Аэропорт в Уиже встретил подозрительным молчанием. Вышка сдохла. На полосу зашли по-самолётному и тут же разбежались по рулёжным дорожкам, чтобы не сбить какого-нибудь «Геркулеса»[3]

Из тени металлических ангаров выскочили чернокожие бойцы в тёмно-зелёной униформе, хорошо, что без автоматов, и, деловито размахивая руками, направили «восьмёрки» на места стоянок, справа от перрона. Два белых, три зелёных вертолёта заглушили двигатели, и на поле высыпали русские лётчики – пёстрые, счастливые.

Солнце. Земля цвета кирпича, чахлые пальмы и одноэтажный аэропорт с фонарём диспетчеров и тремя антеннами на крыше. Подъехали ооновские джипы, ниссаны, тойоты, лихо припарковались у перрона. Из щелей выползла галдящая ангольская детвора, оттеняя белых миссионеров.

– Ребята! Добро пожаловать в Уиже! – Из машины вышел добродушный мужик с корейским лицом и остатками волос на висках – заправский агроном, в тёмных брюках, синей рубашке с закатанными рукавами, свой в доску. – Подходите, будем знакомиться, – радушно протянул он руку. – Я доктор, Николай Николаевич, помогу вам освоиться на новом месте. Это Майкл из Канады, – представил он невысокого человека в зелёной ветровке, с бородой и длинными вьющимися волосами до плеч, – руководитель миссии ООН в Уиже, ваш куратор. Это Ян, Голландия, наш полисмен, отвечает за безопасность, – указал доктор широкой ладонью на крупного загорелого парня с военной выправкой, стрижкой «ёжик», в песочной форме с шортами.

Оба иностранца так радушно улыбались напиравшим на них лётчикам, что казалось, с детства обожали только русских.

– Гостиница готова, – без лишних сантиментов продолжил «председатель», – считайте, лучшая в городе. Этаж четвёртый, верхний, солнечная сторона – не замёрзнете. С водой проблемы. Но это у всех. Есть бочка, вёдра – прорвёмся. Пить строго из бутылок!

– Это мы согласны, – весело зашумели прибывшие.

– Дали бы немного денег! Третий день в Анголе, а всё как птицы, – выразил наболевшее кто-то весёлый и задиристый.

– Питаться будете в ресторане, напротив гостиницы, – продолжал доктор, не удостоив реплику вниманием, – командировочных выдали на три дня – завтраки и ужины. Обеды – на борту американским сухим пайком, на днях доставят. Местная валюта – кванзы, инфляция – пять процентов в день, поэтому с долларом хроническая задержка. Работать начнём завтра. Зачем вам деньги? Считайте, здесь сухой закон! Так всем будет легче. Для экипажей до аэродрома – вот «Лендкрузер», правда, трёхдверный. Есть ещё «Дефендер», большой зелёный, вмещает два экипажа, но он в ремонте. Огромная просьба, мужики, чистый авиационный керосин в бак не лить! Хотя бы мешайте пополам с дизелем. Пока ездить придётся по очереди или с наблюдателями. Ооновский городок за углом гостиницы. Если я не ответил на какие-то вопросы, задавайте!

Летчики, воодушевлённые речью предводителя, стояли и улыбались. Никто не ждал от Анголы манны небесной, а что будут джипы, рестораны – даже не мечтали.

На перроне человек тридцать африканцев в цветастых одеждах, с чемоданами, узлами и детьми, выстроились в очередь на посадку. Аэродромный служащий подкатил к двухмоторному «Дугласу» местных авиалиний трап-стремянку на двух колёсиках.

– Валери! – раздался крик утопающего.

Высокий белокурый парень в серой плащовке заметался в центре, выглядывая над головами чернокожих пассажиров, с грохотом бросил под ноги сумки и побежал навстречу въезжающему через шлагбаум «Лендкрузеру». Белый джип с мощной антенной на переднем бампере, с чёрными буквами UNHCR[4] на борту лихо зарулил, припарковался рядом с другими ооновскими машинами. Дверь тойоты распахнулась, на бетон выпрыгнула худенькая шатенка в джинсах, зелёном свитере и с улыбкой пошла навстречу блондину. Они обнялись.

– Какая неожиданная сцена на краю земли, – обратил внимание товарищей борттехник Волков, лысеющий со лба рыжеватый здоровяк в камуфляжном комбинезоне, чей экипаж на фланге был ближе к «Дугласу».

– Ну, она-то к нему не так сильно пылает, сразу видно, – вставил штурман Бикбаев, большой знаток любовных отношений, в застёгнутом под горло чёрном спортивном костюме, в бейсболке той же масти с красными «NY» во лбу.

Лёгкий ветерок доносил обрывки фраз красивой пары, прощавшейся у трапа самолёта.

– Всё правильно! – добавил командир экипажа Илья Симаков, коренастый лётчик в розовой рубашке. – Пусть проваливает! Нечего тут французу делать, когда русские прилетели!

Серебристый «Дуглас» завёл дуэт двух стареньких моторов и по рулёжке побежал в начало полосы. Разбег, отрыв – всё эталонно! Лётчики у перрона как по команде повернулись в его сторону и замерли, восхищаясь красотой момента. Где ещё такой раритет увидишь? А «старичок» с лукавой улыбкой нырнул в воздушный океан, убрал шасси: знай, мол, наших, это Африка!

Взлёт «Дугласа» был как добрая, забытая песня из старого кинофильма – нарисовала титры на голубом экране, зацепила душу и растаяла.

На лётном поле одинокая девушка, приставив ладонь ко лбу, провожала взглядом серебристый лайнер. Имя Валери, произнесённое молодым французом минуту назад, теперь знал весь лётный отряд.

– Освобождённая женщина Анголы! – схохмил борттехник Волков и повернулся к товарищам.

Народ оживился, зашумел. Со всех сторон посыпались реплики: от простых «У нас в Торжке на лётном поле бабы не гуляют» до абсурдных «И у вас на Рижском взморье будет личный водолаз». Картина никого не оставила равнодушным. Майкл, Ян и Николай Николаевич снисходительно улыбались, поглядывая на растревоженную толпу авиационных рекрутов из России.

Валери, постояв ещё с минуту, с приветливой улыбкой двинулась в сторону лётчиков.

– Кроссовки, джинсы, тонкий свитер и шаловливый завиток, – не унимался Волков.

– Где ты видишь завиток? – не согласился командир Симаков, брюнет с короткой стрижкой и густыми аккуратными усами, разглядывая иностранку сквозь тёмные очки-капельки. – Прямое французское каре!

– Не с-спорьте, пацаны! – добавил, чуть заикаясь, весёлый штурман Бикбаев и повис на плечах товарищей. – Мирей Матье! Собственной персоной. На крутом авто!

«На обложке винила лицо певицы выглядело круглее», – вспомнил Авдеев, новый бортпереводчик экипажа, тощий брюнет с длинным носом, в жёлтой майке, но мнение решил оставить при себе.

– Не понял, Серёня! Ты-то куда?! Без году неделя как женился, а туда же?! – наехал на молодого сорокалетний борттехник, надвинув штурману козырёк бейсболки на лоб.

– Да ну тебя, Вован! Ты, что ли, не женат?! – насупился Сергей, сорвал кепку и принялся расчёсывать пальцами вьющуюся чёрную шевелюру.

– В авиации, сынок! – ухмылялся Волков. – Двадцать лет в браке – это срок! В Африке он даёт большие льготы.

– Бонжур! Боа тарде! Хай! – с улыбкой окинула взглядом Валери мужчин и протянула руку шефу миссии. – Моя машина, Майкл, в вашем распоряжении.

– Ребята! Цигель! – скомандовал доктор, оторвав взгляд от списка лётного состава. – Первый экипаж со мной! Второй с Майклом, третий – с Яном! Кто может водить тойоту?

Повисла пауза.

– Командир, не возражаешь? – обратился Авдеев к Симакову.

– Давай! – кивнул тот.

– Я могу, – предложил себя бортпереводчик.

Ребята из экипажа Дмитриева рядом делали вид, что считают ворон.

– Отлично! Держи! Вот ключи, вон тойота, – без лишних формальностей передал права на иномарку доктор, хлопнув Авдеева по руке. – Симаков, грузитесь! Дмитриев, тогда вы – с Валери. Ребята, по коням! Встречаемся у гостиницы «Пара Эстреллас».

Хитрость удалась – крутой «Лендкрузер» с француженкой уплыл к фартовым. Дмитриевцы ликовали.

– Зря я встрял с машиной, – оправдывался Виктор, усаживаясь на место водителя старенького джипа с потёртыми бамперами.

– Упустили! – сожалел штурман, с завистью наблюдая, как другие грузились в шикарную пятидверную тойоту. – Хотелось поболтать с иностранкой. Вот оно, коварство товарищей!

– О чём ты говоришь?! Всё правильно мы сделали! Давай полезай! – наехал на второго лётчика командир, сложив вперёд спинку правого кресла, пропуская на задние сиденья Волкова и Бикбаева. – Знаешь, сколько ребят «не разлей вода» ссорились до пистолета, стоило возле экипажа замаячить крале?! В авиации сплошь и рядом. А у нас теперь, считай, своя иномарка. Что лучше? Поехали, мужики. Наши в Африке! – Симаков уселся на командирское место, хлопнул дверцей и гордо выставил правый локоть в окно с опущенным стеклом.

– Ma*am! Crew of United Nationals Zero Four![5] – с лучезарной улыбкой представил экипаж прекрасной даме Сергей Марков, бортпереводчик Дмитриева, статный парень с кудрявой русой головой, в рубашке небесного цвета с воротником-стоечкой.

Трёхдверный джип Симакова поравнялся с Валери правым бортом. «Освобождённая женщина Анголы за рулём крутого авто» даже не взглянула в их сторону, весело улыбаясь ребятам из соседнего экипажа.

Узкое, побитое временем и гражданской войной шоссе бежало из аэропорта в город. По правой обочине корабельные пальмы с зелёными кисточками на макушках мелькали, рябили, изображали телеграфные столбы на фоне вымершей зимней саванны. Засохшие, обглоданные саранчой кусты в терракотовом поле строили корявые рожи, пытались запугать чужаков. Но влетавший в кабины ветер был свеж, африканское солнце на голубом небосклоне стояло на весну, и души наполнялись адреналином, предвкушением новой жизни. Зима выше двадцати пяти по Цельсию устраивала вполне.

На въезде в Уиже дорога распадалась в вилку. Белая колонна с охранными «UN» на бортах пошла по левой, как выяснилось позже, по главной улице столицы северной провинции. Лавки, магазинчики, харчевни плыли по сторонам. Клаксоны, барабаны, крики – сотни звуков привлекали внимание счастливых европейцев. Жизнь в африканском городе кипела. Пару раз головной джип останавливался, лысый доктор высовывался в окно и, козыряя знанием местной лексики, разгонял хохочущие на его слова шайки аборигенов, больших и маленьких, коричневых и сине-чёрных, в одежде и без.

Михаил Дмитриев считал, что лётчик должен быть красивым и наглым – скромняга подведёт в трудную минуту, а критические ситуации бывают. Пилот – высота, первый во всём – и в воздухе, и на земле, а рядом штурман, но обязательно второй, иначе не будет слаженного экипажа. Они с Храмовым в связке четвёртый год. Понимание не то что с полуслова – с полувзгляда на расстоянии! Летали на всех машинах эскадрильи.

У борттехников расклад другой. Там каждый досконально должен знать свой аппарат, где что болит, чем скрипит, откуда капает. Бортач – птица, окольцованная железом, а потому чаще в масле на гнезде, чем в небе. Не дай бог замена двигателя или капремонт, он, бедолага, полгода крыльев не расправляет – лётчик так не может.

Командир полка назначил шесть бортов в Анголу, Сашку Якушева с его обласканной Василисой (Ми-8) сразу включили в список, а Михаилу пришлось побегать, похлопотать за них с Костяном. А дальше они снова – высота.

Открывая пассажирскую дверь шикарной тойоты, Дмитриев не сомневался – француженка будет его. Кого же ей ещё хотеть? Сильный, красивый и лётчик. И если она – Мирей Матье, как кто-то там заметил, то он – Дитер Болен, и это в эскадрилье говорили все, а за роскошной шевелюрой он следил. Синий олимпийский костюм и сейчас подчёркивал его накачанную грудь.

– Хеллоу, Валери! – приветствовал Михаил иностранку, встретившую его улыбкой за рулём «Лендкрузера» последней модели. – Серёга! – бросил командир переводчику назад. – Спроси, давно ли в Анголе? Кого это она провожала? Наверняка не мужа. Скажи, что лучшие лётчики на её борту. Наш «Ноль Четвёртый» – белый! Не камуфляжный там всякий. Я командир. Готов учить её летать.

Тойота мягко тронулась, замыкая колонну. Сергей Марков на заднем сиденье по центру придвинулся вперёд, ближе к Валери и Михаилу, и перевёл речь командира с некоторыми дипломатическими правками.

– Мы лётчики, не пилоты, Серж, на будущее! – вполголоса заметил ему командир, вслушиваясь в перевод.

– No! – рассмеялась Валери. – Не муж – коллега! Работал в Уиже до меня, улетел на неделю в Намибию в отпуск. Потом на юг – в Квандо-Кубанго. Там трудно – много беженцев. Вижу, все знают моё имя, а как зовут вас, господа пилоты?

– Майкл, Алекс, Серж, – начали козырять ребята знанием своих имён на иностранном языке, Константин замялся.

– No! – со смехом возмутилась Валери. – Хочу знать ваши настоящие имена! Как это звучит по-русски?

– Михаил! – гордо произнёс Дмитриев и поправил шикарный чуб левой пятернёй.

Ребята на заднем сиденье хмыкнули, переглянулись, отношение иностранки к русским именам пришлось всем по душе, и они по очереди представились.

– Валери! А почему на дверцах у тебя пять букв, а не две, как у всех? – сходу начал расспросы штурман Храмов. – Что означают? Комитет помощи беженцам? А антенна такая здоровая на правом бампере на сколько километров берёт? Сто пятьдесят? Очень удобно. Классная радиостанция! – восторгался Костя. – Тоже японская? Здорово! С вертолётом можно связь держать, легко!

За спинкой водительского кресла штурман чувствовал себя не в своей тарелке – не на правой чашке, и недостаток визуального обзора компенсировал лексическим напором.

– А сколько ещё девушек в Уиже служат по линии комитета помощи беженцам? Ты одна и руководишь миссией в двух провинциях? Остальные сотрудники из местных? Жаль! Сколько стоит этот аппарат? Сорок тысяч долларов! Кранты! Моя новая «шестёрка» (ВАЗ-2106) на две штуки баксов тянет! А тут двадцать жигулей можно было взять! – не давал никому раскрыть рта штурман.

Пришлось Дмитриеву утихомирить второго лётчика.

– Shut up, Костян! Дай нам поговорить! – засветил он знание иностранных языков.

Разговор дальше пошёл о семье и школе. Валери со смехом отвечала, спрашивала. Сергей в проёме двух передних кресел был к ней близко, переводил на автомате, и на него нахлынуло волнение.

Не ожидал он, что девушка из Европы так просто будет общаться с русским экипажем. А языковой барьер? Кажется, всем только в радость. Приятный мягкий голос с кратким «ноу», тёмно-каштановое каре с нежным ароматом цветущих мандаринов, смуглая шёлковая кожа, изысканный стиль в одежде – всё казалось Сергею удивительным и необыкновенным.

У однокашников давно были жёны, дети, а он чего-то ждал. Четверть века от роду, десять из которых – по полигонам, казённым хатам. Суворовское училище, военный институт, Кандагар, Мары. Везде товарищи, мужская служба. А женщины – были, кажется, но какие-то временные, в отпусках и не всерьёз. А эта хрупкая и смелая, такая неожиданная и близкая, здесь…

«Это Бродский или уже нет?» – размышлял он.

Волнение не отступало. Сергей смотрел на её руку, локоть, на изящные складочки, линии запястья, на красивый маникюр в бесцветном лаке, на то, как она держала руль, переключала передачи. Ему хотелось коснуться этой кожи и заслонить от чужих липких взглядов.

Валери в дороге улыбалась. Она знала, какое впечатление производила на мужчин, чёрных и белых. «Аргентинцы, французы, теперь русские. И это первый день! Что с ними будет через неделю? – смеялась она в душе. – Пусть стреляются – заведу ухажёра в каждом экипаже. Буду жечь деньги пачками, как неукротимая Настасья у Достоевского в “Идиоте”. А что? В кванзах – вполне реально. Шефу Аммане скажу, что изучала русский характер, ничего больше. Как там начальник говорит: “В мужском коллективе – верность одному, другие будут уважать?”»

Колонна белых джипов медленно продвигалась по городу, стараясь не зацепить снующую повсюду детвору. Через пару километров, в центре, за тёмно-серым домом с винным бутиком на первом этаже, высокие витрины которого были уставлены сплошь бутылками с одиноким шевалье на этикетках, машины повернули направо на узенькую улочку и остановились. Слева, на жёлтом четырёхэтажном здании красовалась облезлая вывеска «Hotel Para Estrellas», под ней висели такие же драные пять звёзд. Напротив, в тёмно-зелёном цоколе трёхэтажного дома, – одноимённый ресторан.

– Отлично! Тут не заблудишься! – авторитетно заявил борттехник Волков, с кряхтением выползая на свободу с заднего сиденья трёхдверной тойоты. – Ориентир надёжный – первый поворот за «Доном Педро»!

– Не понял, – удивился доктор у соседнего автомобиля, – почему Педро?

– Ну, тот мужик – в витрине на бутылках, которыми заставлены все окна, – ухмылялся Волков.

– А-а, «Мушкетёр»! – рассмеялся доктор Николай Николаевич. – Местная водка – вонючий самогон.

– Из чего гонят? – заинтересовался штурман Бикбаев.

– Говорят, из бананов, но я сильно сомневаюсь – гадость ужасная. «Дон Педро» – здорово! Отличное название, по-нашему. А вот и коменданты «Марриотт-отеля» Питер и Хелена! – представил доктор молодую немецкую пару у входа в гостиницу. – По поводу размещения – все вопросы к ним, а я умываю руки. И вам советую делать это как можно чаще.

Добропорядочные бюргеры мило улыбались, приветливо махали русским: «Хай!».

У открытых багажников белых джипов суетились лётчики: вытаскивали сумки, чемоданы. Для неугомонного Волкова это были отличные зрители.

– Дойчланд? Люфтваффе? – громогласно подошёл он к Питеру, держа правую ладонь у пояса пистолетом.

– Nain! – скромно улыбался ему немец. – South Africa. Secret Service[6]

– Опа! Почти коллеги, значит, – удивился борттехник и добродушно протянул руку такому же рослому парню с высоким лбом и длинной русой челкой, в зелёных штанах и серой клетчатой рубашке без рукавов.

Его подруга с тёмным хвостом на затылке, в салатовом платье рядом состроила невинные глазки сквозь очки в позолоченной оправе.

– Ребята, дуйте наверх! – крикнул доктор. – Через час обед в кафе напротив.

Народ фразу оценил, и ресторан с убогим меню «Пара Эстреллас» (для звёзд) упростили в обиходе до кафе «Напротив».

Когда замыкающая караван тойота остановилась у гостиницы, ребятам из экипажа Дмитриева не хотелось выходить, но… Они поблагодарили девушку за отличную компанию и пошли доставать вещи из багажника. Валери повернулась назад за кресло и спросила:

– Господа пилоты! Есть кассета с русскими песнями?

– Конечно! – Сергей Марков будто ждал этого вопроса, тут же направился к двери водителя, из синей сумки, висевшей на плече, достал и протянул девушке два потёртых футляра «90 минут». – Лучшее: «Браво» и Сюткин! – улыбался он ей, сильный, весёлый, ворот нараспашку.

Когда «Лендкрузер» Валери отъехал от гостиницы, Дмитриев подошёл к Сергею и спросил:

– Что она хотела?

– Просто кассету на русском.

– Просто кассета на русском есть у меня – Тальков например. А ты впредь переводи всё, что она говорит. Я понятно излагаю?

Марков кивнул головой и отвернулся.

Комендант отеля Питер разместил русских лётчиков на четвёртом этаже в трёх номерах правого крыла. В дальнем угловом стояли десять коек, в двух стандартных ближе к выходу – по четыре. Удобства – через коридор, «для звёзд» предусмотрительно с окном, в каморке с ванной на фигурных ножках и унитазом. Смыв – тут же, эмалированным ковшиком из оцинкованного бака на три ведра.

Через два квартала от гостиницы «Пара Эстреллас» Валери свернула в район частных вилл.

Утонувший в роскошной зелени трёхэтажный особняк, который снимал ооновский комитет помощи беженцам для сотрудников, её совсем не радовал. По приезду она выбрала маленькую спальню на первом этаже между кухней и комнатой охранника. Было неуютно. Ночью огромный дом давил пустыми этажами, сыростью заброшенных помещений, запахом старой мебели, скрипом рассохшихся дверей и окон. При встрече в коридоре анголец пугал белками глаз. Бартез ночевал у девчонок из миссии «Доктора без границ» на одноэтажной вилле в конце улицы. Он до последнего надеялся, что Валери его простит, до этой командировки они были вместе. Подруга приехала на аэродром, чтобы его проводить, но и только.

Машина остановилась у ворот, водитель заглушила дизель. В саду прелестно щебетали птицы. Входить в огромный пустой дом ей не хотелось. Валери достала кассету с надписью «Браво», сделанной синей шариковой ручкой, и вставила в магнитолу.

Обед в кафе «Напротив» состоял из половника лукового супа на плоской тарелке, одной сосиски с рисом и чашки крепкого чёрного кофе с местных плантаций. Кетчуп в красной пластиковой бутылке закончился сразу, и оказалось, что другой приправы в ресторане просто нет. Но лётчики не унывали: на четвёртом этаже в баке с водой уже остывала двухлитровая бутылка спирта «Рояль» и консервы в достаточном количестве оттягивали каждый чемодан. Потешаясь над кухней ресторана, экипаж Дмитриева вышел из дверей заведения. Машину Валери в тени харчевни было трудно не заметить. Водитель в стильном розовом костюме стояла рядом, красивая и гордая.

– Сергей! – обратилась она к Маркову. – Майкл хочет сегодня устроить вечер знакомства для всей миссии. Мне нужен переводчик и сильные руки. Порекомендуй кого-то! Ты всех знаешь.

– Я к твоим услугам, и лучше не найдёшь! – сходу выпалил Марков, не сомневаясь ни минуты. – Готов ехать. Два слова с командиром, и вперёд.

Дмитриев под козырьком ресторана сразу заподозрил неладное по цвету пиджака на даме. Только он размечтался о подруге и водителе в одном флаконе, как сразу вводная на старте – его бортпереводчик Марков!

– Михаил! – подошёл Сергей к командиру экипажа. – Ооновцы затевают вечер знакомств. Валери просит помочь с подготовкой. К ужину буду как штык, – отпрашивался он, не сомневаясь, что получит разрешение.

– Не понял! – изобразил обиду Дмитриев. – Техники на аэродроме пашут, мы все, значит, сейчас будем в муравейнике жариться. А ты, такой красивый, укатишь с бабой крутить? А как же экипаж, солидарность? Или переводчики таких понятий не слыхали?

И без знания русского языка Валери поняла, что начальник Сергея полез в бутылку. Ну, как же! Он ещё в машине двигал к ней локоть, выпячивал грудь, прихорашивал волосы, бросал томные взгляды. Два года в Африке научили её работать в мужском коллективе, определять риски, ставить задачи и добиваться своего. Мягкой поступью Валери вышла из тени.

– Сергей! Пора ехать к «Докторам без границ». – Она улыбалась, но всем видом показывала, что не привыкла отступать. – Там на вилле отличные условия для танцев. У тебя сейчас свободное время? А вечером ты покажешь друзьям, как туда добраться.

Экипажи Симакова и Скворцова, вырвавшиеся из кафе на свежий воздух, встретили новость в переводе Авдеева дружным одобрением. Волков, сорокалетний здоровяк, по случаю обеда в шортах и голубой тенниске, с усмешкой заявил:

– Мишаня! Вы в экипаже как хотите. Дело семейное, конечно, но не губите танцы! Не поверишь! Всю жизнь мечтал, чтобы вот так в Африке – и танцы. Зов предков, наверное.

– Сколько Вована знаю – всегда такой! – с гордостью и смехом хвалился Симаков Скворцову, командиру ноль пятого борта, соседу по четвёртому этажу.

Его молодой борттехник Джоник (Сергей Синицин), русый олимпиец в голубой синтетике и кедах, воодушевлённый неожиданно свалившимся застольем, обнял Волкова за плечо и раскинул пальцы веером.

– Кто тут против танцев? Кто на нас с Володей?!

– А-а! Катитесь вы, куда хотите! – махнул рукой Дмитриев, признав, что перегнул палку. – И то верно, кто же против вечеринки, да ещё с «Докторами без границ»?! – ехидно усмехнулся он, и в обнимку с другом Костяном (со спины – меньшая копия), оба в белых теннисках и синих шортах, они гордо двинули к отелю.

На площадке у входа штурман Храмов, с причёской под командира, чуть короче, вывернулся из-под его руки и уточнил:

– Заметьте, мужики, это наш экипаж для всех заработал танцы.

Заручившись поддержкой доброй половины лётного отряда, счастливая парочка сбежала на белом «Лендкрузере», а весёлые летчики бегом рванули по лестнице на четвёртый этаж за вторым обедом и ста граммами «с устатка».

Безымянная улочка в три дома, на которой поселились русские экипажи, после обеда утонула в африканском солнце. Ресторан-кафе «Напротив» ещё хранил остатки утренней прохлады, но постоялый двор «Пара Эстреллас» внутри напоминал пекарню. Вот вам и зима.

Между тем комендант Питер расщедрился – освободил от местных постояльцев левое крыло на верхнем этаже. Там оказались два номера «люкс», уютные, без туалетов, на четыре койки, и один – на две. Командир первого экипажа и лётной группы Валерий Бондарев распорядился заселять народ по спискам. Симакову досталась комната в конце коридора на двоих со штурманом, поэтому Волков с Авдеевым остались в общей комнате на десять душ в противоположном крыле, в неё позднее подселились техники.

– Витёк, не колотися! Тут лучше – балкон на всю хибару. Жить будем скромно, в соседних тумбочках, наземники нас станут уважать.

– Здорово! – радовался Авдеев, что у него такой товарищ, и он остался не один из экипажа. – Вместе хоть в Африку!

– Вместе весело гулять по просторам, – тут же подхватил неунывающий Волков, швырнул большую вещевую сумку к койке под левое окно. – Опа, опа, жареные раки. Приходи ко мне домой, я живу в бараке, – завалился борттехник на одеяло, сунув руки за голову на подушку.

После ужина желающих остаться в гостинице не нашлось. На танцы отправились всей толпой, двадцать восемь человек. Эскадрилья шла по вечернему Уиже с шутками, огоньками сигарет. Сергей Марков показывал дорогу. Через два квартала они свернули налево в низину, за которой начинался частный сектор с дорогими заборами и тёмными деревьями. Странно, что в пути они и не встретили никого из местных жителей, хотя было не поздно. Белые машины у ворот справа были видны издалека. Красная черепица приземистой крыши одноэтажной виллы почернела от времени и старых листьев, слетевших с крон двух больших деревьев у входа. Гладкие стволы колоннами подпирали ночное небо. Тёплый зимний вечер, не ниже 23 градусов по Цельсию, мягко окутывал уютную зону патио на заднем дворе.

Ооновцы прикатили на трёх джипах во главе с начальником миссии Майклом и шефом безопасности Яном.

Николай Николаевич привёз две супружеские пары русских докторов, чем вызвал огромный восторг у лётчиков. Встретить своих далеко от дома было поистине счастьем.

Каждый захватил, что мог, и получился отличный фуршет. Основные хлопоты легли на плечи Валери и «Докторов без границ» из Испании. Рамона и две Марии были слегка шокированы таким количеством гостей, но не растерялись. Они жарили сосиски, орехи, разливали белое и красное вино, гремели посудой, рюмками и сотворили праздник. Экипаж Симакова притащил японскую магнитолу, единственную материальную ценность, которая осталось у Авдеева после Афгана. Красный двухкассетник «Шарп»-twin отлично громыхал на всю округу.

Русские доктора Катерина и Павел были из Москвы, Пётр и Нина – из Омска. В условиях дефицита дам Волков не отходил от Кати, высокой блондинки лет тридцати пяти в жёлтом платье, а главный техник, кучерявый здоровяк Василич, лет сорока семи, в вишнёвом джемпере, натянутом на пузо, опекал свою ровесницу шатенку Нину в фиолетовом сарафане в белый горох. Мужьям Петру и Павлу в блёклых штанах и серых рубашках пришлось пытать счастья с иностранками, коих было по одной на десять парней. Оставалось болтать с лётчиками о больших переменах на родине.

Испанки не хотели танцевать, прятались за делами на кухне, за рюмками и прочей посудой. Авдеев думал, как их переубедить, и обратился за помощью к Валери. Та рассмеялась, сбегала в машину за кассетой «Джипси Кингс» и вывела девушек на круг.

Красавица Рамона с римским носом в пурпурном сарафане распустила чёрные волосы на плечи и пошла в цыганском танце. Симпатичная Мария с острыми глазами и светлым перманентом, в голубом брючном костюме отбивала каблуками ритм вокруг. Приятная Мария, склонная к полноте брюнетка с короткими кудрями и мавританским прошлым своих родителей, горой стояла за подруг в морковном платье с веером.

Мужчины любовались страстными испанками, дружно хлопали, а потом решили, что и сами достойны танцевать рядом, в образе начинающих тореадоров. Оставшимся в стороне наблюдателям тоже нравился этот групповой фламенко.

Сергей Марков был далёк от танцев. Он любовался Валери. Она под музыку в тени деревьев красивыми руками рисовала иероглифы и вязь.

«Танцует для меня! – радовался он. – Как было здорово сегодня просто ехать рядом, встречаться с разными людьми и чувствовать её руку, локоть, даже грузить продукты в машину вместе. Она смеялась, ей было хорошо со мной, я видел. Хочу её обнять – нужен подходящий танец».

– Витя! Поставь медляк из «Денжерос» «Give in to me», – решился Марков. – Пусть Джексон скажет, он умеет.

Авдеев улыбнулся и выполнил просьбу. Зазвучало вступление. Сергей подошёл к Валери.

– убеждал исполнитель, вырывая фразы из сердца.

Композиция закончилась, а Сергей и Валери не отпускали друг друга. Они обнимались всю следующую песню, а потом ещё…

– Это песня? – тихо спросила его Валери.

– Это танец, – ответил Сергей, она понимающе кивнула, – я слышал его в Кандагаре у Розенбаума, может, забыл или перепутал какие-то строчки… Валери! Если тебе понадобится построить в жизни что-то большое или разломать старое до винтика – позови! Я смогу быть лучшим!

– Всё так серьезно? – она прятала за улыбку свое волнение.

– Я хочу семью, – произнес Сергей медленно, глядя прямо в её глаза.

Она кивнула и опустила глаза. Никто не говорил ей о своих чувствах так скоро и понятно.

Народ на вилле «Докторов» веселился от души. Медленные композиции сближали людей, быстрые придавали им страсти.

«Эй, братан, поворачивай к чёрту! Видишь, вокруг не наши огни» – эту забойную песню Игоря Сукачёва за вечер ставили раз десять. Под неё танцевали большим кругом в обнимку, дружно задирая ноги перед собой. Голландец Ян, швед Йорген, канадец Майкл – никто не устоял перед талантом автора-исполнителя и задором русских лётчиков. Симаков с Авдеевым старались не отстать от Волкова с Джоником.

«Пускай я никогда не встречал в Африке рассвет» – песня Сюткина шла на ура заполночь, как и «Я то, что надо!» Их в который раз сменял концерт Майкла Джексона «Денджерос». На танцах лётчики познакомились с пышной чернокожей красавицей Маргарет из Кении, с милой дамой в очках Эмили из Австрии. На огонёк прибежали две длинноногие соседки с шикарными вьющимися пучками волос на затылках, две сестры в чёрных кожаных костюмах мини. Все были восхищены их пластикой и удивительными движениями под музыку, но от парных танцев с европейцами они отказались категорически.

Прощаясь ночью, доктор Катерина расчувствовалась, всех обнимала, приглашала в гости на субботу. Предложение встречаться чаще, было принято на ура. В суматохе общего веселья никто и не заметил, что Сергей и Валери давно сбежали с вечеринки.

Музыка с виллы «Докторов» долго звучала в мягкой африканской ночи. Сюткин с Джексоном уверяли, что нет разницы, кто ты – «чёрный или белый», если «никогда не встречал в Африке рассвет». Но город, уставший от гражданской войны, настороженно спал, и улицы его были пусты.

– Знакомься! Садовник Жозе – моя охрана, – представила девушка ангольца с крупными чертами лица, когда захлопнулась металлическая калитка.

Сергей не сразу заметил его фигуру на фоне живой изгороди.

– Боа нойте! – протянул он руку ангольцу и ощутил крепкую ладонь, видимо, военного человека.

Спрятанные под кустарником фонари выхватили тусклым светом шагающие по каменной дорожке кроссовки, джинсы, стоптанные сандалии и снова погрузились в дрёму.

– Жозе! Хочешь бокал вина? – предложила Валери садовнику, когда тот отпирал ключом боковую дверь особняка.

– Я не пью вина, Валери, – ответил он, показав хитрую белозубую улыбку.

– Тогда, может, бренди? За первые выборы! – нашёл хороший предлог Сергей.

– Они, увы, не первые, дон-синьор. А чтобы двое могли спокойно пить вино, третьему самое место во дворе на страже.

– Ты как всегда, Жозе, удивляешь мудростью, – улыбнулась Валери.

Охранник остался в саду, а Сергей вошёл в дом. Он с большим интересом следовал за своей избранницей по узкому, едва освещённому коридору.

– Центральный вход через ворота, справа, где стоит машина, – пояснила она, – но там навалены мешки с маисом и всякой всячиной, а здесь таинственная жизнь, как в детстве.

Всё восхищало Сергея: красивый сад, три этажа под фигурной крышей, безоблачная ночь и главное, что они вдвоём. Давно он не испытывал подобного волнения. Его сердце бухало в нагрудный карман голубой рубахи. Дом, казалось, отвечал осторожным эхом из глубины.

Валери провела его через кухню в зону патио. Сергей вдохнул полной грудью зимнюю ночь августа. На площадке из серого камня, обрамлённого фигурным кустарником, шесть пар смело могли бы кружить вальс или танго.

– Это что за фикус с грушами? – удивлённо спросил Сергей, трогая ветвь с тёмно-зелёными плодами в свете кухонного окна.

– Ты никогда не видел, как растёт манго? – Валери нежно улыбалась. – Здесь это самый вкусный фрукт. Просто конец зимы, и они ещё неспелые.

– Манго и авокадо росли до сих пор как-то без меня, – развёл он руками, – но мы это поправим. А запах в саду очень знакомый.

– Я тоже удивилась, когда увидела изгородь из рута, – Валери провела рукой по молодым листьям, – большая редкость для Анголы, а в Швейцарии встречается в предгорьях, но не такой высокий.

– В ночь на Ивана-Купалу, в июле с шестого на седьмое, жёлтый рут для влюблённых распускает красные цветы. Но чтобы их увидеть, нужно прыгать через костёр и купаться нагишом. Хорошие праздники были у нас в старину, – веселился Сергей.

– Наш праздник сегодня не хуже, – смеялась Валери.

Она погасила свет на кухне, и в саду включилось небо. Ярких ночных звёзд, как на юге России, Сергей не увидел, но россыпь игл над их головами плелась нежнейшей кисеёй, сгущаясь под горизонт. Розовый костюм Валери теперь казался коралловым, а его рубашка рядом почти белой.

– Южный Крест? – Сергей вопросительно повёл подбородком в сторону трёх звёзд над кромкой сада, пытаясь определить четвёртую в большом скоплении.

– Да! – Валери тихо прислонила голову к его плечу, обняв ладонями крепкую руку, – А Млечный путь рядом – Бриллиантовая Шкатулка.

– Никогда не думал, что они так низко над землёй. Есть легенда, что Адам и Ева любовались этим созвездием, пока их не выгнали из рая.

– Думаешь, это было в Уиже? – она зажмурила глаза.

– Теперь уверен!

– Как бы я хотела показать тебе Гану! Тот Южный Крест и тысячу водопадов. Думаю, Адама и Еву выгнали оттуда, и за дело. Там прошло моё детство. Папа был директором угольной компании. Нас с сестрой все любили. Мы носились по деревне с детьми, играли, где хотели. Ганцы всегда были приветливы и лишь немного опекали. Не помню, чтобы были серьёзные болезни или другие проблемы. Но всё когда-то заканчивается.

Отец купил дом на берегу Женевского озера, он был немолод, и мы с сестрой пошли в большую школу. Пришлось учить французский. В Швейцарии оказалось, что я похожа на маму-китаянку. Сверстникам это ужасно не нравилось, а старшая сестра была в отца, и у неё сложилось всё отлично. Папа работал в Сиане инженером в компании по добыче угля. Там они познакомились с мамой, полюбили друг друга. Она была переводчицей. Потом правительство национализировало фирму. Ещё в той провинции нашли Терракотовую армию. Мы ездили её смотреть, когда отец был жив.

Сергей внимал печалям Валери, каждой нотке дражайшего голоса, сопереживал неостывшей детской боли своим сердцем, всё сильнее прижимая её к себе.

«Как же она страдала! Ребёнку, выросшему точно в раю, в свободе и любви, терпеть презрение от сверстников только за то, что он похож на маму?! От пузатых обжор в смокингах, от противных швабр-барби в чёрных платьях. Чувствовать себя изгоем в детстве – немыслимо! Нет! Теперь всё будет по-другому – я не позволю, буду рядом – навсегда!»

Сергей считал себя везучим. Его любили друзья. Он был сильным, весёлым. Наезды сверстников? Ну, разве что на первом курсе в кадетке, да и то один смех.

На вилле «Докторов» Игорь Тальков запел «Чистые пруды, застенчивые ивы». Сергей и Валери обнялись, слушая тихие лирические звуки, чуть покачиваясь в медленном танце.

– Ты служил в Афганистане? – она сделала напускной сердитый вид и заглянула в его глаза.

– Всего один год, – шутя, оправдывался он.

– Так и знала! – хлопнула она Сергея легонько по плечу. – Мне было пятнадцать, когда у вас шла олимпиада. Мы ужасно спорили с сестрой. Она на три года старше и хотела ехать в Москву. А я сказала: бойкот, пока не выведут войска! Дома требовала, в школе, вошла в роль активистки. Знаешь, меня тогда заметили и оценили. А мама пошутила: «Что-то, Валери, ты чересчур стараешься, из кожи лезешь вон! Смотри, выйдешь замуж за русского!»

– Валери! – Сергей прижал её голову к своим губам. – Ты моя ганская принцесса.

– А перед Анголой я пошла на ваш фильм «Урга», о нём говорили, мне было интересно, – ответила она покорным голосом.

– Только скажи! Я влезу на это манго, привяжу на самую макушку шест, хоть швабру, и мы объявим Ургу – никто не подойдёт! Всё вокруг – наша территория любви!

В отсутствие шефа персонал ресторанчика «Напротив» подавал на завтрак ну очень жидкий кофе. Манящий аромат свежеобжаренных зёрен, бивший в нос при входе в заведение, никак не вязался с содержимым чашек. Лётчики переглядывались, казалось, за соседним столиком смакуют чудесный капучино, а тебе досталась промывка аппарата.

– Думаю, и с Валери не всё так просто. А ваши испанки? «Танцевать не буду!», жмутся-мнутся – детский сад, – рассуждал о вчерашних событиях Волков, откусывая бутерброд, подливая себе чёрный чай из термоса. – Вот Катерина – Женщина! Мечта. Фигура, ноги – всё как надо. А глаза? Атлантика!

– Бабка моя говорила, – вступился за командира Симакова штурман Бикбаев, – крупные глаза у дамы – базедова болезнь.

– Ага. Скажет – как в лужу бз… Соблюдай приличия, Сервежа[7], – за столом же.

– Как я должен был глядеть в её глаза? – морщился от непотребного кофе невысокий Симаков. – Подпрыгивать, что ли? Да и муж рядом.

– А когда это супруг мешал мечте? Наливайте, ребята, чего страдать – чай, он и в Африке чай, – двинул Волков компактный металлический термос от себя.

– А мне чёрненькая испаночка понравилась, темперамент, ух, в дрожь бросает, – не сдавался штурман.

– Катерина – это другое. Поговорить есть о чём. Своя! А ваши? Чёрненькая-беленькая. Что вы им скажете? Здрасте, бабоньки, боа нойте, дос сервеже?[8] Витьку третьим берите. Будет вам в спальне переводить.

– Джентльмены! – В ресторан вошёл руководитель миссии Майкл с командиром Бондаревым и переводчиком Гуровым. – Приятного аппетита! Сегодня встречаем борт из Луанды. Урны для голосования, навигационное оборудование, сухие пайки для экипажей. Есть вопросы с транспортировкой?

– Витёк! – Симаков хлопнул Авдеева по плечу, гордо встал, оглядывая макушки товарищей. – Где там наш «Лендкрузер»?!

Пока на аэродроме ждали борт из столицы, организовали авиационный смотр, или час открытых дверей. Наблюдатели ООН в отглаженных песочных шортах, в рубашках с коротким рукавом и голубым шевроном чинно обходили винтокрылые машины, знакомились с экипажами. Друзей по вечеринке лётчики встречали объятиями, дам легонько целовали (было время) два раза, а хотелось три. Ооновские бейджики красовались рядом с нагрудными карманами, и все на «ты» произносили имена друг друга почти с восторгом. Недовольным оказался англичанин, проспавший вчерашнюю тусовку.

– Такие приборы со стрелками я видел только в старых «Ирокезах», – кисло заявил Джейк, усевшись на штурманскую чашку Бикбаева, песочная форма на тощем высоком парне висела как на жерди.

Волков поинтересовался:

– Это вы во Вьетнаме летали или в музее видели?

Авдеев замешкался с тонкостями перевода интонации.

– В жарком климате они самые надёжные! – пришёл на помощь командир. – Американцы до сих пор такими комплектуют.

– А это что за красная кнопка? – не унимался британец, указывая пальцем на «Пуск ракет» на ручке управления.

– А, это секретная система катапультирования, – выдал тайну Симаков, – только для экипажа, на случай отказа двигателей. Не взыщи, если будешь пассажиром!

– Мужики! – Штурман Бикбаев, счастливый как ребёнок, запрыгнул в вертолёт. – А француженка-то оказалась швейцаркой! Да ещё с китайскими корнями. С Храмовым разговаривал. У них фурор в экипаже, только Дмитриев как туча.

– А я что утром говорил, – обрадовался Волков, глядя в спину англичанина, покидавшего вертолёт, – вот вам и объяснение вчерашнего интереса: заложил-таки Ляксандра Василич Суворов в них уважение к русским.

– Ага, – скептически усмехнулся Симаков, – скажи ещё, что дело в руководящей роли КПК и генах великого кормчего.

– А что, – смеялся Волков, – организаторские способности у неё явно не от Наполеона.

На аэродроме не было только Валери. Лётчики в экипажах с юношеским задором обсуждали танцы на вилле «Докторов», им казалось, что весь мир – большая дружная семья. Для полноты картины не хватало американцев.

И вот они красивые с низким гулом на большом зелёном С-130 заходили в траверз ВПП в Уиже. Народ вышел встречать борт, русские предполагали чуть ли не братание на Эльбе.

Тучный «Геркулес» с визгом коснулся короткой полосы, пробежался с торможением и свернул на рулёжную дорожку. Метров за сто до вышки четырёхмоторный крепыш притормозил. По тонкому трапу на бетон сбежала рослая американка с чёрным пучком на голове, в зелёной форме, с круглыми авиационными семафорами в руках и показала всей массовке «Стоп!». Народ застыл у вертолётов во внимании.

Мэм сигналами развернула транспортник к перрону задом, винты остановились, и завыла рампа. Вышедшие на белый свет военные люди обнимались со слезами на глазах, поздравляли друг друга с приземлением, обошли вокруг «Геркулеса» и приступили к выгрузке с помощью управляемой балки-крана.

Американцы очень убедительно играли высадку на Красную планету, тем более, что терракотовая пыль была повсюду, а режиссёр держала семафор: «Всем зрителям стоять!» Наконец, она повернулась к толпе и поманила пальцем: «Один, ко мне!».

Канадец Майкл вздохнул и как руководитель побрёл на зов пришельца. Получив кучу замечаний, он расписался в документах и вернулся к экипажу Симакова, который был ближе. «Геркулес» закрыл рампу, фыркнул и без до свидания сбежал на исполнительный старт.

– Кино и немцы, – усмехался Волков. – Нелегко вам в соседстве с инопланетянами, Майкл?

– Американцы всегда серьёзны, – буркнул тот.

– Вот Авдеев у нас серьёзный – болезнь молодости, а те ребята – каждый как мессия, не меньше.

– Вы, Владимир, бортинженер? Принимайте дополнительный топливный бак для вертолёта, – решил сменить тему руководитель, подойдя вместе с другими к месту разгрузки транспортника.

– Зашибись! – ответил Волков. – Я двумя руками «за», а там, как командир скажет. Геркулесовую кашу по сколько брать?

– Бери, Вован, и бочку, и кашу! – дал добро весёлый Симаков.

– Сухой паёк по две коробки на члена экипажа, в одной – десять обедов, – уточнил руководитель миссии ООН. – Начинаем работать, Илья! – с улыбкой уставшего от суеты человека Майкл протянул ведомость Симакову. – Распишись!

Так американский сухой паёк в отряде стал «геркулесовой кашей», а в грузовой кабине UN-06 справа появилась большая жёлтая цистерна. Второй дополнительный топливный бак в тот раз достался вертолёту Скворцова.

Жизнь на неделе вошла в рабочую колею. Утром экипажи получали задания. Четыре, пять скреплённых парами пластиковых урн для голосования (чаще белая и голубая) на площадке у борта означали, что за день предстояло облететь такое же количество деревень. Обычно наблюдатели ООН сопровождали груз, но и без них лётчики доставляли всё, что надо, к месту назначения.

На приборных досках перед штурманами установили авиационные блоки GPS – отличные штуковины. Без них в зелёных джунглях многих деревень было бы просто не найти.

– Ну что опять, Серёга? Сколько ждать? Когда взлетаем? Что пишет твой прибор?

– Потерян спутник, командир. Ошибку выдаёт: «Два сателлита в зоне, only». Издеваются американцы, намекают: «Не будет, русские, маршрута, пока не станете всем скопом за нашего Савимби», – смеялся Бикбаев.

– За чёрного петуха?[9] Передай америкосам через GPS, что у меня нейтралитет! Доставай карту! Или штурман забыл, что это такое?! – наехал Симаков.

– Всегда готов, командир! Только боюсь заировских зениток. Не пойму я, как они тут в джунглях границу метят.

О скором приближении весны на улицах Уиже напоминали дикие бананы. Многоярусные зелёные соплодия, подвешенные точно фонари на гигантских кукурузах, набухли, ощетинились по сторонам, олицетворяя мужское начало с извечным призывом: «Ты позаботился о продолжении рода?»

В придачу к персональной тойоте Валери раздобыла джип с открытым верхом и на нём въезжала на аэродром к вертолётной стоянке встречать Сергея. Он прилетал, бежал навстречу, обнимал её, запрыгивал на водительское место, и на таком кабриолете они мчали по аллее корабельных пальм. Никто не мог устоять перед обаянием влюблённых. И лётчики, и ооновцы встречали их счастливыми улыбками, усталые сердца теплели, и кто-то с грустью вспоминал свои счастливые деньки, а кто-то беззаветно верил, что и его любовь нечаянно нагрянет. Вся миссия «ЮНАВЕМ» в Уиже, за малым исключением, гордилась международной парой и старалась оберегать молодых.

В последнюю неделю августа Валери была частым гостем на борту Симакова. Его экипаж был заряжен на дальние полёты вдоль границы с Заиром, и для неё, руководителя комитета помощи беженцам в северных провинциях, это была отличная возможность доставлять продовольствие в труднодоступные районы Анголы. Как член международной миссии Валери знала план полётов на ближайшие дни и всегда встречала понимание со стороны русских экипажей.

– Илья! Хай! В Квимбу? – Валери с высокой чернокожей девушкой подбежали к вертолёту с литерой UN-06.

– Хай, Валери! Ес, Квимба – Макела-ду-Зомбо – Бэу! – запросто объяснял свой маршрут на день Симаков.

– Знакомьтесь! Лили – восходящая звезда Африки, поёт не хуже, чем Мэрайя Кэри.

– ОК! Значит, споём, – улыбнулся Симаков в усы, бросил оценивающий взгляд на девушек с ног до головы и добавил: – Да вы обе как Венеры!

– Спасибо за комплимент, Илья! Не забудь про нас на обратном пути! – смеялась Валери, сунув руки в джинсы, а Лили закатила огромные глаза в кокетливой улыбке. – Сейчас мешки принесут, – добавила руководитель по правам беженцев.

– Ноу проблем! – подтвердил Симаков. – Экипаж, воротнички к осмотру! Дамы на борту! – крикнул он в открытую дверь грузовой кабины, показывая, кто в доме хозяин, впрочем, последнюю фразу Авдеев счёл для служебного пользования и переводить не стал.

Чернокожая Венера в синем платье за спиной командира вытаращила глаза и стала трясти длинными пальцами, указывая на его шею. Валери поняла, в чём дело.

– Илья! Этот красный волдырь у тебя давно?

– Ночью заметил. На спине тоже чешется. К вечеру на аэродроме много здоровенных комаров, – ответил он, сморщив нос.

– Сними футболку, посмотрим!

Все принялись изучать спину Симакова. Борттехник со штурманом тоже выпрыгнули из вертолёта. Лили что-то очень эмоционально объясняла Валери на французском. Та перевела:

– Илья, ты мокрую футболку надевал?

– Нет. Обычно я летаю в рубашке. Сегодня в майке первый день – из-за нарыва, – указал он рукой на шею.

– Тут три волдыря. Лили говорит, ты постирал и не погладил рубашку утюгом, потом вспотел – вот результат. Теперь не чеши и не выдавливай. Жди, когда личинки сами выйдут. Двадцать дней придётся потерпеть, иначе будут большие проблемы с кожей. В Африке много насекомых, которых называют наездники, они откладывают личинки в мокрую одежду, а те проникают в кожу, как только она прилипает к телу. Все вещи нужно сушить в помещении и хорошо пропаривать утюгом.

– Как же здесь народ жил раньше, без глажки? – удивился Симаков.

– Так и жили, – ответила Валери, – может, поэтому одежду и не носили, но животные из-за насекомых сильно страдают.

– Вот оно, командир, как форсить в Африке, стирать и менять рубашки каждый день, – Волков с сочувствием опустил уголки губ вниз. – Ты у нас теперь навроде живого инкубатора. Фильм «Чужие» смотрел? Сергуня, – повернулся он к штурману, – следи за шефом, особенно ночью, а то ведь на тебя переползут.

– Кончай зубы скалить! Не уберегли командира?! – наехал Симаков. – Так, экипаж! На обратном пути отрабатываем экстренное покидание вертолёта на малых высотах, на первый раз – с парашютом.

– Командир! Разреши остаться на земле, обещаю гладить утюгом? – схохмил Волков.

– Не разрешаю! Прыгать будут все, кто без волдырей. Поехали!

Ангольцы принесли коричневые мешки с трафаретной надписью «UN Mais», экипаж и пассажиры заняли места, машина покатила на исполнительный старт.

– Валери, как съездила в Луанду? – старался перекричать шум винтов Авдеев, присев рядом с Венерами на сидушку правого борта. Левый был занят жёлтым баком с топливом.

– Фотоплёнку «Агфа» для тебя купила, но не всё получилось, что запланировала! – также громко отвечала она, перегнувшись через Лили. – Познакомилась с вашим Спиваком. Очень жёсткий начальник. Знаешь такого?

– Спасибо за плёнку! Видел его пару раз! – Авдеев был знаком с Юрием по институту (когда-то оба слыли раздолбаями, теперь Спиваку импонировал надменный образ американского босса, и старых товарищей он предусмотрительно забыл).

– Крутой начальник! Отвечает за фрахт российских вертолётов и за контракты с экипажами. А ты как на него вышла?

– Мы набираем стажёров. Я хотела оформить перевод Сергея к нам в UNHCR. Меня в Луанде направили к нему. Спивак слушать не захотел: нет, и всё, но я добьюсь!

– Здорово! Ты большая молодец, Валери! – Виктор был сильно удивлён такой новостью.

Из двери кабины пилотов вышел Волков, снял с головы гарнитуру и протянул Авдееву.

– Пипл! Командо́р зовёт! – сделав пальцы пистолетом, показал он позади себя.

Штурман Бикбаев пересел в центр кабины на место стрелка (оно же переводчика), уступив правую чашку Валери. Она аккуратно протиснулась на его кресло, пристегнула ремни, взяла ручку управления и засияла как ребёнок за рулём папиного авто. Волков место борттехника у двери кабины разделил с чернокожей красавицей Лили, скромно присев к ней бочком, а Авдеев встал в проём за ними.

На малой высоте сферическая кабина Ми-8 создавала эффект птичьего полёта: сверху застыло голубое небо, а прямо на тебя летел с огромной скоростью тропический зелёный лес.

– Лимба! Эти деревья лимба! – радостно закричала Валери в гарнитуру, показывая рукой вправо на раскидистые кроны с тёмно-красными стволами.

Лили смотрела на неё с умилением, как на дочку, которая отыскала на поляне аленький цветочек.

Симаков улыбнулся, подмигнул гостьям, выставил зуммер высотомера на семь метров, подтянул левой рукой рычаг «шаг-газа» и двинул ручку управления (РУ) от себя.

Машина радостно откликнулась всей мощью двигателей, будто давно мечтала проскочить между тропическими исполинами, обоим настучав по шапкам.

За лесом начались золотые холмы, плотно усеянные ярко-жёлтым цветком. Здесь Симаков вёл Василису по-афгански, низко по рельефу, закладывая крутые виражи. По лугам скорость была особенно заметна, и дополнительная воздушная подушка придавала полёту восьмитонной машины мягкую упругость.

– Солнечный огонь, ребята! Солнечный огонь! – восхищалась цветами Лили, теперь и она забыла, что ей не восемь лет.

– Цветок так называется, – объяснила счастливая Валери.

– Эх, жаль мне вас, девчонки, не видели вы с высоты птичьего полета, как у нас подсолнухи в августе цветут! – млел рядом с чёрной красавицей Волков.

За перелеском вертолёт выскочил на равнину, которая прямо по курсу упиралась в отвесную терракотовую стену с зелёным ковром на макушке. Неведомая сила выдавила из африканской земли огромный остров, а заспанный ручей в тропическом лесу стал белёсой лентой водопада.

Симаков так подошёл к стене, чтобы колышущиеся паруса из мороси на солнце заиграли цветами радуги. Вертолёт взмыл ввысь над холмом, и взору открылись серебристые рукава реки Конго на границе Анголы с Заиром.

– Вот она, моя песня! – смеялся счастливый командир Симаков.

Заворожённые такой красотой Венеры не то что петь, слова вымолвить не могли. Наконец, Валери стала припоминать что-то из Киплинга:

– Витя, о чём это она? – улыбался Волков.

– Ерунда, Володя, у Михалкова лучше:

«И видит Илья удивительный сон, как будто летает по Африке он.

Над ним африканское солнце печёт, река под названием Конго течёт».

– Точно! – рассмеялся борттехник. – Кому скажи, не поверят.

В Квимбе Симаков завис над красным футбольным полем, чтобы сдуть пыль, которую могло засосать в двигатели во время приземления. Это была единственная площадка в джунглях, пригодная для посадки вертолёта.

– Если бы не любовь к великой игре, как бы мы здесь вообще доставляли урны для голосования?! – смеялся Волков, встречая экипаж у трапа наземле.

Сквозь зелёные заросли со всех сторон деревни к ним бежали счастливые ангольцы, большие и, конечно, маленькие.

На голубом стяге Европейского Содружества в кружок сошлись золотые звёзды, и послали они жителям деревни Квимба вертолёт, певицу Лили, урны для голосования и мешки маиса. Счастье в то утро плясало, свистело, улюлюкало, било через край и сильно задержало вылет Симакова в Макелу-ду-Зомбо.

Пока местные активисты под руководством Валери принимали груз, согласовывали митинг и концерт, а Бикбаев с Авдеевым сторожили вертолёт, чтобы местные не растащили его на куски, командир с борттехником пошли в атаку на ворота деревенской команды. Здоровяк Волков повис на бревне-перекладине, проверяя её на прочность. Симаков заправским финтом отобрал у местных звёзд потёртый, но вполне приличный мяч и решил сбить знакомую грушу в камуфляже.

– Вратарь молниеносно отреагировал на комбинацию противника! Поправил зелёную кепку! И-и-и как Лев Яшин бросился на мяч! – с нарастанием в голосе комментировал Авдеев для Бикбаева, пытаясь подражать Озерову.

– Гол. Хрен – штанга! – смеялся штурман. – Озеров на хоккейном матче выражался точнее.

Слышала ли чёрная детвора о Яшине, Блохине? Конечно, нет, для них в футбол играли свои кумиры, но радости было выше крыши у всех.

Другим деревням по маршруту Симакова в тот день повезло меньше, но и там футбольные площадки вмиг заполнялись игроками, зрителями, большими и маленькими. Они тоже с восторгом встречали русский экипаж в зелёном вертолёте, пусть без эскимо, но с голубыми ящиками – урнами для голосования.

В каждом населённом пункте было своё поле, большое или маленькое, с деревянными воротами или булыжниками вместо них. Вытоптанное голыми пятками, сверху оно казалось красной проплешиной на большой зелёной арене, счастливой отметиной на африканской земле, отдушиной мальчишек, их светлой мечтой – однажды вырваться из джунглей в мир большого футбола – в это хотелось верить. Была ли подобная надежда у ангольских девочек? На бреющем полёте так ничего разглядеть и не удалось.

Три часа спустя экипаж Симакова вернулся в Квимбу, забрал двух Венер и, причесав ангольских пацанов горячим ветром с запахом отработанного керосина, взял курс на базу в Уиже.

Половинка Солнца над Атлантикой прощалась красным, тая в правом блистере сквозь несущее крыло.

– Володя! – штурман Бикбаев вызвал борттехника по гарнитуре, с улыбкой пилотируя машину по GPS. – Вы когда с Лили тут рядышком сидели, меня свербило подколоть: «Как рыжий кот с чёрной кошкой на заборе, довольные оба такие – хвосты в разные стороны, а спинки вместе».

– Ага, помню, было дело! – усмехнулся Волков. – Сидим мы с ней до реинкарнации на заборе, и вдруг из подворотни мартовский котяра: «Ни-ха-у!» Всю малину обгадил. Сергуня! Ты, что ли, был?!

Хохот в уши заставил экипаж на минуту снять гарнитуры.

Довольный Волков покинул кабину пилотов, прошёл в хвост вертолёта, достал с галёрки картонную коробку с «геркулесовой кашей» (американским лётным пайком), вскрыл её и, как заправский официант – аншеф, преподнёс девушкам на правой руке. Валери пробежалась глазами по этикеткам, взяла серый запаянный пакет с тунцом, а Лили выбрала такой же с курицей.

– Спасибо, Володя! – поблагодарила Валери по-русски. – Мы голодные как две медведицы! Вкусно, и здорово вот так лететь хорошей компанией в последний день зимы.

Авдеев перевёл.

– Ну, брат, от тебя не ожидал. В авиации? Даже не произноси! Нет такого слова! Только «крайний!»

– Володя, это не я. Это женский литературный взгляд на окончание зимы в Африке, – рассмеялся Авдеев.

– В танке, может, он и литературный, – негодовал Волков, – а в вертолёте – предпосылка к авиационному ЧП. В училище я от курсантов требовал, чтобы зарубили на носу с первого дня! Отгадай, на каком романе Фенимора Купера приходилось тренировать молодёжь? – смягчил наезд борттехник, наблюдая краем глаза, что девушки заинтересовались темой разговора.

– И кем же ты был в училище? – намеренно тянул Авдеев.

– Командиром учебной роты, друг мой. Выборгское авиационно-техническое – прошу любить и жаловать. Так ты не ответил.

– Да, Володя, не ожидал! – Авдеев смотрел на него с большим уважением. – У Купера, говоришь? У Фенимора? Неужели «Крайний из могикан?» Не может быть!

– Молодцом. Зачёт. Исправился на месте, – Волков изобразил удовлетворение.

– Как же ты оказался борттехником у Симакова? – улыбался Авдеев.

– Да надоела казарменная неограниченная власть, захотелось свободы, неба! Подался на Север, встретил Илюху. Два года харчуемся в одних столовках.

Авдеев перевёл.

– Очень хорошее сравнение с романом! – решила поддержать шутливый разговор Валери. – Вертолёт – экстремальный край, а Володя, как охотник-следопыт у Фенимора Купера, спас двух сестёр от голодной смерти, но на сына Чингачгука больше похож второй пилот.

– Ладно, повеселили, хорош лясы точить, – смеялся от души Волков. – Витя, зови на ужин вождя и сына!

– Да, Володя, жаль, индейцы много пропустили! – Виктор взял из коробки пакет со свининой и пошёл выполнять распоряжение ротного дядьки, по совместительству героя Фенимора Купера.

Девушки уплетали ужин, пребывая в отличном настроении.

Из кабины пилотов появился Бикбаев.

– Володя! Мою коробку сухпая прошлый раз дербанили! – сходу возмутился он. – Всё сожрали, подчистую, один «эМэндэМс» остался. Чур, сегодня мой тунец!

– Кто же против, Сергуня? Ищи! Найдёшь – твой будет, – усмехнулся Волков, уплетая белой пластмассовой ложкой баранину.

– Ну-с, господа и дамы, где большой командирский чикен? – довольно потирая руки, из кабины пилотов вышел к народу сам Симаков.

– Тебе же утром объясняли, как бороться утюгом с комарами? – веселился Волков. – Вот, курица ушла в оплату знаний!

– Тогда давай свинину, – недовольно потребовал Илья.

– Свинину спёр автопилот, – издевался борттехник.

– И что осталось? – офонарел от неслыханной наглости Симаков.

Волков посмотрел на рваную упаковку в руках Бикбаева.

– Полпакета пасты с томатом! – захихикал борттехник. – Илья! В хвостовой балке целая коробка, сейчас принесу!

– Вот бляха-муха! – цокал языком Симаков, обращаясь к милым пассажирам с добродушным взглядом. – Как заведутся дамы на борту, пиши пропало – экипаж не узнаю!

Девушки смотрели на него чистыми глазами, улыбались и в знак полного согласия кивали головой. Тут Валери осенила мысль, она бросилась к открытой кабине пилотов.

– Викто́р?!

– Тсс! – заговорщицки приложил Авдеев указательный палец к губам, пилотируя на правой чашке вертолёт по GPS. – С крайней точки на базу – это мой маршрут.

Сергей Марков откинулся на заднем сиденье джипа и думал о завтрашней встрече с начальником по правам беженцев из Луанды. «Зачем Валери форсирует события? И так понятно, что до окончания контракта с вертолётчиками никто меня в другую структуру не отпустит».

– Как Дамбе? – поинтересовался доктор за рулём ооновского «Ниссана Патрола», мельком бросив взгляд на небрежно развалившегося рядом командира экипажа Дмитриева.

– Приличная деревня по здешним меркам, – ответил Михаил, – церковь оригинальная, а люди перепуганные какие-то. Не знал, что в Анголе много католиков.

– Известное место, – усмехнулся водитель, – центр подготовки головорезов Савимби, база коммандос, как они называют. Во вторник оттуда к нам ещё двоих с огнестрелами привезли, в кузове самосвала, как дрова, даже тряпку под голову людям не бросили, католики. В госпитале наслушался, как они тут в Уиже за народное дело бились: УНИТА, ЭЛНА[11], на заировских-то штыках.

На этих выборах друг Рейгана Савимби поставил на новую идеологию – африканский маоизм называется. Слышал, чтобы американцы где-нибудь ещё идеи Мао продвигали?

– Да ну их, Николаич, – отмахнулся Дмитриев от политических воззрений доктора. – Мир, труд, выборы. Народ устал воевать. Прилетаем, везде отлично встречают.

– Вначале 66-го меня с женой направили в Гану. Природа – чудо, океан, церквушки. Полтора месяца с аборигенами работали в обнимку, как нам казалось. На 23 февраля ещё сидели за столом друзьями. Двадцать четвёртого проснулись, а в стране военный переворот, естественно, проамериканский.

– Николай Николаевич! – заинтересовался Сергей. – А уголь где там добывают, страна же небольшая?

– Уголь? Какой уголь? Гана – поставщик золота! Бокситы, алмазы, большие запасы пресной воды. Наши гидроэлектростанцию хотели строить. Мы по медицине приехали, учителя школы поднимали. Про уголь не слышал. Ну, может, сейчас разведали, а раньше не было. С чего ты взял?

– Валери рассказывала, отец у неё там работал.

– Это да! За полгода англосаксы всех наших гражданских спецов выгнали и под себя всю экономику перестроили. Условия на золотых рудниках везде каторжные, в европейских компаниях платили лучше, пожалуй.

Сергей не стал развивать тему, новость оказалась неожиданной и не слишком приятной.

«Ну, может, постеснялась Валери рассказать про золото, или я сам перенёс аналогию с углём из Китая в Гану, а она ничего такого и не говорила», – оправдывал он её.

– Красивую страну просрали, – подвёл итог доктор, остановив машину у гостиницы. – А вот китайцы за неё взялись, как и за Анголу. Вон, полюбуйтесь, все праса (базарные площади) завалены их товарами! Плевать им, кто победит на выборах.

На ужине в ресторанчике «Напротив» летчиков ждал пир. Управляющий Лукас Нбангу при полном марафете, с военной выправкой, начищенный как яловый сапог, с белозубой улыбкой до ушей встречал каждый экипаж у входа. Обычно за кофе-аппаратом и барной стойкой он и лица-то не казал. Но в этот вечер, помимо него, в ресторане служили ещё трое улыбчивых парней в жилетках. Выяснилось, что Бондарев утром летал в Луанду, Лукас напросился к нему на хвост. В столице ресторатор затарил грузовую кабину Ми-8 под крышу. Как говорится, сотворил стопроцентный «алес гешефт». С трассы в двести километров из Луанды в Уиже с таким количеством продуктов шеф запросто приехал бы без головы. Теперь же, широко улыбаясь, он возвращал толику прибыли, накрыв летчикам поляну без разносолов, но с луковым супом и парой бутылок виски «Ред Лейбл» за счёт заведения.

Экипаж Симакова тоже не ударил в грязь лицом, прихватил на ужин ящик заирского пива «Скул», купленного в Макела-ду-Зомбо. И проводы африканской зимы удались.

– Рекомендую! Напиток школьный, фильтрованный! – смеялся Волков, разливая товарищам собственноручно из литровых бутылок темного стекла.

– Володя! Требую долива после отстоя! – крикнул с другого края общего стола борттехник Джоник, радостно звякнув высоким стаканом после первого продолжительного глотка. – Откуда такое богатство?

– Да вот, наш штатный контрабандист выменял на три пачки лаврушки, – сдал Волков Авдеева с потрохами, кивая направо. – А я его сразу предупредил, что демпингует! Так ведь неуч, не шарит в экономике развивающихся стран, – вошёл в раж борттехник. – Сергей! Валери! Пиво, виски? – предложил он услуги сидевшим напротив Маркову и его подруге, которая ещё час назад на его борту звалась Венерой.

– Ноу сервеже! Кофе, виски only! – гордо заявила единственная девушка за столом.

– Серёга! Ты уразумел? – повернулся борттехник налево к штурману Бикбаеву. – Тебе сказали пива не наливать, виски – рано, кофе only!

Тот взмолился, многозначительно сложил ладони перед лицом и возвёл смеющиеся глаза к потолку.

– Ладно-ладно, сегодня пей – считай, что я услышал, – снизошёл Волков, усаживаясь поудобнее между ним и Авдеевым. – Эх, жаль Лили нет! По глазам видел, хотела она мне спеть сегодня на ночь.

– Ой, не грусти, Володя, – рассмеялась Валери, – кто знает, как в жизни сложится? Думаю, стоит побывать в Заире, чтобы посмотреть, как Лили поёт и танцует хучи-кучи в банановой юбке.

– Так-так! – сделал Волков заинтересованные глаза. – С этого момента поподробнее, пожалуйста! А в Уиже она гастролей не даёт? Я так понимаю, это набедренная юбка.

Валери и Владимир сидели друг напротив друга, улыбались, наслаждаясь беседой как равные, то есть круче остальных. Авдеев и Марков работали при них вшивыми обозными толмачами.

– Нет, Володя, сейчас у неё другое, более важное дело. Она активистка штаба Роберто, второй оппозиционной партии, после Савимби.

– Лера, ты хочешь сказать, что я запал на первую помощницу самого Роберто?

– Да, Володя, да! – потешалась Валери. – Её шеф не последний человек в провинциях Уиже и Заир, да и в Конго. Наверняка они пройдут в парламент, а мы будем поддерживать тебя!

– Лера, ты считаешь, у меня есть шансы?

– Конечно, Володя! Нет сомнения! – вошла в роль Валери. – Тебе сколько лет?

– Тридцать девять полных!

– Замечательно! А ей двадцать четыре. У вас отличная разница в возрасте – в таком союзе получаются самые красивые мулаты. Она призналась мне, что только ты был с ней так обходителен и нежен на сидушке в кабине пилотов. Никто в жизни не кормил её вкуснее курицей в кисло-сладком соусе. А ведь петух – это главный символ их конкурента Савимби. Официант! Виски – кола! – требовательно щёлкнула пальцами Валери.

– Официант! Виски дабл! – Волков как флаг выбросил правую руку со знаком «виктория».

– Володя, у тебя дом, дети есть?

– А как же, Лера! Не лаптем щи хлебаем. В Выборге апартаменты двухкомнатные, две лапочки-дочки, в мамочку – красавицы, на меня не смотри. У лётчиков вообще девочки чаще рождаются, сто пудов. Поэтому жена должна быть красивой.

– Думаю, Володя, – Валери внезапно погрустнела, – Лили тебя не заслужила. Она такая же перекати-поле, как и я.

– Стоп, Лера, погоди! – Волков забеспокоился. – А тебе сколько лет?

– Уже двадцать семь, – опустила голову Валери.

– У нас с тобой тоже отличная разница в возрасте! – улыбался борттехник. – Прекрасных мулатов не обещаю, но…

– Това-арищ Волков! – нарушил этику переводчика Сергей Марков, встряв в разговор со своим мнением. – Хватит спаивать руководителя комитета помощи беженцам в северных провинциях. А по поводу вашего возраста выражаю протест. Мне двадцать пять, и эта разница здесь самая лучшая!

– Володя, у тебя же всё есть! – не слушала друга Валери. – Не меняй их ни на кого! Найти свой дом, семью совсем непросто! – Валери делала вид, что пьяна и устала от жизни.

– Нет, Лера, подожди, давай разберёмся! – душа Волкова жаждала продолжения беседы с прекрасной дамой. – Поверь мне! В жизни главное – опора, тыл. Человеку без этого нельзя. Ему нужно от чего-то отталкиваться. Есть же у тебя родительский дом?

– Есть, но там живёт сестра и малютка-племянница, а родителей уже нет. Мне хочется там плакать, его дорого содержать, он сыпется, – Валери искренне жаловалась Волкову на судьбу, словно искала поддержки старшего брата.

Сергей Марков сбоку уставился на подругу, казалось, он впервые её не понимал.

– Лера, слушай сюда! Сейчас всё разложим по полочкам, спланируем – не такие проблемы решали! – Волков был в ударе: единственная женщина за столом нуждалась именно в нём. – Сколько процентов твоя доля, во что оценивают дом?

– Дом на берегу Женевского озера, думаю, стоит больше четырёхсот тысяч долларов.

– Хо-хо! – всплеснул руками Волков. – И она ещё переживает?! За хату в Выборге моим девочкам никто не предложит и шести тысяч баксов, а я счастлив. Да, приехал в Анголу за длинным зелёным рублём. Да, оступился, присел спиной к красавице Лили. И не жалею ни грамма. Продавай дом! Ваши родители его строили, чтобы дочерям был задел в жизни, а не чтобы он рухнул и вы вокруг страдали. Поверь отцу, я знаю! Где хочешь жить, дочка?

– Ещё недавно я мечтала перебраться на французский берег, на ту сторону Женевского озера, – вспоминала она.

– Так, ясно! – заявил психолог Волков. – У тебя был француз, и ты мечтала о Париже!

– Володя, я училась в Женеве, потом два года в Нью-Йорке – везде надменность, превосходство титульных рас. Все мило улыбаются, но каждый мнит себя вождём и восхищается мультфильмом «Король-лев», а я его ненавижу! Только в Париже я чувствую себя человеком, а не какой-то полукровкой!

– Интересно девки пляшут! – возмутился Волков. – Теперь ясно, Серёга, почему она мешает виски с кофе? Ты виноват! Не научил пить нашу водку! Не объяснил, что в России каждая полукровка на вес золота. Да моя жена во сне мечтает иметь всего две крови! У нас и шляхта, и тётя Фая, и баба Зейтуна, и дед Гвидон. Короче, слухай сюды, Серёга! – всё сильнее наезжал Владимир на Маркова. – Обидел девочку? Я вижу! Вымаливай прощение на коленях! И переезжайте на побережье Финского залива. Буду к вам наведываться в гости под старость. Ну что тебя лечить, Сергей? Ты уже и сам большенький!

– У меня таких отношений с людьми никогда не было! – растрогалась Валери, слушая перевод из уст Авдеева. – Дорогой мой друг Володя, я просто счастлива с вами за этим столом.

Она взяла себя в руки, встала и гордо подняла бокал.

– Господа пилоты! Завтра в одиннадцать большой митинг во дворе муниципалитета по поводу выборов двадцать седьмого сентября. Приедут начальники ООН, представители трёх партий Анголы. Полётов не будет, предлагаю в два часа поехать на гидростанцию, поплавать, посидеть на перекатах, закатить пикник!

– Эт-по-нашему! – первым крикнул Джоник, и его голос потонул во всеобщем одобрении.

После завтрака трёхдверный «Лендкрузер» подъехал к зданию муниципалитета в Уиже. Большой двухэтажный особняк в колониальном стиле, цвета глины, с черепичной крышей под опахалами пальм прекрасно соседствовал с жёлтым собратом «Полисе», где молоденькие пальмочки у входа напоминали пузатых негритят с торчащими из темени косичками.

Из машины выбрался экипаж Симакова. По случаю первого дня африканской весны и обещанного пикника на гидростанции командир определил форму одежды – «шорты с прасо навыпуск». Скажем честно, выбор на базаре был невелик. В песочной форме в шортах, голубом берете, с улыбкой им навстречу с крыльца спускался Ян, шеф безопасности миссии ООН в Уиже.

– Хай, парни! Ваши ноги издали светятся, как молочные бутылки! – по-дружески приколол он экипаж, с которым три дня назад летал в северные районы провинции. – Смотрите на мои – мулат! Не переживайте, джентльмены! Ноу проблем. Месяц назад я был, как вы, молочный.

– Привет, Ян! Нам загорать-то некогда, – отшутился Симаков, – целый день в кабине педали крутим, чтобы винт не останавливался.

– Да-а, тяжёлый у вас велосипед! Зайдите пока внутрь, отдохните, – посоветовал шеф безопасности, – там большой зал, удобно, прохладно. Когда народ соберётся, я позову, а то сейчас чёрные ребята в смокингах начнут съезжаться, а тут вы в лиловых шортах «Блю Дакота».

Насчёт цвета ткани он приукрасил малость, но крошечную эмблему американского клуба на левой штанине разглядел. Видимо, по долгу службы она была ему знакома.

Предвыборный митинг состоялся. У здания муниципалитета на широком деревянном помосте с флагштоками за спиной собралось всё политбюро. Стяги ООН и ангольских партий трепетали на ветру под пальмами и ясным небом. Послы мира и депутаты будущего парламента страстно призывали в микрофон голосовать за справедливость, защищать интересы простого крестьянина. Кто представлял какую партию, человеку непосвящённому было не разобрать. Но местные жители активно поддерживали своих лидеров, скандировали речёвки, как на футболе.

Симаков, Авдеев, Волков, другие официальные лётчики на митинге приветствовали только девушек. Загорелая Валери в сером брючном костюме и шоколадная Лили в длинном синем платье гордо стояли рядом с партийными лидерами Анголы. И хотя им так и не дали слова, по мнению русских пилотов, они отлично дополняли президиум и своим присутствием намекали на будущее равноправие полов.

– Чем не трибуна мавзолея?! – смеялся штурман Бикбаев.

– А мне напоминает митинг в Термезе по случаю вывода войск из Афгана, – выдвинул версию Авдеев, – флаги, репортёры, окончание войны, но без торжественного марша.

– А мои девочки-красавицы сегодня в школе, на линейке в честь первого сентября, – перещеголял всех Волков.

– А ты, Володя, в Африке, – усмехнулся Симаков, – у нас в Кундузе комэска в таких случаях добавлял: «Шакал я паршивый, всё воюю и воюю».

После митинга ангольцы с барабанами пошли по домам, а Сергей Марков распахнул перед Валери массивную дверь муниципалитета. В просторном холле они шли вдоль глухой стены, где на них с портретов смотрели руководители страны, большие чёрно-белые фотографии демонстрировали близость лидеров к народу. Поэт и первый президент Агостиньо Нето – с соратниками, Эдуардо душ Сантуш, второй и действующий президент Анголы с крестьянами провинции Уиже. Влюблённая пара за руку приближалась к открытой двери в дальнем углу.

В небольшой комнате с английскими ставнями, присев на крышку Т-образного стола, оживлённо беседовали двое мужчин. Один – лет тридцати пяти с высоким лбом и лысиной, в светлом костюме, вишнёвых ботинках – больше слушал. Второй – значительно моложе, растрёпанный блондин с худым загорелым лицом, в тенниске, серых штанах, в кроссовках на босу ногу – убеждал.

– Смотрю я на неё и вижу Йоко Оно. Читал про них с Ленноном разные статьи и книгу. Ей нужен гений! Причём здесь этот русский?! Ясно, что дети выбьют Валери из дел надолго, может, навсегда.

– Сравнение с художницей? Мысль интересная. Мозгов у неё действительно гораздо больше, чем у тебя. Шучу! – надменно улыбался старший. – Я сделал всё. Ты сам не удержал девчонку. Согласен, женский ум хорош, пока его не переключат на детей. А мне зачем эта проблема?

Тут говоривший встал, услышав поступь в коридоре.

– Валери-и! Наша Садако Огата![12] – шутливо приветствовал её шеф и небрежно подставил щеку под поцелуй, Сергей остановился в дверях.

– Неужели я так старо выгляжу? – кокетничала она, отстраняя ладонью начальника.

Обиженный блондин, как сходу окрестил ровесника Сергей, подошёл следом, наклонился и молча поцеловал Валери.

– Рада тебя видеть, Жан! – она сделала удивленные глаза.

Старший протянул Маркову пухлую ладонь.

– Добро пожаловать! – указал шеф левой рукой на ближний край стола, сам пошёл на противоположную сторону к роскошному судейскому креслу с высокой спинкой у окна.

Блондин последовал за ним и сел рядом на табурет, демонстрируя близость к шефу. Сергей сделал несколько шагов вперёд, внимательно разглядывая представителя Верховного комиссара по правам беженцев. Запанки в Анголе – это было смешно. Валери присела на краешек стула рядом, подчёркивая красивую осанку.

– Мой друг, помощник, лучший переводчик в отряде русских пилотов Сергей Марков, – поспешила представить его Валери, едва шеф устроился в кресле.

– Анри Аммана, как тебе известно, – с иронией выдал босс, – а это Жан Бартез, теперь представитель в провинции Квандо-Кубанго.

«Несчастный француз в ветровке у трапа “Дугласа” в день нашего прилёта!» – осенило Сергея, и тут же прострелила ревность: «Кажется, мой молочный брат».

Аммана придвинул к себе тонкую папку-скоросшиватель и открыл её.

– К делу! – начал шеф. – В отряде пять переводчиков. Марков и Авдеев не владеют португальским, – зачитал он с листа и поднял глаза на Сергея. – Почему?

– Мы бортпереводчики с английским, – пояснил тот.

– Я за полгода до командировки называю сотруднику страну, и к отправке он должен знать хотя бы один государственный язык, свободно владеть, – разъяснил свои требования Анри. – У вас есть гражданская профессия?

– Переводчик-референт английского и фарси, – спокойно ответил Сергей, в глазах человека напротив он читал полное отсутствие интереса к себе.

– Вы намерены переманить Валери в азиатский регион? – тонко пошутил Аммана. – Думаю, Бартез не будет в восторге, и я с ним соглашусь.

– Анри! – вмешалась Валери. – У Сергея прекрасные способности, через месяц он будет владеть французским на хорошем уровне.

– Не густо. Жан, у тебя есть вопросы к переводчику фарси? – в голосе шефа сквозила издёвка.

– Это была ваша идея вертолётами возить активистов ФНЛА (партия Роберто), устраивать концерты и на них раздавать ооновский маис? – лисьим голосом спросил Бартез.

«На английском языке подлость врага выдаёт вкрадчивость и придыхание», – вспомнил Сергей шутку преподавателя. «Под меня копаешь или под нас обоих?»

– Это разумно, – без колебаний взял он ответственность на себя, – план полётов в труднодоступные районы открыто лежит на столе у дежурного – нужно использовать ресурс. Никаких запретов не было.

– Браво! Русский переводчик использовал свой экипаж вслепую, в интересах партии Роберто, – ухмылялся Аммана. – А вы не ошиблись с полномочиями? Может, приписываете себе чужие заслуги? Мне докладывают, что русские всё ещё соблюдают нейтралитет. Я не верю, по крайней мере, это ненадолго. Впрочем, убедите меня, что вы хотя бы за Роберто.

– Жан! Какая разница, кто финансирует беженцев на севере? Главное же – люди! – Валери попыталась увести разговор в сторону. – Ты в Квандо-Кубанго! Теперь это моя забота.

– Я прилетел из Джамбы, – гордо заявил француз.

– Наслышаны! Укрепрайон что надо, – усмехнулась Валери. – Настоящий рейнджер с тайной американской базы.

– Мы так не называем! – надменно бросил Бартез. – Да, у нас главная база Савимби. Он прекрасно знает про все твои выкрутасы. У него здесь в каждой деревне люди. Я же предупреждал, Валери, не связывайся с Роберто – это давно беззубый лев. Ты не представляешь, какие у нас будут проблемы!

На лице шефа сияла довольная гримаса. Ему нравилась перепалка подчинённых. Сергею всё это напоминало дешёвый спектакль.

– К чему пафос, Жан? – покровительственно сделал ему замечание Анри. – Что подумает наш будущий коллега? Извините, друзья! Но моё время совершенно истекло. – Аммана встал, подошёл к Сергею, пожал руку. – Я ценю преданность. Подготовь мне характеристики на членов экипажей, а мы поищем для тебя достойное место.

На западной окраине Уиже караван из пяти ооновских машин свернул на грунтовую дорогу и, причёсывая днищем сухие стебли ангольской травы, двинулся по бурым колеям к лесу. Воздух наполнился свежестью, ароматом прелой листвы. Тарахтение дизелей утонуло в чаще, в крике неведомых птиц, в ворчании тропических деревьев. Колёса выбивали чечётку на жилистых корнях, намертво вцепившихся в вертлявую дорогу.

Экипаж Симакова шёл первым. Авдеев за рулём куцего «Лендкрузера» радовался жизни, вёл колонну. Это право он заслужил как водовоз. На пару с Яном, шефом безопасности, прицепив к дежурному «Ниссану Патролу» белую бочку, они два раза в неделю ездили за технической водой для гостиницы и ооновского палаточного городка. Голландец на маршруте ввёл традицию держать локти в дверцах джипа и приветствовать местных жителей открытой ладонью.

– Морнинг! Хай! – с сияющей улыбкой кричал он всем аборигенам, даже детям. – Отличные ребята! Пусть думают о нас хорошо – это залог безопасности, – объяснял он Виктору свою политику.

На втором авто, камуфляжном джипе без тента, дальнем потомке Виллиса, ехали две Марии и Рамона, «Доктора без границ». Всю дорогу девушки хихикали и пели испанские куплеты, то ли хитрые частушки, то ли заговоры против африканских духов.

Третьим в колонне бурчал зелёный «англичанин», старый «Дефендер», с техниками в железном салоне. Эту неубиваемую шайтан-арбу трудно было с чем-то сравнивать, даже на асфальте она отбивала зад деревянными лавками, обёрнутыми в дерматин, что уж говорить про грунтовую дорогу в Африке. В советском автопроме аналогов не много. Газон (ГАЗ-51) – очень близок, если сесть в кузов к заднему борту. Впрочем, есть любители, которые возносят «британца» до небес.

Четвёртыми на «Ниссане Патроле» в тесноте да не в обиде, как селёдки в бочке болтались экипажи Скворцова и Зуева, и замыкал колонну «Лендкрузер» Валери с экипажем Дмитриева. За руль своей тойоты парней она не пускала, исключением был Сергей, и то, когда они были вдвоём.

Прошедший накануне дождь приготовил сюрпризы. Солнце к обеду подсушило дорогу, а оставшийся на месте луж терракотовый студень покрылся белыми мохнатыми шапками тропических бабочек. Перед автомобилем они беззвучно взрывались лимонно-розовым конфетти, обнажая в лесу столбы солнечного света.

Дорога скоро вывела к реке и побежала навстречу её потоку правым берегом (слева). Характер горной «африканки» с бурлящей водой, каменистыми перекатами пытались усмирить тропические деревья, сплетая над ней свои кроны.

Выше по течению русло реки перекрывала массивная дамба. Из вытянутых горловин её тёмного нутра били водопады, пенясь на бетонный жёлоб.

Машины встали полукругом в тени деревьев.

– Африканский душ Шарко! – сходу вынес определение борттехник Волков и быстрым шагом по плотине отправился на левый берег изучать инженерное сооружение. – Мужики! Это не ГЭС ни разу! Обычная водозаборная станция. Насосы не работают – в пруду можно купаться!

Лётчики его уже не слушали. Скинув одежду, они бросились с головой под водопады. Глубина пенящейся воды у подножия была по пояс, а каменистое дно и желоб во всю дамбу – достаточно чистыми.

Когда четыре красавицы в купальниках гордо вышли на помост, притихли, казалось, даже птицы в лесу. Валери в закрытом тёмно-синем была примой.

– Ясно, зачем она взяла подруг! – усмехнулся Волков, шутливо поправив двумя руками свёрнутую шею. – Предводительница должна быть эффектнее своей могучей кучки! Как ты её там окрестил, Илья, – Венера?

– Володя, не люблю я нарушение баланса среди мужиков и баб! – Симаков, в зелёных плавках, повернулся к дамбе задом, подставив лицо с закрытыми глазами солнцу. – Как в авиации – добра не жди.

– У моей Рамоны живот красивый, – поплыл в улыбке штурман Бикбаев, – и купальник белый!

– Слыхали? «У его Рамоны!» – акцентировал борттехник. – Эх, Серёга! Какой ты всё-таки пацан! Живот, купальник… Природа мужику велит оценивать лордоз!

– Что?

– Фюзеляж, Серёжа! Фю-зе-ляж.

Девушки, не обращая внимания на сильно ослабший пол, осторожно спустились в пруд и поплыли по зеленоватой глади, стараясь меньше плескать руками. Лётчики залезли глубже под водопады, остужать головы. Только Сергей Марков спокойно разбежался по дамбе и красиво, щучкой, нырнул, словно в бассейн.

– Серёжа, ноу! Прошу, не прыгай в мутную воду с головой! – подплыла к нему испуганная Валери.

– Дорогая, не проси – ещё нырну! – дразнил он её.

– Один ты в Африке не слушаешься, делаешь не то, что я хочу, – шутливо возмутилась она.

– Пусть так и будет! – смеялся Сергей и чуть не потопил Валери, пытаясь поцеловать в висок.

Прекрасные русалки выскочили из пруда и побежали к джипу, чтобы скорее укутаться в большие полотенца от мужских взглядов. К дикому паркингу подъехал «Ниссан Патрол». Голландец Ян и швед Йорген, забыв, что они из чопорной Европы, с криками дикого счастья рванули к водопадам.

– Как местечко? – спросил Сергей, вылезая из воды на дамбу рядом с Виктором.

– Супер! Как в детстве! Обалденное место! Сколько раз здесь был, в голову не приходило, что тут можно купаться. У Валери талант на всякие затеи, – восхищался Авдеев.

– Да, у неё затей хоть отбавляй. Димку с командиром видел? Что они, приедут? – поинтересовался он.

– Бондарев сказал, чтобы их не ждали: совещание, потом корректировка плана полётов. Тут перед отъездом из гостиницы решил Питеру лично сдать ключи от комнаты и предупредить, что мы все на речке. Спрашиваю охранника, где комендант, он показывает на лестницу в подвал. Спускаюсь, а там целый этаж, в углу комната огромная с аппаратурой, как в вычислительном центре – всё стрекочет, и Хелена в наушниках, ну, прямо радистка Кэт. Немец перепугался, когда меня увидел, а жена – прелесть, не дрогнула ни единым мускулом на лице, так, мило улыбнулась и за своё.

– Да, выходим на финишную прямую. Юаровцы открыто финансируют Савимби, вкачивают серьёзные деньги, не уступают американцам, – высказался Сергей с видом знатока, – Все наши передвижения пасут.

– Как у тебя собеседование прошло с шефом Валери? – поинтересовался Виктор, но ответ получить не успел, к ним подошёл Волков.

– Ну что, граждане переводчики! Где ваши юные друзья? Опять забили болт на коллектив?

– Отчёты пишут, фольклор собирают, – пытался заступиться за двух стажёров-португальцев Марков.

– Спалились ваши кореша, вычислили их техники. Каждый вечер они в кабаке «Диско» зависают, в двух кварталах от нас. И ведь никого из экипажей не зовут, следопуты! – добавил он язвительным голосом. – Смотрите, такого фольклора соберут, замучаемся выгребать всем коллективом. Вы бы им по-свойски намекнули про «африканскую розочку». Без математики член делится на многочлен с тремя корнями очень быстро.

– Приве-ет, Володя! – весело выкрикнула Валери, подкравшись к парням за спиной Волкова.

– Хай, Лера! Сегодня на трибуне ты была супер! Но мне больше нравишься сейчас! – отвесил комплимент борттехник, откровенно разглядывая её фигуру.

Авдеев перевёл, Марков транслировал как всегда за Валери.

– Нет! Самой-самой была твоя чика-шоколад в синем платье! Будь активней, не упусти Лили! Я видела, как ангольские парни раздували ноздри! – Валери потешалась от души, ей нравилось болтать с Волковым.

– Что же ты не взяла её с собой? – смеялся тот.

– Она нет, не имеет… – Валери силилась произнести фразу по-русски.

– Желания нырять в болото? – схохмил Волков.

– Ноу, Серёжа, как будет вещь? – Валери зацепила на боку пальцами мокрую ткань.

– Купальник! – засмеялся борттехник. – Фигня вопрос! Нам в честь первого сентября как раз кванзы подкатили, суповые на неделю – вот такой брикет! – Волков сильно приврал габариты денежной упаковки. – Нашей доли хватит на скромный презент для помощницы Роберто. Идём со мной на прасо! Поможешь выбрать! Какой лучше? Сплошной синий, как у тебя, или раздельный белый? – он кивнул в сторону Рамоны.

– Спроси у жены, – рассмеялась Валери, – она твой вкус лучше знает.

– Нет, Лера! Это плохая идея! – веселился Волков. – Моя благоверная политику Африки не понимает. За такие вопросы схватит электровеник и будет меня гонять по всему Уиже.

– О! Ян идёт! – показала рукой Валери. – Спроси у него. Он служил в полиции нравов. Там знают, какие купальники дарить шоколадным девушкам.

– А-а, мистер Ноупроблем! – закачал головой Волков. – Привет, Ян! Посоветуй купальник! Люди говорят, ты спец!

– Ноу проблем, дамы, господа! Ноу проблем! – застенчиво улыбался голландец. – Был случай. Женщина звонила: «Служба спасения? Приезжайте срочно! Я мужа с любовником застукала! – Мадам, подождите, мы переведём вызов на полицию нравов. – Нет, срочно амбуланс! Я их обоих – сковородой».

– У нас, Ян, – смеялся Волков, – в стране такой проблемы нет, наша милиция нравов – как раз в процессе зачатия.

– Володя! – шеф безопасности ООН приблизился к нему и заговорщицки сквозь зубы процедил: – Купальник – женское оружие. Если подруги будут выбирать нам с тобой меч или ружьё – кому понравится? Не волнуйся. Женщины сами знают, где что купить, когда что снять, – это их тема. Дай денег и отойди в сторону.

– Отличная мысль, Ян! – Волков оценил философию. – Вопрос: сколько дать? Столько или полстолько? – борттехник показал пальцами большую пачку и поменьше.

– Базар, прасо, тут, там – лекарство для дам. Не стоит экономить на здоровье!

– Ну, Ян! За тобой хоть записывай! – Волков протянул ему пятерню в знак глубокого уважения.

Народ на дамбе хохотал. К берегу подъехал очередной «Ниссан Патрол». Вышли старший отряда Валерий Бондарев и переводчик Дмитрий Гуров. Народ потянулся к ним за новостями.

– Сергеич! Нас ещё не высылают? – пошутил Борисов, кучерявый старший техник при солидном животе и тонких чёрных плавках.

– Уже недолго осталось. Савимби заявил протест. Утверждает, что некоторые нерадивые пилоты прилетают на советских зелёных вертолётах в то время, как обещали белые ооновские, играют с местным населением в футбол, скупают пиво ящиками и вся его предвыборная кампания – коту под хвост. Теперь он требует, чтобы с наблюдателями ООН прилетали представители его партии. Ну и понеслось. Роберто требует своих, душ Сантуш тоже. Завтра мы опять в Луанду, отгребать за всех. Кванзы получили? – Командир открыл планшет. – Вот листок. Рисуйте, кому что привезти. Дима, записывай! А я иду купаться.

За тяжёлыми шторами поздней ночи Сергей Марков лежал в маленькой спальне и с любовью и тревогой смотрел на едва заметный силуэт Валери рядом с собой. Он захотел быть с ней сразу, с первых минут знакомства, там, в машине, по дороге с аэродрома в день прилёта.

Оказалось, что желания на этой земле сбывались скоро и они с Валери были созданы друг для друга. Три недели счастья вспоминались как короткий страстный танец, дни – как вспышки стробоскопа.

В коридоре послышались шаги. За стеной на кухне Жозе готовил себе второй или третий ужин. На какое-то время садовник отвлёк внимание Сергея, но беспокойные мысли навалились с новой силой.

Мечта работать вдвоём в миссии помощи беженцам нарвалась на засаду, на чёрный айсберг – властного Анри Амману. Паук-злодей у входа в ооновский рай потребовал от Сергея лояльности – маленького предательства, всего-то характеристик на военных лётчиков, если предательство вообще может быть маленьким.

Валери серой мышкой приютилась рядом, от неё исходило приятное тепло. Даже сейчас она источала удивительный тонкий аромат цветущих мандаринов – её любимый запах. Сергей поймал себя на мысли, что никогда не мог понять, уснула она или ещё нет, и тихонько дотронулся тыльной стороной ладони до её лба. Он был тёплым. Она повернулась.

– Не спишь?

– Вдыхаю цветущий мандарин твоих волос, – нежно коснулся Сергей её виска.

– Папа шутил в наше последнее Рождество. «Слышишь, Джу, – говорил он маме, – это аромат цветков натальной сливы. О! Запах этого кустарника я не спутаю ни с чем на свете. Прежде чем насладиться вкусными плодами, моя родная, мы сто раз уколемся шипами». В Южной Африке много этой сливы с раздвоенными иглами. Я рада, что ты услышал мандарин. Жаль, что перестал сопеть, а ещё недавно мог запросто озвучить паровоз для братьев Люмьер, – с любовью шептала Валери. – Из-за Анри? – она нежно коснулась пальцами его лица.

– Аммана лечит храп, но вызывает геморрой. Надеюсь, теперь он будет икать до самого утра, – пытался поддержать шутливое настроение Сергей, понимая, что у неё комок подкатил к горлу – она вспомнила родителей.

– Редко кто в восторге от начальников. – Валери запустила руку в его кудрявые волосы.

– Давай пошлём его ко всем собачьим, вместе с характеристиками! – грустно улыбался он в ночи.

– От него многое зависит. Аммана – очень мстительный господин. Давай подумаем, как быстрее выполнить поручение, – она хотела помочь, – это же несложно. Лётчики везде из одного теста: любят выпить, покрасоваться перед дамами. Пара личных недостатков – и готово: один скряга, другой завистлив, третий женат, но, как прежде, присоска для девочек…

– Если бы всё было так просто, Валери. Давай спать! – предложил Сергей. – Завтра летим к океану, в Санто Антонио.

– Я с тобой! Анри дал неделю, уже суббота. За два дня можем успеть, и пилотов прибавилось.

– The night brings counsel, Valery[13]

– Душно сегодня! – она приткнулась к нему спиной под крепкую руку, – Почитай мне про снег и бродягу, и я усну. Люблю, как звучат эти стихи. Сергей задумался и тихо начал:

Из Луанды в среду командир Бондарев прилетел целым звеном. Руслан (Ан-124) в брюхе привёз ещё две зелёные «восьмёрки» для отряда в Уиже. Ребят на лётном поле встречали на ура. Экипажи были знакомы по Союзу – и лётчики, и переводчики. Семь машин. С техниками сорок человек – полноценная эскадрилья на базе, не стыдно вечером зайти к местным на дискотеку. Избранность на краю земли пьянила, виски с колой по вечерам ударяли в ноги – мешали танцевать.

Остаток недели командир сопровождал новые экипажи по ближним точкам. На побережье океана в Санто Антонио полетели «старики» – четыре борта, во главе с Дмитриевым на белом UN-04.

На северной окраине портового города был небольшой грунтовый, вполне приличный аэродром для малой авиации – ровная широкая площадка, защищённая с трёх сторон глубоким рвом.

«Восьмёрки» садились красиво, развёрнутым клином по всей ширине лётного поля, на каждую машину приходилось по сто метров полосы. Справа заходил Симаков, Скворцов – дальним слева, рядом борт Зуева. Дмитриев заходил крайним, по центру, ближе к Симакову. Его борт коснулся земли с хорошим запасом по полосе. Машина проскочила всю дистанцию, не сбрасывая оборотов. Когда, наконец, она увязла в грунте на краю площадки, до обрыва оставалось метров семь.

Первой на землю выскочила Валери. Увидев Волкова, она бросилась к нему как к спасителю, едва сдерживая слёзы.

– Я не виновата! Что он на меня кричит?! Сам виноват! – эмоционально бросала она руками назад, будто стряхивала с себя липкие слова.

Следом угрюмо топали Дмитриев и Храмов, два брата-акробата в синих теннисках и светлых шортах, яростно жестикулируя руками, что-то доказывая себе. Симаков вышел им навстречу.

– Что это было?

– Сажусь! Сбрасываю шаг-газ – не опускается, заклинил! Деревянная сидушка, на которой она летела, при касании земли углом воткнулась под штурманский рычаг!

– И чё? Первый раз, что ли? – грубо отчитал его Симаков. – Видишь, двигатели обороты не сбрасывают?! Какая разница, по какой причине?! Нет времени искать виновного! Шаг-газ на себя! Взлетел! В воздухе разобрался! Устранил проблему – посадил машину! Как вы вообще летаете?!

Симаков не стал ждать оправданий, повернулся к своим.

– Пойдём, Володя, отсюда! Глянем местных краеведов! – хлопнул он борттехника в спину, Волков по-братски обнимал и успокаивал свою приёмную сестренку. – Валери! Пойдём с нами. Мы в обиду не дадим! – хотел подбодрить девушку Илья. – Серёга! Придётся тебе, брат, приглядеть за аппаратом! – попросил он штурмана Бикбаева. – Пиво – за мной.

Со стороны рыбацкого посёлка тянуло гнилой рыбой и солёными водорослями. Где-то внизу невидимый прибой напевал тему «У хозяина бывает доброе сердце».

Экипаж Симакова и Валери вышел на небольшую улочку, мощёную старинным чёрным камнем, с глубокими ложбинами-колеями, протёртыми телегами, временем и, может, даже кандалами. Одноэтажная рыбацкая деревня расступилась бурыми саманными домами с окнами без рам. Во дворах хижин на рогатинах и верёвках бились на ветру обрывки серых парусов и сетей. Местные маркетанцы насторожились, завидев непривычную белую публику, но скоро осмелели и стали зазывать к своим самодельным ящикам-прилавкам, выставленным вдоль улицы у деревянных покосившихся дверей. Скудный ассортимент состоял из сомнительных напитков, сигарет и рыболовных крючков.

Заирское пиво «Скул» было роскошью. Жаренная в кляре саранча интересовала только мух. Волков нашёл способ поднять всем настроение, а заодно отделаться от коробейников – купил четыре банки пива. Жадно выпив свою, он стал набивать ею как мячом, а потом отдал пас Симакову, и скоро дружная команда, громыхая по мостовой, погнала банку вниз к океану. Валери не уступала парням в футбольном азарте, смеялась, дурачилась при каждом ударе, будто не она пять минут назад была на волоске от смерти.

– Парни! Теперь мой мяч! – подала она с ноги вторую банку. – Ту не ищи! Мальчишки подберут, им в радость! – веселилась девушка, когда Симаков запинал жестянку в сухую колючую траву.

Вертолётная группа возвращалась из Санто Антонио на базу. Страсти улеглись. Субботний вечер обещал доброе продолжение. Симаков шёл крайним, Авдеев пилотировал до захода на полосу, Валери прижалась бочком к Волкову на сидушке борттехника, как когда-то Лили. Ведущий Скворцов передал, что местный «Дуглас» выруливает на исполнительный старт, – посадка для всех по-вертолётному, сразу на стоянку. На подлёте к ангару, приблизившись к соседнему борту Зуева, Симаков вдруг заорал в гарнитуру:

– Ноль Седьмой! Влад! Завис на месте! У тебя шасси нет!

На земле забегали, засуетились. Техники подкатили скаты от грузовика. Влад ювелирно посадил машину без левого шасси на резиновую подушку. Все радовались, поздравляли экипаж Зуева с большой удачей, хлопали и обнимали Симакова.

– Ты чего такой смурной, Илья? – жал ему руку старший техник Борисов почти в сумерках.

– Шасси с обратной контргайкой, Василич, само-то не откручивается.

– Слушай, точно! – задумался тот.

– Две предпосылки за одну субботу, Володя, – многовато будет, – повернулся Симаков к Волкову.

– Тоже думаю, если бы не старый «Дуглас», сколько наших бортов сейчас валялось бы там на полосе?! – ответил тот, и оба они отвернулись от старшего техника в сторону летного поля.

Вечером кабачок «Напротив» превратился в улей. Тревоги субботы клубились в сигаретном дыму и таять не спешили. Официанты ангольцы лихо шныряли между столами с кружками, бокалами. Пиво, виски с колой текли рекой, но успокоить лётчиков не могли.

– Шасси сами не откручиваются! – в десятый раз за вечер повторил техник за соседним столиком.

– Коню понятно! Дело в том, что седьмая (UN-07) – на стоянке дальняя! Борт не виден часовым с перрона. А эти чернопёрые дятлы только себя охраняют у дверей, – авторитетно рассуждал его наблюдательный товарищ.

– Левая резьба спасла, – поставил кружку на стол Василич, старший техник, – хорошо, что гайка подтянулась при разбеге. Так бы Влад ещё на взлётке навернулся. А на высоте шасси раскрутилось в обратку и слетело в джунгли. И всё-таки, ребята, наш косяк! Мы-то колесо перед вылетом не доглядели! – расставил всё по местам Борисов.

– «Дуглас» – красавец! – пребывал в эйфории Бикбаев. – Я ещё в день прилёта загадал – наш талисман! Вовремя он появился! Спас, вынудив садиться на стоянку. – Дальше штурман продолжил в стихотворном пафосе: – «В серебряных лучах от “Дугласа” Илья сумел прозреть, что Ноль Седьмой без сапога́! Как заорёт под ухо: Влад! Стоять! Висеть!» Вот почему я не поэт, скажи, Володька, ведь такая тема!

– А ты при посадке сам чего молчал? – пробасил ему захмелевший Волков.

– Моя епархия – азимуты, карты, – пытался отшутиться Сергей, – мне справа не видно было нихрена.

– А-азимуты, ка-арты! – передразнил его Волков. – Молодой штурман должен быть глазастым – на триста шестьдесят башкой крутить! Всё уметь лучше командира! А навыки свои скрывать только из вежливости к нам, старшим, на земле! Илья в твоём возрасте на «Коровушке» (Ми-6) противозенитные манёвры по Афгану шлифовал, а ты всё мух считаешь. Случись что, ты нашу Василису на авторотации посадишь? – не унимался борттехник.

– Авторотацию, Володя, признаюсь честно, не люблю. С инструктором вроде у всех получается, а в реальной жизни «восьмёрка» заваливается на правый бок – и все по уши в керосине, – похлопал Бикбаев Волкова по плечу. – Надеюсь, что ближайшие сто лет мне не придётся дёргать ручку управления при заглохших двигателях. А как махина «Корова» в воздух поднимается, до сих пор в толк взять не могу. Какие там противозенитные манёвры?!

– Вот, Вован! И так рассуждает большинство молодых лётчиков! Потому она и заваливается, Серёга! – зло предъявил ему Симаков. – В Кундузе нас просто учили!

На любой высоте руководитель полётов даёт команду «Вспышка! АСО», и экипаж реагирует мгновенно. Борттехник врубает тепловые ловушки, командир со штурманом – шаг-газ в пол. Поехали с американской горки быстренько до ста! Там начинаем подбирать шажог, подскок и – вперёд на базу докладывать, что жив, скотинка. А кто испугался, не успел, позвонки собирает или горит, по ситуации…

В кабачок ввалились командир вертолётного отряда Бондарев, переводчик Гуров и начальник службы безопасности ООН в Уиже голландец Ян.

– Только что с аэродрома! – гаркнул командир, подняв ладонь вверх, требуя внимания. – Охрана, скажу вам, ночью ни туда, ни в Красную армию! Два перепуганных сарбоза[14], каморка с койкой, табурет – вот весь батальон охраны. Ян связался с начальником полиции. Завтра, даром что воскресенье, полковник обещал принять в одиннадцать часов. Со мной Симаков и Борисов. Пусть скажут ему, что думают! Есть ещё предложения, возражения? Мы наладим их, мать, службу!

Все закивали в благодушном настроении, согласились – дело нужное, но больше командирское, конечно, а после напряжённой недели простому лётчику и технику желательно поспать. Да и случилось уже всё – слава Симакову – обошлось.

Без четверти одиннадцать утра делегация лётчиков на джипах прибыла к жёлтому двухэтажному зданию полиции. Руководитель миссии ООН в Уиже Майкл и Ян по безопасности уже встречали их на крыльце. Вместе они прошли по тёмным коридорам. Начальник полиции товарищ Де Алмейда ждал в кабинете на втором этаже. Красивый чёрный полковник в форме цвета хаки, лет сорока, изрядно лысый с большой головой, крупным носом, с широкой белозубой улыбкой восседал за массивным колониальным столом, олицетворяя собой удовлетворённость жизнью и положением полиции в государстве. Когда дверь распахнулась, он энергично встал навстречу парламентёрам, на ходу вытирая платком капли пота со лба, баков, и начал речь:

– Добрый день! Рад! Очень! Отлично, что вы приехали раньше, господа! Супер! – Говорил он быстро, на каждую фразу протягивал сильную руку гостям, всем по очереди. – Вы на машинах, господа, – констатировал он, не дав никому раскрыть рта. – Замечательно! Здорово! Едем на ранчо! Всё решим на месте! Кофе! Приходится, господа! По выходным занимаюсь хозяйством! Иначе не выжить. Детей в университетах будем учить. – Он уже прочь летел из кабинета, увлекая за собой посетителей. – Я был мальчишкой, когда в Кармоне началось восстание. Так португальцы называли наш Уиже. О-о! Это был закрытый город. Ночью здесь жили только белые в роскошных виллах. Бары, дискотеки работали всю ночь. У них была своя полиция. Город охранялся по всему периметру. Представляете? Строгий комендантский час! В шесть утра шлагбаум открывался для чёрной прислуги и рабочих, а в девять вечера они бегом мчались по улицам прочь. Кто опаздывал, тех подгоняли дубинками. За провинность негра могли зарубить мачете, запросто.

Столь неожиданный приём полковника произвёл впечатление на делегатов. Сам он был в восторге от вольного обращения с европейцами. Дима Гуров едва успевал переводить с португальского за шустрым и разговорчивым ангольцем. Лётчики балдели, в здании полиции они пробыли не более пяти минут.

– Давайте за мной, господа! Вы не пожалеете – начнёте понимать эту землю, её людей, – то ли насмехался, то ли хотел навязать какую-то игру главный полисмен провинции.

Он запрыгнул на правое сиденье новенького серого «Дефендера» с водителем, хлопнул дверцей, и они рванул вперёд. Лётчикам ничего не оставалось, как последовать за ним.

За городом джипы шли на расстоянии. Пыль за каждой машиной клубилась густым кирпичным шлейфом, едва уносимая лёгким ангольским ветерком. Наконец появились поля с грядками ананасов, а за ними ярко-зелёные кофейные плантации. «Дефендер» начальника полиции резко свернул вправо к большому деревянному строению под тростниковой крышей. Крестьяне выбежали во двор, засуетились, обступив хозяина.

– Где Алехандро? – кричал на них шеф, ему указали вглубь плантации.

Ряды кофейных деревьев со стороны напоминали заросли тёмно-зелёного отменного лавра, усыпанного крупной брусникой, спелой и не очень.

– Скоро он придёт, господа! – радушно встречал гостей шеф полиции. – Алехандро – удивительный человек, саженцы выращивал лично. Все эти плантации при португальцах принадлежали ему. Но этот человек всегда уважал ангольского крестьянина, и таким во время революции давали возможность уехать на родину. А он захотел остаться, хотя бы простым рабочим здесь на ранчо. И его оставили, и всё это время любили и защищали.

– Товарищ Де Алмейда! – обратился к начальнику плантации командир вертолётного отряда Бондарев. – Удивительный рассказ про восстание, про ангольских крестьян. Мы все под большим впечатлением. Давайте обсудим охрану аэродрома.

– А что там обсуждать?! Идёт сбор урожая. Никто, – указал он рукой на крестьян, – охранять вертолёты не согласится. Хотите? Можете сами поговорить с ними. В Луанду я рапорт на усиление охраны аэропорта уже отправил. А в качестве подтверждения нашей дружбы в конце месяца выделю на каждый экипаж по мешку лучшего обжаренного кофе. Идёт?

Что оставалось Бондареву? Он пожал плечами, и они с полковником ударили по рукам.

– Припёрлись уговаривать крестьян сторожить нам вертолёты! – рассмеялся Симаков, мотая головой, когда с Волковым и Авдеевым они брели по плантации среди бескрайних кофейных деревьев. – Он ведь им так и объяснит наш приезд. Да, весёлые люди тут в полиции.

– Вон Алехандро! – крикнул анголец за спиной на старика в соседнем ряду между деревьями.

Тот, явно, не спешил на встречу с полковником. Это был до черноты загорелый морщинистый старик-европеец, в заношенной жилетке с десятью карманами, в шароварах, в стоптанных кожаных сандалиях на босу ногу. На таком расстоянии его невозможно было отличить от ангольских крестьян. Вблизи глаза выдавали уставшего, но гордого человека, влюблённого в свои кофейные деревья.

– Здравствуйте! Вы Алехандро? – спросил Авдеев.

– Да, Алехандро, – сморщился старче в улыбке.

– И вам никогда не хотелось вернуться на родину? – говорил Виктор по-английски.

– Здесь моя родина, моё всё, а там уже нет ничего, – так же на английском, посмеиваясь, ответил бывший хозяин плантации, – не могу я жить без этой земли, без них, – он потянулся и поцеловал старческими губами кофейную гроздь на ветке, – вот моя сила. И они нуждаются во мне.

Больше и говорить было не о чем. Ребята по очереди пожали мозолистую руку старика и в больших раздумьях направились к своему «Лендкрузеру».

– Мне почему-то он напомнил бродягу в Афгане, – начал Авдеев, – Перед самым выводом в дукане покупал подарки на торговой улице в Джелалабаде. Слышу: «Здравствуй, лейтенант!» Оглядываюсь, вокруг пуштуны. «Это я тебя зову», – обращается ко мне под деревом старик, левая сторона лица изуродована шрамами, чалма серая, белая борода, сам в лохмотьях и с посохом. «Не бойся, мне ничего не надо. Пришёл ещё разок увидеть русских, услышать речь». – «Отец, – спрашиваю, – ты откуда здесь?» – «Из Союза я, лейтенант. Танкистом был в войну, горел», – отвечает. «Как в Афган попал?» – спрашиваю его. А он: «Это тебе знать не надо. Так сложилось. Но ведь живой», и пошёл в подворотню. Больше я его не видел.

– Может, предатель какой, – вставил Волков, – да как судить, когда рядом не был.

– А может, и не предатель, – добавил Симаков.

– Не пойму я этого Алихандро, – сказал Волков, – изгой или счастливец?

– И не поймёшь, – ответил Симаков, – судьба такая.

Весна в Уиже выдалась чудесной – нежный июль, да и только. Солнце манило в небо с самого утра, и лётчики не заставляли себя долго ждать.

Экипаж Симакова занял места в кабине перед взлётом. Штурман Бикбаев, улыбаясь, поглядывал в блистер. У соседней белой «восьмёрки» пятеро ооновцев с рюкзаками выстроились в колонну по одному на посадку.

– Командир! – Сергей поправил гарнитуру. – Двенадцатое сентября! Месяц работы в Африке. Погода шепчет. Ставлю вечером «Дона Педро»[15], предлагаю на ужин отправиться к нашим докторам. Что-то надоели мне эти иностранки.

– Нет, Илья, ты слышал?! – борттехник Волков демонстративно с грохотом плюхнулся на сидушку между пилотами. – Он точно из Сызранского училища? По-моему, этот казачок – засланный из Дакоты. Сервежа! Ёкарный бабай! Кто тебя учил перед запуском двигателей загадывать вслух пьянку на вечер?

– Ребята, про докторшу вспомнил, Катерину. Думал вас порадовать хорошей идеей. Ооновцы вон – на белые борта всё норовят. Привыкли к мерседесам. А нам, зелёным, камуфляжным, по джунглям да трущобам без международной поддержки?

– Не завидуй, Серёга! – подбодрил его Симаков. – Подальше от начальства – целей сухпай.

– Смотри-ка, – удивился Волков, – Майкл даже Яна взял. Шеф и зам по безопасности на одном борту, не припомню такого.

– В провинцию Заир летят, – пояснил Олег, – важное совещание в Мбанза-Конго, оба белых вертолёта для солидности задействовали.

– То-то Дмитриев на завтраке не здоровался, будто он, а не Бондарев начальство везёт, – съязвил штурман.

– Хорош жаловаться! – оборвал его командир. – У нас на сегодня всего четыре точки. Зачитывай карту на запуск!

Вечером, предвкушая заслуженный субботний отдых, Симаков с полосы зарулил на вертолётную стоянку. Пять машин были на месте, закрытые и опечатанные. Экипажи давно смылись в гостиницу. Не хватало второго белого вертолёта! Дмитриев со штурманом Храмовым появились как из-под земли.

– Илья! Командир час назад должен был прилететь.

– Вы же парой ушли? – не обрадовался Симаков.

– Нас из Мбанза-Конго отправили по другому маршруту.

– Ооновцы с ним остались?

– Угу, – покачал головой Дмитриев, – с нами только чилийка полетела.

– Связи на вышке нет, – размышлял Симаков вслух, – а по радиостанции пытались связаться?

– Пытались, с земли не берёт, – оправдывался Храмов.

– Какая у Бондарева была следующая точка?

– В Квимбу вроде собирались, – Дмитриев напряжённо вспоминал. – Мы с Маргарет сразу на Макела-ду-Зомбо пошли, а они…

– Вы же парой работали? Как так? Ладно. Взлетаю. Попробую на высоте связь наладить, а вы давайте к ооновцам, узнайте план полёта Бондарева, – отдал Симаков распоряжение Дмитриеву и с перекошенной гримасой лицом заскочил в кабину. – Раздолбаи!

Попытка связаться с экипажем Бондарева в семь вечера ни к чему не привела. Подниматься выше четырёх тысяч метров не имело смысла.

У дежурного по ооновскому городку британца Джейка удалось выяснить немного. В Мбанза-Конго участвующие в выборах партии должны были выделить своих представителей для инспекции избирательных участков по всей провинции Заир. С ними и предстояло работать оставшиеся две недели до выборов. Какие населённые пункты определили в первый день, он не знал. Что случилось, можно было только гадать.

В гостинице было сумрачно и душно, в кафе «Напротив» раздражали любопытные бармены. Лётчики стояли кучками на улице, курили, тихо переговаривались, маялись в неизвестности. Надежда оставалась, что это поломка вертолёта, и ребята смогут подключить радиостанцию. Полёт по их маршруту запланировали с рассветом. Скворцов психанул и укатил на аэродром.

В Мбанза-Конго Бондарев прождал больше двух часов, но активисты УНИТА на совместное заседание так и не явились. За ними дополнительно пришлось лететь в Бэу.

– Майкл! – объяснял главному ооновцу Саша Селиванов, штурман Бондарева ещё с Афгана. – Пойми! Нас четверо, вас пятеро, мы не можем взять на борт ещё тринадцать человек.

– Валера! – руководитель миссии ООН в Уиже подбежал к командиру. – Это люди Савимби! Будет международный скандал. Надо их брать, прошу!

В Афгане в экстренных случаях на борт брали больше двадцати человек. Бондарев плюнул и разрешил посадку.

Взлетали в дневное пекло, с небольшой пыльной площадки рядом с разбитым глиняным домом и пальмами. Активисты УНИТА при отрыве от земли с испуга ломанулись в хвост «восьмёрки». Машину повело назад, влево. Она задела рулевым винтом дерево и с пяти метров рухнула на правый бок, вздрагивая от ударов несущего крыла о землю.

Глухой взрыв. Облако пыли с летящими из него частями лопастей… Крики ужаса людей, переходящие в стоны, заглушаемые механическим скрежетом и свистом.

Кабачок «Напротив» был непривычно пуст. Чернокожие официанты грустно тёрли столы, не понимая, за что остались без чаевых в субботний вечер. Они воспряли духом, когда экипаж Симакова завалился на ужин. Поднос с остывшим луковым супом на четыре персоны появился мгновенно, рис и сосиски – главное блюдо под пиво – прибыли следом.

– Опять бледно-розовые мясные изделия из элитных рулонов по двадцать три копейки, – сострил штурман Бикбаев.

Угрюмый командир Симаков не удостоил его реплику вниманием. Борттехник Волков скривил гримасу.

– Серёнь, не люблю, когда меня цитируют не к месту.

– Илья! В Афгане в таких случаях что делали? – не унимался правый лётчик.

– Там не было таких случаев, – ответил командир, – в Афгане парами летали. Если один падал, второй, как минимум, успевал сообщить координаты района. При хорошем раскладе руководитель полётов за полчаса мог согласовать поисково-спасательную операцию. Всё, хватит жрать! Догонимся сухпаем! – скомандовал Симаков, бросил вилку, встал и направился к выходу, экипаж последовал за ним, чем окончательно поверг официантов в уныние.

– Василич! Где Скворцов? – с середины улицы крикнул Илья старшему технику, курившему у «Дефендера».

– На аэродром укатил. Хочет ещё раз запросить Бондарева с большого эшелона.

Лётчики у входа в гостиницу смотрели на Симакова, ждали его реакции. Илья отвернулся. Раздражало всё: ветер, так некстати поднявшийся под вечер, Скворцов, без согласования удравший на аэродром; эти грязные углы, закоулки, красные тряпки в окнах верхних этажей вместо стёкол. И главное: мечта, душевная прогулка по Африке, всё больше напоминала афганскую жизнь.

Из раздумий его вывел пронзительный взгляд. От угла магазина, где продавался единственный продукт – банановый самогон «Дон Педро», прячась от света уличного фонаря, на Симакова смотрела женщина с ребёнком на руках. Вчера, проезжая по центральной улице, Илья видел этих альбиносов, несчастных оборванцев и попрошаек, которых гнали отовсюду за их жуткую красную кожу с волдырями, словно кто-то ошпарил их кипятком или облил кислотой. Голод тянул женщину к лётчикам, страх заставлял прятаться в тени.

– Серёга! – крикнул Илья штурману. – Возьми в номере сухпай! Отнеси той даме, – он кивнул головой в её сторону.

– Командир! Я её боюсь! – пытался отшутиться Бикбаев, неспешно двинув к входу в гостиницу. – Она же мне сниться будет!

– А ты перед сном жену вспоминай – очень помогает! – крикнул ему вдогонку Волков.

– Мужики! – Симаков подошёл к основной группе лётчиков. – Завтра будет завтра. А сейчас предлагаю вечерние тренировочные полёты – все экипажи по очереди, минут по двадцать, каждый час. Задача – связь с Бондаревым. Спички – самый демократичный выбор в авиации. Нас тут четыре экипажа. Кто тянет короткую – на старт первым. Володя, дай коробок! – обратился он к Волкову.

Симаков наспех вытащил несколько спичек, отвернулся, зажал четыре из них в пальцах правой руки головками вверх, повернулся к товарищам, демонстративно бросил перед собой на асфальт обломок одной и предложил: «Тяните!»

Три командира экипажа один за другим вытащили по длинной спичке. Никому не дав опомниться, Илья распорядился: «Авдеев, заводи тойоту! Мы – на аэродром!» И довольный собой Симаков решительной походкой направился к машине.

– Я так понимаю, – усмехнулся Волков с заднего сиденья, обращаясь к командиру, когда Авдеев вырулил на центральную улицу, – сломанная спичка у тебя была зажата в левой руке?

– А кого, по-твоему, я должен был отправить? – вопросом на вопрос ответил тот.

Борт Скворцова зарулил на стоянку. Вадим спрыгнул на землю и с улыбкой пошёл навстречу Симакову.

– Знал, Илья, что ты не усидишь, примчишься! – обнял он близкого товарища.

– Откуда столько радости? – смягчил тот свой гнев. – Солнце, что ли, догнал?

– Не поверишь! Ухватили краешек над Атлантикой. Почти на шести тысячах!

– Это ничего не даёт, кроме головной боли – проверено! Если связь есть, она и на четырёх есть. А что это у тебя не полный экипаж? – удивился Симаков на подошедших товарищей: штурмана Шапкина (Шапошникова) и борттехника Джоника (Синицына).

– В каждой семье свои причуды! – развёл руками Вадим, кисло улыбаясь. – Переводчик после ужина закрылся в номере, орёт, что никуда не полетит. Он ещё утром, когда узнал, что чилийка Маргарет улетела с Дмитриевым, принялся пинать заднюю створку: «Я не сяду в эту железяку! Она нас всех угробит!» Я сначала подумал: ну, пьяный, с бодуна, с кем не бывает.

– Клаустрофобия у Юрки, командир. А может, боязнь высоты, – сделал предположение штурман Андрей.

– По-моему, и то и другое, – усмехнулся борттехник Джоник.

– Короче, – продолжал Скворцов, – кино и немцы. Чилийка Маргарет не любит русских. Сын у неё погиб, вроде как за Пиночета. Кто виноват? Мы! Ясный перец! А наш португал оказался на него похож, хорошо ещё, что не на генерала Аугусто. Короче, они нашли друг друга. Утром, как встретятся, забывают про все свои фобии – весь день воркуют в грузовой кабине. Джоник с них балдеет. А сегодня не срослось.

– Сегодня, Вадим, у всех не срослось, – подытожил Симаков. – Дуйте в гостиницу. Там уже очередь на ночные полеты – машину ждут. – Симаков похлопал Скворцова по спине и направился к своему борту.

Ноль Шестой осветил фарой взлётную полосу, одиноким мотоциклистом промчался по ночной автостраде и правым разворотом растаял в чёрной бездне.

Три грустных огонька в районе Уиже были единственным визуальным ориентиром на земле. С набором высоты звёзды брали верх, решительно обступая кабину пилотов. Казалось, они хотели заморозить чужаков. Их тёмный лёд проникал в души, а вибрация двигателей загоняла холод в самые потаённые уголки. Бортовые часы показывали четверть одиннадцатого, в наушниках по-прежнему шипел пустой эфир.

– United Nations Zero One! Ответь Шестому! United Nations Zero One! – повторял с небольшим интервалом штурман Бикбаев.

– Валера! Ответь Илье! – добавлял командир.

Дима Гуров очнулся на боковой двери. В первый момент он вжался в спасительную железяку изо всех сил и ждал, что сверху прилетит лопасть или привалит кабиной, но пронесло, разбитые коленки и подбородок не в счёт. Теперь нужно было выбираться из лужи керосина. Он сплюнул кровавую землю и пополз. Рядом простонал чумазый шеф безопасности Ян. Это была первая радость.

Четверть часа спустя они уже распирали кусками лопастей задние створки грузовой кабины лежавшего на правом боку вертолёта, пытаясь вызволить людей из его помятого брюха. Каждое прикосновение к металлу вызывало подсознательный спазм мышечного страха. Запах авиационного топлива обещал в любой момент взорваться адским пламенем. Хотелось бежать куда глаза глядят. Но они смогли. На помощь прибежали жители деревни. Членов местного избиркома достали быстро. Их тут же увели по домам. Из ооновцев швед Йорген сломал лодыжку, остальные отделались ушибами и порезами.

Командир Бондарев с окровавленным лбом и вывихнутой правой ногой висел вверху на командирской чашке, пристёгнутый ремнями безопасности. Борттехник Лавриков, с разбитой головой, лежал внизу на штурмане Селиванове. Правому лётчику досталось больше всех: у него был сломан позвоночник. Его выносили на парашюте. Он вскрикивал при каждом шаге. Каким-то чудом все остались живы. К великому счастью, Мигель из Зимбабве оказался доктором, а в аптечке у Йоргена были хирургические иглы и нити. Руководитель миссии ООН в Уиже Майкл старался помочь каждому, чем мог. Всех обработали, заштопали. Ближе к ночи стало легче борттехнику – сотрясение мозга взяло перекур. Вдвоём с командиром Бондаревым они сняли с вертолёта радиостанцию и аккумуляторы.

– Илья! Илья! Бондарев на связи! Как слышишь? – прорвалось в эфире, заглушая шипение.

– Отлично слышу, родной! Где вы? – подпрыгнул от счастья Симаков на командирской чашке, танцуя руками.

– Мы в Бэу! Живы все! Селиванов сильно поломался! Знаю, у тебя допуск к ночным полётам! Кругом УНИТА! Только утром! Это приказ! У меня есть доктор! Продержимся. Отключаюсь! Экономлю батареи! Следующий сеанс в шесть утра! До связи!

– Понял, Валера! Буду утром! Связь в шесть! – орал в эфир счастливый Симаков.

– Я сразу понял, что они живы! – толкал в плечи обоих лётчиков счастливый борттехник Волков. – Нет над нами новых звёзд! Посмотрите! Все же старые – ясно!

– Согласен! – смеялся от счастья Симаков. – Эти все тусклые. Даже не разобрать – истребители или вертолётчики! В Афгане летишь ночью – звёзды молодые, борзые – глаза жжёт!

Было за полночь, когда Сергей Марков покинул экипаж в надежде увидеть Валери. На джипе-багги от гостиницы «Пара Эстреллас» он с тревожным сердцем выехал на центральную улицу Уиже.

«Смотри внимательнее на дорогу», – буркнул себе под нос Сергей.

На первом перекрёстке он свернул влево на тёмную дорогу, которая вела в частный сектор города через низину.

«Какая чушь лезет в голову», – улыбался Сергей, вглядываясь в ночную дорогу сквозь туман.

Он выехал из низины на заветную улицу и вскоре заглушил джип у ворот трёхэтажной виллы. Сердце радостно билось: тойота стояла у крыльца. «Вернулась, дома!» – выдохнул он с облегчением.

Садовник-водитель копошился в багажнике, доставал сумки и пакеты.

– Хай, Жозе! Рад видеть тебя живым и здоровым! – крикнул Марков почти на бегу.

– Буа нойте, синьор! Буа нойте! – провожал его чернокожий помощник белыми зубами.

Сергей нашёл Валери на кухне и сгрёб в охапку. Она, маленькая, так и осталась с никелированным чайником в правой руке, а он, огромный, оторвал её от пола и поставил на прежнее место, прижавшись губами и правой щекой к пыльным тёмно-каштановым волосам.

– Это была жуткая неделя! – улыбался он, счастливый, целуя её усталые глаза. – Значит, Аммана решил наказать меня. Запретил тебе летать с нами без характеристик. Показал власть, заставил колесить сутками по джунглям с великими поручениями.

– Для меня это привычно, – отвечала Валери взаимностью, – я и раньше большую часть дня проводила за рулём. С тобой совсем разбаловалась. Вертолёты, скорость – к ужину дома. Главное, что ты здесь. Я еду домой, и сердце бьётся – мы снова будем вместе.

– Когда вчера ты не вернулась из Макела-ду-Зомбо, думал, с ума сойду, но сначала придушу твоего шефа Аммана-Баскервиля. Дежурный по ооновскому городку только в одиннадцать сообщил, что ты осталась ночевать там, на базе. А сегодня вечером, можно сказать, молился на него за то, что ты не полетела с Бондаревым. Они в Бэу совершили жёсткую посадку. Все живы, штурман сильно поломался.

– Сегодня в Бэу? Упали?! – Валери остолбенела.

– Да! – он кивнул головой. – Уже вчера! А сегодня мы двумя бортами с Симаковым летим за ними. Майкл, Ян, из ооновцев пятеро там.

– Я вчера утром была в Бэу, забирала Жозе. Он отпрашивался на ночь к семье. У него там жена, четверо детей. Неприятное место, мрачная деревня. Непонятные мужики в беретах, в форме, с винтовками наперевес, глазища злобные. Если бы не моя ооновская машина и наглость Жозе, они зажарили бы нас на завтрак.

– Да, повезло, что они уже кого-то съели до твоего приезда. А садовнику из тех мест я бы не особо доверял. Он же говорил, что у него жена работает с русскими в главном госпитале Уиже, – усмехнулся Сергей.

– Он хитрый, знает, кому что сказать. Сколько у него жён, мне неизвестно, но думаю, не две точно. Состоятельный мужчина, по ангольским меркам. Пыталась его воспитывать в дороге. Что это за дикость, говорю, что за традиции? Муж, великий гость, в дом за стол, жена всех детей на улицу выгоняет, а потом кормит объедками. Вот голодная детвора и собирает саранчу на улицах, в чём мать родила. А он смеется, говорит, что такая жена, как я, в Анголе своей очереди от мужа вообще не дождётся. Бог с ним. Давай пить чай, тебе уже скоро опять на аэродром. Я-то могу поспать в воскресный день.

Валери разлила чай по стеклянным бокалам. Сергей распечатал две прозрачные упаковки с круглыми и прямоугольными крекерами, открыл банку с арахисовой пастой, их обычный ночной ужин.

– Привёз, наконец, запись, под которую мы танцевали здесь в первый вечер, – Сергей забрал у командира кассету для Валери, – Игорь Тальков. В прошлом году он с группой «Спасательный Круг» был очень популярен, да и судьба трагическая. Отдельно расскажу. Концерт «Родина» у нас так запилили, что дома я не мог его слушать. А здесь ребята включили, и опять за душу берёт. Поставь в дороге – может, понравится.

– Я Джексона и Уитни Хьюстон слушала. Когда в Нью-Йорке училась, ходила на её концерты. Потом в Европе в Мюнхен ездила с подругой, когда она приезжала на гастроли. Из женских голосов Уитни мне ближе всех. Слушаю, и кажется, все песни о моих печалях. Ровесница, старше на год. Сначала она выступала с кудряшками. Если твои отрастить и покрасить – будешь похож! – Валери смеялась. – А потом Уитни подстриглась и сделала причёску как у меня, представляешь? Глупо, да? А так приятно.

– Мне Хьюстон тоже нравится, – улыбался Сергей, – имею в виду песни, конечно. Они с Джексоном какие-то неземные.

– Поймала себя на мысли, – Валери растерянно улыбалась, – не могу без тебя спать. Раньше устану с дороги – кофе, и через пять минут отключаюсь. В Макела-ду-Зомбо всю ночь ворочалась. Страшно было – вернусь, а ты не пришёл. Или потом в Европе встретишь молоденькую, как муж моей сестры. Я в маму пошла, красота наша – лотос, яркая и такая же короткая.

– А я без тебя, – Сергей нежно обнял Валери, – есть могу, спать немного могу, а жить без тебя не могу!

UN-04 и UN-06 – борта Дмитриева и Симакова утром в воскресенье прибыли в Бэу. Белая «восьмёрка» Бондарева лежала на правом боку под пальмой, словно погибший кит, выброшенный океаном на рыжий песок. Команда с перебинтованными головами, ногами и руками выстроилась рядом с машиной. Все, кто могли стоять, махали прилетевшим товарищам. После сердечных объятий началась погрузка раненых по вертолётам. Симаков с Бондаревым отошли в сторону. Лицо командира лётного отряда было распухшим, лоб забинтован, он с трудом наступал на правую ногу. Радость спасения экипажа и пассажиров прошла, а боль за поломанного друга, разбитую машину и за себя без неба осталась.

– Валера, что сам думаешь, помпаж? – пытался разобраться в ситуации Илья.

– Нет! Коля лазил с утра, смотрел – движки в порядке. Площадку я раздул как обычно, всё было в норме. Да и ангольцы были мелкие, не то что наши бойцы со снаряжением в Афгане, так что на перегруз не тянет.

– Тогда в чём причина – рулевой винт?

– Похоже. Ян говорит, что на взлёте слышал какой-то хруст в балке.

Из глиняного дома на парашюте вынесли штурмана Селиванова. Он держался, вымучивал из себя улыбку на промедоле. Бондарев, хромая, пристроился рядом и побрёл к вертолёту Дмитриева, где был весь его экипаж. Из той же хижины Волков с Яном под руки вывели шведа Йоргена с забинтованной ногой. Всех ооновцев Симаков разместил у себя на борту.

На аэродроме в Уиже в ряд стояли семь белых ооновских джипов и зелёный «Дефендер». Ребят встречали со слезами на глазах. Собрались все, кто мог, из международной миссии, русские доктора. Каждому хотелось быть причастным к этому событию, выразить свою радость и поддержку. Люди у вертолётов обнимались, снова чувствуя себя маленькой дружной семьёй, и чёрный континент в тот день был полностью на их стороне. Штурмана Селиванова и шведа Йоргена у перрона ждал малый Jet из Луанды, чтобы срочно переправить их в госпиталь в Намибию.

Валери по приезду бросилась обнимать Волкова, которого не видела с прошлых выходных, потом Майкла, Яна, Симакова, других. Дмитриев не выдержал такой несправедливости и предъявил борттехнику Ноль Шестого:

– Ну, я понимаю там – Серёга! Молодой, кудрявый, кровь с молоком. Но почему тебя, Вольдемар, старого, лысого, чуть до смерти не зацеловали? Убей, не пойму!

– Мишаня, я тебе один умный вещь скажу, но только ты не обижайся![16] – ухмыльнулся ему Волков. – Интеллект, он сам по себе сексуален. Вот нас и тянет друг к другу. Не бери в голову.

Жизнь возвращалась в привычное русло.

Потеря командирской машины в Бэу привела к тому, что с понедельника до пятницы шесть экипажей провожали закатное солнце в Атлантику на эшелоне, а на базу в Уиже возвращались в сумерках.

На субботу командир Симаков запланировал «профилактику». Нужно было обслужить машину, дать возможность экипажу перевести дух.

В то утро Авдеев собирался спать долго, а проснулся затемно – кто-то толкал его в плечо. Он не ожидал увидеть у кровати Майкла. Обычно шеф миссии не заходил в спальные комнаты к лётчикам и техникам. Он ставил задачи экипажам через командира Бондарева и переводчика Гурова на завтраке в кафе или непосредственно перед вылетом на аэродроме. К тому же его одежда – светлая рубаха под рыжей ветровкой и парусиновые брюки вместо привычной песочной формы в шортах – окончательно сбивала с толка.

– Сорри, сорри, Викто́р! – взволнованно шептал всегда учтивый канадец с длинными, как у Леннона, волосами. – Пришёл. Не мог не прийти и не попрощаться с тобой, – произнёс он с грустными французскими нотками в голосе, его аккуратная седеющая бородка расплылась в трогательной улыбке. – Вот получил отставку. Моя работа здесь завершена. Лечу в Луанду, потом домой.

– Как домой? Подожди! Сейчас я разбужу ребят, Волкова, Симакова, – не понимал спросонья Авдеев. – В чём дело? Это начальство в Луанде решило тобой прикрыть задницы после визита Олбрайт?!

– Не буди их. Пусть спят. Скажи только, что я заходил. Мне очень жаль расставаться с вами, поверь!

– Но почему? Ещё не было толком расследования! – Авдеев быстро натянул джинсы, жёлтую футболку. Чтобы не тревожить сонных товарищей, они вышли в коридор. – Ничего не ясно по хвостовой балке вертолёта, по унитовцам на борту! А кто отвечает за охрану аэродрома?! – эмоционально говорил он, не желая мириться с несправедливостью.

Майкл только улыбался, Виктор продолжал:

– Мы ждём со дня на день комиссию из России. Нужно докопаться до причины аварии, а не искать стрелочника, – убеждал он себя и собеседника, будто его мнение могло что-то изменить.

У Симакова в экипаже Майкла любили. К лётчикам он относился с уважением, руководил толково, на вечеринках сразу забывал, что генерал-аншеф. Волков подозревал в нём русские корни: «Наверняка таит, что эмигрант второй волны. А что? Может быть запросто. Под Леннона косит, и в Питере у интеллигенции такая же мода».

– Страховая фирма должна найти виноватого, – объяснял шеф миссии, когда они спускались по лестнице с четвёртого этажа. – Вертолёты застрахованы в компании «Плой». Серьёзная организация, никто в ООН с ними не хочет спорить. Я был старшим – одного этого уже достаточно. Можно сказать, легко отделался.

– Майкл, потяни в Луанде хотя бы несколько дней, может, наша комиссия разберётся, – верил Авдеев. Ему хотелось найти выход, предложить что-то толковое руководителю миссии и просто хорошему человеку, который всегда относился к нему с доверием.

Они вышли на улицу.

– Виктор! Мадлен Олбрайт ни при чём. За эту неделю на меня сотрудники в Уиже подали три рапорта, были и раньше, но чтобы три сразу…

– Кто?! – Авдеев остолбенел, ему казалось, что среди ооновцев такого быть не могло, со стороны они всегда так мило улыбались.

– Не буду называть имён, да и уже неважно. Решение принято. И всё-таки я рад, как мы прожили этот месяц, как наладили работу. А ответственность большая. Конечно, не всем нравится наше сотрудничество. Ну, не будем грустить, Виктор! Вернусь к своим студентам в Торонто, буду рассказывать о нашей дружбе в Уиже, о русских лётчиках. Давай прощаться, а то я стал сентиментальным, скоро глаза совсем промокнут.

Майкл обнял Виктора, открыл правую дверцу «Ниссана Патрола» с чёрными «UN» на белом боку, с улыбкой поднял ладонь и сел в автомобиль.

Авдеев смотрел им вслед до поворота, пеняя субботнему утру девятнадцатого сентября на отвратительное начало, а потом побрёл наверх. В свежем воздухе остались отголоски дизеля и щекочущий нос запах расставания.

На завтрак в кафе «Напротив» экипаж Симакова прибыл крайним.

– Нечестно они поступили с Майклом, – хмуро заявил Волков на рассказ Авдеева о событиях раннего утра, – не тридцать седьмой, чтобы по доносу выгонять человека с работы и высылать в Канаду.

В этот момент с улицы влетел Скворцов.

– Олег! Выручайте, мужики! Дайте Виктора на вылет! У нас опять чилийка по плану, а Юрец вцепился в койку: «Не полечу, и всё!»

– Вадим! Две недели без отдыха. Народ во сне дёргается, – хотел отшутиться Симаков, но посмотрев в зал, понял, что все на полётах, а экипаж Бондарева за соседним столиком отстранён до особых распоряжений, и дал добро. – Ладно, Витя, дуй с ними. Сильно не напрягайся. И не забудь с их борта на бакшиш коробку «американ. сухпая» – произнёс он с иностранным прононсом, – а то Серёга весь наш провиант на баб спустил.

Шутка вызвала улыбки.

– Спасибо, мужики! Вы же знаете – за мной не заржавеет! – благодарил Скворцов.

– Вадим! – попросил Авдеев. – С крайней точки на базу пустишь на правую чашку?

– Вообще не вопрос! – радовался тот понятному желанию человека, заболевшего небом.

Маргарет тянула с вылетом и подъехала на дежурном джипе к вертолёту, когда двигатели уже работали больше десяти минут.

– Где Юра? – сразу обратилась она к командиру.

– Сегодня Виктор в качестве бортпереводчика, – коротко объяснил ей Вадим.

– Well, well! – скорчила гримасу чилийка, поднялась по трапу и под шум винтов стала объяснять Скворцову задачу на португальском.

– Извините! Давайте попробуем на английском, – вежливо обратился к ней Авдеев, – Какой первый пункт назначения?

Дама с обидой повернулась к Виктору и стала повторять задачу на день. Но португальский никуда не делся, и Авдееву пришлось достать блокнот и записывать, чтобы разобраться. Он выяснил и зарисовал точки приземления: 1, 2, 3, соединил их стрелками, подписал деревни, повторил очередность. Маргарет кивнула, и Авдеев направился в кабину пилотов. Командир дал добро, штурман вбил точки в GPS, и машина покатила на исполнительный старт.

После обеда борттехник Волков, в извечном камуфляжном комбинезоне, поигрывая на указательном пальце ключами от авто, подошёл к «Лендкрузеру». Рядом у зелёного «Дефендера» кучерявый здоровяк Борисов в чёрных шортах, в майке с белой птицей на голубом квадрате привалился задом к водительскому сидению.

– Василич! Тебе что ближе: «каждому по потребностям?» – Волков кивнул головой на свою тойоту и нажал на брелке кнопку открывания замков. – Или «каждому по труду?» – указал он подбородком на зелёную колымагу за его спиной. – А то давай, подкину до аэродрома с комфортом, как белого человека. Я порожняком нынче, наши отдыхают.

– Мне, Володя, нравится, чтобы у меня всё своё было, и моим техникам за это ничего не было. А ещё нравится присказка про керосин. Как там у тебя?

– Не керосином единым, а любовью и интимом! Да-да, – рассмеялся Волков, – есть в ней инженерная мысль. Ладно, Василич! Встретимся на поле. Ваша, сударь, смазка – в полёте сказка, – выдал борттехник очередной авиационный шедевр, отрегулировал под свой рост сиденье, лихо вырулил задним ходом и, довольный, притопил послушный дизелёк.

Волков любил субботний ПХД (парково-хозяйственный день). Побыть с машиной наедине было для него внутренней потребностью, выработанной годами службы. В хвостовой балке рядом с безупречным ЗИПом (запасные инструменты, принадлежности) Владимир хранил нештатные щётки разной жёсткости, тряпочки разной мягкости. С машиной он разговаривал исключительно на вы и считал себя между полётами её единоличным хозяином.

Когда борт Скворцова прибыл в Квимбелу, солнце уже клонилось к закату и времени оставалось только-только, чтобы вернуться засветло на базу. Услышав о возвращении, Маргарет протиснулась в кабину и заявила, что между Тото и Сакандикой пропустили важную Мадимбу. Штурман Шапкин пробил координаты деревни и присвистнул. Получалось, что на корректировку плана полёта потребовалось бы не менее двух часов.

– Нет, всё – летим на базу! – принял решение Скворцов.

– А я подам на вас рапорт за невыполнение дневного плана! – заявила Маргарет, очень довольная собой.

– Это ваше право, – парировал командир.

О том, чтобы переводчику пилотировать машину с правой чашки в такой ситуации, не могло быть и речи. На подлёте к дому Маргарет на хорошем английском заявила Виктору, что на него тоже подаст рапорт, что он всё неправильно понял и перевёл. Виктор вздохнул, достал блокнот, лист с записями.

– Вы сами подтвердили только эти точки, – предъявил он рисунок надменной даме, пытаясь быть сдержанным.

При подлёте к аэропорту Уиже Скворцов заметил скопление людей у здания.

– Гляньте, мужики, кто там у перрона, – обратился он к экипажу.

– Наши стоят, командир, лётчики, ооновцы! – уточнил борттехник Джоник, приоткрыв боковую дверь грузовой кабины. – Хорошего мало, раз они в гостиницу не уехали.

После приземления ребята из экипажа Скворцова побежали к вышке.

– Ноль Девятого (UN-09), Колчина нет, и связи с ним – тоже, – буркнул им стоявший в стороне Дмитриев.

Субботний ПХД на аэродроме в Уиже близился к концу. Борттехник Волков отключил «массу» и занялся аккумуляторными батареями, приспособив в качестве удобного табурета трап-лесенку, поставив её набок у входа в вертолёт. Подошёл штурман Храмов в тёмно-синей тенниске и светлых шортах, с только что прилетевшего ноль-четвёртого борта.

– Вован, в курсе, что Колчин полдня на связь не выходит? Ооновцы через Луанду пытаются связаться с точками по маршруту! Дмитриев сказал: «В гробу мы видали такую лётную работу».

Волков встал, огляделся. У перрона народ собирался в кучу.

– Костюнь! Ну, ёрш твою за коромысло! Не разводи панику! Знаешь, что бывает со штурманами, которые хреновые вести по бортам разносят? – злился и одновременно пытался острить Волков.

– Не смешно, Володя, – ответил тот, – второй случай за неделю. Коню понятно, что пора сворачивать полёты! – Он постоял немного у Ноль Шестого и, не дождавшись понимания, махнул рукой, направился к перрону, обычному месту сбора лётного отряда.

Волков поставил аккумуляторы на место, опечатал вертолёт и побрёл туда же.

Люди понуро ждали новостей. В вечернем воздухе было влажно и катастрофически не хватало кислорода. Виктор посмотрел на чилийку Маргарет. Немолодая женщина переживала до слёз. Казалось, она извинялась всем своим видом. От былой надменности полчаса назад не осталось и следа.

«Устала. Ей тяжело и одиноко, а всего-то хотелось, чтобы в полёте рядом был Юра, ведь он так напоминал ей сына. Она просто не справилась с собой и эмоциями», – пытался оправдать её Авдеев.

Бондарев с Яном вышли из стеклянных дверей здания аэропорта и на русском и английском зачитали телефонограмму из Луанды:

– «В Макоколе совершил жёсткую посадку Ми-8. Экипаж жив. Травмы серьёзные. Машина сгорела полностью».

Весть о том, что при жёсткой посадке экипаж остался жив, вызвала у лётчиков вздох облегчения и даже радость, сквозь досаду. Ооновцы же, как были мрачными и перепуганными, так и остались.

Маргарет рапорт подавать не стала.

– Поехали, мужики, с нами, – предложил Волков экипажу Скворцова, положив руку на плечо Авдееву. – Считайте, что за вами прибыл персональный водитель на иномарке.

– Благодарю, сэр! Мне нравится это жизнелюбие, сэр! – устало пошутил рослый командир «Ноль Пятого» в голубом спортивном костюме.

Перрон аэропорта опустел. На лётном поле, поникнув лопастями, тихо стояли пять вертолётов. В прошлую субботу с утра их было семь.

Волков уверенно вёл тойоту, хотя давно не садился за руль. Скворцов сидел справа, Авдеев со штурманом Шапкиным и борттехником Джоником – на заднем сиденье куцего трёхдверного джипа.

– Видел, Володя, как после телефонограммы на нас смотрели ооновцы, будто мы специально вертолёты гробим, – недобро улыбался командир на правом сиденье.

– Что ты хочешь, Вадим? В прошлое воскресенье они ещё обнимались с нами, встречая из Бэу, думали, та авария – случайность. Мы же от них скрыли скрученное шасси. Только Ян знал. А какая-то сволочь весь месяц точит зубы, каждую субботу давит, давит! Люди к такому не готовы. У некоторых наших тоже нервы сдали. Дмитриев требует запрета на полёты.

– В чём-то он прав, – морщил лицо Вадим, – в Союзе месяц бы загорали, пока комиссия разбирала аварию в Бэу, и Колчин бы не пострадал.

– Утром ребят вытаскивать, – продолжал Волков, – наш экипаж после выходного точно в ПСО (поисково-спасательная операция) пойдёт, а в пару Симаков, скорее всего, тебя предложит.

– В пару с Ильёй всегда готов, – улыбнулся Вадим, вглядываясь за окном автомобиля в начинающую зеленеть савану. – Не идёт из головы сегодняшний день, Володя: пять экипажей были на полётах, а упал тот, на который не пришёл ооновец! Чилийка на борту устроила концерт. Сначала не указала вторую точку по плану, а под вечер потребовала туда лететь. Я отказался – обещала накатать рапорт. Как-то всё резко поменялось. Майкла уволили. Из путёвых один Ян остался. Ну, может, Валери, но она в другой системе.

– Да, Вадим! – многозначительно вздохнул Волков. – Через неделю выборы. Кто-то начал психовать. Не пойму я, чем этой сволочи наши экипажи не угодили. Без вертолётов они что, урны на осликах собираются вывозить? Или мы чего-то не понимаем?

– У всех там один кукловод. А чёрный петух[17] чует, что жареным запахло, – скривился в усмешке Скворцов.

– Да, Вадим! Трудно жить без пулемёта – нечем душу отвести.

– Эт-точно! – поддержал Волкова борттехник Джоник.

Ранним утром два камуфляжных Ми-8 подошли к Макоколе. Командир белого UN-04 Дмитриев попросил на воскресенье профилактику.

– Вадим! Как слышишь? Садись на футбольное поле! Забирай экипаж Колчина и домой! – в шуме работающего двигателя передал по связи командир Симаков на борт Скворцову. – А я посмотрю, что осталось от машины, и за тобой следом пойду.

– Понял, Илья! Забираю Колчина и домой! – подтвердил командир «Ноль Пятого».

На месте крушения вертолёта Авдеев предполагал увидеть закопчённый корпус, без лопастей, с обломанной хвостовой балкой, как в Афгане.

Выжженный пятачок в лесу, в ста метрах от Макоколы, нашли сразу. От вертолёта остался серый пепельный след, как от большого башмака, три чёрных обугленных шасси и оплавленный редуктор. Казалось, что сгорел фанерный макет, а не восьмитонная металлическая машина.

– Что думаешь, Серёга? – спросил командир у штурмана, удерживая вертолёт на месте, над верхушками деревьев, правее пепелища.

– Может, они упали, подорвались на мине и загорелись? – высказал предположение Бикбаев.

– Тогда, Серёга, местные не смогли бы их вытащить, – подключился борттехник Волков. – Упали они, командир, с небольшой высоты, поэтому остались живы! Вот и деревья срезаны с западной стороны по курсу.

– Витя! Сделай пару снимков из грузовой кабины! – крикнул Симаков переводчику Авдееву. – Да, редкостная картина! – повернулся он вполоборота к Волкову. – От «восьмёрки» кучка белого пепла. Фюзеляж что, напалмом жгли?

– Могли из топлива пирогель смастерить, – ответил тот, – у него температура горения как раз под лёгкий металл. Думаю, Илья, крестьяне ребят вытащили, а потом приехала зондеркоманда и грамотно всё зачистила. Никто уже не найдёт причин аварии и груза. Кстати, надо выяснить, что они везли.

– К гадалке не ходи – бюллетени на весь уезд! – посмотрел командир в левый блистер.

– Илья, тут с базы лету тридцать минут, – вставил своё мнение Бикбаев, – Колчин был с полными баками, могло ведь и топливо всё сжечь.

– Серёга, всё ещё надеешься на случайность? Тебя третью субботу тычут носом, а ты: нет, всё само сгорело, – насмехался Симаков. – Тут на десятки метров было бы всё черно, а при ветре ещё и лес бы загорелся, смотри, сколько хвойников.

– Похоже, командир, на управляемый пожар, – согласился Волков, – деревья вокруг зелёные, значит, топливо сначала слили.

– Ноль Шестому – Ноль Пятый! – доложил по внешней связи Скворцов. – Экипаж Колчина на борту. Готов к взлёту!

– Отлично, Вадим! – ответил Симаков. – Как ребята?

– У всех средней тяжести, Илья. Спасибо жителям – чудом успели вытащить! Переводчик на месте стрелка сильно поломался без ремней, – продолжал Скворцов.

– Что говорят? Почему упали?

– Всё произошло внезапно. Треск в балке. Закрутило, удар об землю. Переводчик твердит, что слышал, как по ним стрелял ДШК.

– Хорошо, Вадим! Взлетай! Ты ведущий, я ведомый. До связи, – завершил радиообмен Симаков. – Витя! – передал командир по внутренней. – Дуй на правую чашку – домой идём!

Этого «домой идём» Авдеев с нетерпением ждал каждый день. Потребность в адреналине за ручкой управления вертолёта была способна затмить любой страх. Симаков отлично знал, как возникает страсть к небу. Сам «афганец», он радовался, когда у Авдеева загорались глаза. Виктор напоминал ему себя молодого, одержимого жаждой полётов. С крайней точки на базу – это было их время, инструктора и стажёра.

– Мы с Султаном в Джелалабаде служили. Он в бригаде был переводчиком, – делился Виктор с экипажем, – за операцию в Хосте «Красную Звезду» получил. За год ни одной царапины. А здесь трёх недель не налетал…

– Он сказал, что перед падением слышал ДШК, – отозвался Илья, – думаю, это воспоминания, галлюцинации в бреду от промедола. В вертолёте чужой стрельбы не слышно, хорошо видно огненную сварку.

Воскресный полдень двадцатого сентября был на редкость свеж. Армада весенних туч с Атлантики, держа равнение и строй на эшелонах, гордо плыла по голубому небу на восток, чтобы в горах за Макоколой дать бой зимней засухе. Солнце было поглощено этим парадом и лишь изредка бросало на землю косые взгляды.

На аэродроме в Уиже раненых русских лётчиков ждал малый Jet из Луанды для отправки в госпиталь в Намибию. Нужно отдать должное логистике и медицинской службе в системе ООН: работали они безупречно.

Борта Скворцова и Симакова зашли на посадочную полосу парой, чуть вразбежку. Первый подрулил на допустимое расстояние к самолёту, второй – сразу на стоянку. Погрузка экипажа Колчина заняла минуту, и самолёт побежал на исполнительный старт.

У перрона экипажи двух «восьмёрок» встречали Николай Николаевич – главный хирург муниципального госпиталя, шеф безопасности ооновской миссии в Уиже голландец Ян и старший лётного отряда Бондарев.

– Вот такие дела, мистер Ноупроблем, – когда очередь дошла до Яна, похлопал его по спине борттехник Волков, тот всегда был рад экипажу Симакова, а после аварии и эвакуации из Бэу особенно. – Витя, переведи! – обернулся Волков к Авдееву. – Со шрамом он стал неотразим! Дамочки в ооновском городке наверняка спать не могут – полночи вздыхают. Или страстно охают?

– О, спасибо, спасибо, Володя! – смеялся шеф безопасности. – Я свою личную жизнь стараюсь не афишировать, – подмигнул Ян.

Валера Бондарев второй день ходил без повязки. Шутить над его разбитой головой с зашитыми ранами, промазанными зелёнкой, язык не повернулся ни у кого.

Выразив лёгкое сожаление, что «Ниссан Патрол» остался не у дел, Ян попрощался с лётчиками и поехал в город. Николай Николаевич намеренно задержался.

– Ребята, я по госпиталю как по лакмусовой бумажке вижу, ситуация в провинции накалилась до предела. Нам стреляных тех и других привозят. Скрытая война в каждом уезде. На севере всегда были сильны позиции Роберто. Теперь, чтобы победить, Савимби позарез нужны его голоса. Заир, ЮАР, Штаты такие деньжищи в него вкачали! Сами знаете, специалистов по диверсиям на авиатранспорте хватает. Вертолёт – лёгкая добыча, извините за прямоту. Мы в госпитале за вас переживаем. Если придётся бежать, – улыбнулся доктор, – надежда на кого?

– Николаич, – похлопал доктора по плечу уверенный Симаков, – Родина вас не забудет. Главное, не захламляйте площадку во дворе госпиталя!

– Николаич! – подключился к разговору радостный и гордый Скворцов. – Какие всё-таки отважные ангольцы! Уважаю! Вытащили ребят из разбитого вертолёта, в мазанке своей всех аккуратно уложили, укутали, всю ночь ухаживали. Минута позже, и все бы сгорели. А у Султана с позвоночником совсем беда, то ли сильная компрессия, то ли множественные переломы. Руками, ногами пошевелить не может, а кричит при любом прикосновении – жуткая боль. Хорошо, что Колчин очухался, – вколол ему два промедола.

– Да, – согласился доктор, – от болевого шока мог запросто умереть. Теперь надежда есть. В Намибии лучший немецкий госпиталь. Правда, цены такие, что и не снилось. Куда нам с шестистами баксов в месяц! Радуйтесь, что у вас ооновская страховка.

В город возвращались на двух машинах. Экипаж Скворцова с доктором на старом мерседесе амбулансе с красным крестом впереди, Симаков – следом, на своём куцем «Лендкрузере».

– Вован, – начал командир шутя, – тебе из техников никто не показался стрёмным? – Этакий простачок, с которым наши раньше не служили? Может, в друзья кто набивается, помощь усердно предлагает? Вы же там вместе спите.

– Чтобы вместе, такого, командир, не замечал – я наблюдательный! – схохмил Волков. – А насчёт засланного казачка: Лёха, водитель «Дефендера», – странный малый. На аэродроме все техники по бортам, а он в автомобильном движке торчит, перебирает целый день. «Дефендер», конечно, его заслуга. Прежние обормоты чистым керосином сожгли форсунки, клапана. Думал, кирдык дизельку. А Лёха сделал! Как? Не представляю! Василич его зауважал. Но до Анголы его никто не знал, это точно.

– Мужики! По поводу уязвимости вертолётов, – продолжал Илья, – зацепил меня доктор, хочу услышать ваши варианты. Считайте, что самые страшные диверсанты в Африке вы и есть. Как бы стали гробить машины?

– Я бы, командир, – начал штурман Бикбаев, – ночью отвлёк часового и в масло редуктора рулевого винта насыпал обычного песка – проще пареной репы.

– Жёстко, ничего не скажешь. Представил – аж передёрнуло, – посмеялся Симаков. – Вот вам и лётчик – вражина! Если у тебя такая мысль возникнет, подойди лучше к товарному вагону и в буксу колёсной пары накидай камней. Те хоть не летают. Не катит, Серёга! Твой вариант неуправляемый, а Колчина удобно завалили: рядом с деревней, на малой высоте во время захода на посадку, груз, думаю, не пострадал. И на борту у Бондарева из унитовцев никто особо не побился.

– На хвостовой балке, командир, – дал вариант борттехник Волков, – мест хватает, где прилепить кусок пластида с радиодетонатором. Никто и незаметит. Потом в любой деревне при визуальном контакте с вертолётом кнопочку нажал – дёшево и сердито.

– Замечательно, Вован! – криво усмехнулся Симаков. – А теперь слушайте меня! Перед каждым вылетом хвостовую балку облизывать с ног до головы, масло на наличие примесей проверять! А тебе, Витя, – обратился командир к сидящему за рулём Авдееву, – с чудо-техника Лёхи глаз не спускать, днём и ночью. Чем занимается? У какого борта трётся? А я наведу о нём справки.

После ужина Бондарев пригласил командиров экипажей в свою комнату, в гостинице на четвёртом этаже.

– Ситуация, товарищи офицеры, хреновая! – обратился он на правах старшего. – Каждый принимает решение самостоятельно – летать ему или не летать. Приказывать я не могу. Личным примером, сами понимаете, без машины – тоже. Ооновцы просят продолжать полёты. До выборов неделя, работы много. Довожу до сведения: на днях из России прилетает комиссия во главе с полковником Сергеевым, начальником службы безопасности полётов Ленинградского военного округа. Я его знаю. Начнёт он, конечно, с меня, но и вам мало не покажется. Какие есть соображения? Решение за вами.

– Валера! – первым взял слово командир UN-04, единственного, выкрашенного по всем правилам в ооновский белый цвет борта, Дмитриев. – Две аварии, одна предпосылка, ночью на аэродроме охраны нет. Думаю, что никто не хочет быть следующим. Я, однозначно, штык в землю!

– Я, пожалуй, возьму перерыв на недельку, – заявил командир UN-05 Скворцов. – Валера! Куда это годится? Люди без денег сидят. Пусть хоть часть командировочных заплатят! На отряд за два месяца один брикет кванз на три копейки! Зубную пасту купить не на что!

– Я пас! – заявил Зуев, командир UN-07. – Мне и шасси хватило.

– Я тоже! – поддержал их Седых, командир UN-08 борта, прибывший недавно вместе с Колчиным.

– Мужики! – начал хмурый Симаков (UN-06), пригладив пальцами густые усы. – Показные экзекуции по субботам не просто же так. От нас того и добиваются, чтобы мы сами от полётов отказались. Значит, у них такой замысел. Хотели бы вывести вертолёты из строя, давно бы сделали. Я дал своим указание перед вылетом проверять все щели на предмет пластида и масло на предмет песка. Думаю, остальным тоже не помешает. А с мнением коллектива я согласен: и охрану нужно требовать, и отсутствие денег на нервы капает. Дело принципа – я никогда летать не отказывался. Считайте мой борт дежурным, пока всё не наладится. Только в пятницу забейте мне выходной. С Афгана чту традицию – день рождения на земле встречаю, – Илья заулыбался, все зашумели, и общая напряжённость спала.

Два дня Сергей Марков отсыпался на вилле у Валери. Командир экипажа полёты отменил, а в остальное время Дмитриеву до него не было дела.

Утро понедельника Валери понуро просидела в тойоте. Звонкая африканская весна вокруг была не для неё. Авария в Макоколе совершенно выбила её из равновесия, и она не могла спать. Ночью перед глазами вращались и падали в джунгли вертолёты, кричали люди со сломанными позвоночниками, а она в ужасе из грузовой кабины никак не могла заглянуть в отсек к пилотам, боялась, что он там. Два года она без страха гоняла по африканским дорогам, зная, что может напороться на мину или засаду. Она всегда гордо улыбалась и считала себя фаталисткой. Она всегда была сильной, а за спиной ооновская организация по правам беженцев. Теперь ей было по-настоящему страшно. Нет, она так не оставит. Она добьётся, чтобы Сергея перевели в их комитет. Она на хорошем счету и будет требовать от руководства. Аммана должен! Он упёрся, гад! Что значит «чужой»?!

Валери завела «Лендкрузер», включила радиостанцию, решительно потянула на себя скрученный шнур и на переговорном устройстве нажала тангенту.

Сквозь чуткий сон Сергей услышал в окно, как завёлся дизель, и ему безумно захотелось обнять Валери перед её отъездом. Он вышел на залитое солнцем крыльцо. Было чудесное утро, терракотовая плитка приятно грела голые ступни ног. Кованые ворота были заперты, а стоявший под навесом белый «Лендкрузер» с толстой полутораметровой антенной на переднем бампере газовал на месте. За рулем Валери кричала на кого-то по радиостанции. Он не слышал раньше, чтобы она вообще ругалась, – нахмурит брови, грозно скажет: «Нет! Не пойдёт!» – но чтобы так?!

Она со злостью швырнула переговорное устройство и увидела его. Он, кудрявый, заспанный, босой, прятавший лицо от солнца под веткой манго, удивлённо улыбался ей. У Валери из глаз брызнули слёзы, и она бросилась к Серёже. Он ни о чём не спрашивал, просто прижал её к себе.

Погода капризничала. Во вторник Уиже проснулся в плену низких свинцовых туч. Ночью шёл дождь, и утром сорвавшиеся с привязи хозяев белёсые шавки клубились по мокрым крышам, цеплялись к антеннам – что-то вынюхивали.

После завтрака, к огромной радости Симакова, чей экипаж на ближайшие дни записался в дежурные, с Атлантики подуло тёплым, энергичным – значит, лётным. Незримые африканские силы проснулись, напряглись и опрокинули свинцовую крышку с чаши, на дне которой устроилась столица северной провинции Анголы.

Вечером на стоянке у полукруглого металлического ангара «восьмёрку» Симакова (UN-06) встречали два ооновца в песочной форме (в шортах, с голубым беретом под левым погоном) – англичанин Джейк и голландец Коби. Высокие худые парни, лица вытянутые, причёски «ёжик-бобрик», ноги белые, кроссовки серые. Из кабины вертолёта с рулёжной дорожки они выглядели однояйцевыми близнецами. Только чёрный кейс в правой руке выдавал британца, в чьи обязанности входило вести журнал налёта часов экипажами. Обычно он обходил русские «восьмёрки» по пятницам, а тут явился во вторник.

Голландец Коби в отсутствие дел слонялся с Джейком за компанию. Он нёс службу в Мбанза-Конго, но на границе с Заиром было неспокойно, и начальник безопасности Ян разрешал подопечному торчать на базе в Уиже и писать отчёты.

Борттехник Волков откинул трап. Два молодых парня с дежурными улыбками и коротким «Хай!» поднялись на борт. В кабине пилотов Джейк по привычке занял место штурмана и начал заполнять журнал, сняв показания GPS.

Было приятно наблюдать, как левша-англичанин напротив твоей фамилии аккуратно выводил «7» (бывало и больше). Итоговая цифра налёта часов в Африке округлилась до двух сотен. В этой бухгалтерии не ясен был только персональный коэффициент и конечное денежное довольствие, которое почему-то держалось в тайне. Тем не менее все члены экипажей старались в такой ответственный момент присутствовать в кабине пилотов.

Джейк закончил работу, дал расписаться командиру Симакову, скривился, указав пальцем на пустые графы других бортов, сунул журнал в свой дипломат и с кислым «Бай» стал протискиваться на выход. Авдеев последовал за ним, Волков уже стоял у вертолёта. После длительного полёта хотелось побыстрее обрести под ногами твёрдую почву. Сделав десяток шагов в сторону перрона, Джейк неожиданно обернулся и выдал по первое число:

– Я всегда говорил, что нанимать русских – плохая идея! – То ли англичанин решил покрасоваться перед голландцем, то ли этому предшествовали более глубинные причины: встал не с той ноги, подруга ушла к другому, и он высокомерно продолжил: – Здесь нужно работать! Хорошо работать! А в России учат хорошо только бастовать!

– Так-так, Джейк, интересно! – Авдеев, с удивленным лицом, прямиком направился к ребятам в шортах, Волков последовал за ним. – Ты, надо полагать, умеешь хорошо работать?! И платят тебе тоже хорошо?

– Да, умею, – надменно ответил тот, – и контракт у меня отличный. А если для вас час полёта стоит дёшево, то это в соответствии с вашим договором. Не устраивают условия – не подписывай! Подписал – выполняй! Так принято в Европе! – англичанин смело смотрел на приближавшихся русских. – Взяли лётчиков! – пояснял он голландцу, продолжая нарываться. – Один экипаж летает, четыре сидят в гостинице.

– Я правильно понял, Джейк, – посмотрел ему в глаза Авдеев, – в Уиже именно ты отвечаешь за финансовые начисления экипажам? Как часто сам получаешь денежное довольствие?

– По контракту – каждые две недели! – гордо ответил Джейк. – На ваше место было полно желающих с Украины, Болгарии, ваш «Аэрофлот» с Тюмени. У них в экипажах три человека, денег они получали бы больше – вели бы себя скромнее.

– Значит, по контракту, Джейк, деньги приходят каждые две недели? А нам за шесть недель ни цента? – Авдеев говорил с наездом.

– Не понял? – у англичанина на лице зародилась нотка сомнения.

– Командировочные на луковый суп я не считаю, Джейк! Да ты первым поднял бы забастовку, задержи тебе баксы хоть на пару дней по контракту! Лётчики каждый день рискуют. Два экипажа чудом остались живы! – у Авдеева мелькнула мысль что-то выведать у англичанина. – Говоришь, работать любишь? А кто в субботу не прибыл на борт Колчина, UN-09, для сопровождения бюллетеней в Макоколу, не ты?

Джейк опешил, вспыхнул румянцем, как гимназист, ничего не нашёлся ответить Виктору и рванул прочь, сжимая со злостью кейс в правой руке. Голландец с извиняющейся улыбкой посмотрел в сторону лётчиков пожал плечами и последовал за товарищем. Авдеев выдохнул. Стоявший за его спиной Волков оценил:

– Сорвалось! Вон ещё двое наших бегут. Опоздали, мужики! – крикнул он командиру со штурманом, раскинув руки с приседом. – Махач отменяется!

– Я из кабины вижу, Вован, конфликт зреет международный, и без меня! – смеясь, отвечал ему Симаков на ходу.

– Докладываю, командир! О чём был спор, не знаю! Но англичанин удалился красный, без бокса! – отчитался Волков.

– Это аллергия, мужики! Сто пудов – врождённая аллергия на русских, – смеялся Илья.

– Ладно. Полёт нормальный, – весело обнял командир борттехника и переводчика, после разбора перепалки. – Всё правильно. Прорвёмся. Ну что он сделает? Рапорт накатает, что интересовались его зарплатой? Не будет округлять минуты в нашу пользу? Да и хрен с ним! Зато выяснили, кто в субботу должен был лететь с Колчиным в Макоколу.

– Или кто-то важный, кого он даже не посмел назвать, – высказал предположение штурман Бикбаев.

– Сомневаюсь, Серёга! Ладно, проехали. Вован! – весело обратился командир к борттехнику. – Кстати, а что делал Коби, пока мы облизывались над журналом? Он, часом, не шлялся по салону или вокруг хвоста?

– Ну уж нет, командир! Со второго я глаз не спускал! Он сидел у двери, напротив меня, и всё нюхал какую-то папиросу, и глаза закатывал. Соблазнял меня, растаман проклятый, но я перец кручёный.

– Ладно, Володя, молодца! Идём, опечатаем вертолёт, и на ужин, – подвёл черту Симаков.

В среду утром два представителя из группы полковника Сергеева регулярным рейсом на «Дугласе» прибыли в Уиже. Ещё двоих помощников руководитель отправил с инспекцией на базу в Маланже. Сам начальник службы безопасности полётов Ленинградского округа остался в Луанде, где решил задержаться и проинспектировать вертолётный отряд, работавший со столичного аэродрома.

Прибыловцам повезло. Небо согласилось предоставить им лётное окно на час, но и всё – следом пролилось хорошим тропическим, давая понять гостям, что весенний сентябрьский циклон в Африке – это серьёзно.

Замполит Шадрин и штурман Ерохин разместились в гостинице на третьем этаже и пообещали на четверг допрос с пристрастием всем экипажам.

Майоры из Прибылова были известны лётному и техническому составу в Уиже. Кто-то с ними учился, кто-то пересекался по службе. Недаром говорят, что, если два военных лётчика за полчаса не нашли общих знакомых, не исключено, что оба шпионы.

Два дня, среду и четверг, проверяющие соответствовали статусу новой метлы среднего ранга – держали дистанцию с экипажами и техниками, даже с командиром вертолётной группы Бондаревым были подчёркнуто официальны. Народ не переживал. Должность замполита в полку была лётная, у штурмана – тем более. Как ни пыжились два майора, от любви к небу им было не уйти, а значит, всё их поведение было напускным и временным, пока погода держала на земле.

Накануне выборов новостей было хоть отбавляй.

В среду одним бортом с русскими майорами из Луанды прилетели независимые наблюдатели, в основном с африканского континента, но были и из Европы.

После ужина у входа в гостиницу «Пара Эстреллас» Авдеев увидел симпатичную загорелую девушку, скорее француженку, чем итальянку. У неё были светлые, под барашка завитые волосы, грустные глаза и растерянный взгляд. Виктор подошёл и представился. Она так обрадовалась, встретив в Уиже русского, что на мгновение взяла его за руку, казалось, хотела проверить, настоящий ли перед ней экземпляр или нет. Глаза незнакомки заискрились, сердце распахнулось, и воспоминания унесли восторженную красотку в Марсель, в город детства, в котором она не была несколько лет. За три минуты Полин рассказала Виктору про маму и сестру, которые скучали по ней в столице Прованса, про отца, портовых чаек, про студенческие годы, как увлеклась этнической музыкой и никого не хотела слушать.

Давно Авдеев не встречал в людях подобной открытости. Он решил, что в таком душевном состоянии девушку нельзя оставлять одну, что необыкновенная, словно с другой планеты, марсельянка непременно нуждалась в его заботе. Тут к ним подошёл рослый африканец в драных джинсах, с чёрными свалявшимися косичками и надменно-ревнивым взглядом.

– Мой муж, – вполголоса представила его Полин, чуть смутившись. – Нгози, это Викто́р – переводчик из России, мы видели их вертолёты на аэродроме. – Авдееву было больно за неё, что она оправдывалась, обращаясь к благоверному заискивающе. – У нас свой ансамбль, – Полин подняла на Виктора глаза, взгляд юной мадам безнадёжно потух. – Он играет на народных инструментах, барабанах, я пою. Мы живём в Заире, много гастролируем по Африке, будем выступать на выборах. Приходи!

– Идём! Хватит трепаться! – грубым голосом оборвал её супруг.

Только тут Авдеев обратил внимание, что на стройном теле Полин был пёстрый этнический, совсем не европейский наряд. Её муж, косивший под Боба Марли, руки Виктору не подал. С жующим себе под нос «Бай» он обнял левой ручищей хрупкую жену и поволок её к центральной улице. Заир поддерживал Роберто, третьего кандидата в президенты, шансы у его сторонников были в лучшем случае пройти в парламент.

В четверг опять была нелётная погода, а на пятницу у экипажа Симакова был забит выходной по случаю дня рождения командира. Волков с Авдеевым голову себе сломали, что же можно было подарить Илье, если денег у обоих на две бутылки пива «Скул», всё-таки тридцать три года – возраст серьёзный. Первой подарок придумала Валери.

– У меня «Мастеркард» – это связь с Европой! – гордо заявила она за обедом в кафе «Напротив», сидя рука об руку с Сергеем за соседним столиком. – Илья, я дарю тебе звонок домой в Россию, завтра вечером от дежурного по ооновскому городку. А хочешь, могу сделать это сегодня.

Сергей Марков официально перевёл заявление Валери о подарке. О такой возможности никто из лётчиков даже не мечтал. Сколько стоили несколько минут разговора между Уиже и Сызранью, можно было только гадать.

– Мужики, – заговорщицки обратился командир к экипажу, пригнув голову к столу, – завтра я точно нажрусь, за всю мазуту, а звонок домой, ну, очень хочу!

– Командир, – шёпотом выразил общее мнение сорокалетний опытный борттехник Волков, – начнём принимать подарки сегодня. Со связью всегда проблемы. Завтра будешь иметь право на вторую попытку.

Сергей Марков с юмором перевёл подруге все тайные переговоры за соседним столиком. Она рассмеялась.

– ОК, Илья! За-мё-тано, – козырнула Валери выученным русским словечком, – сегодня в 8 ПиэМ буду ждать тебя у дежурного по городку.

Экипаж Симакова с обеда томился в ожидании разговора командира с домом. Каждый представлял, что бы он сказал своим по телефону, свались на него такое счастье. В шесть вечера проверяющие майоры из Прибылова вызвали командира и штурмана Ноль Шестого борта на ковёр. Илья с Сергеем отправились на аудиенцию в обнимку и со смехом.

– Не родился ещё на свет нн-ачальник, способный обломать нн-астроение нн-ашему командиру перед сеансом связи с Родиной, – гордо выдал чуть заикавшийся штурман Бикбаев.

– Да! – гордо подтвердил Симаков.

После ужина, за десять минут до назначенного времени, в своих лучших рубахах и штанах экипаж именинника из гостиницы направился в конец короткой улицы, где за углом на пустыре белели полукруглые ооновские палатки. Предвкушение чего-то необычайного пульсировало по венам наперегонки с адреналином. Возле дежурного по городку их встретили Валери и Сергей с озабоченными лицами.

– Связь кончилась, – вполголоса схохмил Бикбаев.

– У Яна малярия! – объяснил Марков, его подруга закивала головой. – Уже второй день. Сегодня температура была под сорок.

– Идёмте к нему! – скомандовал Симаков, и все направились за Валери.

В третьей палатке слева на тесной раскладушке в мокрой бежевой футболке лежал начальник безопасности миссии ООН в Уиже. Увидев гостей, он вскочил, извинялся, засунул бумаги в папку рядом с монитором на столике в углу, долго вытирал полотенцем вспотевшее лицо и голову. Было видно, Яну неловко и в то же время он искренне тронут, что любимый экипаж пришёл его навестить.

– Не колотися, брат, – авторитетно заявил Симаков, похлопав голландца по плечу, – сейчас мы привезём русских докторов, и ты снова станешь огурцом. Володя, Витя, не тяните время, дуйте в госпиталь, а может, они уже и дома.

– А я поеду и привезу мавританку Марию из «Докторов без границ», – добавила Валери, – у неё опыт лечения малярии не только в Африке. Но сначала давайте закажем разговор с Россией. Это займёт несколько минут. У Ильи завтра день рождения, – пояснила она для Яна.

Тот сделал огромные понимающие глаза, недолго думая, полез в чемодан под раскладушку, достал оттуда новенький голубой берет с ооновской кокардой и от души протянул Илье.

Ближе к полуночи в баре на центральной улице Уиже экипажи Симакова и Скворцова встретили трёх упитанных немолодых португальцев. Те угощали их виски с колой и божились, что жили в Анголе до революции, что до самого Заира удирали от повстанцев на джипе Шевроле без одного колеса, на трёх, что с тех пор они молились на эту марку автомобиля, предпочитая её всем остальным. А Волков сказал, что русская доктор Катя в аптечке у начальника безопасности нашла новейшее средство от малярии и теперь всё будет путём, хотя Мария и осталась при своём мнении, что лучше хинина ничего ещё не придумали. А Симаков достал ооновский берет, надел набекрень и сказал, что это подарок Яна, человека из личной охраны короля Нидерландов, что он видел его на фотографиях эскорта королевской семьи.

Прошедший день словно заблудился из августа, когда лётчики и ооновцы восторженно встречали друг друга и целовали в обе щеки. Никому из компании Симакова не хотелось его отпускать. Но стробоскоп погас. Ди-джей хватил какой-то дури и уснул в углу танцпола. Чёрный бармен за стойкой с мольбой поглядывал на часы. В начале четвёртого утра в клубе «Диско» за двумя сдвинутыми столиками в центре зала русские лётчики тянули кота за хвост и виски из стаканов.

– Володя! А если бы-бы женщин в зале вообще не было, – чуть заикаясь, штурман Бикбаев доставал борттехника Волкова, – ты бы так же танцевал?

– Ну что ты привязался, Серёня, – благодушно смеялся тот. – Где ты видел женщин? Те две иностранки за стойкой, что сидели к нам задом? И потом, мне сорок даже не в этом году стукнет, я просто тащусь от стробоскопа с синей лампой, как они выхватывают белую одежду и ваши рожи.

– А когда африканочки пришли? – продолжал с долей зависти молодой штурман, сам он стеснялся так вольно танцевать.

– А вот когда эти красотки завалились, тогда я и оторвался! – веселился борттехник. – Ладно, мужики! Давайте – за командира! Мастеркарты у нас с Витьком нет, и, видать, не скоро будет, поэтому к двум нашим литровым «Скул» в стекле(!), заметьте, в качестве бесценного подарка прилагается, Илья, септима – королефская строфа, – Волков изобразил юного пионера – выпрямил спину на краю стула и отдал Симакову салют.

– Ну, Володя! Так нельзя, – Симаков встал навстречу Волкову и обнял борттехника. – Ты из меня, старого, давишь командирскую слезу.

– Да, Илья! Хотел бы я так встретить свои тридцать пять – в Африке, с друзьями. Но, увы, не успеваю – я ноябрьский. Как всё пролетело – в воскресенье время «Ч» – выборы, остался месяц. Соберём по джунглям урны, иди они прахом, и домой, – вдохнул полной грудью и выдохнул командир экипажа Скворцов, прежде чем опрокинуть свой «дабл скотч за здоровье». – Чего-то будет не хватать – то ли африканской вольницы, то ли статуса великого ооновского лётчика, – вытер он улыбку тыльной стороной ладони.

– Нашёл, Вадим, о чём жалеть! – устало улыбнулся Симаков. – Кончится одна миссия, начнётся другая. Звонил домой. Сосед в Камбоджу собирается, на эскадрилью разнарядка пришла.

– Из этой дайте вернуться, мужики! – бросил им Волков, посасывая трубочкой тёмную жидкость из стакана, и вальяжно добавил: – Появятся деньги, первым делом своим в Выборг позвоню, я с Валери уже договорился.

– Илья! Как оно работает отсюда? Кого ни встречу, все только об этом и говорят, – проявил искреннюю заинтересованность Джоник, борттехник из экипажа Скворцова.

– Очень просто, Серёга! – усмехнулся Симаков. – Мы тут все «под колпаком у Мюллера». А что поделаешь?! У дежурного по городку прямой аппарат со штаб-квартирой в Лэнгли. У Валери в 20.00 сеанс связи. Мы с ней зашли в палатку. Офицер нам козырнул и вышел. Она в трубку – секретные цифры, пароль, мой домашний номер. На том конце ответ: «Нема базару, мэм». Щелчок – и в телефоне уже голос жены Маринки. Слышимость такая, как я вот с тобой сейчас говорю, – прикалывал Симаков молодого рослого парня.

– Очень правдоподобно! – рассмеялся Скворцов. – А получается тогда, что попался ты, Илья, на замануху и сдал янки место подготовки русских асов. Знаешь, как называют Валери в экипаже у Бондарева? Мата Хари.

– Знаю, конечно! – ничуть не удивился Симаков. – Умная девчонка. Кого же ещё вербовать в шпионы? Она сразу призналась мне, что двойной агент. Работает на китайцев, подрабатывает на американцев – вертится как может. Непросто живётся людям в Швейцарии, то ли дело лётчикам фронтовой авиации в России.

– Бондарев считает, что без неё не обошлось, – шутливо гнул свою линию Скворцов, – говорит, как только Майкл раскопал, что она была в день аварии в Бэу, его сразу – вшить и под зад коленкой из Анголы.

– Это он здорово придумал, на кого свалить! – съязвил Симаков. – А про то, как на Майкла ооновцы три рапорта в один день накатали, он ничего не говорил?

– Тут нет противоречия, Илья, – не сдавался Скворцов, – неизвестно ещё, по чьей команде они так одновременно это сделали.

– Не колотися, Вадим! – вставил Волков любимую присказку. – Серёга Марков своё дело знает. Была двойным агентом, станет тройным – сейчас это модно. Она уже работает на нас. Видишь? Сидим, кайфуем, обмываем первый звонок на Родину и сразу праздник, плавно перетекающий в день рождения. Или ты думаешь, у нас в экипаже всегда именины с нуля часов отмечают? Валери и не скрывает, что идею со звонком ей Серёга подбросил. Где иностранцам самим такое сообразить?! Кстати, Илья, – повернулся Волков к Симакову, – когда мы привезли докторшу к Яну, видели на стоянке Валери с каким-то лысым перцем. Слушай?! На ней лица не было. Что-то у них там стряслось.

– Это её шеф, он заглядывал в дежурку, когда я с Маринкой по телефону болтал, – вспомнил Симаков.

– По-моему, приговорённый к гильотине больше любит палача, чем она своего шефа, – усмехнулся Волков. – Костюмчик у него, конечно, броский. Но шляпы не хватает. Что скажешь, Витя? – подключил Владимир к разговору Авдеева.

– Пожалел я вчера, что французского не знаю, – добавил тот с грустной иронией, – скажу, lamour в их речи не звучало точно.

– Ладно, психологи-лингвисты! – улыбнулся именинник. – Как вам предложение на суахили «дуем нах хату?»

– Ребята, позвольте крайний тост на посошок, – встал из-за стола Авдеев. – Илья! Хочу пожелать тебе Здоровья и Удачи! Всё с большой буквы и непременно вместе. Хряк был здоров. Оно его спасло? То-то и оно. А на днях выпала Удача – встретил девушку! А здоровья не хватило. Вот, Илья! Пью за твои Здоровье и Удачу с большой буквы, непременно вместе!

– Спасибо, спасибо! – смеялся Симаков. – Хороший тост – правильный!

– Да! – смеялся Волков. – Была, говорит, у Виктора удача, да здоровья не хватило.

На улице едва освещённого города было сыро, свежо и очень радостно. Дождь за неделю смыл дурные запахи и нечистоты. Экипажи пребывали в весёлом настроении и, временами выставляя крылья, брели в сторону гостиницы по чистой и свободной улице, как по рулёжке.

– Не понимаю! – вопрошал небо счастливый Скворцов. – Приняли мы, считай, по бочке на брата! А я до сих пор вижу, как гаснут звёзды.

– Тут две причины, Вадим, – растолковал ему Симаков. – Первая: бармен, скотина, без меры сыпал лёд. Был ли в последних бутылках «Ред Лейбл»? Гарантий не даю. Помню, горчило что-то в глотке – может, опять «Дон Педро»[18] с чаем. Вторая причина, Вадим, отчасти вытекает из первой. Я тоже их почему-то вижу.

– Просто распогодилось, мужики! – нашёл всему логическое объяснение мудрый и весёлый Волков. – Теперь у нас выходной, а майорам с Прибылова лететь утром в Маколу.

– Дмитриев ещё должен передать им борт, – сделал ценное замечание штурман Бикбаев.

– Чего там передавать?! – не согласился Симаков. – Якушев, борттехник, остаётся, Сергей Марков тоже на месте.

– А я там ни разу не был, – посетовал на судьбу Скворцов, – знаю, что южней Макоколы.

– Макола-Макокола. Да они рядом тут, командир, на восток через перевал, – дал штурманскую оценку Шапкин (Андрей Шапошников), – поэтому нас туда и не посылают.

– Нашему экипажу граница с Заиром тоже больше нравится, и налёт хороший, – с вызовом поддержал их именинник.

«Лендкрузер» мчал по ночному шоссе из Уиже в Сонго. Дальний свет фар пробивал на сотни метров ровное полотно, выхватывал обочины дороги. Сочная трава по сторонам спорила с кустарником и наваливалась крутыми волнами на асфальт. В полумраке салона Майкл Джексон пел «Денджерос», любимый концерт Валери. Сергей справа смущённо улыбался и не смотрел в её сторону. Он не мог привыкнуть, что инициатива в их отношениях исходила от девушки. Авдеев за креслом водителя мог видеть только её макушку. Вальяжно развалившийся на заднем сиденье справа Волков блаженствовал и откровенно любовался женским профилем в подсветке значков и цифр приборной панели.

Второй день Валери проявляла к Сергею демонстративный интерес. Вчера за ужином при всех спросила, чего бы он хотел в последний день в Уиже. Сергей со смехом ответил, что сто лет не играл в футбол. Сегодня после завтрака она приехала с мячом и сказала, что договорилась с футбольной площадкой до обеда. Авдеев поехал с ними. Валери привезла их в незнакомую часть города, заглушив дизель у крытого спортивного комплекса размером с хоккейное поле. От стеклянного фасада остался один металлический каркас, зато внутри было много света и воздуха. Инициатор матча представила двух лётчиков как профессиональных футболистов и укатила.

Толпа местных мальчишек встретила русских на ура. Серьёзной игры, конечно, не получилось. Младшая братия бросалась в ноги, ребята постарше подхватывали мяч и под улюлюканье гнали его к воротам. Счет давно перевалил за 20:2 не в пользу лётчиков. Переиграть полтора десятка шустрых пацанов было немыслимо, но бегали, смеялись Сергей с Виктором от души…

Валери перевернула кассету в магнитоле. За сорок пять минут ночного пути они не встретили ни одной машины. Радиостанция ожила, сквозь шипение в эфире мужской голос проскрипел: «I”m waiting…»[19], – водитель тут же отключила переговорное устройство.

– Валери! – нарушил затянувшееся молчание Виктор. – Куда ты после Уиже?

– Я по-настоящему устала, – грустно откликнулась она, – сначала в отпуск – на неделю в Намибию. Там отличные пляжи и цены ниже, чем в ЮАР.

– Будешь валяться на песке, смотреть на океан, – произнёс Виктор, представив её стройную фигуру в бикини на пустынном пляже с пальмами.

– Наверно, да, – вздохнула она.

– Потом в Луанду?

– В Анголе мой контракт закончен.

Авдеев перевёл их диалог.

– А после Намибии куда? – заинтересовался Волков, Сергей молчал.

– Не знаю, может, наш комитет что-то предложит.

– А может ничего не предложить? – удивился Владимир.

– Конечно! – она попыталась изобразить задор. – Тогда поеду домой, буду любоваться Женевским озером и искать работу во французской Африке, португальская – не для меня.

– Странно, что у вас контракты только по три месяца, – проявил осведомлённость Виктор, – а на год, на два, как у нас, бывают?

– Вероятно, но в системе комитета помощи беженцам все контракты по три месяца, в конце обязательно неделя отпуска – это социальный пакет. Можешь продлевать сколько угодно, если есть работа и ты устраиваешь руководство.

– А бывают отпуска на две недели, на месяц? – нашёл что спросить Сергей.

– Если надеешься на продление контракта, – повеселела Валери, – должен строго выполнять требования. Но по окончании срока можешь укатить хоть на год, это твоё право, никто обижаться не будет.

Виктор перевёл, и они снова замолчали, погрузившись в музыку.

Это был странный день, словно шлюз, переход между той жизнью, где всё кипело, летало, подчиняло людей большой цели, и новым неведомым бытием, которое у каждого предстояло своё. Лётчиков с утра накрыла хандра, многие просто бродили от кровати до обеденного стола через улицу и пинали чинарики.

На обед в кафе «Напротив» пришёл Курт, руководитель миссии ООН в Уиже после Майкла. Он не особо жаловал лётчиков и старался лишний раз с ними не пересекаться. А тут, довольный, сидел за столиком, вместе со всеми ел луковый суп, а потом с пафосом пригласил весь лётный отряд в здание муниципалитета на праздничный ужин в честь завершения миссии «ЮНАВЕМII». Старшего переводчика Димы Гурова в кафе не оказалось, и за него встал Авдеев. В экипаже Симакова нового шефа не любили, на то были причины.

– Кто победил на выборах? – дерзко выкрикнул начальнику Волков.

– Терпение, господа! – Курт сдерживал ухмылку. – Сегодня за праздничным столом я объявлю об этом официально для всех.

В обеденном зале муниципалитета под белыми скатертями ряд столов располагался у дальней стены вдоль окон. Симаков и его команда заняли места в торце справа. Курт, высокий светловолосый немец с мелкими оспинами на лице, бегал, суетился, усаживал начальство, лётчиков, изображал заботливого хозяина. Полковник Сергеев, всегда в синей рубашке, чёрных брюках, волевой лётчик, лысеющий со лба, по правую руку от него – старший лётного отряда Бондарев, высокий мужик в бежевом костюме, по левую – переводчик Гуров, в белой тенниске, в очках, заняли почётные места в центре под окнами. Ангольское начальство в тёмных костюмах и ооновские руководители в песочной форме – напротив. Курт взял микрофон.

– Хочу, чтобы сегодня моим переводчиком был Викто́р, – с улыбкой произнёс он, чем вызвал немалое удивление за столом.

Авдеев встал со своего места.

– Хочет сказать нам, что теперь он белый и пушистый, – пробубнил рядом Волков.

– Вот и пришло новое время для Анголы. Состоялись первые многопартийные выборы по всем демократическим канонам…

Курт говорил о достойных представителях многих континентов, упомянул про радость вступления России на общий европейский путь, горячо благодарил всех присутствовавших.

Сверху Виктору были хорошо видны знакомые лица и их выражения. Он встретился взглядом с Айной и Путри, скромными подругами из Малайзии. Одиннадцатого августа в Луанде, в ночь накануне вылета по местам службы, в большом ооновском городке возле столичного аэропорта состоялся грандиозный банкет. У палаток полночи жгли костры в круглых металлических чашах и просто на земле, были накрыты столы для фуршета. Авдеев ещё не знал, в какой экипаж попадёт, бродил среди скопления счастливых людей со всего мира и случайно наткнулся на них. Путри играла на гитаре в джинсах и рубашке, как девчонка. Авдеев присел на корточках послушать, под настроение попросил инструмент, затянул «Ой да не вечер». Было не очень, но девушки хвалили. А потом Айна запела из «Битлз» «Хей, Джуд», подруга аккомпанировала. И они самозабвенно пели втроём! К ним подходили люди с городка и тоже подхватывали. Стоголосый «На-на-нана-на-на-на, хей, Джуд!», усиленный ночным эхом, долго летал над кострами и палатками…

Так и познакомились, даже не знали, что встретятся опять. Но гитара оказалась чужая, и в Уиже они её не привезли. Больше Авдеев не видел, чтобы они вообще пели, на вечеринки к «Докторам без границ» малайзийки не ходили.

Виктор перемигнулся с Яном и Валери, поймал себя на мысли, что был рад видеть Маргарет из Кении и Эмили из Австрии. А остальных? Наверное, и его любили не все.

Когда Курт закончил монолог, Виктор стал переводить. Получилось смешно, что это он поздравлял всех присутствовавших на русском языке.

– Мы все с вами отлично поработали! – продолжил шеф миссии в Уиже. – И хотя на основании общего подсчёта голосов на выборах в Анголе победил действующий президент Эдуарду душ Сантуш и в Парламенте его партия набрала больше мест, в нашей провинции Савимби всё же одержал победу!

Добрая половина стола захлопала.

– Я даже могу рассказать, как это случилось! – не сдержался Волков после перевода.

– У нас есть люди, которые знают, как такое стало возможным, – с иронией заявил всем Авдеев на английском.

– Да ладно, Володя! Зачем теперь об этом? – постеснялся за товарища Дмитриев.

Кому-то на том краю стола тоже покоробило лица.

С ответным благодарственным словом от русского отряда выступил полковник Сергеев. Он говорил красиво, от души и тоже без перерыва. Синхронистом Авдеев не был. Он вспомнил митинги в Джелалабаде, когда партийные деятели вещали длинные речи с трибун, а потом не менее пафосно выступали переводчики.

После застолья на прощанье объявили танцы. Не сразу, но когда притушили свет, люди вышли и под музыку переминались с ноги на ногу. Веселья не получалось. Валери была в компании русских лётчиков. Под Игоря Талькова она пригласила Виктора на медленный танец.

– Ты хорошо переводил, – сделала она комплимент, – но нужно договариваться заранее, чтобы оратор разбивал фразы. Долго слушать чужую речь нудно.

– Согласен, Валери, – произнёс он ей на ухо, – я не ожидал, что Курт выберет меня, мог бы и предупредить. А кто это сидел между тобой и Яном? Я его где-то видел. – Один из моих шефов, и увы, не лучший, – грустно ответила Валери. – Это он не дал согласия на перевод Серёжи? – начал Авдеев, но она сразу уткнулась лбом в его грудь, и он не стал продолжать, и так было ясно.

– Поедем в Сонго! – предложила она и обрадовалась своей идее. – Возьмём Сергея, Володю. Удивительное место. Самая красивая церковь в провинции. Хочу поставить свечу. Вы тоже можете это сделать. Завтра мы разъедемся и вряд ли встретимся когда-нибудь ещё…

Дорога сузилась, высокий кустарник навис с обочин, над его чёрными дугами в небе мерцали звёзды. Скорость заметно снизилась. Валери перевернула кассету. Майкл Джексон запел концерт сначала. Сонго находился в сорока километрах от Уиже, и они должны были прибыть на место полчаса назад.

– Почему Сергей в тот день полетел в Маколу? – тихо спросила Валери.

Авдеев даже не сразу понял, это вопрос или констатация неизбежного факта.

– Ведь Дмитриев отказался от полётов! – её голос сорвался…

Полковник Сергеев прилетел регулярным рейсом из Луанды на следующее утро, в субботу. На аэродроме экипаж Симакова в готовности к вылету ждал погодного окна. На востоке в горах ещё стояла грозовая туча. Начальник безопасности полётов сразу направился в кабину UN-06, чтобы уточнить с командиром и штурманом маршрут и предстоящие действия экипажа.

Авдеев стоял у вертолёта. Валери подошла к нему, сняла с шеи кулон с профилем Нефертити и протянула Виктору.

– Для Сергея. Если не найдёшь его, повесь это в кабине вертолёта, – тихо попросила она.

Виктор посмотрел на неё, кивнул головой и положил кулон в нагрудный карман. У него не было слов.

Вчера в одиннадцать после завтрака пошёл дождь. Симаков спросил у Бондарева:

– Кто с Шадриным из ооновцев?

– Никого, – ответил тот.

– Всё понятно, – покачал головой Илья, – вот и отпраздновали день рождения.

В четверг замполит Шадрин потребовал, чтобы перед полётами члены экипажей, без исключений, спали в гостинице. Это относилось к Сергею Маркову. У отеля «Пара Эстреллас» они с Валери расстались со смехом, на одну ночь, помахав друг другу – до скорого…

Утром в пятницу по приемлемой погоде белая «восьмёрка» UN-04 с ангольской избирательной комиссией на борту вылетела в Маколу…

По маршруту Шадрина Симаков пилотировал молча.

– Сколько летаю в ПСО, – заговорил Волков, – всегда думаю, кто убил людей: машина или лётчик?

– А как определить? – спросил штурман Бикбаев.

– Если у ребят из экипажа вся спина в лопатках от двигателя, как у ёжиков, то машина, – ответил Волков, – а если нет, то чаще лётчик. Это в Союзе. Как разобраться, когда может быть подрыв, не знаю.

– Увидим, – сказал Симаков.

Тучи отступили, выглянуло солнце, и они увидели.

Белый борт лежал на склоне под едва заметными среди тропических зарослей хижинами, справа от ущелья. Симаков присмотрел площадку выше и посадил машину.

Это была светлая деревня. Пожилые мужчина и женщина, судя по одежде, уважаемые люди, с почтением встретили экипаж, повели лётчиков на центральную поляну. Между молодыми деревьями под мягким солнцем лежали в ряд пятнадцать человек. Их лица были спокойны, казалось, они спали. Две женщины с крупными зелеными листьями в руках ходили рядом и не давали мухам нарушить их покой. Виктор нашёл Сергея, тот улыбался, словно видел добрый сон, рядом лежала молодая африканка в синем платье, как у Лили на митинге первого сентября. Как же хотелось, чтобы это была не она!

Старейшина повёл Симакова в ближайшую хижину. Там в углу трясся от ужаса и боли уцелевший анголец, член избиркома. У него была сломана нога. Он причитал: «Хеликоптер банк экспложа, хеликоптер банк экспложа», – и больше не мог сказать ничего.

Волков принёс чёрные пластиковые мешки, которые ему утром вручил помощник Яна, и они начали тяжёлую работу.

Виктор надел на Сергея кулон Валери и застегнул молнию. Тела Шадрина и Якушева пострадали сильнее.

Когда запустили двигатели, на связь вышел Курт, начальник миссии ООНв Уиже.

– Вы нашли их? – кричал он в эфире. – Что с ними?

– Нашли! – зло ответил Авдеев. – Они убиты.

– Кто их убил? – кричал Курт. – Жители деревни?

– Нет, не жители, – отвечал Авдеев, – мы тоже хотим знать, кто их убил.

Когда борт Симакова заходил на посадку, полоса была занята «Геркулесом» С-130. Он бесцеремонно разгружался прямо на ВВП, из его брюха выползал лёгкий двухместный вертолёт. Рядом американские военные охраняли Савимби.

Илья посадил машину на вертолётную стоянку. Было нестерпимо больно привезти ребят вот так и знать, что заказчики преступления в ста метрах, всё знают, гордятся этим успехом, и ты ничего не можешь сделать.

Валери стояла там же у ангара, казалось, она не сходила с места. Теперь Авдеев подошёл к ней.

– Хочешь с ним попрощаться?

– Нет, – ответила она, – я хочу запомнить его весёлым, у меня на крыльце под веткой манго.

Подлетел «Ниссан Патрол», выскочил Курт и злобно закричал:

– Викто́р! Вы устроили скандал! Об убитых членах комиссии доложили на самый верх! Почему использовали murdered?[20] Должны были передать crashed[21]. Пришлось мне оправдываться, докладывать, что это техническая ошибка переводчика.

– Мы считаем, что это теракт, – заявил подошедший Симаков.

– Почему вы так считаете? – скривил гримасу Курт.

– Потому, что кругом спецслужбы! – наехал на него Илья. – В подвале гостиницы юаровские открыто сидят, да на каждом шагу, даже в ооновском городке спецслужбы, а на аэродроме для русских вертолётов охраны нет! Как интересно?! Что же они не смогли предотвратить ни одного из трёх терактов с разницей в неделю?! Может, всё просто: они сами и готовили подарочек на блюдечке к приезду дорогого Савимби! Кушайте, сэр! Тут на любой вкус!

– Теракт не предусмотрен страховкой, – нахмурился Курт, – в таком случае их семьи не получат ничего.

– Вы даже это предусмотрели?! – качал головой Илья. – Думали, мы откажемся летать? – зло улыбался Симаков. – Ну уж нет! Сами будем охранять вертолёты, но урны для голосования будут собирать наши экипажи!

– Вон автобус! Грузите тела и немедленно уезжайте! – Курт задрал нос и отвернулся. – Охрана Савимби требует, чтобы вы немедленно покинули аэродром. Он сейчас на вертолёте будет облетать город перед выборами…

– Ах да! – презрительно добавил Илья. – Мы вам не сказали. Один член избиркома выжил. Надеюсь, Курт, вы его не придушите по дороге! – Симаков плюнул в сторону и пошел к вертолёту…

– Валери, я могу объяснить, – начал Волков, – ты же знаешь, как мы к тебе относимся. Я всегда мечтал о такой сестрёнке. Даже брата Джоника стал Сереем звать, раз тебе так нравится. (Волков делал паузы, Авдеев переводил для Валери.) Серёжа Марков полетел потому, что был в штате «Ноль Четвёртого», вместе с Сашей Якушевым. Лётчики не могут без неба. Шадрин рвался за любой штурвал, Ерохин тоже. То, что избирательная комиссия потребует белую «восьмёрку», было ясно не только нашим друзьям. Так вот всё сложилось.

Когда Сергеев отстранил Илюху от полётов, штурман Бикбаев автоматом сошёл на землю, а мы с Витькой две недели летали с полковником. Он начальник, у него своя правда, по крайней мере добился, чтобы на аэродром прислали охрану. Отличная подготовка у ребят из непальского спецназа. Ноги такие натоптанные – ух! Им и обувь не нужна – шерпы, – пытался шутить Волков.

– Это гуркхи, – едва сдерживала слёзы Валери, – в горном Непале много народностей, не только шерпы. Они служат в Королевских войсках Британии и вашему полковнику не подчиняются. Решение об их отправке в Уиже согласовывалось на самом верху, когда стало известно о гибели Серёжи и избирательной комиссии.

Валери замолчала, по её щекам текли слёзы. Тойота ехала вперёд.

Ночная дорога бежала по разбитому асфальту среди высокой африканской травы. На частых поворотах ветки кустарника цепляли кабину. Свет фар отражался от близких стеблей, и в салоне «Лендкрузера» было светлее, чем час назад на трассе. Рядом с водителем на сиденье справа ехал борттехник Синицын. В светлой рубашке с коротким рукавом, а не в привычном комбинезоне, он казался молчаливым двойником Сергея Маркова. Корпус был выше, волос прямее, но эти неточности не разрушали иллюзию.

«Этого она добивалась? Ехать по ночной саванне рядом с парнем, похожим на него? Сыграть в рулетку: нарвёмся на посты УНИТА или нет? А другие вояки в это время суток лучше? Или она провинцию знает как свои пять пальцев, а от засад её хранят африканские колдуны?» – мелькало в голове у Авдеева.

– Володя! – обратилась Валери к Волкову. – Курт говорил, что ваш экипаж должны были отправить в Маланже или в Россию, как только из Венесуэлы прилетят французские вертолёты. Почему же не отправили?

– Кто его знает, – как ни в чём не бывало с улыбкой ответил борттехник, – может, потому что Витёк борзанул. Накануне ссылки попросился на правую чашку к руководителю безопасности полётов целого военного округа. Чего терять-то? А Сергеев взял и разрешил. Ну, Витёк и показал полковнику, как надо летать в Африке. Сергеев на стоянке выскочил из вертолёта и орёт: «Вот я устрою Симакову! Переводчика научил летать!» А я ему тоже со смехом: «Ну и что, товарищ полковник? В цирке медведи на мотоциклах выступают, а тут всё-таки наш офицер». А на следующий день ему не до нас было, когда французы первый «Долфин» пригнали. Он-то в Уиже «Аэрофлоты» пробивал на вакантные места. Два так и протолкнул.

– Я вашему полковнику тоже сказала, – голос девушки ещё дрожал, – не дело – отправлять домой экипаж, который участвовал в трёх спасательных операциях.

– Очень может быть, Лера, что твоя заслуга, – с улыбкой согласился Волков (он один так её называл), – Сергеев к тебе проникся с первого дня. В хорошем настроении был, шутил, когда ты с нами летала. Может, у него дочь на тебя похожа или какие другие причины.

Дорога резко повернула вправо. Валери не успела вовремя затормозить и левым бампером ударила спящую на дороге крупную цаплю. За мгновение до гибели та вынула голову из-под крыла, и левая фара тойоты погасла. Валери остановила машину, выскочила на дорогу. Птица ещё дёргалась, разбитая фара была залита кровью.

– Вот и птицу убила, – закрыла она лицо руками. – Всё! Хватит. Возвращаемся.

Валери запрыгнула в тойоту, развернулась на узком пятачке, стараясь не задеть обочину, и рванула обратно в город. Остаток пути за рулём водитель была словно в забытьи, пассажиры молчали.

Через полчаса они прибыли к вилле «Докторов без границ». Прощальная вечеринка была в разгаре. Внешне мало что изменилось с того первого вечера в августе, разве что не было задорного хохота и танцев в кругу.

– Лера, давай к тебе заедем – хоть умоемся, покажешь, где живешь. Мы же у тебя так ни разу и не были, – предложил Волков.

Наутро в десять на аэродроме Уиже военные лётчики прощались с русскими и испанскими докторами, с друзьями из миссии UNAVEMII. Больные после прощальной вечеринки головы Валери лечила шампанским, разливая бутылки в белые пластиковые стаканчики, расставленные длинной змейкой вдоль трещины на бетоне вертолётной стоянки. На десять тридцать полковник Сергеев назначил вылет. Синий французский «Долфин» и две аэрофлотовские «восьмёрки» с рыжим фюзеляжем после обеда планировали перебраться в Луанду.

Камуфляжные Ми-8 вырулили на взлётную полосу, зафиксировали исполнительный старт и навстречу Солнцу и ветру с Атлантики четвёркой, синхронно взмыли в небо. Сделав прощальный круг над перроном и машущими им внизу людьми, русские борта взяли курс на Йоханнесбург. Там им предстояла погрузка на баржи для отправки в Питер морем.

Часть маршрута между Анголой и ЮАР проходила над океаном. Погода благоволила. Атлантический неспешно пенился у берега и пытался избавиться от мусора и погибших рыб. Две крупные туши, с высоты птичьего полета похожие на марлинов или тунцов, перекатывались на волнах и не спешили на сушу.

– Илья, как тебе «Долфин»? – с профессиональным интересом спросил штурман командира.

– Хороший вертолёт, Серёга, – с грустинкой в голосе ответил Симаков, – педали только работают в другую сторону, но к этому быстро привыкаешь. Пусти Виктора на правую чашку, может, над океаном никогда больше и не придётся.

Авдеев занял штурманское место, а Бикбаев сел в середину за стрелка, уперев ноги о стекло кабины. Внизу, насколько хватало взгляда, плескался сказочный синий океан с седыми барашками на кончиках бирюзовых волн.

– Даже не знаю, Илья, с чего начать, – усмехнулся Волков, – по-моему, вчера мы чудом к вам вернулись, до церкви за два часа так и не добрались.

– Не понял? – удивился Симаков. – Ты же сказал, вы поехали свечки ставить с Валери, я думал, где-то в городе, рядом.

– Да нет! Мы вчера хотели в Сонго пробраться.

– Охренеть! Каким местом вы думали? – схватился командир за лоб. – Доктор же предупреждал: «Савимби не победил – значит, не демократия. В любой момент война».

– Каким местом думает мужик, когда его дама в «Лендкрузер» ночью приглашает? – вздохнул с грустью Волков. – А тут ещё тема: «Свечку за товарищей поставить».

– Обалдеть. На раз-два наших просчитали, – качал головой Симаков.

– Интересно, какой выкуп запросил бы Савимби за двух борттехников и толмача, – усмехался штурман. – Небось, всю ночь ждал – обиделся.

– Щас – выкуп! Там ребята с фантазией. Заставили бы признать участие в подтасовке выборов или чего похлеще. Вован! Хочешь сказать, вы вчера полночи колесили по джунглям и не нарвались ни на один пост?! – диву давался Симаков.

– Сам не верю, – кривил рот Волков.

– Да! Было бы делов! – потешался штурман. – Перед самой отправкой украсть двух бортачей и переводчика – Джеймс Бонд отдыхает. И ведь пистолетом в спину вам никто не тыкал. Только Мата Хари на это способна. Вот почему она два дня с Джоником заигрывала! Ей поставили задачу добыть второго борттехника. Прикинь, Илья, в «Красной Звезде» – вряд ли, а на передовице «Таймс» легко: «У начальника безопасности полётов Ленинградского военного округа в Анголе в ходе расследования авиационной катастрофы украли двух борттехников и переводчика», а то ишь чего – пропихнул «Аэрофлоты» поперёк французских «Долфинов».

– Ну, положим, в Афгане даже без борттехников летали, один запускал два вертолета, – размышлял вслух Симаков, – хотя в конторе должны об этом знать. Но поиски бы начались серьёзные, и отправку бы задержали, это точно. Как же вас отпустили?

– В машину мы сразу сели. А она тянула с выездом. Только когда Курт с начальством во двор спустились, завела тойоту и рванула. И по дороге ночью металась до слёз, не знала, что предпринять. Когда цапля фару разбила, она чуть не прыгала от счастья. До того места мы два часа пилили, а назад, я засёк, за двадцать пять минут добрались.

– Выходит, она перед кем-то зафиксировала начало операции, а потом нашла причину её не выполнять, – рассуждал Симаков, – так, что ли?

– Получается, что так, – согласился Волков.

– Я Валери в день выборов спросил, о чём она так спорила с мужиком на стоянке, когда ты, Илья, звонил домой, – подключился к разговору Авдеев. – Она не хотела отвечать, а потом призналась, что хотела уговорить шефа подписать контракт с Сергеем, но не смогла.

– Сейчас это звучит как приговор, – покачал головой Симаков. – Полковник Сергеев сказал, чтов Маланже и в Луанде лётчики в глаза не видели сотрудников комитета помощи беженцам, наблюдатели приходили на каждый вылет строго по графику, и за три месяца на двух точках ни одной предпосылки.

– А у нас после всех аварий швейцарка, которую, признайтесь, мужики, все хотели, запросто увезла трёх человек, – веселился штурман, – но ведь вернула!

– Ну, Серега! Вшивый о бане, штурман о сексе. Ладно. Я даже допускаю, мужики, что она уберегла нас от чего-то худшего, – оживился командир. – Если это та самая контора, про которую мы думаем, значит, был у них и запасной вариант на случай её отказа, и она это знала.

– Чтобы Валери спасала русских?! – мотал головой Бикбаев. – Это вряд ли.

– Тоже мне, знаток женщин! – скептически скривил улыбку Симаков. – Ладно! Раз нет шампанского, чтобы отметить ваш второй день рождения, расскажу, как я первый раз нажрался водки.

– Опа! – потёр руки Волков. – Такие темы я люблю.

– Было мне четырнадцать, прикиньте, – начал Илья со смехом, – отправили меня к бабке в деревню. Три лета по две смены кормил я комаров в пионерском лагере от завода, а тут надоело, послал всех подальше, и отец мне придумал наказание. Жизнь в деревне как в раю. Пацаны, девчонки – весело. Спишь на сеновале до двенадцати, или рыбалка, а к вечеру – кино, танцы. На нашу улицу Любка приехала с Чапаевска, тоже к бабке. Я её видел раньше, она на два года старше, казалась мне дылдой, а в то лето мы с ней ровня. Целыми днями на пруду купались. С фермы широкую доску припёрли, трамплин в берег вкопали. Круто она ныряла. Шестнадцать лет – фигура что надо. Да и вообще самая красивая на танцах из девок была.

Как-то она пожаловалась, что бабка ни свет ни заря за малиной в лес посылает, а ей одной неохота. Утром я уже в пять часов был на их крыльце. Ну и понеслось, такая любовь завертелась с ягоды. А потом грибы… Местным не понравилось, конечно. Серёга-пастух, был такой одногодка на коне с кнутом, думаю, он нас и вычислил. Ещё Влад, постарше на год, самарский Ален Делон, тоже всё к ней подкатывал, а она ему в лицо смеялась. Несколько раз собирали они местную кодлу, приходили меня дубасить. А я с Любкой как заговорённый. Они нас в клубе поджидают, мы вдоль подсолнухов гуляем. Ночью в окно у бабки стучат – вызывают, а я у дружка Юрки на сеновале. Они потом к нему. А мне приспичило за минуту до их прихода. Я за сарай – и только слышу:

– Юрец! Где городской? – озвучил Илья соперников блатным голосом.

– Я почём знаю?

– А если найдём?

– Вот сеновал, ищите! – не моргнув глазом, соврал дружок. – Да, поди, за клубом тарятся, – изображал недовольным голосом Симаков положительного героя. – А днём на пруду за любовь не били, не положено было. Да и пастух до вечера со стадом бродил.

В августе к леснику в отпуск приехал сын взрослый. И мою Любку как крылом несущим сдуло. Малина кончилась, дождей не было – грибы червивые засохли. Караулю Любку с утра под окнами. Бабка во двор выходит, смеётся беззубо: «Что, милай, увели твою залётку?» Любка к двенадцати сонная выползает, и уже как не ровня: «Зря, наверное, я с Максимом пошла – да, Илья?» Типа, спрашивает она меня – ага!

Вечером пастух Серый стадо пригнал, скалится: «Убивать тебя будем, городской! Макс про вас всё знает». Заложил, наверное, поганец. Пару дней меня не трогали, а потом присылают пацанчика, на три года младше. Крюк хриплым голосом, деловой такой, предъявляет: «Вечером костёр на пруду. Любка тебя зовёт. Сдавай рубль на вино».

Ну, я всё понял. А про Макса ходили слухи. Его отец, лесник, враждовал с колхозным пасечником. Тот старый был, за общее дело радел, пчёл передал сыну, когда тот с армии вернулся. А на майские праздники пару лет назад Макс позвал его на пруд, напоил, молодой пасечник полез купаться и утонул, мол, в воде судорогой ноги свело. Но в деревне в случайность никто не верил. Лесник серьёзными делами крутил, собственную пасеку держал.

Пришёл я к вечеру на пруд. Серый с Владом рожи скалят, заразы. Крюк, мелкий, павлином ходит. Нарыли мы картошки тут же на колхозном поле, разожгли костёр. Макс с Любкой идут. В сетке две бутылки «Пшеничной» и литровая банка солёных груздей. Хлеб и кружки эмалированные «330» пацаны припёрли. Разложили мы всё на газетке, на траве, картофанчик печёный достали. Макс наливает треть в кружку и всем протягивает по очереди. Пацаны нос воротят, отнекиваются, на меня показывают. А я заглянул в кружку на эту жижу и говорю: «Чё так мало? Лей полную!» Он и начислил. Я и бахнул не отрываясь. Никогда сроду водку в рот не брал. Макс даже заволновался. Заешь грибами, говорит, глотку спалишь!

Любка посмотрела на меня, как нож вонзила, взгляд сейчас помню, и говорит Максу: «А можешь выпить в два раза больше? Тебе же двадцать восемь». Тот, недолго думая, с двух пузырей – 330 до краёв, и залпом. Вторую, почти полную, с горем пополам давится, кряхтит, груздём закусывает. Прикиньте, мужики, девке шестнадцать лет! Два ухажёра перед ней сходу осушили два пузыря. Пацанам с литра водки понюхать осталось. Потом мы с Максом прыгали через костёр, с доски ныряли, плавали на середину к корягам, смеялись – всё, дальше отрубило…

Проснулся я на следующий день у Юрки в сарае с чугунной башкой. Дальше Сызрань, школа. Любку больше никогда не видел. Ну как? – повернулся хитрый Симаков к притихшей публике. – Кто ещё так водку кушал?

– А ты с ней как заговорённый, – размышлял Волков, – получается, она тебя спасла. Понимала: не простит себе, если с такой любовью что случится. Вот, Серёга, тебе «женщины в русских селеньях!»

– Да ну! Кого она спасла? Крутила всеми, как хотела, – не признавал за девчонкой никаких заслуг штурман, – а Макс вообще преступник, если ей шестнадцать, а он мне ровесник.

– Серёга, ты не о том, – морщился Симаков с командирского места вниз на Бикбаева, – в деревне на возраст по-другому смотрели.

– Ладно, с Любкой соглашусь: ты был один, она перешла на твою сторону, вы победили! – снизошёл штурман. – А Валери тут причём?

– А Валери, может, на нашу сторону и не перешла, но головой рискнула, – заступился за неё борттехник, – за срыв задачи в конторе любого на башку укоротят.

– Да не служит она ни в какой конторе, – нашёлся Бикбаев, – подумаешь, разбила фару и скорее назад, это требование в правилах дорожного движения записано.

– А никто и не настаивает, Серёнь, – с удивлением ответил Волков. – Не служит? И хорошо. Предложи свой вариант, расскажи, как сам первый раз рюмку пригубил.

– Для меня всё просто, Володя. Я с первого дня был уверен, что все будут нам вредить, а душ Сантуша мы отвоюем на новый срок. Конечно, не ожидал, что такой ценой. А ты Витя, что притих? – перевел стрелки штурман на Авдеева.

– Мужики! Не ожидал я, что так сложно пилотировать над океаном! – пожаловался переводчик. – Сливается всё перед глазами, теряю расстояние до воды, на приборы впервые смотрю!

– А-а! – рассмеялся Симаков. – Этого я и хотел. Ладно, Вован, колись, что там с экспертизой.

– С Ноль Четвертым ситуация до конца не понятна, упали они с приличной высоты, – начал Волков, – подчерк подрыва совсем другой. В Бэу следы порохового заряда, как от «Зушки» (ЗУ-2, обр. 1954 года) – имитация, конечно. С Бондаревым они прокололись. Если бы он выше поднялся, можно было бы свалить на попадание из крупнокалиберного. Но он едва оторвался от земли.

– Может, у подрывника родственник на борту оказался, вот он и нажал кнопку, заблаговременно, – усмехнулся командир, – с Колчиным – то они сработали без ошибок, значит, быстро учатся.

– Да, – продолжал борттехник, – А у Ноль Четвертого в хвостовой балке нашли остатки часового механизма со следами примитивного тратила. Не думаю, что среди избиркома был камикадзе. Скорее, кто-то из сопровождавших занес на борт безоболочку с таймером на полчаса. А та деревня просто по времени совпала. Охранники на аэродроме утверждают, что накануне у белого вертолета этнический ансамбль из Заира несколько раз фотографировался, вроде ничего подозрительного, а только нигде их концертов не было. Ян вчера за ужином, грустный такой, подходит с лысым перцем. «Анри Аммана, UNHCR, секюрити сервис, гут коллега», знакомьтесь, мол. Узнал его, конечно, – тот крендель, что в ооновском городке с Валери на стоянке припирался, когда мы в Сызрань звонили. Тоже мне, служба безопасности. Прижать бы этому Аммане шею коленкой к бетонке – многое бы прояснилось по нашим авариям. Хорошее прикрытие – ооновский сотрудник.

– А я думал, что Аммана представитель комиссара ООН по правам беженцев в Анголе, – удивился Авдеев, – появлялся у ооновцев как великий начальник.

Бикбаев с места стрелка в кабине смотрел на Волкова, вытаращив глаза.

– Володь, а ты что же, получается?.. – штурман, словно потерял дар речи.

– Серёнь, я просто технический эксперт. Присматривал, конечно, чтобы ты не сбежал из семьи к своей Рамоне?

– Серёга! Наблюдательный ты наш любитель секса! – подколол его Илья. – Я тащился в день прилёта. Вован подходит к Питеру. Хенде Хох, Люфтваффе! А тот: «Найн, найн, Сауф Эфрика, сикрет сёрвис». А Петрович ему: – Гут! Коллеги значит.

– Почти так, – улыбался Волков, – но согласись – сработало же, никто кроме тебя и не заметил, а Питер сразу проговорился, чьих он будет.

– Всё так, – вздохнул Авдеев, – ребят жалко. Перед глазами: Серёжа с Валери в обнимку на своем баги едут. Лили, счастливая красавица с черными глазами, у нас тут в грузовой кабине за обе щеки уплетает «командирский чикен». Ведь, вырвалась девчонка из джунглей за счёт таланта! Такими они и останутся: ему – двадцать пять, ей – двадцать четыре. Дорогая это штука – африканская демократия.

Всегда бравый Волков стиснул зубы и левой ладонью прикрыл глаза.

– Ноль Шестой – Ноль Первому! Как слышите? – раздалось в гарнитуре по внешней связи.

– Отлично слышу, Ноль Первый, – ответил командир Симаков.

– Намибия подняла ВВС. Требует, чтобы мы садились на ближайший аэродром. В противном случае будут сбивать. Ооновцы, организаторы хреновы, наш пролёт в ЮАР по чужой территории забыли согласовать!

В отеле Виндхука, куда местные власти сопроводили лётчиков, они прождали до следующего утра. Старик-немец, владелец бара на первом этаже, узнав, кто у него в гостях, весь вечер угощал русских отличным пивом за счёт заведения, а его пятилетний внук-хулиган даже позволил себе выкрикнуть приветствие во славу победы, неведомой германскому народу.

В Йоханнесбург экипажи прибыли во второй половине следующего дня. Здесь перед вылетом во Франкфурт регулярным рейсом «Люфтганзы» их догнала весть о том, что Савимби окружил Уиже, выпустил по его жителям более двухсот реактивных снарядов, разрушил ооновский городок. Ян получил контузию, а Мигель, который зашивал всем раны в Бэу, погиб. В столице северной провинции началась резня. Она вошла в историю Анголы под названием «Кровавый Хэллоуин».

В январе 1995 года Валери добилась контракта по линии Международного комитета помощи беженцам на работу в Абхазию. По дороге к месту службы она заехала в Выборг к Волкову, в Москву к Авдееву, в Краснодар к родителям и сестре Сергея Маркова. А в апреле Валери пропала.

– Её тело так и не нашли. Говорили, что она подорвалась на фугасе. Но я не верю. Валери просто сбежала от Амманы – у неё не было другого выхода. И сейчас она тайно пробирается ко мне.

А я? Я буду ждать её в Уиже, на нашем крыльце под веткой манго.