрюмо буркнул:

– Скверное нынче Рождество! Даже у троллей Рождество справляют лучше, чем ты теперь нам устроил!

А Лотта громко заревела:

– Всего пятнадцать подарков, это же так мало! Тролли и то дарят больше подарков, чем ты!

– Ах так? – воскликнул Рождественский Козёл. – Ну, я могу вам устроить рождество у троллей!

И с этими словами он подхватил детей и помчал их по воздуху прямо в огромный дремучий лес. Было очень холодно, завывала метель, а невдалеке слышался волчий вой. Рождественский Козёл оставил брата и сестру в лесу, а сам улетел к другим, более добрым детям.

Фредерик и Лотта стали кричать и плакать. А когда они поняли, что этим они только привлекают волков, решили поискать в лесу какую-нибудь хижину. Долго они пробирались по снежным сугробам через кусты и сломанные деревья, пока не пришли к высокой горе.

В основании горы дети обнаружили пещеру и поняли, что они находятся в жилище троллей, которые как раз и праздновали Рождество. Тролли не верили в Христа, но по-своему любили этот праздник: к концу года ночи становятся длиннее, а значит, есть надежда, что дневной свет исчезнет навсегда. Больше всего на свете тролли желали, чтобы на земле наступила вечная ночь.

В огромной зале вокруг высокой ледяной ёлки тысячи крошечных (всего лишь с локоть ростом) морщинистых и очень шустрых существ пировали, плясали и угощали друг друга ледяными конфетами. Вместо свечей они использовали замёрзших светлячков и гнилые древесные пни, которые светились в темноте. Тролли дарили друг другу подарки, как это делают обычные люди.

На троне восседал король мрака по имени Мундус, а рядом с ним лакомилась деликатесом из паучьих ножек его бородатая жена – королева Каро. Но вот король Мундус поднялся и провозгласил собранию троллей, что скоро повсюду исчезнет свет и по всему миру наступит вечное царство мрака, которым будут управлять тролли. Конечно же, развеселившиеся тролли стали скакать и кричать:

– Гип-гип-гип-ура нашему великому королю Мундусу и его прекрасной жене Каро!

Король велел послать своего главного лазутчика на вершину самой высокой горы, чтобы тот убедился, что в мире не осталось ни одной полоски света и ни одного крохотного огонька. Однако тот, вернувшись, стал дрожать и заикаться. К тому же оказалось, что лазутчик совершенно ослеп.

– Что случилось, мой верный слуга? – спросил король. – Скажи, всюду ли царствует мрак?

– Увы, мой король, – отвечал лазутчик. – Сначала я видел лишь тёмное небо, затянутое тяжёлыми снеговыми тучами, и хотел вернуться с радостной вестью. Но вдруг тучи рассеялись, а в небе засияла яркая звёздочка, ярче и больше всех остальных звёзд. Эта звезда меня и ослепила.

– Что это значит?! – гневно возопил король Мундус. – Выходит, что тролли не будут вечно править царством тьмы?

Его подданные стояли вокруг трона и трепетали от страха. Наконец кто-то из них заметил двух озябших детей у входа в залу. Фредерика и Лотту подтащили к королевскому трону. Увидев, что дети боятся, королева сказала:

– Да они совсем замёрзли! Напоите их драконьей кровью и накормите панцирями навозных жуков!

Как всем известно, эти старинные блюда подземных обитателей согревают и придают силы, однако так отвратительны на вид, что у обычного человека не возникает никакого желания их попробовать. Вот и Фредерик с Лоттой отказались принимать подобную пищу.

– Что ж, – обратился к ним король, немного успокоившись, но по-прежнему размышляя, откуда взялась звезда. – Может быть, вы знаете, что это за яркая звезда вдруг появилась на востоке и грозит моей власти погибелью? Отчего это всё шло к тому, что в мире наступит вечный мрак, и вдруг посреди самой тёмной ночи появляется свет и рушит наши планы управлять миром? Отвечайте и имейте в виду, что если вы дадите мне ответ, то я, так и быть, велю отвести вас домой целыми и невредимыми. А если промолчите, то разозлюсь и превращу вас в ворон или пауков!

– Это очень простой вопрос, – сказала Лотта. – Вы говорите о звезде, которая поднимается в рождественскую ночь над городом Вифлеемом и освещает весь мир.

– А почему она так ярко светит?

– Потому что наш Спаситель родился в эту ночь, – пояснил Фредерик. – А он и есть наш Светоч, который озаряет весь мир. С сегодняшней ночи свет будет всё прибывать, дни станут длиннее, а ночи короче.

При этих словах король Мундус затрясся и спросил слабым голосом:

– И как же зовут этого владыку света, который родился нынче ночью и явился, чтобы не позволить мраку завладеть миром?

Дети в один голос ответили:

– Иисус Христос, Сын Божий!

Едва они произнесли эти слова, как раздался чудовищный гул и скрежет, огромная гора задрожала и раскололась со страшным грохотом.

Ураганный ветер пронёсся по зале, опрокинув королевский трон, разметав посуду и кушанья. Все тролли исчезли, словно тени или дым, а над мрачными горными ущельями засиял яркий свет звезды. Ледяная ёлка держалась дольше всех, но и она со временем начала таять и уменьшаться в размерах.

В воздухе послышались ангельские голоса, подобные звукам арфы. Однако дети закрыли лицо руками и не решались взглянуть вверх. На них внезапно напала сонная усталость, поэтому ни Фредерик, ни Лотта так и не узнали, что происходило затем в горе.

Брат с сестрой очнулись каждый в своей тёплой кровати, в камине горел огонь, а старая нянюшка, которая их обычно будила, стояла в дверях и поторапливала:

– Вставайте же скорее, а то опоздаете в церковь!

Фредерик и Лотта растерянно уставились на нянюшку, словно проверяя, не с локоть ли она ростом и не предложит ли она им на завтрак драконьей крови и панцирей навозных жуков.

Нет, всё происходило как обычно: заботливая старушка была обычного роста, а посреди комнаты стоял кофейный столик, на котором благоухали свежевыпеченные рождественские булочки. Даже кофе в кружках не успел остыть.

Надо сказать, что кофе детей угощали только в рождественское утро, в остальные дни они и не мечтали об этом напитке. На улице беспрестанно звенели бубенцы конских упряжек: люди целыми семьями спешили в церковь.

Брат с сестрой переглянулись и не посмели рассказать нянюшке, что были на Рождестве у троллей. Может быть, она и посмеялась бы над ними, сказав, что всю ночь они проспали в своих тёплых постелях. А может, поскольку нянюшка слыла доброй и мудрой женщиной, поверила бы им, потому что никто не знает, как там оно было на самом деле.

В любом случае Фредерик и Лотта никогда не забывали Рождества у троллей. Мало того что они остались совсем без подарков, им было очень стыдно за своё поведение. В церкви они и глаз не смели поднять. Там было светло и прекрасно: туда спустилась звёздочка из Вифлеема, зажгла все свечи и засияла в весёлых глазах всех добрых детей.

Фредерик и Лотта, конечно же, заметили это и тоже решили стать добрыми, щедрыми и отзывчивыми. Ведь, как оказалось, у злых и жадных детей есть большая вероятность попасть в гости к троллям, которые будут угощать их драконьей кровью и панцирями навозных жуков.

В Германии есть такая поговорка: «Когда идёт снег – это бабушка Вьюга перину взбивает!»