© Александровская Н., текст, 2024

© Ерофеева П., иллюстрации, 2024

© ООО «Феникс», оформление, 2024

© Фролова М., шрифт на обложке, 2024

– Никитич, встречай гостей! – услышал Николай знакомый голос.

Кряхтя, он приподнялся на диване, всунул ноги в стоптанные тапочки и пошёл к двери, держась за стенку. Голова всё ещё кружилась, а перед глазами расплывалась пелена.

Ему повезло. Гость не стал дожидаться появления хозяина дома – отряхнул снег на крыльце и зашёл в избу. Это оказался друг Николая Никитича, лесник Ковылкинского района Матвей Игнатьевич Соболь.

– Ну как ты? – спросил седовласый мужчина и протянул руку.

– Да потихоньку, – ответил Николай.

– Врача вызывал? – нахмурился Матвей Игнатьевич.

– Ты же знаешь, не люблю я это… Сейчас пристанут с анализами, госпитализацией, – махнул рукой Николай. – Траву вот лечебную заварил… А на крайний случай таблетки есть.

Он не успел сделать пару глотков из эмалированной кружки, как раздался лай, постепенно переросший в протяжный вой. Из-под телогрейки Матвея Игнатьевича выглянула мохнатая морда с янтарными блестящими глазами.

– Вот глазюки! – оторопел Николай. – Откуда?

– В лесу нашёл, – ответил лесник. – В березняке. Думаю, от охотников отбился. Я слышал выстрелы, а проехался – нет никого. Только протекторы шин… Да и красавца этого не сразу обнаружил. Затаился он. Дня два сидел… А потом к дороге вышел. Вот я подобрал – и к тебе.

– Так его, наверное, искать будут. – Николай потрогал пса за висящие уши. – Он породистый ведь… Русская гончая, не иначе. Да и куда мне с ним…

– Да ты что! Тебе товарищ нужен! А то закис, как сметана, – и Матвей Игнатьевич вручил ему щенка.

Николай почувствовал невероятное тепло от этого коричневато-белого комочка со смешными ушами. Сердце вдруг радостно забилось, а на щеках впервые за несколько дней появился румянец: собак Николай любил.

– Ты глянь, как смотрит! – провёл по холке сухой морщинистой ладонью хозяин дома.

– А я что говорю! У тебя ему будет хорошо. Да и ты со скуки не свихнёшься, – улыбнулся лесник и, потрепав щенка за уши, добавил: – Ну бывай. У меня ещё объезд владений. В следующий раз возьму вас с собой.

Он хлопнул товарища по плечу, обулся и вышел в сени.

А Николай так и остался стоять посередине комнаты с собакой на руках.

– А звать-то его хоть как? – опомнился Николай. Но лесник уже ушёл.

– Значит, без имени, дружок. Ну что ж, будем собирать совет! – настроение Николая Никитича улучшилось, и, нацепив очки, он набрал номер внука.

– Генка! Знаешь, какое чудо у меня теперь живёт! – сообщил Николай в трубку, едва прозвучало родное «Алло!».

– Да ты что?! – не поверил Генка. Мальчик и сам мечтал о собаке, но из-за папиной работы и частых разъездов ему никого не разрешали заводить. – Какой он?

– О, он красавчик! Породистый охотничий пёс. Его Игнатьич в лесу нашёл. Голова коричневая, с белой расщелиной на лбу. Уши смешные, висячие, – рассказывал Николай. – И ты знаешь, Генка, мне кажется, он поёт, – прошептал в трубку дедушка.

– Поёт? – удивился внук. – А как?

– Не лает, а протяжно воет. Но вой этот мелодичный какой-то. Необыкновенный он, понимаешь? На вот, послушай, – Николай поднёс трубку поближе к щенку. Тот, будто понимая, тихонько «запел», а затем лизнул руку деда.

– Ничего себе! Деда, смотри не отдавай его никому. Мы в выходные приедем – я уговорю папу, – затараторил Генка. – Обещаешь?

– Обещаю-обещаю! – засмеялся дед. – Только надо ему имя придумать.

– Э-э-э… Дружок, Черныш… Нет, не подходит. Нужно что-то необычное, особенное. Я набросаю варианты и тебе перезвоню, – Генка запрыгал по комнате.

– Добро! – ответил дед.

Оставшийся вечер Николай суетился в избе. Надо же лежанку собаке приготовить. Мисочки всякие. Он уже и забыл, каково иметь таких маленьких друзей-питомцев.

К вечеру щенок затосковал. Янтарь в его глазах сделался блёклым. Пёс лёг на циновку, печально опустил голову на передние лапы и неотрывно смотрел в окно, будто ожидал кого-то там увидеть. Кого-то только ему известного, но, несомненно, родного, нужного.

Щенок чувствовал себя, словно листочек с дерева, который оторвался от ветки и попал в неведомый мир. А за окном лишь кружились крупные хлопья снега и медленно опускались на землю. Позже щенок не подошёл даже к миске, в которую Николай заботливо положил куриные консервы, а продолжал неподвижно лежать.

– Так не пойдёт, дружочек. Надо… – дед с пониманием посмотрел на щенка. Николай вспомнил, как его съедала тоска, когда внезапно не стало жены Настасьи, и он вдруг остался один в этом большом доме. Разве думал он в тот момент о еде. Разве хотел с кем-то разговаривать…

– Ну, иди сюда, иди. Вместе прогоним твою хандру, – Николай подхватил кряхтящий комочек и, положив себе на колени, принялся наглаживать мохнатые бока, чесать за ухом. – Думаешь, я не знаю… Всё знаю… А хочешь, пойдём в лес?

Пёс встрепенулся и заглянул Николаю в глаза. Так, не моргая, он смотрел несколько минут. Янтарь засветился ярче.

– Вот, другое дело! Только сначала перекусим, идёт?! – и Николай поднёс щенка к миске. – Это вкусно, попробуй.

Щенок понюхал еду и начал есть. Николай довольно улыбнулся и налил себе щей.

– Сейчас оденемся и пойдём… Я ж понимаю, ты не мой. Тебе к своим хочется. Но я так рад, что ты у меня есть! Ты сделал меня немного счастливее.

Пёс внимательно слушал, склонив голову набок. Пообедав, Николай надел чёрную кожаную кепку с расправленными «ушами» и накинул серое пальто. Щенка сунул за пазуху, чтобы не замёрз. Но пройдя несколько домов, Николай вдруг задохнулся. Руки снова стали неметь, а перед глазами всё задвоилось.

– Переоценил я пока свои возможности, – сказал он показавшемуся щенку. – Ну ничего, считай, погуляли, развеялись. А теперь лучше вернуться. Дойдём до леса в другой раз. – И, придерживаясь за штакетины забора, Николай побрёл к дому.

Отряхнув на крыльце веником снег с обуви, старик зашёл в избу, спустил на пол щенка и сел измерять давление и пульс.

– Ничего, ещё повоюем, – подмигнул он щенку, который внимательно следил за действиями старика.

Николай же сунул под язык таблетку и, снова посадив на колени щенка, включил радиоприёмник. Зазвучал Шопен. А они так и сидели под величественную музыку, посматривая то друг на друга, то в окно. Вдруг щенок начал подвывать.

– Я знаю! – просиял Николай. – Ты будешь Орга́ном!

С каждым днём Николай проходил всё бо́льшую дистанцию и уже спокойно мог добраться до леса, где было хорошо обоим. Орга́н носился по сугробам, только уши на ветру развевались. А Николай снимал лыжи, садился на складной походный стульчик и слушал птиц.

– Скоро весна! – щурился он на пока ещё бледном солнце.

– Что же, дружок, если бы не ты, так и просидел бы я дома до лета, – потрепал Николай мохнатую холку. Щенок протяжно гавкнул и понёсся за сорокой.

– Охотник! – ласково протянул дед и налил из термоса чай.

С появления щенка прошло больше месяца. Орган заметно подрос и вовсю проявлял природные способности: гонял галок, облаивал пробегающих мимо собак и редких коз, а потом скромно прятался за Николаем. Тот смеялся, гладил собаку, и они вместе возвращались домой.

– Вон наш дом, с синей крышей! – говорил Николай Органу. – Запомни! И всегда возвращайся сюда.

– Николай, привет! – голос соседки Ираиды заставил обернуться. – Вот молодец, что стал на улицу выбираться.

Ираида дружила с Настасьей и знала, как Николай тяжело переживал смерть жены.

– Это всё он, – улыбнулся Николай и показал Ираиде щенка.

– Хороший какой! – соседка сначала расплылась в улыбке, а потом нахмурилась и погрозила: – Смотрите только мне. Скоро цыплята пойдут. Я вам тогда.

– Да будет тебе! До лета ещё дожить надо.

Они попрощались и пошли домой – ужинать, смотреть в окно и ждать. Орган – какого-то своего собственного чуда, а Николай – сына с семьёй. Что, собственно, тоже было своего рода чудом. Визитами его не баловали – всё работа, работа, кружки и секции у внука… Николай знал, что они не приедут ни сегодня, ни в выходные. Но почему-то всегда ждал. Дождаться бы…

Внезапное появление собаки положительно сказалось на здоровье пожилого мужчины. Теперь приходилось каждое утро ходить в магазин за мясом, гулять. Хождение пешком нравилось обоим. К тому же с Органом Николай перестал чувствовать себя одиноким: его сердце снова было согрето светлым чувством, которое хотелось разделить с кем-то ещё. Николай заметно взбодрился, ходил уже не сгорбившись, давление у него не скакало, как раньше.

В субботу утром раздался телефонный звонок.

– Папа, как ты? Генка говорил что-то про собаку. Как ты решился? – голос сына вызвал у Николая улыбку, в груди потеплело. – Мы только через три недели приедем, слышишь? Что тебе привезти?

– Ничего не надо! Сами приезжайте. Я вас с Органом познакомлю, – говорил Николай и с грустью смотрел на всё, что накупил в магазине к приезду внука. «Опять придётся самому есть», – думал он.

Трубку выхватила Наталья, жена сына:

– Николай Никитич, как ваше давление? Вы отдыхайте больше. А мы вам фруктов привезём. И лекарства. – Она зажала рукой трубку и чуть слышно прошептала: – Просто у Витюши сейчас очень много работы. Важный проект. Понимаете?!

– Да понимаю, понимаю. Благо не один я. С Органом не пропаду. Генку, Генку мне позовите!

Трубку передали внуку, и Николай в подробностях рассказал про лес, про первые проталины, про то, как прикормил снегирей в лесу и как вырос Орган.

Однажды вечером Орган лежал на своём излюбленном месте и смотрел в окно. Завывающий в трубе ветер разливался мелодией не хуже, чем по радио. Вдруг пёс встрепенулся, вздёрнул уши, затем стал носиться по комнате и рваться на улицу. Ему почудился до боли родной и знакомый голос, зовущий его. Конечно, почудился, не иначе. Откуда ему здесь быть? Но пёс уже не мог усидеть на месте. Нужно проверить! А вдруг… Вдруг они вернулись за ним, чтобы забрать. Орган знал этот голос с рождения. И не спутал бы его ни с каким другим. И вот сейчас сквозь завывание ветра он слышал его. Совсем рядом…

– Ну ты чего? – удивился Николай. – Только же вернулись.

Пёс продолжал скрестись в дверь.

– Ладно, иду! – Николай сдался под напором Органа. – Давай сам. Туда и обратно. Только недолго, а то темнеет. – И мужчина выпустил пса во двор.

Едва дверь открылась, Орган припустился бегом по накатанной машинами дороге, которая шла вдоль деревни. Но вскоре дорога кончилась. Бежать стало сложнее. Лапы вязли в снегу. Иногда Орган останавливался, водил носом, настораживался, пытаясь уловить звуки. Он боялся, что голос исчезнет, замолчит и больше не позовёт, поэтому продолжал бежать.

Только бы успеть… Он не думал сейчас ни о синей крыше, ни о добром старике в вязаном растянутом свитере, ни о комнате, в которой всегда пахло лекарством и где так хорошо, спокойно… Только бы успеть…

– Орган! – Николай приоткрыл дверь. Но пёс не появился. – Орган, домой!

Лицо старика сделалось пунцовым. Как некстати эта метель! В такую погоду Николаю нездоровилось: давление скакало, ноги становились ватными и не слушались. Мужчина не жаловался, скорее, уже свыкся с этим. Но сейчас здоровье подвело так не вовремя. Нужно было срочно найти Органа. Николай вернулся в избу и позвонил леснику, номер которого знал наизусть.

– Выручай, Игнатьич! Давай на твоём «Буране» объезд сделаем… – задохнулся Николай. Он очень переживал за Органа. Хоть пёс и подрос, но в лесу он запросто мог встретиться с волками. Да и мороз к ночи крепчал.

– Скоро буду! Не волнуйся. Слышишь, найдём! – ответил лесник, и уже через несколько минут Николай услышал тарахтение рядом с домом.

– Куда он отсюда делся-то? – не понимал Матвей Игнатьевич.

– Да он просился больно на улицу. Я дверь-то ему открыл и выпустил. Он всегда возвращался. А тут… Жду, а нет его. Я лекарства принял, да по следам пошёл, но вскоре затерялись они. Думается мне, в лес он побежал. Туда ехать надо, – Николай раскраснелся и тяжело дышал.

Глядя на него, лесник решил, что лучше отправится на поиски сам.

– Нет, тебя он может испугаться и не подойти. А я покажу место, где мы всегда с ним гуляли. Так что не спорь! – воскликнул Николай, ловко взобравшись на снегоход.

Стемнело, однако лесник и Николай продолжали объезжать местность, освещая путь большим фонарём-прожектором. Они исколесили весь лес и даже проехались несколько раз вдоль дороги. Но Орган словно испарился.

Погода начала меняться, ветер усилился, и вот уже небо и земля стали одного цвета. Только макушки деревьев да далёкие крыши мелькали нечётким пунктиром на горизонте. Матвей Игнатьевич сделал круг и остановился на краю деревни.

– Тут два варианта, – не мог отдышаться Николай. – Либо своих нашёл, либо его кто-то в сарае запер. Уж больно красивый.

– Найдётся! Не вешай нос, – хлопнул его по плечу лесник. – Надо участкового подключить, пусть по домам пройдётся. И они поехали к дому…

– По сараям я, конечно, пройти могу, но пёс, как я понимаю, не ваш, – ответил участковый.

– Как же это… – начал было Николай и вдруг осёкся, а потом не выдержал и проговорил: – Да, не мой. Но ему у меня было… Да он же спас меня, если хочешь знать! Я благодаря ему жить снова начал. Дома хоть одна живая душа появилась, помимо горшка с алоэ.

– Найдём, найдём, – подбодрил его лесник. – Или сам придёт. Он умный малый.

Николай только рукой махнул и пошёл к родной калитке, под свою синюю крышу. Он сел на диван, но без Органа в доме было непривычно тихо. Николай посмотрел на пустую циновку, и сердце его сжалось. Больше сдерживаться он не мог, слёзы потекли сами…

Ночью Николай практически не спал. Ему всё чудилось, что Орган вернулся и теперь скребётся в дверь, «поёт» и просит впустить его. Несколько раз Николай вставал, открывал засов, но за дверью никого не было.

– Морозно! – беспокоился старик, глядя на уличный термометр и подбрасывая поленья в печь. Ему стало холодно, пришлось достать ватное одеяло.

Под утро Николай задремал. Ему снился сон, будто незнакомая красная машина увозит Органа в город. Пёс долго за ней бежит, потом дверь открывается, и он прыгает в салон.

– Точно! Надо ехать в город. Там можно и объявления расклеить. Поспрашивать кого, в приют обратиться, – с утра засобирался Николай, затем нашёл свежий выпуск газеты, полистал и подчеркнул адрес питомника.

Николай сидел, укутавшись в плед, но его всё равно трясло. Он достал градусник и повалился на диван. Температура неумолимо ползла вверх.

Наталья звонила по несколько раз в день и просила хорошо питаться. А Николаю ничего не хотелось. Он лежал без сил, хотя температуры уже не было.

«Как сложно отпускать из своей жизни тех, к кому успел прикипеть душой. С кем только-только почувствовал себя живым», – думал он и вертел в руках обточенную зубами Органа палку.

Иногда он ставил чайник, но забывал о нём. Просто сидел и смотрел в окно, не замечал времени, не слушал Шопена, а ждал… Вот сейчас за окном мелькнёт коричневая холка – и весело запоёт Орган. Или зайдёт Матвей Игнатьевич и вынет из-за пазухи щенка со словами: «Принимай беглеца». Или вдруг сюрпризом нагрянут сын с Натальей и Генкой.

Николай провалился в сон. Сколько он спал, не помнил. Разбудила его Ираида – принесла еды. Заставила измерить температуру, немного поесть.

– Совсем зачахнешь, – хлопотала она. – Может, твоим в город позвонить?

Николай покачал головой. Мол, у них своих дел полно… А тут… Подумаешь, собака сбежала. Пожила пару месяцев всего…

– Тогда знаешь что, пошли на улицу. Там настоящая весна уже. Где калоши твои?

Но Николай продолжал сидеть на диване, положив голову на руки. Когда-то это были сильные руки, которыми Николай косил сено, строил дом, нянчил сына. И которые никогда не опускал. Но сейчас… будто все силы покинули его разом.

– Думаешь, Настасья там улыбается, глядя на тебя?

Глаза защипало. Николай вдруг понял, что стал забывать голос жены, её черты. Он очень испугался этого осознания, поэтому вскочил и стал искать в серванте фотоальбом.

– Вот она, нашёл!

Вместе с соседкой они молча смотрели на красивую женщину с тугой чёрной косой, весёлыми озорными глазами, с родинкой у подбородка.

– Ты права. Пошли во двор.

– А знаешь, чем сейчас полезно заниматься? – продолжала Ираида. – Скандинавской ходьбой. Я в газете прочитала.

– Это что ещё за ходьба необыкновенная? – подыграл Николай. Соседку обижать не хотелось, хоть на душе было пасмурно. Вон она как старается его приободрить.

– Нужны палки лыжные. Берёшь их в руки и идёшь, а локти сгибаешь, – Ираида показала, как именно.

Николай взял в сарае палки, тоскливо взглянул на лыжи, одиноко смотревшие в небольшое окошко, и направился по протоптанной дорожке через деревню.

– Ираида, я в город! – сообщил соседке Николай.

– Да как это?! – запричитала она. – Только недавно в себя пришёл…

Но Николай уже собрался. Ещё вечером он решил, что поедет на электричке до станции Андреевская: там могли видеть Органа. Просто так сидеть и бездействовать означало опустить руки. А он дал себе слово этого не делать.

На станции было безлюдно. Николай купил билет по старинке, в кассе, и сел на лавку возле здания вокзала. Отсюда было хорошо слышно всё, что объявляли в громкоговоритель.

До прибытия нужной электрички оставалось двадцать минут. Николай прохаживался вдоль путей и вдыхал позабытый запах. Давно он здесь не был… Конечно, он первым делом расспросил всех, кого встретил, об Органе. Но собаку никто не видел.

– Ты бы фотографию распечатал и объявления расклеил. Глядишь, кто в округе и заметил бы пропавшего. А так… – разводили люди руками.

Фотография, действительно, имелась. Но сделана она была на старенький телефон с не очень хорошей камерой. Так и участковый сказал…

Раздался протяжный гудок. Перед глазами замелькали вагоны. Наконец электричка остановилась, и Николай, войдя в первый попавшийся вагон, сел у окна…

Когда он открыл глаза, над ним склонился санитар в белом халате.

– Где я? – пересохшими губами произнёс Николай. В нос ударил резкий запах нашатырного спирта.

– Плохо вам стало… Скорую вызвали… – сообщил женский голос.

Николай приподнялся и посмотрел вокруг. Вагон электрички давно опустел.

– Вы куда ехали? К кому?

– Да мне уже нормально, – Николай встал и направился к выходу. – Спасибо!

На улице он вновь опустился на лавку и стал искать в кармане таблетки. Подошедший санитар сказал:

– Вам пока не надо таблетки. Мы вам укол сделали.

В кармане куртки запиликал телефон. Николай увидел номер Ираиды.

– Алло! Как ты там? – заголосила она. – Вот тебе и съездил…

«Кажется, ей кто-то из врачей сообщил», – догадался Николай.

– Слышишь, что говорю: немедленно возвращайся с Климовым домой. Я договорилась. Он прямо на станции тебя подхватит, как только товар выгрузит…

Залезая в салон УАЗа, Николай виновато улыбался, огорчаясь, что поездка, стало быть, неудачная…

– Возвращаюсь домой ни с чем, понимаешь! Мне бы хоть убедиться, что с ним всё в порядке… Что со своими он, а не скитается где-то. Проще бы тогда стало, легче…

Водитель кивал, что-то говорил про анализы и фельдшера. И о том, что найдётся собака. А машина продолжала подлетать на ухабах, пока вдруг не притормозила.

– Вроде не приехали ещё… – удивился Николай. В подреберье волнующе кольнуло.

Орган был со своими. Снова дома. Снова там, где рос. Снова слышал по утрам тот самый голос. Его трепали маленькие ручонки и гладили большие руки. Помимо него в доме были и другие щенки. Они встретили «потеряшку» приветливо.

Вот и сейчас Орган задремал в машине и не заметил, как она остановилась, как люди выгрузились из неё и спустили собак. Органу снилась синяя крыша. Сердце словно пронзило тонкой иглой, а на душе стало невыносимо тоскливо. Орган не понимал: он чувствовал это там, во сне, когда смотрел на крышу и ждал Николая, или здесь, прямо сейчас. Возможно, тоска Николая передалась ему, и он завыл… Открыв глаза, пёс выпрыгнул из машины, дверь которой была лишь прикрыта. Орган залаял. Послышались голоса, ставшие ориентиром. Но Орган побежал в другую сторону: его вела за собой синяя крыша. Бежал он долго. И уже был готов повернуть назад. Ничего знакомого вокруг: чужой лес, чужая деревня. Он вдруг остановился и стал внимательно вглядываться вдаль. Показалась машина УАЗ, в народе попросту «буханка». Она приближалась, но пёс и не собирался уходить в сторону. Машина затормозила, и из неё вышел водитель.

– Ну, что встал? Пропусти, – сказал он псу на полном серьёзе. – У нас тут человеку плохо.

Но пёс не сдвинулся с места. Он сел и протяжно «запел».

– Ишь ты. Откуда только взялся? – удивился водитель и задрал рукой шапку к затылку.

Из салона «буханки» на ватных ногах вышел Николай. Пёс сорвался с места и завилял хвостом. Он принялся ластиться к мужчине, не давая ему ступить и шагу. Николай опустился на колено.

– Орган! Вернулся. Ты вернулся… – только и мог вымолвить мужчина, хватая ртом воздух, словно рыба на суше.

Орган снова оказался под синей крышей. Удивительно, но раньше такого цвета в его жизни просто не было. Всё вокруг было каким угодно, но не синим. Теперь же эту крышу он видел из любой точки деревни. И бежал, направляя нос только туда.

Одним воскресным утром у дома остановилась большая чёрная машина. Орган и Николай, как всегда, смотрели в окно. Сердце старика бешено заколотилось, его немного повело в сторону. Сейчас они скажут, что Орган их… Что тут поделать…

Нет! Он не отдаст! Спрячет. Или упадёт на колени. Достанет все свои сбережения, но больше ни за что не…

– Встречайте гостей! – голос невестки вернул его в реальность.

– Деда! – Генка повис на шее у Николая. – А мы новую машину купили.

Николай несколько минут не мог вымолвить ни слова. Он только обнимал родных, а Орган громко лаял, стоя на месте.

– Свои, Орган! Это свои!

Посмотреть на большую машину постепенно собралась половина деревни. Николай сиял и всё обнимал Генку. И вместе они гладили Органа.

– Деда, какой он красивый!

– Это да! А ещё очень умный. Знаешь, как он телевизор смотрит. А как Шопена слушает?!

Несколько недель Николай и Орган снова жили вместе. Орган бегал один и уже знал деревню от и до. Ориентиром служила синяя крыша. Да и по запаху он всегда находил нужную калитку и возвращался домой, где его ждал Николай. Больше он не убегал. Ему и не хотелось. Он понял, что среди своих он лишь «один из…» А здесь он единственный, центр вселенной для Николая. Тот, без которого ему плохо… И всей своей сущностью Орган желал, чтобы его человеку было хорошо. А для этого и надо-то было всего лишь лизнуть в нос да «попеть» вечерком.

В деревне Органа полюбили. И ребятня, и местные собаки, которых, в отличие от Органа, держали на цепи и отпускали побегать только поздно вечером и то не всегда.

– Никитич, твой пёс мою шапку погрыз, – ввалился однажды вечером Иван Егорович, местный плотник.

– Не может быть, Егорыч, – Николай знал Органа как свои пять пальцев. Да, малый был тот ещё озорник. Но чтобы шапку…

– Как не может… Он. Точно тебе говорю! Ребятня на горке каталась. А пёс всё вокруг бегал, игрался. А Димка мою шапку нахлобучил: перед ребятами покрасоваться хотел. Как скатился с горы, так твой этот Баян…

– Орган, – поправил Николай.

– Вот и я говорю… Подбежал и слетевшую шапку подхватил. А потом как припустился.

– И чего?

– Сам погляди, – Иван Егорович протянул изрядно потрёпанный головной убор с оторванной завязкой.

Николай нахмурил брови и посмотрел на Органа. Тот гавкнул, опустил глаза и спрятался за хозяина.

Шапку Николай не взял. Он молча ушёл в комнату. А через минуту вернулся с новой шапкой в руках. Её прошлой зимой дети на юбилей подарили. Так и лежала на серванте неношеная. Не мог он, чтобы шапка из животных… Но своим ничего не сказал. Поблагодарил за подарок и убрал до лучших времён. Вот они и наступили.

– Подойдёт такая замена? – прищурил левый глаз хозяин.

– Ещё как! – Иван нахлобучил шапку. – А ошейник с поводком всё же купи. Так никаких шапок не напасёшься.

– Иди, иди! – махнул ему Николай и погладил ластившегося у ног Органа. – Ишь, чего удумал, ошейник. Друзей – да на привязь?!

Николай игриво завалил Органа на пол: не бойся, мол, никто его слушать не станет. Тот радостно взвизгнул, вырвался и стал запрыгивать мужчине на спину. В доме ещё долго был слышен звонкий лай.

Утром Николай еле открыл глаза и долго не мог проморгаться. Пелена это или густой туман в комнате… Во рту сухо. Он сел на кровати и потянулся за кружкой. Но руки не слушались его. Кружка с грохотом упала на пол, и вода разлилась.

Орган залаял. Громко и протяжно. Он несколько раз вильнул хвостом и вопросительно посмотрел на Николая. Тот лишь вяло откинулся на подушку. Пёс подошёл ближе и ткнулся носом в худую ногу хозяина.

Что-то плохое происходило сегодня в доме под синей крышей. Что-то больное и колющее внутри. Что-то, что заставило Органа лаять и метаться по комнате…

Орган принялся скрестись в дверь. Оказаться запертым, когда человеку нужна помощь, это то же самое, что оказаться в ловушке. В западне, из которой нет выхода. Неужели нет?

Орган переводил взгляд с хозяина на окно. Потом возвращался к двери. Неужели он не достанет лапой до щеколды? Неужели у него не…

Пёс подпрыгивал и вытягивался струной, всем своим весом приземляясь на замок. Он уставал, пил воду, но продолжал прыгать. Наконец ему удалось: заветная пружинка щёлкнула, и щеколда поддалась.

Орган понёсся на улицу. Он громко лаял и кидался на забор соседки.

Ираида вывешивала бельё на улице. Едва к забору подлетел пёс, она побелела. Бросив простыни и полотенца в таз, она кинулась к нему. Такого яростного огня в глазах соседского пса она никогда не видела. В них читалась не мольба, а нежелание мириться с происходящим.

Дальше всё было как в тумане. Голоса, звонки, суета.

Но вот Орган вдруг успокоился и лёг рядом с хозяином. Он больше не носился, не лаял и даже перестал следить за Ираидой. Пёс положил голову на грудь хозяину и смотрел на его неподвижное лицо. Он сделал всё, что нужно. Помощь близко. Люди приедут и спасут Николая. И в их доме под синей крышей снова будет как раньше. Орган мотнул головой. О том, что этого вдруг не случится, он думать не хотел. Теперь пёс боялся пошевелиться, чтобы не потревожить и не разбудить хозяина. Орган слышал его слабое дыхание, чувствовал, как крючковатые пальцы теребили шерсть, а потом вдруг рука Николая грузно опустилась и повисла…

Скорая ехала долго. Каждая секунда пульсировала тяжёлым ударом в ушах. Наконец двое в белых халатах вошли в избу – их на повороте встречала Ираида. Орган послушно отступил в сторону. Сын Николая долго не брал трубку. А когда ответил, то услышал, что его отца больше нет…

На похороны пришли немногие: соседи да те, с кем Николай работал в молодости в колхозе…

Виктор сидел в машине и молчал.

– Пап, а Органа куда? – подошёл к нему зарёванный Генка.

– А? – словно очнулся отец.

– Мы же не оставим его здесь. Кто его кормить будет?

– Надо подумать… – Виктор опустил голову на руки. – Может, в приют?

– Пап, да ты что? Он же наш, дедушкин. Деда, знаешь, как его любил…

– А что ты… У нас же никогда никого не было… Взять его к нам?

– Конечно! – закивал Генка. – Я… я обещаю, что сам буду с ним гулять.

– Сейчас у мамы спросим… – Виктор направился в избу, где на кухне хлопотала Наталья.

Орган лежал на диване и не шевелился. Лишь изредка подёргивал ухом, когда слышал своё имя.

– …просит забрать Органа с собой… Говорит, дедушка бы нам не простил…

– Так в чём вопрос. Давай заберём, – Наталья на удивление быстро согласилась.

– Ну что, певец, поедешь в город? – подошла она к Органу и провела рукой по коричневым бокам. Орган ей очень нравился. Он напоминал первую и самую любимую собаку её детства. Но Орган даже не шелохнулся. Он опустил голову на диван и закрылся лапами.

– Кажется, он не хочет, – Виктор был удивлён. – Отец, конечно, говорил, что пёс с характером, но чтобы так…

– Органчик, миленький, ну поехали, – стал уговаривать пса Генка. – У нас тебе будет хорошо. Дедушка велел нам о тебе заботиться.

Наталья смотрела на собаку, и сердце её сжималось. «А ведь он тоскует…» – подумала женщина. Она собрала всё необходимое и открыла дверь:

– Орган, так ты с нами? – спросила Наталья.

Но пёс продолжал лежать.

– Бесполезно, – поняла она. – Пока сам не захочет, мы ничего не сделаем… Ему надо прожить, перетосковать здесь… Пойду попрошу соседку присмотреть за ним, – она выложила в миску еду, налила воды и пошла к Ираиде.

– Ну мы же его не запрём?! – забеспокоился Генка.

– Нет, конечно! – обнял его за плечи отец. Они вышли на улицу. – В дом вряд ли кто полезет, тем более, когда здесь такая охрана.

– Всё в порядке! – к машине подошла Наталья. – Ираида присмотрит. Можно ехать.

Всю обратную дорогу Генка думал о дедушке и Органе.

Вот он смотрит в заднее стекло машины, а дед машет ему рукой. Орган крутится рядом – провожает. Генка шмыгнул носом. Нет больше ни дедушки… Ни тех редких, но таких тёплых моментов… Он мечтал обернуться и увидеть их, как прежде, стоящих у калитки. Генка обернулся, но там никого не было. Дедушка больше никогда не помашет ему.

Из глаз покатились слёзы. Они стекали по подбородку. Генка в свои двенадцать понимал, как раньше уже не будет…

Орган лежал на диване и вставать не хотел. Именно здесь запах хозяина чувствовался особенно ярко. Орган закрывал глаза, и невидимая рука словно проводила по его шерсти.

Два дня Генка неотступно уговаривал отца поехать в деревню проведать Органа. Но поездка сложилась лишь через неделю.

– Мам, а почему Орган не хочет с нами? – не понимал Генка. – Разве одному в пустом доме лучше?

– Сынок, ему нужно время, чтобы пережить потерю… Как и всем нам, – мама разлила чай по кружкам и достала печенье. – У него просто такой способ. Как можно дольше быть там, где был счастлив.

– Да… Дедушка с ним тоже был счастливым, – часто-часто заморгал Генка. – Мне кажется, если собака будет здесь, нам… мне тоже будет легче… – Генка отвернулся и стал пристально смотреть в окно. Там лишь одинокий фонарь старательно освещал улицу. И Орган сейчас один, такой же одинокий…

А что если он уйдёт?! Вернётся к своим. Он ведь однажды уходил… Нет, нужно ехать немедленно!

Орган спал. Но сон его был беспокойным. Без Николая было непривычно. Никто не гремел чашками, не включал радиоприёмник. От такой тишины Орган то и дело вздрагивал. Ему слышались шаги. Он рычал в темноту, но там никого не было.

Скрипнула дверь.

– Ох, бедняга. Всё лежишь? – Наталья сразу кинулась к собаке. – Ну-ка, на, пей! – Женщина поднесла ему воду вплотную.

Орган несколько раз зачерпнул языком из миски и снова опустил голову.

Генка негромко говорил с папой. Кажется, они что-то придумали.

– Орган, миленький! – кинулся к собаке мальчик, совсем как в их первую встречу. Он не боялся трепать его, гладить, хотя пёс тогда ещё совсем не знал мальчика. Зато Генка его знал по рассказам деда и «пению» в трубку.

Однако это тоже несильно помогло: Орган лишь из последних сил приподнялся на диване и громко гавкнул.

– А знаешь что, – серьёзным тоном сказала Наталья, – пошли, на кладбище сходим. Будет тебе одному тосковать…

Пёс поднял ухо.

– Николая надо навестить, – Наталья погладила пса. – Если ты, конечно, хочешь.

Орган хотел. Он шёл по дороге за Смирновыми, по пути попадались еловые ветки, коловшие лапы. Орган нюхал их и вопросительно смотрел на Наталью. Кажется, ей он доверял больше всего.

– Так положено, – пожимала она плечами.

У могилы Орган долго сидел молча. А потом вдруг «запел». И пение его эхом пронеслось над могильными холмами. Ком застыл в горле у родственников. С веток берёз взлетели птицы. В нос ударил запах глины. Или горести… Сложно объяснить. Но именно так пахнет на кладбище. Генка больше не мог себя сдерживать… Хоть он и обещал деду… Но почему-то «пение» собаки прошибло током. Обнявшись, Смирновы стояли и смотрели в небо. Именно туда уносилась тоска, сливаясь с «пением» собаки воедино.

Обратно шли молча. Орган видел синюю крышу, калитку, большую машину.

Он встал у забора и ждал… Сам не зная чего.

– Ну что, старина, нам пора, – Виктор потрепал его за уши. – Теперь только в выходные приедем. А ты ешь… ешь, а то… – Он тяжело вздохнул и направился на место водителя.

Машина не спеша покатилась вперёд.

– Гав! – проводил их Орган.

Лапы его словно приросли к земле, к дорожке у калитки. Он потоптался на месте и, сорвавшись, побежал за машиной. Он больше не хотел оставаться один под синей крышей. И не хотел терять ещё и Смирновых.

– Папа! Останови! – задохнулся Генка. Он обернулся по привычке и увидел несущегося следом пса. – Там… Там Орган! Он бежит!

Виктор затормозил, а Генка открыл заднюю дверь и выскочил на улицу. Опустившись на колени, он принял пса в свои объятия.

– Хороший. Хороший. Я тебе уже лежанку в комнате приготовил…

Они вместе залезли на заднее сиденье. Орган смотрел в окно и всё быстрее удалялся от того самого дома.

– Добро пожаловать! – Генка повернул ключ и по-хозяйски распахнул перед Органом дверь квартиры, пропуская его вперёд.

Пса встретил пряный аромат диффузора с нотками можжевельника. Пёс узнал этот запах – так пахло в лесу. Орган сделал несколько шагов и замер в прихожей. Следом протиснулись родители и Генка, выгружая пакеты с едой. По пути они заехали в супермаркет и накупили разных угощений, в том числе и для собаки по такому случаю. А ещё ошейник, поводок и намордник. Но Генка их пока спрятал и решил позже рассказать Органу, что по-другому в городе нельзя.

– Давай лапы. Здесь у нас за чистоту, – мальчик достал из тумбы влажные салфетки, прищурился и посмотрел на маму. – Но ты привыкнешь. Я же привык.

Он не особо любил мыть руки и убираться в комнате, но старался: Наталья Игоревна на чистоте была помешана. Даже слишком, как они с папой считали. Поэтому всё и всегда в семье Смирновых тщательно мылось или протиралось антибактериальными салфетками.

Органу ничего не оставалось, как стерпеть гигиенические процедуры. Салфетки приятно холодили подушечки лап. И Генка старался в первый раз сделать это быстро, чтобы не утомлять пса.

– А вот здесь ты будешь спать! – Генка распахнул дверь комнаты. – Рядом со мной. Здорово, правда?! – мальчик опустился на колени и показал Органу цветную мягкую лежанку. – Ну иди же, попробуй.

Орган осторожно подошёл к лежанке, обнюхал и сел. Склонив голову набок, он внимательно посмотрел на Генку.

– Давай! – похлопал ладонью мальчик. – Приляг.

Орган продолжал сидеть.

– Ну хорошо! – Генка забрался на лежанку, свернувшись калачиком. – Вот так надо. А теперь ты.

Пёс прошёлся по комнате, ткнул лежанку носом – от неё пахло магазином и немного куриными палочками – и таки забрался в неё.

– Умничка, Орган! – Генка почесал ему шею.

Несколько минут Орган просто лежал и смотрел на потолок. Мальчику хотелось порадовать своего питомца, удивить его… Тогда он включил диско-шар, и по потолку забегали разноцветные звёзды. Сначала Орган загрустил: звёзды напомнили ему о жизни в деревне с Николаем. В лесу на огромном небе их были тысячи. Но потом пёс увидел, как Генка радуется, и стал скакать по комнате, догоняя цветные лучи. Они очень развеселились и распрыгались по комнате. Генке даже показалось, что они всегда так вместе и жили. И не было всей этой печальной предыстории…

Генка улёгся на кровать и выключил шар. Теперь только отблеск уличного фонаря освещал комнату, отражаясь в янтарных глазах собаки.

– Иди скорей сюда! – мальчик похлопал по кровати, разрешая псу лечь рядом.

Орган с радостью запрыгнул к мальчику. С Николаем они часто так лежали вместе. Иногда Орган даже засыпал…

– Только маме не говори, – подмигнул ему Генка. Орган дёрнул ухом.

Под подушкой Орган увидел поводок и намордник. Он внимательно посмотрел на Генку.

– А это, брат, чтобы на улицу ходить… – вздохнул мальчик. – Так надо, понимаешь.

– Уаф! – возмутился Орган.

– Я понимаю, ты пёс свободолюбивый. Привык на воле. Но в городе всё иначе… – Генка провёл по белой расщелине на лбу Органа.

– Как вы тут?! – заглянул в комнату Генкин папа.

– Обживаемся! – обнял собаку Генка.

– Молодцы! А это вам, – Виктор Николаевич протянул сыну книгу юного кинолога. – Здесь всё очень доступно и интересно написано. Что и как делать, когда у тебя появилась собака.

– Спасибо, папа! – Генка взял книгу и принялся изучать, листать, показывать картинки Органу, а тот смотрел на всё своими умными глазами. А потом вдруг тихо так заскулил.

– Знаю! – Генка уткнулся лицом в коричневый бок. – Мне его тоже не хватает… А знаешь, что… Подожди-ка! – Мальчик вдруг кинулся к ноутбуку, открыл нужный файл, что-то нажал, и… в комнате раздался голос Николая: «Генка! Я чёрной смородины набрал целый бидон. Крупная такая, сладкая».

Орган закрутил головой. Янтарь в его глазах погрузился в озеро.

– Записал случайно… Будем вспоминать, – Генка обнял пса. – А сейчас давай спать, а то мама ругаться будет.

Но Орган неотрывно смотрел на Генку, наклоняя голову то на один бок, то на другой.

– Ладно, включу ещё раз. Пошли сюда, – мальчик хлопнул по дивану, и Орган уселся рядом. Так они и слушали эту запись, пока не уснули.

Генка и Орган вышли после обеда во двор. В это время там было немноголюдно. С собаками в основном гуляли по утрам и вечерами, и пока Орган наслаждался свободой. Но Генка уже предупредил пса, что к наморднику придётся привыкнуть, поэтому надевал его минут на пятнадцать. Орган сразу становился сам не свой, будто у него отобрали что-то ценное. Зато без намордника Орган носился по двору, гонял голубей и радостно лаял. Он постепенно привык к городской жизни. Генка ему нравился. С ним было хорошо. Не так, как со своими, и не так, как с Николаем. Это была новая, другая хорошесть. И Орган полюбил это место и семью, в которой он сейчас жил.

– Апорт! – Генка кинул палку Органу. Но пёс всегда любил делать, что нравится, поэтому он нарочно пробежал мимо, показывая, что сильно занят другими делами: высматриванием кошки на дереве или обнюхиванием площадки, на которую слетались голуби поесть перловки.

А Генка терпеливо ждал. Он считал, что и собакам тоже нужно давать право выбора. Сам Генка был нерасторопен, чем очень огорчал маму. Он, пока свои важные дела не переделает, за уроки не сядет.

– Ну, Орган! – засмеялся Генка. – Несёшь?!

Пёс обнюхал палку, взял в зубы и не спеша пошлёпал к хозяину. Генка склонился и погладил Органа. А ещё вынул из кармана подушечки сухого корма и скормил ему с ладони. Об этом Генка в книжке юного кинолога прочитал: за каждое действие собаку нужно хвалить и поощрять. В кармане запиликал телефон.

– Здоров, Миха! – обрадовался Генка. Мишка больше недели болел и не ходил в школу. – Ты как, выздоровел?

– Выздоровел, – подтвердил одноклассник. – Мы через час у Потапцева собираемся в сонник поиграть. Придёшь?

– Приду! Только я это… – замялся Генка. – Не один…

– С Варькой, что ли? – Мишка почему-то покраснел. Но Генка не мог этого увидеть.

– Не угадал! У меня теперь собака.

Генка отключил звонок и внимательно посмотрел на Органа.

– Ты уже готов! Тебе можно идти в гости, – заверил его Генка. – Это недалеко. Минут тридцать на трамвае. Познакомлю тебя с нашими.

При слове «нашими» Орган залаял и завилял хвостом.

– Ну вот и хорошо! Только поедем на общественном транспорте. Нужно надеть намордник и сидеть тихо, понял? – Генка нацепил Органу намордник, и они пошли на остановку.

Трамвай подошёл почти сразу. Он был полупустым, поэтому Генка уселся на дальнее сиденье, чтобы не мешать другим пассажирам, а Орган сидел рядом. Мальчик держал его за поводок.

– Мам, я уехал ненадолго к Потапцеву, хорошо? – Генка позвонил Наталье Игоревне. – Поел. Орган со мной.

Трамвай остановился, двери открылись. На остановке вышла женщина с ребёнком. Орган вдруг вскочил. Он подбежал к окну, затем к другому. Поводок натянулся.

– Органчик, ты чего? – удивился Генка. – Посиди, нам ещё две остановки.

Но пёс был явно решительно настроен, чтобы выйти сейчас. Двери медленно поползли навстречу друг другу, и Орган прыгнул в узкий проём. Генка на секунду зажмурился, испугавшись, что собаку сейчас зажмёт металлическая…

– Подождите, пожалуйста! – крикнул Генка водителю. – Мы не успели.

Двери снова открылись. Мальчик вышел на улицу.

– Да что случилось-то? – не понимал Генка. Он внимательно, даже укоризненно посмотрел на пса. – Придётся топать пешком две остановки. А могли бы доехать. – Мальчик накинул капюшон и двинул вперёд.

Мелкий дождь пробежался по куртке.

Орган продолжал крутить головой, высматривая кого-то. Он то останавливался, то бежал, и вскоре Генка уже едва поспевал за ним.

На переходе мальчик замешкался, пропуская вперёд женщину с коляской. Орган рванул сильнее. Поводок выскользнул из рук. Бежать стало легче, ничего не натягивалось и не тормозило движение. Орган уже отчётливо видел перед собой цель.

– Пи-и-и! – раздалось совсем рядом. Пёс забыл, что он в городе и вокруг полно машин, под которые запросто можно угодить.

Но сейчас всё его внимание было сосредоточено на мужчине в сером пальто и шляпе, которого Орган увидел из окна трамвая, а затем высматривал в толпе. За ним, словно по невидимой ниточке, он следовал. Именно в нём он узнал такие дорогие сердцу черты.

Генка стоял по другую сторону пешеходного перехода. Он видел Органа. Видел мужчину. Он тоже бы побежал за ним. Ведь со спины он был точь-в-точь Николай – и одежда, и даже походка…

Мальчик метался вдоль дороги, машины проносились с бешеной скоростью, а светофор для пешеходов всё не загорался. Орган уже скрылся из виду. Но Генка помнил, куда свернул пёс. Он держал в голове этот ориентир и, едва загорелся зелёный свет, рванул к арке.

Ветер пронизывал. Под ногами чавкало. С неба моросило.

«Отличная погода, чтобы потеряться», – пронеслось в Генкиной голове. Он остановился и понял, что не знает этот район. Мальчик здесь ни разу не был. Вокруг мелькали разноцветные зонты и капюшоны, словно большим покрывалом закрывая обзор.

– Простите, вы не видели пса? Коричневого, с белой расщелиной на морде? – Генка обратился к семейной паре.

– Пронёсся тут какой-то в сторону метро, – кивнул мужчина. – Я ещё подумал, что он от кого-то удрал.

– От меня, – вздохнул Генка. – Спасибо!

Генка побежал к метро. Внутрь пса бы одного не пустили. Значит, нужно смотреть где-то в округе. Мальчик бегал, звал, спрашивал, но Органа нигде не было. Капюшон уже не спасал. Генка наконец увидел крытую остановку.

– Пап, Орган сбежал, – мальчик позвонил отцу. – Я на Пролетарской.

– Жди там, скоро будем! – ответил взволнованный голос Виктора Николаевича.

Генкин телефон разрывался.

– Алло! – после шестого звонка пришлось ответить.

– Ты где пропал? Из Италии едешь? – друзья, так его и не дождавшись, по очереди решили узнать, где Смирнов.

– Сегодня без меня. Орган сбежал, – хлюпнул носом и промокшими ботинками Генка.

– Ого…

Дальше каждый вырывал трубку, сочувствовал, советовал, как лучше поступить, и предлагал помощь. Но Генка почти не слушал их, лишь иногда угукал в ответ.

Через несколько минут возле остановки притормозила отцовская машина, Генка отключился и вышел на улицу.

– Вот отсюда он и убежал! – сказал мальчик родителям. По его лицу покатились капли дождя вперемешку со слезами.

– Сынок, мы найдём его! – подбежал Виктор Николаевич и обнял сына. – Сейчас же всё прочешем здесь, поспрашиваем…

Наталья вышла из машины. Хотя дождь и усилился, однако просто сидеть и ждать она не собиралась.

– Предлагаю разделиться. И созваниваться каждые десять минут. Генка, ты с папой на Пролетарскую, а я на площадь. Кто знает, куда он мог податься.

– Жалко, что у нас нет ни одной фотографии Органа, – развёл руками Виктор. – И как мы его ни разу не сфотографировали даже на телефон, не понимаю… Ладно, пошли, сын. Верю, нам повезёт, и Орган всё ещё где-то рядом!

Они уверенно зашагали в сторону метро, обогнули его, осмотрели дворы и павильоны, спрашивая всех, кто встречался им в этот дождливый вечер.

Наталья раскрыла зонт и пошла в другую сторону. Она мысленно звала Органа. Пыталась поставить себя на его место, встретиться с его сознанием и просила вернуться домой.

«Орган, миленький, иди на голос, – повторяла она про себя. – Ты нам всем очень нужен. С тобой всё стало по-другому. А как Генка счастлив… Я знаю, ты слышишь!»

– Орга-а-ан! – закричала она что было силы. Она постояла несколько минут в полной тишине, поворачивая голову из стороны в сторону…

Обратно Смирновы ехали молча. Слов ни у кого не находилось. Да и к чему они, когда тот, кого только-только впустил в сердце, вдруг сам по непонятным причинам решает его покинуть, не дав выбора. А должны ли они искать его? Должны ли пытаться вернуть? Несомненно! В этом были уверены все трое.

Такая эта весна… Просто надо зажмуриться и дождаться солнца. Всего недели две. Слякотное настроение было и у Генки. Он смотрел в окно машины, глядя на узоры из дождевых капель на стекле. На душе было плохо, словно кто-то месил рыхлый, сырой снег ботинками. Поэтому, едва вернувшись домой, он снял промокшие вещи, нацепил пижаму и, уткнувшись в подушку, разрыдался. Что ещё ему приготовила эта весна?! Когда уже выглянет солнце? И выглянет ли?

– Не уберёг. Не уследил… – плакал он, размазывая рукавом пижамы слёзы.

– Гена, выпей, пожалуйста, чай с ромашкой, – вошла в комнату мама. На ней тоже не было лица, но она пыталась приободрить сына: – Нам всем нужно успокоиться и поспать. Завтра утром продолжим поиски. Папа уже готовит объявления. Нашёл похожую фотографию в интернете…

– Мам, как ты думаешь, с ним всё в порядке? – Генка без сил опустился на диван. В его вопросе звучала надежда, требующая немедленного подтверждения.

– Конечно, милый! Уверена, его приютили. Добрых людей больше… Наверняка завтра у нас уже будут новости. Вот увидишь!

Орган неотступно шёл за мужчиной в пальто: «Неужели это Николай? Может, он взял и уехал в город. Тогда почему не взял его с собой… И кто тогда там, под земляным холмом?»

Органа что-то вело вперёд, что-то притягивало…

И вот он снова видит это пальто перед собой. А ещё – большое здание с колоннами. На крыльце никого. Мужчина открыл тяжёлую дубовую дверь и скрылся внутри. Орган подошёл вплотную и уткнулся носом в дверь.

«Для чего вообще нужны двери? Стены, которые возводят люди? За ними порой не видно самого главного… – думал Орган. – Неужели им нравится прятаться за высокими заборами… За глухими дверьми? Когда можно быть открытым всему и всем».

Видимо, в тот день фортуна была на стороне Органа. Он увидел, как вплотную к крыльцу подъехала грузовая машина. Рабочие стали выгружать коробки и перетаскивать их в здание. Дверь на несколько минут подпёрли кирпичом, так кстати лежавшим у крыльца. Орган, не раздумывая, нырнул внутрь. Он поводил носом и зацокал по мраморному полу, свернул по коридору и направился прямиком к приоткрытой двери. Именно оттуда доносилась музыка. Нырнув в темноту зала, пёс ушёл из прохода и сел между рядами. Конечно, он не понимал, где находится. Но мелодия, вырывающаяся из-под длинных пальцев музыканта, уносила в воспоминания о времени, когда они с Николаем слушали Шопена по радио. Орган любил эти воспоминания. Пёс закрыл глаза и завыл, «запел», потому что это было ему необходимо. Он не «пел» с того самого дня, как не стало его человека. И вот сегодня тот самый мужчина, которого Орган принял за Николая, играл на рояле и пробудил в нём снова желание петь.

Мужчина повернулся к собаке, но играть не прекратил. Их глаза встретились…

А потом к Органу подошла вахтёрша – пожилая скрюченная женщина в вязаном свитере – и, всплеснув руками, указала Органу на выход.

Она что-то лепетала о том, «как же ты проскочил», «собакам здесь не место» и «нельзя мешать Аркадию Анатольевичу»…

Орган послушно вышел на улицу. Дождь не прекратился, и пёс стоял, прижавшись к стене. Мимо проходили люди с зонтами, шумели машины. Но Орган их не слышал и не замечал. Внутри у него звучала лишь та мелодия, которую играл музыкант.

– Ты не ушёл?! – едва из дверей показался мужчина в сером пальто, Орган кинулся к нему. Кажется, Аркадий Анатольевич даже обрадовался, снова увидев Органа. – Неплохо поёшь. – Погладил он его по макушке.

Орган дёрнул ушами и склонил голову. Янтарные глаза его блеснули мягким медовым светом.

– Чей же ты, дружочек?! – мужчина огляделся по сторонам, но никого не увидел. – Ты ведь чей-то. У тебя ошейник и поводок… Сбежал?

– Уааф!

– И что мне с тобой делать?

Мужчина неспешно стал спускаться по ступенькам. Орган пошёл за ним.

– Иди домой, – повернулся к нему Аркадий Анатольевич.

– Уааф! – пёс продолжал следовать за музыкантом.

– Не ходи за мной! – мужчина раскрыл зонт. – Дождись хозяина. Тебя наверняка ищут.

Орган опустил глаза и сел на крыльце прямо под дождём. Аркадий Анатольевич вернулся и наклонил над ним зонт.

– Давай посмотрим, может, у тебя тут адрес есть? – музыкант осмотрел ошейник.

Орган почувствовал тепло от мужских рук.

– Будем знакомы, – протянул музыкант ладонь. – Я Аркадий Анатольевич.

Орган положил на ладонь лапу и гавкнул.

– Да ты обученный… Ладно, пошли… Не всю же ночь здесь торчать, – Аркадий Анатольевич подхватил поводок и повёл Органа на автобусную остановку.

– Тут недалеко. Заночуешь у меня, а завтра что-нибудь придумаем.

Органу понравилось у Аркадия в квартире. Пахло книгами и сосисками. На плите уютно кипел чайник, звенели тарелки. Орган ел и всё поглядывал на музыканта. Зачем он ему повстречался? Не просто же так…

– Дай-ка я тебя сфотографирую, – нарушил его размышления Аркадий и подмигнул псу. – Для объявления нужно. Завтра по пути на работу расклеим.

Орган спал на старом полушубке в единственной комнате. Аркадий лежал рядом на диване. Внутри у обоих звучала мелодия. У каждого своя. А потом она стала единой, плавной и такой громкой, что закладывала уши. И хоть звучала она внутри, но оба чувствовали это единство. И Орган, и Анатолий вдруг встали и посмотрели друг на друга.

– Ты тоже это слышишь? – шёпотом спросил Аркадий Анатольевич.

Пёс склонил голову.

– Знаешь что, – Аркадий посмотрел на часы, – а давай попробуем. Как тогда, в филармонии.

Он вдруг откинул покрывало, подошёл к роялю у окна и открыл крышку. Орган подошёл ближе и стал наблюдать, как в полутьме пальцы забегали по клавишам. А потом полилась та самая мелодия: тихая, ритмичная. И Орган «запел». Музыка, что звучала у обоих внутри, теперь вырвалась наружу.

Прошло уже несколько дней с момента побега. Орган совсем освоился и «распелся» у Аркадия. Нет, Генку он, конечно, вспоминал. Ему хотелось увидеться с мальчиком. Но здесь было не как за городом, когда у соседнего дома можно встретить половину деревни. Орган искал Генку в толпе, но мальчик всё не появлялся. А псу так хотелось, чтобы мальчик почесал за ухом, обнял, услышал, как Орган снова поёт.

После школы Генка на автомате щёлкал пультом. Слёз уже не было, кажется, он выплакал их все.

«А вдруг он под мостом. И ему нечего есть… Или ещё хуже – в питомнике.

Но папа их обзвонил. Похожей собаки у них не было…» – думал Генка.

Внутри было пусто. Сосуд опустел, и его пока нечем было заполнить.

Мальчик включил пылесос – уборка помогала отвлечься. Тем более, за жужжанием пылесоса было не слышно собственных мыслей. Картинка по телевизору мелькала, Генка старательно водил щёткой по ковру. Как вдруг!

– Орган?! – Генка кинулся к телевизору, но запутался в проводе.

Репортёр, афиша, снова Орган…

Мальчик наконец-то справился с проводом и выключил пылесос. Он схватил пульт и прибавил звук.

– …единственный концерт… областная филармония… – услышал он обрывок фразы.

– Пап! Там Орган! Я видел, – мальчик понёсся в кабинет отца. – Он… Он… в филармонии.

– Да ладно?! – обрадовался Виктор, но совсем не удивился. Он вскочил и сложил ладони домиком. – Где ж ему ещё быть?! Нашёлся! Певец наш!

– Пап, мы за ним поедем?

– Конечно! Собирайся! А я поищу адрес филармонии.

Подъехав к высокому жёлто-белому зданию с красивыми колоннами, Генка ещё издали увидел афишу:

– Пап, смотри! Орган на афише! Он здесь, я уверен! – Генка с силой дёрнул за ручку массивной двери.

Они вошли в холл. Величественные колонны и высокий потолок, мраморный пол и их разносившиеся эхом голоса…

– Вы что-то хотели, молодые люди? – любование было прервано вопросом. И задал его не кто иной, как сам Аркадий Анатольевич Бинка, музыкант с афиши.

– Здравствуйте! Мы Смирновы, Виктор, – Виктор Николаевич протянул Аркадию руку, – и Гена. Мы за Органом.

– За кем? – не понял музыкант.

– За псом, который у вас на афише. Он наш… Просто… сбежал, – немного виновато произнёс Генка.

– А-а-а, вон оно что! – Аркадий заложил руки за спину и прошёлся до окна и обратно, кажется, обдумывая в этот момент что-то важное. – Что ж, пойдёмте. Он в гримёрке.

Генка улыбнулся. Потому что представил, как Орган вальяжно лежит на диване, а ему пудрят носик.

Орган действительно лежал на диване. Но когда за дверью послышались шаги, он встрепенулся. Знакомый и такой родной запах ударил в нос.

– Орган! – едва дверь открылась, Генка кинулся к собаке. – Ты здесь! Я так… Я скучал! Куда же ты тогда убежал?!

Орган радостно вилял хвостом, то и дело облизывая мальчику лицо.

– Он вам рад! – грустно произнёс Аркадий. Музыкант успел привыкнуть к «певцу». Да ещё и концерт задумали… Художественный руководитель, когда услышал «пение» Органа, так и пристал: нужен да нужен совместный номер. «Я, – говорит, – такого за свою жизнь никогда не слышал. Так пусть и другие услышат».

– Кхм-кхм, – покашлял Виктор. – Спасибо вам, что приютили нашего Органа. Пошли, «певец». Дома тебя заждались!

Орган на секунду замер. Он закрыл глаза и вдруг услышал музыку. Пёс попытался понять, где она звучит. Здесь, в филармонии? Или же из Генкиного дома… Или музыка – это воспоминание о Николае? Она звучала в нём самом. И именно здесь, с Аркадием, он стал её слышать.

Нет, сейчас он не может уйти. Орган встал и спрятался за Аркадия. Он сделал свой выбор.

– Орган, ты чего? – Генкин голос дрогнул. Мальчик всё понял – пёс решил остаться здесь. С этим мужчиной, который со спины так похож на дедушку Николая. Здесь, среди музыки и аплодисментов. Здесь, но не с ним…

В филармонии собрался полный зал. У Генки и родителей были лучшие места – в первом ряду по центру. Они волновались, будто им самим предстояло выйти на сцену и исполнить арию или сыграть на фортепиано. Генка заламывал пальцы, а Наталья сжимала букет с белоснежными ромашками, которые любил Николай Никитич. Именно поэтому Наталья их и выбрала среди великого множества цветов в магазине.

– Папе бы понравились! – обнял её за плечи муж.

Они стояли у больших дубовых дверей и ждали, когда начнут запускать в зал.

– Мам, а почему в брошюрке написано, что специальный номер – поющий пёс Орган? – спросил мальчишка у женщины в бордовом брючном костюме. – Собаки разве умеют петь?

– Не знаю, милый. Но думаю, скоро мы это услышим, потерпи.

– Этот пёс умеет! – шепнул Генка мальчику. – Настоящий артист!

– Откуда знаешь? – не поверил тот.

– Это пёс моего дедушки Николая, – с гордостью произнёс Генка. – Это наш Орган!

Зрители стали проходить в зал и усаживаться на места. Вскоре приглушили свет, занавес распахнулся, и гости увидели на сцене чёрный рояль. Он величественно и молчаливо сообщал, что скоро начнётся волшебство.

На сцену вышел Аркадий, поприветствовал собравшихся едва заметным кивком головы и заиграл. Зал замер. Музыка проникала прямо в сердце. Глаза слушателей, словно озёра, наполнились живительной влагой. Аркадий играл и играл без остановки. Одна мелодия сменяла другую, а сознание уносило слушателей в чудесную, удивительную страну ощущений и воспоминаний. И у каждого это была своя собственная страна: с ромашками, с печёной картошкой, с бальными платьями или катанием на велосипеде. Морская или горная, а возможно, и та, и та.

И вот наконец на сцену вывели Органа. Его янтарные глаза горели ярче любой звезды. Аркадий погладил его, а затем пальцы пианиста заскользили по клавишам. Орган начал «подпевать».

Орган «пел» и видел перед собой синюю крышу того самого дома, счастливые глаза Николая среди сотен глаз. Он видел Генку во дворе, Виктора на большой машине и Наталью в платье в горошек. Он видел полный зал… Всё это стало частью его жизни. Всё вмещалось внутри и выливалось наружу. А самое главное, он чувствовал себя частью всего этого. Вот он, большой мир и в то же время такой маленький, ограниченный только сценой и расстилающийся за пределы вселенной. И он принадлежит ему. В этом мире есть место всему, что дорого. Первый раз в «пении» Органа не было тоски, а была лишь любовь и жажда жизни, долгой и счастливой.