В начале ХХ века Якутия являлась далёкой областью Российской Империи в составе Иркутского генерал-губернаторства. В начале ХХ века на Лену устремились крупные иркутские купцы, монополизировавшие пароходное сообщение и меховую торговлю. Вслед за ними в Якутск устремился ряд более мелких хищников, пытавшихся нажиться на торговле с туземцами. На территории области действовали три пушные (Якутская, Олёкминская и Анюйская) и четыре торговых ярмарки. Благодаря усилиям областного начальства, через Якутск шёл основной объём пушнины. Кроме них, якутская пушнина появлялась на прилавках Иркутска, Кяхты и Нижнего Новгорода. На территории Якутии золото добывалось в южной части и в бассейнах рек Вилюй и Олёкма. В верховьях Лены оперировала компания «Лензолото», которая концентрировалась на россыпях Бодайбо. На Вилюе оперировали предприниматели Амурской области, которые в конце XIX в. освоили ряд площадей в бассейне р. Сутан. В следующем десятилетии Верхнеамурская компания, которую в Якутии представлял Я.Д. Фризер, завладела всеми золотыми приисками Учурского района. Также золото было обнаружено старателями в Тимптонском районе, где возник богатый прииск Лебединый.

В начале ХХ века транспортировка грузов и пассажиров осуществлялись по семи почтовым, семи земским и шести торговым трактам. Главным из них являлся Иркутский почтовый тракт, функционировавший круглогодично. Летом он обслуживался речным, а зимой гужевым транспортом. Добыча золота нуждалась в крупных объёмах перевозки продовольствия, строительных материалов, топлива и машин. Вьючный транспорт, маломерные гребные и сплавные суда не справлялись с поставленными объёмами транспортировки и были вытеснены паровым флотом. Если в начале XX века речной флот на Лене имел всего 11 пароходов, то в 1917 году он вырос до 38 грузовых пароходов и 113 барж96 общей грузоподъёмностью в 21000 тонн97. На них через пристани верхней Лены в Якутию ежегодно ввозились около 3,7 млн пудов грузов. Из этого количества в Якутск прибывало чуть более 1 млн пудов грузов, в то время как остальные оседали на берегах Лены и её притоков. Из мест выгрузки доставленные товары развозились по всей области с установлением зимнего санного пути. В обратный путь пароходы грузились продукцией Якутской области, в основном, рыбой, шкурами, мехами и золотом. В 1904 г. количество телеграфных контор достигло двенадцати, и через них местные купцы стали осуществлять свои операции, увеличившие их оборот во много раз.

Улучшение коммуникаций региона повлекло экспансию крупного российского капитала. Крупные купцы и промышленники Якутской области, которых можно отнести к крупной буржуазии, представляли узкую группу семей. Несмотря на погоню за прибылью и неприкрытую алчность, они в целом, решали жизненно важные для края вопросы ежегодного завоза товаров, скупки и вывоза местных продуктов и пушнины, сбыта их на российском и зарубежном рынках. Обороты торгового капитала развивали транспортную инфраструктуру и инициировали рост товарного производства в традиционном секторе экономики, способствуя появлению крупной буржуазии среди якутов. Так, самый богатый якут того времени Г.В. Никифоров (Манньыаттаах

уола

)

имел комиссию у московской фирмы

«

Шептунов и Скачков

». Он

успешно конкурировал с «Наследниками А.М. Кушнарева», крупнейшим торговым домом Якутска

.

Среди якутов появились не только торговые подрядчики-компрадоры, но и успешные промышленники Сохранившиеся данные позволяют говорить о появлении крупных аграрных хозяйств, в которых достаточно успешно применялись технические и агрономические достижения. Наиболее известным из них было хозяйство С.П. Барашкова из Качикатского наслега Восточно-Кангалаского улуса.

Сибиряковская экспедиция зафиксировала факт постепенного отмирания родоплеменных структур в связи со снижением социально-экономической роли традиционных тойонских родов. Якуты, окончательно перебравшиеся в города, также занимались ремёслами. Всего же к 1916 году в Якутской области существовало до 30 различных видов местных ремесел и промыслов и две сотни ремесленников. По своей продукции они делились на промыслы для собственного хозяйства (треть от общего числа), на вольную продажу (пятая часть) и промыслы по заказу(остальные). Таким образом, для большинства умельцев: кузнецов, плотников, столяров, скорняков, резчиков по кости и сапожников ремеслом было подсобным занятием.

Якутская областная гражданская администрация резонно полагала, что её успешное освоение невозможны без создания соответствующего культурного пространства и «обрусения» инородцев. По этой причине она всесторонне поддерживала местные инициативы, связанные с духовным и культурным просвещением населения. Власти всячески способствовали открытию новых школ и библиотек и содействовали обустройству общественного собрания в Якутске. В нём возник кружок местной русской интеллигенции, который знакомил с современными произведениями театрального и музыкального искусства. При губернаторе В.Н. Скрыпицыне женская и мужская прогимназии были преобразованы в гимназии, благодаря чему для якутов стало доступно среднее образование.

Областная администрация, зависевшая от поставок хлеба из Иркутска, стремилась развивать земледелие, что привело к открытию сельскохозяйственной школы с земледельческой фермой. Подготовка специалистов требовала повышения общеобразовательного уровня жителей области, в частности, учителей, для чего были открыты педагогические курсы. Другим решением кадровой проблемы были послабления образованным политическим ссыльным, которые познакомили якутскую учащуюся молодёжь с социалистическими идеями. Так, Емельян Ярославский создал в Якутске кружок «Юный социал-демократ», через который прошли многие представители якутской учащейся молодежи, который оказал влияние на будущих лидеров советской Якутии П.А. Ойунского87 и К. Амосова.

Якутский губернатор Крафт добился выделения 26 стипендий для обучения якутских детей75. Под его покровительством на территории области проводились географические и этнографические изыскания, завершавшиеся изданием их результатов и позволившие сохранить уникальный якутский фольклор и олонхо76. В Якутске появились телефон, телеграф, кинематограф, электричество, музея-библиотеки. Эти мероприятия способствовали не только росту и сплочению рядов якутской интеллигенции, но и росту её национального самосознания.

Вследствие социально-экономических и демографических перемен реальная власть в наслегах и улусах перешла в руки разбогатевших и более образованных незнатных соплеменников, из числа которых сформировалась якутская национальная интеллигенция и сельская буржуазия. К началу века «новые» тойоны, заправлявшие в наслежной администрации, составляли довольно активную в политическом плане часть коренного населения. К 1905 году в Якутской области насчитывалось свыше сотни русских чиновников и 318 «всякого рода служилых людей, составляющих наиболее образованную часть населения. Зародившаяся в недрах тойоната якутская интеллигенция постепенно росла в численном отношении и формировала собственную идеологию.

Якутское сельскохозяйственное общество (ЯСХО) было учреждено в 1899 году для стимулирования сельского хозяйства. После того, как в 1905 году её председателем стал В.В. Никифоров, его деятельность в общественно-политической жизни края активизировалась. С согласия председателя Совета Министров С.Ю. Витте, В.В.

Никифоров со своими единомышленниками взяли за основу бурятский проект земского самоуправления, но он был отклонён. Убедившись в нежелании областных властей проводить реформу, В.В. Никифоров перешёл в открытую оппозицию и встал на путь организованной борьбы за осуществление своих идей. По его инициативе 4 января 1906 года в Якутске собрались представители улусов и интеллигенции, принявшие решение о создании «Союза инородцев-якутов». В политическом отношении В.В. Никифоров и его единомышленники ориентировались на идеологов сибирского областничества, отстаивавших автономию Сибири. В основу Устава СИЯ были положены принципы российского «Крестьянского Союза». 17 января 1906 года из Петербурга в Якутск пришло распоряжение министра внутренних дел о роспуске «Союза якутов» и немедленном аресте его руководителей. В ночь с 18 на 19 января полиция арестовала шестерых членов ЦК. Этих мер оказалось достаточно, чтобы оказать деморализующее воздействие не только на якутскую интеллигенцию, но и на некоторых членов «Союза якутов».

В середине января 1912 года А.И. Софронов (Алампа), И. Н. Эверстов, К.М. Стручков, Н. Г. Соловьев и А. Е. Кулаковский составил устав «Кружка любителей якутской литературы» и подал в Якутское областное присутствие по делам об обществах и союзах заявление о регистрации этого общества. Кружок ставил своей задачей развитие литературы на якутском языке, но в регистрации его было отказано, так как областное присутствие нашло, что проектируемое общество имеет своей целью «объединение инородческих элементов на почве исключительно национальных интересов, а это запрещено законом». Однако, растущее национальное самосознание якутов уже было трудно остановить.

Программным документом якутского национального движения стал доклад А.Е. Кулаковского «Письмо якутской интеллигенции». Его автор чётко осознавал свою целевую аудиторию, разделив её на шесть социальных групп (крупные торговцы якутского и неякутского происхождения, тойоны, мелкая буржуазия, интеллигенция, полуинтеллигенция). Это был очень узкий слой образованных людей, считавших Якутию своей малой родиной. 25 августа 1912 года по инициативе В. В. Никифорова собрался съезд из 46 представителей улусов. Третьим вопросом должен был быть доклад А.Е. Кулаковского, который планировал обнародовать свою программу. Изменение повестки съезда вызвало недовольство докладчика, который решил воздержаться от выступления и покинул съезд. Несколько позже он разослал своё письмо своим-друзьям-единомышленникам. Большинство из них восприняли лишь тревогу автора за судьбу якутского народа, а предлагаемые им пути выхода не воодушевили их.

Одновременно с мероприятиями в области народного просвещения администрация провела ряд мер по борьбе с эпидемиями и эпизоотиями. Так, в Якутске открылась амбулаторная лечебница Красного Креста, где бедная часть населения смогла получать бесплатное лечение, активно строились участковые больниц и фельдшерские пункты, развивалось ветеринарное дело. Хотя этих мер было совершенно недостаточно для создания полноценной системы здравоохранения, численность коренного населения Якутской области стало быстро увеличиваться. Переход на участковый принцип организации медицинской способствовал развитию медицинской помощи сельскому населению. К 1911 г. число врачебных участков было увеличено до 12, врачей – до 19. Учреждённая губернатором фельдшерская школа, ежегодно выпускала хорошо подготовленных по тем временам фельдшеров71 и сняла остроту их нехватки. При этом половина её выпускников являлась представителями коренного населения. По всей видимости, эти меры царских властей способствовали росту коренного населения и возникновению в центральных улусах Якутии эффекта «молодёжного пузыря». Наличие национальной идеи и разрушительное падение империи канализировали его энергию в борьбу за национальную автономию.

Вести о революции в России и падении самодержавия поступили в Якутск 2 марта 1917 года. Администрация области и земские власти продемонстрировали полное непонимание опасности складывающегося положения. Их безответственность привела к тому, что политические оппоненты монархии составили заговор с целью захвата власти. Представители ревкома арестовали вице-губернатора, полицмейстера, распустили Городскую Думу и объявили о создании Якутского комитета общественной безопасности (ЯКОБ). Молниеносные и решительные действия небольшой кучки заговорщиков оказались совершенно неожиданными для властей.

Рис. 1 Якутский комитет общественной безопасности, 1917 г.

Получив реальную власть, ЯКОБ, где заправляли не обладавшие административным опытом социал-демократы, принялся ломать старый административный аппарат и создавать новый. В результате их нововведений вместо прежних профессиональных чиновников по всей области возник институт комиссаров. Их должности заняли неподготовленные люди, проявлявшие беспомощность и некомпетентность в решении насущных вопросов. Таким образом, слом старого аппарата управления внес ещё больший хаос и неразбериху в административные дела, чем существовали до этого.

Вместо управ в округах, улусах, волостях и наслегах комитеты общественной безопасности в течение марта-апреля практически без сопротивления со стороны прежней администрации переняли властные полномочия на местах. В большинстве случаев бывшие чиновники, улусные головы, старые и «новые» тойоны, используя свой авторитет и влияние, возглавили местные КОБ, игнорируя вышестоящие власти. Роспуск полиции только усилил их власть, поскольку позволил формировать местную милицию из своих сродственников и сторонников. Выдвижение разными социальными, общественными, политическими группами своих установок и требований и деградация в условиях революции правовых основ общества породили предпосылки для усиления партийных противоречий и возникновению первой якутской политической партии.

Итоги работы I съезда якутов и русских крестьян показали наличие определённого классового расслоения сельского населения области. Сам факт того, что решение земельного вопроса переложили на II крестьянский съезд области, выявил существенные расхождения по ключевому вопросу между российской социал-демократией и якутской национальной интеллигенцией, симпатизирующей концепции Сибирского областничества. Будучи образованными, умными и наблюдательными людьми, В.В. Никифоров и Г.В. Ксенофонтов отчётливо видели, как новые органы власти Якутской области стали ареной борьбы двух политических партий, в составе которых по преимуществу были политические ссыльные, не имевшие никакого отношения к их родной земле. Их отношение к Якутии они демонстрировалось их скорым отъездом в навигацию 1917 года.

Убедившись в непонимании российскими социал-демократами чаяний большинства якутов, В.В. Никифоров и Г.В. Ксенофонтов выдвинули идею создания союза «Свобода», который должен был отстаивать интересы коренных народов Якутской области. В вопросе государственного строительства они поставили «своей ближайшей задачей федеральную автономию Сибири» и добиться права «на заведывание и всякого рода распоряжение недрами земли, находящимися в пределах Сибири». В области культурного строительства инициаторы союза на первое место поставили печатное дело и «всеобщее национальное образование».

Занимавшие ключевые посты в областной администрации эсдеки не пользовались популярностью у населения, что очень быстро выплыло наружу после отъезда их верхушки весной 1917 года. Уже майские перевыборы показали, что эсеры представляют собой реальную политическую силу. В.В. Никифоров и его товарищи использовали партийную борьбу чуждых им сил для укрепления рядов союза «Свобода» с перспективой преобразования в политическую партию. Таким образом, грызня между бывшими ссыльными за власть привела к дальнейшему расколу якутского общества и учреждению 27 июня 1917 года первой якутской национальной партии – Якутского трудового союза федералистов. Его ЦК выступил с обращением: «Якутский союз» провозгласил своею целью культурного воссоединения с великим братским русским народом, в усвоении провозглашенных им принципов демократизма – равенства, свободы и братства, в котором видит единственный путь к возрождению своей нации.

Только за лето 1917 года в национальную партию вступило около 400 человек, а к концу года её численность увеличилось втрое. Для того, чтобы привлечь тех, кто по каким-то причинам не мог или не хотел вступить в «Союз федералистов», была учреждена не имеющая прямого отношения к политике общественная организация – культурно-просветительское общество «Саха Аймах». Она задумывалось для того, чтобы сплотить местное население вокруг всё той же единой цели: защиты интересов якутской нации. Впрочем, её близкая связь с ЯТСФ после октябрьских событий в Петрограде быстро выяснилась: для противостояния политической реакции справа и слева обе организации, сохраняя внутреннюю автономию, объединились в Якутский национальный комитет, который возглавил В.В. Никифоров.

17 июня Временное правительство издало постановление «О введении губернских, уездных и волостных земских учреждений в Сибири». На его основании Якутская область стала осуществлять переход к земскому самоуправлению. К концу 1917 года выборы в волостные и уездные органы земского самоуправления в основном завершились, а 30 января 1918 года приступило к работе I Якутское областное земское собрание, которое образовало свой исполнительный орган – Областную земскую управу во главе с В.В. Никифоровым.

Октябрьский переворот и приход к власти в Петрограде большевиков открыли новый этап в истории Якутии, определив её дальнейшую историческую судьбу. Расстановка политических сил в якутском обществе в октябре и ноябре 1917 г. была такова, что общественное мнение, реальная сила и административная власть были настроены против большевиков. Против Октябрьского переворота выступили федералисты, которые на совместном с «Саха аймак» заседании осудили действия большевиков. Напряженная общественно-политическая обстановка привела к мобилизации всех противобольшевистских сил и учреждению Областного совета. По предложению В.В. Никифорова этот квазиавтономный орган власти был предназначен защищать завоевания Февральской революции. На заседании I Чрезвычайного областного земского собрании его проект был поддержан, а его инициатор избран председателем. Все свои силы, энергию, инициативу и организаторский талант он приложил для создания местного самоуправления – земских управ. Ему в этом активно помогала группа энтузиастов из национальной интеллигенции: Р.И. Оросин, М.Ф. Слепцов, Н.Е. Афанасьев и Е. Егасов. По замыслу Областного Совета, земство должно было стать центральным звеном новой административной системы. На органы земского самоуправления было возложено содержание местного хозяйства, просвещения, здравоохранения, ветеринарной службы и прочие локальные вопросы.

Однако, тойоны, контролировавшие власть в наслегах, не хотели уступать свои полномочия и саботировали мероприятия по внедрению нового института, поскольку он должен был самостоятельно формировать свой бюджет.

Убедившись во враждебности советской власти, контролировавшей Иркутск, В.В. Никифоров и комиссар области В.Н. Соловьёв созвали чрезвычайное собрание областной земской управы, где поставили вопрос об образовании земской милиции – дружины. Официальной причиной для формирования полицейской силы было опасение, что ожидается возвращение в город рабочих с приисков, в основном уголовных ссыльных, которые могли начать грабежи и нападения на жителей. Её создание мотивировали «… в интересах сохранения в Области правопорядка и общественной тишины, и спокойствия». Добровольцам выдавалось полное обмундирование и снаряжение и выплачивалось денежное вознаграждение. Вооружить их планировалось оружием, изъятым у демобилизованной местной воинской команды, и финансировать за счёт продажи пушнины.

Областной совет создал специальную комиссию для выработки плана борьбы. Она составила «Обращение к населению», сформировала фонд обороны и начала сбор оружия. Комиссия прилагала большие усилия для пополнения рядов областной милиции, рассылая по улусам агитаторов. Кроме того, был увеличен размер жалования, а каждому, прослужившему более шести месяцев был обещан в подарок комплект обмундирования. Однако, все эти меры наткнулись на индифферентное отношение населения. Помимо областной милиции Областной Совет мог положиться на небольшие вооруженные команды, а именно: отряд городской милиции под командованием Д.Ф. Клингофа, добровольная боевая дружина, под командой штабс-капитана Б.С. Геллерта. Она была создана после Февральской революции преимущественно из учащейся молодежи, и насчитывала в своих рядах 30 человек.

Помимо неё имелись боевая дружина якутской молодежи, которую возглавлял член Областного совета Р.И. Оросин, и якутские казаки.

В конце июня Временное сибирское правительство (ВСП) провозгласило самостоятельность Сибири до воссоздания Российской государственности. Вместе с тем, в своей «Грамоте», обращённой ко всем народам Сибири, ВСП гарантировало неприкосновенность гражданских, политических и национальных прав и обещало, что Сибирская областная дума и Всесибирское учредительное собрание выработают законодательные нормы, предоставляющие каждому народу право и возможность свободно устраивать свою судьбу. За каждым из них признавались права обучения и судопроизводства295 на родном языке, а также организацию национальных частей. «Грамота» была с энтузиазмом принята якутской общественностью и усилила приток добровольцев в дружину Оросина, которую следует считать первым вооружённым формированием якутов.

Протополитическое объединение якутов на Лене, которое возглавлял Тыгын Дархан, оказалось не в состоянии оказать сопротивление российским казакам. После спорадического сопротивления и прямого предательства части тойонов коренные якутские улусы были вынуждены подчиниться царю. Отдельные группы саха покинули среднее течение Лены и переселились на северо-запад и восток, где образовали новые роды, улусы и этнические группы. Благодаря их продвижению область расселения народа саха многократно увеличилась, охватив долины Оленёка, Хатанги, Яны, Индигирки, Колымы и их водоразделы вплоть до побережья Охотского моря. Некоторое время спустя они были обнаружены и объясачены якутскими властями и своими же соплеменниками, состоявшими у них на службе.

В XVIII веке стихийно возникает корпорация якутских казаков, представляющая довольно самобытное этносоциальное явление. Главное его отличие состоит в том, что её члены являлись результатом метисизации. Как свидетельствуют архивные документы, пришлые казаки нередко держали якуток «за жены место», переуступая их друг другу. Так, Семён Дежнёв являлся «зятем якутского народа», «камчатский Ермак» Владимир Атласов и первооткрыватель Курильских островов Иван Козыревский были наполовину якутами. Д. Кочнев в своих «Очерках юридического быта якутов» утверждал, что в казаки записывали «новокрещенцев», т.е. якутов, принявших православие, в то время, как другие якуты и тюрки сопровождали их…

Карта 2. Экспансия якутских казаков в XVII-XIX вв.

Участие в военных экспедициях и родственные связи с казаками способствовали к распространению огнестрельного оружия среди якутов. Одной из инициатив царских властей стало упорядочение снабжения местных охотников современным охотничьим оружием и боеприпасами. Для его хранения и продажи были построены пороховые погреба, склады и магазины. Эту инициативу поддержали крупные торговые фирмы, всегда имевшие в числе своих товаров ружья, сделав их к началу ХХ века доступным товаром. Как свидетельствуют источники, казнозарядная «берданка» хорошей отделки в среднем стоила как качественное шомпольное двуствольное ружьё Тульского завода. В 1908 году цена за такое ружьё с «родным» стволом составляла в 8 золотых рублей, а с с новодельным – 15.  В то же время шкурка горностая оценивалась в 2 рубля. В годы мировой войны цены на оружие существенно поднялись. Так, стоимость винчестера колебалась в пределах от 70 до 150 рублей, а берданки от 25 до 70 рублей. Снаряжённые патроны для берданки продавались 25 коп. и дороже, а пустые гильзы – 7—10 коп. Патроны для винчестера доходили в цене до 35—50 коп. за штуку. Так, если в 1893 году в Вилюйском округе властями предполагалось наличие в частном пользовании 3575 ружей всех систем, то четверть века спустя только в трех южных округах Якутии было зарегистрировано 15264 казнозарядных ружей. Вместе с оружием торговцы пушниной стали завозить значительное количество пороха и свинца.

С воцарением Петра I из стихийно образовавшегося на Лене казачьего “войска” формируется Якутский казачий полк. На примерно 500 человек была возложена гарнизонная и караульная служба на огромной территории от Вилюя до Камчатки. Помимо неё они исполняли особые обязанности: сбор ясака, содержание перевозов на реках, охрана различных магазинов и почтовых трактов, конвоирование транспортов и заключённых. В силу тесных родственных связей с местным населением казаки состояли помощниками и переводчиками при местных начальниках, лекарях учителях. Они занимались прививками от оспы, сбором лечебных трав, наказанием нерадивых учеников в школах…

В начале 19-го века якутских казаков несколько привлекали к военным действиям, но с каждым годом все менее охотно. После Крымской войны задачи, стоящие перед казаками, сузились до полицейских и почтовых. В свободное от службы время якутские казаки принимали активное участие в хозяйственном освоении территории Якутии, поддерживая близкие кровные связи с местным населением. Знание якутского языка давало им дополнительные преимущества при освоении северных территорий, где они и их потомки оседали, занимаясь рыболовным и охотничьим промыслами. Они объякутились до такой степени, что имели местные прозвища и между собой общались на якутском языке, хотя числились русскими. Отбывавший ссылку в Якутии Николай Чернышевский отмечал, что «караульные казаки на службе разговаривали на очень плохом русском, а дома говорили в основном по-якутски, и при этом получалась иногда удивительная смесь двух языков».

На протяжении последующих двух столетий якутские казаки сложились в сословную организацию, не имеющую аналогов в России. В начале 19 века с образованием областного правления она вышла из подчинения Иркутска и была передана под контроль местной администрации. В связи с проведением известных административных реформ Сперанского по управлению Сибирью произошло окончательное преобразование команды в Якутский пеший городовой казачий полк. Городское правление Якутска выделило его чинам великолепные наделы на Зеленом лугу, пригодные для ведения скотоводческо-сенокосного хозяйства. К началу ХХ века казаки компактно проживали на Набережной (Чернышевского) и Полицейской (Ярославского) улицах. Удаленность расположения части, разбросанность ее и с 1869 года двойственная принадлежность одновременно Военному ведомству и МВД не способствовало боевой выучке полка. Военное – не считало нужным вооружать за свой счет соединение, прикомандированное к МВД, а министерство не проводило воинских учений, полагая, что для выполнения полицейских задач это ни к чему.

Небоеспособность полка привела к тому, что в 1898 году иркутский генерал-губернатор предлагал его упразднить, а вместо него сформировать вольнонаёмную стражу. В 1913 г. Совет Министров, по представлению МВД, частично удовлетворил требования съезда якутских казаков, позволив им свободно выходить из казачьего сословия и становиться крестьянами, мещанами или торговцами. Запоздалая попытка реанимации якутского казачества была предпринята в мае 1916 года: полк снабдили недостающим оружием, два месяца казаков усиленно обучали военному делу. Царская

администрация планировала использовать полсотни казаков. Дюжина назначалась на охрану городских электрической и телефонной станций, а прочие направлялись на поддержание порядка. В Олёкминске и Вилюйске для этой цели выделялись 16 и 12 казаков, соответственно. Однако, все эти приготовления не понадобились, ибо казаки, как и солдаты с полицией не оказали сопротивления.

18 мая 1917 г. казаки даже участвовали в выборах в городскую думу Якутска, войдя в «социалистический» блок. В апреле 1918 г. атаман Казанцев, бывший полицмейстер Рубцов и отставной казак Корякин вошли в «военный совет», созданный для обороны Якутска от красных и вооруживший 20-25 казаков. Но эффективного сопротивления красным они не оказали, безучастными и 80 казаков Якутской команды, которых хотели поставить под ружьё. 6 и 10 июля 1918 г. красные провели облавы в Якутске, обезоружив всех казаков, даже тех, кто сохранял нейтралитет. Это привело к окончательной ликвидации казачьего полка как вооружённой силы.

В отличие от якутских казаков, которые в силу своей корпоративной сословности утратили прежний пассионарный пыл, коренные якуты его проявили уже во время Великой войны. Согласно законам Российской империи, инородцы на действительную военную службу не призывались, но могли служить добровольно. Этим правом воспользовались примерно сорок молодых якутов, из которых четверть была жителями Батурусского улуса. Из-за отсутствия архивных данных имена этих смельчаков полностью установить не удалось. Известны имена нескольких якутов, которые были награждены Георгиевскими крестами (В.Федулов).

Противобольшевистская оборона Якутска летом 1918 года оказалась плохо организована. Несмотря на внезапность нападения, защитники города имели возможность собрать свои силы в единый кулак и контрактовать, но не сделали этого и начали отходить. Особенно стойкое сопротивление оказали якутские добровольцы, своевременно не получившие приказа об отступлении. Их упорное сопротивление сдержало атаки красных и позволило видным деятелям Областного Совета обороны, собравшихся на совещание, вовремя покинуть город.

Ровно через месяц после своего появления большевики в панике покинули Якутск, испугавшись небольшого белогвардейского отряда поручика Гордеева. Земская власть была восстановлена. Одной из её первых мер стало решение комплектовать областную милицию через земские органы на основе исполнения натуральной повинности. После утверждения правил конскрипции и списка льгот, земства начали набор милиционеров. В конце августа в наслегах Якутского уезда были проведены жеребьёвки, и с 3 сентября в Якутскую областную земскую управу стали поступать сообщения об отправке новобранцев-якутов.

Областной Совет, в функции которого первоначально входили только хозяйственные вопросы, расширил рамки своей компетенции и занялся как военно-политическими406, так и хозяйственно-экономическими407 вопросами. Совершенно ясно, что использование терминологии областничества408 в государственном строительстве в Сибири и последующая советская цензура закрыли от исследователей суть начавшегося в 1918 году среди якутов процесса – появления фактического национального управления.

«Временное положение о сибирской милиции» от 17/30 сентября переподчинило земскую милицию Министерству внутренних дел, возлагая на неё треть расходов на земства. Поскольку в Восточной Сибири они хронически испытывали недостаток средств, началось массовое уклонение от исполнения этого предписания. Этой тактики придерживалась якутская областная земская управа, которая приостановила формирование земской милиции, сославшись на финансовый кризис. Хотя от органов правопорядка укомплектованности, материальной оснащенности, профессионализма, служебной дисциплины и уровня правовой культуры во многом зависела правоохранительная ситуация, земцы проигнорировали эту опасность, переложив ответственность на МВД. Вследствие этого шага в якутской милиции стало катастрофически не хватать кадров. Чтобы как-то заполнить штат в её состав привлекли бывших полицейских и казаков, один из которых даже был назначен начальником уездной милиции Верхоянска. Естественно, что отсутствие профессиональных кадров в области сказалось на законности и правопорядке на селе.

Значение национальных армий и национальных военных формирований в самосознании наций, приступивших к государственному строительству, весьма велико: они позволяют осознать себя как нацию. Отказавшись от содержания земской милиции, ЯНК всеми способами стремился сохранить свою вооружённую опору, изыскивая различные пути для её содержания. Благодаря усилиям В.В. Никифорова её ядро удалось сохранить. Так, 29 ноября/12 декабря 1918 года ЯНК создал специальную комиссию из трёх членов434, которая занялась формированием национальной дружины. До начала января она находилась на содержании земства, которое платило её членам жалование и выдавало пайки. В январе 1919 года В.В. Никифоров от имени земства, направил Верховному правителю телеграмму, в которой просил об «… организации вооруженной дружины местного населения, не отбывающего воинскую повинность, в целях обеспечения безопасности области…». На следующий день, он, как председатель ЯНК обратился к тойонам и другим состоятельным якутам за финансовой помощью. Их собрание постановило собрать средства на содержание дружины из 100 человек, выделив десятую часть своего недвижимого имущества. Через месяц в рядах национальной дружины насчитывалось 29 бойцов.

5 февраля постановлением Совета министров были учреждены отряды милиции особого назначения. Власти представляли их как резерв милиции, но рассматривали в качестве специальных частей по охране и восстановлению государственного порядка и общественного спокойствия. В Якутске функции отряда особого назначения начала выполнять национальная дружина. Как воинское формирование она подчинялась начальнику гарнизона и коменданту города, а её командиром был назначен младший офицер местного гарнизона. Наряду с городской милицией якутская дружина приступила к охране городских объектов.

В феврале 1919 года начальник местной воинской команды подполковник Н.Д. Попов на свой доклад о целесообразности её переподчинения коменданту города получил отношение из Иркутска: «…разрешаю … усилить местную команду, не придавая ей национального якутского характера». Вследствие этого Национальную дружину переименовали в «Отдельную часть Якутской местной команды». Такое переподчинение не вызвало энтузиазма среди якутов, которые немедленно прекратили финансирование, переложив его на военное ведомство. Отказ военной администрации А.В. Колчака признавать за якутами право иметь собственные вооружённые формирования был истолкован как возврат к ненавистной дореволюционной национальной политике, в конечном счёте, отказ в праве на самоопределение. Такая политическая близорукость способствовала разочарованию части интеллигенции быстрому падению власти Колчака и установлению власти Советов.

Любой народ в своём восприятия окружающего мира исходит из собственного понимания справедливости и свободы. Они не являются абстрактными понятиями, а в каждом конкретном случае формируются институциональной матрицей общества. По этой причине разрушение традиционных связей и представлений вызывает бурное противодействие. Именно такое насилие совершила большевистская власть над якутским народом. В результате так называемого «Декабрьского вооруженного антиколчаковского переворота» земское руководство Якутской области было отстранено от власти, а вместо него был образован военно-революционный штаб Красной Армии в составе десяти членов.

Рис. 2. Якутский ревком 1920 г.

Со свержением колчаковщины Якутская организация ВКП (б) немедленно взяла курс на захват власти. ВРШ отдал приказ произвести аресты видных деятелей прежнего режима и учредил революционный трибунал, составленный исключительно из большевиков. Всего за три дня в Якутске арестовали 98 человек, включая руководителей земства. Командующий революционными войсками Б.С. Геллерт пытался препятствовать произволу, но был предательски убит. В советской историографии эта позорный факт намеренно искажался и умалчивался. Сам убийца, будучи в 1928-32 годах главным архивариусом Якутии, приложил немало усилий для сокрытия своего преступления, всем доказывая, что Геллерт возглавлял антисоветский заговор, торговал спиртным и лично участвовал в расстрелах.

После ликвидации своего самого авторитетного соперника большевики подчинили своему влиянию остальных эсеров взяли курс на ликвидацию всех военных сил, на которые могли бы опереться их оппоненты. Последний оплот порядка Якутская казачья команда была расформирована 12 марта 1920 года. Два дня спустя в Якутск поступило телеграфное распоряжение уполномоченного Сиббюро ЦК РКП(б) и Сибревкома по созданию Якутской парторганизации и уполномоченного по организации Советской власти по Якутскому уезду (району) М.К. Аммосова о роспуске военно-революционного штаба. Вместо него был организован коалиционный Временный ревком в составе председателя и двух членов. Главной причиной, по которой ВРШ передал власть ревкому, стал финансовый вопрос. Растратив все средства и земские запасы, область оказалась в стеснённом положении.

Следует сразу отметить, что «триумфальное восстановление советской власти» после падения колчаковского режима проходило не так гладко. Сначала возмутился Вилюйск, где реквизиции и притеснения, спровоцировали антисоветское выступление.

Мятеж в Вилюйске и появление колчаковских отрядов на Лене вызвали истерику у членов ЯВРШ, который расстрелял тринадцать деятелей колчаковского режима528. В «Обращении к гражданам» сообщалось, что их осудил ревтрибунал за контрреволюционную деятельность. Незаконное массовое убийство областного руководства, особенно на фоне работы колчаковской следственной комиссии, потрясло и озлобило местную общественность и напугало простых граждан. Борьба с контрреволюцией и врагами советской власти проходила красной нитью и в политике Якутского ревкома, возглавляемого М.К. Аммосовым.

С образованием временного ревкома в Якутии начался новый этап – период политики «военного коммунизма», составными частями которого являлись продразверстка, экспроприация собственности и жесткая партийная регламентация жизни общества. Ключевым элементом этой системы должен был стать продотдел, права которого были существенно расширены. Отдел имел право реквизиции предметов первой необходимости, регламентации потребительских цен и розничной торговли, регулирования ввоза и вывоза товаров и продуктов по области. Другой важной функцией продотдела стало определение норм потребления для различных категорий граждан и распределение предметов потребления по установленным нормам. Однако, центр не испытывал к его сотрудникам особого доверия, опасаясь разбазаривания средств. Поэтому по рекомендации М.К. Аммосова, в Якутии была введена должность губпродкомиссара.

Волюнтаристская политика, проводимая большевиками, привела к тому, что к концу 1920 года в Якутии возник недостаток хлеба в размере 450000 пудов. Похожая ситуация складывалась и в других сферах. План по поставкам скота был выполнен на 80%, а масла – 130. В результате этого уже в октябре 1920 года красноармейские и городские пайки были существенно снижены, для большинства скотоводов и охотников уполовинены. Столь удручающей ситуации с продовольствием не было даже в начале 1919 года: тогда голодовка началась только в марте и была компенсирована поставками из Иркутска к июню. Одновременно с обложением крестьянства, продолжалась экспроприация промышленных предприятий, банков, транспорта и связи, а также имущества крупных купцов. По указанию из Москвы все предприятия Якутска, находящиеся во владении частных лиц или обществ, были экспроприированы властями или переведены под контроль государственных органов. В течение осени и зимы 1920 года кустарно-ремесленное производство Якутска перешло на выполнение государственных заданий и окончательно утратило связь с рынком. Бедственное положение кустарей усугублялось прогрессирующей гиперинфляцией, несравнимой с падением стоимости сибирского рубля. Весной и летом 1921 года практика экспроприации мелкой буржуазии была перенесена в Олёкминский и Вилюйский уезды. Лучшая в Якутии ферма С.П. Барашкова и другие менее крупные хозяйства были экспроприированы и превращены в совхозы и колхозы.

В области кооперации ЯСНХ проводил целенаправленную политику по сокращению функций промышленного отдела союза кооперативов «Холбос», который лишился возможности формировать собственные ресурсы и проводить заготовительную работу среди кустарей и ремесленников. Следствием этого стала ликвидация кооперативного фонда промышленности и сокращение производство на своих кожевенном и мыловаренном заводах. В результате волюнтаристкой деятельности ЯСНХ маломощные, отсталые промыслы немногочисленных кустарей и ремесленников пришли к окончательному разорению и развалу, а перевод кооперативного производства под полный государственный контроль фактически разрушил местную кооперацию.

Частью политики военного коммунизма стало введение обязательной трудовой повинности. Она представляла собой подворную повинность по содержанию обывательских станций Верхоянского, Вилюйского, Охотского и Амгинского трактов. Для селений и наслегов выше Олекминска она заключалась в заготовке дров для нужд водного транспорта (7500 погонных саженей). В центральной Якутии прошла мобилизация по одному плотнику с наслега в Намской, Восточно-Кангаласской и Мегинской волостях на строительство радиостанции, ремонт школьных зданий и промышленных предприятий. Раскладка повинности в наслегах производилась совершенно произвольно и вызвала большое недовольство среди простых якутов. За отказ от гужевой повинности предусматривались административные взыскания в виде конфискации лошадей и перевозочных средств, лишения карточек на дрова.

Другим «деянием» Якутского ревкома стала трудовая мобилизация якутов на Ленские золотые прииски, где ощущалась нехватка рабочих. На основании постановления Сибревкома от 4 мая 1921 года Губревкому предписывалось послать в Бодайбо 1000 якутов. Это вызвало существенные волнения среди якутов трёх южных округов, где проводилась мобилизация. К середине лета годными к отправке были признаны только 533 человека из 1702. Столкнувшись с трудностями, 22 августа II съезд ревкомов Якутии без согласования с РВС V армии и Сиббюро принял решение об ограничении трудовой мобилизации 750 якутами и ввиду исключительно тяжелой обстановки запретил реквизицию конного скота по губернии, вслед за которым последовало решение Губревкома. Оно было воспринято якутами как отказ от трудмобилизации и началось их массовое дезертирство.

Большевики и их последователи понимали культурную революцию несколько в ином ключе и начали её с притеснения религии. Сначала под удар революционеров попала православная церковь, у которой конфисковали собственность и стали закрывать храмы. Вслед за попами преследованиям подверглись ойууны, представлявшие собой довольно влиятельную прослойку в якутских улусах. Обвинённые коммунистами в шаманизме, язычестве и других грехах они были вынуждены уйти в подполье и совместно с национальной интеллигенцией и тойонами составили влиятельную оппозицию режиму. Очередным деструктивным шагом Якутского ревкома стала школьная реформа и финансирование сферы образования по остаточному принципу.

Оппозиционные настроения советской власти стали в Центральной Якутии проявились уже в июле 1920 года. Их выразителями стали якутские интеллигенты и учащаяся молодёжь, группировавшиеся вокруг «Саха аймах». Оппозиционеры вели себя неосторожно, допуская высказывания, которые можно было интерпретировать, как антисоветскую пропаганду. Получив информацию об этих разговорах, П.А. Слепцов (Ойунский) специально выезжал в Амгинский улус, где дал установку местной милиции: «надо уничтожить всех кулаков и изъять их имущество, расстреливать всех кулаков и подкулачников». Однако руководство Амгинского улуса ограничилось арестом 40 подозреваемых лиц и высылкой их в Якутск, где они были вскоре освобождены. 14 августа Губревком известил Сиббюро о «…раскрытии Оросинского контрреволюционного заговора из лиц якутской национальности». Естественно, что этот шаг был негативно воспринят якутской национальной интеллигенцией, которая окончательно разочаровалась в советской власти.

Непредвзятый анализ документов позволяет сделать вывод, что «оросинский заговор» стал частью аппаратной игры, которую затеял М.К. Аммосов для того, чтобы выйти из подчинения Иркутской губернии. Это подтверждается тем фактом, что после двух с лишних месяцев расследования618 участников «Оросинского» заговора амнистировали. Вместе с его «руководителями» Р.И. Оросиным и В.В. Никифоровым Якутск покинул главный инициатор «раскрытия заговора» Клингоф.

В ноябре 1920 года ГубЧК провело карательную акцию в Олёкминском уезде. В результате её был раскрыт кулацко-каппелевский заговор в пользу Японии. Аресты затронули пятьсот человек, живших вдоль Иркутского тракта. Добытые силой признания были использованы сотрудниками ЧК для привлечения к суду более 40 человек. При этом точно не установлено, сколько человек было убито «при попытке к бегству», замучено пытками и доведено до самоубийства. Из этого числа обвинение в антисоветской деятельности предъявлено только 35. В результате проведённой прокурорской проверки перед судом предстали только четверо. Подоплёка этой «спецоперации» была совершенно очевидна и связана с поставками хлеба в Вилюйск. Поскольку уезд не смог собрать 6000 пудов хлеба к 18 ноября, стали искать «контрреволюционеров» среди самых зажиточных крестьян. После изучения материалов следствия по Олёкминскому и Вилюйскому делам Э.И. Винерт направил телеграмму в СибЧК и лично В.И. Ленину с подробным изложением многочисленных фактов расстрелов, пыток, незаконных конфискаций имущества и других примеров превышения власти.

В феврале 1921 года ГубЧК раскрыла очередной контрреволюционный заговор. Среди трёхсот арестованных оказались красноармейцы, милиционеры, совработники и священники. По приговору ревтрибунала 17 февраля 1921 г. казнили 22, а 22 февраля – еще 10 человек. Среди расстрелянных были инженер Н.Е. Желобцов, сотрудник «Холбоса» Т.А. Слепцов, известный С.П. Барашков, заведующий ОНО Е.М. Егасов, бывшие колчаковские офицеры и 5 венгров-интернационалистов. Как в 1923 году выяснило расследование Сиббюро, чекисты подвергали обвиняемых жестоким пыткам, а «февральский заговор» был сфальсифицирован.

Летом 1921 года заведующий Вилюйским политбюро А. Петров зверски расправился с 7 арестованными по подозрению в участии в «вилюйском заговоре», а несколько позже по его прямому указанию в Сунтарском и Хочинском волостях без суда были расстреляны несколько тойонов, а один, восьмидесятилетний старик «почётный инородец» Попов-Павлов, был забит до смерти. Однако на заседании Губбюро от 2 сентября 1921 года решили Петрова «никаким преследованиям не подвергать».

Одной из форм «укрепления» советской власти стали реквизиции у сельских богачей и кулаков. При этом силой изымались не только продукты, но и другое имущество. Своими решениями ревкомы фактически санкционировали переход имущества из рук старых «белых» тойонов, потерявших свою власть, в руки новых «красных» тойонов – советских и партийных работников. Вместо того, чтобы ограничить произвол своих эмиссаров Якутский ревком постоянно усиливал борьбу с тойонами и кулаками. Важным шагом в этом направлении было постановление от 8 сентября 1930 года, лишившее их избирательных прав. Действуя в фарватере курса Х съезда РКП(б) на «классовое расслоение», Губревком предоставил волостным съездам ревкомов право лишать избирательных прав других категорий граждан. Естественно, что подобные меры вызвали недовольство и скрытое сопротивление наиболее продуктивной части населения области. В связи с этим уже с начала 1921 г. звучали «левацкие» требования об изоляции тойонов, о проведении классового расслоения административными методами.

Весной 1921 года для усиления политического влияния советской власти в улусах коммунистами были проведены санкционированные Москвой, «беспартийные» конференции бедноты и ревкомов, целью которых была ликвидация влияния тойонов на местные дела. Вторая Чурапчинская конференция бедноты 10 улусов анонсировала «изоляцию» 214 человек. В этом обширном списке оказались не только тойоны, но и середняки и бедняки- «защитники» тойонов. Радикальные решения, принятые на «беспартийных» конференциях, являлись следствием мобилизации беднейших и маргинальных слоёв якутов. Ощутив вкус власти, многие из них преследовали сугубо личные цели, используя сложившуюся ситуацию не столько для личного обогащения, сколько в качестве «социального лифта», позволяющего самим стать «красными тойонами». К лету 1921 года только по линии Якутского ГубЧК по обвинению в контрреволюции были арестованы 657 человек. Из них 35 были расстреляны, а 222 репрессированы.

Таким образом, политика военного коммунизма, особенно ее составляющая – продразвёрстка, введенная и действующая в относительно спокойное для Якутии время – 1920 и первой половине 1921 г., легла тяжелым бременем на большинство якутского крестьянства и вела к его разорению, предопределив вступление его в повстанческое движение более озлобленным по отношению к советской власти. Её дополнял разнузданный красный террор, основанный на «теории классового расслоения», и проводившийся людьми с нарушенной психикой.

Только к лету 1921 года к Якутскому Губревкому пришло осознание допущенных ошибок. Однако вместо их исправления эта политика приобрела террористический характер и вылилась в постановление губревкома от 29 сентября 1921 года «Об изоляции тойонов и кулаков». Оно стало руководством к уничтожению имущих классов якутов. Раздел А («Виды изоляции по категориям») определял четыре вида «врагов советской власти», а Б («Порядок изоляции») описывал алгоритм их ареста и наказания. С его принятием заседания «беспартийных» конференций заканчивались составлением списков, приговоренных к аресту, отправке на принудительные работы и высылке не только тойонов и кулаков, священников и «подкулачников», но и их родственников и близких.

В результате вопиющего произвола советских властей большая часть населения с нескрываемой ненавистью относилось к красноармейцам. Безобразия, которые они творили, порождали массовое раздражение и озлобление. Лица, открыто высказывавшие недовольство советской властью, повсеместно подпадали в разряд контрреволюционеров и попадали под репрессии. Следствиями этого стали паника и бегство зажиточной части населения в тайгу. Звание коммуниста стало синонимом грабителя и убийцы. Якуты их называли иначе как «хомуйар» и пугали этим именем детей. Конечно, не только безобразия и бесчинства советской администрации и красноармейцев вызвали массовый протест среди якутов и тунгусов, они послужили лишь поводом для восстания, для которого была создана соответствующая обстановка всей предыдущей политикой как царской, так и Советской России по отношению к малым народам Севера.

В начале лета в Якутске стало известно об оставлении Охотска, который был в панике брошен советскими властями. В Якутске уже с весны слухи о скором японском вторжении циркулировали даже в Якутске. В частности, депутаты уездного земельного съезда, проходившего 17-21 апреля, на полном серьёзе обсуждали скорое прибытие японских аэропланов, которые к 1 мая прилетят из Охотска по линии Алдана и займут Якутск. Они только укрепились после 21 мая, когда на рейде Охотска появилась японская канонерка, высадившая на следующий день на берег десант. Опасаясь мести со стороны японцев за Николаевские события, советские партизаны, отступили в тайгу, прихватив всё наличное оружие, боеприпасы, золото и запасы продовольствия. Во время перехода через Джугджур охотские отряды разделились. Корейский краснопартизанский отряд Кима Ыннэ двинулся прямо на Иркутск, а анархисты во главе с Сосуновым и Пузырёвым вышли на Охотский тракт и двинулись на Якутск. Японцы на берегу долго не задержались. Разрушив радиостанцию и прервав телеграфную связь, они погрузили на борт часть казенного имущества, и вышли в море. Через три дня после ухода японцев на берег высадился уполномоченный правительства ДВР по Охотскому уезду А.И. Сентяпов. Прибытие отряда анархистов, бежавших от японцев, их конфликт с губкомом, пытавшимся конфисковать их золото и оружие, стали основой для распространения в центральной Якутии панических слухов. Отголоском охотских событий стали рождественские события в Булуне, когда «два колчаковца» и десяток их сторонников арестовали Жиганский ревком и захватили власть на основании ложных слухов…

Любая населённая территория не терпит вакуума власти. В свою очередь власть стремиться охватить максимально доступное пространство. При этом она всегда полагает, что у неё достаточно ресурсов для этого. Как правило, эта уверенность основывается на деформированном восприятии действительности и неадекватной оценке своих возможностей. Политические коллизии и хозяйственные реалии часто приводят к совершенно иным результатам. Различия между заявленными планами и достигнутыми результатами ставят власть на грань катастрофы. Именно подобная ситуация возникла на северо-востоке Сибири летом 1921 года.

Карта 3. «Военный» коммунизм в Якутии в 1920-21 гг.

19 марта 1921 года постановлением Сибревкома Охотский и Камчатский уезды Приморской области включили их в состав территории Якутской губернии. При дальнейшей реорганизации Охотский уезд в административном подчинении был передан Якутской губернии, а Камчатка объявлена отдельной губернией с последующей её передачей в концессию синдикату Вандерлипа. С лета 1920 года в Охотске и его окрестностях установилась земская власть, которую возглавил А.И. Сентяпов. До апреля 1921 года он удерживал контроль над уездным центром. После прибытия красного отряда из Якутска он был вынужден покинуть город и укрыться у командира местной земской милиции Ивана Яныгина. Получив с его стороны поддержку, он возобновил борьбу с большевиками и блокировал Охотск. 31 июля для деблокады города из Якутска был направлен отряд ЧОН под командованием Пыжьянова. Его поход на восток растянулся два месяца. 3 октября авангард ЧОН наткнулся на разведку белогвардейского экспедиционного отряда В. Бочкарёва, прибывшего из Владивостока, и отступил. Его командир Пыжьянов сдал командование А. Малькову, и вернулся в Якутск. В конце октября он был предан суду ревтрибунала и расстрелян за трусость и дезертирство. Таким образом, окончательная судьба охотских большевиков была предрешена.

Параллельно с охотской эпопеей накалилась обстановка в Верхоянье, где разъезды советской милиции искали священника Коновалова, участвовавшего в Булунском мятеже. Они проводили обыски и реквизиции оружия, которые еще более обостряя отношения с местным населением. Весной и летом окружной ревком произвел ревизию скота и оленей состоятельных лиц округа и учинил их передел. Местный тойон С.Т. Новгородов, который выступил против экспроприации, был арестован, из-под которого ему удалось бежать. Вместе со священником Коноваловым он направился в Охотск.

На Колыме также имело место определенное недовольство мясной разверсткой. Наиболее сильную оппозицию составили бывшие казаки, составлявшие значительную часть населения, которые желали восстановить свой прежний статус и, в частности, казачьи пайки. В целях решения проблем снабжения Колымского округа 14 октября 1921 года заседание Якутского Губбюро положительно рассмотрело вопрос о принципиальной передаче Колымского края в концессию США.

6 октября объединённые силы А. Сентяпова и В.Бочкарёва освободили Охотск, а затем ликвидировали советскую власть на всём побережье Охотского моря. Легкий захват Охотска белыми был не столько результатом удачливости Бочкарева, сколько низким качеством советских войск. При его оставлении из 155 защитников города 35 дезертировали и перешли на сторону белых. 30 октября бочкарёвский десант без боя занял Петропавловский порт на Камчатке. Главным результатом деятельности В.И. Бочкарёва, его гражданским подвигом стал срыв переговоров по концессии Вандерлипа и уступки российской территории США.

Информация о планах большевиков в отношении «классово чуждых элементов» не являлась секретом для жителей Якутска и его окрестностей. Так, по сообщению ГубЧК, с Патомских рудников «сбежало 6 человек – специалистов и лиц из рудниковой администрации с большими запасами мануфактуры и продовольствия». Опасаясь за своё будущее, группа бывших офицеров, служивших в различных советских учреждениях Якутска, решились на побег. Благодаря беспечной самоуверенности местной советской власти они были не только информированы о событиях в Охотске, но и знали о подготовке экспедиции Бочкарёва. В Амгу прибыли четыре бывших офицера, служивших в Красной Армии. Военрук капитан И.Ф. Толстоухов и инструктор по строевой подготовке прапорщик И.И. Шипков прибыли в слободу под предлогом мобилизации якутов на Бодайбинские прииски, а ветеринар и делопроизводитель корнет В.А. Коробейников и делопроизводитель караульного батальона «гвардии» капитан Н.В. Занфиров занимались сбором лошадей для отряда Пястолова. В слободе к ним присоединились бывшие офицеры Муратов, Сипетинов и Шишелякин (Сысолятин) и приказчик С.П. Попов.

По воспоминаниям А.Н. Пепеляева, Коробейников производил впечатление отчаянного мальчика. Это личное впечатление генерала связано с его личными эмоциями, поскольку разница в возрасте с его визави составляла всего 2 года. Василий Алексеевич Коробейников родился в семье вятских мещан в 1893 году. Он окончил 6 классов Сарапульского реального училища и прослушал пять семестров ветеринарной школы. В сентябре 1912 года поступил вольноопределяющимся 1 разряда в 15 драгунский Переяславский полк. Год спустя он прошёл курс полковой учебной команды и был произведен в младшие унтер-офицеры. К концу мировой войны был вахмистром эскадрона и в качестве наград имел солдатский Георгиевский Крест и знак отличия ордена св. Анны. С началом гражданской войны Коробейников вернулся в Сарапул, активно участвовал в Гражданской войне на стороне белых и был произведён в корнеты. Во время Сибирского Ледового похода попал в плен под Нижнеудинском в январе 1920 года. После пребывания в иркутской тюрьме был амнистирован и принят на работу в Иркутский военкомат. В мае 1920 г. командирован как военный специалист в Якутск.

Карта 4. Формирование 1-го майского добровольческого противосоветского отряда

18 августа на лошадях, реквизированных Коробейниковым, они покинули Амгу. С собой они взяли три винчестера, сообщив начальнику милиции, что едут на охоту. По дороге к ним присоединились ещё три попутчика: бывший военный лётчик В.А. Бронский, дезертировавший караульного батальона М. Жарников и приказчик Березовский. В селе Петропавловском Толстоухов приказал начальнику местной милиции И.В. Мирошниченко передать им местного купца Ю.Г. Галибарова для конвоирования в Якутск. Под этим предлогом беглецы смогли освободить своего сообщника, не вызвав подозрения властей. По пути к Усть-Мае «охотников» встретили председателя Петропавловского волостного ревкома Н.В. Карева, догадавшегося об их намерениях, и взяли его с собой. На остановке в местности Магылах он, выходя из юрты, задержался и по-русски попросил хозяина доставить в Амгу письмо, оставленное им в углу юрты. Хозяин, ничего не поняв по-русски, вскоре догнал беглецов и передал ему письмо, думая, что гости его забыли, тем самым определив дальнейшую судьбу Карева.

В Якутске стало известно о бегстве Толстоухова и его товарищей только 25 августа. ГубЧК незамедлительно снарядил в погоню отряд во главе с заведующим секретно-оперативным отделом И.И. Ефимовым и венгром-интернационалистом К.М. Котрусом. Пять дней спустя преследователи достигли села Петропавловское и, полагая, что беглецы направились к Охотскому перевозу, остановили преследование. Якутск немедленно известил о возможном появлении беглецов командира охотского отряда Пыжьянова, достигшего к тому времени Аллах-Юня. Он был вынужден ослабить свой отряд, выделив группу бойцов для перехвата беглецов. Чекисты ошиблись в своих расчётах, поскольку И.Ф. Толстоухов и его товарищи двинулись вверх по реке Мая и достигли Аима.

В самом начале сентября в Якутске состоялось совещание, на котором для борьбы с белоповстанцами было решено сформировать два боевых участка. Наиболее опасным из них считалось Охотское направление, поскольку в этом порту предполагался десант Бочкарёва. На Нельканском направлении был создан штаб для борьбы с белобандитами, в который вошли командир Г.И. Каратаев, представитель ЧК Ефимов, комиссар Шергин и проводник Алексеев. Ему подчинили отряд Котруса и выслали ему подкрепление из состава 7 Сибирского отряда ЧОН силою в 50-60 штыков. Для охраны Амги местный советский и партийный актив сформировал отряд. К середине октября в распоряжении Каратаева находилось свыше сотни штыков при пулемёте Кольта и 3 автоматах Шоша. В отличие от белоповстанцев его бойцы (97 из 114) были вооружены «трёхлинейками» и имели по 200 патронов на ствол. В своём распоряжении отряд имел 120 верховых и 20 обозных лошадей, что обеспечивало ему широкие возможности для маневра. Пользуясь этим, красные совершили несколько разведывательных вылазок в направлении Аима, но белых так и не обнаружили.

То, что противник силён в ЧК поняли не сразу. Первоначально восстание квалифицировалось как неорганизованный бандитизм, который можно подавить своими силами с привлечением милиции. Осознав серьёзность ситуации, ЯкГуббюро взяло курс на усиление репрессий, вызвав озлобление всего якутского народа, что привело к росту числа врагов советской власти.

20 сентября 1921 года, командующий V советской армии Уборевич издал приказ N1350, согласно которому все советские органы должны были беспощадно бороться с бандитизмом. Шесть дней спустя Якутский ревком ввёл его в действия, грозя суровой карой за его неисполнение. В условиях якутской реальности при почти поголовной неграмотности и незнании русского языка данные приказы, опубликованные в газете, имели обратное действие. Состоявшийся в Якутске 1-й Якутский губернский съезд уездных и волостных ревкомов принял резолюцию в связи с появлением «белых банд на восточной окраине Якутской губернии», где призвал «всех трудящихся Якутской губернии принять активное участие в ликвидации бандитизма, возглавляемого белыми офицерами».

Для его поддержки Губбюро ВКП(б) постановило сформировать добровольческие отряды из числа партийных и советских работников. Первые отряды «красных партизан» возникли в начале сентября Петропавловском, Намцах, Покровске, Амге и Абаге. Из двадцати подобных подразделений наибольшую известность приобрела Татто-Чурапчинская дружина, возглавляемая «ультракоммунистом» Н.Д. Кривошапкиным-Субурусским. В отличие от сибирских и приамурских партизанских отрядов, якутские «красные партизаны» не проводили самостоятельных боевых операций против белых, ограничиваясь лишь разведывательными задачами и карательными рейдами.

Получив недвусмысленный приказ, советские и партийные работники, отдельные красные командиры и сотрудники ГубЧК, опираясь на красных партизан, развязали «красный террор». На Амгинском участке был сформирован «ударный отряд ЧК» из 38 человек, который подчинялся особому отделу. После расстрела 7 (по другим сведениям – 6) местных жителей, якобы пытавшихся перебежать к врагу, его начальник Аржаков был вынужден оправдываться перед слобожанами за столь суровый приговор. Другим типичным примером является «контрреволюционный заговор» в Намском улусе, в котором были уличены 16 человек. Его главарями были объявлены начальник милиции И.Л. Ясенецкий и его делопроизводитель, князец Хатын-Аринского наслега М.С. Ядрихинский. Заговорщики планировали захватить власть в Намцах, расстрелять всех коммунистов и установить связь с Охотском. М.С. Ядрихинский был убит при попытке к бегству местными советскими активистами, шестерых «заговорщиков» коллегия ГубЧК под председательством А.В. Агеева приговорила к году лишения свободы, а остальных амнистировала. Их вина заключалась в том, что они выражали свое несогласие с политикой изоляции тойонов. Естественно, что подобные меры сильно компрометировали советскую власть в наслегах и приисках. 1 октября 1921 года ГубЧК было реорганизовано в отделение ГПУ, однако, методы борьбы с контрреволюцией почти не изменились. Когда декабрю процесс реорганизации карательных органов советской власти был закончен, большинство бывших чекистов перешли в органы ГПУ.

В Якутске и его окрестностях вымогательства, истязания и таинственные исчезновения людей были обыденным явлением. При сдаче дел ГубЧК стали известны дела чекистов Боруна и Корякина, которых обвиняли в изнасиловании и издевательствах над женами якутов, бежавших в тайгу, а также пытках лиц, заподозренными в сочувствии или в поддержке белоповстанцев. Не являлось секретом, что это «стрелочники», поскольку «общая установка» РВС V армии способствовала их появлению. В таких условиях не могло не начаться всеобщее возмущение советской властью.

По-видимому, путь на Аим был выбран Толстоуховым и его товарищами с самого начала своего побега. Его выбор был обусловлен тремя обстоятельствами. Первое из них заключалось в том, что в Нелькан по Аяно-Нельканскому тракту прибыли 35397 пудов грузов «Холбоса» и Центросоюза. Они были закуплены для Якутии в Китае и Японии за 850000 золотых рублей и доставлены в навигацию 1921 года. Всего по материалам суда, в Нелькане имелось имущества и товаров на 1.5 млн. деноминированных советских рублей. Во-вторых, с весны на реке Майя работала гидрографическая экспедиция, которую возглавил инженер И.Ф. Молодых. В её составе находилась группа антисоветски настроенных иркутян. В-третьих, уполномоченным продкома в Нельканском районе был А.П. Куликовский, которых со своими сотрудниками Чепко, Ушмановым, Афонским и десятком якутов встретил беглецов у Аима.

6 октября Толстоухов и его товарищи обнаружили идущий вниз по реке пароход «Киренск», который тащил на буксире железные баржи «Накатами» и «Аканак». На них находилась часть Нелькано-Аянской строительной партии, возвращавшейся в Иркутск и охрана из 7 человек. Капитан Толстоухов поднялся на его борт и, пользуясь своей прежней должностью, приказал командиру охраны Воробьеву сдать оружие, после чего захватил суда. Развернув караван назад, белогвардейцы двинулись навстречу вверх по реке. В ста верстах вверх по течению они захватили «Соболь» и 10 октября прибыли в Нелькан. Вслед за караваном прибыли верхами остальные офицеры, которые разоружили волостную милицию и расстреляли девятерых пленных. И.Я. Строд сообщает, что это были пленные красноармейцы и их командир Воробьёв. Согласно показаниям К.М. Станулиса, 12 октября были расстреляны только 8 человек, а 4 руководителей гидрографической партии, включая Молодых, отправлены в Аян для отправки во Владивосток.

Рис. 3. Повстанцы Нельканской тайги ( в центре Карамзин)

Обосновавшись в Нелькане, где к тому времени имелось 30 жилых домов, 6 пакгаузов, школа и церковь, белогвардейцы приступили к формированию отряда, получившего название 1-й майский добровольческий противосоветский отряд. Юсуп Галибаров, имевший обширную торговлю в Нельканской волости, разослал верховых агитаторов к тунгусам с призывом записаться в отряды за плату мануфактурой, крупчаткой, чаем и монпансье. Всего за два дня было завербовано 40 человек, в числе коих было 4 матросов с «Соболя» и один с «Киренска» во главе с помощником капитана Ковалевым. Несколько позже к белоповстанцев присоединился капитан «Соболя» Цирюльников и пятеро рабочих из Иркутска.

Командиром белоповстанцев стал корнет В.А. Коробейников, его помощником стал прапорщик И.И. Шипков, а штаба возглавил капитан Н.В. Занфиров. Адъютантом штаба был назначен Муратов, а инспектором полковник П.А. Иванов. Начальником «майской речной флотилии» был назначен военный лётчик лейтенант В. А. Бронский, а её штурманом – капитан Цирюльников. В отличие от своих товарищей капитан Толстоухов не присоединился к белоповстанцам и отбыл в Аян. Из него он перебрался в Николаевск. Отсюда на борту «Тунгуса» он прибыл во Владивосток и присоединился к белым.

14 октября 1921 г. секретарь Сиббюро И.И. Ходоровский проинформировал Якутское Губбюро, что постановление об изоляции тойонов противоречит политике РКП(б) и предложил его отменить. Однако, Якутские ревком и бюро придерживались иной позиции. В их телеграмме от 17 октября сообщалось, что отмена политики классового расслоения «будет преступлением против революционной борьбы». Тем не менее, на следующий день было выпущено постановление об «осмотрительности» в ходе реализации политики изоляции в отношении к интеллигенции. Восемь дней спустя Сиббюро потребовало отменить террор против тойонов, подтолкнувший «в лагерь контрреволюции многих нейтральных людей», утверждая, что злоупотребление властью и сведение личных счетов в ходе реализации скомпрометировали идею советской власти среди населения.

Подчиняясь решению Сиббюро, Губревком на своём заседании от 4 ноября поручил губернскому отделу советского управления разработать инструкцию о порядке созыва беспартийных конференций и проведения в жизнь политики изоляции. При этом специально оговаривалось при этом, что арест «изолируемых» лиц может быть произведён в Якутске только с санкции губернской тройки, а в Вилюйске и Олёкминске уездах – уездных троек. На совместном заседании Губбюро и ревкома от 15 ноября политика изоляции тойонов и кулаков, а также учет и конфискацию их имущества были отменены. Реализации этого постановления по состоянию на 22 ноября привела к полной амнистии 95 арестованных за антисоветскую деятельность и 41 – частично. Как впоследствии выяснилось, принятые меры сильно запоздали.

К 26 октября в отряде Коробейникова насчитывалось 200 человек, из которых четверть была русскими: 9 офицеров, фельдфебель, 6 унтер-офицеров, 30 солдат сибирской армии. Якуты и тунгусы, входившие в отряд, в своём большинстве, не имели боевого опыта: в их рядах насчитывалось только 15 «старых партизан», по-видимому, якутов земской дружины. Оружие, в основном, состояло из берданок. которые в достатке были обеспечены патронами, гильзами, свинцом и порохом. Из магазинных винтовок в отряде имелось 7 «трёхлинеек» и три «винчестера» с 50-70 патронов на ствол. По мнению, командования отряда для успешного ведения операций требовалось 500 трёхлинейных винтовок, 200000 патронов и 150-200 обер-офицеров для формирования повстанческой армии.

Одновременно с военными приготовлениями в Нелькане состоялось совещание, где была создана гражданская власть. В нём помимо военных приняли участие волостной продкомиссар П.А. Куликовский, уполномоченный кооперативного общества «Холбос» П.Д. Яковлев, дорожный подрядчик Д.Т. Борисов из Борогонского улуса, купцы Ю.Г. Галибаров, П.Д. Филиппов, И.Н. Волков, Прокопьев, Сурков и тунгусский князец А.Г. Карамзин. Главой гражданского управления был избран П.А. Куликовский, а его заместителем – Д.Т. Борисов. На совещании было принято решение о сотрудничестве с правительством Меркуловых. Для установления связи с ним в Охотск был командирован бывший помощник комиссара Якутии Н.П. Шерлаимов. Его сопровождал Н. Яныгин, направлявшийся к своему брату.

Политическая ситуация, сложившаяся на северо-востоке Сибири, заставила В.Бочкарёва существенно изменить свой первоначальный план. Одним из резонов переноса тяжести операций на западное побережье Охотского моря стала концентрация в этом районе малых народностей Севера – юкагиров, чуванцев, ламутов и коряков. Войсковой старшина Бочкарев был одним из немногих деятелей белого движения, осознавших стремление инородческих тойонов и купечества российских окраин к самостоятельности. Паралич власти и возможность торговли с САСШ, Китаем и Японией открывали им путь к обогащению при условии наличия защитника от Советов. Из сподвижников атамана лучше всех это осознал поручик К.П. Деревянов, установивший в тесные контакты с тойонами Аллаихи. Другие чины его отряда, быть может, за исключением К.П. Грундулса, братьев Яныгиных и, возможно, Сентяпова и Бялыницкого, были далеки от понимания местных проблем.

Рис. 4. Братья Меркуловы и адмирал Старк

29 ноября 1921 года В. И. Бочкарев обнародовал обращение «К вам, хозяевам Русского Севера», в котором призывал малые народности Севера объединиться и отстаивать от посягательств извне свой край, свою веру, свою самобытность, свои обычаи. Он предлагал северянам избрать «желаемую свою власти из лучших людей» и создать федерацию народов Севера. По-видимому, они поставили своей целью привлечь выступивших против советской власти якутов и создать федерацию с Якутской областью. Инициаторами этого воззвания были верхоянский тойон С.Т. Новгородов, священник П. Коновалов и прибывший из Нелькана Н.П. Шерлаимов.

Первоначально гражданский глава экспедиции Бирич положительно отнесся к воззванию Бочкарёва и разрешил отпечатать его в Петропавловской типографии, но позже переменил своё мнение. Этот конфликт стал поводом для разрыва с Меркуловыми, что немедленно отразилось на имидже Бочкарёва: на страницах приморской прессы он из героя Спасска и освободителя Охотска превратился в грязного убийцу и разбойника. Уже в начале декабря капитан крейсера «Ивате» Р. Танака открыто намекал Грундулсу, что обращение малых туземных народов в случае притеснения их какой-либо из враждующих сторон может повлиять на позицию японского командования и заставить его отказаться от роли нейтрального наблюдателя. Не желая его провоцировать, Бочкарёв и его штаб организовали выборы в Народное собрание.

В.И. Бочкарёв выбрал своей штаб-квартирой посёлок Наяхан, расположенный в окрестностях современного Магадана. Базирование на Охотск и Гижигу с военно-стратегической точки было наиболее целесообразно, поскольку позволяло действовать по трём операционным направлениям – на Оймякон, Мому и Анадырь. Сильный гарнизон и интендантство размещались в Охотске, который стал основным плацдармом для вторжения в Якутию. Его начальником был назначен штабс-капитан К.П. Грундулс. Главной его задачей было уничтожение охотских большевиков, засевших на золотых приисках, и помощь в организации гражданской власти. Сотня казаков под командованием генерала Н. Полякова составила гарнизон Петропавловска, а небольшие караулы были разосланы по окрестностям, включая Аян.

Размещая свои малочисленные воинские силы на обширной территории, Бочкарев прекрасно понимал сложность и опасность своего положения. Поэтому он концентрировал свои малочисленные отряды в уездных центрах, где мог опереться на местных русских, казаков, духовенство и торговцев. Военный контроль над уездами и округами осуществлялся через систему военных районов, в которые назначались по три-четыре офицера. Документально установлено, что существовали 4 военных района: Охотский, Гижигинский, Петропавловский и Колымский. Предположительно, какое-то время существовали Верхоянский, Булунский и Анадырский. В районах формировались добровольческие отряды из местных жителей и учреждались административно-пропускные пункты. Их начальники выполняли функции прежних становых приставов, осуществляя надзор за соблюдением законности и порядка, оборотом товаров и продажей нарезного оружия. Доходы, распределение товаров и торговля пушнины находились под контролем штаба отряда, что вызвало недовольство торговцев и тойонов.

Контролируя поставку продовольствия и других товаров, В.Бочкарёв привязывал туземцев к своему отряду. Приморская пресса была вынуждена признать, что штаб СЭО и его начальник «встречают большое доверие, и популярность среди населения растет».

Естественно, что подобная практика не устраивала П. Куликовского и участников Нельканского совещания, желавших подзаработать. Воспользовавшись их настроениями, он убедил командировать его во Владивосток за помощью. 8 ноября он перебрался в Аян, а оттуда отбыл во Владивосток. С собой он вёз всю пушнину «Холбоса», находившуюся в Нелькане. По преувеличенным данным приморской прессы, Куликовский привёз из Якутии от 10 до 20 тысяч беличьих шкурок на сумму от 20 до 80 тысяч рублей золотом. Добравшись до Владивостока, П.А. Куликовский встретился с членом Народного собрания А. В. Сазоновым. Он возглавлял Совет Уполномоченных Сибирских Организаций и входил в Дальневосточный комитет сибирских областников-федералистов. Он и его товарищи организовали встречу с Меркуловым.

Доклад П.А. Куликовского был использован в пропагандистских целях. Воодушевлённое успехами белоповстанцев в далёкой Якутии, Народное Собрание 30 марта приняло постановление: «считать Якутскую область вошедшей в состав территории Временного Приамурского правительства». Продекларировав автономное права якутов, Владивостокское правительство назначило П.А. Куликовского генерал-губернатором этой области, а впоследствии членом Земской Думы от Якутской области.

В конце апреля во Владивосток через Японию прибыл второй эмиссар якутских повстанцев С.П. Попов с протоколами их объединительного съезда, а также бывших областных чиновников во главе с экс-вице-губернатором Н.М. Берёзкиным. Его сопровождал Г.В. Никифоров (Манньыаттаах уола). Пользуясь подвернувшейся оказией П.А. Куликовский представил Меркуловым вторую докладную записку, в котором упомянул о помощи со стороны Бочкарева и просил оружие для отпора красным войскам, которые в скором времени должны были прибыть из Иркутска. Озабоченный проблемой устойчивости своего правительства, у которого назревал конфликт с Народным собранием, С. Меркулов отделался туманными обещаниями и назначил представителем своего правительства в Якутии Н.М. Берёзкина. Однако, он из-за быстро меняющихся политических событий так и не вступил в должность. Просьба Куликовского о посылке военного отряда для поддержки восстания так и осталась без ответа.

Отсутствие реального контроля над Якутией и Охотским побережьем, не мешало правительству Меркуловых подписывать концессионные договора о сдаче недр и промыслов в концессию иностранцам. Так, «…на заседании Совета управляющих правительства выданы разрешения на занятие горным и золотым промыслом в Охотском уезде американцу Д. А. Холмсу; золотым и горным в пределах закрытого для частных горных и золотых промыслов Чукотского полуострова, за исключением реки Волчьей, русскому подданному В. Е. Кривенко». Это решение Приамурского правительства затрагивало интересы Бочкарева, который, действуя в интересах «О. Свенсон и К°», поссорился с охотским золотопромышленниками из-за золота, переданного Танаке.

Районом первых операций отряда Коробейникова стала долина реки Майи и среднее течение Алдана. После занятия Аяна караулом бочкарёвцев, он приступил к активным действиям. Группы от трёх до десяти повстанцев под видом охотников переходили из одного наслега в другой, раздавая подарки. Они нанимали лошадей и призывали жителей избавиться от ига большевиков- коммунистов. Численность повстанцев всё время росла за счёт умелой агитации среди молодёжи. Юсуп Галибаров, к которому присоединился бывший член Усть-Майского ревкома Дьячковский, развернули антисоветскую агитацию в Кюпском и Эжанском наслегах, где навербовали около сотни якутов и тунгусов в ряды белоповстанцев.

Карта 5. Восстание в центральной Якутии (октябрь 1921- январь 1922 гг.)

18 октября Каратаев получил сведения о появлении «белобандитов» в Кюпском наслеге Усть-Майского улуса. Для их уничтожения он послал отряд под командованием Кузнецова из 25 бойцов с пулемётом Кольт. Они должны был обследовать долину реки Нотора и собрать оружие у населения. Кузнецов не предпринял необходимых мер предосторожности и попал в засаду. Потеряв пятерых бойцов убитыми и двух ранеными, он отступил с поля боя, бросив на нём пулемёт и три винтовки. Четыре дня спустя у Кюпцов произошёл второй бой, в котором принял участие лично Г.И. Каратаев, приведший на помощь Кузнецову подкрепление из сорок бойцов. Из-за несогласованности действий, красные отряды отступили, потеряв 2 винтовки, пятерых бойцов убитыми и семерых ранеными. Во время отхода был захвачен якутами в плен и убит ещё один красный боец.

Поражение «Якутского сводного отряда» Каратаева по времени совпало с известием о занятии белыми Охотского уезда и их продвижению к реке Алдан. Для ликвидации белого движения на территории Якутии приказом войскам 5 армии и ВСВО No.1674 от 27 октября 1921 г. Уборевича был учрежден Штаб командующего вооруженными силами Якутской губернии. Он предусматривал введение военного положения в районах белоповстанческого движения. Одной из мер по борьбе с ним было предписание населению 10 заречных волостей прекратить охоту и в течение трёх дней сдать всё огнестрельное оружие. В приказе отмечалось, что жители, задержанные даже с охотничьими ружьями, «будут расстреляны как белобандиты».

После неудачных боёв под Кюпцами Каратаев отвёл свой сильно поредевший «Якутский сводный отряд» (74 штыка, 3 автомата Шоша) в Амгу. 4 ноября он в ней обустроил свою штаб-квартиру и объявил военное положение в Майском, Мегинском, Баягантайском, Дюпсюнском, Борогонском, Таттинском, Ботурусском, Восточно- Кангаласком, 1 и 2 Амгинских улусах. Необдуманное запрещение охоты и связанные с этим репрессии вызвали озлобление населения и только усилили антисоветские настроения. Первой под удар белоповстанцев попала милиция Петропавловского, фактически брошенная Каратаевым на произвол судьбы. Благодаря помощи местных жителей, 12 ноября отряд прапорщика И.И. Шипкова в полном составе захватив её в плен. 18 из 20 её сотрудников во главе с командиром Мирошниченко были расстреляны на льду реки Алдан. Естественно, что большевистская пропаганда объявила эти действия очередным «зверством», совершенно забыв, что недавно точно также издевалась над мирными жителями Якутска, Олёкминска и Вилюя. Следует отметить, что бескомпромиссное отношение белоповстанцев к советским активистам во многом явилась ответной реакцией на правовой беспредел, происходивший на конференциях «беспартийных конференциях» и подобных им мероприятиях. Копируя методы «военного коммунизма», белоповстанцы действовали в рамках своих вековых традиций, считавших вендетту естественным и необходимым явлением.

8 ноября 11 «интеллигентов» Таттинского улуса сбежали в тайгу, обманув органы ЧК. Побудительными мотивами их поступка были не столько репрессии в отношении их лично, близких и родных, но и желание участвовать в народном движении. К концу года число бежавших в тайгу «народных интеллигентов» выросло до 28. В их числе были П. Оросин, Г. Ефимов, А. Говоров, А. Новгородов, В. Новгородов, В. Попов, А. Рязанский, М. Слепцов, А. Окороков, С. Михайлов, В. Михайлов, Л. Семенов, И. Афанасьев, В. Софронов, М. Азаров и другие. Их общий настрой выразился в обращении группы «Якутской трудовой интеллигенции – сторонников Учредительного Собрания «К братьям якутам» говорилось: «Наши якутские "коммунисты", пообещав якутскому трудовому населению и Советы, и «Автономию», а на самом деле и теперь – также авантюристы-разбойники, не имеющие ни племени, ни роду (…). Вместо Советов Якутской области свирепствуют Ревкомы. Якутское трудовое население, издалека услышав, что в Губревкоме восседают какие-то хамначчиты Аммосовы и Слепцовы, что они каждое лето ездят в далёкую Москву на поклон красному царю Ленину. Вот что у них называется властью хамначчита и трудового населения». Таким образом, немногочисленная национальная якутская интеллигенция, которая в конце XIX века инициировала национальное движение, сформировавшее нацию, и в своём большинстве поддержала восстание против советской власти.

Коллективный поступок национальной интеллигенции стал своего рода защитной реакцией якутского общества на социальное и национальное насилие. Он спровоцировал приток добровольцев и возникновение новых белоповстанческих отрядов. Один из них численностью 60 человек организовали в Мюрю Г.В. Баишев (Алтан Сарын) и П.И. Оросин (Вольский). К началу января 1922 года он состоял из трёх взводов, которыми командовали поручик Г.Л. Семёнов, Н.Д. Неустроев и М. Филатов. Основные операции отряда заключались в передвижении по наслегам в поисках сторонников советской власти. Многие из них приговаривались военно-полевым судом к расстрелу. Так, в Мюрю им было расстреляно трое сторонников советской власти, в Татте взвод Г.Л. Семёнова расстрелял ещё двух. В силу ограниченного количества боеприпасов они редко вступали в бой на открытой местности и обходили сильно укреплённые позиции. Благодаря такой тактике, они одерживали победы и убедились, что борьба с Советами не страшна и что в ряде случаев возможна победа над ними.

После занятия села Петропавловское зона операций отрядов самого Коробейникова резко расширилась, охватив Усть-Майский и Амгинский улусы. По данным ГПУ, белоповстанческие «отряды вооружены винчестерами, берданками и двумя пулеметами «Шоша»; насчитывают в Петропавловском – 100, в Троицком и Усть-Майском – до 200 человек. Кроме того, в Нелькане было заготовлено 150 пар оленей для переброски сюда других отрядов… Кюпцы, что 90 в. сев. Петропавловского, занята … отрядом в 70 человек…». В середине ноября состоялся бой у Охотского перевоза, в котором 2-й Охотский экспедиционный отряд понёс большие потери, включая своего командира А. Мальков. Повстанцы преимущественно действовали из засад, нанося большой урон противнику на пути его продвижения. Столкнувшись с сильным противником, их конные отряды быстро выходили из боя.

В условиях больших расстояний Якутии любой разведчик мог чего-то добиться, только обладая большой мобильностью. Изначально преимуществом повстанцев являлось то, что их агентами были люди, свободные передвижения которых по всем улусам и округам не вызывали подозрений в силу их профессии (священники, учителя, землемеры и волостные чиновники). Лазутчики красных набирались из бедняков. Во время своих разъездов они часто оказывались на грани провала вследствие двух причин. Во-первых, местные чекисты предпочитали привлекать к разведывательной работе только работников органов Советской власти. Их надёжность, героизм и усилия оказались напрасны из-за отсутствия должного прикрытия. Во-вторых, обычные русские крестьяне даже зимой не имели времени куда-то часто ездить, а о якутах-бедняках были хорошо осведомлены их родичи. Одной из причин гибели красных разведчиков были необычные для бедняков добрые лошади и хорошие сани.

Плохо ориентируясь на местности, советские войска передвигались походным порядком и были обременены большими обозами и не могли настичь противника. Оторвавшись от преследователей, повстанцы заходили к ним в тыл и совершали внезапные нападения на мелкие гарнизоны и истребляли отдельные небольшие отряды красных. Так, например, погиб командир Якутского караульного батальона Е. Стрелов. Вместе с несколькими красноармейцами он направлялся на Охотский участок, чтобы принять командование над ним. В двухстах верстах от Якутска они попали в засаду и были убиты. Крупной неудачей стало уничтожение повстанцами 8чекистов, направленных на Эндыбальский свинцовый рудник для эвакуации динамита.

Наиболее болезненным для советской власти стал переход на сторону восстания члена губревкома по народному образованию Г.С. Ефимова, представлявшим фракцию «беспартийных». Он считался личным другом П. Ойунского и входил в ближайшее окружение М.К. Аммосова, который считал его протагонистом автономии. Негативная отношение Сиббюро к самоуправлению, противоречия и склоки внутри губревкома и зверства ЧК предопределили решение Г.С. Ефимова самоустраниться от общественно-политической жизни. На заседании Президиума Губбюро РКП(б), состоявшемся 19 декабря он был освобождён от занимаемой должности и получил двухмесячный отпуск, во время которого присоединился к восстанию. После того, как видные представители местной интеллигенции поддержали восставшим, их численность достигла полутысячи бойцов в основном, якутов Усть-Майского, Амгинского, Таттинского и Батурусского улусов. Другими стимулами присоединения добровольцев к отряду Коробейникова являлись репрессии советских властей и регулярная выдача товаров с нельканских складов.

Занятие бочкарёвцами Охотско-Камчатского края, Неудачи под Кюпцами и на Охотском перевозе, рост численности повстанцев и беспрепятственное занятие ими Усть-Маи, Троицкого, Эжанцов и Петропавловского вызвали смену руководства войсками Якутской губернии. Новым командующим был назначен П.Ф. Савлук, бывший комендант Иркутска, а затем начальник Особой Северной экспедиции V армии. По состоянию на 6 ноября без войск Охотского участка в его распоряжении оказалось только 425 бойцов. Из них 235 человек составляли гарнизон Якутска, а 75 охраняли Бодайбо. Подразделения Якутского гарнизона отличались низкой дисциплиной, склонностью к насилиям, убийствам и грабежам. При этом их командиры не принимали никаких мер к прекращению этих преступлений, ссылаясь на приказы командования.

Рис. 5. Чурапчинский краснопартизанский отряд

Савлук провёл реорганизацию красных частей и создал «Нельканский фронт», боевой состав которого составлял 111 штыков при автомате Шоша и 2 пулемётах (Кольт и Максим). Его командующим был назначен И.И. Белов, а комиссаром А.А. Назаров. Прибыв на фронт с подкреплением из полусотни бойцов, И.И. Белов планировал создать в районах Амги и Чурапчи заслоны против повстанцев. Для обороны первой позиции предназначался Якутский сводный отряд под командованием Котруса, а вторую должен был оборонять 2-й Охотский экспедиционный отряд, командиром которого был назначен Каратаев. Их силы должны подкрепить уцелевшие краснопартизаны.

Вырабатывая план контрповстанческой борьбы, И.И. Белов не учёл, что население, жившее между Амгой и Якутском, в абсолютном большинстве выполнили свои обязанности по налогам и гужевой трудовой повинности. Несмотря на это, красноармейцы и краснопартизаны во время своих передвижений забирали у них фураж, лошадей и продовольствие без всякой платы. Эти реквизиции способствовали их негативному отношению к советской власти и подталкивали на сторону восстания. Новые успехи поднимали боевой дух белоповстанцев, в то время, как советские руководители Якутской губернии занервничали, впали в панику и приказали ГубЧК искоренить контрреволюцию любыми методами. Начался массовый террор и бессистемные конфискации, неотличимые от обыкновенного грабежа. Несмотря на постановления о снижении уровня репрессий, в зоне боевых действий красное командование и чекисты следовали принципу: «бандитам – пулю, не сдавшим оружия – арест семей, пособникам – конфискацию имущества». Одной из форм красного террора стали массовые аресты подозреваемых лиц «в порядке изоляции». Согласно показаниям свидетелей, начальник ГПУ Агеев лично показывал, как надо пытать заключенных и получать от них признательные показания. Вылавливая и уничтожая таких «шпионов», Губбюро ВКП (б) телеграфировало в Иркутск: «Шпионы бандитов допросах упорно отказываются отвечать, принимают смерть готовностью».

Командующий Нельканским участком быстро осознал сложность военной ситуации. 26 ноября он доложил в Якутск обстановку и потребовал подчинить ему отделы ГПУ, мотивируя это тем, что чекисты своими арестами и расстрелами «шпионов» настраивают население против советской власти. В тот же день ревком амнистировал лиц, подлежащих изоляции по 2 и 3 категориям с освобождением от учета и конфискации их имущества, высылки, ареста и принудительных работ, а изоляция по 4-й категории полностью отменялась. Однако, три дня спустя И.И. Белов без объявления причин был переведён на должность военного комиссара Олекминска, а на его место вновь был назначен Каратаев. Одновременно с этой перестановкой было принято решение о снижении уровня репрессий. Так, 1 декабря 1921 г. губернская тройка869, позже обвинённая в репрессиях, отменила изоляцию лиц первой категории, «запятнавших себя в прошлом антисоветской и контрреволюционной деятельностью». Этим же постановлением распускались «тройки по изоляции» …

Командир каждого отдельного красного отряда на территории восточной Сибири был вынужден действовать автономно в отрыве от своих баз. Приказы из штабов, находившихся в Якутске, Иркутске и Новосибирске, часто запаздывали и иногда даже были бесполезными. Поэтому каждый краском был вынужден сам, на свой страх и риск, обзаводиться собственной агентурой, не надеясь на получение информации лишь от ЧК-ГПУ, имевшей по штату лишь 10 агентов в одном округе (уезде), равном по территории большой европейской страны. Вследствие этого командиры проявляли в деле вербовки осведомителей большую изобретательность.

Смена командующего Нельканским фронтом сильно подорвала авторитет Савлука в среде красных командиров. Многие коллеги из них посчитали его человеком, не соответствующим должности, бездарным и не способным руководить боевыми операциями. Естественно, что от них такие настроения передавались красноармейцам. Не желая идти на конфликт, П.Ф. Савлук до февраля 1922 года «заболел» и самоустранился от командования, перепоручив его председателю ревтрибунала А.Г. Козлову. В отличие от других советских историков и И.Я. Строда, К.К. Байкалов его высоко ценил как штабного работника и положительно отозвался о его профессиональных способностях, критикуя за «левый радикализм». Так, будучи председателем Ревтрибунала А.Г. Козлов издал приказ от 2 января 1922 г., согласно которому в тех наслегах, где жители сочувствуют белоповстанцам или укрывают их, «каждого пятого в селении без всякой пощады» казнить, патронов не тратить, а рубить шашками.

В Амгинском районе по инициативе заведующего отделом Николаева и учителя И.Ф Афанасьева стихийно организовался повстанческий отряд из 60 человек, состоявший в основном из якутов. Его возглавили М. Жарников и житель Усть-Маи Топорков. Пользуясь поддержкой населения, они быстро выявляли сторонников советской власти и перехватывали красноармейские патрули. Первым их значимым успехом было уничтожение разведки красных и захват в качестве трофеев 2 наганов, 3 трехлинейных винтовок, пяти гранат и шестисот патронов. 19 ноября 15 красноармейцев попали в засаду на станции Ючюгей-Муран и потеряли двоих бойцов убитыми. В самом конце декабря отряд Жарникова обошёл укрепления противника и с боем занял местности Арылах, Ары и Сулгачу. .

В канун 1922 года крупный отряд из сотни белоповстанцев прибыл в Абагу, а другая группа из 40 бойцов заняла Осоотох. Основные силы повстанцев в составе 100 вооружённых и 170 невооружённых человек расположились в Арылахе. Ещё сто пятьдесят бойцов расположились кордонами вокруг Амги на расстоянии от 3 до 8 вёрст, прервав коммуникации «Нельканского фронта» с Якутском. Связь между ними поддерживалась нерегулярно исключительно путём посылки нарочных, среди которых особой удачливостью отличались Е. Китаев и И.П. Михайлов (Харачаан), которым несколько раз удалось проскочить через заслоны белоповстанцев. Попытка прорвать блокаду Амги извне обернулась тяжёлым поражением. Отряд ЧОН под командованием Ф. Сыроватского в 65 верстах от Якутска попал в засаду и потерял 7 бойцов из 20. После этого успеха часть повстанцев направилась к Якутску, оставив под Амгой блокадная группу прапорщика Шишелякина (Сысолятина). Согласно завышенной оценке красной разведки, она насчитывала от трёхсот до четырёхсот человек.

Таким образом, умелый маневр повстанцев позволил блокировать в Амге группировку советских войск общей численностью в 273 человека. На их вооружении имелось 275 винтовок, 4 пулемёта (3 Максима, 1 Кольт), 4 автомата Шоша и бомбомёт с большим количеством патронов и гранат. Благодаря превосходству в вооружении, советским войскам удалось закрепиться в треугольнике Абага-Амга-Чапчалган. Силы Красной Армии в Якутии постепенно таяли, но красное командование не осознавало истинных причин своих неудач. Гибель товарищей, бессистемно направляемых маленькими группками, слабая компетентность военного командования вызвали глухое недовольство у рядовых сторонников советской власти: «Командиры и красноармейцы в своих неудачах винили президиум Губбюро РКП (б), который диктаторски руководил всей работой, подменив собою остальные учреждения и организации.

4 января ВПС ввёл в Якутске осадное положение, установил комендантский час и сформировал из коммунистов, комсомольцев и лиц, сочувствующих советской власти, роту особого назначения. Её командиром был назначен И. Карпель. Рота состояла из трёх взводов, формируемых в трёх южных округах области (Якутске, Вилюйске и Олёкминске). Якутск был разделен на три участка обороны: первый был закреплён за сорока бойцами ЧОН, второй защищал отряд Каратаева и мусульманская дружина, а третий охраняли подразделения ГПУ и милиции. Военному командованию и органам ЧК было предоставлено право поступать в соответствии с военно-революционными законами прифронтовой полосы и неуклонно проводить их в жизнь. Этот распоряжение ВПС было причиной того, что повстанцы проявляли сильное упорство и живыми не сдавались.

Несмотря мобилизацию, войск Красной Армии для обороны Якутска было недостаточно, их боеспособность была низкой и, кроме того, ощущалась нехватка боеприпасов. В связи с этим ВПС приказал Котрусу отвести Амгинский отряд в Якутск. 16 января сто советских бойцов из состава обеих стрелковых рот гарнизона атаковали противника у с. Чакырцы в 15 верстах к западу от Амги. Со стороны повстанцев в бою участвовали от 70 до 80 человек. Воспользовавшись несогласованностью действий красноармейцев, они нанесли им крупные потери. В ходе боя 10 человек, включая обоих командиров рот, были убиты, 14 – ранены, а 12 пропали без вести. После столь чувствительного поражения защитники Амги отказались от попыток прорваться в Якутск. 1 февраля оставили Абагу, существенно сократив периметр обороны. Весь последующий месяц прошел сравнительно спокойно, активных действий с обеих сторон предпринято не было, за исключением редких перестрелок.

Пока красные войска концентрировались в Амге и Чурапче, повстанцы широко распространились по всему Якутскому округу, совершая налеты на ревкомы, захватывая советских работников и членов их семей, забирая скот, проводя агитацию и активно призывая население в свои ряды. Переход якутских интеллигентов на сторону восстания, поддержка тойонов, военная добыча и плата чаем и мануфактурой множили ряды повстанцев. Их отряды продвигались, практически не встречая сопротивления и занимая селения без боя. В канун 1922 года белоповстанцы заняли часть Батурусской волости и вплотную приблизились к Чурапче. 10 января они проникли в оба Кангаласких улуса и заняли Дойдунский, Мойрутский и Батаринский наслеги Мегинской и Борогонской волостей. Угроза окружения заставила Каратаева оставить Чурапчу без боя и отступить к Мархе. Её защищали местный партизанский отряд Пшенникова, двадцать маганских добровольцев под командой Клусика и татарский взвод Хасан(ов)а, состоявший из двух десятков сабель.

Белые в Охотске не располагали достаточными силами, чтобы уничтожить красный отряд, засевший на золотых приисках. Даже советские источники признают, что он по численности превосходил гарнизон Охотска. Не имея достаточно сил, командир бочкарёвцев Грундулс даже не пытался брать рудники штурмом. С 15 октября он окружил прииски заставами, пресекая все вылазки красных за продовольствием. Его тактика привела к тому, что осаждённые оставались на месте полтора месяца, теряя силы и растрачивая боеприпасы в бесполезных стычках. В начале декабря у них стало заканчиваться продовольствие, а надежда на помощь из Якутска растаяла после появления на рейде Охотска японского крейсера «Ивате». Оказавшись в стеснённой ситуации, ревкомовцы решили прорываться на Алдан, даже не подозревая, что его долину контролируют повстанце. Плохо одетым коммунарам, среди которых были женщины, с ничтожным запасом продовольствия и дюжиной ездовых собак предстояло пройти в морозы по тайге и горам 600 верст. Только отчаянное положение и боязнь мести за двухлетние произвол и репрессии могли подвигнуть их на столь опрометчивое решение.

В первых числах декабря красный отряд покинул прииски и двинулся по Охотскому тракту на Алдан, рассчитывая встретить там своих. К этому времени штаб СЭО уже имел детальное представление о событиях в центральной Якутии и быстро организовал их преследование. В семидесяти верстах от Охотска у Богородского перевоза красный отряд был настигнут белыми. В бою он потерял своих лучших бойцов и почти весь обоз. Дальнейшее преследование было поручено братьям Яныгиным.

Карта 6. Отступление красного Охотского гарнизона

Гибель охотских коммунаров является ещё одной «чёрной легендой» советской истории, которая должна была иллюстрировать героическую и беззаветную преданность советских людей своему долгу. Наиболее красочно она описана в беллетризованных мемуарах И.Я. Строда. Их автор честно признавался, что узнал от И.Карпеля. Другой версии придерживался бывший колчаковский министр Н.Н. Серебрянников, который в 1922 году побывал в Якутии и был расстроен ужасной смертью своего близкого знакомого Б.Н. Шерлаимова. К своему несчастью тот попал в руки охотчан, озверевших от голода и холода, был полностью перебит и съеден. Из-за различной степени подготовки и оснащения они передвигались с разной скоростью и разделились на несколько групп, потеряв связь между собой.

Первая группа в составе 19 человек была настигнута на станции Юдомский Крест отрядом Н. Яныгина и расстреляна в полном составе. Ревком и 34 красноармейца с трудом дошли до станции Аллах-Юнь. В пути они настолько ослабели, что не могли двигаться дальше. Первая часть мемуаров И. Строда первого издания «В тайге» скупо сообщает, что дошедшие до крайней степени голода охотчане «по жребию убивали одного за другими питались их мясом». История издевательств, приводимая во второй части мемуаров И. Строда «В якутской тайге», является литературным штампом и не отличается от описания «зверств» семёновских казаков, ранее напечатанной в приморской прессе. После появления отряда Яныгина и непродолжительной осады гарнизон Аллах-Юня сдался, после чего все девять членов ревкома были расстреляны.

Колмогоров и его группа, насчитывавшая около сорока человек, были остановлена между станциями Чернолесской и Алданской. Изнурённые, обмороженные люди потеряли способность к сопротивлению. После первых же выстрелов они сдались И. Яныгину, который не стал убивать пленных. Дальше всех удалось продвинуться группе охотчан во главе с И. Альперовичем, которым удалось добыть оленей. Она состояла из 23 человек, включая трёх женщин. В 300 верстах от Якутска на станции Атырджах их захватили в плен белоповстанцами. По официальной советской версии, все члены этой группы были немедленно расстреляны, что не соответствует истине: часть из пленных, включая женщин, была доставлена в Чурапчу и остались живы. В частности, бывший начальник Якутской ГубЧК И. Альперович по рекомендации С. Орджоникидзе руководил стройкой Магнитогорского металлургического комбината. Расхождения в официальной статистике позволяют сделать вывод, что от двадцати до пятидесяти участников охотского перехода, включая двух женщин, выжили, а история о поголовном истреблении охотских коммунаров является выдумкой большевистской пропаганды, целью которой являлось дискредитация белоповстанцев, Бочкарёва и Яныгиных.

20 декабря в соответствии с инструкцией РВС V армии по борьбе с бандитизмом от 20 ноября 1921 года №10955, в Якутске было сформировано Военно-политическое совещание (ВПС) в составе пяти членов. В его состав вошли председатель ревкома П.А. Слепцов-Ойунский, секретарь Губбюро РКП (б) Г.И. Лебедев, начальник ГПУ А.В. Агеев, начальник штаба войск Якутской области А.Г. Козлов и продкомиссар З.Х. Эренбург. ВПС получил диктаторские полномочия и оказывал решающее влияние на военные операции. Совершенно естественно, что ответственность за последующие неудачи Красной Армии должна быть возложена на всех членов ВПС, а не только Лебедева, Агеева и Козлова, ставших козлами отпущения у позднейших советских историографов.

Особенно вредным стал приказ ВПС о конфискации имущества у семей «белобандитов» и их пособников, узаконивший настоящий грабёж. Всё это сокращало вербовочную базу красной разведки и усиливало возможности «информационного отделения» белых. Попытки отдельных чекистов помешать бесчинствам не встречали поддержки. Например, следователь ГубЧК Кочнев безуспешно пытался отдать «под суд ревкомы Амгинского района за незаконные конфискации, мародёрство и истязания».

Отступление советских войск из Чурапчи сопровождалось очередными зверствами и издевательствами над якутами. Население подгородных волостей было запугано красным террором, поскольку красные не скрывали следов своих издевательств над убитыми. В одном из селений в их руки попал тяжелораненый повстанец. Во время пыток у него отсекли кончик носа и рубили по лицу и животу. У брошенного на дороге трупа были отрублены пальцы и кисть одной руки, выколот глаз, нанесены удары по животу. Отступающими красноармейцами в Кильдямцах и Тулагинцах беспричинно были сожжены почти все юрты и хлеба в скирдах.

Одновременно с концентрацией всех наличных советских войск вокруг Якутска ВПС издал целую серия приказов и распоряжений ВПС о мерах по борьбе с белобандитами. Так, 11 января на русском языке был опубликован приказ №2 «командующего войсками Якутской губернии», который продублировал приказ N1350 по V армии. Во время осадного положения красноармейцы практиковали взятие в заложники жен и родственников видных жителей Якутска и его окрестностей. Только до 10 марта 1922 года были арестованы 341 человека: 13 из них были расстреляны, а 198 отпущены. Кроме того, пятьдесят человек были расстреляны в зоне боевых действий. Среди них были не только дезертиры, но и группа якутов, заподозренных в шпионаже. На самом деле это были жители Амгинского улуса, которые находились на дальних покосах. Узнав о появлении белоповстанцев, они прибежали в Амгу, под защиту красного отряда. Косцов приняли за шпионов и после «обработки» ликвидировали. Даже после бессудных расстрелов в Якутске арестантов оказалось столь много, что не хватило для них помещений. Только 16 марта по постановлению Якгубревкома был создан концентрационный лагерь для неблагонадёжных лиц и военнопленных.

В январе 1921 года для проведения красного террора в тылу повстанцев ВПС был сформирован конно-ударный отряд. Он состоял из 6 сотрудников ГПУ и 20 бойцов-якутов. Помимо винтовок он получил на вооружение 5 лёгких пулеметов (автоматов Шоша). Его командир К.А. Сокольников прославился своей «смелостью, отвагой и непримиримостью к врагам советской власти». Карательный отряд Сокольникова сотворил множество зверств особенно в Мегинском улусе и восстановил население против советской власти. Получив сведения о его бесчинствах, В.А. Коробейников объявил награду в 2000 золотых рублей за голову этого красного палача. Уже 16 февраля отряд Сокольникова был расформирован из-за взаимной вражды между бойцами «на национальной подкладке», т.е. обвинении друг друга в трусости. По образцу отряда К.А. Сокольникова В.А. Коробейников сформировал Якутский летучий карательный отряд, командиром которого был назначен Н.И. Яныгин, отличившийся при преследовании красного охотского гарнизона.

Эксцессы повстанческого террора в Якутии оказались не менее чудовищны. Следует отметить, что право «белого человека» на северо-востоке Сибири наложилось на исконное туземное право и, так называемый, «зимний закон». В их основе была нерассуждающая непреклонность, усиленная гражданской войной: якуты и тунгусы безоговорочно уничтожали сторонников советской власти даже среди своих родичей. С обидевшими их чужаками они обращались еще более жестоко, и красные знали это. При занятии наслегов аресту подлежали не только ревкомовцы, должность которых сама по себе являлась «расстрельной», но и члены их семей, невзирая на их пол и возраст. Наряду с партийными функционерами аресту подвергались советские работники и милиционеры, а также их родственники. В начале восстания часто случалось так, что белые не могли долго оставаться в одном наслеге или селении, их казнили, даже не выяснив степень их вины. Как правило, попавшие в плен красноармейцы и дружинники подвергались пыткам и расстреливались. Одно из таких захоронений находилось в лесу под Чурапчой, где расстреливали советских активистов по решению военно-полевого суда или без такового.

Стремясь проводить гуманную политику в отношении врага, представители национальной интеллигенции призывали повстанческих командиров избегать жестоких мер и расстрелов в отношении пленных красноармейцев и ревкомовцев. В случаях, когда позволяли обстоятельства, повстанцы, желая придать законность своим расстрелам, проводили судебное расследование. В тех случаях, когда местные жители брали подсудимых на поруки, трибуналы освобождали арестованных. Однако благие пожелания неоднократно входили в противоречие с реалиями гражданской войны. Пострадавшие от большевистских репрессий командиры и рядовые бойцы ЯНА, как русские, так и якуты, часто действовали из чувства мести.

Число жертв белого и красного террора требует серьёзного уточнения. В советской историографии, эти цифры разняться и связаны, в первую очередь, с политической конъюнктурой. Например, К.К. Байкалов на процессе над А.Н. Пепеляевым сообщил о 700 сторонниках советской власти1010, убитых повстанцами, в то время, как М.К. Аммосов приводит цифру 400 человек, а Строд в своих мемуарах упоминает о 342. До конца ХХ века не предпринималось попыток выяснить, сколько было казнено и бессудно убито «белых» в Якутске в 1918 и 1920 годах, а более поздние данные не включают лиц, погибших от голода и болезней, бывших результатом политики военного коммунизма и классового расслоения. Потери повстанцев в 1921-23 гг. так же очень приблизительны, как и их число. Сюда следует добавить участников восстания, репрессированных в 30х-40х годах за их прежнюю антисоветскую деятельность.

В конце 1921 года в Колымском округе сильно ощущался недостаток товаров, и имело место недовольство мясной разверсткой. В целях решения проблем снабжения Колымского округа 14 октября 1921 года заседание Якутского Губбюро положительно рассмотрело вопрос о принципиальной передаче Колымского края в концессию США. Наиболее сильную оппозицию советской власти составили бывшие казаки. Они составляли значительную часть русского населения и желали восстановить свой прежний статус, в частности, казачьи пайки. В конце 1921 года в северные улусы стали доходить известия об антисоветском восстании на юге. Они обрастали фантастическими слухами о том, что белые заняли Витим, Бодайбо и Иркутск. Новости, приходившие из-под Якутска и побережья Охотского моря, придавали им некоторое правдоподобие.

Положение советских властей ухудшалось осознанием одиночества, враждебностью большинства населения и разобщенностью гарнизонов на широком пространстве. За исключением немногих сторонников советской власти остальное население Верхоянского Округа горячо обсуждало каждый успех повстанцев и ожидало их скорого прибытия. Чтобы пресечь эти настроения, в Верхоянске были арестованы и расстреляны лица, причастные к бегству Новгородова и Коновалова и других. В их числе был Н. Слепцов, секретарь Эльгетского (Абыйского) волостного ревкома, пользовавшийся в своем улусе популярностью. Бессудная расправа привела к тому, что вся долина Индигирки, бывшая одним из самых глухих углов Севера, оказалась настроена против советской власти и ждала только повода для её свержения.

Карта 7. Освобождение Севера от советской власти

Реализуя проект объединения народов севера, Бочкарёв не мог остаться в стороне от событий в центральной Якутии. После уничтожения охотского отряда красных он решил сконцентрировать свои военные усилия в северном направлении и даже убрал свой караул из Аяна. Базой для наступления был выбран Оймякон, где был сформирован штаб Северного якутского антибольшевистского отряда, начальником которого был назначен Сентяпов. И. Яныгин посчитал себя обойдённым при назначении, отказался ему подчиниться и увёл свой отряд в Булгино. Непорядки, возникшие в Охотском гарнизоне в конце декабря, привели к ряду проволочек при формировании Северного отряда. В результате к Охотскому перевозу выступили только 20 бочкарёвцев во главе с Н.Яныгиным и Шевчунасом.

Осенью на Колыму под предлогом вывоза ценностей были высланы из Якутска два главных критика репрессивной политики секретаря Губбюро Лебедева Кугаевский и Котенко. В этих условиях их первоочередной задачей стала экстренная эвакуация пушнины в Верхоянск. Из-за разноречивых слухов о повстанцах они побоялись отправить её прямо в Якутск и перевезли в Булун. Сюда же свезли весь запас берданок и боеприпасов к ним. В.Д. Котенко принял на себя руководство обороной Среднеколымска, а Кугаевский – в Верхоянске. К январю 1921 году он организовал добровольческий отряд в три десятка бойцов каждый. Для оперативной связи был организован обмен нарочными между Срднеколымском и Верхоянском.

В конце декабря пять офицеров из охотского гарнизона есаул П.П. Шулепов, штабс-капитан Хапилин, поручики К.П. Деревянов и Ф.Ф. Масюков, унтер-офицер Горохов в сопровождении П. Коновалова и С.Т. Новгородова выехали из Оймякона на Мому. С собой они везли небольшую партию оружия. Перед выступлением группа заручились сочувствием эльгетских якутов, признанным вождём которых являлся В.К. Ефимов. После убийства Н. Слепцова он убедил местный ревком сложить свои полномочия и обеспечивал белым тайный и беспрепятственный проезд. Влияние тойонов Абыя на своих соплеменников было традиционно глубоко и органично. Улус был беден пушниной, поэтому местное кулачество (Ефимовы, Садовниковы, Слепцовы, Климовские, Черёмкины) занималось скупкой пушнины по всему северу, привлекая своих сородичей для охраны и перевозки ценностей. В зимнее время Абый становился главным узловым пунктом всех дорог, идущих из пушных районов Севера. Благодаря этому, каждый проезд красных отрядов по тракту и их цель сразу становилась известна. Благодаря этому белые точно знали численность и личные данные советских работников, красноармейцев и лиц, сочувствующих советской власти,

Котенко и Кугаевский были уверены, что белое наступление начнётся из Гижиги. Возможность движения белых со стороны Оймякона им не рассматривалась. С началом вражеского наступления предполагалось сконцентрировать все красные сил в Верхоянске, куда должен был отступить Колымский отряд. Если его оборона оказалась бы невозможной, предполагалось уйти в Булун. Здесь можно было дождаться помощи с юга по вскрытии Лены. В случае падения Якутска из Булуна следовало отступать на Вилюй и далее к Енисею.

По мере продвижения на север белые занимались сбором пожертвований на «закупку оружия», антисоветской агитацией и завербовали дюжину добровольцев из числа молодых якутов и тунгусов. Прибыв на место, они захватили врасплох пятерых красных разведчиков, высланных из Верхоянска, и расстреляли двух сторонников советской власти. На Моме к белым, отряд которых вырос до 60 бойцов. Основная их часть, вооружённая большей частью берданками, на каждую из которых имелось по 15—20 патронов. К белым присоединились скрывавшиеся от советской власти чиновники областной администрации бывший вице-губернатором Якутской области Н.М. Березкин и исправники Верхоянска Н.Н. Березкин, Колымы В.Т. Гончарук и Якутского уезда Н.Е. Ходалевич. Они прекрасно ориентировались в хитросплетениях местных взаимоотношений.

В январе повстанческие отряды были объединены под единым командованием В. Коробейникова, который после ухода красных из Чурапчи разместил в ней свой штаб. При нём постоянно находился офицер связи из отряда В.Бочкарёва штабс-капитан В.И. Самойлов. Для организации местного управления штаб Майского антисоветского отряда издал инструкцию по выборам в наслежные и волостные земства. Согласно замыслу её авторов, они должны были стать основой местного управления на освобождённых от советов территориях. Однако, быстрое расширение восстания и его распространение на четырёх из пяти округов прежней Якутской области, а также Охотско-Камчатский край требовал создания централизованной гражданской администрации. В посёлок приехал Г.С. Ефимов и другие якутские интеллигенты, которые приступил к созыву съезда представителей якутов.

По инициативе якутских интеллигентов в целях утверждения законности и порядка при штабе был учреждён военно-полевой суд. Он действовал на постоянной основе и состоял из трёх членов. Его председателем являлся Василий Новгородов (Чинэкэ), а товарищами были И. Устинов и прапорщик Фукин. При штабе были учреждены комендантская команда и тюрьма. Его начальником служил якут В.Г. Жирков (Аасылачай), а надзирателями П.П. Пудов (Тынгырах Байбал) и В.Е. Аржаков.

В оперативном плане повстанцы составили три отдельные группировки. Первая из них находилась под командованием прапорщика И.И. Шипкова и сосредоточилась в окрестностях Амги. Вторая группировка формировалась в Чурапче из алданских повстанческих отрядов непосредственно Коробейниковым и его штабом. Третья группировка или Северный отряд передислоцировалась из Оймякона в Татту. Её ядро составили оросинские партизаны и два десятка офицеров Бочкарёва во главе с подполковником Шевчунасом. Его командиром был назначен Ляпушкин, его помощником штабс-капитан Ошевенский, прибывший из Охотска, а лично П.И. Оросин возглавлял штаб. Отряд состоял из трёх рот, которыми командовали Л.Г. Семёнов, А. Протасов и М. Жарников. Помощником дезертира-красноармейца был назначен подпоручик Савицкий, перешедший из отряда Бочкарёва.

В конце января повстанцы центральной Якутии перешли в общее наступление на областной центр с трёх направлений. Пользуясь сочувствием населения, они внезапными налётами занимали селения, захватывая врасплох советских функционеров. При встрече с красными войсками повстанцы применяли прежнюю тактику, действуя, в основном, из засад, чем наносили ощутимый урон частям Красной армии, плохо знающим местность. Первая группировка воспользовалась оставлением красными Абаги. Оставив часть сил для блокады гарнизона Амги, она выступила на Покровск. Вторая группировка выступила из Чурапчи на Тюнгюлю, а третья наступала через Усть-Алдан на Намцы. Северный отряд перешёл на левый берег Лены и занял Намскую волость. В феврале его авангард появился в Тулагино-Кильдемской долины, расположенной к северу от Якутска в 30–40 км, и занял её после небольшой перестрелки.

Желая захватить разрозненные силы красных врасплох, белые в Моме разделили свои силы. 17 февраля полсотни якутов под предводительством есаула П.П. Шулепова и поручика К.П. Деревянова прибыли в Абый, жители которого радостно встретили белых. Прибывшие в это время с эстафетой из Среднеколымска двое красноармейцев и два просоветских агента попали в руки белых и убиты. Их корреспонденция раскрыла Шулепову планы Котенко, который планировал отступать из Среднеколымска через Усть-Янский улус прямо в Булун. Чтобы затруднить его продвижение, все станки на тракте были сняты, а отдельные «неблагонадёжные» жители уведены в Абый, так что по границе с Колымским Округом оказалось обширное безлюдное пространство, за которым следили местные тунгусы. Небольшой отряд белых под командой Деревянова занял Аллаиху. Его командир быстро нашёл общий язык местными жителями и приобрел среди них прочную, долгое время неизжитую популярность после того, как расправился с жуликоватым приказчиком «Холбос». Благодаря своему контакту с жителями Аллаихи Деревянов сумел значительный по местным меркам отряд в 20 штыков.

Второй белогвардейский отряд направился с Момы и прибыл в Верхоянский округ 20 февраля. Он состоял всего из десяти человек, но, в отличие от отряда Шулепова был вооружен трёхлинейками и винчестерами и обеспечен боеприпасами. Новгородов убедил его командиров в почти поголовной поддержке жителей, что полностью соответствовало действительности. К повстанцам присоединилась вся улусная милиция и даже два местных чекиста Гоголев и Ефимов. Во время своего передвижения по округу белые внезапно занимали пункты и захватывали врасплох советских функционеров. Наиболее значимым их успехом был захват на Якутском тракте станции Сеген-Кюель, где скопились тысячи пудов груза. С этого момента в ряды белых начался приток добровольцев.

В ночь на 5 марта отряд поручика Ф.Ф. Масякова, численностью до шестидесяти человек, беспрепятственно въехал в Верхоянск. При полном сочувствии местных жителей белые окружили дом, в котором укрылись 13 коммунистов и сочувствующих им. В течение суток обе стороны вели перестрелку, в которой погиб один из защитников. На следующий день, когда закончились патроны к винчестерам и трёхлинейкам, осажденные пешим порядком выбрались из городка. В пятидесяти вёрстах от Верхоянска им удалось добыть оленей, выдав себя за белоповстанцев. После долгих злоключений красному отряду удалось достигнуть осаждённого белоповстанцами Вилюйска.

Прибывший в Верхоянск штабс-капитан Н.П. Хапилин издал приказ о создании военного района и формировании Верхоянского северного якутского отряда, набрав в него 53 человека. Местное управление Верхоянского округа, в который вошли Абый и Аллаиха, сосредоточилось в улусных управах. Их главы сохраняли значительное влияние на местные дружины и только номинально подчинялись капитану Хапилину. Национальный состав антибольшевистского движения в Верхоянье сказывался во влиянии тойоната на управление, тесная связь местных повстанческих дружин с населением и господство традиционного права. Именно этим объясняются жестокость при расправах со сторонниками советской власти. Повстанцами были арестованы до 15 сторонников советской власти, ещё несколько советских работников было поймано в улусах. По советским данным, они все были расстреляны. Два советских работника, возвращавшихся из Булуна в Верхоянск, были собственными возчиками сданы белым в плен и после допроса убиты.

Выяснив положение в Булуне, Хапилин срочно послал туда отряд унтер- офицера Горохова, который в ночь на 17 марта неожиданно захватил селение. Все коммунисты и советские работники были взяты по квартирам и убиты на льду Лены, а груз пушнины, подготовленный к отправке в Якутск, и оружие захвачены. Прибыв в Булун, Хапилин назначил начальником военного района местного командира А.Д. Афанасьева. Едва слухи о занятии Верхоянска проникли на Крайний Север, голова Верхоянского улуса Г.С. Слепцов организовал отряд из казаков и якутов и 18 марта напал на село Казачье (Усть-Янск). В короткой перестрелке белыми погибли три милиционера, после чего остальные пятеро советских работников сдались и были расстреляны по приказу Хапилина, который завернул в селение по дороге в Верхоянск. Вместе с ним в столицу округа тремя партиями были доставлены булунские трофеи.

В конце февраля красный отряд покинул Среднеколымск и двинулся на запад. Узнав, что все пути перекрыты белыми, Котенко бросил своих товарищей на станции Сымытар и бежал в Западную тундру, надеясь укрыться среди чукчей. Тем временем, в Среднеколымске произошёл бескровный переворот. Его возглавил сотрудник Якутского рабкрина «штабс-капитаном» В.В. Бялыницким. Он возглавил новую власть, организовал из казаков отряд самообороны и связался с Деревяновым. 24 марта красный отряд, численность которого вследствие дезертирства уменьшилась до десяти человек, сдался и под конвоем препровождён в Среднеколымск. 31 марта сюда прибыл из Абыя Шулепов. Он произвёл аресты всех сторонников советской власти и организовал над ними военно-полевой суд. Бочкарёв присвоил П.П. Шулепову звание войскового старшины и назначил начальником Колымского военного района. Деревянов с отрядом задержался в пути и прибыл с опозданием. Он повздорил с Шулеповым и отказался ему подчиниться. Возвращаясь в Аллаиху, деревяновцы захватили груз для Среднеколымска. За это Бочкарёв объявил поручика вне закона, а абыйский партизанский отряд приказал расформировать.

К началу апреля Колымский военный округ, Булунский и Верхоянский военные районы, то есть весь север Якутской области, оказались под контролем Северного экспедиционного отряда. В руках Бочкарёва оказалась не только коммерция Гижиги и Олы, но низовьев Лены, Верхоянья и Колымы, включая развозной торг. Закрепляя свой успех, он 7 апреля выпустил по радио оперативную сводку, в которой говорилось, что «…вместе с коренным населением казаки СЭО заняли многие важные северные пункты до г. Якутска включительно».

Штаб V советской армии осознал всю серьёзность положения в Якутской области и в начале декабря стал готовить ей помощь. Для этой цели 6 декабря было начато формирование II Северного экспедиционного отряда, который должен был достичь Якутска по зимнему Иркутскому тракту. Он состоял из 423 бывших партизан, набранных из состава распущенных после разгрома атамана Семенова Кавказского и Таежного кавалерийских полков. По мнению особого отдела Восточносибирского округа, сформированный отряд составлен (в) большинстве (из) уголовного каторжного элемента, ибо других охотников идти (в) Якутск не было. Настроение отряда, по словам т. Кагана, анархическое…»

Приказом РВС V армии от 6.12.1921 новым командующим войск Якутской области назначен бывший командир партизанской кавалерийской дивизии партизан «дедушка» Н.А. Каландаришвили. Эта по-своему легендарная личность пользовалась громадной популярностью среди своих бывших подчинённых. Естественно, что новый командир расставил своих бывших соратников на командные должности. Своим заместителем Каландаришвили и начальником отряда назначил своего земляка М.Н. Асатиани, его начальником штаба бывшего колчаковского штабс-капитана В.Н. Бухвалова, а адъютантом Седалищева. Разведкой отряда командовал И.Я. Строд, а эскадроны возглавляли Соловьёв, Калинин, Никитин и Григорьев. Комиссаром экспедиции стал бывший министр юстиции ДВР С.Ю. Широких-Полянский. Помимо стрелкового оружия на вооружении экспедиции были переданы 12 пулемётов, 2 артиллерийских орудия и 2 бомбомета. Новый командующий передвигался в утеплённом возке с печкой, сопровождаемый личным эскортом из черкесов.

Рис. 6. Штаб Н.А. Каландаришвили

Для удобства продвижения Второй Северный отряд был разделён на пять боевых эшелонов. На месте каждой ночёвки выделялись пять квартирьеров, которые занимались сбором подвод, отводом квартир и заготовкой фуража и продовольствия для следующего эшелона. Движение эшелонов замедлял громадный обоз с четыре тысячи пудов военных грузов. Из-за трудности обеспечения лошадьми он был разбит на 10 колонн, в каждой из которых насчитывалось до сотни подвод. Колонны шли с интервалом в три дня и совершали в день переход по 40 верст. 6 января головной эшелон прибыл в Верхоленск, где ему была передана в оперативное подчинение 33 отдельная рота 80 дивизиона войск ГПУ в составе 150 штыков под командованием Е. Мизина.

Расстояние в 1000 вёрст от Иркутска до Киренска 2й Северный отряд прошел сравнительно легко, поскольку местные крестьяне предоставляли необходимый транспорт без задержки. Ниже Киренска начались сложности: командованию отряда, где уговорами, где силой пришлось добывать лошадей и подводы. После прохода эшелонов через этот район в особый отдел Восточносибирского военного округа поступил ряд жалоб на несоответствующее поведение бойцов СЭО в особый отдел Восточносибирского военного округа. Каган начал расследование и разослал по маршруту экспедиции соответствующий циркуляр. РВС V армии отреагировал на это отправкой телеграмм, опровергающей слухи, что отряд Каландаришвили состоит «из уголовного элемента».

Вследствие задержек авангард экспедиции под командованием И. Строда добрался до Витима только в конце января. Это село располагалось на границе Олекминского округа Якутии. Поскольку И. Строд был знаком с этим районом по событиям в 1919- 20 года, он ускорил движение и преодолел путь до окружного центра в 732 версты всего за десять дней. Пройдя ещё 130 верст, авангард отряда был остановлен по распоряжению М.П. Асатиани в деревне Чекурская. Приказ был связан с сильным отставанием остальных эшелонов отряда, растянувшегося на 850 вёрст по тракту. Так, штаб отряда всё ещё находился в Витиме.

Олекминские власти были напуганы известием из ГПУ о том, что в уезде зреет очередной антисоветский заговор. Гарнизоном командовал бывший начальник Нельканского фронта И.И. Белов, в распоряжении которого имелось только 40 бойцов ЧОН и несколько милиционеров. На основе опыта лета 1918 года он считал, что этих сил недостаточно для защиты советской власти. Прохождение через Олёкминск авангарда Северного отряда уменьшило опасения уездных властей. 15 февраля И. Строд был отозван в окружной центр для формирования коммунистического добровольческого отряда, которому выделили часть запасных винтовок. В его отсутствие авангард возглавил Тупицын.

20 февраля основные силы экспедиции сосредоточились в Олёкминске, от которого оставалось 656 вёрст до Якутска. Её авангард занимал Покровск, который Каландаришвили планировал сделать главной операционной базой против ЯНА. Олёкминский военком И.И. Белов являлся креатурой П.Ф. Савлука и не питал особых симпатий к ВПС. Вместе с тем, он не жаловал каландаришвильцев, которые были склонны к грабежам и заражены шпиономанией. Она доходила до абсурда и выразилась в личном приказе Н.А. Каландаришвили, отданном во время пребывания в Булгунняхтахе, зарубить 90- летнего старика И.Д. Саввина, рассматривавшего горную пушку и принятого караулом за лазутчика. Командир Олёкминского добровольческого отряда Бондаренко воевал вместе с «дедушкой» в 1920 году против атамана Семёнова и имел представление о Каландаришвили и его окружении.

На основании сообщений из Олёкминска и телеграмм особого отдела V армии, у Лебедева и остальных членов ВПС сложилось мнение, что ему «…придется напрячь силы, организованно овладеть волей отряда, утвердить в его сознании авторитет организации. Надеюсь, нам это удастся, и мы сможем предотвратить развитие красного бандитизма». По всей вероятности, в недрах Губбюро возникла идея о недопущении Каландаришвили в Якутск. Можно смело предположить, что карательные рейды покровского гарнизона в Кангалаские улусы ставили своей задачей удержать экспедицию в Покровске. По сообщения Бухвалова, Каландаришвили первоначально склонялся к этому плану.

В конце февраля в ожидании подхода 2 Северного отряд ВПС распорядилось активизировать разведывательные операции по Иркутскому тракту, а когда они сорвались, провело несколько карательных операций против местных жителей, применяя самые жёсткие меры. Их проводил конный взвод Васильева из гарнизона, размещённого в Покровске. 24 февраля он совершил налёт на Качикат, а несколько дней спустя устроил кровавую расправу во II Жемконском наслеге Западно-Кангалаского улуса, когда были убиты несколько десятков жителей. В результате общий накал антисоветских страстей в Кангаласких улусах достиг предела. Подобные кровавые и беспричинные расправы не могли не вызвать гнев улусного населения и способствовали притоку добровольцев в ряды белоповстанцев, которые ничего хорошего от Каландаришвили и его отряда не ожидали.

2 марта авангард 2 Северного отряда вместе с комиссаром экспедиции и небольшим обозом, в котором находились боеприпасы для гарнизона, беспрепятственно вошел в Якутск, а на следующий день в столицу области прибыл Строд с ещё одним взводом. Гарнизон областного центра увеличился на 163 бойца и получил 100000 патронов. Получив столь необходимые патроны, гарнизон Якутска организовал вылазку на заимку Эверстова, расположенную в 18 верстах от Якутска. Её защищали от 60 до 80 повстанцев оросинского отряда под командованием поручика Г.Л. Семёнова. Они занимали несколько юрт, обложенных балбахами (плитками замёрзшего навоза) с двухъярусными бойницами. Утром 6 марта мархинский отряд Д.Е. Пшенникова в составе 80 штыков при автомате Шоша при поддержке 2 пулемётах Максима попытался захватить заимку, но был отбит, потеряв 6 красноармейцев убитыми и 14 ранеными.

4 марта Каландаришвили со штабом прибыл в Покровск, где устроил митинг. На него «с правого берега Лены пришло много якутов, добрая половина которых были белобандитами, но отличить их от основной массы, разумеется, было нельзя». На следующий день штаб Каландаришвили прибыл в Техтюр. В этом селении располагался боевой эшелон Северного отряда из ста штыков и 2 орудиях. Здесь же находился коннотатарский взвод в составе 18 сабель, присланный из Якутска. Вечером состоялся разговор с Якутском по телеграфу, в котором Н.А. Каландаришвили сообщил, что планирует прибыть к полудню 6 марта. Савлук его предупредил о наличии большого отряда белоповстанцев в Восточно-Кангаласком улусе и предлагал взять с собой взвод Хасанова, чтобы обеспечить сторожевое охранение. Однако, Каландаришвили пренебрёг советом, и утром 6 марта штабной эшелон Северного отряда выступил на Якутск.

Отряд повстанцев, насчитывавший до двухсот человек, был обнаружен красной разведкой у мельницы Барашкова, расположенной в 103 верстах от Якутска и 70 верстах от Табаги. Его командиром был назначен подпоручик М.В. Николаев, прибывший вместе с Бочкаревым, а заместителем был прапорщик колчаковского производства А.П. Шепелев, а подразделениями командовали якуты С.И. Михайлов, П. Аммосов и Н. Сивцев. Содержание переговоров между Техтюром, Покровском и Якутском, стало известно Николаеву от телеграфистов Виноградова и Суханова, которые передавали информацию повстанцем. На основе полученной информации Николаев принял решение устроить засаду на тракте Покровск-Якутск. Ночью его отряд верхами скрытно прошел по льду Лены.

Местом для засады Николаев выбрал урочище Бестях в 8 верстах от Табаги. Оно образовано Хахсытской протокой Лены и высокими береговыми горами и представляет собой узкое дефиле шириной в 20-30 метров и протяжённостью в 2-3 версты. Всё пространство справа от зимника поросло густым кустарником, высоким тальником и березами. В нём Николаев развернул 80 стрелков из отряда Михайлова в цепь на склоне и лично разметил их позиции. Укрытия в снегу располагались на расстоянии 15 шагов друг от друга, причём сам командир занял позицию на крайнем левом фланге. Расстояние до тракта было небольшим, поскольку «пыжи долетали вместе со свинцом», что обусловлено направлением стрельбы сверху вниз.

В случае своевременного обнаружения засады противником, все бойцы, находившиеся в засаде, были обречены. Однозарядные берданы даже при исключительной меткости стрельбы не могли противостоять скорострельным винтовкам и пулемётам красноармейцев. Расчёт Николаева строился на знании порядка движения, внезапность и беспечность противника, пренебрегшего элементарными нормами предосторожности, а также меткость стрельбы в упор. Как впоследствии оказалось, многие красноармейцы поддались беспечному настроению Каландаришвили и сложили свои ружья и вещи на подводы. Перед боем Николаев так проинструктировал своих подопечных: «Не стреляйте раньше времени – пусть люди на подводах сколько угодно пройдут под вас, только после моего выстрела стреляйте! Человека, стрелявшего раньше меня или показавшего себя – открывшего засаду, на месте же расстреляем! Об этом хорошенько подумайте!»

Несмотря на то, что телеграфная связь с Якутском с утра была прервана, штабная колонна двигалась без боевого охранения. В мемуарах И.Я. Строда приведены рассказы двух уцелевших в бою работников штаба (Бухвалова и Седалищева), согласно которым обычно осторожный Н.А. Каландаришвили решил не посылать конную разведку, которая замедляла движение колонны и таким образом «продемонстрировать полное доверие» (?) к якутам. Впрочем, это могло быть банальным желанием быстрее достичь Якутска и пренебрежением к врагу, граничащее с самонадеянностью и являющееся военным преступлением.

В 150 шагах впереди колонны на двух санях с пулемётами под командованием адъютанта штаба Седалищева шла головная застава. Помимо пулемётчиков с ним находились шесть красноармейцев. По версии К.К. Байкалова, головная застава двигалась в 200-300 метрах спереди от основной колонны и состояла из двух подвод с пулемётами, в которых ехали четверо черкесов. Около 8 часов головная застава добралась до урочища, не заметив засады в утренней мгле. Вслед за ней в дефиле втянулась основная колонна. Пропустив сани с пулемётами вперед, Николаев отдал приказ стрелять по основной колонне. По версии Строда/Бухвалова, они «открыли огонь со всех сторон», что в условиях данной местности (склон) просто невозможно, поскольку обе части засады попадают под «дружественный огонь».

Первым залпом были убиты несколько лошадей во главе колонны, вследствие чего возник затор. Вслед за этим начался расстрел головы колонны. При стрельбе падавшие на подводы лошади давили и калечили людей, разбили вещи, не давая возможности быстро изготовить оружие к бою. Каландаришвили ехал в крытом возке со своей любовницей Хочумьянц, женой витимского подрядчика-еврея. При попытке выскочить из саней он был убит несколькими пулями. Часть красноармейцев открыла ответный огонь, но понесла существенные потери, включая М.П. Асатиани, зам. помощника командующего по политчасти А.П. Киселев, начальник оперативного отдела штаба С.С. Громов, а начальник штаба Бухвалов тяжело ранен. После гибели руководства задняя часть колонны, где находился артиллерийский взвод, вместо того, чтобы вступить в бой, повернула назад.

Седалищев и его люди вернулись и развернули свои пулемёты в сторону леса, где засел противник. Ответным огнём один пулемётчик и четверо бойцов были убиты. По-видимому, вмешательство заставы позволило большей части красноармейцев выйти из-под огня. Часть из них побежала через протоку в тальник, а хвост вместе с артиллерией беспрепятственно отошёл в Техтюр. От интенсивной стрельбы оба пулемёта перегрелись и заклинили, Седалищев с оставшимися бойцами и одним неисправным пулемётом вышел из боя и добрался до Табаги. Оттуда был послан нарочный в Якутск, которого около 10:00 встретил в 6 верстах от Якутска лично И. Строд.

После того, как стрельба со стороны красных прекратилась, Николаев послал своих бойцов на протоку в поисках живых. Они кричали: «Есть тут ямщики? Руки вверх и вставайте!», – их немедленно отпускали, а красноармейцев расстреливали. Всего во время боя остались лежать тела 47 красноармейцев, двух женщин и девятерых ямщиков, а также нескольких раненых. Они сильно обморозились и многие из них, включая Бухвалова, впоследствии умерли. Повстанцы не тронули тела убитых, то есть не предались к бесчинствам и глумлению над трупами, в чём их обвиняла большевицкая пропаганда.

Николаев опасался появления красных подкреплений, поэтому торопился покинуть поле боя. Его бойцы собрали разбросанное по полю боя оружие и патроны, сняли лошадиную сбрую, из повозок забрали две бочки спирта и документы. В их руки попали примерно 50 трёхлинейных винтовок, неисправный пулемёт Кольта, брошенный бойцами Седалищева и несколько маузеров. Когда со стороны гор раздалась пулеметная очередь, Николаев приказал бросить обоз и быстро отступать. С собой за реку они увели всех здоровых лошадей и трёх уцелевших женщин: Хочумьянц, Е. Гошадзе и Б. Карпель. Особенно ценным трофеем была Гошадзе, которая была при штабе шифровальщицей.

Известие о разгроме штаба 2-го Северного отряда в Бестяхе быстро обросло слухами. Оно было растиражировано во многих источниках, превратившись на страницах приморских газет в полный разгром красных. Заслугу разгрома отряда и Н.А. Каландаришвили не преминул приписать себе В.И. Бочкарёв, указав, что именно он командует войсками, наступающими на Якутск. Объективно, Бестяхский бой укрепил авторитет якутских повстанцев, которые придерживались собственного политического курса, в основе которого лежала идея национальной автономии.

2 марта в Чурапче открылся всеякутский съезд, в котором приняли участие многие представители национальной интеллигенции и русские белогвардейцы, в своей массе, эсеры. Политическим лозунгом движения было объявлено «народное управление» в области и «земское народное управление» – в улусах и наслегах, была объявлена неприкосновенность имущества и жилища, а также гарантировались основные демократические свободы граждан. По окончании боевых действий планировалось созвать областной съезд на основе всеобщего избирательного права без участия коммунистов для разработки Конституции областного самоуправления, в которой должны были быть закреплены озвученные принципы.

Используя народный подъём, связанный с победами в Бестяхе и заимке Эверстова, Временное якутское областное народное управление (ВЯОНУ) объявило себя законной властью в Якутской области. Оно становилось руководящим органом белоповстанцев, совмещавшим функции законодательной и исполнительной власти, в первую очередь, её внешнеполитического, военного, административного и финансового компонентов. В первый состав ВЯОНУ были избраны Г.С. Ефимов (председатель), А.И. Говоров-Ленский от Борогонского улуса, А.И. Сентяпов (заочно), М.Д. Азаров от Намского улуса, В.А. Коробейников, М.М. Сивцев (Маппыайабыс). Кандидатами в члены управления стали П.И. Оросин (Хайыкы), А.П. Рязанский, секретарём М.П. Слепцов (Оторов), а его помощником – Н. Спиридонов. А.И. Сентяпов был избран в состав ВЯОНУ, благодаря саморекламе. Прибыв в Чурапчу, он представил Хапилина и Шулепова своими подчиненными, а Верхоянье и Колыму – зонами действия оймяконского отряда. В условиях вооружённой борьбы против советской власти решающий голос в нём получили полевые командиры В. Коробейников и П. Оросин и влиятельные тойоны М.Д. Азаров и М.М. Сивцев (Маппыайабыс).

Карта 8. Дислокация войск враждующих сторон на территории Якутской области

в марте 1922 года

За десять дней работы съезда было проведено множество мероприятий по организации власти. В частности, ВЯОНУ дополнила инструкцию штаба Майского отряда об организации временной власти на местах, определив штаты наслежных и окружных управлений и милиции. Важным нововведением стало объединение всех повстанческих отрядов, действовавших на территории центральной Якутии, в Якутскую народную армию (ЯНА), командующим которой был избран корнет В. Коробейников. Осветодел или политическую разведку ВЯОНУ возглавил амгинский учитель М.К. Артемьев, который примкнул к восстанию после гибели штаба Каландаришвили. Его агенты стали выявлять распространителей слухов и прочих подозрительных лиц, помещая их под арест в управах.

4–10 мая 1922 года в Чурапче собрался II Чрезвычайный съезд, который обновил состав ВЯОНУ. В частности, он исключив из его состава А.И. Сентяпова, которого. сменил И.Ф. Афанасьев из Дюпсинского улуса. Кандидатом в члены ВЯОНУ был избран В.И. Софронов, известный литератор. Помимо него в состав управления были кооптированы от Вилюйского округа К.В. Ксенофонтов из Кобяйцев и И.Т. Павлов от Нелькана. Кандидатом в члены ВЯОНУ был избран В.И. Софронов (Алампа), известный литератор. А.А. Новгородов возглавил отдел информации и пропаганды. Другим помощником Г.С. Ефимова стал И.С. Турунтаев, назначенный ответственным по вопросам снабжения. Важной сферой его деятельности стало распределение различных товаров, оружия и других ресурсов. Помимо чисто фискальных мер, предпринимались попытки организовать добычу полезных ископаемых для нужд обороны. В частности, ВЯОНУ назначило свою администрацию на Эндыбальский рудник, которая попыталась возобновить добычу свинца. Аналогичные меры были предприняты в отношении солеварен и железорудных шахт.

Непосредственными поставками занималась специальная комиссия, в которую входили И.И. Волков, Ю.Г. Галибаров, Т.С. Иванов, И.Т. Чахов, А.А. Огородников и А.Е. Кулаковский. В её распоряжении находилась «майская флотилия», которая осуществляла перевозки по Алдану и Майе. Она состояла из двух речных пароходов, трёх барж и брандвахты, захваченных повстанцами в ходе восстания. После ледостава они были оставлены на зимовку вдоль Майи: «Киренск» и баржа «Аканак» в Нелькане, «Соболь» с баржами «Лена» и «Селенга» в 200 верстах ниже Нелькана, а брандвахта с 17 техниками и рабочими в 100 верстах ниже Нелькана. В течение навигации 1922 года использовались В.А. Бронским и Ю.Г. Галибаровым для перевозки нельканских товаров в центральную Якутию, доставки скота и других грузов на различные алданские пристани.

По окончании съезда Г.С. Ефимов в сопровождении М.М. Сивцева и И.Ф. Афанасьева выехал в Охотск. Оттуда председатель ВЯОНУ направился во Владивосток, где установил контакты с генерал-майором М.К. Дитерихсом. Добившись у него признания, Ефимов от имени ВЯОНУ 5 сентября 1922 года заключил с фирмой «Арай-Гуми» контракт на сумму в 100000 иен. Он предусматривал на поставку 2 орудий Гочкиса с 500 снарядами, шести пулемётов и большого количества патронов в начале следующей навигации. Одновременно, фирме «Олаф Свенсон и К°» был сделан заказ на товары осеннего рейса и выдан задаток в 50000 рублей. Средства для оплаты были получены от продажи якутской пушнины. После отъезда Ефимова вопросы законности и приоритеты снабжения вызвали серьёзные трения ВЯОНУ со штабом В. Коробейникова. Вследствие этого ВЯОНУ сформировало собственную охрану в из 70 бойцов оросинского отряда и после отъезда Ефимова в Охотск перебралось в Борогонцы. С этого момента В. Коробейников практически не участвовал в работе ВЯОНУ вплоть до середины июня.

Общая численность ЯНА постоянно колебалась за счёт частых отлучек рядовых бойцов и не превышала 1400. Советская разведка завышала численность белоповстанцев в центральной Якутии до 2000 человек, вооружённых нарезным оружием, при 2-3 пулемётах и небольшом количестве боевых патронов. Перед боем у Бестяха только 30% повстанцев были вооружены винчестерами и трехлинейными винтовками, боезапас к которым составлял не более 30 патронов на ствол. Они также имели 3 автомата Шоша и 1 пулемёт Кольта. куда набирали якутских юношей-добровольцев.

В составе ЯНА было около 80 русских, включая 25 офицеров императорской и колчаковской армий, которые в отличие от большинства якутов и тунгусов носили российскую военную форму и знаки отличия. Их присутствие позволило внести определённую «регулярность» в ЯНА. Это, в первую очередь, выразилось во введении подобия знаков отличия: рядовые повстанцы носили погоны с номерами рот. На шапках и правом рукаве у них крепился российский триколор. Дополнительным стимулом к укреплению дисциплины стала спорадическая выдача рядовым бойцам американского белья и гимнастёрок, доставленных через Аян или Охотск. В Чурапче работала патронная мастерская, где работали 25 человек. Снаряжение патронов было также организовано в отдельных подразделениях и отрядах ЯНА.

ЯНА организационно состояла из штаба, трёх боевых групп, сосредоточенных под Якутском, группировки, блокирующей Амгу, нескольких отдельных отрядов и «майская флотилия» и два лазарета, в которых раненых бойцов лечили два врача и 7 сестер. При штабе Коробейникова имелись комендантская и учебная команды. Северный противосоветский добровольческий отряд занимал Тулагино-Кильдемскую долину. Он состоял из трёх рот и насчитывал до трёхсот бойцов при одном пулемёте. В апреле её командиром был назначен штабс-капитан Ошевенский, начальником штаба стал П. Оросин, 1,2 и 3 ротами командовали Протасов, Семёнов и Шипков. По данным советской разведки командиры отряда при помощи нескольких командирах взводов из местных «креолов» и тойонов смогли «подтянуть своих подчиненных», придав им регулярность. Левобережной авангардной группой в составе 320 бойцов командовал Н.Ф. Дмитриев. В мемуарах К.К. Байкалова он фигурирует как подполковник Кадыков. По другим данным, собранным ГПУ, это был полковник Казаков, сдавшийся со своим отрядом зимой 1920 года, а осенью 1921 года, сбежавший из Бодайбо. Ядро Левобережной авангардной группой составили отряд (дивизион) М.В. Николаева и 5 рота унтер-офицера И.Чебанюка, состоявшие из местных якутов. За успешную засаду у Бестяха и уничтожение штаба красной экспедиции Николаев был произведён в штабс-капитаны, а многие участники этой операции, включая телеграфиста со станка Тит-Аринское М. Виноградова, награждены и повышены в звании. Рядовые бойцы группы имели слабое представление о воинской дисциплине, что сказывалось на их боеспособности.

Ленский добровольческий отряд действовал на Покровском направлении. Его возглавлял подполковник Овечкин. Его штабом руководил хорунжий А.А. Рязанский, адъютантом был Петров (якут), должность коменданта занимал Афанасьев, а хозяйством заведовал Е.Г. Соловьёв. К отряду присоединились якутские казаки, вследствие чего он состоял из трёх дивизионов различной численности. Ими командовали Лебедев (200 бойцов), Харлампиев (160 бойцов) и подхорунжий Харьков(80 бойцов). По оценкам красной разведки в амгинской группе было от 300 до 400 человек. Блокадная группа у Амги, в которую входили отряды Дьячковского, Жарникова, Сысолятина и братьев Михайловых под общим руководством купца Юшманова, насчитывала от 200 до 400 человек.

Отдельно от остальных сил действовал Якутский летучий карательный отряд Н.И. Яныгина в 130 сабель, который впоследствии был выдвинут к Якутску. Весной 1922 года тунгусский повстанческий отряд К. Никифорова, группа штаб-ротмистра С. Канина и 4 рота ЯНА были посланы на нижний Вилюй по просьбе местных тойонов. После соединения всех повстанческих сил возникла Вилюйская группа ЯНА или 1-й антисоветский Вилюйский отряд в составе 4,6 и 7 рот. Его командиром был назначен С. Канин. Сын крестьянина из Кильдямцов имел большой боевой опыт. В 1914 году он был зауряд-прапорщиком императорской армии РИА и кавалером трёх Георгиевских Крестов. В колчаковской армии он дослужился до звания штаб-ротмистра.

Все жители территории, подконтрольной ВЯОНУ, вносили на содержание ЯНА специальный военный сбор в размере 10 рублей с хозяйства. Помимо них существовали губернская земская и волостная повинности. Часто эти платежи заменялись натуральными поставками, которые были довольно значительными. Поступления от налогов, установленных и взимаемых ВЯОНУ, были нерегулярны, поэтому необходимые средства добывались за счёт пожертвований торговцев и экспроприации товаров и пушнины со складов советских и кооперативных организаций.

Официальная советская историография всегда стремилась обойти стороной прозаическую смерть героя гражданской войны. Уже сразу после боя бойцы и отдельные командиры открыто обвиняли в гибели Каландаришвили якутские власти и готовы были идти на самые крайние меры. Даже несколько лет спустя среди них бытовало мнение, что засада была спланирована в Якутске. Чтобы выяснить, причины Бестяхской трагедии, следует внимательно изучить события, которые происходили до и после неё. В этом ключе очень важен обмен информацией между советскими военными инстанциями в начале марта.

На первой встрече Лебедева и Широких-Полянского возникли их принципиальные разногласия, которые характеризует реплика одного из них: «Или Вы, или мы, но совместно работать мы не можем». Вероятно, этот разговор стал известен Каландаришвили и стал одной из причин для его скорого прибытия в Якутск. Во время пребывания в Покровске Каландаришвили активно обменивался телеграммами с Савлуком, который настаивал на его прибытии в Якутск. Он указывал на необходимость роспуска ВПС с целью пресечь его «диктаторские вмешательства в военные дела». Версия о том, что П.Ф. Савлук намеренно выманил Н.А. Каландаришвили в Якутск, маловероятна. Это подтверждает телеграмма военкома в Техтюр, сообщавшая о появлении крупного отряда повстанцев. По всей видимости, Широких-Полянский, Савлук и Барахов рассчитывали на поддержку Каландаришвили в их конфликте с Лебедевым.

Рис. 7. Руководители советской Якутии в первой половине 1922 года

По версии Г.Г. Башарина, ВПС и его члены имели доступ к телеграфной переписке и осознавали опасность своего положения из-за непредсказуемости поведения «дедушки». Агеев по линии ГПУ также мог иметь распоряжение на «героическое» устранение ненужных для советской власти лиц и был в состоянии «обеспечить» утечку информации о движении Каландаришвили через своих агентов. Впрочем, это мог сделать П. Ойуунский, который был связан родственными отношениями с М.М. Слепцовым и поддерживал дружбу с Г.С. Ефимовым. Однако, эта версия прямого предательства Лебедева и Агеева и их участие в организации засады на штаб Н.А. Каландаришвили, не выдерживает критики. В условиях многочисленных партийных чисток и кампаниями по борьбе с «врагами народа» ни разу не были под следствием или привлекались к ответственности «по всей строгости советского закона», в то время как «природные якутские большевики» Аржаков, Барахов, Ойунский, Карпель и Строд были репрессированы.

На следующий день после Бестяха Лебедев направил телеграмму в Сиббюро ЦК РКП(б), подготавливая почву для подчинения ВПС всех советских войск области. В ней он довольно точно описывал ситуацию в области: «К марту белобандитизм охватил уезды Якутский, Камчатский, Колымский и уже просачивается в остальные два уезда – Олёкминский и Вилюйский. Истребление совработников, коммунистов идет поголовное. Местами практикуют предательские вызовы, чтобы убить из засады. Движение приняло определенную национальную народную окраску, охватив широчайшие массы якутов… Подавление белобандитизма возможно только при почти поголовном истреблении местного населения. Открытого боя бандиты не принимают, практикуют приемы промысловых охотников, подстерегающих добычу в засаде. Работа партии затруднена, выдержанных опытных работников всего несколько человек».

Строд с 30 кавалеристами прибыл в Бестях только к 3 часам пополудни и не обнаружил следов противника. Однако, когда связь с Якутском была восстановлена, П.Ф. Савлук приказал не преследовать противника, а оставить в урочище заставу из 50 бойцов. Он распорядился сконцентрировать в Техтюре все силы экспедиционного отряда. Только 12 марта в его расположение прибыл Широких-Полянский, который сообщил о смене руководства губернией. Назначенный новым командиром Второго Северного отряда И.Я. Строд быстро навёл порядок среди каландаришвильцев, расположенных в Табаге. Вместе с оставшимися двумя обозными эшелонами перевёл их в Якутск, укрепив силы нового режима.

Номенклатурный переворот в Якутске начался с провокационных серии тайных арестов известных горожан, произведённых в ночь с 8 на 9 марта неизвестными в масках. В ГПУ родственники их не обнаружили, а слухи приписали таинственное исчезновение аресты каландаришвильцам. В ночь с 9 на 10 марта по приказу П.Ф. Савлука был арестован сотрудник ГПУ Осетров, который указал на своего начальника Агеева. В разговоре с Широких-Полянским начальник ГПУ признал, что «9 лиц арестованы им в порядке охраны и будут содержаться как заложники».

После этого фракция Савлука-Барахова решила действовать. Наутро 10 марта состоялось расширенное заседание ВПС с повесткой «О постановке общей работы по ликвидации бандитизма», а поздним вечером были арестованы Г.И. Лебедев и А.В. Агеев. Их задержание проводил взвод ЧОН под руководством непосредственно П.Ф. Савлука и И.Л. Карпель. Арест стал полной неожиданностью для Лебедева и Агеева. Располагая караульным батальоном в 200 штыков, отрядом Каратаева и силами ГПУ, дискредитировав каландаришвильцев, они были уверены в своих силах и не приняли в расчёт роту ЧОН и позицию её командира И.Л. Карпеля, сестра которого Брайна попала в плен в Бестяхе.

11 марта состоялся расширенный пленум ЯкГуббюро РКП(б). На нём П.Ф. Савлук объяснил арест Лебедева и Агеева необходимостью предотвратить «возможность стихийного выступления масс и расправы» над ними. Пленум, «считаясь с отстранением арестованных от работы, как с совершившимся фактом, и находя невозможным вновь вернуть их на прежнюю работу», постановил считать их и Козлова, выбывшими из состава Губбюро РКП(б). 12 марта на общегородском партийном совещании состоялись выборы нового Губбюро. Его секретарём стал И. Барахов (Иванов), а членами С.Ю. Широких-Полянский, В.П. Бертин и Г. Кузнецов..

Таким образом, главными «бенефициарами» номенклатурного переворота, происшедшего в Якутске, стали якутские коммунисты, прибывшие с М.К. Аммосовым или до него, и военный комиссар губернии П.Ф. Савлук, сохранивший свой пост. Новый состав Якутского Губбюро РКП(б) и ВПС имели своей первоочередной задачей пересмотр методов ликвидации белоповстанческого движения, поскольку сил для борьбы с белоповстанцами явно не хватало. Гибель Каландаришвили и его штаба оказались очень удобным поводом для смены якутского руководства и перемене политического курса, основным протагонистом которого стал Широких-Полянский. По всей видимости, этот «пламенный большевик» более повинен в бессмысленной гибели Каландаришвили, чем кто-либо другой из новой партийной верхушки. 5 мая он нелепо погиб в стычке белоповстанцем.

Версии смерти Широких-Полянского расходятся в деталях, но все сводятся к случайному выстрелу из берданки. Официальная версия гласит, что он получил смертельную рану и, демонстрируя перед населением новую политику, приказал отпустить на волю стрелявшего в него якута-повстанца, которого он пытался захватить живым. Весть об этом событии и гуманном отношении красноармейцев к населению разнеслась по тайге и способствовала разложению рядов повстанцев, что, как видно из последующих событий, маловероятно. Этот образец советской пропаганды не объясняет причину, по которой комиссар экспедиции оказался верхом впереди стрелковой цепи и гонялся за единственным якутом, вооружённым нарезной берданкой. По всей видимости, бесславная и нелепая смерть С.Ю. Широких-Полянского была скрытой местью. Каландаришвильцы были способны просто подстроить этот «казус», желая отмстить за смерть любимого командира. Данная интерпретация событий косвенно подтверждает Байкалов, близкий друг и соратник Полянского. Он не выделяет своего земляка Строда среди других красных командиров, несмотря на проявленный им несомненный героизм.

19 марта 1922 года Губбюро РКП заслушало доклад И. Барахова «Идеология бандитизма и наши задачи», в котором был дан подробный анализ развития национального движения в Якутии в годы революции, определен его социальный и национальный характер. В докладе выявлялись уклоны и ошибки партийных и советских органов и взят курс на мирную ликвидацию повстанчества. Оно рассматривалось как национальное народное движение якутов, подпавших под влияние контрреволюционных элементов. Вследствие этого требовалось резко поменять прежние методы борьбы с повстанцами. «Новая военно-политическая линия» включала в себя три элемента: агитация и проявление гуманизма к повстанцам, чистка рядов советских работников и восстановление доверия населения к власти. На основании доклада Якутский Губревком и командующий войсками издали соответствующие приказы, в которых население призывалось к мирному труду, а красноармейцам предписывалось «в дальнейшей борьбе с бандитизмом, руководствуясь своим революционным сознанием, строго различать, кто истинный враг революции и народа, а кто жертва невежества и авантюры…

Важной составляющей «новой линии» стала борьба с красным бандитизмом и чистка всех советских учреждений от уголовных и преступных элементов, своими действиями возбуждающих население против власти и тем самым создающих почву для бандитизма. Губбюро решено было уволить лиц, которые творили бесчинства над мирным населением и тем самым вызвали его озлобление. Новый начальник Якутского ГПУ Богословский только на словах поддерживал новую линию и стал главным противником чистки советских учреждений. Учитывая отрицательное отношение большинства организации к этому вопросу, чтобы не вызвать на этой почве каких-либо осложнений, опасных в то напряженное время, Губбюро решило её приостановить. Таким образом, после ареста Лебедева и Агеева, усугублённого резкой переменой отношения к повстанческому движению, местная партийная организация на некоторое время оказалась в состоянии «разброда и шатания», в значительной степени утратила свой авторитет.

Ключевым вопросом советского строительства Якутии оставалась проблема кадров. Новое партийное руководство настаивало на виновности триумвирата Лебедева-Агеева-Козлова в «ультракоммунистических левацких перегибах» и провоцировании повстанчества. Поскольку члены ВПС чётко следовали директивам Сибревкома и РВС V армии по установлению и укреплению советской власти, эти обвинения был мало обоснованы. В Якутске имелись скрытые сторонники триумвирата, и существовала опасность восстановления Г.И. Лебедева и А.В. Агеева в их прежних должностях до прибытия нового командующего войсками Якутской области латыша К.К. Байкалова (Нэкундэ). Он был назначен приказом РВС V армии 14 марта вместо Каландаришвили и должен был прибыть в областной центр к середине апреля. Не желая накалять внутриполитическую обстановку, новый состав Губбюро не тронул Ойунского и Эренбурга, а Козлова понизил в должности, назначив начальником оперативного отдела.

9 апреля в обезлюдевшие Кильдемский и Тулагинский наслеги был назначен уполномоченный Губревкома. Ему было поручено пресечь мародёрство, достигшее небывалых размеров, и вывезти оставленное жителями имущество в Марху. Это был командир мархинских добровольцев Д. Пшенников. Вместо того, чтобы выполнить задание он и его подчинённый Клочков приступили к репрессиям мирного населения. Так, в местности Ельник были вырезаны десять семей, которых обвинили виновными в гибели двух красных разведчиков. В другой раз в штабе отряда без каких-либо обвинений были шашками изрублены 9 якутов.

На требования Губбюро о принятии соответствующих мер и привлечении мархинских командиров к ответственности, военное командование заверило, что меры принимаются, но впоследствии выяснилось, что это неправда. История Пшенникова и Клочкова явилась моральным поражением нового руководства. Отсутствие твердого руководства, колебания в основных вопросах и упрямство в мелочах и в личных отношениях со стороны Савлука усугублялось мнением комсостава и рядовых красноармейцев, что командующий войсками некомпетентен в военных вопросах и совершенно неспособен руководить боевыми операциями. В частных беседах отдельные советские работники, включая Широких-Полянского, заявляли, что они все свои надежды возлагают на приезд Байкалова, которого сопровождал сто двадцать бойцов 7 особого отряда V армии при 5 пулемётах Льюиса.

С приездом нового командующего полный контакт между Губбюро и военным командованием был восстановлен, вследствие чего отношения внутри советской партийной и военной верхушки коренным образом изменились.

Реорганизация советских партийно-правительственных органов сопровождалась активизацией боевых операций. С прибытием Северного экспедиционного отряда и олёкминских добровольцев численность частей Красной армии в Якутской области достигла 1133 человек. На их вооружении имелось два артиллерийских орудия, 5 бомбометов и 37 пулемётов различных систем при достаточном количестве патронов. Силы ЯНА оценивались в две тысячи бойцов. По данным советской разведки, в первую очередь осведомителей ГПУ, силы ЯНА в районе Якутска были распределены по пяти основным участкам.

1. Покровский участок занимал правый берег р. Лены от Качикатского наслега на юге до Хаптагайского наслега на севере. Его защищали 300 повстанцев Николаева и Никифорова.

2. Павловский участок занимал пространство от Хаптагайского наслега на юге до ст. Бор-Ылар (включительно) на севере. Здесь действовал повстанческий отряд из 130 человек под командой (предположительно) штабс-капитана Яныгина.

3. Ярмонский участок протянулся от ст. Бор-Ылар на юге до ст. Усть-Сольская (включительно) на севере и был занят отрядом из 200 бойцов.

4. Мархинский участок протянулся от Тулагинского наслега на юге вниз по левому берегу реки Лены. Его занимал отряд из 300 повстанцев.

5. На Маганском участке, расположенном в 40 верстах северо-западнее Якутска, действовал отряд из полусотни всадников. Севернее его в Атамайском наслеге Вилюйского уезда расположились 75 конников.

Основную ударную силу красных должны были составить каландаришвильцы, начальником которых был назначен И. Строд. Он сохранил прежнее разделение отряда на четыре эскадрона, влив в них изрядно поредевший интернациональный кавалерийский взвод и всех конников якутского ЧОН. 20 марта И.Я. Строд с 150 саблями при 2 пулемётах совершил вылазку против повстанцев, занимавших дома Егорова в 1-м Хаптагайском наслеге. Эта операция частная декларировалась, как месть за гибель Каландаришвили. Благодаря превосходству красных в вооружении она завершилась их тактическим успехом и захватом пленных. Строд сообщает, что из сотни защитников домов Егорова было 32 убито и сорок пленено. Однако, согласно военной сводке, было захвачено только 19 человек. Данный факт был первым проявлением нового, гуманного отношения к противнику в борьбе с повстанцами. До этого случая сдавшиеся или захваченные в бою «белобандиты» подлежали поголовному уничтожению.

Вторая операция красного гарнизона Якутска была направлена против заимки Эверстова, где ранее был разбит мархинский отряд Пшенникова. Для атаки были выделены триста штыков и сабель. Согласно плану, обходная колонна из двух эскадронов каландаришвильцев должна была совершить глубокий охват и занять Маган. Тем временем, а главные силы в составе 200 штыков при 4 пулемётах и горным орудием наступать на заимку Эверстова, а затем занять всю Тулагино-Кильдемскую долину. 26 марта красные стали обстреливать позиции противника. Выпустив по ним триста снарядов, их пехота пошла в лобовую атаку. Байкалов в своих мемуарах утверждает, что накануне красноармейцам выдали спирт. Развернутые цепи полупьяных бойцов на заснеженном лугу представляли отличную цель. Понеся значительные потери, они были вынуждены отойти к Мархе. Их обходная колонна также потерпела неудачу. Потеряв в стычке с вражеским дозором обоих командиров, она вернулась назад.

На следующий день штурм заимки осуществлялся под общим командованием П.Ф. Савлука, который бросил в бой все наличные силы. Атака оказалась неудачной: в ходе её из строя выбыли семьдесят бойцов, и был брошен пулемёт. В завязавшейся долгой перестрелке красноармейцам дважды подвозили боеприпасы, в то время как их противники были вынуждены беречь каждый патрон. Красные этим воспользовались, забросали защитников гранатами, после чего овладели заимкой и захватили до дюжины пленных. Некоторые из якутов совершили самоубийства, чтобы не попасть в плен. До полусотни уцелевших повстанцев верхами ушли в Кильдямцы.

И. Строд сообщает, что за два дня боёв повстанцы потеряли около 60 человек убитыми, но по данным штаба ЯНА в роте Семёнова были убиты 10 и ранено 6 бойцов и, соответственно, 2 и 7 санитаров. На заимке был тяжело ранен брат Л.Г. Семёнова, которому снарядом оторвало руку. Позже он умер. Результаты двухдневных боев не замедлили сказаться на тактике повстанцев. Уже на следующей день при появлении разведки Красной Армии на Ярмонском и Павловском направлениях они без боя оставили станции Бор-Ылар и Кубалах, а также деревни Усть-Сольская и Бестях.

Несмотря на превосходство в вооружении потери красных оказались более значительными. Байкалов сообщает о выбытии из строя 80 бойцов. Эта цифра близка к официальным данным, согласно которым 32 или 33 красноармейца были убиты и 35 или 37 ранены. В числе погибших были командир эскадрона Соловьёв, его заместитель Адамский, командиры взводов Терехов, Иванов и Ковач. Анализ боевых операций красных частей против белоповстанцев показал, что они почти всюду, где наступали на укреплённые позиции, применяли ура-тактику и несли большие потери. Те держались стойко, вели меткий ружейно-пулемётный огонь. В тех случаях, когда белоповстанцам угрожал обход, охват или окружение, они оставляли свои укрепления и отходили к своим лошадям. Активные операции повстанцев свелись к налётам на мелкие отряды противника, добиваясь успехов только в случаях плохого охранения. Штурмы селений, занятых красными заставами и дружинами в 10-15 человек, были удачными только при поддержки местного населения. Если поддержки изнутри не было, таки срывались даже при четырёх-пятикратном превосходстве. Для падения наступательного духа атакующих было достаточно, чтобы потери составили два- три бойца убитыми или ранеными, после чего бой перетекал в вялую перестрелку.

Разместив на заимке один эскадрон в качестве прикрытия, основные силы Якутского гарнизона вернулись в Якутск. Он возобновил свои действия 2 апреля и атаковал роту Протасова из Тулагинцев. Поручик Г.Л. Семёнов со своей ротой ещё некоторое время удерживал Кильдямцы, но к середине апреля отступил в Никольцы. Вслед за ним Кильдемско-Тулагинскую долину покинули многие жители. Дальнейшие операции Красной Армии в этом районе были переложены на отряд Каратаева, численность которого на 14 апреля составила 365 человек. Он состоял из штаба с ординарцами, хозяйственной и комендантской (30 штыков) команд, рот Клочкова и Редникова по 93 штыка, роты Романченко силой в 75 штыков, а также команды конных разведчиков Крылов в 59 сабель.

33 рота 80 дивизиона ГПУ и группа бойцов ЧОН под командованием Е. Мизина сопровождали два последних обозных эшелона Северного экспедиционного отряда. В них насчитывалось до 400 подвод с грузом военного назначения. В десяти верстах от станции Тит-Ары, на которой служил М. Виноградов, колонна наткнулась на засаду повстанцев. Хотя их нападение было отбито, Мизин «не рискнул двигаться дальше, опасаясь за груз». Телеграфная линия «на протяжении десяти километров» была повреждена, поэтому на следующую станцию был послан надёжный местный житель, который сообщил о затруднениях в Якутск. 10 апреля два эскадрона в 250 сабель при 4 пулемётах под командованием И.Я. Строда выступили через Покровск и Бестях. За два дня они прошли 150 верст, сбили на своём пути девять засад. Они соединились с обозом и благополучно доставили его в Якутск в середине апреля. В своих мемуарах И. Строд сообщает, что его отряд потерял 21 бойца, в т.ч. 9 убитыми, в то время как повстанцы, соответственно, 43 и 34, что, вероятно, является преувеличением.

С конца зимы повстанческое движение в окрестностях Вилюйска активизировалось. Его инициаторами стали кобяйские тойоны Ксенофонтов и Д. Сметанин. Они установили связь с Чурапчой, которая прислало отряд тунгуса К.В. Никифорова (Сантая). Заняв Кобяйцы, он разогнал местный ревком и приступил к набору добровольцев. Повстанцы образовали волостной комиссариат в местности Балагаччи и следственную комиссию. Земскую управу возглавил И.Н. Александров. Её членами стали В. Калачиков (Тупсай), С. Иванов, а начхозом, начальником милиции и председателем суда – П.В, Борисов (Хоҥсуо). Секретарём обеих институций стал А.И. Иванов. Фактическим командиром милиции был тунгус К. Никифоров, в распоряжении которого было от 40 до 50 бойцов.

В начале марта повстанцы стали перехватывать почту на Вилюйском тракте и совершать нападения на отдельных советских работников. Борисов и Никифоров открыл настоящую охоту за партийными активистами и сторонниками советской власти. Некоторых из них убивали прямо на месте, а других доставляли в следственную комиссию, которая проводила допросы. Ожесточение белоповстанцев было вызвано значительно более высокой степенью и жестокостью местных властей при проведении политики «классового расслоения» и продразвёрстки. Агент ЧК Г.Е. Бровин-Оегостуров был послан для сбора информации о настроениях населения. Верхом, на санях и на лыжах он проехал 350 вёрст, посетив 11 сёл и 5 наслегов. В апреле на станции Бясь он был опознан как бывший председатель ревкома из Олёкминского округа и убит… Получив от него известие о появлении повстанцев, начальник уездной ЧК Корякин 11 марта направил против них отряд милиции. Два дня спустя в Хампу был послан второй красный отряд под командованием С.А. Новгородова.

Рис. 9. Вилюйск в осаде. (Иллюстрация из книги В. Синеглазовой).

В конце марта на Вилюй прибыл бежавший из Верхоянска отряд А.Е. Кугаевского. Выдавая себя за повстанцев, он и его люди расстреливали всех жителей, сочувствовавших белым. После того, как ревизия выявила наличие 43 винтовок (по 10 трёхлинейных и итальянских магазинных винтовок, 6 системы Гра, 13 берданок, 2 японских, 2 винчестера), 10 револьверов и 20 гранат. Патронов к ним было достаточно (русских – 10 000, итальянских 1100, Гра 298, Бердана 405, японских 90, винчестера 40 револьверных -50). были вооружены охотничьим оружием, Климов обратился к военкому Олекминского уезда И. И. Белову с просьбой прислать помощь и ходатайствовать перед командованием «дать войска, оружие». Реагируя на этот запрос, штаб Восточносибирского округа распорядился 80 дивизиону войск ГПУ выделить ещё взвод под командованием Пястолова для борьбы с повстанцами Вилюйского уезда. По состоянию на 27 марта в распоряжении вилюйского военкома бывшего моряка А.Н. Климова имелось 110 штыков, из которых 60 были дислоцированы в Мастахе, 23 – в Хампе и 20 – в Вилюйске, а также несколько десятков невооружённых дружинников.

Вслед за Кугаевским с севера под Мастах прибыли Н. П. Говоров с 10 бойцами от Верхоянска и Н. Кононов с 10 бойцами из Булуна. По сравнению с вилюйской группой советских войск вооружение повстанцев было хуже и состояло, в основном, из бердан и дробовиков, нескольких винчестеров и трёхлинеек. Им удавалось побеждать противника только за счёт лучшего знания местности, манёвра и привычки к морозам. Все попытки советского командования уничтожить повстанцев закончились неудачей. В начале апреля мастахский отряд потерял три группы разведчиков, а посланный для овладения почтовой станцией Бясь красный отряд силой в 20 штыков понёс большие потери и затребовал подкрепление. Ему на помощь были посланы отряд ГПУ и взвод ЧОН силой в 50 штыков. 9 апреля советские войска вторично атаковали повстанцев, но вновь потерпели неудачу.

Получив известие об успехах белоповстанцев на Вилюе, штаб ЯНА направил на Вилюй С.Г. Канина с 18 бойцами. Его подразделениями командовали Торотоев, Г. Кондаков, Г. Андреев (Маачасай) и П. Тонгуо. При продвижении по Вилюйскому тракту к отряду присоединились группы А. Бирского и Суздалева. После того, как в Сетте Арылах к Канину присоединились братья Фёдор и Николай Гоголевы, численность его отряда достигла 98 бойцов. В середине апреля он освободил от красных Хампу и арестовал советских работников. Силы повстанцев постепенно росли и по численности сравнялись с противником после прибытия из Намцев 4 роты под командованием тунгуса П. Кейметинова силой в 55 человек.

На помощь отряду С.А. Новгородову, у которого оставалось 16 штыков, был послан из Вилюйска отряд в 20 штыков под командой Н.С. Снитко. Ему удалось перехватить Д. Сметанина, который возвращался из Намцев. Опасаясь за свою жизнь, он выдал красным планы повстанцев, но всё же был расстрелян. Подробно вызнав вражеские планы, Снитко срочно затребовал подкрепление из Вилюйска. Оно состояло из двух десятков бойцов, из которых только трое имели боевой опыт. На её перехват С. Канин выслал отряд Говоровых. Они устроили засаду у озера Хохочой, расположенного в 4 км от лагеря А. Снитко. В коротком бою белоповстанцы полностью уничтожили красный отряд. Снитко, услышав стрельбу у себя в тылу, двинулся на помощь, но опоздал и явился на поле боя, где мародёрствовали мятежники. Разогнав их выстрелами, он погрузил убитых на повозки и отступил в Вилюйск. Город занимал небольшую, несколько возвышающуюся над окружающей его местностью площадь, удобную для обороны. В середине апреля в нём проживало семьсот человек. Его гарнизон состоял из взвода ЧОН, отдела ГПУ и верхоянского отряда Кугаевского.

Известие о бое у Хохочоя деморализовало советские власти и воодушевило повстанцев, которые стали активно занимать вилюйские наслеги. После того, как Климов самоустранился, оборону возглавил комитет, составленный из советских и партийных активистов Вилюйска. Он провёл целый ряд мероприятий: организовал изъятие всего оружия, освободил арестантов по малозначительному поводу, ввел систему пайков и провел мобилизацию всего мужского населения, включая школьников старших классов. После отвода красных частей от Хампы и Мастаха в распоряжении комитета обороны оказалось 250 человек, которых. распределили по трём участкам. Запад города защищался милицией и ополченцами под командованием Митичкина и проходил по берегу Вилюя. Река представляла собой сильную преграду и снабжала жителей водой. Наиболее уязвимой и опасной из-за близко растущего леса являлась восточная окраина, разбитая на два участка. Северо-восток, где к городу подходил Якутский тракт, защищал взвод ГПУ и ополченцы под командованием П.М. Беляева, а юг охраняли красноармейцы Н.И. Снитко. По инициативе комитета была осуществлена расчистка подходов к городу, строительство укреплений и организована кустарная мастерская по изготовлению патронов.

В середине апреля отряды С. Канина, К. Никифорова и П. Кейметинова объединились в 1-й антисоветский Вилюйский отряд ЯНА. Он насчитывал 170 бойцов в составе 4, 6 и 7 рот. Штаб отряда возглавил поручик Раков, а его адъютантом стал Д. Басхардыров. Потерпев неудачу при штурме города, С. Канин приступил к его блокаде, устроив главный лагерь в урочище Чондула в 18 верстах от города. Его заставы разместились на окрестных заимках, с востока охватив Вилюйск полукольцом. Блокируя уездный центр, С. Канин направил верхоянца П.А. Говорова, Ф. Гоголева и С. Сыллыка, отличавшегося особой жестокостью, в рейд по Вилюю. Ядро их отряда составляли якуты из отряда Никифорова. Во время неудачной атаки на Вилюйск они убили одного из тунгусов из отряда Кейметинова, вследствие чего разгорелась вражда. Она привела к тому, что Канин размещал эти отряды на отдалении, а затем отправил никифоровцев в экспедицию вверх по Вилюю.

К концу марта повстанческие силы в верховьях Вилюя насчитывали шестьдесят бойцов, к лету их число достигло триста. Их появление было обусловлено административной реформой. До середины 1921 года Сунтарская и Хочинская волости входили в состав Киренского уезда Иркутской губернии, а их население подверглось репрессиям и экспроприациям после раскрытия очередного антисоветского заговора. Возврат волостей Якутии привел к повторному взысканию продразвёрстки и вызвал острое недовольство жителей. Они начали объединятся в белопартизанские отряды под общим руководством влиятельного местного торговца П.Т. Павлова, объявившего себя командующим южными противосоветскими отрядами. Будучи плохо вооружёнными, вилюйские повстанцы. действовали из засад. Занятые селения и наслеги, они немедленно очищали при приближении красных отрядов.

Отряд Говорова в составе 78 бойцов занял Удюгейский улус, а затем двинулся на Верхневилюйск. Советскими властями были сформированы дружины, общей численностью в 120 человек. Их возглавлял присланный из Вилюйска с отрядом из 10 милиционеров Я. Кириллин. Его начальником штаба был П. Михалев. Пять наиболее сильных дружин занимали Верхневилюйск (27), Нюрба (20), Кутан (10), Хочу (17) и Сунтар (12). С приближением белых красные дружины отошли в Нюрбу, куда 13 мая прибыл из Олёкминска усиленный взвод ГПУ под командованием Пястолова силой в 55 штыков. П.Т. Павлов воспользовался продвижением отрядов ЯНА и занял Сунтар, оставленный красными дружинниками. Затем повстанцы занялись поисками сторонников советской власти, жестоко расправляясь с ним и грабя их имущество. В Верхневилюйске отряд Говорова захватил свыше 1000 пудов мяса и рыбы, заготовленных для Лензолота, и мучной обоз из Олёкминска, направлявшийся в Вилюйск.

Узнав о захвате обоза, отряд Пястолова и дружинники Кириллова выступили из Нюрбы на Верхневилюйск. П.А. Говоров не принял боя и оставил Верхневилюйск. Пястолов и ого отряд нагнали повстанцев в местности Таабар арыыта, но были отбит. Дальнейшие его попытки нагнать повстанцев были неудачны вследствие разлива Вилюя и его притоков. Отряд Говорова и обоз из 74 подвод прибыл в Чондулу 7 мая. Отряд Пястолова достиг реки Чабыда в 30 км от Вилюйска, где его встретили главные силы Канина. Он не решился вступить в бой и вернулся в Верхневилюйск. Он простоял там три недели, а затем двинулся на помощь Нюрбе, 27 мая осаждённой отрядами П.Т. Павлова. Её защитники в течение пяти дней они отбивали атаки лыжников противника, укрываясь за заграждениями из кольев и высоких изгородей.

Сложной политической проблемой для ВЯОНУ оказались северные округа Якутской Области, которые оказались под контролем отряда Бочкарёва. Вследствие доминирования тойонов и отчасти духовенства в верхоянских земских органах, вмешательство немногочисленных офицеров Бочкарёва во внутренние дела улусов было незначительным, а сами они во многом зависели от управ. Несмотря на злоупотребления тойонов и жестокие расправы над местными «красными», произвола и грабежа, Хапилин и его непосредственные подчинённые предпринимали попытки сохранить видимость законности. Известны прецеденты, когда верхоянцы сводили личные счеты и клеветали на своих врагов. Эти случаи дали возможность Хапилину и Масякову ограничить влияние верхоянских тойонов на местные дела. Выполняя распоряжения Бочкарёва, они ограничили торговлю спиртными напитками. Недовольные этим, местные торговцы сделали вид, что самоустранились. Однако, они направили своих эмиссаров Чурапчу с просьбой о присылке отряда для изгнания бочкаревцев. Их просьба была невыполнимой, поскольку в начале марта все силы ЯНА сосредоточились у Амги и Якутска.

В отличие от Верхоянска власть на Колыме сосредоточилась в штабе Колымского военного района (округа), который подчинялся непосредственно Бочкареву и сносился с ним по радио. Округ был разделен на «станы», во главе которых были поставлены «пристава», обладавшие, между прочим, правом подвергать вверенное им население телесным наказаниям. Сплывшие из Олы торговцы и прибывшие из-за моря американские шхуны облагались промысловым налогом. В особых случаях штаб прибегал к реквизициям у частных лиц, в основном торговцев. При этом чиновникам округа было запрещено притеснять улусное населением и для разрешения споров прибегать к посредничеству местных тойонов.

Несмотря на одинаковую враждебность к советской власти, отношения между союзниками постепенно накалялись по целому ряду причин. Одной из них была проамериканская ориентация Бочкарёва и чёткое понимание торгашеской сущности меркуловской власти. Принципиальное различие крылось в принципах материального обеспечения. В отличие от ЯНА главным источником средств существования Северного экспедиционного отряда служили, главным образом, товары, продукты и пушнина, захваченные ими в отделениях и факториях «Холбоса». Захваченные товары употреблялись на содержание отрядов, а частью были пущены в обмен на пушнину. Мясом белые отряды снабжались за счёт мясной разверстки. Служебные переезды между разными пунктами совершались междворным порядком, тракты были закрыты, а население избавлялось от тяжелой обязанности безвозмездного содержания станций.

Отряды и должностные лица СЭО получали в качестве пайка только мясо, расход которого был существенно меньше, чем убытки, причиненные переделом скота в Верхоянске, или мясными разверстками на голодающих Колымы. Прочности симпатий коренного населения Севера к белым способствовало то, что прямые расходы населения на содержание «бочкарёвцев» были сравнительно невелики, а вмешательство их в традиционную жизнь сведено к минимуму. Определённую оппозицию режиму Бочкарёва также составляли местное русское население, недовольное его мерами по защите аборигенов. Ярким примером может служить конфликт между Бочкаревым и сельским обществом Иня. Все попытки его подчинить окончилась неудачей, вследствие чего в отряде стал назревать заговор. Слухи о внутренних скоках среди бочкарёвцев были хорошо известны якутам, которые видели, что они постепенно захватывают главные богатства их страны – золото пушнину. Они воспользовались этим, чтобы завладеть пушными богатствами севера.

Назначение корнета В. Коробейникова главнокомандующим армией сильно уязвило войскового старшину В.И. Бочкарева, претендовавшего на роль вождя всех антисоветских сил Дальнего Севера России. В свою очередь, члены ВЯОНУ были разочарованы Бочкаревым, считая, что он оказал им недостаточно щедрую помощь и попытался присвоить себе Бестяхский успех. Для того, чтобы надавить на ВЯОНУ, Бочкарёв позволил И. Яныгину перехватывать транспорты Северного отряда. Это заставило А.И. Сентяпова вернуться в Оймякон для наведения порядка и договариваться с начальником Охотского военного района воинским старшиной Лесниковым о проводке военных грузов. Углубление конфликта между ВЯОНУ и СЭО произошло после того, как штабс-капитан Хапилин реквизировал булунскую пушнину для нужд северного экспедиционного отряда.

Для того, чтобы разобраться в ситуации на севере, ВЯОНУ делегировало в северные районы своего уполномоченного, кандидата в члены ВЯОНУ А.П. Рязанского. Несмотря на запрет Бочкарёва, он проехал вплоть до Среднеколымска и оттуда повернул на юг и обнаружил, что в Верхоянске, Абые, Усть-Янске и других управах сидят «подторговщики», завязавшие связи с бочкарёвцами из Оймякона. Некоторые из них формально выступали в качестве торговых агентов Областного Управления и полученные от него товары перепродавали по заниженным ценам. Другие торговые агенты ориентировались непосредственно на Бочкарёва, который снабжал их товарами в обмен на меха. Эльгетская волость, входившая в состав Верхоянского «военного Округа», даже проявил враждебность к находившемуся в Оймяконе повстанческому отряду, отказав последнему в снабжении мясом, именно на основании своей принадлежности к бочкаревской ориентации. Однако даже они не исполнили его приказ воспрепятствовать поездке Рязанского силой оружия. То, что это распоряжение не было выполнено, уполномоченный ВЯОНУ связал с тем, что отряды на севере состояли, большей частью из якутов.

Реализуя внешнеполитическую программу, ВЯОНУ направило во Владивосток через Японию С.П. Попова. Он при содействии Г.В. Никифорова (Манньыаттаах уола) должен был найти П. Куликовского, изыскать источники внешнего финансирования и добиваться присылки военной помощи. Прибыв в Японию, Г.В. Никифоров и его давний компаньон И.П. Антипин организовали в Японии встречу С.П. Попова с А.П. Кушнаревым. В результате её было заключено соглашение, по которому его американская компания «Олаф Свенсон & К°» предоставляла ВЯОНУ кредит в размере 100 тысяч долларов. В погашение этой суммы она получила право беспошлинного ввоза в Якутию американских промышленных товаров и их обмена на пушнину. Соглашение также предусматривало открытие в Аянке (пригород Аяна) фактории. Следует отметить, что аналогичное соглашение уже было заключено между Кушнаревым и Бочкаревым на борту «Тунгуса» непосредственно после захвата Охотска. Согласно ему, «за оказание услуг отрядам СЭО, а также за доставку партий оружия была предоставлена пятилетняя беспошлинная пушная монополия на всю Камчатку».

Уже с началом навигации многие из якутских торговцев пушниной установили коммерческие связи фирмой «Олаф Свенсон & К°». Например, Ю. Галибаров заключил договор на сумму в 120000 золотых рублей. Он предусматривал поставку пушнины под товарный кредит со сроком исполнения до 1 января 1923 года. В навигацию 1922 года он вывез через Аян 30000 беличьих шкурок. В следующем году он поставил фирме «Олаф Свенсон & К°» 1500 белок и 30 лисиц на сумму $5000 с получением их по векселю в конторе «Демби &К*» в Хакодате. Аналогичные договора заключены компанией с Д.П. Борисовым, И.Н. Волковым, П.Д. Филипповым, В.Ф. Артамоновым, И.А. Кирилиным, П.Г. Федотовым и П.С. Федоровым.

По неподтверждённым данным, за 1922 году по заказам ВЯОНУ и якутских торговцев в Аян и Охотск были доставлены 600 винтовок, 250000 патронов и сотни комплектов белья и обмундирования. Для сравнения, а «Олаф Свенсон & К°» за всё время поставил Бочкарёву только 120 винтовок, 30 000 патронов, а в Гижигу и Наяхан – от 80 до 100 винтовок и 25 000 патронов. Таким образом, благодаря Кушнареву ЯНА к середине лета смогла получить современное вооружение.

Контакты ВЯОНУ с правительством Меркуловых и контракт с Кушнарёвым не могли не уязвить Бочкарёва, который игнорировал Приморское правительство и пытался установить пушную монополию. Решив отмежеваться от ВЯОНУ, Бочкарёв издал приказ о созыве 1 сентября 1922 года «краевого съезда» в Гижиге, на котором будет установлен порядок, который «позволит предотвратить грядущие бедствия». Идея съезда народов Севера вызвала у членов ВЯОНУ большую озабоченность. Они прекрасно понимали, что федерация малых народов севера, поддержанная извне, может отрезать выход Якутии к Охотскому морю и установить пушную монополию в руки Бочкарёва. Охлаждение отношений между Наяханом и Чурапчой привело к конфликтам повстанцев с бочкарёвцами, их убийствам и высылкам из Якутии. Вследствие подозрительного отношения к офицерам, часть из них перебралась в Охотск или вернулась во Владивосток.

Смена меркуловского правительства генералом М.К. Дитерихсом не укрепило позиций ВЯОНУ. После того, как 15 августа Г.С. Ефимов и И.Ф. Афанасьев от имени

областного съезда обратились к «земскому воеводе» за помощью, они получили отписку в виде указа N31 от 17 августа 1922 года, согласно которому Якутской области предоставлялась полная автономия, а ВЯОНУ признано органом, представляющим якутский народ.

11 апреля в штаб V армии поступила Директива помощника главнокомандующего по Сибири Н. Петина о скорейшем умиротворении якутского восстания и посылке в неё подкреплений в свете японского ультиматума, предъявленного правительству ДВР. Её командующий Уборевич потребовал от Савлука активизацию боевых действий, рекомендуя начать с деблокады Амги. Её гарнизон находился в плачевном положении. За время осады он потерял 35 человек убитыми, 26 ранеными и 18 пропавшими без вести. Двое добровольцев из отряда Котруса перебежали к повстанцам, ещё десять собирались это сделать, но были своевременно выявлены отделом ГПУ. С учётом насильно мобилизованных в строю имелось 219 человек. Из них при штабе состояло 9 человек, в двух ротах 113 и 74 штыка. В хозяйственной команде числилось 12 человек, а в бомбомётной – 4 бойца. Пытаясь сообщить о своём бедственном положении, Котрус направил в областной центр семь эстафет, из которых до цели добралась только одна.

Рис. 11. Красная колонна вступает в Амгу

За время осады «красные съели 5850 пудов хлеба, забили на мясо 800 быков и коров, скормили коням 24000 пудов овса и сена, реквизированных у крестьян. Зимой Часть домов Амги, Чапчалгана и Абаги разобрали на дрова, кроме того многие постройки пострадали от пуль и взрывов гранат. Боеприпасы также заканчивались, вследствие чего стали делать оболочку пуль из самоваров. Зная о стеснённом положении амгинского гарнизона, повстанцы четырежды (19, 21, 22 и 24 апреля) атаковали 3 взвод 1 роты, защищавший Чапчалган. В результате их атак 29 апреля красные были вынуждены оставить селение.

Следуя инструкциям сверху, П.Ф. Савлук собрал военный совет в составе Козлова, Полянского, Строда и Каратаева. После долгого обсуждения из четырёх различных вариантов плана деблокады Амги за основу был принят проект начальника штаба А. Г. Козлова. Для проведения операции был сформирован сводный отряд численностью в 450 человек и 300 лошадей под командованием И. Строда. В него вошла часть его отряда, рота из отряда Каратаева и 33 рота ГПУ силой в 120 сабель и 250 штыков при 6 или 7 пулемётах и горном орудии. Его выступление было задержано на три дня из-за прибытия в Якутск К.К. Байкалова (Нэкундэ), который внёс изменения в порядок движения и сменил командования. Он привёз с собой полтора десятка своих соратников – ветеранов монгольской экспедиции. Новым начальником экспедиции был назначен начальник штаба В.А. Егоров-Чащин, заместителем – И.Я. Строд, командиром конной разведки – брат командующего И.К. Жарных (Нэкундэ), а политкомиссаром остался Широких-Полянский. Её цель также была изменена: Егоров должен был не только деблокировать, но и эвакуировать Амгу.

По оперативным данным штаба вооруженных сила Якутской области силы противника по состоянию на 14 апреля были развёрнуты на трёх направлениях. В районе Покровска действовал отряд штабс-капитана Николаева. Он насчитывал около 300 человек и имел базу в Качикатском наслеге. В окрестностях Павловска действовали примерно 400 повстанцев Ленского добровольческого отряда. Его штаб и примерно половина сил сосредоточились в Хаптагайском наслеге в 17 верстах. Отряд прапорщика Шипкова, состоявший, в основном из русских, в составе 70 бойцов занимал Тыллыминский наслег. В местностях Донгонго и Улу-Сысы, расположенных юго-восточнее Павловска, стояли заставы из 35-40 человек якута Скрябина. В Догдонинском наслеге в 40 верст восточнее Павловска находился отряд из 50 человек невыясненного командования. Согласно К.К. Байкалову, здесь же оперировал «пакостный» отряд в 80-100 человек. Для его уничтожения был направлен отряд И.Я. Строда в составе120 штыков с 4 пулемётами. Поскольку в мемуарах Строда об этой операции умалчивается, он не смог выполнить поставленную задачу. На Маганском участке 100 белоповстанцев сосредоточились 1 и 3 роты оросинского отряда под командованием якута Турнина. После боя 28 марта с отрядом Каратаева они оставили укрепление на озере Намсыр и отошли к Спасской церкви I Одейского наслега.

В целях дезинформации противника штаб Якутской области издал ложный приказ о наступлении на Чурапчу через Кильдямцы. Получив информацию об этом, штаб ЯНА стал сосредоточивать свои силы на Таттинском тракте, оставив на Амгинском тракте в качестве прикрытия отряд братьев Михайловых. По данным советской разведки им противостояло до 350 повстанцев. По-видимому, в это число была включена амгинская блокадная группа. От Якутска до станции Ыаргалах сводный отряд Егорова двигался по двум маршрутам через Павловское и Бор-Ылар. За последующую неделю красный экспедиционный отряд преодолел 180 вёрст, сбил пять засад, в которых повстанцы потеряли всего 12 человек. На всём маршруте движения местное население уходило в тайгу, не доверяя декларациям красных. По признанию К.К. Байкалова, «экспедиция на своем пути везде находила пустые юрты, возвращаясь обратно, экспедиция нашла те же юрты с вернувшимися обратно жителями». В начале мая сводный отряд достиг станции Хангас-Хонхоюрюх, расположенной в 55 верстах от Амги.

5 мая на последнем переходе к Амге экспедиция попала в шестую засаду, в ходе которой понесла большие потери. В этом бою погибли пятеро бойцов и комиссар экспедиции Широких-Полянский. В 13 верстах от Амги в местности Элгелях повстанцы сосредоточили все свои силы, чтобы остановить сводный отряд. который Егоров развернул своих бойцов с фронта и пустил две колонны во фланговый охват. В результате этого манёвра противник покинул позиции, не приняв боя. После вступления сводного отряда в слободу, они продолжили её блокаду, заняли сильной заставой Чакырцы и в бою 7-8 мая отбили вылазку красных.

Для вывоза своего имущества и своих раненых Егоров мобилизовал в слободе 340 лошадей и 50 телег и саней с полным комплектом сбруи. Тридцать семей амгинцев, у которой после реквизиций сохранились лошади, выразили желание эвакуироваться. 12 мая обоз, состоящий из 150 подвод и почти тысячи человек, двинулся в сторону Якутска. Из-за дружной ранней по якутским меркам весны на части тракта снег стаял, сани тащились по голой земле, и продвижение колонны шло очень медленно. Только 16 или 17 мая конная разведка Егорова прибыла в Якутск и сообщила об успешной эвакуации Амги. Поскольку в самом городе не хватало помещений для расквартирования, местом дислокации отряда Котруса был выбран Павловск, 18 мая пришли последние обозы из Амги. К.К. Байкалов объединил все наличные части Красной Армии в Якутский стрелковый полк. В него вошли караульный батальон, части ЧОН, группы Каратаева и Котруса, и, естественно, каландаришвильцы.

Повстанцы заняли Амгу и отступлению Егорова почти не препятствовали, устроив всего одну засаду. Они переключили своё внимание на селения в окрестностях Якутска. Пользуясь ослаблением областного гарнизона, они заняли Кильдямцы, Покровск, Техтюр, Маган и Павловск. С освобождением Амги силы ЯНА вокруг столицы области увеличились за счёт отрядов блокирующей группы и разделились на две группировки северную и южную. В результате удачного набега повстанцев на окрестностях Якутска ими были сожжены 1700 сажен дров. Чтобы компенсировать эту потерю была разобрана третья из четырех деревянных башен острога. Две другие были использованы раньше. В городе были разобраны деревянные тротуары, настилы и перила.

По оценкам советской разведки каждая из них насчитывала от пятисот до тысячи иррегулярных бойцов. Южной (ранее Левобережной авангардной) группой командовал «подполковник Кадыков», его заместителем был тойон Н.Ф. Дмитриев. Помимо значительного количества магазинных винтовок на её вооружении имелись пулемёт системы Кольта и автомат Шоша. Её главные силы концентрировались у Техтюра и в местности Уланах. Командир северной группы штабс-капитан Ошевенский подтянул дисциплину среди своих подчинённых, которые стали появляться даже в предместьях Якутска. Оросинцы пилили многие телеграфные и телефонные столбы, обстреливали город с ближних островов, перехватывая связистов, фуражиров, заготовителей дров и крестьян, едущих за город. 20 мая 25 белоповстанцев внезапно появились на заимке педагогического техникума, расположенной в 6 верстах западнее города. Не встречая сопротивления, они увели с собой 40 проходивших практику воспитанников, трех преподавателей и трех монахов. Часть из них записались в ряды ЯНА, а остальные были зачислены в учебную команду, сформированную при штабе. Только трём пленникам, включая будущего первого лётчика-якута В. Торговкина, удалось сбежать.

По окончании амгинской операции областное ГПУ оценивало число противников советской власти в 6-8 тысяч человек. На основании этих завышенных данных К.К. Байкалов затребовал у штаба V Армии подкрепление силой в 1500 штыков, два эскадрона кавалерии, 25 пулемётов систем Кольта и Льюиса, три горных орудия, три бронированных парохода с орудиями и хотя бы один самолёт дальнего действия с достаточным запасом горючего. Помимо войск он желал получить достаточное количество боеприпасов, комплект снаряжения для пяти экспедиций, численностью в 700 человек, фонд мануфактуры, чая и табака для приобретения у населения лошадей, оленей, продовольствия, зимней обуви и одежды, годовой запас вещевого и продуктового довольствия рассчитанный на 4000 едоков.

Рис.12. Члены Якутского СНК, советские командиры и начальники белоповстанцев после амнистии, 1923 год

Незадолго до этого советские власти совершили важный политических ход, провозгласив Якутию автономной советской республикой. 22 апреля Ревком Якутской АССР выпустил так называемый «Манифест об амнистии», приуроченный к этому событию. Согласно нему, амнистии подлежали все участники вооруженных выступлений 1921 и 1922 годов, все, виновные в антисоветских выступлениях, включая «национальную интеллигенцию». Коренное население призывалось «оказать полное содействие и активную помощь в деле ликвидации бандитизма», а «тем, которые под давлением и обманом белых офицеров вступили в ряды банд – предлагалось немедленно и добровольно сложить оружие и отказаться от дальнейшей борьбы с Советской властью. Всем, сознавшим свои ошибки, Соввласть даст прощение и гарантирует свободу и жизнь». Широкая местная амнистия многих деятелей интеллигенции, содержавшихся под стражей, и привлечение их к строительству Якутской республики сыграла важную роль в снижении недовольства и внесла разлад в ряды повстанцев. Манифест об амнистии был официально утвержден ВЦИК СССР только 31 августа 1922 года, когда была достигнута главная цель карательной операции К.К. Байкалова – «мирная» ликвидация повстанческого движения силовыми методами.

По мере удовлетворения своих требований К.К. Байкалов считал возможным в течение 10-15 дней уничтожить южную группу мятежников, а в последующие 20-30 суток нанести комбинированный удар, наступая главными силами по Амгинскому тракт и осуществляя десанты по всей Алданской дуге, и занять всю центральную Якутию. Для проведения этой операции планировалось создать три оперативные группы верховой пехоты с пулемётами и артиллерией. С выходом на Алдан планировалось направить экспедицию на вооружённых пароходах по реке Майе в Нелькан и отбить захваченные мятежниками пароходы, баржи и грузы. В случае упорства рассеянных мятежников планировалось занять все крупные селения центральной Якутии гарнизонами и за зиму методически уничтожить все мелкие отряды. Помимо генеральной операции Байкалов планировал выслать две вспомогательные экспедиции на пароходах для деблокады Вилюйска и освобождения Булуна. На втором этапе операции осенью-зимой 1922 года планировалась посылка четырёх экспедиционных отрядов в Верхоянск, Охотск, Аян и на Колыму. Каждый из них должен был состоять из 120-150 бойцов верховой пехоты с пулемётами. В северных районах планировалось использовать оленей и собак вместо лошадей.

Штаб V армии подготовил для посылки в Якутию 2525 бойцов и командиров из состава 26 Златоустовской дивизии, отличившихся в подавлении крестьянского восстания на Алтае. Они состояли из 226-го Петроградского и 230-й имени Облисполкома Западного фронта стрелковых полков. Командирами полков были Соколов и Липягов, батальонов – Скварков, Дмитриев, Курашов и Ракитянский. Петроградский полк насчитывал 1024 человека личного состава и 930 штыков при 12 пулемётов. 230 полк имел 1207 человек и 956 штыков, 22 автомата Шоша и 11 станковых пулемётов. Для усиления пехоты выделялись артиллерийская батарея из 4 трёхдюймовых орудий и кавалерийский эскадрон в 130 сабель. Вместе с регулярными войсками в столицу Якутии направлялся батальон 7-го особого отряда под командованием Савицкого, насчитывавший 370 бойцов при 10 пулемётов, а для восстановления связи – рота армейского телеграфного батальона. Для нужд Якутской области выделялось большое количество оружия и боеприпасов 2950 винтовок, 24 станковых и 76 ручных пулеметов, 107 револьверов, 105 шашек, 6447 гранат и 1260 комплектов обмундирования (шаровары, гимнастёрки, обувь).

В ожидании помощи из Иркутска штаб войск Якутской области постановил забронировать и вооружить пулемётами оба оставшихся в Якутске парохода «Лена» и «Полярный». Поскольку листового железа не имелось, их до ватерлинии обшили досками с просветом, который засыпался мелким щебнем. На «Лене» был установлен пулемёт Максима, а на «Полярном» – два Кольта, а команды обоих пароходов прошли элементарное военное обучение. Другим мероприятием штаба Якутской республики стало создание якутского народно-революционного добровольческого отряда (Якнарревдот).

В ожидании подкреплений из центра К.К. Байкалов провёл две операции, которые, по его мнению, должны были ослабить белоповстанцев. Первый удар предназначался северной группировке белоповстанцев, располагавшейся в районе Кильдямцов. Селение было очищено от советских войск в период их амгинской операции и укреплено. Его окружали глубокие окопы с правильно выстроенной системой огня. Гарнизон селения советские информаторы характеризовали как «несметную силу». Они сообщили, что все бойцы имеют пятизарядные винтовки и много пулеметов. С дисциплиной у них царил «полный порядок», а отношение к населению: «так что не обижают». Для операции против сильного противника были привлечены лучшие силы Якутского гарнизона под командованием Егорова: 390 каландаришвильцев, амгинцев и краснопартизан при 14 пулеметах и 2 орудиях. Для глубокого охвата позиций противника был выделен кавалерийский эскадрон.

21 мая оперативная группа Егорова пошла на штурм Кильдямцов и после восьмичасового боя овладела селением. Красными войсками были захвачены 8 пленных и найдены тела 8 убитых повстанцев. Потери наступающих войск составили 11 человек убитыми и 24 ранеными. Однако, основным силам повстанцев удалось отойти, выскользнув из окружения, вследствие чего начальник отряда Егоров был понижен в должности и назначен командиром роты. Некоторое время спустя, северная группировка вновь заняло селение. Несмотря на это, 28 мая в связи с установлением контроля советской власти в Тулагино-Кильдемскую долиной было отменено осадное положение в городе Якутска, но не в уезде.

Вторая вылазка якутского гарнизона была направлена против отряда из состава южной группировки, расположенного в Техтюре. Операция должна была обеспечить прохождение каравана судов Ленской флотилии с войсками 26 стрелковой дивизии, следовавшими из Иркутска. По данным ГПУ численность повстанческого составляла около 300 человек, а командиром был штабс-капитан Николаев. Для проведения операции были выделены три роты силой в 250 штыков при 5 пулемётах. До Табаги пехоты доставил вооружённый пароход «Полярный», оттуда она двинулась пешим порядком на соединение полуэскадроном кавалерии в 60 сабель при 2 пулемётах и горном орудии.

Утром 10 июня при поддержке артиллерии пехота перешла в наступление, но попала под плотный огонь отряда Николаева и, понеся большие потери, отступила на исходные позиции. В бою погибли красные командиры Романченко и Крылов и 14 красноармейцев, а более были 30 ранены. Получив паническое сообщение о разгроме красного отряда, из Якутска прибыл лично К.К. Байкалов с подкреплением из сотни бойцов с пулемётами. На следующий день, 11 июня, советские войска повторили атаку. После тяжёлого боя они овладели Техтюром, захватив 17 пленных, в числе которых оказался А.И. Софронов (Алампа). Вместе с трофеями в руки советского командования попали штабная документация и кустарная мастерская по изготовления патронов. На обратном пути красная пехота заняла заставами острова на Лене, которые использовались противником для обстрела Якутска и проходящих речных судов. Пароход «Полярный» стал крейсировать у Покровска в ожидании каравана Ленской флотилии.

Несмотря на бравые реляции красного командования, дивизионам Левобережной авангардной группы удалось выйти из-под удара красных и отступить в Малтааны. но техтюрский бой не прошёл для неё бесследно. Первой жертвой поражения стал штабс-капитан Николаев, отданный под суд. Ему было предъявлено обвинение в том, что он допустил потерю Техтюра с документацией и обозом, а также не смог воспрепятствовать прорыву каравана советских судов в Якутск. Впоследствии он смог оправдаться и даже привёл остатки своего отряда к Коробейникову.

Полковник В.Л. Дуганов был одним из самых непримиримых врагов советской власти. Он родился в 1892 году в Саратове и по образованию был музыкантом. Он храбро сражался в мировой войны и стал георгиевским кавалером. В белой армии он служил в штабе Волжской кавалерийской бригады под командованием генерал-майора К.П. Нечаева и теоретически мог встречать В.И. Коробейникова. 13 марта был арестован в Маймачене по подозрению в связи с бароном Унгерном и препровождён в Иркутскую тюрьму. По неподтверждённым данным, во время ареста красноармейцы жестоко надругались над его женой Еленой Лаврентьевной, вследствие чего она умерла.

Рис. 13. Расстрел большевика

26 июля Дуганов с шестью товарищами по заключению бежал и организовал группу «Золотой зуб». В конце лета он присоединился к партизанскому отряду Д.П. Донского. Осенью вместе с присоединившимися к нему забайкальскими белоказаками он перешёл в отряд Черепановых, отличавшихся особой жестокостью по отношению к советским активистам. После перехода из Верхоленского в Киренский уезд, Черепановы и Дуганов разделились. Будучи прижатым красными отрядами в долине Окунайки, полковник бросил обоз и долиной Улькана ушёл к Байкалу. По пути Дуганов распускал слух, что его отряд движется из Маньчжурии, исполняя особое задание атамана Семёнова. В декабре отряд белоповстанцев выросший за время похода до 64 человек вышел к Нижнеангарску, где продолжил свою эпопею. Белый террор в Баргузинском уезде приобрёл характер личной мести: дугановцы убивали всех, кто выделялся из старожильческой среды и мог потенциально симпатизировать советской власти. Вследствие этого в Нижнеангарск был направлен отряд 103 бригады Красной Армии.

Уходя от преследования, дугановцы перебрались в Усть-Мую. В течение двух месяцев совершали набеги на окрестные селения, а в конце февраля захватили транспорт с кооперативными товарами. Посланная против дугановцев рота ЧОН на Парамских порогах попала в засаду и отошла. Когда в верховьях Муи появился отряд 103 бригады, Дуганов увёл свой отряд по верховьям Чары на реку Жуя в село Мача. Здесь он установил связь повстанческим отрядом Устинова, действовавшим в районе Олёкминска. Его военком И.И. Белов 18 апреля сообщал, что «банда, разбитая по реке Витиму выше Бодайбо 500 верст, под командой полковника Дуганова в числе 90 человек, по непроверенным сведениям, перевалила хребет, заняла окрестные озера Кусьгенде и имеет намерение двигаться с целью занять Олекминск и соединиться с якутской бандой».

В это время Олёкминский гарнизон состоял из 2 взвода 2-й роты 1 Северного отряда, местной команды, взводов 33 отдельной роты ГПУ и ЧОН, милиции и комендатуры Нохтуйска. В нём числилось 165 человек, из которых были в 12 в командировке, а в отпуске по болезни- 4. На вооружении гарнизона имелось 98 трехлинейных винтовок (в т.ч. 8 неисправных.) с 29522 патронов и 99 винтовок других систем (в т.ч. 3 неисправных) с 2700 патронов, 1 пулемёт Кольта с 2470 патронами, 33 револьвера разных систем с 167 патронов, 19 шашек и 65 гранат. Этих сил для поимки Дуганова было явно недостаточно. По этой причине в распоряжение Белова были направлены отряды из гарнизона Бодайбо и состава 103 бригады, насчитывавшие 633 красноармейцев при 17 пулемётах.

Уходя из западни, дугановцы перевалили через водораздел в долину Амги и 27 июня соединились с якутскими повстанцами. На момент соединения их численность составила 57 русских (по другим данным 54), вооружённых трёхлинейными винтовками и 3 автоматами Шоша, что составляло немалую силу. По советским источникам, полковник отказался войти в состав ЯНА, ссылаясь на инструкции атамана Семёнова. Факты говорят об обратном явлении: Дуганов в скором времени стал заместителем Коробейникова, а его отряд получил прозвище «Дугановские волки» и сражался на стороне ЯНА до её самороспуска.

Отличительным почерком отряда Дуганова были жестокие расправы, захваты ценностей, пушнины и золота, что было неприемлемо для многих белогвардейцев. Дуганов, как барон Унгерн в Монголии и Бочкарёв на Северо-Востоке России, научился использовать для успешной борьбы труднодоступность местности и специфические для нее материальные и людские ресурсы. Уничтожая сторонников советской власти, они добросовестно расплачивались с туземным населением, привлекая в ряды своих отрядов недовольных новой властью. Успехи Конно-Азиатской дивизии, «дугановских волков» и Северного экспедиционного отряда Бочкарёва ставят под сомнение тезис о повсеместном торжестве большевистской национальной политики, по меньшей мере, в отношении якутов и тунгусов. Благодаря им, повстанческое движение распространилось и там, где большевики считали его невозможным – «в первобытном строе среди пустынных и морозных пространств».

На своём пути казаки Дуганова разминулся с повстанцами Н.И. Алексеева (Ууттуур уола), отправленным штабом ЯНА в Олёкминский уезд. В начале лета в Олбуте к нему присоединились местные повстанцы из отряда Устинова. Закрепившись в местности Ярхан, куда прибыл прибывший из центральной Якутии Селягин, они на протяжении двух месяцев тревожили Олёкминский округ, из которого были выведены части 103 бригады и бодайбинский ЧОН. В июне его гарнизон был вновь усилен ротой 230 стрелкового полка, прибывшей из Якутска. Тяжёлые бои, в ходе которых защитники Ярхана отразили три красных экспедиции, затянулись до 1 июля. После его падения белоповстанцы разделились на три небольшие группы, которые Алексеев, Васильев и Заболоцкий. Они стали терроризировать уезд, убивая советских и партийных активистов. Ситуацию смог изменить только кавалерийский взвод ЧОН под командованием Хасанова, присланный из Якутска. К 18 августа белоповстанцы потеряли в стычках до 30 человек. Часть из них сдались в расчёте на амнистию, а остальные рассеялись. Н.И. Алексеев с ядром своей роты появился на Тимптоне. На реке Эрга он нарвался на партию золотоискателей, посланную Управлением золотыми приисками Отдела снабжения Северной экспедиции V Красной армии с прииска Лебединый.

Основной артерией снабжения Якутска была и остаётся река Лена, а основным средством передвижения по ней в навигацию – пароходы и баржи. Понимая это, советская власть стремилась обеспечить её безопасность. К концу 1921 года красные войска смогли уничтожить основные силы повстанцев в верхнем и среднем течении Лены. Однако, несмотря на это опасность коммуникациям сохранялась. Для её охраны 1 мая 1922 года в Киренск прибыли отряд красных моряков Днепровской флотилии. Шесть трёхдюймовых пушек, снятых с кораблей Байкальской флотилии, установили на шканцах пароходов «Республиканец» (бывший «Александр», капитан М.Н. Марков, старпом И.В. Яшин, экипаж – 14, бойцов -31), «Диктатор» (бывший «Громов», капитан И.С. Грязнов, механик И.А. Немцев, экипаж – 14, бойцов -31) и «Работник» (капитан А.П. Кузаков, механик – И.А. Ладанов, экипаж – 15, бойцов -35), которые забронировали стальными листами. Пароходы «Пропагандист», «Революционный» и «Витим» превратили в военные транспорты и вооружили пулемётами. С учётом якутских пароходов Ленская военная флотилия имела в своём распоряжении три вооружённых и пять пассажирских пароходов, а также 7 барж, приспособленных для перевозки грузов. Транспорты вместе с войсками 226 полком и отрядом 103 бригады под командованием Литвинова. 13 июня появились в виду Покровска, где её уже поджидал вооружённый пароход «Полярный».

Рис. 14. Якутский повстанческий отряд 1922 год.

После прибытия подкреплений Байкалов и его штаб провели реорганизацию советских сил. Якутский стрелковый полк был включён в состав 226-го полка в качестве третьего батальона. Петроградский полк был сформирован из питерских рабочих-полиграфистов и солдат лейб-гвардии Волынского полка, первыми выступившими против самодержавия в феврале 1917 года. Благодаря последним сохранял «гвардейский» шик, что не мешало его бойцам жестоко расправляться с сибирскими повстанцами. Вся наличная артиллерия была сведена в Якутскую артиллерийскую батарею, а все якуты-красноармейцы, командиры и политработники зачислены в Якнарревдот. Он состоял из жителей Амги (24), Татты(15) , Мегинском (2), обеих Кангаласких (по 8), Намском(14) и Ботурусском(23) улусах. Из милиции в него перевели 15, уголовного розыска 2 и политотдела 6 якутов. Хотя численность отряда составляла не более роты, его наличие играло важную пропагандистскую роль.

Штаб войск Якутской области возглавил бывший офицер С.С. Терегулов. В должности командира 76 бригады 26 дивизии он отличился при подавлении алтайского восстания и характеризовался командованием V армии как «выдающийся комбриг», вполне заслуживающий выдвижения на должность начдива. Ему напрямую подчинялись конвойная команда, телеграфно-строительная рота, подразделения ЧОН, ГПУ, милиция, добровольческие отряды и дружины. Флотилия пополнилась ещё одним вооруженным пароходом: «Граф Игнатьев», стоявший на приколе в Якутске, был забронирован и получил название «Звездоносец». Боевые корабли активно действовали вдоль реки, периодически обстреливая позиции повстанцев у Соттинцев. К этому моменту, по сведениям ГПУ, их силы под Якутском насчитывали до 1500 чел. с 3 станковыми пулеметами.

21 июня красные войска под общим командованием командира 226 полка И.Е. Соколова перешли в наступление северную группу белоповстанцев. Её состав и позиции были известны командованию из донесения советского лазутчика Н. Ефимова, который сообщал, что район Никольского занимают 2, 5 и 6 роты белоповстанцев, общей численностью в триста бойцов, вооружённых «берданами и в малом количестве трёхлинейками». Они, «по слухам, имеют один маленький пулемёт, захваченный у красных… Пуль у каждого солдата в ротах от 30 до 100, а в охранах от 10 до 50…». На юге и западе от села тянулись пашни. Северная его сторона представляла собой открытое место, а дорогу с с двух сторон огораживала изгородь. Восточная сторона селения изрыта глубокими оврагами с частыми тальниковыми и березовыми кустарниками.

Гарнизон Никольского составляла 2 рота поручика Г.Л. Семёнова, который позже при допросе показал, что в его распоряжении имелось 120 бойцов, а пулемёт был неисправен. Он заранее эвакуировал жителей села и провёл ряд оборонительных мероприятий. Взводы 2 роты занимали окопы на южной, западной и северной околице, перекрывая открытые подходы к селу. Советское командование выделило для атаки колонну в составе 150 штыков и 5 пулемётов из состава 226 полка, эскадрон кавалерии в 120 сабель при 4 пулемётах и артиллерийский взвод. Со стороны реки атаку поддерживал «Республиканец», который должен был высадить десант в 100 штыков при 2 пулемётах.

На первом этапе операции советские войска атаковали Графский Берег. Уступая красным в численности и вооружении, повстанцы не приняли боя и при первых же выстрелах отступили. В оперативной сводке штаба войск Якутской губернии сообщается, что «…отряд Скваркова выступил из Якутска в 4 часа 21 июня на пароходе «Республиканец». Совместно с отрядом Ракитянского заняли Графский Берег (повстанцев было до 150 человек). Отряд повстанцев разбежался, потери неизвестны. Потери красных – 1 – лошадь убита…»

Чтобы не потерять инициативу, командир колонны В. Ракитянский приказал обеим стрелкам наступать на Никольское с востока и юга, а эскадрон послал в обход. Кавалеристы совершили его незаметно для противника и укрылись в роще, расположенной в 2 верстах севернее села. Развернувшись в боевой порядок, стрелки 226 полка при поддержке пулемётов повели наступление с востока и юга. Подразделения 1-го батальона попали на сильно пересечённую местность и задержались, вследствие чего время общей атаки было отложено.

Артиллерийские орудия красных развернулись в 1-1.5 км к югу от деревни в местности Боруогай сайылыга и открыли огонь. После нескольких пристрелочных выстрелов снаряды начали попадать в окопы, и защитники начали их покидать. Заметив это, красноармейцы 2-го батальона самостоятельно бросились в атаку и заняли южную околицу. Защищавшие её повстанцы, отстреливаясь, отступили в деревню, а затем, бросая раненых и убитых, стали отступать в сторону Намцев. Когда они приблизились к роще, им навстречу выскочил эскадрон. Его бойцы, разгорячённые боем, пленных практически не брали. Не ожидавшие нападения с этой стороны, беглецы повернули к протоке. Они под огнём красноармейцев стали переправляться через неё на лодках и вплавь под огнём красноармейцев.

Никольский бой является наиболее спорным эпизодом в истории якутского восстания. Советская историография и мемуаристка минимизируют потери советских войск и сильно преувеличивают количество убитых повстанцев. . Строд утверждает, что белые потеряли 400 человек убитыми и ранеными и столько же пленными, К.К. Байкалов не указывает точного числа убитых повстанцев, но сообщает, что множество их утонули в протоке, Д.Н. Сивцев пишет о 130 убитых, не считая утонувших. В советской художественной литературе, очерках и статьях журналистов потери повстанцев достигают тысячи человек. В оперативной сводке штаба войск Якутской губернии сообщается, что отряд Ракитянского 21 июня вступил в бой у с. Никольское с повстанцами, которых было 150 человек при 1 пулемете «Кольт». Бой продлился 3 часа. Потери повстанцев составили 60 человек убитыми, 3 ранеными, 7 были взяты в плен, а количество утонувших неизвестно. Трофеи советских войск составили 1 пулемет «Кольт» с 10,5 дисками, около 60 лошадей, много винтовок и бердан. Потери красных: убитых – 6, ранено 5 человек». Командир роты Л. Семёнов был в бою ранен

и вместе с женой, служившей в его роте фельдшером, долго скрывался в тайге. По его мнению, в протоке утонуло около двух десятков повстанцев.

В тот же день красный авангард без боя занял селение Конта-Крест, тем самым ликвидировав последнюю угрозу Якутску. Основные силы северной группировки окончательно сняли блокаду Якутска. В районе Намцев они беспрепятственно переправились на правый берег Лены и сосредоточились в Борогонцах. В конце июня агентура ГПУ доставила сведения, что ВЯОНУ вернулось из Борогонцев в Чурпачу, чтобы в дальнейшем перебраться за Алдан. Мобилизую или нанимая оленей, члены и сотрудники гражданского управления партиями в 10-15 человек переправлялись за Алдан, увозя с собой ценности и документы. В начале июля поступили сведения, что всё гражданское управление с остатками северного отряда во главе с П.И. Оросиным находятся в Оймяконе. Поспешное бегство гражданских властей вызвала рост напряженности между ВЯОНУ и штабом ЯНА, доходившей до взаимных претензий и угроз.

Известие, что из сотни бойцов уцелели единицы, а ВЯОНУ перебралось за Алдан, помноженные на «кэпсе», оказали деморализующее влияние на повстанцев. Данное явление совершенно естественно для иррегулярных формирований при неудачах. Вследствие этого многие повстанцы стали избегать лобовых столкновений с красными и при угрозе покидать свои позиции. В южной группе снижение дисциплины усугубилось отдачей под суд штабс-капитана М.В. Николаева. Поражение лучшего повстанческого отряда оказало гнетущее впечатление на ВЯОНУ и штаб Коробейникова. Они не ожидали столь быстрого падения боевого духа ЯНА. По данным ГПУ в её составе оставалась небоеспособная южная группировка численностью до 400 человек, уцелевшая часть северной группировки в 250 бойцов, три десятка дугановцев и от двухсот до трёхсот партизан охотской и майской тайги, а территория контроля охватывает 75000 квадратных вёрст.

Никольский бой сильно испугал ту часть национальной интеллигенции, которая уже приняла сторону советской власти. Получая сильно преувеличенные слухи о бое, они были склонны расценивать его результаты, как рецидив «печального прошлого». Их поддержала часть якутской партийной организации, обвинивших красное командование в «чрезвычайной жестокости». Для «сглаживания негативного эффекта» советские власти в последующий месяц освободили около шестидесяти пленных повстанцев, включая А.И. Софронова (Алампу), после агитационной обработки. Они были снабжены листовками и воззваниями на якутском языке. Впоследствии ГПУ были получены сведения о том, что отпущенные пленники «как большевистские агитаторы» были задержаны повстанческими главарями и четыре из них расстреляны. Двое из них были арестованы командованием Левобережной группы и препровождены в Чурапчу, где были казнены за агитацию. Однако, большая часть продолжала успешно агитировать за советскую власть. Неподчинение приказам командиров и привело к ряду конфликтов в рядах повстанцев. Так, 17 июня в Левобережной авангардной группе брожение переросло в конфликт, в ходе которого был убит Н.Ф. Дмитриев. Вследствие участившихся случаев дезертирства и неповиновения бойцов ЯНА своим командирам, штаб В. Коробейникова применил ряд дисциплинарных мер, вплоть до взятия заложников и расстрелов. За всё время якутского восстания известны четыре случая, когда русские офицеры были убиты своими подчинёнными.

На второй день после падения Никольского, К.К. Байкалов решил провести широкомасштабное наступление против ЯНА, численность которой оценивалась в тысячу бойцов. Красное командование предполагало, что ВЯОНУ проведёт мобилизацию на всей территории восстания и не исключало вероятности прибытия к ним подкреплений из северных и восточных округов, контролируемых Бочкаревым и его отрядом. В расчёте на приход второго каравана с юга штаб войск Якутской области решил провести несколько частных операций.

В начале июня первая рота бывшего Якутского полка под командованием А.А. Гоголя силой в 100 штыков, была отправлена в Усть-Алдан. Заняв остров в устье реки, она должна была блокировать все попытки «майской флотилии» прорваться. Высадив красноармейцев, пароход «Лена», катер «Мая» и баржа «Волга» вернулись в Якутск. Через два дня после Никольского боя «Лена» притащила баржи «Волга» и «Ольга» с 33 ротой ГПУ и другими подразделениями общей численностью в 400 человек. Сдав позицию, А.А. Гоголь со своей ротой на «Лене» и «Волге» был направлен в Булун. Ему было приказано очистить от белогвардейцев низовья Лены, отбить захваченную пушнину и восстановить работу рыбных промыслов. Движение красных судов на север не осталось незамеченным: жиганский аванпост Булунского военного района заметил красный пароход и поджёг собранные в городе дрова. Тушение пожара задержало вояж вниз по Лене ровно на сутки. Этого времени оказалось достаточно, чтобы повстанцы успели вывезти остатки пушнины в Верхоянск. 3 июля красный отряд прибыл в Булун и после трёхчасовой перестрелки занял селение. Его защитники, в основном местные жители, потеряли шестерых убитыми и семерых пленными, а сорок из них во главе Д. Афанасьевым и Н. Кузьминым отступили в тундру. Когда после допроса пленных распустили по домам, примерно половина повстанцев вернулась в Булун и сложила оружие. Остальная часть булунского отряда во главе с Д. Афанасьевым воспользовалась амнистией в середине сентября

Рис. 15. Краскомы И. Строд и Е. Курашов

Второй частной операцией красного командования стало выдвижение кавалерийского эскадрона 226 полка в Павловск для противодействия Ленскому отряду. Красный командир провёл несколько реквизиций, что настроило против него местное население и вызвало активизацию повстанцев. Своевременно получив информацию, К.К. Байкалова решил воспользоваться случаем и выдвинул в село первый батальон 226 полка под командованием Курашова с одним полевым орудием. Развивая успех, он усилил его отрядом в 180 штыков и сабель и двумя полевыми орудиями. Продвигаясь по Амгинскому тракту, колонна Курашова 27 июня заняла станцию Харьялах, а два дня спустя – Майю. В.А. Коробейников считал Амгу и Абагу оплотом советской власти и приказал подполковнику Овечкину их сжечь Амгу и Абагу. Однако, по ряду причин этот приказ не был выполнен.

Третья операция была направлена против остатков Левобережной группы. В ней участвовали 7-й особый отряд или две роты третьего батальона 226 полка, которые заняли Бестях. К этому времени новое командование южной группировки повстанцев восстановило порядок и возобновило активные операции. 23 июля они попытались отбить Техтюр, но после пятичасовой перестрелки отступили. Красноармейский отряд преследовал их до Покровска и нарвался на засаду. 12 июля главные силы группы заняли Синск, но уже на следующий день были выбиты силами 7 особого отряда и 103 бригады. После этого поражения около двухсот повстанцев Кангаласких улусов разошлись по своим наслегам и направили А.И. Софронова (Алампу) в Якутск на переговоры со штабом К.К. Байкалова. В обмен на прекращение мятежа и сдачу всего нарезного оружия. Он распорядился выдать всем явившимся справки об амнистии и пообещал раздать товары после прибытия каравана с юга.

После массового дезертирства кангаласцев состав южной группы уменьшился до 70 человек с 15 «трёхлинейками» и 2 пулемётами. Её остатки возглавил Николаев, который спешно покинул Малтааны. Его небольшой отряд успешно сдерживал преследователей и присоединился к основным силам ЯНА уже за Алданом. В штабе ЯНА его встретили не очень приветливо. По этой причине штабс-капитан при первой оказии перебрался к Бочкарёву. Разложение и частичная сдача южной группы повстанцев, быстрый захват Булуна и очищение окрестностей Павловска показали перелом настроений рядовых якутов и показали эффективность «новой политики». Известия об амнистии и благожелательном отношении советских властей к бывшим мятежникам быстро распространились по центральной Якутии, благодаря «кэпсе».

Четвёртая операция была организована для деблокады Вилюйска и началась 30 июня. В ней участвовали 250 каландаришвильцев с пятью пулемётами и артиллерийским орудием под командой И.Я. Строда. Их вместе с со всем вооружением, запасом продовольствия и промтоварных грузов погрузили на «Республиканец» и три баржи три баржи. Экспедицию сопровождала «группа обученных агитаторов-якутов, возглавляемая авторитетным уполномоченным правительства». К этому времени рядовым повстанцам стало известно о падении Чурапчи и отступлении основных сил ЯНА от столицы области. По этой причине многие вилюйские якуты решили воспользоваться амнистией и сдаться советской власти. Когда 8 июля караван подошёл к Вилюйску, Семён Канин, сберегая ядро своего отряда, отступил в Кобяйцы.

Единственным противником советской власти на Вилюе оставались отряды Павлова. По данным советской разведки, их основные силы оперировали в треугольнике Нюрба-Сунтар-Кутана, блокируя красный отряд Пястолова, а штаб-квартира размещалась в местности Тойбохой, расположенной в 60 верстах к западу от Сунтара. Оставив 50 штыков для усиления Вилюйского гарнизона, Строд на пароходе «Республиканец» и барже «Мария» направился вверх по Вилюю. Первой целью для атаки он выбрал Сунтар. При приближении кораблей повстанцы оставили селение без боя и отступили на пристань Попова. Преследуя их, Строд с основной частью отряда высадился на берег, а суда отправил в Кемпендяй. Там добывалась соль, которую было необходимо вывезти в Якутск до летней убыли воды. Налёт силами всего отряда на Тойбохой оказался безуспешным, вследствие чего он вернулся в Сунтар.

Для борьбы с повстанцами И. Строд мобилизовал лошадей и реорганизовал свои силы. Он сформировал три отряда по 50 сабель с пулемётом, разместив их в Нюрбе, Кутане и Сунтаре. Оперативный резерв силой в 100 сабель при 2 пулемётах находился в распоряжении И. Строда. Эти меры существенно ограничили действия повстанцев. Избегая столкновений с красными отрядами, Павлов увёл свои отряды в Вилючан и оказался вне досягаемости противника. Понимая, что поиск и преследование на просторах Вилюя не имеет перспектив с военной точки зрения, И. Строд при посредничестве местных жителей предложил повстанцам вступить в переговоры и добровольно сложить оружие. Основными побудительными причинами повстанцев стали осознание бесперспективности борьбы, стремление к мирной жизни и надежда на снижение уровня репрессий. Несмотря на обещания советских властей, Павлов и несколько его товарищей остались тайги, поскольку не верили в их выполнение. Между 19 и 22 августа около трёхсот вилюйских партизан сложили оружие в обмен на амнистию.

В самом конце июня штаб Коробейникова, учебная команда, лазарет и полевое интендантство покинули Чурапчу и отступили в направлении Татты и Амги. К.К. Байкалов и его штаб были уверен, что главные силы ЯНА будет отступать либо на север вслед за ВЯОНУ, либо к Охотску на соединение с Бочкарёвым. Для противодействия противнику он сформировал в Усть-Алдане оперативный резерв в составе бронированного парохода «Парохода», пары барж и двух рот верховой пехоты с пулемётами.

1 июля из Усть-Алдана вышла речная экспедиция в составе вооружённых пароходов «Диктатор» и «Работник» с баржей и дивизионом Мизина на борту. Ею руководил начальник Ленской военной флотилии Ляшкевич лично. Перед ним стояла задача занять Петропавловское, установить контроль над переправами и отбить «Киренск», «Соболь» и баржи. Бронированные пароходы красных быстро поднялись вверх по течению реки, перехватили переправы в устье Аима, заняли Усть-Миль и 9-го достигли Петропавловского, замыкая оперативное окружение противника. Главная проблема заключалась в протяженности «Алданской» дуги и большом количестве переправ через неё.

После того, как батальон Ракитянского высадился ниже Намцев и занял Дюпсу, штаб ЯНА начал мобилизацию лошадей и подвод для эвакуации Чурапчи. Отступая на восток, повстанцы применяли тактику выжженной земли. Они угоняли и резали скот, уничтожали фураж и сжигали строения. Покидая свою временную «столицу», повстанцы сожгли в ней больницу, школу и библиотеку и уничтожили около 500 пудов продуктов, которые не могли вывезти из-за нехватки транспорта. Особую жестокость в отношении активистов и пособников советской власти проявляли дугановцы. Вечером 1 июля в тюрьму, где содержались 17 заключённых, прибыли четверо дугановцев. Он вывели всех арестантов в лес, где заранее была вырыта общая могила. Всех пленников убили ударами деревянной «колотушки» – изобретения семёновских казаков.

Другим преступлением дугановцев стало убийство на реке Нотора убийство двух женщин, захваченных в плен при разгроме штаба Каландаришвили. Причиной казни Е. Гошадзе было знание ею советских военных шифров. Вторая жертва Б. Карпель приходилась сестрой командира Якутской ЧОН. Третья пленница Хочумьянц выжила и вышла замуж за капитана Н.В. Занфирова, а затем перебралась в Харбин. Следует отметить, что подобная участь в гражданскую войну на Северо- Востоке России была нередкой для многих женщин. Бессудные и жестокие расправы, устроенная пришлыми «нууча», многократно преувеличенная «кэпсе», в конечном счёте, сильно подорвала репутацию русских белогвардейцев.

5 июля в 15 часов дня Чурапча была занята колонной Ракитянского. 7 июля он отправил в Усть-Алдан, где находился К.К. Байкалов с оперативным резервом. Коробейников с отрядом численностью от 320 до 350 человек находился в 70 верстах на юго-восток от Чурапчи. Ракитянский также сообщал, что его отряд испытывает трудности с лошадьми, и не способен преследовать противника. Единственным, кто реально мог перехватить отступавшую к Усть-Милю колонну белоповстанцев оставался Курашов, в распоряжении которого было около 200 сабель. К этому времени, он, преследуя отряд подполковника Овечкина, занял Амгу. Другая красная колонна выступила наперерез повстанцам со стороны Бестяха. Она продвигалась очень медленно, вследствие недостатка лошадей, угоняемых Николаевым, и прибыла в Амгу несколькими днями позже. По этой причине подполковник Овечкин с 120 бойцами, вооружёнными винчестерами, выскользнул из окружения и направился к Усть-Милю.

10 июля кавалерия Курашова нагнала отряд Коробейникова на реке Дулгалах в 300 км от Якутска. Красные охватили позиции с фланга, где столкнулись с дугановским отрядом. После двухчасового боя, белогвардейцы отошли в, бросив полевой госпиталь и часть обоза. Из трофеев красным достались только 30 лошадей и 40 быков. Опасаясь, что основные силы ЯНА уйдут за Алдан, К.К. Байкалов со своим оперативным резервом. 11 июля покинул Усть-Алдан, чтобы занять Охотский Перевоз. Однако, командующий войсками Якутской республики и его штаб ошибались, поскольку Коробейников предпочёл отступать в Петропавловское. Он ещё не знал, что 9 июля речная экспедиция заняла Петропавловское и близлежащие села Усть-Майское и Троицкое. Когда до Коробейникова дошла весть, что устье Майи занято красными, он повернул свой отряд на восток и с основными силами переправился через Алдан.

На левом берегу реки остались несколько якутских партизанских отрядов. Их последующий опыт показал, что активность даже небольших групп повстанцев делает коммуникации красных войск уязвимыми, заставляя отвлекать для их охраны значительные силы. Самым боеспособным повстанческим отрядом командовал амгинский школьный учитель М.К. Артемьев. Действуя на пространстве между Алданом и Амгой, Артемьев пополнил свой отряд отставшими от основных сил бойцами. В его оперативное подчинение вошли небольшие отряды Михайлова, С. Тихонова и Е. Сысолятина, насчитывавшие от 20 до 30 человек. К ним присоединился Н.И. Алексеев, вернувшийся с остатками своей роты из Олёкминского уезда. Прорываясь в центральную Якутию, его отряд на речке Эрга напал на партию золотоискателей с прииска Лебединый, посланную Управлением золотыми приисками Отдела снабжения Северной экспедиции V Красной армии.

Красная экспедиция в Петропавловском обнаружила баржи «Лена» и «Селенга» и большое количество пленных. Среди них были красноармейцы и советские работники, а также техники и рабочие Аяно-Нельканской экспедиции, отказавшиеся перейти на сторону восстания. Находясь в плену, они занимались пилкой дров и постройкой жилья. За труд им выдавали хлебный паёк в размере от1 ¼ до 1 ½ фунта, но денег им не платили. К.М. Станулис, один из рабочих, активно помогал красным найти укрытые повстанцами ценности. Он также рассказал Мизину и Лашкевичу о состоянии дел в Нелькане и операциях майской флотилии. По его словам, в начале июля пароходы и баржа «Аканак» были уведены в Нелькан и оставлены под охраной отряда из местных тунгусов. Посовещавшись, руководители экспедиции направили в сторону Нелькана разведку в составе семи сотрудников ГПУ.

Известие о подходе отряда подполковника Овечкина к Усть-Милю вызвало горячие споры Лашкевича и Мизина, который вознамерился послать на перехват белых пароход «Работник» с десантом на борту. Лашкевич считал посылку корабля рискованной, поскольку до этого времени пароходы по Алдану не ходили выше Петропавловского. Они сворачивали на Майю и направлялись в Нелькан. Однако, Мизин настоял на выделении лучшего вооружённого парохода для операции. В 60 верстах от Петропавловского «Работник» на полном ходу налетел на подводный камень и получил пробоину. Капитан направил пароход к берегу, в то время как механик во избежание взрыва стравил пар. Машина стала, пароход потерял ход и быстро затонул по самую трубу. Экипаж и бойцы высадились на берег и ожидали эвакуации до середины августа. Крушение вооружённого парохода являлась крупной неудачей: помимо потери боевой единицы планы красного командования окружить повстанцев западнее Алдана оказались сорваны.

Тем временем, разведка подтвердила данные Станулиса, после чего Лашкевич решил разыскать захваченные повстанцами пароходы. Мизин, отказался ему выделить своих людей, ссылаясь на нехватку сил и средств. Тогда командир эскадры сформировал из своих моряков десантный отряд силою в 20 штыков и на пароходе «Диктатор» отправился вверх по Майе. 16 июля он достиг Нелькана. Начальник «майской флотилии» В.А. Бронский и его отряд были захвачены врасплох и бежали при первых орудийных выстрелах. Не желая попасть под суд, он бежал через Аян в Наяхан. Месяц спустя он принял участие в бунте против Бочкарёва и был расстрелян по приговору военного трибунала.

Десант, высаженный на берег 16 июля обнаружил, в Нелькане семь пакгаузов, полностью забитых товарами. Здесь же у причала стояли пароходы «Соболь» и «Киренск» с баржей «Аканак» с командами. Лашкевич немедленно приступил к погрузке, поскольку опасался, что в случае его задержки белые завалят лесом обмелевшую Майю, а на ее обрывистых берегах устроят засады. В этих условиях ни пушки, ни пулемёты не смогут их подавить. В результате, команды пароходов будут перебиты из укрытий без всякого ущерба для противника. Силами экипажей и освобождённых пленников погрузить на пароходы и баржу около 7000 пудов чая, 48 мешков соли, кожи, 35000 аршин мануфактуры, 1200 пил и всю пушнину. Некоторую часть товаров взяли моряки, после чего пакгаузы сожгли. Позже, для того, чтобы реквизировать их «трофеи», красное командование поручило сотрудникам ГПУ в Якутске тщательно обыскивать моряков, сходящих на берег. Доставка отбитой в Нелькане мануфактуры в Якутск оживила товарообмен и позволила решить на некоторое время вопрос снабжения войск продовольствием. Вместе с пароходами в Якутск были доставлены освобождённые из плена красноармейцы, советские работники, техники и рабочие Аяно-Нельканской экспедиции. Их без промедления погрузили на один из ленских пароходов и отправили в Иркутск, где они прошли «фильтрацию» ГПУ.

РВС V армии высоко оценило действия командира Ленской флотилии, наградив его Орденом Красного Знамени, вопреки мнению К.К. Байкалова. С военной точки штаб округа был прав: ликвидация нельканских запасов катастрофически повлияла на материальное положение повстанческого движения, привела к экстраординарным мерам со стороны руководителей восстания и нанесла большой ущерб местным торговцам пушниной. Уже 23 июля девять из них, включая Д.Т. Борисова и Ю.Г. Галибарова, обратились к Олафу Свенсону, прибывшему в Охотск на шхуне «Мазатлан», за товарным кредитом в 5000 долларов под личное поручительство.

Высшее командование осталось недовольно результатами операций войск Якутской Республики, считая, что она действовали недостаточно энергично. Командующий Сибирским военным округом Н.Н. Петин прислал директиву, в которой были утверждены цели и задачи второго этапа операции против белоповстанцев и белогвардейцев. Исходя из дислокации красных войск, он приказал готовить экспедиционные отряды для наступления на Аян и Охотск. Вместе с тем, он принял предложение командования ЯАССР, которое предложило отозвать часть войск в Иркутск.

16 июля пароходы «Республиканец» и «Витим» доставили в Якутск ещё один караван барж. На нём прибыли 8 рот 230-го полка имени Облисполкома Западного фронта под командованием Лепягова и 2 орудия с большим количеством боеприпасов, но с мизерными запасами довольствия. Последнее объяснялось тем, что командующий V армии Уборевич после июльских успехов согласился на ротацию войск якутского направления. Приказ N10632 от 18 июля 1922 года предписывал с концом навигации вернуть в Иркутск «…226-й полк, с влитым в него 7-м отрядом и отрядом Литвинова». Сразу по прибытии в Якутск командиру 230 полка Лепягову было предписано выделить два отряда для переброски на Алдан, с целью их дальнейшего наступления на Охотск и Аян, которые следовало занять не позднее 16 и 9 августа. Они должны были иметь силу, соответственно, в 250 и 150 штыков при 12 и 8 автоматах Шоша.

Приказ N10632 был не исполнен, поскольку к началу августа подразделения 226 полка оказались разбросанным по территории всей центральной Якутии и занимали Чурапчу, Оймяконский перевоз и Амгу. Кроме того, К.К. Байкалов считал, что полк Лепягова небоеспособен. Он сообщал командованию, что рядовые 230-го полка – «апатичные и вялые, комсостав – бывшие офицеры, подтянутые, исполнительные, умеющие козырять, употреблять старорежимные термины, но оторванные от бойцов. Политруки – незрелые энтузиасты, низкого политического и культурного уровня, не имеющие достаточного авторитета в массах, тем более среди комсостава». На восстановление дисциплины во вновь прибывших частях потребовалось 15 дней.

По состоянию на 1 августа 1922 года численность красных войск в Якутские республики достигла своего максимального значения и составила 4149 человек. Из них 226-й Петроградский полк насчитывал 1693 бойца, 171 командира, 230-й полк – 974 бойца и 126 командиров. Вместе с вспомогательными частями и подразделениями на довольствии числились 3505 рядовых бойцов, включая 109 кавалеристов, и 644 человека командно-административного состава. Помимо трехлинейных винтовок, шашек и револьверов они имели 62 станковых и 71 легких пулеметы, 12 орудий, 655 лошадей, 126 повозок и 7 пароходов. В их число не были включены каландаришвильцы. После того, как в конце августа вилюйские повстанцы разошлись по домам, Строд получил приказ распустить свой отряд и выехать с ним в Олёкминск. Так прекратил своё существование II Северный отряд, оставивший в пределах Якутии 137 человек убитыми. Примерно 200 его бойцов вернулись в Иркутск, а остальные вместе с И. Стродом остались в Якутии. Недостаток продовольствия и особенности дислокации привели к тому, что в Якутии были оставлены по батальону из каждого полка и артиллерийская батарея. Некоторые части Красной Армии были возвращены в Иркутск, так и не вступив в бой. Вслед за ними уехал Терегулов, не сработавшийся с Байкаловым.

В начале августа штаб Сибирского военного округа издал директиву, которая предписывала войскам Якутской республики: «В двухнедельный срок сформировать и отправить в отряд в 360-400 штыков в Охотск и 300-350 штыков в Аян с пулеметами и достаточным запасом огневых средств». Начальником Нелькано-Аянской экспедиции был назначен И. Карпель, в распоряжение которого был передан батальон 230 стрелкового полка под командованием Дмитриева. Он состоял из 300 красноармейцев при 15 пулемётах. Поскольку формирование этого отряда началось первым, его удалось снабдить продовольствием на 2-3 месяца, лошадьми и седлами.

Получив твёрдые заверения от военного командования об умиротворении южной и центральной Якутии, республиканские власти приступили к реорганизации местной администрации. 8 августа на основании доклада председателя Ревкома и СНК ЯАССР П.А. Слепцова (Ойунского) было принято совместное постановление Ревкома, СНК ЯАССР и командования об амнистии повстанцев, возвращающихся к мирному труду. Два дня спустя в Якутске открылось второе совещание якутской национальной интеллигенции, которое 18 августа приняло обращение к представителям интеллигенции, принявшим участие в повстанческом движении, с призывом вернуться1431 к мирной жизни и строить якутское национальное государство. Некоторые командиры повстанцев поддались агитации и откликнулись на призывы руководства автономии. Одним из таких «коллаборационистов» стал хорунжий Афанасьев, командир 3-го дивизиона Ленского добровольческого отряда, который подписал обращение о сдаче оружия от 29 августа 1922 года, в котором амнистия была распространена и на русских офицеров.

Докладывая об успехе политики национального примирения, М.К. Аммосов 24 сентября телеграфировал в ЦК РКП(б) о добровольной сдаче отряда из 160 повстанцев и планируемом сложении оружия тремя отрядами по 30–40 бойцов каждый в центральной Якутии и отряда в Верхоянске – 25 человек. К.К. Байкалов косвенно подтвердил эти данные начальнику штаба V армии В.В. Любимову о том, что в Намском улусе сдался последний повстанческий отряд. Всего оружие сложили 1000 повстанцев Якутского округа и 300 Вилюйского, получили амнистию и вернулись к мирной жизни. 1 октября 1922 года, опираясь на отчёты военного командования, партийная организация Якутии и Ревком бодро отрапортовали в Сиббюро, что «можно было в основном считать повстанческое движение ликвидированным».

Одновременно с амнистией белоповстанцев был спущен «на тормозах» вопрос «о товарищах, повинных в красном бандитизме», который в марте был отложен. В последующие месяцы произошла чистка советских учреждений от уголовного элемента, но как указано выше, вопрос о них в свое время был отложен. Учреждения были постепенно очищены от уголовного элемента, но оставался «ряд честных и преданных товарищей, которые являлись «стрелочниками» Лебедевской и Агеевской политики». В связи с этим на Губбюро было решено: «никакого судебного преследования против них за их прежнюю деятельность не возбуждать».

В местности Ючюгэй Мурэн к основным силам ЯНА присоединился отряд подполковника Овечкина. Коробейников и его штаб собрали бойцов ЯНА митинг, на котором рассказал о перспективах восстания. Они сообщили о том, что подкрепления задерживаются, а склады с запасами в Нелькане сожжены, и по этим причинам предложил всем желающим разойтись по домам. Возвратившись, они должны были следить за красными войсками и наносить советской власти ущерб, не подвергаясь риску. Уходящим был предложен выбор: они могли оставить оружие в отряде или спрятать его до осени, когда прибудут подкрепления из Владивостока. С их появлением Коробейников планировал возобновить борьбу в следующем году, вновь созвать добровольцев и на этот раз взять Якутск. Предложением разойтись воспользовалась почти половина якутов. Спрятав излишки оружия и боеприпасов, Коробейников увёл остатки ЯНА в Нелькан. Теперь она насчитывала всего пару сотен бойцов, не веривших в фальшивую автономию и амнистию, направились в Нелькан.

16 августа батальон Дмитриева был погружен на пароходы «Революционный», «Республиканец» и «Соболь» и баржи «Селенга» и «Елена», которые двинулись вверх по Алдану и Майе. Через десять дней отряд И. Карпеля высадился Кубалахе, где расположилось около сотни повстанцев. Они не ожидали нападения красных и даже не имели охранения. Несмотря на тактическую внезапность, несколько групп красноармейцев заблудились и не участвовали в общей атаке. Вследствие этой оплошности Карпеля и Дмитриева повстанцам удалось отступить, забрав с собой три десятка своих лошадей.

Пленные повстанцы сообщили, что штаб ЯНА разместился в Аяне, где ожидает прибытие подкреплений из Владивостока. Для их нужд в улусе побывали представители Коробейникова Попов и М. Горохов, которые мобилизовали до сотни лошадей. Красные также узнали, что Коробейников распустил полторы сотни своих бойцов, желавших разойтись по домам. Их оружие он забрал с собой в Аян, планируя его раздать новоприбывшим. Неожиданные новости сильно озадачили И. Карпеля, и он решил остановить движение и выслать разведку в сторону побережья. Из-за обмеления Майи пароходы «Соболь» и «Республиканец» с баржами «Селенга» и «Лена». Они бросили якорь в устье Юдомы, где их команды приступили к поиску, спрятанных повстанцами ценностей. Вооружённый пароход «Революционный» направился к месту гибели «Работника», чтобы снять с него пушки и подготовить его к зимовке, поскольку транспортировка в Киренск была признана нецелесообразной.

5 сентября в Аянской бухте появились корабли под Андреевским флагом, на которых прибыла Сибирская дружина генерал-лейтенанта Пепеляева. Поздно вечером следующего дня на борт военного транспорта «Защитника» поднялись Коробейников

и Занфиров и доложили оперативную обстановку. Отряд полковника Дуганова и основные силы ЯНА в составе 150 человек располагались в селении Уйка. На своём вооружении они имели трёхлинейные винтовки и несколько пулемётов. Дорогу на Нелькан прикрывал отряд подполковника Овечкина, а поблизости действовал партизанский отряд поручика А.А. Рязанского численностью в полсотни бойцов. На территории центральной Якутии и Охотском направлениях оперируют группировка повстанцев силой в 200-250 бойцов каждая. Относительно самого Охотска и его уезда была информация, что его гарнизон находится в некоторой оппозиции к своему начальнику Бочкарёву и поддерживает земские власти.

Для координации действий с ЯНА алданские партизаны сформировали Временный военный совет (ВВС) и передислоцировались под Абагу в местность Арылах. Его возглавил лично М.К. Артемьев, членами стали Е. Сысолятин и И. И. Неустроев, а секретарём Н. Алексеев. ВВС подтянул дисциплину, приняли меры к обеспечению партизан продовольствием и зимней одеждой. С присоединением отставших повстанцев у партизан выявился недостаток в оружии и боеприпасах. Получив известие об этом недостатке, В. Коробейников немедленно направил на Алдан В.Г. Никифорова, К.П. Прокопьева и С. Дьячковского с десятком старых партизан и 50 запасными винчестерами. Уже к 20 сентября партизаны представляли собой довольно внушительную силу и насчитывали 160 бойцов при автомате Шоша и пулемёте Кольта.

На следующий день на берегу в Аянке состоялось совещание «представителей общественности», собравшихся для обсуждения вопроса о том, соответствуют ли цели Сибирской Дружины чаяниям якутского народа. Во время заседания Коробейников от имени ВЯОНУ картинно сложил властные полномочия, как военные, так и гражданские, и передал их Куликовскому и Пепеляеву. В качестве жалования он получил из кассы дружины 500 рублей золотом. Вслед за этим участники собрания приняли постановление, передав гражданскую власть П.А. Куликовскому, его помощником назначили Д.Т. Борисова и образовали Совет общественных деятелей (СОД). Легитимность данного совещания и самого СОД вызывает большие сомнения, поскольку за исключением Коробейникова ВЯОНУ представлял только Попов, не имевший соответствующих полномочий. Это отлично понимали члены Совета обороны и вошедший с ним в сговор штаб Коробейникова, и для этого изолировали генерала от всех тех, кто мог дать ему более объективную информацию, чем окружение Куликовского и местные торговцы пушниной.

Предубеждение и непростительная доверчивость сыграло дурную шутку с Пепеляевым. Вероятно, выслушав все мнения, генерал прекратил бы экспедицию или выработал другой план боевых действий. 9 сентября в Аян прибыли штаб и все подразделения ЯНА. Коробейникову и остальным русским, за исключением В.Л. Дуганова, было предложено поступить в Сибирскую дружину. Большинство из них, включая капитана Занфирова, приняли это предложение, получив второстепенные должности в различных подразделениях дружины, а рядовые «дугановцы» составили отдельную сотню. После зачисления в состав Дружины бойцы ЯНА сменили на своих головных уборах ленты с российским триколором на зелёную. Пренебрежительное отношение прибывших из-за моря русских офицеров к их боевым командирам сразу сказалось на отношении рядовых повстанцев, более сотни из которых не захотели служить в дружине и разошлись, получив в подарок берданки. Оставшиеся в строю «… партизаны были зачислены в 3-й батальон Сибирской добровольческой дружины и с ними велись усиленные занятия». Вместе с интеграцией остатков ЯНА в состав Сибирской Дружины ВВС и его отряды вошли в подчинение генерала Пепеляева. Представителем Совета при штабе стал его секретарь Н.И. Алексеев, получивший погоны подпоручика.

11 сентября Пепеляев провёл сбор своих дружинников, на котором объявил о возвращении «Защитника» во Владивосток и предложил всем желающим уехать. Таких «отказников» из первоначального состава дружины оказалось всего двое. Они присоединились к Коробейникову, Дуганову и дюжине их соратников, которые навсегда покинули Якутию. С ними уехала любвеобильная госпожа Хочумьянц, которая позже обосновалась в Харбине. В мемуарах И. Строда в качестве ценностей, увозимых Коробейниковым и Дугановым, упоминаются пушнина и пуд с лишним золота. Подобные утверждения являются характерными для советских историков. В. Никифоров (Кюлюмнюр) утверждает, что все ценности у отъезжающих были отобраны. Невероятно, чтобы Дуганов и его соратники добровольно отдали свои оружие и ценности. Дальнейшая судьба корнета-командарма и его соратников неизвестна. Вернувшись в Забайкалье, В.Л. Дуганов продолжил борьбу с большевиками до своей гибели в бою в 1924 году.

В середине июля по пути из Борогонцев в Верхоянск в Кобяйцы заехал С.Т. Новгородов. К этому времени 1-го антисоветский Вилюйский отряд находился в состоянии разложении. Поскольку после падения Чурапчи путь на восток ему был закрыт, а Булун занят красными, повстанцы выражали открытое недовольство своим командованием. Рассчитывая на объявленную амнистию, многие якутов и почти все тунгусы покидали отряд. Попытавшийся им воспрепятствовать, К.В. Никифоров вступил в конфликт со своими соплеменниками и был убит. В результате массового дезертирства распоряжении С. Канина оставались всего несколько десятков бойцов, ядро которых составляли верхоянские якуты из отряда П. Говорова.

Рис. 17. Защитники Верхоянска в зиму 1923 года

С.Т Новгородов, который пользовался большим влиянием на севере, предложил С. Канину присоединиться к нему и ехать в Верхоянск. Особого выбора у штабс-капитана не было, и объединённый отряд 7 августа достиг Верхоянска. Местные купцы и тойоны, недовольные режимом Хапилина и Масякова, приняли сторону «вилюйцев», вследствие чего местной милиции отказались им подчиниться. Понимая, что противостояние бесполезно, офицеры в сопровождении немногих верных людей покинули областной центр. С собой они прихватили с собой лучшее оружие и часть пушнины. Их дальнейший путь лежал через Абый на Колыму.

С.Т. Новгородов принял власть над округом от имени ВЯОНУ. В своём обращении к жителям он заявил, что «от имени ВЯОНУ управляли монархисты-офицеры, которые не признавали над собою народной власти». Впоследствии это его заявление было широко растираживано советской пропагандой для чернения бочкарёвцев, которые в своём большинстве были эсерами, и почти не вмешивались во внутренние дела местных якутов. Большая часть «булунской пушнины» стоимостью в сто пятьдесят тысяч долларов США, перешла в руки представителя ВЯОНУ.

Власть национального управления продержалась чуть более месяца. 24 августа рота 226 полка под командованием А.В. Панкратова высадилась 24 августа в устье Алдана и на 83 лошадях двинулась по тракту на Верхоянск. Отряд состоял из 40 красноармейцев 4 роты 230-го стрелкового полка и 18 бойцов расформированного якутского национального отряда. Их вооружение составляли винтовки, два пулемета “Максим”, 65 тыс. патронов и 325 гранат. По пути им удалось захватить врасплох несколько повстанческих дозоров и застав. От пленных А.В. Панкратов выяснил ситуацию в Верхоянске и, не мешкая, двинулся на север.

Другая рота 226 полка под командованием П. Попова была доставлена в Булун 7 сентября. Доставивший её пароход «Лена» забрал прежний гарнизон и отправился назад. Согласно приказу, командир роты П. Попов должен был организовать оборону селения, отправить часть 20 бойцов для усиления гарнизона Верхоянска, а с остальными силами занять Казачье и Усть-Янск. Слухи о появлении красных отрядов на западе и юге, вынудили повстанцев оставить окружной центр без боя. Ещё 12 сентября С.Т. Новгородов с пушным обозом направился на запад. «Вилюйцы» Канина покинули Верхоянск через два дня, составив его арьергард.

Панкратов занял Верхоянск 16 сентября. Только на третий день он выслал погоню в отряд Игошина. Он насчитывал 23 бойца, в своём большинстве якутов. 22 сентября он достиг Кангалаского наслега, где попал в засаду, устроенную С. Каниным. Потеряв трёх бойцов убитыми, Игошин повернули назад. Оторвавшиеся от погони, повстанцы вступили между собой в спор о дальнейшем маршруте движения. Поскольку Новгородова поддержали 60 бойцов, а Канина только 20, обоз направился в Оймякон, где располагалось ВЯОНУ. Недовольный маршрутом, С. Канин с частью «вилюйцев» откололся от отряда и ушёл на Абый, где начал собственную войну с большевиками.

Едва известия о занятии красными Верхоянска достигли Колымы, его охватили панические настроения. Абыйские тойоны увели жителей, кочевавших между Яной и Эльгетским улусом, на восток, связались с Деревяновым в Аллаихе и послали в Колымск за помощью. Восемь офицеров во главе с капитаном Хапилиным решили не испытывать судьбу и ушли на Охотское побережье и Чукотку. Оставшийся в одиночестве, Шулепов доложил о сложившейся на Колыме ситуации Бочкарёву. Начальник СЭО выслал ему на помощь штаб-ротмистра Николаева с небольшим отрядом.

В ноябре в Верхоянск поступил приказ из Якутска об организации наступления на Колыму. Панкратов должен был выделить в экспедицию половину гарнизонов Верхоянска и Булуна. В силу обстоятельств приказ не был выполнен, поскольку в начале декабря по всему округу активизировались повстанцы. Их массовое и организованное выступление было бы невозможно без совместных усилий А.С. Ефимова, С.Т. Новгородова и А.Е. Кулаковского, которые при помощи горстки офицеров они смогли собрать под знамёна ВЯОНУ около трёх сотен повстанцев. Впрочем, сотрудничество А.Е. Кулаковского с ВЯОНУ, Сибирской дружиной и её военно-гражданской администрацией в традиционной советской историографии, представляется, как некая разведывательная миссия при штабе Пепеляева, совершённая под прикрытием сбора фольклора. Отряд С.Т. Новгородова наступал от Оймякона, а остальные – с Абыя, Момы и Аллаихи. По мере продвижения к ним присоединились 25 бойцов П. Новгородова из Жиганска и Булуна, скрывавшиеся в тундре. Вскоре заставы повстанцев располагались в 2 км от Верхоянска, а их лагеря в местностях Сартанцы, Боронук и Нэгодэй.

Панкратов считал, что может прорваться через толпу, но, вступив в переговоры, понял, что восстало всё окрестное население поголовно. В случае прорыва красноармейцам пришлось бы сотни верст по дебрям Севера, плохо одетыми, голодными идти пешком при жгучих морозах. Кроме этого, он не считал возможным оставить в распоряжении повстанцев ценности, принадлежавшие республике, в первую очередь, пушнину. Гарнизон Булуна, ослабленный переброской части своих солдат, оказался в несколько лучшем положении. Когда в окрестностях селения появилась группа белоповстанцев, перерезавшая все пути, он не смог её выловить из-за отсутствия транспорта. Вследствие этого в гарнизоне развилась цинга, ставшая причиной гибели десяти красноармейцев.

В самом конце апреля в Верхоянск проникли слухи о разложении лагере осаждающих и бегстве многих рядовых повстанцев по домам, раздорах между их начальниками и выходе из Якутска большого красного отряда в помощь осажденным. В связи с этим Панкратов возобновил боевые действия и 6 мая совершил вылазку в местность Батыла. В ходе боя удалось захватить значительное число скота и лошадей. Их захват позволил организовать конную разведку и увеличить паёк.

К середине мая активность повстанцев вокруг города резко снизилась, а после того, как в Верхоянск пришёл с Алдана отряд красной конницы с вестями о разгроме Пепеляева под Якутском, отряды, осаждавшие город, стали расходиться. Этим воспользовались красные кавалеристы, которые выслали несколько глубоких разведок на многие десятки верст. От пленных и перебежчиков Панкратову стало известно, что собранная за зиму в округе пушнина на 15 нартах отправлена в Оймякон, Ефимов объявил о мобилизации 200 лошадей, а Новгородов уехал в свою усадьбу.

18 мая красная кавалерия напала на Мустах, резиденцию С.Т. Новгородова. Через два дня его и восьмерых человек, лошадей и другие товары1778 доставили в город. Новгородова посадили в тюрьму, а остальных отпустили. Присланной из Якутска комиссии по разоружению повстанцев было предписано ликвидировать мятеж мирным путем. В начале июня между противоборствующими сторонами было заключено десятидневное перемирие. В ходе дальнейших переговоров многие повстанцы во главе с А.С. Ефимовым и группа офицеров сдали оружие и были отпущены под подписку о невыезде.

Около полсотни повстанцев во главе с П. Новгородовым ушли за р. Адычу, а затем на Абый, Мому, Аллаиху. Наступившая распутица, а затем и летнее бездорожье не дали возможности преследовать их. Оборона Верхоянска имела большое значение в деле победоносного окончания гражданской воины на севере Якутии и ликвидации последнего крупного вооружённого отряда, действовавшего под флагом ВЯОНУ.

Более драматические события происходили в Усть-Янском улусе, где действовал

отряд поручика Деревянова. Вначале красный командир Романов, настойчиво стремился продвинуться к Аллаихе и ликвидировать «деревяновщину». После того, как олени, собранные для похода, были угнаны повстанцами, красный отряд оказался в западне, терпя холод и голод. Потеряв в вылазках своего командира командиров и большую часть товарищей, красноармейцы голодали и не представляли боевой силы.

В апреле они решили прорываться в Булун. Им предстояло пройти пешком 550 вёрст по весенней тундре, отстреливаясь от наседавших повстанцев, незамедлительно заняв пустые Казачье и Усть-Янск. Это были последние населённые пункты Российской империи, освобождённые от большевиков в Гражданскую войну. С оружием и семьей одного убитого товарища они, постепенно теряя силы, добрались до Лены и погибли от недоедания и цинги. Так печально закончила своё существование одна из четырёх экспедиций, запланированных штабом К.К. Байкалова.

Большие силы на Колыму штаб СЭО выслать уже не мог, поскольку его ряды редели, до него доходили известия о движении красной экспедиции на Охотск, а сам город был занят десантом Сибирской Дружины. Для этого похода на К.К. Байкалов выбрал подразделения Петроградского полка под командованием Липягова. Он насчитывал 203 штыков при 3 станковых пулемётах и 15 автоматах Шоша. В конце августа охотская экспедиция была доставлена на судах Ленской военной флотилии в устье реки Аллах-Юнь. Здесь она задержалась на две недели из-за отсутствия гужевого транспорта. Получив в своё распоряжение всего 150 лошадей, отряд Липягова двинулся на восток и за 14 дней преодолел 250 вёрст. 6 сентября экспедиция достигла станции Аллах-Юнь, где остановилась вследствие усталости транспорта, нехватки снаряжения и продовольствия. Вследствие этого паёк был снижен до 2 фунтов конины, ½ фунта говядины и ¼ фунта сухарей, которые закончились 2 октября.

Рис. 18. Амнистированные повстанцы

По данным советской агентуры, антисоветские войска на Нельканском направлении состояли из Сибирской дружины и остатков ЯНА, на Алдане действовали до четырёхсот вооружённых повстанцев. Половина из них отступала по Охотскому тракту под защиту отряда Бочкарёва. Поскольку основное наступление белых ожидалось со стороны Нелькана, на это направление постоянно перебрасывались резервы, в результате чего первоначальные 458 бойцов с 19 пулеметами Карпеля и Мизина выросли вдвое. К началу 1923 года на этом направлении было сосредоточено уже 1046 бойцов с 15 станковыми и 36 ручными пулеметами с большим запасом патронов и два артиллерийских орудия.

На Охотском направлении, считавшимся советским командованием более важным, было сосредоточено 332 бойца с 26 пулеметами. Однако, трудности снабжения были настолько большими, что для её обеспечения была развёрнута продовольственная база, начальником которой был назначен Бородин. Для доставки её содержимого в Аллах-Юнь требовалось значительное количество транспорта. Для снабжения отряда Липягова в срочном порядке в Чурапче и на Охотском перевозе были созданы продовольственные базы. К началу октября на них было завезено 6000 пудов интендантских грузов, которые планировалось переправить по зимнему пути в Аллах-Юнь.

С началом ледостава регулярному снабжению сильно мешали белопартизаны Артемьева. В целом, несмотря на оптимистические заявления властей, даже в центральных улусах большинство якутов занимали выжидательную позицию в отношении «новой» старой власти, которой мало доверяли, помня её «художества» во время политики «классового расслоения» особенно после того, как многие советские активисты вернулись на свои прежние места. Активизация алданских партизан вынудила К.К. Байкалова разместить гарнизоны по всей центральной Якутии. Петропавловское удерживал сильный отряд ГПУ под началом Мизина. Охотский перевоз охранял отряд латыша Аузена, в рядах которого числились 53 человека, вооружённых 45 винтовками станковым и 2 легкими пулеметами. В дополнение к ним был направлен красный отряд силой в 100 штыков под командованием Иванишко. Для координации их действий 12 октября был создан Восточный боевой участок, который объединял охотское и нельканское направления и их тыл. 13 октября его начальником был Е.И. Курашов со своим штабом, артиллерийским взводом и телефонно-строительной ротой разместился в Павловске.

ВЯОНУ ожидала судьба ЯНА: 11 сентября главноуправляющий Якутской области Куликовский издал распоряжение о его роспуске и передаче всех его учреждений, дел и средств. Этот документ напрямую нарушал указ N31 земского правителя М.К. Дитерихса и апрельские постановления Народного собрания. Формальной мотивацией этого акта была заявлена необходимость консолидации сил для борьбы с большевиками. Очевидно, что инициаторами этого решения были заправлявшие в Совете общественных деятелей нельканские купцы, которые таким образом попытались устранить конкурентов и монополизировать пушные богатства Якутии.

Генерал-лейтенант А.Н. Пепеляев и его штаб прекрасно осознавали, что для мотивации похода на Якутск необходима идеологическая и правовая основа, для этого он выпустил «Наказ», в котором определял отношение своих бойцов между собой, с партизанами, мирным населением и противником. Представляя собой образец толерантности и высокой морали, документ совершенно не соответствовал морали и реалиям гражданской войны. Безусловно, его содержание представляет собой образец благородства, повлиявшим на моральный дух его бойцов, но неоценённый циниками из его окружения и противником, считавшего его проявлением ханжества. Распространяя свой «Наказ», Пепеляев рассчитывал на поддержку местного населения. Для простых северных жителей, мысливших совершенно иными категориями, он оказался совершенно чужд. Не восприняла его и национальная интеллигенция.

Распространяя свой «Наказ», Пепеляев рассчитывал на поддержку местного населения. Следует отметить, что Пепеляев и его окружение не понимали своих союзников, воспринимая якутов, как мирных и незлобивых людей, не вникая в их различие с другими обитателями тайги. Они, представители многочисленного по сибирским масштабам изолированного сообщества, на протяжении всей своей истории научились сразу понять суть незнакомого им человека, который мог представлять для них потенциальную выгоду или угрозу. А.Я. Уваровский1686 так характеризовал современных ему якутов: «Вследствие мирного образа жизни якуты не могут быть названы храбрецами, но они сразу понимают ум, убеждения и характер людей, с которыми вступают в разговор, без труда постигают смысл высокой речи, угадывают обстоятельства, о которых будет идти речь. Найдутся немногие лукавые русские, которые смогут обмануть простого якута».

Члены Совета обороны хотели продемонстрировать А.Н. Пепеляеву и его товарищам по оружию расположение и доверие якутов и тунгусов. Для этого они созывали съезды местных жителей. Их устроители-купцы пытались учесть местную специфику: у жителей тайги были широко развиты родовые связи и имелись пережитки патриархальных отношений, определяющиеся принципом «свой- чужой», а не понятием «общественного блага». Для простых северных жителей, мысливших совершенно иными категориями, он оказался совершенно чужд. Настороженно его восприняла национальная интеллигенция, считавшая подобные сборища прерогативой ВЯОНУ. Таким образом, сам того не осознавая, А.Н. Пепеляев и П.А. Куликовский превратили национальную интеллигенцию, ориентировавшуюся на ВЯОНУ, в своих явных недоброжелателей в самом начале военной кампании.

15 сентября с военным отрядом в Охотск, раздираемый борьбой различных фракций, поехали уполномоченных СОД А.Е. Кулаковский и А.С. Ефимов. Их приезд в переполненный беженцами город был воспринят с большим энтузиазмом. Члены ВЯОНУ М.М. Сивцев (Маппыайабыс) и И.А. Афанасьев, кандидат А.П. Рязанский, секретарь В.Х. Слепцов и Ф.И. Слепцов и крупные якутские пушные торговцы обитали в Новом Устье под охраной сорока бойцов. Когда 29 сентября Кулаковский и Ефимов предъявили распоряжение о роспуске ВЯОНУ, М.М. Сивцев ответил, что признаёт Куликовского управляющим областью и приветствует прибытие Сибирской дружины. ВЯОНУ будет всемерно им содействовать в борьбе с большевиками, но дела не сдаст, поскольку в Охотск из центральной Якутии прибыло до 500 беженцев и около 300 лошадей, которых надо содержать.

Генерал-майор Ракитин формировал колонну для наступления на Якутск в селении Арка, расположенном в ста верстах от Охотска, и в материальном плане зависел от ВЯОНУ. По этой причине он помог М.М. Сивцеву и И.А. Афанасьеву избавиться эмиссаров СОД в Оймякон с ближайшим транспортом. Избавившись от Кулаковского и Ефимова, члены ВЯОНУ делегировали А.П. Рязанского в штаб дружины с просьбой водворить в Охотске порядок, что и было сделано к середине октября. Комендантом города был назначен близкий друг Пепеляева по харбинской эмиграции капитан Михайловский.

Г.В. Никифоров, И.П. Антипин и И.К. Неустроев по пути в Японию завернули в Аян к Куликовскому. Они сообщили, что верхоянская и оймяконская пушнина уже реализована. Средства от её продажи пошли на погашение долгов, покупку оружия и товаров. Таким образом, купцы давали понять, что на активы ВЯОНУ рассчитывать не стоит. В качестве помощи Никифоров предложил заказать в Японии зимнюю одежду и другие необходимые для дружины вещи и доставить их концу навигации. Эти новости новость была воспринята без особого энтузиазма, поскольку Куликовский и его окружения рассчитывал пополнить свою казну.

Таким образом, постановление о роспуске ВЯОНУ оказалось отложено в связи с военной необходимостью. Куликовский даже сделал попытку примирения с ВЯОНУ, сообщив в своём письме от 16 января о включении Охотского уезда в состав Якутии.

Однако, эта мера сильно запоздала, поскольку советская власть провела Всеякутский съезд и закончила формирование автономной республики. Начальник охотского гарнизона капитан Михайловский устроил переворот и захватил имущество ВЯОНУ, потратив часть средств на нужды генерала Ракитина. Считая, что Михайловский выполняет приказ Пепеляева, члены ВЯОНУ под разными предлогами стали уклонятся от сотрудничества. Сама идея конфисковать запасы ВЯОНУ в Охотске принадлежала генералу Вишневскому, который предлагал создать фонд дружины в 200-250 тыс. рублей золотом.

Своими действиями ближайший друг Пепеляева по Харбину «оттолкнул от себя необходимую для Дружины противокоммунистическую общественность… Нужно сказать, что Якутск был лучше связан с Охотском и взаимная информация у них была лучше, чем с Аяном, а отсюда и недоброжелательное отношение к Дружине якутской интеллигенции…». Зимой 1923 года бывшие начальники отрядов и активисты ВЯОНУ отказались присоединиться к генералу Ракитину. Он предложил им командные должности, «… но все они, ссылаясь на усталость, болезни, неопытность, наотрез отказались и тут же подали рапорта об увольнении их с военной службы и зачислении при Областном управлении». Из присутствующих на этом совещании только Говоров принял на себя обязанность организовать при помощи уполномоченных доставку довольствия отряду, снабжения его перевозочными средствами для боевых передвижений и организации политического отдела при штабе.

Против новоявленного диктатора Охотска выступил И. Яныгин со своим отрядом, который арестовал Михайловского и провёл Охотский «районный учредительный съезд». Он состоялся в марте 1923 года и восстановил земскую власть. Опасаясь за пушнину, М.М. Сивцев и другие сотрудники ВЯОНУ покинули Новое Устье и отправились на Колыму, рассчитывая вывезти ценности через Усть-Колымск. Узнав о вывозе пушнины из Охотска, братья Яныгины с отрядом отправились в погоню. Они захватили обоз с пушниной ВЯОНУ и перебили всех его сопровождающих, включая М.М. Сивцева и членов его семьи.

28

. ЯКНАРРЕВДОТ

Важным фактором осознания государственности стало появление национальных якутских формирований в Красной Армии, идею создания которых наиболее последовательно отстаивал П.А. Ойунский. Подобные части и подразделения являются частью национальной идеи и часто являются символом государства. Опыт колчаковщины показал, что после расформирования «национальной дружины» многие видные якуты стали индифферентны к власти и самоустранились от общественно-политической жизни. Дружины и «краснопартизанский» отряды, набранные из обиженных судьбой и долей хамначчитов, не воспринималась якутским обществом как национальные формирования. Для большинства его представителей это были коллаборационисты, пошедшие на сделку с советской властью, чтобы грабить и издеваться над своими соплеменниками. Из-за взаимного недоверия бывшие красные партизаны в Якутский народно-революционный добровольческий отряд(Якнарревдот) не вступал, и из них была сформирована отдельная национальная рота. Она была расформирована только после сдачи Сибирской дружины, а её бойцы влиты в Якнарревдот.

Рис. 19. Курсанты якутской национальной военной школы

Создание Якнарревдот представляет собой первый удачный опыт сотрудничества между Облбюро РКП(б) и национальной интеллигенцией, проявившейся в инициативе бывших повстанцев принять участие в борьбе с грядущим вторжением. Несмотря на запрет РВС Сибирского военного округа, на заседании обкома было решено поддержать инициативу бывших повстанцев и сформировать из амнистированных бывших повстанцев добровольческий отряд со штатной численностью 130 человек в составе ЧОН. Его возглавили Ф.Г. Сивцев (командир), С.М. Михайлов-1й (помощник), А.И. Софронов (адъютант), начальником штаба отряда стал проштрафившийся И.Я. Карпель, а командирами отдельных взводов были назначены С.М. Михайлов-2й, Широких и Устинов.

Формирование Якутского народно-революционного добровольческого отряда из числа прежних повстанцев, повлияло на изменение отношения национальной интеллигенции к власти. На 1-м Всеякутском Учредительном съезде Советов эта идея стала составной частью доклада командующего войсками ЯАССР К.К. Байкалова. Выступившие вслед за ним ораторы поддержали его мысль и развернули дискуссию о необходимости дальнейшего формирования добровольческих национальных отрядов для защиты автономии республики. Вместе с тем, для более надёжного надзора за бывшими повстанцами при штабе Якнарревдот был создан политотдел с формальной задачей ведения агитационной работы среди бойцов-якутов.

Популярность отряда подогревалась сбором одежды для его бойцов, проходившим с ноября 1922 по март 1923 года. Многие якуты, сочувствующие созданию Якнарревдот, но не имеющие возможности вступить в отряд, предлагали пожертвования одеждой, продовольствием и прочее. Приток пожертвований был велик, и пришлось организовать приемные пункты по наслегам и волостям центральной Якутии. Приток добровольцев в Якнарревдот оказался настолько значительным, а его боеспособность столь высока, что уже 24 октября он был направлен в бой. Взвод Устинова в составе 35 человек был послан в Намский улусе для борьбы с повстанческим отрядом местного тойона Афанасьева. Затем в м. Марылах была выставлена сильная конная застава под командованием С.М. Михайлова. Её задачей было противодействие проникновению партизанского отряда Н.И. Алексеева в Нахарские наслеги. Затем между Марылахом и Амгой были выставлены дополнительные заставы в усадьбе Борисова, в 3-м Бологурском наслеге и в Новопокровском. В канун 1923 года сила Якнарревдот оценивалась в 170 штыков при 3-4 пулемётные команды, укомплектованных русскими.

Летучий отряд Сибирской дружины под командованием полковника Хутоярова вел дальнюю разведку в направлении Якутска. Выполняя задание, 19 февраля он наткнулся на Якнарревдот, который, несмотря на двукратное превосходство в силах, уклонился от боя. Сообщив об этом в штаб дружины, полковник получил задание «сторожить» бывших повстанцев. Было известно, что ими командует бывший полевой командир Михайлов, а в его распоряжении имеется 135 сабель. Зная о приближении Сибирской дружины, он не пришёл на помощь советскому гарнизону, ожидая развязки боя. После падения слободы он вступил в переговоры с представителями Совета обороны. В них участвовали В.Д. и В.Н. Борисовы – от штаба Сибдружины, И.Н. Никифоров, Т.И. Павлов, С.И. Павлов и А. Петров – от Якнарревдота. Со слов Пепеляева, «после долгих переговоров они согласились перевести отряд, но не сейчас, а ближе к Якутску». Через расположение Якнарревдот в освобождённую от Советов Амгу прибыл один виднейших земских деятелей Якутии голова Мегинского улуса Д.И. Слепцов, который сообщил, что сотрудничество c правительством ЯАССР является тактическим ходом «во избежание уничтожения интеллигенции». Пепеляев в судебном процессе в Новониколаевке заявил, что «Слепцов заверил нас, что с подходом нашим к Якутску всё будет готово».

25 февраля Михайлов со своим отрядом переместился Бологурский наслег, где к нему присоединился В.Н. Борисов. Пепеляев утверждал, что он выдал его военные планы, хотя он, находясь в штабе Сурова, не имел к ним доступа. Г. Грачёв считал, что Борисов перебежал вследствие неверия в победу дружины. 2 марта осведомитель ГПУ предупредил К.К. Байкалова о ненадёжности отряда Михайлова. Действительно, двое его бойцов накануне атаки перебежали к белым, защищавшим Амгу, и предупредили их о скором штурме.

В дальнейшем отряд Михайлова принял участие в преследовании остатков Сибирской дружины и разоружении партизан. В середине года была проведена демобилизация 200 бойцов ЧОН и Якнарревдота. Его ядро просуществовало до 1925 года в виде Якутской национальной военной роты. Приказом Командующего ВосточноСибирским военным округом от 10.09.1925 г. она была преобразована в якутскую национальную военную школу ― военное учебное заведение по подготовке младших командиров Красной Армии. Первый набор в неё был произведён 23 февраля 1926 года, а последний выпуск состоялся в мае 1941 года. За 15 лет работы она подготовила около 900 младших командиров (сержантов) РККА, многие из которых стали участниками Великой Отечественной войны Советского Союза в 1941-45 гг.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

1. Архив Главы и Правительства РС (Я) 2. Архив Гуверовского института войны, революции и мира (Hoover Institution on War, Revolution and Peace) Папка № 139. Генерал А.Н. Пепеляев. 3. Архив Русского географического общества (Архив РГО) 4. Архив Управления ФСБ России по Республике Саха (Якутия) (Архив УФСБ РС (Я))

5. Государственный архив Иркутской области (ГАИО) Рукопись Н.С. Горовацкого, архив Ленского пароходства

6. Государственный архив Магаданской области (ГАМО)

7. Национальный архив Республики Саха (Якутия)

8. Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ) 9. Отчет о деятельности Академии наук СССР за 1925 год, составленный непременным секретарем академиком С.Ф. Ольденбургом и читанный в публичном заседании 2 февраля 1926 года. Л.: Изд-во АН СССР, 1926. – 339 с.

10. воспоминания Давида Федоровича Баракова, личный архив В.П. Арбатского

ОПУБЛИКОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ

1. Аммосов М.К. В гуще события: статьи, письма, телеграммы, речи, беседы. 1920–1928 гг. / сост. Л.Е. Винокурова; отв. ред. В.Н. Иванов. Якутск, 2007. – 376 с.

2. Байкалов, Карл Карлович. Воспоминания / К. К. Байкалов. – Якутск: Якутское кн. изд-во, 1966. – 133, [2] с.

3. Байкалов, Карл Карлович Статьи. Воспоминания / К. К. Байкалов; [сост. Л. К. Байкалов; отв. ред. кин. Г. Г. Макаров]. – Якутск: Якутское кн. изд-во, 1968. – 216 с.

4. Башарин, Георгий Прокопьевич Общественно-политическая обстановка в Якутии в 1921-1925 гг. / художник М. Г. Старостин. – Якутск: Бичик, 1996. – 328 с.

5. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Якутии: сб. документов и материалов / Сост. Д.А. Тебекин, В.В. Николаева. Якутск: Кн. изд-во, 1957. Ч. 1, кн. 1. – 248 с. Ч. 1, Кн. 2. – 1958. – 146, с.

6. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Якутии: (сборник документов и материалов) / Акад. наук СССР, Якут. фил., Ин-т яз., лит. и истории, Центр. гос. арх. ЯАССР, Партий. арх. Якут. ОК КПСС; [сост.: Тебекин Д. А., Николаева В. В.; ред.кол.: Гоголев З. В. и др.]. – Якутск: Якутское книжное изд-во, 1957-1962, Ч. 2, Кн. 1. – 1961. – 403, [1] с., 1962. – Ч. 2, кн. 2. – 393 с.

7. Вишневский Е.К. Аргонавты белой мечты: описание якутского похода Сибирской добровольческой дружины, Харбин, 1933 г. – 213 с.

8. Г.А. Грачёв «Якутский поход генерала Пепеляева», «Сибирский Архив» № 1, 1929 г., Прага

9. Жиркова Д.С. 70 лет в партии Ленина: воспоминания. Якутск: Кн. изд-во, 1987. – 168 с.

10. Историческая хроника Магаданской области: события и факты, 1917–1972. – Магадан: Кн. изд- во,1975. – 340 с.

11. История Якутии: в 3 т. Т. III / Под общ. ред. А.Н. Алексеева; отв. ред. С.И. Боякова. Новосибирск: Наука, 2021. – 592 с. ISBN 978–5–02–038821–5 (Т. III)., ISBN 978–5–02–038818–5.

12. Клиорина И.С. История без флера. Якутск: Бичик. 1999.– с.125-126;

13. Никифоров (Кюлюмнюр) В.В. Солнце светит всем. Статьи, письма, произведения / Сост. И.Е.

Федосеев. Якутск: Бичик, 2001. – 568 с.

14. Обзор Якутской области за 1899-1911 годы [приложение к всеподданейшему отчету Якутского губернатора]. – Якутск: Тип. Якутского областного правления, 1911-1913 гг.

15. Образование Якутской АССР (1917–1923 гг.): сб. документов и материалов. Якутск: Кн. изд-во, 1982. – 208 с.

16. Общее обозрение Якутской области. 1892–1902 гг. Якутск: Тип. Якутского областного правления, 1902. – 95 с.

17. Пестерев В. И. Гражданская война на северо-востоке России и антикоммунистические выступления в Якутии (1918-1930 гг.) : [монография] / В. И. Пестерев ; отв. ред. к.ист.н. Р. В. Шелехова; Ком. гос. арх. службы Респ. Саха (Якутия). – Якутск: Изд-во ЯНЦ СО РАН, 2008. – 529 с.

18. Намский улус в годы гражданской войны (1918-1930) / В. И. Пестерев, И. З. Кривошапкин, Т. П. Никонов; [под общ. ред. к.и.н. В. И. Пестерева] . – Намцы: [б. и.], 2017 (Воронеж: Издат-Принт). – 213

19. По следам Трофима Васильевича Павлова (Попова): сб. архивных документов, статей, воспоминаний / Сост. А.А. Моякунова. Якутск: Чопчу,2018. – 228 с

20. Пустовит, Валентин. Тайная история Камчатки: век XX: документальные очерки: [сборник] / Валентин Пустовит; [автор предисл. С. В. Лебедев]. – Петропавловск-Камчатский: холд. комп. "Новая книга", 2014. – 864 с.: ил. – (Библ. "Новой книги". Серия "История Камчатки"). – ISBN 978–5–87750–289–5.

21. Скрипин В. Ложные кумиры, сб. статей, http://debri-dv.ru/article/872

22. Синеглазова В. Ты помнишь, товарищ, Якутск, Якуткнигоиздат, 1967 г. – 151 с.

23. Строд И.Я. В якутской тайге. – Якутск: Кн. изд-во, 1973. – 360 с.

24. Царьков О.Е. ОЧЕРКИ ИСТОРИИ САХАРОЖДЕНИЕ РЕСПУБЛИКИ

1898-1932, Editions du JIPTO, 2022. – 343 p. ISSN 2269-1545

25. Царьков О.Е. ЯКУТСКИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ВООРУЖЁННЫЕ ФОРМИРОВАНИЯ

В ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ 1917-1923 гг., Editions du JIPTO, 2024, N1. – 98 p. ISSN 2269-1545

26. Якутия. Хроника, факты, события. 1917–1953 гг. / Сост. А.А. Калашников. Якутск: Бичик, Ч.1. – 384 с., Ч.2. -328 с., 2004.

ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ИЗДАНИЯ

1. Автономная Якутия: газета: орган Якутского обкома ВКП(б) и Якутского ЦИК. Якутск, 1922–1932.

2. Белая Гвардия, Альманах, NN1-6, Москва, Посев, 1996-2002 гг.

3. Вестник исполнительного комитета общественной безопасности г. Якутска: орган Якутского КОБ. Якутск: тип. Н.П. Семеновой, 1917, 4 марта – 10 сент.

4. Вопросы истории Камчатки. Сборник, отв. Ред. В.И. Гаврилов, П/павловск-Камч. Камчат. ГТУ, NN1-7, 2005-2012 гг.

5. Первопроходник. Прага, 1938 г.// Еленевский. Борьба за Охотско-Камчатский край

ФОТОГРАФИИИ – Национальный архив РС (Я) http://archivesakha.ru/