© Вагнер Л., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Она сидит на берегу озера, у самой кромки воды, расчесывает длинные белые волосы. Подол широкой рубахи окунулся в темную воду, но незнакомке все равно. Она негромко напевает… Слов не разобрать, протяжная мелодия отражается эхом от озерной глади, растворяется в воздухе, теряется в ветвях деревьев.

Прозрачная зелень глаз, кожа будто фарфоровая… Да и вся девушка словно светится изнутри, мерцает светлым силуэтом на фоне лесной чащобы, которая подобралась совсем близко к озеру. Тонкие пальцы откладывают гребень в сторону и принимаются плести косу. Справиться с густыми волосами, которые наверняка доходят до пят, совсем не просто, однако терпения незнакомке не занимать. Коса заплетена уже наполовину. На каждой прядке под кончиками пальцев выступают алые капли, медленно стекают вниз, сливаются с другими каплями, пропитывают волосы насквозь. Незнакомка наклоняется к воде, полощет в ней косу. А кровь течет и течет, расплывается кругами на поверхности, постепенно смешиваясь с водой…

– Тимур, спишь, что ли? – раздается недовольный голос отца.

Тимур открывает глаза. По обе стороны мелькают ровные стволы сосен. Отец гонит машину по практически свободной трассе, обгоняет серебристую «тойоту». Теперь впереди больше ничего не маячит. Только на встречной полосе показывается тяжело груженный КамАЗ и быстро скрывается из виду.

Образ странной девушки у озера еще долю секунды стоит перед глазами, перекрывая реальность, но быстро исчезает.

Мелодия забывается сразу. Ее уже и не вспомнить.

– Чего ты куксишься, как девчонка? Можно подумать, я тебя на каторгу везу, а не к родной бабушке.

На самом деле Зубаржат доводится бабушкой самому Ренату. А для Тимура она – прабабушка.

Тимур украдкой наблюдает за отцом, который нахмурил брови и мрачно смотрит на дорогу. Отец совсем еще молодой, их с Тимуром часто принимают за братьев. Слишком рано Ренат обзавелся семьей. Повесил камень на шею, как сказала бабушка Найля. Тимур однажды случайно подслушал ее телефонный разговор. Ох, не надо было жениться на этой пустышке Татьяне… Да и что хорошего может выйти из брака по залету?

Тимуру было лет шесть. Он не понял тогда, что значит «брак по залету». Теперь, конечно, понимает.

– Семнадцать лет тебе, а все в облаках витаешь. Я в твоем возрасте знал, чего хочу. И деньги уже зарабатывал.

Ну да, седьмого июня у Тимура был день рождения.

– Я же тоже иногда зарабатываю. Недавно сайт на заказ делал…

– Да я не об этом.

В принципе понятно, что имеет в виду отец. Тимуру не передались его энергия, напор и предприимчивость, которые помогли пробиться в жизни, с нуля создать успешную фирму. Тимур другой по характеру. Это отца всегда слегка раздражало. А сейчас его просто раздражает все. Он вспыльчивый, хоть и отходчивый. Когда-то давно Тимуру даже прилетела пара подзатыльников, теперь уже позабылось, по какому поводу. Но почему-то было совсем не больно и не обидно. А вот сейчас чувствуется, что отца лучше не злить. Поэтому Тимур помалкивает и не вступает в дискуссию. Ни к чему нарываться.

У бабушки Зубаржат он уже как-то прожил почти месяц, девять лет назад. Когда мать узнала о любовнице отца, дома гремели затяжные скандалы. Обе казанские бабушки вовсю участвовали в семейных разборках, обстановка накалилась дальше некуда. Отец сгреб Тимура в охапку и отвез в глухую деревню, где сам прежде проводил каникулы. Когда забрал обратно, в семье уже наступил относительный мир. Правда, ненадолго.

Что стряслось на этот раз, Тимур не в курсе. Громких скандалов не было, лишь иногда родители срывались на взаимные обвинения. Однако обвинения смутные и неясные, ничего толком понять было невозможно. Кажется, сейчас финал семейной жизни близок как никогда. В любом случае Тимур остается с отцом. Это решено, хотя мнением самого Тимура никто не интересовался. Мать, которая в последнее время жила отстраненно, ко всему равнодушная, смотрела вокруг пустым прозрачным взглядом, недавно просто исчезла из дома. Даже не попрощалась.

– Скоро приедем уже, – нарушает молчание отец. – Узнаешь дорогу?

– Да.

За девять лет на трассе мало что изменилось. Разве только появились новые рекламные щиты. И заправка выглядит немного по-другому. А сейчас… машина словно ныряет вниз, потом зависает в невесомости, сердце на мгновение замирает. Будто на скоростном лифте, только круче. Тимур хорошо запомнил место, где по асфальту идет глубокая вмятина. Жаль, участок короткий, и это ощущение лишь на миг. В прошлый раз, когда отец вез его обратно в Казань, Тимур во время «полета» загадал, что получит на Новый год игровую приставку. Так и вышло, хотя не просил об этом подарке и даже не намекал. И приставка оказалась именно та, о которой мечтал. Наверно, совпадение. Или?..

– Это недели на три, максимум на месяц, – примирительно говорит отец. – Связь тут до сих пор паршивая, буду стараться дозваниваться хоть иногда. Я бы мог отправить тебя куда-нибудь по путевке. Но ты ведь сам в прошлом году был не в восторге. И вообще свинство бабушку забывать. Поможешь ей по хозяйству. Да и самому свежий воздух на пользу пойдет. А то ты уже зеленый весь из-за своего компьютера.

Отец сбавляет скорость, машина сворачивает с трассы. Еще примерно полчаса, и они въезжают в деревню. Дома по обеим сторонам улицы не похожи друг на друга – крепкие, подновленные, с резными наличниками чередуются с заброшенными, у которых окна заколочены или чернеют пустыми прямоугольниками без стекол. Однако таких заброшенных участков совсем немного. Длинная широкая улица, разделяющая деревню на две части, безлюдна, из местных жителей никто навстречу не попадается. Видимо, все заняты своими делами и им некогда разгуливать по округе. Зато всякая живность бродит тут совершенно свободно. Вскоре приходится притормозить: чуть ли не из-под колес с возмущенным гоготом разлетаются гуси. Их вожак до последнего не желал уступить дорогу. Гуси здесь чувствуют себя привольно. С прошлого раза у Тимура сохранились не самые приятные воспоминания о нахальном соседском гусаке, который то и дело старался вступить с ним в схватку и угрожающе шипел, словно мелкий дракон в перьях.

Машина останавливается у высокого, выше человеческого роста, глухого забора, на лужайке, поросшей повиликой. Дом бабушки Зубаржат стоит на самом краю деревни. Из-за забора слышится басовитый собачий лай. Отец еще не успевает постучать, как хозяйка широко распахивает калитку. И вот они уже на покрытом асфальтом просторном дворе.

Отец шикает на огромного пса, который скачет на цепи.

– Тише, Гром, свои!

Раньше двор охранял другой пес. Тоже помесь овчарки неизвестно с кем. И его тоже звали Гром.

– Мои дорогие! Приехали наконец-то…

Зубаржат обнимает внука и правнука, приподнявшись на цыпочки, целует в щеки, мешает русские и татарские слова, утирает набежавшие слезы радости.

– А ты не изменилась совсем, дэу эни[1], – улыбается Ренат, который не видел бабушку с позапрошлого года. – Все такая же молодец.

Зубаржат в цветастом халате, голова повязана белоснежным платком с кружевной каймой, в ушах поблескивают тяжелые золотые серьги. Тимур, конечно, замечает новые морщинки, появившиеся за девять лет, но это ведь неважно. Зубаржат точно не кажется дряхлой старухой, несмотря на свои восемьдесят три. Натруженные руки не дрожат, взгляд ясный, спина не сгорблена.

Зубаржат любуется правнуком.

– Совсем стал взрослый, Тимурчик. И до чего же похож на Миннура… Только у него глаза были карие, а у тебя – синие…

Отец открывает ворота, потом заезжает во двор, оставляет машину возле дома. В гараж ее заводить смысла нет, ведь завтра рано утром предстоит возвращаться в Казань. А Тимур останется здесь, вдалеке от шумного суетливого города, где жизнь не замедляется даже в расслабленный отпускной сезон. В любое время года в Казани что-то да происходит, но в глухой далекой деревне все по-прежнему, дни тянутся спокойно и размеренно.

В доме пахнет пирогами – их так много на столе, разных, с яблоками, тыквой, зеленым луком и яйцом… Тут же красуется губадия[2], в глубоких тарелках дымится куриная лапша. В хрустальных вазочках казанские гостинцы – курага, апельсины, конфеты. На спинке дивана разложен вишневого цвета велюровый халат с богатой вышивкой.

– Зачем тратился, улым[3], – вздыхает Зубаржат. – И так полон шкаф. Куда уж мне, старухе, наряжаться.

Однако видно, что подарок пришелся ей по душе.

Они сидят в столовой, самой первой комнате, куда можно попасть сразу из просторной прихожей. Гладкий крашеный пол, круглый стол, герань и фиалки на подоконнике… Комнату перегораживает недавно побеленная печь. За печью, на кухне, стоит плита с газовым баллоном. Но Зубаржат предпочитает готовить по старинке. Только в печи получаются такие вкусные пироги, тесто буквально тает во рту.

– Тяжело тебе одной, дэу эни, – возобновляет давний разговор Ренат. – В городе все проще. Квартира свободная есть…

– Ильшат по выходным приезжает, ему не так далеко добираться. И у самой сил еще хватает. Что мне делать в вашем городе, в четырех стенах? Целый день сложа руки сидеть? Пока Аллах здоровье посылает, никому не стану обузой. В этих краях родилась, здесь и останусь, – отвечает Зубаржат и переводит разговор на другую тему: благодаря родне она в курсе недавних событий в доме внука. Осторожно спрашивает: – Может, не стоит семью рушить, улым? Помиритесь как-нибудь?

– Нет, дэу эни, на этот раз все. Я поэтому и Тимура сюда привез. Сейчас потечет всякая грязь, дележка начнется. Не хочу, чтобы его впутывали.

– Что ж, ты мужчина, тебе решать.

Пушистый дымчатый кот, который расположился на ковре и внимательно наблюдает за гостями, поднимает переднюю лапу в белой рукавичке и начинает тщательно вылизываться. У кота довольно странное имя – Пснек. Пару-тройку поколений назад в семье кто-то из детей не мог правильно выговорить слово «кошка»[4] и перекроил его на свой лад. Прозвище прижилось, и с тех пор всех кошек в доме называли именно так. Кошки не возражали: им-то без разницы.

Воздух в бане насквозь пропах лесными травами, пар клубится под потолком. Гости задержались в жарко натопленной, настоящей деревенской бане, которая не сравнится ни с какой сауной или стильными городскими подделками. Выходить отсюда просто не хочется. Отец тянется за березовым веником, на смуглом плече четко виднеется татуировка. Тату отец набил уже лет пять назад, но Тимур раньше не интересовался, что означает этот сложный причудливый узор. В обычное время он не бросается в глаза, даже из-под рукава футболки выглядывает лишь самый край рисунка.

– Пап, а что твоя татуха значит?

Тот небрежно пожимает плечами, разглядывает тату, словно видит впервые:

– Даже и сам не помню уже. Вроде там в основе трезубец, древний булгарский оберег. И плюс еще символ воды. А остальное уже мастер нафантазировал. Он для каждого клиента уникальный рисунок придумывает, никогда не повторяется. Мне тогда просто эскиз понравился, поэтому его выбрал.

– Я тоже себе набью?

– Ну, как хочешь. Посмотрим.

После бани и чая с душицей спится так сладко… Но Тимур почему-то просыпается, потягивается на кровати. Через коридор, в маленькой комнате напротив, отец сидит у распахнутого окна, сигаретный дым клубится в лунном свете.

– Пап, ты чего не спишь?

– Все вспоминаю, как жил тут когда-то. Скоро лягу. А ты спи, сынок.

Отец давно его так не называл.

Дэу эни не грузит Тимура работой, хотя забот хватает, ведь хозяйство немалое – лишь закончишь одно дело, как пора приступать к следующему. Плодовый сад, за которым тянется участок с картошкой, огород, куры, коза, кролики… Полно всего. Но Тимуру и самому даже интересны эти хозяйственные заботы, которые для него пока – настоящая экзотика. К тому же приятно, когда от тебя есть реальная польза. Знакомиться с деревенской действительностью за пределами участка пока не тянет. Вчера прошелся до магазина в центре деревни, однако ничего особо интересного не увидел и никого не встретил. Да, здешние обитатели предпочитают заниматься домашними делами и лишний раз на улицу не выглядывают.

Тимур думал, что с ума сойдет без интернета. В реальности оказалось – ничего ужасного. Всемирная паутина затягивает, только если доступна, а если нет – то вроде и без нее нормально. И никакой ломки и скуки. По крайней мере, в первые два дня после приезда. А дальше? Может, вообще отвыкнет каждый день надолго заныривать в Сеть? Такой вот эксперимент над собой получается.

В ленивое послеобеденное время на улице царит полуденная жара, но за толстыми бревенчатыми стенами она почти не чувствуется. Дом просторный, на очень высоком фундаменте, с пристройками. Покойный прадед строил на века, в расчете на большую семью. Однако незаметно пролетели годы, и прежде оживленный дом опустел, места стало слишком много. Старший сын, дед Тимура, давно ушел из жизни, дочь еще в институте вышла замуж за однокурсника, сибирского татарина, и вскоре уехала. Младший бывает здесь лишь наездами, по выходным и праздникам. Время как будто застыло, в обстановке ничего не меняется десятилетиями. Все остается так, как привычно хозяйке. Ее это полностью устраивает. Полированная мебель блестит, вокруг ни пылинки, ни соринки.

На одной из стен самой большой, «парадной» комнаты – семейная реликвия: трофейный гобелен, привезенный отцом Зубаржат из Берлина. Столько лет миновало, а гобелен не стареет. Да и все вещи в этом доме почти не стареют и не меняются. На диване лежат подушки, которые вышивали две незамужние сестры Зубаржат – у них хватало времени для рукоделия. Искусных рукодельниц давно нет на свете, а вышитые розы цветут яркими красками, на сочных зеленых листьях переливается роса из крупного бисера. Над диваном едва слышно тикают часы с маятником, уже ставшие настоящим антиквариатом.

Тимур подходит к фотографиям на другой стене. По давней деревенской традиции они находятся на видном месте, под стеклом. Их не так много, остальные хранятся в толстых альбомах. Еще совсем юные, недавно поженившиеся Зубаржат и Касим, родня с обеих сторон… Большинства запечатленных на выцветших снимках нет в живых. С годами список умерших пополняется, это неизбежно. Но Миннур – особый случай: слишком рано он покинул этот мир. Вот единственная сохранившаяся фотография Миннура, на ней он после девятого класса. Снимок неудачный, изображение размыто. И все равно бросается в глаза, что Тимур с Миннуром удивительно похожи. Можно сказать, они почти близнецы, только с разницей в десятки лет. Это и раньше все замечали. Братишка Зубаржат, самый младший и самый красивый ребенок в многочисленной семье, последыш, которого наперебой баловали немолодые родители и уже взрослые братья и сестры… Он погиб от удара молнии в шестнадцать лет. Ранняя и с трудом поддающаяся объяснению смерть… Подробностей Тимур не знает.

Тимур переходит к застекленному шкафчику в углу. На полках стоят какие-то допотопные учебники, справочники, кулинарная книга, общие тетради, исписанные от и до… Ничего интересного. Книг немного, зато все они содержатся в идеальном порядке, пыль в шкафчике не копится, Зубаржат не ленится регулярно протирать разноцветные корешки. Потом на глаза попадается толстый том с настолько потрепанной обложкой, что даже название не разобрать. Тимур раскрывает книгу… «Два капитана». Шестьдесят шестой год, прошлый век. Название знакомое, где-то уже слышал.

Он садится в кресло и неожиданно увлекается, перелистывая ветхие страницы. История затягивает с самой первой главы. И все-таки Тимуру довольно быстро надоедает торчать на одном и том же месте без движения. Подхватывает книгу и выходит в коридор, направляется к дверям. Зубаржат с чайным полотенцем в руке выглядывает из кухни.

– Я в березовую рощу ненадолго, – говорит Тимур. – Там сейчас хорошо, наверное.

– Иди-иди, улым, отдыхай. Вниз только не спускайся.

– Да, конечно.

Тимур проходит мимо клеток с кроликами, которые шуршат сеном и деловито хрумкают листьями ранней капусты. В детстве мог стоять здесь едва ли не часами. Помнится, отчаянно рыдал, случайно узнав, что через некоторое время чудесные зверьки превратятся в шкурки и мясо. Успокоился, только когда дэу эни убедила его: именно с теми кроликами ничего подобного не случится. Поверил и уже спокойно продолжал за ними наблюдать. Крупные черные и серые самцы почти не обращали на мальчишку внимания, хотя морковку и сочные травинки с важным видом брали из рук через прутья решетки. Самочки постепенно выбирались из закрытых домиков. Робкие крольчата высовывались в последнюю очередь, но вскоре тоже привыкали к присутствию человека. Вот и сейчас в клетках слышно непрерывное шуршание.

За высоким забором из рабицы виднеется березовая роща. Тимур отодвигает засов и выходит наружу. Эта полоса земли официально не относится к участку Зубаржат, но больше никто на территорию не претендует, и посторонние сюда не заглядывают.

Тимур устраивается на еще довольно крепкой скамейке и погружается в чтение. Читать обычную бумажную книжку, а не просто текст на экране даже интересней. Едва заметный ветерок время от времени пытается перелистывать страницы, будто ему тоже любопытно.

Раньше Тимуру было строго-настрого запрещено не только спускаться вниз, но и вообще выбираться в березовую рощу. И все-таки он однажды улизнул и успел вернуться до того, как дэу эни его хватилась. А сейчас-то он взрослый, и отпрашиваться совершенно ни к чему.

Там, где полоса ровной почвы обрывается, вниз идет почти вертикальный склон. Землю сплошь закрывают кроны кустарников, сумевших вырасти на таком неудобном месте, – боярышника, лещины и калины. Спуститься прямо тут и не сломать себе шею практически нереально. Но если пройти чуть дальше, буквально несколько шагов, обнаружится нечто вроде песчаного желоба, который пересекает густые заросли. Скорее всего, в незапамятные времена здесь была речушка или просто широкий ручей стекал в долину. Так или иначе, вполне удобный спуск остался до сих пор. Растительность его не поглотила, жадные корни лишь местами проглядывают сквозь песок.

Тимур спускается по природному желобу, время от времени хватаясь за ветки. Путь оказывается довольно долгим. Наконец ноги ступают на зеленый луг, который начинается у самого подножия обрыва.

Яркое солнце светит в безоблачном небе. Зелень травы сочная и свежая, летняя жара не успела подсушить стебли и листья. Много лет назад на лугу нашли тело Миннура. Но это было так давно… После тенистой рощи и мрачного склона луговое многоцветье радует взгляд. Из васильков, клевера, ромашек и еще каких-то безымянных цветов складывается узор бесконечного ковра, над которым порхают бабочки. А вдалеке темнеет лес.

У Тимура немного кружится голова от избытка свежего воздуха и простора. Говорят, такое бывает. Простор и светлое одиночество, которое не давит и не наводит уныние… Тимур сам не замечает, когда успел дошагать до опушки леса. Расстояние сначала казалось внушительным, словно насквозь пропитанный солнечными лучами воздух слегка исказил восприятие. Или это всего лишь иллюзия.

Среди мягкой травки и зубчатых тройных листьев со светлой подкладкой алеет спелая земляника. До чего же сладкая! Из горки бурых камней выглядывает родник, сбегает вниз и прячется среди зелени. Вода в нем ледяная и такая вкусная, что не оторвешься, даже если не особо хочешь пить.

Лес манит прохладой, приглашает наведаться в гости. Почему бы и нет?

Тропа ведет вглубь чащобы, молодые сосенки и березы постепенно сменяются высокими елями. Иногда среди темных силуэтов виднеются осины, шелестят серебристыми листьями, хоть ветер в чащу и не проникает. Небо то скрывается за нависшими еловыми ветками, то снова проглядывает в вышине. Деревья расступаются, и гость оказывается возле озера, чьи берега кажутся седыми из-за цветущей сныти. Озеро небольшое, но наверняка очень глубокое. Неподвижная гладь воды совсем не пропускает свет, блестит черным зеркалом, на котором застыли белоснежные кувшинки. Тимур садится на корточки, зачерпывает воду. На ладони она кристально-прозрачная, сквозь нее линии проглядывают отчетливо, даже кажутся ярче. Он снова опускает руку в воду. Кто-то касается кончиков пальцев… Большая рыбина задела плавником?

– Наконец-то пришел… Сдержал клятву…

Тихий мелодичный голос не звучит в привычном понимании, однако Тимур улавливает каждое слово. Растерянно бормочет в ответ:

– Какую клятву?

Больше ни одного слова, ни одного знака.

В березовой роще по-прежнему тишина, никто сюда не наведался в его отсутствие. Бабочка-лимонница спархивает с серой потрепанной обложки, вьется вокруг, потом улетает. «Два капитана» поджидают своего читателя на скамейке вверх переплетом, как и оставил книжку Тимур. Однако читать уже некогда, наверное. Часов с собой нет, но чувствуется, что, пока он был внизу, прошло довольно много времени.

Тимур берет книжку и возвращается на участок, закрывает дверь в ограде на засов. На огороде мелькает платок Зубаржат, которая подвязывает помидорные стебли. Хватит уже и Тимуру бездельничать.

Он заносит книжку в дом, кладет на диван в столовой. Из коридора неспешно выходит дымчатый кот, с самым дружелюбным видом приближается к Тимуру и вдруг отскакивает. Выгибает спину, задирает хвост, угрожающе шипит. Пятится обратно в коридор. А ведь еще утром охотно запрыгивал на колени и мурлыкал.

Солнце припекает… Тимур наклоняется, чтобы поправить застежку на сандалике… И понимает, что опять стал маленьким. Руки детские, на футболке – картинка со смешариками. Коленки с подживающими царапинами… Он выпрямляется, но все равно из-за его теперешнего невысокого роста трава и цветы кажутся совсем близкими. Каждого муравьишку, ползущего по земле, отчетливо видно. Краски луга такие свежие, чистые, будто только что созданы…

А может, это совсем даже не плохо, вернуться в детство? Все вокруг удивительно яркое и заманчивое. И никаких проблем, никаких неприятностей, ни о чем не надо беспокоиться. Он вприпрыжку бежит к темнеющему впереди лесу. Почему запрещено туда заглядывать? Взрослые такие странные. Им самим уже почти ничего не интересно, вот и хотят, чтобы все остальные тоже скучали рядом с ними. Это несправедливо.

На лесной опушке целая россыпь сладкой, нагретой солнцем земляники, которая так и ждет, чтобы ее поскорей сорвали. Но Тимур довольно скоро отрывается от лакомства. Ведь дэу эни в любой момент может его хватиться. А надо еще успеть наведаться в сам лес и вернуться. Тимур до сих пор ни разу не был в настоящем лесу, видал так много деревьев только по телевизору и на картинках в книжках. Поэтому хватит терять время на полянке. Тем более он уже наелся спелых ягод. Отпивает пару глотков родниковой воды, отмывает пальцы от липкого земляничного сока.

Солнечный зайчик весело скачет впереди, показывая путь в лесу, который кажется темным по сравнению с солнечным лугом и опушкой. Тимур следует за своим шустрым проводником. Замечает толстое дерево с морщинистой корой и дуплом. Там наверняка спрятана какая-нибудь интересная тайна… Встает на цыпочки, запускает руку в дупло. Оно совсем неглубокое. Внутри сразу нащупывается что-то теплое и мягкое. Тимур вытаскивает наружу зверька размером чуть побольше хомяка. Шерсть белая, а вдоль спинки тянутся черные и коричневые полоски. Бурундук наоборот! Зверек совершенно не пугается человека, пристально рассматривает его глазками-бусинками. Наверное, обитателя дупла можно приручить и взять с собой в город. Ни у кого из друзей и одноклассников такого питомца нет, он будет один-единственный и неповторимый. Однако планы Тимура срываются. Зверек неожиданно переворачивается на ладони, прыгает на ствол дерева и в один миг вскарабкивается наверх. Бесследно исчезает в кроне.

Солнечный зайчик тоже пропал. Впрочем, и без его помощи здесь не заблудишься, ведь тропинка отлично видна. Вдоль нее раскачиваются белые колокольчики цветов, похожих на ландыши, только гораздо крупнее. К тому же ландыши не умеют вызванивать мелодии. А эти цветы умеют, и получается у них просто классно. Деревья расступаются, тропинка приводит Тимура к лесному озеру. На его поверхности плавают кувшинки, кружатся, водят хоровод. Заросли за озером раздвигаются, как кулисы в театре, и на берег ступает высокая стройная женщина в длинном белом платье. Волосы у нее тоже белоснежные, но не седые. Не может она быть седой, лицо ведь молодое. В косы, которые доходят чуть ли не до земли, вплетены алые ленты. Узкий алый пояс с кистями на концах… В ушах незнакомки звенят и раскачиваются тяжелые серьги с подвесками.

– Подойди ко мне, не бойся, – слышится ласковое приглашение.

А с какой стати бояться ее, с таким нежным голосом, похожую на нарядную куклу в витрине сувенирного магазинчика? Да, она похожа на куклу, а еще на добрую волшебницу или фею из мультика. Тимур обходит озеро и оказывается рядом с незнакомкой.

– Почему же отец твой не пришел? Давно обещался…

– У него много дел на работе, в городе, – объясняет Тимур.

– Что ж, дела – это важно, – соглашается она. – Зато ты, Тимур, в гости наведался. Я тебе очень рада.

Вот как. Оказывается, она его знает.

– А вас как зовут? – интересуется Тимур.

– Амина. Можешь так меня называть.

Она слегка усмехается, и Тимур как-то сразу понимает, что это ненастоящее имя, придуманное. Но какая разница, даже если она придумала себе новое имя? Звучит красиво… В параллельном классе учится девочка, которую тоже так зовут. У нее пушистые золотистые кудряшки и пышный бант на макушке. В мае они с Тимуром вместе играли на школьном дворе. Вообще, имя – это не навсегда, почему бы не назваться как-нибудь иначе, если захочется? Например, однокласснице Тимура родители сменили имя. Была Марианна, а стала Валерия. И в классном журнале имя теперь другое, и на тетрадках.

– Пойдем, покажу тебе мой сад…

– Разве в лесу сады бывают? – удивляется Тимур.

– Конечно, бывают.

Она берет его за руку и ведет по аллее, окаймленной деревьями с причудливо изогнутыми ветвями и светлыми листьями. Красные сафьянные башмачки Амины выглядывают из-под расшитого бисером и мелким жемчугом подола платья. Каблучки стучат по замощенной камнем дорожке, из-под них вылетают искры. Ветви тихо раскачиваются, приветствуя гостя в лесном саду. Здесь множество фонтанов в больших серебряных чашах, и повсюду растут диковинные цветы. Бабушка Найля в своей квартире выращивает всякие цветы и говорит, что они редкие. Но по сравнению с цветами в этом саду ее цветочки в горшках смотрелись бы бледновато.

Среди деревьев мелькают силуэты оленей с ветвистыми рогами. Олени совсем маленькие, меньше бабушкиной козы. Сперва крошки-олени близко не подпускают, держатся на расстоянии. Только потом самый храбрый позволяет себя погладить, да и то стоит на месте настороженно, постукивает копытцами, готовый в любой момент скрыться в зарослях. Зато рыбки и водяные змейки, которые резвятся в чашах фонтанов, доверчивы и дружелюбны. Змейки, разумеется, неядовитые, тут нет никаких сомнений. Пестрые ящерицы с изумрудными глазами сами подбегают к Тимуру знакомиться. Они явно не прочь поиграть в догонялки… Можно прятаться за узорными столбами и камнями, сколько угодно носиться по дорожкам – никто не мешает и не делает замечаний. Хозяйка сада стоит в сторонке, с улыбкой наблюдает за своим гостем.

Здесь на яблонях висят не простые, а золотые яблоки, наливные, с блестящими круглыми боками. На ярко-зеленых листьях поблескивает хрустальная роса, хотя сейчас давно уже не утро. А посреди сада на ветке самого обычного куста сидит невзрачная птаха и заливается чудесной песней. Тимур останавливается, отвлекается от игры… Никогда еще он не слышал подобного пения. Звуки разносятся по всему саду, улетают далеко в небо. Тимур слушает как завороженный. Пока песня звучит, на кусте один за другим раскрываются розовые и желтые цветы, их сладкий аромат пропитывает воздух.

Амина тихонько приближается и шепчет на ухо:

– Если человек вот так, всей душой, слушает соловьиную песню, то из его жизни это время переходит к соловью, продлевает птице жизнь. Не жалей своего времени для соловушки. Его век так короток, не сравнить с человеческим.

– А я и не жалею! – откликается Тимур. – Зачем время жалеть, его же так много!

Долго-долго поет соловушка, потом замолкает, взмахивает крыльями и упархивает в небо, покидает зачарованный лес-сад. Интересно, куда он полетел? Хочет устроить концерт еще для кого-нибудь? Куст остается сплошь усыпанный цветами, даже листьев теперь не разглядеть.

– Тебя дома не потеряют? – вдруг спрашивает Амина.

Точно, у Тимура совершенно вылетело из головы, что он отправился в путь без спроса. Не заметил, как время пролетело.

– Бабушка, наверное, уже ищет… А можно еще потом приду сюда?

– В следующий раз придешь, когда вырастешь. К нашему озеру, – улыбается Амина. – Обещаешь?

– Клянусь! Я уже совсем скоро вырасту.

Она смеется и целует его в лоб. Потом срывает с ближайшего дерева золотое яблоко и протягивает Тимуру.

– Я буду ждать. Это тебе на память.

Он сам не понимает, каким образом сразу оказывается на лугу, метрах в десяти от склона. Золотое яблоко по-прежнему в его руке. Конечно, настоящее золотое, это не краска, не блестки. Яблоко мерцает таинственным светом… и начинает стремительно уменьшаться. Теперь оно размером с крупную вишню. Тимур бережно прячет яблочко в карман шортов и застегивает молнию.

В комнате душно, хотя окно, в котором темнеет ночное небо, распахнуто настежь. Сердце колотится как сумасшедшее, живот скручивают спазмы, боль почти невыносимая. Тимур прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать, цепляется пальцами за края кровати. Во сне все было чудесно и красочно, почему же сейчас ему так плохо? Однако спустя всего минут пять становится гораздо легче. Вместе с болью растворяются внезапно навалившиеся тоска и тревога… Он вдруг замечает, что на стуле возле кровати сидит отец. Спрашивает Тимура:

– Где ты пропадал столько времени?

– Возле лесного озера. А ты почему никогда не рассказывал, что тоже там был?

– Разве я обязан помнить всякую чушь?

– Это не чушь.

Отец не отвечает, он уже исчез. Получается, еще один сон? Сплошные сны… Тимур закрывает глаза. Ему хочется как можно скорее снова перенестись в чудесный сад, пусть даже это всего лишь красочный сон. Но теперь дорога наглухо закрыта, и перед глазами расплываются только унылые темно-серые пятна.

На завтрак – подрумяненные в топленом масле кыстыбый[5], очень аппетитные. Но аппетита почему-то нет.

– Ты не заболел, улым? – встревоженно спрашивает Зубаржат. – Совсем ничего не ешь.

– Я… задумался просто.

Она добродушно смеется, от глаз расходятся лучики морщинок.

– Успеешь еще разные думы передумать, вся жизнь впереди. Кушай как следует и ни о чем не беспокойся. А в выходные я чак-чак сделаю. Или, может, лучше кош теле[6]?

Вот над этим действительно стоит призадуматься. Зубаржат готовит просто улетно, магазинные и кафешные лакомства теперь кажутся подделкой, ведь еда тоже познается в сравнении. Если не попробуешь бабушкиных кулинарных шедевров, можно наивно считать, что покупные пироги самые вкусные, такие, как и положено. А в реальности оказывается не совсем так. В конечном счете Тимур выбирает:

– Чак-чак. А кош теле в следующий раз.

– Договорились.

Он возвращается к завтраку, запивает кыстыбый густым молоком. А на языке так и вертятся вопросы о лесном озере. Однако вместо этого Тимур почему-то произносит:

– Дэу эни, расскажи мне о Миннуре.

У Зубаржат сразу меняется выражение лица, улыбка бесследно исчезает.

– А почему ты вдруг спросил?

– Вчера на фотографию его смотрел. Я ведь совсем почти ничего о нем не знаю.

– Ох, давняя эта история и тяжелая… Помню, когда услышала, что эни[7] снова ребенка ждет, прямо ушам своим не поверила. У меня самой тогда уже первенец на руках был. Никак не думала, что дядя может быть младше своего племянника. Где такое видано? Но родился Миннурчик, и в семье будто солнышко взошло. А мне он был словно еще один сыночек. Да и все его любили без памяти – как можно не любить такого красивого и умненького малыша! Пока он рос, жизнь вокруг полегче стала и повеселей. Мы надеялись, Миннур после школы поедет в Казань, в институт поступит, судьба у него удачно сложится. Будет он самый счастливый из нашей семьи. Но вышло совсем по-другому. До сих пор не могу понять, как так получилось. В тот день налетела сильная гроза, загнала всех под крышу. Миннур с утра пришел ко мне, потом куда-то исчез. Он обычно половину времени проводил тут, нравилось ему у нас бывать. Касим тогда уже этот дом выстроил на месте старого, дедовского.

Когда хватились Миннура, то решили, он к родителям отправился – калитка в воротах оказалась открытой. Но еще ливень не закончился, как эни прибежала: видно, материнское сердце что-то почуяло. Искали Миннура всей деревней. Нашли, когда солнце после грозы выглянуло. Он лежал на лугу, недалеко от леса. Лицо спокойное, будто спал. Одежда на нем уже высохла, а под рубашкой на груди и животе – узор, как из листьев папоротника. Догадались, что это молния ударила. Так и следователь сказал, следствие ведь было. Только потом нам Миннурчика отдали, чтобы похоронить.

Дэу эни замолкает. Она словно постарела прямо на глазах от тяжелых воспоминаний.

– Столько лет прошло, а как будто недавно это случилось. Так и не дознались, зачем он тогда к лесу спустился, да еще и перед грозой. Ведь наш лес всю жизнь обходили стороной. Издавна он считался проклятым, сколько себя помню. Всем хороши наши края, если бы не это гиблое место. Даже грибы и ягоды там никогда не собирали, так они и засыхали осенью. Лучше бы уж вырубили его, честное слово. Говорят, в старину уже пытались, да не получилось. Собрались мужчины со всей деревни и решили покончить с наваждением раз и навсегда. Только ничего не вышло у них. Деревья криком кричали, ветками отбивались. У лесорубов топоры из рук сами выскакивали, нескольких даже поранили. А ночью и на весь следующий день деревню заполонила лесная нечисть. Из колодцев лезла, в дома пробиралась, по крышам топотала. Вот и бросили люди вырубку, не решились продолжать. Так старики рассказывали, которые в детстве эту историю слышали.

– Дэу эни, а что это за нечисть?

– Не знаю, улым, да и знать не хочу. Наверное, чудища безобразные. Нечисть она и есть нечисть, ничего в ней интересного для человека нет, одна погибель. Правда, говорят, некоторые из них такие, что залюбоваться можно. Только истинное зло внутри прячется. Пусть уж сидят в своем логове и к людям не суются. А ты сам в лес даже не заглядывай, нечего там делать.

– Я и не собирался, – отзывается Тимур. Лучше уж дэу эни не расстраивать. Тем более он больше не горит желанием спускаться по склону и наведываться к лесному озеру. Так что это даже не ложь, а просто неполная информация.

Кот трется о ногу Тимура, будто извиняется за свое вчерашнее вызывающее поведение. Потом не торопясь следует в закуток перед кухней, где на полу ждет его блюдце с молоком.

Зубаржат подкладывает правнуку на тарелку новую порцию.

– Времена теперь другие, страшные сказки в прошлом остались. Что было, то миновало. Лучше настоящее ценить. Смотрю на тебя, и так и кажется: наш Миннурчик вернулся к жизни. У него судьба оказалась горькая, зато у тебя все обязательно сложится хорошо. Молнии два раза в одно и то же место не ударяют.

В большом плодовом саду приятная прохлада, солнечные лучи едва проглядывают сквозь кружевную тень старых яблонь. Антоновка еще каменно-твердая, но есть и более ранние сорта. Тимур собирает упавшие яблоки в корзину. Падалица тоже пойдет в дело. Пригодится для пастилы или на сушку… Чуть кисловатый компот с мятным и медовым ароматом тоже вкусный. У дэу эни вообще все замечательно получается. Плоды, слетевшие с веток, самые разные – желтоватые, нежно-зеленые, густо-малиновые, полосатые. Яблоки прячутся среди заполонивших сад растеньиц с мелкими листьями и цветами-звездочками. Чуть влажные на ощупь мягкие стебли стелются по земле, сплетаются в пушистый изумрудный ковер. Мокрица не очень-то привлекательное название, но сами по себе растеньица симпатичные. Зубаржат не тратит лишние силы на борьбу с ними, ведь они вытесняют все остальные сорняки, а почва под ними всегда темная и влажная. Достаточно лишь время от времени прореживать, чтобы мокрица не наглела.

Чуть подальше – две высокие груши, вереница кустов, на которых зреет черная смородина, ровные ряды малины. Возле ограды, разделяющей сад и огород, выстроились кусты крыжовника. Ягоды пока еще жесткие, но пройдет немного времени, и они нальются прозрачным соком. Тимуру попадается ярко-желтое яблоко, уже спелое, с гладкой блестящей кожицей, наверняка сочное и сладкое. Его тяжесть ощущается на ладони… и тут вдруг наступает нечто вроде озарения. В один миг Тимур осознает: ночной сон – это вовсе не сон. Точнее, буквальное повторение реальности, это и в самом деле произошло девять лет назад. Тогда он действительно потихоньку улизнул в березовую рощу. А потом добрался до леса. Все было в точности так – земляника на опушке, солнечный зайчик, освещавший темную тропу, дерево с дуплом, неизвестный науке полосатый зверек. Абсолютно все… женщина с длинными белыми косами, волшебный сад, песня соловья… Это уже не кажется невероятным. И золотое яблочко тоже было! Тимур привез его в город, довольно долго хранил в расписной металлической коробке из-под леденцов, потом куда-то перепрятал. Вот только куда? И как он мог обо всем позабыть на столько лет? Провалы в памяти, что ли?

Со стороны двора доносится шум. Оказывается, это Гром развлекается как может. Перетаскивает туда-сюда телячью кость, с силой швыряет на твердое покрытие, потом поднимает. Гром и сам размером с теленка. Настоящая собака Баскервилей. Правда, характер у Грома совсем не злобный. Жаль, ему приходится с утра до вечера сидеть на цепи и только ночью есть возможность гулять на свободе. Такая уж судьба у четвероногого охранника.

От возни, которую затеял Гром, и от воспоминаний о волшебном лесном саде Тимура отвлекает уж совсем неожиданное явление. За забором сначала поднимается чья-то рыжая макушка, потом выглядывает вся голова. Карие блестящие глаза с любопытством впиваются в Тимура. Девчонка, наверное, стоит на лестнице или на чем-нибудь вроде перевернутой бочки – иначе за высокий глухой забор не заглянешь. Незнакомка явно намерена завязать разговор.

Но пока что оба молчат, только внимательно рассматривают друг друга.

– Ты разве меня не узнал? – наконец спрашивает она.

С какой стати он должен ее узнавать? Если и виделись прежде, то уже девять лет прошло, все изменилось. Они теперь взрослые и давно не похожи на детей.

– Эх ты, – обижается девчонка. – С памятью проблемы? Я ведь Энже, мы с тобой вместе играли, когда ты раньше сюда приезжал.

– Ну да, точно. – Какой-то смутный образ давней приятельницы вырисовывается у Тимура в голове. Рыжие косички, короткое голубое платьишко, сбитые коленки. Чей-то велосипед, на котором они по очереди катались, не всегда вписываясь в повороты… Честно говоря, за эти годы Энже изменилась почти до неузнаваемости. Однако при желании вспомнить ее все-таки можно. – Привет. Теперь узнал, конечно. Ты так и живешь тут?

– Ага. Десятый окончила. После школы в колледж пойду, скорее всего.

– А я к бабушке приехал недели на три. Может, и на месяц.

– Заходи к нам, поболтаем, – предлагает Энже. – Мне сейчас все равно делать нечего. Придешь? Я тогда пойду калитку открою.

Почему бы и не наведаться в гости? Яблоки подождут, никуда не денутся. Дэу эни предупреждать не обязательно, он же ненадолго уходит. Тимур ставит почти полную корзину под яблоню и направляется к воротам. Отпирает засов, прихватывает висящий на гвоздике ключ. Потом закрывает калитку снаружи. А калитка в соседском высоком заборе уже настежь распахнута. Теперь и Энже можно рассмотреть как следует. Невысокая, миниатюрная, в короткой джинсовой юбчонке и белом топике… Ярко-рыжие волосы прямо полыхают, рассыпаются по плечам, щеки и нос сплошь покрыты веснушками.

– Ну, типа, добро пожаловать.

Этот дом, стоящий в одном ряду с домом Зубаржат, уже давно стал притчей во языцех. Идеальная мишень для насмешек и пересудов. Местные остряки называли его стройкой века. Глава семьи Галимовых переехал сюда из ближайшей деревни. Тогда он еще был полон сил и надеялся на лучшую жизнь и удачу. Снес полученный по наследству от дяди дом – невзрачный и довольно ветхий, но еще способный продержаться пару десятков лет, – и затеял грандиозное строительство. Ахмет Галимов временно поселился в наспех обновленном сарае вместе с молодой женой. Надеялся, что долго тут ютиться не придется. Однако крупно просчитался. Деньги и возможности иссякли быстро, вскоре после того, как был готов фундамент. Дальше пришлось совсем туго. Тем более что Ахмет не просто задумал построить новый дом. Нет, он мечтал возвести настоящий особняк для своей будущей семьи, которая обязательно окажется большой и дружной. Проект двухэтажного кирпичного дома подарил Ахмету друг-архитектор. На чертеже все выглядело лучше некуда – сложный узор из красного и белого кирпича, необычная форма крыши, огромное круглое окно на втором этаже… На фоне деревянных деревенских домов такой особняк смотрелся бы оригинально и даже вызывающе. Вот только воплотить проект в реальность оказалось Ахмету не по средствам. Первенец Галимовых попал в утепленный и расширенный сарай. Нет ничего более постоянного, чем временное жилище. За первым сыном появился второй, потом одна дочь, потом другая, потом еще один сын… Дети росли быстро, а вот дом – очень медленно, главе семьи пришлось справляться своими силами. Только через восемь лет Галимовы наконец перебрались в свой дом. Тогда же Ахмет привез из родной деревни старуху мать. Более-менее готов был только первый этаж, а его отделка и строительство второго этажа растянулись еще на долгие годы. Подросшие дети не рвались достраивать этот недодворец, который пожирал почти все заработки и силы отца. Дом давно стал им ненавистен, а родная деревня казалась чужой и недружелюбной. Как только появилась возможность, старшие сыновья и дочери разъехались – кто в Казань, кто в Нижнекамск. Подальше от деревни, где многие посмеиваются над мечтателем Ахметом, который упорно строит чудо-дом, пока его дети ходят в обносках, а жена еле сводит концы с концами, чтобы всех прокормить. Когда Тимур девять лет назад приезжал в деревню, второй этаж оставался недостроенным, а на первом этаже так толком ничего и не было доделано. Но сам силуэт дома выглядел внушительно, рядом с ним даже добротный и вместительный дом Зубаржат смотрелся довольно скромно.

И вот теперь, похоже, грандиозное строительство завершилось. Классный дом получился в итоге и современный. Поблескивают стекла круглого окна на втором этаже, солидно выглядит нагретая солнцем новенькая железная крыша. Со двора бесследно исчезли кирпичи и строительный мусор. Замощенные дорожки и недавно высаженные декоративные кустарники радуют глаз. Елочки и какие-то другие покупные хвойные здесь тоже посадили. Не хватает только альпийской горки и водоема, чтобы двор напоминал картинку в журнале по ландшафтному дизайну. Даже не заходя в дом, можно догадаться, что внутри тоже царят достаток и благополучие. Надо же… Вот только дедовский забор не успели заменить, он такой же, как и был в прежние времена.

Энже заводит Тимура на высокое крыльцо и уже тянется к дверной ручке, как дверь вдруг сама открывается изнутри. Появляется парень на вид чуть постарше Тимура, вопросительно смотрит на него.

– Эмиль, это Тимур. Он к Зубаржат апе[8] приехал, – говорит Энже.

У брата и сестры очень светлая кожа, несмотря на то что сейчас лето и от загара вроде бы не убережешься, даже если захочется. На этом сходство заканчивается. В остальном они ничуть не похожи. У Эмиля совсем нет веснушек, волнистые волосы скорее каштановые, чем рыжие. И черты лица тоже совсем другие. Большие глаза не карие, как у сестры, а необычного цвета – смесь зеленого и синего. Наверное, это и называется «цвет морской волны». По сравнению с братом Энже кажется простушкой. Она просто симпатичная, а вот Эмиль – хоть на журнальную обложку. Только отстраненный какой-то. Хотя это и не портит его.

– Привет, – Эмиль небрежно кивает, скользит равнодушным взглядом по лицу Тимура и сходит с крыльца.

– Давай сюда, – Энже заводит Тимура в прихожую (точнее, в просторный холл), потом в гостиную. – Сок будешь? И чипсы… Можем ужастик какой-нибудь посмотреть, если хочешь.

– Было бы отлично, – отвечает Тимур и садится в кожаное кресло перед телевизором с широченным экраном. Практически домашний кинотеатр. И в целом обстановка в доме полностью преобразилась. Если раньше были лишь голые стены да сборная случайная мебель, то теперь тут все словно в загородном доме какого-нибудь крутого бизнесмена. Когда и каким образом Галимовы успели так разбогатеть, интересно?

Энже приносит пакет чипсов и стаканы с апельсиновым соком, один стакан протягивает Тимуру. Замечает в окне стройный силуэт Эмиля, который направляется куда-то вглубь участка.

– Опять в лес потащился, – недовольно произносит Энже и усаживается в другое кресло. – А если не в лес, то целыми днями дома торчит. Делать ему нечего…

Чувствуется, что Энже не ладит со старшим братом.

– Он разве не учится нигде? – спрашивает Тимур, чтобы поддержать разговор.

– Нет, еще в прошлом году школу окончил. Поступать никуда не захотел, хотя была возможность. От армии его отмазали. Правда, он почти всю осень и всю зиму проболел. Лежал в своей комнате или вот тут, в гостиной на диване. То живот болит, то сердце, то голова, или тошнило. Нет, он не жаловался, просто отвечал, когда к нему очень уж приставали с расспросами. Его даже в Казань отец возил на обследование, так диагноз и не поставили, ничего серьезного не нашли. А потом бабушка Аниса всякими травками и заговорами Эмиля вылечила. Сейчас нормально все. Только все равно он как вареный остался. Ничего ему не надо, все неинтересно. Работать ему тоже неохота. Дурака валяет целый день.

Тимур припоминает: когда в детстве играл с Энже и другими соседскими детишками, Эмиль водился с ребятами постарше и не обращал внимания на мелюзгу. Два года разницы в таком возрасте – это порой целая пропасть.

– А помнишь, как мы к Шамиль абыю[9] залезли во двор? – спрашивает Энже.

– Еще бы!

Да, это была целая эпопея, причем довольно рискованная. Шамиль абый, дом которого стоит на соседней улице, разводил нутрий, а двор охранял злющий пес неизвестной породы. Попасться на зуб охраннику нутрий – врагу не пожелаешь. Поэтому никто не рисковал заглядывать на двор Шамиль абыя без особого приглашения. А тот и не приглашал. Но это взрослые. Зато кое-кому из детей очень сильно хотелось полюбоваться таинственными зверьками.

Как нутрии выглядят, никто не знал, поэтому любопытство разгоралось еще сильнее. В один прекрасный день Тимур, Энже и еще пара мальчишек чуть помладше попытались пробраться на чужой двор, отодвинув расшатавшуюся доску в заборе. Один из маленьких злоумышленников сразу испугался и благоразумно остался на улице. А трое протиснулись в узкое отверстие и оказались на территории, которую охранял пес. Хотя никакого пса они сперва даже не заметили. Будка казалась пустой, рядом никого не было видно. Они приблизились к клеткам и уже с восторгом уставились на забавных зверьков, напоминавших мультяшных крыс, когда из-за угла дома выскочил зверь. Видимо, сперва затаился, чтобы исподтишка напасть на добычу. Каким-то чудом все успели запрыгнуть на перевернутую пустую клетку. Она была высокая, но, конечно, для пса это не стало бы препятствием. По сравнению с тем псом свирепый на первый взгляд Гром – сама доброта, милый добродушный щеночек. Тимур на всю жизнь запомнил оскаленную пасть, острые зубы, ледяные глаза… Ему даже показалось, что он различает вертикальные зрачки… У обычных собак, даже когда они злятся, не бывает таких холодных глаз, словно завораживающих жертву. Острые уши прижаты к плоской голове, стального цвета шерсть слиплась на загривке, ощетинилась колючим на вид гребнем… Тимур и сейчас не понимает, что это была за порода, никогда не встречал подобного. К счастью, в следующую секунду из дома выбежал Шамиль абый, кое-как оттащил огрызавшегося даже на хозяина пса за ошейник, посадил на цепь. Потом выпустил притихших детей через калитку, крикнув напоследок:

– Чтобы я больше вас здесь не видел! Уши оборву!

Они вылетели наружу, втроем понеслись по улице, опомнились и остановились только недалеко от здания школы. Самый младший громко разревелся. Ладно еще, что никого из взрослых не оказалось на улице и никто не поинтересовался, что именно стряслось. Участники рискованной экспедиции предпочли сохранить неприятную тайну. Иначе наверняка бы от родителей влетело. Ведь всем малышам твердили, чтобы не смели соваться к участку Шамиль абыя. Тимур очень опасался, что Шамиль абый нажалуется бабушке Зубаржат. Однако все обошлось. Лишь где-то глубоко в памяти засела эта сцена, хотя ни раньше, ни потом Тимур никогда не боялся собак. Но тот пес был совсем другой. Жив ли он сейчас? Девять лет прошло, для собак немалый срок…

– Как мы тогда стартанули по улице! – усмехается Энже. – Я думала, если уж пес нас не загрыз, то Шамиль абый точно прибьет. Он же всю жизнь считает, что вокруг одни воры кучкуются. Только и думают, как бы его добро стащить.

– А тот пес жив еще? – спрашивает Тимур.

– Юлдаш? Жив, конечно, что ему сделается. Он ведь бессмертный.

– Да ладно!

– Ну, так говорят, – Энже пожимает плечами. – Этот песель намного старше нас. Шамиль абый купил здесь дом почти тридцать лет назад, Юлдаша с собой привез. Он тогда не щенком был, взрослым псом. И сейчас по двору носится как молодой лось.

– Ты сама видела?

– Вот еще, стану я туда соваться. Отец к Шамиль абыю заходил по делам, потом рассказывал.

– Наверное, это другой пес, похожий. Просто зовут одинаково. У дэу эни тоже всех собак зовут Гром.

– Нет, Юлдаш один такой.

Энже улыбается и становится гораздо симпатичней, чем казалась сначала. Роется в дисках, сваленных на тумбе.

– Может, «Атомного пса» заценим? Старый фильм, но как раз в тему.

– Давай.

По широкому экрану телевизора мечется жутковатый мутант, но в целом фильм не сказать чтобы сильно захватывающий. Не такой, чтобы смотреть, не отрываясь. Лучше просто поболтать.

– А у вас все изменилось дома, – замечает Тимур, когда в сюжете наступает затишье. – Сейчас круто так стало.

– В прошлом году наконец достроили, – отзывается Энже. – А то надоело уже в таком бардаке жить. Я сколько себя помню, у нас вечная стройка, с самого детства без конца. Да ты же заходил раньше к нам, кажется. Сам видел. Как деньги появились, сразу дело быстро пошло.

– Отец свою фирму открыл?

Конечно, не стоит совать нос в чужие финансы, но любопытно ведь. Энже отрицательно качает головой.

– Нет, он на пенсии уже, только хозяйством занимается. Просто так само собой сложилось, – и тут же переводит разговор, снова улыбается, поблескивает мелкими белыми зубами. – Наверное, бабушка Аниса наколдовала. Она ведь колдунья у нас.

– Не соскучишься с вами!

– Точно! Но сейчас у бабушки Анисы силы уже не те, конечно. Старенькая совсем стала, ей ведь за девяносто. Вот раньше, говорят…

Тимур относит в прихожую корзину с яблоками, потом заходит на кухню, наливает в чашку воды из чайника. Улавливает знакомый сигнал и заглядывает в свою комнату. Надо же, связь ожила, интернет доступен… Тимур отвечает на позавчерашнее сообщение отца (все отлично, ему нравится у бабушки), наскоро просматривает остальные. А дальше начинаются блуждания по Всемирной паутине. Нашлось ли там место для здешней деревенской нечисти? Хозяйку лесного озера нечистью называть как-то неправильно будет, язык не повернется. Она кажется слишком милой для такого неприятного прозвища.

Не совсем понятно, как искать… Однако на запрос сразу сыплется довольно много всего. Персонажей тут хватает. Албасты – уродливая женщина с отвислыми грудями, которые она может перекидывать за спину… Брр, картинка жуткая. Кошмар кошмарный. На некоторых картинках у албасты еще и третий глаз имеется. Встретишь такое чудище ненароком, на всю жизнь заикой останешься. Конечно, это совершенно не то. Юха, змей-оборотень, по ночам превращается в прекрасную девушку и украдкой сосет кровь у наивных влюбленных парней… Вот это ближе, наверное. Но ведь один из признаков, по которым легко опознать юху, – запах гнили изо рта. А хозяйка лесного сада находилась тогда с Тимуром совсем рядом, перед расставанием наклонилась и поцеловала его в лоб. Никакого запаха точно не было, он бы почувствовал на таком близком расстоянии. Значит, версия отпадает. Вообще, полный бред, в двадцать первом веке верить легендам и мифам. И все же поиски продолжаются и всерьез увлекают…

Нетрудно догадаться, что Амина тесно связана с лесным озером. Когда Тимур задремал в машине, то видел девушку, которая расчесывала волосы, сидя на берегу. У них с Аминой одинаковые лица, это одно и то же… создание, существо… И в том сне-яви она сначала появилась возле озера и в следующий раз пригласила прийти именно к озеру. Русалка? Татарских русалок оказалось много. Су анасы… Дух воды, водяная, мать воды… даже балет такой ставили когда-то. Находится мультфильм по стихотворению Тукая[10]. Мальчишка похищает у водяной золотой гребень, а потом та является к нему домой за своей вещицей. Зато завершается все хорошо. И внешне Су анасы оказывается разной: по разным легендам, или безобразная старуха, или молодая красавица. Длинные волосы, зеленые или черные. Белые, как у Амины, тоже встречаются иногда. Классное сочетание – белые волосы и зеленые глаза…

Связь вполне ожидаемо обрывается. Однако Тимур все-таки успевает посмотреть и скачать довольно много статей и даже параллельно пообщаться с друзьями в соцсетях.

Информации про Су анасы полно – популярный персонаж, оказывается. Просто раньше Тимура эта тема не интересовала. Имя «Амина» тоже мелькает. Амина Гаушаркад, дочка казанского хана… Красавица, обладавшая даром пророчества. Она предсказала поражение войску своего отца. Но никто не послушал ее предупреждений. Так часто бывает, что люди предпочитают игнорить неприятные вещи, затыкают уши и делают вид, будто эти предупреждения – ерунда на постном масле. В итоге все заканчивается хуже некуда. После разгрома войска Амина утопилась в озере Кабан, стала русалкой. Ее тень бродила по берегу и пугала чужеземцев. Некоторых заманивала в воду и топила. И еще разные варианты легенды нашлись. Кажется, статуя русалки на Баумана тоже имеет к ней отношение. Но ведь озеро Кабан в Казани… далековато. И конечно, никакие подозрительные тени уже очень давно по берегам не бродят, просто негде им бродить. Не могла же царевна Амина пробраться оттуда в лесное озеро! Просто совпало имя? Или лесная русалка вообразила себя царевной? Самозванка? Нет, та, которую видел Тимур, какая-то другая…

В окрестностях Свияжска[11] в прежние времена якобы видели русалок, которые разгуливали по лесам на берегах Свияги[12] и Волги. Зимой русалки прятались в подводных пещерах, ждали возвращения весны, когда снова можно будет плести венки из водяных лилий, раскачиваться на ветвях столетних деревьев и сбивать с пути одиноких странников.

Тимуру попадается на глаза другая история.

«Возвращался один молодой путник из дальней поездки. Поездка оказалась неудачной, товар продать выгодно не удалось, больше половины обратно домой пришлось везти с ярмарки. Так что ехал Зариф, так звали путника, повесив голову, все представлял, как будут над ним смеяться соседи. А отец скажет, что толку из него никогда не выйдет, только хвастаться и умеет. Надо было слушаться советов старших, а не делать по-своему.

Даже не хотелось показываться в родной деревне, поэтому Зариф выбрал дальнюю дорогу, чтобы попасть домой как можно позже, оттянуть неприятные разговоры. Дальний путь проходил поблизости от Свияги. Той лесной дорогой уже давно мало кто ездил. Ходили слухи, что место там нечистое и опасное. Однако Зариф об этом не беспокоился, другие мысли у него в голове бродили.

И вот ближе к вечеру кто-то позвал его по имени из-за деревьев. Женский голос был сладким и нежным, будто голубка ворковала:

– Не торопись, Зариф, побеседуй со мной. Куда тебе спешить на ночь глядя?

– Я и не спешу, – отозвался Зариф.

Остановил телегу и принялся оглядываться, да только никого не приметил.

Раздался веселый смех:

– Да вот же я! Не туда смотришь.

Густые ветки огромного дерева раздвинулись, и Зариф увидел молодую красавицу в тонкой льняной рубахе. Темные, как туча, распущенные волосы свисали чуть ли не до земли, на голове – венок из желтых речных кубышек.

– Почему ты такой печальный? Что с тобой приключилось?

Рассказал парень незнакомке о своей неудаче:

– Да вот поехал домашнее полотно продавать. Но на нынешней ярмарке этого товара пруд пруди, девать некуда. Настоящую цену никто не дает, а за гроши продавать я не захотел. Теперь думаю, надо было хоть за сколько отдать, лишь бы не везти обратно. Посоветоваться там не с кем было, люди чужие, посторонние… Так и уехал. Уже ничего не исправишь, ярмарка закончилась.

– Да разве это горе? – рассмеялась она. – Покажи-ка свой товар, я погляжу.

Зариф подогнал телегу к самому дереву, на котором сидела незнакомка. Та принялась разворачивать полотно, щупать и смотреть его на свет.

– Добротный товар, мне нравится. Покупаю у тебя все, что осталось. Да и как такому пригожему торговцу не помочь? Заплачу звонкой монетой.

Взмахнула она рукой, и из рукава рубахи со звоном посыпались серебряные монеты. Сыпались долго, покрыли собой все полотно.

– Подожди, куда столько?! – воскликнул изумленный Зариф. – Или ты не знаешь, почем полотно продают? За такие деньги можно всю нашу деревню скупить.

– А мне для тебя никаких денег не жалко. Уж очень ты мне по сердцу пришелся. Разрешишь рядом с тобой посидеть?

– Конечно, разрешаю…

Она соскользнула с ветки прямо в телегу, одной рукой обняла Зарифа, другой перехватила у него вожжи… Лошадь с места погнала по лесной дороге… Смотрит Зариф и глазам своим не верит: лошади уж нет, сгинула куда-то. Телега сама мчится промеж деревьев, на корнях подпрыгивает, серебряные монеты в траву падают. Ночные птицы кричат, крыльями хлопают, деревья ветками машут и приплясывают. Так и каталась парочка по лесу на бешеной телеге до самого рассвета. А на рассвете, едва только край солнца показался, выехали на опушку. Открылась прямо в земле пещера глубокая, закатилась туда телега вместе с серебром, Зарифом и его спутницей. Остался он навсегда в подземной пещере со своей красавицей русалкой. Только летом они иногда выбираются наверх да раскатывают по всей округе. На пути им лучше не попадаться, переедут и не заметят…»

Вот такая история… Хотя до Свияжска тоже далеко. Нет, это все не подходит, не тот район.

Странная сказка, которую Тимур скачал, почему-то западает в душу. Это история о деревенской девушке-сироте, которую зачаровала русалка. Непонятно, народная сказка или литературная. И как русалка, с хвостом вместо ног, пришла потом в деревню? Почему смогла так долго пробыть в заброшенном доме взаперти, когда ее схватили? Четко ведь написано, что у зеленоволосой девы был рыбий хвост. Или речная нечисть могла менять облик? Так или иначе, несчастную девушку она околдовала на всю оставшуюся жизнь. Та до самой своей смерти – ранней, безвременной – лила слезы от тоски по подруге и пыталась убежать к озеру. А односельчане каждый раз ловили ее и силком возвращали домой. Не хотели отпускать, пытались вернуть к привычной жизни, да только несчастной ее сделали.

Вот еще одна сказка, кажется, ближе к современности.

Женщина приехала из большого города в глухую деревню – дальние родственники пригласили на свадьбу. Привезла с собой сына и дочку. Засиделась на веселой свадьбе, заслушалась песнями, которых не слыхала с самого детства. А сын с дочкой тем временем, хоть пора им было уже спать, украдкой выбрались из дома, вылезли в окно. И отправились к реке, которая виднелась неподалеку от деревни. Только не сами они туда додумались отправиться. Позвала их Су анасы. Пробралась тихонько в деревню, постучалась в окно, заманила сладкими речами малышей к себе в гости. Дом Су анасы построен на дне глубокой реки, из серебряных бревен и перламутровых ракушек. Никто не может его разглядеть сквозь воду, пока хозяйка сама того не пожелает и не пригласит в гости. Хватилась мать, да поздно уже было, детей и след простыл.

Искали пропавших всю ночь и весь день. Берег реки с баграми исходили, но не нашли никого, только песок со дна подняли и воду замутили. А деревенские собаки все как одна тоже собрались на берегу, уселись у самой воды и завыли как по покойнику. Жившая на другом конце деревни старуха вызвалась помочь несчастной матери. Вместе с ней следующей ночью пришла на берег, прочитала заклинание. На берег выкатилась волна, забрала с собой женщину, унесла на самую глубину. Там, где стоял дом Су анасы, было светло, как днем, в прозрачной воде плавали пестрые рыбки. Такие никогда не попадались деревенским рыбакам. На песке росли яркие цветы, шевелили лепестками и стеблями от каждого движения воды. Дверь в дом оказалась открыта, самой хозяйки не было. Женщина проскользнула внутрь. В просторной комнате ее дети беззаботно играли с золотыми раками и рыбками. Дети не хотели возвращаться вместе с матерью на землю, так понравилось им в гостях у Су анасы. Долго уговаривала их женщина, наконец подхватила на руки и бросилась бежать. Не успела добежать до берега, как водоросли оплели ее ноги, не давая двинуться вперед.

А вот и сама Су анасы появилась, стала звать детей обратно. Мать сумела удержать мальчика, но девочка вырвалась от нее и кинулась к Су анасы. Вода забурлила, зашипела… Мать с сыном очнулись на берегу, на мокром песке. Свою дочку и сестру они так больше никогда и не видели. Каждый год приезжали в ту деревню, подолгу сидели на берегу, звали пропавшую, да все без толку. Лишь круги порой расходились по воде. Прошло много лет, и однажды взрослый сын приехал без матери – ее уже не было на этом свете. Сам он приезжал на памятное место сначала с детьми, потом с внуками. А потом дети и внуки приезжали все реже и наконец вовсе позабыли о пропавшей девочке, которую никогда не видели своими глазами. Так и сгинула память о ней…

Жалко, про местных русалок опять ничего не отыскалось. Про заколдованный лес тоже в интернете не слышали. То есть заколдованных лесов сколько угодно, на любой вкус, но вот со здешним краем они никак не связаны. Деревья, которые отмахиваются ветками от лесорубов, – это лишь устное предание, никто не удосужился его записать и скинуть в Сеть. А классное аниме могло бы получиться, кстати. Почему-то никто пока до этого не додумался.

Что еще? Гребень Су анасы не так-то прост. Волосы ведь традиционно расчесывают перед погребением. Золотой или костяной гребень олицетворяет душу хозяйки воды. И все-таки исследователи по-разному понимают значение гребня: то ли смерть, то ли жизнь. Никто теперь толком не разберет.

Тимур, запрокинув голову, ждет, пока Энже спустится с заросшего кустарником склона. С участка Галимовых спускаться не так удобно, как со стороны участка Зубаржат. Ведь только там проходит пересохшее песчаное русло. А Энже приходится пробираться сквозь ветки и скрюченные стволы. Но, похоже, ей не привыкать: она легко выпутывается из зеленой мешанины под ногами и вот уже спрыгивает на ровную почву, оказывается прямо перед Тимуром. Успела почти вовремя.

– Ну, пойдем? – говорит Энже, поправляя свою белую шляпу с ажурными полями, слегка съехавшую набок.

Они с Тимуром шагают в сторону леса. Сегодня погода не такая жаркая, однако солнце светит ярко. Темная полоса леса кажется почти черной на фоне ясного голубого неба.

– Сейчас в деревне такая скучища, – жалуется Энже. – Мертвый сезон, даже поболтать не с кем. Подружки разъехались кто куда. Да у меня их и так не густо.

– А ты никуда не собираешься?

– Отец вроде хотел меня к старшей сестре в Казань отпустить. Еще в начале июня. А потом к тетке в Питер. Но быстренько закрыл тему. Говорит, надо за бабушкой присматривать, ей уже даже ходить тяжело, приходится помогать. И по хозяйству матери тоже помогать прямо позарез нужно. Нашел Золушку, блин. Спорить бесполезно, – Энже недовольно надувает губы. – Теперь уже напирает на то, что оценки за год вышли фиговые. «Вот если бы окончила десятый без единой тройки, тогда бы» Предупреждать надо было заранее, я бы поднажала в последней четверти. А так… Вообще он считает, что женщина должна дома торчать с утра до ночи и пироги печь. Ну ничего, закончу с учебой, профессию получу – и только меня здесь и видели!

– А ты кем собираешься работать? – без особого любопытства спрашивает Тимур.

– Парикмахером-стилистом. В институт неохота. После колледжа и так можно будет отлично зарабатывать. И работа всегда найдется. – Энже встряхивает головой, огненные пряди мечутся по плечам. – Даже из страшилки более-менее симпотную можно сделать, если постараться. Я тут уже всем знакомым прически и стрижки делала. Девчонкам нравится, и тем, кто постарше, тоже. Говорят, у меня рука легкая.

За разговорами они незаметно добираются до опушки, уже проходят мимо родника. Прежде чем переступить с нагретой солнцем нежно-зеленой травы под древесную тень, Энже притормаживает, застывает на пару секунд, словно не решаясь сделать этот маленький шаг. Замечает, что Тимур удивленно смотрит на нее… Энже глубоко вздыхает и решительно переступает невидимую черту.

Они не торопясь шагают по тропе, достаточно широкой, чтобы можно было идти бок о бок, а не гуськом. Только иногда кому-то приходится чуть отставать, если к тропе вплотную подступают густые заросли, которые цветут крупными тускло-белыми колокольчиками. Разумеется, колокольчики не звенят и не наигрывают никакие мелодии, как запомнилось Тимуру. Все-таки странные воспоминания сохранились у него о давнишнем визите в лес… Но ведь он тогда был совсем маленьким, мало ли что мог напридумывать и сам в это поверить. Тимур и Энже болтают о пустяках – пока у них немного общих тем для разговоров.

– Как думаешь, сколько этому лесу лет? – спрашивает он.

– Да кто ж его знает? Лет триста.

– Ты чего, больше гораздо! Бабушка Зубаржат рассказывала, тут всякая нечисть водилась с древних времен.

– Типа шурале[13], что ли? – откликается Энже.

– Ну, наверное. Хотя самого шурале уже давно нет. Ведь его кости нашли в подвале Дома печати на Баумана[14]. Знаешь, такое большое серое здание…

Энже несколько секунд удивленно смотрит прямо в глаза Тимуру, потом улыбается:

– А, ты прикалываешься просто? Я уж подумала, ты всерьез. Но клево было бы. Когда в Казани была, по той улице гуляла, видела серый дом. Он прям совсем не похож на остальные дома на Баумана. Особенный. Выделяется сразу.

– Это я вчера по интернету бродил, много чего нарыл насчет татарского фольклора.

– Понятно. Не люблю я всякие сказочки… Только детей ими пугать, для этого и придумываются. Мне на Баумана понравилось, шумно так и весело… Отовсюду музыка звучит, кафешки на каждом шагу. Еле успеваешь фотки снимать и видео. Прямо глаза разбегаются… Магазинчиков шикарных полно. Бутики разные…

Они приближаются к озеру. Странно… сегодня, когда рядом Энже, лесное озеро уже не кажется Тимуру таинственным и манящим. Немного темной воды посреди леса, несколько скромных кувшинок, большой плоский камень поблизости от озерной кромки, мелкие камешки у воды. Что тут может быть таинственного? Озеро как озеро. Таких наверняка везде хватает. А то, что ему послышались чьи-то слова… Может, и правда на него чего-то находит иногда. Слишком долго просиживал за компьютером в городе, вот и выпал из реальности. Не зря отец был так недоволен.

Энже останавливается, смотрит на свое отражение в темном водяном зеркале.

– Глубоко тут, наверное. Мрачное местечко.

– Почему? Нормальное.

– Ну, не знаю… Или так кажется. Дальше пойдем? Я слышала, тут малинник офигенный за озером.

Малинник они пока не нашли. Тимуру слегка надоедает бродить по запутанным тропинкам, обходить густые заросли и снимать с одежды липкую паутину. Но Энже, похоже, сдаваться не собирается.

– Я уже из принципа хочу его найти!

– Как будто у тебя возле дома малина не растет!

– Это не то, лесная малина другая. Погоди немного, я сейчас вернусь…

– Ты куда это? – удивляется Тимур.

– Ну, в кустики. Я быстро.

– Не заблудись смотри.

Энже молча скрывается в зарослях. Тимур остается один на относительно свободном пространстве, окруженном елями. Одна из елей шевелит колючими ветками. Это уже и не ель вовсе, а невероятно высокая девушка в зеленом шелковом платье до пят. Шелестят оборки платья, переливается шитый золотом кафтан, звенят монеты в длинных косах. Девушка наклоняется, сгибается чуть ли не пополам, но и теперь она на много голов выше Тимура. То ли снится ему это, то ли бредит наяву, то ли в самом деле деревья могут оборачиваться людьми? Бывшая ель смотрит Тимуру прямо в глаза, смуглое лицо серьезно, даже сурово. Тонкие черные брови сдвигаются на переносице… Откровенно говоря, Тимуру хочется удрать отсюда куда-нибудь подальше. Удерживает лишь то, что в глубине души он надеется: никакой ели-девушки не существует, это всего лишь глюк. Да и Энже бросать тут в одиночестве западло. Ожившая ель переворачивает свою ладонь с длинными пальцами, чуть отливающими зеленью, тянет ее к Тимуру. Ладонь совсем близко, в каком-нибудь полуметре. Можно легко разглядеть линии на ней. Странные линии, не такие, как у людей, расходятся тонкими зигзагами и стрелками.

– Эй, ты уснул?! – слышится звонкий голос над самым ухом.

Тимур резко оборачивается и замечает Энже, которая удивленно переспрашивает:

– Ты вообще в порядке? Мне уже надоело тебя звать. Стоишь как замороженный.

– Я… не слышал просто.

Тимур отводит от своего плеча низко свесившуюся ветку высокой ели, напротив которой он стоит. Та на прощание больно колет его, однако наваждение бесследно рассыпается. Вот и хорошо. Он никому не расскажет об этом маленьком происшествии.

На малинник в конце концов все-таки набредают, когда уже готовы были отказаться от поисков. Оказывается, он и в самом деле недалеко от озера, только они каждый раз сворачивали не в ту сторону и бродили по кругу. Ягоды мелкие, но невероятно сладкие, как мед. Не оторвешься от них. Но оторваться приходится, потому что в лесной тишине, где слышен каждый шорох, внезапно раздаются чьи-то шаги. Это странно, ведь казалось, будто они с Энже в лесу совершенно одни, забрели в другой мир, бесконечно далекий от деревни. Тимур и Энже переглядываются и, не сговариваясь, пригибаются, скрываясь за высокими кустами малины. А неизвестный медленно приближается, похрустывают сухие сосновые веточки, на которые он наступает. Секунды кажутся минутами…

– Может, медведь? – одними губами шепчет Энже. – Они ведь любят малину.

– Да брось, какие медведи тут могут быть? Деревня совсем близко.

– Говорят, здесь они водятся.

А еще говорят, чтобы медведь не напал, надо поскорей прикинуться мертвым. Но Тимуру не очень-то верится в существование хищных зверей буквально под боком. Он осторожно выглядывает в просвет между ветвями. Никакой это не медведь, конечно. Просто человек, да еще и знакомый.

– Это же твой брат.

Эмиль уже совсем близко, но их шепот и шуршание в малиннике не слышит, идет мимо. А вот останавливается возле осины – она тут одна-единственная среди сосен и елей. Прислоняется к стволу, обхватывает его руками, бессильно опускает голову. Кажется, если бы не осина, Эмиль попросту соскользнул бы на землю.

– Чего это с ним? – шепчет Тимур. – Может, подойти?

– Погоди…

Тем временем Эмиль отстраняется от осинового ствола и снова куда-то идет, удаляясь от притаившихся в малиннике наблюдателей. Наблюдатели переглядываются.

– Айда за ним, – шепчет Энже.

– Нафига?

– Давно хотела узнать, чего он потерял в лесу. Из самого Эмильки лишнего слова не вытянешь, а мне интересно. Имею я право знать?

Тимуру неохота брать на себя роль шпиона. Но… в конце концов, Энже и Эмиль – одна семья. Это их братско-сестринские заморочки. Ничего страшного не случится, если тайком прогуляться по лесу вслед за Эмилем. Никаких чудовищных тайн у того здесь явно не предвидится. Если и двигать по шпионским делам, то прямо сейчас, иначе Эмиль вот-вот скроется из виду. Собственно говоря, уже скрылся.

– Ладно, пошли. Только тихо.

Энже отправляет в рот горсточку ягод, о которых позабыла, когда внезапно появился брат. Вдвоем с Тимуром они осторожно нагоняют объект слежки, пока тот не отошел далеко и не потерялся. Приходится следить за каждым своим движением, чтобы ненароком не споткнуться и не наступить на сухую ветку. Повезло, что их теперь немного под ногами: Энже с Тимуром уже шагают по мягкому ковру из мха, почти сплошь устилающему землю. И на толстых стволах старых сосен тоже мох – зеленовато-серый, седой. До чего же огромные эти ели! Даже та, что недавно обращалась в девушку, по сравнению с ними показалась бы не такой уж высокой, наоборот, миниатюрной и изящной. А тут какие-то доисторические монстры. Папоротники тоже здоровенные. Тимуру невольно представляется картинка из любимой в детстве книги. Там было множество рисунков с динозаврами, а на развороте – изображение леса с огромными хвойными деревьями, где чуть ли не за каждым стволом виднелось какое-нибудь гребенчатое чудовище. Иллюстрации в той книжке были настолько реалистичными, что напоминали фотографии. Будто художник временно переместился в далекое прошлое и вволю нарисовался там с натуры. А потом целым и невредимым вернулся в свое время с новыми впечатлениями.

Конечно, это все фантазии, и лес, по которому они пробираются, стараясь не отставать от Эмиля, но и не слишком к нему приближаться, – обыкновенный лес. Просто на самом деле довольно старый и успевший обрасти небылицами и предрассудками.

Долго еще пробираться украдкой? А если Эмиль их все-таки заметит? Закатит скандал, наверное. Действительно, некрасиво вот так шпионить за человеком, который вроде бы ничего криминального не сделал. Но похоже, Эмиль настолько погружен в свои мысли, что ему не до подозрений. Да и откуда им взяться? Кому бы пришло в голову посреди глухого леса, что сзади тихонько крадутся любопытные наблюдатели?

И вот Эмиль ныряет в промежуток между двумя большими елями, скрывается из виду. Подходить ближе рискованно, в таком узком пространстве он точно заметит преследование. И все-таки Энже подкрадывается и осторожно выглядывает в просвет между ветками. Через минуту Тимура тоже одолевает любопытство, и он присоединяется к Энже. Вдвоем они наблюдают за тем, как Эмиль опускается на колени перед невысоким кряжистым деревом и тихо произносит:

– Пусть все будет как раньше. Я не могу больше… Пожалуйста…

В ответ, разумеется, тишина. Кто же тут будет ему отвечать и к кому он обращается, совершенно непонятно. Эмиль, видимо, уже не ждет отклика. Садится на землю, обхватывает колени руками и замирает. Время тянется медленно, тишину ничто не нарушает. Заснул он тут, что ли? У Тимура затекла спина: приходится стоять в неудобном положении, пригнувшись. Может, хватит на сегодня чужих тайн? В них не разберешься, только запутаешься. Энже перехватывает его взгляд… Ей самой, похоже, не хочется бросать дело на полпути, она готова ждать и дольше. Впрочем, ждать не приходится. Эмиль резко встает, и шпионы еле успевают спрятаться, чтобы он не наткнулся на них на обратном пути.

Вот он проходит мимо, едва не задевая ближайшую к Тимуру ветку и даже не подозревая, что за каждым его шагом следили. Наконец-то Эмиль скрывается из виду, теперь можно не таиться и нормально разговаривать.

– Что там такое, интересно?

На первый взгляд на поляне ничего интересного не наблюдается. Ели и молодые сосны по краям, несколько старых поваленных деревьев. А то самое дерево, под которым сидел Эмиль, – какой-то неизвестной породы. Ствол вроде как у дуба, а листья скорее как у липы… Дерево-мутант? Ботаник бы точно полюбопытствовал, а вот не ботаник – вряд ли. Мало ли деревьев растет в лесу, все не запомнишь.

У корней дерева на мягкой невысокой траве валяются мелкие сухие веточки.

– Посмотри, – Энже до сих пор по инерции шепчет, хотя можно уже не таиться. Она касается ладонью земли, которая кое-где проглядывает сквозь траву. – Мне кажется, тут…

– Копали?

– Ну да.

Если хорошенько приглядеться, можно и в самом деле предположить, что землю под деревом кто-то потревожил, а потом тщательно утоптал. Это наверняка произошло уже давно, ведь успела вырасти трава и вообще все замаскировано надежно. Если бы Энже и Тимур специально не искали какие-нибудь странности, то никогда бы не заметили этого и не обратили внимания. Зато сейчас все стало очевидно. То есть почти очевидно.

– Ну что, будем раскапывать? – предлагает Тимур.

Энже, у которой глаза разгораются от любопытства, с готовностью кивает.

– Только чем копать-то, блин? Не бежать же за лопатами в деревню.

– Нет, конечно. Тут что-нибудь найдем.

Они разбредаются в поисках чего-нибудь подходящего. Подбирают увесистые сухие ветки с земли.

– Вот, прямо как палка-копалка. Помнишь, в учебнике картинки были?

– Смутно помню.

– И вот эта тоже норм вроде…

Орудие древних пещерных людей в двадцать первом веке срабатывает не очень успешно, и лесная почва поддается неохотно, особенно сначала. Но постепенно искатели приспосабливаются. Под тонким темным слоем перегноя – сероватая мягкая земля, перемешанная с камешками. Тимур и Энже работают молча, выгребают землю, из которой образуются пирамидки…

– Слушай, а вдруг там… труп? – шепчет Энже и останавливается.

– С чего ты взяла?!

– Ну а что там еще может быть? Не зря ведь Эмиль сам не свой вот уже столько времени. Мало ли что могло случиться в лесу. Хотя никто не пропадал, кажется… В деревне не слышно было ничего такого уже года три-четыре.

Жутковатая догадка, которая самому Тимуру не приходила в голову… В самом деле, с чего бы брату Энже так мучиться и без конца возвращаться на одно и то же место? Бродить по лесу в одиночестве, умолять кого-то вернуть прошлое? Какая еще может быть причина, кроме такой страшной тайны?

– Поклянись, что никому не расскажешь, если это правда, – говорит Энже. Требовательно заглядывает Тимуру в глаза.

– Клянусь.

– Ну смотри, ты обещал.

– Может, лучше уйдем тогда отсюда? Забросаем землей все как было.

– Нет уж, раз начали, то докопаемся до истины.

Тимур выгребает очередную порцию земли. Вот что-то блеснуло…

– Монета!

Они внимательно разглядывают находку. Монета явно старинная и, кажется, золотая. Непонятная вязь на одной из сторон – не арабская, какая-то иная. А на другой стороне что-то смутно знакомое. До Тимура не сразу доходит: он видел похожий узор на плече отца. Татуировка, точного значения которой отец не знал. Фантазия мастера на основе древних символов…

«Даже и сам не помню уже. Вроде там в основе трезубец, древний булгарский оберег. И плюс еще символ воды. А остальное уже мастер нафантазировал. Он для каждого клиента уникальный рисунок придумывает, никогда не повторяется. Мне тогда просто эскиз понравился, поэтому его выбрал».

– Вот это булгарский узор.

– Ух ты! Значит, очень старая монета, бешеных бабок стоит наверняка.

– Само собой. А если еще монеты есть?

Теперь, когда цель ясна и жуткое предположение рассыпалось в прах, Тимур и Энже копаются в земле особенно увлеченно. Их усилия не проходят даром. Через несколько минут Энже торжествующе подбрасывает на ладонях вторую монету, точную копию первой.

– Класс!

На этом их находки заканчиваются. Как бы тщательно они ни перебирали лесную почву, как бы глубоко ни закапывались, больше ничего примечательного найти не удается. Только один крошечный, с полмизинца, бесформенный обломок металла. Но это не золото, обычная медь.

– Ладно, повезло все-таки. Шикарные находки, – подводит итог Энже. – Хватит нам и этого. Разделим пополам добычу? Каждый возьмет монетку, которую нашел.

– А этот обломок?

– Можешь себе оставить, если хочешь. Мне не надо.

– Договорились.

Тимур засовывает обломок в карман джинсов вместе с монетой.

– Вот что теперь делать? – задумчиво произносит Энже. – Расспрашивать Эмиля как-то стремно. Буду пока за ним наблюдать.

Она поднимается с земли, Тимур тоже. Оба вдруг замечают, что время уже близится к вечеру. А ведь совсем недавно стоял яркий и солнечный день, это было понятно даже в глухом лесу, где небо почти полностью закрывают кроны высоких деревьев. Становится по-вечернему прохладно. Тимур и Энже бредут по лесу, стараясь отыскать знакомые тропы – хотя бы добраться до малинника, а дальше уже будет гораздо проще.

– Надо же, как быстро время пролетело. Тебя бабушка не хватится?

– Нет. Я как послушный внук отчитался. Сказал, что с тобой по деревне прогуляюсь.

– Окей, прогуляемся как-нибудь на самом деле. Если захочешь. Только у нас и гулять-то негде. Настоящая дыра…

– Да брось, деревня как деревня. Мне тут нравится даже.

– Конечно нравится, если приезжать раз в десять лет как на экскурсию. Мне бы тоже нравилось.

Они некоторое время идут молча. Тимур пытается представить, кто закопал клад под корнями странного дерева в глубине леса. Разбойники? Грабители караванов или честные торговцы? И в чем хранились монеты – в каком-нибудь деревянном ящике, кованом сундучке или просто были завернуты в кусок материи, в шелковый халат? За столетия ткань бесследно истлела, и монеты оказались в земле?

Энже прерывает молчание, произносит тихо, словно самой себе:

– Теперь понимаю, откуда на нашу семью вдруг свалились деньги. Чтобы дом достроить и вообще…

Ну, этот вывод напрашивался сам собой, просто Тимур не поднимал тему, к которой сам не имел отношения. Действительно, откуда бы появились в вечно безденежной семье Галимовых такие капиталы, как не из лесного клада? Невооруженным глазом видно, какие деньжищи вбуханы в дом и участок. Не скопил же глава семейства столько денег, откладывая свою копеечную зарплату в местной мастерской, а потом пенсию.

– Значит, отец в курсе, – добавляет Энже. – Я где-то слышала, что такие клады надо сдавать. Потом только вознаграждение какое-то обламывается.

– Вроде бы да.

– Ты ведь не выдашь?

– Зачем мне это нужно? – пожимает плечами Тимур.

– Ну смотри. Я тебе доверяю.

В траве под ногами загорается крошечный огонек, рассыпается совсем уж микроскопическими искорками. Потом еще один, и еще… Огоньки сначала следуют за людьми, потом опережают их примерно на полшага.

– Ты ничего не замечаешь?

– Где?

Энже крутит головой, прищуривается.

– Не туда смотришь. Под ноги взгляни.

– А чего под ногами? Земля и трава.

Огоньки вероломно спрятались, будто хотели подшутить над Тимуром и выставить его идиотом.

– Ладно, забудь.

Теперь уже Энже пожимает плечами.

– Надеюсь, до вечера выберемся?

– Надейся, конечно.

Стоит только Энже снова поднять голову, как огоньки становятся видимыми. Тимур моргает, переводит взгляд выше, потом снова смотрит вниз. Так и есть, огоньки вовсю искрятся и явно показывают дорогу. Хотят, чтобы путники следовали за ними. Только Энже почему-то не желают показываться. Есть ли основания им доверять? Вроде бы нет, однако Тимур решает воспользоваться предложенной без слов помощью. Странные огоньки кажутся ему дружелюбными. Не заведут же они в непроходимую чащобу, где, вполне возможно, водятся медведи и прочая замечательная живность? В крайнем случае всегда можно вернуться.

– По-моему, пора налево свернуть, – говорит Энже. – Мимо той сосны со сломанной верхушкой мы проходили.

– Это другая сосна. Прямо пойдем.

– Уверен?

– Уверен.

– А я вот не уверена. Только не надо говорить, что мужчины ориентируются лучше. Это гендерный стереотип. Я географическим кретинизмом не страдаю.

– При чем здесь стереотип? Просто идти надо прямо и никуда не сворачивать.

Она презрительно фыркает, но все-таки соглашается, хотя и с оговоркой.

– Попробуем. Все равно потом придется возвращаться к этой сосне и сворачивать налево.

– Не придется.

Вот будет позорище, если Энже окажется права, а огоньки то ли нагло обманывают и издеваются, то ли мерещатся Тимуру. С ним ведь вообще в последнее время творится нечто странное и необъяснимое. Впрочем, лучше не углубляться в эту тему, пускай все идет как идет. В любом случае он здесь ненадолго, через пару-тройку недель вернется в город и выкинет из головы местные приколы.

Они молча идут в густеющих сумерках, отводят в стороны ветки, перелезают через здоровенные поваленные стволы, которых раньше не видели. Энже с Тимуром перелезают, а огоньки весело перепрыгивают.

Энже останавливается как вкопанная.

– Надо же, ты был прав. Вон малинник…

Теперь уже не так далеко до озера, а там и дорога знакомая, и лес не настолько густой.

Они невольно задерживаются на поляне с озером. Почти черная вода, в которой отражается вечернее небо, словно манит уставших путешественников. Белые кувшинки, похожие на звезды, плавно скользят по поверхности. Но уже некогда любоваться природой, давно пора выбираться из леса и возвращаться домой.

А вот и опушка, и родник… Еще одна странность – перешагнув границу леса, Тимур и Энже будто попадают в иное измерение. То есть в лесу оно было иным, а здесь и сейчас все нормальное и привычное. Реальное. И небо кажется гораздо светлее. Поздновато, конечно, но до вечера далеко.

– Ничего не понимаю! Время, что ли, назад пошло? – удивляется Энже.

– В лесу всегда кажется темнее, – не очень уверенно отзывается Тимур. Что тут еще скажешь?

У них нет с собой ни часов, ни телефонов. А было бы интересно засечь время. Хотя это не так уж важно. Главное, благополучно выбрались, и теперь пора восвояси.

В горле пересохло. Тимур наклоняется к роднику, с удовольствием пьет ледяную воду.

– Подвинься-ка, – говорит Энже. – Я тоже пить хочу, между прочим.

Однако своенравный родник не дает ей толком напиться – ловко ускользает, потом взрывается фонтанчиком мелких струек. Энже недовольно вытирает ладонью забрызганное лицо.

– Что за фигня?!

Кое-как ей удается сделать пару глотков.

– Ладно, двигаем отсюда. Дома воды хоть залейся.

– Я бы сейчас горячего чая выпил. Пошли к нам? Дэу эни утром полно кыстыбый напекла. И еще чего-нибудь вкусное найдется.

Энже качает головой.

– Нет, я лучше домой. Никогда не бывала у вас в гостях.

– А что тут такого? Я же к вам заходил.

– В следующий раз, – уклончиво отвечает она. – Погнали?

Торопиться больше не имеет смысла. Они без спешки преодолевают расстояние от опушки до обрыва.

– Ну, пока, – прощается Энже. – Не зря выбрались, кое-что узнали и отыскали.

Они так долго блуждали по лесу, что неожиданное открытие и редкостные находки потихоньку отошли на задний план. Но ведь и правда, лесной поход удался.

На следующий день, в субботу, приезжает Ильшат абый. Вместе с Тимуром они чинят крышу сарая. Вроде бы помощь Тимура оказывается очень даже кстати, хотя дядя отца и сам без проблем справляется – он еще сильный и крепкий, даже седины почти нет. Каждые выходные навещает мать, ведь хозяйство и дом постоянно нуждаются в мужских руках. Как бы ни старалась и ни бодрилась Зубаржат, какой бы здоровой и трудолюбивой ни была в свои почтенные годы, без помощи ей не обойтись. Повезло, что младший сын живет поблизости и может постоянно приезжать.

После работы отдыхают тут же, на низкой скамейке возле бани. Чуть поодаль тянутся огородные грядки, пахнет укропом и мятой, за спиной шелестит листва на большой ирге. Здесь дереву просторно, ничто не мешает, и оно вымахало до впечатляющей высоты. Ягоды пока не созрели, слишком рано. Стайка мелких пташек, налетевшая было на иргу, разочарованно улетает.

– В следующий выходной отвезу тебя на Чатыр-Тау[15], – обещает Ильшат абый. – Это же недалеко совсем. Просто грех побывать в наших краях и не забраться на вершину. Ты ведь не был там никогда?

– Нет.

– Привольное место. Дышится легко, как в раю. А если на вершине загадать заветное желание, оно сбудется обязательно. Так многие считают. Сурков там пропасть, людей совсем не боятся. Потешные зверушки. Наверху железный шатер стоит, вид отличный на всю округу. Если повезет, можно на этих, как их… парапланеристов посмотреть. У них вроде бы клуб свой есть.

Вот это реально интересно, Тимур сразу загорается.

– Правда? А полетать тоже можно?

– Ну, не знаю. Наверное, заранее надо созваниваться и договариваться. Посмотрим, еще целая неделя впереди. – Ильшат абый спохватывается. – Что же я тут рассиживаюсь? Эни ведь сказала, курицу надо зарезать.

Встает и отправляется в сарай, где ждут своей участи несчастные обреченные куры. Конечно, не подозревая о том, что им предстоит совсем скоро расстаться даже с этим неприглядным и унылым приютом. Вот уж кому не повезло. Одну из них Ильшат абый вытаскивает на свет, курица вяло хлопает крыльями. На спине у нее отчетливо видна пара темно-красных штрихов.

Куры – птицы бестолковые, но при этом крайне шустрые и любопытные. Просочиться могут в такую щель, в которую, кажется, и цыпленок не пролезет. И все ради того, чтобы отправиться в путешествие по деревне. Такие уж они неугомонные. Поэтому их и помечают краской, чтобы случайно не перепутались с соседскими. У соседей куры тоже помечены, только другими цветами.

Ильшат абый подходит к чисто выскобленной колоде. В одной руке курица, в другой топор.

Тимур вспоминает сцену из детства. Дэу эни тогда попросила соседа зарубить курицу на суп. Сам Тимур как раз оказался поблизости, его никто не заметил. А сосед то ли отвлекся в самый неподходящий момент, то ли просто руки у него были не тем концом вставлены. Курица с наполовину отрубленной головой вырвалась и металась среди грядок, прежде чем упала на бок и затихла.

Тимура начинает мутить, он отворачивается.

– Эх, городские, – усмехается Ильшат абый, – не хотите знать, что ваша еда тоже когда-то радовалась жизни, так же как и вы.

Если бы Тимур оглянулся, он бы увидел, что Ильшат абый справляется с привычным делом умело и быстро. Курица, придавленная сильной смуглой рукой, даже не бьется, голова отлетает невысоко, мягко падает на землю. Никаких неприятных и шокирующих сцен. Ильшат абый философски замечает:

– А жизнь, она в один узелок со смертью завязана. Одна без другой не может. Вот так-то…

На улице сегодня так чудесно, что Зубаржат решает накрыть стол в саду, где в окружении яблонь и вишен стоит старый деревянный стол. Теперь на нем постелена новенькая пестрая клеенка. Ильшат абый, погружая ложку в куриный суп с тонко нарезанной лапшой, предлагает Тимуру, который сидит напротив:

– Я тут подумал… Давай, не загадывая, прямо завтра махнем на Чатыр-Тау. А то неизвестно, какая в следующие выходные погода будет. Мало ли что… Зачем откладывать?

Тимур отрывается от удивительно вкусного супа с ароматной зеленью, золотистыми кружочками жира, которые плавают на поверхности, нежным разварившимся мясом (несчастная судьба курицы уже забыта) и кивает.

Зубаржат тоже не против.

– Обязательно поезжайте. Тимурчик ведь ни разу там не бывал еще. Говорят, если хорошенько попросить хозяина горы, он может исполнить заветное желание.

Она добродушно улыбается, возле уголков губ обозначаются новые морщинки. Не совсем понятно, шутит Зубаржат или говорит совершенно серьезно и сама верит сказанному.

– Да какие у него еще могут быть заветные желания? – отзывается Ильшат абый. – И так не жизнь, а сказка. Ни забот, ни горя. В молодости и желать-то нечего, жизнь сама радует. Жалко только, что слишком поздно это понимаешь.

Вскоре после того, как машина выезжает на трассу, налаживается не только мобильная связь, но и интернет. Тимур сразу с головой ныряет в виртуальный мир, начинает оживленную переписку с друзьями. Отцу чуть позже позвонит или напишет…

– Ох уж эта молодежь, – ворчит Ильшат абый. – Уткнутся в свои мобилки и ничего вокруг себя в упор не видят. Вот жили же мы раньше безо всяких ваших гаджетов. Обычный-то телефон с диском только в конторе был. И ничего, жили как-то, не хуже, чем сейчас. С соседями дружили, выручали друг друга. А сейчас люди даже тех, кто в квартире напротив живет, не знают. Только о себе и думают.

– Так удобно же с интернетом…

– Я и не спорю, удобно, конечно.

Машина резко тормозит. Дорогу перебегает белка, выбравшая самый неподходящий момент. Чуть не угодила под колеса, однако благополучно добралась до цели. Вот что ей понадобилось в той части леса, которая находится через дорогу? Ладно еще у Ильшат абыя быстрая реакция…

Гора не кажется очень высокой. Скорее, это огромный холм, действительно напоминающий шатер с плоской крышей. Склон тоже не крутой, на него не надо карабкаться, преодолевая неимоверные трудности. Ни малейшего риска. Можно еще читать информационные таблички, которые попадаются на маршруте. Зато на верхней площадке гуляет вольный ветер, небо раскинулось прямо над головой, до кудрявых облаков можно дотянуться кончиками пальцев, если хорошенько подпрыгнуть. А далеко внизу пейзаж сливается в бесконечный зеленый ковер, на котором узором проступают окрестные холмы. Вроде бы у подножья должны оставаться люди. Там шумела довольно многочисленная компания, однако сейчас их не видно и не слышно. Никто не нарушает величавое спокойствие древней горы, которая чего только не перевидала за прошедшие века.

Тимур снимает видео, переводит камеру телефона то наверх, то вниз, то в стороны. Отправляет ролик отцу в мессенджер, потом звонит.

– Привет! Я сейчас на Чатыр-Тау, на самом верху. Тут классно, оказывается. Посмотришь видео?

– Как тебя туда занесло? Привет, – отзывается отец. Голос у него не сказать чтобы очень радостный.

– Мы с Ильшат абыем тут. Он сам предложил съездить.

– А, понятно. Ну, молодцы.

– Мама не звонила?

– Соскучился? – голос отца становится ледяным.

– Нет… просто так спросил. – Лучше, наверное, вовсе о матери не упоминать. Неизвестно, что сейчас происходит между родителями. Рядом с ними вообще не стоило бы находиться. Слишком уж взрывоопасную обстановку вокруг себя они создают. Все-таки отец был прав, когда «сослал» Тимура в деревню.

– Ладно, мы скоро спускаемся уже. Я еще позвоню, как связь будет нормальная.

– Давай, счастливо, – отец первым прекращает разговор.

Вот и вся долгожданная беседа. Ну и пускай.

Тимур пытается мысленно сформулировать заветное желание… Их, в общем-то, много, желаний, но ни одно не назовешь самым-самым. Сплошные выдумки, конечно, все эти здешние легенды. Хотя… можно загадать, чтобы самое важное желание сбылось, когда Тимур об этом попросит. Не сейчас, а позже. Нормальная идея?

Ильшат абый с невозмутимым видом стоит неподалеку. Он тут далеко не впервые, и в его глазах древняя гора, похоже, успела утратить свою магию. Просто приятное место, где можно побывать и получить удовольствие от свежего воздуха (он здесь все-таки какой-то другой), тишины и спокойствия. Можно ничего не делать, отдохнуть от повседневных забот и работы и безмятежно созерцать чудесный пейзаж. Только минут через семь он нарушает безмолвие:

– Налюбовался? Спускаемся обратно?

– Да.

– У Рената как дела?

– Все хорошо.

– Ладно, пора нам восвояси. Можем еще и перекусить на свежем воздухе, если проголодался. Эни столько всего положила в сумку, как будто в далекий поход провожала.

Он разворачивается и первым начинает спускаться. Тимур еще немного медлит на самом верху, оборачивается. Хочется унести с собой нынешние впечатления… Жаль только, планеристов сегодня не видно. Но ведь можно потом разузнать подробней про их клуб и в следующий раз приехать уже целенаправленно.

Ближе к середине спуска Тимур слегка отстает от Ильшат абыя, засматривается на камень, будто обернутый пестрой лентой. Нет, это не змея обвилась вокруг. Просто какой-то умелец додумался прихватить с собой краски и разрисовать камень. Здорово получилось: еще немного, и можно было бы поверить, что это настоящая змейка. Они в здешних краях если и водятся, то выглядят гораздо скромнее, сливаются с окружающей местностью. А неизвестный художник накреативил настоящую обитательницу экзотических джунглей. Когда поднимались наверх, не заметили расписного камня, хотя проходили тут же.

Тимур отводит взгляд от камня и, к своему искреннему удивлению, замечает пожилого незнакомца в странной одежде, похожей на старинную. Светлые широкие штаны и рубаха, поверх них длиннополый халат, небрежно завязанный узорным поясом. Седые волосы коротко обрезаны, на подбородке серебрится бородка клином. Высокие скулы, чуть желтоватая, почти без морщин кожа… И темные внимательные глаза, которые, не отрываясь, наблюдают за Тимуром. Когда этот странный старик успел появиться? Тимур хочет его обойти и продолжить спуск, чтобы нагнать Ильшат абыя. Тот будто провалился куда-то, исчез из виду.

Однако двинуться дальше не так-то просто. Ноги не слушаются, приросли к каменистой почве, не желают подчиняться своему законному владельцу. Старик усмехается. Усмешка не злобная и не издевательская, скорее благодушная. Между тем Тимур предпринимает еще одну попытку сойти с места – и снова безуспешно.

– Не торопись, мальчик, – произносит странный старик. – Успеешь еще добраться куда хочешь. А пока подожди немного, – голос у него глуховатый, но довольно звучный и приятный. Едва слышное эхо тут же откликается, повторяя его слова.

– Что вам от меня нужно? – еле выдавливает из себя Тимур. Язык тоже не очень-то торопится подчиняться, однако с речью дела обстоят чуть лучше, чем с движением.

Старик снова улыбается.

– Не пугайся, я тебе зла не причиню. Только верни обратно то, что тебе не принадлежит.

– Да вы что?! – возмущается Тимур. – Ничего я у вас не брал! Перепутали меня с кем-нибудь.

– Не отрицай то, о чем не имеешь представления.

– Я же говорю, я тут ни при чем! Первый раз вас вижу.

– Посмотри, что у тебя в кармане.

И тут до Тимура доходит… Монета, найденная позавчера в лесу! Вот именно то, что ему не принадлежит. Частица лесного клада… Но ведь под рукой монеты как раз и нет. Она лежит в его комнате, в застегнутом на молнию кармане рюкзака. Теперь это глупо отрицать. Старика не собьешь с толку, он видит насквозь, может, даже читает мысли. Он же явно не из здешнего мира (этот факт сейчас не вызывает у Тимура удивления, просто очевидность, которую не изменить).

– Монета… она в доме осталась. Это ваша, да? Я не знал…

– Эту безделицу можешь оставить себе, – небрежно говорит старик. – А пока поищи то, что гораздо важней.

Правая рука Тимура, еще секунду назад совершенно неподвижная, словно чужая, оживает и сама собой ныряет в карман джинсов, натыкается на что-то мелкое и жесткое. Вытягивает наружу бесформенный кусочек меди, тоже прихваченный из леса. В отличие от золотой монеты, не имеющий никакой ценности. Тимур даже собирался его выкинуть где-нибудь в саду или на огороде, но позабыл. Кому этот обломок может понадобиться? Сейчас Тимуру кажется, что металл стал теплым, почти горячим.

– Вот это? – неуверенно спрашивает Тимур.

Старик одобрительно кивает.

– Да.

– Возьмите, если нужно. Я не хотел брать… Случайно так получилось.

– Мне известно, что ты сделал это без злого умысла. Только ты теперь сам должен вернуть все на прежнее место.

– В смысле, в лес? Под то дерево закопать?

– Ох, нет, не все так просто…

За спиной слышится тихий шорох. Тимур инстинктивно оборачивается и замечает, что в склоне горы быстро разрастается темное отверстие. Чернота затягивает Тимура в свои мягкие объятья, дневной свет меркнет…

Вокруг по-прежнему темно, но впереди маячит смутный свет. Будто факелы горят… А где же выход наружу? Тимур разворачивается и ощупывает глухую стену, к которой прислонялся спиной, когда очнулся. Абсолютно глухая каменная стена, ни намека на вход, который недавно был здесь. Ни единого просвета, ни щелочки. Как он сюда угодил, кто затянул его в темную пещеру?! Тимур стучит по стене кулаками, пытаясь обнаружить пустоту. Бесполезное занятие… Может, попробовать покричать?

– Эй!..

Еще более бессмысленная трата времени. Дураку понятно, что сквозь такие стены даже самый громкий крик наружу не пробьется. И что теперь? Терпеливо ждать, когда его найдут? Ильшат абый уже совсем скоро должен хватиться. Ждать и не дергаться – это было бы разумно для заблудившегося в пещере или провалившегося в пропасть туриста. Но туристы попадают в самые неподходящие места обычным образом, из-за собственной беспечности, рассеянности, несчастного случая… Их никто не затягивает внутрь горы. А Тимур словно провалился в гигантскую нору сурка. Оказаться закинутым в подземелье – удовольствие гораздо ниже среднего, как выясняется.

Тимур пытается оживить телефон, но экран никак не реагирует, он безнадежно потух. Даже фонарик не работает. Телефон превратился в совершенно бесполезный предмет, хотя точно был полностью заряжен.

Наверное, стоит поискать другой выход? Да что угодно, лишь бы не стоять на месте, теряя последнюю надежду. Тимур делает неуверенный шаг вперед, потом еще один. Глаза постепенно привыкают к темноте, пространство вокруг уже не кажется таким беспросветным. И слабый мерцающий свет вдали тоже манит… Камни под ногами не мешают ходьбе, пол довольно гладкий. Тимур медленно и осторожно делает еще несколько шагов, потом ступает уже уверенней. Коридор постепенно идет под уклон, превращаясь в более крутой спуск. Наконец Тимур добирается до источника света. Каменные цветы, напоминающие крупные, размером со здоровенное яблоко розы… Их несколько, раскрытых и полураскрытых, на кусте, выросшем на камнях пещеры. Тонкие лепестки не обжигают и не греют. Просто светятся как умеют и делают темноту вокруг не такой густой. А куда двигаться дальше? Обратно или все-таки вперед, искать другой выход? То есть получается не столько вперед, сколько вниз, ведь пещера явно уходит глубже под землю.

Тимур устало присаживается на камень. Может, если закрыть на некоторое время глаза, а потом резко открыть, наваждение утратит свою силу и исчезнет, растворится? Он снова окажется на бесконечном светлом пространстве, открытом всем ветрам. А потом спокойно спустится с Чатыр-Тау, они вместе с Ильшат абыем сядут в машину и поедут в деревню. Или нет, сначала можно перекусить вкусностями, которые собрала им в дорогу дэу эни… Почему отец не захотел дальше разговаривать и так быстро оборвал связь? Из-за того, что Тимур упомянул о матери, или у него было неважное настроение? Или просто куда-то торопился, был занят? И где сейчас живет мать, интересно? Сам Тимур ни за что не будет звонить ей первым. Она просто взяла и испарилась из его жизни. А ведь они были семьей, пусть не самой дружной и любящей, но все-таки семьей. Во многом не хуже, чем другие семьи, известные Тимуру.

Он открывает глаза, и надежды на скорое возвращение в обычный мир рассыпаются. Вокруг по-прежнему царит пещерный мрак. Тимур решает идти дальше – слишком уж тоскливо торчать безо всякого движения и цели на том же месте. Он пытается оторвать хотя бы один светящийся цветок, упорно расшатывает прочный каменный стебель, который с трудом, но поддается. Наконец стебель с громким хрустом ломается, и в руках Тимура остается роза-факел. Свет тусклый, едва рассеивает окружающий мрак, однако это лучше, чем совсем ничего.

Что ж, пора в путь? Трудно угадать, что ждет его в конце дороги. И все-таки стоит попытаться. Наверное, не зря под ногами намечается тропа, усыпанная каменной крошкой.

Необычный факел освещает путь на троечку с минусом, но все же повезло, что не приходится блуждать по таинственной пещере в полной темноте. Тимур запускает руку в карман джинсов и пугается, не сразу нащупав артефакт, из-за которого ему предстоит путешествие в неизвестность. Попал, как глупая курица в наваристый суп! Вот надо было хватать непонятный обломок в лесу и тащить домой! Но кто же мог предвидеть?.. А теперь он еще и пропал… Но нет, обломок на месте, глубоко в кармане. Ладно, Тимур как-нибудь выпутается из дурацкой ситуации. Наверное. Ведь волшебный старик не злился на случайного похитителя. Да он вообще не злился, был каким-то отстраненным… Возвышенным, что ли? Как бы точней определить? Может, это и есть тот легендарный хранитель горы, святой старец, обладающий мудростью и знаниями целых поколений? Тогда вполне объяснимо, почему он так держался и почему смог отправить Тимура прямиком под землю. Главное, справиться с заданием, которое дал старик, избавиться от чужого куска металла и вернуться.

Пещерный коридор уходит все ниже и ниже, наверняка уже достиг уровня земли и теперь ведет Тимура дальше. Спускаться совершенно не страшно. Возможно, потому, что каменные стены и потолок не давят, пещера просторная и дышится легко, почти как на поверхности, воздух не затхлый. Еще бы немного посветлее стало… Конечно, не стоит на это рассчитывать, спускаясь куда-то в неведомые глубины. Однако, к своему удивлению, Тимур замечает, что вокруг действительно светлеет. Слабый туманный свет исходит от стен, его вполне хватает, чтобы Тимур мог видеть дорогу на несколько шагов вперед. В каменном факеле уже нет необходимости, на фоне стен он кажется совсем тусклым. Но выкидывать его, разумеется, нельзя. Мало ли какие приключения ждут дальше. Измениться здесь может что угодно и в любой момент, это выясняется довольно быстро. Под ногами на каменном полу проступают лужицы, перетекают одна в другую, становятся все больше. Вот они уже занимают почти все расстояние от стены до стены. И со стен тоже текут мелкие ручейки. Может, повернуть обратно, пока не поздно? Раньше, по крайней мере, вокруг было сухо. Кроссовки уже успели промокнуть. Однако Тимур упорно движется дальше. Перспектива возвращаться в темноту ему совсем не улыбается. Между тем ручейки соединились в один широкий и, по всей видимости, довольно глубокий ручей. Можно сказать, узкую речку. Приходится держаться у самой стены, шагать по берегу этой речки, которая течет вниз. Что потом? Все-таки придется поворачивать назад? Берега становятся все уже, заставляя прижиматься к стене пещеры. Но и такая возможность скоро исчезает, потому что речушка превращается в настоящую реку.

Похоже, кто-то решил позаботиться о Тимуре или о некоем другом путнике. На темной воде покачивается маленький плот – на одного человека, не больше, да и то не слишком толстого. В самый раз для Тимура. А на плоту лежит короткое весло. Долго раздумывать ни к чему, Тимур подхватывает весло и ступает на плот, который едва заметно притапливается, но сразу возвращается в прежнее положение. Пора в путь! Откровенно говоря, Тимур еще никогда не держал в руках весла, однако надеется, что управиться с ним не так уж сложно. Кладет почти полностью погасший факел на плот и отталкивается от берега. Течение слабое, едва заметное, но все равно помогает. Плот с единственным пассажиром плывет по подземной реке в неизвестность.

Постепенно течение ускоряется, так что суетиться и размахивать веслом смысла нет. Можно более-менее удобно усесться и наблюдать за окружающей обстановкой. Стены поблескивают мелкими искорками. Сначала казалось, это слюда, но сейчас больше похоже на мелкие камешки. Интересно, драгоценные или простые? Свод пещеры стал заметно выше, его уже почти не видно за туманной дымкой, которая клубится на самом верху… А вода за бортом по-прежнему чернильно-черная, непрозрачная. Рыба здесь вряд ли водится, да и вообще ни одной живой души тут нет, в этом огромном подземелье…

Под черной водой улавливается какое-то движение, один за другим расходятся круги, и на поверхность выныривает белая голова. Аккуратный зубчатый гребень тянется от крутого лба до шеи и прячется под водой, скрывающей длинное тело. Светлые глаза с поперечными зрачками, плотно сомкнутая пасть… Сама голова размером с коровью… Водяной дракон неторопливо плывет совсем рядом, умудряясь не задеть хрупкий, словно скорлупка, плот. А ведь достаточно одного его прикосновения, чтобы тот перевернулся. Дракон косит левым глазом в сторону Тимура, который замер, сжавшись в комок. Как ни старайся отстраниться от неожиданного спутника, дракон очень-очень близко. За плотом из воды выглядывает продолжение гребня, украшающего драконью спину. Если судить по видимой части тела, дракон поистине огромен. Насколько же глубокой стала подземная река, чтобы уместить его… Счастье, что дивный зверь не проявляет враждебности. Хотя зверем его считать, наверное, не совсем правильно. Взгляд у дракона скорее человеческий. Тимуру кажется, что дракон абсолютно все про него знает. Про него и про людей вообще, пусть и обитает так далеко от них. Мелкие чешуйки на драконьей шкуре серебрятся на призрачном свету, бросают отсвет на темную воду. Сколько будет продолжаться это плаванье?

Тимуру уже представляется, что дракон будет плыть рядом вечно и сама подземная река не имеет конца. Что ж, наверное, так и есть на самом деле. Возможно, еще рано делать такие выводы – вряд ли миновало больше пары часов. Однако Тимур впадает в оцепенение, его уже не волнует, что с ним будет, куда занесет река и как поведет себя странный спутник… Впрочем, через некоторое время оцепенение потихоньку спадает, мысли проясняются. Дракон резко выдвигает длинную, по-своему изящную шею из воды, поворачивает в сторону плота. Мощная челюсть на секунду касается плеча Тимура, оставляя ощущение прохлады. Ткань футболки впитывает влагу. Дракон уже скрывается под водой. Такой огромный, а нырнул быстро и бесшумно, даже поверхность воды не взволновалась. Но дракон только что точно был здесь…

Спустя несколько минут Тимур осознает, что теперь ему даже не хватает спутника. Он остался наедине с неизвестностью. Ведь дракон, хоть и немного пугал, не был настроен враждебно. Скорее, дружелюбно, как теперь кажется. По крайней мере, кто-то сильный был на расстоянии вытянутой руки. А теперь и его нет… За этими печальными размышлениями Тимур не сразу замечает, что река сужается и дракон уже вряд ли поместился бы сюда при его-то размерах. Течение лениво несет плот дальше… Наконец река мельчает. Еще немного, и плот задевает каменистый берег, а вода просачивается сквозь камни. Водный путь закончен. Можно встать на ноги и двигаться дальше пешком. Тимур берет погасший факел – лепестки больше не светятся и не мерцают, будто совсем утратили эту способность. Но вдруг он снова попадет в полную темноту, и тогда каменный цветок оживет и пригодится?

Бросив бесполезные теперь плот и весло, Тимур карабкается на невысокую каменную гряду. Дальше – спуск в обширную долину. Здесь совсем светло, будто он не в глубоком подземелье. Не так, как в летний солнечный денек, да и солнца, разумеется, никакого нет, а словно сейчас позднее утро и небо затянуто жемчужно-серыми облаками высоко-высоко над головой. Границ этого странного подземного мира не видно, они теряются в легкой туманной дымке. Тимур проходит еще немного и замечает вдалеке дом из белого камня, огороженный ажурной изгородью. Вокруг растут кустарники и изящные деревца.

Когда Тимур приближается к двухэтажному дому с резными ставнями, дверь распахивается, на высокое крыльцо высыпает целая стайка девушек. Одежда на них будто из фильма-сказки – длинные платья-рубахи с вышитыми поясами. Звенят золотые и серебряные украшения в ушах, на груди и в косах. Девушки о чем-то щебечут, спускаясь на поросший мягкой травой двор…

– Привет, – решается обратиться к ним Тимур.

Реакция оказывается неожиданной. Лучше бы уж помалкивал и не лез со своими приветами, а понаблюдал издали.

Девушки, все как одна, испуганно вскрикивают, всплескивают руками. Широкие рукава мгновенно покрываются перьями. Девушки превращаются в серых птиц с цветными хохолками и тут же разлетаются. Смолкают встревоженные птичьи крики, стихает хлопанье крыльев. Только одно-единственное перышко остается лежать на траве. Его хозяйка улетела, скрылась в безбрежном туманном небе вслед за остальными. Не очень-то удачно начинается общение с аборигенами. Почему они испугались? Неужели Тимур такой страшный? Вроде бы нет…

Только появилась какая-то надежда и сразу упорхнула… Тимур поднимается на крыльцо, но дверь, которая распахивалась всего минуты две назад, теперь намертво закрыта – сколько ни дергай за ручку, не поддается. И узорные ставни тоже сами собой закрылись, в них ни щелочки, ни дырочки, и никак не рассмотреть, что происходит в покинутом девушками доме. Интересно, там остался кто-то или дом стоит совсем пустой? На всякий случай Тимур обходит его по кругу, однако со всех сторон картина одинаковая – маленькая крепость, надежно закрытая от чужаков. Во дворе ничего примечательного: травка под ногами, кусты да деревья неведомой Тимуру породы. Надо идти дальше, не стоять на месте, иначе можно застрять в этом дивном местечке надолго. Идти и стараться не думать о том, что же на самом деле произошло и когда можно будет вернуться в привычный реальный мир. Не думать, иначе просто поедет крыша.

Тропа приводит Тимура к роще, где растут деревья с серебряными стволами и черными листьями. Ветки поникли, словно у плакучих берез, но этим сходство с березами и ограничивается. Под одним из деревьев на скамейке сидит женщина в свободной темной одежде. В отличие от девушек, незнакомка не пугается и не пытается скрыться при появлении Тимура. Спокойно смотрит на него, без улыбки, но вполне доброжелательно.

– Здравствуйте.

Она молча касается ладонью скамейки, приглашая Тимура присесть рядом. Он повинуется.

– Можно узнать, что это за место?

Женщина в темном внимательно смотрит на него. Глаза у нее глубокие, пепельно-серые. На лице совсем нет морщин, в гладких волосах не проглядывает седина, но сразу можно догадаться: незнакомка прожила уже много-много лет.

– Почему вы молчите?

– Ты скоро сам все поймешь, мальчик. Ни к чему тратить слова. До всего человек должен дойти сам, – голос у нее приятный, правда, слишком низкий для женщины. Губы шевелятся медленно, будто она отвыкла разговаривать и теперь вспоминает это умение с некоторым усилием. – А ты знаешь, что смерти на самом деле нет?

Довольно странное продолжение. К чему это она?

– Ну, некоторые так считают, наверное, – не очень уверенно откликается Тимур. Он, в общем-то, готов поддерживать любые темы, лишь бы не оказаться снова в полном одиночестве. Женщина, не вставая со скамейки, поднимает руку и срывает маленькую ветку, нависшую над ее плечом, протягивает Тимуру.

– Посмотри.

Прожилки на черных бархатистых листьях багровеют, словно наливаясь кровью, из них и в самом деле начинает сочиться кровавый сок. Ветка тяжелеет, будто сделана из чугуна. Очень хочется поскорей избавиться от пугающей ноши, бросить на землю, но Тимур не может – ветка словно срослась с его рукой. Ощущение тяжести исчезает, кровь пересыхает, листья сморщиваются, сворачиваются. Еще минута, и засохшая безжизненная ветка выпадает из руки… Едва коснувшись земли, начинает расправляться, снова наливаясь живым соком. Обломанный кончик врастает в почву, листья шевелятся, меняют цвет. Нежная зелень окружает серебристую веточку. Хотя она уже не серебристая. Обычная кора, обычная ветка, которая растет на глазах и становится молодым деревцем.

– Вот видишь, – говорит незнакомка. – Жизнь нельзя остановить, уничтожить до конца.

Новое деревце продолжает расти. Ветки тянутся в свободный промежуток между Тимуром и незнакомкой, скрывают ее, оплетают густой зеленой паутиной. Хозяйка странной рощи вот-вот скроется из виду, она вся с головы до ног оказалась в коконе из листьев и тонких гибких веток, а Тимур так и не узнал, куда ему идти, да и вообще ничего не узнал. К чему ему эти посторонние рассуждения и непонятные наглядные примеры?

– Подождите! Скажите хотя бы, куда мне теперь? Как отсюда выбраться?

– Всему свое время, – доносится приглушенный голос из-за зеленой паутины, которая уже полностью скрывает собеседницу Тимура. – И желание исполнится, когда придет время. Только выбирать желания надо осторожно, чтобы не было потом хуже… Но одно запомни: смерти нет. Меня нет, я тебе просто привиделась…

Вот и закончен разговор, который только еще больше его запутал. Тимур с досадой поднимается, обходит сросшееся со скамейкой деревце… Скамейка рассыпается в прах, зеленый кокон тоже рассыпается, дерево встряхивает ветками. Теперь у него самая обыкновенная крона, внутри которой ничего нет. Ничего и никого… обычное зеленое деревце в роще серебряных деревьев с черными листьями. Да и ветки у него уже не шевелятся. Такое впечатление, что вся предыдущая сцена просто померещилась Тимуру. Вот бы это действительно оказалось случайным глюком…

Торчать в опустевшей роще не имеет смысла – больше никаких событий здесь не намечается. Если бы хоть деревья были плодовыми, а не этими бесполезными недоберезами. И возле дома не обнаружилось ни яблок, ни ягод, ничего съедобного. Тимур только сейчас понимает, как сильно проголодался, – раньше не обращал внимания, не до того было. Он не представляет, сколько времени миновало с тех пор, как он попал в подземный край, но наверняка не два-три часа, а гораздо больше. Пить хочется еще сильнее, чем есть. Не возвращаться же к подземной реке, чтобы напиться подозрительно черной воды, в которой плавает дракон. Хотя… если в ближайшее время не подвернется какой-нибудь ручеек с подходящей водой, придется подумать и об этом.

Так или иначе, лучше не стоять на месте. Надо двигаться, надо хоть что-то предпринять. Роща остается позади, дальше предстоит пробираться сквозь каменные лабиринты. Тропа петляет, отклоняется то вправо, то влево. Тому, кто ее проложил, похоже, некуда было девать свободное время, у него была в запасе целая вечность, в отличие от Тимура. Или он тоже теперь стал бессмертным? Не зря же незнакомка в темной одежде завела тот разговор.

Блин, за что ему эти дурацкие приключения? То русалка в лесном озере, то чужие семейные тайны, то это вот все! Сидел бы сейчас в Казани, где нет никакого риска столкнуться с потусторонними существами или угодить прямиком в сказку. Компьютер, интернет… При желании можно выбраться куда-нибудь, пообщаться с нормальными людьми, сходить в боулинг, например, или в кино… Такие планы кажутся сейчас нереальными, потому что мистика и явь поменялись местами.

– Эй, есть тут кто-нибудь?!

Тишина. Местное население если и существует, то затаилось и не торопится выходить на контакт. Тимур в очередной раз вытаскивает из кармана медный обломок, из-за которого его послали неведомо куда. Внимательно рассматривает, хотя чего там можно разглядеть? Ни надписей, ни узоров. Тимур едва сдерживается, чтобы не запустить злополучным обломком в каменную пирамидку, торчащую поблизости. Он еще никогда не чувствовал себя таким одиноким. И в то же время нарастает ощущение, что за ним кто-то наблюдает сверху. Тимур лишь крошечная фигурка на кем-то расчерченном поле, в созданной с неизвестной целью потусторонней реальности.

Зато этот загадочный кто-то явно читает мысли Тимура и не бросает его на произвол судьбы. По крайней мере, одно желание услышано. Не так далеко угадывается силуэт, напоминающий самый обычный деревенский колодец. Тимур почти бегом добирается до него. Новенькое ведерко, прикованное цепью, стоит на крышке сруба. Тимур быстро сдвигает крышку и заглядывает внутрь. Вот повезло – колодец не пересох, внизу поблескивает вода… Ворот крутится легко, чуть поскрипывая, ведерко уходит в глубину и возвращается почти полное прозрачной студеной воды. По вкусу она напоминает воду из родника на земляничной лужайке перед лесом. Еще бы землянику сюда, и было бы отлично!

Тимур садится прямо на землю, привалившись к срубу колодца, и прижимается спиной к округлым бокам бревен. Ему сейчас так хорошо и спокойно, будто не угодил он в неизвестный край, так далеко от привычной жизни. Он обязательно выберется отсюда. Не может быть, чтобы не нашлось выхода. А пока лучше не суетиться и никуда не спешить.

Почему-то вспоминается встреча Нового года, вспышки фейерверка, снежинки, которые падали с иссиня-черного неба, медленно кружась… Он впервые провел новогоднюю ночь не с родными, а с друзьями. У Тимура дома тогда в очередной раз сгущались тучи, поэтому он был рад улизнуть подальше от взаимного недовольства и раздражения. А у одноклассника родители уехали на зимние каникулы в Италию и беззаботно доверили сыну свой коттедж и участок. Как ни удивительно, все обошлось благополучно: коттедж не пострадал, все остались живы и здоровы и весело провели время. Наступающий год обещал стать самым счастливым, так казалось в ту январскую ночь.

Пора, наверное, снова трогаться в путь. Не исключено, что здесь тоже существует смена дня и ночи, и тогда, по идее, до наступления сумерек остается не так уж много времени. Тимур тянется к стоящему рядом ведру, чтобы как следует, с запасом напиться на дорогу, – и едва не вскрикивает. На поверхности воды отражается не его лицо, а какое-то чужое, будто маска. У него совсем другие черты, другие глаза, нос, рот – все другое, жуткое и отталкивающее. Тимур не может понять, что с ним не так и почему он настолько не похож на человека. Вот теперь становится по-настоящему страшно… Кто он – оборотень, привидение, зомби? И когда превращение совершилось? С самого начала, когда только попал сюда, или позже? Может, неслучайно девушки-птицы так испугались его? Когда вытаскивал ведро из колодца и торопливо пил воду, то ничего не заметил, не до отражения было.

Тимур закрывает колодец, ставит ведро на прежнее место и медленно бредет прочь, едва волоча ноги. Кажется, самое ужасное с ним уже произошло. Можно даже не стараться выбраться наружу. Что может быть страшнее, чем потерять самого себя, измениться до неузнаваемости? Теперь ему предстоит с этим как-то существовать в смутном диковинном мире.

* * *

Перед ним вырастает новая преграда – зеленый лабиринт из неведомых растений с колючими стеблями и листьями. Сплошные головоломки, то каменные, то живые… Обойти преграду невозможно, по обе стороны тянутся бурые скалы, единственный путь – через лабиринт.

Тимур еще не знает, что его ждет и как преодолеть препятствие. Однако новое испытание уже не вызывает ни отчаяния, ни досады, ни уныния. Когда-нибудь это закончится, так или иначе. Не может же он вечно бродить по подземелью, которое и на подземелье-то, в сущности, не похоже. В каком подземелье еще могут собираться светлые облака, расти деревья и летать птицы? Странный мир где-то на границе сказки и реальности, полный загадок…

Он входит в лабиринт и движется по его закоулкам и запутанным коридорам, даже не стараясь запоминать и выбирать направление. Какой-то темный инстинкт шепчет: не стоит торопиться и рваться вперед. Если не удастся выбраться, это может оказаться даже к лучшему. Он так устал… Почему бы и не закончить свой путь здесь, в доме без крыши, но с живыми зелеными стенами? Его самого уже не будет, а колючие листья будут по-прежнему жить, и впитывать воздух, и расти…

Это не отчаяние, просто усталость захватила в свои объятия. Напевает на ухо сладкую мелодию, утешает и баюкает. Когда-то давно похожую песню напевала мама, только это было недолго. Песня обрывалась, едва только мама замечала, что Тимур начинает засыпать и можно уже отойти от детской кровати, заняться чем-нибудь другим. Он был тогда совсем маленьким, еще даже не умел толком разговаривать, лишь наблюдал за узким мирком, что окружал его, и за людьми, которые находились рядом.

Но сейчас эта мелодия не обрывается, звучит и звучит. Больше некому и некуда спешить. Если остаться здесь, можно навеки погрузиться в сладкий сон… Что еще нужно для счастья? Тимур опускается на землю, прислоняется к упругой зеленой стене, не ощущая острых колючек. Отсюда нет выхода. Ну и хорошо.

Опять накатывает ощущение расслабленности и покоя, как возле колодца. Остаться тут, спокойно дремать, больше не дергаться и не пытаться ничего изменить. За него уже все заранее решили. Отсюда не выбраться, да и ни к чему.

Через какое-то время неподвижность надоедает. Спина уже затекла, он пытается принять позу поудобней, лишь бы не вставать и не тащиться вперед в смутной надежде, которой в любом случае не дано осуществиться. Однако тело не желает подчиняться решению одурманенного разума – требует движения, хочет бороться и суетиться, доказывая самому себе, что жизнь его не оставила.

Тимур с трудом, не с первого раза, поднимается на ноги и следует дальше. Сладкой мелодии больше не слышно, он шагает в полной тишине. Только листья шуршат, если случайно задеть выбившуюся из стены ветку. И дремота отступает, усталость разжимает свои мягкие теплые объятия. Тимур глубоко вздыхает, пытаясь набрать как можно больше воздуха в легкие. Воздух здесь слегка затхлый, пахнет травяным соком и осенними цветами. Но все равно хочется его жадно вдыхать… Нельзя больше оставаться на одном месте, иначе колыбельная снова захватит и обманет. А ему надо выбираться отсюда любой ценой.

Тимур едва ли осознает, как и почему с ним происходят такие изменения. Только недавно готов был сдаться на произвол судьбы, а теперь упрямо рвется наружу. Вроде бы больше ничто на него не влияет. Он начинает приглядываться к зеленым коридорам, запоминать их, считать повороты… Должна же быть хоть какая-то система в этом чертовом лабиринте! Проходя уже четвертый раз по одному и тому же коридору, Тимур теряет терпение. Пытается прорваться в следующий коридор, за которым, по его расчетам, должен скрываться выход. Выдирает ветки из зеленой стены, расширяет наметившуюся щель. Колючки впиваются в кожу, течет кровь, но это ерунда. Стена уже начала поддаваться, в ней виден просвет. Тимур чуть замедляется, опасаясь, что желанный коридор – это просто еще один из таких же запутанных коридоров, который никуда никогда не выведет. Но думать об этом некогда. Ветки трещат и ломаются под его напором. Еще немного, и Тимур оказывается за так долго сопротивлявшейся стеной. Свежее дуновение воздуха вселяет надежду, что тактика выбрана верная, нужно пробираться дальше. Через некоторое время изогнутый коридор выпрямляется и выводит своего узника наружу, лабиринт остается позади. Путь обратно отрезан. Вряд ли Тимур решится опять нырнуть в эту обманчивую мешанину коридоров и закутков, которая затягивает, словно болото. Вляпаться туда злейшему врагу не пожелаешь. По крайней мере, Тимур точно никому бы не пожелал.

* * *

Тимур стоит перед каменной стеной, которая выросла перед ним, когда он уже выбился из сил. Конца-краю ей не видно… На стене выложен причудливый узор из десятков, а то и сотен тысяч кусочков меди. Возможно, даже миллионов. Трудно понять, что именно он обозначает – какие-то спирали, треугольники, многоконечные звезды. Четкие и, наоборот, размытые силуэты, в которых можно различить живых существ и растения. Зато легко догадаться: медный обломок, который лежит в кармане джинсов, – отсюда, и раньше он был частичкой грандиозной картины. Выпал сам или кто-то его похитил намеренно? Тимур напряженно изучает поверхность, пытаясь найти прежнее место крошечного обломка. Ищет, почти не рассчитывая на успех, – слишком уж велик узор, дело кажется безнадежным. Только на уровне человеческого роста можно искать бесконечно долго, а ведь стена гораздо выше. К тому же Тимур не уверен, что хочет вернуться в прежний мир. Что он будет там делать, если никто его не узнает и не признает? Он просто станет посторонним для всех, изгоем в своем прежнем окружении. Тело принадлежит ему, оно не изменилось, голос тоже. Зато лицо совершенно чужое, незнакомое… Верхнюю часть стены даже не разглядишь… и уж точно не дотянешься… Но все же упрямство творит чудеса. Тимур ухитряется приметить участок, где в узорной спирали, похожей на изогнутую водоросль, явно не хватает самого кончика. И вмятина на каменной поверхности тоже заметна. Жаль только, дотянуться туда не получается, не хватает роста.

Тимур подтаскивает плоский камень, лежащий неподалеку, встает на него, но и так высоты недостаточно. Приходится отыскивать еще камни, класть их друг на друга, балансировать, изо всех сил тянуться вверх – так, что начинают ныть мышцы. Наконец настойчивость приносит свои плоды, и медный обломок встает на прежнее место, будто и не покидал его никогда. Тимур с облегчением спрыгивает на землю. А водоросль-спираль уже сияет первозданной красотой, и яркий свет распространяется на соседние части узора, растекается по всему гигантскому полотну. Медь вспыхивает, переливается, перекрывает туманный свет, льющийся из жемчужных облаков. Вокруг внезапно темнеет, зато медное полотно горит ослепительно ярко, мерцает множеством звезд и соцветий. Их лепестки начинают звенеть, звуки сливаются в единую мелодию…

– Тимур, ты не слышал меня разве? – раздается голос Ильшат абыя. – Третий раз тебя зову!

– Что?

Тимур встряхивает головой, пытаясь отогнать наваждение. Он стоит примерно на середине спуска с Чатыр-Тау, а Ильшат абый недовольно смотрит на него. Ильшат абый успел спуститься на несколько метров ниже, а Тимур отстал.

– Ты застыл, как каменный, и не отвечаешь. Что случилось?

– Ничего. Все в порядке. Просто… я задумался.

– Не понимаю я эту молодежь, – ворчит Ильшат абый. – Где ты только витаешь? В каких облаках? На земле надо твердо стоять, а не… Ладно, пошли, сколько можно здесь торчать.

На ватных ногах Тимур следует за Ильшат абыем. Трудно поверить в свое возвращение. И так же трудно поверить, что все произошедшее всего лишь галлюцинация или сон. Или какое-то временное помутнение.

Они спускаются вниз, в долину. Важный сурок без любопытства, снисходительно смотрит на людей, не трогаясь с места и не собираясь уступать им дорогу. Сразу понятно: сурок давно привык к назойливым посетителям его родных мест. В любое другое время Тимур бы надолго завис возле потешного зверька, но только не сейчас. Еще слишком ярки воспоминания о подземном мире. Они доходят до машины, и Ильшат абый предлагает:

– Перекусим? Не везти же еду обратно домой.

Достает с заднего сиденья свернутый плед, расстилает его на траве. Потом на свет извлекается провизия – вареные яйца, пирожки, молоденькие огурчики, от которых пахнет свежей зеленью. Ильшат абый откручивает крышку пузатого красного термоса. Этот термос уцелел с давних времен, когда хорошие вещи не просто покупали в магазине, а доставали из-под полы. Зато они и служили долго, целыми десятилетиями, как вот этот китайский термос с нарисованным драконом, чья светлая чешуя отчетливо выделяется на красном фоне. Он слегка напоминает водяного дракона, с которым Тимур путешествовал по подземной реке, но сходство очень отдаленное. Да и морда у дракона на термосе оскаленная и злобная, в отличие от существа, увиденного недавно. Не может быть, чтобы это был сон. Или Тимур просто-напросто сходит с ума? Тоже не исключено.

– Что у тебя в руке? – спрашивает Ильшат абый.

Тимур разжимает ладонь. На ней лежит кусок стебля каменного факела-розы. Точно, он ведь пытался с его помощью прижать медный обломок. Не хватало совсем чуть-чуть, чтобы дотянуться до впадинки от выпавшего обломка. А разыскивать еще один крупный камень, чтобы подложить под ноги, уже не хотелось. Потом, видимо, тонкий каменный стебель обломился, но Тимур это помнит уже смутно. Роняет стебель на землю, отряхивает ладони. На руках, израненных колючками лабиринта, не осталось ни одной царапины.

– Так, подобрал по дороге.

– Я и не заметил, что ты что-то держишь. Руки хоть сполосни, – говорит Ильшат абый.

В машине находится пластиковая бутылка с водой. Тимур с удовольствием споласкивает не только руки, но и лицо. Вода приятно холодит горящие виски. Он, конечно, не расскажет ни о чем Ильшат абыю, да и никому не расскажет, наверное.

Убедившись благодаря зеркалу заднего вида, что с лицом все в порядке, Тимур почти всю обратную дорогу дремлет, не обращая внимания на ворчание Ильшат абыя. Главное, что все теперь по-прежнему. Подземный мир остался далеко внизу, и лучше о нем и не вспоминать. Просто перевернуть страницу и забыть. Он никогда ни в кого не превращался, не беседовал со странной женщиной в таинственной роще, не стоял перед ослепительной медной картиной на каменной стене, не плыл на маленьком плоту по черной подземной реке. Такого не бывает в реальности. Вот и все.

На столе заранее обещанный Зубаржат домашний чак-чак, щедро залитый медом. Есть еще и глубокая миска с чак-чаком без меда – это просто маленькие, необыкновенно вкусные кусочки золотистого теста. Зубаржат специально их оставила: помнит, что в детстве Тимур обожал именно такой «полуфабрикат». Сейчас Тимур не может определиться, что вкуснее и какой вариант ему нравится больше. Хотя какая разница, ведь можно пробовать и то и другое сколько угодно. Сравнивать и запивать чаем с ароматной курагой. Это ли не счастье, особенно после того, как выбрался из подземелья, которое скрыто под Чатыр-Тау! Сидеть в уютном доме с родными людьми и вполуха слушать их разговоры о каких-то дальних родственниках и знакомых, которых ты сам в жизни не видел… Спокойная, неторопливая, мирная беседа. На стуле возле окна сидит дымчатый кот, вылизывает переднюю лапу, намывает свою круглую мордашку, топорщит усы. Время от времени поглядывает поверх подоконника во двор, где Гром расхаживает туда-сюда на цепи. У кота с Громом отношения не дружеские, но и не враждебные, скорее дипломатические. Тимуру хорошо и спокойно сейчас, только по-прежнему клонит в сон.

– Это ты вольного воздуха на горе надышался, – посмеивается Ильшат абый, прихлебывая чай. – Вот и непривычно. Зато съездили. Понравилось ведь?

– Ага.

– Помню, было мне примерно как тебе сейчас или на год меньше… Вместе с другом добрались до Чатыр-Тау. Он не сказал, чего хотел попросить у хозяина горы, но я и так знал. Отец у него тяжело болел, считали, что последние дни доживает. А потом вдруг стал поправляться, после того как сын на гору забрался. Я Камиля тогда одного оставил ненадолго. Ну, ясно, чего он просил. Вахит абый и теперь еще жив, прямо долгожитель. Даже всех своих детей пережил, Камиль самый младший был. Сам-то Камиль недолго пожил. Вот такие чудеса. Хотя, может, и совпадение, кто ж точно знает. Камиль потом проговорился, что ему привиделся сам хозяин Чатыр-Тау. Весь седой, в старинной одежде. Но я не заметил никого похожего, врать не буду. А Камиль больше не поднимал эту тему, помалкивал. Такие вот дела.

– А в этой горе есть какие-нибудь пещеры? – закидывает удочку Тимур. – Или под горой?..

– Заброшенные медные штольни там есть, это точно. И про клад пугачевский тоже болтают. Но еще и про другое слышно. Будто под горой Чатыр-Тау – пустота, огромная страна, где живут мертвые. От нее расходятся подземные пути, дотягиваются и до нашей деревни. Тебе разве дэу эни не рассказывала, когда ты тут в детстве жил? Но это все сказки, само собой.

– Точно не рассказывала, я бы запомнил.

Ильшат абый оборачивается к матери:

– Эни, расскажи-ка Тимуру о подземной стране. И я заодно детство вспомню.

Однако Зубаржат качает головой.

– Ну ее, эту подземную страну. Ни к чему о ней вспоминать на ночь глядя. Если уж хотите послушать, лучше расскажу о вдове, чей дом когда-то стоял недалеко от нашего участка.

– А, тоже интересная история.

Зубаржат подливает чаю сыну и правнуку и начинает:

– В незапамятные времена здесь тоже люди жили, в большой и богатой деревне. Называлась она иначе, не как наша. В ту пору неподалеку протекала река, а обрыва вовсе не было. Только пологий склон, поросший земляникой. На самом краю деревни стоял дом богатой вдовы. Ее покойный муж был оборотистым и удачливым торговцем. Товары возил караванами в далекие края. Мог бы на свои богатства купить дом где угодно. Но на старости лет жил в свое удовольствие в родной деревне. И земли у него было много, и дом построил огромный, полный всякого добра. Пришла пора ему умирать, оставил он жене своей хорошее наследство. Она ни в чем не знала нужды. За хозяйством и домом работники смотрели, а она целыми днями сидела у окошка да вышивала по бархату золотыми нитями и заморским жемчугом.

– Не жизнь, а малина, – вздыхает Ильшат абый и кладет себе на блюдце очередной пирожок.

Тимур слушает внимательно, хотя судьба богатой вдовы его интересует гораздо меньше, чем подземная страна, из которой он так счастливо выбрался.

– Без забот жила вдова, но и без особого веселья. Только золотая курочка ее веселила. Жила она у вдовы уже несколько лет. Однажды из обычного яйца вылупился цыпленок с золотым пушком. Вырос в курочку с золотыми перьями и янтарным гребешком. Такое вот чудо. А яйца курочка несла самые простые, белые, да и то редко. Зато была умной, как собака, и ласковой, как кошка. Хозяйка в ней души не чаяла. Курочка так и крутилась возле целый день и на коленях любила у нее сидеть, слушать, как хозяйка ведет с ней долгие беседы. Вот только что сама не разговаривала. На зиму вдова брала свою любимицу в дом, а летом та гуляла, где вздумается, по двору и саду. На ночь уходила в нарочно для нее построенный сарай-домик.

И все было у них хорошо, но в одно лето курочка заскучала. Да и к хозяйке вроде уже так не тянулась. Все грустила и сидела, нахохлившись. Вдова огорчалась, но никак не могла понять, что случилось с веселой и забавной птицей. Однажды хозяйка зашла утром в сарай, а курочки там уже не было. Заметила, что скамейка у входа была сдвинута, словно задел ее кто-то на ходу. А возле порога в траве нашла золотую чешуйку. Подозрительно это показалось хозяйке, и решила она выяснить, кто повадился в жилище ее любимицы. Уже на следующую ночь, когда все давно спали, хозяйка украдкой вышла из дома. Затаилась за кустом возле сарая. Долго пришлось ждать, она уже собиралась вернуться домой в мягкую постель. И вдруг в темном небе появилась огненная вспышка. Крылатый змей с золотой чешуей подлетел прямо к сараю…

– Крылатый змей – это Зилант[16]? – спрашивает Тимур. – Типа дракона?

– Типа дракона, да, – говорит Ильшат абый. – Но не Зилант, совсем другой.

Зубаржат кивает.

– Зилант был другим. А тот крылатый змей, что наведался в наши края, оказался весь золотой, от крыльев до кончика хвоста. Но едва коснулся земли, как обратился в молодого статного мужчину в шелковой одежде, с черными кудрями. Настоящий красавец. Он сразу открыл дверь сарая и шагнул внутрь. Вдова хоть испугалась, все же решила узнать, что там происходит. Подкралась к маленькому окошку и осторожно заглянула.

Прекрасная девушка с золотыми косами кинулась навстречу оборотню.

– Как же долго я тебя ждала нынче!

Всем она была хороша. Вот только голос, хоть приятный и звонкий, сразу напомнил хозяйке голосок ее курочки. Невозможно было его не узнать.

Оборотень ее крепко обнял.

– Прости, любимая, задержался в пути. И добираться далеко до тебя, сама знаешь. Когда только мы будем жить вместе, а не вдалеке друг от друга?

Красавица опечалилась, опустила голову.

– Жаль мне покидать родные края. И хозяйку жаль, она ведь так заботится обо мне.

– Уже целое лето я тебя уговариваю!

– Давай подождем еще немного…

Оборотень нахмурил темные брови.

– Нет, ты так никогда не решишься. Сегодня зову тебя в последний раз. Если не согласишься, если какая-то глупая хозяйка дороже меня… Что ж, больше меня не увидишь. Оставайся в этом сарае, если не хочешь жить со мной вечно в чудесном дворце. А я просто сложу крылья да и брошусь на камни… Все равно мне без тебя вечная жизнь не мила!

– Ох, не говори так!

Долго они спорили, ссорились, мирились и миловались. В конце концов решили: завтра она проведет в родном краю последний день, а ночью отправится в путь с любимым.

– Посажу тебя на спину, ты и не заметишь, как долетим до моего дворца с золотой крышей и стенами из самоцветных камней. Там в саду цветут диковинные цветы, бьют фонтаны, поют сладкоголосые птицы… Скала, на которой стоит дворец, вся из белого камня, увита зеленью. И холмы вокруг скалы тоже зеленые, с прохладными гротами. А в ручьях сквозь прозрачную воду виднеются драгоценные камешки… В счастливом краю ты уже через час позабудешь родную деревню, – с этими словами оборотень поцеловал свою красавицу и распрощался.

Вышел из сарая, взмахнул руками, которые тотчас превратились в крылья, и улетел в облике золотого змея. Вдова едва успела пригнуться, чтобы он ее не заметил.

Разобиделась вдова на свою курочку, посчитала неблагодарной. Наутро велела работнику изловить ее, посадить в большую клетку и принести в дом. Как ни кудахтала несчастная золотая курочка, как ни просилась наружу – пришлось остаться в клетке. А ведь скоро должен был прилететь крылатый змей и забрать ее навсегда…

Ночью вдова стояла возле окошка, которое выходило во двор. В то же время вспыхнула золотая полоса в небе и опустилась возле сарая. Да только сарай теперь был пуст. Курочка билась о прутья клетки, видать, чуяла, что прилетел ее возлюбленный. Только выбраться наружу не могла.

Вдова уже думала, что все обошлось. Крылатый змей решит, что его подруга передумала бросать свой дом, и улетит ни с чем. Может, и правда разобьется о камни, как обещался. Туда ему и дорога. Но не тут-то было. Не поверил он, что можно его разлюбить. Уже в человеческом облике метнулся к дому, постучал в дверь.

Затаилась вдова, да только это не помогло. Оборотень стучал-стучал, а потом принялся ставни ломать. Проснулась служанка, ночевавшая в пристройке, проснулся работник. Хозяйка велела им выставить наглого вора, который ломится в дом. Легко сказать! Оборотень в один миг расшвырял людей. Вдова успела захлопнуть дверь прямо перед его носом, но оборотень уже услышал, как кудахчет курочка в клетке.

– Отдай ее мне, тогда оставлю тебя в покое! – крикнул он вдове.

– Ни за что! Убирайся отсюда, проклятый змей!

– Ну, смотри сама. Пожалеешь!

Обратился он в золотого крылатого змея, поднялся в воздух, закружился над крышей. Дом зашатался, крыша треснула.

– Последний раз говорю тебе по-хорошему!

Упрямая вдова не согласилась. Вскоре пожалела, да поздно. Не только дом начал рушиться на глазах, а весь двор затрясся. Ветер, который поднимали золотые крылья змея, вырывал с корнем яблони, по земле пошли трещины. Разгневанный змей поднялся выше, и все вокруг заходило ходуном. Протекавшая поблизости речка изменила свое русло, поросший земляникой склон обрушился, вода потекла по нему.

Долго еще бесновался крылатый змей. А под конец в человеческом облике забежал в дом, который вот-вот должен был рухнуть, выхватил испуганную курочку из клетки и был таков. Улетел крылатым змеем со своей добычей в дальние прекрасные края. А дом вдовы вместе с хозяйкой ушел под землю без следа.

– Такие дела тут творились, – добавляет Ильшат абый. – Может, даже на этом самом месте дом стоял. А река с тех пор стала совсем узкой и стекала по обрыву. До сих пор ее русло видно, хоть вода давно пересохла.

Понедельник начинается с нерадостной вести, которую приносит дэу эни.

– У Галимовых ночью бабушка умерла, Аниса, – говорит она Тимуру. – Я сейчас к ним иду, а ты зайдешь попозже, ближе к одиннадцати, чтобы проводить на кладбище.

– А… можно не ходить?

– Нехорошо будет, улым, не по-соседски. Так уж положено. Мы хоть и не дружили никогда, но принято людей в такую пору поддерживать.

Зубаржат открывает шкаф, достает с самой верхней полки что-то завернутое в полотенце. Бережно разворачивает и протягивает Тимуру.

– Вот, наденешь.

Это тюбетейка из темно-синего, почти черного бархата, расшитая бисером. Сам бисер прозрачный, под некоторые детали узора аккуратно подложена светлая ткань, поэтому кажется, что они белые. Видно, что работа старинная, не похожа на тюбетейки, которыми пестрят прилавки городских магазинов…

Время близится к назначенному сроку. Откровенно говоря, Тимуру очень не хочется идти в дом, где царит горе. Ни разу не доводилось бывать на похоронах и поминках, и сама мысль об этом наводит тоску. А еще лезут в голову воспоминания о вчерашних событиях и о стране мертвых под Чатыр-Тау. Все-таки пора отправляться, никуда не денешься. Тимур надевает тюбетейку. На нем темные джинсы и рубашка с длинными рукавами, так что все как положено. Ворота во двор Галимовых открыты, внутри уже толпится народ. Близких родственников и друзей в деревне у этой семьи нет, но, когда в чьем-то доме случается такая потеря, соседи приходят поддержать – так уж издавна повелось. С самого утра возле покойницы собрались пожилые женщины, чтобы она ни на миг не оставалась одна, и читают молитвы, сменяя друг друга. Остальные ждут во дворе, тихонько переговариваются.

Тимур проходит мимо двух соседок и случайно улавливает обрывок разговора.

– Ох, несладко придется Анисе. Не положено заниматься такими вещами, которые она творила.

– Ничего плохого она не делала, зря ты ее попрекаешь. А людям помогать и в целебных травах разбираться – это вовсе не грех.

– Если бы только это. Она ведь и будущее предсказывала, и гадала. Я Анису еще по прежней деревне знаю.

– Ну, знаешь так знаешь. Не время сейчас о таком говорить…

Их беседа обрывается, а Тимур слышит знакомый голос:

– Привет.

Энже стоит, прижавшись к стене дома. Непривычно видеть ее в длинной темно-коричневой юбке и платке.

– Привет. Мои соболезнования.

– Спасибо. Она во сне умерла, не почувствовала ничего, наверное. Надеюсь. А утром мать зашла к ней в комнату, чай принесла и…

Энже замолкает на минуту, потом произносит:

– Я понимаю, что она старенькая совсем была. И в последнее время ей жизнь уже не в радость стала. Все равно страшно. То, что человек совсем один оказывается, никто не спасет, не умрет вместе с ним. Или вместо него. И с нами то же самое будет…

– Ну, с нами не скоро еще.

– Это да. Я где-то слышала: когда уже умерли бабушки и дедушки, остаются родители, которые закрывают тебя от смерти. А потом наступает их очередь, и дальше тебя уже никто не закроет и не убережет.

Энже зябко поводит плечами. Что тут скажешь? Ничего, наверное.

Покойную выносят во двор, и мулла начинает читать молитву.

Тимур и Зубаржат возвращаются с кладбища не одни. К ним как-то незаметно пристала еще одна соседка, чуть помладше Зубаржат, и за разговорами невзначай дошла до их калитки, Зубаржат пришлось из вежливости пригласить соседку в гости. Сейчас они вдвоем сидят за накрытым столом в парадной комнате, Тимур лежит с книжкой на кровати в своей комнатушке, рассеянно листает страницы. Время от времени до него долетают голоса.

– Не позавидуешь сейчас несчастной Анисе, много она нагрешила на своем веку.

– Да что ты, Ильсия. Аниса была почтенной женщиной, а вот осуждать ее – грех. Не нашего это ума дело. Угощайся-ка лучше. Вот, конфеты бери, очень вкусные, Ренат из Казани привез… Чаю тебе подлить?

Слышится позвякивание чайной ложечки о фарфор. На некоторое время наступает тишина, однако совсем ненадолго. Видать, у соседки чешется язык, и оставить интересную для нее тему просто невозможно.

– Да вся семейка такая… Неизвестно, на какие шиши Ахмет дворец свой достроил после стольких лет.

– Наверное, старшие дети помогли, – дипломатично произносит Зубаржат.

– Как же! Они давным-давно глаз сюда не кажут, родителей знать не хотят. И младшие тоже хороши. Эмиль этот – бездельник и белоручка. Картинка журнальная, а не парень. Вот какой мужик из него получится? А девчонка просто хамка выросла. Я на днях встретила ее у магазина, хотела расспросить, как дела у них, что новенького. Так она только зыркнула своими глазищами, фыркнула, как кошка, и дальше пошла. Разве мы в наше время могли так к старшим относиться?

Похоже, сплетница уже взгромоздилась на своего любимого конька, и теперь ее не остановить.

– Ну а сама Аниса, когда была в силе, всякие темные делишки проворачивала. И в своей родной деревне, и у нас. Вот, например, рассказывала мне Миляуша, у которой двоюродная сестра хорошо знала Земфиру… Так эта самая Земфира влюбилась в женатого и решила его из семьи увести. Да только сама Земфира не больно-то ему и нравилась. У него жена была в сто раз красивее этой противной вешалки. Тогда Земфира пошла к Анисе и попросила помочь. И ведь та помогла. Неизвестно уж, сколько Земфира заплатила и что пообещала. Тот женатик, Марсель, с тех пор бегал за ней, как привязанный, налюбоваться не мог.

– Что-то не припомню такого, – замечает Зубаржат.

– Ты просто внимания не обращала, хотя все только это и обсуждали. Неужели не помнишь? Это не так и давно было. Всего лет восемь назад. А жена, бедняжка, вся пятнами покрылась, смотреть было страшно. От былой красоты и следа не осталось. Марсель ее быстренько бросил, прилепился к разлучнице. Так они и переехали вдвоем в Челны. Жена потом тоже куда-то уехала, дом здесь бросила. А всему виной Аниса и ее колдовство.

– Мало ли что люди болтают.

– Так это ж чистая правда! И с Шамилем она не зря знакомство водила. Он ведь такой угрюмый и нелюдимый, а Анисе чуть ли не кланялся всегда. Значит, тоже чем-то обязан был… В позапрошлом году Талгат повстречал Анису внизу, возле самого леса. Какие-то травы она там собирала. Не успел моргнуть, как ее и след простыл.

Зубаржат опять вступается за доброе имя покойной соседки:

– Ну, Талгату с пьяных глаз и не такое может померещиться.

– Может, он и не трезвенник, но врать не будет. Талгату можно доверять. Вот как вообще Аниса могла туда спуститься по обрыву? И как обратно вскарабкалась? В ее-то возрасте! Мы, например, с тобой туда бы не полезли, хотя и моложе ее намного. Нет-нет, люди зря говорить не станут, дыма без огня не бывает… Кстати, а как твой Ренат поживает? Развелся уже с женой?.. Имущество делят?

Совсем не хочется слушать дальше. Одна большая деревня вокруг – причем не только в сельской местности, но и в городе-миллионнике никто не в состоянии надежно спрятать свои секреты от любопытных кумушек. Через родственников, знакомых и соседей все рано или поздно становится известно. Чужие тайны и проблемы с удовольствием обсуждаются, взвешиваются, оцениваются… Перемывать косточки ближним и дальним – увлекательное занятие для всех, кому больше нечем заняться. Хватит уже! Тимур встает и тихо выскальзывает из дома.

Останавливается на крыльце в недоумении: вроде бы места полно, иди куда хочешь. Но на самом-то деле идти некуда, не то что в городе. В итоге Тимур направляется в березовую рощу. Спускаться вниз он не намерен, его совсем не тянет снова приближаться к лесу и озеру. Однако в самой березовой роще можно посидеть на скамейке и дождаться, когда надоедливая соседка уберется восвояси. Он садится, вытягивает ноги, откидывается на давно не крашенную, чуть шершавую спинку. Но в тишине и одиночестве Тимур остается ненадолго. Со стороны обрыва слышатся шуршание, шорох листьев, потрескивание веток, за которые кто-то хватается… Ветки калины раздвигаются, и появляется Энже. Она уже переоделась в свою обычную одежду – короткую джинсовую юбку и футболку с ярким принтом.

– Привет. Я почему-то так и подумала, что ты здесь.

– У бабушки соседка в гостях торчит. Я убрался из дома подальше.

– Понятно. У меня к тебе разговор есть. Тоже из дома улизнула. Там все посторонние уже ушли, но… В общем, у нас проблемы. Эмилька опять загоняется. На похоронах держался, а теперь снова с ним не поймешь чего творится. С отцом они разругались. Не слышно было, из-за чего, за закрытыми дверями… Я пыталась разузнать, но не получилось. Только уловила его слова: «Тебе плевать, что теперь со мной будет. Свое получил, а остальное не колышет».

– А отец чего ответил?

– Я же говорю, только это разобрала. На Эмильку просто смотреть страшно. Еще хуже, чем было в прошлом году.

На похоронах и до них у брата Энже вид был отсутствующий, словно он не совсем понимал, где находится и что происходит вокруг. Губы плотно сжаты, ни одного слова не произнес. Бледный, как привидение, и смотрел будто сквозь людей. По крайней мере, Тимуру так показалось.

– Короче, тучи сгущаются, – добавляет Энже. – Ничего не понятно, но очень паршиво.

– А у отца не можешь спросить?

Энже качает головой.

– Бесполезняк. К нему сейчас вообще лучше не соваться. А мама… тоже без толку. Мне страшно. Как будто надвигается что-то жуткое и нечеловеческое. Раньше бабушка нас защищала, а теперь нет. Я боюсь, Эмиль с собой что-то сделает.

– Да брось, все нормально будет.

– Нет, нормально уже не будет.

У Тимура нет ни малейшего желания лезть в проблемы чужой семьи, своих хватает. Да и чем он может помочь посторонним людям? Однако ему становится жалко Энже: она так переживает, пусть и не хочет это показывать. Отношения с братом у них явно сложные, но ведь это брат, с которым они вместе росли.

– И что теперь собираешься делать?

– Вообще, я кое-что придумала. Знаешь, после бабушки остались всякие рукописи. Это не она записывала, а до нее кто-то. Наговоры, заклинания и все такое. Она мне даже некоторые читала. Может, хотела передать свои знания. А я, тупая дура, все мимо ушей пропустила. Вот теперь думаю: вдруг найдем какие-нибудь подходящие… Ну, типа, обереги? Наверное, когда Эмиль раскопал тот лесной клад, ему начали мстить. Те силы, что клад охраняли. А бабушка Аниса знала, как от них защититься. Отец в курсе, конечно, только ему пофиг, мне кажется. Правильно Эмиль сказал.

– Найдем записи и попробуем?

– Ага. Вдвоем проще. Мне больше не к кому обратиться. Девчонки ненадежные, только называются подругами. Разболтают или струсят.

– Хорошо. А когда? Сегодня неудобно, наверное. У вас только-только похороны прошли.

– Завтра заходи… Или давай лучше не будем тянуть? Вся родня уже разъехалась, только сестра осталась с ночевкой. Она на похороны не успела. Мать как раз на стол накрывала, когда я уходила. Думаю, они все будут в большой комнате сидеть за столом, болтать без перерыва. Не обратят внимания, что мы в бабушкину комнату зайдем. В общем, можно уже сейчас попробовать. А то мало ли что. Согласен?

– Уговорила.

Энже ловко, как ящерица, скользит вниз по обрыву, огибая кусты. Тимур следует за ней. Потом они проходят дальше и карабкаются наверх, чтобы попасть на участок Галимовых. Минуют край березовой рощи, и Энже отпирает калитку в дощатом заборе. Вскоре они оказываются в доме.

– Только тихо, а то услышат, – шепотом предупреждает Энже.

Они крадучись проходят коридор, благополучно проскальзывают мимо комнаты, откуда доносятся голоса. Никто не замечает их появления. Наконец оказываются перед закрытой дверью в другом конце коридора. Энже оглядывается и осторожно ее приоткрывает. Шепчет:

– Вот бабушкина комната…

Немного жутковато заходить туда, где только сегодня оборвалась чужая жизнь, но теперь не отвертишься. Они вдвоем переступают порог. Здесь уже царит идеальная чистота – хозяева успели тщательно прибраться. Кровать аккуратно застелена голубым покрывалом с кружевной каймой, возле кровати лежит узорный коврик. Комната небольшая, но очень уютная, со светлыми стенами.

– Она в шкафу их хранила. Я поищу. Ты пока постой возле двери. Если услышишь шаги, знак подашь.

С этими словами Энже открывает створку шкафа. Вся остальная мебель новая, явно куплена недавно. Но шкаф точно с прежних времен. Даже на некотором расстоянии из него долетает запах восточных пряностей, будто шкаф весь пропитан ими.

– Кажется, в среднем ящике. – Энже выдвигает ящик, начинает в нем рыться. Выкладывает на тумбочку разнообразные свертки, бусы из крупного янтаря, плоскую металлическую шкатулку, связку сухих корешков. – Нету… Странно… Я же не могла перепутать. Сейчас точно вспомнила, что из этого ящика бабушка их доставала. Придется везде искать.

Шкаф до отказа забит вещами, поэтому поиски обещают затянуться.

Тимуру мерещится, что за дверью в коридоре возникает какой-то шум. Нет, не мерещится, так и есть. Шаги и голоса. И они все приближаются.

– Сюда идут! – шепчет он Энже.

– Вот блин!

Энже поспешно запихивает вещи, которые успела вытащить, обратно в шкаф и закрывает створку. Не сговариваясь, они с Тимуром ныряют под кровать. К счастью, у кровати, хоть и купленной недавно, конструкция несовременная, между днищем и полом достаточно свободного пространства. Вполне можно втиснуться вдвоем, если тесно прижаться друг к другу. Они успевают спрятаться очень вовремя. Дверь комнаты открывается, и внутрь заходят двое. Притаившимся под кроватью видны только женские ноги в домашних тапочках.

– Захожу утром к ней, как обычно, а она уже холодная, – произносит немолодой голос, принадлежащий матери Энже. Женщина вздыхает: – Мы ожидали этого, понятно было, что со дня на день. Но все равно неожиданно… Теперь вот будет ее не хватать. Хотя мне забот поменьше, само собой. Все ведь, как всегда, на мне, ты же знаешь.

– Знаю, эни, знаю, – отвечает голос помоложе. – Ты у нас труженица, никогда не отдыхаешь.

– Видать, только на том свете отдохну. Ладно, чего уж теперь… Роза, а ты не хочешь взять что-нибудь на память о бабушке? Какую-нибудь ее вещицу?

– Нет, пожалуй. Зачем? Пускай у вас все остается.

– Ну, как знаешь. Я просто подумала, вдруг тебе захочется. Даже сосед вон, Шамиль, и то попросил. То есть он не на память, а забрал книжку какую-то, которую ей давал. Я еще удивилась, не мог хоть три дня подождать из приличия. Неужели боялся, что присвоим?

– Книжку? – удивляется Роза. – Разве бабушка еще читала?

– Зрение у нее как у молодой было, не то что у меня. Это по садоводству книжка, кажется. Я не вникала, Шамиль сам зашел при мне сюда и в шкафу отыскал. Да, Розочка, тебе деньги не нужны? В городе ведь расходов полно. Это у нас тут тратить особо не на что.

– Ну… если не жалко и есть возможность… Не помешает, конечно. У меня старший новый телефон давно клянчит, а модель дорогая.

– Хорошо, я скажу отцу. Будет от нас подарок.

– Спасибо. Мам, а что с Эмилем? Он даже со мной толком не поздоровался, закрылся в своей комнате. Болеет опять?

– Понятия не имею, – с досадой отвечает собеседница. – Его не поймешь. С отцом поссорился после похорон, ладно еще не при людях. Невозможно ему угодить. Ты у меня одна ласковая и понимающая. Одна из всех детей родителей уважаешь. От остальных никакой благодарности.

– Мамочка, да как же вас не уважать? Так ты скажешь папе насчет?..

– Обязательно. Пойдем к столу, дорогая, чего здесь стоять?

Наконец-то мать и сестра Энже выходят. Можно выползти из-под кровати и разогнуться.

У Энже загораются глаза:

– Слышал? Как здорово, что мы тут были! Иначе так бы и не узнали ничего.

– Думаешь, сосед записи свистнул?

– А кто еще? Вот ведь скотина! Наврал все, а сам… Мать легко обмануть. Наверное, знал, где записи хранятся: он ведь заходил к нам и с бабушкой разговаривал часто. Те записи в обложке хранились, на книгу как раз похоже.

– Давай на всякий случай проверим в других ящиках.

– Давай. Но только вряд ли.

Они продолжают осматривать содержимое шкафа. В руки попадается множество старинных и просто старых вещей и вещиц. Некоторые из них точно подошли бы для музея. Жаль, того, что им нужно, так и не обнаруживается.

– Ну все, трындец, – мрачно резюмирует Энже, наведя порядок в шкафу и скрыв следы их бурной деятельности. – Повезло с соседом! И как теперь быть?

– Как думаешь, зачем ему эти записи? – спрашивает Тимур.

– Да уж пригодятся. Про Шамиль абыя многие говорят, что он знается с нечистой силой.

– У вас тут не деревня, а сплошная мистика. Прямо хоть триллер снимай.

– Ха, это было бы круто. Мы бы прославились. А вообще, считается, что места тут странные, чего только не случалось раньше. Тебе ничего такого на глаза не попадалось?

– Мне? Ни разу.

– Ну, ты ведь недавно совсем приехал. А я однажды бичуру[17] видела. Мне лет десять было. Зашла в баню мыло взять, а бичура там на лавке сидит в темном углу. Зыркнула на меня, ручками всплеснула и пропала. Такая… маленькая, в каких-то красных лохмотьях. Бабушка потом сказала, что наша бичура безвредная, ничего плохого мне бы не сделала.

Тимура так и подмывает рассказать о лесном озере, но он решает помалкивать. Про свои похождения под горой Чатыр-Тау – тоже. Может, и поделится как-нибудь с Энже, но не сейчас. Потом, если сам поймет, что это было на самом деле. Успеется еще, он ведь не завтра уезжает.

Они выбираются из дома, скрываются в беседке, где их никто не может подслушать. Записи с заговорами надо раздобыть, теперь это очевидно. Когда появляется препятствие, так и тянет его преодолеть. Вот только каким образом, интересно? Залезть без приглашения «в гости» к Шамиль абыю? Так ведь они однажды уже попытались. И воспоминания от той авантюры остались очень-очень неприятные. Ладно хоть сами уцелели.

– Ты прямо уверена, что у него до сих пор тот же пес? – на всякий случай спрашивает Тимур.

Энже пожимает плечами.

– Я ведь говорила уже. Уверена. Соваться туда опасно, этот волкодав разорвет запросто. Вот как бы их вдвоем из дома выманить?

– Ага. Часа на два, чтобы спокойно весь дом перерыть.

– Размечтался!

– Что-нибудь надо придумать… Может, заорать у него под окнами: «Пожар!» Тогда он выскочит наружу и пса прихватит. Он же его ценит наверняка.

– Ничего так идея, – одобряет Энже. – Еще предложения есть?

– А сама не хочешь пошевелить мозгами?

– Хочу, но мне пока ни одна подходящая мысль в голову не лезет. Если больше ничего не придумаем, попробуем сделать так, как ты предложил. Ох и влетит нам, если попадемся!

– Ну, не убьют же нас. Скажем, просто пошутили по-дурацки. Когда попробуем?

– Давай прямо сегодня, как стемнеет. Чего тянуть? Вдруг он записи куда-нибудь далеко запрячет?

– Думаешь, еще не запрятал?

– Наверное, нет пока. Сидит сейчас, изучает. Может, тренируется, пробует…

– Логично.

– В общем, встречаемся вечером. Я тебе эсэмэску кину. Если со связью опять проблемы, просто стукну в калитку, вот так…

Энже четыре раза подряд стучит кулаком о перила.

– Заметано.

Тимур рассчитывал, что соседка уже убралась к себе домой. Однако надежды не оправдались. Кумушка даже не собирается уходить, сидит на стуле, как пришитая. Зато они с Зубаржат теперь бросили обсуждать односельчан и перешли к далекому прошлому.

– А ты слышала о хозяйке лесного озера?

Тимур настораживается. Вот это действительно интересная тема. Он останавливается поближе к двери в комнату, где расположились дэу эни и гостья.

– Что-то такое припоминаю, Зубаржат, но смутно…

– Ну как же, это ведь известная история. Не то чтобы уж совсем древняя, но задолго до революции случилась. В нашей деревне тогда первой красавицей была Марьям. У нее одной-единственной были рыжие волосы. Коса ниже пояса и горела как огонь, невозможно было не заметить. Кожа белая, как фарфор, глаза голубые, как бирюза… А уж пела и плясала Марьям по праздникам лучше всех. Все любовались, многие хотели бы на ней жениться. Да только отец ее всем женихам отказывал, жалко было любимую балованную дочку рано из дома отпускать. Наверное, еще и надеялся найти ей мужа побогаче, не из местных. Ведь слухи о красоте Марьям разошлись далеко за пределами деревни. Сама Марьям замуж не больно-то спешила. И так хорошо жилось в родительском доме. Но это было не главной причиной. На самом деле Марьям давно тайком заглядывалась на Рустама, молодого пастуха, хотя его никто бы завидным женихом не посчитал. Парень он был сильный, пригожий и трудолюбивый. Только это не помогало. Еще совсем маленьким остался сиротой без гроша и клочка земли, вырос из милости у дальних родичей. А как стал чуть постарше, скитался по дворам в поисках работы, чтобы прокормиться. Жил в убогой лачуге, хозяева которой давно куда-то сгинули. Потом пастухом стал. Никак не мог выбиться из бедности и неудач. Зато Марьям он приглянулся.

Родители Марьям в строгости не держали, вот она и привыкла, что все ее желания должны исполняться. Сама первая заговорила с парнем, сама дала понять, что он ей нравится. Кто бы на его месте отказался от любви такой красавицы? Дальше больше: начали они встречаться украдкой. Он выгонял стадо на луг, а она все норовила улизнуть на родник за водой, хотя раньше эта забота была на младшей сестре. Но теперь Марьям отобрала у нее ведра и каждое утро отправлялась на родник. Родители не могли нахвалиться, ведь прежде Марьям не утруждала себя никакой работой по хозяйству. Даже не обращали внимания на то, что уж очень надолго дочка у родника задерживается.

Вот однажды весной Марьям пришла на условное место раньше времени, Рустам еще не появлялся. Села возле родника на камень, ждет. А из родника вдруг вынырнула женская голова, прозрачная, как стекло. Прозрачные губы раздвинулись, женщина заговорила:

– Лучше беги отсюда без оглядки, пока не поздно. Не судьба вам с Рустамом быть вместе.

– Да кто ты такая? – возмутилась Марьям. Она совсем не испугалась. – Я и без тебя знаю, с кем мне судьба, а с кем не судьба! Все равно мы поженимся. Скоро признаюсь родителям. Они меня любят, противиться не станут. Рустам будет жить в нашем доме. А такого зятя еще поискать надо! Все у нас будет хорошо.

– Ох, зря ты это говоришь, зря надеешься. Только его погубишь, да и себя заодно.

– Даже слушать тебя больше не стану!

Водяная голова покачнулась, обдала Марьям брызгами и пропала. Тут как раз Рустам со своим стадом подоспел.

А у него была новость для девушки. Он собрался на заработки в Казань. Давно слышал, что там можно пусть и не разбогатеть, но разжиться деньгами, если руки откуда надо растут.

Как ни уговаривала его Марьям, он настоял на своем.

– Ты только дождись меня до осени, а потом я вернусь с деньгами и посватаюсь к тебе. Больше уже никогда не будем разлучаться.

Не хотелось ему и дальше прозябать в бедности, не решаясь посвататься к любимой девушке. Отец Марьям и так женихам отказывал, а бедного пастуха даже на порог не пустил бы. Бесполезно и пытаться, как бы Марьям ни мечтала об обратном и что бы там она себе ни придумала.

Через несколько дней Рустам собрал нехитрые пожитки в узелок и распрощался с Марьям.

В далекий город он отправлялся не один, а с двумя односельчанами, которые прежде уже уходили на заработки и всегда возвращались с удачей. Поэтому парень надеялся, что и ему наконец повезет. Ведь должна быть какая-то справедливость на этом свете. Кто много страдал и мучился с самого детства, став взрослым, может ждать помощи от судьбы. Да и Марьям повеселела: ей думалось, что такой умница, как Рустам, обязательно отыщет свое счастье. Значит, и она тоже будет счастлива с ним вместе.

Но не всегда все складывается, как задумано.

Весна и лето пролетели незаметно, уже вернулись из Казани двое односельчан, а Рустама все не было. Сами они тоже давно его не видели. Между тем у отца Марьям дела пошатнулись. Зажиточный хозяин оказался должен много денег одному хитрому дельцу. Надо было долг отдавать, а отдавать нечем, даже если продать почти все имущество. Делец предложил простить долг отцу Марьям, если тот отдаст за него свою красавицу дочку. Делать нечего, отец согласился. К тому же он надеялся, что с таким мужем дочка станет как сыр в масле кататься, ни в чем не будет знать нужды. А то, что жених хромой, весь седой да в морщинах, – так с лица воду не пить, главное, чтобы дом был полная чаша. Сначала отец уговаривал Марьям, потом начал грозиться да показывать свою родительскую власть. Девушка ждала до последнего, но Рустам все не возвращался. Ни одной весточки о себе за все время не прислал. Она уже готова была сбежать из дома, как-нибудь добраться до Казани и самой разыскать любимого. Но тут прошел по деревне слух, что Рустам служит кучером у богатой купчихи, обедает с ней за одним столом и в ее доме держится как хозяин. Возвращаться в родную деревню даже не думает – зачем бросать счастье, которое нежданно привалило? Вот такие новости разносили деревенские кумушки.

Поплакала Марьям да и согласилась выйти замуж за старика. Раз уж Рустам слово нарушил и даже думать о ней забыл, то нечего противиться судьбе. И семье своей тоже помочь хотелось. Свадьбу сыграли богатую и шумную, туча народу там гуляла и веселилась. Только одна невеста глотала слезы и грустила.

А что же Рустам? Неужели и вправду позабыл свои клятвы? На самом деле на деревне говорили правду, что он попал на службу к богатой купчихе. Приглянулся ей пригожий широкоплечий парень, который однажды постучался в калитку в поисках работы. Увидела его купчиха из окошка и влюбилась не на шутку. Уговорила мужа взять Рустама к ним кучером. А сама так и вилась вокруг него – подарки дарила, на деньги не скупилась. А он хоть и не забывал о своей Марьям ни на минуту, но и хозяйке был благодарен. Еще никогда в жизни с ним так ласково не обращались. Думал еще ненадолго остаться в городе, на свадьбу подкопить.

Купец замечал, как жена строит глазки новому кучеру, но до поры до времени помалкивал. Делал вид, что и нет ничего такого. Только всякому терпению однажды приходит конец. Вот купец и решил расправиться с Рустамом. Не просто прогнать со двора, а устроить кое-что похуже. Подкинул свой кошелек, полный монет, на конюшню. Слуги отыскали кошелек и обвинили Рустама в воровстве. Купчиха валялась в ногах у мужа, но тот был непреклонен. Послал за полицией и сдал Рустама в тюрьму. Заступиться за парня было некому, никто не поверил в его невиновность. И гнить бы ему в тюрьме еще долго, но каким-то образом удалось сбежать. Он пешком отправился в свою деревню. Шел по ночам, днем хоронился от людей. И все-таки опоздал. Когда вернулся, Марьям уже неделю как была замужем. Об этом рассказал Рустаму дальний родственник, который согласился приютить его на время. Следующей ночью Рустам прокрался под окошко нового дома Марьям, рассказал, что с ним случилось. Влюбленные плакали вместе и не знали, что теперь делать. Тут опять появилась водяная голова, вынырнула из бадьи во дворе.

– А я тебя предупреждала, чтобы ты даже не мечтала жить вместе с Рустамом. Видишь, как получилось: не хотел бы он к тебе посвататься, не пошел бы в город. Ничего бы с ним не случилось. Надо было вам расстаться еще тогда. Ты бы вышла замуж за молодого купца, который еще в начале лета сватался. Он бы тебя холил и лелеял, и сама бы ты мужа полюбила всей душой. А Рустам на следующий год женился бы на дочери кузнеца, которая давно его любит. Все бы у них сложилось хорошо. Ваше будущее заранее было написано, а ты заупрямилась и сама себя наказала.

– Что же делать теперь, подскажи? – всхлипывая, спросила Марьям. – Неужели нельзя ничего исправить? Ведь мы никому зла не причинили.

– Прямо и не знаю, чем вам помочь. Отправляйтесь пока в лес. Там вас искать не будут, перебьетесь как-нибудь до зимы. А потом, может, и придумаем что-нибудь.

Деваться было некуда, другого выхода, похоже, не найти. Наш лес всегда считался проклятым, никто туда даже не заглядывал. Следующей ночью по совету водяной головы влюбленные покинули деревню. Накануне вечером Марьям тайком сбегала к речке и оставила на берегу свою одежду. Пускай все подумают, будто она не выдержала жизни с противным стариком и утопилась.

В лесу они вырыли землянку и устроились не так уж плохо. Огонь у них был, соль, сухари и кое-какую теплую одежду Марьям прихватила из дома. Рустам ставил силки на зайцев и куропаток, Марьям насушила грибов, набрала орехов. Влюбленные не голодали, не мерзли и надеялись на лучшее. Ведь они теперь были вместе. Часто сидели вдвоем, обнявшись, возле озера и мечтали о том, что скоро что-нибудь придумают и устроят свою жизнь на новом месте. Может, отыщут разбойничий клад в лесу и тогда смогут зажить богато. И на помощь водяной головы тоже надеялись. Их не тревожило, что это за существо, лишь бы помогло им.

Жаль, их надежды не сбылись.

Родственник Рустама случайно проговорился, куда тот отправился. Дошло до начальства. Прислали солдат, начали охоту на Рустама. И в жизни бы им не найти беглецов, но те сами оказались неосторожными. Надо было затаиться, уйти в самую чащу. Но они никак не думали, что их в лесу обнаружат. Местные бы и не решились, а пришлым какая разница, что за лес такой проклятый. У них ведь приказ.

Рустама застрелили на глазах у Марьям, на самом берегу озера. Вода уже покрылась тонким ледком. На льду появилась трещина, снова вынырнула прозрачная голова. Только была она уже не водяная, а ледяная.

– Иди в озеро, Марьям, уже ждут там тебя, заждались! – крикнула голова и рассыпалась ледяной крошкой.

Марьям оказалось все равно, куда идти, раз Рустама с ней больше не было. Шагнула на лед и провалилась, скрылась в глубине. А озеро хоть и маленькое, но очень глубокое. Солдаты кинулись ее вытаскивать, да без толку.

Так и не стало обоих влюбленных.

Близился вечер. Двое солдат остались караулить тело Рустама, а остальные отправились в деревню. Когда наутро вернулись, караульные уже были мертвы. Оба лежали возле озера задушенные. Поговаривали, что это Марьям отомстила за смерть Рустама. Скорее всего, так оно и случилось. Ведь и потом не раз случайные путники гибли возле озера. Наверное, Марьям решила мстить всем без разбора за свою несчастную судьбу.

– Жуть какая, – вздыхает соседка. – В наш лес лучше не соваться, я всегда так говорю внукам. И детей предупреждала. Ох, что-то засиделась я у тебя, Зубаржат, пора домой, ужин готовить. Счастливо оставаться.

Наконец-то кумушка вспомнила, что у нее есть собственный дом и ужин сам собой не приготовится. А то складывалось впечатление, будто она поселилась у соседей навсегда.

Рассказ дэу эни все еще только больше запутал. Получается, в лесном озере живет та самая несчастная Марьям? То есть ее призрак? Но Тимуру в это не очень-то верится. Ведь глаза у той, что называет себя Аминой, не голубые, а зеленые, и волосы белые… Две неживые красавицы в одном маленьком озере – явный перебор.

Уже совсем темно, деревня давно спит. Люди угомонились, собаки не лают. Тимур осторожно выбирается из дома, спускается с крыльца… Чуть не вскрикивает от неожиданности.

Появившийся откуда-то из темноты Гром встает на задние лапы, а передние кладет Тимуру на плечи, машет мощным хвостом, выражает, как умеет, свою симпатию. Еще и успевает лизнуть в щеку. Классный пес, только слишком уж огромный.

– Гром, тише. Я скоро вернусь.

Тимур кое-как снимает тяжелые собачьи лапы со своих плеч, разворачивает пакет, который специально прихватил с собой. Гром с удовольствием отвлекается на кусок пирога с картошкой и курятиной и оставляет Тимура в покое. А Тимур, не теряя времени, направляется к калитке. Гром – отличный сторож, и чужак бы мимо него точно не проскользнул. Однако хозяева могут ходить туда-сюда сколько угодно, даже среди ночи. Гром не возражает: не его обязанность указывать хозяевам, что им следует делать – сладко спать в своей постели или отправляться на улицу навстречу приключениям.

Тимур выходит со двора, закрывает калитку на ключ. Темную улицу освещают только звезды, время от времени проглядывая сквозь мрачные ночные облака, которые гонит по небу ветер. Ветер не сильный, но прохладный. Надо было одеться потеплее, однако возвращаться за ветровкой уже поздно.

В темноте дома, заборы и деревья кажутся совсем другими: утратив яркие дневные краски, они превратились то ли в тени, то ли в декорации фантастической деревни, не имеющей ничего общего с реальной. За каждым углом притаились призраки людей, которые прежде здесь жили…

Дом Галимовых с его необычной крышей и вовсе напоминает маленький средневековый замок. Не с готическими башнями, конечно, а просто квадратный, с толстенными стенами… неприступный и слегка неуклюжий.

От забора отделяется тоненькая тень. Энже едва слышно говорит:

– Наконец-то. Я уже думала, ты струсил.

– Да я почти сразу вышел после эсэмэски. Это Гром задержал, полез лизаться.

– Вот Юлдаш точно лизаться не полезет.

– Наверняка. А Гром прикольный у нас.

– Ну, пошли скорее?

– Пошли.

До дома Шамиль абыя идти недалеко. Энже уверенно сворачивает в переулок, и они останавливаются у высокого забора. Тимур припоминает, как они пробирались во двор много лет назад, и пробует на прочность доски. Конечно же, упущение давно исправлено, и просочиться через дыру в заборе не получится. Глупо было бы на это рассчитывать.

Тимур залезает на забор, заглядывает во двор. Дом на другой стороне участка, отсюда видна только его задняя стена. Одно из окон тускло светится. Неужели все сорвется и придется убираться отсюда? Похоже на то.

– Он не спит, зараза! Вон, свет в окошке.

– Давай посмотрим, чего он делает.

– А ты точно этого хочешь?

– Еще как!

Может, в другой момент Тимур и не стал бы нарываться на неприятности, но сейчас его уже подхватила какая-то легкая волна. Кажется, что они шутя справятся с чем угодно. Он и Энже – угарная команда, для которой залезть к жутковатому соседу и обвести его вокруг пальца – сущие пустяки.

– Ладно, я попробую.

– Меня подожди!

– А ты-то куда? Стой и жди, мы ведь договаривались…

– Не собираюсь я ждать. Руку дай!

Тимур протягивает Энже руку и помогает забраться на забор. У нее это получается довольно ловко. Парочка злоумышленников спрыгивает на землю и крадучись подбирается к дому. Они то и дело озираются, ведь в любую секунду может появиться Юлдаш, и тогда… лучше не представлять, что будет тогда.

Как ни странно, пес не появляется. Затаился и наблюдает? Оттягивает приятный для себя момент, когда можно будет впиться зубами в нарушителей границы? Ведь в прошлый раз он тоже кинулся на них не сразу.

Напряженное ожидание атаки из темноты затягивается, и они успевают подобраться к самой стене дома, под окно, в котором виднеется смутный свет. Наверное, Шамиль абый включил настольную лампу.

Так и есть, убеждается Тимур, когда осторожно заглядывает в комнату сквозь стекло. Хорошо, что занавески не задернуты, иначе ничего интересного они бы не заметили. А теперь картина ясна. Хозяин в серой рубашке и спортивных штанах сидит за круглым столом и в свете настольной лампы внимательно изучает разложенные листки. Он целиком поглощен своим занятием – очки съехали на кончик носа, губы шевелятся – и больше ничего не замечает вокруг. Тимур отмечает еще кое-что: окно не закрыто на шпингалет, между створками виднеется узкая щель. Значит…

– Ну, что там? – шепчет Энже.

– Читает записи твоей бабушки.

Энже нетерпеливо приподнимается, чтобы лично в этом убедиться. Тимур на нее шикает.

– Не высовывайся. Лучше решим, что делать.

– Ты ори: «Пожар», а я залезу в окно и… Или наоборот…

Недолго поспорив, они все-таки приходят к общему решению. Тимур отправляется к воротам, изо всех сил колотит в них и кричит во все горло. Собачья конура вот она, совсем рядом. Но в ней, похоже, никого нет, и поблизости – тоже.

Энже приготовилась запрыгнуть внутрь: прижалась к стене дома, напряженно смотрит в окно.

Шамиль абый выбегает на крыльцо, Энже подскакивает, как пружинка, распахивает створки и скрывается в окне. Тимур прячется за сарай. В темноте Шамиль абый его вряд ли разглядит. Зато сам Тимур отлично видит, что Энже уже выбралась наружу, прижимая к груди бумажную стопку. Теперь пора сваливать. Пригнувшись, он догоняет Энже, и они вдвоем добираются до забора. Энже поспешно сгибает листки пополам и засовывает в карман кофты. Тимур подсаживает Энже на забор, подтягивается на руках и залезает сам. Вот они уже на улице. Все это проделывают автоматически, не сговариваясь и не мешкая, без единого слова, будто всю жизнь пробирались на чужие участки и тащили все, что плохо лежит.

К сожалению, крики «Пожар!» разбудили не только Шамиль абыя, но и хозяев дома напротив. Там в окнах вспыхнул свет, слышатся встревоженные голоса, во дворе мелькают тени. Хлопает калитка, сразу несколько человек высыпает на дорогу, разделяющую два двора. И в остальных дворах начинается суета. Кричат и переговариваются люди, лают собаки, где-то в сарае даже заголосил разбуженный шумом петух. Вот только этого не хватало! Пространство узкое, незамеченным у всех на глазах не проскользнешь. Тимур и Энже стоят, тесно прижавшись к забору. Окружающие их пока не видят, но это ведь только пока. Отсидеться в темноте, надеясь, что и дальше не заметят, или попытаться прорваться и скрыться?

Они переглядываются в поисках верного решения. И тут решение приходит само – вернее, выскакивает из-за соседнего забора. Что это за существо, они даже не сразу осознают. Через высокий, не ниже, чем у Шамиль абыя, забор перескакивает огромный пес. Глаза и оскаленные зубы сверкают в лунном свете, шерсть на загривке вздыбилась. А вот и Юлдаш собственной персоной! Значит, поэтому он их не засек – находился все это время на чужом участке. Что он там забыл, сейчас некогда гадать, надо убираться. Ведь пес бросается прямиком к ним. Он не лает и не рычит, но так даже страшнее… Тимур хватает Энже за руку и тянет за собой. Теперь уже плевать, заметят их люди или нет. Они-то, по крайней мере, ни на что ужасное не способны. И уж точно не перегрызут горло. Тимур и Энже мчатся по улице, которая постепенно наполняется шумом и криком. Наверное, вся деревня проснулась. Тимур еще никогда так быстро не бегал. Что там какие-то зачеты по физкультуре! Это все фигня, тогда от скорости ничего важного не зависело. Зато сейчас… Тимур оборачивается и замечает пса, который все так же молча несется вслед за ними. Расстояние не сокращается и не увеличивается. Похоже, Юлдаш уверен: добыча от него никуда не уйдет.

Беглецы перемахивают через узкий овражек, потом чуть не спотыкаются о какую-то доску на обочине. Вокруг все тот же тревожный гул голосов за заборами, позади чудовищный пес, который бесшумно и уверенно преследует их. Решил взять измором…

Спасение приходит внезапно. Тимур и Энже успевают миновать узкий проход между домами, когда там появляется целая толпа возбужденно галдящих людей – как раз между беглецами и Юлдашем. Энже оборачивается и громко шепчет:

– Кажется, пронесло! Вон Шамиль абый…

И точно, хозяин Юлдаша хватает его за ошейник и притягивает к себе.

– Стоять, Юлдаш, тихо!

– Шамиль, твой пес скоро загрызет кого-нибудь! – слышится истеричный женский голос. – На цепи его надо держать все время и в наморднике! Долго ли до беды?

Раздаются и другие голоса: окружающие полностью согласны с соседкой.

– Я уж как-нибудь сам разберусь, без чужих указаний, – невозмутимо отвечает Шамиль абый. – А вы за собой лучше смотрите. Намордники тоже можете себе прикупить. Пошли, Юлдаш.

* * *

Тимур возвращается домой. Энже уже благополучно проскользнула к себе за калитку. Во дворе Галимовых все спокойно, никто из семьи не проснулся. К счастью, бесценные листки уцелели, не выпали из кармана кофты во время стремительной пробежки.

– Завтра все рассмотрим как следует и прочитаем, ладно?

– Я зайду к тебе прямо с утра.

– Хорошо. Пока.

Тимур открывает калитку. В их дворе не спят. Гром сидит у самых ворот и прислушивается к шуму на улице. Зубаржат стоит на крыльце в халате и в накинутой поверх него шали.

– Что там стряслось, улым? Ты зачем выходил?

– Вроде ничего такого, дэу эни. Ложная тревога. Кто-то по улице бегал и кричал, всю деревню разбудил. Я шум услышал, выглянул. Но сейчас нормально все.

– Вот и хорошо. Иди скорей в дом да спать ложись.

Тимур стоит у входа в пещеру, со свода которой огромными сосульками свисают сталактиты. Или сталагмиты, кто их разберет. Когда и зачем его занесло сюда, он понятия не имеет и теперь замер на месте, не решаясь войти внутрь. В пещере царит полумрак, однако кое-что можно разглядеть. Удивительно, но факт: озеро посреди пещеры – точная копия отлично знакомого Тимуру лесного озера, даже кувшинки плавают на поверхности. Какие кувшинки могут выжить под землей? Им же нужен солнечный свет… Это очень-очень странно. И большой плоский камень тоже в точности такой, как на берегу того озера. Пожалуй, не стоит задерживаться, здесь больше ничего примечательного нет. Однако Тимур медлит. Лесное озеро, пусть и не само, а его идеальная копия, привычно манит и не отпускает. В чем его тайна, почему оно настолько притягательно и почему Тимур не может разорвать с ним невидимую связь?

На гладкой поверхности воды появляется легкая рябь, потом расходятся круги. Кувшинки расплываются в разные стороны крошечными корабликами. На фоне темной воды они будто светятся изнутри, словно в их сердцевинки кто-то установил свечи, хотя на самом деле это лишь кажется.

На поверхность выныривает мокрая голова, слегка напоминающая змеиную, только глаза у нее совсем другие – большие, темные, миндалевидной формы. Потом из глубины поднимается длинная гибкая шея. Это водное существо не похоже на дракона, недавно встреченного Тимуром, но нечто подобное он где-то уже видел… Таинственное водное существо смахивает на знаменитую Несси, о которой Тимур читал в интернете. Довольно много общего с иллюстрациями к статьям и с фотографиями, которые считаются подлинными изображениями Лох-Несского чудовища. Вот только есть одно важное отличие. Шкура этого существа почти прозрачная, и все оно словно состоит из мутной воды.

Где-то за спиной, за пределами пещеры, раздается и тут же обрывается мелодичный звук. Тимур резко оборачивается, однако не успевает ничего заметить. А когда снова переводит взгляд на озеро, чудовище успевает вытащить из воды лапы-плавники. Собирается выбраться на сушу? Но и это не главное. Ведь совсем рядом появляется Амина, просто выходит из каменной стены. Чудовище доверчиво подставляет голову под ладонь Амины, а та его ласково гладит.

Замечает Тимура, манит его свободной рукой.

– Подойди ближе, не бойся.

– Я не боюсь. С чего ты взяла?

Амина весело улыбается.

– Просто так сказала, не подумав. Я же знаю, какой ты храбрый.

Естественно, после таких слов Тимур уже не размышляет, подходит к Амине и к чудовищу.

– Можешь погладить, ей это нравится, – предлагает Амина.

Значит, это не «оно», а «она»?

Тимур протягивает руку, осторожно касается гибкой шеи, потом гладит таинственное создание по голове. Зверюга зажмуривает темные блестящие глаза и чуть ли не мурлычет от удовольствия, будто гигантская кошка. Странное чувство возникает от прикосновения к прозрачной шкуре. Как будто и в самом деле вода, только плотная и густая, если так можно сказать. Никакого ощущения опасности и тревоги. Наоборот, Тимур чувствует, что обитательница пещерного озера относится к нему вполне дружелюбно и совсем не собирается нападать.

– Кто это? – спрашивает он Амину. – Что за зверь?

– Моя ручная зверушка, – беспечно откликается она. – Хочешь, подарю ее тебе? Она будет верно служить. Не хуже собаки. А всех врагов твоих уничтожит.

– У меня нет врагов.

– Ну, появятся когда-нибудь обязательно. В жизни без врагов не бывает.

Похоже, у Амины нынче отличное настроение, и она не прочь поболтать. Поэтому Тимур решается кое о чем расспросить:

– Скажи, пожалуйста, тот клад в лесу – он твой был?

– Зачем тебе знать?

– Интересно. И потом… брат одной моей знакомой девчонки так мучается. Это из-за клада? Не надо было его выкапывать и забирать, да?

Тонкие брови Амины сдвигаются, голос звучит недовольно.

– Теперь уже поздно. Раньше надо было думать. Не прошел он испытание…

– И совсем ничего нельзя изменить? Если он, например, вернет то, что там было? Ну хотя бы часть? Наверняка много уже потратили…

– Не вмешивайся. Зачем тебе чужие дела? Для меня они больше не интересны.

– А тебе зачем золото из клада? В лесу ведь деньги не на что тратить.

Чудовище, видимо, улавливает интонации их голосов и понимает, что хрупкий мир нарушен. Встревоженно смотрит то на Тимура, то на Амину. Однако сама Амина не собирается продолжать тему:

– Поговорим о тебе лучше…

Но поговорить не удается. Со свода пещеры начинают сыпаться камни. Сначала мелкие, потом покрупнее, затем на них обрушивается настоящий град из камней. Амина и чудовище куда-то исчезают, а Тимур вскакивает на постели и застывает с широко открытыми глазами. Сон казался таким настоящим, что не возникало никаких сомнений в его подлинности. И теперь возвращаться в реальность трудно. Как поверить, что он находится в своей комнате, а никакой пещеры и водного чудовища не существует? И самой Амины, наверное, тоже не существует.

На кровать запрыгивает кот, подставляет загривок под руку. Приходится его гладить. Под умиротворяющее кошачье мурлыканье Тимур снова укладывается спать. Кот располагается рядышком, перебирает лапками.

Странно, почему сегодня приснился этот ни с чем не связанный сон? Казалось бы, должны присниться ночная погоня, разъяренный пес или что-то в этом духе… Хотя… рассказывала же дэу эни странную сказку о прозрачной водяной голове. Вот и приснилось. Только не какая-то там отдельная голова, а целое чудовище.

С утра пораньше, сразу после завтрака, Тимур заходит во двор Галимовых. Не терпится поскорей разобрать рукописи, из-за которых накануне ночью было столько суеты. Не зря же они рисковали попасть под раздачу.

– Молодец, что пришел, – встречает его Энже. – Я сама ничего не смотрела еще. Только что проснулась.

Во дворе возле дома им попадается навстречу полная женщина в пестром халате и фартуке. Из-под косынки выбиваются пряди жидких волос какого-то бурого цвета. Возможно, прежде, в молодости, они были рыжими, как у Энже.

– Мам, это Тимур, – поясняет Энже. – Внук Зубаржат апы.

– Хорошо, заходите в дом, – не очень-то приветливым тоном приглашает хозяйка. – Ты ведь сын Рената? Из Казани приехал?

– Да. Здрасьте.

– Энже, когда гость уйдет, сковороды почистишь, – распоряжается мать. – На кухне тебя ждут.

– Ладно, успеется еще.

– Если будешь все время откладывать, никогда не успеется. Помогай хоть иногда по дому. Хотя бы на каникулах. У меня не сто рук на вас всех пахать с утра до вечера.

Энже что-то бурчит в ответ и тянет за руку Тимура в дом.

В ее комнате обстановка приятная: стены оклеены рельефными обоями, мебель современная. Над кроватью висит постер с какой-то девчачьей группой, незнакомой Тимуру. Хозяйка и гость усаживаются на кожаном диванчике в углу. Энже придвигает к нему низкий столик на колесиках и выкладывает на столешницу стопочку плотных листов раза в полтора меньше тетрадных. Толстая бумага пожелтела, истрепалась по краям.

– Вот. Взгляни сам.

Тимур наугад берет один из листов.

– Погоди, они же на английском! Как такое может быть?

– А ты не в курсе, что в прошлом веке татарский переводили на латинский алфавит?

– Впервые слышу.

– В двадцатые, что ли, годы было… Но быстро потом отказались. Мне бабушка рассказывала. Эти рукописи тогда переписали с арабского. Она не говорила, кто этим занимался. А еще раньше, давным-давно, они вообще рунами[18] написаны были.

– Ни фига себе! Руны – совсем же не отсюда. Какая связь?

– Вот такая… Поэтому нам крупно повезло. На латинском алфавите уж проще разобрать, чем на арабском или на рунах. Тогда бы вообще обломались. А так хоть смысл примерно поймем.

– Ну, попробуем…

– Кстати, посмотри-ка, что у меня есть!

Энже выдвигает ящик тумбочки и вытаскивает оттуда калфак[19] из малинового бархата. На богатую вышивку не пожалели золотых нитей и цветного бисера.

– Шикарный, правда? Вчера у бабушки в шкафу заметила. Она сама хотела мне его подарить, говорила несколько раз. Это ее бабушка вышивала. Представляешь, сколько ему лет? И до сих пор как новый. Ну, его берегли, конечно, зря не трепали. – Энже надевает калфак, поворачивается к Тимуру. – Идет мне?

Даже трудно определиться с ходу. Слишком уж яркие у Энже волосы. Они не то чтобы сливаются с малиновым бархатом, но приглушают его сочный цвет. Хотя в целом смотрится неплохо.

– Вообще красиво, да, – дипломатично отвечает Тимур.

– Ручная работа – это сейчас ценится. Жалко, без повода ходить так не будешь. Но можно фотки сделать. А ты слышал историю про малиновый калфак?

– Нет. Расскажешь?

– Давай не будем сейчас отвлекаться, некогда. Потом как-нибудь. Или бабушку попросишь рассказать. Она точно знает, ведь эта история тут случилась, в нашей деревне.

Вот и хорошо. А то эти древние истории, уводящие в дальние дали и мешающие нормально воспринимать реальность, уже начинают пугать. Замечательно, конечно, что тут на каждом шагу вылезают разные сказочные сюжеты, но порой лучше держаться от них подальше. Сейчас у Тимура нет ни малейшего желания снова окунаться в потустороннюю действительность.

– Ладно, у бабушки потом спрошу, если не забуду.

Они снова с головой уходят в расшифровку секретов, записанных на пожелтевших листах.

Работа не из легких – приходится разбирать потускневшие от времени фиолетовые буквы… Некоторые почти полностью выцвели, да и почерк неведомого переписчика оставляет желать лучшего.

– Мы так неделю просидим с этим квестом! – с досадой бросает Энже. – Если бы хоть знать, на котором листе то, что нам нужно! Вот почему я не расспросила у бабушки, когда возможность была?! Кто мне мешал? Никто. А теперь…

Они продолжают упорно разбирать непонятную мешанину из слов, и кажется, им удается уловить какую-то систему. Все эти старинные заговоры строятся по единому принципу.

– Смотри: вот тут в заголовке описывается проблема. Например, болезнь какая-то. Потом – рецепт, который может помочь. Потом заговор или описание ритуала. Дальше типа примечаний и советов.

– По-моему, так и есть.

– Надо искать знакомые слова и от них уже отталкиваться.

Сказать это просто, а вот применить на практике гораздо сложнее. Однако они не сдаются. Не зря же пробегали полночи и чуть не угодили в пасть пресловутому Юлдашу. Любопытно, Шамиль абый обнаружил пропажу сразу же, как вернулся в дом? Наверняка сразу. Даже если решил лечь спать и больше не сидеть, разбирая записи, лампу-то он должен был выключить. Невозможно было не заметить, что листов на столе больше нет. Ушлые воришки украли их у вора. Что ж, получил по заслугам.

– Сюда он не припрется, я думаю, – говорит Энже. – Он же не признается, что стырил бабушкины рукописи. Значит, претензий предъявить не сможет.

– Как думаешь, он нас узнал тогда на улице?

– Кто его знает… тебя-то точно не узнал, он ведь тебя только маленьким видел. А меня мог и узнать… Как бы он исподтишка мстить не начал. Ладно, посмотрим, как сложится. Еще интересно, чего соседи говорят про то, что ночью было. Мы им дали жару!

– Теперь целый год наверняка вспоминать будут.

– Больше-то событий нет. О чем им еще говорить? Здорово, что ты приехал, я бы одна такое не замутила.

Они одновременно отвлекаются от своего кропотливого занятия, потому что со двора доносится смутный гул голосов.

– Никакого покоя в этом доме, невозможно сосредоточиться, – сердито бросает Энже и подходит к окну, чтобы его прикрыть. Однако заинтересовывается происходящим и застывает на месте. Тимур присоединяется к ней.

Обзор отличный.

Во дворе они видят Эмиля и остановившегося напротив него седого коренастого мужчину со смуглым лицом. Младшие дети совершенно не похожи на своих родителей, буквально ничего общего. Неподалеку от забора стоит мать с красным пластиковым тазиком в руках и наблюдает за родными.

– Куда это ты собрался? – со злостью произносит Галимов-старший, чуть ли не кричит.

– Какое тебе дело? – Эмиль отвечает каким-то не своим голосом, охрипшим и глухим.

– Иди к себе в комнату и сиди там. Нечего по лесу опять шастать. Бабушку только вчера похоронили, мог бы и разделить наше горе, а не болтаться неизвестно где.

– Да вам пофигу, жива бабушка или нет…

Отец замахивается и отвешивает Эмилю полновесную пощечину. Тот молча прижимает ладонь к щеке.

– Поговори еще тут у меня, щенок! В психушку тебя давно отдать пора! Скажи спасибо, что в доме держим бездельника.

– В доме?! Да ты сам бы его еще сорок лет строил! Как только хватает совести меня попрекать…

С крыльца спускается женщина лет тридцати пяти. Вот Роза – точная копия матери, только моложе и одета по-городскому – в нарядную кофточку и черные брюки.

– Что случилось, чего не поделили?

Отец резко оборачивается к Розе.

– Да брат твой дурака валяет. Надоело уже это все терпеть, сколько можно?! Хоть бы ты его в город забрала! Я серьезно.

– Ох, пап, ты же знаешь, как я загружена. И квартира тесноватая. Так-то я бы вам помогла с удовольствием. Почему бы и нет…

– Вопрос с квартирой решим, я же обещал.

– Спасибо, пап. Я помню. Ну, это долгий разговор…

– Хотите сплавить меня отсюда? – кричит Эмиль. – Чтобы я вам ни о чем не напоминал?! Вот назло не уеду, не дождетесь!

– Ты как с отцом разговариваешь?! – возмущается мать.

Кажется, невозможно побледнеть еще больше, однако Эмилю это удается. Он стоит, заметно пошатываясь, и видно, что уже едва держится на ногах.

Мать вскрикивает:

– Ахмет, что ты как неживой стоишь?! Помоги ему, упадет же сейчас!..

Галимов-старший с досадой машет рукой и подхватывает сына под локоть. Мать тоже приближается к нему, говорит почти ласково:

– Успокойся, сынок. Иди в свою комнату, приляг. Отдохнешь немного, и все пройдет.

Она ставит тазик на землю и уводит Эмиля в дом. Энже и Тимур переглядываются. Откровенно говоря, Тимура тянет поскорей убраться из дома, где случаются такие разборки. Ему вполне хватало семейных скандалов, то и дело происходивших в собственной квартире. Зачем влезать еще и в чужие? Но оставлять поникшую и притихшую Энже в одиночестве тоже не хочется.

– Когда только они угомонятся? – шепчет Энже. – Так надоело уже это все. Хоть бы поскорей школу окончить и уехать отсюда!

– Не переживай, многие ругаются с утра до ночи.

– У нас раньше такого не было. Другие проблемы были, конечно, но без скандалов.

Во дворе Галимов-старший скрывается в гараже, изо всех сил хлопает дверью. Мать уже минут через пять снова выходит во двор, принимается сосредоточенно развешивать на веревке постиранные полотенца, которые вынимает из красного тазика. Она так увлечена повседневным привычным делом, будто больше ее ничего не интересует. Роза тем временем подходит к матери.

– Послушай, мам… С Эмилем что-то не то творится. Его бы к врачу хорошему.

Однако та отмахивается.

– Розочка, не переживай из-за пустяков. Все само устаканится. Дерзкий мальчишка, от безделья бесится. Сами виноваты, избаловали. Отец его в прошлом году таскал по врачам, а что толку. Только деньги зря выкинул, сейчас ведь уже ничего бесплатного нет, за все надо раскошеливаться.

– Ой, вот приезжаешь к вам раз в год, и сразу одни неприятности. Прямо хоть вообще сюда не выбирайся.

– А ты приезжай почаще, дорогая. И детей привози, а то совсем внуков не видим. Мы же не постоянно ссоримся, ты просто попала неудачно. И с Эмилем все нормально будет, выкинь из головы. Нашла из-за чего волноваться. Он молодой, сил полно, девать некуда. Сам восстановится, никуда не денется. Я сейчас ему таблетку дала, корвалолу накапала, он и уснул. Поменьше надо родителям дерзить, вот и все. Тогда и здоровье будет в порядке.

– Ты, как всегда, права, мамочка.

Женщины обнимаются, потом вдвоем заходят в дом.

– Слушай, – говорит Тимур, – пойдем к нам лучше. У нас спокойно, дэу эни точно не прогонит.

Энже на этот раз охотно соглашается, хотя еще недавно почему-то не желала переступать порог соседнего дома.

– Ладно, давай.

Она собирает со стола разбросанные в беспорядке листы, кладет их в пакет.

– Ну их всех, пойдем к вам действительно. Эта Роза только и умеет, что деньги из родителей тянуть. Когда не было возможности ей помогать, вообще сюда не показывалась. А теперь прямо такой любящей доченькой стала. Смотреть противно.

В доме Зубаржат их и впрямь никто не беспокоит. Зубаржат, конечно, сразу пригласила гостью к столу, как положено. Они вежливо отказались чаевничать, и хозяйка не стала приставать с угощением. У Тимура мелькает идея попросить дэу эни помочь разобраться с этими запутанными записями. Однако он вспоминает, что в двадцатых Зубаржат еще и на свете-то не было. Это просто иллюзия такая, будто старые люди жили всегда и все должны помнить.

Вот уже битый час они разбирают непонятные записи, но почти ничего не прояснилось.

Зубаржат все-таки не выдерживает: не в ее привычках оставлять гостей голодными, пусть даже это просто девчонка-соседка. Хозяйка заходит в гостиную с тарелкой, на которой громоздится пирамидка из нежно-желтых аппетитных кош теле. Ставит тарелку на стол.

– Прервитесь на минутку, перекусите. Что это за старые бумаги тут у вас? Лучше бы прогулялись в каникулы или в саду посидели на свежем воздухе, ягод поели. Хорошей погодой надо пользоваться.

Наверняка у самой Зубаржат есть дела в саду и на огороде, однако она не рискует оставить молодежь наедине. Внуку доверяет, но мало ли что. Сейчас у них возраст такой, а про Энже чего только сплетницы не говорят. Пусть и не прежние времена, но оставлять одних парня с девушкой – это все-таки не совсем правильно. По крайней мере, так не было принято во времена ее молодости. И вот это совершенно напрасно. Тимур вообще не воспринимает Энже как девушку, хотя она вполне симпатичная, и фигура у нее что надо, стройная, и ножки классные. Но чем-то Энже неуловимо отличается от сверстниц, которые нравятся Тимуру. Энже своя в доску, и ему даже в голову не приходят никакие посторонние мысли.

– Зубаржат, ты дома? – доносится с улицы знакомый голос.

Зубаржат подходит к окну.

– Дома-дома, Ильсия. Зайдешь?

– Ох, некогда заходить! Ты слыхала, что ночью тут творилось? Такой кошмар!

Та самая соседка, от которой с трудом избавились вчера, снова жаждет общения. Единственное утешение – сегодня ей вроде бы некогда рассиживаться за столом.

Зубаржат отодвигает горшок с цветущей геранью и облокачивается на подоконник. Из-за очень высокого фундамента первый этаж находится почти на уровне второго, так что Ильсие приходится задирать голову. Зубаржат отвечает:

– Нет, не слышала почти ничего, дорогая. Гром беспокоился, за ворота просился. Да голоса какие-то издали раздавались. Но я ведь крепко сплю. Внук на улицу выглядывал, сказал, ничего страшного не случилось. А шум потом сам быстро затих. Что стряслось-то?

– Ты даже не представляешь! – тараторит Ильсия. – Пока толком ничего не известно. Сначала все думали: пожар, но обошлось. Хорошо, хоть такой беды не случилось. Хотя кто-то и кричал об этом. Зато какие-то бандиты в чужие дома ломились, через заборы лезли, в ворота камни кидали.

– Не поймали их?

– Какое там! Разве поймаешь? Было их то ли четверо, то ли шестеро. Точно никто не знает, по-разному говорят. Взрослые парни. Здоровенные качки! Двухметровые! Лиц никто не разглядел в темноте, конечно. К тому же эти бандиты в масках были!

Тимур с Энже переглядываются и беззвучно хихикают. Энже была той ночью в джинсах, не в юбке, но перепутать хрупкую девушку с двухметровым бандитом – это надо постараться. Вот что значат страх и буйное воображение! Да и Тимур вроде бы на взрослого качка никак не тянет.

– Вот хулиганье! – осуждающе говорит Зубаржат. – Только переполошили людей, бессовестные. Наверное, это пришлые какие-нибудь.

– Да уж само собой, не местные. Местных бы сразу узнали. А потом еще пес Шамиля Фариду Акмалову чуть не загрыз. Вот ведь чудище! Сколько раз Шамиля предупреждали насчет его Юлдаша, а ему как с гуся вода. Хотя в этот-то раз понятно, суета была, пес и выскочил со двора. А может, Шамиль нарочно его выпустил, чтобы хулиганов напугать.

– Чего только не делается на этом свете, – откликается Зубаржат. – Кто бы мог подумать, что в наши тихие края какие-то чужаки заедут. Ну, даст Аллах, больше они к нам не сунутся.

– Вот и я тоже на это надеюсь. Ладно, побежала я, еще ко многим надо заскочить. Как только разузнаю что-нибудь новенькое, обязательно сообщу.

– Счастливо тебе, Ильсия.

Сплетница быстро скрывается из виду. Недавние события ее взбодрили, даже свежий румянец на щеках выступил, и глаза разгорелись. Теперь всех знакомых кумушек нужно навестить, обменяться впечатлениями и разнести их как можно дальше. Скучать совсем некогда.

Зубаржат возвращает герань на место и удаляется на кухню. Энже, которой уже надоело сидеть в одной позе, потягивается, расправляет плечи. Встает со стула и подходит к фотографиям на стене, внимательно их разглядывает. Что-то привлекает ее внимание.

– Упс!.. Это кто такой?

Энже показывает на фотографию Миннура.

– Младший брат бабушки, его Миннуром звали.

– Надо же. Прямо вылитый ты. То есть ты – вылитый он. Вы как братья-близнецы настоящие.

– Ну, мы же родственники.

– А где он сейчас?

– Он погиб давно.

– Понятно. Жалко, красивый мальчик был.

Энже возвращается к рукописям. Еще примерно час старательного расследования, и картина постепенно проясняется.

«Избавишься от наказания за чужой клад, когда после заката дойдешь до большого дуба. В одиночестве или с другом верным. Сжигаешь листья дубовые и чертишь вокруг костра круг. Внутри известный тебе знак начертать. Он второй на доске. В знак три капли крови той, что не знала еще мужчин. Скажи слова заклинания три раза. И тогда избавление придет и наказание минует. И забудь про все сделанное».

Строки, которые зачитывает Энже, больше похожи на корявый перевод какого-то фэнтези. Но это ерунда, красиво переписывать и редактировать ни к чему, главное – точный смысл. А смысл они, кажется, уловили без ошибок.

– Значит, примерно так. А заклинание… прочитаем вслух, тут всего две строчки. Правда, язык сломать можно, но как-нибудь справимся, – с чувством выполненного долга говорит Энже.

– Вообще-то нам надо все точно повторить.

– Постараемся.

– Все более-менее понятно, кроме одного: что за знак такой на доске?

– Это как раз элементарно. У бабушки хранилась глиняная досочка, такая старая-старая, прямо древняя. Как изразец, скорее. Вот на ней всякие знаки. Доска на месте. Я ее видела, когда в шкафу записи искали.

Действительно, редкая удача. Остается еще один вопрос.

– А что насчет крови?

В ответ Энже усмехается.

– Тут я как раз идеально подойду. Я же хорошая девочка. Ну, ты понимаешь… А трех капель крови ради родного брата мне совершенно не жалко. Я бы, может, и целый стакан крови отдала. Хотя Эмилька вряд ли оценит. У него характер так себе. Будем считать, что стараемся чисто из благородных побуждений. Короче говоря, вечером после заката идем к дубу.

– Думаешь, любой дуб подойдет?

– Откуда я знаю? – отзывается Энже. – Но у нас тут крутецкий старый дуб есть. Если уж он не подойдет, то прямо не знаю, какой еще нужен.

Им обоим удалось улизнуть незаметно, без лишнего шума.

– Кстати, ты ведь не куришь? – осведомляется Энже.

– Нет.

– Окей, я зажигалку догадалась из дома прихватить. Нам же еще костер запалить надо.

Они направляются на противоположный конец деревни, в сторону лугов. Идти туда довольно долго, но Энже вдруг притормаживает.

– Погоди, сейчас эти тетки пройдут, потом пойдем. А то они заметят нас, что вместе куда-то на ночь глядя идем. Опять начнут меня полоскать.

– Да какое им дело, куда мы идем?

– Это у вас в миллионнике можно делать что хочешь. А тут по-другому все. Обязательно какая-нибудь жирная корова начнет сплетни распускать. Про меня чего только не болтают уже! Хотя вообще не за что. Просто считают: если не улыбаешься им и не здороваешься первой за километр, значит, на тебе клейма ставить негде. Мне-то плевать, просто мать потом пилит. Она меня иногда прямо съесть готова. Вот у тебя мать нормальная, наверное.

– В целом нормальная, – отзывается Тимур. – Только не живет сейчас с нами.

– Ничего себе! Я не знала. Она ведь у тебя молодая еще? Что, нашла себе кого-то?

– Понятия не имею, – пожимает плечами Тимур. – Честно говоря, даже не вникал.

Почему-то делиться с Энже семейными проблемами совсем не стыдно, и нет чувства неловкости. А ведь он даже с близкими друзьями не делился, будто поставил невидимую ограду вокруг этих проблем и старался о них не вспоминать.

– Но ты не расстраивайся, – после небольшой паузы говорит Энже. – Взрослые такие взрослые. Сами не знают, чего хотят и чего добиваются. Мы тоже такими будем.

– Может, и не будем.

– Бабушка Аниса говорила: никогда нельзя зарекаться. Ведь не угадаешь, как жизнь обернется. Знаешь, мне ее уже так не хватает. Вчера я не соображала ничего, а сегодня… Ведь только что она была жива, дышала, разговаривала, хоть и с трудом уже разговаривала. И вдруг… Так жутко – в один миг живого человека нигде нет. И ничего вернуть нельзя. Мне надо было с ней больше времени проводить, а я…

Даже в сумерках заметно: Энже едва сдерживается, чтобы не разреветься.

– Но ты же любила бабушку, и она это чувствовала.

– Ну, я очень на это надеюсь. Она меня тоже любила. И Эмильку. А вот наших старших – нет. Вообще те какие-то другие. Мать без конца твердит, что мы хуже удались, чем старшие. На нее не угодишь. Хотя мне мать жалко, всю жизнь потратила на стирку и готовку. Что она видела? Вообще ничего, одну нищету и заботы. Сейчас хоть может вздохнуть спокойно, когда с деньгами проблем больше нет. Вот только деньги некоторым счастье не принесли…

Между тем две приятельницы, которые остановились посреди улицы и долго не могли наговориться, наконец-то прощаются и расходятся по домам. Возможно, кумушки так увлеченно обсуждали события вчерашней ночи. Теперь дорога снова свободна.

Проходя мимо домика с резными наличниками, Энже говорит:

– Раньше тут другой дом стоял, гораздо больше. Но он исчез.

– В смысле?

– Исчез, и все. Вместе с хозяевами.

Это уже даже не смешно. Тут за каждым углом прячутся какие-то упоротые истории.

– Вот точно у вас не соскучишься!

– Мне кажется, у нас просто здесь место такое… как их называют… паранормальное. Показывают же по телику и на «Ютубе» видео полно. Вроде Бермудского треугольника, только в татарской глубинке.

– Бермудский треугольник? Так у вас же тут люди не пропадают.

– Почему это не пропадают? – судя по голосу, Энже слегка обижена из-за того, что собеседник усомнился в паранормальности ее родного края. – Еще как пропадают, спроси кого угодно. Просто в последнее время никто не пропадал, но это ничего не значит. Вот тот дом, про который говорила, исчез лет пять назад. Я отлично все помню.

– Ну может быть.

– Не «может быть», а точно! Там семья одна жила… мы с ними близко не общались, правда. Они самые обычные были, ничего особенного. Жили довольно-таки мирно, не скандалили, не ругались. Муж в фермерском хозяйстве работал, отсюда не очень далеко. Жена – там же, бухгалтером. Дочка в школу ходила. Но к жене привязался убыр[20]. Это вроде оборотня.

– Я читал о нем совсем недавно в интернете.

– Вот видишь, тоже ведь заинтересовался! Говорят, убыр привязывается к тем, у кого есть впадинка на макушке. То есть, наоборот, если у человека такой череп, то можно понять, у него связь с убыром. У тебя случайно нет такой впадинки? Проверь-ка!

– Точно нет, не переживай за меня, – отвечает Тимур, однако сначала удостоверяется, что ничего подобного у него действительно нет.

– У меня тоже, значит, можно жить спокойно, – улыбается Энже. – А у той женщины была. Непонятно, раньше она повстречалась с убыром или только в последнее время он ее начал одолевать. Но она стала совсем странной – угрюмой и мрачной, никого видеть не хотела. С работы уволилась, сидела целыми днями в углу, хозяйство запустила. Родственники однажды сами видели убыра возле нее, но ничего с ним поделать не смогли. Разве его просто так убьешь? Он рассыпался искрами и пропал. На следующий день опять объявился, как хозяин в доме. Муж не захотел жену оставлять в беде, мучился вместе с ней. Пробовал перевезти семью в соседнюю деревню, начать все заново. Жилье там нашел временное. Но ведь убыр не к месту привязывается, а к самому человеку. Где хочешь найдет, из-под земли достанет. Так что они скоро вернулись обратно. Дочку родные хотели забрать, чтобы она не свихнулась в такой обстановке. Только не успели.

– Ты так говоришь, будто в эти сказки веришь, – перебивает Тимур. – Кстати, сама недавно говорила, что не любишь их. Неужели забыла?

– А, раньше? Ну, я просто тогда не хотела, чтобы ты меня считал какой-то совсем наивной. Мы же давно не виделись, мало ли как ты изменился. Хочешь, еще признаюсь?

– В чем?

– Я когда тебя в лес потащила, не только за Эмилем собиралась следить. Мне еще просто хотелось в лес попасть. Я раньше пыталась, но не могла туда зайти. Представляешь? Он не пускал. На опушке останавливал, будто граница там какая-то невидимая. Стою и ни шагу вперед сделать не могу. Я решила попробовать: вдруг с кем-то вместе получится зайти. Вот с тобой все сразу срослось. А в одиночку – облом. Не знаю уж, чем я лесу не угодила… Поэтому как я могу не верить в наши странности? Конечно, верю! Паранормальные места – они такие. Вам там, в Казани, и не снились. Ну вот, про убыра не закончила… Была бы бабушка Аниса помоложе, она бы помогла обязательно. А так… Такая уж судьба у той женщины оказалась. И у всей семьи. Однажды утром соседи заметили, что их дома на прежнем месте нет. Сначала даже понять не могли, чего не хватает. Вечером дом стоял, а утром – пустое место осталось.

– Вот ведь сказочники у вас тут… Может, ночью разобрали. Хозяева продали дом на слом, а сами тихонько уехали.

– Не смеши меня, не было такого точно.

– Или под домом пустота была, в неудачном месте построили. Сам провалился под землю. В Казани бывали случаи – на асфальте провалы появлялись. Целые машины туда падали. Объяснение должно найтись какое-то реальное.

– Почему ты не веришь? Это же на самом деле случилось, зачем мне выдумывать? Никуда дом не проваливался, точно тебе говорю. На земле ничего не осталось, даже трава возле места, где фундамент стоял, не помялась. Дом исчез вместе с людьми. Полиция приезжала, но никакого толку. А что они могли поделать с нечистой силой? Поскорей убрались подальше и больше не появлялись. Наследники через год новый домик поставили, не там, где старый стоял, а ближе к забору. Но сами боятся тут жить. Хотя у них семья большая, жилплощадь нужна. Иногда только приезжают, проверить, все ли в порядке. И если получается, летом городским сдают домик в аренду по объявлению. Вот и сейчас кто-то живет. Наверняка не в курсе, что это за место.

– Ты же сама говорила, убыр прилипает к людям, а не к дому.

– Да, но неприятно ведь, если про такую историю узнаешь. Я бы не стала тут селиться ни на один день. Ни за какие коврижки. А когда не знаешь, то и норм.

Они поворачивают за угол, и Энже показывает на другой дом, нарядный, с заново перекрытой железом крышей.

– А вот тут тоже история произошла… Довольно интересная, только ты ведь не поверишь. Представь: брат и сестра, брат – инвалид с рождения, парализованный. С кровати не поднимался вообще. Родители у них рано умерли, один за другим. Сестра много лет за братом ухаживала. Короче, не жизнь, а тоска, ничего хорошего. Обоим уже за тридцать было. Но однажды в их сад залетела огненная птица. То есть не залетела, а упала с неба. Крыло у нее было повреждено. Эту птицу даже в руки не возьмешь, перышки горят и обжигают…

– Ты сама эту огненную птицу видела?

– Сама нет, но знакомые видели. Издали, через забор. Птичка такая небольшая, чуть крупней воробья. В общем, брат все-таки упросил сестру птичке помочь. Та в дом ее занесла и крыло перевязала, хотя все пальцы обожгла. Птичка прижилась у них, семечки клевала и чирикала. У брата любила на кровати сидеть, все смотрела на него, не отрываясь. Глаза у нее будто человеческие, не птичьи были. А когда крыло зажило, упорхнула в сад, облетела дом… Брат потянулся к окну на нее посмотреть и как-то незаметно встал с постели, сделал первый шаг. С того самого дня он нормально ходит, инвалидность сняли. Врачи объяснить не могли, как такое вообще возможно. Он ведь безнадежным считался, неизлечимым. Сестра замуж вышла очень удачно, у брата тоже все хорошо сейчас. Птичку ту, кстати, несколько человек видели в небе, когда она деревню покидала. Летела и светилась в небе вместо солнышка. Вот такое чудо, прикинь…

За разговорами они незаметно выбрались за пределы деревни. Идут по бескрайнему лугу. Воздух здесь прохладный и влажный, чувствуется близость реки.

– Ты здесь осторожней, под ноги гляди, – предупреждает Энже. – Это же пастбище, можно в коровью лепешку вляпаться.

Совет приходится кстати. Некоторое время идут молча. Тимур первым нарушает тишину:

– Слушай, а почему твоя бабушка сама не провела этот ритуал? Она же могла.

– Откуда я знаю? Она как-то по-другому помогала Эмилю. Разные способы есть, наверное… Скоро придем уже.

– Ты не замерзла?

– Нет.

– А чего тогда зубами стучишь?

– Тебе показалось.

– Надень.

Тимур стаскивает с себя трикотажный джемпер, накидывает на плечи Энже. Та с удовольствием заворачивается в него. Это даже удобно, что джемпер ей велик.

– Спасибо. И правда похолодало, как будто скоро осень. Хотя по прогнозу ночью почти двадцать градусов.

– Сейчас уж точно не двадцать.

– Ага. Вчера гораздо теплее было.

– Так вчера у нас какая пробежка была по всей деревне. Потом даже жарко казалось. Забыла разве?

– Да уж, навели мы шороху. Классно, что не засыпались.

– Нам крупно повезло.

Странно, но холодает буквально с каждой минутой. Такое ощущение, будто с неба вот-вот посыплется снежная крупа или хлынет ледяной дождь. Разговаривать не хочется, зуб на зуб не попадает.

– Давай побыстрее пойдем, не так холодно будет, – снова постукивая зубами, произносит Энже.

Они ускоряются, однако это не помогает.

– Если бы знали, куртки надели бы.

– Зимние. И валенки еще. И шапки-ушанки.

– Поскорей бы дойти и обратно.

– Так мы пришли уже. Вон дуб.

На фоне вечернего неба – силуэт огромного дерева. Неподалеку от него виднеются похожие деревья, однако ни по высоте, ни по ширине с главным дубом-великаном они сравниться не могут.

Тимур и Энже останавливаются у самого ствола. Может, под защитой мощной кроны будет хоть немного теплее?

– Смотри!

Трава кажется серебряной от покрывшего ее инея. Морщинистый, изрезанный глубокими бороздами ствол тоже заиндевел, и резные листья покрылись серебром. С неба начинают падать колючие снежинки. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

– Нифига себе!

Они инстинктивно прижимаются друг к другу, пытаясь согреться, но мороз пробирает до костей. Сколько градусов, интересно? Как будто минус десять посреди лета.

– Возьми свой джемпер обратно, – предлагает Энже.

– Ты чего, не надо. Мне не так уж и холодно. Давай поскорей только все тут закончим.

Они усаживаются на корточки под дубом, сгребают в небольшую горку опавшие веточки, остатки прошлогодних листьев, старые желуди. Все это уже пропиталось влагой и подернулось инеем – вряд ли разгорится с первого раза. Но кто же мог представить такие погодные катаклизмы? А другого топлива нет и не предвидится.

Так и есть, костер не желает разгораться, как они ни стараются. Греют веточки в ладонях, дышат на них, раздувают огонь… бесполезно… Уже отчаявшись, Энже выдирает прядь своих густых рыжих волос, в которых запутались снежинки, и коротко вскрикивает от боли. Потом торопливо подносит к вырванной пряди зажигалку. В очередной раз вспыхивает крошечный огонек, но уже не гаснет в следующую секунду и с аппетитом пожирает волосы. Тимур успевает подсунуть разгорающемуся огоньку относительно сухую веточку, потом еще одну. Они терпеливо подкармливают юный огонь, боясь лишний раз дышать в его сторону, чтобы случайно не погасить. Он еще такой слабый и ненадежный, но постепенно набирает силу, и уже можно не опасаться, что сейчас исчезнет. Огонь с жадностью поглощает быстро подсыхающие ветки и листья, разгорается жарче. Тимуру и Энже становится теплее, они больше не дрожат от холода и греют озябшие руки над сотворенным ими костром. Пламя просвечивает сквозь пальцы. Тимур обрывает с нижних веток листья, бросает в костер. Он так славно разгорелся, что свежие листья вспыхивают не хуже сухих.

– Такой кайф! – говорит Энже. – Даже уходить отсюда не хочется. Как думаешь, вокруг такая же холодрыга или только здесь?

– Откуда мне знать? Давай все-таки побыстрее проведем твой ритуал. И сваливать пора отсюда. Топлива не так уж много.

– Как скажешь, командир, – усмехается согревшаяся и поэтому заметно повеселевшая Энже.

Она вытаскивает из-за пояса джинсов небольшую табличку-доску из обожженной глины, бережно обернутую клеенкой.

– Так, огонь у нас уже есть, и листья горят. Можно сказать, часть ритуала выполнили. Теперь круг надо начертить и все остальное.

Она очерчивает палкой круг, заключая в него пылающий костер.

– Я вот только не понимаю: написано было «начертить в круге знак». А как начертить? Огонь же в середине!

– Попробуем ближе к самому костру?

– Наверно, придется, иначе никак. Эх, были бы там картинки! – Она, прищурившись, вглядывается в изображение на табличке. – Неужели трудно было все наглядно сделать? Свинство прямо. Могли бы подумать о тех, кто эти рукописи использовать будет. Не все же продвинутые колдуны. Ладно хоть знак срисовать не проблема, он несложный. И я еще дома потренировалась.

Энже достает из кармана складной ножик, раскрывает лезвие.

– Вот ведь я тупая! Могла волосы просто срезать ножом, а не дергать с корнем. Больно было, между прочим. Ну, я вот тут попробую руну начертить… Наверное, здесь лучше… Или здесь?

Однако вопрос решается сам собой. Пламя, которое только что горело вовсю, внезапно опадает, остаются одни угли да мелкие огоньки по краям. А самая середина свободна, там лишь земля, прикрытая тонким слоем пепла. Эта перемена вызывает у Энже и Тимура настоящий прилив энтузиазма.

– Класс! Значит, мы все сделали правильно!

Сверяясь с изображением на табличке, Энже кончиком ветки чертит на слое пепла сначала две параллельные линии, потом перекрывает их двумя косыми чертами, на одной из них рисует спираль.

– Проверь, все совпадает?

– Все точно.

Теперь Энже проводит лезвием по указательному пальцу, морщится.

– Сплошные травмы у меня сегодня.

Кровь быстро проступает на коже, Энже подносит руку к руне, надавливает на палец.

– Раз… два… три…

Алые капли послушно падают на пепел. Потом Энже вынимает из кармана сложенный в несколько раз листок, разворачивает.

– Теперь последний рывок…

Они на два голоса зачитывают заклинание, совершенно не понимая смысла незнакомых слов. Ни в одном знакомом им языке нет ничего похожего. Повторяют заклинание трижды. Едва их голоса стихают, начертанная руна вспыхивает ярким светом. Пепел плавится, превращаясь в густую темную жидкость, которая просачивается в землю. Последние огоньки по краям бывшего костра окончательно гаснут. Остается немного углей и пепла, совсем холодных на ощупь. Когда только все успело остыть? Снегопад усиливается, с неба летят уже не снежинки, а крупные хлопья.

– Погнали отсюда скорее, мы же задубеем до смерти!

Они бегут из странного места, вдруг оказавшегося во власти суровой зимы. Пожалуй, скорость у них сейчас не меньше, чем накануне, когда удирали от злющего пса.

Еще немного, и закоченевшие руки и ноги перестают ощущать холод, да и снег прекращается. Непонятно, когда они пересекли границу зимы и лета, но сейчас вокруг снова тепло. На берегу речки нет никакого инея, температура такая, как и положено летней ночью.

Разговаривать уже не хочется, бежать больше нет сил. Они выдохлись. Впрочем, торопиться теперь нет необходимости. Обратная дорога через луг в деревню кажется гораздо короче. Вот уже и первые дома виднеются. Окна не горят, значит, сейчас совсем поздно и Тимур с Энже надолго задержались возле старого дуба. Тимур хочет проверить, сколько времени прошло на самом деле, он даже часы предусмотрительно надел, но…

– Стоят…

– Мне кажется, мы выпали из времени, – откликается Энже и звонко чихает. – Прямо не верится, что все позади. Ну, или почти все.

Они уже на своей улице. Энже снимает джемпер, отдает Тимуру, и тут они замечают белый силуэт возле ворот дома Галимовых. Маленькая и тоненькая женская фигура в длинной, почти до пят одежде и платке, повязанном так, как носят старушки, когда концы платка завязываются под подбородком, а все полотнище спускается на спину.

Энже громко шепчет:

– Это же бабушка Аниса!

Тимур не успевает ее удержать, она бежит к воротам… Но белая фигура перемещается дальше. Вроде бы движется не быстро, однако мгновенно оказывается на дороге и скользит вперед.

– Бабушка, подожди меня!

Энже кидается следом, Тимур за ней. Белую фигуру нагнать невозможно, как бы они ни старались. Наоборот, с каждой минутой Тимур и Энже движутся все медленней, ноги не слушаются. Так бывает во сне, когда пытаешься догнать кого-то, однако земля разъезжается под ногами, превращаясь в тягучую массу, по которой нельзя быстро бежать, а густой воздух сковывает движения. Но сейчас ведь не сон, а явь. Их гонка заканчивается на деревенской площади, где стоят магазин и дом культуры. Белая фигура останавливается. Кажется, собирается оглянуться, голова уже чуть-чуть повернулась назад… Однако белый силуэт просто растворяется в темном воздухе.

– Она ко мне приходила, хотела повидать! А меня дома не было!.. – рыдает Энже, уткнувшись в плечо Тимура. Он обнимает ее, пытается утешить, но что тут скажешь и как успокоишь? И даже нельзя утверждать, что в реальности ничего не было. Он ведь сам только что видел все собственными глазами.

Сплошные неудачи и разочарования… по словам Энже, с которой Тимур сейчас сидит в березовой роще.

– Я из дома удрала, потому что невозможно уже… Эмилю хуже стало, фельдшер сказал, в больницу везти надо. Отец против. И сам Эмиль тоже не хочет, просил, чтобы дома оставили. Ну, это когда он в себя ненадолго приходил. А так в каком-то полубреду все время, с самого утра. Получается, мы не помогли, все сорвалось. Или даже наоборот – навредили. Может, бабушка приходила предупредить?

– Мне сейчас уже кажется, нам это померещилось, – тихо говорит Тимур.

– Ты сам знаешь: не померещилось. Не могли мы одновременно с ума сойти, так не бывает!

– По-моему, его все-таки в больницу лучше отправить.

– Я тоже так думаю, но кто меня послушает? Роза умотала еще вчера, а до родителей не достучишься. Не надо было нам с заклинаниями лезть, раз не понимаем в них ничего… Остается только ждать, что дальше будет. От нас теперь ничего не зависит. Давай сходим куда-нибудь, а? Я уже просто не могу на месте сидеть.

Спорить с Энже сейчас, по всей видимости, бесполезно. Убеждать, что все будет в порядке, – тоже.

– Ладно, давай. Только не к этому дубу. И в лес тоже не стоит, хватит уже.

– Нет, конечно. Можно к старой дороге пройтись. Там красиво, и никто под ногами не путается, как в деревне.

– Хорошо.

Проходя мимо двора Шамиль абыя, они невольно настораживаются. И не напрасно. Из-за забора слышится приглушенное угрожающее рычание.

– Когда еще давно мы к нему забрались… Помнишь, на нутрий хотели посмотреть? Мне тогда показалось, что у Юлдаша зрачки вертикальные.

– Не показалось, – вздыхает Энже. – Я тоже заметила.

– Слушай, как же так? Вроде сейчас двадцать первый век, и люди тут живут нормальные, обычные. Но из каждого угла всякая мистика лезет. И никто не обращает внимания. Если бы на самом деле что-то было, тут бы полно всяких исследователей кучковалось. Телевизионщики бы приезжали, журналисты, ученые, блогеры. А на самом деле тишина. Как будто так и положено. Или все в курсе, но притворяются, что не замечают?

– Я слышала, в советское время еще приезжали, интересовались. Расспрашивали местных, какими-то приборами что-то измеряли и все такое.

– А дальше чего?

– Ничего, все заглохло. Знаешь, я бы даже сделала пару роликов для «Ютуба». Была у меня идея. А потом подумала: кому это нужно? Местным точно не надо, это ведь так себе достижение, что у нас нечисто. Мы и сами знаем. А остальные… Во-первых, не поверят, сейчас столько фейков. Во-вторых, даже если поверят и налетят сюда… К лучшему ничего не изменится. Может только хуже стать. Пока еще можно жить, если не нарываться. В том, что в нашей семье случилось, мы сами и виноваты. Не надо было брать чужое. Отец в стороне, а вот Эмиль поплатился. Непонятно, что теперь с ним станет. Фельдшер так на него смотрела, будто он уже не жилец. А ему девятнадцать всего.

– А ты не слыхала про Су анасы?

– Про водяную, что ли?

– Да. Я кое-что слышал краем уха…

По непонятной причине Тимур не может выложить всю правду о своих встречах с хозяйкой лесного озера. Язык не поворачивается. Хотя какие уж тайны теперь могут оставаться между ним и Энже после того, что они видели вместе и через что прошли?

Сама Энже, видимо, не очень интересуется темой.

– Ну, у нас тут речка же есть и озеро в лесу, ты сам видел. И еще раньше у реки другое русло было, примерно там, где наши дома стоят. Может, какая нечисть в воде и обитает, почему бы и нет? Я не особо в курсе, других проблем полно.

Старая дорога давно заброшена, поросла пыреем и другими сорняками и теперь почти не заметна. Если не знать, то и не догадаешься, что некогда тут проходил оживленный путь. Чуть поодаль виднеется небольшой холм, покрытый изумрудной травкой вперемешку с камнями. Тимур с Энже сидят прямо на траве, легкий ветерок шевелит их волосы, ласково касается кожи.

– Клевое местечко?

– Да. Этот холм немного похож на Чатыр-Тау, только маленький.

– Была там пару раз.

– Я тоже был совсем недавно. И под самим холмом тоже…

– В смысле? Ты это о чем?

– Там внизу пещеры и… как бы тебе объяснить… другой мир. Страна мертвых. И хозяина горы видел, даже разговаривал с ним.

– Хах, ты же говорил, мы тут все сказки рассказываем. Разыгрываешь меня, что ли?

– Даже не собирался разыгрывать. Зачем мне это надо? Я так рад был, когда выбрался обратно. Это точно не глюк. Помнишь, мы с тобой в лесу медный обломок подобрали? Вот из-за него все. Оказывается, он из той подземной страны. Пришлось его вернуть.

– Ну-у-у, разное ведь может случиться, я теперь уже всему готова верить, – говорит Энже, хотя, судя по голосу, верить она готова не до конца. – Кстати, у тебя та монетка цела?

– Да.

– У меня тоже. Потом из нее подвеску сделаю, надо только дырочку просверлить. Ты ведь не верил во всякие паранормальные истории. А со мной пообщался и поверил. Наверное, это заразно.

– Сама себе противоречишь. Если на самом деле ничего не было, то верь не верь – ничего не изменится.

Они замолкают. Вроде бы тема исчерпана. Точнее, не хочется ее ворошить.

– А под этим холмом кое-кто лежит. Один батыр, – вдруг произносит Энже.

– Может, хватит? Давай заканчивать с этими сказками. Тем более мне ты не очень-то и веришь.

– Да верю я, чего ты ущемился? Знаешь, сказки отвлекают от домашних проблем. Ну, как у меня сейчас. Их вроде нет, когда переключаешься на разные давние истории. Там у персонажей тоже проблем выше крыши. И свои забываются хотя бы на время. Когда кому-то хуже, чем тебе, это слегка утешает.

– Вообще да. И когда в интернете сидишь, тоже в другую реальность утекаешь.

– Вот-вот. Хочешь послушать?

– Ладно, давай.

– Точное имя этого батыра не сохранилось. Некоторые считают, что его звали Азат, другие – что Арслан. Но это непринципиально. Главное, он тут жил в совсем допотопные времена. А те времена были жуткие, постоянно войны шли. Местным жителям без конца приходилось прятаться. Кто бы ни появлялся, начинал грабить и убивать. Или просто всякие кочевники тащили, что плохо и хорошо лежало. А тот батыр до поры до времени в разборки не вмешивался. Его-то самого не трогали, не решались просто. Он был на голову выше самого высокого воина и шире в плечах раза в полтора. Силой обладал такой, что еще в раннем детстве на кулачных боях взрослых парней побеждал.

Но однажды беда пришла в дом его близких соседей. Кочевники украли дочь хозяев, самую красивую девушку в округе, Айсылу. Она не только была красавицей, но и голос у нее был чудесный, прямо соловьиный. Под ее пение люди плакали и улыбались, не могли наслушаться. И вот Айсылу оказалась в лапах похитителей. Они хотели подарить ее своему вождю. Ну не знаю, как у них там обозначалось… Вождь – это совсем уж пещерное, да?.. Атаман, может быть?

– Да без разницы, – откликается Тимур. – Пускай будет вождь.

– Пускай. Похитители рассчитывали получить за живой подарок много милостей. Айсылу должна была стать женой злобного дикого вождя. Или наложницей, кто их там разберет, этих кочевников. Азат-батыр и сам раньше засматривался на Айсылу и заслушивался ее песнями. Правда, никогда не думал к ней свататься. То есть, может, думал, но когда-нибудь потом. А тут она вдруг исчезла. И ему сразу стало казаться, что он много потерял. Азат сел на своего верного коня и отправился в путь, догонять похитителей… Конь у него тоже был гигантский. Обычный такого батыра просто не выдержал бы, рухнул на землю.

Быстро догнать похитителей не получилось – пути их разминулись, и батыр заплутал. В общем, когда Азат отыскал Айсылу, прошло больше трех месяцев. Айсылу была девушкой с характером, гордой и самолюбивой. Не какая-нибудь покорная трусишка. И от похитителей чуть не отбилась, кстати. Они с трудом ее одолели. Стать женой и уж тем более наложницей вождя отказалась наотрез. А тому не больно-то хотелось, как выяснилось. Так что принуждать он ее не стал. Зато с удовольствием слушал волшебное пение, когда возвращался с набегов. Его воины тоже слушали, восхищались и умилялись. Может, даже становились чуточку лучше и воспитанней, – Энже усмехается. – В это, кстати, легко поверить. Ведь дальше кочевники повели себя прямо-таки благородно, это факт… Вот Азат заявился в их лагерь и потребовал вернуть похищенную девушку. Вождь предложил компромисс. Азат-батыр должен сразиться с его лучшим воином. Если победит – увезет Айсылу домой. Если проиграет, то сдастся на милость победителя. Его противником вызвался стать любимый племянник вождя. Азат на поединок согласился сразу. Ни минуты не сомневался, что победит. Племянник вождя был храбрым и сильным воином, однако по сравнению с Азатом смотрелся тоненьким и хрупким юнцом. Где уж ему было победить прославленного батыра!

Энже замолкает, отмахивается от надоедливого комара, который так и вьется вокруг.

– Ну и как, победил этот Азат? – спрашивает Тимур в ожидании в общем-то предсказуемого финала.

– В целом да. Но не все так однозначно…

Из поединка устроили настоящее шоу. Пригласили всех желающих поглазеть. Воины рассчитывали на обалденное зрелище, слуги и рабы разносили кубки и угощения. На почетном месте сидел, конечно, вождь. А по его правую руку – сама Айсылу, в шелковой одежде, золотых браслетах, кольцах и серьгах. Наверно, звенела от каждого движения, как колокольчик, и была похожа на новогоднюю елку.

И вот началось… Азат был уверен, что разделается с дерзким мальчишкой в один миг. Еще никому он не уступал, и никто не мог долго продержаться в бою с ним. Вышло не совсем так. По крайней мере, сначала. Сражались сперва верхом, на копьях. Так получилось, что каждый из противников сумел выбить другого из седла. Оба оказались на земле. Азат-батыр был прямо в шоке. Но тут же вскочил на ноги и ринулся на противника. Они одновременно швырнули на землю копья и выхватили из ножен мечи. Это было улетное зрелище. Болельщики орали так, что слышно было по всей округе. От шума волки, зайцы и лисицы разбежались кто куда. Птицы чуть не попадали вниз. Азат-батыр между тем сражался и офигевал. Ему раньше и в голову не могло прийти, что бывают такие крутые соперники. Тот даже умудрился легко ранить Азата в руку. Но все-таки Азат действительно был очень-очень силен. Как ни крут был в бою племянник вождя, победить Азата оказалось невозможно. В конечном счете Азат повалил противника на землю. Уже занес меч, чтобы завершить поединок одним ударом… И тут раздался истошный женский крик. Айсылу вскочила с места и кинулась к ним. Успела повиснуть на руке Азата и не дала ему убить противника. Дело в том, что за эти три месяца она успела без памяти влюбиться в молодого и красивого племянника вождя. А когда поняла, что он вот-вот упорхнет от нее на тот свет, бросилась его спасать. Что касается Азата, то Айсылу он никогда не нравился. Она просто побаивалась этого огромного типа и старалась держаться от него подальше. Поэтому была не в восторге от того, что придется с ним вместе ехать домой. Да он еще и мог посчитать ее своей законной добычей.

– Племянника спасла?

– Да. Поднялась суета, противников растащили. Вождю и самому не улыбалось лишиться любимого родственника, которого он хотел сделать своим преемником. Вождь, конечно, дал слово, что отдаст Айсылу Азату, если тот победит, но… открылись новые обстоятельства. И тут еще Айсылу заявила, что никуда уезжать не собирается, ей и здесь нормально. В другое время на мнение женщины всем было бы плевать. Зато сейчас это оказалось на руку вождю. Короче, славного батыра Азата наградили щедрыми дарами (наверное, каким-то крутым дорогим оружием) в качестве компенсации. И тут же закатили веселую свадьбу Айсылу с племянником вождя. По идее, все должны были остаться довольны.

После свадьбы Азат вернулся восвояси. И стало ему так горько и обидно, что впервые в жизни слезы выступили на глазах. А ведь батыры никогда не плачут, просто не умеют. Не та порода людей, чтобы хныкать. Азат как раз здесь присел на камень и задумался о своей несчастной доле. Повязка с руки соскользнула, он и не заметил. Из открывшейся вдруг раны потекла кровь. Текла и текла, не останавливаясь, хотя рана-то была пустяковая, для такого батыра сущая царапина. Целый ручей натек. Батыр и сам не понял, как пелена заволокла глаза и силы покинули его. В общем, похоронили Азата, насыпали сверху этот холм. Так что мы сейчас сидим на могиле батыра, который так нелепо умер.

– Глупо получилось, – замечает Тимур. – Жил бы себе спокойно. Подумаешь, девушке не понравился.

– Наверное, в те времена люди думали по-другому, – откликается Энже. – Или он просто сам по себе был странный. Слишком самолюбивый, не смог отказ пережить. Вообще, мне нравится эта история. Классная же. Не то что детские сказки, когда все предсказуемо. А тут финал не угадаешь.

Если честно, то Тимур уже опасается встречаться с Энже. В любой момент может прилететь плохая весть об Эмиле. Они с Энже не виноваты, хотели ведь как лучше. Может, они и вовсе ни при чем – ему же и раньше было плохо. А старинное заклинание не сыграло никакой роли. И все равно ощущение вины и скверные предчувствия не оставляют в покое. Тимур подтаскивает лестницу к забору, разделяющему их участки, поднимается по ступенькам и заглядывает поверх забора. Брат и сестра сидят на скамейке в своем саду и о чем-то мирно беседуют. Эмиль не сказать что хорошо выглядит, однако на умирающего точно не похож.

– Энже! – зовет Тимур.

Она моментально оказывается у забора.

– Представляешь, Эмильке гораздо лучше стало с утра, он даже поел немного. А теперь на ноги встал. И вообще совсем другой уже. То есть как раньше, до всего этого кошмара. Значит, сработало, только не сразу, а на следующий день. Не зря мы там под дубом мерзли!

– Здорово, поздравляю.

– Все благодаря тебе. Одна бы я ничего не сумела.

– Да ладно, так совпало просто.

Энже встает на цыпочки, поднимает руку. Ее пальцы переплетаются с пальцами Тимура.

– Никогда твою помощь не забуду! Знаешь, мы с Эмилем решили ближе к осени уехать отсюда. Ничего нам здесь не надо, начнем новую жизнь на новом месте. У Эмиля сколько-то денег на карточке есть, на первое время хватит. На работу устроимся. В городе это несложно. Насчет учебы тоже решим. Поедем в Казань или в Челны.

– Лучше в Казань. Тогда часто встречаться будем.

– Тоже так думаю. Ну, я пошла. Увидимся скоро обязательно.

– Конечно.

– Не пропадай!

С этими словами Энже разворачивается, но тут же возвращается.

– Прикинь, к нам вчера Шамиль абый заявился с визитом. Родители в осадок выпали, он же не из тех, кто любит по гостям таскаться. А тут зачастил ни с того ни с сего. Я с него глаз не спускала, а то опять бы чего-нибудь свистнул. Может, он чует, что мы тогда к нему домой забрались? Только уже поздно, никогда он бабушкины рукописи не получит. Я их надежно спрятала. Не видать ему тех листочков как своих ушей! Покрутился у нас еще немного, чай попил с отцом, о каких-то пустяках поговорил и убрался. Но ты будь осторожен на всякий случай. Он мстительный дядька.

Энже снова уходит к брату, а Тимур возвращается в свой сад. Вот и закончилась эта история, и финал получился счастливый. Неужели древние ритуалы срабатывают в наше время? Получается, так и есть…

Раз Энже пока переключилась на брата и опасность миновала, Тимур может с чистой совестью заняться собственными делами. Точнее, мог бы, если бы они у него появились. Сидеть в доме или работать в саду ему уже поднадоело. Читать тоже не хочется, интернет наглухо недоступен. Может, опять сходить на тот холм, где они накануне сидели с Энже? Там было неплохо… История незадачливого батыра действительно прикольная. Возможно, потому, что рассказывала ее Энже в своем стиле. А иначе история могла бы звучать иначе. Трагически, например. Ведь, по сути, закончилась-то она печально.

Странно, вроде бы Тимур отлично запомнил путь, однако до сих пор идет по улице. А ему казалось, что заброшенная дорога уже давно должна была появиться…

Но наконец дорога находится, а потом выглядывает и сам холм. Оказывается, не одному Тимуру постучалась в голову мысль наведаться сюда. Неприятный сюрприз: Шамиль абый тоже здесь. Ладно хоть своего распрекрасного пса с собой не привел. Тимур поскорей скрывается в зарослях калины – они такие густые, что заметить его не удастся. Интересно, что здесь потерял Шамиль абый?

Шамиль абый сидит на вершине холма, свесив ноги. Как-то несолидно смотрится. А на коленях у него пушистый комочек, который Тимур сперва не заметил. Это совсем маленький щенок, забавный и милый. Шамиль абый почесывает щенка за ухом, гладит по спине. Потом ставит его на траву рядом с собой, лапы у щенка смешно разъезжаются. И тут щенок начинает расти. Он уже не такой мелкий, каким был буквально минуту назад. Лапы удлиняются, голова и тело увеличиваются. Шамиль абый что-то тихо бормочет, на таком расстоянии не слышно, что именно.

Проходит еще несколько минут, и вместо щенка на прежнем месте стоит нескладный пес-подросток. Точнее, не стоит на месте, а норовит куда-то улизнуть. Шамиль абый его терпеливо удерживает. Еще немного, и подросток превращается во взрослого пса, давно знакомого Тимуру. Такое страшилище не скоро забудешь. Юлдаш дружелюбно утыкается лобастой головой в плечо хозяина, тот треплет его по загривку.

Приплыли. Так вот в чем секрет вечной силы и энергии Юлдаша – он способен возрождаться… или перерождаться… Как ни увлекательно это все, но Тимуру хочется поскорей убраться куда-нибудь подальше от Батырского холма, а лучше вообще из деревни. Хватит уже с него бесконечных сказок, которые каким-то непостижимым образом просачиваются в реальную жизнь. Снова становится холодно, почти как под древним дубом, когда на них с Энже сыпался снег. Если удастся, Тимур сегодня же дозвонится отцу и скажет, что хочет вернуться в город. Дэу эни не обидится, надо только придумать какой-нибудь правдоподобный предлог. Если отец сам не сможет или не захочет его забрать, Тимур проедет часть дороги на попутках. Да хоть пешком пройдет! Потом сядет на автобус до Казани. Денег на дорогу хватит. Решено, пора возвращаться к нормальной человеческой жизни, иначе можно просто-напросто свихнуться в окружении сказок и легенд.

Юлдаш машет хвостом и кладет мощную лапу на колено хозяину. Но хозяин уже встает с места. Вместе со своим псом сходит с холма, удаляется в противоположную сторону от зарослей, за которыми притаился Тимур. Вот и отлично, остается подождать еще немного на всякий случай, потом вернуться домой. Больше он сегодня и носа на улицу не высунет, достаточно всяческой чертовщины. Завтра, если задуманное удастся, он уже будет в Казани.

– Привет. Ждешь кого-то? Уж не меня ли? – раздается прямо над ухом насмешливый голос.

Напротив Тимура стоит Шамиль абый. Юлдаш сидит у ног хозяина и внимательно рассматривает Тимура. Глаза у пса янтарного цвета, а вертикальные зрачки… что ж, у всех свои особенности.

– Нет, я так просто…

– Все в этой жизни делается так просто, а потом приходится расплачиваться, – туманно отзывается Шамиль абый.

Юлдаш начинает тихо рычать, но хозяин бросает ему:

– Не злись и не рычи. Тимур свой. Да ведь, Тимур?

– А… вы разве меня знаете?

– Конечно, в деревне все друг друга знают. Ты домой? Пойдем вместе, по пути нам.

Вот бы удрать на край света от этого жутковатого человека с тяжелым взглядом, квадратным подбородком и глубокими складками возле рта! От Шамиль абыя исходит ощущение опасности и чего-то неотвратимого. Но и отвязаться от него не получится, это очевидно.

– Да, домой, – отвечает Тимур. Лучше уж побыстрее вернуться и распрощаться с Шамиль абыем навсегда.

А тот не достает своего спутника разговорами, молча и уверенно шагает рядом. Весь такой основательный и солидный. Тимур сейчас понял, на кого он похож: на какого-нибудь шкипера, который повидал много на своем веку, избороздил все моря, а теперь временно высадился на берег…

Возле своего дома Шамиль абый останавливается, открывает запертую на замок калитку.

– Заходи как-нибудь в гости, если будет желание. Кстати, я по-прежнему нутрий держу. Тогда, в детстве, тебе понравилось на них любоваться?

– До свидания, – с облегчением отвечает Тимур.

Юлдаш вполне дружелюбно машет хвостом на прощание. Похоже, Тимура он действительно признал. Что ж, это отличный пес, просто немного странный.

Когда Тимур заходит во двор, Зубаржат стоит на крыльце.

– А, пришел, улым? Все в порядке?

– Да.

– Тебе сейчас навстречу Шамиль абый не попался? Знаешь его?

– Ну… видел.

– Только что отсюда вышел… На следующей улице от нас живет.

Вот это скорость! Когда только успел опередить Тимура? Ведь тот шел довольно быстро. Если только какими-то тайными переулками добежать до дома Зубаржат, о чем-то с ней переговорить, хоть и минуту, и успеть убраться до того, как появится Тимур… как-то это неправдоподобно… Не стыкуется. И лучше даже не задумываться над тем, как Шамиль абый оказался перед зарослями калины, хотя шел в другую сторону.

– Зачем он приходил, дэу эни?

– Жаловался на тебя, улым. Сказал, что ты недавно залез к нему во двор и чего-то там украл. Правда, не сказал, что именно. Обещал: если сам вернешь, то он все позабудет и простит…

Вот это сюрприз! Вроде бы расстались чуть ли не друзьями, а тем временем этот тип не постеснялся обвинить Тимура. Вообще-то, Шамиль абый сказал чистую правду. Только не стал уточнять, что и сам не без греха – втихомолку стащил уникальные рукописи в доме соседей.

Тимур чувствует, как щеки заливаются краской, наверняка краснеют и уши.

– И ты ему веришь, дэу эни?

– Конечно же нет. Не мог мой внук так поступить. А Шамиль – человек… сложный, не сказать чтобы очень порядочный. Не стоит ему доверять.

Она скрывается в доме и тут же возвращается с двухлитровой банкой в руках.

– Вот, он принес молока козьего в гостинец. Не хотела я брать. Но он настоял, отказываться неудобно было. Считается, что козы у Шамиля особенные, молоко дают самое жирное и вкусное. Но я боюсь его в доме оставлять, предчувствие какое-то. Ты отнеси банку подальше со двора и вылей молоко. И банку выбрось. Нехорошо это, продукты выкидывать, да что же делать. Тут особый случай. Только смотри, чтобы не заметил никто, а то осудят люди или Шамиль ненароком узнает. Банку в пакет положи.

Зубаржат права: держать в доме подношения от такого соседа и тем более пить молоко по меньшей мере неразумно. Тимур находит темный пластиковый пакет, ставит туда банку и возвращается на улицу. Подходящее место находится быстро – заросший травой и повиликой проулок между двумя ветхими заборами. Сюда уже наверняка лет сто никто не заглядывал.

Тимур достает банку, снимает крышку… Молоко вытекает на траву неохотно, будто не молоко это, а густой кисель. Белая жидкость почти не впитывается в землю, растекается овальной лужицей. Травинки вокруг начинают шевелиться, розовые колокольчики повилики сперва раскрываются так широко, словно готовы разорваться, потом сворачиваются и засыхают на глазах. Тимур наблюдает за этой картиной без особого удивления. Он, в общем-то, уже привык ко всяким ненормальностям. Еще немного, и они станут для него нормой. Ко всему можно притерпеться. Наконец остатки молока уходят в землю. На траве остается примятый след, но его здесь никто не заметит. Через десять минут Тимур выкидывает пакет с пустой банкой в мусорный контейнер возле магазина. Теперь можно вздохнуть чуть свободней.

Тимур поливает травяным настоем помидоры под корень, Зубаржат на соседней грядке обрывает стрелки у лука. Работают не торопясь, но дело идет. Все-таки Тимуру не дает покоя недавнее посещение Шамиль абыя. Хочется уточнить некоторые детали и убедиться, что дэу эни действительно не приняла обвинение всерьез.

– Дэу эни, а ты точно не думаешь… Ну, что я мог к соседу забраться?

– Конечно нет, я ведь сказала уже. Самым близким людям надо верить, в чем бы их ни обвиняли. Среди чужих и так найдутся обвинители, а близких нужно поддерживать. Даже если кажется, что они виноваты. Столько бед случается, если родных предавать! Вот послушай, что у нас тут когда-то приключилось. Ты, наверное, подумаешь, это сказка. Может, и сказка, зато поучительная…

Много лет назад посреди деревни стоял домик с яблоневым садом. Жила там молодая пара – Гульюзум и Якуб. Поженились они недавно и любили друг друга всей душой. Ни разу не поссорились, только радовались и угождали друг другу. Жаль, их счастье длилось недолго. Якуб вытянул плохой жребий и угодил в солдаты. А в те времена служили не как сейчас – на целых двадцать пять лет забирали человека из семьи и родных краев. Если и возвращался он, то уже седым и отвыкшим от прежней жизни. Горько зарыдала Гульюзум, но делать нечего, пришлось с любимым мужем расставаться. Осталась солдатка одна, безо всякой поддержки и помощи. И все-таки она не унывала и не отчаивалась, надо было как-то жить и Якуба дожидаться. С хозяйством, как могла, справлялась, но приходилось и помощи порой просить, ведь без мужской руки не обойдешься. А соседи без конца помогать не станут, своих дел полно. Чтобы немного подзаработать, Гульюзум взялась ткать дома полотно. Работа у нее спорилась. И все бы ничего, да уж больно тосковала она по мужу. А еще больше жалела о том, что не успели они обзавестись ребенком. Сейчас бы была у нее родная кровиночка, и стало бы ей намного легче. Прямо не могла смотреть на чужих детей, так своего хотелось. Однажды вечером сидела, как обычно, дома одна и представляла, что рядом сыночек от Якуба. Попалось ей на глаза полено. Завернула Гульюзум полено в только что сотканную скатерть, будто младенца, да принялась баюкать и укачивать. Она, конечно, понимала, что это лишь игра и полено – это просто полено… Но ведь никто ее не видел и не мог посмеяться или осудить. А сверток у Гульюзум в руках вдруг стал теплым и зашевелился. Полено превратилось в настоящего младенца. Счастью Гульюзум не было предела. Ведь теперь у нее был свой сыночек! На радостях даже не пришло в голову: придется как-то объяснять людям его появление. Могла бы она, наверное, придумать, что ребенка подкинули на крыльцо или еще что-нибудь подобное. Но пока было не до объяснений, целыми днями нянчилась с малышом. Через неделю в ворота постучал сам хозяин, Якуб. Быстро закончилась его служба, всего через три года. Оторвало ему на учениях кисть правой руки, вот и получил он отставку подчистую. Кто же будет в армии держать калеку? Так что отправился Якуб домой. А дома – новая неожиданность, пухленький младенец на руках у жены. Гульюзум честно поведала, как он появился, только Якуб не поверил. Подумал, что она просто издевается над ним, глупые сказки рассказывает. Нагуляла ребенка неизвестно от кого. И все же не стал Якуб с женой скандалить до поры до времени. Кому он нужен теперь, не работник ведь без правой руки. Притворился, что поверил. А сам затаился и решил отомстить. Даже смотреть ему теперь было противно на Гульюзум, которую он когда-то так любил и считал самой лучшей на всем белом свете.

Вот однажды отправилась Гульюзум на реку белье полоскать. Сыночка с собой прихватила, ни на минуту не хотелось с ним расставаться. Положила его на своем свернутом камзоле в тени ивы и занялась бельем. А Якуб подкрался к ней незаметно со спины да и столкнул в воду. Так загорелось ему избавиться от изменщицы, что и одной рукой справился. Течение далеко унесло несчастную Гульюзум. Якуб собирался и от ребенка избавиться, уже схватил его. Но стало жаль малыша, который ни в чем не был виноват. Оставил его Якуб на берегу и потихоньку домой вернулся.

Прошло несколько часов, Якуб сказал соседке, что жена чего-то долго не возвращается с речки. Пошел ее якобы искать. Вскоре прибежал обратно с младенцем. Закричал, что пропала Гульюзум, нет ее нигде. Наверное, в воду упала. Всей деревней искали Гульюзум, нашли на следующий день ее тело. Так и остался Якуб вдовцом. Никто его ни в каком злодействе, само собой, не подозревал. Наоборот, все жалели горемыку.

Ночью после похорон навестила мужа Гульюзум, вся промокшая с ног до головы. Прошла к лавке, на которой спал Якуб, разбудила его и сказала:

– За то, что не поверил мне, когда клялась и чистую правду говорила, я тебя прощу. И за смерть мою тоже прощу. Ведь любила прежде всей душой, не могу этого забыть. Но запомни: не бросай моего сыночка, как родного вырасти и воспитай. Пусть ни в чем он не знает нужды. Только так искупишь свою вину.

Якуб покрылся холодным потом. Долго каялся перед Гульюзум. Обещал, что все исполнит, лишь бы заслужить прощение.

– Я буду ждать и надеяться, – ответила Гульюзум и пошла к двери, оставляя за собой мокрые следы.

Якуб старался исполнить обещание, но тяжело мужчине растить ребенка без матери. А уж безрукому мужчине, которому с любой работой справиться трудно, – и подавно. И все-таки Якуб как-то дотянул сына Гульюзум лет до пяти. Сердобольные соседки часто помогали, и сам старался изо всех сил. А дальше случились перемены в их жизни. Проезжал через деревню богатый купец, услышал печальную историю Якуба. У самого купца и его жены уже много лет не было детей, и наследство-то передать некому. Взглянул он на сироту и умилился. Мальчишка был на редкость красивый – зеленоглазый, с белой кожей и черными густыми волосами. Не зря появился на свет из березового полена. А уж такой послушный и умница, что просто чудо. Купец захотел взять ребенка с собой, усыновить и со временем сделать наследником, да еще и денег Якубу предложил. Тот согласился, решил, что так ребенку будет лучше. Вскоре купец увез приемыша далеко-далеко, и больше тот в деревне не появлялся. Якубу через недолгое время улыбнулась удача. Женился на трудолюбивой и достойной женщине, тоже овдовевшей. Зажили они, может, и без особой любви, но в мире и согласии. Вот только детей им Аллах не дал. Годы шли, умерла вторая жена Якуба. В одиночестве он затосковал и начал крепко выпивать. Часто вспоминал первую свою несчастную жену, все надеялся увидеть ее хоть во сне, однако напрасно. И сына, которого отдал заезжему купцу, тоже без конца вспоминал. Чуть ли не каждый день приходил на берег реки. Сидел допоздна под ивами, смотрел на воду… Хозяйство пошло прахом, дом разваливался, с соседями Якуб перессорился. Больше ничего не держало его в родных краях. Наступил день, когда Якуб сложил кое-какие вещи в мешок и отправился бродяжничать куда глаза глядят. Долго скитался по дорогам, пока не добрался до города. Кормился он милостыней. В большой праздник попал вместе с другими нищими во двор богатого купеческого двора, где накрыли стол для нуждающихся. Хозяином там был сын Гульюзум. Он давно стал взрослым, обзавелся семьей, жил в довольстве и счастье. Увидел седого нищего старика в лохмотьях, узнал Якуба, которого считал родным отцом. Понятно, тот сильно изменился с тех пор. Но хотя бы по тому, что не было у него правой руки, узнать было можно. Якуб остался жить у сына Гульюзум. В сам дом не пошел, хоть и уговаривали его. Недостойным себя считал. Поселился во флигеле. Только под конец жизни, после долгих скитаний узнал наконец покой. А в последнюю его ночь приснилась Гульюзум, сказала:

– Эх, Якуб, хоть и не точно исполнил ты мой наказ, но прощаю тебя за раскаянье. Видишь, как изрубил ты на куски всю нашу жизнь. Ведь могли быть счастливы. И детей родилось бы у нас много, и любили бы друг друга до глубокой старости. А всего-то надо было поверить мне. Да что уж теперь жалеть, ничего не изменишь.

В ту ночь умер Якуб во сне с улыбкой на губах. Вот и вся история, улым, – добавляет Зубаржат. – Только до такого доводить не стоит, лучше просто верить близким людям. А уж если они на самом деле оступились, все равно верить и помогать.

Тимур рассеянно смотрит на небо, по которому бродят темные предгрозовые облака. Гроза собирается с самого утра – угрожающе ворчит где-то вдалеке, пасет в вышине сизые хмурые тучи. Но они расходятся, разбредаются по всему небу, и снова ненадолго выглядывает солнце. Ни капли дождя еще не упало на землю. Тимур так и не определился, уезжает он или нет, хотя накануне вроде бы решил твердо. Отцу не позвонил, дэу эни тоже ничего не сказал. А ведь всерьез собирался вырваться из странного круга необъяснимых событий, видений, сказок и легенд. Его никогда не интересовала эта тема, почему сейчас она так захватила? И в то же время тянет остаться. Тимур не может понять, его ли это собственное желание. Действительно ли так притягивает лесное озеро, батырский холм, недалекая Чатыр-Тау? Или кто-то чужой нашептывает, как хорошо было бы пожить в этих краях еще немного? Еще хочется увериться, что у Энже и ее брата теперь все в порядке. Как ни крути, Тимур чувствует ответственность за них, раз уж ввязался в чужие проблемы. В город он вернуться всегда успеет. А ближе к осени, если все сложится как задумано, Энже с Эмилем тоже туда переберутся. Может, и вправду остаться? Шамиль абыя опасаться не стоит. Что он может ему сделать, как навредить? Просто пакостничать втихомолку? Тимур этого уже не боится.

Если сейчас без предупреждения заявиться в Казань, отец точно разозлится. Неизвестно, как там обстоят дела с разводом. Тимур отгоняет от себя мысли о том, что отец тоже когда-то спускался к озеру, разговаривал с Аминой, обещал ей вернуться. Или она все выдумала? Непохоже. Наверняка нечто подобное происходило. А теперь он запер воспоминания о лесном озере где-то глубоко – не по своей воле, как Тимур, или сознательно. Почему не предупредил, не предостерег? Да и вообще отец любое нарушение своих планов принимает в штыки. Дэу эни тоже огорчать не хочется. Она будет думать: Тимур сбежал, потому что ему здесь не понравилось. Зачем дэу эни расстраивать? Она ведь старается, чтобы ему в гостях жилось хорошо.

Пытаясь немного отвлечься, Тимур перелистывает потрепанный том «Двух капитанов», однако история не вызывает прежнего интереса. Сюжет ускользает, Тимур все время сбивается на мысли о событиях, которые произошли или произойдут не где-то в вымышленной реальности, а вот тут, совсем рядом. Какой-то морок, что ли. Кажется, так это состояние называют.

А еще из мыслей никак не желает убраться хозяйка лесного озера Амина. О чем бы он ни думал, она неизбежно напоминает о себе. Вот ведь привязалась! Тимур пытается выкинуть из головы блеск прозрачных зеленых глаз, мелодичный голос, приветливую манящую улыбку, но не может. Возможно, эта самая улыбка заставляет его снова отправиться в сторону березовой рощи.

Теперь уже тучи рассеиваются, словно их и не было, на небе разгорается яркий закат. Такого Тимур ни разу не видел или просто раньше не обращал внимания. Все огненные оттенки – багровый, оранжевый, розовый, малиновый и какие еще там цвета бывают… Тимур стоит у высокой сетчатой ограды, отделяющей участок от березовой рощи. Прижимает ладони к жесткой металлической сетке так, что она отпечатывается на коже. Кроны берез полыхают червонным золотом, на стволы ложится закатное зарево. Налетает такая тоска, что больше нет терпения оставаться за пределами рощи, тянет спуститься вниз, где его, конечно, ждут. Он касается засова…

– Улым, ужинать пора! – раздается со двора громкий голос дэу эни.

Наваждение рассеивается, Тимур идет к дому.

За ужином Зубаржат рассказывает еще одну историю – ту самую, о которой недавно упоминала Энже. Что ж, проблемы чужих, давно умерших людей помогают отвлечься. А дэу эни не прочь вспомнить о старых временах, раз уж любимый правнук попросил…

В маленьком домике посреди деревни вместе со своей теткой жила девушка по имени Чулпан. Ничего в ней не было особенного. Не красавица, но и уродиной тоже не назовешь. Не умница-разумница, но и не глупая. Не трудолюбивая пчелка, но и не бездельница. Так, серединка на половинку. Правда, сама Чулпан была о себе очень высокого мнения и часто удивлялась, почему ее не ценят по достоинству. Так или иначе, нашелся и для нее жених – обычный парень, не из последних на деревне, но и не из первых. Старшие их давно уже сговорили друг за друга. Сами молодые не торопились со свадьбой. Ведь никакой любви между ними не было, и не ждали они ничего от будущей совместной жизни. Другие женятся, значит, им тоже придется. Наверное, так они рассуждали.

И вот однажды Чулпан сидела у окошка, смотрела на дорогу и мечтала. В мечтах видела она себя в богатом доме, наряженной в шелковые одежды, окруженной восхищенными взглядами. А рядом – жених, такой хороший да пригожий, что в обычной жизни подобных парней не встретить. Только в волшебных сказках они водятся.

Мимо дома Чулпан проходила незнакомая старушка. Видать, шла издалека, потому что прежде Чулпан ее не встречала. Подошла к окошку, попросила воды напиться да кусочек хлеба. Чулпан не была скупердяйкой. Подала старушке чашку с водой и кусок вчерашнего пирога. Та поблагодарила, выпила воды, угощение в котомку сложила. А потом сказала:

– Знаю я, о чем твои мечты девичьи. Любой мечте можно помочь, было бы желание. Вот, прими от меня подарок в благодарность за твое доброе сердце.

Старушка достала из котомки полотняный сверток, развернула и положила на подоконник чудесный калфак из малинового бархата.

Никогда раньше не доводилось Чулпан видеть такой искусной и тонкой работы.

– Носи на здоровье.

Сказала и пропала. Чулпан даже не заметила, в какую сторону старушка направилась. Впрочем, девушке не до этого было. Налюбовавшись дорогим подарком, надела калфак и решила прогуляться. Очень уж хотелось показаться в обновке. Такого калфака не было даже у самых нарядных балованных дочек богатых родителей.

Чулпан прихватила ведра с коромыслом и не торопясь зашагала по улице. Идет и замечает, что люди смотрят на нее как-то странно и перешептываются между собой.

«Наверное, завидуют», – с удовольствием подумала Чулпан и пошла себе дальше, гордо задрав голову и позвякивая ведрами.

Дошла до колодца, повернула ворот… И тут вдруг жених ее показался. Заулыбался, будто перед ним полную тарелку с его любимыми пельменями поставили. А ведь раньше нос от невесты воротил, ни одного слова ласкового не произнес. Чуть ли не бегом подбежал, поздоровался, помог воду в ведра налить и сам себе на плечи коромысло нацепил. Зашагал рядышком с Чулпан, чтобы ведра отнести, хоть и не мужское это занятие. А уж так важно на прохожих посматривал, так любезно с невестой разговаривал, будто рядом с ним по меньшей мере царевна идет, а не простая девушка. Подивилась Чулпан небывалым переменам, подумала: «До чего же бестолковые люди у нас живут. Из-за дорогой побрякушки или другой обновки готовы чуть ли не в ноги кланяться».

Жених проводил Чулпан до дому и распрощался с такими словами:

– Жду не дождусь, когда наконец мы вместе будем, красавица моя. Сегодня же скажу родителям, чтобы поспешили со свадьбой. Ждать больше нет моих сил.

Оставшись одна, Чулпан пожала плечами и принялась готовить ужин. Тут тетка от приятельницы вернулась, уставилась на Чулпан.

– До чего же ты похорошела, прямо не узнать! Да не суетись у печки, красавица дорогая, я сама все сделаю. Иди отдыхай.

Чулпан удивилась еще больше.

«Сговорились они, что ли? В жизни меня никто красавицей не называл. А тут захвалили ни с того ни с сего».

Перешла она в другую комнату, взяла в руки круглое зеркальце… И чуть не выронила его от неожиданности. Хоть и крошечным зеркальце было, но показало большие перемены. Нет, узнать Чулпан можно было, в зеркале по-прежнему отражалось ее лицо. Только вот оно преобразилось. Кожа стала белой, будто свежевыпавший снег, на щеках румянец нежный. Губы алые, глаза блестят, брови словно углем нарисованы… Волосы стали густыми и волнистыми. Вот так чудо! Почему же с ней это произошло? В чем причина? Чулпан села на лавку, не убирая зеркальца, сняла калфак. И тут же вскрикнула от разочарования. В один миг лицо стало прежним. Не уродливым, но и не прекрасным. Так вот почему она изменилась… все благодаря подарку старушки странницы! С тех пор Чулпан калфак не снимала, даже спать в нем ложилась. Только в бане приходилось его снимать и вешать на гвоздик, но и тут девушка с него глаз не спускала, чтобы бичура ненароком волшебный калфак не стащила.

Теперь не только Чулпан себе цену знала, но и все вокруг восхищались. Жениху она вскоре отказала наотрез. Ни к чему ей теперь этот неотесанный увалень. Что за радость с ним вместе с хлеба на воду перебиваться? Тетка такое решение одобрила: «Почище жениха тебе найдем. Да чего искать, они сами сбегутся, только выбирай!»

Тетка была права, женихи вокруг Чулпан так и вились, будто пчелы над медом. Один другого лучше. Из дальних деревень приезжали, даже из города наведывались. Ведь слава о ее красоте разнеслась по всей округе, каждому хотелось заполучить такую женушку. Однако сама Чулпан выбрала мужа из местных. Конечно, не простого, а самого богатого человека в деревне. Был он еще молодым, собою видным. Первая жена его умерла в родах год назад. Дом – полная чаша, близкой родни раз-два и обчелся, никто не будет в семейные дела лезть с советами. Одним словом, муж, каких поискать. А как полюбил он свою невесту, сколько подарков надарил!.. Хотя прежде в упор не замечал.

Сыграли веселую свадьбу, поселилась Чулпан в большом богатом доме. От первой жены там остались полные сундуки нарядов и украшений, да еще и муж каждый день что-то новенькое дарил. Всем была довольна Чулпан, как сыр в масле каталась. Никаких забот у нее не было. Работу по дому прислуга исполняла, а ей оставалось лишь наряжаться и с мужем любезничать. Про калфак она объяснила: зарок дала никогда его не снимать, потому что это подарок покойной матери. А муж и не против был: раз хочет Чулпан калфак носить, ее это дело. По-прежнему снимала она волшебный калфак только в бане и еще когда в одиночестве волосы расчесывала.

Прошло не так уж много времени, и в деревне остановился обоз. Заезжие купцы сбились с пути, одна повозка у них поломалась, вот и пришлось задержаться для починки. Для глухой деревни это было настоящее событие. Все сбежались посмотреть на гостей из далеких краев, подивиться на диковинные товары, посудачить о том, что в других землях творится и чем там люди живут. Конечно, Чулпан тоже не осталась в стороне. Хоть и была она всем довольна, однако начала скучать от безделья, а тут такие новости… Увидела Чулпан одного из молодых купцов и обомлела. Настолько красивых мужчин ей встречать наяву еще не доводилось. В точности такой, какой грезился в девичьих мечтах. Купец тоже на нее загляделся. С того часа Чулпан уже не ведала покоя. Первый раз в жизни полюбила. Прежде другие в Чулпан влюблялись, а теперь настал ее черед. Быстро потеряла голову и заодно всякий стыд. Сама на шею молодому купцу вешалась, встречалась с ним украдкой. Больше всего на свете боялась, что вот-вот обоз снова в путь тронется и будет любимый потерян навсегда. Возненавидела Чулпан мужа, который только и делал, что ей угождал. Теперь уже казался он неподходящим для нее, постылым и надоедливым. Задумала она мужа извести и освободиться от него. Долго не собиралась, ведь до отъезда купцов оставались считаные дни. Раздобыла траву-отраву и подмешала мужу в еду.

Все удалось так, как желала Чулпан: муж проболел два дня и умер. Никто ничего не заподозрил: даже крепкие и здоровые люди порой умирают неожиданно. Похоронила Чулпан мужа и к своему купцу кинулась. А тот и не прочь был жениться. Договорились так: обоз своей дорогой отправляется, но молодой купец остается в деревне ждать возвращения товарищей с его долей выручки. Потом и свадьбу с новоиспеченной вдовой устроят. Надо же выждать хоть немного ради приличия.

Через месяц поженились Чулпан и купец, перебрался он в ее дом. И все равно Чулпан было, что люди болтают. Только мужа молодого и ласкового перед собой видела, остальных не замечала.

Так прошло два месяца, а на третий начала Чулпан замечать: что-то с ней странное творится. То голова закружится, то в глазах потемнеет. Сперва решила, что забеременела, и обрадовалась. Потом поняла, что ошиблась. Начала сохнуть и силы терять. А молодой муж все краше и веселее становится. Старая служанка заподозрила недоброе, посоветовала Чулпан за мужем наблюдать по ночам.

Теперь Чулпан старалась как можно дольше не спать. Ждала подвоха, хоть и не хотелось в это верить. Правда, после полуночи засыпала, не могла со сном справиться, будто одурманенная. Только однажды удалось притвориться и не уснуть. Муж тихонько встал с постели, оделся, встал и вышел со двора. Чулпан за ним кралась до окраины деревни. Встал ее муж на Батырском холме, раскинул руки, обратился в крылатого змея да и был таков, улетел в ночное небо. Вернулся лишь ближе к рассвету. Чулпан успела первой домой вернуться, в постель улечься и прикинуться крепко спящей. Оборотень в человеческом облике лег рядом, коснулся губами ее шеи и принялся кровь высасывать. Вот поэтому Чулпан и слабела с каждым днем. Что ей оставалось делать? По-прежнему любила она оборотня без памяти, но и помирать во цвете лет тоже не хотелось. Решилась на откровенный разговор с ним… Пусть только останется с ней, она на все глаза готова закрыть. А кровь пить не обязательно у жены. Можно ведь и у служанок, ничего с ними не сделается.

Оборотень в ответ расхохотался, оскалил белые зубы.

– Нет уж, моя милая, получай, что заслужила. Служанки меня не интересуют, пускай живут спокойно. Очень высоко ты вознеслась, лучше всех себя считала. А у самой душа черная. Думаешь, не знаю, что ты мужа отравила? Да ты и не скрывала особо. Никому добра не делала, один раз только прохожей старушке кусок черствого пирога подала. И красота твоя краденая, не своя…

С этими словами оборотень сорвал с Чулпан калфак. Просто так калфак не поддался, снялся лишь вместе с кожей и волосами.

Взвыла от боли Чулпан, выскочила из дома. Оборотень хохотал вслед, а она кружила по деревне. Всякий, кто попадался навстречу, ужасался: такой страшной Чулпан стала – все лицо кровью залито, вместо привычного малинового калфака на голове – сплошная рана. Убежала Чулпан в лес да и сгинула навсегда. Хотя некоторые охотники говорили, что видали иногда ее тень и слышали, как она воет в лесной чаще. Может, и привирали. А молодой муж Чулпан снова обратился крылатым змеем и улетел из наших краев навсегда. И волшебный малиновый калфак с собой прихватил.

Тимура будит прикосновение лунного луча, проникшего в комнату. И начинается… В каком-то смутном полубреду Тимур ворочается на постели. Тоскливое чувство, которое напало недавно, – это просто мелочь по сравнению с тоской, которая грызет его теперь. Он приподнимается, прижимается горячим лбом к металлическим прутьям спинки кровати, но это не помогает. Тело пылает, голова тяжелая, и дышать тоже тяжело… Ложится опять, пытается принять более-менее удобное положение. Обхватывает плечи руками, сворачивается клубком. Ничего не болит, но так паршиво еще никогда не было. Если в ближайшее время не станет лучше, то… Сколько это еще будет продолжаться? Лучше уж сдохнуть, чем так мучиться! Он закрывает глаза и переносится в лесной сад, опускает руку в чашу фонтана с прохладной прозрачной водой. Тонкая змейка с изумрудными глазами ластится к нему, обвивает запястье живым браслетом. Ветви со светлыми листьями медленно раскачиваются, успокаивают и убаюкивают. Но облегчение наступает ненадолго. Вода испаряется без остатка, змейка мгновенно сохнет, рассыпается серым пеплом, и два маленьких изумруда с тихим звоном падают на дно чаши.

Вокруг опять темная комната, но потолок стал низким, словно вот-вот обрушится, а стены давят со всех сторон. Только серебристый луч дает слабую надежду, что отсюда можно выбраться на вольный воздух.

Слышится ласковый шепот:

– Почему не приходишь? Я ведь так жду тебя… Приходи хоть на часок. Дорога близкая, путь луна освещает… не заблудишься…

Легче выбраться из темной комнаты и немного пройтись по округе. Точно не случится ничего плохого, если еще разок побывать в гостях в зачарованном лесном саду, где ждет Амина. Или просто посидеть на берегу озера… Ведь раньше все заканчивалось благополучно. А здесь можно с ума сойти… Мысли перестают путаться, в голове все проясняется. Тимур встает с постели и одевается. Теперь, когда появилась определенная цель, жар и лихорадка бесследно проходят. Хотя бы это радует.

Он крадучись добирается до двери. К счастью, Зубаржат, в отличие от большинства пожилых людей, спит крепко. Дверь открывается и закрывается бесшумно.

Дом и двор в темноте какие-то непривычные… Тимур проходит мимо кроличьих клеток. Зверьки, конечно же, сладко спят, видят во сне капусту и прочие вкусности. Хотя один, видимо, все-таки уловил движение рядом, завозился в своем домике.

Тимур уже приближается к ограде, когда из темноты появляется внушительный силуэт. Гром обходит территорию ночным дозором. Только бы не залаял!

Однако пес лишь машет хвостом и снова растворяется в темноте. Путь свободен.

Мимо сонных берез Тимур доходит до края обрыва. Спускается, стараясь не споткнуться в тоннеле из нависших над головой густых ветвей.

Залитый лунным светом луг кажется нарисованным. Здесь гораздо светлее, чем наверху, каждая травинка видна. На черном небе вместо звезд горят и переливаются огромные цветы, мерцают, шевелят лепестками. Теплый ветер касается травы, под его дуновением она колышется волнами и не шуршит в ответ, а тихонько звенит – едва слышно, но разобрать мелодию можно. Среди травяных волн змеится тропинка, сама норовит лечь под ноги. Хотя Тимур и так бы не заблудился, стена леса впереди хорошо видна.

Путь и правда недалекий, освещают его цветы-звезды и луна. Лес, как обычно, встречает приветливо, маленький родник весело журчит – ему тоже не спится. Тропинка по-прежнему уверенно ведет гостя среди деревьев, луна время от времени заглядывает в лес сквозь кроны, гладит тяжелые ветки елей, и осины вздрагивают от ее прикосновений.

Древесные заросли расступаются, и открывается вид на лесное озеро. Вот теперь луна может показаться во всей красе, ничто ее не заслоняет. Но Тимур, конечно, смотрит не на луну, а на хозяйку озера, которая сидит на противоположном берегу и снова расчесывает белые волосы. Костяной гребень движется размеренно, плавно. Она поднимает голову:

– Наконец-то пришел.

Удивительно, но сейчас она какая-то другая. Раньше казалась хоть и молодой, но взрослой женщиной. А сейчас – будто ровесница Тимура, может, только чуть-чуть старше. На щеках выступил нежный румянец, от улыбки появляются ямочки. На ней то ли просвечивающее шелковое платье, то ли широкая рубаха. Белый шелк весь от ворота до подола расшит бисером и стеклярусом, переливается, будто зеркальная чешуя. Хозяйка озера скрестила тонкие щиколотки, носки украшенных жемчугом башмачков шевелятся, постукивают о прибрежные камни. Расположилась, словно она на сцене, а восхищенные зрители должны ею любоваться. Правда, сейчас зритель только один, остановился на другом берегу. Овальное озеро вытянуто в ширину, их разделяет совсем небольшое расстояние.

Тимур приближается к самой воде.

– Зачем ты меня звала?

– Соскучилась. Хочется, чтобы ты всегда рядом был.

– Тебя ведь Амина зовут, да?

– Я обманула тебя тогда.

– Зачем?

– Просто так… Амина появилась гораздо позже меня. Все они появились уже потом. А вот я была всегда, с самого начала времен. Я другая, не то что эти глупышки, – пренебрежительно говорит самозваная царевна.

Человек, который считает всех других глупцами, сам обычно невеликого ума. Так сказала Тимуру дэу эни еще в детстве, он уже не помнит, по какому случаю. Но если это не человек, а русалка? И насмехается над другой водяной нежитью? Несмотря ни на что, с загадочной хозяйкой озера все же тянет поговорить, узнать побольше о тайнах, сгустившихся вокруг. Да и взгляд от нее оторвать невозможно, она так и притягивает и манит, будто дразнит.

– Как же тебя зовут на самом деле? Су анасы или как?

– Потом шепну тебе на ухо, не сейчас.

Она запрокидывает голову, показывая белую нежную шею, весело смеется, хотя вроде бы ничего смешного в ее словах нет. Смех звучит переливами курая[21], отдается эхом от темной воды. Хозяйка озера замолкает, глаза таинственно поблескивают. Она бросает гребень в воду. Тот не тонет, превращается в крошечную лодочку, подплывает к берегу Тимура, останавливается у его ног.

– Знаешь, – чуть тише говорит хозяйка озера, – на этом месте когда-то было бескрайнее бездонное море. Чудовища с золотой чешуей обитали в его водах, иногда выныривали на поверхность, смотрели на звезды, луну и солнце, беседовали с ветром и снова исчезали в глубине. А потом появилась огромная рыбина – сама зародилась в соленой воде. Дни и ночи она плавала по морю, била по воде хвостом, поднимала высокие волны, взбивала пену. И вода закипала… Рыбина старалась изо всех сил. Однажды все море разом вскипело и вскоре пересохло. Неповоротливые чудовища погибли, золотая чешуя рассыпалась по дну, которое стало поверхностью первозданной земли. Кости и внутренности превратились в железо, медь и цветные камни. С тех пор все здесь много раз менялось, останки чудовищ ушли глубоко под землю. Рыбина ненадолго пережила погубленных ею жителей моря. Она тоже умерла, но успела населить новый край. Из ее икринок появились на свет люди, из правого уха вышли добрые светлые создания, а из левого – темные и злые.

– Разве у рыб бывают уши?

Она снова от души смеется.

– Это ведь чудесная рыбина, у нее уши точно были. А еще острые шипы и сверкающие плавники. От бездонного моря осталось только это озеро – как память о прошлом.

Похоже, намекает, что сама появилась на свет в те незапамятные времена.

– А ты из которого уха рыбины вышла? – интересуется Тимур. – Из левого или правого?

– Это ведь неважно.

– Послушай, я хотел спросить… Мой отец тоже здесь на озере бывал?

– Мужчины из твоего рода так хороши, что жаль отпускать их в грязный людской мир. Здесь все гораздо лучше, сам посуди. Ты же помнишь, как чудесно гулять в лесном саду, где тебе радуется каждый цветок. Вспомни песню соловушки, с ней ничто не сравнится.

Соловьиная трель раздается в звездном небе, сверху пролетает тень, по размерам в сотни раз больше скромного лесного певца, плавно машет крыльями и скрывается за деревьями. Этот новый соловушка проглотит и не заметит… Песня обрывается, хозяйка озера продолжает:

– На озерном дне так сладко спится, нет ни волнений, ни обид, ни горя… Тебе же плохо без меня…

– Я… пойду, пожалуй, – говорит Тимур. – Поздно уже.

Каких усилий стоят ему эти слова! Но он их все-таки произносит, пытаясь разорвать сладкие чары, которыми постепенно опутывает его собеседница.

– Нет, не поздно, в самый раз. У нас с тобой столько времени впереди. Время бесконечно, хоть и не для всех. Тебе оно подчинится, если останешься со мной. Подойди же, сколько можно уговаривать!

Еще немного, и ноги сами обогнут озеро и принесут Тимура к той, которая так ласково манит. Жутко перечить ей, и остаться здесь подольше тоже хочется. Но…

– Мне бы домой. Я приду еще как-нибудь. Хочешь?

– Потом будет поздно! – вскрикивает она.

Тимур делает два шага назад, подальше от озера. Ноги будто чужие, почти не слушаются. Какого черта его занесло сюда?

А хозяйка озера меняется на глазах. Только что была совсем юной и нежной, но сейчас ее лицо становится жестким, даже жестоким. И как-то сразу понятно, что она не человек… Она поворачивается, встает на колени.

– Остановись! Пожалеешь еще!

Глаза загораются зеленым огнем, руки удлиняются, тянутся через все озеро. Широкие рукава остаются прежними, растут лишь сами предплечья, белая кожа плотно обтягивает косточки. Пальцы с острыми ногтями шевелятся, собираясь схватить свою добычу. А добыча замерла на месте, не в силах двинуться и даже просто отвести взгляд.

Кто-то неслышно подбирается к Тимуру со спины и хватает за руку ледяной рукой.

– А-а-а, явился?! – кричит хозяйка озера. – Думаешь, что-то сможешь изменить?

Она уже не смотрит Тимуру прямо в глаза, отвлеклась.

Рядом с ним не лесное чудище, не див[22], не шурале, а парень такого же роста и возраста, как Тимур.

– Бежим! – отрывисто бросает он, тянет прочь от озера.

На шее и под ключицами хозяйки выступают темные пятна, лицо искажается.

– От судьбы не убежите! Даже не надейтесь. А ты пожалеешь еще, что отказался!

Ее длинные костлявые руки вздымаются высоко над озером, вода тут же вспыхивает цветными искрами и закипает. Раздается злорадный хохот:

– Торопитесь-торопитесь… Да под ноги смотрите!

Они уже не слышат ее напутствий. Озеро остается позади, беглецы несутся сквозь чащу, среди высоких елей, то и дело спотыкаясь о корни, которые шевелятся как живые. Корни – это еще полбеды. Огромные ветки так и норовят вцепиться, чтобы задержать хоть ненадолго, хлещут колючими иголками по плечам. Впереди вырастает острый частокол… Беглецы, не сговариваясь, поняв друг друга с одного взгляда, разделяются, оббегают препятствие с двух сторон. Колья вертятся на месте, изгибаются, стараясь выскочить из земли и кинуться вдогонку, но не успевают – так и остаются торчать между елями. А беглецы уже снова рядом и пробираются дальше. Тимур давно не понимает, в какую сторону двигаться и где выход из леса. Остается надеяться лишь на спутника. Тот здесь отлично ориентируется: не останавливается ни на секунду, почти не смотрит по сторонам – значит, дорога привычна и знакома. Вроде бы корни и ветки слегка угомонились, можно перевести дыхание…

Огромная ель с грохотом обрушивается на тропу. Еще бы чуть-чуть, и всё. Из елового пня, из неровных ошметков коры и древесины выбираются на волю жуки со светящимися панцирями, гудящей волной застилают тропу впереди. Когда только успели обогнать? Двигаться по тропе, покрытой жуками, неудобно и жутковато. Панцири с треском лопаются, едва на них наступишь, оттуда вытекает резко пахнущая жидкость, подошвы скользят. Только бы не грохнуться на эту непрерывно шевелящуюся, склизкую поверхность… Беглецам скоро надоедает осторожничать, они уже нарочно топчут живую преграду ногами, брызги так и летят в стороны. Когда живая тропа обрывается, парни оказываются на уютной поляне, окруженной осинами.

Только что лес был враждебен и опасен, но сейчас наступила передышка. Темные ели остались позади, осины сочувственно кивают верхушками, расправляют ветки с чуть подрагивающими листьями. Посреди поляны горит костер. Его свет холодный, но такой манящий… Над языками пламени вьются прозрачные бабочки. Беглецы садятся на корточки возле костра, чтобы хоть немного передохнуть. Одна из бабочек доверчиво опускается Тимуру на плечо, то складывая, то вновь раскрывая крылья, совершенно прозрачные, лишь светлые прожилки немного выделяются.

Огонь успокаивает, внушает надежду, что все плохое осталось позади. Они посидят еще немного, потом поднимутся и отыщут путь из чащобы. А пока с ними ничего не может случиться, они в безопасности. Тимуру приходит в голову мысль, что лучше даже дождаться здесь утра. Он хочет сказать это своему спутнику, но губы почему-то шевелятся беззвучно. Охватывает сонная истома, из-за которой уже не хочется ни двигаться, ни разговаривать, ни беспокоиться о собственном спасении. Будь что будет… Над травой поднимается едва заметный туман, постепенно окутывает пространство вокруг мягкой пеленой. Парень, который сидит рядом с Тимуром, уткнувшись лбом в свои колени, резко поднимает голову, вскакивает с места.

– Вставай!

– Сейчас…

Тот не желает ждать, хватает Тимура за плечи, заставляя подняться. Вдвоем они медленно бредут по поляне. Она казалась такой маленькой, но сейчас раскинулась широко-широко. Вся заполнена клубящимся туманом, который поднялся уже почти до пояса и сгустился. В тумане, где-то у самой земли, слышатся шорохи и всхлипы.

Кое-как перейдя поляну, парни снова выходят в колючую темноту. Даже не поймешь, где будет хуже… И все же они упорно идут вперед. А дорога никак не заканчивается. Деревья скрипят, цепляются за одежду корявыми ветками. На толстых стволах то и дело появляются огромные дупла, каждое готово затянуть, засосать в глубину, к самым корням и дальше, глубоко под землю. Стоит только зазеваться…

Беглецы то пытаются ускориться, то вынужденно замедляют движение. Им не выбраться из обезумевшего леса… Поодиночке не выбраться. Но вдвоем парни поддерживают друг друга, помогают перелезать через поваленные деревья. Почва проваливается под ногами, Тимур еле успевает удержать своего спутника на самом краю… Они ненадолго замирают над бездонной ямой, потом обходят ее, прижимаясь к стволам, и снова идут…

Деревья редеют, уже не нависают угрюмыми кронами. Еще немного, и впереди появляются просветы. А вот и знакомая опушка… Родник мерцает в лунном свете. Все-таки выбрались.

Вокруг теперь не так светло, как было, когда Тимур шел по лугу. В небе больше нет созвездий из цветов, и даже обычных звезд не видно. Одна лишь луна тускло светится.

Тимур не спрашивает у своего спутника, кто он. И так все понятно. Они похожи как две капли воды. Только одежда разная и волосы подстрижены по-другому. Миннур поправляет ворот клетчатой рубашки, той самой, в которой был снят на фотографии.

Молча удаляются от леса, шагают плечом к плечу…

Метрах в двадцати от склона Миннур останавливается как вкопанный.

– Дальше мне нельзя. Прощай…

Тимур на мгновение стискивает его руку в своей руке. Может, ему только кажется, но рука Миннура уже не такая ледяная. Она даже чуть теплая.

Возле самого склона Тимур оборачивается, однако Миннур уже исчез.

Найти подъем не удается, хотя Тимур уверен: это то же самое место, вон рядом приметная искривленная береза. После недолгих поисков, отчаявшись отыскать привычную тропу, решает подниматься прямо по склону. Не самое безопасное решение, но что же делать, иного выхода нет. Он карабкается наверх, хватаясь за стволы и ветки, на ощупь отыскивая твердую почву, на которую можно поставить ногу. Подъем длится долго, кажется, ему нет и не будет конца. А ведь давно должен был показаться край обрыва, столько времени уже прошло. Тонкий стволик, за который держится Тимур, с хрустом ломается… В последний момент Тимур успевает вцепиться в прочную ветку большого куста калины. Застывает, прижавшись щекой к прохладным листьям, через несколько минут упрямо карабкается дальше.

Не верится, что подъем завершен, но это действительно так. Тимур переваливается через край обрыва. Стоит на коленях среди травы, опираясь ладонями о землю. Когда дыхание восстанавливается, встает, шатаясь, идет к ограде. Сквозь кроны берез виднеются ирга и крыша бани. Совсем близко…

Тщательно закрывает засов.

Больше никогда он не войдет в березовую рощу. Это был последний раз.

Дом кажется огромным сгустком темного, непроглядного тумана. Вот сейчас он развеется, и останутся только ночь да лунный свет… Конечно, туманный дом – это всего лишь мираж. На самом деле он по-прежнему стоит на высоком прочном фундаменте, и крыльцо тоже никуда не делось. Входная дверь послушно открывается.

Уже оказавшись в столовой, Тимур вспоминает, что забыл снять кроссовки. Но снова открывать дверь комнаты, возвращаться в прихожую нет сил. Он прислоняется спиной к стене.

На противоположной стене появляется темный силуэт. Сердце будто кто-то сжимает жесткими холодными пальцами. Ложная тревога… у страха глаза велики. Испугался собственной тени.

Однако тень поднимает руки, хотя у самого Тимура руки неподвижны, и начинает расти…

Это уже слишком… Тимур соскальзывает на пол и проваливается то ли в беспамятство, то ли в черный глухой сон.

По гладкому деревянному полу разбросаны ажурные прямоугольники – блики от тюлевых занавесок, сквозь которые в дом заглядывает рассвет. Летняя ночь коротка, ее темные тени долго не задерживаются, не то что зимой. Тимур открывает глаза. Он, оказывается, так и пролежал остаток ночи на полу, скорчившись у стены. Проводит ладонью по вороту футболки, снимает прилипшую паутину. С трудом встает, идет в закуток перед кухней. Из зеркала над раковиной смотрит белое лицо с синяками под глазами и неподвижным взглядом. То ли живой человек, то ли призрак, сразу и не разберешь. Повезло, что дэу эни не проснулась. На щеке царапина… Все-таки он удивительно легко отделался… Тимур осторожно поворачивает кран, чтобы вода лилась тонкой струйкой и не шумела. Умывается, расчесывает спутанные, растрепавшиеся волосы, пытается привести себя хотя бы в относительный порядок.

Надо бы переодеться, а еще лучше лечь в постель и поспать хоть немного. Но оставаться в замкнутом пространстве не хочется, тянет на свежий воздух.

Тимур выходит наружу и опускается на ступеньку крыльца. Рассвет уже погас, небо затянулось серыми облаками, в воздухе чувствуется сырость. Откуда-то выныривает Гром, кладет тяжелую голову на колени Тимура. Тот гладит мохнатый собачий загривок, почесывает Грома за ушами и постепенно успокаивается. Рядом с этим теплым и сильным созданием как-то уютней.

Дикий смех хозяйки озера, душный туман, метания по зачарованному лесу на пару с мертвецом – все это осталось в ночном кошмаре. Древнее зло далеко, на дне, отделено от реальности почти отвесным обрывом, и встреча больше не повторится.

Гром вдруг настораживается, и не зря. Слышно, как подъезжает и останавливается у ворот машина. Кто-то колотит в калитку. Кого могло принести в такую рань?

В сопровождении пса Тимур подходит, заглядывает в узкую щель над почтовым ящиком и поспешно отодвигает засов, впускает Ильшат абыя.

– Я за тобой. Ренат ночью в аварию попал. Мне позвонили, сказали: состояние критическое. Собирайся скорей.

Дальше время закручивается спиралью, и Тимур уже не слишком четко осознает, что происходит и кто что говорит. Но все меняется очень быстро.

Вот уже Зубаржат обнимает правнука дрожащими руками, торопливо шепчет слова молитвы. Дэу эни остается лишь ждать в одиночестве и верить, что Аллах поможет ее внуку. Тимур только сейчас замечает, что ветки высокой яблони, свесившиеся через ограду сада, безжизненно поникли. Или вчера тоже так было?

Крупные капли прилипают к стеклу, исчезают под напором дворников. Их сменяют следующие капли, и так непрерывно, без остановки. Дождь начался сразу после выезда из деревни.

Ильшат абый нарушает затянувшуюся тишину в первый раз с того момента, как сел за руль:

– Ничего, может, еще обойдется.

Тимур молча кивает.

Из-за потеков на стеклах силуэты стройных сосен по обе стороны трассы расплываются, кроны обретают новые очертания, колючие ветки кажутся изломанными. Реальность за окном становится какой-то иной, и, наверное, теперь так будет всегда.

Тимур даже толком не попрощался с отцом. Тот с утра торопился в Казань, разбудил буквально за пять минут до отъезда, коснулся плеча.

– Пока. Я позвоню еще.

– Пока.

Вот и все. И ничего, кроме одной эсэмэски и одного короткого разговора. Не может быть, чтобы так оборвалось…

Дождь понемногу затихает, но не прекращается – похоже, зарядил на целый день.

Уже близко то самое место, глубокая вмятина на дороге, которая исполняет желания, как верил Тимур в детстве. Машина на мгновение зависает в невесомости…

«Только бы он выжил. Все что угодно отдам за это!»

В ушах звучат обрывки какой-то мелодии, нежные высокие ноты перемешиваются, но мотив знакомый… Совсем недавно Тимур слышал ее, когда ехал с отцом в деревню.

Ильшат абый прибавляет скорость.

Мелькают бетонные придорожные столбы. Мокрая дорога, стелющаяся под колеса, так похожа на черную непрозрачную гладь лесного озера… Машину резко заносит, она вылетает на встречную полосу. А впереди из мутной дождевой завесы появляется КамАЗ. Ильшат абый напрасно давит на тормоз, пытаясь избежать лобового столкновения. Его не миновать, машина перестала слушаться хозяина, несется сама по себе. Время становится тягучим, воздух тяжелеет, дыхание замедляется. За стеклом расходятся круги, лес колышется зеленой стеной, раскачиваются серебряные стволы, змейки с изумрудными глазами сплетаются на листьях кувшинок. Тимур не понимает, почему он видит это и почему песня Су анасы слышится все громче, ее голос наполняет пространство вокруг. Хотя теперь уже без разницы, ведь реальности больше не существует, она просто исчезла.

Получается, вот так все и закончится?

И вдруг что-то меняется: перед глазами возникает сверкающий медный узор из треугольников, звезд и спиралей на призрачной стене…

А ты знаешь, что смерти на самом деле нет?

Машина сворачивает в сторону и останавливается как вкопанная.

Песня Су анасы обрывается, КамАЗ мчится дальше. Наступает тишина.

Ильшат абый все еще сжимает руль так, что костяшки пальцев побелели, но уже может перевести дыхание и разлепить губы. Оборачивается к Тимуру и говорит:

– Теперь все будет хорошо.

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Мария Самохина

Арт-директора София Цой, Наталья Бебнева, Дарья Игнатова

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце Таня Дюрер

Внутренние иллюстрации EUDJN

Оформление блока Дарья Игнатова

Леттеринг Юлия Суркова «Кошаса»

Корректоры Надежда Болотина, Наталья Воробьева