Стараясь на меня не смотреть, Люда развернулась и быстро зашагала к подъезду. А как же я, её любимый кот? Меня забыла? Решительные шаги Люды даже намёка не давали на моё возвращение домой. Глаза удивлённо смотрели хозяйке вслед, и ужас всё больше сковывал моё сердце.

А всё началось со страшного слова «аллергия». Это слово ворвалось в дом, как чёрный вихрь. Закружило всё вокруг и плюхнулось на подоконнике рядом с пушистым хвостом. Вязкое, горькое слово – совсем невкусное.

Нет, аллергия была не у меня – простого кота с длинной серой шубкой, белым платком на шее, носочками и кончиком хвоста. Аллергия случилась у малыша Люды, моей хозяйки. Я всего лишь посидел возле него чуть-чуть. А тот сразу расхныкался и зачихал. Хозяйка заохала и срочно помчалась в поликлинику.

– Анализы Тёмы показали аллергены на кошачью шерсть, – говорила она потом с кем-то по телефону. – Куда же мне его теперь? Ума не приложу!

«Интересно, что она хочет сделать с этим вкусно пахнущим, но так громко мяукавшим котёнком? – думал я, вылизывая лапу и хвост. – Как только малыш появился в доме, Люду словно подменили. Всё время с ним проводит, бросается по первому зову. А тут сколько ни ласкайся – всё брысь да брысь!»

Я вновь попытался привлечь внимание хозяйки: ураганом облетел всю комнату, забрался на подоконник, оттуда спрыгнул на пол, спрятался под диваном, вылез, отряхнулся, снова проделал несколько трюков. Но своего так и не добился – хозяйка не обращала на меня никакого внимания. Я муркнул и перешёл на крайние меры: запрыгнул на святая святых, прямо на открытый ноутбук. Тын-тын-тын! Я вообще не двигаюсь на клавиатуре, а на экране всё равно появляются новые значки.

– Вот неугомонный! – недовольно вскрикнула хозяйка, резко подошла ко мне и скинула на пол.

Потом Люда взяла телефон и начала куда-то звонить. Долго разговаривала, шагая по комнате, и взволнованно перебирала кончики своих волос. Постоянно слышалось это невкусное слово – почему-то уже в сочетании с моим именем – Пушистик.

Я от волнения снова стал носиться по всей квартире. Сначала скакнул на подоконник и смёл человеческие лекарства. Потом, громко мяукая, прыгнул на кухонный стол. Затем в спальной комнате задел на тумбочке вазу. Она упала и разбилась, вероятно, круша последнюю жалость хозяйки.

– Да что же это такое! – в сердцах воскликнула она, доставая меня из-под кровати. – Сил больше нет! Никому не нужен взрослый кот!

Я прижал уши и зажмурился.

– Знаешь, что? А иди-ка ты погуляй во двор! Красивого и ласкового обязательно кто-нибудь возьмёт к себе.

Когда хозяйка заговорила спокойно, я замурчал, стал тереться головой об её руку.

«Ну вот он я – твой любимец! Всегда ждал с работы, пел на ночь песни, спал у твоей щеки. Что не так? Ты меня разлюбила?» – спрашивал я хозяйку.

Люда помолчала, потом вздохнула и сказала:

– Прости! Никто не хочет тебя брать, а у Тёмы на шерсть аллергия. Надо что-то делать. Погуляй! Ты обязательно найдёшь себе нового хозяина.

«А, так это игра? Найти нового хозяина? Но я не хочу никого другого, кроме тебя!» – упрямился я.

– Иди, иди! – спуская меня с рук во дворе, бормотала хозяйка.

Стараясь не смотреть, как мне страшно, она развернулась и быстро зашагала к одному из подъездов. Даже не успел запомнить, к какому именно.

Кругом было очень шумно, а незнакомые запахи страшно пугали. Надрывно мяукнув, я прижался к земле дрожащим телом и смотрел, как удаляется от меня дорогой человек. Когда наконец понял, что остался совсем один, я сунул голову в траву и зажмурился.

«“Дыши глубже!” – так говорила хозяйка, когда хотела успокоиться. Надо попробовать вздохнуть глубоко», – вспомнилось мне.

Я открыл глаза, слегка приподнялся и посмотрел по сторонам.

– Кошка! Смотри, кошка!

– А может, и кот!

– Давайте его погладим!

Я снова прижался к земле.

«Дети – это хорошо, дети – это не страшно», – уговаривал себя потихоньку.

С игровой площадки прямо на меня неслась ватага малышей. Они подбежали, стали трогать усы, уши, глаза. Сначала осторожно, затем всё увереннее наглаживать мою спину. Потом передавали с рук на руки – я прижимал уши к голове и терпел. Один мальчуган очень сильно сдавил меня в объятиях. Пришлось выпустить когти. Малыш заорал сиреной скорой помощи и тут же отпустил меня. На крики сбежались все родители.

– Ах ты, вшивый коврик! – рассердился отец мальчика и поддал меня ногой.

Куда же делся в животе весь воздух? Раз, два, три! На счёт «четыре» я вновь почувствовал его, взвыл и бросился бежать куда глаза глядят.

«Вжи-и-их!» – взвизгнули машинные тормоза.

– Не задавил? – спросил испуганный женский голос.

– Да нет! – буркнул мужчина. – Чего с ним сделается! Ишь, посреди дороги глаза вылупил. Брысь отсюда, кошачье отродье!

Сидел я ни жив ни мёртв – так испугался машины. Но слово «брысь» понял очень хорошо и вновь побежал.

Мчался вдоль длинного дома с кучей дверей и искал хозяйку. Кусты, чужие подъезды, чужие двери. И нигде нет знакомого запаха.

«Зачем она бросила меня в этом страшном месте?» – звучало в голове.

И вдруг я увидел, как у одного подъезда бабушка насыпает в миску корм:

– Кис-кис! Идите, мои хорошие!

«Здесь кормят! Значит, не обидят», – обрадовался я и поскакал к еде.

Но тут из-за кустов появилось несколько усатых сородичей. Впереди выступал рыжий кот бандитского вида. Одного уха у него не было, морда расцарапана. Одноухий зашипел:

– Даже не вздумай приближаться к нашей еде! Смотри, какие у меня клыки и когти!

И я отступил. Что поделать? Я очень скромный домашний кот. Ну ладно – трусливый, пусть будет так.

Отступил и потрусил к следующему подъезду. Спрятавшись в траве, я стал думать, как жить дальше.

Внезапно почувствовал движение сзади: ощутил опасность ушами, усами, хвостом и всем телом. Я резко обернулся.

Собака неслась от соседнего подъезда. Большими прыжками она преодолела расстояние и готовилась броситься прямо на меня. Уши пса были напряжены и направлены вперёд, клыки оголены, а из пасти текла слюна.

Затем раздался грозный рык, и собака прыгнула. Но я всё же успел сгруппироваться. Вскочил и побежал, выискивая убежище. Я не понимал, куда бежать, и метался по двору, а пёс нёсся по пятам, рыча и лая. Увидев водосточную трубу, я собрал остатки сил и подпрыгнул. Собака лаяла нервно, переходя на визг. Когти скрежетнули по железу, но боли я не почувствовал. Лапы разжались, и я полетел вниз.

«Вот и конец!» – подумал я.

– Цезарь! Ко мне! – крикнул хозяин. – Опять к кошкам лезешь! Ничему жизнь не учит!

Собака нехотя, ворча и оглядываясь, поковыляла к хозяину.

А я съехал на землю. Перед глазами мелькнуло спасительное подвальное окошко. Ни о чём больше не думая, я юркнул туда.

Внутри было темно, но глаза быстро привыкли и стали различать какие-то трубы, обмотанные утеплителем.

– Ну, – раздалось с усмешкой, – удрал от Цезаря?

Я отскочил в сторону. Прямо передо мной стоял Одноухий.

– От кого?

– Пёс такой вредный у нас во дворе живёт – Цезарь. Он тут всех несмышлёнышей гоняет.

– А тебя? – спросил я, уже почти успокоившись.

– Я сказал, несмышлёнышей. Вроде тебя, – махнул хвостом Одноухий. – Впрочем, один раз пытался и на меня накинуться. Да только не знал, что коты могут запрыгнуть собаке прямо на морду. Теперь Цезарь в курсе, какие у меня острые когти. Долго после них приходил в себя и лечился.

Я с восторгом смотрел на своего нового знакомого. Ничего себе! Он победил такое чудовище!

– Выгнали из дома? – прищурив глаз, с ленцой спросил Одноухий.

Я опустил голову:

– Аллергия на шерсть. Никто не хочет брать взрослого кота.

– Знакомо! Люди злы и безответственны.

– Ну что ты! – я мотнул головой. – Моя хозяйка была со мной очень доброй!

– Настолько доброй, что отправила на съедение Цезарю? – усмехнулся Одноухий. – Или она думала, что изнеженный домашний котик выживет в суровом мире людей, машин, собак и плохой погоды? Хорошо, хоть сейчас не зима – на морозе бы ты и часа не вытерпел. А может, она думала, что тебя сразу подберёт другой очень добрый человек и возьмёт к себе?

– Я не знаю, о чём она думала, – пробормотал я, опустив голову.

– Знакомая ситуация! – зевнул дворовой кот.

– Да нет, моя хозяйка – очень ответственный человек!

– Скорее, безответственный! – Одноухий прищурил глаза. – Как и большинство из них. Обманщики!

– Из кого, из них? – не понял я.

– Из людей, – сказал дворовой кот и начал вылизывать хвост.

– А как же бабушка у подъезда, которая вас кормит? – я даже вскочил от возбуждения. – Она тоже обманщица?

Одноухий задумался. Он уже долго жил на улице, давно составил мнение обо всех людях. Бабушка же кормила бездомных котов каждый день который год. Гладила малышей и ласково разговаривала. Как-то выпадала эта бабушка из его философии.

«Нет, не все люди обманщики», – подумал я.

Позади раздалось странное шипение. Сначала негромкое, потом всё сильнее, с посвистыванием.

Одноухий напрягся и резко отпрыгнул в сторону. А я крутил головой, не понимая, что происходит. В этот момент из ближайшей горячей трубы брызнула струя. Кипяток тут же попал на мой хвост и лапу.

– Мя-я-я-у! – крикнул я и тоже, хоть и поздно, отскочил в сторону.

– Опять трубу прорвало! – почесался Одноухий. – Бежим на улицу.

Один мощный прыжок – и дворовой кот скрылся в окне. Я тоже с трудом подпрыгнул и вывалился во двор.

– Обварился? – сочувственно спросил новый друг.

В свете заходящего солнца моя шуба казалась свалявшимся уличным ковриком. Под мокрой шерстью виднелось красное пятно ожога, а лапа горела.

Мимо промчалась пара бездомных котов.

– Спасайтесь! Облава!

Я лизнул больное место и спросил:

– Что это ещё?

– А ты думал – в сказку попал? Ещё с догхантерами не встречался, – нахмурился Одноухий.

– Догхантер – зверь?

– Не-е-е, звери так не поступают, только люди. Они прикидываются добренькими, а сами кладут в еду отраву и дают бездомным собакам и кошкам. И всё, нет тебя.

– Зачем они это делают? – спросил я, на мгновение забыв про боль.

– Лучше тебе этого не знать, – вздохнул Одноухий. – А то совсем веру в людей потеряешь. Как я.

– Вот они! – раздался негромкий человеческий голос. – Подходи справа.

– Всё из-за тебя, домашний! – обозлился Одноухий и стремглав бросился в ближайшие кусты.

А я снова вжался в землю и закрыл глаза. Потому что прямо надо мной нависла сетка, и весь мир исчез.

Я открыл кастрюлю – там сидел кот. Большой, серый, пушистый. Я закрыл крышку и снова открыл. Кот никуда не делся и продолжал смотреть на меня своими жёлтыми глазами.

– Привет! – сказал я скорее от неожиданности.

– Привет! – ответил кот.

Ух ты! Говорящий кот! Я чуть не выронил из руки крышку. Помолчал, потом представился:

– Меня Ваня зовут! А ты кто?

– Я кот. А имя – как назовёшь, на то и буду откликаться. Ведь я – ТВОЙ кот.

– Ты словно клубок шерсти. Хочешь быть Пушистиком?

– А ничего, мне нравится, – кивнул кот.

– Давно хотел иметь такого друга. А ты почему в кастрюле?

– Ну, где-то же мне надо жить, пока ты меня не найдёшь, – туманно ответил кот и закашлялся.

– Вань! – потрясла меня за плечо мама. – Вставай! В школу опоздаешь!

– Ну вот, – ворчал я. – Опять не дала досмотреть такой интересный сон. Кстати, ты не знаешь, живут ли коты в кастрюлях?

– Иди умываться, выдумщик! – улыбнулась мама.

А я умывался и всё время думал: где же он ходит, МОЙ кот?

– Ну, кто там у нас новенький приехал? – раздался женский голос, и я открыл глаза.

Светловолосая девушка протягивала ко мне руки и улыбалась. Я прижал уши, но она мягкими движениями начала поглаживать мою спину, затем от кончика носа – по всей голове. И перешла к ушам – сначала почесала за одним, потом за другим. Мне даже понравилось, но тут обожжённая лапа дала о себе знать, и я резко дёрнулся.

– Больно? Ничего, сейчас доктор Олег тебя полечит. Всё будет хорошо!

Я напрягся. Слово «доктор» было давно знакомо, ведь со своей хозяйкой мы иногда посещали ветеринарную клинику.

В комнату, пропахшую горечью и болью, зашёл бородатый лысый мужчина.

«Как странно у него растут волосы, – подумал я, на минуту забыв о боли и страхе, – не там, где должно быть у людей.

Глаза, однако, добрые. И пахнет от него чем-то вкусным. Такой не будет обижать».

Ветеринарный врач осмотрел меня и смазал больную лапу какой-то вонючей гадостью. Она оказалась чудодейственной, потому что через некоторое время боль утихла.

– Я взял все анализы на инфекции, – сказал доктор Олег девушке. – Посади-ка пока его на сутки в клетку. Но, думаю, котейка здоров – похож на домашнего, гулял недолго.

Я никогда раньше не сидел в клетке до этого дня. В машине нас всех посадили в одну большую железную камеру. Другие коты, пока ехали, злобно урчали. По дороге нас мотало друг о дружку. И вот снова в клетку.

– Не бойся! – успокоила меня девушка. – Тут тебя никто не обидит.

Дверь за ней закрылась, стало темно. Но у меня классное зрение, лучше человеческого. Поэтому я сразу увидел, что напротив, в другой клетке, сидела белая кошечка. Только на шее шёрстка у неё была серого цвета. Я сразу прозвал её Серой Шейкой. Вся такая худая, со свалявшейся и неухоженной шерстью. Хвост – в каких-то репьях. Вероятно, он был когда-то сломан и неправильно сросся, потому что торчал неестественно в сторону. Взгляд Серой Шейки был затравленный, полный недоверия и боли. Она тоже из новых. Я прекрасно помнил дыхание кошечки рядом в машине. Сейчас она сидела, лихорадочно трясясь и жалобно мяукая. Я и сам так себя чувствовал. Только, как мог, скрывал эмоции.

Кругом в полутьме – возня, звуки вылизывания, негромкие стоны и писк. Неожиданно слева раздался шуршащий звук.

– Кто тут? – напрягся я.

– Новенький? – спросил приглушённый голос.

– Ага.

– Не повезло, – вздохнул тот, что слева.

– Почему? – спросил я и принюхался.

Пахло кошечкой.

– Будешь теперь всю жизнь сидеть в клетке, – муркнула соседка.

Я вскочил на лапы:

– Как так?

– Все здесь сидим. В отдельных боксах – больные животные. Таких никто не хочет брать.

– А что у тебя болит?

– Да ничего. Что-то там с анализами не в порядке. Меня даже можно отдать в семью без других животных. Только не берут. Вот и сижу здесь много лет.

– Всё время в клетке?

– Нет. Спасибо за это нашему волонтёру Оле! Она приходит, берёт на руки, гладит, играет, иногда выносит погулять.

– Кто такой волонтёр? – удивился я. – Хорошее слово!

– Конечно, хорошее! – согласилась кошечка. – Это наши люди. Они приходят в городской приют, чтобы покормить животных, почистить клетки, погладить и поиграть. А ещё собирают деньги на наше лечение и находят новые семьи.

– Они тут работают?

– Да нет, конечно. Волонтёры приходят иногда, когда бывает время. Потому что жалеют нас и любят.

– Так пусть возьмут к себе домой!

– Они и берут, но нас слишком много! А волонтёров мало. Да и не у всех получается взять кошку, так как дома могут быть люди, у которых аллергия на шерсть. Знаешь, что такое аллергия?

– Ещё как! – усмехнулся я.

– Да ты не волнуйся! Я слышала, доктор Олег сказал, у тебя всё в порядке! Завтра переведут в нормальную комнату с окном. Говорят, сейчас открыты и летние вольеры. Можно лежать и жмуриться на солнце.

– Ага, – раздался скрипучий голос справа, – и жить с кучей орущих сородичей.

Я поводил ушами и принюхался. Справа пахло котом и лекарствами.

– Так и здесь тоже много животных.

– Зато никто не пристаёт! – недовольно буркнул кот справа. – Кроме как с надоедливыми разговорами.

Кошечка слева больше не отвечала. Слышно было, как она вылизывается. Я тоже затих, прижал уши к голове, лёг и закрыл глаза.

Ночь прошла спокойно. Я всё время слышал возню, лай собак, чувствовал носом и усами сородичей. И от этого мне было страшно. Настолько, что я даже не притронулся к миске с едой. Только полакал воды.

Наверное, наступило утро: в помещении не было окон, и я не мог определить время суток. Но дверь открылась, и вошла вчерашняя девушка. Тут же под потолком вспыхнул свет, коты в клетках зашевелились:

– Привет, мои хорошие! Я принесла вам вкусняшки! Сейчас будем завтракать!

Она открывала клетки и выдавливала из пакетиков в миски что-то нежное и вкусно пахнущее. Подойдя к Серой Шейке, она погладила её и сказала:

– Придётся, милая, тебе здесь задержаться. Ничего, доктор Олег подлечит, а потом пойдёшь в общий бокс, там веселее.

Затем Оля наклонилась ко мне:

– Ну что, дружок, как ты?

Я снова прижал уши и сжался в комок.

– Не бойся, – погладила меня девушка. – Пушистый какой – будешь у нас Пушистиком!

Надо же, как отгадала моё имя. Я подставил ей голову и хотел муркнуть, но только жалобно пискнул. Так был рад, что назвали моё имя!

– У тебя всё в порядке! – волонтёр успокаивала меня лёгким почёсыванием за ухом. – Думаю, что позавтракаешь прямо в новом доме!

И, взяв на руки, волонтёр Оля перенесла меня в другую комнату – с окном.

Там стояла двухэтажная кровать с кучей подушек, пара стоек для лазанья, несколько мягких домиков для животных, в одном углу были миски для еды, в другом – туалетные лотки. Напротив двери, прямо под окном, был небольшой лаз.

«Наверное, это и есть выход в летние вольеры, о которых говорила моя предыдущая соседка», – успел я подумать.

Встретили нас любопытные и голодные глаза.

Оля покормила вкусными мясными кусочками моих сородичей, а я забился под кровать и наблюдал оттуда.

Сначала казалось, что я ничуть не интересую местных котов и кошек. Они были заняты едой.

Когда Оля ушла, я слегка успокоился и высунул нос наружу. Пахло сородичами и вкусной едой. Все миски были уже чистыми, кроме одной. Рядом крутилась трёхцветная кошка. Время от времени незнакомка вращала носом. Затем она, помотав головой, попыталась подойти ближе. Я тут же услышал утробное рычание сверху, а кошечка отскочила в сторону. И снова – лишь монотонное вылизывание лапок и хвостов.

Я не выдержал и подкрался к еде. Все коты и кошки занимались своими делами: кто умывался, кто делал вид, что спал, молодой котёнок-подросток лениво гонял меховую игрушку из угла в угол. Но это было притворное спокойствие. В воздухе чувствовалось любопытство: что за новенький тут появился.

На втором этаже кровати восседал рыжий котище с полуприкрытыми глазами. Судя по гордо поднятой голове, он был здесь главный. Лёгкое шевеление хвоста и прямостоящие уши показали мне его заинтересованность.

Наконец Рыжий открыл глаза и лениво зевнул. Затем встал, потянулся и спрыгнул вниз, прямо передо мной.

– Домашний? – спросил он.

– Ага.

Как по команде, все коты и кошки тут же приблизились к нам и начали меня обнюхивать. Некоторые хвосты – самые их кончики – слегка подрагивали, обозначая усиленное проявление интереса.

– Привет, мы рады тебе! – муркнула трёхцветная кошечка.

– Ну, ты ничего, – слегка боднул серый кот.

– Давай поиграем? – предложил котёнок-подросток.

– Располагайся, – опустив усы, кивнул Рыжий на один из домиков. – Оля принесла специально для тебя.

Я несмело засунул голову в новое жилище, осторожно обнюхал. Затем свернулся калачиком и зажмурил глаза. Звуки в комнате: вылизывание, мурчание, лёгкое повизгивание, шуршание – больше не пугали. И я уснул.

Прошло несколько дней. Я уже полностью пришёл в себя. Мы часто разговаривали с Рыжим, это было его настоящее имя, философски беседовали с серым котом Степаном, мило болтали с трёхцветной кошечкой Клеопатрой, даже с малышом Марсиком я как-то погонял мяч. Впрочем, не все стали моими друзьями. Большой одноглазый кот Василий – серый, с рыжими подпалинами – как-то недоверчиво ко мне отнёсся и всегда ворчал при моём приближении. Да ещё фырчала чёрная кошка Мурена. Впрочем, меня она особо не выделяла, выражая всем сородичам своё негодование. Особенно её раздражал котёнок-подросток Марсик, катавший игрушки из угла в угол. Но всех недовольных сдерживал Рыжий – он не допускал вражды в доме.

Работники приюта каждый день насыпали в один большой лоток сухой корм.

Он был странного серого цвета, а по вкусу – что земли пожевать. От него сразу начинал ныть живот. Но через день приходила Оля и угощала вкусными катышками. А иногда выдавливала из пакетиков мясные кусочки.

Однажды Оля пришла не одна. С ней была молодая женщина в шляпке. От незнакомки пахло котлетами и куриным супом с вермишелью.

– Ну что, – предложила волонтёр, – знакомьтесь! Это мои подопечные!

«Неужели кого-то возьмут домой? – подумал я. – Может, это мой шанс? Женщина вроде ничего».

И я потянулся, готовясь подойти ближе. Но краем глаза увидел, как обманчиво закрыл глаза Рыжий. Его усы-антенны были напряжены. Кот Василий вообще отвернулся к стене. Мурена залезла в свой дом. А к женщине уже подбежал Марсик и стал тереться об её ноги. Она погладила котика по спине и сказала:

– Нет, таких брать не буду! С ним играть надо. Будет носиться по квартире и всё разрушать.

– А вы точно уверены, что хотите взять животное? – спросила Оля.

– Конечно, – кивнула женщина. – У нас всегда жили коты и кошки, дети любят. Но недавно кот вывалился из окна и разбился.

– На каком этаже вы живёте? – всплеснула руками Оля.

– На одиннадцатом.

– А сетки на окнах стоят? – пытала незнакомку волонтёр.

– Конечно, комары хоть изредка, но долетают до нас.

– Какие комары? Сетки антивандальные. Их ещё называют «антикошка».

– А зачем нам сетка? Нам кот нужен. Только какой-нибудь спокойный. А лучше – кошка! Говорят, они чистоплотнее котов.

Клеопатра уже вовсю тёрлась об её ноги.

– Это кошечка? Милая! Но я бы хотела другого цвета.

Оля покачала головой:

– Думаю, нам нужно поговорить! Мне кажется, вы ещё не очень готовы кого-либо взять.

– Хотите сказать, что не отдадите мне кошку? – удивилась женщина.

– Скорее всего, да! – твёрдо произнесла Оля.

– Разве здесь им живётся лучше?

– Нет, конечно. Дом и любящий хозяин – это самое замечательное, что может случиться с котом или кошкой. Но не только любящий. А ещё и ответственный. Мне кажется, вам стоит подумать.

И волонтёр решительно открыла дверь, выпуская гостью.

– Разве важно, какого цвета друг? – удивлённо спросил Марсик, когда люди ушли.

– А я бы пошла с ней! – Клеопатра запрыгнула на второй этаж кровати и задумчиво посмотрела в окно.

– Ну да, – философски заметил Степан. – Лететь с одиннадцатого этажа так романтично!

Марсик грустно запустил лапой мячик и случайно попал в Василия. Тот развернулся и посмотрел на сородичей:

– Как на рынке картошку выбирала! Эх вы!

– Ну, а как же понравиться-то? – посмотрел на него Марсик, нагнув голову, словно извиняясь за мяч. – Очень домой хочется!

Со второго этажа кровати раздался шорох, и все посмотрели наверх.

– Твой человек тебя сразу узнает! – произнёс Рыжий.

Он, как всегда, зорко взирал на своих сородичей.

Василий промолчал и отвернулся к стене.

Через день снова пришла Оля. У неё на руках была белая кошечка.

– Принимайте Серую Шейку! – спустила она новую жиличку на пол. – Девочка, конечно, не вполне оправилась, но, может, с вами дело пойдёт быстрее.

«Они назвали её Серой Шейкой! – ликовал я. – Какая Оля молодец!»

Кошечка испуганно спрятала под себя хвост и прижалась к полу. Я узнал её сразу, вместе с ней мы приехали в приют. Посмотрел на Рыжего, можно ли подойти к новенькой. Тот благосклонно прикрыл глаза.

– Привет! – я ткнулся в кошечку носом и дал понюхать себя. – Ты меня помнишь?

Сородичи, постоянно принюхиваясь, стали с любопытством подходить ближе.

Серая Шейка напряжённо задышала.

– Не бойся, – успокаивал я её. – Здесь тебя никто не тронет.

Коты обнюхали новенькую и деликатно отошли.

– Пойдём, – боднул я кошечку, – отдохнёшь в моём домике.

Серая Шейка лизнула меня в нос и стала устраиваться в новом жилище.

– Ты уступил ей свой домик? – удивилась Клеопатра.

– Конечно. – Я прыгнул на кровать к трёхцветной кошечке и, опустив усы, растянулся рядом.

– Почему?

– Так надо, – сказал я и закрыл глаза.

Дни бежали своей чередой. Серая Шейка всё время тяжело дышала. Но уже никого не боялась и даже выходила навстречу Оле, смело подставив спину и хвост под ласковую руку волонтёра. А ещё рассказала мне про себя.

Серая Шейка всегда была домашней кошкой. Хозяева души в ней не чаяли. Но вот затеяли они переезд в другой город. Собрали и отправили вещи, а сами поехали на железнодорожный вокзал. Серой Шейке было тревожно, и она стала мяукать. Хозяйка пожалела и достала её из переноски. А тут как раз подошёл поезд. Шейка так испугалась шума, что вырвалась из хозяйских рук и побежала куда глаза глядят. Бежала, бежала, потом забилась под какие-то трубы и сидела, пока не стемнело. Так она и стала жить на улице. Со временем прибилась к стае уличных котов: вместе спокойнее. Зиму они пережидали в подвале многоквартирного дома, питались на помойке. Всё было терпимо до того момента, пока в сильный мороз какой-то прохожий не облил её из бутылки водой – смеха ради. Сушилась и отогревалась Серая Шейка у трубы в подвале. Но с тех пор чувствовала себя всё хуже и хуже. Вроде и лето пришло, тепло, а дышать так тяжело. Как-то раз Серая Шейка вылезла из подвала погреться. А тут случился отлов.

– Всё к лучшему! – успокаивал её я. – Доктор Олег тебя вылечит!

Серая Шейка в ответ только сильнее прижималась к моему боку и начинала дышать чуть легче.

Долго молчали и другие сородичи, слушавшие её рассказ. Давящая тишина, словно туман, обволокла нас.

Первым не выдержал Марсик – начал катать мяч. И всё ближе и ближе к Василию. Одноглазый кот был старым и почти слепым. Он часто ворчал на всех. Но бывали моменты, когда на него накатывали воспоминания, и он рассказывал про свою молодость, про жизнь на улице. А ещё учил несмышлёныша Марсика.

– Дед, – молодой кот поддал лапой мяч. – А расскажи про людей!

– Отстань! – зевнул тот.

– Ты как-то говорил, – продолжал уже носом водить мяч Марсик, – у них есть легенда. О том, что животные – ну, коты, конечно, – чувствуют своего человека. Да и Рыжий постоянно нам об этом твердит. О том, что доброго человека от злого мы всегда отличим. А вот как? Научи! По запаху, да? Дед, а как добрые пахнут?

Василий хмыкнул:

– Байки всё это, придумки!

– Ну хоть придумку расскажи! – попросил Марсик.

Одноглазый вздохнул, посмотрел с грустью на Серую Шейку и стал рассказывать:

– Люди вообще странные существа. Думают, что у нас девять жизней. Помню, молодой был, свалился я как-то с пятого этажа. За птичкой погнался – говорю ж, глупый. Забылся, что сетки-то у нас нет, да и сам не птица. Лечу себе, лечу, оставляю по когтю на каждом этаже дома. Одна радость – зацепился последними оставшимися за дерево под окном. Вот повезло, думаю, – все лапы собрал! А хозяин охнул, когда я домой вернулся, погладил по спине да одну жизнь у меня и отминусовал.

– А ещё, – поднял голову кот Степан, – чёрных котов не жалуют.

Мурена высунула нос из своего домика, поводила им и снова скрылась.

– Это так! – кивнул головой Василий. – Мы как-то раз специально Черныша на углу дома поставили. Вот цирк-то был! Черныш ходит в узком проходе взад-вперёд, а люди шарахаются. Идёт бабуля – плюётся. Мужчины больше руками машут. Женщины – шикают да кышкают. А мы сидим за кустом и животы от смеха надрываем.

– Дед, а что им чёрные коты сделали?

– Есть у них такая придумка: если встретить чёрную кошку, то быть беде.

– Да-а? – удивился Марсик и покосился на домик Мурены.

Та тут же выглянула и навострила уши.

– Какие глупости! – не выдержал я. – Это то же самое, что бояться черноволосых людей.

– Люди верят в свои придумки, – проворчал Василий. – Так им легче оправдывать плохие поступки. Кошка же во всём виновата.

– Не все люди такие! – отстаивал я. – А как же Оля?

Василий прижал уши и зашипел:

– Что ты здесь делаешь, если люди такие хорошие?

Хоп! Рыжий одним прыжком втиснулся между нами.

– Иди спать, Василий! – предложил он.

Подслеповатый дед поплёлся к миске и стал жадно лакать воду. Потом долго укладывался на лежанке и ворчал. Рыжий вернулся на своё место, и вскоре наступила тишина, изредка прерываемая звуком вылизывания хвостов и лапок.

Дверь открылась, и вошла Оля с белым котом на руках. Пушистый красавец с разноцветными глазами выпрыгнул из рук волонтёра и, потягиваясь, подошёл к миске с едой. Понюхал серые катышки, недовольно поморщил усами и цапнул пару раз когтями по полу, изображая презрение.

– Вайт! – первой отмерла Клеопатра. – Ты вернулся!

Муркнув, она боднула старого знакомого. Любопытный Марсик подбежал и осторожно понюхал белый хвост.

– Ну что ж, – вздохнула Оля, – Вайта нашего снова привезли обратно. Принимайте! А я ещё чуть позже зайду.

И, сгорбив плечи, волонтёр осторожно прикрыла дверь.

– Чем не угодил новым хозяевам? – проскрипел из своего угла Василий.

Новенький сидел посреди комнаты и невозмутимо вылизывал белоснежную лапу.

Любопытство просто распирало меня. Я посмотрел на верхнюю полку и медленно подошёл к незнакомцу.

– Это Вайт! – сказал Рыжий и спрыгнул.

Он обошёл прибывшего кота и обнюхал его. Я тоже ткнулся носом в белого.

– Жил с нами недолго, – пояснил мне Рыжий. – Пришли как-то люди и выбрали его.

– Люди выбирают молодого и красивого, – проворчал Василий.

– Привет, Вайт! – вылез из своего домика Степан. – У нас новенькие! Это Марсик и Пушистик. Там, в домике, – Серая Шейка.

Вайт поводил усами, слегка прижал уши, рассматривая каждого из нас, затем прищурил глаза:

– Ну что, неудачники! Как вы тут без меня?

– Чего это сразу – неудачники? – обиделся Степан.

– Раз всё ещё здесь живёте, – махнул хвостом белый, – значит, неудачники!

– И ты тут, – сказал я.

– Да я-то временно, а вы – постоянно.

– Что значит – временно? – спросил Марсик, кидая Вайту мяч.

– Не приставай! – фыркнул белый. – Как только люди придут выбирать, они непременно возьмут меня снова.

– Что же ты сделал предыдущим хозяевам, раз они вернули тебя обратно? – не удержался я от любопытства, проигнорировав слово «неудачник».

– А, – Вайт снова махнул хвостом. – Отметился в тапки.

– Ничего нового придумать не смог? – прищурился Рыжий и пояснил мне: – За эти дела его возвращают уже второй раз.

Затем, поводя усами, Рыжий запрыгнул на верхнюю полку.

– Ну, рассказывай, – муркнула Клеопатра и улеглась рядом с новеньким. – Как жить дома?

– Располагайтесь поудобнее, аутсайдеры! – Вайт важно растопырил усы. – Буду делиться с вами своими историями.

– Что за непонятное слово? – Клеопатра подползла ещё ближе к своему кумиру.

– Сами вы непонятные! Хозяйка так говорила, я запомнил: аутсайдер – это нечто последнее.

– Нечто, – вздохнул Василий и презрительно дёрнул хвостом.

– Давай дальше! – поторопила Клеопатра Вайта.

Марсик замер неподалёку, так и не выпуская из цепких лап резиновый мячик. Мы со Степаном уселись напротив Вайта. Рыжий приготовился слушать прямо со второго этажа. Василий не двинулся с места, но по насторожённым ушам и слегка подёргивающемуся кончику хвоста было видно, что и он не прочь узнать новости. Даже Серая Шейка высунула нос из домика и приоткрыла глаза. Только затворница Мурена не показалась честной компании.

– Хозяйка моя, – начал рассказывать Вайт, – работает дома. Всё время стучит по кнопкам и глядит в экран. Там ничего не показывают, только непонятные маленькие насекомые бегают и кривляются. Я, было, хотел поймать, да меня прогнали.

– А кормили как? – от любопытства Клеопатра высунула язык.

– Куриной печёнкой, белым мясом.

– Ух ты! – выдохнул Марсик, совершенно не представляя, что такое куриная печёнка. – Вкусно, наверное!

– Да так! – махнул хвостом белый. – Привычно!

– Хорошо! – муркнула Клеопатра.

– Ну там, что ещё? – продолжал новый знакомец. – Гладит всегда по шёрстке, обнимает. Спать – в кровати, на подушке. Можно и под одеялом. Игрушек – море.

– Ругали? – поинтересовался Степан.

– Может, били?

– Ты что? – фыркнул Вайт, потом растопырил усы и наклонил голову. – Как-то я разбил любимую чашку хозяйки.

– Бывает, – философски поддержал сверху Рыжий.

– Да я специально! – взвился белый.

– Зачем? – не понял я и почесался.

– Проверить хотел: насколько меня любят.

– И как?

– «Ай-я-яй, Вайтик, надо быть осторожнее!» – передразнил кот бывшую хозяйку.

– Вот видишь! – сказал я и начал лизать лапу. – Меня тоже Люда не ругала. Хотя я много чего скидывал. Эх, если бы не аллергия!

– В следующий раз новый диван подрал, – продолжал Вайт.

– И?

– Газету свернула и начала противно шуметь – не люблю я это дело, пришлось залезть под кровать.

– А потом ты ей – в тапки? – проскрипел Василий из своего угла.

– Ага! – приосанившись, горделиво сказал Вайт.

– Заче-е-ем? – почти закричал я. – Ведь тебя любили!

– Да, – грустно кивнул Вайт, – только чашку, диван и тапки она любила больше. Раз привезла меня обратно. Все они такие! Буду метить в тапки!

– Тебе не хочется домой?

– А, – тряхнул головой белый, – новые придут.

– И ты снова будешь гадить?

– Да. Пока не найдётся тот, кому я буду дороже всех испорченных вещей.

Открылась дверь, и появилась Оля. За ней зашла незнакомая мне женщина. Она смущённо теребила кончик пушистого шарфа.

– Вайт, – позвала Оля, – за тобой вернулись.

Кот прижал уши и забил хвостом по полу.

– Прости меня, Вайт, – тихо сказала женщина, ещё сильнее дёргая шарф. – Не смогла я без тебя уехать.

Кот зашипел, развернулся и прыгнул на кровать. Затем забился в самый дальний угол, ещё сильнее прижав уши.

– Не обижайся, – повторила женщина. – Это я сгоряча, не подумав. А вышла за ворота, стало так плохо. Ведь ни одни, даже самые лучшие тапки в мире не стоят такого замечательного кота, как ты. Ни диван, ни чашка. Ни-че-го.

Вайт всё так же сидел, отвернувшись. Однако уши его поднялись и встали торчком, кончик хвоста нервно подёргивался.

– Пойдём домой? – позвала его женщина. – На ужин – твои любимые креветки. А ещё я очень плохо засыпаю без твоих песен на подушке.

Вайт всё ещё недоверчиво развернулся, затем спрыгнул с кровати и подбежал к своему человеку.

Женщина улыбнулась, взяла Вайта на руки и вышла из комнаты.

– Ну что, мои хорошие? – Оля опустилась на колени. – Идите ко мне!

Первым ринулся Марсик. Бросил любимый мяч и запрыгнул девушке на колени. Оля гладила его, почёсывала за ушами и тихо говорила:

– Вы у меня самые лучшие, самые любимые!

Я не стал ждать второго приглашения и тоже отправился получать порцию ласки. За мной прибежали Степан с Клеопатрой. Каково же было моё удивление, когда спрыгнул Рыжий и направился в нашу кучу-малу. А затем вышли из домиков Мурена и Серая Шейка.

– Нда-а, – пробормотала Оля, пытаясь обнять всех сразу, – никаких обыкновенных котов и кошек не бывает.

Серой Шейке не становилось лучше. Она часто тяжело дышала, отказывалась от еды и только пила воду.

Я приносил ей прямо к домику самые вкусные куски, но она отворачивалась.

– Надо есть! – говорил я и тыкался Серой Шейке в нос.

Нос был горячим.

Наутро Оля пришла вместе с доктором Олегом. Сородичи разбежались – кто в свои домики, кто – в летние вольеры. Остались только мы с Серой Шейкой.

– Да, – вздохнул наш ветеринарный врач, – надежды не оправдались. Надо забирать.

«Как забирать? – заволновался я. – Нельзя её от нас забирать! Здесь лечите!»

Я вскочил и заходил перед доктором Олегом, оттесняя его от Серой Шейки.

– Всё понимаю, друг, но тут уже ничем не поможешь.

Он попытался протянуть руки к моей подруге, но я сделал взмах лапой. Нет, конечно, не сильно, доктор Олег этого не заслужил. Он был хорошим человеком, я это чувствовал. Но дал понять, что трогать Серую Шейку нельзя. Мне казалось, что если он её унесёт, то больше я никогда не увижу мою подругу.

– А ты можешь её здесь наблюдать? – предложила Оля, видя моё сопротивление.

Всё-таки она лучше всех понимала нас. Жаль, что не могла стать для всех хозяйкой.

Доктор Олег покачал головой и сказал:

– Ладно, сейчас принесу шприц.

И, присев на корточки прямо напротив меня, спросил:

– Пустишь к ней? Полечить?

Я отошёл в сторону. Что я, человечьего языка не понимаю?

Когда Серой Шейке делали укол, она тихонько вскрикнула. И я подумал: «Лучше бы мне сделали укол вместо неё, было бы не так больно».

Доктор Олег, успокаивая, гладил кошку между ушами и говорил:

– Я приду завтра, ребята! Серая Шейка, слышишь меня? Завтра будет легче!

Я ходил между человеческих ног, тёрся об них и мурчал. Как ещё я мог отблагодарить?

А вечером Серой Шейке стало совсем плохо. Сначала она задыхалась, а потом прохрипела:

– Как же мне холодно!

– Сейчас! – я протиснулся к ней в домик. – Только дыши, дыши!

Я лежал, согревая Серую Шейку своим телом и шептал:

– Всё будет хорошо! Завтра придёт доктор Олег, сделает ещё один укол, и тебе сразу станет легче! Терпи! Скоро наступит завтра.

Не помню, как и уснул. Проснулся от ласковых Олиных рук.

Серая Шейка больше не хрипела. Она лежала молча, слегка завалившись набок.

– Иди ко мне, Пушистик! – волонтёр гладила меня, вытаскивая из домика.

Доктор Олег стоял рядом.

– Ну что, дружок, – развёл он руками, – так, к сожалению, бывает. Думаешь, мне легко? К этому невозможно привыкнуть.

Ветеринарный врач забрал домик вместе с Серой Шейкой и вышел.

А Оля прижала меня к себе и прошептала:

– Всё будет хорошо. Серая Шейка улетела на радугу.

Оля долго сидела с нами, гладила то одного, то другого, не спуская меня с рук. Что-то рассказывала, я не всегда понимал её, но чувствовал тёплый голос и даже слегка задремал. Затем Оля положила меня на кровать и вышла за дверь.

– Они говорили, – посмотрел я на то место, где стоял домик, – что завтра ей будет лучше.

– Увы, мой друг, – раздался голос Рыжего со второго этажа, – завтра наступает не для всех.

– А что такое – радуга? – спросил Марсик и посмотрел на Василия.

– Это ещё одна человеческая придумка, – дед открыл свой единственный глаз. – Семицветный мост между мирами. По радуге – весёлой и яркой – можно убежать туда, где нет ни возраста, ни болезней, ни всяких несчастных случаев.

– Мне нравится такая придумка! – сказал Марсик.

– Мне тоже, – вздохнул Василий и отвернулся к стене.

А я забился под кровать. Есть и пить мне не хотелось. Как и разговаривать.

Так прошла неделя.