Среди великого множества светил, наполняющих нашу галактику, особое место занимает то, которое называется Тьма. В галактике полно чёрных звёзд, которые почти ничего не излучают, но всё это мелкий космический мусор, который недостоин упоминания. Тьма — приличная звезда, с массой в несколько сот солнечных и огромнейшей планетной системой, но получилось, что сколько света звезда выделяет, столько же тратится внутри самой Тьмы. Проблема эта давно изучена, и никого бы не волновала, если бы в системе Тьмы не существовала своя оригинальная жизнь.

Сухогруз Урчер прибыл в Солнечную систему и оттуда должен был совершать рейс к Тьме. Дело обычное, если бы не чудовищные размеры как груза, так и корабля. Урчеру было тесно в пределах Солнечной. Можно подумать, что на орбите Земли появился планетоид, почти не уступающий Луне, который должен совершить некие манипуляции и уйти, ничего не повредив в тонкой системе околоземного хозяйства.

Обычно людей в команде Урчера было немного: человек тридцать-сорок, но в этот раз маршрут пролегал через Солнечную систему, и, к тому же, предполагалась посадка на Землю, чего не бывало прежде и вряд ли будет когда-либо. Так что и земных специалистов на Урчере собралось больше полтысячи. Командовал ими Томазо Орни, которого в глаза называли кэпом. Люди прокладывали маршруты в темноте обитаемого пространства, следили за приборами, которых насчитывалось на порядок больше, чем на любом другом космолёте, и, вообще, воображали, что управляют кораблём. Отчасти так оно и было, без людской команды Урчер никуда бы не полетел.

Кроме людей в команду входили эгхры. Этих всегда было на порядок больше, чем людей, так что незнающие полагали, что Урчер принадлежит флоту эгхров. Стоит ли брать в расчёт мнение незнающих… никакого флота, кроме каботажного возле эгхровских планет у негуманоидов не было. Иногда они строили чудеса техники вроде Урчера, но непременно их задумывали люди. Самим эгхрам такое было не надо.

Собственного названия у эгхров не было. Эти трёхметровые существа со зверскими личинами были на редкость молчаливы и миролюбивы. На Урчере они обслуживали бесчисленные шлюпки, а чем занимались ещё, не знал даже Томазо Орни. Не мешают — и ладно. Название эгхры выбрали себе сами, изучая земной фольклор, и оно, несмотря на кажущуюся непригожесть, прилипло сразу и навсегда. Сами себя они не называли никак.

Третья часть команды несомненно состояла из живых существ, но число их никакому подсчёту не подавалось. Самое главное, никто не мог сказать, обладают ли отдельные сунги каким-то подобием разума, или это существа подобные пчёлам или муравьям, которые, собравшись в кучу, действуют почти разумно, а по отдельности могут только жужжать. Несколько самых значительных объёмов на Урчере принадлежали насекомышам, и никто не пытался соваться туда.

И, конечно, на корабле имелся Маленький Шор. Располагался он в рубке управления и никогда не страгивался с места. Одни считали его автопилотом, хотя таких автопилотов никогда и нигде не бывало, а чем он был на самом деле, возможно знал кэп. Другие… впрочем, что спрашивать других, они могут такое напридумывать, что никому в голову не влезет. Маленький Шор располагался рядом с пунктом управления и видимо что-то там делал. Наверное, управлял. Никаких заметных движений он не совершал, но раз место его возле пульта управления, значит, это его место. Пульт был стократ большим, чем пульты обычных сухогрузов, но вполне соответствовал размерам Урчера.

Маленький Шор был идеально круглым, до гладкости отполированным и непроницаемо чёрного цвета. Ни малейшего блика на поверхности не замечалось. Такой может существовать только в системе Тьмы, но он был мал для этого. Несколько кубических километров черноты — всякий скажет, что это слишком мало. За десяток секунд среди звёздной тьмы, и от Шора не останется даже пыли, хотя чего-чего, а пыли в окрестностях чёрной звезды хватало.

На обычных звездопланах, когда готовится сложный манёвр, царит порядок и сдержанная тишина. Но Урчер при всём желании было не назвать обычным звездопланом, и разговоры здесь велись без ограничений.

— Где планируется посадка? — попробуй определи, кем из сотен новых людей задан вопрос.

— Где хотели изначально, — ответ, видимо, исходит от Томазо Орни, которому бы сейчас не до разговоров.

— Бедная Европа! Представляю, что от неё останется.

— Будем действовать осторожно, что-нибудь останется. Во всяком случае, люди все эвакуированы.

— Легко говорить «все», когда счёт идёт на миллиарды. Потом окажется, что несколько тысяч человек с места сдвинуться даже не пытались.

Такие беседы шли между людьми. О чём говорили негуманоидные расы оставалось только догадываться.

Между тем Урчер вошёл в атмосферу и приближался к месту посадки. Гравитационные механизмы трудились на полную мощность, миллиарды сунгов окутывали гиганта защитным коконом, предотвращая сейсмические катастрофы, неизбежные, когда в атмосфере появляется подобное тело. И при этом подавляющее большинство людей казалось ничем не занятым. Они просто стояли и наблюдали за происходящим.

Европа очень густонаселённое место. Здесь негде опуститься такому монстру, как Урчер. Даже в горах всюду найдутся городки, фермы и просто отдельные дома под красными крышами. А сверху на всё это благолепие опускался Урчер, закрывавший своей тенью половину континента.

Постепенно Урчер снижался над одним из горных районов. Люди некогда жили и здесь, но отсюда их вывозили строго, и если кто тут и оставался, то ими несомненно занялись бы рои сунгов, которые эвакуировали даже диких животных, что прекрасно чувствовали себя в горах.

Деревеньки, окружавшие одинокую вершину, на которую нацелился Урчер, начали рушиться одна за другой. Трудно сказать, что творилось внизу, грохот обвалов заглушал всё, пыль застилала воздух. Но сам пик возвышался нерушимо, на километр возвышаясь над окружающими горами.

Удивительным образом там, на самой вершине, куда в былые столетия могли взбираться немногие местные скалолазы, возвышалась круглая башня, сложенная из дикого камня. Высоты в ней было больше ста метров, и она торчала словно палец, указывающий небо. Кто, когда и с какой целью выстроил это сооружение, сказать трудно, но сейчас множество глаз уставилось на башню, ожидая, когда она упадёт.

— Смотрите, — прошептал кто-то, — там, на вершине — огонь!

— Откуда? Вся местность обесточена.

— Может быть, собственный источник энергии. Светит, чтобы не врезался какой-нибудь самолёт.

— Здесь уже два века, как самолёты не летают. Тут вам не Африка…

— А выключить забыли.

Громада Урчера надвинулась на башню, забытый свет стал невидим.

— Эх!.. — пронеслось среди стоящих людей. Что может значить этот всеобщий вздох?

Вообще-то Урчер был похож на шар, всюду круглый, с какой стороны ни посмотри, но во время посадки его очертания изменились, внизу открылось нечто, напоминающее бездонную пасть. Казалось, звездолёт хочет откусить часть земного шара и унести с собой. Края того, что у обычных кораблей называется обшивкой, врезались в горную породу подобно зубьям невиданного экскаватора. Вся гора вместе с ничтожной стометровой башенкой оказалась внутри космолёта, а Урчер продолжал вгрызаться в земную кору, напоминая уже не звездолёт, а подземход. Вверх взлетала не пыль и обломки камня, а вулканический пепел.

Наконец Урчер остановился, прекратив опускаться в земные недра, а затем, также неспешно принялся подниматься. Там, где была гора, вздымавшаяся над всем хребтом, теперь открывался даже не карьер, а жерло вулкана. Раскрылись огненные недра, и хорошо хоть лавовых потоков не было. Неширокая полоса земной коры как-то удерживала магму.

Люди, собравшиеся в рубке управления, которая вообще-то напоминала обширный зал, стояли, ничем заметным не занимаясь, лишь одна женщина, одетая не в комбинезон, а в белый медицинский халат, утирала салфетками пот с лица закостеневшего в неподвижности Томазо Орни.

Урчер поднимался, и между его обшивкой и уцелевшей частью камня раскрывалась огненная пропасть. Тысячи тяжелогрузов, ведомые сосредоточенными эгурами, ныряли на раскалённое дно, роняли гранитные и базальтовые блоки и тут же уходили в небеса. Каждый блок годился в основание Баальбекской платформы, но в глубине они разлетались в крошку и лежали, больше не двигаясь. Часть блоков набиралась в горных регионах Земли, часть везли с Венеры, где нашлось довольно магматических пород.

Кроме камня в кратер спускали обломки айсбергов, которые не могли ничего охладить, но, вскипев, создавали череду туч, так что гроза громыхала над Урчером, не умолкая. Не будь её, вулканический пепел загрязнил бы всю местность, как то случилось некогда при извержении Везувия. А так никакая гроза не могла сбить звездоплан с пути; он поднимался плавно, словно никакой вскипающей Земли рядом не было. Часть горной цепи уплывала вместе с Урчером. Внизу оставалась несчастная, покалеченная Европа.

Обычно на земных орбитах кипела жизнь, но сейчас тут напрямки пёр Урчер, и никого, по большому счёту не тревожило, задел ли он какое-нибудь Главное зеркало или его пронесло мимо чудом или же, благодаря чудесному умению тех, кто управлял великаном.

Прорвавшись через зону спутников, он попал в ту область пространства, откуда стартуют и куда приходят межзвёздные экспедиции. Здесь тоже в обычных условиях было тесно, но сейчас в пространстве царила такая тишина, как прежде начала космической эры. Урчер, откусивший изрядный ломоть Земли, уходил, не пытаясь нырнуть в межзвёздные дали. Для него покуда было слишком близко от Земли.

Томазо Орни, всё это время сидевший, замерев едва ли не в параличе, наклонился, чуть не ударившись лбом в густо чёрную поверхность Маленького Шора, и простонал едва слышно:

— Спасибо. Чудесная работа. Я бы никогда так не смог.

Теперь всем, не только людям, но и другим членам экипажа стало ясно, что Маленький Шор не прибор и не автопилот, а такой же член экипажа, как и они сами. Он здесь в единственном числе, но больше и не надо, без него Урчер никуда не полетит, останется грудой металла, способной лишь ломить напролом.

Люди проложили путь к системе Тьмы, и Урчер, ведомый Маленьким Шором, двигался туда, как может двигаться лишь земной космолёт. Что видел и чувствовал при этом Маленький Шор, он не сообщал никому. Во всяком случае, видеть, слышать, обонять он не умел, не было у него таких чувств, а если и было что, этим он не делился ни с кем, за исключением, быть может, Томазо Орни. Когда управляешь космолётом на пару с человеком, хочешь — не хочешь должен делиться с ним своими впечатлениями.

Царство Тьмы расстилалось перед ними. Глаза не могли рассмотреть ничего, зрению было не за что зацепиться, никакой прибор не помогал что-либо различить. Даже гравитационные приспособления ничего не показывали.

Когда-то, когда область получившая имя Тьма, только была открыта, здесь гибло немало кораблей, которые не могли сориентироваться в пространстве. И сегодня земные и им подобные корабли старались в эти края не забредать. Но Урчер шёл именно сюда и никуда не собирался сворачивать. Маленький Шор, только ему доступными чувствами, узнавал дорогу в непроглядной тьме.

В системе Тьмы имелось больше десятка планет, каждая многократно крупнее Земли. Ни у одной из планет не было постоянной орбиты, они кувыркались в пространстве самым причудливым образом, порой сталкиваясь, но эти местные катастрофы не приносили им существенного вреда. Стукнулись, словно биллиардные шары, да и разлетелись каждый в свою сторону. А вот привезённый с Земли шарик будет немедленно раздроблен. Не дорос ещё.

Каждая из планет системы Тьмы, когда-то была частью обычной звёздной системы и вырвалась на свободу, разрушив исходную планету. Некоторые из этих земель были безжизненными, а на других не только жизнь, но и разум расцветал. После того, как чёрный шар выбирался из планетных недр на волю, от исходника не оставалось ничего, кроме некоторого количества осколков. Случалось, что цивилизация на обречённой планете развивалась настолько, что могла уничтожить зародыш чёрного шара. Но, в любом случае, выживал кто-то один.

И вот теперь человечество ставило небывалый эксперимент, стараясь сохранить жизнь всем.

Вновь распахнулась чудовищная пасть, выдравшая из Земли часть её коры. Откушенный чёрный пик появился оттуда, он густо светился тёмно-красным жаром. Впервые за миллионы лет в системе Тьмы появилось что-то что можно назвать светом.

И самое неожиданное, что на верхушке идеального шара нелепым хохолком торчала неведомо как уцелевшая башня. Никто не мог различить, есть ли огонь на её вершинке, но сама башня несомненно была, и это видели все.

— Капитан, нам надо попасть туда.

Томазо Орин обернулся. Сзади стояли трое неизвестных в тёмных накидках. Обычно членов экипажа можно было различить по комбинезонам, но этих никто не знал.

— Простите, кто вы, и как здесь очутились?

— Нам было очень нужно, и вот мы здесь.

— Я — отец Варсанофий, настоятель монастыря.

— Я — отец Варсанофий-Второй.

— Я — Варсанофий-Третий.

— И что же вам, господа Варсанофии, от меня нужно?

— Вон там, — настоятель ткнул в экран, на котором наконец стало что-то видно, — расположен наш монастырь. Мы собираемся восстановить там службу.

— Интересные у вас задумки. С чего вы взяли, что это монастырь, а не боевая башня или не маяк?

— Башне нечего охранять на голой вершине. Ближайшая судоходная река протекает в ста километрах, о море не стоит и говорить, какой маяк посреди суши на этой горе? Нет уж, здесь испокон века был монастырь, и он будет здесь впредь.

— Согласен, пусть там был монастырь, но как вы собираетесь его восстанавливать?

— Всё в руце господней.

«Этого ещё не хватало!» — мрачно подумал Орни, подключая дополнительные объёмы памяти, чтобы хоть отчасти понимать речь монахов. Он ещё не отошёл от полёта, а тут — богословский диспут. Хорошо хоть маленькому Шору не приходится совершать таких логических скачков. А то ведь он может газануть Урчер и ищи потом, куда он залетел.

— Предположим, вы окажетесь в этом вашем монастыре, но ведь вы не проживёте там и секунды.

— Не забывайте, что это не просто башня, а один из древнейших монастырей. Разве вы не слышите колокольный звон?

— Какой звон в безвоздушном пространстве?

— Поймите, капитан, господь, которому мы служим, это свет…

— Знаю, — воспользовался Томазо Орни полученными данными… — Его ещё называют фаворским светом.

— Приятно иметь дело с понимающим человеком.

— И всё же, что следует из вашей максимы? Вы проникли сюда за полгалактики от Земли и требуете неясно чего. Извольте объясниться. Как вы хотите попасть в ваш монастырь, и что там собираетесь делать?

— Что? Извольте. Как было сказано, господь это свет, а поскольку бог вездесущ, то свет его разливается по всему мирозданию.

— Как видим, не по всему.

— Да, к сожалению. Есть такие места, где царит кромешная тьма. Надеюсь, вы знаете, что значит слово «кромешный». Это такое место, где нет света божьего. Мы сейчас находимся в кромешной тьме.

— Красиво придумано.

— Было бы что придумывать. Откройте уши и вслушайтесь. Тьма кромешная — место, где вроде бы всё есть, кроме божественного света. Существа, к которым вы прибыли, это дьяволы, а проще сказать — кромешники. У каждого из них за плечами миллионы жертв.

— Они круглые. Ни у одного нет ничего похожего на плечи.

— Не придирайтесь к словам. Кромешник есть кромешник, это дьявол, какую бы форму он не принял.

Томазо Орни задумался. Эгуры, которых в команде было несколько тысяч, среди людей носили разные названия: огры, эгры, ыгры… причём все они, были дьявольскими созданиями, но по прошествии многих лет сохранив ужасающую внешность, прекратили пугать людей и стали мирными существами. Та же история повторится и здесь. Вполне возможно, что обитатели тьмы получат наименование кромешников, но внутренняя их суть станет совсем иной. Кто скажет, возможно для наших потомков кромешник будет кем-то добрым, гладким, круглым и совсем не опасным. Чем-то таким, на кого можно положиться.

Чётко сформулировать эту мысль Томазо Орни не успел. Включилась громкая связь, и хорошо поставленный голос произнёс:

— Кажется, я проснулся. Слышите, как звенит колокольчик?

Единственный колокольчик, который мог бы здесь звенеть, был пятисотпудовый колокол из крепко сваренной бронзы, что повесили на башне за неделю до обрушившихся событий. Он бил, не умолкая, но кто мог его услышать в системе Тьмы?

И всё же, Томазо Орни поднялся из насиженного кресла, с хрустом выпрямился и громко на весь огромный зал ответил:

— Я слышу, как звенит колокол! С добрым утром!