© М. В. Семёнова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025 Издательство АЗБУКА®

…Итак, я сидел, развалившись в обшарпанном кресле терминала аэропорта, и скучал в ожидании, рассеянно жуя несвежие чипсы из надорванной упаковки…

Не такого начала вы ждали, верно? Думали, мне бы следовало начать эту книгу с чего-нибудь зубодробительного? С крутого замеса из злых Библиотекарей, алтарей, Оживленных… или, на худой конец, с автоматной пальбы.

Извините, если разочаровал! И притом не впервые. Знаете, я для вашего же блага это проделываю. Видите ли, я надумал изменить тактику. В предыдущей книге я поступил с вами жутко несправедливо. Я начал главу со жгучего эпизода, насыщенного динамикой и опасностью. А потом дал перебивку, оставив читателя в подвешенном состоянии, недоумевающего и, хм, разочарованного.

Обещаю в своих дальнейших писаниях обойтись без подобных подстав. Обещаю не пользоваться специальными художественными приемами, призванными поддерживать читательский интерес. Буду сохранять спокойную, уважительную интонацию и давать события в строго последовательном изложении.

…Да, кстати! А я уже упомянул, что, посиживая в зале ожидания в том аэропорту, я, вероятно, подвергался страшнейшей опасности за всю свою жизнь?

Итак, я сунул в рот еще одну лежалую чипсину…

Если бы в тот момент вы прошли мимо, наверняка сочли бы меня самым что ни на есть среднестатистическим американским мальчишкой. Мне было тринадцать лет от роду. Темно-каштановые волосы, великоватые джинсы, зеленая курточка, белые кроссовки… За последние месяцы я неплохо подрос, но по-прежнему не выделялся среди сверстников.

На самом деле единственное, что выделяло меня среди сверстников, были крутецкие очки с голубыми стеклами у меня на носу. На настоящие солнцезащитные они не тянули, так, что-то вроде стариковских очков с диоптриями для чтения… только нежно-голубого оттенка.

(И вот вам очередная несправедливость, касающаяся внешних сторон моей жизни. По какой-то веской причине чем мощнее та или иная пара окуляторных линз, тем позорнее она выглядит. Я тут между делом теорию разрабатываю на этот счет – Закон непропорционального перекоса!)

Прожевав очередной картофельный ломтик, я подумал: «Погоди-ка… Ты где вообще?»

Мой дед опаздывал, как всегда. Учтите, его нельзя было за это винить. Ливенворт Смедри, он… в общем, он – Смедри. (И эта фамилия выдает нас с головой.) Как у всех Смедри, у деда имеется волшебный талант. В его случае это способность опаздывать на рандеву.

Большинство людей усмотрели бы в этом превеликое неудобство, но мы, Смедри, умеем любой талант использовать себе во благо. Например, дедушка Смедри умудряется опаздывать ко всяким неприятностям вроде пулевых ран и тому подобных несчастий. Сколько раз талант спасал ему жизнь, даже не сосчитать!

Увы, дед имеет привычку опаздывать и во всех остальных случаях. Подозреваю, он использует талант как отмазку даже тогда, когда тот решительно ни при чем. Я несколько раз пытался призвать его к порядку, но не преуспел. Дед просто опаздывал к выволочке, и вся ругань благополучно пролетала мимо его ушей. (Благо, по мнению дедушки Смедри, головомойка и есть одна из бед, которых лучше избегать!)

Я еще больше ссутулился в кресле, стараясь по возможности слиться с окружением. Проблема была в том, что всякий, знавший, на что смотреть, мог заметить на мне очки с окуляторными линзами. В данном случае мои нежно-голубые очки являлись линзами курьера. Это довольно распространенный тип линз, позволяющий двум окуляторам связываться на ближней дистанции. За последние месяцы, удирая и прячась от агентов Библиотекарей, мы с дедом здорово наловчились ими пользоваться.

В странах Тихоземья не многие имеют представление о мощи волшебных линз. Большинство народу, слонявшегося по аэропорту, вообще не знали, что это за штуки такие: линзы окуляторов, силиматические технологии. И не подозревали о существовании секты злых Библиотекарей, тайно правящих миром.

Да! Не сомневайтесь в только что прочитанном. Злые Библиотекари действительно контролируют весь мир. Они держат человечество в неведении, подсовывая людям фальшивки вместо реальных историй, книг по географии, политике. Они тешатся и забавляются властью. Иначе зачем, по-вашему, Библиотекари назвали себя именно так?

Библиотекари. ЛЖЕ-текари…

Не книги, а ложь перетекает из книги в книгу. И ведь все очевидно, правда? Все на поверхности! Если вдруг вам захотелось громко хлопнуть себя по лбу и выругаться в голос – валяйте! Я подожду.

…Еще одна чипсина. Дед Смедри должен был связаться со мной через линзы курьера еще два с лишним часа назад. Нехилое опоздание… даже для него. Я озирался, пытаясь определить, нет ли в аэропортовской толпе агентов Библиотекарей.

Я не засек ни одного, но это ничего не значило. Я знал достаточно, чтобы понимать: Библиотекаря не всегда удается распознать по внешнему виду. Да, некоторые из них придерживаются дресс-кода – роговые очки у женщин, галстуки-бабочки и жилеты у мужчин, – но остальные выглядят совершенно обыкновенно, как нормальные жители Тихоземья. Этакая опасная неприметность… (Прямо как те тайные смутьяны, что зачитываются фэнтези!)

В общем, мне предстояло принять непростое решение. Я мог продолжать сидеть в линзах курьера, рискуя быть разоблаченным агентами Библиотекарей. А мог и снять очки… чтобы наверняка пропустить сообщение от деда Смедри, когда он объявится поблизости и выйдет на связь.

В смысле, если он объявится и выйдет на связь…

К тому месту, где я сидел, подошла группа людей. Они завалили своим багажом несколько рядов кресел, болтая о задержках рейсов из-за тумана. Я напрягся, гадая, уж не агенты ли это Библиотекарей. Три месяца в бегах хоть кого сделают параноиком!

Что ж, совсем скоро все кончится. Я вырвусь из Тихоземья и наконец-то смогу посетить свою родную страну Налхаллу, одно из Свободных Королевств. Жители Тихоземья даже не догадываются о существовании Королевств, потому что они занимают большой континент в океане между Азией и Северной Америкой.

Я там никогда не бывал, но был премного наслышан и вдобавок повидал кое-какие технологии Королевств. Автомобили, не нуждавшиеся в водителях, и песочные часы, способные верно показывать время, как ты их ни крути. И я очень хотел попасть в Налхаллу. А еще больше – удрать наконец с территорий, подконтрольных Библиотекарям.

Дед Смедри не удосужился пояснить, каким именно образом он планировал меня вывезти. Равно как и почему мы должны были встретиться в аэропорту. Вот уж вряд ли из США будут рейсы прямиком в Свободные Королевства! Что ж, вне зависимости от конкретного способа наше бегство вряд ли окажется простым и легким – в этом я был уверен.

По счастью, в сравнении с агентами Библиотекарей я обладал несколькими преимуществами. Во-первых, я был окулятором и располагал кое-какими реально могущественными линзами. Во-вторых, я рассчитывал на помощь деда, а тот был экспертом по уклонению от агентов Библиотекарей. В-третьих, я знал, что Библиотекари, будучи тайными правителями большей части мира, тем не менее предпочитают обходиться без лишнего шума. По всей вероятности, мне не стоило опасаться полиции или службы безопасности аэропорта. Вряд ли Библиотекари решат их задействовать, тем самым рискуя обнаружить себя перед простыми людьми.

А еще при мне был мой талант. Ну, то есть… на самом деле я был не очень уверен, преимущество это или скорее наоборот. Дело в том, что…

Тут я замер.

В зоне ожидания у соседнего выхода на посадку стоял человек. В костюме и солнцезащитных очках. Стоял и таращился на меня. Как только я обратил на него внимание, он отвернулся, изображая полное равнодушие.

Его темные очки вполне могли оказаться линзами воина, одними из немногих линз, доступных для использования не-окуляторам. Я окаменел: этот тип что-то бормотал себе под нос.

А может, в беспроводной микрофон…

«Вот же битые стекляшки!..» – мысленно ругнулся я, вставая и надевая рюкзачок. Я принялся лавировать в толпе, пробираясь прочь от выхода на посадку, и поднял руку к лицу, собираясь снять линзы курьера.

Но… что, если дедушка Смедри все же попытается выйти на связь? Без голубеньких стекол он нипочем не отыщет меня в оживленном аэропорту. Хошь не хошь, а линзы на носу придется оставить…

Здесь я должен на секундочку прервать свой рассказ, чтобы предупредить вас: я часто прерываю повествование, дабы упомянуть о какой-либо мелочи. Это одна из моих скверных привычек, вроде склонности носить разномастные носки, и настолько же раздражает людей. Мне тут себя винить не за что, скорее уж общество виновато… Я имею в виду носки. Привычка прерывать рассказ – целиком и полностью мой собственный косяк.

…Так вот, я ускорил шаг, слегка пригнув голову и не снимая линз. Я не успел уйти далеко, когда заметил группу мужчин в черных костюмах и розовых галстуках-бабочках: они стояли на движущемся травалаторе чуть впереди. И при них было несколько сотрудников службы безопасности в форме.

Я замер на полушаге. Вот и все мои рассуждения насчет того, что-де можно не беспокоиться о полиции. Кое-как справившись с накатившей паникой, я по возможности незаметно развернулся и поспешил в обратном направлении.

Надо было мне сообразить: правила игры могут начать меняться. Библиотекари потратили три месяца на охоту на нас с дедом. И как ни противна была им мысль об использовании местных силовиков, упустить нас они хотели еще меньше!

С другой стороны ко мне приближалась еще одна группа агентов. Добрая дюжина воителей в линзах. Скорее всего, вооруженных стеклянными мечами и иным продвинутым оружием.

Оставалось только одно, и я…

Рванул в туалет.

Там было полно народу, пришедшего по зову природы. Я устремился к дальней стене. Сбросил рюкзачок на пол и прижал обе ладони к кафелю на стене.

Несколько человек с удивлением на меня покосились, но к подобному я давно привык. Люди смотрели на меня косо всю мою жизнь – а на что еще рассчитывать парнишке, который без конца ломает вещи, даже самые неломающиеся? (Мне было семь, когда моему таланту заблагорассудилось начать разносить тротуар у меня под ногами. Я шел, оставляя за собой полосу переломанной плитки, совсем как тот робот-убийца из кино… ага, такой себе разрушитель в кроссовочках тридцать седьмого размера!)

Я зажмурился, сосредотачиваясь. В те давно прошедшие времена таланту было позволено управлять моей жизнью. Я понятия не имел, что могу его контролировать. Я даже не был убежден, что талант у меня вправду имеется.

Все изменило появление дедушки Смедри в моей жизни. Случилось это за три месяца до моих метаний по аэропорту. Дед вовлек меня в операцию по проникновению в одну из библиотек и возвращению Песков Рашида, по ходу подведя к мысли, что я могу пользоваться своим талантом, вместо того чтобы быть его безвольным проводником.

Итак, я сфокусировал внимание, и из глубины груди по рукам пронеслись парные выбросы энергии. Плитки под моими ладонями отлетели от стены и осыпались на пол, разбиваясь со звоном, точно сосульки, когда их сбиваешь с перил. Я усилил концентрацию. Сзади послышались вскрики. Вот-вот ворвутся Библиотекари и схватят меня…

Стена пошла трещинами и рухнула, вывалилась наружу, от меня прочь. Из лопнувшей трубы ударил фонтан воды. Я не стал оглядываться на кричащих людей, лишь нагнулся за рюкзачком.

Лямка тут же лопнула. Я тихо выругался и схватил другую. Она тоже порвалась.

Ох уж этот талант! Благословение и проклятие! Он больше не правил моей жизнью, но и я еще не до конца его себе подчинил. Мы с ним действовали, скажем так, на паях. Вроде того, что я получал все права где-то каждые вторые выходные и еще на некоторые праздники.

В общем, рюкзачок пришлось бросить. Благо мои линзы были рассованы по карманам куртки, а других жизненно важных ценностей у меня не имелось. Я сиганул в открывшуюся дыру, через кучи мусора и дальше – в сокровенное чрево аэропорта. (Хм… из туалета в чрево – как-то противоестественно получается, надо бы наоборот, но тут уж ничего не поделаешь…)

Я оказался в каком-то вспомогательном тоннеле, скудно освещенном и не особенно чистом. Я рванул бегом и не снижал скорости несколько минут. Надо думать, я выбрался из терминала и теперь двигался техническим проходом в соседнее здание.

В конце тоннеля обнаружились несколько ступеней наверх и большая дверь. За спиной раздавались крики, я рискнул обернуться. По проходу следом за мной торопились несколько человек.

Крутанувшись, я стал дергать ручку двери. Выход был заперт, но с дверьми у меня всегда разговор был короткий. Ручка отлетела, я машинальным движением бросил ее за плечо и пнул дверь. Она распахнулась – прямо в просторный ангар.

Надо мной нависли многотонные туши самолетов, в их кабинах было темно. Я помедлил, снизу вверх разглядывая громадные машины и чувствуя себя букашкой в окружении могучих зверей.

Встряхнувшись, я вернулся к реальности. Я еще не избавился от погони. По счастью, в ангаре, кажется, совсем не было людей. Я захлопнул дверь и приложил руку к замку, прибегая к помощи своего волшебного таланта, чтобы намертво заблокировать ригель. Потом перескочил ограждение и приземлился на короткий пролет ступеней, спускавшихся к полу ангара.

Пол оказался пыльным, за мной оставались следы. Выбежать из ангара на летное поле означало, скорее всего, подставиться под немедленный арест – учитывая нынешнее состояние службы безопасности аэропорта. Спрятаться? Тоже очень рискованно…

Час от часу не легче – мое кредо, такой вот девиз всей моей жизни. Что бы я ни делал, как бы ни поступал, в результате ситуация оказывалась только опаснее исходной. Как говорится, из огня да в полымя! Зря ли эта присказка в Тихоземье стала такой популярной…

(Тут надо заметить, что жители Тихоземья не очень-то изобретательны в том, что касается идиом. Я бы выразился иначе: «Из огня да в полымя, а оттуда в пруд с акулами при бензопилах с цепями из царапучих котят!» Впрочем, этот образ трудноват для восприятия…)

С той стороны в дверь молотили кулаками. Я посмотрел на нее и принял решение. Попробую спрятаться!

Я перебежал к небольшой двери в стене ангара. Сквозь щели пробивался свет: должно быть, дверь выводила на летное поле. Я старательно оставлял за собой следы, размашистые и четкие. Приготовив таким образом обманку, я вспрыгнул на какие-то ящики, перебежал по ним и вновь спустился.

Дверь тряслась под ударами. Долго она не продержится. Я укрылся за колесом «Боинга-747», сдернул линзы курьера и сунул руку за отворот куртки. Там на подкладку было нашито немало потайных кармашков для сбережения линз, обшитых особой тканью производства Свободных Королевств.

Вытащив очки с зелеными стеклами, я торопливо надел их.

Дверь наконец поддалась.

Я даже не обернулся, сосредотачиваясь на покрытии пола. Потом активировал линзы, и они породили порыв ветра. Вихрь пронесся по полу, стерев некоторые следы. Это были линзы ветродуя – подарок дедушки Смедри, полученный мной через неделю после первого внедрения к Библиотекарям.

К тому моменту, когда дверь распахнулась и преследователи, бормоча и ругаясь, вывалились наружу, на полу остались лишь те следы, которые я желал им показать. Я съежился за спасительным колесом, придерживая дыхание и пытаясь утихомирить колотящееся сердце. По ступенькам громыхали башмаки солдат и полицейских.

Тогда я вспомнил о своих линзах поджигателя.

Я осторожно выглянул из-за колеса «Боинга-747». Библиотекари попались на удочку: вся толпа устремилась по следам к двери, ведущей наружу. К сожалению, они не мчались сломя голову, как мне бы того хотелось, а иные еще и подозрительно озирались!

Я вновь спрятался прежде, чем меня успели засечь. Мои пальцы нашарили линзу поджигателя – у меня оставалась только одна, – и я нерешительно вытянул ее из кармашка. Она была совершенно прозрачна, с единственным алым пятнышком в центре.

В активированном состоянии линза работала почти как лазер, выбрасывая луч высокотемпературной энергии. Я мог обратить его против Библиотекарей. В конце концов, они уже несколько раз пытались меня убить. Они заслужили!

Я помедлил… и тихонько убрал линзу на место, а на нос водворил свои линзы курьера. Если вы читали повесть о спасении Песков Рашида, вы уже знаете, что у меня вполне определенные взгляды на героизм. Герой – это не тот человек, который ударит высокоэнергетическим лазером в спину солдатам. Особенно когда среди них – ни в чем не повинные сотрудники службы безопасности аэропорта.

Сантименты, сантименты, вечно я из-за них попадаю в неприятности! Вы, вероятно, помните, где я в итоге окажусь? Меня привяжут к алтарю, сложенному из устаревших энциклопедий, а сектанты из библиотекарского ордена Разбитых линз изготовятся пролить мою кровь, кровь окулятора, во исполнение нечистого ритуала…

Вот до чего героизм меня доведет. Ирония состоит в том, что он же спас мне жизнь в тот день в ангаре аэропорта. Ибо, не надень я линзы курьера, я бы пропустил случившееся дальше.

«Алькатрас?» – прозвучал голос у меня в голове.

Я чуть не вскрикнул от изумления.

«Эй, Алькатрас! Ау!.. Есть кто на связи?»

Голос был нечеткий, искаженный помехами. И он не принадлежал моему деду. Тем не менее происходил он из линз курьера.

«Что за фигня, – продолжал голос. – Эх, никогда-то у меня с линзами курьера не получалось…»

Голос пробирался через помехи, появляясь и исчезая, как в радиоприемнике со слабым сигналом. Хотя это был не дед Смедри, в тот момент я был готов схватиться за любую соломинку.

– Я здесь, – прошептал я, активируя линзы.

Передо мной, точно зависшая в воздухе голограмма, смутно проявилось лицо. Оно принадлежало девочке-подростку с темной кожей и черными волосами.

– Алло, – произнесла она. – Ты на связи? Можешь говорить погромче, а то слышно плохо!

– Не могу, – прошипел я, косясь на Библиотекарей. Большинство преследователей уже вышли наружу, но оставшимся – в основном это были местные безопасники, – похоже, велено было обыскать ангар.

– Ну… ладно, – сказал голос. – Ты кто вообще?

– А кто я, по-твоему? – спросил я раздраженно. – Алькатрас я! Сама-то ты кто?

– Да я… – И голос, и картинка задергались, пошли рябью. – Меня за тобой прислали. Ой! Опять пропадаешь. Ты где?

– В ангаре, – сказал я. Один из охранников вскинул голову, потом вытащил ствол и указал в мою сторону. Услышал-таки! – Стекляшки… – прошипел я, прижимаясь к полу.

– Слушай, тебе не следовало бы так ругаться, – заявила девчонка.

– Спасибо за совет! – прошептал я как можно тише. – Сама ты кто такая? И как собираешься меня вытаскивать?

Повисла пауза. Жуткая, леденящая, бесконечная, раздражающая, опустошительная, смертоносная, выматывающая нервы, неимоверно красноречивая пауза.

– Я… если честно, не знаю, – сказала девчонка. – Я… погоди секундочку… Бастилия говорит, тебе надо выбежать куда-нибудь на открытое место и подать нам сигнал. Там, внизу, туман слишком плотный, не разглядеть ничего.

«Там, внизу?..» – мысленно повторил я. В любом случае, если Бастилия где-то там, с этой девочкой, это добрый знак. Бастилия меня, конечно, взгреет за то, что опять влип в неприятности. Сама она, как правило, преуспевает в том, чем занимается. Будем надеяться, строка о спасении моей персоны дополнит список ее успешных операций.

– Эй! – послышалось в стороне. Я повернулся на голос и уткнулся взглядом в одного из охранников. – Я тут нашел кое-кого!

«Пора что-нибудь сломать», – подумал я, набирая побольше воздуха в грудь. А потом испустил разрушительный импульс в сторону самолетного колеса.

Сам я метнулся в сторону и вскочил, а с колесного диска посыпались гайки. Безопасник вскинул пистолет, но огня не открыл.

– Стреляй! – заорал тип в черном костюме, судя по всему Библиотекарь, раздававший приказы от дальней стены помещения.

– Я по детям не стреляю, – отозвался охранник. – Где террористы, про которых вы говорили?

«Славный парень», – прошептал я, бросаясь к выходу из ангара. В этот момент шасси окончательно подломилось, и носовая часть самолета с грохотом обрушилась на бетон. Раздались вопли, охрана бросилась кто куда.

Библиотекарь в черном костюме выхватил пистолет у какого-то растерявшегося безопасника и прицелился в меня.

Я лишь улыбнулся…

Как и следовало ожидать, пистолет развалился на части, стоило Библиотекарю нажать на спусковой крючок. Талант защищает меня всеми доступными способами, и чем больше у оружия движущихся деталей, тем проще его сломать. Я саданул плечом в тяжелые ворота ангара, передав им разрушительную энергетическую волну. Дождем посыпались болты, гайки, заклепки и со звоном запрыгали по бетону. Несколько охранников высунули головы из-за ящиков.

Передняя стена ангара рухнула вся целиком. Накренилась и с гулким грохотом ударилась оземь, выпадая наружу. Даже я сам потрясенно помедлил, хотя именно такого эффекта и добивался. Внутрь ангара с улицы потянулись вихрящиеся клубы тумана и окружили меня.

Кажется, мой талант набирал силу! Прежде я в основном разносил всякую мелочь вроде блюд и горшков, с нечастыми исключениями в виде чего-то более крупного вроде тротуарных плит, поломанных в семилетнем возрасте. Ничего подобного тому, что я выделывал нынче, еще не бывало. Сегодня я влегкую отрывал колеса от авиалайнеров и высаживал ворота ангаров. Я поневоле – и уже не впервые – задался вопросом: какие разрушения я сумею устроить, если по-настоящему припрет?..

И что сможет натворить мой талант, если ему взбредет такая блажь?..

Но на размышления не было времени. Библиотекари, успевшие выбраться наружу, заметили разгром. Они стояли – черные фигуры в тумане, пронизанном полуденным солнцем, – и пялились на меня. Большинство их разбежались по сторонам, так что мне оставался единственный путь для бегства. Прямо вперед!

И я рванул через бетонированную площадку перед ангаром, рванул, сверкая пятками. Библиотекари разразились криками, кто-то пытался – абсолютно безрезультатно – по мне стрелять. Необучаемые! Впрочем, справедливости ради замечу, что не многие из людей, даже Библиотекари, сталкивались с такими могущественными, Смедри как я. С другими у них могло что-нибудь получиться, хотя бы несколько выстрелов, а дальше – все равно облом. Нельзя сказать, чтобы в Свободных Королевствах огнестрельное оружие было совсем бесполезно, оно просто обладает куда меньшей силой.

Так вот, стрельба, вернее – отсутствие таковой, дала мне несколько далеко не лишних секунд. Увы, двое Библиотекарей стояли прямо у меня на пути.

– Будь наготове! – заорал я в свои линзы курьера. Потом сдернул их и нацепил линзы ветродуя. И сосредоточился, как только мог, испустив из глаз сокрушительный порыв ветра. Обоих Библиотекарей опрокинуло воздушной волной. Я перепрыгнул их и ринулся дальше.

Другие Библиотекари кричали где-то за спиной, преследуя меня по взлетной полосе. Отдуваясь, я свернул на боковую дорожку и вытащил линзу поджигателя. Развернулся и активировал линзу.

Она начала разгораться. Группа преследователей остановилась: это были люди сведущие и линзу, конечно, узнали. Я подержал ее на виду, потом направил в небо. Из нее, рассекая туман, ударил яркий красный луч.

«Только бы заметили», – подумалось мне. Библиотекари сбились в кучку, явно готовые наброситься на меня, – линза там, не линза… Я приготовил линзы ветродуя, горячо надеясь, что они помогут мне держать Библиотекарей в отдалении, пока Бастилия не подоспеет на помощь.

Однако Библиотекари не спешили атаковать. Я тоже не двигался с места, лишь линза поджигателя продолжала испепелять небеса. Чего они ждут?..

Библиотекари расступились, вперед выдвинулась темная фигура, смутно различимая в тумане. Толком было не разглядеть, но что-то с этим персонажем было явно не так! Он выглядел на голову выше остальных, одна его рука казалась на несколько футов длиннее другой. И голова какой-то не вполне человеческой формы… Поди пойми, что оно такое! Ясно только – что-то очень опасное!

Я содрогнулся, помимо воли делая шаг назад. Темная фигура воздела костлявую руку, словно целясь из пистолета…

«Все будет хорошо, – сказал я себе. – Пистолеты против меня не срабатывают!»

Раздался сухой треск выстрела… и линза поджигателя взорвалась у меня в пальцах, разбитая пулей странного существа. Я заорал, отдергивая руку.

«Он целится не по мне, а по линзам! Явно умнее всех остальных…»

Темный силуэт двинулся вперед. Часть меня, снедаемая любопытством, желала узнать, что же это такое и что у него с головой и с рукой. Другая часть моего существа испытывала лишь ужас. Тварь перешла на бег, и мне этого хватило. Я принял разумное решение (бывает со мной, знаете ли, временами…) и дернул наутек со всей скоростью, на какую был способен.

Однако меня почти сразу потащило назад. Ветер как-то странно насвистывал у меня в ушах, каждый шаг давался с необычайным трудом. Я взмок от усилия, но вскоре стало невмоготу даже просто идти.

Что-то опять было неправильно! Очень, очень неправильно! Я продолжал двигаться, заставляя себя переставлять ноги, сопротивляться непонятной силе, тянувшей назад. Мне начало казаться, что я некоторым образом чувствую темную тварь у себя за плечами. Я ощущал ее, кривую, косую и злобную… ближе и ближе…

Я уже едва шевелился. Каждый. Шаг. Давался. Все. Тяжелее…

Откуда-то сверху на бетон свалилась веревочная лестница. Совсем рядом. Я закричал, рванулся, поймал ее и вцепился что было сил. Наверное, сбросившие ее зарегистрировали мой вес. Лесенка дернулась и пошла вверх, унося меня с собой, вырывая из хватки таинственной силы, пытавшейся меня удержать. Я почувствовал, как ослабевают незримые путы, посмотрел вниз и не сдержал вздоха облегчения.

Темная фигура еще маячила там, размытая туманом. От нее до места моего «вознесения» было всего несколько футов. Тварь смотрела вслед мне, уносящемуся к свободе, пока землю и всех стоящих на ней не поглотила плотная мгла.

Тогда я перевел дух, прижимаясь лицом к деревянной перекладине и веревкам. Еще несколько мгновений, и я вместе с лестницей выскочил из тумана под открытое небо. Я поднял голову, и мне предстал, кажется, самый величественный вид, какой я встречал в своей жизни.

Повесть, которую вы читаете, – вторая книга в серии. Те из вас, кто читал первую, могут пролистнуть это введение. Остальных попрошу задержаться.

Для начала хочу поздравить вас с тем, что эта книга попала вам в руки. Я рад, что вы читаете серьезную работу, посвященную реальной мировой политике, а не тратите свое время на тупую макулатуру вроде фэнтези о вымышленном персонаже типа Наполеона. (Все равно, о котором из них. Они оба, каждый по-своему, Блоунэпарты…)[1]

А теперь мне надо кое в чем сознаться. Иные из вас, читатели, решили начать со второй книги серии, и это беспокоит меня. Начинать историю с середины – это очень скверная привычка, даже хуже, чем склонность носить разные носки. Если на то пошло, по шкале плохих привычек это где-то между чавканьем с открытым ртом и болтовней над ухом у товарища, пытающегося учить уроки. (Попробуйте как-нибудь, кстати. Потеха невероятная!)

Это из-за таких, как вы, нам, авторам, приходится оснащать вторую книгу уймищей всяких пояснений. По сути, мы вынуждены если не заново изобретать колесо, то как минимум патент на изобретение обновлять!

Вам следовало бы уже знать, кто я такой, а также иметь представление об окуляторных линзах и талантах Смедри. Будучи вооружены этими сведениями, вы с легкостью поняли бы цепь событий, загнавших меня на веревочную лестницу между небом и землей, откуда я, как было только что сказано, созерцал, задрав голову, нечто величественное.

Спрашиваете, почему бы мне просто не описать увиденное? Задавая подобный вопрос, вы подтверждаете, что не читали первую книгу. Дайте я вам все объясню наглядно и просто.

Вы же помните первую главу нынешней книги? (Весьма надеюсь на это, благо вы перевернули во второй главе всего несколько страниц!) Что я обещал вам в первой главе? Прекратить оставлять героя в подвешенном состоянии и пользоваться другими бесячими писательскими приемчиками. Ну и что я сделал в финале той самой первой главы? Самым неприкрытым и недвусмысленным образом «подвесил» героя. И в переносном смысле, и конкретно в прямом!

Я проделал это намеренно, чтобы преподать вам урок. А именно: я абсолютно надежен, мое слово кремень, я никогда и нипочем вам не совру. Ну, может быть, полдюжины раз за главу… но не больше, ни в коем случае не больше!

…Итак, я болтался на веревочной лестнице, и ветер рвал мою куртку, и сердце еще колотилось после многих переживаний погони. А надо мной парил громадный стеклянный дракон!

Вы, скорее всего, видели драконов на картинках да в кино. За себя могу сказать – видел. Так вот, глядя на зависший надо мной силуэт, я понимал, что все представленное на экране было лишь бледным подобием дракона. В кино даже самых грозных драконов делают пузатыми, с отвислым брюхом и неуклюжими крыльями.

Рептилия в небесах надо мной не имела ничего общего с теми карикатурными образами. Упругость и гладкость, змеиное изящество и неправдоподобная мощь… У дракона было три пары крыльев, разнесенных по всей длине и работавших в унисон. Еще я рассмотрел шесть ног, аккуратно подобранных под гибкое тело. И длинный стеклянный хвост, вьющийся позади.

Голова поворачивалась туда и сюда, сверкая просвечивающим стеклом, взгляд был обращен на меня. По форме голова напоминала наконечник стрелы, такая же треугольная, резко очерченная. А в глазном яблоке дракона стояли люди.

«Да это же не существо из плоти и крови, – сообразил я, крепко держась за лесенку. – Это летательный аппарат! Сработанный из сплошного стекла!»

– Алькатрас!.. – донесся с высоты голос, едва различимый за шумом ветра.

Я вскинул голову. Лесенка исчезала в открытом проеме драконьего брюха. Оттуда на меня смотрели: из отверстия высовывалась знакомая физиономия. Бастилия была моей ровесницей, ее длинные серебристые волосы трепал ветер. Последний раз, когда я видел ее, она планировала скрываться вместе с двумя моими двоюродными братьями – дедушка Смедри боялся, что нас будет проще выследить, останься мы вместе.

Бастилия что-то сказала, но слова унес ветер.

– Что?.. – заорал я.

– Я спрашиваю, – крикнула она в ответ, – ты наверх лезть собираешься? Или провисишь там до конца путешествия дурак дураком?

И в этом она вся, наша Бастилия. Хотя на самом деле она была в какой-то мере права. Я полез вверх по мотающейся лестнице. И это оказалось куда труднее физически и морально, чем, возможно, вам представляется.

Я буквально заставлял себя переставлять ноги со ступеньки на ступеньку. А то как-то по́шло все получилось бы – меня возносят вверх в безопасное место в самый последний момент, а я наворачиваюсь с перекладин лестницы, чтобы вдребезги разбиться о землю. Когда я приблизился к люку, Бастилия протянула мне руку и помогла забраться в брюхо дракона. Дернула стеклянный рычаг на стене, и веревочный трап начал втягиваться внутрь.

Я с любопытством наблюдал за процессом. На тот момент своей биографии я был не очень-то знаком с силиматическими технологиями, так что все еще усматривал в них магию. Веревочный трап сматывался совершенно бесшумно. Ни тебе звяканья механизмов, ни гула мотора. Лесенка просто наматывалась на крутящееся колесо.

Стеклянная панель перекрыла зияющее отверстие в полу. Всюду кругом переливались и вспыхивали на солнце идеально прозрачные стеклянные переборки. Внизу открывался просто потрясающий вид. Мы успели выбраться за пределы зоны тумана, и во всех направлениях простирались живописные дали. Мне стало казаться, будто я в одиночестве парю в небесах, окруженный лишь беспредельностью и безмятеж…

– Так и будешь таращиться? – сложив на груди руки, осведомилась Бастилия.

Я на нее покосился.

– Прошу прощения, – сказал я, – мне всего лишь хотелось насладиться прекрасным моментом…

Она фыркнула:

– Чего ради? Стихотворение решил написать? Пошли!

И она зашагала по стеклянному ходу сквозь прозрачные внутренности дракона, направляясь к голове. Я лишь криво улыбнулся про себя. Я не виделся с Бастилией полных два месяца, и все это время ни один из нас не знал, выживет ли другой… не говоря уже о возможности встречи.

Но, хорошо зная Бастилию, я понимал, что мне еще оказали весьма теплый прием. По крайней мере, она ничем в меня не запустила и ничем не огрела, даже не выругалась. Куда уж сердечнее!

Я поспешил следом за ней и пошел рядом.

– Что случилось с твоей одеждой для спецзаданий?

Она оглядела себя. Действительно, вместо стильного пиджачка и слаксов на ней было нечто строгое и милитаристичное. Черный с серебряными пуговицами, как военный мундир для официальных мероприятий. Там даже на плечах имелись эти маленькие металлические штукенции, чье название я не в силах упомнить.

– Мы больше не в странах Тихоземья, Смедри, – сказала она. – Ну или покинем их совсем скоро. Так зачем носить принятую у иностранцев одежду?

– А я думал, она тебе нравилась…

Она передернула плечами:

– Мало ли что было когда-то. К тому же я люблю куртки из стеклоткани, а эта форма именно из нее.

Вообще-то, я до сих пор толком не понял, как они умудряются делать ткань из стекла. Технология наверняка бешено дорогая, но результат очень достойный. Человека в пиджаке или куртке из стеклоткани бить почти бесполезно, такая одежда защищает не хуже брони. В прошлую нашу встречу, когда мы проникли в городскую библиотеку, Бастилия разок выдержала удар, предназначенный уложить ее замертво.

– Ладно, проехали, – сказал я. – Не пояснишь насчет этой штуки, в которой мы находимся? Я так понял, это летающая машина, а не живое создание?

Бастилия зыркнула на меня так, будто едва мирилась с моим существованием. Ей бы запатентовать эту манеру смотреть, давно говорю. Сфоткать морду лица и продавать. Небось живо раскупят – кому детей припугнуть, кому молоко сквасить, кому террористам продемонстрировать, чтобы те в ужасе сдались…

Только она не любит такие мои комментарии, не знаю уж почему.

– Естественно, дракон не живой, – сказала она. – Оживление – это темная магия, неужели тебе не говорили об этом?

– Да понятно, только зачем было строить машину в виде дракона?

– А как надо было? – огрызнулась Бастилия. – Строить воздушный корабль в виде этих… как их там… длинных трубчатых штуковин, которые вы называете аэропланами? Как они в воздухе-то держатся, понять невозможно! У них даже крылья не машут!

– Им не нужно махать, там реактивные двигатели…

– Да? А крылья тогда зачем?

Я призадумался.

– Ну… подъемная сила… законы физики… что-то типа того.

Бастилия фыркнула снова.

– Физика! – буркнула она. – Какой только туфты Библиотекари не придумали!

– Физика не туфта, Бастилия. Там все очень логично.

– Это логика Библиотекарей.

– Это факты.

– В самом деле? – осведомилась она. – Если там факты, то откуда столько сложностей? Разве объяснение устройства природы не должно быть простым? На что нужны все эти бессмысленные математические навороты? – Она мотнула головой и отвернулась. – Разве что затем, чтобы всех сбивать с толку. Если жители Тихоземья поверят, что наука слишком сложна и недоступна для понимания, они побоятся задавать вопросы!

И она с вызовом уставилась на меня, ожидая продолжения спора. Однако я спорить не стал. Общаясь с Бастилией, я постепенно усваивал много мудрых правил, включая одно крайне полезное. Начинал понимать, когда следует прикусить язык.

Другое дело, мозги-то продолжали работать.

«Откуда она так много знает о том, чему Библиотекари учат в своих школах? – спрашивал я себя. – Многовато у нее сведений о нашем народе…»

По большому счету Бастилия оставалась для меня загадкой. В детстве она хотела стать окулятором, то есть неплохо разбиралась в классификации линз. Другое дело, я никак не мог понять, откуда вообще у нее взялось такое желание. Все ведь знают – в смысле, все за пределами Тихоземья, – что способности окуляторов передаются по наследству. Ты не можешь стать окулятором по собственному выбору, в том смысле, как люди становятся юристами или бухгалтерами… или растениями в горшках.

Как бы то ни было, прозрачный пол под ногами меня все больше нервировал, потому что дракон знай набирал высоту. Огромная машина вдобавок раскачивалась, и от этого было еще хуже. Теперь, находясь внутри, я убедился, что корпус состоял из больших стеклянных чешуек. Прозрачные пластины скользили одна по другой, благодаря чему аппарат гнулся и двигался. Каждый удар крыльев заставлял длинное «тело» скручиваться и вновь разворачиваться.

Между тем мы с Бастилией добрались до головы, представлявшей собой, как я понял, рубку управления драконом. Открылась стеклянная дверь, и я ступил на красно-малиновый ковер, благополучно перекрывший для меня обзор нижнего яруса.

В рубке меня встретили два человека, но деда среди них не было. «Где же он?» – с растущим раздражением задавался я вопросом.

Бастилия, к некоторому моему удивлению, заняла позицию возле двери. Встала по стойке смирно и уставилась в пространство перед собой.

Одним из двоих обитателей рубки оказалась женщина, облаченная в стальные пластинчатые латы вполне музейного вида, вот только сидели они на ней куда ладнее, чем на витринных манекенах. Металл был тоньше, детали брони не стесняли движений. Женщина повернулась ко мне и вытянула руки по швам:

– Добро пожаловать, лорд Смедри.

Она склонила голову, держа шлем под мышкой, ее волосы переливались ярким металлическим серебром. Черты лица показались мне знакомыми. Боковым зрением я взглянул на Бастилию, потом снова прямо – на женщину и спросил:

– Вы мама Бастилии?

– Так точно, лорд Смедри, – ответила она, и металл в голосе соответствовал стальной броне. – Я…

– Ой! Алькатрас! – перебил ее второй женский голос. Эта девушка, одетая в розовый кителек и коричневые штаны, сидела в кресле в передней части кокпита. Чуть пухловатое лицо было тем самым, что я видел в линзах курьера. Длинные, черные, слегка вьющиеся волосы, темная кожа…

– Я так рада, что у тебя получилось! – воскликнула девушка. – Был момент, когда я боялась, что мы тебя потеряли! Тут-то Бастилия заметила в воздухе световой луч, и мы решили, что это ты его посылаешь. По счастью, догадка оказалась верна!

– А вы?.. – спросил я.

– Австралия Смедри! – представилась она, спрыгнув с кресла и заключая меня в объятия. – Мы с тобой двоюродные, глупенький! Я сестра Синга.

– Ык! – вырвалось у меня под напором мощных объятий. Мать Бастилии бесстрастно наблюдала за нами, сомкнув руки за спиной, как делают американские военные на парадах по команде вольно.

Австралия наконец меня отпустила. На вид ей было лет шестнадцать, и она носила пару голубых линз.

– Так ты окулятор! – воскликнул я.

– А то как же! – сказала она. – Как бы иначе, по-твоему, я связалась с тобой? Правда, я не особенно ловко управляюсь с этими линзами… если честно, не только с этими… с большинством линз. Ладно, слушай, до чего же здорово, что мы наконец встретились! Я столько слышала о тебе!.. То есть факт-другой, да. Ну хорошо, всего два письмишка от Синга, но он тебя прям расхваливал… У тебя вправду есть талант портить вещи?

Я пожал плечами:

– Так люди говорят… А у тебя какой талант?

Австралия улыбнулась:

– Я могу проснуться поутру и выглядеть невероятной уродиной.

– Кхм… здорово, – пробормотал я, будучи по-прежнему не слишком уверен, как следует относиться к талантам Смедри. Обычно мне не удавалось даже понять, рад мой собеседник доставшемуся могуществу или, наоборот, разочарован.

Что до Австралии, ее, кажется, все подряд приводило в радостное возбуждение. Она уверенно кивнула:

– Я знаю. Мой талант не очень-то грозный – это же не ломать все подряд… но я и из него могу извлечь пользу! – Она быстро огляделась. – Куда Каз делся, хотела бы я знать? Он тоже будет рад тебя повидать…

– Еще один двоюродный брат? – поинтересовался я.

– Твой дядя, – сказала Австралия. – Брат твоего отца. Ну только что здесь был! Опять куда-то свинтил…

Я уловил намек на очередной талант.

– По линии Смедри его способность – теряться?

Австралия улыбнулась:

– Так ты слышал о нем!

Я покачал головой:

– Нет. Просто наобум сказанул.

– Он появляется через некоторое время. Он всегда возвращается. Слушай, какой все же восторг, что мы наконец встретились!

Я неуверенно кивнул.

– Леди Смедри, – подала голос мать Бастилии, стоявшая где-то сзади. – При всем уважении… но не следовало ли вам вернуться к управлению «Драконаутом»?

– Ой! – Австралия запрыгнула назад в кресло. И прижала ладонь к рдеющему квадрату на стеклянной панели управления.

Я подошел к ней и выглянул наружу сквозь прозрачный глаз дракона. Наше воздушное судно продолжало подъем и скоро должно было войти в облака.

– И все-таки, – сказал я, поглядывая на Бастилию, – где мой дед?

Бастилия молчала, стоя прямо и неподвижно, глядя вперед.

– Бастилия?..

– По регламенту вам не следовало бы к ней обращаться напрямую, лорд Смедри, – сказала мать Бастилии. – Здесь она всего лишь исполняет роль моего оруженосца, ее временный статус слишком ничтожен, чтобы вы ее вообще замечали.

– Что за чепуха! Она мой друг!

Мать Бастилии на это ничего не ответила, лишь в глазах промелькнула тень легкого неодобрения. Она тотчас вновь вытянулась и замерла, не иначе заметив, что я пристально за ней наблюдаю.

– Оруженосец Бастилия была лишена прежнего звания, лорд Смедри, – произнесла женщина. – Вам следует по всем вопросам обращаться ко мне, ибо в качестве вашего рыцаря-телохранителя отныне выступаю я.

«Приплыли…» – подумалось мне.

Тут следует заметить, что мать Бастилии – Дро́лин – личность на самом деле совсем не такая чопорная и скучная, какой может показаться с первого взгляда. Мне известно из весьма достоверных источников, что по крайней мере однажды, лет этак десять назад, очевидцы даже слышали ее смех; впрочем, иные настаивают, что в тот момент она просто очень смачно чихнула. Еще утверждают, будто она временами мигает, но, правда, лишь в обеденный перерыв.

– Оруженосец Бастилия не справилась с выполнением поставленной задачи, не исполнила свой долг, как надлежало бы доблестному рыцарю Кристаллии, – продолжала Дролин. – Она действовала неряшливо и в целом позорно, чем подвергла опасности даже не одного, а двух окуляторов, пребывавших под ее защитой. Она допустила свое пленение. Она допустила, чтобы Темный окулятор пытал члена Конклава Королей. И в довершение своего провала она утратила табельный Хрустальный меч.

Я покосился на Бастилию. Она все так же смотрела прямо перед собой, крепко сжав челюсти. Я почувствовал, как в душе поднимается волна гнева.

– Все перечисленное случилось не по ее вине, – сказал я, обращаясь к Дролин. – Вы не смеете ее за это наказывать! И между прочим, это я сломал ее меч!

– Она несет наказание не за «вину», – ответила Дролин. – Лишь за неудачу. Такое решение приняли Хрустальные, главы Кристаллии, лорд Смедри, и мне было поручено привести его в исполнение. Приговор останется в силе. Как вам известно, Хрустальные пребывают вне юрисдикции какого-либо королевства или правящего дома.

Честно говоря, этого я не знал. Если на то пошло, я вообще очень мало знал о Кристаллии. Я толком не успел привыкнуть даже к тому, что меня именуют лордом Смедри. Я только понял, что Смедри пользуются величайшим уважением в большинстве Свободных Королевств, и решил про себя, что титул лорда – это такое выражение их любви.

А теперь вот, как оказалось, все гораздо сложнее и серьезнее. Но так обычно и происходит, не правда ли?

Я снова посмотрел на Бастилию. Она стояла в тыльной части рубки, красная как свекла. «Надо с дедом переговорить, – решил я. – Он поможет разрулить это дело!»

Я сел в кресло рядом с Австралией.

– Ну ладно, – сказал я. – Где мой дедушка?

Австралия мельком взглянула на меня и вспыхнула темным румянцем.

– Нам это в точности не известно. Сегодня утром мы получили от него записку, доставленную посредством линз шифровальщика. Там были указания, что́ нам следует делать. Если желаете, могу показать вам эту записку…

– Будьте любезны, – сказал я.

Австралия зашарила по карманам кителя. Не сразу, но все же нашла смятую бумажку и протянула ее мне. Вот что я прочел на листке:

Австралия,

не знаю, смогу ли вовремя быть в точке эвакуации. Случилось нечто, требующее моего внимания. Пожалуйста, заберите моего внука, как это и планировалось, и отвезите его в Налхаллу. Я вас догоню, когда представится возможность.

Ливенворт Смедри

Между тем подъем продолжался, воздушный корабль вошел в облака и определенно набирал скорость.

– То есть сейчас мы следуем в Налхаллу? – уточнил я, оглядываясь на мать Бастилии.

– Если вы не отдадите иного приказа, – подтвердила она. Впрочем, тон ответа подразумевал, что выбора особо нет.

– Ну, значит, быть по сему, – сказал я, ощущая легкое разочарование, причину которого не мог навскидку определить.

– Вам стоило бы перейти в свои покои, лорд Смедри, – сказала Дролин. – Там вы сможете отдохнуть. Полет через океан до Налхаллы займет несколько часов.

– Очень хорошо, – сказал я, вставая.

– Я вас провожу, – предложила Дролин.

– Что за чушь, – возразил я, косясь на Бастилию. – Пусть этим займется оруженосец.

– Воля ваша, – ответила рыцарь и кивнула Бастилии.

Я вышел из рубки. Бастилия последовала за мной. Дождавшись, пока закроется дверь, я оглянулся. Дролин, все в той же стойке вольно, стояла спиной к нам и смотрела наружу сквозь драконий зрачок.

Тогда я повернулся к Бастилии:

– Ну и что это вообще было?

Ей вновь бросилась в лицо кровь.

– Все так и есть, как она сказала, Смедри. Пошли, я тебя в каюту отведу.

– Слушай, ну со мной-то не надо выделываться, – сказал я, торопясь за ней, чтобы не отстать. – Ты потеряла меч, и тебя разжаловали в оруженосцы? Что за бредятина?

Бастилия покраснела хуже прежнего:

– Моя мать – доблестный и весьма уважаемый рыцарь Кристаллии. Она всегда делает то, что лучше для нашего ордена, и никогда не совершает необдуманных поступков.

– Это не ответ на мой вопрос.

Бастилия опустила глаза:

– Слушай. Лишившись меча, я тебе сразу сказала, что у меня будут неприятности. Так вот, это они самые и есть. Ничего, я с ними разберусь. И твоя жалость мне не нужна!

Я смотрел ей прямо в глаза:

– При чем тут жалость? Я зол и раздосадован! О чем ты недоговариваешь, Бастилия?

Она пробормотала нечто нелестное об «этих Смедри», но так по существу и не ответила. Знай себе шагала стеклянными коридорами, ведя меня предположительно к отведенной мне каюте.

Я шел следом, и происходившее с каждым шагом нравилось мне все меньше. Похоже, дед обнаружил нечто серьезное. Иначе он не пропустил бы эвакуацию. А я терпеть не могу, когда меня отодвигают от значительных и важных событий!

Если подумать, я чувствовал себя попросту глупо. Кажется, меня всегда отодвигали от всего важного! В это самое время тысячи людей по всему миру занимались чем-то существенным. Кто-то играл свадьбу, кто-то выпрыгивал из окна… Один я ни в чем не участвовал. По сути, даже самые влиятельные люди остаются в стороне от большинства событий, происходящих на свете.

И я продолжал досадовать. Следуя за Бастилией, я вдруг спохватился: у меня на носу по-прежнему сидели линзы курьера. У них был весьма ограниченный радиус действия, но, может, дед обретался где-то поблизости?

Я без промедления активировал линзы.

«Дедушка? – мысленно позвал я, сосредотачиваясь. – Дед, ты меня слышишь?»

Тишина. Я вздохнул. Должно быть, расстояние оказалось все же великовато. На самом деле я всерьез-то и не рассчитывал, что…

И тут передо мной возникло очень бледное изображение.

«Алькатрас, это ты?» – отозвался далекий голос.

«Дедушка!.. – мысленно завопил я. – Это я! Я!»

«Ах, зловредные заграницы! Как ты до меня дотянулся из такой дали?» – Голос был до того слабым, что я его едва-едва слышал, пусть он и раздавался непосредственно в моей голове.

«Дед, ты где?»

Голос что-то произнес, но я уже не смог разобрать. Я сосредоточился крепче, даже зажмурился.

«Дед!..»

«Алькатрас! По-моему, я нашел твоего отца. Он пришел сюда, я в этом уверен!»

«Куда, дед?» – спросил я.

Далекий голос все слабел.

«Биб… ли… о… тека…»

«Дедушка! Какая библиотека?»

«Библиотека… Александрии…»

И он умолк. Я сфокусировался, как только мог, но голос так и не вернулся. Сдавшись наконец, я со вздохом открыл глаза.

– Смедри, ты в порядке? – спросила Бастилия, глядя на меня как-то странно.

– Библиотека Александрии[2], – сказал я. – Где это?

Бастилия все таращилась на меня.

– Ну… в Александрии, наверное.

«Ну конечно…»

– А где Александрия?

– В Египте.

– В смысле, в настоящем Египте? В моем мире?

Она пожала плечами:

– Ну, типа того… А в чем дело?

Я оглянулся на рубку.

– Нет, – сказала Бастилия и скрестила на груди руки. – Алькатрас, я знаю, что у тебя на уме. Мы. Туда. Не. Полетим!

– Почему нет-то?

– Потому что Александрийская библиотека – невероятно опасное место. Даже рядовые Библиотекари боятся в нее заходить. Никто в здравом уме туда не суется!

– Наверное, так и есть, – сказал я. – Потому что мой дед Смедри как раз там сейчас и находится.

– С чего ты взял?

Я коснулся пальцем своих линз. Бастилия не поверила:

– Они не могли сработать. Слишком далеко!

– А вот и сработали. Я с ним только что говорил. Он там, Бастилия. И еще… еще он полагает, что мой отец тоже там.

Я произнес эти слова, и живот скрутило узлом. Я ведь рос в убеждении, что мои родители умерли. Оба! А теперь я начинал привыкать к мысли, что оба были живехоньки. Только мать стала Библиотекарем и служила противоборствующей стороне. Отец же… что-то я сомневался, что вообще хочу о нем знать…

Нет. Так нельзя. На самом деле я очень хотел все-все о нем разузнать.

Просто было как-то стремно…

Я посмотрел на Бастилию.

– Ты точно уверен, что дед Смедри в Александрии? – спросила она.

Я кивнул.

– Вот же битые стекляшки, – буркнула она. – В прошлый раз, когда мы решили провернуть нечто подобное, тебя едва не убили, твоего деда потащили в комнату пыток, а я лишилась меча. Нам вправду охота снова на такое подписаться?

– А что, если он в беде?

– Он всю дорогу в беде, – сказала Бастилия.

Мы оба замолчали. А потом синхронно развернулись и ломанулись обратно в рубку.

А теперь я хотел бы кое-что прояснить. Я был с вами нечестен. А как же, я ведь врунишка!

В первой книге нынешней серии я сделал несколько широких обобщений касаемо Библиотекарей, так вот, многие из них не вполне справедливы.

В тот раз я не нашел времени объяснить, что Библиотекари не все одинаковые. Вы, наверное, уже решили для себя, что Библиотекари – сплошь злобные сектанты, мечтающие захватить весь мир, поработить человечество и приносить кровавые жертвы на своих алтарях!

Так вот, все не так! Помимо злобных сектантов есть еще и другие. Некоторые Библиотекари, в отличие от прочих, суть мстительная нежить, готовая высосать из вас душу.

Я рад, что мы с вами наконец в этом разобрались!

– Вы хотите предпринять ЧТО?.. – требовательно переспросила мать Бастилии.

– Полететь в Александрийскую библиотеку, – сказал я.

– Об этом и речи не может быть, мой лорд. Мы ни под каким видом не можем это проделать.

– Нужно, – сказал я.

Австралия повернулась ко мне, удерживая одну руку на рдеющем стеклянном квадрате, удивительным образом позволявшем ей вести «Драконаут».

– Алькатрас, но с чего тебе вдруг захотелось отправиться в Александрию? Это не слишком гостеприимное место…

– Там наш дедушка Смедри, – сказал я. – Значит, и нам надо туда попасть.

– Он не говорил, что отправляется в Египет, – сказала Австралия, заново пробегая глазами мятую записку, присланную дедом.

– Библиотека Александрии – одно из опаснейших мест во всех странах Тихоземья, лорд Смедри, – продолжала Дролин. – Большинство обычных Библиотекарей всего лишь убьют вас или возьмут в плен. В отличие от них александрийские кураторы похитят вашу душу. Я не могу со спокойной совестью позволить вам подвергнуться подобной опасности!

Рослая женщина в латах так и стояла, заложив за спину руки. Длинные серебристые волосы были увязаны в практичный хвост. Дролин не смотрела мне в глаза. Ее взгляд был направлен вперед.

А теперь я хочу, чтобы вы знали: мои последующие действия были на все сто процентов продиктованы логикой. Ну сами подумайте! Есть такой закон природы, незнакомый большинству жителей Тихоземья, но хорошо известный ученым Свободных Королевств. Его называют Законом неотвратимого случая.

Выражаясь языком обыденных понятий, смысл закона состоит в том, что некоторые вещи обязательно происходят, и ничего с этим поделать нельзя. Если на пульте имеется красная кнопка с надписью «Не нажимать!» – ее всенепременно кто-то нажмет. Если у драматурга Чехова над камином на видном месте висит ружье – в конце концов оно выстрелит. (И возможно, попадет в Ницше[3].)

А если суровая дама указывает, что тебе делать, при этом называя тебя «мой лорд», – нужно просто определить, где проходит граница дозволенного.

– Попрыгайте на одной ноге, – сказал я, указывая на Дролин.

Она так и вспыхнула:

– Простите?..

– Исполняйте. Это приказ.

И она повиновалась, хотя и явно досадовала.

– Можете прекратить, – сказал я.

Она снова послушалась.

– Не будете так любезны пояснить, к чему бы все это, лорд Смедри?

– Я хотел проверить, выполните ли вы мой приказ.

– Конечно выполню, – сказала Дролин. – Ибо вы, будучи старшим ребенком Аттики Смедри, являетесь прямым наследником волшебства по линии Смедри. Ваш ранг выше, чем у кузины и дяди, и, таким образом, вы являетесь командиром этого корабля.

– Великолепно, – сказал я. – И, будучи таковым, я могу определять его курс, не так ли?

Мать Бастилии некоторое время молчала.

– Ну, – выдала она наконец, – технически это так, мой лорд. Однако меня обязали доставить вас в Налхаллу целым и невредимым. Просить меня вместо этого везти вас в опаснейшее место на свете было бы полным безрассудством, поэтому…

– Ага, слабоумие и отвага, – сказал я. – Австралия, давай поворачивай. Я хочу оказаться в Египте как можно быстрее!

Мать Бастилии закрыла рот, покраснев жарче прежнего. Австралия лишь пожала плечами и переложила руку на другой стеклянный квадрат.

– Что ж, неси нас в Александрийскую библиотеку, – обратилась она к воздушному судну.

Громадный стеклянный дракон слегка изменил порядок движения, начав извиваться в новом направлении. Три пары крыльев отрабатывали размеренную последовательность взмахов.

– Итак?.. – спросил я.

Австралия кивнула:

– Полет туда в любом случае займет несколько часов. Мы ведь полетим не в Налхаллу, а через полюс и далее на Средний Восток.

– Ну и отлично, – сказал я, начиная осознавать сделанное и слегка беспокоиться по этому поводу. Я же совсем недавно только и мечтал оказаться наконец в безопасности. Вот – оказался. И что? Тут же устремился в самое гнездо угроз, по общему мнению – чудовищно, невероятно опасное.

Да что я вообще творю? С чего это мне приспичило брать на себя командование, приказы раздавать? Я вновь покинул рубку, пребывая в несколько растрепанных чувствах. Бастилия последовала за мной.

– Сам не очень понимаю, зачем я это сделал, – сознался я, пока шли.

– Твоему дедушке, возможно, грозит опасность.

– Ага, и что мы намерены по этому поводу предпринять?

– Мы помогли ему во время последнего библиотечного проникновения, – сказала она. – Спасли его от Блэкбёрна.

Я молча измерял шагами стеклянный коридор. Да, в тот раз мы спасли дедушку Смедри. Но был один нюанс. Что-то подсказывало мне, что дед от Блэкбёрна и сам бы рано или поздно свалил. Старикан прожил уже больше ста лет и, насколько я понял, исправно выворачивался из переделок куда как покруче.

Это ведь именно он сражался с Блэкбёрном на линзах, а я беспомощно наблюдал. Правда, в итоге я сумел испортить линзу поджигателя и обмануть Блэкбёрна. Но тогда я толком не понимал, что делаю. Мои победы выглядели скорее случайными удачами, а не результатом обдуманных усилий.

И я такой опять лезу в пекло?..

Тем не менее дело было сделано. «Драконаут» сменил курс – мы летели в Египет. «Для начала осмотримся снаружи, – думал я. – Если там окажется слишком стремно, входить же не обязательно?»

Я как раз собирался изложить все это Бастилии, когда у нас за спиной прозвучал неожиданный голос:

– Бастилия! Мы повернули. Что происходит?

Я изумленно обернулся. К нам по коридору шел коротышка ростом не более четырех футов[4]. Мгновением раньше его там не было, и я не мог понять, откуда он выскочил.

Одежда мужичка была подобрана в духе дровосеков, то есть прочная, минималистичная, грубая. Рубашка простого кроя была заправлена в толстые штаны, кожаную куртку прекрасно дополняла пара крепких ботинок. Лицо у коротышки было круглое, с широким подбородком, а волосы – темные и кудрявые.

– Фейри! – тотчас признал я его породу.

Он остановился в явном недоумении, потом заметил:

– Новенький…

– Сами вы кто? – спросил я. – Лепрекон? Эльф?

Коротышка поднял бровь и посмотрел на Бастилию.

– Лещина неспелая, Бастилия! – выругался он. – Это что еще за придурок?

– Каз, познакомься со своим племянником Алькатрасом.

Коротышка снова повернулся ко мне:

– А… ну… ясно. Правда, парень малость глупей, чем я ожидал.

Настал мой черед краснеть.

– Так вы, получается, не фейри? – (Он покачал головой.) – Вы гном? Как во «Властелине Колец»? – (Он опять мотнул головой.) – Выходит, вы полурослик?

Он в упор смотрел на меня:

– Ты хоть понимаешь, что слово «полурослик» употреблять бы не следовало? Об этом даже жители Тихоземья почти все осведомлены. Оно из времен, когда таких, как я, люди выставляли в цирке уродов.

Я сказал, помолчав:

– Ну и как тогда мне вас называть?

– Предпочтительно – Каз. Полное имя – Казан, но мерзкие Библиотекари уже и его успели использовать для названия тюрьмы!

Бастилия кивнула, подтверждая:

– В России.

Коротышка вздохнул:

– Ладно, проехали. Так вот, если тебе ну в корень необходимо упоминать мой рост, меня в целом устроило бы «невысокий». И раз уж мы в этом разобрались, может, кто-нибудь мне объяснит наконец, с какого перепуга мы курс изменили?

Я не ответил, мне было не до того – я обтекал, потеряв голос от стыда. Я ни в коей мере не намеревался оскорблять собственного дядю. (По счастью, я серьезно преуспел в этом за последние годы. Сейчас я вполне успешно оскорбляю людей намеренно, в том числе даже на языках, на которых в Свободных Королевствах не говорят. В общем, привет, дагблады!)

По счастью, Бастилия решила ответить вместо меня:

– Нам стало известно, что твой отец, дедушка Алькатраса, находится в Александрийской библиотеке. И есть основания полагать, что он в беде.

– И мы помчались на выручку? – спросил Каз.

Бастилия кивнула.

Каз заметно приободрился.

– Чудненько! – сказал он. – Первая добрая весть за все плавание!

– Погодите, – сказал я. – По-вашему, это добрая весть?

– Ну конечно! Я несколько десятилетий мечтал изучить упомянутое местечко, только достойного предлога придумать не мог. Пойду подготовлюсь!

И он устремился по коридору к рубке.

– Каз! – окликнула Бастилия. Он остановился, оглядываясь через плечо. – Твоя каюта вон там. – Она ткнула пальцем в сторону бокового прохода.

– Кокосина дырявая, – выругался он себе под нос. И пошел туда, куда указывала Бастилия.

– Все правильно, – сказал я. – Его талант – теряться.

Бастилия кивнула:

– Хуже всего то, что он обыкновенно выступает нашим проводником.

– Ого! И как это работает?

– Странным образом, – сказала она, шагая по коридору в сторону рубки.

Я вздохнул:

– По-моему, я ему не понравился…

– А ты, кажется, при первом знакомстве мало кому нравишься. Я тоже поначалу от тебя в восторг не пришла. – Она смерила меня взглядом. – Не вполне уверена, изменилось ли что-нибудь…

– Доброта твоя безгранична, – пробормотал я.

Идя по коридору вдоль длинного драконьего тела – или корпуса, – я заметил широкий отблеск сияния наверху, там, где размеренно ходили механические лопатки и взмахивала пара крыльев. Стекло здесь переливалось и вспыхивало множеством движущихся поверхностей и миниатюрных деталей, а в самом центре механизма что-то рдело мягко и мощно, как тлеющее пламя. Свет то и дело перекрывали подвижные элементы, сделанные из непрозрачного стекла. В результате сияние пульсировало с периодом в несколько секунд: то тускнело, то делалось ярче.

Я указал вверх:

– Что это?

– Двигатель, – сказала Бастилия.

Он не производил шумов, которых я привычно ждал от работающего мотора. Никакого гудения. Не ходили туда-сюда поршни, не вспыхивал огонь. Даже пар не валил.

– Как он работает?

Бастилия передернула плечами:

– Я не инженер-силиматик.

– А еще ты не окулятор, – заметил я. – Однако разбираешься в линзах, на зависть большинству обычных людей.

– Это потому, что линзы я изучала. А силиматика никогда меня не привлекала. Давай шевелись! Ты хочешь в свою каюту попасть или как?

Я хотел. Я очень устал и мечтал об отдыхе, так что безропотно потащился следом.

А ведь силиматические двигатели, похоже, не так уж запредельно сложны. Гораздо более постижимы, чем самые распространенные машины жителей Тихоземья…

Все дело в особом «умном» песке, который используют для изготовления силиматического стекла. При нагревании этот песок испускает необычное свечение. Под воздействием свечения некоторые типы стекла ведут себя специфически. Одни поднимаются в воздух, другие неудержимо стремятся вниз. Остается в нужной последовательности подставлять разные детали под этот свет – и двигатель готов.

Я знаю, вам, жителям Тихоземья, подобное кажется странным. Вы небось уже спрашиваете себя: «Если этот песок такой ценный, как вышло, что он повсеместно распространен и обычен?» Что с вас взять! Вы ведь жертвы ужасного заговора! (Еще не надоело это выслушивать?)

Библиотекари приложили массу усилий, чтобы заставить людей не обращать внимания на песок. Не считаясь с чудовищными тратами, они завалили все страны Тихоземья «глупым» песком – одной из немногих его разновидностей, которая вообще не показывает никаких реакций, хоть ты совсем его расплавь. Очень остроумное решение! Хочешь, чтобы люди чего-то не замечали, – брось это им в буквальном смысле под ноги!

(Только не ждите, что сейчас я пущусь в рассуждения об экономической ценности катышков из пупка!)

Мы наконец добрались до моей каюты. Корпус летучего корабля – тело дракона – был добрых двадцати футов[5] в поперечнике. Полно места и для длинного коридора, и для кают. Тем не менее мысль о прозрачности абсолютно всех стен как-то не шла у меня из головы.

Я спросил:

– У вас на борту, я смотрю, с уединением не очень?

Бастилия закатила глаза, потом коснулась рукой стенной панели и приказала:

– Затемнение!

Стена немедленно потемнела.

Мы просто летели в режиме прозрачности, чтобы удобнее было скрываться от лишних глаз.

– Ясно, – сказал я. – Так это технологии, а не волшебство?

– Естественно. Каждый в принципе повторить может, не только окуляторы.

– Однако дракона ведет все-таки Австралия.

– Это не из-за того, что она является окулятором, это просто потому, что она пилот. Слушай, я должна вернуться в рубку. Иначе мать меня взгреет за нерасторопность.

Я внимательно посмотрел на нее. Похоже, Бастилию что-то всерьез беспокоило. Я сказал:

– Мне правда жаль, что я сломал твой меч.

Она передернула плечами:

– Начнем с того, что по большому счету я его и не заслуживала…

– Почему ты так говоришь?

– Да это все прекрасно понимают, – ответила Бастилия, и в ее голосе прозвенела настоящая горечь. – Даже мать говорит, что меня рано посвятили в рыцари. Она полагает, я была не готова.

– Суровая у тебя матушка…

– Она меня ненавидит.

Я потрясенно смотрел на нее:

– Бастилия… Ну что ты несешь?! Как так – ненавидит? Она же твоя мама!

– Она стыдится меня, – сказала Бастилия. – И так было всегда. Хотя… Кто бы знал, и зачем я с тобой это обсуждаю? Иди-ка покемарь, Смедри. Оставь важные дела тем, кто несет ответственность за свои действия!

И с этими словами она зашагала прочь, направляясь в сторону рубки. Вздохнув, я потянул на себя стеклянную дверь и вошел в каюту. Там не имелось койки, но в углу я обнаружил свернутый матрас. Сама каюта, как и весь дракон в целом, слегка извивалась: каждый взмах крыльев рассылал по корпусу плавную волну движения.

Сперва меня от этого начало укачивать, но постепенно я адаптировался. Я сел на пол, глядя сквозь наружную стену, благо она оставалась прозрачной: Бастилия затемнила лишь переборку, оставшуюся у меня за спиной.

Внизу до самого горизонта простирались облака. Белые, комковатые, словно пейзаж какой-нибудь неизвестной планеты… ну или плохо взбитое картофельное пюре. Солнце, садившееся вдалеке, было ярко-желтым куском масла. И, как тот кусок, оно медленно плавилось, исчезало…

Мне, наверно, совсем не случайно пришла на ум подобная аналогия. Я почувствовал, что проголодался.

Что ж, по крайней мере, сейчас я был в безопасности. И на свободе. Наконец-то! Я вырвался из стран Тихоземья и был готов начать путешествие в страну, где родился. Нам предстояло сделать остановочку в Египте, чтобы забрать деда, но… все равно! Мы двигались! Какое облегчение!

Итак, я начал свой путь. На этом пути я найду отца, а может, выясню, кто я на самом деле такой…

И даже если то, что я обнаружу, мне не слишком понравится, прямо сейчас мне было хорошо. И пусть от стремительного падения вниз меня отделяло всего лишь стекло, пусть в животе урчало, пусть впереди ждала опасная неизвестность, я успокоился, расслабился и задремал. Свернулся на расстеленном матрасе и погрузился в сон.

Проснулся же я оттого, что в нескольких футах от моей головы разорвался снаряд.

Вы, поди, уже думаете, будто все просекли? Мою логическую дилемму? Пробел в доводах? Временный паралич рационального мышления? Мой… э-э-э… затор в ясности сознания?

Плохо выразился. Забудем последнюю фразу.

Так или иначе, без разницы, отметили вы или нет, – в моих умствованиях есть-таки протечка. Я провозгласил себя вруном. Откровенным, бесхитростным и бескорыстным!

И вот после такого-то заявления я приступил к правдивому повествованию о своей жизни. Спрашивается, какая может быть вера подобной истории? Ее рассказывает лгунишка, значит там все вранье? А как вам еще такое: если я всегда лгу, значит ложным было и утверждение, что я лжец?

Ну, поняли, что́ я имел в виду, говоря о параличе рационального мышления? Дайте-ка поясню. Я был лжецом. И бо́льшая часть моей жизни – сплошная выдумка. Геройские подвиги, сделавшие мое имя известным, мой образ жизни, слава, которой я наслаждался… Ложь, ложь, ложь!

А вот то, что я вам излагаю на этих страницах, – голые факты. Таким образом, я подтверждаю свою сущность лжеца, рассказывая правду… конечно, подмешивая в нее кое-какие выдумки, на которые я собираюсь обращать ваше внимание. Пусть они станут убедительными примерами, доказательством истины, состоящей в том, что я – врун.

Ну как? Дошло?

В общем, меня сбросило с матраса и впечатало в стеклянную стену – «Драконаут» вздрогнул, уворачиваясь от разрыва, еще видимого в темноте за наружной стеной. Кажется, наш корабль не получил повреждений, но это было близко!

Я потер руками голову, просыпаясь. Потом тихо выругался и на четвереньках устремился к двери. В этот момент «Драконаут» вновь мощно качнулся, вильнув вправо. Меня швырнуло на пол, а совсем рядом с прозрачным боком воздушного судна пронеслась огнедышащая ракета. Оставив за собой хвост дыма и пламени, она ушла вдаль и там взорвалась.

Я начал подниматься как раз вовремя, чтобы заметить еще силуэт, промчавшийся мимо «Драконаута». И это не был новый снаряд – я успел различить ревущие двигатели и опознать нечто пугающее, похожее на истребитель «F-15»[6].

– Вот же битые стекляшки, – вырвалось у меня.

Кое-как заставив себя встать, я вытащил свои линзы окулятора. Насадил их на переносицу и помчался в рубку.

Я ввалился туда в тот момент, когда Бастилия указала рукой и завопила:

– Слева! Маневрируй!

Лицо Австралии было покрыто потом. Она заложила поворот, уводя «Драконаут» с курса налетающего истребителя. Я еле устоял на ногах, но от очередного выстрела наш корабль благополучно ушел.

Я застонал, тряся головой. Каз стоял на одном из кресел, опираясь на панель управления, и смотрел в противоположный глаз дракона.

– Вот это я понимаю! – вопил коротышка. – Давненько же никто по мне ракетами не пулял!

Бастилия недовольно зыркнула на него. Потом оглянулась на меня – я подскочил к ней и схватился за спинку кресла, чтобы не упасть.

Где-то впереди истребитель выпустил еще ракету.

Я сосредоточился, пытаясь задействовать свой талант и удаленно сломать самолет примерно так же, как ломал пистолеты.

Ничего не произошло.

Австралия очень вовремя заставила «Драконаут» извернуться. Мои руки соскользнули, я полетел вбок, оторвавшись от кресла. Вот что получается, когда все делают из стекла. За него поди удержись!

Бастилия смогла устоять, но на ней были ее линзы воина, повышающие физические возможности. Каз никакими линзами не пользовался, но у него, кажется, чувство равновесия и так было превыше всяких похвал.

Я вновь сжал ладонями голову – очередная ракета бабахнула где-то поодаль.

– Как такое возможно? – сказал я. – У реактивного аппарата столько движущихся частей, мой талант обязан был влегкую его разнести!

Бастилия покосилась на меня, мотнув головой:

– Ракеты стеклянные, Алькатрас…

– И я никогда ничего подобного не видала, – через плечо подтвердила Австралия, не переставая следить за тлеющим следом истребителя. – Эта машина сделана без применения технологий тихоземцев… по крайней мере, не полностью. Гибрид какой-то, насколько я поняла. Какие-то части корпуса металлические, другие – явно стеклянные…

Бастилия протянула мне руку, помогая подняться.

– Ух ты… березовой ему каши! – выругался Каз, указывая рукой на самолет.

Я прищурился, вцепившись в кресло. Истребитель накренился и с разворота начал новый заход. Казалось, он более маневренный и точный в управлении, чем обычный боевой самолет. Когда он взял курс на «Драконаут», его кабина начала светиться.

Нет, не вся целиком. Лишь стеклянный фонарь. Я недоуменно нахмурился. Похоже, мои друзья также пребывали в растерянности.

Из фонаря вражеской кабины ударил белый энергетический луч, нацеленный прямо на нас. Он коснулся одного из крыльев дракона. Во все стороны полетели ошметки снега и льда. Крыло, изведавшее мертвящую хватку холода, замерло в одном положении. Тщетно механизм пытался сдвинуть крыло – оно лишь разлетелось тысячами осколков.

По корпусу «Драконаута» прошла судорога, а Бастилия крикнула:

– Это линза морозильщика!

– Нет там линзы! – сказала Австралия. – Удар нанесен через стекло фонаря кабины!

– Потрясающе! – восхитился Каз, хватаясь за кресло при новом движении корабля.

«Нам конец», – подумалось мне.

Я не впервые оказывался в стылых щупальцах ужаса, не впервые испытывал жуткое чувство обреченности, приходившее вместе с мыслью о скором и неизбежном конце. Так было на алтаре, когда меня собрались принести в жертву. И когда Блэкбёрн навел на меня свою линзу палача. И вот теперь, когда «F-15» шустро разворачивался для добивающей атаки, а я мог только смотреть…

Никак не привыкну к этому ощущению. Мироздание как бы размашисто шлепает тебя по лбу, напоминая: ты смертен. Ну, типа того. Ох и славный у него, у Мироздания, хук справа, я вам доложу…

– Надо что-то делать! – крикнул я, когда «Драконаут» в очередной раз изогнулся. Австралия, как я заметил, сидела, плотно зажмурившись. Позже я узнал, что она вносила мысленную поправку на подбитое крыло, удерживая нас в воздухе. Покамест я только видел, как там, впереди, кабина истребителя снова начала светиться…

– Мы, вообще-то, кое-что делаем, – сказала Бастилия.

– Что?

– Сваливаемся!

– Куда?..

Наверху бухнуло. Я тревожно вскинул глаза, вглядываясь сквозь прозрачное стекло. Дролин, мать Бастилии, стояла на крыше «Драконаута». За ее плечами величественно развевался плащ, на теле поблескивала броня. А в руках она держала кристаллийский Хрустальный меч.

Я уже видел один такой во время нашего внедрения в библиотеку. Бастилия обнажила его для битвы с Оживленными. С тех пор я думал, что неверно запомнил размеры меча. Или, может, тот просто выглядел таким громадным рядом с Бастилией.

Так вот, я ошибался. Меч был непомерно велик, добрых пяти футов[7] от кончика до рукояти. Он сверкал, созданный из кристалла, давшего название и Хрустальным, и самой Кристаллии.

(Надо сказать, касаемо названий фантазия у рыцарей небогатая. Хрустальные, Кристаллия, кристаллы… Однажды, будучи допущен в Кристаллию, я в шутку прозвал свою картошку Картофельнейшей картошкой, выращенной и собранной в Полях Картофиллии. Рыцарям это почему-то не показалось забавным. Может, мне стоило приколоться насчет морковки?)

Дролин перешла на голову нашего летучего дракона. Ее латные башмаки лязгали по стеклу. Там свирепствовал ветер, корабль немилосердно качало, но она шагала уверенно, как по ровному полу.

Истребитель вновь метнул луч, используя свой линзовый фонарь морозильщика и целя в другое крыло. Мелькнул вьющийся плащ – мать Бастилии взвилась в прыжке и перескочила на работающее крыло, вскидывая Хрустальный меч. Луч встретился с клинком, зашипел и пропал. Дролин почти не дрогнула под ударом. Так и стояла в мощной стойке, с лицом, укрытым броней забрала.

В рубке царила полная тишина. Я не мог поверить собственным глазам, запечатлевшим невероятное деяние Дролин. Пока я смотрел, истребитель выстрелил еще, и вновь мать Бастилии сумела оказаться на пути луча и уничтожить его.

– Она же… она верхом на «Драконауте» стоит. Снаружи… – выдавил я, наблюдая сквозь стекло.

– Да, – сказала Бастилия.

– На скорости в несколько сот миль[8] в час…

– Типа того.

– …И отбивает лазерные лучи, испускаемые реактивным истребителем…

– Да.

– …Не имея ничего, кроме меча!

– Она – рыцарь Кристаллии, – глядя куда-то вдаль, сказала Бастилия. – Именно этим они и занимаются.

Я замолчал, глядя, как ее мать в две секунды одолевает всю длину «Драконаута» и, перебежав на корму, отбивает ледяной луч, выпущенный по нам сзади.

Каз тряхнул головой.

– Уж эти мне Хрустальные, – сказал он. – Умеют повеселиться!

И одарил нас зубастой улыбкой.

Я по сей день так и не решил для себя, то ли Каз осознанно наслаждается близостью гибели, то ли ему просто нравится прикалываться. В любом случае он порядочная зараза. Впрочем, что с него взять, он же Смедри. А это типа синоним для «слабоумия и отваги».

Я нашел глазами Бастилию. Она пристально следила за действиями матери, и на ее лице жгучий стыд мешался с отчаянным желанием присоединиться.

«Вот чего от нее ждут, – подумалось мне. – Вот почему ее лишили рыцарского сана. Кто-то счел, что она не соответствует их стандартам…»

– У нас проблемы, – сказала Австралия. Она успела открыть глаза, но выглядела очень измотанной и руку от рдеющей панели не отнимала. Там, впереди, истребитель снова наводил на нас линзу-фонарь, предварительно выпустив очередную ракету.

– Держитесь! – сказала Бастилия, цепляясь за кресло. Я последовал ее примеру, хоть и не очень надеялся удержаться. И как и следовало ожидать, полетел кувырком во время резкого виража, заложенного Австралией. Дролин, метавшаяся наверху, отразила луч морозильщика, но успела в самый последний момент.

И ракета взорвалась в непосредственной близости от корпуса «Драконаута».

«На сколько нас еще хватит? – задумался я. – Австралия, похоже, держится из последних сил, да и мать Бастилии рано или поздно устанет. Беда, беда…»

Я с горем пополам встал, потирая ушибленное плечо и стараясь проморгаться от вспышки разрыва, еще висевшей перед глазами. Я кое-что почувствовал, когда истребитель проносился мимо нас. Нехорошее такое подергивание глубоко в животе… в точности как тогда, на летном поле. Что-то наподобие уже знакомого ощущения, означавшего, что поблизости от меня некий окулятор применяет какие-то из своих линз… но не совсем. Такое… более мутное, грязное, что ли.

В кабине истребителя сидела та жуткая тварь из аэропорта. Та, что вышибла линзу у меня из руки. Теперь у нее был целый самолет, способный палить по мне и при этом не разваливаться. А еще этот тип понимал, как сочетать в одном устройстве технологии Свободных Королевств и Тихоземья, чтобы они работали вместе. Мне на погибель.

Чего уж там, весьма опасная комбинация…

Я спросил:

– У нас есть на борту какое-нибудь оружие?

Бастилия пожала плечами:

– У меня есть кинжал…

– И все?

– У нас есть ты, брат, – сказала Австралия. Ты окулятор, и к тому же чистокровный Смедри. Ты лучше любого обычного вооружения!

«Офигеть», – подумалось мне. Я хорошо видел мать Бастилии, стоявшую на носу дракона.

– Как у нее получается там держаться?

– Стекло зацепера, – пояснила Бастилия. – Прилипает к другим видам стекла. У нее подошвы из него сделаны.

– А еще найдутся?

Бастилия помедлила, а потом, более не задавая вопросов, ринулась к борту и зашарила в стеклянном рундуке. Затем вернулась, неся пару башмаков.

– Работают так же, – сказала она, вручая их мне.

На вид они были мне безнадежно велики.

Корабль болтануло: Австралия маневрировала, уходя от новой ракеты. Сколько их еще оставалось под крыльями истребителя? Боекомплект у него превосходил всякое вероятие. Очередная судорога «Драконаута» распластала меня по стене. Наконец я всунул в башмак ногу прямо в кроссовке и туго зашнуровал.

– Ты что творишь? – спросила Бастилия. – Ты же не собираешься туда к ней выходить? Или как?

Я обул вторую ногу. Сердце начинало разгон.

– Ты что задумал, Алькатрас? – тихо проговорила Бастилия. – Моя мать – опытный рыцарь Кристаллии. Какую помощь ты способен ей предложить?

Я призадумался. Бастилия даже чуть покраснела, осознав, насколько резко прозвучали ее слова (хотя обычно подобные речи у нее вылетали без запинки). И кстати, она была совершенно права.

Спрашивается, каким местом я сейчас думаю?..

Каз незаметно оказался рядом с нами:

– Все плохо, Бастилия…

– Неужто заметил наконец? – рявкнула она.

– Ишь какие мы обидчивые, – сказал он. – Я, может, не против лихо прокатиться по кочкам, но внезапный финиш – это как-то не для меня. Я же Смедри! Нам нужен план спасения!

Бастилия немного помолчала.

– Скольких из нас ты можешь перенести с помощью своего таланта?

– Здесь, в небесах, где и бежать некуда? – спросил он. – Честно, не знаю. Боюсь, всех не получится.

– Тогда бери Алькатраса, – сказала Бастилия. – И не медли!

У меня скрутило кишки узлом.

– Нет, – сказал я, вставая.

Подошвы немедленно прилипли к стеклянному полу рубки. Я попробовал шагнуть. Нога послушно отклеилась. А стоило поставить, вновь зафиксировалась. «Ну и отлично», – подумал я, стараясь поменьше зацикливаться на том, что́ собирался сделать.

– Каштаны колючие, парень! – выругался Каз. – Ты, может, не путеводный маяк моей жизни, но я не намерен наблюдать, как тебя убьют. Хотя бы этим я твоему папаше обязан помочь! Короче, давай-ка со мной. Мы заблудимся, а потом двинем в Налхаллу…

– А остальных бросим умирать?

– За нас не волнуйся, – быстро сказала Бастилия. Даже слишком быстро сказала.

Ну что… Я помедлил. Да. Не шибко по-геройски звучит, но изрядная часть меня очень хотела уйти с Казом. Ладони потели, сердце бешено колотилось. Корабль болтануло: в нас едва не угодила ракета. Сбоку от рубки по корпусу разбежалась паутина трещин.

Я мог сбежать. Спастись. Никто не осудил бы меня. Как же мне хотелось именно это и сделать!

Но я не сделал. Может, это выглядит как храбрость, но знали бы вы, какой я в действительности трусишка… Когда-нибудь я вам это еще докажу, а пока просто поверьте: в тот момент мной двигала вовсе не смелость. Лишь гордость.

Я же окулятор. Австралия не зря сказала, что наше главное оружие – это я. Вот я и решил проверить, что у меня получится.

– Я наверх, – сказал я. – Как туда выбраться?

– Люк в потолке, – после паузы ответила Бастилия. – В том отсеке, куда ты по веревочной лестнице залезал. Идем, покажу…

И она двинулась вперед. Каз схватил ее за плечо:

– Бастилия, неужели ты позволишь ему…

Она передернула плечами:

– Если он желает сунуть голову в петлю, мне-то какое дело? Все меньше объектов для беспокойства…

Я ответил бледной улыбкой. Я достаточно хорошо знал Бастилию, чтобы расслышать в ее голосе тревогу. Она очень переживала обо мне. Или, может, просто сердилась. Она такая – поди разберись!

Бастилия стартовала по коридору, и я последовал за ней. Поймать ритм ботинок зацепера оказалось нетрудно. Соприкасаясь со стеклом, они намертво прилипали, очень надежно удерживая меня на месте. Я весьма оценил это, когда корабль подбросило очередным взрывом. В башмаках я двигался чуть медленнее обычного, но цель становилась ближе!

Я догнал Бастилию в нужном отсеке. Она дернула рычаг, и в потолке распахнулся люк.

– Ну и почему, действительно, ты мне позволяешь это сделать? – спросил я. – Обычно, когда я лезу на рожон, ты ругаешься и возражаешь…

– Да как тебе сказать… В этот раз, если тебя грохнут, крайней останусь не я. Рыцарь, приставленный ведать твоей безопасностью, – моя мать!

Я поднял бровь.

– К тому же, – продолжала она, – вдруг у тебя правда получится что-нибудь сделать? Мало ли. Раньше тебе довольно часто везло…

Я улыбнулся и неожиданно ощутил прилив уверенности. Я поднял глаза:

– Ну и как туда вылезать?

– Твои башмаки способны прилипать к стенам, балда!

– И правда, – сказал я. Вздохнул поглубже – и шагнул на стену.

Подниматься оказалось легче, чем я предполагал. Позже я узнал от спецов по силиматическим технологиям, что стекло зацепера удерживает на месте все тело, не только ступни. Хождение по стене в горизонтальной позиции малость сбивало с толку, но не более. Я без большого труда добрался до люка и вылез на крышу «Драконаута».

А теперь поболтаем немного о воздухе. Воздух, знаете ли, очень забавная штука. Он дает нам возможность издавать ртом прикольные звуки, он носит запахи от одного человека к другому, и без него никому не удалось бы сбацать на воображаемой гитаре. Ах да, совсем забыл! Вот еще что: он позволяет нам дышать, благодаря чему на планете обитают животные. Короче, клевая штука воздух!

Самая фишка в том, что о воздухе мы особо не думаем, пока его не оказывается (а) слишком мало или (б) слишком много. Вариант (б) особенно остро переживается, когда тебе в физиономию лупит воздушный поток на скорости в районе трехсот миль в час[9].

Напор ветра грозил снести меня с ног, я только благодаря стеклу зацепера и держался. Но даже с ним меня опасно клонило назад, точно какого-нибудь посрамляющего гравитацию танцора из музыкального клипа. Мне, может, даже понравилось бы, не чувствуй я жуткого страха за свою жизнь.

Бастилия, похоже, заметила, в каком положении я очутился: она бросилась в сторону рубки. До сих пор не знаю, каким образом она убедила Австралию замедлить ход корабля, ведь в условиях воздушного боя это было едва ли не самое глупое из возможных решений. Я только почувствовал, как давление ветра уменьшилось до худо-бедно терпимого. Тогда я смог двинуться с места и, лязгая подошвами, протопать по крыше корабля туда, где стояла Дролин.

Рядом со мной работали огромные крылья, змеиное драконье тело кренилось и извивалось. Каждый шаг требовал точности. Я шел под звездами и луной, а внизу мерцал покров облаков. Я достиг головы дракона, как раз когда Дролин нейтрализовала новую вспышку луча морозильщика. Когда я приблизился, женщина крутанулась навстречу.

– Лорд Смедри? – Голос из-под шлема глухо прозвучал на ветру. – Что, во имя Первых Песков, вы тут делаете?

– Я пришел помочь! – проорал я, силясь перекрыть вой ветра.

Дролин, кажется, на время потеряла дар речи. Истребитель метнулся на фоне ночного неба, разворачиваясь для новой атаки.

– Прочь отсюда! – крикнула мать Бастилии, отмахиваясь рукой в латной перчатке.

– Я окулятор! – возразил я, указывая на свои линзы. – Я могу совладать с лучом морозильщика!

И это было правдой. Окулятор может использовать свои линзы окулятора для отражения вражеской атаки. Я видел, как мой дед это проделывал во время поединка с Блэкбёрном. Сам я еще ни разу не пробовал, но, надо думать, уж как-нибудь справлюсь!..

…Вот тут я, как и следовало ожидать, полностью ошибался. Что ж, бывает. Даже с самыми лучшими.

Дролин, ругаясь, перебежала по драконьей спине, чтобы отбить удар луча. Воздушное судно сильно накренилось, мой желудок поднялся к горлу, и я вдруг задумался, насколько высоко над землей все это происходит. Я скорчился, обхватив руками живот и ожидая, пока верх и низ вернутся на место. Когда все наладилось, Дролин стояла подле меня.

– Спускайтесь вниз! – прокричала она. – Здесь от вас никакого толку не будет!

– Но я…

– Идиот! – заорала Дролин. – Вы всех нас угробите!

Я промолчал. Ветер рвал мои волосы. Подобное обращение меня потрясло, но, возможно, именно такого я и заслуживал. Я отвернулся и в смущении направился назад к люку.

Истребитель тем временем возник сбоку и выпустил ракету, а стекло кабины разразилось лучом морозильщика.

И в этот раз «Драконаут» не увернулся.

Я быстро глянул в сторону рубки и с трудом различил Австралию, обмякшую у контрольной панели. Она явно теряла сознание, Бастилия била ее по щекам, стараясь привести в чувство. Никто не справится лучше Бастилии, если проблему можно решить с помощью рукоприкладства! Каз яростно сражался с системой управления, пытаясь подчинить корабль.

И «Драконаут» повернул, но… не в ту сторону. Дролин вскрикнула и споткнулась, еле сумев располосовать ледяной луч. Тот обратился в пар… но ракета продолжала нестись прямо на нас.

…Прямо на меня…

Я ведь рассказывал о хрупком перемирии между моим талантом и мной? Ни у одной из сторон нет всей полноты власти. Обычно мне удается что-то разломать, если я нахожу это необходимым, но большей частью не вполне так, как задумывалось. Талант, в свою очередь, нередко портит вещи без моего на то позволения.

Так вот, неумение привести в порядок тонкие настройки управления талантом я компенсирую мощью. Я смотрел на подлетающую ракету, я наблюдал, как в стекле ее корпуса отражаются звезды, я видел дымный хвост, протянувшийся до самого крыла истребителя, из-под которого она стартовала…

Я смотрел на свое отражение в гладкой туше смерти, мчащейся навстречу. Потом я вскинул руку и дал волю таланту.

Ракета разлетелась мириадами стеклянных осколков, вертевшихся и мерцавших в полуночном воздухе. А потом и осколки распались мельчайшими частицами, вихрем пыли, и эта пыль обтекла меня, пронесшись на расстоянии в несколько дюймов[10].

Дым из двигателей ракеты тоже несло вперед. Он облизал мои пальцы, отчего полоса дыма пошла рябью. Я вскрикнул, из груди вырвался импульс энергии и понесся по этой полоске, как вода по трубе. Прямо к самолету, который с визгом мчался тем же курсом, что и пущенная им ракета.

И вот они столкнулись. Истребитель и силовой импульс.

Одно краткое мгновение все было тихо.

А потом самолет… просто распался. Взрыва, как в киношном боевике, не последовало. Его детали просто отделились одна от другой. В разные стороны полетели болты и заклепки, металлические элементы обшивки, стеклянные панели с крыльев и фонаря кабины. Несколько секунд – и цельная, единая машина превратилась в набор запчастей, безо всякого порядка крутившихся в воздухе.

Все это безобразие пронеслось чуть выше «Драконаута», потом стало терять высоту, уходя к облакам далеко внизу. Среди мусора мелькнула перекошенная яростью рожа. Это был пилот, барахтавшийся меж разъединенных деталей. Невероятно, но факт: на долю мгновения наши взгляды скрестились и в его глазах я прочел звериную ненависть.

Лицо, кстати, было не вполне человеческим. Половина его выглядела довольно обычно, зато вторая состояла из винтиков, шпунтиков, гаечек и пружин – в том же духе, что и детали расчлененного истребителя. Я заметил искусственный глаз, состоявший из чернейшего, непрогляднейшего стекла…

Тьма поглотила пилота.

Я ахнул, внезапно ощутив неимоверную слабость. Мать Бастилии стояла пригнувшись, упираясь для надежности одной рукой в крышу корабля. Она смотрела на меня, но рыцарское забрало мешало мне оценить выражение ее лица.

Только тогда я заметил трещины в корпусе «Драконаута». Они по спирали разбегались у меня из-под ног, так, словно мои башмаки стали центром приложения немыслимой силы. Я в ужасе огляделся. Так и есть! По всему корпусу летучего дракона виднелись сколы, трещины и надломы.

Мой талант, действуя, по обыкновению, непредсказуемо, не только уничтожил самолет, против которого был направлен, но и повредил стекло у меня под ногами. Огромный корабль начал разрушаться – медленно, неотвратимо и жутко. Вот под треск и звон ломающегося стекла отпало еще одно крыло. «Драконаут» беспомощно закачался…

В общем, я спас корабль. И вместе с тем его уничтожил.

Мы стремительно снижались, а по существу, падали.

Есть несколько занятий, которым стоит уделить внимание, пока валишься с огромной высоты в океан, стоя на хребте стеклянного дракона. И, уверяю вас, список оных занятий не включает начало пространной дискуссии о классической философии!

Разглагольствования лучше оставьте профессионалам вроде меня, а сами подумайте о корабле. Даже не о летучем корабле в виде дракона, что разваливался у меня под ногами, пока я падал навстречу неминуемой гибели… Сосредоточьтесь! Конечно, я выжил в той катастрофе – даром ли книга пишется от первого лица!

Я хочу, чтобы вы представили себе самое обычное судно. Деревянное, предназначенное для плавания по океану. Принадлежавшее одному малому по имени Тесей, греческому царю, увековеченному писателем Плутархом[11].

Этот самый Плутарх был мелким и скудоумным греческим историком. Он известен в основном тем, что опоздал родиться почти на три столетия, благоговел перед мертвецами и отличался потрясающим многословием. (Его творческое наследие, согласно подсчетам, зашкаливает за восемьсот тысяч слов. По этой причине Почтенный совет фантастов, чьи книги слишком объемны – старый добрый ПСФЧКСО – подумывает принять его в номинальные члены.)

Так вот, Плутарх сотворил метафору, касающуюся Тесеева корабля. Понимаете ли, по смерти этого великого царя люди решили воздать должное его памяти. И надумали сохранить плавсредство Тесея для будущих поколений.

Корабль, однако, состарился, и его доски – по дурацкому обыкновению любой древесины – принялись гнить. Люди стали заменять истлевшие доски на новые. Одни, потом другие, а там и по кругу.

Так длилось годами. Со временем в корабле не осталось ни одной первоначальной доски. И Плутарх пересказывает возникший по этому поводу спор, над которым до сих пор размышляют философы. Корабль, который мы видим перед собой, по-прежнему Тесеево судно? Или уже нет?.. Вроде бы все знают, что да… только есть нюанс. Ни одна деревяшка здесь не принадлежит кораблю, некогда носившему по океану Тесея.

И это все равно то самое судно?

Лично я думаю, что нет. Тот корабль ушел в небытие, он сгнил и смешался с землей. А копия, всеми именуемая судном Тесея, – это… копия. Вероятно, очень похожая, однако внешность бывает обманчива…

Спрашивается, какое отношение эта притча имеет к моей истории? А самое прямое. Видите ли, тот корабль – это я. Если не поняли, то не гадайте и не волнуйтесь. Со временем я все объясню… вероятно.

«Драконаут» падал сквозь облака. Мимо меня, вихрясь в бешеном водовороте, проносились белые клочья. Потом облака кончились, и я увидел под собой нечто очень темное и беспредельное.

Это был океан. Меня вновь посетило то же нехорошее чувство – сейчас мы все умрем!

И я причиной тому.

Бренность нашей жизни… как глупо…

«Драконаут» болтало, и вместе с ним болтался мой желудок. Могучие крылья продолжали работать, мерцая размытым звездным светом, сочившимся сквозь облака. Я извернулся, пытаясь заглянуть в рубку. Каз сосредоточился у панели управления, держа на ней руку. Капли пота скатывались по его лбу, но все же он кое-как удерживал корабль в воздухе.

Послышался треск. Я посмотрел вниз и понял, что стою в самом центре ломающегося участка стекла.

«Охохонюшки…»

Обшивка рассыпалась у меня под ногами. По счастью, именно в этот момент корабль изогнулся, подавшись вверх, и меня бросило внутрь. Я шлепнулся на стеклянный пол, но сохранил достаточно самообладания, чтобы упереться одной ногой в стену, хорошенько ее зафиксировав.

«Драконаут» корчился в судорогах.

Работа Каза, сидящего за пультом управления, поистине впечатляла. Четыре уцелевших крыла яростно цеплялись за воздух, замедляя снижение. Начав падать камнем, мы перешли к штопору, а из штопора – к управляемой нисходящей спирали.

Я завозился, пробуя встать. Стекло зацепера сообщало устойчивость, необходимую для ходьбы. Ковыляя в рубку, я снял свои линзы и спрятал в персональный кармашек, радуясь, что не посеял их в суматохе.

В рубке я обнаружил Бастилию, склонившуюся над все еще очень вялой Австралией. У моей кузины текла кровь из раны на голове. Позже я узнал, что в самом начале падения ее крепко приложило о стену.

Кто-кто, а я отлично знал, что́ при этом испытываешь…

Бастилия умудрилась соорудить для бедной Австралии нечто вроде обвязки для безопасности. Каз по-прежнему показывал чудеса пилотирования.

– Да чтоб вас всех подбросило и перевернуло, – бормотал он сквозь стиснутые зубы. – И зачем вы, рослые люди, вечно залетаете в непотребную вышину?

Я смутно различил впереди полоску земли. Она приближалась, и я исполнился вдохновенной надежды. В этот момент вся хвостовая часть дракона отвалилась, лишив нас еще одной пары крыльев. Носовая часть с рубкой потеряла устойчивость и стала вращаться. Ближайшую ко мне наружную стену вынесло давлением.

Австралия визжала. Каз сыпал ругательствами. Я свалился навзничь, задрав колени: подошвы держались по-прежнему надежно.

А вот Бастилию вытянуло вон сквозь дыру.

Сколько раз уже я повторял вам и еще повторю – я не герой. Тем не менее иногда соображалка у меня срабатывает реально быстро. Увидев пролетающую мимо Бастилию, я сразу понял, что перехватить ее не успею.

Перехватить – нет, а вот пинка дать – пожалуй. Так я и поступил.

Я впечатал ногу ей в бок, пока она кувыркалась мимо. Мое движение выглядело так, как если бы я хотел еще подтолкнуть ее к дыре, но на самом деле все вышло ровно наоборот. Нам повезло, она прилипла к моей ноге. Вы же помните? На ней была куртка из стеклянных волокон.

Бастилию все же вынесло из «Драконаута», но не полностью, потому что стекло зацепера на подошве моего ботинка насмерть присосалось к стеклоткани. Бастилия извернулась, она не ждала спасения, но ей хватило самообладания ухватиться за мою лодыжку. Пришлось мне исполнить что-то вроде шпагата с задранной вверх ногой, потому что другой мой ботинок по-прежнему крепко стоял на стеклянном полу.

Не самая приятная позиция, я вам доложу!

Когда Каз с горем пополам дотянул израненную машину до берега и остатки «Драконаута» рухнули на песок, я заорал от боли. Всюду вокруг нас лопалось и рассыпалось стекло, летучий корабль превращался в груду обломков и человеческих тел…

* * *

Я заморгал и очнулся. Сознание вернулось ко мне через несколько минут после аварийной посадки. Оказывается, я лежал на спине, глядя вверх сквозь пролом в потолке. Там как раз порвались облака – я различил звезды.

– Ох… – прозвучал чей-то голос. – Все живы?

Я заерзал, смахивая с лица осколки стекла. По счастью, рубка была сделана из чего-то вроде бронестекла, производимого в Свободных Королевствах. Когда оно бьется, обломки получаются на удивление тупыми, так что я совсем не порезался.

Австралия, окликнувшая меня, сидела, держась за голову, у нее еще шла кровь. Она озиралась, не вполне отойдя от пережитого. Жалкие останки некогда величественного «Драконаута» громоздились кругом, напоминая скелет давно вымершего неведомого животного. Оба глаза разбились, поодаль торчало одно крыло, задранное к небесам.

Рядом со мной застонала Бастилия. Ее курточка вся покрылась паутиной морщин, но отчасти смягчила удар при падении. У меня, увы, не было штанов из подобного материала, и ноги, чуть не выдранные из тела, болели отчаянно.

Неподалеку, там, где за пляжем росли деревья, что-то зашуршало, и из лесочка вышел Каз. Как ни странно, он выглядел целехоньким. Ни синячка, ни царапинки.

– Ну что, – сказал он, обозревая картину крушения. – Это было забавно. Убитые есть? Поднимите руки, кто умер!

– А если по субъективным ощущениям я труп? – спросила Бастилия, выпутываясь из куртки.

– Тогда подними палец, – ответил Каз, подходя к нам по песку.

Который палец подняла Бастилия, я вам не скажу.

– Погоди, – пробормотал я, вставая на нетвердые ноги. – Тебя вон куда зашвырнуло, а ты жив и здоров?

– Да никуда я особо не улетел, – ответил Каз со смешком. – В момент удара я потерялся и вот только что нашел дорогу обратно. Простите, что пропустил весь трах-бабах, но не думаю, что это было райское наслаждение…

Ох уж эти таланты, присущие Смедри… Я покачал головой и зашарил по карманам, проверяя, остались ли целы драгоценные линзы. К моему облегчению, толстая подкладка их защитила.

И тут я спохватился:

– Бастилия! Твоя мать!..

В это самое время рядом задребезжал большой лист стекла. Что-то снизу толкало и переворачивало его. Еще миг – и со стоном, едва слышным из-под рыцарского шлема, из обломков выросла Дролин. В одной руке она по-прежнему сжимала свой Хрустальный меч. Подняв клинок, она убрала его в крепление за спиной и стащила с головы шлем. На плечи вывалилась копна серебристых волос, влажных от пота. Дролин оглядывалась, обозревая руины воздушного корабля.

Честно, я слегка удивился, видя ее живой и готовой сражаться. До меня не сразу дошло, что на ней была высокотехнологичная силиматическая броня, которая защитила свою хозяйку даже лучше, чем куртка Бастилии.

– Ну и куда нас занесло? – спросила Бастилия, пробираясь по усыпанной обломками земле. Избавившись от куртки, она осталась в черной футболке, заправленной в военные штаны.

И правда, где мы? Хороший вопрос. Ближний лес отчасти напоминал джунгли. На осиянный звездами пляж накатывались тихие волны. Они смывали куски стекла и утаскивали их в океан.

– Подозреваю, это Египет, – сказала Австралия. На голове у нее красовалась повязка, но в остальном она, кажется, не пострадала. – Мы же туда направлялись, верно? И ко времени крушения почти долетели.

– Нет, – возразила Дролин, подходя к нам по песку. – Когда вы потеряли сознание, лорду Казану пришлось взять управление на себя, а это значит…

– Это значит, что мой талант тут же взялся за дело, – сказал Каз. – Другими словами, мы заблудились.

– Ну, не совсем, – сказала Бастилия. – Вон там разве не Маковка Мира?

Ее вытянутая рука указывала в сторону океана. Я вгляделся и смутно различил вдалеке очертания чего-то вроде башни, вздымающейся из вод. С учетом расстояния она должна была быть просто невероятно громадной!

Позже я выяснил, что «невероятно громадная» было очень слабым, занижающим масштабы увиденного определением. В Свободных Королевствах принято считать Маковку осью мира, пупом земли. Это чудовищная стеклянная игла, чья вершина уходит в верхние слои атмосферы, а основание – в самое что ни на есть ядро планеты… состоящее, конечно же, из стекла. Но из него ведь вообще все состоит, верно?

– Вы правы, – сказала Дролин. – Это значит, что мы, вероятно, где-то недалеко от Кальмарских Дикоземий, далеко за пределами Тихоземья.

– Тогда никаких проблем, – сказал Каз.

– Полагаете, вы сумеете доставить нас в Налхаллу, лорд Каз? – спросила Дролин.

– Возможно.

Я повернулся к ним:

– Ну а как насчет Александрийской библиотеки?

– Вы по-прежнему хотите туда попасть? – спросила Дролин.

– Конечно!

– Я не уверена, что…

– Дролин, – перебил я, – не вынуждайте меня вновь приказывать вам прыгать на одной ноге, хорошо?

Она замолчала.

– Я согласен с Алькатрасом, – вмешался Каз, подходя и пробираясь через обломки. – Если мой отец действительно в Александрии, он наверняка прямо сейчас впутывается в неприятности. А коли так, я, похоже, вот-вот пропущу знатное веселье. Так, давайте-ка посмотрим, не уцелело ли чего полезного…

Он взялся за дело. Дролин присоединилась к нему, и вскоре они вместе рылись в развалинах, а Бастилия подошла ко мне.

– Спасибо, – сказала она. – За то, что спас меня, когда я вываливалась в пробоину.

– Не за что, – сказал я. – Всегда рад выписать дружеский пендель!

Она тихо фыркнула и кивнула:

– Ты настоящий друг.

Я улыбнулся. Учитывая, насколько капитально мы грохнулись, было просто чудом, что никто серьезно не пострадал… Вас это, наверное, раздражает? Погибни кто-то в падении, это украсило бы повествование, да? Смерть персонажа в самом начале приключений делает сюжет напряженнее, показывает читателю, что тут все опасно прямо по-взрослому, прямо как в жизни…

Напомню вам, однако, что перед вами не вымышленная история, а отчет о вполне реальных событиях. И раз уж все мои друзья эгоистично упустили возможность украсить рассказ, трагически угробившись в интересах сюжета, что я могу с этим поделать?

Знаете, вообще-то, я переговорил с ними об этом. И если вам станет от этого легче, имейте в виду, что Бастилия погибнет в конце нынешней книги…

Что? Вы не рады спойлеру? Ну так забудьте. Развидьте. Я вам даже способы подскажу, как этого добиться. Говорят, неплохо помогает удар тяжелым тупым предметом по голове. Например, книжкой Брендана Сандерсона в жанре фэнтези[12]. Они достаточно толстые, и, пожалуй, лучшего применения для них не найти.

Ну а покамест Бастилия, понятия не имея о своей обреченности, разглядывала голову дракона, наполовину погребенную в песке пляжа. Пустые глазницы были обращены в сторону джунглей, пасть слегка приоткрыта, зубы поломаны…

– Бедный «Драконаут». Какой печальный конец, – сокрушалась Бастилия. – Сколько могущественного стекла даром пропало!

– А нет ли какого способа… ну, не знаю… починить его, что ли?

Она передернула плечами.

– Силиматический двигатель разрушен, а свойства стеклу придавал именно он. Могу предположить, что с новым двигателем что-то восстановилось бы. Но, учитывая, каковы повреждения, пожалуй, дешевле будет просто все переплавить.

Остальные понемногу собрались около нас. Они принесли пару рюкзаков, набитых продуктами и снаряжением. Каз издал восторженный вопль, выкопав небольшую шляпу-котелок, которую и водрузил на голову. Вот такой прикид, и не забудем про жилет, что он носил под курткой. Довольно странное сочетание, поскольку штаны и собственно куртка были изготовлены из тяжелого и грубого материала. Что-то от Индианы Джонса, что-то от британского джентльмена, а все вместе – наш Каз.

– Все готовы? – спросил он.

– Почти, – сказал я, стаскивая наконец ботинки, подкованные стеклом зацепера. – Их можно как-нибудь выключить?

Я поднял башмак, критически созерцая подошву, усеянную стеклянной крошкой и, что закономерно, песком.

– Большинству людей это не по силам, – сказала Дролин, присаживаясь на крупный обломок и снимая латную обувь. Вытащив несколько стекляшек особой формы, она пристроила их на место. – Мы просто закрываем их изолирующими пластинами, к которым подошвы и прилипают.

Я кивнул. Вышеупомянутые пластины дублировали каблук и подошву, так что, кажется, обувь с ними должна была ощущаться на ногах почти как нормальная.

– Однако вы – окулятор, – продолжала Дролин.

– А это-то тут при чем?

– Окуляторы не похожи на обычных людей, Алькатрас, – улыбаясь, проговорила Австралия. У нее прекратилось кровотечение, и она пристроила на голову ленту. Розовую. Понятия не имею, где она ее взяла.

– Совершенно верно, милорд, – согласилась Дролин. – Вы способны использовать линзы, но также обладаете толикой власти над силиматическим стеклом, которое мы называем техникой.

– Вы имеете в виду машины? – спросил я, надевая линзы окулятора.

Дролин кивнула:

– Попробуйте деактивировать башмаки примерно так, как вы это проделываете с линзами.

Я послушал совета и прикоснулся к ботинкам. К моему удивлению, песок и стекляшки тут же отпали – стекло зацепера выключилось.

– Эта обувь получила силиматический заряд, – пояснила Австралия. – Типа как аккумуляторы, которыми вы привыкли пользоваться в странах Тихоземья. Со временем заряд иссякнет, но до тех пор окулятор волен включать их и выключать.

– И в том состоит одна из величайших тайн нашего века, – поправляя накладные подошвы, произнесла Дролин. Судя по ее интонации, ей не было особого дела до того, как или почему все работало. Лишь бы работало!

Что до меня, я был более любопытен. Я уже был в какой-то мере наслышан о технологиях Свободных Королевств. И успел кое-что уяснить для себя. Волшебство доступно лишь некоторым людям. Технология, часто называемая силиматикой, доступна всем и каждому. Австралия могла пилотировать «Драконаут», но и Казу это удалось, когда приперло. Вот он, смысл применения и использования технологических продуктов. Вот о чем я говорю.

Вдобавок все, что я на тот момент знал, как бы намекало, что могущество Темного окулятора пребывает с этой технологией в некотором родстве. Однако наш разговор заставил меня вспомнить кое-что еще. Я совершенно не представлял, удалось ли нам приблизиться к Александрии, но мне показалась не праздной мысль о том, чтобы вновь попытаться выйти на связь с дедом.

Я надел свои линзы курьера и сосредоточился. К сожалению, попытка связаться с дедом успеха не принесла. На всякий случай я оставил линзы на носу, ботинки же с их стеклами зацепера убрал на свободное место в рюкзаке.

Я повесил было рюкзак на плечо, но Бастилия тут же отобрала его у меня. Я нахмурился.

– Извиняюсь, – сказала она. – Матушкин приказ.

– Вам нет нужды нагружаться, лорд Смедри, – пояснила Дролин, навьючивая на себя другой рюкзак. – Оставьте оруженосцу Бастилии заниматься поклажей.

Я довольно резко ответил:

– Я вполне способен сам нести свой рюкзак, Дролин.

– Правда? – спросила она. – А если на нас нападут, разве вам не следует быть в полной боевой готовности, чтобы применить ваши линзы ради защиты всех участников нашей миссии? – И она отвернулась от меня. – У оруженосца Бастилии неплохо получается таскать вещи. Позвольте ей это, лорд Смедри. Нужно ведь и ей почувствовать себя полезной и хоть чего-то добившейся в жизни.

Бастилия жарко вспыхнула. Я хотел было спорить дальше, но она метнула на меня такой взгляд, что я счел за лучшее промолчать.

«Ну и ладно», – подумалось мне. Все посмотрели на Каза. Все были готовы идти.

– Что ж, вперед! – скомандовал коротышка. И зашагал через пляж к лесу.

Не надо считать взрослых идиотами!

Книги вроде той, которую вы читаете, зачастую продвигают противоположную точку зрения. В подобных историях взрослые либо (а) оказываются в плену, (б) подозрительно исчезают, когда возникают проблемы, или (в) отказываются помогать.

(Я не берусь точно сказать, чем взрослые так насолили авторам, но в этих книгах все персонажи их ненавидят с таким накалом, который обычно приберегается для собак и мамаш. Иначе зачем бы изображать их непроходимыми идиотами? «Гляди-ка ты, темный властелин зла явился атаковать замок! А у меня как раз обеденный пе-ре-рыв! Развлекайтесь, детки, спасайте мир в одиночку!»)

В реальном мире взрослые имеют обыкновение вмешиваться во все подряд, хотите вы того или нет. При появлении темного властелина они не исчезнут в неизвестном направлении. А вот попытаться притянуть его к суду – могут. И это несоответствие метода борьбы лишний раз доказывает, что большинство книг – фантастика, в то время как данная конкретная – правдива от первой до последней страницы, а потому бесценна. Видите ли, в данной книге я собираюсь неопровержимо доказать, что не все взрослые – идиоты.

Тем не менее доходит до них порой туговато…

Взрослые напоминают ограниченных детей, склонных указывать остальным, что им делать. Однако польза от них есть, что бы там другие книжки ни утверждали. Например, они легко достают вещи, убранные на верхние полки… (Каз сейчас заявил бы, что наличие таких полок вовсе не обязательно. Смотри довод номер шестьдесят три, я его потом объясню.)

Как бы то ни было, я нередко мечтаю, чтобы эти две группы – дети и взрослые – получше ладили между собой. Ну, договор какой-нибудь заключили или типа того. Главная проблема тут в том, что взрослые уж очень успешно переманивают нас в свои ряды, никакие вербовщики с ними не сравнятся. Просто подождать немного – и любой ребенок в итоге становится одним из них…

Мы вошли в джунгли.

– Всем оставаться в прямой видимости друг от друга, запомните это, – приказал Каз. – Если разбредетесь, поди знай потом, где вас искать!

С этими словами коротышка вытащил из ножен мачете и начал прорубать путь через подлесок. Я оглянулся на пляж, чтобы тихонько попрощаться с прозрачным драконом. Он лежал, изломанный падением, и его уже понемногу затягивало песком – начинался прилив. Одно крыло по-прежнему вздымалось к небесам, как бы в отрицании смерти.

– Ты был самым величественным созданием, какое я видел, – шепнул я. – Покойся с миром!

Сознаю́сь, малость мелодраматично… но как-то правильно, что ли. Попрощавшись, я прибавил шагу и устремился за остальными, старательно держа в поле зрения Дролин, – она шла замыкающей.

Джунгли оказались вполне густыми, под пологом ветвей царил практически кромешный мрак. Дролин достала из рюкзака старомодный фонарь и легонько стукнула по нему пальцем. Тот засветился: пламя ожило и разгорелось без участия спичек. Но даже и с огнем идти через ночные джунгли было несколько жутковато.

Чтобы успокоить разыгравшиеся нервы, я обогнал Дролин и пошел рядом с Бастилией. Она, однако, была не в настроении болтать. Я снова прибавил темп и продвигался вперед, пока не оказался прямо за Казом. Наше с ним знакомство началось не лучшим образом, и я решил, что настало время все выправить и прояснить.

Те из вас, кто помнит события первой книги, наверняка согласятся: это было нечто новое для меня. Бо́льшую часть моей жизни от меня отказывалась одна приемная семья за другой. Мне трудно винить этих людей, поскольку в раннем детстве я только и делал, что ломал все подряд. Размах бедствия был таков, что я легко затмил бы слона в посудной лавке, героя известной пословицы. (Если хотите знать мое личное мнение, этот слон и в дверь лавки бы не протиснулся. Наговаривают на животное. Нет, не все пословицы справедливы!)

В общем, при такой-то жизни у меня выработалась привычка отталкивать людей, с которыми едва начал знакомиться. Я их как бы бросал прежде, чем они успевали бросить меня. Мне нелегко было разгадать собственное поведение, но с тех пор я начал меняться.

Каз был моим дядей. Братом отца. Для мальчика, привыкшего к мысли о полном отсутствии живой родни, выставить себя дураком перед Казом было невыносимо. Мне отчаянно хотелось доказать ему, что со мной можно иметь дело.

Каз покосился на меня, продолжая рубить густую зелень. Делал он это до высоты своего роста в четыре фута[13], предоставляя всем прочим отводить ветки от лица.

– Что? – спросил он.

– Я хочу извиниться за «полурослика»… и вообще.

Он пожал плечами.

– Я просто… – сказал я, – я типа думал, что, имея волшебство и все прочее, в Свободных Королевствах уже научились излечивать карликовость.

– А еще они глупость не научились излечивать, – добавил он. – Так что, боюсь, в этом плане мы ничем тебе не поможем.

Кровь бросилась мне в лицо.

– Я… я совсем не в том смысле…

Каз хихикнул, одним взмахом убирая несколько пышных листьев.

– Да ладно тебе, все в порядке! Я давно к такому привык. Ты только пойми одну простую вещь: мне не требуется излечиваться.

– Но… – начал я, пытаясь выразить свою мысль и не обидеть его, – разве малый рост не генетический дефект?

– Генетический, да, – сказал Каз. – Но разве отличие от прочих – непременно дефект? Вот ты, допустим, окулятор, а это тоже гены. Желаешь излечиться?

– Это другое, – сказал я.

– В самом деле?

Я помолчал, раздумывая.

– Не знаю, – промямлил я наконец. – Ну а тебе не надоело быть низкорослым?

– А тебе не надоело быть длинным?

– Ну… – Я не вдруг нашелся с ответом. На самом деле я был не таким уж и длинным, едва пяти футов[14], хотя подросток так называется потому, что активно растет. И все равно я был заметно выше Каза.

– Лично я полагаю, – продолжал он, – что вы, рослые, многое упускаете. Насколько лучше выглядел бы весь мир, будь вы ростом поменьше!

Я поднял бровь.

– Сомневаешься, – улыбнулся Каз. – Тебя явно требуется ознакомить со Списком доводов!

– Со Списком доводов?..

Сзади послышался вздох Австралии:

– Не поощряй его, Алькатрас…

– Тихо там! – крикнул Каз и так зыркнул на Австралию, что она пискнула. – Список доводов – это проверенный временем и подтвержденный научными исследованиями перечень фактов, доказывающих, что люди малого роста во всем превосходят популяцию длинных! – И посмотрел на меня: – Понятно, что ничего не понятно?

Я кивнул.

– Недостаточная скорость мыслительного процесса, – констатировал он. – Обычный недуг рослых. Довод номер сорок семь: головы высоких людей находятся в чуть более разреженной атмосфере, нежели головы коротышек, и, соответственно, получают меньше кислорода. Как следствие, и мозги у них работают чуть хуже.

С этими словами он срубил еще несколько веток и вышел из леса на прогалину. Я шагнул следом, потом оглянулся на Австралию.

– Никто не знает, всерьез он или нет, – шепнула она. – Только Список доводов этот он в самом деле ведет!

Из-за меня в продвижении отряда случилась заминка, и под свирепым взглядом Бастилии я опрометью выскочил на прогалину, где уже стоял Каз. Здесь я с удивлением увидел, что чуть подальше лес расступался, открывая вид на…

– Париж? – спросил я потрясенно. – Это же Эйфелева башня!

– А-а, так вот это что, – протянул Каз, записывая что-то в блокноте. – Ну и дела! Мы вернулись в Тихоземье. Я думал, мы хуже заблудились!

– Но… – возразил я, – мы же на другом континенте! Как мы океан-то пересекли?

– А мы потерялись, парень, – произнес Каз так, словно этим все объяснялось. – Ничего, я вас приведу куда надо. Мы, коротышки, верный путь знаем! Довод номер двадцать восемь: малорослые люди легче находят вещи и идут по следу, поскольку они ближе к земле!

Я с трудом обрел дар речи:

– Но… в окрестностях Парижа нет никаких джунглей!

– Иногда, – подходя ко мне, сказала Бастилия, – он теряется самым невероятным образом…

– Думаю, это самый странный талант, какой мне попадался, – заключил я. – И это не просто слова!

Она передернула плечами:

– Разве твой талант однажды не «сломал» курицу?

– В яблочко, – согласился я.

Каз вновь увел нас под деревья и вновь стал прорубать тропу, оставляя растения на уровне своей головы.

– Похоже, твой талант куда угодно может нас завести, – бросил я коротышке.

Он отмахнулся:

– Как по-твоему, зачем я был нужен на «Драконауте»? В случае, если бы что-то пошло наперекосяк, я должен был вытащить тебя и твоего деда из Тихоземья.

– Тогда на что было корабль посылать? Приехал бы один и все сделал…

Каз фыркнул:

– Я должен знать, что искать, Ал. Мне пункт назначения нужен. Австралия понадобилась, чтобы использовать линзы и выйти с тобой на связь. Дальше мы подумали и решили, что неплохо бы взять с собой рыцаря Кристаллии – ради физической защиты. К тому же мой талант бывает… в общем, он не всегда предсказуем.

– По-моему, они все такие, – брякнул я.

Он хихикнул:

– Да, именно так. Надейся, парень, чтобы тебе не пришлось увидеть Австралию, когда она утром только вылезла из постели!.. В общем, мы все прикинули и не стали рисковать, полагаясь исключительно на мой талант, из-за которого я временами теряюсь на несколько недель… и поняли, что нам нужен корабль.

– Эй, погодите, – перебил я. – То есть мы неделями можем блуждать, как теперь?

– Не исключено, – сказал Каз, разводя пышные стебли и выглядывая на открытое место. Я высунулся из-за его плеча. Впереди расстилалось что-то вроде пустыни. Каз задумчиво почесал подбородок. – Каштаны горелые! – выругался он затем. – Мы чуток сбились с курса.

Он отпустил ветки, и мы продолжили путь.

«Несколько недель, – горестно раздумывал я. – А мой дедушка, возможно, в беде! То есть, зная деда Смедри, – не возможно, а наверняка! А я не могу добраться на помощь, поскольку шарюсь по джунглям, время от времени выглядывая на очередную поляну и…»

– Стадион «Доджер»?[15] – спросил я. – Вот уж где точно никаких джунглей нет!

– Могут и найтись за дешевыми сиденьями наверху, – возразил Каз, закладывая очередной разворот и куда-то нас уводя.

Между тем небо понемногу светлело, близилась заря.

Когда мы вновь углубились в лес, на ходу со мной поравнялась Дролин.

– Лорд Алькатрас, не уделите мне несколько минут вашего времени?

Я медленно кивнул. Когда меня называли лордом, я все еще испытывал смутное беспокойство. Статус лорда ведь небось требования налагает? Может, от меня ждут, что я буду потягивать чай и отправлять подданных на плаху?.. (Если так – надеюсь, мне все же не придется заниматься тем и другим одновременно!)

Что это вообще значит – быть лордом по имени и по сути? Отважусь предположить, что вам никогда не оказывали подобной чести, ибо весьма сомневаюсь, что кто-либо из вас близок к британскому королевскому дому. (А если вдруг так оно и есть, тогда позвольте сказать: «Привет, ваше величество! Добро пожаловать в мою дурацкую книгу! Может, заодно деньжат одолжите?»)

В целом мне начинало казаться, что жители Свободных Королевств возлагали на меня совершенно несбыточные надежды. Я, вообще-то, не из тех, кто постоянно в себе сомневается, но жизнь редко давала мне шанс почувствовать себя лидером. Соответственно, чем больше народу ждало от меня руководства, тем сильнее я волновался. А вдруг я их подведу?!

– Милорд, – сказала Дролин. – Я чувствую, что должна принести извинения. Я без разрешения заговорила с вами, когда мы сражались наверху «Драконаута».

– Да ладно, – сказал я, перешагивая момент тайной неуверенности. – Там было не до субординации.

– Нет. Я вела себя непозволительным образом.

– Проехали, – сказал я. – Положение было тяжелым, так что кто угодно начал бы огрызаться.

– Милорд, – сурово проговорила она. – Рыцарь Кристаллии – не «кто угодно». От нас требуют по максимуму как в бою, так и в соблюдении устава и субординации. Мы не просто чтим персон вашего ранга, мы всех людей уважаем и готовы служить. Мы обязаны стараться всегда и при всех обстоятельствах быть лучшими, поскольку от каждого зависит репутация всего ордена.

Бастилия шагала непосредственно за нами. Мне показалось, что Дролин вещала не столько мне, сколько своей дочери. Все сказанное ею определенно имело двойной смысл.

– Прошу вас, накажите меня, – продолжала Дролин. – Так моя душа будет спокойнее.

– Ну… хорошо, – сказал я. (И вот как прикажете делать внушение рыцарю Кристаллии на двадцать лет старше вас? Обозвать ржавым Железным Дровосеком? Приказать отправиться баиньки, запретив чистить меч?..) – Считайте себя наказанной, – выдал я наконец.

– Благодарю вас, милорд.

– Ага!.. – подал голос Каз.

Вся вереница остановилась. Сквозь густой лиственный полог начинал пробиваться солнечный свет. Каз, шедший первым, высовывался из кустов. Оглянувшись, он одарил нас сверкающей улыбкой – и снес кусты единым взмахом мачете.

– Я знал, что отыщу верный путь! – сказал он, указывая вперед.

Вот так я в самый первый раз увидел великую Александрийскую библиотеку – место, до того прочно вошедшее в сказания и мифы, что о нем рассказывают даже в школах стран Тихоземья.

Одно из опаснейших зданий всей планеты…

Это была лачуга.

Я – рыба.

Нет, в самом деле. Так и есть! Все при мне: плавники, хвост, чешуя. И я плаваю туда-сюда, занимаясь всякими разными рыбьими делами. Это не иносказание и не шутка. Я – рыба.

Доказательства подгоню позже.

– И ради вот этого мы проделали такой путь? – спросил я, разглядывая халупу. Зданьице стояло на открытой пустоши, заросшей чахлым кустарником. Крыша выглядела так, будто собиралась вот-вот провалиться.

– Получите – распишитесь, – сказал Каз, выходя из джунглей и беря курс вниз по склону, туда, где стоял домик.

Я оглянулся на Бастилию. Та пожала плечами:

– Я здесь никогда не бывала.

– А мне доводилось, – сказала мать Бастилии. – И – да, это и есть Библиотека Александрии.

Лязгая доспехами, она выбралась из зарослей. Я передернул плечами и последовал за ней. Австралия с Бастилией тут же присоединились ко мне.

На ходу я оглянулся в сторону джунглей.

Они исчезли.

Я было остановился, но сразу передумал что-либо спрашивать. После всего, с чем я имел дело за прошедшие несколько месяцев, исчезающие джунгли были мелочью жизни.

Я прибавил шагу, чтобы догнать Каза.

– Ты уверен, что мы идем правильно? Я думал, здесь будет… ну, типа… а тут будка какая-то!

– А что, ты бы предпочел юрту? – съязвил Каз, подходя к двери и заглядывая внутрь.

Я последовал его примеру и увидел длинный лестничный пролет, врезанный в грунт. Ступени уводили вниз, в земную глубь. Темное отверстие показалось мне неестественно-черным. Как если бы кто-то вырезал в полу квадрат и вместе с ним лишил это место осязаемости.

– А ты как думал, – сказал Каз. – Это ж Тихоземье. Учреждениям вроде Александрийской библиотеки лучше поменьше высовываться!

Дролин подошла к нам и жестом велела Бастилии проверить периметр. Та отправилась исполнять. Дролин выдвинулась в другую сторону, высматривая возможные опасности.

– Кураторы Александрии – совсем не те Библиотекари, которых ты встречал прежде, Ал, – сказал Каз.

– Ты о чем?

– Начнем с того, что они – неупокоенные духи, – был ответ. – При всем том, что судить кого-то в зависимости от его расовой принадлежности, конечно, не есть хорошо…

Я поднял бровь.

– Фигура речи. – Каз передернул плечами. – Как бы то ни было, кураторы постарше будут, чем Библиотекари Библиодена. Если на то пошло, мало что в этом мире найдется старше кураторов! Все же библиотека Александрии была заложена в дни классической Греции. Александрия же не просто так называется, ее Александр Великий[16] основал…

– Погоди, – вклинился я. – Так он что, реальный человек был?

– Конечно реальный, – присоединяясь к нам, вставила Австралия. – А что не так?

Я пожал плечами:

– Ну, не знаю. Наверно, мне уже кажется, будто все, что нам в школе преподавали, сплошь выдумки Библиотекарей…

– Не все, – не согласился Каз. – Учение Библиотекарей начало отклоняться от истины веков этак лет пять назад – примерно со времен жизни Библиодена. – Каз помедлил, поскреб подбородок. – Впрочем, думаю, об этом конкретном местечке они-таки лгут. По-моему, утверждается, будто оно было разрушено…

Я кивнул:

– Точно! Римлянами или кем-то вроде того.

– Стопроцентный фейк, – бросил Каз. – Библиотеке просто сделалось тесно на старом месте, вот кураторы ее и переместили сюда. Догадываюсь, они подыскивали локацию, где можно было выкопать сколь угодно обширное подземелье. Поди ты найди где-нибудь в большом городе здание, способное вместить абсолютно все книги, когда-либо написанные!

– Абсолютно все?..

– Ну конечно же, – сказал Каз. – С этой целью библиотека и создавалась. Это хранилище всех письменных знаний.

Вот тут для меня кое-что вдруг начало проясняться.

– Так вот почему мой папа отправился сюда, а за ним и дедушка Смедри! Смотрите, отец может читать тексты на забытом языке, ведь у него теперь есть линзы переводчика, выплавленные, как и мои, из Песков Рашида!

– Именно, – произнес Каз. – И что с того?

– А то, что он пришел сюда за знаниями, – сказал я, глядя на лестницу, уводящую в темноту. – За книгами на забытом языке. Он получил возможность изучать их здесь, постигая все, что знали древние люди – инкарнаты.

Австралия и Каз коротко переглянулись.

– Ну… вообще-то, это навряд ли, Алькатрас, – сказала Австралия.

– Почему?

– Потому что кураторы собирают знания, – ответил Каз, – но делиться ими не особенно любят. Они дадут тебе почитать книжку, но цену заломят страшенную…

У меня пробежал по спине холодок.

– Какую, например?

– Твою душу, – сказала Австралия. – Ты прочитываешь одну книгу, после чего становишься одним из них и обрекаешься на вечное служение в библиотеке.

– Красота, – бросил я, поглядывая на Каза. Коротышка выглядел обеспокоенным. – Что еще? – спросил я.

– Я знаю твоего отца, Ал. Мы росли вместе, он мой брат…

– И?

– Он – истинный Смедри. Как и твой дедушка. Мы, скажем так, не гиганты стратегического планирования. Мы очертя голову бросаемся навстречу опасности, мы проникаем в библиотеки, мы…

– Готовы читать книги, за которые с нас потребуют душу? – продолжил я.

Каз отвел взгляд:

– Я все же не думаю, что мой брат способен отмочить подобную глупость. Получить желанные знания… которые он никогда не сможет ни применить, ни другим передать… Даже Аттика не настолько жаждет ответов!

Его слова породили у меня новый вопрос. Если отец пришел не за книгой, чего ради его вообще сюда понесло?

Несколькими минутами позже вернулись Дролин и Бастилия…

…Вы, возможно, уже заметили кое-что важное. Попробуйте-ка вбить имя Дролин в ваш любимый поисковик. Результатов будет не много, да и в тех, скорее всего, вам попадутся не названия тюрем, а разновидности опечаток. (Правда, связь все-таки есть: я слишком часто имею дело с тем и другим.) В любом случае на свете нет тюрьмы под названием «Дролин», хотя имеется «Бастилия»… (Замечание об именах рассматривайте как еще один маленький спойлер. И не говорите потом, будто я их не даю!)

– Периметр чист, – доложила Дролин. – Никакой стражи.

– А ее тут никогда и не бывает, – сказал Каз, вновь поглядывая на ступени. – Я сюда наведывался с полдюжины раз, в основном когда терялся… внутрь, правда, до сих пор не входил. Кураторы не охраняют библиотеку, им это просто незачем. Всякий, кто попытается украсть хоть одну книгу, автоматически теряет душу, вне зависимости, знает он о правилах или нет.

Я содрогнулся.

– Надо разбить лагерь, – решила Дролин, глядя на восходящее солнце. – Большинство из нас провели ночь совсем без сна. Не следует нам соваться туда, пока мы плоховато соображаем.

– Мысль здравая, – одобрил Каз, зевая. – К тому же не совсем ясно, сто́ит ли нам вообще идти внутрь. Ал, ты говоришь, мой родитель посетил это местечко. Он туда входил?

– Не знаю, – сказал я. – Не уверен.

– Попробуй вновь применить линзы, – предложила Австралия и кивнула, подбадривая. Это, кажется, вообще был ее любимейший жест.

На мне по-прежнему были мои линзы курьера. Я попытался выйти на связь с дедом, но в ответ получил лишь негромкое фоновое гудение да расплывчатое пятно перед глазами.

– Пытаюсь, – сказал я. – Одну муть какую-то вижу. Кто-нибудь может сказать, что это означает?

Я посмотрел на Австралию. Та пожала плечами. Она была окулятором, но знаниями не блистала. Впрочем, судить трудно – я тоже был окулятором, но знал еще меньше.

– Меня не спрашивай, – предупредил Каз. – По счастью, эта способность меня обошла.

Я повернулся к Бастилии.

– На нее можешь не смотреть, – сказала Дролин. – Бастилия – оруженосец Кристаллии, а не окулятор.

Я перехватил взгляд Бастилии. Она покосилась на свою мать.

– Я приказываю ей говорить, – твердо произнес я.

– Такая картина повествует о том, что присутствует некое вмешательство, помеха, – быстро заговорила Бастилия. – Линзы курьера довольно капризны, и некоторые виды стекла способны блокировать их работу. Спорю на что угодно – там, внизу, в библиотеке, давно предприняли меры против ловкачей, которые схватят книгу и, прежде чем потерять душу, возьмутся читать кому-то постороннему с помощью линз…

– Спасибо, Бастилия, – поблагодарил я. – Знаешь, иногда до того здорово, что ты рядом!

Она улыбнулась, но тут же перехватила недовольный взгляд Дролин и вновь посуровела.

– Ну так что? Привал или как? – спросил Каз.

Я заметил: все смотрели на меня.

– Ну… привал.

Дролин, кивнув, отошла к какому-то похожему на папоротник растению и стала обрубать длинные листья, чтобы соорудить подобие укрытия. Солнце уже начало припекать. Вполне ожидаемо – мы ведь как-никак находились в Египте.

Я взялся помогать Австралии. Она перетряхивала рюкзак, вытаскивая съестное. Пока возились, в животе у меня стало урчать, ведь последним, что я ел, были те самые затхлые чипсы в аэропорту.

– Итак, – сказал я, – ты у нас окулятор?

Австралия покраснела:

– Типа того, но не очень хороший. Все не соображу, как они вообще работают, эти линзы!

Я хихикнул:

– Честно, я тоже…

Австралию мои слова, кажется, еще больше смутили, и я спросил:

– Что не так?

Она в ответ улыбнулась, по своему обыкновению весело и чуть вызывающе:

– Я… в общем… нет, все в порядке. Просто ты прирожденный мастер, Алькатрас, а я… Я прежде раз десять пробовала использовать линзы курьера, но ты сам видел, как я налажала, связываясь с тобой в аэропорту.

– А по-моему, ты отлично справилась, – возразил я. – Шкурку мою спасла.

– Вроде того, – проговорила она, потупившись.

– У тебя есть какие-нибудь линзы окулятора? – поинтересовался я, впервые обратив внимание, что она не носила никаких линз. Тогда как я после попытки связаться с дедом вновь надел свои линзы окулятора.

Австралия, покраснев, зашарила по карманам и наконец вытащила пару линз в гораздо более стильной оправе, чем у моих.

– Я… мне не очень нравится, как они выглядят, – сказала она, надевая линзы.

– Да отлично они выглядят, – не согласился я. – Слушай, мне дед внушал – надо их постоянно носить, чтобы привыкнуть. Тебе, может, попрактиковаться надо, и все!

– Так я… десять лет уже…

– А сколько времени из этих десяти лет ты линзы носила?

– Полагаю, не особенно много. В любом случае, пока здесь есть ты, другой окулятор не особенно нужен, так не все ли равно?

Она улыбалась, но я нутром чуял – все не так просто. Уж очень здорово она прятала настоящие чувства под маской искрометной веселости.

– Вот уж не уверен, – сказал я, нарезая ломтики хлеба. – В любом случае я очень рад, что с нами еще один окулятор. Особенно если все же придется лезть в подземелье!

– Почему? – удивилась она. – Ты же управляешься с линзами гораздо лучше меня!

– А если мы разделимся и пойдем в разные стороны? – не сдавался я. – Ты сможешь воспользоваться линзами курьера и связаться со мной. В общем, два окулятора – гораздо лучше, чем всего один, я уже не раз убеждался!

– Но… линзы курьера там, внизу, работать не будут, – продолжала она. – Мы же это только что выяснили…

«Блин. Она права», – понял я и покраснел. А потом до меня кое-что дошло. Я полез в один из своих кармашков и достал пару желтых линз.

– Попробуй вот эти! – предложил я.

Австралия нерешительно взяла их, надела… и заморгала.

– Ух ты! – восхитилась она. – Я вижу следы!

– Так это линзы следопыта, – сказал я. – Дед дал поносить. В них ты сумеешь вернуться ко входу по собственным следам, если заблудишься. Или даже меня по следам отыскать!

Австралия широко улыбнулась:

– Я таких никогда раньше не пробовала. Как здорово! Поверить не могу!

Я не стал упоминать почерпнутое от деда: эти линзы были одними из простейших в использовании.

– Ну и отлично, – сказал я. – Может, ты просто имела дело с неподходящими линзами, а правильных не подобрала. Всегда лучше начинать с тех, которые у тебя работают! Бери пользуйся пока.

– Спасибо! – Австралия вдруг обняла меня, чего я совершенно не ожидал. Потом вскочила и побежала за другим рюкзаком. Я улыбался, глядя ей вслед.

– А у тебя это здорово получается, – услышал я голос. Обернувшись, я увидел Бастилию, стоявшую неподалеку. Она срубила несколько длинных ветвей и тащила их туда, где возилась ее мать.

– Что получается? – спросил я.

– Хорошо с людьми ладишь.

– Чепуха это. – Я пожал плечами.

– Не чепуха, – не согласилась Бастилия. – Благодаря тебе она вправду почувствовала себя лучше. Со времени твоего прибытия что-то не давало ей покоя, но теперь она снова стала самой собой. У тебя вроде как обнаружился талант лидера, Смедри!

И в этом что-то есть, если подумать. Все свое детство я учился отталкивать людей. И наловчился, скажем так, воздействовать целенаправленно, то есть нажимать нужные кнопочки, чтобы окружающие начинали меня ненавидеть. А теперь эти же умения помогали мне людей радовать, и те вместо ненависти начинали меня любить. Я еще не догадывался, какую засаду сам себе устроил, а следовало бы. Хуже нет, когда на тебя смотрят как на вожака, когда многого от тебя ждут. Чем выше ожидания, тем гаже себя чувствуешь в случае неудачи. В общем, послушайте совета! Не взваливайте на себя ответственность, не нужно вам это. Стать лидером – это как со скалы прыгнуть. Сперва ты летишь, тебе весело, красота! А потом веселье вдруг кончается. Да-да, вот так сразу, и притом очень больно.

Бастилия оттащила ветки и свалила их там, где ее мать строила что-то наподобие навеса. Потом Бастилия уселась подле меня и, завладев одной из наших бутылей с водой, принялась пить. Она жадно глотала, но, насколько я мог видеть, уровень жидкости не снижался. Отличная разработка, подумалось мне.

– Все собирался спросить тебя кое о чем, – начал я.

Она вытерла потный лоб:

– И о чем?

– Тот истребитель, что за нами гонялся, – продолжил я. – Он по нам линзой морозильщика бил. Я думал, такую только окулятор может активировать…

Она передернула плечами.

– Бастилия, – сказал я, глядя на нее в упор.

– Ты же знаешь мнение моей матери, – проворчала она. – Мне не следует рассуждать о подобных вещах.

– Почему?

– Потому что я не окулятор.

– Ну так и я не голубь, – ляпнул я. – Но никто мне не запрещает пофилософствовать о перьях!

Она не отвела глаз:

– Скверная метафора, Смедри.

– Да уж вот такой я. – (Перья! До чего неудобные по сравнению с чешуей! Очень рад, что я не птица, а рыба… Вы же помните об этом, правда?) – Слушай, – сказал я. – То, что тебе известно, может быть очень важным. Я… я думаю, тот… та тварь, что управляла самолетом, по-прежнему живехонька!

– Да она же из-за облаков наземь свалилась! – возмутилась Бастилия.

– Как и мы сами.

– Там не было дракона, способного худо-бедно спланировать.

– Зато имелась рожа, наполовину состоявшая из винтиков, шпунтиков и пружинок!

Бастилия так и замерла, держа бутылку у рта.

– Ага! – воскликнул я. – Ты точно кое-что знаешь!

– Лицо из металла… – протянула она. – Может, там маска была?

Я покачал головой:

– Нет. Сама плоть состояла из железяк. Я знаю, я эту пакость еще на земле видел, на летном поле. Я удирал, а меня… типа тащило назад, прямо двигаться не давало!

– Линзы всасывателя, – рассеянно проговорила Бастилия. – Действие противоположно линзам ветродуя, имеющимся у тебя.

Я погладил кармашек с линзами ветродуя. Я успел про них почти позабыть. А ведь с тех пор, как погибла моя последняя линза поджигателя, линзы ветродуя остались у меня последним оружием нападения. Помимо них я хранил еще линзы окулятора, линзы курьера и – ну конечно же! – линзы переводчика.

– Итак, кто у нас имеет физиономию из железок, летает на реактивном истребителе и способен пользоваться линзами? – спросил я. – Прямо загадка!

– Разгадка простая, – сказала Бастилия, опускаясь на колени. – Слушай, – понизив голос, продолжала она. – Пожалуйста, не говори моей маме, что ты узнал это от меня, но… по-моему, мы здорово влипли.

– По-моему, для нас в этом нет ничего непривычного, таково наше нормальное положение дел…

– Сейчас все гораздо круче нормального, – сказала она. – Помнишь того окулятора, с которым ты дрался в библиотеке?

– Блэкбёрна? Такое забудешь…

– Так вот, – продолжала Бастилия, – он принадлежал к секте Библиотекарей, известных как Темные окуляторы. Там у них еще фракции есть – штуки четыре, по-моему, – и они между собой не очень-то ладят, потому что каждая норовит подгрести под себя всю организацию.

– И тот тип, что меня преследовал, он…

– Член секты киборгов Нотариуса, – закончила Бастилия. – Она самая немногочисленная. Их даже другие Библиотекари чураются, ну, кроме тех случаев, когда без них фиг обойдешься. Повадки у киборгов… очень уж странные.

– Например?

– Например, они удаляют у себя разные части тела, чтобы заменить их Оживленными материалами.

Я вытаращил на нее глаза. Мы, рыбы, порой это проделываем. Потому что моргать мы все равно не способны.

– Они… что?

– Что слышал, – прошептала Бастилия. – Они частично Оживленные. Наполовину люди, наполовину монстры.

Я содрогнулся. В той городской библиотеке мы бились с парочкой Оживленных. Они состояли из кусочков мятой бумаги, но в бою были куда опаснее, чем казались на первый взгляд. Именно схватка с ними стоила Бастилии ее меча.

Создание подобных тварей – Оживление неживого посредством могущества окулятора – магическое искусство крайне темное, поскольку окулятору, мужчине или женщине, приходится расстаться с частицей собственной человеческой сути.

– Киборги Нотариуса обычно работают по найму, – сказала Бастилия. – Это значит, что Железной Роже заплатил какой-то другой Библиотекарь.

«Моя мать», – тотчас пронеслась догадка у меня в голове. Вот кто заказчик!

Я всячески старался поменьше думать о ней, потому что от этих мыслей меня начинало тошнить, а в тошноте никакого проку, если только она не помогает откосить от уроков.

– Он линзы использовал, – сказал я. – То есть эта… этот киборг – окулятор?

– Не обязательно, – не согласилась Бастилия.

– Но тогда каким образом…

– Есть способ сделать линзу, которую может применить кто угодно… – еле слышно прошептала она.

– В самом деле? – удивился я. – Тогда почему, во имя всего святого, мы в массовом порядке таких не наделали?

Бастилия смотрела в сторону.

– Потому, бестолочь, – прошипела она, – что для создания такой линзы нужно принести в жертву окулятора и применить его кровь!

– Ого, – только и выдал я.

– По-видимому, Железная Рожа использовал такую вот кровавую линзу, как-то вмонтированную в фонарь кабины для наведения и стрельбы, – предположила Бастилия. – Метод, вполне достойный киборгов Нотариуса. Они любят скрещивать могущество окуляторов с продуктами технологии Тихоземья.

Вы небось уже поняли, что разговор о линзах, созданных на крови, зашел неспроста? Дошло наконец, с какой стати в итоге меня потащили на алтарь, чтобы принести в жертву?.. Бастилия в своих объяснениях пренебрегла только одной мелочью. А именно: сила окулятора, убитого при обряде, напрямую влияла на могущество линз, сделанных из его крови. Чем сильнее окулятор, тем грознее линза.

Ну а я, как вы, наверно, уже догадались, был очень-очень могущественным…

Бастилия ушла добывать еще веток, я же остался тихо сидеть, обдумывая услышанное. Быть может, мне просто мерещилось, но я вроде как чувствовал что-то… там, в отдалении. То же противное ощущение, как в момент побега со взлетной полосы или боя с истребителем.

Глупость какая, сказал я себе, борясь с невольным ознобом. Благодаря таланту Каза мы сотни миль одолели. Если даже киборг выжил, ему не одни сутки понадобятся, чтобы добраться сюда!

Так я предполагал…

* * *

Спустя некоторое время я лежал под кровом из листьев, сняв с ног черные кроссовки и сунув под голову свернутую куртку вместо подушки. Остальные дремали, и я пытался последовать их примеру. Вот только мысли об услышанном никак не давали покоя. Все казалось взаимосвязанным, только еще понять бы, каким образом!

Принцип работы линз.

Таланты Смедри.

Тот факт, что кровь окулятора позволяла создать линзу, работающую со всеми и каждым.

Связь между силиматической энергией и силой окуляторов…

Все было сплетено воедино. Но я никак не мог постичь этот узор, ведь я был всего лишь рыбой. Поэтому в конце концов я уснул.

А это не так-то просто проделать, если у тебя отсутствуют веки.

Ну ладно, я не рыба. Признаю́. Что? Сами догадались? Ах вы, мои умнички. А чем я себя выдал? Тем, что книжки пишу? Или отсутствием плавников? Или тем фактом, что я самый что ни на есть отъявленный лгун?

Всяко-разно в том маленьком упражнении на сообразительность имелся смысл за пределами моих обычных намерений (состоящих, конечно же, в том, чтобы вас подразнить). Я хотел кое-что доказать. В предыдущей главе я вам сообщил, что являюсь рыбой, но также упомянул свои черные кроссовки. Помните? Вот в том-то и суть. Вранье, не было у меня никаких черных кроссовок. Я носил белые. О чем и написал еще в первой главе.

Сказать, почему это имеет значение? Есть такая штука, называется «отвлечение внимания». Я выкатил вам большую ложь и заставил так на ней сосредоточиться, что меньшую ложь вы проглотили не задумываясь. Я заявил, будто являюсь рыбой, потом этак мимоходом ввернул про черные кроссовки, а вы и не заметили. Люди все время такой тактикой пользуются. Они гоняют на престижных машинах, чтобы никто не обратил внимания на их обшарпанные домишки. Они ходят разодетыми в пух и прах, чтобы никто не заметил, какие они на самом деле мягкотелые. Они разговаривают громким голосом, и вы не понимаете, что на самом деле им нечего сказать.

Вот и со мной такое случилось.

Куда бы в Свободных Королевствах я ни пришел, люди вечно спешат меня поздравлять, восхвалять, испрашивать благословения. А ведь на самом деле перед ними рыба! Но люди так зациклены на великом факте – я как бы спас мир от Библиотекарей, – что готовы начисто игнорировать факты понезначительнее. Они не видят, кто я на самом деле, не замечают, во что мне обошлось так называемое геройство…

Вот поэтому-то я автобиографию и пишу. Хочу научить вас отмахиваться от условной рыбы и обращать внимание на ботинки. Рыба и ботинки, запомните накрепко! А пока…

– Алькатрас! – Оклик пробился сквозь сон. Я кое- как разлепил веки, потом приподнялся и сел.

Прямо перед пробуждением мне снился волк. Металлический. Он бежал, старался напасть… подбирался все ближе…

Он идет, подумалось мне. Охотник. Киборг Нотариуса. Он в самом деле не умер…

– Алькатрас!

Я оглянулся на голос, и моим глазам предстало невероятное зрелище. Не очень далеко от меня стоял мой дед.

– Дедушка Смедри! – обрадовался я, неуклюже вставая.

Это в самом деле был мой старичок. Его пышные седые усы, знакомая бахрома белых волос за ушами.

– Дедушка! – воскликнул я, бросаясь вперед. – Ты где пропадал?

Он так и стоял с растерянным видом. Потом оглянулся через плечо и уставился на меня, склонив голову набок.

– Что такое?.. – Я замедлил шаг. Почему вместо линз окулятора он был в линзах следопыта?

А еще, приглядевшись внимательнее, я заметил, что он был довольно-таки странно одет. В розовую курточку и коричневые штаны.

– Алькатрас? – спросил дедушка Смедри. – Ты вообще о чем?..

И голос был неправильный. Какой-то слишком женственный. Примерно как у…

– Австралия? – спросил я, вконец сбитый с толку.

– Ничего себе, – вдруг сказал то ли он, то ли она, и этот непонятно чей двойник торопливо полез в рюкзак за зеркальцем, чтобы затем со стоном сесть наземь. – Ох, битые стекляшки…

В недрах палатки проснулся и заморгал Каз, разбуженный нашими голосами. Сев, он присмотрелся и захихикал.

– Что еще? – спросил я, оглянувшись.

– Мой талант, – угрюмо отозвалась Австралия. – Я ведь предупреждала, не? По утрам я, бывает, реально отвратительно выгляжу…

– Эй, полегче насчет моего дедушки, – буркнул я. Мне стало смешно.

Австралия, все еще выглядевшая копией деда, вспыхнула румянцем.

– Извиняюсь, – сказала она. – Я не хотела его уродливым обзывать. Я себя имела в виду.

Я примирительно вскинул руку:

– Да я понимаю…

– Все усугубляется, когда я о ком-то думаю, когда засыпаю, – сказала она. – Я беспокоилась о нем, тут-то мой талант и сработал. Скоро иллюзия начнет понемногу рассеиваться…

Я улыбнулся, но потом, видя выражение ее лица, просто захохотал. За то короткое время, что я провел среди Смедри, я наблюдал несколько очень странных талантов, но до этого момента не сталкивался ни с одним, что был бы неудобнее моего собственного.

Тут я хочу заметить, что, конечно, нехорошо потешаться над чужой болью. Это очень гадкая привычка, я вам доложу. Почти такая же гадкая, как читать вторую книгу в серии, не прочитав первой. Но когда ваша милая кузина ложится спать, а потом встает в облике старика с пышными седыми усами – это же совсем другое! Тут простительно посмеяться. Ибо это одно из весьма немногих исключений, предусмотренных Законом вещей столь забавных, что над ними в любом случае не возбраняется посмеяться (сокращенно: ЗВЗ). (Вот еще исключения: вас укусил гигантский пингвин; вы свалились со скульптуры, вырезанной из сыра, в виде огромного носа; вы носите имя в честь тюрьмы, ибо так вас назвали родители. Я, кстати, прямо сейчас сужусь, требуя отмены третьего исключения.)

Каз хохотал вместе со мной, и по ходу даже сама Австралия захихикала. Вот уж такие мы – Смедри. Если не умеешь посмеяться над собственным талантом, со временем превратишься в старого ворчуна.

– Так о чем ты хотела со мной поболтать? – спросил я Австралию.

– В смысле? – удивилась она, трогая пальцем еще не исчезнувшие усы.

– Ты меня разбудила.

Она встрепенулась:

– А, точно! По-моему, я обнаружила что-то интересное!

Я поднял бровь, и Австралия, вскочив, перебежала к другой стене библиотечной лачуги, чтобы там указать под ноги:

– Вот! Видишь?

– Землю? – спросил я.

– Нет-нет! Следы!

Так-то на земле не было никаких следов, но Австралия смотрела сквозь линзы следопыта. Я протянул руку и легонько стукнул по линзам.

– А-а, точно, – сказала Австралия, стаскивая линзы и передавая их мне.

Замечу справедливости ради: не стоит судить ее слишком строго. Она далеко не дура, просто иногда бывает рассеянной. Ну такая она, что тут поделаешь.

Я надел линзы. На земле так и вспыхнул белым огнем целый набор отпечатков. Я их мигом узнал, потому что следы у каждого очень индивидуальные, не перепутаешь.

Это были следы моего деда – Ливенворта Смедри.

Австралия и сама оставила вереницу отпечатков, пухлых и розовых. Каз наследил синим, и они мешались с моими беловатыми у стен развалюхи, которые мы осматривали накануне. Еще я различил красные следы Бастилии, пересекавшие площадку туда и сюда. Что касается Дролин, то я был с нею совсем недолго знаком, и мы не состояли в родстве. Поэтому ее следы виделись мне серыми, быстро бледнеющими.

– Видишь? – вновь спросила Австралия и быстро кивнула – в результате иллюзорные усы стали отваливаться. – Никто из нас не оставляет таких следов, хотя твои и похожи.

Каз подошел к нам, и я сказал ему:

– Здесь наследил твой отец.

Он кивнул:

– Куда ведет след?

Я двинулся с места, ведомый отпечатками. Каз и Австралия следовали за мной.

Я обошел кругом всю халупу. Стало ясно – дед изучал ее, в точности как и мы. Заглянув внутрь, я увидел, как следы протянулись в один угол помещения, а потом – по ступеням вниз, в темноту.

– Он все-таки вошел, – сказал я.

Каз вздохнул:

– Итак, они оба внизу.

Я кивнул:

– Должно быть, мой отец пришел сюда слишком давно: его след не читается. Эх, жаль, мы сразу не додумались просканировать периметр линзами следопыта! Чувствую себя идиотом…

Каз пожал плечами:

– Мы все-таки нашли след, а это главное.

– Стало быть, я сделала что-то хорошее, верно? – спросила Австралия.

На ее иллюзорно лысой голове начали пробиваться нормальные темные волосы, а лицо казалось странным гибридом ее собственного и дедушкиного. Если раньше смена внешности казалась очень забавной, то сейчас Австралия нагоняла на меня конкретную жуть.

– Ага, еще какое, – подтвердил я. – Отличная работа. Теперь я смогу пройти по следам, и мы найдем деда. По крайней мере, выясним, куда подевался один из наших пропавших родственников!

Австралия кивнула. Каждый раз, когда я к ней поворачивался, она все более возвращала собственные черты… только выглядела грустной.

С чего бы, удивился я про себя. Она ведь только что большое открытие сделала. Без нее бы мы нипочем… Опаньки. Австралия совершила свое открытие, поскольку была в линзах следопыта. А теперь я забрал их у нее и приготовился пуститься по дедушкиному следу.

Я решительно стащил очки с носа:

– Почему бы тебе не оставить их у себя, а, Австралия?

– В самом деле? – спросила она, мгновенно повеселев.

– Без шуток, – подтвердил я. – Ты можешь отвести нас к дедушке Смедри ничуть не хуже, чем я!

Она благодарно улыбнулась и с готовностью приняла линзы:

– Спасибо! Спасибо тебе!

И поспешила наружу, отслеживая путь деда задом наперед, явно проверяя, не посетил ли дед еще какие- либо места.

Каз посмотрел на меня пристально:

– Кажется, я неверно судил о тебе, парень…

Я передернул плечами:

– Понимаешь, нашей сестре прежде не особенно удавалось раскрывать свойства линз. Вот я и раздумал забирать у нее единственную пару линз, с которой у нее получилось нащупать взаимодействие.

Каз улыбнулся, одобрительно кивнув:

– У тебя доброе сердце и душа истинного Смедри. Конечно, до человека скромного роста тебе далеко, но обойдемся без ложных ожиданий…

Я поднял бровь.

– Довод номер сто двадцать семь, – продекламировал Каз. – У малорослого человека тело относительно меньше, но сердце – обычной величины. Таким образом, весовое отношение сердца к остальной плоти у нас выгоднее, и это делает нас более сострадательными и сердечными по сравнению с рослым народом.

И, подмигнув мне, он прогулочным шагом вышел из комнаты. Я тряхнул головой и сделал движение, чтобы последовать за ним, но остановился. Что-то привлекло меня в том углу, куда заворачивал след деда. Я отошел туда и, нагнувшись, зашарил среди пыли и мусора.

И вот – находка! В небольшой ямке, прикрытый горстью палой листвы, лежал бархатный мешочек. Я раскрыл его и, к своему удивлению, обнаружил внутри пару линз, а также записку.

Она была адресована мне, и вот что я прочел.

Алькатрас!

Я опоздал – не смог помешать твоему отцу спуститься в библиотеку. Увы, я опасаюсь самого худшего! Аттика всегда был любопытен; у него может хватить глупости обменять душу на информацию. По времени я отстал от него всего на несколько дней, однако расстояние между нами неотвратимо увеличивается – Александрийская библиотека представляет собой жуткий лабиринт переходов и коридоров. Очень надеюсь вовремя отыскать твоего отца и перехватить его прежде, чем он наломает дров.

Прости за то, что не смог встретиться с тобой в аэропорту: нынешнее дело показалось мне более важным. Кроме того, сдается мне, что ты вполне справишься и в одиночку.

Если ты это читаешь, значит не поехал в Налхаллу, как следовало бы. Ха! Я знал, что ты не оставишь меня, ведь ты же Смедри. Я тут тебе оставил пару линз различителя, думаю, они тебе пригодятся. В них ты просто смотришь на вещи и определяешь их возраст.

Если спустишься вниз, постарайся разбить поменьше исторических ценностей. Кураторы – публика до крайности неприятная. Видимо, их дурной нрав происходит оттого, что они все мертвы. Не дай им заманить тебя в ловушку и обманом заставить взять в руки книгу.

С любовью,

дедушка Смедри

P. S. Если там с тобой мой безумный сын Казан, дай ему от моего имени подзатыльник!

Я опустил руку с запиской, вытащил линзы. Быстро надел их – и оглядел домик. Все, на чем я фокусировал взгляд, окутывал ореол беловатого сияния, какое бывает от солнечных лучей, попавших на что-нибудь очень светлое. Вот только линзы меняли ореол в зависимости от предмета. Бо́льшая часть досок халупы поблескивала достаточно тускло, тогда как бархатный мешочек у меня в руке светился ярко. «Возраст! Ага! Давайте мыслить логически», – прищурился я. Линзы сообщают возраст предметов. Доски были вытесаны и прибиты давным-давно, а вот мешочек, похоже, новый.

Я украдкой нахмурился. Эх, дед! Ну хоть бы оставил мне еще пару линз поджигателя! Верно, первую пару я испортил… но разве я виноват, что мир вокруг меня постоянно рушился?! Но почему бы и нет? Все дело в том, что дед Смедри не больно-то жаловал линзы, годные для нападения. Он считал самым главным оружием информацию.

Лично я полагал, что способность метать из глаз лучи перегретого света была куда полезнее умения определять возраст вещей. Однако окулярному коню, как говорится, в зубы не смотрят.

Я вышел из хижины и присоединился к остальным, вовсю обсуждавшим успехи Австралии. Они все вскинули на меня глаза, когда я подошел.

Опять!

От меня ждали руководства.

«Ну почему именно от меня? – подумал я раздраженно. – Я сам вообще знаю, что творю? Я напрашивался на какое-то там главенство?»

– Лорд Смедри, – сказала Дролин. – Следует ли нам ждать вашего дедушку здесь? Или лучше отправиться следом за ним?

Я посмотрел на мешочек у себя в ладони и с неудовольствием убедился, что, пока я шел, завязки развязались сами собой. Мой талант снова взялся шутки шутить.

– Не знаю, – признался я честно.

Вынужденные участники нашей экспедиции стали переглядываться. Они явно ждали от меня совсем другого ответа. И дед определенно хотел, чтобы я повел маленький отряд вниз, в хранилище книг.

Но если я прикажу спускаться и что-то пойдет наперекосяк? Вдруг кто-нибудь пострадает или попадет в плен? Притом по моей вине? Это ж какая ответственность!

Ну а если отцу и деду Смедри в самом деле нужна помощь?..

Вот почему так трудно быть лидером.

В любой ситуации за тобой выбор – а это, доложу вам, удовольствие куда ниже среднего.

Вот смотрите, вам дают шоколадный батончик. Ура, жизнь удалась, радости полные штаны. А теперь представьте, что вам предлагают на выбор два разных батончика и вы знаете, что получите только один, выбранный. Какой бы вы батончик ни взяли, вам будет не отделаться от мысли, что второй – упущенный – наверняка был вкуснее.

Ну а я, вообще-то, люблю шоколадные батончики.

Ладно, это чепуха, а вот если выбирать приходится из двух зол? Что предпочесть – жуть или ужас? Вот что́ мне сейчас делать – выжидать? Или вести свой отряд в зубастую пасть неизвестности?

Это вам не шоколадные батончики.

В терминах еды это скорее выбор между живым тарантулом и горстью мелких колючек кактуса. То и другое крайне неаппетитно, от того и другого заведомо разболится живот, то и другое без кетчупа в себя вообще не впихнешь.

Короче, лично мне куда больше нравится, когда решения принимают другие. Это как бы дает тебе законные основания стенать вслух. И жалобы, и нытье я считаю занятиями забавными и интересными, хотя иногда, увы, трудновато бывает определиться, чего я хочу больше.

Эх! Жизнь временами настолько несправедлива…

– Мне не хочется сейчас принимать ответственное решение, – пожаловался я. – Ну вот что́ вы все на меня смотрите?

– Вы – ведущий окулятор, лорд Смедри, – сказала Дролин.

– Да, но я об окуляторах-то всего три месяца как узнал!

– Именно так, но ты – Смедри, – сказал Каз.

– Да, но… з-з-зач… Ч-ч-ч…

Я не договорил. Творилось что-то неладное! Все по-прежнему смотрели на меня, однако я мигом забыл про свой отряд, сосредоточившись на собственных ощущениях.

– Что это он делает? – прошептала Австралия.

Прежний облик к ней успел вернуться, только волосы еще стояли дыбом после сна.

– Не знаю, – тоже шепотом ответил Каз.

– Та последняя реплика, это что было? Часом, не ругательство? – прошептала она. – В странах Тихоземья любят порассуждать о пятой точке…

…Он приближался. Я чувствовал. Окуляторы всегда ощущают вибрации, когда другие окуляторы неподалеку пускают в ход линзы. Это наше врожденное свойство, как и способность активировать линзы. И вот та нарастающая тревога, которую я испытывал, соответствовала чужому запуску линз… только активация была искаженной и темной.

Пугающей.

Рядом с нами привели в действие линзу, созданную противоестественно и жутко.

Охотник нас отыскал.

Я крутанулся, ища источник, заставляющий меня заикаться. Все остальные подскочили от напряжения…

А потом я увидел его.

Он стоял на ближайшем к нам возвышении, свесив одну руку, слишком длинную для тела, и обратив к нам нечеловеческое лицо.

Киборг Нотариуса. Железная Рожа.

На мгновение все замерло в безмолвии…

…И он сорвался с места, стремительно набирая скорость.

Дролин, ругаясь, выхватила меч.

– Нет!.. – крикнул я, бросаясь в сторону лачуги. – Все внутрь!

Дролин не стала задавать лишние вопросы, лишь кивнула и взмахом руки отправила других вперед себя.

Мы опрометью пронеслись через площадку. Каз ловко извлек и надел пару линз воина, и его прыть немедленно возросла, позволив не отставать, невзирая на короткие ноги.

Я добрался до лачуги первым и быстро загнал туда Каза с Австралией.

Бастилия отклонилась от прямого курса, чтобы подобрать один из рюкзаков.

– Бастилия! – заорал я. – Нет времени!..

Дролин уже пятилась к нам. Она бросила быстрый взгляд на Бастилию, потом на киборга Нотариуса. Тот уже преодолел половину дистанции, я увидел, как в его руке что-то сверкнуло, и ко мне устремилась полоска бело-голубого морозного потока. Я с криком нырнул в домик. Хилое строение содрогнулось под ударом стужи, одна стена тут же обросла инеем. Еще миг, и внутрь влетела Бастилия.

– Алькатрас, – пропыхтела она, отдуваясь. – Ох, не нравится мне все это…

– Что именно? – спросил я. – Что мать одну снаружи оставили?

– Нет. Она сумеет о себе позаботиться. Мне не нравится этот спуск вниз, в библиотеку, вот так кувырком, безо всякого плана…

Что-то врезалось в промерзшую стену, и та лопнула. Это киборг Нотариуса швырнул в нее большой камень и благополучно разбил. Бастилия ругнулась, а я вскрикнул, падая навзничь. Сквозь дыру стал хорошо виден охотник, рвавшийся прямо ко мне.

Дролин влетела прыжком, перепрыгнув разнесенную дверь.

– Вниз! – рявкнула она, указывая мечом на ступени, и тут же возвратным движением отразила новый луч линз морозильщика.

Я успел посмотреть на Бастилию.

– Я слышала кошмарные вещи об этом месте, Алькатрас… – начала было она, но я уже принял решение.

– Не время!

Сердце бешено колотилось. Я кое-как поднялся на ноги и бросился по ступенькам во тьму. Бастилия и Дролин не отставали.

И тут вокруг меня сомкнулся чернильный мрак.

Я словно проскочил какой-то вход в портал, куда не проникал свет. У меня даже голова пошла кру́гом, я упал на колени.

– Бастилия?.. – позвал я в темноту.

Ответа не последовало.

– Каз? Австралия? Дролин?..

Мой голос не породил даже эха.

Дайте мне, пожалуйста, шоколадный батончик и горстку кактусных колючек.

У кого-нибудь найдется кетчуп?..

Есть у меня желание провести один эксперимент…

Возьмите листок бумаги и нарисуйте на нем ноль – 0. На следующей строке отступите немного и добавь 0 еще один. Понимаете, вообще-то, 0, магическое 0 число, – совершенен, его уже не переплюнешь!

Но 0 все же на второй строке недостаточно, туда надо не 0 поместить, а цифру семь – 7. Почему же перестает 0 быть самодостаточным? А ведь растерял 0 магию. Прежде великий, ноль обратился в ничтожество.

А теперь возьмите листок и выбросьте его. Потом поставьте эту книгу на корешок. И внимательно присмотритесь к предыдущему абзацу (вернее, поскольку книга лежит боком, – к соседнему). Как бы то ни было, возможно, при разглядывании абзаца вы обнаружите подобие лица. Ноли образуют глаза, семерка – нос, а цепочка нолей – рот. Рожица улыбается вам, потому что вы держите книгу боком. А ведь так книги, вообще-то, не читают, и это всем хорошо известно. Хочется спросить, как вы в таком положении абзац-то этот прочли? Переверните книгу!

До чего же глупый у вас вид!

Мои читатели, умники-разумники, теперь вы вверх тормашками ее держите.

Ну? Ну? Ага, вот так уже лучше…

Кажется, в предыдущей книге я рассуждал о том, как часто первое впечатление бывает ошибочным. Возможно, у вас даже сложилось мнение, что я уже до конца высказался о впечатлениях. Так вот, вы ошиблись. Напрягите воображение! Прикиньте, сколько всего в этой области еще остается непознанным!

Зачастую ошибочны бывают не только первые впечатления людей о чем-либо. Отмене подлежит множество вполне укоренившихся идей и убеждений, которые мы очень долго принимали за данность. Например, я годами полагал, что Библиотекари – мои лучшие друзья. Еще некоторые люди уверены, что спаржа вкусна. Третьи не покупают эту книгу, поскольку убеждены, что она окажется неинтересной. Ошибка, ошибка и еще раз ошибка!

Жизненный опыт давно научил меня не выносить суждения по принципу «мне показалось», не составлять окончательного мнения, пока не изучу предмет и как следует в нем не разберусь. Идея, которая кажется чепуховой, на самом деле может оказаться блистательной (типа моего цифрового арта из начала главы). Не забывайте об этом. Глядишь, пригодится где-нибудь в другом месте книги!

…Я сделал усилие и поднялся на ноги. Вокруг была кромешная тьма. Я даже повертел головой, но, конечно, безо всякого толку.

Я вновь подал голос. Ответа не последовало.

Меня прохватило ознобом. Думаете, там было просто темно? Нет!

Там! Царил! Мрак!

Такой, как если бы меня проглотил кит, а его, в свою очередь, сожрал кит побольше, потом этот большой кит заблудился в темной пещере и вместе с ней провалился в черную дыру в космосе!

Было настолько темно, что я уже забеспокоился, не потерял ли я зрение. Можете представить мой восторг, когда я все-таки уловил лучик света?

Я с радостью и облегчением повернулся в ту сторону.

– Хвала Первым Пескам! – вырвалось у меня. – Это…

И тут я лишился дара речи, поскольку источником света было пламя в глазницах кроваво-красного черепа.

Я заорал от испуга, шарахнулся прочь – и уперся спиной в грубо отесанную пыльную стену. Двинулся было вдоль нее, кое-как нашаривая себе путь, но тут же стукнулся лбом в другую стену и сообразил, что оказался в углу.

Ловушка! Я беспомощно крутанулся…

Череп плыл ко мне, приближаясь. Пламя в глазах уже озаряло подобие мантии на плечах скелета и тонкие костлявые руки. При этом все вместе, считая череп, мантию и даже языки пламени, едва заметно просвечивало.

Вот так я в самый первый раз встретил куратора Александрийской библиотеки.

Кое-как отойдя от неожиданности и испуга, я вспомнил о своем запасе линз и торопливо сунул руку за пазуху. Увы, в темноте было трудно сказать, что где лежит, да и нервничал я отчаянно – поди что-то сообрази!

В итоге я выхватил первые попавшиеся под руку линзы, надеясь, что это окажутся линзы ветродуя. Водрузил их на нос и…

Куратор переливался беловатым светом. Ну отлично, подумалось мне. Теперь я знаю, сколько ему лет. Может, мне именинный пирог для него испечь?

Куратор что-то сказал, обращаясь ко мне, но язык был непривычный и странный – скрипучий, скрежещущий. Я не смог разобрать ни слова.

– Э-э-э… что? – промямлил я, лихорадочно нащупывая другую пару линз. – Простите, что вы сказали?

Череп снова зашамкал, заклацал челюстью, подплывая все ближе.

Я наконец выдернул линзы из кармашка, нацепил на нос и сосредоточился на твари, надеясь вызвать порыв ветра, который унесет ее прочь. Я был уверен, что запустил руку в правильный кармашек… как же я ошибался!

– …Посетитель великой Александрийской библиотеки, – прошипел скелет, – с тебя причитается плата за вход!

То есть я надел линзы из Песков Рашида, они же линзы переводчика. Чудесненько! Теперь я не только знаю возраст куратора, я еще буду понимать, что́ он там бормочет своим демоническим голосом, высасывая мою душу!

Я мысленно сделал зарубку: поставить дедушке Смедри на вид, это что ж за линзы он мне дал?..

– Плата, – повторила тварь, подступая вплотную.

– Ну… я типа… я, кажется, кошелек снаружи забыл, – сказал я, ощупывая кармашки с линзами.

– Деньги нас не интересуют, – едва слышно прошелестел голос.

Я скосил глаза и увидел другого куратора, плывущего в мою сторону. Пылающие глаза, красный череп…

Света сделалось больше, и я разглядел, что у тварей не было ног. Их не то мантии, не то плащи внизу просто рассеивались, исчезали.

– Хорошо, чего же вы хотите? – спросил я, судорожно сглатывая.

– Нам нужны… твои бумаги…

Я заморгал:

– Что, простите?

– Любая твоя запись на бумаге, – подала голос третья приблизившаяся тварь. – Каждый входящий в Александрийскую библиотеку должен отдать все книги, письма, записки… любые письменно зафиксированные сведения, чтобы мы могли скопировать их и приобщить к нашему собранию.

– Ладно, – сказал я. – Звучит вполне справедливо.

Сердце, впрочем, продолжало бешено колотиться. Организм отказывался верить, будто шайка неупокоенных монстров с огнями вместо глаз вроде как не собиралась немедленно меня убивать.

И я вытащил всю печатно-письменную продукцию, что при мне оказалась, а именно: записку деда Смедри, обертку от жвачки и несколько американских долларов. Призраки все это забрали у меня из рук, от их леденящих прикосновений у меня занемели пальцы.

Да, забыл сказать: кураторы распространяют кругом себя ледяной холод. По этой причине им никогда бы не понадобился лед для напитков. Другое дело, что, будучи духами, они и лимонадов не пьют – такая вот великая ирония этого несправедливого мира.

– Больше ничего нет, – сказал я, пожимая плечами.

– Лжец, – прошипел один из кураторов.

Как-то, знаете, неприятно слышать подобное даже от неупокоенных духов…

– Нет, – искренне веря, что говорю правду, возразил я. – Я все отдал, что было!

Руки, дышащие морозом, коснулись моего тела. Я вскрикнул. Прозрачные или нет, а хватка у этих существ была будь здоров!

Они покрутили меня так и этак, потом оторвали ярлычки от моей рубашки и джинсов. И тогда только отступили.

– Ярлычки-то вам зачем? – спросил я.

– Любая надпись или заметка должна быть выдана нам, – ответил один из кураторов. – Цель библиотеки состоит в сборе всех данных, когда-либо записанных буквами!

Я проворчал:

– Долго же вы будете буковки копить, переписывая ярлычки от футболок…

– Не тебе подвергать сомнению наши методы, смертный.

Я вновь содрогнулся, осознавая, что огрызаться на монстра с головой в виде горящего черепа, при желании способного высосать твою душу одним поворотом головы, – так себе затея. В этом плане выпиватели душ с огненными черепами здорово напоминают школьных учителей…

(Мне понятно ваше замешательство. Я и сам в тот момент был порядком смущен и растерян.)

На том вся троица призраков поплыла прочь.

– Погодите, – окликнул я их, не желая вновь оставаться один в темноте. – А как там мои друзья? Где они?

Один из кураторов обернулся.

– Вас разделили. Вход в библиотеку строго поодиночке. – И он вновь придвинулся: – Ты, верно, явился в поисках знаний? Мы можем их тебе предоставить. Любые, на выбор. Какую угодно книгу, том, выпуск. Ты получишь все, что пожелаешь. Достаточно лишь попросить… – Мантия, увенчанная пылающим черепом, облетела меня по кругу, шепчущий голос звучал вкрадчиво, приглашающе. – Ты можешь разузнать о чем угодно. В том числе, возможно, даже о том, где находится твой отец…

Я резко повернулся к твари:

– Вам и это известно?

– Мы можем раскрыть кое-какую информацию, – был ответ. – Тебе достаточно лишь попросить соответствующий том.

– А какова цена?

Череп, казалось, улыбнулся – если такое вообще возможно.

– Задешево отдадим…

– В обмен на душу?

Улыбка сделалась шире.

– Не-не-не, благодарствую, – ответил я, содрогнувшись.

– Что ж, как хочешь, – сказал куратор, отплывая прочь.

На стенах вдруг замерцали и зажглись лампы, заливая комнату мягким светом. Лампы представляли собой маленькие емкости, полные горючего масла, – ну, знаете, с такими обычно ходят джинны в старинных арабских сказках. Мне, собственно, было все равно, я просто обрадовался свету. Теперь я видел, что стою посреди пыльной комнаты со стенами из древнего кирпича. За пределы комнаты вело несколько коридоров, но нигде не было ни одной двери. Грандиозно, подумалось мне. Выбрал же я времечко отдать свои линзы следопыта!

Я шагнул в ближайший проем и двинулся по коридору, начиная осознавать потрясающие размеры библиотеки. Казалось, проходу не будет конца. Вереница ламп на креплениях тянулась куда-то в беспредельную даль, так что временами я шел словно бы по полосе давно заброшенного аэродрома, среди призрачно мерцающих взлетных огней. Слева и справа простирались нескончаемые полки, заваленные свитками. Их здесь были несчетные мириады, и на всех лежала пыль древних катакомб.

Признаюсь, мне было слегка неуютно. Даже звук моих собственных шагов, резонируя в стенах колоссального помещения, производил уж слишком громкое эхо…

Так я шел некоторое время, стараясь ступать как можно тише, скользя взглядом по рядам свитков, заросших пылью и паутиной. Я как будто угодил в невероятную церковную крипту, только вместо мощей святых мучеников здесь спали вечным сном рукописи.

– Ни конца ни края, – прошептал я себе под нос и поглядел вверх. Полки со свитками занимали все стены до потолка футах в двадцати[17] над моей головой. – Сколько же их здесь?..

– Ты и это можешь узнать, если захочешь, – прошептал голос.

Я крутанулся и увидел куратора, висящего подле меня. Сколько времени он уже тут болтался?

– У нас есть перечень, – продолжал призрак, подплывая ближе. Теперь, при внешнем свете, лицо черепа сияло не так ярко. – Если хочешь, можешь с ним ознакомиться. Закажи его из библиотеки…

– Нет уж, спасибо, – отказался я, пятясь.

Куратор остался на месте, он не делал никаких угрожающих поползновений, и я продолжил свой путь, лишь иногда озираясь через плечо.

Вы, наверное, уже гадаете, с какой стати кураторы претендуют на обладание всеми и каждой когда-либо написанной книгой. Так вот, мне известно из достоверных источников, что у них имеется масса способов узнавать местонахождение любой книги и добывать ее для своего собрания. Например, у них заключено достаточно хрупкое соглашение с Библиотекарями, что правят странами Тихоземья. Только в Соединенных Штатах ежегодно выходят из печати миллионы книг. В основном это так называемая художественная литература, описывающая жизнь бездельников, либо глупейшая «научно-популярная» литература на невыносимо скучные темы, типа «что бы такое съесть, чтобы похудеть».

(Впрочем, бессмысленные на первый взгляд американские книги преследуют вполне определенную цель. Они формируют у людей чувство нечистой совести, чтобы Библиотекарям было легче людьми управлять. На мой взгляд, лучший и скорейший способ почувствовать себя хуже некуда – это прочесть книжку из серии «помоги себе сам». Способ номер два – это чтение депрессивной реалистичной литературы, которое внушит вам отвращение к человечеству в целом!)

Как бы то ни было, каждый год издатели публикуют, а Библиотекари получают сотни тысяч изданий. Спрашивается, что происходит с этими книгами? По логике вещей нас ими давно должно было завалить. Похоронить под цунами текстов, лишить воздуха и утопить в бесконечном море историй о девушках с пищевыми расстройствами…

Почему этого не происходит?

Ответ – Александрийская библиотека. Библиотекари отгружают кураторам излишки книжной продукции в обмен на обещание, что кураторы не отправятся в Тихоземье за книгами самолично.

Вот такое позорище.

Кстати, скелетированные кураторы могли бы кое- чему поучить нас в плане похудения и диет… но это так, к слову.

Я все брел затхлыми коридорами библиотеки, чувствуя себя ужасно мелким и незначительным у подножия массивных каменных пилонов и рядов, рядов, рядов, рядов, рядов, рядов, рядов, рядов, рядов, рядов, рядов, рядов книг.

Время от времени я проходил мимо ответвлений основного коридора. Они ничем не отличались от того, по которому я шел, и вскоре я понял, что окончательно утратил понимание, в каком направлении движусь. Я оглянулся назад и понял еще одну вещь: единственным местом в библиотеке, свободным от пыли, был пол. Вздумай я вернуться той же дорогой, я не нашел бы никаких следов. А хлебных крошек, чтобы отмечать путь, у меня в карманах не было.

Я даже задумался о том, чтобы использовать пресловутые катышки грязи из пупка, однако решил, что это некультурно и вдобавок расточительно. (Вы хоть имеете представление, сколько эти катышки стоят?) А кроме того, какой смысл вообще оставлять за собой след? Я ведь не знал не только куда я иду, но и откуда.

Я вздохнул и обратился к куратору, скользившему вплотную за мной.

– Полагаю, – сказал я, – тут нигде не висит карта вашего учреждения?

– Конечно же есть, – ответил призрачный голос.

– В самом деле? А где?

– Я могу ее тебе принести… – Череп расплылся в улыбке. – Ты должен ее лишь заказать.

– Ага, щас, – решительно отверг я предложение. – Я отдам вам душу за то, чтобы разведать путь наружу, после чего не смогу им воспользоваться, ведь душа-то у вас!

– Вообще-то, бывало, посетители так и делали, – сказал призрак. – Блуждание по книгохранилищу способно свести с ума. Многим утрата души уже не казалась слишком высокой платой за избавление…

Я отвернулся. Куратор тем не менее продолжал говорить.

– Ты удивишься, сколько народу приходило сюда за ответами на совсем простые загадки. – Голос твари сделался громче, прозрачная мантия колыхалась все ближе. – Людей весьма привлекает одна современная забава, она называется «кроссворды». Представь, сюда приходили в поисках нужного слова! Теперь их души у нас…

Я хмурился, разглядывая призрака.

– Многие готовы пожертвовать остатком своих дней, лишь бы не жить в неведении, – продолжал куратор. – Приобщая желающих к вечному знанию, мы приобретаем новенькие души. Это один из способов. Скажу тебе правду, некоторых посетителей даже не слишком волнует, за какую книгу они расплачиваются душой, ведь, став одними из нас, они получают возможность читать какие угодно издания. Пусть даже их души оказываются здесь надежно заточены, без возможности вернуться к людям и поделиться прочитанным. Зов бесконечного познания оказывается сильнее!

Да что ж он так громко вещает? И к тому же вроде как теснит меня, подгоняя веянием своего холода. Ни дать ни взять торопит, вынуждая ускорять шаг!

Еще миг – и я понял, что происходит.

Куратор – рыба.

А если так, откуда ноги растут? (Это метафора из восьмой главы, если что. Забыли? Вернитесь на несколько глав назад!)

Я закрыл глаза и сосредоточился. Ага!.. Вот он, едва слышный голос, зовущий на помощь. Бастилия?..

Резко открыв глаза, я бегом кинулся в боковой коридор. Призрак выругался на неведомом языке – мои линзы переводчика благополучно донесли за меня значение произнесенного им слова, которое я столь же благополучно здесь опущу, – и понесся следом за мной.

Бастилия висела под потолком между двумя пилонами коридора… и тоже немилосердно ругалась. Она была по рукам и ногам спеленута какой-то веревочной сетью. От попыток высвободиться сеть только стягивалась туже.

– Бастилия? – окликнул я.

Она прекратила биться. Серебристые волосы залепили ей лицо.

– Смедри, ты, что ли?..

– Как ты угодила под потолок? – спросил я и заметил очередного куратора, зависшего в воздухе рядом с ней, только вниз головой. Его мантия законам гравитации не подчинялась, что, вероятно, для призраков обычное дело.

– Какая разница, – отрезала Бастилия и вновь стала рваться, пытаясь сбросить веревки.

– Не борись, ты только хуже делаешь, – сказал я.

Она запыхтела, но послушалась.

– Может, скажешь, что произошло? – спросил я.

– Ловушка, – ответила она, изворачиваясь, чтобы видеть меня. – Я зацепила растяжку, р-раз! – и вот я уже болтаюсь под потолком. И что хуже, этот фрик со светящимися зенками знай мне втирает, что может дать книжечку, которая мне поможет распутаться! Всего-то в обмен на душу!

– А кинжал твой где?

– В рюкзаке.

Ее рюкзак валялся поблизости на полу. Я подошел, внимательно поглядывая под ноги – вдруг новые растяжки? Внутри рюкзака лежал Хрустальный кинжал, запасы провизии и – как я мог позабыть? – ботинки со стеклом зацепера на подошвах. Я улыбнулся.

– Сейчас… – сказал я, натягивая ботинки и активируя стекло. После чего предпринял попытку взбежать по стене.

Никогда не пытались проделать подобное? Всячески рекомендую.

Какой чудесный ветерок в волосах, какое манящее чувство головокружительной легкости, пока вы летите навзничь и шлепаетесь оземь! Ну да, в процессе вы будете выглядеть идиотом, но для большинства из нас ничего нового в том нет.

– Ты что творишь? – спросила Бастилия.

– Пробую взобраться к тебе, – сказал я, сидя на полу и потирая затылок.

– Стекло зацепера, Смедри! Оно же липнет только к другому стеклу!

Ох, верно! Вы небось думаете, до чего глупо с моей стороны было об этом забыть, но не судите строго. Я, в конце концов, упал на камень, ударился головой, в общем, пострадал.

– Ну хорошо, и как же мне к тебе залезть, раз уж так?

– Ты можешь бросить мне кинжал!

Я с большим сомнением смотрел на нее. Веревки довольно туго обвивали ее ноги… и тянулись концами к пилонам.

– Держись, – сказал я, подходя к одному из толстых каменных столбов.

– Алькатрас… – неуверенно проговорила она. – Что у тебя на уме?

Я прижал к камню ладони. Помните, я разрушил реактивный истребитель, коснувшись рукой дыма? Удастся ли и здесь что-то в том же духе провернуть? Направить мой талант сквозь камень к веревкам?

– Алькатрас! – сказала Бастилия. – Я не хочу, чтобы меня падающими глыбами сплющило! Не надо! Не на…

Но я уже испустил импульс разрушительной силы.

– …А-а-адо! – договорила Бастилия, между тем как ее путы, тянувшиеся к столбам, пошли махрами и развалились. Я раскрыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бастилия, вцепившись в единственную оставшуюся целой веревку, прыгает на пол и встает подле меня, слегка отдуваясь.

Она посмотрела вверх. Нет, камни на нас не валились.

Я отнял руку.

Бастилия склонила голову к плечу, меряя меня взглядом:

– Хм!

– Неплохо? – спросил я.

Она передернула плечами:

– Настоящий мужчина взлез бы наверх и рассек путы кинжалом. Ладно, проехали. Пора идти искать остальных!

Я закатил глаза, понимая, что иных слов благодарности не дождусь. Бастилия убрала кинжал и ботинки и закинула рюкзак на плечо. Мы двинулись дальше по коридору и даже успели отойти на какое-то расстояние, но потом подпрыгнули и обернулись – сзади раздался грохот.

Каменный пилон все-таки надумал обрушиться, разлетевшись от удара о пол фонтаном обломков. Тяжелый удар потряс весь коридор, нас догнала плотная туча пыли.

Бастилия метнула на меня страдальческий взгляд, вздохнула – и продолжила шагать.

Возможно, вы задаетесь вопросом, отчего я так ненавижу фантастику. А может, не задаетесь. По сути, это и не важно: я в любом случае намерен сообщить вам причину.

(Конечно, если вы хотите поскорее узнать, чем повесть закончится, вы можете просто открыть книгу на последней странице. Однако я вам очень не рекомендую это делать. Как бы ваша, читатель, психика не пострадала!)

Так вот, поговорим о фантастике.

Для начала поймите одну вещь: когда я говорю «фантастика», я имею в виду книги про похудение или реалистичные романы о людях, живущих во времена Великой депрессии[18]. Таким образом, в такой «фантастике» нет ни стеклянных драконов, ни призрачных кураторов, ни чудесных линз.

Вот потому я ту «фантастику» и терпеть не могу. Хотя нет, я снова соврал. Я ее не то чтобы ненавижу. Меня просто бесконечно бесит то, что́ эти книги с читателями стран Тихоземья сотворили.

Люди перестали читать. А когда все же читают, то выбирают не книги вроде вот этой, а такие, которые их самих вгоняют в депрессию. Им ведь внушили, что именно такие «фантастические» повести значительны и важны. Каким-то образом Библиотекари убедили большинство тихоземцев, будто читать стоит лишь скучные и тяжелые книги, а все остальные этого недостойны.

А виноват в этом Библиоден Нотариус, у которого было свое представление об идеальном мироустройстве. В его ви́дении люди никогда не совершают необычных поступков, не мечтают, не переживают ничего странного. Его клевреты учат людей не читать добрые и веселые книги, а обратиться к той самой «фантастике». Я пользуюсь этим определением жанра, поскольку вышеназванные книги заманивают людей в маленький вымышленный мирок, который преподносится читателям как настоящий. Такая «фантастика» исподволь внушает читателю: не нужно пробовать ничего нового. Это же так трудно, зачем?..

– Нам нужен план действий, – сказала Бастилия, пока мы шли коридором. – Не можем же мы просто бродить здесь без цели!

– Мы должны найти дедушку Смедри, – предложил я. – Или моего отца.

– И еще Каза с Австралией, не говоря уже о моей матери. – На последних словах Бастилия слегка поморщилась.

И это далеко не все, подумалось мне. Мой отец пришел сюда не случайно. Он что-то искал.

Что-то очень важное…

Я получил от него весточку несколько месяцев назад, вместе с посылкой, в которой были Пески Рашида. Тон письма был напряженным. Отец ликовал и одновременно тревожился. Он обнаружил нечто опасное. Пески Рашида, линзы переводчика… это было всего лишь начало. Шажок к чему-то гораздо, гораздо большему. Тому, что всерьез испугало отца.

Отец тринадцать лет разыскивал это опасное нечто, чем бы оно в итоге ни оказалось. И его след обрывался здесь, в Александрийской библиотеке.

Неужели он пришел сюда, отчаявшись в поисках? Отдал душу в обмен на ответы, которых просил? Просто чтобы прекратить бесплодную гонку за тенью?..

Я поежился, глядя на кураторов, неотступно следовавших за нами.

– Бастилия, – начал я. – Говоришь, один из них донимал тебя болтовней?

– Еще как донимал, – сказала она. – Все уговаривал книжку взять почитать!

– Он обращался к тебе по-английски?

– Нет, по-налхаллански, – сказала она. – Хотя это почти одно и то же. А что?

– Мой со мной заговорил на языке, которого я не понял.

– Мой тоже, сперва, – сказала она. – Их было несколько, они окружили меня и стали рыться в вещах. Они украли список припасов и все этикетки с упаковок провизии. Потом свалили по своим делам, кроме вон того, что тащится за нами. Прикинь, все вякал что-то на своем бесячем языке! Перешел на налхалланский только после того, как я в ловушку попалась!

Я вновь оглянулся на кураторов. «Итак, – подумал я, – они используют ловушки. Но такие, что не убивают, а лишь запутывают. Они разъединяют входящих и вынуждают каждого поодиночке блуждать наугад по бесчисленным коридорам. Они легко могли бы использовать английский, но нет, предпочитают обращаться к нам на языке, которого, как им отлично известно, мы не поймем. Все это местечко устроено так, чтобы выводить из себя. Повергать в отчаяние и безнадегу. Чтобы наконец мы сдались и взяли одну из книг, так назойливо ими впариваемых».

– Ну? – спросила Бастилия. – И каков план?

Я пожал плечами:

– Ты меня спрашиваешь?

– Конечно тебя. Потому что ты главный, – ответила она со вздохом. – А в чем, собственно, проблема? Половину времени ты прекраснейшим образом раздаешь команды и вообще наводишь суету. После чего жалуешься, что принимать решение не хочешь!

Я не ответил. Если честно, я сам еще не разобрался в своих чувствах по поводу «главнокомандования».

– Ну и? – спросила она.

– Первым делом – на поиски Каза, Австралии и твоей мамы…

– А что за нужда меня искать? – спросил Каз. – Я к тому, что вот он я!

Мы с Бастилией так и подпрыгнули. Ну конечно! Живехонек и целехонек! В неизменном котелке и куртке из грубой прочной ткани, руки в карманах. И с нахальной улыбкой во всю физиономию.

– Каз! – ахнул я. – Ты нас нашел!

– Нет, это вы потерялись, – сказал он, пожимая плечами. – Когда я сам теряюсь, мне всегда проще найти кого-то, кто тоже заблудился. Ибо, выражаясь абстрактно, мы находимся в одной системе координат.

Я нахмурился, силясь уловить смысл.

Каз огляделся, озирая пилоны, арки, проходы.

– Не так я это все себе представлял… – выдал он наконец.

– В самом деле? – ухмыльнулась Бастилия. – А я как раз ждала чего-то очень похожего.

– Я полагал, – пояснил Каз, – что они лучше заботятся о своих свитках и книгах!

– Каз, – сказал я, – ты же нас нашел, верно?

– Ну а я о чем, парень?

– Так, может, ты и Австралию сумеешь найти?

Он пожал плечами:

– Попробовать я могу… Однако придется соблюдать осторожность. Я тут ненароком чуть не попался в ловушку! Зацепил ногой проволочку, а из стены ка-а-ак вылетит здоровенный обруч, да ка-а-ак попытается меня сграбастать!

– И чем кончилось? – спросила Бастилия.

Он рассмеялся:

– Над головой у меня просвистело. Довод номер пятнадцать, Бастилия! Чем меньше рост, тем мельче мишень!

Я лишь покачал головой.

– Пойду вперед, на разведку, – сообщила Бастилия. – Растяжки высматривать. Вы двое – за мной. Каз будет на каждом перекрестке пускать в ход свой талант и выбирать нам дорогу… авось до Австралии доведет!

– Вполне приемлемый план, – согласился я.

Бастилия нацепила свои линзы воина и отправилась по коридору вперед, двигаясь предельно осторожно.

Мы с Казом остались стоять на месте, ничего не предпринимая.

И тут до меня кое-что дошло.

– Каз, – спросил я, – сколько времени тебе потребовалось, чтобы овладеть своим талантом?

– Ха! – рассмеялся он. – Ты полагаешь, будто я учился им пользоваться, племяш?

– Но ты лучше управляешься со своим талантом, чем я – с моим!

И я оглянулся назад, туда, где была еще различима груда битого камня.

– Талант может устроить веселую жизнь, это точно, – проследив мой взгляд, сказал Каз. – Твоих рук дело?

Я кивнул.

– А знаешь, именно грохот падающего пилона подсказал мне, что вы где-то близко. Вот так оно и бывает: думаешь – накосячил, а оно оборачивается только на пользу!

– Это я понимаю, но все равно есть проблемка. Каждый раз, когда я прихожу к выводу, будто разобрался, как мой талант работает, что-то ломается помимо моего намерения.

Коротышка прислонился к колонне, стоящей в проходе.

– Я понимаю, Ал, о чем ты. В детстве я только и делал, что терялся. Меня в туалет нельзя было одного отпускать, потому что иначе я вполне мог оказаться в Мексике. Однажды мы с твоим отцом две недели просидели на необитаемом острове, поскольку я не знал, как заставить работать мой чертов талант! – Каз тряхнул головой. – Подстава тут вот в чем. Чем мощнее талант, тем труднее его обуздать. Так вот, нам с тобой – так же как и твоим отцу и деду – достались Первые таланты. Чистые и незамутненные, прямо с Колеса инкарнатов. И соответственно, веселье они нам устраивают по полной.

Я навострил уши:

– Колесо инкарнатов?..

Он посмотрел удивленно:

– А тебе что, не объяснили?

– Я вообще только с дедушкой пару раз о талантах говорил.

– Погоди, но почему в школе…

– Какое там, – сказал я. – Я же ходил в Библиотекарскую школу, Каз. Нам там все про Великую депрессию задвигали.

– Фантастику подсовывали, – фыркнул Каз. – Ох уж эти Библиотекари!..

Он со вздохом уселся на пол и вытащил откуда-то палочку. Выгреб из угла горстку пыли, рассыпал по полу и нарисовал круг.

– На протяжении веков жило множество Смедри, – начал он свой рассказ, – и таланты у них были всякие разные. По большому счету многие из них были похожи, поэтому их принято делить на четыре основных типа. Различают таланты, воздействующие на пространство, время, познание и на материальный мир. – Он разделил круг на четвертушки и продолжил: – Возьмем для примера мой талант. С ним я изменяю пространство. Могу потеряться, могу вновь найтись.

– А про дедушку Смедри что скажешь?

– Его стихия – время, – ответил Каз. – Он опаздывает к событиям. А вот Австралия способна меняться физически, в ее случае речь идет о внешнем облике, то есть ее талант воздействует на материальный мир. – И Каз написал ее имя в пыли Колеса. – Ее талант весьма специфичен и не имеет столь широкого охвата воздействия, как дедушкин. Например, лет двести назад жил-был один Смедри, так он был способен принимать уродливый вид, когда хотел, а не только просыпаясь поутру. Еще другие Смедри умели изменять чью угодно наружность, не обязательно свою… Въезжаешь?

Я пожал плечами:

– Да вроде.

– Чем ближе талант к своей чистой форме, тем он мощнее, – сказал Каз. – Взять дедушку: его талант чист настолько, что дед может мухлевать со временем при самых разных обстоятельствах. Нам с твоим отцом достались сходные таланты. Я способен теряться, Аттика – терять все, что угодно. Тот и другой талант гибок. У близких родственников вроде братьев таланты часто бывают похожи…

– А Синг? – спросил я.

– Синг спотыкается при появлении опасности. Его талант связан со знаниями. Он может провернуть нечто вполне обычное самым необычным образом. И его талант, как и у Австралии, исключительно гибок. Поэтому мы помещаем оба на краю Колеса, у самого обода. А вот талант моего отца, как более могущественный, – ближе к оси.

Я медленно кивнул:

– Ну а… я-то здесь при каких делах?

Бастилия успела вернуться и с интересом наблюдала за нами.

– Трудно так сразу определить место твоего таланта в круге, – сказал Каз. – Как бы нам не забуриться в философские дебри, племяш! Видишь ли, кое-кто утверждает, будто доставшийся тебе талант разрушения всего лишь воздействует на вещный мир, являясь, правда, весьма могущественным и разнообразным. – Он посмотрел мне в глаза, после чего ткнул палочкой в самый центр круга. – Другие же настаивают: талант разрушения по своему охвату гораздо, гораздо богаче. Он, похоже, способен влиять на вещи во всех четырех областях. Если верить легендам, некий твой предок – один из двоих, помимо тебя, наделенный этим талантом, – сумел взломать пространство и время, создав небольшой пузырь, в котором было невозможно состариться. Да и летописные источники повествуют о не менее чудесных случаях «взлома». Таких, в результате которых менялись воспоминания людей и даже их способности. Ведь что значит – изменить свойства предметов материального и нематериального миров? Разрушить или сломать? Что ты можешь изменить? Как далеко простирается сила твоего таланта? – И он воздел палочку, указывая на меня. – В любом случае, племяш, вот причина, отчего тебе так трудно справляться со своим талантом. Честно тебе скажу: даже спустя столетия исследований мы по большому счету так и не имеем полного представления о наших талантах. И я не уверен, что однажды их постигнем… хотя твой отец не оставлял упорных попыток! – Каз встал, отряхивая руки от пыли. – Не исключено, что эти попытки и сюда его завели…

Я спросил:

– Откуда ты столько знаешь?

Каз вскинул бровь:

– Как? Неужели ты воображаешь, что я трачу свою жизнь лишь на то, чтобы составлять Списки доводов или теряться по пути в туалет? У меня работа есть, парень!

– Лорд Казан – ученый, – сказала Бастилия. – Он специализируется на теории тайн.

– Приплыли! – Я закатил глаза. – Еще один профессор!

Познакомившись с дедом Смедри, Сингом и Квентином, я готов был решить, что всякий житель Свободных Королевств был едва ли не академик.

Каз передернул плечами:

– Это фамильная черта Смедри, племяш. Нам свойственна тяга к знаниям. На самом деле истинным гением среди нас был твой отец… я-то что, так, скромный философ… Ну что, Бастилия, как там проход впереди?

– Все чисто, – доложила она. – Никаких ловушек не обнаружено.

– Отлично, – одобрил он.

– Мне кажется или ты вправду чуточку разочарован?

Каз пожал плечами:

– Ловушки прикольны, – сказал он. – Ловушка – всегда сюрприз, прямо как подарки ко дню рождения!

– С той разницей, что эти «сюрпризы» голову снести могут, – уперлась Бастилия.

– Так в том и прикол, – был ответ.

Она вздохнула, бросив на меня взгляд поверх воинских очков. «Ох уж эти Смедри!.. – словно бы говорили ее глаза. – Чего от них еще ждать!»

Я улыбнулся ей и мотнул головой, – дескать, пошли. Каз зашагал впереди. Уже на ходу я заметил, как двое кураторов деловито срисовывали чертеж Каза. Я отвернулся от них – и подскочил при виде куратора, висевшего в воздухе подле меня.

– Инкарнаты знали о талантах Смедри, – прошелестел дух. – У нас тут книжечка есть… Их книга, написанная тысячи лет тому назад, в точности объясняет, откуда взялись Первые таланты. Мы располагаем одним из двух экземпляров, сохранившихся до наших дней! – Куратор подплыл вплотную, чтобы шепнуть: – Она в твоем распоряжении… лишь закажи…

Я фыркнул:

– Мне любопытно, но не настолько. Вот уж глупость – отдать вам душу за информацию, которую я никогда не смогу использовать!

– Отчего же, такая возможность вполне вероятна, – возразил куратор. – Подумай, юный Смедри, чего ты смог бы достичь, уразумев природу своего таланта! Не исключено, что ты даже смог бы вернуть себе свободу! Возвратить душу, вырваться из нашей тюрьмы…

И я завис. Перспективы открывались зыбкие, неверные, пугающие. Что, если я отдам душу, а потом выясню из полученной книги, как вновь ее обрести?

Я спросил:

– А что, такое возможно? Уже были случаи, чтобы обращенный в куратора вырвался на свободу?

– Невозможного не существует, – прошептала тварь, впиваясь в меня взглядом горящих глазниц. – Почему бы тебе не попробовать? Представь, сколько всего ты бы узнал! Получил сведения, остававшиеся недоступными много тысячелетий…

Надо отдать должное тонкому искусству обмана, которым в полной мере владели кураторы. На мгновение я совершенно честно задумался, а не толкнуть ли свою душу в обмен на книгу тайных познаний. Однако потом я словно очнулся от наваждения. Я и во плоти-то не мог толком контролировать талант. Что сподвигло меня думать, будто я, весь такой уникальный, сумею с его помощью перехитрить ораву существ столь древних и могущественных, как александрийские кураторы?

Я хихикнул и тряхнул головой, заставив призрака отпрянуть с явным неудовольствием. Сам же я ускорился, догоняя друзей. Каз все так же шел впереди, ведя нас, давая волю своему таланту то и дело терять нас и переносить все ближе к Австралии. Это в теории.

Впрочем, я и на практике готов был поклясться, что груды свитков по сторонам с каждым нашим шагом менялись. Нет, они не то чтобы «преображались на глазах», но, стоило отвернуться, а потом посмотреть снова – и поди знай, те же свитки там или нет! Талант Каза нес нас коридорами, не давая ощутить разницу.

Тут меня осенило…

– Каз?

Коротышка оглянулся, вскидывая бровь.

– В общем, твой талант нас… заблудил, верно?

– Угу, – согласился он.

– То есть мы идем и при этом движемся сквозь библиотеку, перепрыгивая с точки на точку, хотя по субъективному ощущению просто топаем по коридору?

– Сечешь фишку, племяш! Должен прямо сказать тебе – ты умнее, чем кажешься!

Я нахмурился.

– Так чего ради было посылать Бастилию на разведку? Мы разве не покинули тот коридор через секунду после того, как ты включил свой талант?

Каз так и замер. В тот же миг я услышал, как подо мной что-то щелкнуло. Я глянул вниз и с ужасом убедился, что наступил прямиком на растяжку.

– Ох, скорлупа… – выругался Каз.

Я должен извиниться за то, с чего начал предыдущую главу. Я поставил себе целью написать совершенно отвязную книгу, ведь если я на серьезных щах заявлю нечто действительно важное, тут-то меня и настигнет очередная волна народного поклонения круче прежних. Поэтому, прошу вас, сделайте мне одолжение. Возьмите ножницы и вырежьте несколько последующих абзацев этой главы. Заклейте ими начало предыдущей, спрячьте его на веки вечные, чтобы вам никогда более не пришлось перечитывать ту безумно пафосную ахинею.

Готовы? Приступайте!

…Однажды жил да был кролик. Он устроил вечеринку по поводу своего дня рождения. Это была самая угарная вечеринка на все времена! Потому что в тот день кролику подарили базуку! Кролик свою базуку очень любил. С ее помощью он разнес и взорвал уйму всякого разного на своей ферме. Он обрушил конюшню, где жила лошадка Генриетта. И свинарник поросенка Пагсли. И курятник цыпленка Чака.

– Ни у кого больше нет такой отличной базуки! – говорил кролик.

А потом товарищи по ферме скопом отмутузили его до потери сознания и базуку у него отобрали. Вот таким получился самый счастливый день его жизни.

Конец истории.

Эпилог: поросенок Пагсли, лишившийся свинарника, был этим обстоятельством весьма раздражен. Он повязал голову банданой и поклялся отомстить за причиненное ему зло.

– С этого дня, – шептал он, наводя базуку, – меня будут звать Ветчинэмбо!

Вот так. Теперь мне гораздо лучше. Вернемся же к нашей истории посвежевшими и полными уверенности, что вы читаете правильную книгу.

Здесь я хочу извиниться за вступление к предыдущей главе. Сдается мне, эта книга, пусть местами и хаотичная, на самом деле не должна тратить время читателя на чтение рассказов о животных-анархистах с какой-то там фермы, с базуками или без. Это попросту глупо, а глупость мне претит. Потому попрошу вас об одолжении. Перелистните книгу назад на две главы, туда, где глава начинается с нескольких абзацев про кролика. Тех самых, что вы по моей просьбе вырезали из одиннадцатой главы и переклеили в десятую.

Так вот. Вырежьте их заново, а потом найдите какую-нибудь книгу Джейн Остин[20] и вклейте их туда. Там эти абзацы точно будут счастливее, ведь Джейн так любила кроликов и базуки… по крайней мере, мне так рассказывали. Там что-то связано с обстоятельствами жизни добропорядочной молодой леди девятнадцатого века…

Однако это уже совсем другая история.

Я шел, не поднимая головы, знай высматривая на полу впереди проволочки растяжек. На мне вновь были линзы различителя, а линзы переводчика лежали убранными в дальний кармашек.

Я постепенно привыкал к мысли о том, что мой отец – человек, которого я никогда не встречал, но пересек полмира, лишь бы найти, – по всей вероятности мертв… а то и похуже. Если кураторы в самом деле не врали, душу Аттики выдернули из тела, после чего использовали – буквально – для одушевления очередного полоумного александрийского куратора. Я никогда не встречу Аттику, а если и встречу, то не узнаю. Моего отца больше нет.

Ничуть не меньше тревожило меня известие, что где-то здесь, в катакомбах, находится моя мать. Хотя я всегда знал ее как мисс Флетчер, ее имя было Шаста (ее, как и многих Библиотекарей, назвали в честь горы).

Так вот, мисс Флетчер – или Шаста, или как ее еще там – вела меня в качестве социального работника, куратора, пока в детстве я скитался по приемным семьям в Тихоземье. Она всегда обращалась со мной весьма жестко, ни разу даже отдаленно не намекнув, что в действительности является моей биологической матерью. Была ли она как-то связана с ненормальным получеловеком, полумашиной, киборгом Нотариуса, открывшим на меня охоту? Откуда узнала, что отец отправился в Александрию? И что она сделает, если обнаружит меня здесь?..

Впереди, на полу перед нами что-то светилось, едва заметно выделяясь на фоне камней.

– Всем стоять! – скомандовал я.

Бастилия и Каз тотчас замерли.

– Растяжка! Прямо вот тут!

Бастилия припала на колени.

– И точно, – сказала она с интонацией, отдаленно похожей на восхищение.

Мы осторожно перешагнули тонкую нить и пошли дальше.

За последний час мы оставили позади коридоры, набитые свитками. На пути все чаще стали попадаться полки с книгами. Фолианты на них выглядели так, будто провели в затхлости и забвении несчетные годы, покрывшие трещинами их кожаные корешки… Однако книги все же были несколько новее свитков.

Каждая когда-либо написанная книга попадала сюда на хранение. «Так дело пойдет, – думал я, – может, найдется и комнатка, наполненная любовными романами в мягких обложках?» Мысль показалась мне забавной, хотя я не особенно понимал почему. Кураторы настаивали, что собирают знания. Им не было дела до того, какого рода истории или факты содержались в книгах, они просто гребли все, укладывали на хранение и берегли. До момента, пока кто-нибудь не придет и не предложит душу взамен.

Мне стало остро жаль тех, у кого обманом заберут душу, расплатившись бессмысленным любовным романом…

Итак, мы шли. В теории, талант Каза направлял нас туда, где находилась Австралия, но я подозревал, что мы движемся наобум. А что? Если учесть природу дядиного таланта, возможно, это был добрый знак.

– Каз, – сказал я, – ты знал мою мать?

Коротышка поднял на меня глаза:

– А то как же! Она была… э-э… ну, то есть и сейчас… как-никак моя невестка.

– Так они с отцом вроде развелись?

Каз помотал головой:

– Не берусь точно сказать, что там у них произошло. Знаю только, однажды они точно расстались. Твой отец отдал тебя на усыновление, а мать пошла работать в службу опеки, чтобы присматривать за тобой. – Он сделал паузу и вновь покачал головой. – Мы все присутствовали при твоем имянаречении, Ал. В тот самый день Аттика провозгласил Пески Рашида твоим наследием. Знать бы еще, каким образом он умудрился передать их тебе в нужном месте и в нужный момент…

– Наверное, линзы оракула помогли, – сказал я.

– А у него они есть?

Я кивнул.

– Каштаны горелые! А еще болтают, будто у пророков Вентата хранится единственная уцелевшая пара! И где только Аттика их раздобыл?!

Я передернул плечами:

– Он упомянул линзы оракула в своем письме ко мне.

Каз задумчиво покивал.

– Что ж, – сказал он, – твой отец исчез всего через несколько дней после праздника твоего имянаречения, так что, полагаю, у них с Шастой просто не было времени на развод. Твоя мать могла бы потребовать развода, но чего ради? Ко всему прочему она бы утратила свой талант…

– Утратила что?..

– Свой талант, – повторил Каз. – Она же Смедри теперь.

– Всего лишь по мужу!

– Без разницы, – сказал Каз. – Супруг или супруга урожденного Смедри с момента официальной регистрации брака наделяется тем же талантом, что и муж, либо жена.

Вот оно, оказывается, как! А я-то думал, талант с генами передается. От родителей – детям, примерно как цвет кожи или волос. А тут, поди ж ты, все совершенно иначе! Это показалось мне важным.

«Это кое-что проясняет, – подумал я. – Помню, дед Смедри однажды сказал, будто мать вышла за отца только ради его таланта. Я-то, олух, с ходу понял так, что ее заворожил его талант! Ну, как бывает, когда девушки, очарованные гитарным исполнительством, влюбляются в рок-звезд. Вот только характер моей родительницы подобному поведению совсем не соответствовал».

И теперь я понимал: она хотела заполучить талант, состоявший в том, чтобы…

– Терять все на свете, – сказал Каз. – В точности как у твоего отца. – Он улыбнулся, в глазах мерцали искорки. – Вот только не думаю, что со временем она выучилась правильно его применять. Она же Библиотекарь, то есть привержена порядку, всяким там спискам и каталогам. А чтобы использовать талант, нужно уметь, скажем так, время от времени отпускать вожжи.

Я кивнул.

– А ты что думал о их парочке? – спросил я. – О их свадьбе, я имею в виду.

– Я про себя решил, что Аттика спятил, – сказал Каз. – Я ему в глаза это сказал… по святому долгу младшего брата. А он все равно женился… орешек неугрызимый!

Примерно такого ответа я от него и ждал.

– Вообще-то, Аттика ее, похоже, любил, – продолжал Каз со вздохом. – И, положа руку на сердце, должен заметить, что по сравнению с другими Библиотекарями она еще не из худших. Поначалу даже казалось, будто у них что-то получится. Ну а потом… потом просто все развалилось. Как раз ко времени, когда ты появился на свет.

Я нахмурился, соображая:

– Но ведь она с самого начала была Библиотекарем? Значит, просто хотела заполучить талант Смедри – и ничего более!

– Кое-кому до сих пор кажется, что так все и было. С другой стороны, она вроде тоже к нему неровно дышала… Честно, не знаю!

– Наверняка притворялась, – пробурчал я.

– Тебе видней, – сказал Каз. – Хотя, сдается мне, некоторые личностные оценки мешают тебе судить справедливо.

Я покачал головой:

– Вот уж не думаю!

– В самом деле? – спросил Каз. Мои ответы явно забавляли его. – Тогда давай знаешь что попробуем? Расскажи мне про своего дедушку! Допустим, я о нем совсем ничего не знаю, а ты стараешься его описать!

– Ну ладно, – медленно произнес я. – Дедушка Смедри – блистательный окулятор! Да, у него полно тараканов, но в Свободных Королевствах это одна из ключевых фигур. Его талант в том, чтобы куда угодно опаздывать.

– Отлично, – сказал Каз. – А теперь про Бастилию.

Я покосился на нее и словил в ответ взгляд, полный угрозы.

– Ну… Бастилия – она из рыцарей Кристаллии. Пожалуй, это и все, что про нее можно сказать, пока она в меня чем-нибудь не запустила.

– Неплохо. А про Австралию?

Я пожал плечами:

– Австралия производит впечатление особы несколько легкомысленной, но душа у нее добрая. Она окулятор и наделена талантом Смедри.

– О’кей, – сказал Каз. – Теперь про меня.

– Ну, ты человек малого роста, который…

– Стоп, – прервал Каз.

Я вопросительно уставился на него.

– Ну вот почему, – сказал Каз, – описывая других, ты начинал с их личностных качеств или занимаемой должности? А когда дошло до меня, ты перво-наперво упомянул рост?

– Я… ну…

Каз рассмеялся:

– Я не подловить тебя стараюсь, племяш. Просто хочу, чтобы ты понял, почему я иногда бываю раздражительным. Когда в какой-то мере отличаешься от большинства, подстава в том, что люди принимаются судить тебя… скажем так, по одежке, а не по уму.

Я молчал.

– Твоя мать – Библиотекарь, – сказал Каз. – Из-за этого мы склонны видеть в ней в первую очередь Библиотекаря, а личность – уже во-вторых. Привычный имидж Библиотекаря для нас все затмевает.

– Сама по себе она тоже не очень-то добрая, Каз, – сказал я. – Она пыталась продать меня Темному окулятору!

– В самом деле? – спросил Каз. – Что конкретно она при этом сказала?

Я вызвал в памяти тот момент, когда мы с Бастилией и Сингом прятались в библиотеке, слушая переговоры мисс Флетчер с Блэкбёрном.

– Если на то пошло, – сказал я, – она вовсе ничего не говорила. Это Темный окулятор выдал что-то вроде: «Вы же и мальчика продадите, верно? Я впечатлен!» А она не то кивнула, не то плечами пожала, не то еще что-то сделала…

– Короче, – сказал Каз, – она ему не предлагала тебя купить.

– Но и Блэкбёрну не возражала!

Каз покачал головой:

– У Шасты своя собственная линия поведения, племяш. Боюсь, никто из нас не возьмется точно сказать, какую цель она на самом деле преследует. Твой отец что-то в ней рассмотрел… Я по-прежнему считаю, что женился он по-дурацки, однако повторюсь, но скажу: для Библиотекаря она была вполне еще ничего!

На мой взгляд, звучало так себе. И мое предубеждение против Библиотекарей не было единственной причиной, побуждавшей не доверять Шасте. В детстве она без конца бранила меня, не уставая повторять, насколько я бесполезен.

(Теперь-то я понимаю, что она всячески препятствовала тому, чтобы я пользовался моим талантом, боясь, как бы меня не вычислили искатели Песков.)

В любом случае… она была моей матерью – и ни единого раза не допустила даже крохотного намека на нашу кровную связь!

Хотя, погодите… она же оставалась со мной… оберегала неустанно…

Сделав усилие, я отогнал эту мысль. Верить матери из-за такой малости, еще не хватало! Да она просто следила за мной, случая выжидала – заграбастать Пески Рашида! Стоило им прибыть, она в тот же день заявилась и потырила мешочек!

– …Не знаю, Каз, – тем временем говорила Бастилия. – Я все же думаю, люди в первую очередь замечают твой рост ровно потому, что ты сам горазд всех эпатировать своим Списком доводов – один другого нелепее…

– Мои доводы не нелепы, – с ноткой раздражения заявил Каз. – Это чистая наука!

– Да неужели, – сказала Бастилия. – А не ты ли настаивал, что малорослые превосходят высокорослых, поскольку тратят больше времени на пешие переходы, а значит, получают относительно больше физических нагрузок?

Каз наставил на нее палец:

– А вот это как раз клинически доказано!

– А по мне так притянуто за уши, – сказал я, улыбаясь.

– Ты забыл довод номер один, – сказал Каз. – Никогда не спорь с малорослым, ибо он всегда прав!

Бастилия фыркнула:

– Хорошо хоть ты не доказываешь, что людям скромного роста присуща и скромность выдающаяся!

Каз умолк.

– Это довод двести тридцать шестой, – пробурчал он чуть слышно. – Мне просто не случалось до сих пор его приводить.

Бастилия метнула на меня взгляд сквозь очки, и я прямо увидел, как она закатывает глаза.

А еще… я по-прежнему не верил тому, что́ Каз наговорил о моей матери, однако готов был признать: его комментарии к моим суждениям о людях произвели на меня впечатление.

Кто мы есть? Мы приобретаем качества, совершая поступки. Те – в свою очередь – определяются тем, кто мы есть. Например, я вот стал окулятором – что, конечно же, здорово. А стал я им, делая всякое разное, связанное с окуляторами. И наши поступки определяются тем, кто мы есть на данный момент, – вовсе не тем, какими, возможно, мы станем.

Даже тот факт, что в своих текстах я часто употребляю тире, делает меня мной. Лучше пусть меня узнаю́т по обилию тире – а ведь круто их всюду лепить, да? – чем по крупному носу.

Которого у меня, кстати, и нет. Нет! Что это вы на меня так уставились?

– Растяжка, – предупредил я. Сердце бешено колотилось.

Бастилия застыла на месте. Ее нога зависла в каких-то дюймах от предательской проволочки. Бастилия попятилась, а Каз опустился на корточки.

– Хорошая работа, племяш, – сказал он. – Повезло нам, что при тебе эти линзы!

– Ага, – ответил я, снимая их, чтобы протереть. – Точно.

Я все-таки предпочел бы лишнее оружие вместо пары линз, которые просто показывают. Вот, примером, будь у меня меч, небось полезнее бы оказался? Или я так сужу потому, что не на шутку увлекаюсь мечами? Дай мне волю, я бы, наверно, и свой свадебный торт мечом резал. С другой стороны, надо признать, что линзы различителя нам здорово пригодились. Может, я с самого начала о их полезности превратно судил?

Протирая очки, я уловил некое странное телесное ощущение. Оно напоминало легкое несварение, но казалось менее связанным с пищей. Тряхнув головой, я снова надел линзы различителя, чтобы помочь товарищам благополучно перешагнуть проволочку.

И кажется, заметил кое-что интересное.

– Там еще одна, всего через несколько футов!

– Кураторы учатся на ошибках, – сказала Бастилия. – Они прикинули, что первую растяжку мы, скорее всего, заметим, а потом расслабимся, почувствуем себя в безопасности – и как раз влетим во вторую.

Я кивнул, поглядывая на плывущие следом призрачные балахоны. Потом заметил, что странное чувство как будто стало сильнее. Трудно описать словами, что это было такое. Пожалуй, все же не дурнота. Скорее, смутная тревога, некий внутренний зуд.

– Нужно поскорее отыскать Австралию, Каз, – попросила Бастилия. – Что-то долго мы возимся. Так и должно быть?

– С талантом никогда не знаешь заранее, – пояснил Каз. – Допускаю, что Австралия на самом деле не потерялась. В этом случае искать ее я буду гораздо дольше, чем вас. Я же говорил: мой талант не любит выводить меня «туда, не знаю куда». Ему подавай точное место.

Бастилии ответ не понравился.

– В таком случае, может, нам следует переключиться на поиски старика Смедри?

– Если я хоть немного знаю папашу, он тоже не потерялся, – произнес Каз, потирая подбородок. – И найти его будет еще трудней, чем Австралию.

Я почти не слушал их разговор. Зуд продолжался. Он был сродни чувству, навеянному приближением охотника, но не вполне.

– …Так что́, просто продолжим путь? – предложила Бастилия.

– Думаю, да, – кивнул Каз.

– Нет! – вскрикнул я, поворачиваясь к друзьям. – Каз, выключай свой талант.

Бастилия смотрела на меня, хмурясь от неожиданности.

– Что еще?

– Кто-то неподалеку пустил в ход линзы, – объяснил я.

– Опять киборг Нотариуса нас ловит?

– Нет, – уточнил я. – Там правильные линзы, без искажений, как у него. Рядом с нами работает окулятор! – Я помедлил, потом вытянул руку: – Вон там!

Бастилия и Каз переглянулись.

– Пошли проверим, – сказала она.

И снова я должен извиниться за вступление к предыдущей главе. Уж очень тон изложения был мной выбран виноватый. И вообще извинений в этой книге многовато. Простите меня за это. Я докажу вам: я врун, но не слабак. Фишка вот в чем: никогда не знаешь наперед, кто будет читать книгу. Я решил писать так, чтобы меня поняли и в Свободных Королевствах, и в странах Тихоземья, а это непростая задача. Я вам вот что скажу: даже в странах Тихоземья полно народу, готового отвергнуть эту книгу как никчемную выдумку.

Вы, читатель, можете оказаться парнишкой, ищущим хорошую приключенческую историю. Или юной девицей, решившей разобраться в тайнах заговора Библиотекарей. Или матерью, надумавшей выяснить, что же такое запоем читают все ее дети. А может, вы вообще серийный убийца, который читает книги, а потом разыскивает авторов и предает их жуткой мучительной смерти. (Ели вы принадлежите к этой последней категории, вам следует знать, что на самом деле мое имя и не Алькатрас Смедри, и не Брендон Сандерсон. Меня зовут Гарт Никс[21], а искать меня следует в Австралии. Ах да, и еще я разок нехорошо помянул вашу матушку. Ну-ка, что вы предпримете по этому поводу, ха-ха?)

В общем, трудно донести истинную историю до каждого, кому может заблагорассудиться прочесть эту книгу. Поэтому я подумал и решил: даже и пытаться не буду. Просто скажу нечто такое, что всем и каждому покажется бессмыслицей: «Флэгват, счастливый бобовый росток». В конце концов, путаница – это истинный универсальный язык.

– По ощущениям он вон там, – сказал я, указывая рукой.

Увы, «вон там» оказалось направлением прямо сквозь стену старинных кожаных корешков.

– Э-э… одна из книг – окулятор? – спросил Каз. Я закатил глаза, и он хихикнул: – Да понял я, понял, что́ ты имеешь в виду, и хватит обезьянничать, подражать Бастилии! Пошли искать обходной путь. Где-то рядом должен быть боковой коридор!

Я кивнул, хотя… Линзы подсказывали: рукой подать! Препираясь, мы миновали несколько рядов полок, и я остро почувствовал: другие линзы работают непосредственно за стеной.

Я снял линзы различителя, заменив их своими линзами окулятора, благо одной из их основных функций было усиление окуляторского могущества. Стоило их надеть – и вся стена передо мной окуталась ярко-белым свечением. Я даже попятился и едва не споткнулся, пораженный таким мощным свечением.

– Что, горит? – подходя ко мне, спросила Бастилия.

Я кивнул.

– Странно, – протянула она. – Чтобы напитать и зарядить пространство окуляторной силой, требуется некоторое время. То бишь если линзы, присутствие которых ты ощутил, заставляют окружающие предметы сиять, значит они находятся там уже довольно давно.

– Это ты к чему? – спросил я.

Бастилия покачала головой:

– Полной уверенности у меня нет. Когда ты впервые упомянул включенные линзы, я было решила, что мы почти добрались либо до деда Смедри, либо до Австралии, поскольку других окуляторов в этих подвалах мы не знаем. Кроме… ну… в общем, твоего отца, но ведь он…

О подобном мне даже думать не хотелось.

– Вряд ли это дед, – сказал я. – Он же спустился сюда совсем незадолго до нас.

– Но тогда что там? – спросила Бастилия.

Я снял линзы окулятора и вновь заменил их на линзы различителя. И аккуратно прошелся вдоль стены с книжными полками, изучая кирпичную кладку. Долго искать не пришлось. Очень скоро я обнаружил, что одна часть стены была намного старше всего остального.

– Там что-то есть, – сказал я. – Тайный проход или типа того.

– Ну и как сделать, чтобы он открылся? – спросила Бастилия. – Вытянуть определенную книгу?

– А это мысль… – Я потянулся к полке.

Один из кураторов, неотступно сопровождавших нас, подплыл ближе.

– О да! – воскликнул он. – Вытяните любую книгу! Возьмите ее!

Моя рука замерла на полпути.

– Брать не буду, – сказал я. – Я ее просто подергаю, покачаю.

– Попробуй, – прошептал куратор. – Нет разницы, возьмешь ты книгу или она упадет нечаянно. Стоит ей оказаться в нескольких дюймах от полки, и твоя душа – наша.

Я опустил руку. Куратор как-то слишком рьяно пугал меня, отгоняя от полок. Похоже, они пытались не дать мне выяснить, что же там, за стеной. Я внимательно присмотрелся к полке. Сбоку, там, где стеллаж смыкался с соседним, имелось немного свободного места. Достаточно, чтобы дотянуться и положить руку на кирпичи.

Я набрал побольше воздуха в грудь и взялся за край полки, чтобы, случайно качнувшись, не коснуться какой-нибудь книги.

– Алькатрас… – тревожно проговорила Бастилия.

Я кивнул, сосредоточенно прижимая руку к стене. Если я неаккуратно разрушу кладку и книги посыплются на пол, это мне будет стоить души. Я сосредоточился на картинке, которую давали мне линзы различителя. А они утверждали, что кирпичи под моей ладонью были старше и пола, и всех окружающих стен. И то, что находилось с другой стороны, было здесь прежде, чем сюда явились кураторы.

Я дал волю энергии разрушения.

Стена начала дробиться, посыпались кирпичи. Пока я отчаянно старался удержать полки, стена впереди развалилась вся целиком. Каз ринулся мне на подмогу и схватил полки за противоположный конец. Бастилия ладонями заталкивала обратно книги, порывавшиеся выпасть.

Судя по всему, наши действия никак не подпадали под определение «забрать душу»: кураторы с надутым видом (если так можно сказать о призраках) следили за тем, как мы старались удержать фолианты на месте и вполне справлялись с этим непростым делом.

Наконец я смог вытереть взмокший лоб.

Стены больше не было, а по ту сторону действительно просматривалась какая-то комната.

– Ну ты рисковый, Алькатрас, – складывая руки на груди, сказала Бастилия.

– Настоящий Смедри! – рассмеялся Каз.

Я посмотрел на этих двоих, и мне вдруг стало неловко:

– Ну должен же был кто-то эту стену снести. А то как бы мы за нее попали?

Бастилия передернула плечами:

– Вот ты жалуешься, что тебя заставляют принимать решения. И тут же решаешь за всех, даже не спрашивая. Так ты собираешься принимать ответственность или нет?

– Ну… я это… как бы… в общем…

– Блистательно, – сказала она, заглядывая в щель между полками. – Крайне вдохновляюще. Каз, что думаешь? Протиснуться сможем?

Каз уже снимал со стены лампу.

– Конечно сможем. Вот только полочки слегка отодвинем…

Бастилия прикинула фронт работ – и со вздохом взялась помогать нам по чуть-чуть отодвигать стеллаж от стены. Мы справились, не потеряв ни одной книги и, если на то пошло, ни одной души.

Как только щель стала чуть пошире, в нее сунулся Каз.

– Ух ты!.. – донеслось с той стороны.

Бастилия, стоявшая ближе, полезла следом. Мне, таким образом, пришлось пробираться позже всех. Крайняя несправедливость, учитывая, что тайный проход нашел и освободил именно я! Однако все обиды тотчас испарились, стоило мне войти в открывшееся помещение.

Это была гробница.

Я достаточно насмотрелся фильмов про умников-археологов, чтобы примерно представлять, как выглядит гробница египетского фараона. Посередине, в окружении стройных золотых колонн стоял большой саркофаг. По углам громоздились груды сокровищ. Монеты, светильники, фигурки животных… Даже пол, кажется, был из чистого золота.

Я отреагировал так же, как и любой первооткрыватель нетронутого древнеегипетского захоронения, – издал восторженный вопль и рванул к ближайшей куче золота, чтобы взять горстку.

– Стой, Алькатрас! – Бастилия, с ее прокачанной рыцарской скоростью, успела перехватить мою руку.

– Что еще? – спросил я раздраженно. – Будешь грузить мне всякую чушь про расхищение могил и проклятия?

– Во имя битых стекол, конечно же нет! – сказала Бастилия. – Приглядись: на каждой монете – слова!

Я пригляделся. И понял, что она была права. На каждой монете красовались чеканные символы. Насколько я мог понять – не египетские.

– Ну и что, – сказал я. – Кому какая разница, если…

Я умолк, не договорив, и оглянулся на троих кураторов – те, будучи призраками, легко просочились за нами в пролом.

– Кураторы! – обратился я. – Эти монеты считаются единицами хранения библиотеки?

– Библиотеке принадлежит письменный текст, – был ответ. – А на чем он нанесен – на бумаге, дереве или металле, – значения не имеет.

– Попробуй взять и посмотри, что будет, – подначил один из призраков, придвигаясь вплотную.

Я содрогнулся. Потом посмотрел на Бастилию.

– Ты мне жизнь спасла, – сказал я, с трудом ворочая языком.

Она пожала плечами:

– Мы – рыцари Кристаллии, это наш долг.

Пусть так, но она все равно отошла к Казу, уже изучавшему саркофаг, заметно приободрившись.

Надеюсь, вы уже сообразили: я все равно не смог бы присвоить ни одну из этих монеток. Так вечно происходит в историях вроде нашей. Книжные персонажи находят горы золота и всяких ценностей от пола до потолка… а вот насчет потратить хоть грошик – фиг вам. Вот несколько вариантов того, чем обычно дело кончается:

1) Все гибнет в землетрясении или еще какой природной катастрофе.

II) Сокровища пакуют в рюкзак, а тот лопается в самый неподходящий момент, как правило – во время бегства героев.

С) Герои все тратят, чтобы спасти от закрытия детский дом, в котором выросли.

С детским домом – это вообще чушь несусветная. А поди ж ты, тянется из одной книги в другую. Почему? А мы типа все еще силимся внушить нашим читателям, будто истинные сокровища – это дружба, забота о ближнем… бла-бла-бла. На самом деле мы, авторы, – просто обычные подлецы. Любим от души потерзать наших читателей, а как это сделать, если не персонажей помучить?

Уж если на то пошло, лишь одна вещь на свете разочаровывает хуже, чем когда ты находишь большую кучу золота, но его тут же у тебя отбирают. И это когда тебе заявляют, дескать, «ну ты же вынес нечто полезное из этого опыта».

Я вздохнул, отворачиваясь от драгоценных монет.

– Да ладно, не куксись, Алькатрас, – сказала Бастилия, равнодушно указывая в другой угол комнаты. – Лучше вон тех золотых слитков возьми. На них вроде бы ничего не написано.

Тут я повернулся и как следует хлопнул себя по лбу, сообразив, что я не в вымышленной истории нахожусь. Это же автобиография, где все предельно реально! И в частности, сие значило, что «урок», который мне надлежало усвоить, гласил: «Расхищение гробниц – типа круто!»

– Отличная идея! – сказал я. – Кураторы! Вон те слитки считаются за книги?

Призраки угрюмо приблизились. Один из них метнул свирепый взгляд на Бастилию.

– Нет, – ответил он неохотно.

Улыбаясь, я рассовал несколько слитков по карманам и еще несколько загрузил в рюкзак Бастилии. И если вы уже что-то прикидываете, то – да! Золото вправду такое тяжеленное, как про то говорят. И оно вправду стоит того, чтобы тащить его на себе!

– А вы разве не хотите немножко забрать себе? – спросил я, набивая карман куртки.

Каз передернул плечами:

– Племяш, мы с тобой – Смедри. Мы – лорды, друзья королей, советники императоров, защитники Свободных Королевств. Наша семья невероятно богата, мы можем себе позволить все, чего пожелаем. Я к тому, что угробленный нами силиматический дракон стоил больше, чем значительная часть людей за всю жизнь тратит.

– О как, – сказал я.

– А я в некотором роде приняла обет нестяжательства, – поморщилась Бастилия.

Вот так новость!

– Правда, что ли?

Она кивнула:

– Если я присвою что-то из этого золота, его все равно придется отдавать рыцарям Кристаллии… а мне на данный момент неохота иметь с ними никакого дела.

Я все равно засунул в карман еще несколько слитков – на ее долю.

– Алькатрас, иди-ка посмотри вот на это, – позвал Каз.

Я неохотно оторвался от золота и, позвякивая, подошел к своим спутникам.

Они стояли на некотором расстоянии от саркофага, не приближаясь к нему.

– Что такое? – спросил я.

– Присмотрись-ка, – сказал Каз, щурясь в свете единственного фонаря.

Мне понадобилось усилие, но все же я разглядел то, о чем он говорил.

Пыль!

Она висела в воздухе, не двигаясь, не оседая.

– Это что такое? – спросил я.

– Понятия не имею, – сказал Каз. – Но если присмотришься… видишь, саркофаг стоит как бы в пузыре воздуха? Пол кругом него совсем чистый, пыли не наблюдается…

Я пригляделся, и точно: кругом саркофага на полу виднелся большой круг, внутри которого не было даже следов пыли. То ли здесь хорошо убирались, то ли… то ли пыль туда никогда и не оседала. Обратив на это внимание, я заметил, что в целом комната выглядела куда более пыльной, чем библиотека за стеной. Видимо, в гробницу достаточно долго никто не входил.

– Не так все просто с этим чуланом, – сказала Бастилия. Она стояла, положив руки на бедра, и озиралась кругом.

– Похоже, – сказал я, хмурясь. – А еще я ни разу не видел иероглифов, похожих на эти.

– И много ты их на своем веку повидал? – спросила она, подняв бровь. Прозвучало скептически.

Я почувствовал, что краснею.

– Я к тому, что выглядят они не так, как положено древнеегипетским.

Объяснить было трудно. Стены, как и следовало ожидать, были сплошь в пиктограммах, маленькие рисунки явно складывались в слова. Однако вместо фигурок людей с головами зверей или птиц я увидел изображения змей и драконов. Вместо скарабеев – угловатые символы, напоминавшие руны.

А над дверным проемом, сквозь который мы вошли, разбив кладку…

– Каз!.. – крикнул я, указывая рукой.

Он обернулся, посмотрел… и глаза у него стали вдвое шире обычного.

Там, врезанный в камень над дверью, виднелся круг, поделенный на четвертушки, и внутри каждой части красовалось по символу.

Точь-в-точь чертеж, что Каз рисовал для меня на земле, объясняя природу разных талантов.

Колесо инкарнатов…

Только на данном конкретном имелся добавочный кружочек прямо по центру, со своим собственным символом. И кольцо по периметру, разбитое на половинки, а в каждой половинке – еще символы.

– Не совпадение ли? – медленно проговорил Каз. – Я к тому, что здесь у нас просто круг, раскроенный накрест. Совсем не обязательно тот самый чертеж…

– Нет, – возразил я. – Тот самый. Уж очень правильно смотрится.

– Может, его кураторы изобразили? – предположил Каз. – Они видели, как я его в пыли рисовал, и скопировали. А потом перенесли сюда, чтобы сбить нас с толку!

Я мотнул головой:

– Я же через линзы различителя смотрю. Рисунок такой же древний, как и сама гробница.

– И что это значит? – спросила Бастилия. – Глядишь, поймем, что́ тут за местечко!

Я вновь ощутил раздражение. Почему я сам не додумался? Это Бастилия такая сообразительная – или я туповат?

(Только давайте больше это не обсуждать, хорошо? И вообще лучше забудьте, что я об этом упомянул!)

– Я могу прочесть текст в круге, не потеряв душу? – спросил я кураторов.

– Можешь, – очень неохотно ответил один из них. – Ты теряешь душу, когда заказываешь книгу или сам берешь ее с полки. Символ же на стене можно прочесть, не утрачивая души.

Что ж, логично. Будь так просто отбирать души, кураторы небось налепили бы разных букв по стенам – и лишали души всякого, кто прочтет. Подумав так, я снял линзы различителя и вооружился линзами переводчика.

Странные письмена тотчас стали понятны.

– Внутренние четвертушки соответствуют стихиям… измерениям… короче, все как ты и говорил, Каз. Время, Пространство, Материя, Знание!

Каз аж присвистнул:

– Каштаны колючие! Стало быть, тот, кто строил это местечко, знал уймищу всякого про таланты Смедри и теорию тайных знаний!.. Так, а посередке это у нас что? Что там написано?

– Разрушение, – тихо назвал я свой собственный талант.

– Во интересно, – сказал Каз. – Особый кружок на чертеже отвели! А что во внешнем кольце?

Оно, как вы помните, было разделено на две половинки.

– В одной написано – Тождество, – сказал я. – В другой – Вероятность.

Каз смотрел задумчиво. Потом сказал:

– Классическая философия. Метафизика. Наш покойный приятель, похоже, был в некотором роде мыслителем… А что? Небось не зря мы совсем рядом с Александрией…

Я почти не слушал его. Я оглянулся на стены и присмотрелся к написанному. Мои линзы переводчика тотчас превратили пиктограммы в старый добрый английский.

И я мгновенно пожалел о том, что смог их прочесть.

А теперь – небольшой урок истории.

И не жаловаться мне тут!

Это вам не приключенческая книжонка, это автобиография с реальными фактами. И я не развлекать вас собрался, а жизни учить. Если хотите развлечься – шагом марш в школу, слушать выдумки, которые вам скармливают учителя!

Так вот.

Инкарнаты.

Я о них еще в предыдущей книге рассказывал… кажется.

Инкарнаты создали и развили забытый язык. Поэтому в Свободных Королевствах народ на них немного рассердился. Сейчас поясню. Инкарнатам было присуще невероятное понимание и технологий, и волшебства. Вот только вместо того, чтобы поделиться своей мудростью со всем остальным миром, они разработали забытый язык. И каким-то – никто не знает каким – образом преобразовали все созданные ими писания и тексты на этот язык. Вот такое наследие.

Только прикиньте! Забытый язык ведь не был их изначальным письменным языком. Это все знают. Но они перевели на него свои книги… примерно так, как на компьютере можно зашифровать текстовый документ. Правда, формы записи у них были не компьютерные, зато метод шифрования воздействовал на любые носители, будь то бумага, металл или камень. Вот как они умудрились подобное провернуть? Поди знай теперь. Они были расой высшей ступени развития, настоящими суперсуществами. Я так думаю, создали свою систему шифрования, не особенно напрягаясь. Не удивлюсь, если окажется, что они умели превращать свинец в золото, даровать бессмертие и готовить еду в стиле фьюжен. Впрочем, это все не имеет значения. Главное – их письменного наследия никто не может прочесть.

Кроме меня. С моими-то линзами переводчика…

Надеюсь, теперь вы поняли, с чего это Библиотекари наняли жуткого убийцу, не вполне человека, дав задание затравить меня и отобрать линзы?

– Алькатрас, – окликнула Бастилия, явно заметившая, как побелело мое лицо. – Что с тобой? Что случилось?

Я таращился на стену, испещренную пиктограммами, и пытался вникнуть в прочитанное. Бастилия тряхнула меня за плечо.

– Алькатрас? – вновь спросила она, глядя то на меня, то на стену. – Что там написано?

Я перечитал надпись.

Я прошептал:

– По-моему, мы неспроста попали сюда. Это очень, очень важное место…

– Почему? – спросила Бастилия. – Во имя бьющихся стекол, Смедри, ты собираешься или нет рассказать мне, что там написано?

– Доставай перо и бумагу, – сказал я, опускаясь на колени. – Я должен это переписать.

Бастилия испустила вздох, но послушалась – вытащила из рюкзака принадлежности для письма.

Каз бродил туда-сюда, с интересом наблюдая, как я перевожу надписи на стене.

– По-каковски хоть это? – спросил я его. – Здесь упомянуты инкарнаты, но язык – не забытый…

– Старо-налхалланский, – ответил Каз. – Сам я на нем читать не умею, но дома, в столице, есть несколько ученых, которые могут. После падения инкарнатов немногие выжившие поселились в нашей стране.

Наконец я справился с переводом… и меня тотчас окружили трое кураторов.

– При входе в библиотеку ты должен отдать все наличные писания, – прошипел один. – Мы снимем копию и по завершении работы предоставим ее тебе. Если копия не может быть изготовлена в течение часа, тебе будет возвращен оригинал.

Я закатил глаза:

– Силы небесные…

Тем не менее я дал им стащить листок и улетучиться вместе с ним.

Бастилия хмурилась. Она-то прочла перевод по мере того, как я его составлял.

– Если верить надписи, – сказала она, – твой талант нешуточно опасен…

– Ну да, – согласился я. – Знать бы тебе, сколько раз меня обещали поколотить за то, что я все ломаю!

– Но… – начала было она, однако умолкла, явно почувствовав, что я не в настроении продолжать.

Положа руку на сердце – я попросту не знал, что и думать.

Обнаружить древние писания, повествующие о талантах Смедри, само по себе было удивительным приключением. Найти предостережение, касавшееся лично моего таланта, стало веской причиной для беспокойства.

По сути, так я получил первый тонкий намек на очень толстые неприятности, ожидавшие впереди.

Вы, живущие в Свободных Королевствах, называете меня спасителем-избавителем. Вот думаю, можно ли вправду считать меня таковым, если я помог избавиться от проблемы, которой сам был причиной?

– Погоди-ка, – вдруг сказала Бастилия. – Нас ведь вроде линза окулятора сюда заманила, или как?

– Верно, – подтвердил я, поднимаясь на ноги.

Невзирая на то, что все в этой гробнице отвлекало меня, я по-прежнему чувствовал: линза здесь. И работает. Я сменил линзы переводчика на линзы окулятора, но был сразу вынужден умерить их мощность: сияющий чертог буквально слепил.

Отрегулировав картинку, я рассмотрел линзу, чье влияние меня сюда привело. Она была вделана в крышку саркофага.

– Вон она, – сказал я, указывая рукой. – На самом верху.

– Не вызывает у меня доверия эта штуковина, – сказал Каз. – Круг без пыли смотрится больно уж подозрительно. Вот что! Надо нам выбираться отсюда. Подготовим команду исследователей, вернемся и все подробно изучим!

Я рассеянно кивнул. После чего… пошел к саркофагу.

– Алькатрас! – насторожилась Бастилия. – Ты опять куда-то лезешь очертя голову?

Я оглянулся:

– Ага…

Она моргнула:

– Вот как. Учти, тебе, возможно, не стоит этого делать. Понятия не имею, что ты задумал, но знай – я против!

– Возражение зарегистрировано, – сказал я.

– Я… – начала было Бастилия, но смолкла: я вступил в круг чистого пола близ саркофага…

…И все мгновенно переменилось. Вокруг меня начала оседать пыль, мерцая, точно мельчайшая металлическая крошка. Светильники на вершинах стройных колонн вспыхнули ярким пламенем. Я как будто вступил в столп золотого света. А еще я чудесным образом перенесся из тысячелетнего склепа в место, полное живого движения. Лишь воздух был прямо-таки напоен благоговением.

Я оглянулся на Бастилию и Каза, стоявших за пределами светового круга. Оба замерли с открытыми ртами, словно собираясь говорить. Я снова посмотрел на саркофаг. Пыль все так же танцевала в воздухе, медленно оседая. Я подставил ладонь. Пыль вправду оказалась металлической, она ложилась тончайшим слоем, желтым, блестящим.

Золотая пыль!

И чего ради я, не зная броду, полез в этот круг? Трудно объяснить. Вот представьте: у вас икота… Нет, не так. У вас Икота! ИКОТА! Всем икотам икота!

Вы были одержимы ею всю свою жизнь, без единого мгновения передышки. Вы икали так, что теряли друзей, раздражали всех окружающих, ваша самооценка закатывалась под плинтус… А потом, о чудо, вы встретили группу людей со сходной проблемой. У кого-то постоянная отрыжка, кто-то все время шмыгает носом, кого-то одолевают неудержимые ветры… Все эти люди издают очень раздражающие звуки, но! Они происходят из страны, где считается, что подобное – круто!

Они впечатлены вашей икотой. Вы тусуетесь с этими людьми и сами уже начинаете гордиться своей особенностью.

Но потом… потом вы вдруг замечаете большой рекламный щит, а на нем – впервые – крупную надпись, гласящую, что ваша икота, вполне возможно, приведет к погибели мира.

Вот тогда, полагаю, вы поймете, как я себя чувствовал.

Я пребывал в смятении, я не находил себе места, я чувствовал себя преданным. Еще мне хотелось вступить в круг странной силы и взять за грудки того, кто оставил пугающую надпись. Пусть даже тот человек давно умер.

Я толкнул крышку саркофага. Она оказалась увесистее, чем я ожидал, пришлось подналечь. Крышка со стуком рухнула на пол. Тучей взметнулась золотая пыль.

Внутри лежало тело мужчины, совершенно нетронутое разложением. Скажу больше, человек выглядел настолько живым, что я аж отскочил.

Лежавший в саркофаге не пошевелился.

Я вновь пододвинулся ближе, не сводя с него глаз.

На вид ему было за пятьдесят. Одежда казалась старинной: что-то вроде юбки на бедрах, а выше – то ли просторная рубаха, то ли плащ, покрывавший лишь спину и оставлявший грудь открытой. Лоб пересекала золотая головная повязка.

Я осторожно тронул пальцем его лицо… (Только не притворяйтесь, будто не сделали бы того же!)

Лежавший не шевельнулся.

По-прежнему опасливо, дрожащими руками, я проверил пульс…

Ничего.

Я отступил прочь.

Возможно, вам уже доводилось видеть покойников… Я искренне надеюсь, что не доводилось, но будем реалистами. Люди иногда умирают. Им приходится умирать, потому что иначе прогорел бы погребальный и кладбищенский бизнес. Так вот, покойники выглядят так, словно никогда и не жили. Мертвецы будто изваяны из воска, они похожи не на людей, а на манекены.

Тело в саркофаге было совершенно иным. Щеки играли румянцем, человек словно бы готов был вот-вот очнуться и задышать.

Я оглянулся на Бастилию с Казом. Те все так же стояли, замерев в движении, словно время для них вовсе остановилось. Я вновь повернулся к телу в саркофаге… и тут до меня понемногу начал доходить возможный смысл происходившего.

Я надел линзы переводчика и отошел к сброшенной крышке.

Там значилось имя, начертанное нарядными буквами.

Словно подчеркивая смыслы, линзы переводчика тут же пояснили, что прозвание Линзовращатель по- древненалхаллански звучало совершенно иначе. Слово «линзы» произносилось как «сме», а человек, чем- либо пользующийся, – «дри».

Аллекатрейс Линзовращатель. Аллекатрейс СмедДари.

Алькатрас Смедри Первый.

Золотая пыль оседала кругом, падая мне на волосы.

– Ты сломал время, ведь так? – спросил я. – Каз говорил: то, как ты это сделал, воспето в легендах. Ты создал для себя могилу, где не движется время, где ты будешь отдыхать, нетронутый разложением…

Короче, такой метод бальзамирования, что выше не прыгнешь. Лично я подозреваю, что египетский обычай мумифицировать царей коренится в истории Алькатраса Смедри Первого.

– У меня твой талант, – сказал я, стоя у саркофага и глядя на лежащего внутри. – Подскажи, что мне с ним делать? Я могу управлять им? Или это он так и будет всегда управлять мной?

Алькатрас Первый молчал: обычное поведение мертвых. Невежливые они, уж так повелось.

– Талант уничтожил тебя? – спросил я предка. – Не об этом ли предупреждение?

Он лежал так безмятежно, лишь золотая пыль понемногу собиралась на лице. В конце концов я вздохнул и опустился на колени, желая присмотреться к линзе, вставленной в крышку саркофага.

Она оказалась совершенно прозрачной, без подкрашивания, обозначавшего ее свойства. Тем не менее я вполне представлял ее могущество, ведь это она меня сюда притянула. Я взялся за нее и попытался отделить от крышки. Ничего не получилось. Линза держалась прочно, однако и я не собирался оставлять столь мощную линзу в какой-то там забытой могиле.

Я коснулся крышки и направил в нее всю энергию таланта, которую был способен сгенерировать. Линза тут же отскочила, ее даже подбросило в воздух. Я настолько не ожидал ничего подобного, что едва успел подхватить ее, не дав разбиться о камни.

Оказавшись у меня в руке, линза тотчас перестала испускать силу. Странный пузырь сломанного застывшего времени, однако, по-прежнему держался, и я сделал вывод, что поддерживала его не линза.

Я уже хотел встать, но заметил кое-что в месте, где ранее хранилась линза.

Там, под стеклом, была надпись, до поры прикрытая клочком черной бумаги, чтобы ее не прочитали сквозь линзу.

Надпись была все на том же древненалхалланском, и я в своих линзах переводчика легко ее прочитал.

Вот что гласили крохотные буквы:

Моему потомку.

Если ты высвободил линзу, значит тебе присущ Темный талант. Часть меня радуется, ибо талант по-прежнему храним нашей семьей, и вместе с ним, увы, мы несем наше проклятие.

А еще я тревожусь, ибо вы еще не нашли способа изгнать его из мира. Доколе вредоносный талант пребывает с нами, он представляет опасность.

Линза, что ты держишь, – ценнейшая в моем собрании, все прочие я отдал сыну. Его слабейший талант искажен, но не опасен. Опасен лишь талант, способный на Разрушение. Во всех прочих случаях искаженный талант лишь срабатывает неверно.

Пользуйся линзой, потомок. Передай другим это знание, если оно уже позабыто. И хорошенько заботься о том бремени, благословении и проклятии, коим ты наделен.

Я сел на пол и стал размышлять о прочитанном. Сперва я пожалел, что мне не на чем и нечем писать, но после решил: такое лучше не переписывать. Кураторы немедля заберут текст, а я не хотел, чтобы они узнали то, что сейчас узнал я. Если не знали до сих пор.

Поднявшись, я не без усилия поставил на место крышку, сброшенную с саркофага. Потом накрыл надпись ладонью и… некоторым образом призвал к ней Разрушение. Надпись не истерлась – буквы текста задвигались и смешались, став бессмыслицей, не читаемой даже сквозь мои линзы переводчика. Я отнял руку в немалом удивлении. Подобного фокуса я прежде никогда не проделывал.

Я молча постоял у саркофага, потом торжественно поклонился резному изображению на крышке – ему были приданы черты человека, покоившегося внутри.

– Сделаю все от меня зависящее, – заверил я его.

И вышел из круга сломанного времени.

Золотой свет угас, древняя комната вновь стала пыльной и затхлой, а Бастилия с Казом начали двигаться.

– …Не думаю, чтобы это было хорошей идеей, – договорила Бастилия.

– Второе возражение зарегистрировано, – произнес я, отряхивая золотую взвесь, покрывшую мои плечи, словно перхоть царя Мидаса.

– Алькатрас, это что сейчас произошло? – спросил Каз.

– Там, в круге, время идет по-другому, – сказал я, оглядываясь на саркофаг.

Возле него, казалось, все осталось по-прежнему. В воздухе висела золотая пыльца, лампы больше не горели. Только линза с крышки пропала, перекочевав ко мне в кулак.

– Подозреваю, – продолжил я, – вступивший в круг переносится во времени к мгновению смерти хозяина гробницы. Ну… типа того. Я не совсем уверен.

– Странно все это, – проговорил Каз. – Так ты выяснил, кто там лежит?

Я кивнул, поглядывая на линзу, и ответил:

– Алькатрас Первый.

Мои друзья некоторое время молчали.

– Ал, это невозможно, – наконец прервал молчание Каз. – Я видел могилу Алькатраса Первого. Его похоронили под землей, в королевских катакомбах Налхаллы. Теперь его гробница – одна из главнейших туристических достопримечательностей.

– Там подделка, – сказала Бастилия. Мы оба живо к ней повернулись, а она продолжала, глядя в сторону: – Королевская семья возвела ту могилу около тысячи лет назад в качестве символа основания Налхаллы. Правящий дом не смог выяснить, где погребен Алькатрас Первый, и очень беспокоился по этому поводу. Тогда возникла идея соорудить кенотаф и таким образом воздать честь великому человеку.

Каз тихо присвистнул:

– Вполне доверяю твоим познаниям, Бастилия. Кто-то решил что-то прикрыть… Остается вопрос на засыпку: почему реальная могила – из всех мыслимых мест – расположена здесь, в Александрийской библиотеке?

– Погребальный чертог много старше всех окружающих конструкций, – сказал я. – Полагаю, это кураторы целенаправленно перенесли свое книгохранилище именно сюда. Разве не ты говорил, что библиотека переехала в место, где было больше простора?

– Верно, – сказал Каз. – Ну а линза? Для чего она служит?

Я поднял стеклышко на ладони:

– Не знаю пока. Я ее на саркофаге нашел. Бастилия, ты ее не узнаешь?

Та мотнула головой:

– Линза не настроена. Поди разбери, для чего она сделана.

– Может, мне просто ее активировать?

Бастилия пожала плечами, да и Каз вроде не возражал.

Я помедлил – и испытал линзу.

…Ничего! Я оглядел комнату сквозь линзу, но не заметил никаких изменений.

– Ну и? – спросила Бастилия.

Я покачал головой, сосредоточенно хмурясь. Предок назвал эту линзу самой могущественной среди его линз, а уж он-то в них разбирался. Так что же она делает?..

– А по-моему, все логично, – рассуждал Каз. – Она пребывала в активированном состоянии, и это-то тебя сюда привело. Что, если ее назначение – посылать сигнал другим окуляторам?

– Возможно, – согласился я, хотя, на мой взгляд, прозвучал неубедительно. И убрал стеклышко в маленький карман, предназначенный для одиночной линзы: раньше там у меня хранилась линза поджигателя.

– Вот бы ее моему родителю показать, – предложил Каз. – Думаю, он сумеет…

Каз продолжал говорить, но я перестал слушать. Меня отвлекло странноватое поведение Бастилии. Она вдруг встрепенулась и, явно напрягшись, уставилась куда-то за разрушенную стену.

– Бастилия, ты что? – спросил я, прерывая Каза на полуслове.

– Стекляшки битые… – бросила она.

И рванула из комнаты вон.

К нам с Казом не сразу вернулся дар речи.

– А нам что делать? – спросил Каз.

– Бежать за ней, – бросил я, выскальзывая из комнаты и только следя, чтобы не перевернуть стеллаж с книгами.

Каз выскочил следом, подхватив рюкзак Бастилии и на ходу вытаскивая свои линзы воина. Я уже мчался по коридору вслед за разжалованной воительницей. Каз держался вровень со мной, благо свойства линз воина компенсировали его короткие ноги.

Тут я начал понимать, почему книжные персонажи где-то ближе к финалу истории обычно теряют все добытое золото. Больно уж тяжело его таскать на себе!

Я побросал в сторону бо́льшую часть присвоенного сокровища, оставив себе лишь парочку слитков. Однако даже после избавления от лишней тяжести нам не хватало скорости, чтобы догнать рыцаря Кристаллии.

– Бастилия!.. – заорал я, глядя на ее спину, исчезавшую вдалеке.

Ответа не последовало.

Вскоре мы с Казом добрались до скрещения коридоров и остановились перевести дух. Погоня завела нас в незнакомую часть библиотеки. Здесь не было ни книжных полок, ни ячеек со свитками, подземелье выглядело скорее тюремным. Сущий лабиринт коридоров, чуланов и тупичков, лишь по стенам мягко мерцали светильники…

Словно бы для того, чтобы запутать нас еще больше, некоторые боковые проходы и даже коридоры были перегорожены решетками: не пройдешь.

Подозреваю, этот отдел библиотеки с самого начала планировали как лабиринт. Все для нагнетания отчаяния и безнадеги!

Тут из какого-то хода на нас совершенно неожиданно вылетела Бастилия.

– Бастилия? – окликнул я.

Она выругалась и без задержки проскочила мимо нас, исчезнув в очередном коридорчике.

Я покосился на Каза. Тот передернул плечами.

Делать нечего, мы вновь поспешили следом за нашей спутницей.

На бегу я кое-что заметил…

Возникло некое чувство…

Я замер на месте, и Каз последовал моему примеру.

– Что?..

– Он рядом, – сказал я.

– Кто рядом?

– Охотник. Железная Рожа. Тот охотник, что за нами гоняется.

– Во имя Национального союза учителей!.. – выругался Каз. – Ты уверен?

Я кивнул.

Где-то впереди отчаянно кричала Бастилия. Мы поспешили на голос. По правую руку я увидел решетку, за ней просматривался другой коридор. Я подумал о том, что в этой части библиотеки было очень легко заблудиться… что, собственно, мы уже успешно и проделали…

Впрочем, не важно. Бастилия вновь примчалась обратно, и на сей раз я успел ухватить ее, бегущую мимо, за плечо.

Она рывком остановилась: лоб в поту, глаза дикие.

– Бастилия! – рявкнул я. – Что происходит?

– Моя мать!.. – воскликнула Бастилия. – Она где-то поблизости, и ей больно! А я не могу к ней добраться, потому что любой из этих, разрази их гром, проходов кончается тупиком!

«Дролин? – удивился я. – Где-то здесь?..»

Я открыл было рот, собираясь спросить Бастилию, откуда она об этом узнала… и прежнее ощущение вновь вернулось ко мне.

Темная, давящая сила…

Искаженная, нездоровая сила, которую источала линза, созданная на крови окулятора.

Источник был близко. Совсем близко. Я заглянул в глубину бокового коридора. По стенам моргали светильники, проход перегораживали толстые прутья решетки. За ней просматривался силуэт. Нечеткий и темный, одна рука длиннее другой. И знакомая рожа из двух половин.

Охотник держал в руках Хрустальный меч Дролин.

…Виноват, виноват. Должен сознаться: я это сделал. И без сомнения, к настоящему моменту вы это заметили, конечно, если читали внимательно.

Приношу свои извинения.

Из всех грязноватеньких литературных приемчиков, которыми я здесь пользуюсь, этот – самый противный. Я вполне отдаю себе отчет, что, возможно, тем самым погубил книгу в ваших глазах, но… мыслимо ли удержаться!

Понимаете, проделывать это раз за разом на протяжении четырнадцати глав… такое уметь надо. А я и рад, когда моим умениям бросается вызов.

Так вот, если вы заметили мою хитрость, вы, краснея, скорее всего, осознали, насколько здорово я вас провел. Да-да, знаю: эта книга типа предназначена для детей. Я думал, я слишком хорошо запрятал свою хитрость и ее не обнаружат. Теперь мне кажется, что все было слишком очевидно. Я бы подчистил свой текст, но пожалел такую замечательную придумку.

Большинство читателей ее все равно не найдут, хотя вот же она перед вами – в каждой главе, на каждой странице. Самая блистательная литературная шутка из тех, что мне удавались…

Приношу свои извинения.

Итак, я стоял, повернувшись к зловещему силуэту и все еще держа Бастилию за плечо, и до меня кое-что медленно доходило. Я сделал ошибку, решив удирать от охотника. В итоге наш маленький отряд разделился и тварь получила возможность ловить нас по одному, нападая из катакомб, где мы метались в смятении.

«Хватит бегать, – подумал я, – пора давать бой!»

С этой мыслью я судорожно сглотнул и начал потеть.

И вот вам одна из причин, почему меня зря считают героем. Пусть я и пошел по коридору навстречу страшилищу, но при этом тащил с собой Бастилию. Я просто прикинул: две мишени ведь лучше одной, правда?

По мере продвижения вперед, а Каз тащился за нами, Бастилия понемногу утрачивала былой невменяемый вид. Она вытянула из ножен кинжал, и хрустальное лезвие засверкало в неверном свете огней.

В конце коридора виднелась комнатка, разделенная надвое тяжелой железной решеткой. Киборг Нотариуса стоял по другую сторону прутьев. При моем приближении он заулыбался. Одна сторона рта поползла вверх, кривясь в жестокой насмешке. Искусственная часть лица повторила движение, напрягаясь и щелкая детальками. Словно часовой механизм, сжатый до такой степени, что пружины и шестеренки почти слились воедино.

– Смедри, – выговорил охотник. Голос звучал так, словно с каждого слова живьем сдирали кожу.

– Кто ты? – спросил я.

Наши взгляды скрестились. Вся левая часть его тела состояла из кусочков металла, скрепленных силой превыше моего понимания. Один глаз принадлежал человеческому существу. Второй был сущим колодцем, залитым темным стеклом. Стеклом Оживителя.

– Я – Килиманджаро, – сказал охотник. – Я послан кое-что у тебя отобрать.

У меня на глазах по-прежнему сидели Линзы Рашида. Я потянулся к ним, и Килиман (неплохое сокращение от «Килиманджаро», а?) согласно кивнул.

– Где ты раздобыл этот меч? – спросил я, пытаясь спрятать мандраж.

– Женщина у меня, – ответила тварь. – У нее и отобрал.

– Дролин здесь, Алькатрас, – сказала Бастилия. – Я чувствую присутствие Телесного кристалла…

«Телесный кристалл», – мысленно повторил я. Камень во плоти? Во имя Первых Песков, это еще что такое?

– Вы вот об этом? – спросил Килиман. Голос у него был низкий, трескучий. Он поднял в руке нечто похожее на хрустальный осколок, пальца в два шириной.

Сплошь в крови.

– Нет!.. – ахнула Бастилия, бросаясь к решетке.

Я схватил ее за плечо и еле- еле смог удержать.

– Стой, Бастилия! Он же подманивает тебя!

Она не слушала.

– Как ты мог?! – срывающимся голосом кричала она на охотника. – Ты убиваешь ее!

Килиман убрал осколок в поясной кошель. Он по-прежнему держал в руке меч.

– Смерть нематериальна, рыцарь Кристаллии, – сказал он. – Я должен забрать то, за чем пришел. Оно у тебя, а у меня – женщина. Обменяемся?

Бастилия упала на колени. Сперва мне показалось, будто она плачет. Но нет: она лишь смертельно побледнела, ее трясло.

Я лишь позже узнал: изъять Телесный камень из тела рыцаря Кристаллии – деяние отвратительное, воистину святотатственное. Для Бастилии все выглядело так, словно бы Килиман показал ей сердце Дролин, вырванное из груди и еще пульсирующее в его руке.

– Думаешь, я с тобой буду торговаться? – спросил я.

– Да, – просто ответил Килиман.

У него не было ауры явного зла вроде той, что испускал Блэкбёрн. Ни показной наглости, ни вычурной одежды, ни постоянного смешка в голосе. Облик Килимана дышал спокойствием и опасностью… и оттого пугал еще больше.

Я содрогнулся.

– Берегись, Ал, – тихо проговорил Каз. – Эти твари опасны… очень опасны…

Килиман улыбнулся. А потом выпустил меч, уронив его вперед рукоятью… и резко выбросил руку перед собой. Я только успел вскрикнуть, заметив у него линзу. Сквозь решетку ударил луч морозного света. Бастилия взвилась с колен, держа обратным хватом кинжал. Хрустальное лезвие перехватило луч. Бастилия пошатнулась, сдала назад, чуть не упала. Она удержала удар, но едва-едва.

Я зарычал, смахивая с лица линзы переводчика и заменяя их линзами ветродуя. Охотник пожелал боя? Ну, я ему покажу!

Нацепив линзы, я сфокусировал их на воине Нотариуса и метнул вперед сметающий вихрь. У меня заложило уши, Каз и вовсе вскрикнул, ощутив резкий перепад давления.

Воздушная волна обрушилась на Килимана, отшвырнув его так, что из металлической части полетели детальки. Он невнятно заворчал, его линза морозильщика выключилась.

Подле меня Бастилия вновь рухнула на колени, я заметил, что ее рука, сжимавшая кинжал, вся посинела и обросла льдом, а маленький кинжал заработал несколько трещин. Как и мечи рыцарей Кристаллии, он был способен отражать воздействие окуляторских сил, но обладал очень ограниченными возможностями.

Килиман же выправился, и я увидел, как отлетевшие от него кусочки металла вскакивают на тонкие паучьи ножки. Винты, гайки, шестеренки побежали по полу, полезли на тело и принялись хлопотливо воссоединяться с живой, шевелящейся, переливающейся массой.

Наши взгляды встретились, он зарычал и вскинул другую руку. Я снова сосредоточился и огрел его воздушной волной, но на сей раз тварь устояла. А потом меня самого вдруг потащило вперед. Ибо в воздетой руке Килимана блестела линза, которую Бастилия называла линзой всасывателя. Та, что тянет воздух в себя.

Я изо всех сил отталкивал Килимана своими линзами, но меня неудержимо подтаскивало к решетке. Я скользил по полу, спотыкался и был близок к панике.

Внезапно чьи-то руки ухватили меня сзади, и я наконец остановился.

– А что я говорил тебе, племяш? – крикнул Каз, перекрывая шум ветра. – Та штука наполовину из Оживленной материи! Обычными средствами не убьешь! И линзы у него сделаны на крови, небось посильней твоих будут!

Каз говорил правду. Как он меня ни держал, нас обоих двигало к Килиману. Я отвел свои линзы от супостата и нацелил их на стену, ища точку опоры.

Килиман резко выключил свою линзу.

Сила ветра, исходившего от моего лица, оказалась просто невероятной. Я шатнулся назад, сбив с ног Каза, едва не упал сам и поспешно выключил линзы.

Тут-то Килиман и сфокусировал свои линзы конкретно на линзах переводчика, которые я, так и не успев спрятать, все еще держал в свободной руке. Его втягивающие линзы, как и мои ветродуи, явно оказались способны нацеливаться на отдельный предмет.

Линзы переводчика вырвало из моей хватки и понесло по воздуху через комнату. Я закричал от ужаса и отчаяния…

…Бастилия перехватила линзы, пролетавшие мимо. И встала, держа их в одной руке, а в другой сжимая кинжал. Я подоспел к ней, готовя линзы ветродуя к новому бою и стараясь не смотреть на руку Бастилии, израненную морозом.

Килиман шагнул вперед, но больше не стал заносить линзы.

– Ваша женщина-рыцарь по-прежнему у меня, – прошептал он, подбирая с пола Хрустальный меч. – Она умрет, потому что вы не знаете, где ее искать, да и вложить Телесный кристалл на место могу только я.

Воцарилась тишина…

Внезапно лицо Килимана начало распадаться. Крохотные кусочки металла вновь вырастили тонкие ножки и помчались вниз. Половина головы, одно плечо и, наконец, рука – все превратилось в скопище металлических паучков, и этот рой потек к нам сквозь решетку.

– Она умрет, – повторил киборг Нотариуса. Каким-то образом он продолжал говорить, невзирая на отсутствие половины головы. – Я не лгу, Смедри. Ты знаешь, что я не лгу.

Я все так же играл с ним в гляделки, борясь с наползающим ужасом. Помните, как я рассуждал насчет выбора? Мне до сих пор кажется: что бы ты ни выбрал, непременно что-то да потеряешь. В данном случае – либо линзы, либо жизнь Дролин.

– Я готов обменять ее на линзы, – сказал Килиман. – Я охочусь за ними, не за тобой. Получив их, я уйду.

Металлические паучки заполонили комнату, только держались поодаль от Бастилии и от меня. Каз со стонами поднимался на ноги: я, сам того не желая, крепко приложил его об пол.

Я закрыл глаза.

Мать Бастилии – или линзы?

Вот бы мне какое-то оружие для боя! Линзы ветродуя были бессильны причинить охотнику вред. Даже если я удачно отброшу его, он просто сбежит и оставит Дролин умирать. Да и Австралия затерялась где-то в библиотеке. Уж не станет ли она следующей?..

– Согласен на обмен, – тихо проговорил я.

Килиман улыбнулся. По крайней мере, это проделала оставшаяся часть его физиономии.

И тут боковым зрением я заметил, как несколько деталей-пауков на что-то полезло. Растяжка! Прямо тут, в комнате, почти у нас под ногами!

Пауки потревожили проволочку, и под нами с Бастилией провалился пол. Бастилия вскрикнула, пытаясь ухватиться за край, но пальцы скользнули мимо.

– Устрицы горные!.. – потрясенно выбранился Каз при виде дыры, разверзшейся всего в нескольких футах. Падая вниз, я успел заметить панику, исказившую его лицо…

Пролетев футов тридцать[22], мы беспомощно шмякнулись на какую-то подозрительно мягкую земляную поверхность. Я прилетел плашмя, Бастилия же, свернувшаяся клубком ради защиты линз переводчика, которые так и не выпустила, проехалась по стене, чтобы приземлиться довольно-таки неудачно. Она даже крякнула от боли, а я затряс головой, пытаясь вернуть ясность мышления. Потом пополз к Бастилии.

Она застонала, потрясенная внезапным падением едва ли не больше меня, но по первому впечатлению повреждений не получила.

Я наконец задрал голову и глянул сквозь черный колодец на пятнышко света высоко наверху.

Над краем торчала голова Каза, вид у коротышки был озабоченный.

– Алькатрас! – прокричал он. – Вы там как, не расшиблись?

– Все нормально, – отозвался я, щупая субстанцию, остановившую наше падение, и уже понимая, что никакая это не земля. Под нами было нечто вроде ткани на пухлой подкладке.

– Тут мякоть какая-то, – крикнул я Казу. – Нарочно, чтобы мы шеи не переломали!

Колодец был очередной ловушкой кураторов, предназначенной уничтожить наш дух, не убивая телесно.

– Ну и чего ради все это? – долетел сверху рев Каза, обращенный к охотнику. – Они же согласились меняться!

– Да, он согласился, – отдаленно расслышал я ответ Килимана. – Но у Библиотекарей моего ордена есть поговорка: «Никогда не доверяй Смедри!»

– И как он с тобой обменяется, пока сидит в той дыре? – крикнул Каз.

– Верно, – сказал Килиман. – Однако обмен можешь совершить и ты. Пусть он передаст тебе линзы переводчика, а потом мы встретимся в центре библиотеки. Это же тебе присуща способность к Перемещению, ведь так?

Каз промолчал. «Железная Рожа уймищу всего о нас знает», – подумал я с отчаянием.

– Ты же Смедри, – сказал Килиман Казу. – Но не окулятор. Я буду иметь дело с тобой вместо мальчишки. Принеси линзы, и я верну женщину – вместе с Телесным кристаллом – тебе. Однако поторопись, жить ей осталось не более часа.

Вновь настала тишина, прерываемая лишь стонами Бастилии, пытавшейся сесть. Она по-прежнему держала линзы переводчика в кулаке.

Голова Каза вновь возникла над краем.

– Алькатрас? – окликнул он. – Ты тут?

– Ага, – отозвался я.

– Где же нам еще быть, – пробурчала Бастилия.

– Темно, я вас не вижу, – сказал Каз. – Короче, киборг Нотариуса свалил по своим делам, а сквозь решетку за ним мне не пролезть… Так что делать-то будем? Мне, может, веревку поискать или как?

Я сел у стены, судорожно пытаясь нащупать хоть какой-то выход из положения. Мать Бастилии умирает, потому что из ее тела вытащили кристалл. Она во власти Килимана, а тот отдаст ее только в обмен на линзы переводчика. Я сижу в темной дыре на пару с Бастилией, которую при падении приложило куда серьезнее, чем меня, а веревки, чтобы выбраться, у нас нет.

В общем, застряли, и я пытаюсь найти решение, но решения нет.

Иногда выход просто отсутствует, и никакие размышления не помогут, даже если ты необычайно умен…

Тут, пожалуй, уместно вспомнить сказанное в начале главы. Помните некий тайный приемчик, многократно использованный, по моим словам, в этой книге? Постыдный такой, грязноватенький, но весьма остроумный? Надеюсь, вы его поискали?

Допускаю даже, что вы сделали находки, но обнаружили в любом случае не то. Видите ли, никаких тайных приемчиков в книге нет. Ни скрытых посылов, ни ружей, заряженных на протяжении первых четырнадцати глав.

Не знаю, насколько пристально вы искали, только вряд ли вы были упорнее, чем я в поисках способа и Дролин спасти, и линзы при себе сохранить.

Между тем время на раздумья быстро истекало, и я это понимал. Решение нужно было принимать здесь и сейчас. Вот прямо здесь. И прямо сейчас.

И я его принял. Я забрал у Бастилии свои линзы и кинул наверх, Казу. Тот их с большим трудом, но поймал.

– Твой талант может доставить тебя к центру библиотеки? – спросил я.

Он кивнул:

– Полагаю, сможет. Благо точка, куда нужно попасть, отныне известна.

– Тогда давай, – сказал я. – Выменяй жизнь Дролин за линзы. Позже озаботимся тем, как их вернуть!

Каз кивнул:

– Заметано. Вы ждите тут, а я выручу мать Бастилии и вернусь к вам с веревкой или чем-то еще!

И он скрылся, но только на миг. Голова наверху снова возникла.

– Прежде чем я уйду, может, сбросить вам это?

Он держал в руках рюкзак Бастилии… где среди прочего лежали ботинки со стеклом зацепера на подошвах.

У меня шевельнулась было надежда, но длилось это недолго. Стены колодца были из камня, не из стекла. Да и сумей мы выбраться, линзы на Дролин все равно придется менять. Просто это сделает не Каз, а я лично, вот и вся разница.

Тем не менее в рюкзаке лежали запасы съестного, а сколько мы еще здесь просидим – поди знай.

– Отлично! – крикнул я наверх. – Сбрасывай.

Каз разжал руки. Я отступил в сторонку, и рюкзак свалился на мякоть. Бастилия уже стояла на ногах, хотя еще не вполне пришла в себя и вяло опиралась о стену.

Вот почему меня ни в коем случае не следовало назначать предводителем!.. Вот почему никому не стоило ждать от меня решений! Я даже в той ситуации делал неправильный выбор. А ведь лидер должен быть жестким, должен уметь правильные решения принимать…

Вы небось думаете – я решил верно? Ну тогда из вас вожак получится такой же никчемный, как из меня.

Понимаете ли, выбор в пользу Дролин был глубоко неправильным. Отдавая линзы переводчика, я, может, и спас бы эту единственную жизнь, но какой страшной ценой! Библиотекари тут же получили бы доступ ко всем познаниям инкарнатов. Да, Дролин выжила бы, но скольких обрекла бы на гибель война, развязанная против Свободных Королевств? Имея в своем распоряжении технологии древних, Библиотекари превратились бы в силу, не ведающую препятствий.

Спасение одной жизни обернулось бы приговором для миллионов. Подобная слабость непростительна настоящему вожаку, и, подозреваю, Каз понимал, где истина.

Он помедлил немного, потом спросил:

– Ты действительно хочешь сделать это, племяш?

– Да, – сказал я. В тот момент я не думал ни о будущности Свободных Королевств, ни о прочих глобальных материях. Я знал лишь одно: принимать ответственность за смерть Дролин – еще не хватало!

– Ладно, – сказал Каз. – Я за вами вернусь. Ни о чем не волнуйтесь.

– Удачи, Каз, – сказал я.

И с тем он исчез.

Писатели – особенно творцы жанровой литературы вроде меня, – как ни крути, пишут о людях. Звучит весьма иронично, особенно если учесть, что по большому счету мы ничегошеньки об этих самых людях не знаем.

Ну вот сами подумайте. Почему кто-то становится писателем? Потому что любит людей? Да ну, не смешите. Мы поэтому выбрали себе работу, которая требует сидения с утра до вечера, день за днем, где-нибудь в подвальной комнате, общаясь лишь с бумагой, карандашом да нашими воображаемыми друзьями?

На самом деле писатели терпеть не могут людей. Если вы когда-либо встречали писателя, то наверняка запомнили: публика это в основном неряшливая и неуклюжая. Писатели обитают под лестницами, шипят на всех проходящих… и целыми неделями кряду забывают помыться. А это я еще о тех, кто мало-мальски успешно социализирован…

Я осматривал вертикальные стены нашей темницы. Бастилия сидела на полу, что есть сил изображая долготерпение. Примерно с таким же успехом арбуз мог бы притворяться мячиком для гольфа. (В данном случае, правда, и вполовину не так забавно и убирать потом меньше.)

– Да ладно тебе, Бастилия, – сказал я, поглядывая на нее. – Я же понимаю: тебе муторно ничуть не меньше, чем мне. О чем размышляешь? Прикидываешь, не могу ли я как-нибудь сломать эти стены? Устроить склон, чтобы нам выбраться?

– А по ходу, нас, скорее всего, завалило землей и камнями? – ответила она дерзко. И была права.

– Ну а если мы попробуем выбраться, не применяя мой талант…

– Эти стены гладко отполированы, Смедри, – отрезала она. – Тут даже рыцарю Кристаллии не взобраться.

– Так, а если попробовать упереться одной ногой в одну стену, а другой…

– Не выйдет. Колодец слишком широк.

На этом я замолчал.

– Что молчишь? – спросила она. – Кончились блистательные идеи? Может, предложишь попрыгать? Давай, покажи пример! Сделай десять попыток!

И она отвернулась, глядя куда-то в стену. Потом тяжело вздохнула.

– Бастилия, – сказал я, – ты сама на себя не похожа.

– Да неужели? – огрызнулась она. – А ты очень хорошо знаешь, какая я настоящая, что берешься судить? Мы с тобой сколько знакомы? Месяца два? По ходу которых мы провели вместе аж целых три или четыре дня?

– Да, но… я к тому, что…

– Все кончено, Смедри, – сказала она. – Мы проиграли. Каз, вероятно, уже добрался до центра этой проклятой библиотеки и отдал линзы. А там, глядишь, Килиман захватит в плен еще и его, а моя мать останется ждать смерти.

– Но мы еще можем отыскать какой-нибудь выход! И успеть на подмогу!

Но Бастилия, кажется, вообще перестала слушать меня. Она просто сидела, обхватив руками колени и неподвижно уставившись в стену.

– Они были полностью правы насчет меня, – прошептала она наконец. – Я с самого начала не заслуживала рыцарского звания…

– Ты о чем? – спросил я, присаживаясь подле нее. – Бастилия, не городи чепухи!

– Я по-настоящему участвовала всего лишь в двух операциях. В нынешней – и еще по внедрению в библиотеку в твоем родном городе. И оба раза кончалось тем, что я попадала в западню и ничего не могла сделать. Я бесполезна!

– Мы все в западню угодили, – сказал я. – Твоя мать преуспела ничуть не лучше тебя.

Бастилия пропустила мои слова мимо ушей. Так и сидела, обреченно мотая головой.

– Я бесполезна. Тебе пришлось освобождать меня от веревок, а потом снова спасать, когда нас облепило смолой. А уж если посчитать, сколько раз ты не давал мне на «Драконауте» выпасть за борт…

– Ты тоже меня спасала, – сказал я. – Помнишь золотые монетки? Если бы не ты, я бы уже плавал с горящими глазницами, толкая встречным и поперечным книжечки из-под полы, как наркодилер в поисках новых жертв!

(Эй, братва, налетай! Хотите нюхнуть Диккенса?[23] Вштыривает будьте-нате! Первые главы «Тяжелых времен» за бесплатно!.. Еще придете потом за «Повестью о двух городах»…)

– Это совсем другое, – сказала Бастилия.

– А вот и нет! Ты спасала мою жизнь, и не только! Да без тебя я и в половине этих всех линз бы не разобрался!

Она повернулась ко мне, морща лоб:

– Ты опять это делаешь…

– Делаю что?

– Воодушевляешь. Ты сотворил это с Австралией… да и со всеми нами, от и до. Что с тобой такое, Смедри? Никаких решений принимать ты не желаешь, зато охотно берешься всех нас подбадривать и вдохновлять?

Я оторопело умолк. И правда, как такое случилось? Разговор был о ней, и внезапно она вот такое вот бросает мне в лицо!

(Я еще выясню, что швыряние всякого разного людям в лицо – будь то слова, суждения или ножи – было весьма характерной чертой Бастилии.)

Я стал смотреть на свет, неярко мерцавший в комнате наверху. Он завораживал, он манил… Наблюдая это мерцание, я вдруг понял кое-что о себе самом. Я, конечно, переживал из-за ловушки, в которую мы угодили, поскольку волновался о судьбах Дролин и Каза. Однако была и другая, бо́льшая причина для отчаяния.

Я хотел помогать!

Я не желал оставаться в стороне!

Я рвался стать частью происходившего!

Бездействие, пока воевали другие, очень скверно отражалось на мне.

– Я не хочу быть лидером, Бастилия, – прошептал я. Она завозилась, поворачиваясь ко мне, а я продолжал: – Думается, все люди в глубине души хотят стать героями, но более других об этом мечтают изгои. Мальчишки и девчонки, которых вечно задвигают, чтоб не высовывались. Над ними смеются, потому что они не похожи на остальных. Они выделяются, они… допустим, вещи ломают…

Тут я задумался, понимает ли Каз, что особенность бывает не только физической. Каждый человек на самом деле особенный. У каждого при желании можно найти слабость и сделать ее поводом для насмешек. Я прекрасно знал, каково ему приходилось. Я это на себе испытал. И обратно в ту жизнь я нипочем не хотел.

– Да, я хочу быть героем, – сказал я. – И лидером. Бывало, я сидел и мечтал, как однажды люди будут мне в рот смотреть. Или о том, чтобы все чинить, вместо того чтобы ломать…

– Ну так теперь у тебя все это есть, – сказала она. – Ты наследник рода Смедри, его продолжатель. Ты стоишь во главе…

– Знаю. И это до ужаса пугает меня.

Бастилия смотрела очень внимательно. Она сняла свои линзы воина. Свет сверху отражался в ее глазах, взгляд был серьезным.

– Я не знаю, что мне делать, Бастилия. Жизнь меня к такому не готовила. Я всегда был просто мальчишкой, без конца влипающим в неприятности. А теперь я срочно решай, отдавать ли свое самое могущественное оружие ради спасения чьей-то жизни? Знаешь, я себя чувствую так, как будто… как будто я тону. Я барахтаюсь, но моя голова под водой, и я даже на поверхность выбраться не могу!.. Вот поэтому я и твержу все время, что лидер из меня никакой. Я же знаю: если люди начнут как следует присматриваться ко мне, они сразу поймут, что я никуда не гожусь! – Я поморщился. – Ну вот примерно как теперь! Мы с тобой угодили в ловчую яму, твоя мать умирает, Каз отправился навстречу опасности, Австралия вообще пропала неизвестно куда…

Я умолк, иссякнув, все объяснив и оттого чувствуя себя еще глупее прежнего. Я ждал насмешек, но, удивительное дело, Бастилия не стала смеяться.

– Вот уж не думаю, Алькатрас, будто ты никуда не годишься, – сказала она. – Это очень тяжело – за все отвечать. Пока все идет хорошо, никто не обращает внимания, типа так и должно быть. А вот если начинаются косяки, все мигом узнают, кто в них виноват. Честно, я думаю, ты очень хорошо себя показал. Тебе просто чуть-чуть поувереннее в себе надо быть.

Я пожал плечами:

– Возможно. Расскажи, что тебе об этом известно?

Некая нотка в ее голосе пробудила мое любопытство. Некоторые черты, присущие Бастилии, по моему разумению, просто «не бились». Все время оказывалось, что она слишком многое знает. Верно, она говорила, что хотела стать окулятором, но всего это не объясняло. Было что-то еще!

– Ты знаешь об этом, – сказал я. – Не отпирайся.

Настал ее черед передернуть плечами.

– Ну… есть кое-что.

Я склонил голову набок: мол, внимательно слушаю.

– Возможно, ты заметил? – спросила она, глядя мне в глаза. – Имя моей матери не совпадает ни с одним тюремным названием.

– И что из этого?

– А то, что совпадает мое.

Я поскреб затылок.

– Ты в самом деле ничего про это не слышал? – спросила она.

Я фыркнул:

– Уж извини, я вырос в иной культуре и на другом континенте. Ты про что вообще говоришь?

– Тебя назвали Алькатрасом в честь Алькатраса Первого, – сказала Бастилия. – Смедри вовсю используют подобные имена, это ваше наследие. Библиотекари, как у них водится, решили опорочить великие имена, сделав их названиями тюрем.

– Ты же не Смедри, – сказал я. – Однако зовешься Бастилией.

– Да, но в моей семье тоже… чтутся традиции. У нас, как и у вас, тоже раз за разом используют славные имена. У обычных людей такое не принято.

Я моргнул, недоумевая. Бастилия закатила глаза.

– Мой отец – человек благородного происхождения, – сказала она. – Вот что я пытаюсь до тебя донести. Мне дали традиционное имя по той причине, что я – его дочь. Мое полное имя – Бастилия Вианителия Девятая.

– Ага, – сказал я. – Дошло.

Действительно, тем же самым занимаются у нас в странах Тихоземья короли, богатеи и князья церкви. По новой используют старые имена, добавляя номер для ясности.

– Стоило мне чуть подрасти, и от меня стали ждать лидерских задатков, – продолжала Бастилия. – Да вот оказалось, что не гожусь я для лидерства. В отличие от тебя.

– Тоже мне, нашла прирожденного вожака…

Она фыркнула:

– Ты отлично ладишь с людьми, Смедри. А я никогда не хотела никого возглавлять. Люди меня раздражают…

– Тебе бы литератором стать.

– Не люблю сидячей работы, – мотнула она головой. – Всяко-разно, я тебе вот что скажу. Меня вот, пока росла, только и делали что лидерству обучали, а толку? Тебя натаскивают, а ты только отчетливее понимаешь, насколько непригоден к этому делу…

Мы помолчали.

– Ну и… что в итоге случилось? – спросил я. – Как ты стала рыцарем Кристаллии?

– Это все мать, – сказала Бастилия. – Она не благородных кровей, но она рыцарь. И она всю дорогу подталкивала меня к тому, чтобы я стала рыцарем Кристаллии. Говорила, моему отцу без надобности еще одна никчемная дочь на шее. Я все пыталась ее разубедить, но мне, знаешь… воспитание не позволяло избрать простую профессию, стать пекарем или столяром…

– Поэтому ты и пыталась стать окулятором!

Она кивнула.

– Я никому про это не говорила. Конечно, я знала, что могущество окулятора с генами передается, но я и тут решила всех урыть и умыть. Стану, думаю, самым первым окулятором в роду, то-то мать с отцом впечатлю! Чем это все кончилось, тебе известно… Тогда-то я и поступила в рыцари Кристаллии, куда меня всю дорогу заруливала мать. Пришлось отказаться и от титула, и от наследных богатств. Теперь-то я понимаю, какой глупостью было мое тогдашнее решение: рыцарь из меня вышел еще хуже, чем окулятор. – Бастилия со вздохом скрестила на груди руки. – Фишка в том, что я некоторое время думала, будто у меня неплохо выйдет. Я получила рыцарское звание быстрее, чем кто-либо до меня. И тут же была послана охранять старого Смедри… а это оказалось одним из опаснейших и труднейших заданий, какие может получить рыцарь. Я до сих пор не знаю, с какого перепуга мое первое поручение вышло предельно сложным. Никаких вменяемых причин не найду…

– Кроме одной, – сказал я. – Тебя заранее и сознательно обрекали на неудачу.

Она молча сидела некоторое время. Потом проговорила:

– Я никогда в эту сторону даже не думала… С чего бы им так со мной поступать?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Но, согласись, выглядит подозрительно. Что, если тот, кто у вас там задания раздавал, просто приревновал тебя, видя, насколько быстро ты до рыцарства добралась, и решил подножку подставить?

– Заплатив, возможно, жизнью старого Смедри?

Я пожал плечами:

– Люди еще не такое временами отмачивают, Бастилия…

– Все равно трудно поверить, – сказала она. – К тому же моя мать была среди тех, кто определяет задания.

– По-моему, ей очень тяжело угодить…

– Мягко сказано, – усмехнулась Бастилия. – Мне присвоили рыцаря, а она только и выдавила: «Постарайся не посрамить чести». Подозреваю, она ждала, что я запорю свое первое дело – то-то и подоспела сама меня выручать…

Я не ответил, но, кажется, думали мы об одном. Ну не могла же собственная мать организовать дочке провал? Или как?.. Выглядело натяжкой. Даже притом, что моя мать похитила мое наследие, а меня самого продавала Библиотекарям.

Короче, получались мы с Бастилией два сапога пара…

Я сидел у стены, глядя вверх, и постепенно отвлекся от проблем Бастилии, вернувшись к тому, о чем говорил ранее. Хорошо, что я вытащил наружу все глодавшее меня изнутри! Это здорово помогло. Наконец-то я разобрался в собственных чувствах!

Несколько месяцев тому назад я просто хотел стать нормальным. Теперь я знал, что быть Смедри – это не просто так, это кое-что значит. Чем дольше я пытался вжиться в эту роль, тем больше мне хотелось играть ее хорошо. Оправдать имя, которое носил. Жизнью подтвердить то, чего остальные во главе с дедом от меня ждали. Улавливаете иронию? Сижу я весь такой из себя и храбро решаю нацепить мантию, ненароком свалившуюся на плечи. Проходит время… и я снова сижу, весь такой из себя, пишу мемуары – и всячески стараюсь от той самой мантии отделаться.

Да, я желал стать знаменитым… Уже одно это должно заставить вас насторожиться. Никогда не доверяйте тому, кто вознамерился стать героем… Мы подробнее обсудим это в следующей книге.

– Да мы с тобой прямо родственные души, – сказала Бастилия. И улыбнулась в самый первый раз с тех пор, как мы свалились в колодец.

– Точно! – Я улыбнулся в ответ. – Вот почему мои самые лучшие сеансы самокопания происходят, когда я сижу в западне?

– Может, тебе надо почаще оказываться взаперти?

Я кивнул… и тут же подскочил от неожиданности: что-то выплыло из стены прямо рядом со мной.

– Ой! – вырвалось у меня прежде, чем я сообразил, что это просто куратор.

– Держи, – сказал призрак и опустил на пол бумажный листок.

– Это что? – спросил я, подбирая бумажку.

– Твоя книга.

Это была моя запись, сделанная в гробнице: Темный талант и все такое прочее.

Стало быть, мы сидели в колодце уже около часа.

Бастилия была права: Каз наверняка уже добрался до центра библиотеки.

Куратор уплыл прочь.

– Твоя мать, – сказал я, складывая листок. – Если она получит назад свою хрусталину, с ней все будет хорошо?

Бастилия кивнула:

– Раз уж мы сидим здесь без особых шансов спастись, может, расскажешь мне, что это за кристалл? Хоть время проведем не без пользы…

Фыркнув, Бастилия встала и убрала с шеи серебристые пряди. Когда она повернулась спиной, я увидел мерцающий голубой кристалл, вросший в кожу у нее на шее, там, где начинается спина. Он отчетливо просматривался над воротом черной футболки, заправленной в штаны военного образца.

– Ух ты! – восхитился я.

– В Кристаллии растут три вида кристаллов, – пояснила она, роняя волосы на место. – Первые мы обращаем в мечи и кинжалы. Вторые становятся Телесными кристаллами, и они-то и делают нас неуязвимыми рыцарями Кристаллии.

– Как именно? – спросил я.

Бастилия помедлила и ответила:

– Всячески.

– Невероятно информативный ответ…

Она покраснела.

– Это очень личное, Алькатрас. В общем, благодаря Телесному кристаллу я так быстро бегаю… ну и все остальное.

– Ну допустим, – сказал я. – А третий вид?

– Это тоже очень личное.

Приплыли, подумалось мне. Бездна доверия.

– Да не важно, – сказала она, усаживаясь обратно.

Я же заметил, что кожа на ее руке, принявшей удар линзы морозильщика, растрескалась и покраснела.

– Ты в порядке? – спросил я, кивая на поврежденную руку.

– Буду в порядке, – сказала она. – Наши кинжалы делаются из тех же кристаллов, что и мечи, только еще незрелых. Против мощных линз им долго не продержаться. Поэтому немного стужи миновало клинок и добралось до моих пальцев, но ничего такого, что не смогло бы скоро зажить.

Прозвучало не слишком убедительно.

– Может, тебе бы… – начал я, но Бастилия перебила:

– Тихо!

И вскочила на ноги. Я, хмурясь, последовал ее примеру. Бастилия смотрела вверх, на оконце света. Я проследил ее взгляд.

– Что там?

– Я вроде услышала что-то… – ответила она тихо.

Потянулось напряженное ожидание. Потом наверху задвигались тени. Бастилия медленно извлекла из ножен кинжал, и даже в темноте я рассмотрел паутину трещин на лезвии. Что она им собиралась сделать, оставаясь внизу, я так и не понял.

В конце концов над краем колодца замаячила голова.

– Эй! – окликнула Австралия. – Есть кто живой?

Надеюсь, вы не посчитали последнюю строчку предыдущей главы слишком интригующей? Если что – тот момент был просто удобен для ее завершения. Видите ли, разрывы глав в некотором роде сходны с талантами Смедри. Они не берут в расчет ни пространство, ни время. (Одно это обстоятельство должно вас убедить, что вся традиционная в странах Тихоземья физика не наука, а куча грязных подштанников!)

Сами подумайте. Вводя разбивку на главы, я делаю книгу длиннее. Всякие там разрывы, лишние пробелы, добавочные страницы… И в то же время, опять-таки благодаря разбивке на главы, повествование делается короче. Вы его прочитываете быстрее. Ведь даже такой незамысловатый и не очень захватывающий «крючок» вроде внезапного появления Австралии побуждает вас быстренько перевернуть страничку и скорее читать дальше!

Пространство искажается, когда у вас в руках книга. Время утрачивает значение… На самом деле, хорошенько вглядевшись, вы можете заметить золотую пыль, порхающую в воздухе кругом вас прямо теперь! (А если вы не видите ее, значит плохо стараетесь. Может, все-таки треснете себя по кумполу какой-нибудь большой и толстой книгой фантастики?)

– Мы тут! – проорал я, задрав голову.

Бастилия рядом со мной с видом явного облегчения убрала кинжал обратно в ножны.

– Алькатрас? – спросила Австралия. – Э-э-э… вы что там на дне делаете?

– Чаи гоняем, – крикнул я в ответ. – Сама-то как думаешь? Мы в ловушку попали!

– Вот же глупость, – сказала Австралия. – А зачем вы влезли в нее и попались?

Я посмотрел на Бастилию. Та закатила глаза. Дескать, вот она, Австралия! Вся как есть!

– Да у нас как-то выбора особого не было, – крикнул я вверх.

– Однажды я влезла на дерево и никак не могла слезть, – сказала Австралия. – Это же что-то в том же духе, ведь так?

– Точно, – подтвердил я. – Слушай, ты веревку там не поищешь?

– Ага, – сказала она. – А куда мне за веревкой пойти? Назови точное место.

– Не знаю!

– Ну ладно.

Австралия громко вздохнула и скрылась из глаз.

– Безнадежный случай, – сказала Бастилия.

– Это я понял. По крайней мере, ее душа еще при ней, уже хорошо. Я немного боялся, что она допрыгалась до самого худшего.

– Например, угодила в лапы киборга Нотариуса или в яму свалилась?

– Вроде того, – сказал я, опускаясь на колени.

Я ни в коем случае не рассчитывал, что Австралия нас вытащит. Я уже достаточно близко с ней познакомился, чтобы понять: помощи от нее, скорее всего, никакой не будет. (И это, на секундочку, причина того, почему ее появление в конце той главы не должно было особо вас взволновать… Но ведь страничку-то вы перевернули, а?)

Я раскупорил рюкзак Бастилии и вынул ботинки, оснащенные стеклом зацепера по подошвам. Активировав стекло, я приложил ботинок к стенке колодца. Как и следовало ожидать, он не прилип. Стекло липло исключительно к другому стеклу.

– Ну так что… может, все-таки попытаемся твоим талантом стены обрушить? – сказала Бастилия. – Пусть нас завалит камнями, но это всяко лучше, чем сидеть на попе ровно, болтая о чувствах и другой ерунде!

Я смотрел наверх, улыбаясь.

– Что? – спросила Бастилия.

– Ничего, – сказал я. – Просто здорово, что ты… вернулась.

Она фыркнула:

– Короче, что делать будем? Ломать или как? Ты сможешь?

– Попытаться могу, – проговорил я задумчиво. – Хотя исход вправду непредсказуем…

– Раньше нам не приходилось всецело зависеть от подобного, – сказала она.

– Так и есть, – согласился я, прикладывая ладони к стене.

«Намеренно разрушать – Темный талант… Берегись…» – отдались у меня в голове слова из могилы. Бумажка с надписью по-прежнему лежала в кармане, но я отогнал мысли о ней. Теперь, когда я приблизился к пониманию своего таланта, не время было пытаться переосмыслить его природу. Для этого еще найдется возможность… когда-нибудь потом.

Я осторожно направил в стену импульс сокрушающей силы. От моих ладоней, змеясь по поверхности камня, разбежались трещины. Нам с Бастилией на головы посыпались осколки и пыль, но я решил не отступать.

Скала застонала…

– Алькатрас! – Бастилия схватила меня за плечо и отдернула от скалы. Я шагнул назад, неуверенно спотыкаясь, и туда, где я только что стоял, рухнул здоровенный обломок.

Мягкий, упругий пол колодца подался под ударом. Ох и тяжко пришлось бы моей голове, окажись она на пути камня! Кровища, вопли и все такое. Я оглядел стену снизу вверх. Она была вся изломана, куски камня только и ждали случая обвалиться.

– Ладно, примерно этого мы и ждали, – сказала Бастилия. – Но все равно… как-то мы бездарно спасаемся, не находишь?

Я кивнул, наклоняясь за ботинком со стеклом зацепера на подошве. Поднял, приложил к стене… Он по-прежнему отказывался прилипать.

– Без толку, Смедри, – сказала Бастилия.

– В скале кремний, – возразил я. – По сути то же, что и стекло.

– Ага, – покачала головой Бастилия. – Только его там недостаточно, чтобы зацеперы прилипали.

Я все равно решил попытаться. Я сосредоточился на стекле, зажмурившись и воображая его еще одной парой линз. Зря ли дед Смедри меня столько месяцев натаскивал? Учил пробуждать самые упрямые линзы? Хитрость была в том, чтобы насыщать их энергией. Вкладывать в них часть себя, чтобы заработали.

«Ну?.. – мысленно сказал я ботинку, притиснутому к скале. – Работай давай! Там, в стене, есть стекло. Крохотными кусочками. Ты можешь к ним прилипнуть. Ты должен прилипнуть! Иначе не отстану!»

Надежда была. Я ведь уже связывался с дедом на гораздо большем расстоянии, чем считалось возможным. А получилось это, когда я изо всех сил сосредоточился на своих линзах курьера, тем самым хорошенько подпитав их энергией. Так, может, и с ботинком получится?..

И я вроде уловил слабый отклик. Ботинок легонько потянулся к стене.

Я сконцентрировался как только мог, напрягся и ощутил, как накатывает усталость.

Не сдаваться!

Я продолжал давить, открыв глаза и пристально глядя на камень. Наконец стекло подошвы начало тускло светиться…

Бастилия потрясенно молчала, заглядывая мне через плечо.

«Давай, давай…» – твердил я про себя.

Ботинок тянул что-то из меня, забирал, питался энергией…

Я осторожно убрал руку…

Он остался висеть.

– Невероятно, – прошептала Бастилия, стоявшая рядом со мной.

Я вытер пот со лба и торжествующе улыбнулся. Бастилия осторожно потянулась к ботинку, потрогала… и с легкостью оторвала от стены.

– Эй! – сказал я. – Ты видела, каких трудов мне стоило его туда прилепить?

Она только фыркнула.

– Он очень легко отвалился, Смедри. Ты реально думал, что прямо так в ботинках взойдешь по не стеклянной стене?

Мой павлиний хвост поник. Она была права. Если я чуть не помер, заставляя один ботинок слегка прилипнуть к стене, где взять сил и энергии, чтобы проделать этот трюк вновь и вновь, до самого верха?

– И тем не менее, – сказала Бастилия, – результат потрясающий. Как тебе удалось?

Я пожал плечами:

– Да просто энергию направил в кремний…

Бастилия ответила не сразу. Довольно долго она молча смотрела то на ботинок, то на меня.

– Это силиматика, – сказала она. – Техника, не магия. Ты заставил ее работать за пределами возможностей. Повторюсь, как тебе вообще это удалось?

– Думаю, – сказал я, – техника и магия, о которых ты говоришь, связаны теснее, чем кажется большинству…

Бастилия медленно кивнула. А потом быстрым движением засунула ботинок обратно в мешок и вжикнула молнией.

– Линзы ветродуя еще при тебе? – спросила она.

– Да, – кивнул я. – А что?

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза:

– Есть идея!

– Мне начинать бояться?

– Возможно, – сказала она. – Идея такая… малость нетривиальная. Вроде тех, которые ты сам порой выдаешь.

Я поднял бровь.

– Доставай линзы, – скомандовала она, надевая рюкзак.

Я послушно вытащил линзы.

– А теперь ломай оправу!

Я помедлил, не понимая.

– Просто делай, что говорю!

Я пожал плечами и применил свой талант. Оправа легко поддалась.

– Теперь сложи линзы вместе!

– Как скажешь… – Я поместил линзы одну над другой.

– Можешь провернуть с ними то же, что с ботинками? Ударить сквозь них добавочной силой?

– Ну… пожалуй, – протянул я. – Хотя…

И не договорил, потому что до меня наконец дошло.

Если с моей помощью линзы как следует шарахнут воздухом, меня же понесет вверх! Как истребитель на реактивной тяге, только вместо сопла будут линзы!

Я посмотрел на Бастилию:

– Идея, конечно, безумная…

– Знаю, – поморщилась она. – Это я, наверное, слишком долго терлась с вами… со Смедри. Но, понимаешь, для моей матери счет идет на минуты… Ну так что? Попробуешь?

Я улыбнулся:

– Еще как попробую! Круто же!

Тут надо учесть, что при всех моих глубочайших раздумьях о лидерстве или отсутствии оного, при всей моей уверенности или неуверенности в себе я оставался мальчишкой-подростком. Так что «крутость» не мало для меня значила, а идея, предложенная Бастилией, была, согласитесь, нереально крута!

Бастилия встала вплотную ко мне и одной рукой обхватила за пояс, другой вцепилась в плечо.

– Я с тобой, – сказала она. – Держись крепче!

Я кивнул. Ее физическая близость меня слегка отвлекала. В тот момент я даже осознал, впервые в жизни, как странно и загадочно пахнут девчонки. Впрочем, мне и без этого было о чем волноваться. Если воздушный поток окажется слабоват, мы свалимся обратно в колодец. Если я перестараюсь, нас размажет по потолку. Нужно было найти точную меру. Очень точную…

Я опустил руку, нацеливая линзы вниз, а другой рукой, чуть робея, обхватил Бастилию за талию. Поглубже вдохнул, готовясь задействовать талант…

– Смедри, – сказала Бастилия.

Ее лицо было в каких-то дюймах от моего. Я моргнул. Вот и попробуй тут сосредоточься как следует! Она еще и держала меня очень крепко, мертвой хваткой воина с Телесным кристаллом в загривке. Я хотел ответить, но мозги почему-то плохо работали.

(Вы небось замечали, как рядом с девчонками парни часто тупеют? Всему виной их мощные феромоны. Такими женщин сделала эволюция, а все для того, чтобы подгадывать момент и лупить нас по башке томиками фантастики в твердых обложках, а потом похищать наши чипсы и сырные палочки!)

– Ты в порядке? – спросила она.

– Мм… местами, – кое-как выдавил я. – А что?

– Я просто хотела сказать спасибо…

– За что?

– За то, что вдохновляешь, – сказала она. – Ты заставил меня думать, что кто-то специально обрек меня на неудачу. Может, все на самом деле не так, но мне эта мысль помогла. Если есть вероятность, что меня намеренно подставили, я хочу знать, кто мог это сделать – и почему. Мне бросили вызов! Есть для чего жить!

Я кивнул. В этом была вся Бастилия. Распиши ей, какая она чудесная и замечательная, – и она будет сидеть в углу, мрачно надувшись. Но стоит намекнуть, что где-то есть скрытый враг, – и она вскочит на ноги, полная энергии и готовая действовать.

– Ну что, поехали? – спросил я.

– Поехали!

Я сконцентрировался на линзах – насколько это вообще было возможно, учитывая тепло и близкий запах Бастилии – и вызвал внутри себя прилив окуляторской силы. Потом задержал дыхание…

И выплеснул накопленное.

Шаткий столб воздуха вознес нас над полом. Со дна взвилась пыль, полетели мелкие камешки. Мы рванули вверх. Ветер ерошил мне волосы, устье колодца приближалось очень быстро. Слишком быстро! Я закричал, деактивируя линзы, но мы уже взяли разгон. Инерция вознесла нас над краем и устремила дальше. Потолок стремительно приближался. Я вскинул руки, защищая лицо…

Неумолимое тяготение остановило нас в каких-то дюймах от потолка, и, лишенные опоры на воздушный поток, мы начали стремительное падение.

– А теперь – пинок! – заорала Бастилия, изворачиваясь по-кошачьи и упираясь обеими ступнями мне в грудь.

– Заче… – не сразу сообразил я, но тут Бастилия выдала тот самый пинок, отбрасывая меня назад и отлетая в противоположном направлении.

Мы приземлились по разные стороны ямы. Я перекатился и замер лицом вверх. Комната, казалось, кружилась: мы были свободны!

Я сел, держась за голову. Бастилия, отделенная от меня провалом, с улыбкой вскочила на ноги:

– Сработало! Поверить не могу!

– Ты меня пнула, – проговорил я со стоном.

– Так за мной должок был. Помнишь, как ты мне на «Драконауте» вмазал? А я долгов не люблю…

Я поморщился… Хотя знаете что? Отличная получилась метафора, описывающая все мои отношения с Бастилией. Книгу, что ли, написать? «Как отпинать друзей: забава и польза»…

И тут я спохватился:

– Мои линзы!..

Возле ямы на полу поблескивали осколки. Я выронил линзы в момент приземления. Вскочив, я бросился к ним, но толку? Там нечего было спасать, нечего использовать снова.

– Собери стекло, – сказала Бастилия. – Его можно переплавить.

– Возможно, – вздохнул я. – Вот только придется без них противостоять Килиману.

Бастилия замолчала. Никаких ударных линз у меня больше не было, да и она осталась с потрескавшимся, готовым сломаться кинжалом. И как, спрашивается, мы собирались драться с грозным охотником?

Я смел остатки линз в мешочек и спрятал в кармашек, где они прежде хранились.

– Итак, мы на свободе, – сказала Бастилия. – Но что делать дальше, я по-прежнему без понятия. В том числе и как до Килимана добраться…

– Ничего, – сказал я, вставая. – Уж что-нибудь да придумаем.

Бастилия посмотрела на меня и – небывалое дело! – согласно кивнула:

– Ладно, и что делать будем? Мы…

Она смолкла на полуслове, потому что в комнату ворвалась отчаянно запыхавшаяся Австралия:

– Порядок! Я вам веревку нашла! – и продемонстрировала пустую ладонь.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Веревка что, воображаемая?

– Да нет же, глупенький, – рассмеялась она и взяла что-то двумя пальцами. – Присмотрись!

– Проволочка от растяжки, – пояснила Бастилия.

– Вот, значит, как это называется? – удивилась Австралия. – Я ее тут на полу подобрала.

– И как, – спросил я, – ты с ее помощью собиралась нас из ямы вытаскивать? Там же ни длины не хватит, ни прочности, чтобы выдержать наш вес.

Австралия склонила голову набок:

– Так вам для этого веревка была нужна?…

– Ну а то для чего же, – сказал я. – Мы хотели вылезти из колодца.

– Но вы ведь уже вылезли!

– Это мы сейчас вылезли, – пояснил я безнадежно. – На тот момент мы сидели внизу, и я просил тебя раздобыть веревку, чтобы нам подняться оттуда.

– А-а-а, – сказала Австралия. – Надо было все толком и объяснить!

Я мгновение помолчал, чувствуя себя идиотом. Потом сказал:

– Ладно, проехали… – и взял у нее тонкую проволочку. Хотел уже было спрятать в карман, но помедлил, разглядывая.

– Что? – спросила Бастилия.

Я улыбнулся.

– Никак идея посетила?

Я кивнул.

– Поделишься?

– Погоди минутку, – сказал я. – Сообразим для начала, как добраться к центру библиотеки!

Мы все посмотрели друг на дружку.

– Я целый день по коридорам бродила, а эти, как их, привидения на каждом углу предлагали мне книги, – сказала Австралия. – Я уж объясняла им, объясняла, что ненавижу читать, да кто ж меня слушал? По счастью, я набрела на твои следы, Алькатрас, иначе так и металась бы наугад!

– Следы! – сказал я. – Австралия, ты различаешь, где Каз прошел?

– Конечно! – и она коснулась пальцем желтоватых линз – моих линз следопыта, все еще сидевших у нее на носу.

– Двигаемся по ним!

Она кивнула и повела нас прочь из комнаты… впрочем, лишь для того, чтобы остановиться, едва пройдя несколько футов по коридору.

– Что такое? – спросил я.

– След кончился…

Я понял: здесь сработал дядин талант. Он прыжками носил Каза по библиотеке, постепенно ведя к центру. Выследить коротышку не было никакой возможности.

– Приплыли, – сказала Бастилия. Кажется, она снова готова была впасть в безнадегу. – Мы нипочем не поспеем туда вовремя…

– Нет! – сказал я. – Пока я тут за главного, мы ни за что не сдадимся!

Она озадаченно уставилась на меня. Потом кивнула:

– Будь по-твоему. Так каков план?

Несколько мгновений я судорожно размышлял. Должен был найтись способ! «Информация, мой мальчик, – прозвучал в моем сознании голос деда Смедри. – Вот оружие превыше всех мечей и пушек!»

Я вскинул голову:

– Так. Австралия! Можешь пройти по моему следу задом наперед, прочь от комнаты с колодцем?

– Конечно, – сказала она.

– Тогда давай!

Она бодро повела нас казематами и коридорами. Всего через несколько минут мы покинули пустынные лабиринты и вновь увидели по бокам книжные полки. Золотые слитки, лежавшие брошенными на полу, свидетельствовали, что мы действительно вышли к месту старта. Я поднял их и загрузил в рюкзак Бастилии. Нет, не потому, что у меня созрел великий план по их применению. Я просто решил – если повезет и я выживу, золотишко наверняка мне пригодится! (Не знаю, понимаете ли вы это, но за золото что угодно можно купить…)

– Отлично, – сказала Бастилия. – Мы снова здесь. Я не собираюсь подвергать сомнению твои приказы, о Великий вождь, но, помнится, стоя здесь в прошлый раз, мы точно так же не знали, куда идти. Что изменилось?

Я молча сунул руку в кармашек и вынул линзы различителя. Надел их, осмотрел полки и улыбнулся.

– Ну и?.. – спросила Бастилия. – Убеждаешься, что здесь собраны все книги, когда-либо написанные?

– Так кураторы утверждают…

– И что?

– А то, что они их собирают последовательно. Выйдет где-нибудь книжка, кураторы добудут себе экземпляр и поставят на полочку.

– Нам-то что с того?

– А то, – сказал я, – что относительно новые книги должны размещаться на периферии библиотеки. Чем книги старше, тем ближе они к середине. Центр там, куда они поставили свои первые книги!

Бастилия чуть приоткрыла рот, глаза округлились; она поняла мою мысль:

– Алькатрас, да ты гений!

– Это, должно быть, все тот удар по башке… – Я вытянул руку, указывая направление по коридору. – Нам туда! В ту сторону книги становятся все древнее!

Бастилия с Австралией согласно кивнули:

– Погнали!

Ну вот мы почти уже добрались до конца второй книги. Надеюсь, вам понравилось путешествие? Уверен – теперь вы знаете об этом мире гораздо больше, чем в начале. На самом деле вы, пожалуй, узнали все, что действительно следует знать. Теперь вы в курсе насчет заговора Библиотекарей и убедились в том, что я – врун, каких мало. Таким образом, я добился всего, чего хотел, поэтому можете со спокойной душой откладывать книгу. Спасибо, что были с нами!

…Что? Вам этого мало? Ишь, какие мы требовательные… Ладно, так и быть, я закончу историю. Но не потому, что я такой любезный и милый. Я просто жду не дождусь посмотреть, какие рожи вы скроите, когда погибнет Бастилия… (Вы же ничего не забыли, верно? Спорю на что угодно – думаете, что я опять лгу? А вот и нет, отвечаю. Увидите – она реально умрет!)

…Так вот, мы с Бастилией и Австралией мчались библиотечными коридорами. Сперва – сквозь комнаты с книгами. Потом начались свитки. Они тоже были разложены по годам. Мы приближались к центру, я это чувствовал и беспокоился. Мать Бастилии умирает, а Казу, скорее всего, грозит нешуточная опасность. Какие шансы были у нас в схватке с Килиманом? Он сильнее, быстрее и хитрее, а мы? Мы спешим прямо в руки врагу…

Тем не менее я счел за лучшее скрыть от спутниц свои невеселые размышления. Нет уж, я собирался до последнего «держать лицо», хоть и не понимал толком, что это значит. (Только то, что держание лица явно сулило определенное неудобство.)

– Так, – сказал я наконец. – Нам необходимо одолеть этого типа. Какими средствами мы располагаем?

Я правда думал, что примерно так следует изъясняться предводителю.

– Одним растрескавшимся кинжалом, – сказала Бастилия. – Вряд ли он выдержит очередной луч из линз морозильщика.

– Еще та веревочка есть, – добавила Австралия, на бегу запуская руку в рюкзак Бастилии. – Ой, да тут кексики! И ботинки, одна пара.

Красота, подумалось мне.

– У меня осталось всего три комплекта линз, – сказал я вслух. – Есть линзы окулятора, но, боюсь, проку с них будет немного, поскольку дедушка Смедри так и не удосужился меня обучить, как с их помощью защищаться… Есть линзы различителя, так что до центра библиотеки мы доберемся… И линзы следопыта – они у Австралии…

– Плюс линза, найденная в гробнице, – напомнила Бастилия.

– Еще знать бы, как ею пользоваться…

Бастилия кивнула.

– Кроме того, – произнесла она, – при нас двое Смедри. И два их таланта.

– Верно, – согласился я. – Австралия! Чтобы твой заработал, тебе же надо уснуть?

– Конечно, брат! – воскликнула она. – Как же я проснусь уродиной, если предварительно не засну?

Я только вздохнул.

– У меня здорово получается засыпать, – сказала она.

– Ну хоть что-то… – пробурчал я. И тотчас спохватился: – Прочь страх и сомнения! Вперед, на врага!

Бастилия скривилась и косо глянула на меня.

– Что, переборщил?

– Самую капельку, – сухо отозвалась она. – Я…

Она умолкла на полуслове – я вскинул руку.

Мы дружно остановились посреди затхлого коридора. По сторонам мерцали древние светильники, рядом плыла неотлучная троица кураторов, только и ждущих случая осчастливить нас книгами.

– Что?.. – спросила Бастилия.

– Я чувствую присутствие твари, – сказал я. – По крайней мере, его линз…

– Значит, и он нас почуял?

Я покачал головой:

– Киборги Нотариуса – не окуляторы. Линзы, сделанные на крови, придают ему крутости, но за информацией – это к нам. Мы…

Я смолк, не договорив, ибо кое-что заметил.

– Алькатрас? – переспросила Бастилия.

Я пропустил ее слова мимо ушей. Впереди, на стене, прямо над аркой, через которую лежал наш путь, было что-то нацарапано. Словно бы рукой ребенка, еще не научившегося не то что писать – даже и рисовать. Вот только для меня, смотревшего сквозь линзы различителя, символы прямо-таки горели ярким белым свечением. То бишь почеркушки были совсем свежими. Не старше двух дней. Это особенно бросалось в глаза на фоне древних камней и доисторических свитков.

– Алькатрас! – прошипела Бастилия. – Что происходит?

– Забытый язык, – сказал я, указывая на царапины.

– Что?..

Для зрения Бастилии надпись была почти неуловима. Я видел буквы ясно и четко лишь благодаря линзам различителя.

– Приглядись, – сказал я.

Она пригляделась и кивнула:

– Ну да, там что-то накорябано… И что?

– Надпись совсем новая, – пояснил я. – Ее сделали буквально вчера. В общем, если там действительно забытый язык, ее мог сделать только кто-нибудь с линзами переводчика на глазах…

До нее начало наконец доходить.

– А это значит…

– Это значит, что здесь побывал мой отец. – Я все вглядывался в царапины. – Он оставил послание, а я не могу его прочитать, потому что линзы отдал…

Мы стояли в молчании. У моего отца имелись линзы, позволявшие мельком заглянуть в будущее. Мог он сделать для меня надпись с советом, как победить Килимана? Я задыхался от отчаяния и бессилия. У меня не было способа прочесть написанное.

Но если отец сумел заглянуть в будущее, он же увидел, что при мне не окажется нужных линз?..

Нет. Дед Смедри рассказывал, как ненадежны линзы оракула, как часто они выдают всякую чепуху. Отец мог запросто увидеть мой бой с Килиманом, но не просечь, что я окажусь без линз переводчика.

Для очистки совести я решил испытать линзу, снятую с саркофага Алькатраса Первого. Увы, она явно не была линзой переводчика и не сумела помочь мне разобрать надпись. Я со вздохом убрал ее обратно в кармашек.

Информация! Как же мне ее сейчас не хватало… Только теперь я начал понимать смысл фразы, которую часто повторял дед Смедри. Битву, говорил он, выигрывает не тот, у кого больше войско или лучше оружие. Победителем выходит тот, кто вернее понимает положение дел!

– Алькатрас, прошу тебя, – сказала Бастилия. – Моя мать…

Я повернулся к ней. Бастилия ведь сильная. И харизма у нее, в отличие от некоторых, не наигранная. И все же я несколько раз видел ее искренне и глубоко обеспокоенной. Бывало это, когда опасность грозила кому-то, кого она любила.

Я слегка сомневался, что Дролин заслуживала подобной верности, но не осуждать же любовь дочери к матери!

– Верно, – сказал я. – Прости. Мы сюда еще вернемся… потом.

Бастилия кивнула:

– Мне на разведку сходить?

– Давай. Только осторожно. Там, впереди, Килиман, я его чую…

Дальнейших предостережений ей не понадобилось.

Я оглянулся на Австралию:

– Насколько быстро ты способна заснуть?

– Ну… Минут за пять!

– Тогда приступай.

– А думать мне о ком? – спросила она. – На кого я должны быть похожа, когда проснусь?

И заранее скорчила рожицу, вообразив возможную перспективу.

– Это зависит, – сказал я, – от того, насколько гибок твой талант. Во что ты способна превратиться, если попытаешься?

– Однажды мне приснился очень жаркий день, и я проснулась в виде фруктового льда…

Ну что ж, подумалось мне, в этом она точно меня превосходит. Похоже, талант у нее офигеть какой гибкий – а Каз даже не верил, что такое бывает!

Еще через несколько секунд вернулась Бастилия.

– Он там, – прошептала она. – Пытается говорить через линзы курьера, но пока мало чего добился. Влияние библиотеки все глушит. По-моему, он запрашивает указания, как с тобой поступить…

– А твоя мать?

– Лежит связанная у стены сбоку, – сказала Бастилия. – Там такая большая круглая комната, по стенам полки со свитками. Алькатрас… прикинь, Каз тоже у него, они с матерью там вместе… связанные… А Каз, если ему двигаться не дают, не может свой талант применить.

– Мама-то твоя как? – спросил я. – Ну, хотя бы на вид?

Бастилия на глазах помрачнела:

– Издалека поди разбери… Я только увидела, что ее до сих пор не исцелили. Значит, ее Телесный кристалл по-прежнему у Килимана.

И она вытащила из ножен кинжал. Я скривился, поглядывая на Австралию. Та спросила, зевая:

– Ну и все-таки – на кого я должна проснуться похожей?

Надо отдать ей должное, она уже выглядела полусонной.

– Спрячь кинжал, Бастилия, – сказал я. – Он нам не понадобится.

– Но это наше единственное оружие! – запротестовала она.

– Нет. Не единственное. У нас есть кое-что намного, намного лучше…

…Ну как? Уверены, что мне не стоит прямо здесь крупно и жирно поставить слово «КОНЕЦ»? Я к тому, что оставшаяся часть совсем не так уж важна. Я серьезно!

Ладно, как хотите. Короче, мы с Бастилией ворвались в центральное помещение. Оно было точно таким, как Бастилия и описывала, – широким и круглым, со сводчатым потолком. И по всему периметру полки со свитками. Я и без линз различителя видел, какие запредельные древности здесь собраны, – просто чудо, что от ветхости еще не рассыпались!

Комната кишела призрачными кураторами. Некоторые продолжали вовсю искушать книжными богатствами Каза и Дролин. Пленники лежали на полу. Каза снедала ярость, Дролин едва удерживалась в сознании. Располагались они как раз напротив прохода, откуда выбежали мы с Бастилией. Килиман стоял подле пленников, рядом на старинном столе для чтения покоился Хрустальный меч Дролин.

При нашем появлении Килиман потрясенно вскинул глаза. Может, он и предвидел, что со мной придется-таки повозиться, но уж точно не ждал, что я влечу в комнату вот так, очертя голову! По совести говоря, я и сам себе слегка удивлялся. Каз принялся биться в своих путах, и тотчас над ним с угрожающим видом навис куратор.

Килиман улыбнулся, приподняв уголки губ, – правый из плоти, левый металлический. Винтики, шпунтики, шестеренки задвигались вокруг глаза, похожего на темную стеклянную бусину. Мгновение – и киборг Нотариуса одной рукой подхватил меч Дролин, а другой вытащил какую-то линзу.

– Благодарствую, Смедри, – сказал он. – Не пришлось мне тебя разыскивать и ловить…

…Мы рванули в атаку.

Кажется, с того самого дня и доныне я не впутывался ни во что столь же странное. Ну ведь курам на смех! Прикиньте, двое ребятишек, едва достигших подросткового возраста, без видимого глазу оружия, идут в лобовую атаку на семифутового Библиотекаря! Наполовину человека, наполовину – боевую машину! Да со здоровенным Хрустальным мечом!

Мы разом подоспели к нему, причем Бастилия сдерживала свою прыть, чтобы не слишком от меня оторваться… и сердце у меня начало заходиться тревогой. Что вообще я творю?..

Килиман размахнулся, целясь, ясное дело, по мне. Я ушел в кувырок, и меч, поднимая ветер, просвистел у меня над головой. В тот же миг, пользуясь тем, что враг вынужденно отвлекся, Бастилия выхватила из мешка ботинок и метнула его Килиману точно в голову.

Ботинок прилетел, как и было задумано, вперед каблуком, и стекло зацепера тут же прилипло к стеклу левого глаза. При этом подошва ботинка накрыла переносицу, а мысок высунулся далеко вправо, тем самым перекрыв Килиману все поле зрения.

Библиотекарь на мгновение замер в полном остолбенении. Вам бы прилетело по физиономии здоровым волшебным «ортопедом», я бы на вас посмотрел!

Выругавшись, он как-то неловко потянулся к лицу, пытаясь отодрать неожиданную помеху… Тем временем я вскочил на ноги, Бастилия же ухватила второй ботинок – и с той же смертельной точностью запустила им по кошелю на поясе Килимана. Подошва мигом присосалась к лежавшему внутри стеклу, а Бастилия что было силы рванула за проволочку, предусмотрительно привязанную к ботинку. Крепления кошеля не выдержали рывка, и все хозяйство – проволока, ботинок, кошель – отлетело ей прямо в ладони. Словно добыча рыбака, купившего леску и блесну, но не спиннинг. Ухмыльнувшись мне, Бастилия с торжеством раскрыла кошель, где покоился Телесный кристалл Дролин, прилипший к подошве ботинка… и швырнула все вместе мне в руки.

Я схватил ботинок и выключил стекло зацепера. Кошель освободился, я извлек Телесный кристалл и перебросил его обратно Бастилии. В кошеле лежало кое-что еще, а именно – линза. Я жадно схватил ее, думая о своих линзах переводчика… но нет. Это была линза следопыта, с помощью которой Килиман нас застукал.

Ладно, о линзах переводчика побеспокоимся позже. Сейчас недосуг…

Килиман взревел, наконец-то просунув руку в ботинок, и отодрал его от лица таким движением, словно делал шаг, только рукой. Стекло зацепера прервало контакт, и Килиман отшвырнул ботинок прочь.

Я сглотнул. Я не ждал, что он так быстро дотумкает, как освободиться.

– Неплохой фокус, – сказал он, вновь замахиваясь по мне.

Я шарахнулся прочь и во всю прыть бросился к выходу. Обернулся на полпути и увидел, как Килиман воздевает линзу морозильщика, собираясь всадить луч мне прямо в спину.

– Эй, Килиман! – раздался неожиданный вопль. – Гляди, я свободен! Потанцуем?

Килиман в изумлении крутанулся и увидел Каза. Тот стоял, сбросив путы, и широко улыбался ему. Рядом висел грозный куратор… только у того куратора уже имелись ноги, и в целом он начинал все больше смахивать на Австралию по мере того, как прекращалось действие ее таланта.

Зря ли мы заслали ее вперед под видом куратора, чтобы пленников развязать!

Килиман снова на секунду остолбенел, и Бастилия успела воспользоваться этим шансом, чтобы перебросить Казу Телесный кристалл матери. Коротышка сцапал «посылку» и схватил одну из веревок по-прежнему связанной Дролин. Австралия схватила другую – и оба припустили вон, утаскивая с собой пленницу.

Килиман взвыл от ярости. Жуткий был звук, больше металлический, чем живой. Охотник завертелся, держа линзу морозильщика перед собой. Она уже светилась, и вот из нее ударил поток синеватого света…

Смертоносный луч опоздал. Талант Каза унес беглецов куда-то в закоулки библиотеки.

– Смедри!.. – заорал Килиман, поворачиваясь ко мне, уже выбегавшему в проход. – Я приду за тобой! Даже если ты сегодня сбежишь, я тебя разыщу! Так просто ты от меня не отделаешься!..

Тут я помедлил. Где Бастилия? Ей давно полагалось бы свалить…

А вот и нет. Она так и стояла в центре комнаты, на том самом месте, откуда метнула Казу Телесный кристалл.

Стояла и смотрела на Килимана.

Он ощутил ее присутствие и обернулся.

«Беги, Бастилия!» – мысленно умолял я.

И она побежала.

Прямо на Килимана.

– Нет!!! – вырвалось у меня.

Позже, когда выберу время спокойно поразмышлять обо всем, что тогда произошло, я пойму, отчего Бастилия поступила именно так.

Она знала – Килиман не врет. Он собирался преследовать нас до упора, а охотником он был, каких поискать. И скорее всего, он найдет нас еще прежде, чем мы выберемся из библиотеки.

Был только один способ наверняка избавиться от него.

Перестать убегать…

В те мгновения я был более чем далек от подобного умствования. Я просто подумал, до чего же глупо она поступает.

И я сотворил еще худшую глупость.

Я бросился назад в комнату…

Жизнь – штука несправедливая.

Если вы читаете с разбором, а я думаю, что так дело и обстоит (вы же взяли в руки именно эту книгу, в конце-то концов!), – вы наверняка уже и сами догадались об этом. Весьма немногие аспекты нашего бытия имеют какое-то отношение к справедливости.

Одни люди богаты, другие бедны, и это несправедливо.

Я тут разворчался и принялся поучать вместо того, чтобы нестись к кульминации и финалу, и это несправедливо.

Я бессовестно хорош собой, в то время как у большинства людей внешность заурядная, и это несправедливо.

А еще дифтонги – двойные гласные звуки – весьма впечатляют в произношении, а вот обозначают чаще всего нечто весьма приземленное.

Ну, убедились, насколько несправедливо устроена жизнь?

Зато она очень забавна.

Иногда нам только и остается, что посмеяться над ней.

Порой приходится день-деньской скучать в кресле, потягивая теплое какао. Назавтра ты готов все кругом разнести, лишь бы выбраться из ловушки-колодца, после чего вступаешь в бой с чудищем, наполовину сделанным из металла, потому что оно держит в плену мать твоего друга. А еще через день ты натягиваешь костюм зеленого хомячка и пляшешь кругами, пока другие люди в тебя швыряют гранатами (фруктами, я имею в виду!)… И не расспрашивайте о подробностях!

Думаю, из этой книги вам следует извлечь два урока.

Насчет второго мы с вами поболтаем в следующей главе, что же касается первого – и, возможно, более важного, – то вот в чем он состоит: пожалуйста, не забывайте смеяться! Это очень полезно! (К тому же, пока вы хохочете, мне легче попадать в вас гранатами… фруктами-гранатами, конечно!)

Короче. Смейтесь, когда происходит что-то хорошее. Смейтесь, когда все идет прахом. Смейтесь, когда жизнь становится скучной настолько, что и пошутить-то не о чем, кроме как о том, насколько она скучна. Смейтесь, когда завершается книга, и конец у нее не слишком счастливый…

«Такого мы не планировали!..» – отчаянно думал я на бегу. Ну а чего ради придумывать план, которого все равно никто не придерживается?

Килиман активировал линзу морозильщика и влепил из нее, целясь в Бастилию. Та выронила рюкзак и мгновенным движением выхватила кинжал, рассекая клинком ледяной луч. Кинжал разлетелся вдребезги, рука Бастилии посинела. И все же она отражала луч достаточно долго, чтобы сорвать дистанцию до Килимана и, подскочив вплотную, другой рукой как следует втащить ему в брюхо.

Килиман ухнул от боли и откачнулся назад. Удар обозлил его, и он рубанул мечом по Бастилии. Та чудесным образом увернулась, клинок громыхнул об пол.

Ну и быстра, мелькнуло у меня в голове.

Бастилия уже успела оказаться сбоку от Килимана и с силой пнуть его в ребра.

Ясное дело, удар его не порадовал, но и отреагировал Килиман не так, как полагалось бы обычному человеку. Он ведь частично был Оживленным, такого простым оружием не убьешь. Тут следовало потрудиться окулятору…

Пока я бежал, Килиман крутанулся, по ходу наддав плечом Бастилии в грудь. Ее отшвырнуло прочь и опрокинуло наземь, Килиман же расхохотался и вскинул линзу морозильщика – добить.

– Нет!.. – заорал я. Увы, из оружия у меня оставался только ботинок, увенчанный стеклом зацепера. Делать нечего, я метнул его в Килимана… и едва ли не впервые на моем веку бросок вышел удачным. Ботинок угодил прямо в линзу – а та уже разгоралась – и прилип насмерть. Тут линза сработала, в результате чего ботинок оброс здоровенной ледяной глыбой. Вес потянул руку охотника вниз, и к тому же лед заполнил всю внутренность ботинка: попробуй-ка теперь всунь туда пятерню, чтобы выключить линзу!

Килиман тряс рукой, ругаясь на чем свет, а я сообразил, что по-прежнему держу проволочку, привязанную к ботинку. И дернул, думая затрофеить линзу морозильщика: вдруг получится!

О том, что и Килиман может рвануть к себе, я как-то не подумал. А он именно это и сделал, и к тому же он был в разы сильнее меня.

Проволока впилась в мои ладони, меня снесло с ног. Я с криком полетел на пол, и мой талант сработал сам собой, оборвав проволоку прежде, чем Килиман сумел подтянуть меня поближе к себе.

Я лежал ошарашенный падением, с руками, обмотанными десятью футами тонкой проволоки. Килиман же успел освободиться из промороженного ботиночно-линзового кома и отшвырнул его прочь.

Бастилия собирала руки и ноги, силясь подняться. Без рыцарской кирасы, погибшей в крушении «Драконаута», она держала удары ничуть не лучше обычного человека… а ведь Килиман въехал в нее железным плечом. Чудо, что она вообще сумела встать и идти.

Килиман перехватил Хрустальный меч двумя руками и улыбнулся. Он явно не ощущал никакой опасности для себя, но Бастилии его самодовольство лишь придало решимости. Не обращая внимания на мой предупреждающий крик, она вновь пошла в атаку на монстра.

И это она твердит, что мы, Смедри, все психи!

Я вскочил, охваченный бессильной досадой. Килиман уже разгонял меч, чтобы разрубить Бастилию надвое. Я хлопнул ладонью по полу и выпустил свой талант разрушения.

Пол треснул с тяжелым, оглушающим грохотом.

Камень лопался, здоровенные плиты становились кучами щебня.

Килиман легко отступил прочь и лишь вскинул металлическую бровь, разглядывая возникший сзади пролом.

– Ну и что это было? – спросил он с издевкой, обращаясь ко мне.

– Вообще-то, я хотел, чтобы ты споткнулся, – сказал я. – Но и как отвлекающий маневр тоже сойдет…

И в этот самый миг до него добралась Бастилия.

Килиман взвыл и рухнул наземь. Хрустальный меч выскользнул из его хватки, падение вышло неловким, вдобавок что-то выпало из поясного кошеля и, крутясь, отлетело прочь по полу…

Мои линзы переводчика!

Я с воплем бросился их ловить…

Где-то у меня за спиной Бастилия, крякнув, подхватила рыцарский меч…

Вот только Килиман был слишком силен. Просто слишком силен! Он поймал железной ладонью ногу Бастилии и отбросил юную воительницу прочь, так что она тоже упустила меч, а потом с таким зловещим звуком врезалась в стену, что я в ужасе обернулся… и увидел, как она беспомощно съезжает на пол.

Она пребывала в нокдауне, на лбу кровоточил порез, одна рука еще не отошла от поражения морозным лучом. Прижимая ладонь к правому боку, стиснув зубы, она пыталась подняться… и не могла. Значит, ей было по-настоящему плохо.

Килиман встал и подобрал Хрустальный меч. Тряхнул головой, словно прочищая мозги, и человеческой рукой извлек еще одну линзу. Это была линза всасывателя. Килиман направил ее на Бастилию, и та со стоном заскользила к нему по полу, не в силах сопротивляться или вскочить. Килиман занес меч…

Я нырком подоспел за линзами переводчика, что упокоились на полу под занятой свитками стеной. Торопливо припал на колени – и наконец-то схватил их.

– Ха! – сказал Килиман. – Ты спасаешь эти линзы, пока я убиваю твою подружку. А я-то считал Смедри смельчаками и людьми чести! Вот, значит, какова цена высоким словам, когда доходит до настоящей опасности!

Мгновение я оставался на коленях, спиной к Килиману, крепко зажав в руке линзы. Я знал: ни в коем случае нельзя дать ему снова завладеть ими. Даже во спасение моей жизни. Или жизни Бастилии.

Я покосился через плечо… Бастилию поднесло прямо к ногам Килимана. Она лежала с закрытыми глазами, и я не мог понять, дышит она или нет… а он уже заносил меч, принадлежавший матери, чтобы убить дочь…

…Собственно, вот об этом я вас, читатели, и предупреждал. Эта часть истории, предвижу, вам не понравится. Ну, с этим я ничего поделать не могу…

Я рванул прочь, держа курс на выход из комнаты. Килиман громко расхохотался:

– А я знал, что так и будет!

И тут я в своем поспешном бегстве споткнулся. И полетел врастяжку. Линзы переводчика выскользнули из моих пальцев на каменный пол и покатились прочь.

– Нет!.. – закричал я.

– Ага! – обрадовался Килиман и направил линзу всасывателя на упавшие линзы. Те взмыли с пола и полетели к нему, а я смотрел, как они плывут по воздуху прямо к его глазам – человеческому и стеклянному. Килиман торжествовал победу, а я…

Я улыбнулся.

Кажется, именно в тот миг он заметил проволочку, захлестнувшую оправу подлетающих линз. Тонкую такую проволочку. Почти невидимую…

Она тянулась от бесценных очков куда-то на другой конец комнаты. Ровно туда, где я вроде как стоял на коленях несколькими секундами раньше. Туда, где я успел всунуть в петельку один из свитков со стеллажа.

Килиман поймал линзы.

Прочная нить натянулась.

Свиток выскочил из стеллажа, шлепнувшись на пол.

Глаза и рот охотника-Библиотекаря потрясенно распахнулись…

Линзы переводчика упали к ногам Килимана, а его самого немедля окружили кураторы.

– Ты взял книгу! – воскликнул один.

– Нет! – Килиман сделал шаг назад. – Я не брал! Это вышло случайно!

– Ты не подписывал договора, – сказал другой куратор, улыбаясь во весь череп. – И тем не менее взял книгу!

– Твоя душа принадлежит нам!

– НЕТ! – в голосе охотника было столько боли, что я аж содрогнулся. Килиман в ярости потянулся ко мне, но опоздал. Прямо у него под ногами из ниоткуда вспыхнул огонь. Пламя охватило Килимана, и тот закричал снова:

– Ты падешь, Смедри! Библиотекари польют твоей кровью алтарь, чтобы выплавить линзы, которым суждено уничтожить ваши королевства, сразить всех, кого ты любишь, поработить всех, кто пойдет за тобой! Пусть ты победил меня, но ты падешь!..

У меня мороз пробежал по спине. Огонь поглощал Килимана, разгораясь так ярко, что мне пришлось заслонить руками лицо. А потом все погасло.

Я заморгал, отделываясь от огненного силуэта, еще плававшего перед глазами, – и на месте, где недавно стоял Килиман, увидел нового куратора, оснащенного лишь половиной черепа. На полу кучкой валялись ставшие ненужными винтики, гаечки, шестеренки, пружинки.

Полчерепа отплыл к стене комнаты и бережно убрал на место свиток, сброшенный со стеллажа. Я больше на него не смотрел, у меня имелись более важные поводы для беспокойства.

– Бастилия!

Я поспешил к ней со всех ног. У нее виднелась на губах кровь, всюду синяки, ссадины… Я упал рядом с ней на колени. Она тихо простонала, и у меня застрял в горле комок.

– Славный ход, – прошептала она. – С проволочкой…

– Спасибо…

Бастилия закашлялась и сплюнула кровью. Во имя Первых Песков, нет!!! Ужас пронзил меня ледяным клинком. Это не должно, не имеет право происходить!

– Бастилия, я… – Тут я обнаружил, что захлебываюсь слезами. – Я действовал недостаточно быстро… у меня ума не хватило… прости…

– Ты что такое вообще несешь? – спросила она.

Я опять заморгал:

– Ну… ты типа выглядишь как-то не очень… вот я и…

– Заткнись уже и помоги встать, – сказала она, переворачиваясь и кое-как подтягивая колени.

Я таращил на нее глаза и молчал.

– В чем дело? – спросила она. – Ты что, решил, я помирать собралась? Не дождешься. Так, чепуха: пара ребер сломана да язык прикусила… Дрянные осколки, Смедри, ты что, все время мелодрамы разводишь?

С этими словами она встала, потянулась, сморщилась – и, хромая, отправилась забирать Хрустальный меч. Я тоже встал, вид у меня был, наверно, глупо-счастливый. Я осторожно высвободил линзы переводчика из проволочных витков и убрал на законное место – в кармашек.

Боковым зрением я заметил, как в комнату опасливо заглядывает Каз, верно успевший припрятать Дролин с Австралией где-то в безопасном местечке. Увидев нас с Бастилией, он расплылся в широченной улыбке и буквально ворвался в комнату:

– Алькатрас, племяш, поверить не могу, что ты еще жив!

– Знаю, – сказал я. – Сам был уверен, что кто-нибудь из нас всенепременно погибнет. Вот честно, если доживу до писания мемуаров, эта часть выйдет ужасно скучной, потому что ни у кого из персонажей не хватило динамизма шею себе свернуть!

Бастилия фыркнула, присоединяясь к нам с Казом. Одну руку она держала у бока:

– Звучит вдохновляюще, Смедри…

Я не остался в долгу.

– Между прочим, это именно ты отступила от плана!

– Правда? Килиман был быстрее тебя. Каким образом ты собирался не дать ему погнаться за тобой коридорами?

Пришлось сознаться:

– Ну… как-нибудь…

Каз рассмеялся, слушая нас:

– Так, а с Килиманом-то что?

Я указал ему на Полчерепа, плававшего неподалеку, и сказал:

– Его теперь заботят поиски духовности. Можно сказать, теперь забота о здешних книжных богатствах стала его долгом духовным… Чего доброго, уединенное существование ему еще и понравится!

– А можно мне ему врезать? – напрямик спросила Бастилия.

Я улыбнулся… и заметил кое-что на полу. Я поднял маленький предмет, оказавшийся одиночной желтой линзой.

– Что это?

– Линза следопыта, – сказал я. – Килиман держал ее в кошеле вместе с Телесным кристаллом Дролин.

– Моя мать! – сказала Бастилия. – Как она?

– Я в порядке, – услышали мы голос Дролин. Дружно крутанувшись, мы увидели ее стоящей у входа бок о бок с явно робеющей Австралией.

На самом деле «в порядке» было пребольшущей натяжкой. Дролин была совсем бледной, словно после очень, очень долгой болезни. Тем не менее она твердым шагом прошла в комнату и присоединилась к нам.

– Лорд Смедри, – сказала она, опускаясь передо мной на колено. – Я вас подвела.

– Чепуха! Опять ты за свое, – отмахнулся я.

– Меня взял в плен Библиотекарь из секты киборгов Нотариуса, – сказала она. – Я угодила в ловушку, и он без труда одолел меня, опутанную веревками. Я покрыла позором свой орден…

Я закатил глаза:

– Мы все угодили в разного рода ловушки кураторов. Нам просто повезло выпутаться прежде, чем на нас набрел Килиман.

Дролин так и стояла с низко опущенной головой, и я уловил блеск кристалла у нее на шее: Телесный кристалл вернулся на свое постоянное место.

Я сказал:

– Вставай, и хватит уже извиняться… Вставай, говорю! Тебе не в чем себя упрекать. Твои действия спровоцировали наше столкновение с Килиманом, и в этой схватке мы одержали верх. Так что можешь по праву считать себя частью общей победы!

Дролин встала, правда, удовлетворения на ее лице я не заметил. Она просто приняла свою привычную стойку «вольно» и уставилась прямо перед собой.

– Как скажете, лорд Смедри…

– Мама, – обратилась Бастилия. Дролин опустила глаза.

– Держи, – сказала Бастилия, протягивая ей Хрустальный меч.

Я моргнул, невольно изумившись. Я почему-то ждал, что Бастилия оставит меч у себя. Дролин чуть помедлила – и приняла рукоять.

– Спасибо, – поблагодарила она, устраивая меч в ножнах за спиной. – Итак, каковы дальнейшие планы, лорд Смедри?

– Я… я еще думаю, – сказал я.

– Тогда я установлю охрану периметра.

Поклонившись мне, Дролин заняла пост у входа в чертог. Бастилия направилась было к противоположному входу, но я перехватил ее, поймав за плечо.

– Вообще-то, – сказал я, – твоей матери стоило бы вымаливать прощение не у меня, а у тебя…

– Почему? – спросила Бастилия.

– Ты нажила уйму неприятностей из-за того, что лишилась меча, – сказал я. – А теперь и Дролин свой не уберегла, так ведь?

– Она-то свой вернула.

– Ну и?

– Ну и он вполне себе уцелел.

– Только благодаря нам!

– Нет, – сказала Бастилия. – Благодаря тебе, Алькатрас. Килиман меня победил, в точности как тот Оживленный в городской библиотеке. А ты оба раза был вынужден меня выручать!

– Я…

Бастилия осторожно сняла мою руку со своего плеча:

– Я это очень ценю, Смедри. Правда-правда. Я бы уже несколько раз голову сложила, если бы не ты.

И с этими словами она пошла прочь.

Еще никогда слова благодарности не отдавались у меня в ушах настолько уныло. М-да, сказал я себе, не все выправляется настолько быстро и просто, как нам бы хотелось. Бастилия продолжает считать себя позором семьи. Надо будет что-то предпринять по этому поводу.

– Собираешься уничтожить ее, племяш? – спросил Каз, и я спохватился, что все еще держу в руке Килиманову линзу следопыта. – Это очень Темное окуляторство, парень, – потирая подбородок, продолжал Каз. – Ох, не стоит связываться с линзами, созданными на крови…

– Значит, надо уничтожить, – сказал я. – На худой конец, отдать кому-то, кто знает, как с ней управляться. Я…

Я не договорил (ну да вы уже поняли).

– Что? – спросил Каз.

Я не ответил, поскольку глянул сквозь линзу и кое- что заметил. Подняв ее к глазам, я с удивлением рассмотрел на полу отпечатки. На самом деле там все было истоптано. Мои следы, Бастилии, даже Килимана – хотя эти последние на глазах выцветали, потому что я плохо его знал.

А вот три других комплекта выделялись на полу весьма четко. И вели они к маленькой, неприметной дверце в дальней стене помещения.

Одни отпечатки принадлежали деду Смедри. Другие – такие черные с желтизной – оставила моя мать. А вот последний след, ярко полыхавший алым и белым, вне всякого сомнения, проложил мой отец.

Все они исчезали за дверью. Обратно не вел ни один.

Я повернулся к ближайшему куратору.

– А скажи-ка, что за той дверью?

– Там мы держим личные вещи тех, кого превратили в подобных себе, – скрипучим голосом ответил призрак.

И да, несколько его товарищей уже расчищали место преображения Килимана, собирая фрагменты металла и одежду, которую он носил.

Я опустил линзу следопыта.

– Идемте, – сказал я своим спутникам. – А то мы за всеми делами малость подзабыли, зачем вообще полезли сюда.

– Не напомнишь? – спросил Каз.

Я указал на дверцу:

– Выяснить, что там, за ней!

Хангунмаль марачжи масипсио – сделайте милость, не пытайтесь говорить по-корейски!

Ожидания…

Вот, наверно, одно из важнейших понятий всего сущего. (Что невольно забавляет, ибо понятие абстрактное, то есть можно поспорить, «существует» ли такая штука вообще!) А ведь если подумать – все, что мы делаем, переживаем или говорим, окрашено нашими ожиданиями. Мы каждое утро отправляемся в школу, ожидая, что наш поход будет вознагражден (ну или что хотя бы мы там не вляпаемся в неприятности). Мы заводим друзей, ибо опять-таки ожидаем чего-то. Мы ждем от своих друзей определенного поведения – и сами совершаем поступки, которых от нас ждут.

По сути, сам факт, что мы встаем поутру, говорит о наших ожиданиях: солнце встанет, земной шар продолжит крутиться, а обувь знакомо сядет на ногу, точно так же, как и вчера.

Люди очень расстраиваются, когда вы рушите их ожидания. Примером, вы точно не ждали, что я начну эту главу предложением на корейском. Хотя после той истории про кролика и базуку на какие-либо ожидания касаемо данной книги впору было забить.

Вот к этому, друзья мои, я и клоню.

Половина из вас, читающих эту книгу, живет в странах Тихоземья. Я и сам жил там когда-то, а потому не настолько наивен, чтобы предполагать, будто все вы прямо так возьмете и поверите в правдивость моих россказней.

Возможно, вы просто освоили мою первую книгу, и она вам показалась забавной. И эту, вторую по счету, вы читаете не ради излагаемых истин, но лишь потому, что ждете еще одной занятной истории с приключениями.

Ожидания! Как же мы зависим от них!

Вот почему в странах Тихоземья столь многие с трудом верят в существование Свободных Королевств и в заговор Библиотекарей. Мы не в силах поверить, что, проснувшись в одно прекрасное утро, обнаружим: все, что мы знали по части истории, географии и политики, – полнейший бред и обман!

Ну как, начали приближаться к пониманию, зачем я включил в текст кое-что из того, что вы в нем встретили? Всяких там кроликов с базуками, корабли на ремонте (об этом поподробнее позже), лица, составленные из цифр, рассуждения коротышек об альтернативном взгляде на жизнь, урок о ботинках и рыбе…

Это были примеры, доказывающие: разум надо держать открытым. Поскольку не все, во что вы верите, верно. И не все, чего вы ожидаете, сбудется.

Допускаю, что откровение этой книги так и пройдет мимо вас. Допускаю, что история о демонических кураторах и чудесных линзах минует вас в ауре глупой выдумки, – прочел и забыл! Допускаю – по той причине, что это история о людях, далеких от вас и, возможно, не воспринимаемых как реальные, – вы решите, что к вам она не имеет ни малейшего отношения.

Все же надеюсь, что этого не произойдет.

Видите ли, у меня тоже есть некие ожидания, и они нашептывают мне: вы поймете.

По ту сторону маленькой двери мы обнаружили длинный коридор и в конце его – небольшую комнату. А в ней – одинокого затворника.

Он сидел на пыльном сундуке, уставившись в пол перед собой.

Его не держали здесь под замком. Он как будто просто сидел здесь, размышляя.

А еще он… плакал…

– Дедушка Смедри?.. – окликнул я.

Ливенворт Смедри, Великий окулятор, друг королей и советник земных владык, поднял глаза. Мы с ним расстались всего несколько дней назад, но, казалось, времени прошло гораздо, гораздо больше. Дед улыбнулся мне, но глаза были по-прежнему полны глубокой печали.

– Алькатрас, мальчик мой, – сказал он. – Святые человейники, ты-таки прошел по моему следу!..

Я бросился вперед и обнял его. Каз с Австралией последовали моему примеру, а Бастилия с Дролин заняли позицию у двери.

– Привет, папаня, – сказал Каз, приветственно вскинув руку.

– Казан! – сказал дед Смедри. – Ну-ну! Небось уже плохому племянника научил?

Каз пожал плечами:

– Должен же был кто-то этим заняться…

Дедушка вновь выдавил улыбку, но она вышла жалкой и горестной. Куда подевалась вся его обычная веселость? Даже пучки седых волос за ушами торчали не так задорно, как бывало всегда.

– Дед, что стряслось? – спросил я.

– Да так, ничего, внучек, – сказал он, беря меня за плечо. – Я… на самом деле мне следовало бы уже перестать скорбеть. Я к тому, что твой отец пропал тринадцать лет назад! А я все хранил надежду. Все верил, все ждал… Я был совершенно уверен, что мы встретим его здесь. И что же? Все говорит о том, что я пришел слишком поздно…

– Ты о чем это? – спросил я.

– О, да я же не показал тебе, – и дед протянул мне листок, какую-то записку. – Я нашел ее в этой комнате. Похоже, твоя мать уже побывала здесь и забрала вещи Аттики. Шаста, она ведь умная… Вечно на шаг опережает меня, даже и без вмешательства моего таланта! Она вошла в библиотеку и вышла еще прежде, чем мы сюда прибыли. И тем не менее оставила вот это. Знать бы почему…

Я стал читать.

Старик, я так понимаю, ты получил мое письмо с сообщением, что Аттика должен прибыть в Александрийскую библиотеку. К настоящему времени ты, должно быть, уже понял, что мы оба опоздали и не смогли помешать Аттике совершить вселенскую глупость. Что ж, он всегда был идиотом. Я нашла подтверждения тому, что он пожертвовал своей душой, но вот с какой целью – не берусь даже предполагать. Проклятые кураторы так и не сообщили мне ничего сколько-нибудь полезного. Я забрала вещи Аттики. Это мое право жены, и ты можешь оспаривать его сколько угодно.

Я знаю, ты не любишь меня. Что ж, это чувство взаимно. Тем не менее мне жаль, что Аттика окончательно потерян для нас. Не стоило бы ему выбирать для себя настолько глупую смерть…

Теперь у Библиотекарей в руках все средства, необходимые нам, чтобы тебя победить. Стыд и срам! Мы так и не пришли к соглашению.

Мне все равно, поверишь ты мне насчет Аттики или нет. Я просто решила оставить эту записку. Хотя бы этой малостью я ему обязана…

Шаста Смедри

Я оторвался от бумажного листка, полный горького разочарования. У дедушки Смедри еще не просохли глаза, он смотрел в сторону, мимо меня, созерцая стену пустым взглядом.

– Да, мне стоило отгоревать давным-давно… Я, похоже, и к этому не поспел. Опоздал, как всегда…

Каз прочел записку через мое плечо.

– Гнилой орех! – выругался он, тыча пальцем в листок. – И что, мы этому поверим? Поверим Шасте, лживой крысе-Библиотекарю?

– Она не лжет, Казан, – сказал дед Смедри. – По крайней мере в отношении твоего брата. Все подтвердили кураторы, а они не способны на ложь. Аттика стал одним из них…

Никто не хотел спорить с этим утверждением дедушки, потому что оно было правдой. Я это чувствовал. Линза следопыта даже показала мне место, где оборвался отцовский след.

А вот следы матери, напротив, исчезали за другой дверью.

Пол у меня под ногами пошел трещинами. Это талант уловил мое состояние, а мне ужасно хотелось что-нибудь расколотить. Получается, мы проделали такой путь лишь для того, чтобы проиграть в самом конце?

Ну вот почему, почему моему отцу понадобилось сотворить подобную глупость?!

– Любопытство в нем всегда брало верх над благоразумием, – тихо сказал Каз, опуская руку дедушке Смедри на плечо.

Тот кивнул:

– Что ж, теперь мой сын приобщается знаний, которых жаждал всю жизнь. Теперь он может читать книги запоем, узнавая все обо всем…

С этими словами он встал, и мы следом за ним.

Все вместе мы двинулись наружу, на выход из библиотеки. Вот осталось позади центральное помещение, слева и справа вновь потянулись бесконечные стеллажи, а за нами потащилась парочка кураторов, несомненно надеявшихся, что хотя бы в последний момент мы ошибемся – и отдадим им свои души.

Я со вздохом оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на то место, где окончил свою земную жизнь мой родитель… И на глаза мне вновь попалась таинственная надпись, выцарапанная по камню над дверной аркой!

Я нахмурился… а потом вытащил спасенные линзы переводчика – и надел.

Послание оказалось совсем коротким, всего в одну фразу.

– Я не идиот, – гласило оно.

Я недоуменно моргнул. Дедушка Смедри и Каз как раз занимались тем, что вполголоса обсуждали моего отца и его глупость, а тут… Я не идиот. Спрашивается, что способно подвигнуть человека добровольно расстаться с душой? Какое безмерное знание может оправдать подобный поступок? Притом что этим знанием ты не сможешь не только воспользоваться, но даже и поделиться?..

Вот разве что…

Я замер на месте, вынудив остановиться всех остальных. Я прямо уставился на ближайшего куратора.

– Что происходит, когда находящийся в библиотеке что-то записывает?

Призрак несколько смешался.

– Мы забираем писание, чтобы скопировать. И примерно через час отдаем копию вам.

– А если что-то записать непосредственно перед тем, как расстаться с душой? – спросил я. – Что, если к моменту возвращения копии человек уже превратился в куратора?

Призрак отвел взгляд. Я наставил на него палец:

– Ты не можешь солгать!

– Я могу предпочесть отмолчаться…

– Только не в том случае, когда речь идет о возвращении собственности! – сказал я, не опуская указующей руки. – Если мой отец что-то написал непосредственно перед тем, как вы его забрали, только прямой запрос обязал бы вас отдать копию моей матери… а она его не сделала, потому что не знала о записях. Значит, если с таким запросом обращусь я, вы должны будете отдать копию мне. Так вот! Я обращаюсь! Отдайте мне то, что он написал!

Куратор зашипел.

Потом зашипели все его собратья, висевшие кругом нас.

Я зашипел в ответ.

Я… как бы сказать… не знаю, почему я это сделал. Но вот сделал.

Наконец один из призраков выплыл вперед, неся в полупрозрачной руке кусочек бумаги.

– Это же не считается, как если бы я взял одну из ваших книг? – спросил я на всякий случай.

– Это писание нам не принадлежит, – сказал куратор, швыряя бумажку к моим ногам. Пока спутники в недоумении наблюдали за происходившим, я схватил записку и жадно прочел.

В ней говорилось совсем не о том, чего я ожидал.

Все очень просто. Кураторы, как и большинство существ этого мира, подчиняются законам. Пускай странным, зато нерушимым. Фишка в том, чтобы не обладать душой на момент подписания контракта. Итак, сим я завещаю свою душу моему сыну, Алькатрасу Смедри. В здравом уме и твердой памяти отписываю ее ему, делая его законным владельцем!

Я поднял глаза.

– Что там, мальчик мой? – поинтересовался дед Смедри.

– Вот скажи, дед, – отозвался я, – что ты стал бы делать, решив отдать душу не за какую-то определенную книгу, но желая получить доступ ко всем богатствам библиотеки? Какую книгу ты бы потребовал?

Дедушка пожал плечами:

– Вольски неграмотные, внучок, откуда мне знать! Если отдаешь душу за право рыться в библиотеке, какая разница, какую книгу взять первой?

– А вот есть разница, – прошептал я. – Здесь ведь собраны все знания, накопленные человечеством. Все, за всю его историю!

– И что с того? – спросила Бастилия.

– А то, что здесь можно найти решения всех на свете проблем. Я, например, знаю, какую книгу я бы попросил! – Я перевел взгляд на красные черепа. – Я бы взял книгу, объясняющую, как вернуть душу, отданную кураторам!

На мгновение все ошарашенно замолчали. Потом призраки вдруг поплыли от нас прочь.

– Эй, кураторы! – заорал я. – Эта записка назначает меня собственником души Аттики Смедри! Вы завладели ею, поправ закон, и я требую ее возвращения!

Призраки остановились… и подняли визгливый вой, полный отчаяния.

Один из них внезапно развернулся к нам, сбрасывая с головы капюшон. Вспыхнуло и погасло пламя в глазницах, вместо него возникли человеческие глаза. Череп оделся плотью, формируя орлиные, благородные мужские черты. И наконец полетел в сторону балахон куратора, под которым оказался смокинг.

– Ну вот! – сказал человек. – Я знал, сын, что ты догадаешься! – Он оглянулся, указывая на вьющихся кураторов: – Благодарствую за то, что дали мне время хорошенько пошуршать вашими книгами, старые пугала! Я вас все же перехитрил! А я ведь предупреждал!

– Божечки-кошечки, – улыбнулся дедушка Смедри. – Мы теперь никогда его не заткнем. Подумать только, ушел… и годы спустя вернулся из мертвых!

– Так это правда он? – спросил я. – Мой… отец?

– Воистину, – сказал дед. – Аттика Смедри во плоти. Ха! Мне следовало сообразить… Ведь если и есть человек, способный лишиться души и заполучить ее назад, так это мой Аттика!

– Отец! Каз! – воскликнул Аттика, подходя к нам и обнимая обоих. – У нас вагон дел! Свободные Королевства в страшной опасности! Вам удалось забрать мои вещи?

– Вообще-то, их забрала твоя жена, – сказал я.

Аттика замер, разглядывая меня. Пусть он только что и говорил обо мне, но все равно, кажется, заметил впервые.

– Хм, – хмыкнул он. – Так, значит, мои линзы переводчика тоже у нее?

– Похоже на то, сынок, – сказал дедушка Смедри.

– Ну, значит, дел у нас вагон и маленькая тележка!

С этими словами мой родитель зашагал вперед по коридору, зашагал так, словно не сомневался – сейчас все рванут за ним, да вприпрыжку.

Я стоял и смотрел ему вслед. Бастилия и Каз помедлили, оглядываясь на меня.

– Ждал иного? – спросила Бастилия.

Я пожал плечами. Это была моя первая встреча с отцом… а он едва удостоил меня мимолетным взглядом.

– Он, верно, слегка не в себе, – сказала Бастилия. – Еще не очухался после того, как побывал призраком.

– Угу, – сказал я. – Уверен, так и есть.

Каз хлопнул меня по плечу:

– Не вешай нос, Ал! Время ликовать!

Его энтузиазм был так заразителен, что я улыбнулся:

– Да… наверное, ты прав.

Мы двинулись вперед. Сперва я немного шаркал ногами, но потом походка стала упругой. Каз реально был прав. Пусть все прошло не вполне идеально, но моего родителя мы все же спасли. Мы сделали правильный выбор, надумав забраться в библиотеку. Ну и я, с поправкой на некоторую неопытность, принял пару верных решений…

Идя вперед, я чувствовал себя все лучше.

– Спасибо, Каз, – сказал я.

– За что?

– За то, что подбодрил.

Он передернул плечами:

– Уж такие мы, коротышки. Помнишь, я говорил, что нам свойственно повышенное сострадание?

Я рассмеялся:

– Возможно. Но знаешь, должен сказать, что у меня есть как минимум один довод о преимуществах высокого роста!

Каз изогнул бровь.

– Лампочки, – сказал я. – Будь все ростом с тебя, Каз, как бы мы их меняли?

Настал его черед рассмеяться.

– Ты забыл мой довод номер шестьдесят три, племяш!

– Это который?

– Будь все коротышками, мы бы делали потолки ниже. Прикинь, сколько сэкономили бы на строительстве!

Я тряхнул головой и расхохотался. Мы ускорили шаг, догоняя наших спутников и все вместе спеша вон из библиотеки.

Послесловие автора

Вот и подошла к концу вторая книга моих мемуаров. И конечно, это еще не финал. Вы же так не думаете, верно? Мы ведь пока не добрались до сцены, где я лежу, привязанный к алтарю, приготовленный для принесения в жертву! А кроме того, великие произведения обычно выходят в форме трилогий. Иначе они недостаточно эпичны.

Данная книга посвящена важному этапу моей жизни. Моей первой – пусть и смиренной – встрече со знаменитым Аттикой Смедри. Моему первому опыту командования. Моему первому случаю использования линз ветродуя в качестве реактивного двигателя (вот что никогда мне не надоест!).

Прежде чем мы на время расстанемся, читатель, я должен вам кое-что объяснить. Дело касается корабля, того самого судна Тесея. Помните? В нем заменяли одну доску за другой, пока он не остался прежним лишь по форме, но не по сути. Помните, я уподобил себя этому кораблю? Надеюсь, по прочтении книги вы поняли почему.

В целом вы теперь хорошо представляете, каким я был в юности. Вы прочли уже две книги о мальчишке и проследили за тем, как развивалась его личность. Вы даже наблюдали кое-какие его геройские поступки, вроде того, как он вышел на спину стеклянного дракона, выстоял в неравном бою против киборга Нотариуса и спас своего отца из неволи, томившегося среди кураторов Александрийской библиотеки. Возможно, вы задаетесь вопросом, зачем я начал свою автобиографию со столь отдаленных времен, когда я еще подавал некоторые надежды стать порядочным человеком?

Повторюсь, но скажу: я тот Тесеев корабль. Я был когда-то одаренным мальчиком, полным надежд. Больше, однако, я им не являюсь.

Я лишь копия. Фейк, как принято говорить.

Я тот, в кого вырос талантливый юноша, но я больше не он.

И я не герой, которым все меня называют. Хотя и похож.

Цель книг, которые вы читаете, – показать происходившие со мной перемены. Я хочу, чтобы вы видели, как частицы моего существа медленно заменялись, пока от оригинала совсем ничего не осталось.

Я жалкая и грустная личность, пишущая эти строки в подвале роскошного замка, коего на самом деле не заслуживаю.

Тысячный раз повторяю – я не герой! Герои не позволяют умирать тем, кого они любят. Я не горжусь тем, в кого превратился, но хочу, чтобы люди наконец-то узнали правду. Настала пора отбросить всякую ложь! Настало время читателям осознать, что их «корабль Тесея» всего лишь подделка!

Другой вопрос, а существовал ли когда-нибудь оригинал…

…кому бы о том говорить, но не мне.

– Бастилия!.. – закричал я, подхватывая и обнимая окровавленное тело. – Ну как же ты так?..

Она не ответила. Стекленеющие глаза смотрели в пустоту, а душа уже отлетела.

Я затрясся, крепче прижимая ее к себе и чувствуя, как она холодеет.

– Ты не можешь умереть! – кое-как выговорил я. – Не умирай… пожалуйста…

Все напрасно. Бастилия была мертва. На самом деле мертва. Полностью и окончательно. Мертвее, чем аккумулятор машины, оставленной на всю ночь со включенными фарами. Она была вдвое мертвее всякого мертвеца, какого я до сих пор видел. Вот насколько мертва.

– Это я кругом виноват, – сказал я. – Это я вывел тебя на бой с Килиманом!..

Я пощупал ее пульс, просто так, для перестраховки. Пульса не было. Потому, видите ли, что она умерла.

– Как жесток этот мир, – всхлипнул я, на всякий случай прикладывая к ее губам зеркальце. Естественно, зеркальце не затуманилось. Поскольку Бастилия была мертва. Полностью. Окончательно.

– Ты так молода, – сказал я. – Слишком молода, чтобы нас покинуть! Почему это произошло именно с тобой, а не с кем-то еще? Ты слишком молода… в смысле, слишком молода, чтобы умереть…

Я уколол ей палец в надежде, что она все-таки притворяется, но она даже не вздрогнула. Я ущипнул ее. Похлопал по щеке.

Безрезультатно…

Сколько раз еще объяснять – она была мертва. Я смотрел на ее тело, на лицо, по которому уже разливалась синева смерти, и плакал…

Она была так мертва, что я даже не осознавал: эта сцена попала в книгу сразу по двум разным причинам.

Во-первых, мне требовалось, чтобы Бастилия хоть где-то, как-то, но умерла, – я же обещал. (Вот видите, на сей счет я не солгал, ха-ха!)

Во-вторых (а вы как думали?), если кто-то полезет в конец, желая сразу прочесть последнюю страницу (самый мерзкий, поистине смертный читательский грех!), – вот вам дубиной по лбу: Бастилия умерла!

Остальные могут не обращать внимания на эти страницы. (Я упоминал, что Бастилия умерла?)

Вот теперь – все.

КОНЕЦ!