Как ни странно, но история Ахтиарской бухты нужна не только историкам – узким специалистам, но и нашим современникам. Дело в том, что историки Киева и Стамбула, создавая фантастические версии истории Ахтиара, и пытаются с их помощью обосновать свои претензии на Ахтиар и весь Крым.

История Ахтиарской бухты и Западного Крыма в целом начинается с греческой колонизации.

Во второй половине – конце II тысячелетия до н. э. греки освоили западное побережье Малой Азии, превратив берега Эгейского моря в своё «внутреннее озеро» – Эгеиду.

Эллинские колонии (греки называли их апойкиями) были основаны по побережью Средиземного и Чёрного морей. Эллинский философ Платон писал, что эллины «от Фасиса до Геркулесовых столбов расположились вокруг моря, как муравьи или лягушки вокруг болота».

Вслед за Северной Эгеидой (побережьем исторической Фракии) и побережьем Мраморного моря (Пропонтидой) в VII веке до н. э. греки приступили к освоению побережья Чёрного моря.

Так считают официальные историки. Но по моему мнению, это произошло в начале II тысячелетия до н. э. Вспомним миф об аргонавтах. Основное же доказательство более раннего проникновения греков в Чёрное море – Троянская война, официально датированная 1194–1184 гг. до н. э.

Похищение Парисом Елены, наверное, первый в истории случай грандиозной дезинформации.

Троянская война на самом деле шла за контроль над Дарданеллами. Кстати, в XII веке до н. э. море было гораздо ближе к Трое, нежели сейчас.

При раскопках в селе Усатово близ Одессы были обнаружены элементы крито-микенской культуры. На острове Змеином нашли греческую керамику VII века до н. э.

Греки первоначально именовали Чёрное море Понтом Аксинским (морем Негостеприимным), но позже переименовали его в Понт Эвксинский (море Гостеприимное). Затем стали называть его просто Понтом.

На территории Крыма и Таманского полуострова греки построили 26 городов-колоний. Их расположение во многом связано с течениями в Чёрном море. Так, прибрежное круговое течение идёт вдоль берега моря против часовой стрелки – от Босфора вдоль берегов Малой Азии, Кавказа, Крыма, Северо-Западного Причерноморья и Балкан снова к Босфору. Передвигаться на парусно-гребных судах по течению было легче. Поэтому выводить колонии на южный берег моря стали раньше. Крупнейшие из них – Гераклея Понтийская (совр. Эрегли) и Синопа (совр. Синоп). После этого стали осваиваться западное, северное и северо-восточное побережья.

В Чёрном море есть и поперечные течения. Почти по центру – с юга на север и с севера на юг и от Юго-Западного Крыма на запад, к побережью исторической Фракии, где ныне расположена румынская область Добруджа. Скорость этих течений может достигать 2–3 морских узлов (3,5–5,5 км/ч).

Видимо, с этими течениями и было связано основание в 528 г. до н. э. города Херсонес Таврический.

Греческие корабли могли теперь отправляться от пафлагонского мыса Карамбис на побережье Малой Азии до мыса Бараний Лоб (совр. мыс Сарыч в Крыму). Этот путь треугольником связал Херсонес, его метрополию Гераклею и гераклейскую колонию на Балканах Каллатис. Выходя из Гераклеи, корабли двигались на восток до мыса Карамбис, следуя круговому течению. Там они поворачивали на север, повинуясь поперечному течению «западного круга», которое помогало им добраться до мыса Бараний Лоб (Сарыч) в Крыму. Затем поворачивали на запад к Херсонесу, где ходу корабля помогало круговое черноморское течение, идущее здесь в том же направлении. На обратном пути от Бараньего Лба к Карамбису движению корабля помогало попутное течение восточного круга. Это значительно ускоряло плавание.

Итак, в 528 г. на берега нынешней Карантинной бухты Севастополя высадились около двухсот переселенцев из города Гераклеи. А находившаяся рядом огромная бухта, ныне именуемая Севастопольской, оставалась пустой. Лишь иногда там появлялись племена тавров.

Херсонес постоянно рос, он расположился на небольшом полуострове между Карантинной и Песочной бухтами[1].

В Херсонесе был демократический строй. Причём в подлинном смысле этого слова, а не современный. Об этом красноречиво свидетельствуют глиняные черепки – остраконы. Их использовали в качестве бюллетеней для выборов должностных лиц, или, наоборот, на остраконах писали имена людей, подлежащих изгнанию из города (остракизм). Судя по всему, в такой ситуации фальсификация выборов исключалась.

В 1510 г. до н. э. Херсонес начал чеканить серебряную монету: драхмы, дидрахмы и т. д.

Жителям Херсонеса постоянно приходилось отражать нападения варваров – тавров, а потом скифов. На рубеже IV–III веков до н. э. в Северном Причерноморье появился весьма загадочный народ – сарматы. По сообщению Диодора Сицилийского, сарматы «опустошили значительную часть Скифии и, поголовно истребляя побеждённых, превратили большую часть страны в пустыню».

Сарматы начали проникать на Крымский полуостров с конца первой четверти III века до н. э. В ходе быстрых и неожиданных рейдов они доходили до окрестностей Херсонеса.

Видимо, с сарматами связано и оставление значительной части усадеб в хоре Херсонеса.

Сарматы были дикарями в полном смысле этого слова. Кроме записей античных авторов, погребальные памятники – почти единственное доказательство пребывания сарматов в Крыму.

Захоронения сарматов найдены в долинах рек Чёрной, Бельбека, Качи, Альмы и Салгара.

С нарастающей угрозой нападения кочевников связано возведение в юго-восточной части оборонительной линии Херсонеса так называемой цитадели площадью около 0,5 га. О чрезвычайной поспешности строительства свидетельствует массовое использование в кладке стен надгробных стел из городского некрополя, а также квадров из стен разобранных усадеб ближайшей округи.

Особенностью башен усадеб хоры становится дополнительный пояс, который, по мнению большинства исследователей, был противотаранным и должен был сделать возможным увеличение высоты башни.

В I веке до н. э. Гераклея, как и Херсонес, вошла в состав державы Митродата на правах младшего «союзника» и участвовала на его стороне в войнах Понта с Римом.

Рим победил Митродата, а на боспорском престоле был утверждён восставший против Митродата VI его младший сын Фарнак II (63–47 гг. до н. э.), который стал именоваться «другом и союзником римского народа».

Херсонесу пришлось смириться с тем, что он оказался в составе Боспора. Шестнадцатилетнее (63–47 гг. до н. э.) пребывание Херсонеса в составе царства Фарнака II нашло отражение лишь в городской монетной чеканке.

Воспользовавшись нестабильностью в Боспорском царстве, херсонеситы отправили посольство к Юлию Цезарю с просьбой предоставить их полису элевтерию – независимость от Боспора. Произошло это в 46 г. до н. э., сразу после провозглашения Цезаря пожизненным диктатором. Цезаря независимость Херсонеса вполне устраивала.

Во II веке н. э. Херсонес входит в состав Римской империи. В Херсонесе римский гарнизон появился к 116/117 г. н. э. Жители Херсонеса, несмотря на сильное влияние римской культуры, продолжали сохранять родной греческий язык, а до II века н. э. – даже его дорийский диалект.

Отношение властей Рима к Херсонесу хорошо иллюстрирует забавный эпизод. «Налог с публичных домов поступал в римскую казну, но полноправные граждане были от него освобождены. Попытка начальника гарнизона трибуна Антилия Примиана распространить эту подать на граждан вызвала недовольство херсонеситов. К наместнику Мёзии было направлено херсонесское посольство во главе с Титом Алавием Аристоном и Валерием Германом. Претензии херсонеситов были признаны справедливыми, наместник не только постановил не нарушать права граждан, но и велел высечь в мраморе и текст самой жалобы, и его ответ на неё»[2].

К 185 г. Херсонес был главным опорным центром римлян в Северном Причерноморье, откуда осуществлялось руководство другими легионами и флотом.

Во главе Херсонесского легиона был трибун. «Непосредственно трибуну подчинялся триерарх соединений Мёзийского Флавиева флота, который возглавлял эскадру кораблей, базировавшихся в Севастопольской бухте. Триерархи обычно командовали римскими военными кораблями и по рангу были близки центурионам легионов»[3].

Сохранилась надпись на камне, что в бухте стояла либурна[4] «Стрела», командовал ей Валерий Валент.

Штаб-квартирой римских войск была «цитадель» Херсонеса площадью около 0,9 га с постройками военного назначения, ограниченная с четырёх сторон оборонительными стенами. На этом пространстве могли поместиться две центурии пехоты и некоторое количество кавалерии.

С середины II века н. э. номиналы монет Херсонеса стали соответствовать римским – в основу денежного обращения был положен римский денарий. Херсонесская медь играла роль разменной монеты.

Причерноморский регион был одним из направлений Великого шёлкового пути: в Усть-Альминском некрополе обнаружены пять китайских шкатулок. Рим старался контролировать этот путь в обход владений Парфии, что хорошо иллюстрирует латинская надпись, оставленная военнослужащими XII легиона у горы Беют-Даш неподалёку от Каспия.

С римским влиянием связано и появление в Херсонесе римских бань – терм. Исследовано три таких сооружения в Херсонесе, относящихся к периоду поздней Античности. Первое находится в северной части города, второе – возле водохранилища, а третье – собственно римские термы – в «цитадели».

В соответствии с римскими канонами был перестроен и херсонесский театр. В нём, судя по находке мраморного рельефа с изображением гладиаторов, стали проводиться гладиаторские бои. Рядом с театром обнаружены алтари с посвящением богине возмездия Немезиде, которую гладиаторы считали своей покровительницей.

В Херсонесе на протяжении первых веков новой эры в основном сохранялся греческий пантеон, сложившийся ещё в классическую и эллинистическую эпохи. Во главе его по-прежнему стояла богиня Дева-Партенос, считавшаяся защитницей города. С ней было тесно связано божество Херсонас, олицетворявшее гражданскую общину. В официальный пантеон входили Зевс Сотер, Асклепий и Гигиея, Гермес, Афродита, Геракл. Одной из отличительных черт религиозной жизни Херсонеса первых веков новой эры стало уменьшение почитания Диониса, Афины, Аполлона, Диоскуров.

Но Партенос херсонеситы продолжали традиционно почитать в качестве верховного божества. В документах II века н. э. Дева наделялась магистратской титулатурой и именовалась «богиней царицей» или «царствующей Партенос». Печать, «заверенная» Девой, подтверждала официальные декреты.

«В первую очередь влияние римской культуры оценивается по распространению латинского языка как выжившей составляющей процесса романизации. Как показывает анализ эпиграфических памятников, по-латыни в Юго-Западной Таврике писали военные приказы, посвящения римским божествам и надгробные эпитафии римских солдат и членов их семей. Те документы, которые должны были быть доведены до сведения всего городского населения, написаны по-гречески. Это яркое свидетельство того, что латинский язык широко не распространялся, и основная масса горожан в повседневной жизни использовала родной для них греческий язык»[5].

В 160–190 гг. н. э. на Боспоре появляются первые отряды германского племени готов. В середине – второй половине III века н. э. в дельте Дона возникает несколько поселений, предположительно основанных вторгшимися в этот регион германскими племенами.

В правление императора Галлиена (253–268) римские гарнизоны были выведены из Херсонеса и его округи.

В 256 г. готы прошли через северо-западный Крым, где они останавливались на территории заброшенного скифами Южно-Донузлавского городища.

Между 252 и 256 гг. готы поселяются на Южном берегу Крыма и на границе хоры (сельской округи) Херсонеса. В 60—70-е гг. III века готы, бораны и герулы продолжают грабительские набеги на южное побережье Чёрного моря и Малую Азию. Исходной точкой походов для германцев служил, скорее всего, Танаис. Для набегов они, видимо, использовали и местный боспорский флот.

В эпоху непрерывных войн часть германцев поселяется в юго-западном Крыму. Здесь археологи обнаружили и изучили могильники с погребениями, совершёнными по характерному для германцев обряду трупосожжения. Подобные некрополи исследованы на Южном берегу Крыма, у подножия горы Чатыр-Дан и на мысе Ай-Тодор, неподалёку от римской крепости Харакс. Погребения по обряду кремации были найдены также в могильнике Чёрная Речка и в некрополе «Совхоз-10» возле Херсонеса. Отдельные кремации были обнаружены в некрополе самого Херсонеса и в некоторых других могильниках.

В конце III века войска Римской империи вернулись в Херсонес, что совпало по времени с первой херсонесско-боспорской войной 291–293 гг.

«В период массовой христианизации Херсонесса в V–VI вв. предание связывало начало проповеди новой веры среди горожан с личностью некоего святого Климента, который в IX в. был отождествлён со святым римским папой Клементом, учеником апостолов Петра и Павла, четвёртым епископом Рима после свв. Петра, Лина и Анаклета»[6].

Согласно преданию, император Траян в 99 г. послал Климента в Херсонес. Там он творил чудеса и обзавёлся тысячами поклонников.

«Как показывает анализ источников, сами жители Херсонеса об этом не знали, как не знали и ссыльные монахи, и миссионеры-путешественники – ни в VI в., ни позже, вплоть до середины IX в. Во всяком случае, никто из них о культе мощей св. Климента в Юго-Западном Крыму не упоминает.

В IX в. византийский монах Епифаний, совершивший около 820 г. путешествие по городам Причерноморья для сбора преданий об апостольских проповедях, приписал начало процесса христианизации Таврики – от Боспора до Херсонеса – проповеди св. апостола Андрея Первозванного, на полвека раньше, чем это мог сделать Климент. О последнем он не упоминает вовсе.

<…>

В течение VI – первой половины VII столетия в Херсонесе было построено множество мемориальных храмов, посвящённых описанным в “Житиях” событиям. Храмы Св. Климента и Св. Андрея Первозванного в Херсонесе в письменных и иных источниках не упоминаются. Там были храмы Св. Петра и Св. Апостолов Петра и Павла, которые к почитанию св. Климента и св. Андрея Первозванного имеют лишь косвенное отношение»[7].

В конце III – начале IV века христианство начинает распространяться и среди готов. В 325 г. под документами Вселенского собора, состоявшегося в городе Никее, свою подпись рядом с подписями епископов Боспора Кадама и Филиппа Херсонесского поставил Феофил, епископ Готии.

В IV–V веках главный город Юго-Западного Крыма именовался в источниках то по-старому – Херсонесом, то по-новому – Херсоном. В VI веке в употреблении осталось только новое название. Далее по тексту он будет называться именно так. К началу VI века Херсон оставался единственным процветающим городским поселением не только в Крыму, но и во всём Северном Причерноморье.

Существенную военную помощь Херсону в 530-х гг. оказал последний латиноязычный император Восточной Римской империи Юстиниан I. С этого момента я буду эту империю называть Византией. Замечу, что термин «Византийская империя» ввёл в 1557 г. немецкий историк Вениамин Вольф. Сами же жители Византии именовали себя ромеями вплоть до 1453 г.

Историки с XVII века, да и я, грешный, используют термин «Византия» в качестве удобной метки. Таких меток в русской истории несколько. Как, например, «Киевская Русь» или «Золотая Орда».

Термин «Киевская Русь» возник в середине XIX века в работах А.М. Максимовича, С.М. Соловьёва и др. В 1930-х гг. термин был использован советскими учёными. Метку «Киевская Русь» я принципиально не использую.

Во-первых, города Новгород и Ладога намного древнее Киева. И что получается? Они то входили в состав «Киевской Руси», то выходили?

Во-вторых, использование термина «Киевская Русь» льёт воду на мельницу фальсификаторов истории, придумавших термин «Украина – Русь».

Современники никогда не использовали это лживое название. По-русски и на церковнославянском наречии был термин «Русская (Роуськая) земля».

Но вернёмся к Византии. Тому же Юстиниану I пришлось опубликовать свой знаменитый Кодекс сразу на двух языках – латинском и греческом. А в 629 г. император Ираклий I окончательно перевёл всё делопроизводство в Византии на греческий язык. Поэтому-то русские и звали ромеев греками.

В VI веке готы в Крыму стали федератами (младшими соююзниками) империи и, как отмечает Прокопий, «отправлялись вместе с ними в поход, когда римляне шли на своих врагов, всякий раз, когда императору было это угодно»[8].

В VII–VIII веках система управления византийской Таврикой под влиянием перемен в Византии несколько раз менялась. Учреждённая Юстинианом II (565–578) административная единица (Херсонский дукат), в которую была включена вся южная часть полуострова от Херсона до Боспора, просуществовала недолго. В VII веке дукат был упразднён, но конкретно в каком году, неизвестно. На смену назначаемому императором дуке, который совмещал функции военного командира и гражданского администратора, пришло самоуправление.

Херсонский протополит Зоил, который был первым «по происхождению и семейному положению», то есть, вероятно, самым знатным и богатым горожанином, был ставленником местной знати. В VIII веке система самоуправления, сложившаяся в предшествующие десятилетия, была оформлена официально.

Осенью 940 г. в Крым ворвались орды хазар. Для борьбы с ними император Роман I нанял русскую дружину под командованием Хлгу (то есть Олега). К этому времени князь Олег (882–912) уже умер, так что это был какой-то другой князь или конунг.

Поначалу поход складывался удачно: русы захватили хазарскую крепость Самкерц на берегу Керченского пролива. Этот город в древности назывался Гермонассой. Русы называли его Тмутараканью, сейчас это – город Тамань.

Против русов хазарский царь Иосиф отправил войска под командованием полководца Песаха, который отбил город.

Русские князья стали задумываться о принятии христианства. В 860 г. (866 г. – по «Повести временных лет») в походе на Константинополь крестились князь Аскольд и часть его дружины. Что же касается князя Дира, он стал следствием невежества и нерадивости русских летописцев, как 940 годами позже пьяный писарь породил подпоручика Киже. В 844 г. на Севилью напали русы под команованием Аскольда аль-Дира – Аскольда по прозвищу «Зверь». В Киеве князя звали Оскольд-Диар.

Союза с христианскими странами – Византией, а позже Германией – искала княгиня Ольга. Явную симпатию к христианам проявлял предшественник Владимира Ярополк. Князь Владимир решил изучить вопрос шире. Согласно «Повести временных лет», он принял послов от западных и восточных христиан, хазар-иудеев и недавно принявших ислам волжских булгар, а затем направил в эти страны своих посланцев. В целом ряде мусульманских источников сохранилось известие о визите послов князя Владимира в 986 г. к правителю Хорезма. Причём эти послы утверждали, что их народ разочаровался в христианстве и принял ислам. Видимо, это было дипломатической хитростью.

В отечественной историографии долгое время господствовала точка зрения, согласно которой византийский император Василий II в 986 г. попросил военной помощи у князя Владимира (против болгар или Варды Склира), пообещав ему в жёны свою сестру – принцессу Анну. Помощь была оказана, но византийцы обманули Владимира и не прислали невесту в оговоренный срок. Поэтому, чтобы заставить ромеев выполнить обещанное, Владимир осадил и взял Херсон.

Чтобы обосновать эту точку зрения, её сторонники были вынуждены корректировать хронологию «Повести временных лет», сдвигая датировку Корсунского похода с 6496 (988) г. на 989–990 гг. и даже позднее. Эта гипотеза, ставшая историографической догмой, но противоречащая данным как древнерусских и византийских, так и иностранных источников, в новейших исследованиях опровергнута.

В конце лета или начале осени 987 г. князь Владимир по Днепру и Чёрному морю добрался до Херсона и осадил его. При этом он нарушал оба действовавших тогда русско-византийских договора – и «большой», заключённый в 944 г. его дедом князем Игорем, и мирное соглашение 971 г., подписанное его отцом князем Святославом. В обоих договорах Русь обязывалась охранять византийскую Таврику («Корсунскую страну»), а не нападать на неё.

Херсон (Херсонес) за полторы тысячи лет его истории ни разу не удавалось взять врагу. Автор «Повести временных лет» написал об осаде Херсона Владимиром весьма лаконично: «…боролись крепко из города». Осада длилась от шести до девяти месяцев.

Русы пытались присыпать к западной стене осадный вал (приспу), но горожане прорыли подземный ход под неё, выносили землю через подкоп и ровным слоем разбрасывали на городской площади. В результате приспа не росла, а Владимир не мог понять, в чём дело. В отчаянии он прокричал горожанам, что будет стоять под стенами хоть три года, но всё равно город возьмёт!

Активные действия под стенами Херсона прекратились. Голодные и замёрзшие русы не смогли даже полностью блокировать город. По сведениям одной из версий «Жития св. Владимира», его по потайному ходу («зеаляному пути») продолжали снабжать продовольствием и питьём извне некие «корабленицы». Видимо, из портов фемы Херсон (Символон, Партенит, Алустон, Сугдея) на кораблях осаждённым тайно доставляли припасы и новости. Получать известия они могли и по световому телеграфу, который тогда активно использовался в Византии, в том числе для связи с осаждёнными крепостями.

По одной из версий, Владимир получил грамоту со стрелой, запущенной варягом по имени Ждеберн (Сигбеорн), ранее знавшим Владимира. Варяг сообщал, где пролегают ведущие в Херсон водопроводные трубы.

По другой версии, это сделал некий «муж корсунянин, именем Анастас». Он пустил стрелу, написав на ней: «Перекопай и перейми воду, идёт она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока». Владимир же, услышав об этом, посмотрел на небо и сказал: «Если сбудется это – сам крещусь!» И тотчас же повелел копать наперерез трубам и перенял воду. Люди изнемогли от жажды и сдались.

Во всяком случае, Анастас существовал реально. После удачного штурма Анастас среди так называемых «корсунских попов» попал в столицу Руси. Владимир приблизил Анастаса к себе, помня о его заслугах. Анастас принял активное участие в крещении Руси, в частности, в 990 г. он участвовал с митрополитом Михаилом и дядей Владимира Добрыней в достаточно жёстком крещении Новгорода. В следующем году с такой же миссией он ехал «по Русской земле и до Ростова».

Около 991 г. в Киеве началось строительство Десятинной церкви. Строительство и обустройство её было поручено корсунским священникам во главе с Анастасом.

Херсонес в XII веке процветал. Правда, в Крыму строились и новые города, в том числе и готские. Любопытно, что в 1166 г. византийский император Мануил I Комнин включил в свою титулатуру слово «готский».

В 1155 г. Мануил I заключил договор с Генуей. Согласно ему генуэзские корабли получили пропуск в Чёрное море, в Константинополе генуэзцам был выделен особый квартал. В свою очередь Республика обязалась не вступать в союз против империи ромеев.

Аналогично в 1171 г. право на квартал в Константинополе было закреплено за Венецией. После этого в Константинополе начинаются вооружённые стычки между генуэзцами и венецианцами. В том же году венецианские пираты совершили нападение на генуэзскую факторию у входа в Керченский пролив у современного Темрюка.

8 ноября 1202 г. крестоносцы отплыли из Венеции, направляясь в Четвёртый крестовый поход – 480 кораблей, возглавляемые галерой самого дожа, «окрашенной в алый цвет, с шёлковым тентом того же цвета, под стук кимвал, под пение четырёх серебряных труб».

Перед отплытием Дандоло произнёс патетическую речь: «Синьоры! отныне вы соединились с самыми достойными людьми на свете и ради самого высокого дела, которое кем-либо и когда-нибудь предпринималось!»[9]

12—13 апреля 1204 г. крестоносцы овладели столицей Византии и подвергли её неслыханному разграблению.

Надо ли говорить, что 13 апреля 1204 г. в Константинополе был разгромлен и русский торговый квартал (святого Маманта).

После 1204 г. исчезают всякие сведения о движении русских судов в Чёрном море и присутствии русских купцов в Константинополе. Кстати, Чёрным море назвали турки в 1453 г., а с IX века арабы звали Русским морем. После 1204 г. Русское море стало итальянским. А о том, какое значение придавали ему венецианцы и генуэзцы, говорит то, что они называли Чёрное море «Великим морем».

Князья Рюриковичи не признавали ни Латинской империи, ни «латинских патриархов». Русские считали законным властителем Царьграда императора Никейской империи (основанной в Малой Азии). Русские же митрополиты продолжали подчиняться константинопольскому патриарху, жившему в Никее.

С 1204 г. бывшие византийские владения в Таврике (Херсон и Климаты Готии, а также Боспор и прибрежная часть Таманского полуострова) перешли под протекторат образовавшейся на южном берегу Понта Трапезундской империи (1204–1461). Только Сугдея (современный Судак) с сельской округой, состоявшей из 18 селений, предпочла зависимость от Трапезунда покровительству половцев и Руси. Воспользовавшись этим, весной 1217 г. расположенный в Малой Азии Румский султанат турок-сельджуков завоевал Сугдею.

Во время очередного конфликта с Трапезундом (1223–1235) турки сельджуки предприняли неудачную попытку захватить Херсон, но были вынуждены ограничиться только опустошением окрестностей города.

Сельджукская экспансия 1217–1225 гг. и первое появление моголов в 1223 г. стимулировали возведение в окрестностях Херсона и в Крымской Готии целой системы сторожевых крепостей, контролировавших перевалы и проходы в долины горного Крыма.

На территории Крымской Готии и Херсакеи (видимо, так называлась область Херсона с окрестностями, включавшими бассейн реки Чёрной и побережье до мыса Сарыч) в первой половине XIII века имелось 42 укрепления.

После 1204 г. проход в Чёрное море для генуэзских судов был временно закрыт. Венецианские купцы беспошлинно торговали в Константинополе, а генуэзцев, да и то с большими ограничениями, венецианцы допустили в Чёрное море лишь по договору 1218 г.

Чтобы сломить могущество венецианцев на Чёрном море, генуэзцы в 1261 г. вступили в союз с императором Никейской империи Михаилом Палеологом. В июне 1261 г. войска Михаила Палеолога с помощью генуэзцев овладели Константинополем. Латинской империи крестоносцев пришёл конец. Была формально восстановлена Византийская империя, а Михаил Палеолог стал основателем последней династии Второго Рима.

«Археологические находки, связанные с присутствием в городе генуэзцев, фиксируются со второй четверти XIV в. Более того, из писем Папы Римского Иоанна XXII, а также из других источников следует, что английский доминиканец по имени Рикардус был назначен 15 июля 1333 г. католическим епископом в Херсон, а Франческо да Камерино 1 августа того же года – архиепископом Боспора. Выходит, в Херсоне к этому времени уже существовала католическая епископия и находился католический монастырь братьев миноритов. 18 сентября того же года Папа назначил архиепископом Чембало некоего Николая»[10].

Венеция крайне нуждалась в «Великом море», и уже в 1265 г. её послы прибыли в Константинополь с просьбой допустить военные корабли в Чёрное море. В 1268 г. в Венеции разразился голод. Срочно понадобилось много зерна и рыбы. И тогда император Михаил в качестве противовеса генуэзцам допустил в Черноморье венецианцев.

В 1294–1299 гг. на Чёрном море велась полномасштабная генуэзско-венецианская война. В 1295 г. генуэзцы в виду Константинополя разгромили венецианскую эскадру. Однако в следующем году сорок венецианских галер под командованием адмирала Морозини прорвались через Дарданеллы, взяли штурмом и сожгли Галату (генуэзский квартал Константинополя). Затем Морозини с несколькими сотнями пленных генуэзцев вернулся в родную лагуну.

В том же 1296 г. другая венецианская эскадра под командованием Джованни Соранцо прошла Проливы и напала на главную базу генуэзцев в Крыму – город Каффу (Кафа, ныне Феодосия). Венецианцы сожгли стоявший в гавани генуэзский флот и разрушили многие здания в самом городе. Однако зимовать в Каффе Соранцо не решился и в октябре отправился восвояси.

До нас дошёл текст очередного «Устава» Кафы. Он неопровержимо свидетельствует, что корабли в этом городе строились главным образом с целю пиратства.

Генуэзские суда, построенные в Кафе и Тане (Азове), часто выходили «на работу» в Восточное Средиземноморье, а затем с добычей возвращались обратно.

Наряду с пиратскими судами генуэзцы в Крыму строили… лесовозы, так как одной из статей крымского экспорта был корабельный лес. Срубленные стволы грузили на лесовозы и отправляли на александрийские верфи, где из них строили боевые суда. Деревья в Крыму вырубались так интенсивно, что сегодня на полуострове осталось всего 36 % от площади средневековых лесов.

В 1374 г. любопытную пиратскую экспедицию предпринял генуэзец Лючино Тариго, проживавший в Каффе. Собрав отряд авантюристов, он с одной вооруженной галерой прошёл Керченским проливом в Азовское море, затем поднялся по Дону до волока, соединявшего Дон с Волгой, и стал спускаться по ней к Каспийскому морю, грабя все встречные торговые суда. Обратно отряд Тариго пробирался в основном по суше. Часть богатой добычи у итальянцев отбили грабители, но кое-что Тариго все же довез до Каффы. Описание этой удивительной экспедиции содержится в «Дневнике Антония», хранящейся в Публичной библиотеке Генуи.

Население Херсона существенно уменьшилось после эпидемии чумы 1346 г. Сведения о разрушении Херсона в 1396 г. войсками Тимура (Тамерлана) оспариваются большинством историков.

В 1473 г. в генуэзских документах Херсон именуется необитаемым местом.

А теперь перейдём к княжеству Феодоро, возникшему в конце XIII века. Княжество Феодоро многие историки именуют Готией. Феодоро длительное время вело войну с генуэзцами за обладание портом Чемболо (Балаклава).

В начале XV века князь Феодоро Алексей I взял под контроль побережье нынешней Севастопольской бухты. В устье её Алексей I в 1427 г. построил мощную крепость Каламиту (на древнегреческом это «Камышовая», а на новогреческом – «Красивый мыс»). Ранее на месте Каламиты была византийская крепость.

10 июня 1434 г. генуэзский десант подошёл к Каламите. Однако готы без боя оставили крепость.

Лишь в 1441 г. Генуя и Феодоро заключили мир. Каламита была восстановлена.

В мае 1475 г. в порту Константинополя был собран огромный флот. Он состоял, по разным источникам, из 300, 370 и даже 500 судов семи типов. Среди них было 208 галер и 4 галеаса.

В 1475 г. на турецких кораблях было около 20 тысяч десанта, в том числе 3 тысячи конницы (с лошадьми). В поход османы взяли с собой 14 больших бомбард и десятки тонн артиллерийского металла, чтобы отливать орудия уже на позициях.

Высадившись у Кафы, османы немедленно начали рыть траншеи и устанавливать осадные орудия.

С захватом Крыма в 1475 г. Османская империя овладела Северным Причерноморьем. Чёрное море стало «Турецким озером».

По договору 1478 г., заключённому султаном Мехмедом II и крымским ханом Менгли Гиреем, территория полуострова была поделена на две части: Османский Крым и Крымское ханство. При этом турки взяли себе наиболее выгодные земли, тянущиеся вдоль побережья Чёрного моря от Керчи до Сарыкермана (Северная сторона современного Севастополя). Османские владения в Крыму принадлежали Каффинскому эйялету (области), поделенному на несколько судебных округов-кадылыков.

Как ни странно, многие мелочи истории Крыма имеют существенное значение и сейчас. Так, договор 1478 г. показывает, что крымские татары никогда не владели всем Крымом, а только его степной частью, да и то лишь с середины XIII века.

Все крупные города, порты, крепости последовательно принадлежали грекам, итальянцам, туркам и русским, и никогда – татарам. Так что утверждение, что татары – коренной народ Крыма, не имеет исторического обоснования.

Другой вопрос, что границы между Османской империей и её вассалом Крымским ханством были весьма прозрачными.

Захваченные территории были разделены на Кефенскую, Судакскую, Керченскую, Мангупскую, Балаклавскую и Инкерманскую волости (нахийе). Территории нахийе были одновременно судебными округами (кадылыками), то есть имели судью (кадия) и судебную палату (мягкеме).

Османы разместили свои гарнизоны в Кефе (бывшей генуэзской Каффе), а также Мангупе (Феодоро), Балыклагу (Чембало), Инкермане (Каламита), Судаке, Керчи (Воспоро), Азаке (Тана) и крепости Тамань (Матрега). Другие многочисленные феодоритские и генуэзские укрепления на завоёванной территории были либо разрушены, либо заброшены. Замки феодоритской Готии, являвшиеся военно-административными центрами земельных владений, перестали быть таковыми.

При археологических исследованиях линии обороны феодоритской крепости Каламита внутри крепостной территории, а также верхнего посада ни следов пожара, ни каких-либо артефактов, связанных с военными действиями, обнаружено не было, Видимо, турки заняли оставленный гарнизоном город без боя.

Османы переименовали Каламиту в Инкерман («пещерная крепость») и разместили там небольшой гарнизон.

В начале XVI века в городе насчитывалось восемь христианских кварталов и один мусульманский[11].

Гарнизон Инкермана в начале XVI века состоял из коменданта (диздара), одного пушкаря (топчу) и ещё 16 человек. К 1575 г. гарнизон насчитывал 17 человек. В конце XVI – первой половине XVII века турки-османы провели реконструкцию оборонительных сооружений Инкермана.

Интересны описания окрестностей Севастополя, данные путешественником Эвлия Челеби:

«Эта крепость Ин-керман находится в каза крепости Балаклава, в её наместничестве и воеводстве… Там есть шесть башен и огромный ров, спускающийся ниже основания стен на три человеческих шага. [Ров] вырублен в обрывистой скале. А со стороны кыблы, с юга, совсем нет крепостных стен… Около ворот – глубокий ров, он вырублен в скале на целых двадцать шагов. Человеку не под силу соорудить такой глубокий ров, вырубив его в скале. В древние времена его соорудили неверные в страхе перед татарами с удивительным старанием»[12].

Крепость защищали пять пушек шахи[13].

«Во-первых, этот большой залив по окружности составляет три мили. Пролив, находящийся между скал, [впадает] в восемь заливов, каждый из которых способен вместить по тысяче кораблей. Каждый залив глубокий, как колодец. Здешняя вода и воздух довольно приятны. Достойны похвалы многие тысячи разнообразных рыб. Эти заливы подобны заливам Александрии в Египте. Но ни в одной стране нет вокруг таких заливов горных [пастбищ], [наполненных] косулями, ланями и дикими баранами. В зимние дни только Творец знает счет таким водяным птицам, как гусь, утка, лебедь, цапля, баклан, красная утка…

А в горах вокруг Инкермана водятся такие птицы, как куропатка, рябчик, турач, дрофа, казарка. Эти заливы – место для охоты и прогулок»[14].

Челеби говорит о развалинах какой-то крепости на Северной стороне Севастополя. Но найти информацию о ней автору не удалось.

Далее Челеби, рассказывая о городе Салунии, так описывает развалины Херсонеса:

«В зимнее время в эти развалины крепости загонят много сот тысяч овец крымских благородных людей, а причитающееся за зимовку отдают эмину Балаклавы. Потому что земля, на которой стоит крепость, принадлежит роду Османов и входит в область Балаклавы»[15].

Ряд других источников говорят о порте Авлита на западном берегу нынешней Артиллерийской бухты Севастополя. Авлита показана на османских картах 1567 и 1780 гг. Правда, Википедия считает, что Авлита основана ещё феодоритами в устье реки Чёрной или на берегу Килен-бухты.

На турецкой карте XVIII века в устье Сухарной балки отмечено селение Ахтиар. К апрелю 1783 г. селение было пусто.

В Османском государстве основой юридической классификации населения было деление по религиозной принадлежности. В империи не существовало доминирующего этноса, а критерием идентичности была религия. Вследствие этого в списках налогоплательщиков выделялись две группы – мусульмане и неверные.

По религиозному принципу население объединялось в миллеты (замкнутую конфессиональную общность) с собственным самоуправлением, судами, единым налоговым сбором. Каждый миллет подчинялся своему главному духовному пастырю. Управление церковью османская администрация рассматривала как часть тимарного[16] деления территорий Османской империи.

Согласно переписи 1520 г., в Инкермане христиане составляли 85,7 %. В Балыклагу (Балаклаве) из 85,6 % немусульманских жителей 69,3 % были греками, 8,4 % – армянами и 7,9 % – караимами.

Интересна ситуация с готами. В начале XVI века венгерский путешественник, побывавший в районе Мангупа, писал: «… “отцы семейства” говорили дома по-готски, а с чужестранцами по-гречески и по-татарски. Этот факт свидетельствовал о том, что женщины и дети говорили только по-готски»[17].

Влияние готского языка стало падать. В Крыму этот язык был бесписьменным. В официальных документах готы использовали греческий.

К концу XVIII века подавляющее большинство готов приняли ислам. Возник даже гото-татарский диалект.

Любопытно, что сторонник Мазепы гетман Орлик утверждал, что запорожские казаки – потомки крымских готов. Это, разумеется, вымысел в угоду шведам, считавшим себя тоже потомками готов.

Русско-турецкая война 1768–1774 гг. закончилась подписанием 10 (21) июля 1774 г. Кючук-Кайнарджийского мира.

Договор включал в себя двадцать восемь открытых и две секретные статьи (артикула). Согласно им Крымское ханство становилось политически полностью независимым.

В артикуле 3 говорилось: «Все татарские народы: крымские, буджатские, кубанские, едисанцы, жамбуйлуки и едичкулы без изъятия от обеих империй имеют быть признаны вольными и совершенно независимыми от всякой посторонней власти, но пребывающими под самодержавной властью собственного их хана чингисского поколения, всем татарским обществом избранного и возведённого, который да управляет ими по древним их законам и обычаям, не отдавая отчёта ни в сём никакой посторонней державе, и для того ни русский двор, ни Оттоманская Порта не имеют вступаться как в избрание и в возведение помянутого хана, так и в домашние, политические, гражданские и внутренние их дела ни под каким видом».

Правда, турецкий султан оставался духовным главой крымских татар.

К России отошли стратегически важные крепость Керчь, Еникале, Кинбурн и Азов. Россия получила всю территорию между Бугом и Днепром, а также Большую и Малую Кабарду. В договор было включено условие, в силу которого Россия приобрела «право заступничества за христиан в Молдавии и Валахии».

Россия получила возможность держать военный флот на Чёрном море. До марта 1774 г. Екатерина требовала права свободного прохода русским военным судам через Проливы, но турки решительно возражали, и в договоре проход через Проливы был разрешён лишь невооружённым торговым суда небольшого тоннажа.

Султан признал императорскую (падишахскую) титулатуру русских царей.

В 1778 г. Екатерина II приняла решение выселить христиан из Крыма: «Рескрипт императрицы Екатерины II ставит задачу выселить всех крымских христиан на территорию России в Азовскую и Новороссийскую губернию. За организацию переселения назначены: генерал-губернатор азовский, новороссийский и астраханский князь Потёмкин; командующий армией, дислоцирующейся в Крыму генерал А. Суворов и греческий митрополит Готский и Кафайский Игнатий».

23 июля 1778 г. хан Шахин Гирей был вынужден подчиниться воле Екатерины и подписал указ, объявляющий о выводе христиан из Крыма. Он даже призвал христиан не сопротивляться мерам по выселению.

Любопытно, что командующий войсками Крыма и Кубани генерал-поручик Александр Прозоровский был против выселения христиан из Крыма. Вместо этого он предлагал присоединить Крым к России, а татар оттуда выселить.

История подтвердила правоту Прозоровского, но тогда реализация такого плана могла привести к серьёзному поражении России.

Не буду гадать, думала ли тогда Екатерина II о присоединении Крыма, но если и думала, что в отдалённом будущем. А пока нужно было Дикую степь преобразовать в Новую Россию.

Тронуть русских помещиков и заставить их с десятками тысяч крепостных отправиться заселять Дикую степь Екатерина II не могла. Это делал Иван Грозный, отправляя князей и бояр с «людишками» осваивать «казанскую землицу», и Пётр I принудительно заселял дворянами и холопами Санкт-Петербург и Приневье. Но у Екатерины II, повторяю, таких возможностей не было. И она отправляла в Новую Россию немцев, сербов и т. д.

Так что главной причиной переселения христиан из Крыма была необходимость заселения Восточного Приазовья.

Позже историки признают, что матушка-царица боялась расправы татар над христианами в Крыму. Есть версия, что, выводя христиан с полуострова, Екатерина пыталась подорвать экономику Крымского ханства. Обе причины верны. Но главная – заселение Приазовья.

Провидца Александра Прозоровского турнули с должности командующего войсками Крыма и Кубани, и 23 марта 1778 г. на его место был назначен генерал-поручик Александр Суворов. Он-то и руководил переселением.

Екатерина II действовала грамотно и заранее привлекла к переселению митрополита Готского Игнатия, армянского митрополита Маргоса и католического священника Якова. Оная троица получила 13 760 рублей из русской казны.

Несколько слов о готском митрополите. Когда татары начали особо притеснять христиан, митрополит Готский Гедеон обратился с жалобой к султану. В 1759 г. султан Мустафа выдал Гедеону особый фирман (указ), в котором были подробно расписаны обязанности и права митрополита по отношению как к его пастве, так и к мусульманской администрации. Любопытно, что на тот момент к Гото-Кафской митрополии принадлежали православные христиане не только крымских городов, но и Азова. Резиденцией митрополита в то время уже был не Мангуп, а расположенный в долине Майрам-Дере, недалеко от Чуфут-Кале и Бахчисарая, город Мариамполь.

Митрополит Игнатий родился в 1715 г. в Греции на острове Фермия (Китнос). Монашество принял на Афоне. В 1769 г. константинопольский патриарх возвёл Игнатия в сан митрополита Готского.

По пути и на местах и греки, и армяне испытывали лишения. Ряд авторов утверждают, что при переселении погибло до 20 тысяч человек. Около трёхсот человек христиан остались в Крыму. Естественно, остались и греки, проживавшие на Керченском полуострове, вошедшем в 1774 г. в состав России.

Митрополит Игнатий сообщает о 60 селениях и 6 городах Крыма, откуда вышли только греки, не считая иных христиан. Были брошены в Крыму 76 церквей и несколько монастырей.

Всего были брошены около 90 населённых пунктов Крыма. Покинутые христианами селения или запустели и разрушались, или были заняты татарами, некоторые попали через несколько лет во владение греческих выходцев, так называемого «Албанского войска», а два – Мангуш и Биа-сала – были заселены переселенцами из России. Лишь в Аутке (сейчас в черте Ялты) остались жить потомки старого христианского населения Крыма.

В один год прекратила свое существование древнейшая Готская епархия (в последующем метрополия) Константинопольского патриархата, которая существовала в Крыму с IV века.

Во второй половине сентября 1778 г. переселение окончилось. Выселено было свыше 31 тысячи душ. Греки большею частью поселены между реками Бердой и Калмиусом, по реке Солёной и по азовскому прибрежью, армяне – близ Ростова и в других местах на Дону. Малороссийский губернатор П.А. Румянцев доносил императрице, что «вывод христиан может почесться завоеванием знатной провинции».

Потёмкин выделил греческим переселенцам 1,2 млн десятин земли, то есть примерно половину площади Крымского полуострова. По указу Екатерины II каждый мужчина получил надел в 33 гектара (около 30 десятин).

Естественно, были и проблемы. Так, в 1781 г. произошёл великий налёт саранчи.

Греки-переселенцы были на 10 лет освобождены от уплаты налогов и от несения воинской службы.

Именно греки в 1780 г. основали город Мариуполь на речке Кальмиус. Другой вопрос, что в 1778 г. азовский губернатор В.А. Чертков распорядился основать на месте будущего Мариуполя город Павловск. Было ли что-то там построено или нет, до сих пор остается неясным.

Ну а у «самостийников», естественно, своя версия основания города. Якобы его основали запорожцы и назвали Казацкая Домаха. Естественно, документальных подтверждений никаких. Ну, предположим, десятка два казаков поставили где-то зимовник. Так это только в Киеве может считаться основанием города.

Согласно документам, до учреждения Азовской губернии в 1776 г. на территории Павловского уезда вообще не было населённых пунктов, а во всём уезде проживало 382 человека, из них 374 мужчины и 8 женщин.

Есть версия, что Мариуполь – это древний город Кальмиус, упомянутый ещё в 1593 г. Ну а далее три версии, что город основали древние греки, евреи и тюрки.

Замечу, что вся эта болтовня имеет политическую подоплёку. Так, в книге «Архив Коша Запорожской Сечи», изданной в 1998 г. в Киеве, утверждается, что Кальмиусская паланка «занимала почти всю территорию современной Донецкой области».

Ну а если серьёзно, то план города Мариуполя лично начертала императрица Екатерина II 20 октября 1779 г. 26 июля 1780 г. в город прибыла большая группа переселенцев во главе с митрополитом Игнатием. Селеньям вокруг города греки дали названия покинутых ими мест Крыма – Бахчисарай, Урзуф, Кафа, Козлов, Бельбек и т. п. Одно из сёл получило название Игнатьевка в честь митрополита.

В 1782 г. в Мариуполе насчитывалось 2948 жителей, из них 1586 мужчин и 1362 женщины. В городе проживали 243 купца, 409 мещан и 106 духовных лиц. Разговорный язык – греческий (греко-татарский диалект).

Игнатий умер в Мариуполе в 1786 г. Епископ Дорофей, возглавивший после смерти Игнатия епархию, бросил свою паству в Мариуполе и уехал в Крым. Со смертью митрополита Игнатия история Готской епархии в Крыму была окончена, все оставшиеся церкви были переданы во владение Святейшего Синода в Петербурге, а оттуда – Екатеринославской епархии православной церкви.

Осенью 1773 г. в Балаклавскую бухту вошли для ремонта суда Азовской флотилии «Морея», «Модон» и «Новопавловск». Командир отряда капитан 1-го ранга Кинсберген, занимавшийся описью крымских берегов, промером глубин и составлением карт, направил в соседнюю бухту «описную партию» с судна «Модон». Командовавший им штурман – прапорщик Иван Батурин произвёл съёмку берегов обширной «Ахтьярской гавани», названной так по татарской деревушке, состоявшей из девяти мазанок и находившейся на северной стороне бухты, ближе к её устью.

В августе 1777 г. в Ахтиарскую бухту для промера глубин вошёл посыльный бот «Курьер» под командованием мичмана капитана Сорокина. 4 сентября сильный шквал сорвал бот с якоря и разбил его о камни. Погибло 23 человека.

В декабре 1777 г. в Ахтиарскую бухту вошли 7 крупных турецких судов и несколько мелких гребных под командованием адмирала Гаджи-Мегмета.

7 июля 1778 г. в стычке с турками был убит один из двух донских казаков, сменившихся с поста, находившегося у руин Херсона (Херсонеса). Суворов, командовавший войсками в Крыму, получил повод выжать турок из Ахтиарской бухты.

В рапорте П.А. Румянцеву Суворов докладывал: «Сего месяца на 15-е число по три батальона дружественно расположить с обеих сторон Инкерманской (Ахтиарской) гавани с приличною артиллериею и конницей и при резервах вступили в работу набережных её укреплений». Турецкий адмирал, убедившись, что через короткое время его флот будет заперт в бухте, как в мышеловке, приказал своим судам покинуть Ахтиарскую гавань.

После ухода турецкой эскадры Суворов продолжил возведение фортификационных сооружений. Были созданы пятиугольные батареи на мысах у входа в Ахтиарский залив с северной и южной стороны, четырёхугольный редут позади первой и шанец в тылу второй. На северном берегу была возведена другая батарея, расположенная несколько восточнее первой. Неподалёку от устья реки Бельбек поставили четырёхугольный редут. В ахтиарских укреплениях разместились два батальона мушкетёров.

18 июня 1778 г. Екатерина II направила новороссийскому, азовскому и астраханскому генерал-губернатору князю Потёмкину указ, которым предписывала приступить к строительству на Днепре гавани и верфи, в «месте к сему удобном, по соображению выгод морских и сухопутных… Место сие повелеваем именовать Херсон».

Во исполнение повеления императрицы 19 октября 1778 г. на правом берегу Днепра, вблизи впадения реки в Днепровский лиман Чёрного моря, были заложены город, крепость и верфь.

В июне 1782 г. крымский хан Шагин Гирей в беседе с русским посланником П.П. Веселицким предложил Екатерине II продать Ахтиарскую бухту за 300 тысяч рублей. Императрица отнеслась к этому предложению как к «недоразумению», заявив в письме к Потёмкину от 8 октября 1782 г.: «…надо будет – займём и без них».

17 ноября 1782 г. в Ахтиарскую бухту вошли фрегаты 8-й и 11-й (в мае 1783 г. переименованные в «Осторожный» и «Храбрый»). Это были первые российские военные суда, оставшиеся на зимовку в Ахтиарском заливе. Капитан-лейтенант И.М. Одинцов поставил фрегаты у деревушки Ахтиар, а их команды разместил в её опустевших татарских мазанках.

14 декабря 1782 г. Екатерина II подписала «секретнейший» рескрипт на имя князя Г.А. Потёмкина, в котором объявила свою волю на присоединение Крыма в случае неблагоприятного для России развития событий как на самом полуострове, так и вокруг него. До принятия окончательного решения в качестве первоочередной задачи предписывалось «удержание во владении нашем Ахт-Ярской гавани».

Что же произошло с весны 1778 г., когда за такое предложение турнули с поста «провидца» Прозоровского? 29 ноября 1780 г. умерла австрийская императрица Мария-Терезия, и новый император Иосиф II начал искать пути сближения с Россией. В итоге в мае – июне 1781 г. был заключён русско-австрийский союз, следствием которого стала Австрийско-турецкая война 1788–1791 гг. и Русско-турецкая война 1787–1792 гг.

Россия обзавелась сильным союзником для борьбы с османами. А в тылу русских войск была не Дикая степь с Запорожской Сечью, которая мнила себя незалежным государством, а Новая Россия.

8 апреля 1783 г. Екатерина II подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу», который должен был временно храниться в тайне. В этот день Г.А. Потёмкин, который совместно с императрицей работал над документом, отправился в Новороссию. По дороге он узнал о том, что Шагин Гирей отрёкся от ханства. Ситуация требовала быстрых и решительных мер для поддержания порядка в Крыму и на Кубани в условиях вакуума власти. По приказу Потёмкина русские войска заняли стратегически важные пункты на Кубани и в Крыму.

В апреле 1783 г. к Ахтиарской гавани подошли Копорский и Днепровский полки, а также части полевой артиллерии. 2 мая в Ахтиарскую гавань прибыл из Керчи отряд из пяти фрегатов и восьми других судов Азовской флотилии под командованием вице-адмирала Ф.А. Клокачёва.

Строительством порта Ахтиара заведовал контр-адмирал Ф.Ф. Мекензи. В 1783 г. должность флаг-офицера и адъютанта при нём занимал лейтенант Дмитрий Сенявин, будущий знаменитый флотоводец и государственный деятель. В своих «Записках» Сенявин описал, как происходило основание порта: «Перед обедом, когда командиры все собрались, адмирал при объявлении им приказания главнокомандующего говорил: “Господа, здесь мы будем зимовать. Старайтесь каждый для себя что-нибудь выстроить, я буду помогать вам лесом, сколько можно уделить, прочее сами знаете, так и делайте; более ничего; идёмте кушать”»[18].

Первые каменные здания нового порта были заложены 3 июня 1783 г. Сенявин пишет, что «в Балаклаве отыскали несколько греков, знающих хорошо строить порядочные здания из тамошнего камня и плитняка. Назначив места под строения, доставив туда надобное количество всякого рода вещей и материалов, адмирал 3-го июня заложил четыре здания. Первое, часовню во имя Николая чудотворца, на том самом месте, где и ныне церковь морская существует»[19].

10 февраля 1784 г. последовал рескрипт Екатерины II: «Нашему Генерал-фельдмаршалу, военной коллегии президенту, Екатеринославскому и Таврическому генерал-губернатору князю Потёмкину… с распространением границ Империи Всероссийской необходимо… и обеспечение оных, назнача по удобностям новые крепости… Крепость большую Севастополь, где ныне Ахтиар и где должны быть Адмиралтейство, верфь для первого ранга кораблей, порт и военное селение…»

Севастополь быстро строился. В Артиллерийской бухте построили пристань и склады. Вокруг южной оконечности Южной бухты возник поселок купцов и ремесленников. В Крым и в Севастополь Потёмкин привлекал все категории переселенцев – иностранцев, беглых крестьян, старообрядцев и т. д. Вспомним, что в те времена крестьяне не имели права покидать своих помещиков, а дворяне вовсе не жаждали ехать в Крым, даже если Потёмкин бесплатно раздавал там пустующие земли.

Матушка-императрица прекрасно знала и о беглых, и о раскольниках, но лишь в нескольких письмах к Потёмкину, соглашаясь с его политикой, просила его не афишировать наличие таких переселенцев в Крыму.

Любопытна топонимика названий Севастопольской бухты. Так, в 1785 г. капитан 1-го ранга Ф.Ф. Ушаков выбрал для своего корабля «Святой Павел» стоянку у безымянного мыса на восточном берегу Южной бухты. С тех пор мыс стал именоваться Павловским.

Знаменитая Графская пристань обязана своим названием графу Марку Ивановичу Войновичу. Капитан 1-го ранга Войнович командовал эскадрой, базировавшейся на Севастополь, и каждый день в одно и то же время садился на причале в шлюпку и отправлялся на корабли. В честь приезда императрицы было решено назвать главную пристань города Екатерининской, но это название не прижилось, и пристань осталась Графской.

В известном фильме «Адмирал Ушаков» Потёмкин упрекает Ушакова за отсутствие титула, а граф Войнович представлен аристократом. На самом же деле Ушаков происходит из старинного русского дворянского рода, а Марк (Марко) Войнович… пират и сын пирата. Далматинцы Марк и Иван Войновичи в 1770 г. поступили на русскую службу и каперствовали в Средиземном море на своих кораблях с греческими экипажами. А нанимаясь на русскую службу, лихие флибустьеры объявили, что они графы. Граф Алексей Орлов спорить не стал – графы, так графы. Благо, сам он получил титул за организацию «геморроидальных колик» императору Петру Федоровичу. И вот юный граф, он же мичман российского флота Марко Войнович с сотней головорезов – греков, албанцев и славян – на полаке[20] «Ауза» отправляются «добывать зипуны».

22 мая 1787 г., завершая свое знаменитое путешествие, Екатерина II прибывает в Севастополь. Специально для неё в Инкермане на возвышенности, откуда хорошо просматривается Севастопольская бухта, Потёмкин приказал возвести дворец. Екатерина вместе со свитой, куда входили знаменитые европейские аристократы и несколько послов, прибыла в Инкерман ночью, и до обеда никто не видел Севастопольской бухты.

Во время торжественного обеда по знаку Потёмкина упал большой занавес, и императрица, и все присутствующие увидели эскадру в составе трёх кораблей, двенадцати фрегатов, трёх бомбардирских и двадцати малых судов. Громыхнул салют из сотен орудий. Восхищённая Екатерина провозгласила тост за здравие Черноморского флота.

За два года до этого, 10 августа 1785 г., Потёмкин направил императрице донесение, в основу которого лёг документ, подготовленный инженером Корсаковым, – «Краткая идея об укреплении Севастопольского пристанища». В документе определялись три главные задачи: первая – «чтобы устье Севастопольского пристанища защитить сильным огнём и в то же время закрыть от огня противника прилегающие к нему заливы; вторая – стенами сего укрепления оградить морские магазины, доки для строения и починки кораблей; третья – сие место должно быть столь сильно укреплено, что хоть неприятель и высадит на берег превосходящие силы, облечь крепость с земли и с моря, чтобы она была в состоянии его нападением противиться, доколе из других пределов России не прибудет помощь».

По проекту планировалось строительство каменной плотины на южном и северном мысах длиной до 150 саженей (320 м) и на конце каждой «замок о двух рядах пушек, чтобы нижними очищать морскую поверхность, а верхними вредить неприятелю на дальнем расстоянии…» После окончания работ расстояние между двумя мысами для прохода в бухту будет всего 300 саженей (640 м). На плотине предполагалась установка «светильника» (маяка).

Екатерина II проект утвердила, особо отметив роль Севастополя и необходимость превращения его в «крепость чрезвычайной силы».

В 1786 г. императрица одобрила добавление к проекту, предусматривающее укрепление береговой обороны не только главной севастопольской бухты, но и большинства смежных с ней бухт. Проект включал в периметр крепости почти весь Херсонесский полуостров. Планировалось построить: «первую северную батарею» на 28 орудий на Константиновском мысу и «вторую северную батарею» на 10 орудий на втором мысу от Константиновского мыса, а также «первую южную батарею» на 24 орудия на мысу между Карантинной и Песочной бухтами и ещё три батареи, вооружённые 28 орудиями, на побережье между Артиллерийской и Южной бухтами.

Все эти батареи должны быть сомкнутыми, неправильной формы, временными, с одеждами из плетней и туров. На северных батареях и «первой южной» проектировалась двухъярусная оборона. По предварительным подсчетам, сумма проекта превышала 6 млн рублей.

В 1792 г. была учреждена Экспедиция строения южных крепостей, в ведомстве которой находились крепости Кинбурн, Очаков, Симферополь, Феодосия, Севастополь и др. Указом Екатерины II от 10 ноября 1792 г. экспедицию возглавил граф А.В. Суворов, который был назначен командующим войсками, расквартированными в Екатеринославской губернии, Таврической области, в том числе и в Крыму.

В начале 1793 г. генерал прибыл в свою штаб-квартиру в Херсоне и начал знакомиться с составленными до его приезда проектами. В феврале 1793 г. Суворов посетил Севастополь, осмотрел крепость и проверил состояние инженерных работ.

По указанию Суворова его заместитель инженер-подполковник Ф.П. Де Волан разрабатывает новый план строительства севастопольских укреплений. Причём стоимость их резко снижена с 6 миллионов до 231 752 рублей.

Согласно этому проекту намечалось строительство пяти береговых фортов с ярусами и казематами, имевшими в горже сухой ров. Их планировалось построить на мысах, выступающих в Севастопольскую бухту. Это были «северный форт» – Константиновский – в форме неправильного шестиугольника с каменными одеждами и напротив, на южной стороне, «южный форт» – Александровский – в виде круглой каменной башни. Дальше, на северной стороне, на мысу за Константиновской батареей, ещё одна похожая на последнюю, батарея с земляной горжей. Напротив, на западном мысу, у входа в Артиллерийскую бухту – открытая двухъярусная батарея с бастионным фронтом в горже.

Между Артиллерийской и Южной бухтами на мысу предполагалось построить форт «Николай», на котором планировалось сосредоточить морские запасные и пороховые магазины, морской и крепостной арсеналы.

Кроме этих береговых укреплений, авторы проекта доказывали необходимость строительства усиленных сухопутных фортов на возвышенных местах южной и северной сторон Севастопольской бухты. Это были южный форт «Екатерина» в тылу батареи «Николай» и северный форт «Елизавета» в тылу форта «Константин» на Северной стороне.

На вооружение всех перечисленных укреплений предполагалось поставить 270 орудий, в том числе на береговые батареи – 152 орудия, а на сухопутные – 118.

По приказу Суворова предварительные работы в крепости были начаты в апреле 1793 г., ещё до Высочайшего утверждения.

Ко времени смерти Екатерины (1796 г.) в Севастополе было построено 8 береговых батарей: Константиновская, Александровская, Николаевская, Павловская, а также батареи № 1, 2, 4 и 5, расположенные на мысах тех же названий. Это были земляные временные укрепления, большей частью открытые, состоящие из двух или трёх фасов, изломанных по направлению берега. Батареи № 2 и № 3 на северном берегу и Николаевская батарея на южном берегу были в виде редутов.

На возвышении за Константиновской батареей находилось довольно обширное земляное укрепление неправильной формы для охраны батарей «Константин» и № 1.

К строительству сухопутных фортов на северной и южной сторонах бухты не приступали.

По данным последнего отчёта Экспедиции строения южных крепостей, на все постройки и работы, начиная с 1792 г., было израсходовано 1 534 046 руб. 27 коп.

10 января 1797 г., согласно указу императора Павла I, Экспедиция строения южных крепостей России была упразднена. Вскоре строительные работы в Севастопольской крепости были приостановлены, а затем прекращены вовсе, инженера же Де Волана уволили со службы.

Стоит отметить, что Де Волан прозорливо предусматривал построить береговые батареи во всех крупных бухтах рядом с Севастополем, до Балаклавы включительно, дабы исключить использование этих бухт неприятелем. Увы, мнение фортификатора было проигнорировано, за что Россия жестоко поплатилась в ходе Крымской войны.

Павла бесило всё, что было создано его матерью. Как-то Павел патетически спросил Попова, бывшего секретаря Потёмкина: как «исправить всё зло, свершенное одноглазым»? «Отдать Крым туркам!» – быстро нашёлся Попов.

По зрелому размышлению Павел отдавать Крым не стал, но специальным указом переименовал Севастополь в Ахтиар. Увы, в ночь на 12 марта 1801 г. Павла Петровича «хватил апоплексический удар». По этому случаю уже к полудню следующего дня в петербургских лавках исчезло шампанское, а вечером горожане устроили иллюминацию. В Ахтиаре же был двойной праздник – по случаю «удара» и в связи с возвращением славного имени Севастополь.

29 февраля 1820 г. последовал долгожданный указ императора Александра I, данный Сенату: «Об открытии Севастопольского порта для купеческих судов и лодок, приходящих с товарами из портов Чёрного и Азовского морей; об очищении тех товаров в карантинах и об учреждении таможенного надзора».

24 мая того же года старший флотский начальник контр-адмирал Ф.Т. Быченский доложил рапортом главному командиру Черноморского флота А.С. Грейгу о том, что «порт Севастопольский для принятия купеческих судов и лодок… в 9-й день сего мая месяца открыт… контора Севастпольского порта назначила для принятия приходящих купеческих судов и стояния оных Артиллерийскую бухту»[21].

В 1822 г. население Севастополя составляло до 25 тыс. человек, из которых «число граждан купечества и мещанства включительно и отставных дворян, и разночинцев не более 500 человек». Город занимал вдоль западного берега Южной бухты пространство в длину на 700 саженей (1493,52 м), а в ширину на 400 саженей (853,44 м).

В Севастополе строились всё новые и новые храмы. Продолжали действовать две церкви, возведённые в XVIII веке. Это русская соборная Св. Чудотворца Николая и греческая Св. Апостолов Петра и Павла.

В конце 1810-х гг. расширяется адмиралтейство – главное предприятие Севастополя. Численность рабочих в нём возросла до 760 человек. Кроме двух эллингов, действовали специализированные мастерские.

28 февраля 1831 г. Николай I утвердил план строительства сухих доков в Севастополе.

Увы, строительство Севастополя обернулось страшной бедой для древнего Херсонеса. Дабы избежать обвинений в предвзятости, процитирую статью севастопольского археолога А.Ф. Степанова:

«Поражает воображение тот факт, что ещё совсем недавно по историческим масштабам Херсонеса – каких-то 200–250 лет назад, можно было увидеть Херсонес почти в целости – и даже восстановить его в том виде, в котором он пребывал в конечном периоде своей живой истории: до конца XIV – середины XV века. Триста пятьдесят лет Херсонес простоял покинутый и никому не нужный, пока на этих берегах, в 1783 г. не был заложен Севастополь.

За 205 лет до этого посол польский к хану крымскому, Мартин Броневский, побывав в Херсонесе, писал:

“Достойные удивления развалины очень явно свидетельствуют, что это был некогда великолепный, богатый и славный город греков, многолюдный и славный своею гаванью. Во всю ширину полуострова, от берега до другого, ещё и теперь возвышается высокая стена и башни многочисленные и большие из тёсаных огромных камней… Царский дворец, с огромными стенами, башнями и великолепными воротами… Этот город стоит пуст и необитаем и представляет одни развалины и опустошение. Дома лежат во прахе и сравнены с землёй. Большой греческий монастырь остался в городе, стены храма ещё стоят, но без кровли…”. Так же Броневский отмечает, что турки вывозят мраморные колонны.

Херсонесский мрамор потребовался не для украшательства ханского дворца в Бахчисарае, как можно было бы подумать. Он пошёл на татарские надгробия на кладбищах. Их и сейчас можно встретить на древних могилах.

Само собой, как раз “огромные тёсанные камни”, которые турки не повезли в Бахчисарай (далековато всё-таки, да ещё и по горам!), и служили главным строительным материалом для Севастополя: их не надо откалывать от скальной породы, не надо тесать – готовые блоки для фундаментов и стен.

Не исключено, что на руинах Херсонеса к моменту его разборки на нужды нового города сохранялись и многие части деревянных конструкций зданий. Так, например, сегодня в Балаклаве на остатках башен крепости Чембало можно увидеть деревянные балки, заложенные внутри и даже торчащие из стен. Похожее наблюдается и в Каламите – древней крепости в Инкермане.

Возраст стен и этих оставшихся в довольно приличном состоянии “деревяшек” – не меньше 300 лет, но не исключено, что они на пару столетий древнее. И при этом сохранились даже на открытом воздухе»[22].

«Каков объём камня, обработанного древними греками и римлянами, и вывезенного из Херсонеса за 50 лет его планомерного разрушения? Оценки исследователей разнятся, но в любом случае этот объём сопоставим со знаменитой пирамидой Хеопса и, скорее всего, её превышает.

Практически весь исторический центр Севастополя был построен из херсонесских камней. Это – целый город, и не такой уж маленький, который был разрушен во время Первой Крымской войны, а потом восстановлен. С использованием того камня, что оставался на развалинах и того, что подвезли дополнительно – в том числе, опять из Херсонеса»[23].

«Нельзя сказать, что власти не пытались предотвратить разрушение древностей Тавриды. Ещё в 1805 г. Александр I повелел оградить от расхищения памятники древностей на полуострове. В 1822 г. последовало новое повеление, относящееся конкретно к сохранению и сбережению “развалин Херсонеса, находившихся в ведении Севастопольского военного карантина”. Надзор за исполнением был возложен на таврического губернатора. Адмирал Грейг, посещая по обязанностям службы Севастополь, часто навещал руины Херсонеса. Он с прискорбием видел, что оставаясь без надлежащего надзора, они могли со временем совсем исчезнуть.

В 1825 г., во время посещения Александром I Севастополя, А.С. Грейг подал ему записку о сооружении памятника на месте крещения князя Владимира»[24].

Как видим, со времён Александра I у царей и президентов пошла добрая традиция издавать указы о строжайшем сохранении археологических ценностей Херсонеса и одновременно возводить на гробницах Херсонеса и окружающей его хоре храмы и всевозможные другие капитальные строения.

В 1833 г. адмирал М.П. Лазарев был назначен главным командиром Черноморского флота и портов, военным губернатором Николаева и Севастополя. С его именем связана целая эпоха развития Севастополя.

В городе бурно развивалось судостроение. В 1832 г. в Севастополе построили корвет «Месемврия», в 1833 г. со стапелей сошли катера «Скорый» и «Быстрый», в 1836 г. – фрегат «Браилов», в 1838 г. – транспорт «Дон» и бриг «Аргонавт». А затем последовали ещё два десятка кораблей и судов.

К 1850 г., после завершения строительства сухих доков, первое пробное докование прошли корабль «Варшава» и фрегат «Браилов», через год состоялся ремонт фрегата «Месемврия». На мортоновом эллинге, запущенном в строй в 1845 г., впервые был отремонтирован один из военных транспортов.

В 1826 г. Севастопольской крепости присвоили 1-й класс.

План строительства сухопутных укреплений крепости 1831 г. был выполнен в лучшем случае на треть. Согласно записке генерал-адъютанта А.П. Хрущёва «История обороны Севастополя» (1889): «Для сухопутной обороны были следующие укрепления. На северной стороне слабое Северное укрепление с 37 орудиями, и, сверх того, с Волоховой башни десять орудий могли обстреливать с тыла в Константиновскую батарею. На южной стороне: бастион № 7—14 орудий, бастион № 6, насыпанный в течение лета, – 18 орудий, оборонительная казарма, где впоследствии возведен бастион № 5, – 11 орудий. Эти три укрепления соединены были каменною стенкою, где в разных местах находились 14 орудий. Далее слабый редут, известный впоследствии под названием редута Шварца, – 8 орудий, потом ничтожная земляная насыпь, послужившая основанием 4-му бастиону, – 30 орудий; бруствер на пересыпи – 14 орудий; батарея, где впоследствии построен 3-й бастион, – 18 орудий; Малахова башня – 5 орудий, и влево от нее, в разных местах – 18 орудий».

В 1807–1811 гг. на Северной стороне построили Северное укрепление, предназначенное для обороны с суши береговых батарей № 1 ÷ 3 (позже названных Константиновской, Нахимовской и Михайловской). Укрепления имели форму восьмиугольника со сторонами от 170 до 210 метров. На четырёх исходящих углах располагались небольшие бастионы для организации фланговой обороны с подземными каменными казематами для противоштурмовых орудий. Казематы предназначались обстрела рва.

Укрепление имело трое ворот – Симферопольские, Севастопольские и Инкерманские, и было окружено рвом. Через ров были перекинуты подъёмные мосты.

В 1834 г. ров укрепления был углублён, облицован известняком, сложенным насухо. Ширина сохранившейся части рва – 5,4 м, глубина – 3,6 м. В укреплении находились казармы для личного состава, пороховые погреба и цейхгаузы. Гарнизон состоял из 3919 человек.

На вооружении укрепления состояло 47 орудий, из них 23 – малого калибра. Укрепление имело ещё три отдельных люнета, но до настоящего времени они не сохранились. После Крымской войны укрепление использовалось под склады, в 1900 г. на его территории построили казармы крепостной саперной роты. В XXI веке на его территории располагается российская войсковая часть.

В 1834 г. Николай I утвердил план строительства новых и реконструкции старых береговых батарей Севастополя. Работы были начаты уже 1 августа того же года.

Для возведения укреплений было решено использовать не инкерманский камень, как это часто делалось ранее, а известняк со складов Килен-балки. Ежегодно в Килен-балке добывали тысячи кубометров камня. Для транспортировки его была построена «самокатная железная дорога» от карьера до причала в Киленбалочной бухте. На местности через 3 м установили опорные стойки, а поверху, в гнёздах стоек, закрепили чугунные вращающиеся на осях колёса. По этим колёсам двигались деревянные грузовые платформы длиной 8 м и шириной 2,5 м, а так как пути имели небольшой уклон к причалу, то платформы с камнем придерживали при помощи канатов. Загрузка барж производилась сбрасыванием известняка непосредственно в трюм, после чего суда отводили буксиром к небольшому причалу на приморской батарее, где камень выгружали и перемещали вручную к рабочим местам.

Для береговых батарей толщина оборонительных стен была установлена в 1,8 м, минимальная для тыльных и продольных – 1,2 м. На верхний свод толщиной 0,9 м насыпался грунт слоем до 1,8 м. Размеры казематов позволяли размещать в них все виды орудий, принятых на вооружение в русской армии: высота устанавливалась 4,2 м, ширина 5 м, расстояния между центрами амбразур 6 м, сектор обстрела 26°. Открытый ярус защищался парапетом высотой и шириной 1,8 м. Удаление дыма и пороховых газов при стрельбе предполагалось ускорить при помощи специальных продухов, закладываемых в стенах над амбразурами. Однако при частой стрельбе система продухов оказалась неэффективной, что резко снижало скорострельность орудий. Устроить же принудительную вентиляцию деятели из Инженерного департамента не удосужились то ли из экономии, то ли от скудоумия.

Александровская батарея располагалась на Южной стороне на узком длинном мысу в ухода в Севастопольскую бухту. Очертания длинного узкого мыса, на котором стояла батарея, обусловили форму всех её сооружений. На самой оконечности мыса высилась круглая двухэтажная башня диаметром более 20 м. Её своды защищала насыпь из грунта, покрытая кровлей из черепицы. 12 орудий из амбразур держали под прицелом акваторию перед рейдом и сам проход в бухту. К башне примыкали одноярусные казематы с открытой платформой для стрельбы через банк. Их выстрелы защищали подходы к рейду. Основания башни и казематов возвышались над уровнем моря на 6 м, а на отметке 14 м возводилась земляная батарея с двумя фасами для размещения 18 орудий.

По проекту Александровская батарея должны была быть вооружена 34 – 24-фунтовыми пушками, 34 – 1-пудовыми длинными единорогами, 4 – ½-пудовыми длинными единорогами, 6 – 5-пудовыми мортирами, 2—6-дюймовыми кугорновыми мортирами и одной 12-фунтовой карронадой.

В 1836 г. началось строительство Константиновской батареи на Северной стороне на мысу, напротив Александровской батареи. В плане укрепление повторяло очертания берега мыса и имело форму подковы. Правый фас укрепления обстреливал акваторию перед рейдом, центральная закругленная часть – вход в бухту, левая назначалась для поражения прорвавшихся на рейд кораблей противника. В двух ярусах размещалось 54 каземата, а над ними платформа для открытой обороны.

На этой батарее было обеспечено постоянное присутствие артиллерийской прислуги в казематах. Каземат длиной 12 м разделялся сквозным проходом на орудийную и жилую части. В последней устанавливали нары и печи в круглых железных футлярах (печи в любое время года обеспечивали положительную температуру для проживавших в казематах солдат).

Горжевую часть защищали ров и две оборонительные казармы. Они соединялись при помощи двух стен с казематами, образуя замкнутую, удобную для обороны территорию. Казармы предполагалось построить по типовому проекту на 250 солдат каждая, с кухнями, пекарнями и складами.

На флангах казематов находились трёхэтажные хорошо защищенные пороховые погреба, а во внутреннем дворе – большая металлическая ёмкость для запаса воды.

В 1837 г. было начато строительство Николаевской батареи. Это фортификационное сооружение не имело себе равных во всех приморских крепостях России. Оно располагалось на Николаевском мысе, между Южной и Артиллерийской бухтами, протянувшись на 460 м. Левый двухъярусный фас батареи обстреливал вход на рейд, а правый, трёхъярусный, держал под прицелом фарватер рейда и вход в Южную бухту. Там же находились 24 бойницы для ружейной обороны со стороны города. Батарея имела 194 орудийных каземата и 7 бойниц для запуска ракет из полуподвальных помещений на левом фланге.

В 1842 г. началось строительство Михайловской батареи. В Севастопольской крепости она была второй после Николаевской как по размерам, так и по огневой мощи. Главный фас Михайловской батареи длиной более 100 м контролировал вход на рейд, короткий южный фланг действовал по фарватеру рейда, а аналогичный ему северный фланг предназначался для отражения атак с суши. Этим же целям служила оборонительная стена с бойницами для ружей, замыкавшая с горжи двор батареи. Укрепление опоясывал ров, примыкавший к берегам бухты. Он находился под фланговым огнём восьми пушек, установленных в казематах, и большого количества ружей, для которых в стенах боковых крыльев батареи были прорезаны бойницы. Всего на батарее было до 115 орудий разного калибра. Они укрывались в 58 казематах на первом и втором ярусах, а также устанавливались на открытой платформе.

Внутри Михайловской батареи мог быть размещен большой гарнизон. Здесь, как и на других укреплениях Севастополя, в каждом каземате были установлены печи и сделаны деревянные нары. По проекту предусматривалось оборудовать помещения для 750 нижних чинов Артиллерийского ведомства и 23 каземата для проживания офицеров. При необходимости можно было дополнительно разместить батальон пехоты. На первом этаже имелись две кухни с пекарнями и цейхгаузы. В северном крыле, более защищенном от прямых попаданий снарядов, находились склады боезапасов. Для стрельбы калеными ядрами соорудили две ядрокалильные печи.

К 1846 г. завершилась реконструкция батареи № 10, находившейся между мартыновой и Карантинной бухтами. При общей длине 540 м она имела три форта, обращённых к морю, и 60 орудий.

Назначение батареи № 10 – обстрел Карантинной бухты и дальняя стрельба по входу на рейд.

Всего за 10 лет строительства севастопольских береговых батарей было израсходовано 2 млн 484 тыс. рублей. В том числе на Александровскую батарею – около 135 тыс. руб., на Константиновскую батарею – 425 тыс. руб., на Николаевскую батарею – 985 тыс. руб., на батарею № 2 – 264 тыс. руб., на батарею № 10 – 341 тыс. руб.

За то же время на строительство сухопутных укреплений было истрачено всего 17 тыс. рублей. Хотя военная история свидетельствует, что большая часть береговых крепостей берётся с суши, а не с моря. Вспомним тот же Тулон в 1793 г.

Причины возникновения и общий ход Крымской войны 1853–1855 гг. выходят за рамки монографии. Здесь же кратко скажу о причинах сдачи Севастополя (точнее, его Южной стороны).

Классический ответ на это дан в книге Л. Горева «Война 1853–1856 гг. и оборона Севастополя»: «Отсталость экономическая и политическая обусловила отсталость военную… Крепостная Россия, конечно, не могла победить в войне с двумя развитыми капиталистическими странами, исход войны был предрешен до её начала. Причина неизбежного поражения крепостной России крылась в её общей отсталости»[25].

Примерно такое же объяснение причин поражения можно найти в любом издании, хотя бы вскользь касающемся Крымской войны, от школьных учебников по истории до академических изданий.

Оспорить подобные утверждения невозможно. Тут всё верно. Русские парусные корабли не могли сражаться с пароходами противника. Пароход даже с более слабой артиллерией мог зайти с кормы парусника и почти безнаказанно расстрелять его бортовым огнём.

Денег не было на строительство пароходов? Однако расходы России на подавление венгерского восстания в 1848–1849 гг. превысили стоимость строительства сильнейшего русского парохода-фрегата «Владимир» в 100 (!) раз. Если бы не экспансия Николая I, Черноморский флот имел бы сто «Владимиров» и как минимум два, а то и больше небольших государств вместо враждебной России Австро-Венгерской империи.

На суше русская пехота была вооружена гладкоствольными ружьями, а вражеская – нарезными. Союзники стреляли из винтовок почти в три раза дальше и гораздо метче. Основным снарядом русской полевой артиллерии была картечь. Но с введением винтовок вражеские стрелки выбивали прислугу и лошадей русских батарей прежде, чем они приближались на картечный выстрел.

Оружие, боеприпасы, продовольствие и личный состав доставлялись в английские и французские порты по железным дорогам, а оттуда – морем до крымских баз союзников – Балаклавы, Камышовой бухты и Евпатории. Русские же на телегах, запряжённых лошадьми или волами, везли всё необходимое в Севастополь через всю Россию.

Казалось бы, теорема доказана: отсталость политическая, экономическая и военная были основной причиной поражения России в 1854–1855 гг.

К сожалению, главной причиной была разруха в головах адмиралов и генералов. На самом же деле Крымская и Японская войны были проиграны царской Россией 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади. И дело не в том, что были повешены и сосланы в Сибирь лучшие офицеры Российской армии и флота. Стране требовались кардинальные реформы, а вместо них Николай I решил законсервировать существующие порядки. Царь боялся мыслящих самостоятельно генералов и офицеров. Романовым не были нужны думающие офицеры и профессионалы своего дела – Бонапарты, Пестели, Орловы и Потёмкины. Их наши два Николая и три Александра боялись как огня. Они предпочитали вымуштрованных болванов, которые слепо и бездумно выполняли любой царский приказ.

Итак, в 1854 г. в русской армии и флоте не оказалось ни Суворовых, ни Орловых, ни Потёмкиных. Перевозка союзных войск в Турцию (в зону Проливов) началась 18 (30) марта 1854 г. В июне того же года союзные войска перебазировались в порт Варна на Чёрном море, принадлежавший тогда Турции. Союзный же флот вошел в Чёрное море ещё 22 декабря 1853 г. (3 января 1854 г. по новому стилю). Как видим, времени на подготовку к союзному вторжению у русского командования было более чем достаточно.

В мае 1854 г. союзники имели на Чёрном море 15 парусных кораблей, 2 парусных фрегата, 8 винтовых кораблей, 6 винтовых фрегатов и 6 пароходо-фрегатов (то есть фрегатов с колёсным движителем), а также несколько малых пароходов и парусных транспортов.

К этому времени в составе Черноморского флота состояли 15 парусных кораблей, 7 парусных фрегатов, 7 пароходо-фрегатов и 21 вооруженный малый колёсный пароход.

Винтовое судно на Черноморском флоте имелось лишь одно – шхуна «Аргонавт». Кроме того, было большое число парусных судов различных типов: корветов – 5 (90 орудий), бригов – 12 (166 орудий), шхун – 6 (80 орудий), тендеров – 7 (42 орудия), яхт – 2 (20 орудий), транспортов – 28 (156 орудий).

Формально по числу вымпелов и пушек Черноморский флот превосходил силы союзников, но с учётом мощи английских и французских орудий, а главное, из-за числа их паровых кораблей и фрегатов, шансы русских на победу в генеральном сражении «а-ля Трафальгар» были равны нулю.

Наши храбрые адмиралы провели несложные расчёты и решили: драться нельзя, надо самим топиться с горя. Ну а что если отступить от шаблона и от заученных наставлений? Сразу оговорюсь, что не следовало изобретать что-то новое, надо было действовать тем, что имелось под рукой.

Всего через 7 лет после описываемых событий, в 1861 г., начнётся Гражданская война в США. Там обе стороны станут применять самые разнообразные способы войны на море. В ход пойдут и брандеры, и таран, и шестовые мины, и подводные минные заграждения. Никаких особых изобретений, необходимых для создания и использования этих примитивных типов вооружений, делать в 1855–1861 гг. не надо было. Так, например, брандеры новгородцы использовали против шведских судов ещё в 1300 г. на Неве, а в 1770 г. граф Орлов с помощью брандеров сжёг при Чесме превосходящие силы турецкого флота. Но вот Орловых-то в 1854 г. в России и не оказалось.

Неужели нельзя было из 21 малых пароходов, находившихся в составе Черноморского флота, сформировать несколько штурмовых флотилий? Можно было мобилизовать ещё как минимум два десятка малых пароходов, принадлежавших различным гражданским ведомствам и частным лицам. Эти пароходы плавали ранее в Азовском море, по Днепру и Дону.

Спору нет, малые пароходы были не способны нести регулярную службу на Чёрном море. Но от них требовалось совершить один или два рейса, чтобы быть использованными в качестве брандеров.

Русские колёсные пароходы если и уступали в скорости хода, то совсем немного, союзным винтовым кораблям и фрегатам, не говоря уж о больших колёсных пароходах. Зато они были манёвреннее больших пароходов.

В 1854 г. не было мелкокалиберных скорострельных орудий (они появятся только через 15–20 лет), а пушки больших и средних калибров имели малую скорострельность. Эти орудия были рассчитаны на линейный бой с неподвижным или малоподвижным кораблем противника и в подавляющем большинстве своем не имели поворотных устройств. Таким образом, в ночном бою малые пароходы, используемые в качестве брандеров и носителей шестовых мин, были малоуязвимы от огня артиллерии противника. Вспомним, что в 1877–1878 гг. ни одна русская миноноска не была потоплена артиллерийским огнём турецкого корабля, причем не только в ночных, но и в дневных атаках.

Защиту команд малых пароходов от ружейного огня организовать было проще простого. Для этого годилось все – от мешков с песком до железных щитов.

Внезапность операции штурмовых флотилий можно было бы обеспечить элементарной дезинформацией. Так, сбор большого числа малых, в том числе и речных пароходов можно было объяснить необходимостью буксировки парусных кораблей, фрегатов и корветов Черноморского флота к месту боя и в самом бою. Такой приём использовали союзники при бомбардировке Севастополя, да и до войны во всех флотах Европы практиковалась буксировка малыми пароходами больших военных парусных судов.

Любопытный момент: 18 марта 1854 г. вице-адмирал Корнилов издал подробную инструкцию командирам судов Черноморского флота на случай появления союзного флота у Севастополя. Из восьми страниц инструкции три посвящены действиям брандеров! «Ах! Какой прозорливый адмирал! – воскликнет квасной патриот. – А Широкорад ещё говорит, что у нас не было Орловых!»

Увы, Корнилов подробно расписывал возможные действия союзных (!) брандеров против Черноморского флота. В инструкции Корнилов вспоминал успешные действия брандеров при Чесме, на Баскском рейде в 1809 г., но ему даже не пришло в голову самому атаковать врага брандерами, тараном и шестовыми минами. Уж лучше всем героически затопиться на Севастопольском рейде! Глядишь, и вице-адмиралу, и затопленным кораблям памятник красивый поставят.

Чтобы не быть обвинённым в пристрастности в описании действий союзного флота, я предоставлю слово известному морскому теоретику германскому адмиралу Альфреду Штенцелю: «…самое удивительное – это план, выработанный союзниками для перевозки войск. Вместо того, чтобы заблокировать русский флот в Севастополе и тем обезопасить переход транспортов с войсками, они решили только прикрыть их конвоем из военных судов. Конечно, эта роль выпала лишь на долю английских кораблей, т. к. французские были битком набиты войсками.

Не было даже организовано наблюдение за стоявшим в гавани неприятельским флотом. Странным кажется то, что старшие флагманы остались на парусных линейных кораблях, между тем как младшие находились на винтовых судах. Столь же фантастичен, как переход морем, был и план десантирования: предполагалось высадить сразу 30 000 человек, без палаток, всего с несколькими батареями артиллерии и небольшим количеством припасов, несмотря на то, что у западного берега Крыма часто бывал довольно сильный прибой.

В Варне были посажены на суда 28 000 французов с 3000 лошадей, 24 000 англичан и 8000 турок. Для перевозки войск французы предоставили 15 линейных кораблей (из них 4 винтовых), 5 парусных фрегатов, 35 военных пароходов, 80 парусных транспортов и 40 судов для перевозки провианта, англичане – 150 больших коммерческих судов, в том числе много паровых, турки – 9 линейных кораблей и 4 парохода. Прикрытие осуществляли 12 английских линейных кораблей и столько же фрегатов. Вся эскадра состояла их 350 судов…

…Посадка на суда французских экспедиционных войск продолжалась с 31 августа по 2 сентября. Некоторые линейные корабли приняли сверх 1000 человек собственной команды ещё около 2000 десантных войск и были ввиду этого почти совсем не способны к бою. Англичане, задержанные плохой погодой, закончили посадку лишь 7-го числа. Несмотря на это, первый эшелон французских транспортов из 14 парусных судов покинул рейд уже 5 сентября без всякого конвоя, и находился трое суток в море совершенно беззащитным. Из английских линейных кораблей, назначенных для охраны транспортного флота, только на одном имелась паровая машина…

…8 сентября англичане догнали французов и турок у Змеиного острова. Здесь произошел инцидент, как нельзя лучше осветивший все недостатки совместных операций союзников, не имеющих общего начальника. Среди французских генералов вдруг возникли сомнения: они почему-то нашли более удобным высадиться не у Качи, а в другом месте, лучше всего у Феодосии, к западу от Керчи. Движение же на Севастополь они считали слишком опасным. Прямо во время перехода все генералы и адмиралы собрались на совет и пришли опять к согласию лишь благодаря дипломатическому искусству лорда Раглана. Решили произвести новую рекогносцировку западного берега Крыма, что и было сделано 10-го числа целой комиссией. Флот в это время стоял на якоре в открытом море. Образ действий совершенно непонятный, если принять во внимание предшествовавшие всему этому основательные дискуссии, тянувшиеся целыми месяцами!

…По позднейшим данным, русский флот не мог выполнить своего намерения атаковать транспорты во время перехода и высадки из-за того, что в течение этих дней у западных берегов Крыма был штиль или господствовали слабые противные ветры. Вернее же, причиной было отсутствие дальновидности и энергии у его начальников. Таким образом, весь переход и высадка десанта сопровождались редкостно удачным стечение обстоятельств»[26].

Итак, союзникам крупно повезло из-за «отсутствия дальновидности и энергии» у Корнилова, Нахимова и Истомина. Что же касается штиля, то он не только мешал русским парусникам, но и парализовывал парусники союзников, которых было большинство в союзной армаде. Можно легко представить, что было бы, если бы сорок русских малых пароходов атаковали ночью это огромное скопище слабо охраняемых судов. Что же касается семи русских пароходо-фрегатов, то они могли связать боем наиболее активные суда охранения противника.

Под стать морскому действовало в Крыму и сухопутное начальство. На суше причиной поражения стала косность мышления русских генералов, которые забыли собственную военную историю. Почему Карл XII в 1708 г. не дошёл до Смоленска 14 верст и повернул на юг? Убоялся петровских войск? Да нет, он жаждал сражения, а русские, наоборот, бежали перед шведами. Карл испугался генерала Голода, который через сто лет погубит Великую армию Наполеона.

Дело в том, что по приказу Петра русские разоряли собственную страну так же, как и Польшу. Чтобы не быть голословным, приведу цитату из указа Петра: «Ежели же неприятель пойдет на Украйну, тогда идти у оного передом и везде провиант и фураж, також хлеб стоячий на поле и в гумнах или в житницах по деревням (кроме только городов)… польский и свой жечь, не жалея, и строенья перед оным и по бокам, также мосты портить, леса зарубить и на больших переправах держать по возможности». Нарушителей ждала суровая кара: «…сказать везде, ежели кто повезет к неприятелю что ни есть, хотя за деньги, тот будет повешен, також равно и тот, который ведает, а не скажет».

В другом указе царь велел не вывезенный в Смоленск хлеб «прятать в ямы», а «мельницы, и жернова, и снасти вывезть все и закопать в землю, или затопить где в глубокой воде, или разбить», чтобы «не досталось неприятелю для молонья хлеба». Генерал-поручик Боур получил аналогичный приказ Петра: «…главное войско обжиганием и разорением утомлять».

Поэтому-то Карл и не пошёл на Москву, а повернул на Украину, где надеялся найти большие запасы продовольствия и союзные войска гетмана Мазепы.

Высадка союзников в Крыму вовсе не была неожиданностью для русского командования. Ещё 5 марта 1854 г. военный министр писал командующему русским флотом в Крыму князю А.С. Меншикову: «По полученным здесь сведениям подтверждается, что соединенный англо-французский флот намеревается сделать высадку на Крымских берегах, чтобы атаковать Севастополь с сухопутной стороны… Государь император поручил мне сообщить о сём вашей светлости с нарочным фельдъегерем и покорнейше просить вас принять все зависящие от вас меры, дабы быть готовым встретить и отразить угрожающие Крыму и в особенности Севастополю неприятельские покушения».

Неужели за 6 месяцев светлейший князь не мог подготовиться к защите Крыма? Неужели русские генералы и адмиралы не понимали, где могли высадиться союзники? Может, князь Меншиков думал, что они полезут по горным дорогам и тропинкам в Балаклаве, Алупке, Ялте или Судаке? Было только два удобных места высадки столь крупного десанта – район Евпатории и район Феодосии. Но Феодосия слишком удалена от Севастополя. Поэтому был лишь один десантоопасный район, и именно там нужно было строить укрепления и там попытаться задержать врага. Ну а если бы союзники прорвали оборону наших войск? Вопрос первый – куда бы они пошли? К Северной стороне Севастополя, чтобы взять город с ходу? Это надо быть сумасшедшим. Северная сторона ещё до войны была относительно хорошо укреплена, взять её с ходу было нереально.

Нужна длительная осада, а как прикажете в этом случае снабжать огромную армию? Из Евпатории? Так она слишком далека от Севастополя, а главное, там нет защищённой от бурь стоянки кораблей, тем более, для огромного флота. У союзников был единственный путь – пройти вдоль побережья к Инкерману, а затем расположиться южнее Севастополя, получив таким образом вполне приемлемые места базирования для флота – Балаклаву и Камышовую бухту.

И тут-то у Меншикова оказалось меньше ума, чем у неграмотных татарских беев во времена Миниха. Вспомним, почему тогда русская армия без сражений была вынуждена покинуть Крым с большими потерями? Правильно! Потому что татары оставляли русским выжженную землю. Неужто Меншиков за 6 месяцев не мог подготовить к взрыву мосты и крупные каменные здания? Все жители в районе Балаклавы подлежали выселению, домашний скот следовало забить и бросить в водоемы. Особых сложностей это не представляло, так как южный берег Крыма был очень мало заселён. К примеру, в Ялте насчитывалось всего 86 душ обоего пола! На «выжженной земле» союзников неминуемо ждала бы судьба наполеоновской армии в 1812 г.

Но, увы, светлейший князь Меншиков был слишком галантным кавалером. Он дал возможность союзникам захватить в Евпатории 12 тысяч кубометров зерна, которые ещё до войны были собраны для вывоза за рубеж. Этого зерна хватило союзникам на 6 месяцев.

В XIX веке не существовало специальных десантных судов, и союзники высадили сравнительно большую армию, но практически без обоза. То есть они могли провести успешное сражение у места высадки, что, кстати, и сделали 8 сентября 1854 г. на реке Альме, но наступать они не могли, не имея достаточного количества лошадей и телег.

И тут на помощь союзникам пришли крымские татары. Сразу после высадки первого небольшого отряда в Евпатории английские офицеры увидели с пристани 350 татарских телег и несколько сотен лошадей. Видимо, кто-то заранее организовал сбор транспортных средств. Затем татары стали ежедневно пригонять в район Евпатории десятки, а то и сотни лошадей и телег.

После неудачного сражения на реке Альме князь Меншиков растерялся: то он хотел прикрыть своей армией Севастополь, то Бахчисарай. Предотвратить же единственно возможный, я бы сказал, спасительный марш союзников к Балаклаве русские даже не пытались.

Итак, союзная армия с помощью татар сумела обогнуть с юга Севастополь и получила отличные места стоянки для боевых кораблей и транспортов почти рядом с Севастополем.

В ходе всей Крымской войны вооружённые татарские отряды, точнее банды, не представляли непосредственной угрозы для наших регулярных войск. Однако татары вместе с десантными отрядами союзников сильно нервировали русское командование, которое чувствовало себя в Крыму как в осаждённой со всех сторон крепости.

Ко времени сражения на Альме в Севастополе находился четырёхтысячный гарнизон и около 20 тысяч моряков. Севастополь имел первоклассные береговые батареи. С суши же Севастополь почти не был защищён. Если Северная сторона города имела хоть какие-то укрепления, то Южная вообще не защищена. В связи с этим начинается буквально лихорадочное строительство укреплений на сухопутном фронте. К началу сентября на сухопутных батареях Северной стороны стояла 51 пушка, из них 19 – 24-фунтовых. На Южной стороне находилось 145 орудий: 2 – 30-фунтовые пушки, 4 – 24-фунтовые пушки, 25 – 24-фунтовых карронад, 23 – 18-фунтовые пушки, 8 – 18-фунтовых карронад, 24 – 12-фунтовые пушки, 14 – 12-фунтовых карронад, 4 – 6-фунтовые пушки, 2 – 3-фунтовые пушки, 20 полупудовых единорогов, 9 четвертьпудовых единорогов.

10 сентября по приказу Меншикова у входа в Севастопольскую бухту были затоплены наиболее старые суда Черноморского флота: корабли «Три Святителя», «Уриил», «Селафаил», «Варна» и «Силистрия»; фрегаты «Флора» и «Сизополь». Вместе с боном корпуса затопленных кораблей составили надежное заграждение бухты.

14 сентября английские части заняли городок Балаклаву. В этот же день в Балаклавскую бухту вошла английская эскадра. Вскоре англичане начали там строительство военно-морской базы.

15 сентября французы заняли Камышовую и Казачью бухты. В Камышовой бухте французы устроили свою военно-морскую базу.

В ночь с 27 на 18 сентября союзники начали постройку осадных батарей вокруг Южной стороны Севастополя.

К концу сентября гарнизон Севастополя был усилен. В его составе имелось 30 пехотных дивизий, 13 морских экипажей и один саперный батальон. Всего 30 тысяч человек при 28 полевых орудиях.

К 5 октября на укреплениях Южной стороны находилось орудий: бомбических пушек 3-пудовых – 5, 68-фунтовых – 5; пушек корабельных и осадных 36-фунтовых – 26, 24-фунтовых – 32, 18-фунтовых – 24, 12-фунтовых – 22, 3-фунтовых – 2; единорогов 1-пудовых – 15, полупудовых – 34, четвертьпудовых – 16; пушко-карронад 36-фунтовых – 3, 24-фунтовых – 82, 18-фунтовых – 18; карронад 18-фунтовых – 7, 12-фунтовых —14; мортир 5-пудовых – 2, 2-пудовых – 3, полупудовых – 7, 6-фунтовых кегорновых – 24. Итого 341 орудие.

Несмотря на внушительное число орудий, артиллерийское вооружение Южной стороны было очень слабо. Наиболее эффективно при осаде Севастополя действовали мортиры, а у нас 5-пудовые и 2-пудовые мортиры составляли лишь 1,5 % от общего числа орудий. От орудий калибра 3—18 фунтов при контрбатарейной стрельбе мало толка, а карронады могли использоваться лишь как противоштурмовое орудие для стрельбы картечью. Ставили то, что было под рукой и что было легче дотащить до батареи.

К началу октября союзники установили на осадных батареях 120 тяжёлых орудий, в том числе 18 мортир.

Боевое крещение севастопольских береговых батарей состоялось 5 (17) октября 1854 г., когда англо-французский флот атаковал Севастополь с моря. У нас принято считать, что русские моряки, затопив свои корабли у входа в Севастопольскую бухту, сделали невозможным проход вражеских кораблей внутрь её. На самом же деле затопленные корабли лишь затруднили вход в бухту, и, подавив береговые батареи русских, союзники без особых проблем провели бы свои корабли между затопленных кораблей, а при желании даже могли их подорвать.

К великому сожалению, до сих пор ни один историк не сумел объяснить, почему вместо затопления кораблей в столь узком месте нельзя было поставить минное заграждение, управляемое с берега? Ведь мины имелись и использовались против союзников на Балтике и в Днепро-Бугском лимане. Ну а, в крайнем случае, почему нельзя было за несколько месяцев между началом войны с Англией и Францией и приходом союзного флота к Севастополю построить из брёвен и цепей надежное боновое заграждение? Ведь даже в гимназиях знали, что византийцы и турки неоднократно перегораживали цепями Золотой Рог и Босфор.

5 октября союзники решили одновременно атаковать Севастополь с моря и с суши. В 7 часов утра сухопутные батареи союзников открыли огонь по сухопутным укреплениям города. Однако флот не смог своевременно занять позиции у русских береговых батарей. Дело в том, что с утра был штиль, а большинство кораблей союзников были парусными, и потребовалось больше времени для буксировки их малыми пароходами.

Поскольку союзники считали выход русских кораблей из бухты маловероятным, они сняли значительную часть такелажа со своих кораблей. Это существенно увеличивало живучесть кораблей в бою, но парусные корабли при этом потеряли способность двигаться под парусами и стали фактически плавбатареями, которые могли передвигаться лишь с помощью буксирных пароходов. Любопытно, что пароходы буксировали британские парусные корабли[27] не на канатах сзади, а боком (буксиры крепились канатами к левому борту кораблей).

Согласно заранее разработанному плану, французские суда должны были обстреливать укрепления Южной стороны, а английские – Северной. Между французскими находились и немногочисленные турецкие корабли.

Итого вооружение одного борта союзных кораблей состояло из 1244 орудий. 5 октября союзный флот атаковал Севастополь с моря. Ему могли отвечать только пять батарей – Александровская, Константиновская, № 10 и № 13 и № 12 (Картошевского). Огонь остальных батарей был малоэффективен. Батареи Николаевская, Михайловская, Павловская и № 4 поначалу открыли огонь, но вскоре прекратили.

На Александровской батарее было 56 орудия, из них: две 3-пудовые бомбовые пушки, 11 – 36-фунтовых пушек, 16 – 24-фунтовых пушек, 4 – 18-фунтовых пушки, 19 – 1-пудовых единорогов и 4 – 5-пудовые мортиры.

На Константиновской батарее было 91 орудие, из них: 50 – 24-фунтовых пушек, 34 – 1-пудовых единорога, 4 – полупудовых единорога, 1 – 12-фунтовая карронада, 2 – 5-пудовые мортиры.

На батарее № 10 было 58 орудий, из них: 2 – 3-пудовых бомбовых пушки, 29 – 36-фунтовых пушки, 12 – 1-пудовых единорогов, 9 – полупудовых единорогов, 6 – 5-пудовых мортир.

На батарее № 12 было 5 орудий, из них: 1 – 36-фунтовая пушка, 3 – 1-пудовых единорога и один полупудовый единорог.

На батарее № 13, расположенной в каменной башне Волохова, было 10 пушек, из них: 8 – 36-фунтовых и 2 – 18-фунтовых.

Корабли союзников бомбардировали береговые батареи Севастополя в течение всего светового дня (около 12 часов). Огонь 11 французских и 2 турецких кораблей, имеющих 746 орудий одного борта, был направлен по преимуществу на батарею № 10 и Александровскую с дистанций 800 сажень (1707 м). Корабли подвергались действию 73 орудий батарей № 10, Александровской и Константиновской.

На следующий день корреспондент британской газеты «Таймс» писал: «Огонь был ужасен. На расстоянии шесть миль шум был похож на грохот локомотива, несущегося на полной скорости, только много сильнее. День был абсолютно безветренным, корабли и батареи окутывал пороховой дым, и зачастую противники не видели друг друга. Огонь время от времени прерывался, чтобы дать рассеяться густому дыму».

5 английских кораблей, стоявших против правого фланга Константиновской батареи, действовали из 259 орудий одного борта с дистанции 650 сажень (1387 м). Они же подверглись действию 54 орудий батарей Константиновской, Александровской и № 10. Из них 18 орудий Константиновской батареи действовали с 650 саженей (1387 м), другие две батареи с 900–950 саженей (1921–2027 м), 4 английских корабля к северо-западу от Константиновской батареи в необороняемом секторе действовали из 169 орудий одного борта с дистанции 450 саженей (960 м). По ним действовали только 2 орудия Константиновской батареи, 13 орудий батареи № 10 и Александровской, которые стреляли в них с 900–950 саженей (1921–2027 м).

Корабль «Аретуза» с 25-ю орудиями одного борта действовал по Константиновской батарее с 300 саженей (640 м), и корабль «Альбион» с 45-ю орудиями действовал по башне Волохова с 450 саженей (960 м).

В бою британская эскадра потеряла 44 человека убитыми и 266 человек ранеными. Согласно рапорту вице-адмирала Дандаса, командовавшему британской эскадрой, «корабли, мачты, такелаж повреждены в большей или меньшей степени, в основном бомбами и раскаленными ядрами. “Альбион” получил повреждения как корпуса, так и рангоута. “Родней” сел на мель и был снят при помощи “Спайтфула”… Все корабли за исключением “Аретузы” и “Альбиона”, которые отправлены в Константинополь на ремонт, будут отремонтированы за 24 часа».

Замечу, что «Аретузу» и «Альбион» в Константинополе отремонтировать не удалось, и их отправили на Мальту – главную британскую военно-морскую базу на Средиземном море.

Французская эскадра потеряла всего убитыми и ранеными 212 человек. Французские корабли потерпели сильные повреждения: «Виль де Пари» получил 50 пробоин, «Наполеон» получил опасную подводную пробоину, «Шарлемань» получил повреждение машины.

На турецкие корабли севастопольские артиллеристы не обращали особого внимания, и они отделались всего парой раненых.

Повреждения же русских батарей оказались невелики. На батарее № 10 было подбито 3 орудия, и у 7 повреждены лафеты. На Александровской батарее подбито 3 орудия и столько же лафетов. На башне Волохова поврежден один лафет. Сильно пострадала батарея Константиновская из-за неудачного расположения. Хотя она находилась на выдающемся мысе, у нее только половина орудий могла стрелять по кораблям. А 27 орудий на верхнем ярусе не были прикрыты от тыльных и продольных выстрелов, поэтому там остались неповрежденными только 5 орудий.

Из 152-х береговых орудий было сделано 16 тысяч выстрелов. Союзники из 1244 орудий выпустили 50 тысяч снарядов.

На береговых батареях убыло: 16 убитых и 122 раненых.

После неудачной попытки 5 октября союзный флот ни разу не предпринимал решительных действий против береговых батарей Севастополя и ограничивался только редкими действиями отдельных судов против русских укреплений на больших дистанциях.

Так два сильнейших в мире флота оказались бессильны против береговых батарей Севастополя.

Первый бастион был построен на Корабельной стороне на левом берегу Килен-бухты, в районе современной улицы Макарова, над нынешней железной дорогой. По проекту 1834 г. первый бастион предполагалось построить позади Ушаковой балки, но позже вынесли его вперед, за возвышенность между Ушаковой балкой и Килен-бухтой.

В 1851 г. из киленбальского известняка построили оборонительную казарму с подвалом на 250 человек. Длина фасада казармы – 80 м, ширина – 12 м, высота – 4,2 м. На её вооружении находилось 9 полупудовых крепостных единорогов. На месте будущего бастиона инженерная команда под руководством капитана Ф.А. Старченко построила батарею, вооружённую четырьмя орудиями, позже добавили ещё пять пушек. У батареи в скале выдолбили ров. Но очертания бастиона укрепление приобрело только в начале июня 1855 г., когда моряки с корабля «Париж» соорудили в его тыловой части батарею, получившую номер 107.

Поскольку расстояние между 1-м бастионом и Малаховым курганом было слишком велико, в начале сентября 1854 г. на месте будущего 2-го бастиона построили батарею на 6 орудий. Позже число пушек довели до 20. Вокруг укрепления в скальном грунте выдолбили ров. В связи с тем, что ров не удалось вырубить в скале на нужную глубину (не хватало шанцевого инструмента), на контрэскарпе вала возвели каменную стенку для прикрытия от штуцерных пуль противника.

Второй бастион и стоящий рядом Малахов курган были соединены Камчатским люнетом, Волынским и Селенгинским редутами. Укрепления были названы в честь полков, которые их строили и обороняли. Во время второй обороны на Камчатском люнете находилась зенитная батарея № 54, перенесенная из района хутора Лукомского.

В начале 1854 г. на Малаховом кургане началось строительство каменной двухэтажной башни с бойницами, зубчатыми стенами и потайным выходом в поле. Средства на сооружение – 12 500 рублей – собрали жители города и моряки Черноморского флота. Башню построили из инкерманского камня. Её высота достигла 8,5 м, толщина стен нижнего яруса – 152 см, верхнего – 88 см. Два закрытых яруса башни имели 52 бойницы для ружейного обстрела местности. В башне предусматривались: часовня, пороховой погреб, помещение для снарядов и провизии. На верхней площадке установили пять крепостных 18-фунтовых пушек. 10 июня 1854 г. строительство башни было завершено.

Осенью 1854 г. был построен 3-й бастион, прикрывавший подступы к Южной бухте и центру города. Он входил в третью дистанцию оборонительной линии. Ныне большая часть бастиона застроена частными домами. Укрепления в частной застройке почти не заметны. Между третьим и четвертым бастионом находятся верховья Южной бухты. Местность в этом районе была заболочена, и для строительства дороги сюда свозили грунт, извлеченный при строительстве Лазаревских казарм. Местность в верховьях бухты называлась Пересыпь. Во время первой обороны Севастополя через Южную бухту был построен наплавной мост, по которому производилось снабжение Корабельной стороны.

Верховья Южной бухты прикрывала батарея «Грибок», располагавшаяся ниже Исторического бульвара. Во время второй обороны Севастополя на месте батареи был оборудован подземный командный пункт ПВО. После войны здесь находилась парашютная вышка. Сейчас на этом месте собачья площадка. Выше находится Исторический бульвар, разбитый на месте 4-го бастиона.

Четвёртый бастион, защищавший центр города, входил во вторую дистанцию оборонительной линии. К началу обороны на бастионе стояло восемь 12-фунтовых карронад, а в августе 1855 г. 4-й бастион вместе с Язоновским редутом (по названию брига «Язон») насчитывал 219 орудий.

Впереди левого фаса, за рвом бастиона располагалась четырёхорудийная батарея № 38. Левее и ниже батареи Костомарова находились «бульварные» батареи: 31, 32, 33 и 34-я, построенные осенью 1854 г. на Бульварной высоте. Орудия для них сняли с корветов «Пилад» и «Андромаха».

Пятый бастион входил в первую дистанцию оборонительной линии. Она включала в себя: 5, 6, 7-й бастион и 10-ю батарею. Территория бывшего 5-го бастиона находится недалеко от площади Восставших. К моменту высадки союзников в Крыму на бастионе была построена только казарма, аналогичная казарме 1-го бастиона, и оборонительная стена к 6-му бастиону. Казарму спешно вооружили, установив 5 орудий внутри и 6 пушек на верхней платформе. В казарме устроили пороховой погреб. Левее 5-го бастиона был построен редут № 1, получивший название по имени командира лейтенанта М.П. Шварца.

Редут Шварца, вооруженный 8 крепостными 12-фунтовыми пушками, имел важное значение, прикрывая пространство между 4-м и 5-м бастионами. Впереди редута Шварца и 5-го бастиона вырыли ров глубиной до 6 футов (1,8 м). Поскольку ров был неглубок, перед ним и по бокам укреплений насыпали земляные валы до 7 футов (2,1 м) высоты и 6 футов (1,8 м) ширины. Правый фас 5-го бастиона укрепили, построив люнет № 7.

Шестой бастион располагался в районе современной частной застройки в районе гостиницы «Крым». Современная улица Частника проходит по тому месту, где в первую оборону города находилась оборонительная стена между пятым и шестым бастионами. На том месте, где сейчас находится детский стадион, 1 декабря 1854 г. моряки с корабля «Ростислав» построили редут, названный Ростиславским. Он имел прямоугольную форму. Один из фасов редута образовали из строений военно-сухопутного госпиталя. Бастион был почти полностью построен к началу осады, но из-за казнокрадства укрепление оказалось слабым. Ров перед бастионом был глубиной всего 6 футов (1,8 м).

Стены казармы и оборонительной стены были тонкими. Но это в чем-то компенсировалось мощным вооружением 6-го бастиона. Его 15 крепостных 24 фунтовых пушек, установленных на поворотных платформах, обстреливали Рудольфову гору, развалины Херсонеса и прилегающую местность. Для усиления огневой мощи бастиона по распоряжению адмирала Корнилова с Михайловской батареи доставили шесть корабельных бомбических орудий.

Седьмой бастион также был завершен к началу обороны. Бастион был каменным, но качество укреплений, опять же из-за казнокрадства, оставляло желать лучшего. Справа к бастиону примыкала батарея № 8 (на мысу Хрустальный). На 7-м бастионе и на 8-й батарее стояли 62 орудия, в том числе десять пятипудовых мортир.

Рядом находился Александровский форт, прикрывавший вход в гавань Севастополя. Форт представлял собой каменную батарею, вооруженную 56-ю орудиями. «Каменная часть её состояла из прямой одноярусной батареи, длиною 36 сажень, с 13-ю оборонительными казематами и открытою обороной. С правого фланга к ней примыкала круглая двухъярусная башня. Она имела 11 сажень в диаметре, а в каждом ярусе по 7-ми казематов. С левого же фланга к каменной батарее примыкала земляная, длиною 70 сажень…» Форт был построен по проекту инженер-полковника К.И. Бюрно в 1845 г.

Левее находилась береговая батарея № 10, имевшая свою систему сухопутной обороны. Она предназначалась для ведения огня по Карантинной бухте и рейду. На батарее находилось 58 орудий.

На вооружении каждого из бастионов (№ 4, 5 и 6) и на Малаховом кургане состоял запасный артиллерийский парк в количестве восьми 36-фн орудия с прислугой.

Как видно из таблицы, по своему составу артиллерия обороны увеличилась в количественном отношении почти вдвое (со 172 до 341). В качественном отношении изменение произошло главным образом за счёт увеличения числа орудий крупного калибра с большой дальностью стрельбы – с 34 до 173.

Слабой стороной артиллерии обороны была необеспеченность её мортирами крупного калибра. (К артиллерии крупного калибра отнесены: пушки бомбические и пушки-карронады калибра от 24 фунтов и выше; единороги 1-пудовые и выше; мортиры калибром от 2 пудов и выше). Имевшиеся пять 5-пудовых и 2-пудовых орудий этого типа составляли всего 1,5 % от общего количества артиллерии обороны (5 от 341) и около 3,5 % от общего количества артиллерии крупного калибра (5 от 173).

По характеру выполняемых огневых задач вся артиллерия обороны разделялась на противоштурмовую и противобатарейную.

В составе противоштурмовой артиллерии насчитывалось 223 орудия, из которых огонь 160 орудий предназначался для противодействия атакующей пехоте с фронта, а огонь остальных 60 орудий был направлен для прикрытия подступов с фланга и тыла.

В составе противобатарейной артиллерии насчитывалось 118 тяжёлых систем. Огонь основной массы этих орудий предназначался для борьбы с осадными батареями, развернутыми на огневых позициях в трёх основных пунктах – на высотах Рудольфовой, Зеленой и Воронцовской.

Для артиллерийской поддержки обороны Южной стороны привлекались с суда Черноморского флота. Так, пароходо-фрегат «Херсонес» назначался для обстрела Инкерманской долины, пароходо-фрегаты «Владимир» и «Крым» – для обстрела Килен-балки, пакетботный пароход «Эльбрус» – для обстрела Ушаковой балки и фланкирования правого фланга линии обороны; корабль «Ягудиил», стоявший на рейде в Южной бухте, предназначался для обстрела подступов к Пересыпи.

Первая бомбардировка Севастополя с суши началась в 6 ч. 30 мин. 5 октября. За день русские сухопутные батареи сделали около 20 тысяч выстрелов, а союзники – около 9 тысяч выстрелов.

Русские потеряли убитыми и ранеными свыше тысячи человек и 45 орудий, англо-французы – 348 человек и 22 орудия. Большая разница в потерях объясняется тем, что, боясь штурма, наши начальники подтянули пехотные части почти к самым батареям. При этом никто не догадался укрыть их за складками местности, вырыть окопы, устроить блиндажи и т. п.

При последующих бомбардировках такая картина повторялась из раза в раз. Пехота же союзников находилась вне зоны действия русской артиллерии. Кроме того, как уже говорилось, наиболее эффективно по укреплениям и живой силе действовали мортиры, в которых союзная артиллерия имела абсолютное превосходство, а у нас, как отмечалось выше, было только пять больших мортир. И это при том, что на береговых батареях Севастополя на 5 октября стояло 26 – 5-пудовых и 3 – 3-пудовые мортиры.

Вероятность попадания из мортиры в корабль ничтожно мала по сравнению с пушкой, соответственно, и проку от мортир на береговых батареях было мало. Но взять оттуда хотя бы половину мортир и перевезти их на Южную сторону было за пределами бюрократического мышления «отцов-командиров».

Большой потерей для гарнизона Севастополя стала гибель 5 октября вице-адмирала Владимира Алексеевича Корнилова, который был смертельно ранен в ногу ядром на Малаховом кургане.

В ходе бомбардировки 5 октября ряд русских судов вел огонь по осадным батареям союзников. Так, корабль «Ягудиил» стал у входа в Южную бухту и обстреливал английские позиции. Пароходы «Владимир» и «Крым» вошли в Килен-бухту и обстреливали французские батареи.

Всю ночь с 5 на 6 октября защитники Севастополя, особенно на 3-м бастионе, провели в напряженной работе: отрывали орудия и станки, разбирали поврежденные платформы и настилали новые, насыпали разрушенные брустверы, очищали засыпанные рвы, строили пороховые погребки, подвозили и устанавливали орудия, взамен подбитых ставили орудия большего калибра. К утру 6 октября укрепления оборонительной линии, включая 3-й бастион, к изумлению неприятеля, были восстановлены так, как будто бомбардировки и не было.

Командование союзников было разочаровано в результатах бомбардировки. Канробер писал 6 октября своему военному министру: «Огонь русских батарей сверх ожидания был весьма действителен; крепостная ограда на всем своем протяжении сильно вооружена морской артиллерией огромного калибра; это обстоятельство может замедлить осаду». А Реглан доносил Ньюкестлу: «Войска измучены… Русские располагают огромными средствами для исправления своих батарей и вооружения их, что против ожидания весьма замедляет ход осады, и я положительно не могу сказать, когда дела наши примут более решительный оборот».

Союзники были вынуждены начать длительную осаду Севастополя. Как к осажденным, так и к осаждающим непрерывно шли подкрепления. Но условия доставки подкреплений были слишком разные.

Ехавший налегке в Севастополь знаменитый русский хирург Н.И. Пирогов очень точно характеризовал единственный путь, который связывал этот театр войны с центром страны: «Дорога от Курска, где шоссе прекратилось, невыразимо мерзкая. Грязь по колени, мы ехали не более трёх и даже две версты в час шагом; в темноте не было возможности ехать, не подвергаясь опасности сломать шею… Я дремлю после реброкрушительной прогулки по Бахчисарайскому шоссе… Если станции и дороги между Курском и Харьковом были плохи, то теперь, чем более мы удалились, они сделались чисто непреодолимым препятствием к достижению нашей цели».

Шестьдесят вёрст от Севастополя до Симферополя Пирогов ехал два дня! Пути сообщения были «непреодолимым препятствием» в доставке грузов на театр военных действий. Г.Д. Щербачёв (разработчик пусковых установок для ракет) писал: «…мне предписано было немедленно отправиться с транспортом из 600 боевых ракет в Севастополь… Выехав из Петербурга 3 июля, я прибыл в Симферополь только в конце августа».

Англичане и французы доставляли все грузы по железной дороге в порты, где они перегружались на пароходы и через несколько дней прибывали в Балаклаву и Камышовую бухту. От Камышовой бухты до французских позиций было около 5 км, а от Балаклавской бухты до английских позиций – 10 км. (Автор затратил на путь от центра Севастополя до Балаклавы на общественном транспорте около 1 часа.) Первоначально грузы союзники возили на лошадях и волах, любезно предоставленных татарами, и на турках, которых союзники использовали в основном в качестве тягловой силы и чернорабочих. Позже англичане построили от Балаклавы до своих осадных батарей конную железную дорогу.

Одно состояние коммуникаций, не говоря уж о неравенстве промышленных потенциалов стран союзников и России, предопределили наше неминуемое поражение под Севастополем.

К середине марта 1855 г. на позициях союзников находилось уже 482 осадных орудия, из которых 130 были тяжёлыми мортирами. Им противостояли 998 русских орудий на бастионах Южной стороны Севастополя. Однако из этих орудий лишь 409 были пушками среднего и крупного калибра, 57 – 2- и 5-пудовыми мортирами, а остальные орудия могли использоваться только лишь в качестве противоштурмовых. Залп всей осадной артиллерии союзников составлял 12 тонн. Залп русской контрбатарейной артиллерии был около 9 тонн, то есть на 25 % меньше, чем у противника. При этом также следует учесть, что боекомплект на орудие был неодинаковым: у противника он составлял от 400 до 6000 выстрелов, у русских от 25 до 150.

28 марта союзники начали вторую большую бомбардировку Севастополя, которая шла непрерывно и днём, и ночью в течение 10 суток. За время бомбардировки союзники израсходовали 168 700 снарядов, русские – 88 700. Таким образом, на каждый выстрел русских враг отвечал двумя выстрелами. Особенно сильные разрушения производили мортирные бомбы противника. За день бомбардировки у русских выбывало из строя 500–700 человек. Зато, в отличие от первой бомбардировки, союзный флот уже не решался подходить на пушечный выстрел к севастопольским береговым батареям.

6 апреля обстрел Севастополя уменьшился. Проанализировав результаты бомбардировки, англо-французское командование решило отказаться от штурма и продолжить осаду.

В конце апреля – начале мая союзники получили подкрепление: в Крым прибыло 18 тысяч итальянцев под командованием генерала Альфонсо Ла Мрамора. В войну ввязалось Сардинское королевство. Повода к конфликту с Россией у короля Виктора Эммануила II не было. Правившему от имени короля графу Кавуру уж очень захотелось поучаствовать в мирной конференции и включиться в большую европейскую политику. Кроме того, английское правительство пустило «дезу», что оно готово передать Крым… Сардинскому королевству, и кое-кто в Турине клюнул на эту приманку. Пользы союзникам и вреда русским от опереточного сардинского воинства было мало. Об этом можно судить даже по потерям. До конца войны сардинцы потеряли в бою убитыми и умершими от ран аж целых 28 человек, зато свыше 2 тысяч сардинцев умерло в Крыму от холеры, дизентерии и других заболеваний.

25 мая 1855 г. союзники начали третью бомбардировку Севастополя, продолжавшуюся в течение пяти суток. Затем последовал шестидневный перерыв, и 5 июня началась четвёртая бомбардировка, продолжавшаяся двое суток.

В ходе 4-й бомбардировки огнём артиллерии Камчатский люнет был разрушен до основания, а Волынскому и Селенгинскому редутам были нанесены серьёзные повреждения.

Огнём осадной артиллерии все укрепления передовой позиции были разрушены до основания. Воспользовавшись этим, противник двинул в атаку огромные силы (четыре французские дивизии в первом эшелоне и одна турецкая дивизия в резерве), которым противостояло всего несколько батальонов нашей пехоты.

В жестокой схватке, в ходе которой одни и те же укрепления по несколько раз переходили из рук в руки, союзникам удалось захватить все разрушенные укрепления передовой позиции и выбить оттуда незначительные силы их защитников. Но попытки противника подойти вплотную к Малахову кургану и 2-му бастиону успеха не имели.

Победа досталась союзникам дорогой ценой. Они потеряли 6200 человек. Потери русских войск составили 5500 человек.

В ходе боя за передовые укрепления большую помощь сухопутной артиллерии оказала артиллерия флота. Корабли флота «Владимир», «Крым», «Херсонес», выдвинувшись в Килен-бухту, огнём своей артиллерии нанесли большие потери резервам противника, которые находились в Килен-балке.

На рассвете 5 июня 1855 г. началась новая бомбардировка Севастополя. Наиболее сильный огонь обрушился на укрепления Корабельной стороны и левый фас 4-го бастиона. Также интенсивно с новых французских батарей обстреливались русские корабли на рейде и батареи Северной стороны Севастополя. Скоро передние фасы Малахова кургана и 2-го бастиона получили серьёзные повреждения. Также пострадали куртина и 3-й бастион, половина амбразур была завалена, к вечеру неприятели подбили 16 наших орудий, 17 станков, 71 платформу. За день бомбардировки у нас было 1600 раненых. Всю ночь не прекращался неприятельский мортирный огонь, на Малахов курган и 2-й бастион сыпались бомбы.

На следующий день союзники начали общий штурм Южной стороны. В атаку пошли французские дивизии генералов д′Отмара и Брюне, а на 3-й бастион и Пересыть двинулись английские войска. Впереди штурмующих цепей бежали команды со штурмовыми лестницами, позади двигались сильные колонны. Но неожиданно войска д′Отмара были встречены со 2-го бастиона, куртины и Малахова кургана столь сильным ружейным и картечным огнём, что строй их сразу же расстроился, и солдаты спешно укрылись в каменоломнях. Но вскоре командирам удалось навести порядок в своих частях, и французские батальоны вновь устремились на правый фас 2-го бастиона и на куртину. Несмотря на сильный огонь обороняющихся, неприятелю удалось спуститься в ров, и часть вражеских солдат уже стала подниматься на бруствер куртины, но здесь они нарвались на штыки батальона Суздальского полка. Побросав лестницы, французы в панике побежали и снова укрылись в каменоломнях. Колонна, атаковавшая 2-й бастион, также, не выдержав огня обороняющихся, отступила в Килен-балку. Французы предприняли ещё две попытки штурма 2-го бастиона и куртины, но оба раза были отбиты ружейным и артиллерийским огнём обороны. На случай же рукопашной Хрулев уже подвел резервы ко 2-му бастиону и за куртину.

Две колонны дивизии Брюне бросились на Малахов курган и батарею Жерве. Но сильным ружейным и картечным огнём колонна, атаковавшая Малахов курган, была отброшена и обращена в бегство. Вскоре эта колонна предприняла вторую попытку штурма, но снова была отброшена. Две тысячи солдат бригады Ниоля, несмотря на сильный огонь обороны, ворвались на почти не имевшую рва батарею Жерве, подавили сопротивление батальона (300 человек) Полтавского полка, но были остановлены огнём правого фаса Малахова кургана и шести полевых орудий, установленных за ретраншементом. Но около двух батальонов неприятельских солдат на плечах отступавших полтавцев ворвались в поселок на скате Малахова кургана и засели в домиках. Хрулев приказал 5-й роте Севского полка под командой штабс-капитана Островского выбить оттуда неприятеля. Наши солдаты бросились к домикам, из которых французы открыли сильный огонь. Собравшиеся остатки Полтавского батальона устремились за севцами. Начался жестокий рукопашный бой, в котором русские солдаты показали не только свое мужество, но и способность действовать самостоятельно в рассыпном строю. Французы отчаянно сопротивлялись. Каждый домик приходилось брать приступом. Русские солдаты влезали на крыши, разбирали их и бросали камни на головы засевших в домиках французов, врывались в двери и окна и штыками выбивали оттуда неприятеля. Из 138 солдат 5-й роты Севского полка в живых осталось только 33 человека, но русские солдаты выполнили приказ и очистили от французов весь поселок, захватили в плен 9 офицеров и около сотни солдат. Тем временем подоспело подкрепление – шесть рот Якутского полка, которые и довершили разгром неприятельских отрядов. Брюне, также получив подкрепление, ещё три раза пытался занять батарею Жерве, но все три раза французы были отбиты картечным и ружейным огнём.

Три английские колонны несколько раз пытались штурмовать 3-й бастион на Пересыпи, но неудачно. Англичане хорошо подготовились к штурму: впереди колонн шли стрелки и команды с лестницами, фашинами и набитыми шерстью мешками. Но обороняющиеся открыли сильный картечный и ружейный огонь и не пустили неприятеля дальше засеки, а затем вынудили его, бросив все свое инженерное имущество, обратиться в бегство.

К 7 часам утра, 6 июня, все атаки на оборонительную линию были отражены.

Потери русских войск в ходе штурма составили 5445 человек, французских – около 5000 человек, английских – 1728 человек. У французов было убито два генерала – Мейран и Брюне, ранены генералы Лафон и Лоране. У англичан убит генерал Дж. Кампбел, ранены генералы Джонс, Броун и Эйр.

Хоть и с большим опозданием, но неприятельские командующие все же поняли, что Севастополь открытой силой им не взять, что надо последовательно и до конца вести постепенную атаку крепости, приблизив траншеи вплотную к оборонительной линии; необходимо усилить осадную артиллерию; надо перекрыть доступ в Килен-бухту русских пароходов, поддерживающих огнём оборонительную линию.

На Зелёной горе англичане закончили 4-ю параллель, затем устроили 5-ю, во 2-й и 3-й параллелях построили батареи № 15 и № 16, на Воронцовской горке достроили 4-ю параллель и начали строить 5-ю в 280 м от 3-го бастиона, в 4-й параллели построили батарею № 17, а между 3-й и 4-й параллелями – батареи № 18 и № 19. Французы продолжили свою 5-ю параллель напротив Малахова кургана до Докового оврага, укрепились в каменоломнях и вывели траншею до Килен-балки. Затем французы построили 6-ю параллель напротив 2-го бастиона и куртины между ним и Малаховым курганом. К 28 июня передовые траншеи французов отстояли от Малахова кургана на 230 м, от 2-го бастиона и куртины – на 310 м, на скатах Кривой Пятки были построены семь новых батарей (№ 23–27, 29, 30) для обстрела Малахова кургана, 2-го и 3-го бастионов, на Килен-балочной высоте – пять новых батарей (№ 21, 22, 28, 31, 32) для обстрела рейда, 1-го и 2-го бастионов и Малахова кургана. К 5 августа французские траншеи подступили уже на 90 м ко 2-му бастиону.

Укрепили свои позиции и русские. На Корабельной стороне поставили 64 новых орудия, из которых 28 было полупудовыми мортирами для поражения навесным огнём ближайших французских траншей. На Пересыпи установили 14 новых орудий, на Городской стороне – 16. Из этого количества 27 орудий предназначались для борьбы с осадными батареями, остальные – для обороны при штурме. Чтобы предотвратить возможность прорыва союзного флота на рейд адмирал Нахимов усилил береговую оборону постройкой новых батарей. На мысе между Константиновкой и Михайловской батареей была построена батарея на 30 орудий (Нахимовская), между Михайловской и № 4 батареями – на 4 орудия, и батарея № 28 на 10 орудий. К 5 августа оборонительная линия русских усилилась постройкой новых батарей.

На обоих флангах оборонительной линии были сформированы подвижные мортирные батареи, которые могли передвигаться с одного укрепления на другое по мере необходимости, чтобы в нужных пунктах сосредотачивать навесной огонь. Каждая передвижная батарея состояла из 10 мортир полупудового и 8-фунтового калибра.

Однако превосходство в огневой мощи было на стороне союзников. Осажденные несли большие потери – свыше 17 тысяч человек в мае; 11 тысяч в июне; 8,5 тысячи в июле. 28 июня на Корниловском бастионе неприятельской пулей был смертельно ранен адмирал Нахимов, который был фактическим руководителем обороны Севастополя. На следующий день Павел Степанович Нахимов скончался.

К началу августа 1855 г. в составе осадной артиллерии союзников насчитывалось 700 орудий. 638 из них предназначались непосредственно для борьбы с нашей артиллерией и для разрушения укреплений линии обороны; 56 орудий выделялись для обстрела города, рейда и Северной стороны; 6 орудий предназначались для отражения возможных вылазок. В составе 638 орудий было 205 мортир крупного калибра.

В составе артиллерии обороны сухопутного фронта Южной стороны насчитывалось всего 1259 орудий. Из них 586 орудия составляли противобатарейную артиллерию, в составе которой было всего 69 мортир, и 673 орудия составляли противоштурмовую артиллерию.

Перед рассветом, 5 августа 1855 г., осадная артиллерия противника начала бомбардировку Севастополя, которая не прекращалась в течение 21 суток. 5–8 и 24–26 августа артобстрел был особенно силен. За время обстрела с 5 по 23 августа в Севастополе было убито и ранено 12,5 тысяч человек, и 7,5 тысяч за три дня (24–26 августа). И опять большая часть потерь пришлась на пехотные резервы, переправленные на Южную сторону в ожидании штурма.

К утру 27 августа севастопольский гарнизон насчитывал в 96 батальонах пехоты и трёх дружинах Курского ополчения около 41 тысячи человек, в стрелковом и саперных батальонах – до 1,5 тысяч человек, артиллеристов у орудий осталось около 6,2 тысяч человек (из которых 4 тысячи моряков). Всего насчитывалось 49 тысяч человек. На Корабельной стороне войска под командованием генерала Хрулева насчитывали 23,3 тысячи человек, на Городской стороне под командованием генерала Семякина находилось 17,2 тысячи человек.

Противник несколько раз устраивал ложные тревоги, заставляя защитников города готовиться к отражению штурма. Это в какой-то мере притупило бдительность русских.

Утром 27 августа французским войскам удалось скрытно сосредоточиться в передовых траншеях, расположенных в 50—100 шагах от русских укреплений. В 11 час. 30 минут бомбардировка Севастополя почти прекратилась, но наши войска на оборонительной линии и не ожидали, что за этим может последовать штурм, так как уже привыкли к обманным действиям неприятеля, вызывавшего таким образом скопление русских войск в укреплениях и открывающего по ним огонь. Используя кратковременное затишье, защитники Севастополя принялись за обед. Как бы подтверждая мысль о невозможности штурма, неприятель около 12 часов снова открыл сильный огонь из всех орудий. Но ровно в полдень огонь прекратился. Над Севастополем воцарилась тишина. И совершенно неожиданно раздался крик: «Штурм!» А вслед за ним другой, чуждый: «Vive l’Empereur!» – и на брустверах и в амбразурах появились французы.

На Малаховом кургане по недосмотру начальства восемь пушек, остававшихся исправными после бомбардировки, оказались заряжены ядрами, а не картечью, и артиллеристы не смогли поразить наступающих французов.

К моменту штурма на Малаховом кургане оказалось всего 2,5 тысячи человек. Они вступили в отчаянную рукопашную схватку с французами. На выручку вскоре подошли Ладожский, Азовский и Одесский полки. Но все усилия выбить с Малахова кургана французов оказались тщетными. Был ранен генерал Хрулев, командовавший войсками на Корабельной, ранены начальник 9-й дивизии генерал Лысенко и начальник 12-й дивизии генерал Мартинау, начальник 15-й дивизии генерал Юферов погиб от вражеского штыка. Потеряв своих командиров, остатки русских полков продолжали отчаянный бой, не сходя с места. Но, несмотря на мужество русских солдат, Малахов курган остался за французами. На всех же остальных участках обороны штурм был отбит.

Бесспорно, Малахов курган имел важное значение для обороны города, но Севастополь можно было защищать и без него (вспомним 1942 г.). Тем не менее Горчаков отдал приказ покинуть город.

27 августа русские потеряли убитыми и ранеными 5 генералов, 419 офицеров, 12 488 нижних чинов, то есть 26,5 % состава всего гарнизона. На арсеналах, складах и укреплениях было брошено, потоплено и заклепано 3839 орудий.

У союзников, по их данным, потери составили около 10 тысяч человек (7576 французов и 2451 англичан).

Заранее готовясь к отступлению, Горчаков приказал построить большой, длиной в 960 м, мост, соединяющий Северную и Южную стороны Севастополя. Постройка моста была завершена к 15 августа. А 27 августа в 7 часов вечера через мост началось отступление русских войск. В 8 часов утра 28 августа переправа была закончена, и мост разобран.

Союзники не пытались атаковать отходившие войска. Севастополь горел, русские взрывали батареи и пороховые погреба. Союзникам достались лишь развалины Южной стороны.

Завершая рассказ об осаде Севастополя, стоит несколько слов сказать о применении союзниками нарезных орудий.

В 1855 г. под Севастополь были доставлены первые французские Гюделиста и английские нарезные пушки Ланкастера.

Чугунные пушки капитана Гюделиста были созданы во Франции в 1853–1854 гг. Они имели два коротких прилива эллипсовидной формы. Нарезка закругленной формы, постоянной крутизны.

30-фн (165-мм) и 18-фн (137-мм) пушки Гюделиста так называемой «временной системы» имели относительный заряд 1/7,5 и начальную скорость 347 м/с. Один ряд приливов плохо центрировал снаряд. В итоге меткость оставляла желать лучшего. Имело место заклинивание снарядов. Под Севастополем пушки Гюделиста не сделали ни одного выстрела.

В 1851 г. в Англии были спроектированы нарезные пушки системы Ланкастера. Их канал имел эллиптическую форму, подобно мячу для регби. Канал был скручен немного вдоль своей оси. Нарезы делали в канале ¼ оборота, длина их хода 51 клб. Дальность стрельбы проектная 3600–5500 м.

Осенью 1855 г. под Севастополем англичане применили четыре 8-дм (203-мм) пушки Ланкастера. В октябре 1855 г. пушки Ланкастера вели огонь вдоль Воронцовской дороги и Кален-балки.

Однако 5 ноября 1855 г. три 8-дм пушки Ланкастера разорвались и далее не использовались.

Как видим, нарезные орудия не сыграли существенной роли при осаде Севастополя, но они интересны как первый опыт применения нарезных орудий в бою.

Русские пароходо-фрегаты к 27 августа не утратили боеспособность и могли попытаться ночью прорваться в безопасное место, например, в Днепро-Бугский лиман. Тем не менее командование отдало приказ затопить все пароходы в севастопольских бухтах.

Двое суток противник не решался войти в объятый пламенем оставленный город: повсюду раздавались оглушительные взрывы. Покидая Южную сторону, русские взорвали пороховые погреба, склады и батареи. 28 августа в два часа дня взлетела на воздух Павловская батарея.

После оставления Южной стороны Севастополя активные боевые действия в Крыму уже не велись. Лишь в ноябре 1855 г. русский отряд под командованием полковника И.Д. Оклобжио в Байдарской долине успешно атаковал лагерь французов в сёлах Бага (ныне Ново-Бобровка) и Уркуста (Передовое).

1 сентября 1855 г. союзники открыли огонь по Северной стороне Севастополя. Русские артиллеристы повели частую и удачную стрельбу по позициям противника на Южной стороне. 3 сентября им удалось взорвать пороховой склад. Врыв был такой силы, что в главной квартире англичан вылетели из окон стёкла, погиб 71 человек, из них 6 офицеров, 183 человека были ранены. Канонада с обеих сторон не прекращалась. Французам даже пришлось замуровывать в домах окна, выходящие на Северную сторону, чтобы в них не влетали бомбы.

Союзники назначили комиссию для описания имущества и ценностей, оставшихся на Южной стороне Севастополя. Французы, а особенно англичане, стали отправлять из Севастополя захваченные трофеи. Только англичане вывезли 875 чугунных орудий, из них 93 негодных для стрельбы, и 89 медных пушек, в том числе 40 мортир и 24 единорога. Французы захватили 88 медных орудий, позже сардинцы переправили в Геную ещё 18 русских пушек. Но в основном солдаты союзных армий занимались грабежом и «будучи в бездействии… предались пьянству, подобно тому, как во время пребывания в Варне и Галлиполи», – писал корреспондент «Таймс»[28].

Уже 170 лет отечественные историки считают, что мирный договор, подписанный в Париже в марте 1856 г., был позором для России. Причем самым унизительным было запрещение России иметь военный флот на Чёрном море. Формально на бумаге всё выглядело благопристойно – на Россию и Турцию налагались вроде бы одинаковые ограничения.

Оба государства должны были ограничить свои военно-морские силы на Чёрном море шестью судами водоизмещением до 800 тонн и четырьмя судами водоизмещением до 200 тонн, и не должны иметь морских арсеналов на Чёрном море. Для турок это было пустой формальностью, ведь в целом на султанский флот не накладывалось никаких ограничений. И при необходимости весь турецкий флот за сутки мог проследовать из Мраморного моря в Чёрное. Россия же фактически лишалась с таким трудом созданного флота.

Мало того, в статье XIII Парижского трактата говорилось: «Турецкий султан и император всероссийский обязуются не заводить и не оставлять на сих [т. е. черноморских. – А.Ш.] берегах никакого военно-морского арсенала».

Таким образом, статья XIII ставила крест на Севастополе, как на военно-морской базе, так и как на крепости.

В июле – августе 1856 г. союзные войска покинули Южную сторону Севастополя. Прибывший на Южную сторону русский офицер писал:

«Увидя Севастополь вблизи, мы его не узнали: Николаевского, Александровского и Павловского фортов – нет! Город почернел от пожаров и безжизнен. При виде этого огромного кладбища, при воспоминании всего происходившего тут, сделалось так грустно, что невольно выступили слезы… Тяжело было смотреть на запустение приюта моряков, где ещё недавно было столько жизни и отваги»[29].

Графская пристань была сильно разрушена. На площади за ней лежали одни развалины: на месте Екатерининского дворца интервенты поставили кабак. Офицерский клуб, дома Нахимова, Истомина и почти все другие на Екатерининской улице разрушены. Адмиралтейская башня оказалась целой, но городские часы с неё были сняты и поставлены в главной квартире французских войск, а затем увезены.

Офицеры осмотрели руины Морской библиотеки. «Мы нашли её, – с грустью писал офицер, – обгорелою и в развалинах: мраморные статуи, барельефы и сфинксы – увезены; пьедесталы же мраморные, которых не могли унести, – разбиты»[30].

Уходя из города, англичане разрушили занятые ими здания и погрузили на корабли всё, что представляло собой какую-либо ценность, в том числе даже мраморные ступени парадной лестницы Морской библиотеки.

По настоянию канцлера Горчакова в 1864 г. официально была упразднена Севастопольская крепость. Орудия вывезли в Николаев и Керчь, артиллерийские роты расформировали. Была упразднена должность военного губернатора, а Севастополь вошёл в состав Таврической губернии. Первоначально Севастополь включили в состав Симферопольского, а затем Ялтинского уездов.

В феврале 1856 г. генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич предложил Александру II «учредить на Чёрном море в самых больших размерах частное Пароходное общество на акциях, которое содержало бы постоянно сколь возможно большее число самых больших пароходов, построенных с таким расчётом, чтобы, когда понадобится, правительство могло нанять или купить их для перевозки десанта и обращения в боевые суда».

Правительство заявило о приобретении 6670 из 20 тысяч акций (первоначально уставный капитал составлял 6 млн рублей), на 2,1 млн рублей.

Первым директором «Русского общества пароходства и торговли» (РОПиТ) был назначен контр-адмирал Николай Андреевич Аркас.

Уже в начале 1857 г. Н.А. Аркас оформил покупку за границей 10 готовых пароходов, к концу того же года было куплено уже 18 пароходов. Остановлюсь на трёх из них: пароходах «Юнона», «Церера» и «Паллада». Их водоизмещение составляло 1340 т. Пароходы предназначались для работы на дальних зарубежных линиях, в первую очередь до Константинополя и Марселя. 17 мая 1857 г. начались пробные рейсы РОПиТа.

Через Севастопольский порт суда проходили в другие порты Чёрного и Азовского морей, в частности, в Таганрог под загрузку пшеницей.

Одной из важнейших задач, стоявших перед РОПиТом, было создание собственной судостроительной и судоремонтной базы. Правление РОПиТа обратилось к правительству с ходатайством о передаче ему территории Лазаревского адмиралтейства. 24 марта 1858 г. император Александр II утвердил проект по возведению для РОПиТа эллинга в Севастополе. Правительство дало разрешение на безвозмездную аренду территории адмиралтейства с использованием имеющегося камня и фундамента для постройки мастерских.

Однако лишь в 1869 г. на севастопольском заводе РОПиТа было построено первое судно – железная шхуна «Первенец» водоизмещением 700 т. Мощность машины 40/160 номинальных/индикаторных лошадиных сил. Шхуна предназначалась для вывоза из Мариуполя антрацита.

Севастопольский порт оживал медленно. Продолжительное время заходить в порт можно было только днём, так как инкерманские створные маяки были восстановлены лишь в июле 1859 г.

Существенно мешали судоходству в Севастопольской бухте и 92 судна, затопленных в 1854–1855 гг. Первым 18 июля 1859 г. был поднят пароход «Грозный», а последнее судно подняли через 10 лет.

По распоряжению Морского министерства от 19 февраля 1860 г. Севастопольский порт был отнесён к портам второго разряда. Если в главных портах полагались главные командиры, то в портах второго разряда, в том числе в Севастополе, «начальники станций».

Увы, военного флота на Чёрном море по-прежнему не было. Однако, на взгляд автора, бедой и позором России был не Парижский мир, а назначение князя А.М. Горчакова на пост министра иностранных дел Российской империи.

Да-да, тот самый Горчаков, учившийся вместе с Пушкиным в лицее. Тогда, в 1871 г., ему посвящал стихи Тютчев, в 70-х гг. ХХ века Пикуль написал «Битву великих канцлеров», да и позже вышло несколько книг, посвященных Горчакову. Ему и сейчас, в XXI веке, поставили несколько памятников, а в 2003 г. в Москве открыта станция метро «Улица Горчакова».

Понятно, чтобы развеять такой грандиозный миф о «железном канцлере», должны быть достаточно веские основания.

Для начала об атаке крепости Кинбурн французскими броненосцами в октябре 1855 г. Это был хотя и сравнительно небольшой, но успех союзного флота. Однако Россия могла обратить этот бой в свою грандиозную стратегическую победу.

Кинбурнский эпизод сделал устаревшими все деревянные флоты мира, казематные многоэтажные береговые форты, а также всю корабельную и береговую гладкоствольную артиллерию.

Правда, не все генералы и адмиралы это поняли, и в США, Англии и России пытались увеличить бронепробиваемость береговых и корабельных гладкоствольных орудий, увеличивая их калибр до 12 дюймов (305 мм), 15 дюймов (380 мм) и даже 20 дюймов (580 мм). Увы, все эти гладкоствольные монстры уступали в бронепробиваемости, дальности стрельбы и меткости нарезным пушкам куда меньших калибров.

Таким образом, все ведущие морские державы в 1855–1860 гг. были выведены на общую стартовую позицию. Им всем с нуля пришлось начинать строительство броненосных судов, строить береговые батареи принципиально новых типов и вводить нарезные орудия.

Благодаря Кинбурну и Парижскому миру Россия на Чёрном море избавилась от небоеспособных деревянных кораблей, гладкоствольных пушек и казематных батарей.

В 1854–1855 гг. русские моряки сами затопили корабли Черноморского флота. Обидно, да! Но зато этим они сэкономили казне миллионы рублей. В Крымскую войну все корабли Балтийского флота уцелели. Но после появления в 1855 г. броненосных судов они потеряли всякое значение для линейного боя и не годились для крейсерства. Но большинство балтийских парусных кораблей было исключено из состава флота лишь в 1863 г. Часть из них оснастили паровыми машинами, и они ещё 10–15 лет коптили небо, не имея никакого боевого значения. Винтовые корабли «Цесаревич», «Николай I» и «Синоп» исключены в 1874 г., а «Ретвизан» – аж в 1880 г. Увы, никому из наших морских историков не пришло в голову выяснить, кому и зачем потребовалось держать в строю эти деревянные корыта.

Ну, взорвали русские в 1855 г. многоярусные казематированные Павловскую и Александровскую батареи, а аналогичные батареи Северной стороны – Константиновская и Михайловская – остались целыми и невредимыми. Да что толку? После Крымской войны их использовали как склады и технические помещения. Так же было и с казематными батареями Кронштадта – «Чумной форт» и др.

Казалось бы, немедленно нужно было строить корабли и возводить береговые батареи на Чёрном море. Но тут насмерть встал наш «железный канцлер», уговоривший царя Александра II скрупулёзнейшим образом выполнять все статьи Парижского трактата и дождаться, пока он путём писания сотен посланий, циркуляров и депеш добьётся, чтобы Англия и Франция сами по доброй воле отменили позорные статьи Парижского договора.

Возвращаясь к статьям Парижского договора, замечу, что они были сравнительно мягки, в отдельных случаях расплывчаты. Не было предусмотрено никакого контроля на местах за исполнением статей договора. Попробуем сравнить Версальский и Парижский договоры. По Версальскому договору Германии было запрещено иметь танки, самолёты, зенитные пушки, тяжёлую артиллерию, подводные лодки и т. п. Ей разрешили построить шесть броненосцев береговой обороны водоизмещением до 10 тысяч тонн.

По всей Германии колесили всяческие контрольные комиссии. Англия и Франция бдительно следили за выполнением статей Версальского договора. Тем не менее немцы ухитрились, используя различные приёмы, создать лучшие в мире танки, самолёты, подводные лодки, зенитную и тяжёлую артиллерию. В день, когда Гитлер денонсировал ограничения Версальского договора, у Германии уже была первоклассная армия. Кстати, вместо броненосцев береговой обороны немцы построили «карманные мониторы» водоизмещением 16 тысяч тонн с огромной дальностью плавания.

Александр II и его министры, запуганные Англией, стали скрупулезно выполнять все статьи Парижского мира, даже при том, что Турция нарушила несколько его статей.

Ни Александр II, ни хваленый канцлер Горчаков не понимали в полном объеме, что уже к 1857 г. ситуация в Европе кардинальным образом изменилась. Император Франции Наполеон III страстно желал территориальных приобретений в Европе и нуждался в союзе с Российской империей. В Европе произошла серия войн. В 1859 г. Франция и Сардинское королевство начали войну против Австрийской империи. В 1866 г. Пруссия и Италия воюют против Австрийской империи. В 1867 г. Франция осуществляет интервенцию в Италии и вводит войска в Папскую область.

Назревал серьёзный конфликт между Францией и Пруссией за господство над мелкими германскими государствами. Австрия также стремилась восстановить там свою власть, в значительной степени утерянную в 1866 г.

Ни Наполеон III, ни дважды побитая (в 1859 г. и в 1866 г.) Австрия никогда не пошли бы на войну из-за нарушения статей Парижского мира. Ну что бы было, если бы Россия заложила в Николаеве шесть разрешенных договором корветов. Но из-за ошибок кораблестроителей водоизмещение корветов оказалось бы не 800 тонн, а 4000 тонн, а в бронированных казематах корветов размещалось бы от четырёх до восьми 15-дюймовых гладких пушек Александровского завода, а в конце 60-х гг. их бы заменили на 9-дюймовые пушки обр. 1867 г., как на балтийских мониторах. Такие броненосцы легко замаскировать под корветы, поставить ложный рангоут, и с дистанции в несколько километров они вполне могли выглядеть как 800-тонные корветы.

Кстати, прусский канцлер Бисмарк в беседе tete-a-tete сказал Горчакову, что вместо громких стенаний об отмене статей Парижского договора лучше тихо начать строить броненосцы в Николаеве.

Да что броненосцы, русское правительство не делало даже того, что было разрешено договором. Например, железные дороги на юге России строились очень медленно. Так, железная дорога Москва – Лозовая – Севастополь вошла в строй лишь в 1875 г., да и то до 1880 г. её пропускная способность была низка. А ведь именно по железной дороге самые тяжёлые береговые и корпусные орудия, мины, минные катера, и главное, сухопутные силы, могли быть за 3–5 суток переброшены из Петербурга в Одессу и Севастополь. Гораздо быстрее поезда стали ходить в торговые порты – в Одессу (1867 г.), Таганрог (1869 г.) и Ростов-на-Дону (1869 г.).

До 1871 г. Севастополь оставался фактически безоружным. В городе с начала 60-х гг. XIX века стояли гарнизоном два пехотных полка 13-й пехотной дивизии и 13-я артиллерийская бригада. С 1865 г. в Севастополе тайно началась заготовка компонентов подводных мин, был организован склад Керченской крепостной артиллерии (78 970 пудов пороха и 143 467 снарядов).

Для строительства и ремонта зданий и сооружений Военного ведомства была создана Симферопольская инженерная дистанция, управление которой находилось в Севастополе.

31 октября 1870 г. канцлер Горчаков отправил всем державам, подписавшим Парижский мир, циркуляр, где говорилось, что Россия «не может далее считать себя связанной обязательствами трактата 18/30 марта 1856 г., поскольку они ограничивают её верховные права в Чёрном море».

Не пора ли нашим историкам честно сказать, что не знаменитый циркуляр Горчакова в 1870 г. отменил статьи Парижского мира, а разгром Франции, устроенный тем же Бисмарком.

Но вот Россия лишилась оков Парижского мира, Тютчев и иные поэты стали писать оды Горчакову. Аплодисменты «бумажному канцлеру» раздавались и слева, и справа. А на Чёрном море у России не было ни одного полноценного боевого корабля. Не было и верфей, пригодных для постройки современных судов.

После отмены в 1871 г. «нейтрализации Чёрного моря» у России теперь формально были развязаны руки в строительстве флота и береговой обороны. Но и потом и Военное, и Морское министерства практически ничего не делали. Замечу, что Лондонский договор от 1 марта 1871 г. окончательно решил вопрос о строительстве железной дороги Лозовая – Севастополь длиной 613 км. А ведь Парижским миром не возбранялось строительство дорог хоть по всему периметру Чёрного моря. Тем не менее в Харьков поезда пошли из Москвы в 1869 г., а со станции Лозовая в Севастополь первый поезд прошел лишь в январе 1875 г.

В начале 1870-х гг. престарелый генерал-лейтенант граф Тотлебен составил план строительства семи береговых батарей в Севастополе. Однако к реализации его приступили лишь в 1876 г., когда Александр II окончательно принял решение начать войну на Балканах.

Рассмотрим скорректированный на 15 октября 1876 г. перечень укреплений Севастополя.

Вооружение Севастополя к 15 октября 1876 г. (все эти батареи строящиеся)

Северная сторона:

Батарея № 1: 2 – 6-дюймовые мортиры обр. 1867 г.

4 – 24-фунтовые чугунные пушки

Батарея № 2: 2 – 6-дюймовые мортиры обр. 1867 г.

Батарея № 3: 2 – 6-дюймовые мортиры обр. 1867 г.

Южная сторона:

Батарея № 5 (бывшая Александровская): 4 – 9-дюймовые пушки обр. 1867 г.

2 – 24-фунтовые чугунные пушки

Батарея № 6 (бывшая № 10): 4 – 9-дюймовые пушки обр. 1867 г.

4 – 24-фунтовые чугунные пушки

Батарея № 7 (бывшая № 8): 14 – 6-дюймовых мортир обр. 1867 г.

В запасе: 6 – 12-фунтовых чугунных пушек обр. 1867 г.

Все береговые батареи в Севастополе уже в конце 1876 г. были связаны между собой телеграфной линией.

Как писал крымский историк В.В. Крестьянников: «Этим проектом предполагалось создать в Севастополе сильную сухопутную крепость»[31].

Но фактически из всех указанных орудий боевую ценность в борьбе с броненосцами противника представляли лишь восемь 9-дюймовых пушек обр. 1867 г., установленных на Южной стороне. 24-фунтовые пушки не могли пробить броню большинства турецких броненосцев, не говоря уж об английских.

Что же касается 6-дюймовых мортир обр. 1867 г., как, кстати, и мортир большего калибра, то они хороши лишь для стрельбы по кораблям в узкостях – на Дунае, в Днепро-Бугском лимане и, разумеется, в Босфоре.

Об эффективности стрельбы 9-дюймовых пушек в Севастополе можно судить по результатам учебных стрельб зимой 1877/78 г. В ходе них было выпущено 36 – 9-дюймовых снарядов, из которых 7 (то есть 20 %) попали в щиты, установленные на расстоянии 1900–2400 саженей (4055–5122 м) от батареи.

Следует заметить, что береговых орудий ни для Севастополя, ни для Одессы, Николаева и Очакова впрок не было запасено, и их собирали «с бору по сосёнке» из сухопутных крепостей, полигонов и т. д.

Так, 15 сентября 1876 г. вышел приказ военного министра отправить в Севастополь двенадцать 9-дюймовых пушек обр. 1867 г. Из них решено было взять восемь из Кронштадтской крепости, три – с полигона Волково поле под Петербургом и одну – из отделываемых Орудийным заводом в Петербурге.

5 октября 1876 г. из крепости Динабург (с 1893 г. Двинск) были отправлены в Севастополь четыре 6-дюймовые мортиры обр. 1867 г.

2 ноября 1876 г. десять 24-фунтовых чугунных пушек с лафетами были доставлены в Севастополь из Киевской крепости.

В начале 1879 г. из Варшавы в Севастополь были доставлены три системы нового типа – 11-дюймовые пушки Круппа, стрелявшие снарядами не со свинцовой оболочкой, как обр. 1867 г., а с двумя медными поясками, как у современных пушек. Позже эти системы назвали орудиями обр. 1877 г. Вместе с пушками было доставлено четыре лафета Круппа.

В 1876 г. было решено выставить минные заграждения вблизи Севастополя. К этому времени в России на вооружении состояли мины двух типов: гальваноударные (их часто называли автоматическими) и гальванические[32]. Обе мины ставились на глубине 0,9–0,1 м с помощью чугунных якорей весом от 9 до 16 пудов (130–260 кг). Постановка мин была возможна лишь на мелководье, где глубина не превышала 40 м.

Гальванические мины приводились в боевое положение с берега с помощью кабеля («магистрального проводника»), подключенного к электрической батарее. К одному магистральному проводнику присоединялось десять гальванических мин. Основным преимуществом гальванических мин была возможность прохода собственных судов по минам, находящимся в небоевом положении. При необходимости минер замыкал контакт, и мины становились гальваноударными, то есть могли взрываться при ударе о корпус корабля.

Кроме того, крепостная артиллерия располагала донными гальваническими минами (фугасами). Донные мины имели цилиндрическую форму корпуса. Заряд мины составлял 30–50 пудов (491–819 кг). Подрыв мины производился по проводам с берега. Обычно на берегу размещалось два наблюдательных пункта. Когда корабль противника проходил через пересечение линий визирования обоих наблюдателей, цепь замыкали, и производился взрыв.

Начиная с 20 октября 1876 г., у Севастополя было поставлено 240 гальванических мин и 35 гальваноударных мин системы Герца. Последние мины были снаряжены пироксилином. Кроме того, 23 гальванические мины выставили у входа в Балаклавскую бухту. Замечу, что все мины принадлежали Военному ведомству, и их ставили армейские саперы. Постановка мин производилась со специальных баркасов.

Из мобилизованных коммерческих судов была создана целая флотилия вооруженных судов для защиты минных заграждений в Одессе, Очакове и других крепостях.

Через несколько недель после ратификации Александром II документов Берлинского конгресса (15 июля 1878 г.) Военное министерство принимает решение разоружить батареи Севастопольской крепости. Официальная формулировка – по финансовым причинам, «дабы не давать Севастополю статуса крепости».

Заодно разоружили береговые крепости Одессу и Поти. Таким образом, на берегах Черного моря не осталось ни одной береговой батареи. Их орудия сняли с батарей и складировали в этих городах в так называемый «чрезвычайный запас». Этот запас предназначался для вооружения крепостей в случае войны.

Разоружение черноморских крепостей было грубым военным и политическим просчетом. Англия, на Берлинском конгрессе фактически лишившая Россию плодов победы в войне, продолжала готовиться к агрессии против России. Во всех государствах мира основные силы флота базировались в отечественных военно-морских базах, кроме Англии. Основные силы «владычицы морей» в 1870–1904 гг. базировались на Мальте. Оттуда британские эскадры могли нанести удар как по средиземноморскому побережью Франции, так и по черноморскому побережью России.

В таких условиях разоружение Севастополя фактически было преступлением. Тем более что деньги на содержание крепости в Севастополе были. Другой вопрос, что очень многие высокопоставленные чиновники имели огромные доходы в виде взяток с коммерческой деятельности Севастопольского порта. Товарооборот севастопольского коммерческого порта непрерывно рос с 1859 г., и к 1888 г. только по заграничным перевозкам достиг 31 млн рублей, а вместе с каботажными перевозками составил свыше 47 млн рублей. В 1888 г. в Севастопольский порт прибыло 42 981 пассажиров и убыло 39 244 человека.

Естественно, что чиновники мечтали превратить Севастополь во вторую Одессу и всеми силами препятствовали милитаризации города.

В 1885 и 1887 гг. Россия и Англия дважды оказывались на грани войны. Это заставило Александра III усилить Черноморский флот и возродить береговые крепости на Чёрном море.

Кроме того, после убийства народовольцами Александра II 1 марта 1881 г. русские цари 36 лет боялись жить в Санкт-Петербурге. Хотя над Зимним дворцом всё это время гордо реял императорский штандарт – «царь всегда на своём месте».

Большую часть времени Александр III и Николай II проводили в своих дворцах в Ливадии и Царском Селе. Ливадия стала второй столицей империи. Там кроме царя регулярно неделями жили его министры. А попасть в Ливадию тогда можно было только через Севастополь. Поэтому у Александра III появилась и вторая веская причина укреплять Севастопольскую крепость.

И вот в 1883 г. в Николаеве и Севастополе закладываются три однотипных броненосца – «Екатерина II», «Чесма» и «Синоп» (водоизмещение 11 050 т, скорость хода 16 узлов). Это были первые крупные военные суда, заложенные на Чёрном море после Парижского мира. И это при том, что ограничения Парижского мира на строительство кораблей были отменены ещё в 1870 г. Несколько позже, в 1891 г., заложили близкий к ним по типу броненосец «Георгий Победоносец».

Броненосец «Екатерина II» вошел в строй в 1888 г., «Синоп» и «Чесма» – в 1889 г., «Георгий Победоносец» – в 1893 г.

К апрелю 1885 г. в пределах Севастопольского градоначальства проживало 28 078 человек. Кроме того, там дислоцировалось 5177 человек из состава двух полков 13-й пехотной дивизии и 13-й артиллерийской бригады.

С начала 1885 г. Севастополь начал готовиться к обороне. 12 апреля 1885 г. вышло Высочайшее повеление, по которому в Севастополе должны были быть восстановлены 7 старых (то есть построенных в 1876–1877 гг.) и построены 2 новые батареи. Причем на восстановление старых батарей давалось 2 недели, а на постройку новых – 6 недель. На расходы по инженерной части выделено 160 тыс. рублей.

28 апреля 1885 г. напуганное севастопольское начальство стало искать пушки, складированные в 1879 г. На складе артиллерийского имущества в Севастополе в «чрезвычайном запасе» было обнаружено: три 11-дюймовые пушки обр. 1877 г., двенадцать 9-дюймовых пушек обр. 1867 г., шестнадцать 24-фунтовых длинных чугунных пушек, шесть 12-фунтовых чугунных пушек, две 9-дюймовые стальные мортиры обр. 1867 г. и двадцать четыре 6-дюймовые медные мортиры обр. 1867 г. Кроме того, на минном складе Военного ведомства оказалось 400 мин.

Согласно Высочайшему повелению от 12 апреля 1885 г в Севастополь должны были доставить семь 11-дюймовых пушек обр. 1867 г. и семь 9-дюймовых мортир обр. 1867 г. из Керченской крепости и девять 9-дюймовых пушек обр. 1867 г. из крепости Поти. Благо, 9 марта 1885 г. вышло Высочайшее повеление об упразднении крепости Поти.

Работы по восстановлению старых и постройке новых батарей велись главным образом силами 5-й саперной бригады Одесского военного округа.

На основании заключения Особого совещания от 3 мая 1886 г. под председательством военного министра было решено возвести вокруг Севастополя сухопутные укрепления временного характера.

Для несения службы на батареях в апреле 1886 г. в Севастополе было сформировано управление крепостной артиллерии и один крепостной артиллерийский батальон пятиротного состава.

В итоге к марту 1888 г. в Севастополе для вооружения береговых батарей имелось: 13 – 11-дюймовых пушек (3 обр. 1877 г. и 10 обр. 1867 г.), 21 – 9-дюймовая пушка обр. 1867 г., 2 – 6-дюймовые пушки весом в 190 пудов, 4 – 11-дюймовые мортиры и 9 – 9-дюймовых мортир обр. 1867 г.

Для вооружения сухопутных батарей (то есть батарей, защищавших крепость с тыла) имелось: 6 – 6-дюймовых пушек в 190 пудов, 40 – 24-фунтовых длинных и 6 – 24-фунтовых коротких пушек, 13 – 6-дюймовых медных мортир обр. 1867 г. и несколько орудий меньшего калибра.

31 августа 1887 г. из Очаковской крепости в Севастополь перевезли три 11-дюймовые пушки ор. 1867 г. Кроме того, осенью того же года из Очакова в Севастополь доставили 13 – 6-дюймовых медных крепостных мортир обр. 1867 г.

На бумаге все выглядело гладко – десятки крепостных орудий защищали Севастополь с тыла. На самом же деле все орудия сухопутной обороны мирно лежали на складе. Это вскрылось лишь 30 мая 1889 г. В 5 час. 30 мин. утра по неизвестной причине (видимо, это была диверсия) на артиллерийском складе в Лабораторной балке возник пожар. Замечу, что наши генералы решили в целях экономии и для собственного удобства построить рядом со складом орудий пороховой погреб на 45 тыс. пудов пороха.

Пожар превратился в катастрофу. Севастопольское начальство попыталось скрыть размер её даже от руководства Военного ведомства в Петербурге. Поэтому о масштабах катастрофы можно судить лишь по косвенным данным, найденным мною в Военно-историческом архиве. Так, получившие серьёзные повреждения четыре 6-дюймовые пушки в 190 пудов 6 сентября 1891 г. были отправлены на капитальный ремонт аж в Пермь, а 38 – 24-фунтовых чугунных длинных пушек, 4 – 24-фунтовые короткие пушки, 26 – 9-фунтовых пушек обр. 1867 г. и 11 – 6-дюймовых мортир обр. 1867 г. были отправлены на ремонт в Брянский арсенал. Как видим, тяжёлые повреждения получили 83 орудия.

17 мая 1890 г. Севастополь был официально причислен к крепостям 3-го класса.

В 1890-х гг. на батареях стало использоваться электричество. Для Севастопольской крепости были закуплены динамо-машины Сименса и паровые двигатели Герца.

Для крепостной минной роты на берегу у развалин Херсонеса в 1902–1903 гг. построили казематированную минную станцию, с которой можно было управлять крепостными заграждениями из гальванических мин. Вторая станция тогда же была построена на левом фланге батареи № 9. Для хранения снаряженных мин предназначался отдельный тоннельный погреб, а для различного минного имущества в расположении минной роты имелось три тоннельных погреба, ещё два тоннельных погреба были построены на берегу Карантинной бухты.

«Для обеспечения механизации строительных работ в составе гарнизона Севастопольской крепости была сформирована крепостная железнодорожная рота, имевшая два комплекта переносной (!) узкоколейной железной дороги системы французского инженера Дековиля с шириной колеи 50 см. Один комплект использовался на батареях Южной стороны, другой – на Северной. Дорога послужила не только для постройки батарей, но и для установки орудий, доставки боеприпасов и других целей. Несколько лет спустя в Севастопольской крепости кроме 16 верст дороги системы Дековиля имелось ещё более 3 км переносной дороги системы Тахтарова с шириной колеи 75 см и более 5 верст дороги системы Дольберга (колея 70 см)»[33].

В севастопольских бухтах базировалась целая флотилия крепостных судов. Нет, это не опечатка. Военное ведомство в XIX веке и в начале ХХ века имела свои корабли и даже подводные лодки. Причем подводные лодки оказались на службе в армии на четверть века раньше, чем во флоте.

Дело в том, что до 1914 г. все береговые крепости России[34] принадлежали Военному ведомству. А отношения между Военным и Морским ведомствами в России были, мягко выражаясь, сложными.

В такой ситуации командованию крепостей не приходилось особо рассчитывать на флот, и они завели свои флотилии. Естественно, что на броненосцы и крейсера Военное ведомство рассчитывать не могло. Зато каждая береговая крепость имела свои минные заградители – небольшие пароходы или паровые катера. Кстати, для Военного ведомства специально были спроектированы морские мины. Имелись в Военном ведомстве и свои торпеды. Правда, стрельбы ими велись не с кораблей, а с береговых стационарных аппаратов.

Тут сразу возникает вопрос: а были ли в Севастопольской крепости береговые аппараты для пуска «самонаводящихся мин» (торпед)? Архивных материалов на этот счет не найдено. Тем не менее я уверен, что были. И размещались они в обеих казематированных минных станциях, откуда они могли обстреливать торпедами суда, приближавшиеся к входу в Севастопольскую бухту. Замечу, что место установки береговых торпедных аппаратов было «топ-секрет» во всех государствах.

Доподлинно лишь известно, что на вооружении береговых крепостей состояли «самодвижущиеся мины» Военного ведомства обр. 1897 г. Калибр «мины» 381 мм, длина 5118 м, вес 455 кг, вес пироксилина в боевой части 81,9 кг. Мина имела два скоростных режима: 30 узлов на дальность 400 м и 25 узлов на дальность 1000 м.

Для перевозки грузов и постановки мин заграждения в крепостях имелись специальные пароходы, наиболее крупные из которых были вооружены небольшими пушками (37-мм, 47-мм, 4-фн и 9-фн).

Так, в 1897 г. для Севастопольской крепости на Севастопольском морском заводе («Севморзавод») построили два парома типа «Перевоз» водоизмещением 42 т и длиной 16,5 м. Паровая машина в 60 номинальных л.с. обеспечивала скорость 8,5 узлов.

Минный транспорт «Гальванер» был построен в 1898 г. на верфи Беллино-Фендерих в Одессе по заказу Военного ведомства для Севастопольской крепости. Стальной одновинтовой однопалубный минный транспорт имел водоизмещение 210 тонн, длину 39,8 м, ширину 6,4 м и осадку 3,4 м. Вертикальная паровая машина тройного расширения мощностью 200 л.с. позволяла развивать скорость 10 узлов. Запас топлива – 20 тонн угля. Дальность плавания – 700 миль. Экипаж 22–27 человек. Транспорт нес 30 морских мин.

Железный двухвинтовый однопалубный одномачтовый буксирный пароход «Комендор» был построен в 1884 г., также на верфи Беллино-Фендерих в Одессе по заказу Военного ведомства для Севастопольской крепости. Водоизмещение 96 тонн. Длина 21,5 м, ширина 4,7 м, осадка 1,5 м. Две вертикальные паровые машины двойного расширения по 90 л.с. позволяли развивать скорость 7 узлов.

А вот в 80-х гг. XIX века Военное ведомство обзавелось подводным флотом. Причем лодок в нем было больше, чем во всех флотах мира, вместе взятых, включая опытные образцы. Замечу, в русском флоте подводные лодки появились в 1903 г.

А дело было так. Жил-был богатый польский шляхтич Стефан Казимирович Држвецкий, правда, жил он не в Польше, а во Франции. Он много работал, однако особой отдачи от его изобретений не было, но Држвецкий создал им великолепную рекламу.

В 1874 г. Држвецкий отправляется в Россию, где становится Степаном Карловичем Джевецким.

Он-то и придумал сверхмалую подводную лодку, движимую мускульной силой человека.

34 подводные лодки Джевецкого были отправлены по железной дороге в Севастополь, а 16 – в Кронштадтскую крепость.

В конце 1886 г. командование Севкрепости[35] запретило плавание на этих лодках. На 23 июля 1891 г. лодки Джевецого были переданы в Морское ведомство. Генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович немедленно приказал обратить их в лом, что и было выполнено. К 1893 г. в Севастополе оставались лишь два корпуса лодок Джевецкого. Их соединили вместе для создания бакена.

Так печально закончилась одиссея с крепостными подводными лодками. Ну а крепостные пароходы Севкрепости оставались в строю и после 1917 г.

Так, в августе 1941 г. у Кинбурнской косы воевал учебный артиллерийский корабль «Комендор», вооруженный одной 76-мм и четырьмя 45-мм орудиями.

Ну а в заключение главы стоит сказать, что в 1896 г. по Высочайшему повелению Севастопольская крепость была переведена из 3-го во 2-й класс. В 1-й класс её переведут перед самым началом Первой мировой войны.

Сама матушка Природа разделила укрепления Севастополя на две части – укрепления Северной стороны и Южной.

Рассказ о береговых батареях Севкрепости я начну с Северной стороны и в порядке их нумерации.

Любопытна история батарей № 1 и № 2. Фактически это была одна батарея, и её до 1902 г. иногда именовали батареей № 1/2. Батареи вплотную примыкали друг к другу. Причем батарея № 1 была направлена под углом к побережью для противодействия высадкам десантов в устье Бельбека. Действуя совместно с мортирной батареей № 7, она должна была прикрывать сухопутные подступы к Северной стороне города.

Батарея № 1/2 расположена над обрывом у самого моря. Высота орудий[36] над уровнем моря 39,5 м.

Батарея № 1/2 была построена в 1886 г. Поначалу она прикрывалась земляными брустверами. Двенадцать 9-дюймовых пушек обр. 1867 г. были установлены на каменном основании в отдельных двориках. Обстрел круговой. Дворики траверсами не разделялись.

С 1888 по 1893 г. возводятся бетонные массивы сначала батареи № 1, а затем и № 2. В связи с этим с 1889 по 1893 г. в готовности находилось только 6 орудий. С 1893 по 1898 г. батарея находилась в строю в полном вооружении.

На правом фланге батареи № 1 в 1902 г. был построен ложемент на две 57-мм береговые пушки Норденфельда. В данном случае ложемент представлял собой бетонный окоп (яму). Однако на 1906 г. 57-мм пушки в ложементе ещё установлены не были.

До 1902 г., как уже говорилось, батареи имели раздельные номера – № 1 и № 2, а в 1902 г. их объединили в одну батарею № 1.

В 1892 г. батарею разоружили для замены станков Семёнова на станки «большого вертикального обстрела» системы Дурляхера. Лишь в 1902 г. прибывают и устанавливаются на батареи модернизированные станки Дурляхера. В итоге снаряд закаленного чугуна весом 126,1 кг, при угле +15° имел дальность стрельбы 6,4 км, при угле 40° – 11,7 км.

9-дм пушки были демонтированы с батареи № 1 в 1911 г.

В июле 1942 г. в районе батареи № 1 шли упорные бои с немцами. Во время «оккупации Севастополя на старом массиве батареи находилась немецкая 4-х орудийная батарея. Орудия были установлены на поворотные платформы, в старых орудийных двориках. Для этого старые фундаменты орудий, возвышающиеся над двориком на 40 см, были сбиты, установочные штыри загнуты, а поверх них по всей площади дворика был уложен слой бетона.

В настоящее время на укреплении находятся дачные участки, и лишь на двух заброшенных участках можно отыскать её остатки, на остальных участках сооружения батареи были использованы как фундаменты для строительства домов. Правый фланг батареи находится в районе спуска к пляжу базы отдыха “Севастополь”, левый на пересечении ул. Симонка и Загордянского у садоводческого кооператива “Чайка”»[37].

В августе 1904 г. началось строительство береговой батареи № 2, первой в Севкрепости, оснащенной 6-дм (152-мм) пушками Канэ. Батарея была размещена между батареей № 1/2 и мортирной батареей № 3. Строительство батареи было завершено к 1 ноября 1905 г. Четыре 152/45-мм пушки Канэ были установлены на отдельных бетонных основаниях. За счёт этого удалось увеличить расстояние между орудиями до 12 саженей (25,6 м). Угол горизонтального обстрела 130°. Толщина земляного бруствера 5 саженей (10,67 м). Между бруствером и основанием орудия расположен бетонный погреб на 360 патронов. Заряжание, как и у других 6/45-дм сухопутных пушек, унитарное. Подача патронов через подачные окна ручными талями. Орудийный дворик как бы врезан в патронный погреб. Орудие прикрыто с фронта и частично с фланга траверсом и погребом. С тыла орудия бетонного укрытия не имели.

Орудия прикрыты призматическим щитом, защищавшим прислугу спереди.

Погреба батареи были оборудованы электрическим освещением, видимо, электропроводка уже была предусмотрена проектом, но где находился генератор, неясно.

В ноябре – декабре 1941 г. на фундаментах старой царской батареи установили 152-мм орудия Канэ бывшей учебной батареи училища береговой обороны.

В феврале 1942 г. один из двориков бывшей батареи № 2 был перестроен под 130-мм орудие Б-13 береговой батареи № 12, которой командовал М.В. Матушенко. Вокруг батареи 20–21 июня 1942 г. шли тяжёлые бои. Вокруг орудия № 1 заняли оборону остатки личного состава батареи № 12, бойцы 95-й дивизии, бойцы тыловых частей 4-го сектора. Сопротивление на этом участке продолжалось до 22 июня 1942 г. Все 4 дворика батареи изрешечены снарядами и пулями. В советское время орудийные дворики использовались как склады в/ч, затем отданы под дачное строительство. Обнаружение сейчас остатков батареи № 2 без нарушения права частной собственности невозможно.

«Большая часть орудийных двориков для обследования недоступна, т. к. стала фундаментами вновь возведенных домов, планировка которых повторяет очертание орудийных двориков.

Ее первый дворик находился на территории современного частного домовладения в кооперативе “Чайка”. К сожалению, в 2008 г. последний правофланговый дворик батареи был перестроен хозяином участка. Остальные три дворика, имевшие аналогичную конструкцию, были перестроены хозяевами участков ещё ранее. До 2005 г. оставался ещё не застроенным третий дворик батареи, в 1942 г. перестроенный под 130-мм орудие батареи № 12»[38].

После батареи № 2, по той же дачной улице, смыкаясь с ней флангом, находилась батарея № 3, вооруженная восемью 11-дюймовыми мортирами обр. 1877 г. Батарея была сходна по конструкции с батареей № 12 Южной группы, и была построена в 1893–1895 гг., но в отличие от нее на третьей батарее в торцах траверсов между орудиями располагались не ниши первых выстрелов, а снаряжательные помещения.

В 1902 г. у правого фланга батареи № 3 был построен ложемент на две 57-мм береговые пушки Норденфельда. На 1 января 1906 г. пушки Норденфельда ещё установлены не были. В 1907 г. на батарее № 3 планировалось установить четыре 10/45-дюймовые пушки, но план этот реализован не был.

В 1916 г. станки Кокорина предполагалось заменить на станки системы Дурляхера для 11-дюймовых мортир, но проект реализован не был. Фундаменты для станков Кокорина сохранились до настоящего времени. В 1918 г. все мортиры оставались на своих местах. К 1920 г. орудий на батарее уже не было.

В 1935 г. на массиве царской батареи № 3 были установлены четыре 152-мм орудия Канэ, и батарее присвоили новый номер – № 12. После отправки батареи № 12 на Перекоп в августе 1941 г. погреба батареи использовались для хранения боезапаса. По воспоминаниям ветеранов второй обороны в октябре – ноябре 1941 г. на массиве батареи стояли два 152-мм орудия Канэ, однако пока непонятно, к какой батарее они относились. В августе – сентябре 1941 г. 152-мм пушки Канэ батареи № 12 отправили на Перекоп и установили в районе деревни Чигара.

В марте 1942 г. на позициях бывшей батареи № 3 оборудуется батарея № 12 второго формирования с тремя 130-мм орудиями Б-13, снятыми с погибших эсминцев.

12 марта 1942 г. новая береговая батарея вошла в строй. Чтобы уменьшить вероятность попадания в погреба боезапаса, батарея перестраивается. Во время перестройки засыпаются нижние входы в погреба (для загрузки 11-дм снарядов), снимаются ручные подъемники для снарядов. Вместо них выбиваются небольшие подачные окна. Орудийные дворики, в которых были установлены 130-мм орудия, также были перестроены под новые орудия. Для установки новых орудий поднимается уровень двориков (почти на метр), оборудуются трапы для подъема. Вокруг каждого дворика, с тыльной стороны, не прикрытой бруствером, строится невысокий полукольцевой парапет. В конце июня 1942 г. два погреба боезапаса были взорваны, а орудия 12-й батареи повреждены.

После войны на левом фланге батареи строится КП артдивизиона береговой обороны. А затем территория бывшей батареи уходит под дачные участки.

В конце XIX века на Северной стороне была проложена узкоколейная железная дорога. Одна ветка шла на батареи № 5 и № 6, а вторая – на батареи № 4, 3, 1 и 7. В 1930-х гг. узкоколейку разобрали, а часть рельсов отправили на новую батарею № 10.

Ну а батарей № 4 на Северной стороне существовало две – «старая» и «новая». «Старая» береговая батарея № 4 находилась в глубине Севастопольской бухты, на берегу бухты Северная недалеко от причала, где сейчас швартуется паром, связывающий Северную и Артиллерийскую бухты. Со времен Крымской войны здесь сохранились добротно построенные казармы, горжевая[39] оборонительная стена, погреба боезапаса. Батарею планировалось вооружить сначала 6-дм мортирами обр. 1867 г., а затем 6-дм пушками в 190 пудов, под которые началось строительство шести отдельных двориков. Но в ходе пожара, произошедшего 30 мая 1889 г. на артскладах в Лабораторной балке, 6-дм пушки в 190 пудов, предназначавшиеся батарее, были испорчены. Поэтому с 1891 по 1905 г. на батарее стояли десять полевых орудий.

Судя по всему, 6-дм пушки в 190 пудов были к 1905 г. установлены на батарее, но на станках от 9-дм лёгких мортир. Такие мортиры не состояли на вооружении береговых батарей Севкрепости, но находились в «особом запасе». Угол горизонтального наведения станков 9-дм лёгких мортир зависел от типа платформы и составлял 30° или 180°.

В 1906 г. батарею перевооружили 75/50-мм пушками Канэ, для чего были перестроены дворики. Дворики имели две ниши первых выстрелов, расположенные по сторонам от позиции орудия. Земляной вал, облицованный камнем толщиной 6 саженей (около 13 м), надежно защищал орудия с фронта. Батарея имела большой казарменный городок, расположенный неподалеку, и горжевую оборонительную позицию.

В июне 1942 г. вокруг казарменного городка и батареи шли ожесточенные бои. Здесь оборону занимал местный стрелковый полк. Территория старой батареи стала как бы опорным пунктом обороны на Северной стороне. До настоящего времени батарея почти сохранилась. За валом, облицованным крымбальским известняком, видны следы четырёх орудийных двориков, ещё два были засыпаны в ходе перестройки батареи, сохранился въезд на батарею, казармы и пороховые погреба, построенные ещё перед Крымской войной. Горжевая оборонительная стена разрушена и почти не видна. В настоящее время «старая» батарея № 4 для осмотра недоступна, там находилась украинская, а с 2014 г. российская воинская часть.

Строительство «новой» батареи № 4 началось в 1904 г. на левом фланге третьей мортирной батареи. Батарея имела на вооружении четыре 152/45-мм пушки Канэ. Высота орудий над уровнем моря 13,4 сажени (28,6 м). Назначение, устройство и размеры сооружения те же, что и на батарее № 2. К 1 января 1906 г. на батарее имелось 3 бетонных и 1 временное деревянное основания с установленными на них 152-мм пушками СА системы Канэ. Все орудия были готовы к действию.

В 1907 г. построили бетонное основание к последней 4-й пушке. При этом из-за недостатка места пришлось орудия её размещать уступом. Два правофланговых 152-мм орудия располагались выше и чуть впереди, в один ряд, два – ниже по склону холма и чуть позади, уступом (одно чуть позади другого).

В 1914 г. орудия с батарей № 2 и № 4 демонтировали и отправили в Одессу. В 1920 г. на батареях Северной стороны орудий не было. Но уже к 1925 г. для защиты Севастополя восстановили батарею № 4, на которой установили 6-дюймовые пушки Канэ с разоружаемых крейсеров, идущих на слом. 152-мм орудия Канэ МА, установленные на батарее, отличались лишь тем, что были скрепленными до дула и имели раздельное заряжание. Внешнее характерное отличие – на казеннике выбито СА (сухопутная артиллерия) или МА (морская артиллерия). В новой нумерации батарея получает новый № 3. Батарея вошла в 1-й дивизион, КП которого находился на бывшей батарее № 7.

В 1927 г. батарея получила новый номер № 12. Орудия на батарее простояли до августа 1941 г., после чего были демонтированы для отправки на Перекоп. В ноябре 1941 г. на месте бывшей батареи № 12 восстановили батарею № 2 (второго формирования), вооруженную 100-мм пушками Б-24БМ на временных деревянных основаниях. Их расположение позволило вести огонь как по морским целям, так и по сухопутным. По состоянию же на январь 1942 г. на батарее числилось два орудия вместо четырёх. К июню 1942 г. на батарее № 2 числилось 4 орудия, но на массиве батареи стояло только одно орудие, второе орудие стояло на левом фланге бывшей батареи № 3. Ещё два орудия находились на других позициях. Перед оставлением батарея № 2 (на которой ещё оставался боезапас) была взорвана.

«На бетонном массиве взорванной батареи, немцами в 1942–1943 гг. возводится НП полевой 105-мм батареи, расположенной неподалеку. Позднее, после освобождения Севастополя, рядом с немецким НП, в 50-х гг. ХХ века, строится стандартное КП артдивизиона 50-х гг. Найти остатки батареи можно, поднявшись по металлической лестнице от пляжа рядом с в/ч на мысу Константиновский (с внешней стороны мыса). Ориентиром могут служить два круглых бетонных колпака в конце подъема, но они более поздней постройки, и были построены на остатках взорванного дворика № 2. Дворик № 1 сейчас застроен, ещё два взорванных массива находятся среди брошенных дач, слева от металлической лестницы»[40].

Батарея № 5 располагалась в начале мыса Константиновского. Строительство земляной батареи № 5 для четырёх 11-дюймовых пушек обр. 1867 г. завершилось к лету 1885 г., но уже в конце 1885 г. пушки с батареи сняли и отправили во Владивосток.

Вместо старой земляной батареи была построена новая долговременная под орудия той же системы. Для её оснащения в 1889 г. из Очаковской крепости поступили три 11-дм пушки обр. 1867 г. И в 1891 г. начинается строительство укрепления. На новой бетонной батарее в 1896 г. установили три 11-дм пушки обр. 1867 г. на станках Семёнова обр. 1870 г. Бетонный массив был построен под 4 орудия, но на фотографиях видны только три. Очевидно четвёртое орудие, поступившее позже из Батумской крепости, установлено не было, хотя и числилось на складах крепости. Вооружена батарея была недолго: с 1896 по 1898 г. В 1898 г. пушки с батареи демонтируют для модернизации станков. С 1898 по 1908 г. батарея простояла без орудий.

В 1906 г. перед фронтом батареи установили четыре 75-мм пушки Канэ. В советское время на бруствере батареи находилась 357-я батарея 37-мм зенитных автоматов. В ноябре 1941 г. батарею демонтируют и отправляют на Кавказ. Вместо нее прямо на крыше Константиновского укрепления установили 37-мм зенитные автоматы 70К с потопленного эсминца и одну опытную 37-мм спаренную установку 66К, предназначавшуюся для строившихся в Николаеве крейсеров пр. 68.

На самом массиве батареи стояли две 100-мм пушки Б-24 БМ советской батареи № 2. После демонтажа орудий в октябре 1941 г. массив не использовался до марта 1942 г. В марте 1942 г. на массиве установили одну пушку батареи Б-2бис. В ходе боевых действий батарея много раз подвергалась атакам германской авиации. При одном из налетов щит одного из орудий взрывом был сброшен к воде, но потерь личного состава, укрытого в казематах, не было. В июне 1942 г. орудия батареи Б-2бис демонтировали и перенесли на Южную сторону.

«Сейчас массив батареи сильно поврежден. Правофланговое укрытие было взорвано в 1942 г., и после войны правый фланг батареи был перестроен. Укрепление имеет множественные повреждения от пуль и снарядов. Один из двориков (4-е орудие) засыпан. Казематы батареи в июне 1942 г. стали одним из рубежей обороны Константиновского опорного пункта. Казематы батареи иссечены осколками и снарядами. Рядом с массивом батареи находится КП зенитного дивизиона, на котором установлена мемориальная доска, говорящая о том, что на этом месте были расстреляны организаторы восстания на крейсере “Прут”. На самом деле расстреляны участники восстания были у стены Константиновского форта, а КП был построен только в 1941 г.»[41].

Батарея № 6 была построена в 1893–1894 гг. на мысе Константиновский почти вплотную с Константиновской батареей.

Батарея была вооружена тремя 11-дм пушками Круппа обр. 1877 г., установленными на бетонных основаниях. Между орудиями расположены 3 снарядных погреба. Два крайних рассчитаны на 202 снаряда, а средний – на 303 снаряда. Расстояние между орудиями значительно больше, чем на аналогичных батареях этого времени. Пушки были установлены на станках Круппа «второй поставки» с максимальным углом возвышения 20°. С получением в 1889 г. трёх орудий для батареи № 5 из Очаковской крепости и установкой их в 1891 г. на батарею № 5 появляется возможность начать работы по возведению долговременной батареи № 6. Батарея защищала вход в бухту с 1894 по 1898 г. В 1898 г. батарею разоружили для модернизации станков. В том же году началась перестройка батареи. В 1902 г. на батарее установили три 11-дм пушки из Либавской крепости, но спустя три года батарея № 6 была разоружена.

В 1939 г. в районе бывшей батареи № 6 установили две 100-мм универсальные пушки Б-24БМ с трёхорудийной батареи № 2. В сентябре 1941 г. орудия с батареи сняли и отправили на сухопутные рубежи Севастополя. В декабре 1941 г. батарею снова вооружили новыми 100-мм пушками, но установили их выше, на массиве бывшей батареи № 2. К маю 1942 г. на месте батареи была восстановлена батарея 2бис, но уже в июне 1942 г. орудия батареи перенесли на Южную сторону. В последние дни обороны в районе Константиновского форта и старых батарей шли ожесточенные бои.

В настоящее время массив батареи № 6 находится на территории воинской части и для посещения недоступен. В 2013 г. мне так и не удалось попасть на батарею, не помогли даже «связи» с командованием Черноморского флота. На массиве батареи установлены три универсальных 85-мм орудия 90К и три 45-мм орудия 21К.

В 1894–1895 гг. была построена батарея № 7, находившаяся в нескольких сотнях метров в тылу береговых батарей № 1 ÷ 4. Вооружение батареи состояло из 16—9-дюймовых мортир обр. 1877 г. на станках Дурляхера.

Высота над уровнем моря 23,3 сажени (49,7 м). Обстрел круговой. Расстояние между орудиями парных барбетов – 6 саженей (12,8 м), а на смежных барбетах – 9 саженей (19,2 м). Бетонный бруствер толщиной 1 сажень (2,13 м). Имелось 3 снарядных погреба общей вместимостью 850 снарядов и 2 зарядных погреба на 850 зарядов.

К сентябрю 1914 г. батарея была разоружена. В середине 1930-х гг. на массиве батареи № 7 разместили один из шести целеуказательных постов 305-мм батареи № 30.

После войны на батарее дислоцировалась воинская часть. В 1993 г. территория в/ч перешла к Украине. В конце 2005 г. украинские военные оставили батарею, и вблизи батареи началось строительство девятиэтажных блочных домов. Строители, не мудрствуя лукаво, проложили техническую дорогу через середину батареи. Судя по всему, в ближайшее время батарея будет уничтожена.

Рассказ о батареях Южной стороны мы также поведем в порядке их нумерации.

Батарея № 8 была построена ещё до Крымской войны внутри Севастопольской бухты на мысу у Артиллерийской бухты.

В 1876 г. на батарее установлено 18 – 6-дюймовых мортир обр. 1867 г., на деревянных основаниях. Батарея была возобновлена в 1885 г. и получила № 11. После возведения в 1902 г. новой батареи № 11, в тылу 9-й и 10-й батарей, была разоружена. Земляные барбеты толщиной 3 сажени. В 1906 г. на этой упраздненной батарее № 8 планировалось установить восемь 152/45-мм пушек Канэ. До наших дней от батареи практически ничего не сохранилась. Сейчас на её месте расположен мемориал «Штык и парус» и здание Морского гидрографического института.

Батарея № 9 расположена на Александровском мысу, при входе в Севастопольскую бухту. На её месте ещё с суворовских времен находилась небольшая земляная батарея. В 1806–1827 гг. часть мыса по высоте срыли для удобства ведения огня по кораблям противника.

В 1834 г. вместо открытой батареи была построена казематная Александровская батарея. Из-за ограниченности пространства, для возведения батареи (Александровский мыс был очень невелик), её строили в виде двухъярусной башни. Орудия батареи могли вести почти круговой обстрел. Во время Крымской войны Александровская батарея принимала участие в отражении атаки эскадры союзников. При оставлении Южной стороны русскими войсками она была взорвана.

В 1889–1893 гг. на месте земляной возводят бетонную батарею. Её вооружили шестью 11-дм пушками обр. 1867 г. на станках Семёнова.

В 1902–1903 гг. позади батареи возвели казематированную минную станцию, предназначавшуюся для управления крепостным минным заграждением. Вторая такая станция находится в районе городища Херсонес у выхода из Карантинной бухты. Из этих минных станций производилось управление (включение и отключение) стационарным минным заграждением Севастопольской бухты. А в 1907 г. на фланге батареи № 9 установили 4 скорострельные 75-мм пушки Канэ на временных деревянных основаниях.

В 1908 г. устаревшие 11-дм пушки, получившие новые станки, были восстановлены на батарее. Орудия образца 1867 г., прослужив почти 40 лет, устарели морально и физически. Максимальный темп стрельбы этих орудий (1 выстрел в 2–3 минуты) позволял быстроходным судам прорваться в бухту. Стволы орудий были изношены на 50 % и подлежали замене после 300 выстрелов. Поэтому в ноябре 1911 г. орудия были списаны, но до 1917 г. находились на хранении.

В 1910 г. 75-мм пушки были демонтированы. Вместо 75-мм батареи полковник Энберг в 1912 г. строит долговременную батарею № 9 на четыре 120/50-мм орудия. 75-мм пушки Канэ, снятые с батареи и установленные на новые станки системы Меллера, с 1915 г. стали использовать в качестве зенитных.

Батарея на фланге 9-й становится одной из первых 120-мм в Севастопольской крепости. В целом батарея имеет стандартную планировку для батарей более позднего поколения. Особенностью её является уменьшенное расстояние между орудиями.

Для противодействия атакам торпедных катеров возможного противника и для зенитного прикрытия 120-мм батареи в 1935 г. на бруствере разоруженного старого укрепления установили четырёхорудийную батарею из универсальных 45-мм пушек 21К. Для размещения этих орудий в земляном бруствере построили 4 небольших дворика. Дворики размещены не в линию, как старые орудия, а вразброс. Две орудийных позиции располагались прямо перед бруствером. Для выхода в новые дворики в двух местах был пробит бетонный бруствер старой батареи. Орудийные позиции пушек 21К представляют собой почти круглые орудийные дворики диаметром около 4,5 м и глубиной 1 м, с двумя бетонными погребами боезапаса первых выстрелов. В настоящее время из четырёх двориков два засыпаны (но достаточно четко просматриваются), а два после войны перестроили под установку 85-мм орудий 90К.

В августе 1941 г. 120-мм орудия с батареи сняли и перевели в Северный Крым для оснащения батареи № 122, на Перекопе. К ноябрю 1941 г. на территории батареи оставались только четыре 45-мм орудия 21К. ПВО объекта составляли один зенитный пулемёт М-4 (счетверенный пулемёт системы Максима) и три пулемёта М-1 (одиночный пулемёт Максима). В казематах бывшей батареи разместился штаб 2-го отдельного артиллерийского дивизиона, в который входили батареи № 2, № 12 (на Северной стороне), № 8 и № 14 (на Южной). Позднее в дивизион вошла береговая батарея № 112 (из орудий потопленного эсминца «Быстрый»).

Сейчас на месте батареи № 9 находится яхт-клуб Черноморского флота. Там сохранился массив 11-дюймовой батареи (в немного перестроенном виде), казематированные минная и торпедная станции и 120-мм батарея (лишь слегка перестроенная). При желании на бруствере 11-дюймовой батареи можно найти два полузасыпаных дворика 45-мм орудий и новые дворики под орудия 90К, построенные после войны на месте двух двориков 45-мм орудий.

Батарея № 10 как долговременное укрепление была возведена в 1834 г. на месте старой деревоземляной батареи. Она представляла собой земляное укрепление с бруствером, облицованным камнем и каменными пороховыми погребами, как и на батарее № 4, сохранившейся до настоящего времени. Облицовка бруствера сохранилась и на батарее № 10, но в худшем состоянии, чем на батарее № 4. Поскольку укрепление было вынесено за обвод Севкрепости, оно имело собственную систему сухопутной обороны.

К 1877 г. батарея № 10 получила новый № 6. Там была начата установка четырёх 9-дм пушек обр. 1867 г. и четырёх 24-фн чугунных пушек обр. 1867 г., все на временных основаниях. После окончания войны 1877–1878 гг. батарею разоружили.

Реконструкция батареи проводилась в соответствии с «Планом возобновления и дальнейшего усиления крепости Севастополь», принятым Особым совещанием о стратегическом положении в 1885 г. При этом батарее вернули прежний номер (№ 10). В 1889 г. принимается решение оснастить батарею новейшими для того времени 11-дюймовыми пушками с длиной ствола в 35 калибров обр. 1887 г. В 1888 г. в Севастополь поступили первые пять 11/35-дм пушек обр. 1887 г.

Рядом в 1889 г. началось строительство батареи на 4 орудия образца 1887 г.

Позже в Севастополь прибыли ещё четыре 11/35-дм пушки обр. 1887 г. Их установили на левой полубатарее (10Б) на бетонных основаниях. После этого полубатарю 10А разоружили и приступили к строительству бетонного укрепления на правом фланге.

Всего к 1895 г. на батарее стояли восемь 11/35-дюймовых пушек, установленных на бетонных основаниях: 5 завода Круппа и 3 ОСЗ.

23 сентября 1910 г. из разоруженной крепости Либава в Севастополь отправили пять 11/35-дм пушек (№ 1, 2124, 2134, 2148 и 2150, то есть одна Круппа и четыре ОСЗ) с лафетами (№ 1, 6, 7, 8 и 9).

11/35-дм пушки были доставлены в Севастополь в конце 1910 г. Согласно Высочайше утвержденному 21 марта 1911 г. проекту «либавские» пушки были включены в табель вооружения Севкрепости с установкой на батарее № 1, имевшей на вооружении 9-дм пушки.

Батарея № 11 первоначально в 1885–1898 гг. находилась на мысе Хрустальный на месте батареи № 8 времен Крымской войны и была оснащена 18-ю 6-дм мортирами обр. 1867 г. Сейчас на её месте находится мемориал «Штык и парус».

В 1895 г. Военное ведомство принимает решение переместить батарею на возвышенность в тылу береговых батарей № 10 и № 9. Задача этой, равно как и остальных мортирных батарей калибра 9—11 дюймов, заключалась не в «противодесантной обороне», как считают некоторые историки, а в стрельбе по вражеским броненосцам, которые, по мнению наших адмиралов, должны были подходить на 2–6 км к берегу, становиться на якорь, а затем начинать артиллерийскую дуэль с береговыми батареями, как в Александрии в июле 1882 г.

Батарея была построена в 1898–1900 гг. В 1900 г. было установлено восемь 9-дм мортир обр. 1877 г.

Батарея находится на возвышенности над 9-й батареей (современная ул. адмирала Владимирского). Найти её легко по названию улицы. До настоящего времени из четырёх орудийных двориков три заняты частной застройкой (по 1,5 дворика на хозяина), а в одном оборудован мемориал. Погреба, расположенные в траверсах, также практически полностью оккупированы самозахватами. Доступ есть только в нижнюю часть одного погреба, но и та сильно загажена. 130-мм орудия Б-13, установленные на мемориале, во время войны 1941–1945 гг. на массиве не стояли, а были установлены уже после освобождения Севастополя.

В советское время она была переоборудована под станцию наблюдения и связи береговой обороны. В октябре 1941 г. в помещениях батареи разместился командный пункт Береговой обороны (береговой участок), возглавляемой П. Моргуновым. Здесь же был размещен и командный пункт начальника артиллерии Приморской армии. С 6 ноября там же разместился штаб Приморской армии. Кроме того, в одном из подземных помещений в 1941–1942 гг. был устроен школьный класс, где велись уроки.

В настоящее время в части помещений 11-й батареи создан народный музей обороны Севастополя в 1941–1942 гг. Причем зал № 3 музея оборудован как школьный класс. Там для школьников проводятся уроки патриотического воспитания.

Батарея № 12 была построена в 1895–1899 гг. правее Карантинной бухты, если смотреть на море. От моря её отделяют развалины Херсонеса. Батарея была вооружена восемью 11-дм мортирами на станках Кокорина.

Высота мортир над уровнем моря 14,5 сажени (30,9 м). Обстрел круговой. Бруствер толщиной: 1,5 сажени бетона и 6 саженей земли. На батарее, на левом фланге в 1901 г. построен ложемент для двух 57-мм береговых пушек Норденфельда. Но к 1 января 1906 г. пушек там ещё не было. В 1907 г. на батарее № 12 хотели установить четыре 10/45-дм пушки недостроенной береговой батареи № 17, но позже решили разместить их на батарее № 15, таким образом увеличив количество её орудий до восьми.

На батарее были установлены 11-дм мортиры на станках системы Кокорина, позднее для этих орудий в Севастополь поступили станки системы Дурляхера. Батарея имела общую систему обороны с 13-й батареей и была соединена с ней земляным люнетом. В центре люнета находился дальномерный павильон.

«Орудия с батареи были демонтированы в 1920 г. В конце июня 1942 г. вокруг батареи разгорелся бой, здесь защищались бойцы из Херсонесских казарм. В 1943 г. перед фронтом батареи была установлена немецкая береговая батарея полевых орудий на поворотных основаниях, фундаменты которых сохранились до настоящего времени. При освобождении Севастополя, в 1944 г., немцы, засевшие в массиве батареи, оказали серьёзное сопротивление советской армии»[42].

В 1950—1980-ее гг. это была территория воинской части. Затем территорию передали Херсонесскому государственному музею-заповеднику.

Батарея № 13 была построена в 1898–1902 гг. в нескольких десятках метров правее 12-й мортирной батареи. Там размещалось шестнадцать 9-дюймовых мортир обр. 1877 г. на бетонных основаниях, расположенных попарно в восьми двориках.

На правом фланге должны были быть установлены две 57-мм пушки Норденфельда, для которых был построен ложемент.

В 1925 г. орудий на батареях уже не было. В период между мартом и июнем 1942 г. в бетонном массиве батареи был подготовлен командный пункт БО СОР. Вероятнее всего, именно к этому периоду относится строительство сквозника при входе в один из погребов (помещение было переоборудовано под дизель-электростанцию) и пробивка штольни с винтовой лестницей вниз на 16 метров из погреба боезапаса № 1 к бывшим погребам боезапаса. В 1942–1943 гг. на батарее разместился КП немецкой береговой батареи.

После взятия Севастополя в 1942 г. немецко-румынские войска соорудили перед фронтом старого укрепления восьмиорудийную батарею калибром 15 см. Полевые 15-см орудия были установлены стационарно на поворотной платформе и имели круговой обстрел. На правом фланге батареи № 13 был оборудован КП батареи (так называемая “тевтонская башня”) кубической формы. К периоду 1942–1944 гг. следует отнести пристройки и перестройки, занявшие помещения бывших погребов боезапаса орудий Норденфельда, где оккупанты оборудовали дизель-генераторную, закладку входа в правофланговый погреб и т. д. «Во время освобождения Севастополя в мае 1944 г. в районе бывших 12-й и 13-й береговых батарей завязались тяжёлые бои с немецкими войсками, отрезанными на территории древнего Херсонеса»[43].

После войны на батарее располагался КП 291-й отдельной артиллерийской бригады Черноморского флота. В это время площадку наверху «тевтонской башни» и трап, ведущий в верхние помещения, перекрыли бетоном, а помещения оборудовали фильтровентиляционными установками и бронедверями.

Кроме номерных батарей, в 1904 г. у развалин Херсонеса была построена Временная Херсонесская батарея на четыре 152/45-мм пушки Канэ на бетонных основаниях. Высота пушек над уровнем моря 6 саженей (12,8 м). Обстрел круговой.

По традиции рассказ начну с Северной стороны. По результатам Японской войны было решено существенно расширить фронт береговой обороны Севастопольской крепости. Так, в 4 км от входа в Севастопольскую бухту у берегов Учкуевки решили построить 10-дюймовую батарею.

Проект новой батареи № 16 был одобрен Журналом ГИУ за № 14 от 30 апреля 1909 г.

Батарея № 16 была закончена постройкой в 1913 г.

Также в тот период употреблялось и название «форт Хрулева». Это связано с тем, что батарея находилась на фланге приморского фронта крепости, и при этом выходила за рубеж сухопутной обороны проекта 1890 г.

В 1923–1927 гг. батарея называлась № 2 и имела три 10/45-дм пушки. Куда девалось ещё одно орудие, установить не удалось.

Согласно ведомости береговых орудий Черного моря от 12 июня 1928 г.[44], на батарее № 2 стояло три 10/45-дм пушек № 97, 100, 115, изготовленных на ОСЗ в 1905–1906 гг.

С 1927 по 1935 г. бывшая батарея № 16 носила № 20. 16 февраля 1936 г. вышел приказ замначальника Морских Сил РККА Лудри: «Две 254-мм батареи № 20 и 24 исключить из состава Черноморского флота и перебросить в Кронштадт для замены расстрелянных 254-мм тел на батареях № 132 и 123… Работы по переброске и замене тел орудий на батареях № 132 и 123 должны быть закончены к 1 июля 1936 г. Батареи после опробования стрельбой законсервировать».

На взгляд автора, подобное решение было крайне ошибочным. 254-мм орудия батарей № 20 и 24 могли сыграть важную роль в обороне Севастополя.

Интересно, что в 1941–1942 гг. германское командование считало 16-ю батарею действующей. Они не верили, что столь мощное сооружение не используется в качестве береговой батареи. В итоге 5 июня 1942 г. 80-см германская пушка «Дора», самое мощное в мире орудие, выпустила семь 7,1-тонных бетонобойных снарядов по батарее № 16.

В 2000–2013 гг. я несколько раз безуспешно пытался найти следы попадания этих снарядов. Видимо, они ушли вглубь грунта в тылу батареи и там взорвались.

В германской кинохронике, посвященной взятию Севастополя, встречаются кадры, когда немецкие солдаты заглядывают в наблюдательные щели бронеколпаков на батарее № 16.

В 1941–1942 гг. батарея использовалась нашей пехотой в качестве опорного пункта. Там было установлено четыре пулемётных дота.

После войны массив батареи использовался колхозом как склад химикатов, а позже был заброшен.

28 июля 1911 г. Инженерный комитет ГИУ утвердил проект строительства береговой батареи № 23 на западном мысе Стрелецкой бухты[45]. Строительство батареи началось уже в следующем, 1912 г.

Батарея была вооружена 120/50-мм пушками системы Виккерса. Орудия для батареи № 23 прибыли только в июле 1917 г.

В 1919 г. 120-мм орудия батареи были демонтированы белогвардейцами и поставлены на бронепоезда. Более эта батарея не вооружалась.

Проект 120-мм береговой батареи № 24 был утвержден Журналом Инженерного комитета от 14 июля 1912 г. Строительство батареи завершилось к началу 1914 г. Батарея находилась в 80 м к северу от батареи № 16. На её вооружении состояло четыре 120/50-мм пушки системы Виккерса.

Батарея предназначалась для борьбы с лёгкими кораблями противника и противодесантной обороны устья Бельбека.

Для сухопутной обороны в широких входах на флангах батареи находились 3-дм противоштурмовые пушки обр. 1910 г., которые при необходимости выкатывались на вал вручную.

К 1922 г. батарея была разоружена. К настоящему времени сохранилась в достаточно приличном виде.

А теперь перейдем к батареям Южной стороны.

Проект строительства 152-мм батареи № 14 был окончательно утвержден Журналом ГАУ от 4 августа 1911 г. В строй батарея вошла в 1913 г. Батарея располагалась на мысе Стрелецкий и имела на вооружении четыре 152/45-мм пушки Канэ СА.

Задачей батареи являлась защита рейда и оборона минных заграждений.

В 1922 г. батарея № 14 была переименована в № 5. На 1 ноября 1924 г. на батарее № 5 (№ 14) стояли уже четыре 152/45-мм пушки МА за № 5502, 5498, 5496 и 5500, изготовленные ПОЗ в 1910 г. То есть в 1918–1921 гг. пушки СА кто-то (красные, белые, интервенты?) приватизировал, а большевики в 1921–1922 г. поставили пушки, снятые с кораблей.

Батарея имела двухметровый оптический дальномер Цейча и ПУС Гейслера.

В 1934 г. батарея № 14 (судя по всему, ей к тому времени вернули старый номер) стала учебной для курсантов Военно-морского училища береговой обороны на Перекопе.

А 13 ноября 1941 г. началось формирование новой батареи № 14 (три 130-мм пушки) в районе огневой позиции старой 152-мм батареи № 14. При этом для каждой 130-мм пушки был сделан свой орудийный дворик немного спереди старого бетонного массива. Ну а впереди батареи между двориками № 2 и № 1 были построены дворики для четырёх 45-мм полуавтоматов 21К. Летом 1944 г. перед бруствером 14-й батареи построили батарею № 784, вооруженную 127-мм американскими пушками, полученными по ленд-лизу.

Проект 10-дюймовой батареи № 15 был утвержден Журналом ГИУ от 14 июля 1912 г. одновременно с 10-дюймовой батареей № 16. Строительство батареи завершилось в 1913 г. Батарея получила название «Батарея великого князя Михаила Николаевича», умершего в 1909 г. генерал-фельдцейхмейстера. Иногда её именовали «Стрелецким фортом» из-за расположения между Стрелецкой и Круглой бухтами.

Батарея была вооружена восемью 10/45-дм пушками. Фактически это были две четырёхорудийные батареи с немного отличающимися директрисами стрельбы. Снарядные и зарядные погреба двух смежных орудий располагались в разделяющем их траверсе.

В 1921–1927 г. батарея имела № 6. В 1924 г. её сооружение составляли три 10/45-мм пушки на левом фасе батареи[46].

На батарее был установлен 9-футовый дальномер Барр и Струд.

Согласно Ведомости береговой обороны Черного моря[47] на 12 июня 1928 г. батарея № 15 уже имела № 24 и была вооружена четырьмя 10/45-дм орудиями № 83, 99, 94 и 102, изготовленными на ОСЗ в 1904–1905 гг.

В 1936 г. батарею № 24 разоружили, а 10-дм орудия вывезли в Кронштадт. В июне 1942 г. батарея была частично подорвана. Но куда больший вред батарее принесло строительство в XXI веке Сумской банковской академии. Украинские бульдозеры просто снесли правый фланг сухопутных укреплений 15-й батареи. Памятник превращается в отвал.

Проект строительства 152-мм батареи № 18 был утвержден Журналом ГИУ от 7 июля 1912 г. Батарея на четыре 152/45-мм пушки Канэ на станках с углом возвышения +25° начала строиться юго-восточнее позиции 305-мм башенной батареи № 25 у мыса Херсонес.

Однако успели достроить только правый фас батареи и установить два орудия. А на левом фасе были подготовлены основания орудий, стены бетонного массива доведены до пят сводов, а в октябре 1914-го все работы законсервировали.

В 1923 г. батарея № 18 была переименована в № 7. По штату батарея должна была иметь четыре 152/45-мм пушки Канэ. Но фактическим имела три 152-мм пушка Канэ МА, причем только две из них были установлены на батарее, а третья валялась рядом. На батарее был установлен 9-футовый дальномер Барр и Струд.

Проект батареи № 20 был утвержден Журналом ГИУ от 21 мая 1912 г. Строительство батареи № 20 завершилось в 1915 г. Батарея была установлена на мысе Фиолент. На вооружении её состояли четыре 152/45-мм пушки Канэ СА.

В 1922–1923 гг. батарея № 20 получила № 9. В 1918–1920 гг. 152-мм пушки СА с нее сняли, но в 1922 г. заменили на четыре 152/45-мм пушки Канэ МА: № 619 (изготовлена ОСЗ в 1909 г.), 652, 649 и 656 (изготовленные ОСЗ в 1911 г.).

До февраля 2014 г. район развалин батареи занимали украинские пограничники.

Проект постройки батареи № 21 был утвержден Журналом ГИУ от 17 июля 1911 г. Батарея получила имя великого князя Николая Николаевича. К 1913 г. на высоте Кая-Баш была построена береговая батарея на четыре 11-дм пушки обр. 1877 г.

К 30-м гг. батарею разоружили.

В связи с принятым в октябре 1944 г. решением о строительстве новой 180-мм четырёхорудийной башенной батареи на мысе Фиолент необходимость держать устаревшую батарею отпала, но постройки и выгодное расположение было решено использовать в качестве бокового наблюдательного пункта № 3.

Уже в наше время на месте батареи были установлены радиолокационные станции ПВО.

В казематах бывшей батареи № 21 военные хранили химические вещества. Вывезли их оттуда совсем недавно, где-то в 2005 г.

Проект постройки батареи № 22 был утвержден Журналом ГИУ 14 июля 1912 г. Постройка её завершилась в 1914 г. Четыре 152-мм пушки Канэ СА были установлены на горе у входа в Балаклавскую бухту напротив развалин Генуэзской крепости.

В 1922 г. батарею № 22 переименовали в № 10. 152-мм пушки СА были сняты ещё в 1918–1920 гг., а взамен в 1922–1923 гг. установили две 152/45-мм пушки Канэ МА. В конце 1923 – начале 1924 г. добавили ещё две такие пушки (№ 473, 489, 556 и 562, изготовленные ОСЗ в 1903–1906 гг.).

На батарее стоял 9-футовый дальномер Барр и Струд.

На 12 июня 1928 г. батарея уже имела № 19[48].

Впервые огонь по немцам батарея № 19 открыла 6 ноября 1941 г. и вела его почти до самого конца обороны Севастополя. Немцы боялись огня этой батареи и присвоили ей обозначение «Кентавр-1».

Сразу после войны на месте 19-й батареи (высота 56,0) была поставлена батарея № 1020. На её вооружении состояли четыре 127-мм американские универсальные пушки.

Затем взамен 127-мм орудий на батарее 1020 установили четыре 130-мм пушки Б-13—2С, после чего батарея получила новый номер – № 80.

Впервые после Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. береговым батареям Севкрепости пришлось вести боевую стрельбу в ноябре 1905 г. по восставшим кораблям Черноморского флота. Политическая история восстания выходит за рамки книги, и мы остановимся лишь на военно-технических аспектах.

Во второй половине дня 15 ноября восставшим был предъявлен ультиматум о сдаче.

Не получив ответа на ультиматум, верные правительству войска начали обстрел восставших кораблей. Ещё до окончания срока ультиматума канонерка «Терец» открыла огонь по катеру с «Очакова», на котором восставшие пытались доставить на «Пантелеймон» замки к орудиям.

С дистанции 5–6 кабельтовых, то есть 900—1100 м, по «Очакову» и другим восставшим судам вел огонь броненосец «Ростислав», выпустил два 254-мм и шестнадцать 152-мм снарядов.

Береговая батарея № 3 стреляла по «Очакову» из 11-дм пушек. Стрельба велась и из 6-дм пушек 190 пудов с батареи № 4, расположенной внутри Севастопольской бухты.

В 16 ч. 25 мин. 15 ноября на крейсере «Очаков» был спущен красный флаг и поднят белый. Тем не менее береговые батареи продолжали огонь.

Так, в 16 ч. 30 мин. миноносец № 270, который эвакуировал «очаковцев», был поражен 11-дм снарядом с батареи № 3. «Один такой снаряд буквально проломил корабль. Взрыв уничтожил переборку между котельным и машинным отделением, вывел из строя машину и котлы»[49].

Четыре попадания с берега получило и невооруженное учебное судно «Днестр».

Следует заметить, что стрельба судовой и крепостной артиллерии по «Очакову» после поднятия белого флага была нецелесообразной с военной точки зрения. Она велась «со злости», а по некоторым данным, в связи с тем, что крейсер не был полностью достроен и на нем осталось много недоделок, которые было выгодно скрыть флотскому начальству.

Во всяком случае, «Очаков» горел в течение двух дней. Крейсер спасло то, что он делался по германскому проекту фирмы «Вулкан» с весьма большим запасом живучести.

Только через полмесяца – 30 ноября его прибуксировали к достроечной набережной Лазаревского адмиралтейства.

«В корпусе насчитали 63 пробоины, из них 54 приходились на правый борт. Очевидно, береговая артиллерия, бившая в правый борт, проявила значительно большее усердие, чем корабли флота»[50].

Ремонт «Очакова» (25 марта 1907 г. переименован в «Кагул») затянулся на три года. Ремонт крейсера обошелся в копеечку и «съел» деньги на модернизацию броненосца типа «Екатерина II». Таким образом, из-за желания начальства «пострелять» Черноморский флот лишился мощного линейного корабля с 12/40-дм артиллерией.

29 октября 1914 г. к Севастополю подошёл германский линейный крейсер «Гебен».

В 6 ч. 28 мин. 29 октября все береговые батареи Севастопольской крепости, кроме № 3 и № 24, по собственной инициативе первыми открыли огонь по «Гебену». Наиболее эффективно стреляла 10-дюймовая батарея № 16. Всего она выпустила 33 тротиловые бомбы в течение 17 минут.

В самом начале боя при подготовке ко второму залпу произошел разрыв 4-й пушки. Семь человек прислуги были убиты или умерли от ран, 12 человек получили ранения. Тело орудия № 96 разорвало на части, станок и поворотная рама приведены в негодность. Возникший рядом пожар был быстро потушен. Забегая вперед, скажу, что в ноябре 1914 г. взамен с Главного артиллерийского полигона в Севастополь выслали 10-дюймовую пушку № 54.

Через 2 минуты крейсер открыл ответный огонь по береговым батареям с дистанции 7800 м. Затем «Гебен» перенес огонь на суда, стоящие в порту, на арсенал и военный порт (12 км), ведя огонь залпами артиллерией крупного и среднего калибра. Всего было выпущено 47 снарядов 280-мм и 12 снарядов 150-мм. «Гебен» следовал зигзагообразным курсом. После десятого залпа он получил три попадания снарядами крупного калибра около кормовой дымовой трубы. Однако, несмотря на множество осколков, повреждения на верхней палубе оказались незначительными. Один из осколков перебил трубку в одном из котлов, и тот выбыл из строя.

Снаряды «Гебена» легли большей частью на Севастопольский рейд, причем осколки разрывающихся снарядов попадали на корабли, в том числе и на заградители. Один из снарядов попал в морской госпиталь, убив и ранив несколько больных. Два снаряда попали в береговые батареи, не причинив им вреда.

В записях минных станций отмечено, что за время с 6 ч. 35 мин. до 6 ч. 40 мин. «Гебен» маневрировал на крепостном заграждении, так как станции определенно отметили в этот период ряд замыканий на двух магистралях, что совпадает с наблюденным путём следования «Гебена», то есть минные заграждения были приведены в боевое положение буквально через несколько секунд, как по ним прошли «Гебен» с миноносцами. Подрыв «Гебена» даже на одной мине неизбежно привел бы к его расстрелу береговыми батареями. Севастопольская крепость одна, без флота, сумела бы уничтожить противника, если бы не преступные действия адмирала Эбергарда.

Почему же не было включено минное заграждение? Это одна из нераскрытых тайн ХХ века!

Этот позорный эпизод русские моряки окрестили «Севастопольской побудкой».

К началу войны в крепости 1 класса Севастополе имелось более 300 орудий, из них 189 на береговых батареях, сведенных в крепостной артиллерийский полк[51].

В Центральном военно-морском архиве я нашел интересные документы о поставках на Черноморский флот большого числа химических снарядов. Так, к 25 ноября 1916 г. в штатном боекомплекте русских дредноутов положено было иметь на одну 305/52-мм пушку – 400 выстрелов, из которых 20 со шрапнелью и 37 с «удушающим снарядом». Часть «удушающих» снарядов была заказана в центральной части России, а 300 «удушающих» 305-мм снарядов изготовлены в Севастополе из практических (учебных) снарядов. Кроме того, Севастопольский морской завод из практических снарядов изготовил 4000 «удушающих» 120-мм снарядов и 3000 таких же снарядов для 152/45-мм пушек Канэ.

В Петрограде для Черноморского флота было изготовлено 4000 «удушающих» снарядов для 102/60-мм пушек эскадренных миноносцев. Кроме того, на Черноморский флот поступило большое число 305-, 203-, 152-, 120- и 101,2-мм шрапнельных снарядов, произведенных в России, США и Японии. Никогда ранее шрапнель не входила в боекомплект русских корабельных орудий крупного и среднего калибра.

Понятно, что стрелять шрапнелью, а тем более химическими снарядами, по морским целям бессмысленно. Они предназначались исключительно для стрельбы по берегу. Поэтому нетрудно представить себе план операции. Русские корабли должны были буквально забросать укрепления Босфора химическими снарядами. Замолчавшие батареи захватывались десантом. А по подходящим полевым частям турок корабли должны были открыть огонь шрапнелью.

А вот в Военно-историческом архиве я нашел не менее интересный документ, датированный январем 1917 г. Там говорилось о создании «Тяжёлой артиллерийской бригады специального боевого назначения». Материальная часть бригады должна быть взята из Севастопольской крепости. Причем бралось все подчистую. Оставались лишь 11/35-дюймовые пушки, имевшие плохие станки, и древние 9-дюймовые пушки обр. 1867 г. Таким образом, Севастопольская крепость должна была быть полностью разоружена.

Куда должна была направиться бригада, в документе не говорится. Но есть фраза, что снятие вооружения Севастопольской крепости должно произойти «в случае полного владения Чёрным морем».

Легко догадаться, что в 1917 г. хотели повторить план операции 1897 г., то есть Проливы подлежали быстрому захвату, а затем на их берегах планировалось установить мощные береговые батареи. А предназначались эти батареи для стрельбы не по туркам и немцам, а по англичанам и французам, если бы они сунулись в Проливы. Увы, Февральская революция и разложение личного состава армии и флота сорвали эту операцию.

Крепостная комиссия при ГУГШ под председательством генерал-майора Ю.Н. Данилова на заседаниях в начале 1911 г. в первую очередь требовала усиления береговой обороны, которую уже в ближайшее пятилетие намечали довести до высокой степени готовности.

Главную приморскую позицию крепости предполагалось расширить на север – до устья реки Бельбек и на юго-запад – до Стрелецкой бухты. На её флангах должны были установить четыре 12-дюймовые пушки в броневых башнях и двенадцать 10-дюймовых пушек. Кроме того, чтобы лишить возможности бомбардировать крепость с юга, через высоты Херсонесского (Гераклейского) полуострова, планировалось организовать Дополнительный приморский фронт между мысом Херсонес и Балаклавский бухтой. Для вооружения этого фронта требовалось сорок 9-дюймовых мортир, которые из-за малой дальности стрельбы снимались с вооружения Главного приморского фронта.

Сухопутную оборону было решено ограничить небольшими бетонными укреплениями у самих батарей, предоставив оборону с суши сухопутным войскам.

12-дюймовые батареи предполагалось строить на южном фланге Главной боевой позиции в районе Стрелецкой бухты (группа батарей на основе батареи № 15 для 4 – 12-дм, 8 – 10-дм, 4 – 48-линейных (122-мм) и 4 – 3-дм орудий) и на северном фланге Приморской позиции у устья реки Бельбек (группа батарей на основе батареи № 16 для 4 – 12-дм, 4 – 10-дм, 4 – 6-дм и 4 – 3-дм орудий). Там где наиболее выгодно можно было бы использовать большую дальность стрельбы для оттеснения бомбардирующего неприятельского флота.

В 1913 г., когда 10-дюймовая (№ 16) и 120-мм (№ 24) батареи Северной группы были уже закончены постройкой, на возвышенности Алькадар (один из западных отрогов Мекензиевых гор), примерно в 1,5 км восточнее устья реки Бельбек, началось строительство 12-дюймовой башенной батареи № 26.

Революция 1917 г. и последовавшие за ней иностранная интервенция и Гражданская война прервала постройку 26-й и 25-й батарей на 8 лет.

Береговая батарея № 35 окончательно вошла в строй осенью 1935 г. В том же году батарею осмотрел Сталин.

К этому времени батарея № 26 была переименована в № 30.

Для вооружения 30-й батареи из Ленинграда доставили четыре 12/52-дм пушки, из них № 142, 145 и 148 были СА. А вот № 149 в начале 1923 г. с готовностью 95 % хранилась на заводе «Большевик»[52] и принадлежал к МА, то есть к морской артиллерии.

Для унификации орудий в батарее № 30 в стволе № 149 удлинили камору, и он стал СА.

Угол возвышения установок 35°. ПУАО система Гейслера. Дальномеры: один 6-метровый стереоскопический и один 10-метровый стереоскопический системы Цейса

Боекомплект: 305-мм фугасных снарядов обр. 1911 г. японского изготовления длиной 4,5 клб – 586; 305-мм бронебойных снарядов – 214.

К середине 1934 г. был завершен монтаж внутреннего оборудования, инженерных коммуникаций и произведен пробный отстрел обеих орудийных башен и первой очереди системы управления стрельбой «Баррикада». Батарея формально вступила в строй, хотя различные доделки и исправления на ней производились ещё не менее шести лет.

В 1862 г. в Севастополе проживало около 5 тысяч человек, то есть в 10 раз меньше, чем до войны. А к 1867 г. численность населения удвоилась и достигла 10 074 человек. Севастопольцы, потерявшие недвижимость в ходе Крымской войны, получили компенсацию.

На площади у Артиллерийской бухты открылся рынок, постепенно появлялись различные торговые и ремесленных заведения.

Первые пассажирские и грузовые перевозки через Севастопольский порт пароходы РОПиТа начали осуществлять уже в мае 1857 г. Одной из первых заработала линия от Одессы до Керчи с заходом в Евпаторию, Севастополь, Ялту и Феодосию, по которой пароходы ходили три раза в месяц.

29 марта 1875 г. в Севастополе официально был открыт коммерческий экспортный порт. Там разгружались сельскохозяйственные машины, уголь, хлопок, гранит, красители, фармацевтическая продукция, изделия из фарфора, фаянса, стекла, стройматериалы, ткани, музыкальные инструменты, галантерейные товары. Грузы принимала железная дорога для дальнейшей доставки в города Тавриды и далее. В разные уголки России уходили составы с товарами, импортируемые из Турции, Греции, Италии, Франции, Англии, Америки, Египта и Мальты.

В 1878 г. из-за границы прибыло 273 судна, а отошло 279. Стоимость отправленных за границу грузов составила 9 199 390 рублей. В 1894 г. из-за границы прибыло 413 судов, отошло 406, стоимость грузоперевозок – 22 266 990 рублей. То есть за 16 лет объём товарооборота увеличился в 2,5 раза.

Экстренное вооружение Севастопольской крепости и увеличение судового состава Черноморского флота привело к тому, что Александр III повелел перенести экспортный торговый флот из Севастополя в Феодосию.

Новой экономической альтернативой стало курортное строительство. В 1890-е гг. в Севастополе работали 14 гостиниц, грязелечебница (в Песчаной бухте), несколько купален и пансионатов (Омега, Песочная бухта, Учкуевка). В первый же год работы в 1895 г. в грязелечебнице доктора Шмидта проходили оздоровление более ста человек.

Город считался курортным благодаря мягкости климата и лечебным свойства морской воды. К оздоровительным процедурам относились водные, воздушные, песочные, солнечные и грязевые ванны. Лучшие купальни были на Приморском бульваре и в Хрустальной бухте, где вода была прозрачна и чиста. Вход в купальню стоил 10 копеек.

13 июля 1897 г. территория Лазаревского адмиралтейства была передана в пользование Морскому ведомству. Историки связывают это с возрождением Черноморского флота. Вторая же и, на взгляд автора, основная причина – «особенности» русского капитализма.

В 1870—1890-х гг. в казну берётся самый мощный артиллерийский Обуховский завод. Происходит национализация всех наиболее важных железных дорог в России. Для примера скажу, что если стоимость крейсера, построенного в России на казённой верфи, взять за единицу, то зарубежная верфь строила его за 0,7 и даже за 0,5 цены. А вот частные российские верфи строили по цене 1,5–2,0.

В 1874 г. численность населения Севастополя достигла 15 213 человек. К концу XIX века в Севастопольском градоначальстве, по данным переписи 1897 г., проживало 57 455 человек.

Начали отстраиваться отдалённые от центра районы, для предпринимателей Севастопольская городская управа организовала аукционеры, на которых можно было приобрести городскую землю небольшими участками. Все сведения публиковались на страницах «Крымского вестника». Так, например, 10 октября 1889 г. сообщалось, что «18 октября в 12 часов дня, будут произведены торги на продажу городских мест под застройку домов в Корабельной слободке вблизи Малахова Кургана».

2 августа 1881 г. в Севастополе ввели в строй водопровод. Однако воды по-прежнему не хватало.

Правилами пользования водой запрещалось из городских кранов поить лошадей и другой скот, стирать бельё, мыть экипажи и поливать улицы. Предприимчивые горожане в бочонках разносили и продавали воду, в связи с чем городская управа с 1 января 1886 г. установила для них правила регистрации и уплаты за разрешение 2 рубля в год. Плата за трёхведерный бочонок воды была определена в 3 копейки.

Позже Севастопольская управа вложила средства в устройство нового водопровода с расширением сети, который начал работать в 1894 г., но водой снабжалось только 18 % домов, и в общей сложности на одного человека подавалось 1,5 ведра воды в сутки.

30 августа 1885 г. состоялось торжественное открытие и освящение Приморского бульвара, построенного на равелинах Николаевской батареи, взорванной в 1855 г.

В 1898 г. в Севастополе началось трамвайное сообщение.

5 октября 1897 г. было открыто пароходное сообщение между Графской пристанью и Павловским мыском через каждые 15 минут от 6 часов утра до 9 часов вечера. Между Северной стороной и Артиллерийской бухтой пароходное сообщение через каждый час от рассвета до 6 часов вечера.

В 1889–1891 гг. в Севастополе проводились работы по устройству телефонной сети. В сентябре 1891 г. городская телефонная станция была сдана в эксплуатацию. В 1903 г. установили телефонное сообщение между Севастополем и Ялтой, в 1905 г. – с Симферополем.

Лишь с проведением в город Лозово-Севастопольской железной дороги, открытием коммерческого порта, постепенным восстановлением Черноморского флота начинается заметный прирост населения. К концу XIX века в Севастопольском градоначальстве, по данным переписи 1897 г., проживало 57 455 человек, в том числе приверженцев Русской православной церкви – 46 393 человека (80,7 %), Римско-католической церкви – 3233 человека (5,6 %), лютеранства – 1015 человек (1,7 %), иудаизма – 3930 человек (6,8 %), караимизма – 830 человек (1,4 %), ислама – 1293 человека (2,3 %).

Обратим внимание, в статистике населения Севастополя нет малороссов (термин «украинец» использовала только кучка националистов). Галиция входила тогда в состав Австро-Венгерской империи. А язык полещуков и полтавское наречие понимали и понимают без переводчика все русские люди, включая меня. Так что небольшая прослойка людей, приехавших в Севастополь из малороссийских губерний, считали себя русскими и шли в разряд «православные».

Рассказ о событиях в Севастополе я начну с участия адмирала Колчака в заговоре против своего государя.

«В 1916 г., незадолго до февральского переворота, тифлисский городской голова А.И. Хатисов встречался в Тифлисе с великим князем Николаем Николаевичем и предлагал последнему вступить на престол после свержения Императора, которое должно произойти в самое ближайшее время. При этом Хатисов заверил великого князя, что адмирал Колчак полностью на их стороне и готов предоставить для этих целей силы своего флота. В то же время на встречу с великим князем Николаем Николаевичем в Тифлис приезжал другой великий князь Николай Михайлович и тоже уговаривал своего родственника поддержать заговор против Царя, ссылаясь опять-таки на лояльность черноморского флота. В этой связи интересно, что в воспоминаниях Юсупова Колчак и Николай Михайлович тоже действуют в одной связке. Сразу же после февраля, стало известно о плане, по которому Черноморский флот должен был перейти в Батум и там, и по всему побережью, произвести демонстрацию в пользу Николая Николаевича, и доставить его через Одессу на Румынский фронт и объявить Императором, а герцога Лейхтенбергского – наследником. Таким образом, упоминаний о причастности Колчака к заговору против Императора Николая II столь много, что их трудно считать просто совпадениями»[53].

Добавлю, что с 11 ноября 1916 г. по 17 февраля 1917 г. в Крыму на излечении болезни почек находился начальник штаба армии М.В. Алексеев. Два раза он встречался с Колчаком официально и несколько раз неофициально. Я не уверен, что почки в военное время можно было лечить и в Могилеве, и трёхмесячное пребывание Алексеева в Крыму было связано с планами «южного» переворота.

В Севастополь к Колчаку приезжал один из главарей масонско заговора московский городской голова и по совместительству руководитель Земгора Михаил Васильевич Челноков.

Командующий Черноморским флотом вице-адмирал А.В. Колчак получил первое известие о беспорядках в Петрограде на эскадренном миноносце 25 февраля в Батуме, где он находился по приглашению Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Шифрованная телеграмма за подписью начальника Генштаба Ставки капитана 1-го ранга А.П. Капниста гласила: «В Петрограде произошли крупные беспорядки, город в руках мятежников, гарнизон перешёл на их сторону». Адмирал немедленно направил секретное приказание коменданту Севастопольской крепости перекрыть почтовое и телеграфное сообщение Крыма с прочей Россией, а телеграммы и почту передавать только в штаб командующего флотом.

Однако вскоре Колчаку доложили, что информация просачивается из радиопередач германского и австрийского радио. Пришлось немедленно восстанавливать связь с Центром.

Фактический начальник штаба Черноморского флота капитан 1-го ранга М.И. Смирнов вспоминал: «Опубликование первых известий не произвело заметного влияния на команды и на рабочих. Служба шла нормальным порядком, нигде никаких нарушений не происходило. Это явилось новым доказательством того, что революционной подготовки в районе Черного моря не было».

Колчак распорядился об освобождении из тюрем политзаключенных, роспуске полиции, жандармского корпуса и формировании городской милиции. Был опубликован приказ Петроградского совета № 1 и дублирующий его приказ военного и морского министра А.И. Гучкова, которые отменили звание «нижние чины», ограничения гражданских прав солдат и матросов (например, запрет ездить внутри трамвая, а также в 1-м и 2-м классах поездов, курить на улицах, посещать буфеты), титулование офицеров. Смягчалась кара за дисциплинарные проступки.

В воскресенье 5 марта военные власти провели в Севастополе парад войск гарнизона, морских частей и учащихся города, посмотреть на который на площадь Нахимова вышла большая часть севастопольцев.

Перед парадом епископ Сильвестр отслужил молебен «во здравие богохранимой державы Российской, народного правительства, Верховного Главнокомандующего и всего российского воинства».

После парада официальные лица отправились на обед к военному генерал-губернатору контр-адмиралу М.М. Веселкину, а для горожан на Историческом бульваре и на Большой Морской улице у здания Городской думы были организованы митинги.

В 2 часа дня митинг состоялся и во флотском экипаже, на котором перед собравшимися матросами, солдатами и портовыми рабочими выступил командующий Черноморским флотом адмирал Колчак.

После митинга Колчак отправился в городскую думу, где шло обсуждение вопроса о разоружении полиции и жандармерии. Думцы решили распустить полицию и организовать народную милицию, а также ввести для поддержания порядка флотские патрули.

Но и левые не дремали. 4 марта в казармах Севастопольского флотского полуэкипажа был сформирован временный военный исполнительный комитет. 6 марта в Народном доме, располагавшемся на Базарной площади у Артиллерийской бухты, при большом скоплении народа состоялись выборы в Городской исполнительный комитет. В него вошли 19 человек (от Городской думы – 3, от населения – 3, от рабочих – 6, от гарнизона – 3, от флота – 4 человека). Одновременно был создан Центральный военный исполнительный комитет (ЦВИК) из 10 рабочих, 23 матросов, 12 солдат и 6 кондукторов[54]. ЦВИК находился под контролем командующего флотом.

На следующий день, 7 марта, по инициативе офицеров флота и гарнизона был сформирован Офицерский временный исполнительный комитет, в который вошли девять человек. В этот же день заявили о своем объединении Совет солдатских и Совет рабочих депутатов.

5 марта 1917 г. архиепископ Таврический и Симферопольский Димитрий (князь Абашидзе) обратился с посланием к своей пастве, в котором призвал «забыть все распри, раздоры, ссоры, споры и недоразумения», и «не щадя своей жизни и во всем усердно и добросовестно, не за страх, а за совесть, без ропота и лицемерия» повиноваться Временному правительству.

8 марта 1917 г. главный священник Черноморского флота Георгий Спасский направил председателю Государственной думы Родзянко телеграмму, в которой от имени духовенства Черноморского флота и гарнизона Севастополя просил «принять наш привет и поздравление с завершением великого государственного переворота».

19 апреля 1917 г. симферопольское духовенство привело к присяге Временному правительству гражданское население и гарнизон Севастополя. Аналогичные мероприятия прошли и в остальных городах Крыма.

Весной 1917 г. в ряде городов прошли шумные Праздники Свободы, в которых принимали участие тысячи крымчан. Только в одной Ялте в торжествах по случаю падения самодержавия приняло участие более 10 тыс. человек.

22 марта на совместном заседании ЦВИКа, Городского исполнительного комитета, Совета солдатских и рабочих депутатов и городской думы был образован Совет рабочих, солдатских и матросских депутатов. В этот совет вошло 163 депутата, председателем его избрали прикомандированного к 35-му авиационному отряду Севастопольской военно-авиационной школы старшего унтер-офицера Константина Васильевича Сафонова, состоявшего в партии эсеров.

Пока в Севастополе и в Крыму был относительный порядок, и не пролилось ещё ни капли крови. Для сравнения, в базах Балтийского флота Гельсингфорсе и Кронштадте уже были убиты десятки морских офицеров, а пьяные матросы чинили насилия и над обывателями.

Князь В.А. Оболенский, побывавший в Севастополе в конце марта 1917 г., по этому поводу писал: «Особенно поразил меня вид Севастополя: солдаты и матросы, подтянутые и чистые, мерно отбивающие шаг в строю и отчётливо козыряющие офицерам вне строя. После того, что привык видеть в Петербурге – после этих распоясанных гимнастерок, сдвинутых на затылок шапок, всевозможной распущенности и хамства, так быстро сменивших в частях Петербургского гарнизона утраченную военную дисциплину, севастопольский “революционный порядок” казался каким-то чудом. И невольно в это чудо хотелось верить и верилось»[55].

В марте до Севастополя дошли приказы военного и морского министров, отменявшие звание «нижние чины», титулование офицеров, ограничения гражданских прав солдат и матросов. Согласно приказу Колчака с 8 марта нижние чины освобождались от наказаний, наложенных по суду. В апреле по флоту и Морскому ведомству отменили ношение погон, вензелей на фуражках и т. п. Необязательным стало и отдание воинской чести вне строя.

Первый звонок по трагедии Крыма прозвучал 25 марта, когда в Симферополе в торжественной обстановке открылся съезд мусульман Крыма. На съезде был создан Крымский мусульманский исполнительный комитет (КМИК), в состав которого вошли Челеби Челебиев (избран также комиссаром духовного правления и Таврическим муфтием), Джафар Сайдамет, А. Озенбашлы, С. Меметов и другие, в основном члены национальных татарских партий крайне левого, и к тому же сепаратистского, направления.

16 апреля Колчак издал приказ о переименовании кораблей Черноморского флота, названных в честь российских царей. Так, линкор «Екатерина II» был переименован в «Свободную Россию», строящиеся линейные корабли «Император Александр III» – в «Волю», «Император Николай I» – в «Демократию»; авиатранспорты «Император Александр I» и «Император Николай I» получили соответственно названия «Республиканец» и «Авиатор».

Броненосцу «Пантелеймон» и крейсеру «Кагул» 31 марта вернули их «революционные» названия «Потёмкин-Таврический» и «Очаков». Но затем матросам броненосца фамилия светлейшего князя показалась недостаточно революционной, и они ещё раз переименовали свой корабль, на этот раз в «Борец за свободу».

К началу 1917 г. Крым административно входил в состав Таврической губернии. В Симферополе вице-губернатор князь Сергей Горчаков тихо уступил место назначенцу Временного правительства Якову Тарасовичу Харченко. До этого Харченко был коллежским советником и председателем Таврической губернской управы.

Однако уже 27 марта Временное правительство за «правые взгляды и казнокрадство» заменило Харченко И.И. Богдановым. Последний был одним из руководителей партии кадетов в Крыму и председателем Таврической земской управы. В Симеизе ему принадлежали две роскошные виллы – «Малый Богдан» и «Большой Богдан».

Опорой комиссара были комитеты общественной безопасности (общественные комитеты), возглавляемые в основном функционерами либеральных движений. Самостоятельной властной роли комитеты не играли. Сохранились как органы управления городские думы и управы, губернское и уездные земства (решение Временного правительства о создании волостных земств фактически не было реализовано).

6 марта состоялись выборы в Севастопольский Совет. 8 марта на заседании объединённого комитета депутатов от офицеров армии и флота, солдат и матросов, ратников морского ополчения было решено создать Севастопольский военно-исполнительный комитет.

Аналогичные комитеты создавались на кораблях, в каждой береговой части и в полку. Их задачами было: «1) поддержание дисциплины в частях; 2) заботы о продовольствии и обмундировании; 3) заботы о просвещении людей. Никакими оперативными и боевыми вопросами комитеты не имели права заниматься». Колчак утвердил принятое решение.

В марте – апреле Советы возникли во всех городах Крыма, причем Советы рабочих и Советы солдатских депутатов при этом объединялись.

Любопытно распределение депутатов в городских думах Крыма в апреле 1917 г.

Не менее интересны распоряжения местных Советов в начале марта: Феодосийский совет, указав «на серьёзность момента», призвал население «никаких демонстраций не устраивать».

Керченский совет: «Никаких выступлений, никаких митингов. От всего этого нужно воздержаться, когда от работы, от нашей энергии, зависит окончательный успех революционного движения».

Как видим, весной 1917 г. Советы были надежной опорой Временного правительства.

10 мая съезд Советов Таврической губернии, где доминировали меньшевики, окончательно определил тактику Советов на период до Учредительного собрания. Одна из его резолюций, написанная целиком в духе позиции соглашательства, принятая ЦК РСДРП (меньшевиков), гласила: «Считая, что интересы революции в России диктуют в некоторых случаях, в целях установления и закрепления демократического строя, согласованности действий пролетариата, крестьянства и демократически настроенной буржуазии, съезд признает, что тактика Советов рабочих и солдатских депутатов должна вести не к возбуждению классового антагонизма, а к выяснению классового самосознания пролетариата».

Лидеры севастопольских эсеров С.О. Бяльницкий-Бируля и меньшевиков Н.Л. Канторов распустили слух, что якобы в Крым в гости к брату Дмитрию едет Владимир Ильич Ленин. И как по команде крымские СМИ начали разоблачать «германского шпиона Ленина».

На Симферопольском Совете Бируля внес предложение вынести резолюцию о запрете Ленину приезжать в Крым. Большинством голосов резолюция Бирули была принята.

За аналогичную резолюцию в Севастопольском Совете проголосовало 342 человека, против – 20 и 47 человек воздержались.

Евпаторийский совет постановил не допускать Ленина в Евпаторию, а если приедет, арестовать и выслать.

Керченский Совет постановил Ленину приехать разрешить, но если будет выступать, арестовать.

Надо ли говорить, что Ленину и в голову не приходило в столь напряженной обстановке покидать Петроград и ехать в Крым.

Итак, в Крыму имело место полное засилье меньшевиков и эсеров. Так, к июню 1917 г. только в Севастополе в партии эсеров состояло 27 тыс. человек.

В апреле 1917 г. состоялось первое организационное собрание большевиков Севастопольской крепости. Был созван горком РСДРП(б). Его членами стали: А. Калич, И. Назукин – матрос-подводник, И. Ржанников – большевик с 1903 г., С. Сапронов – матрос, участник революционного движения на Балтике в 1912 г. Дмитрий Ильич Ульянов вошел в агитационную группу горкома.

Однако постепенно в Крыму стали проявляться признаки революционного брожения. Так, в апреле 1917 г. 52-й Виленский пехотный полк отказался отправляться из Феодосии на фронт. С большим трудом его все-таки отправили.

Севастопольский Совет с санкции Колчака послал военный корабль к острову Березань, где в марте 1906 г. были расстреляны лейтенант Шмидт и другие руководители восстания на крейсера «Очаков». 16 апреля 1917 г. их останки нашли, а 8 мая доставили в Севастополь.

На перезахоронении несли портреты лейтенанта Шмидта и лозунги типа «Победа над Германией – путь к братству народов». В шоу активно участвовал сын лейтенанта прапорщик Евгений Шмидт. Ему Керенский присвоил приставку к фамилии – Шмидт-Очаковский. До этого подобные приставки давали только русские императоры. Евгений Петрович стал весьма популярен на юге России. Он постоянно разъезжал по митингам и выступал с речами. Но, увы, он «поставил не на ту лошадку» и пошел служить к Деникину, а затем уехал в эмиграцию. И в Добрармии, и в эмиграции со Шмидтом-Очаковским никто не желал иметь дела.

А в Новороссии народ гадал: куда делась столь знаменитая личность? И пошли по городам и селам «дети лейтенанта Шмидта».

16 мая 1917 г. военный министр Керенский прибыл в Одессу. В этот день в знаменитом Одесском оперном театре состоялся многолюдный митинг. В едином порыве аудитория встала, когда в ложе показался Керенский с красной лентой через плечо. Почти час несмолкающие аплодисменты не давали ему раскрыть рот. Керенский раскланивался и бросал в зал алые розы из огромной охапки, услужливо поданной кем-то из сопровождающих.

Речь Керенского была полна привычной патетики и красивых слов. «Товарищи! В нашей встрече я вижу тот великий энтузиазм, который объял всю страну, и чувствую великий подъем, который мир переживает раз в столетие. Не часты такие чудеса, как русская революция, которая из рабов делает свободных людей… Нам суждено повторить сказку Великой французской революции. Бросимся же вперед за мир всего мира, с верой в счастье и величие народа!»

Великий болтун тут окончательно заболтался. Французы сначала ударились в якобинский террор, а закончили 18 брюмера 1799 г.

За Керенским выступал Колчак. Ну а затем министр и адмирал отправились в порт, где их ждали четыре миноносца. Затем Керенский устроил тур по Севастополю. Посетил линкор «Георгий Победоносец», возложил Георгиевский крест на могилу лейтенанта Шмидта и т. п.

На настроения моряков-черноморцев, безусловно, влияло не только «шоу» адмирала Колчака, но и общая военная обстановка. В отличие от Балтики, на Чёрном море все классы кораблей, включая подводные лодки, эсминцы и миноносцы, эпизодически вели боевые действия. Черноморский флот имел как минимум четырёхкратный перевес над германско-турецкими силами.

Спору нет, морская служба везде нелегка. Но бытовые условия моряков-черноморцев были несравнимо лучшие, чем на Балтийском флоте.

Очередной пропагандистской акцией Временного правительства стала массовая отправка политкаторжан в Крым. Так, в Ялту в апреле – мае 1917 г. прибыло свыше 130 бывших политзаключенных. Из них 116 разместили в Ливадийском дворце, а остальных – в санатории «Гнездышко» в Алупке.

Специальный санаторий для политзаключенных был создан в Евпатории. Среди прочих там в мае 1917 г. отдыхала террористка каторжанка Фанни Каплан. Кстати, там она закрутила роман с… Дмитрием Ильичом Ульяновым. Эх, упустила Фанни такую родню, и опять террором занялась!

Естественно, бывшие политзаключенные занимались не только лечением и любовью, но и всеми силами лезли в политическую борьбу на полуострове.

Мало того, все партии слали в Крым из Петрограда своих эмиссаров. Так, в мае 1917 г. в Крым заявилась «бабушка русской революции» Екатерина Брешко-Брешковская. Что она сделала конкретно для революции, я так и не понял. Она постоянно куда-то ходила, с кем-то судилась. В 1874 г. Брешко-Брешковская «ходила в народ», потом к эсеру Гершуни, потом к Азефу, ну а в 1917 г. влюбилась в Керенского. Царские власти её периодически арестовывали, отправляли на каторгу, потом она надоела, и её просто сослали.

Керенский решил сделать из Брешко-Брешковской кумира для русского народа и оплот Временного правительства. Из ссылки «бабушку» привез специальный поезд. Керенский поселил её в Зимнем дворце, и оттуда она периодически отправлялась на гастроли славословить в честь Керенского и Временного правительства.

И вот Брешко-Брешковская отправляется в командировку в Крым в царском поезде. Там её поселили в Ливадии.

В начале июня из Петрограда в Севастополь прибыл «матрос» Баткин. На самом деле Федор Иванович по национальности еврей, никогда не служил во флоте, а лишь носил морскую форму, дабы быть ближе к массам. Он также ратовал за поддержку Временного правительства. Позже «революционный матрос» Баткин станет «штатным агитатором» у Корнилова, а затем у Деникина.

Естественно, слали в Крым агитаторов и большевики. Так, в мае 1917 г. в Евпаторию прибыли большевики Станислав Новосельский и Жан Миллер, а в Севастополь – Надежда Островская. Несколько позже в Симферополь прибыл Юрий Гавен.

Ну а чтобы не возвращаться к жизни Дмитрия Ильича Ульянова в дооктябрьский период, скажу, что в 1914 г. он был мобилизован и ходил в форме царского офицера. Дмитрий любил фотографироваться в форме с саблей на боку. Сохранилось и фото, снятое летом 1917 г. в Севастополе: Ульянов в форме с погонами и орденом Св. Анны на груди. Попробовал бы он в таком виде погулять по Петрограду – солдаты сорвали бы и погоны, и орден.

Между тем морской министр приказом № 125 от 16 апреля 1917 г. ввел новую морскую форму. В частности, адмирал Колчак по этому приказу носил чёрную тужурку и синий китель без погон. На рукавах две пятиконечные звездочки – вице-адмирал, и ещё одна звездочка на фуражке.

Такая адмиральская униформа хорошо известна нашим историкам. Однако либералы-фальсификаторы в фильме «Адмирал» не пожелали показать Колчака со звездой на фуражке и без погон. Посему красавец Хабенский летом 1917 г. щеголяет в каком-то фантастическом мундире с погонами.

В революционном угаре кадеты и эсеры ринулись сносить памятники. Бульварная газета «Московский листок» наставляла: «Каждый царский памятник по существу своему контрреволюционен. Для упрочения нового строя их необходимо снести до основания».

19 апреля толпа взяла в осаду памятник Александру III в Феодосии. Он был обклеен полотнищами с надписями «Позор Феодосии». 21 июня у памятника «снова собралась громадная толпа матросов и солдат и потребовала снять памятник». Местный Совет согласился, попросив лишь подождать конца «подготовительных работ». «Но 22 июня матросы и солдаты… сами взялись за работу и сняли фигуру».

В Бахчисарае солдаты севастопольского гарнизона разрушили памятник 300-летию дома Романовых.

В Городском саду в Симферополе около скульптурного монумента Екатерине II состоялся большой митинг, после которого разгоряченная толпа попыталась опрокинуть «ненавистную императрицу», и только усилиями некоторых «благоразумных» ораторов акт вандализма удалось предотвратить.

Екатерине II удалось простоять ещё 4 года, её памятник был демонтирован в январе – мае 1921 г. А на освободившемся постаменте поставили пролетария, разбивающего молотом оковы.

Пройдет ещё 90 лет, и коммунисты вместе с русскими националистами будут ставить в Крыму памятники Екатерине II, а украинские либералы и националисты будут пытаться их разрушить.

В России крушить памятники в 1917 г. начали кадеты и либералы, а большевики занялись этим не ранее, чем через 9 месяцев.

Уже в июне 1917 г. на кораблях Черноморского флота начались случаи открытого неповиновения командирам. Так, на эсминце «Жаркий» в начале июня команда отказалась выполнять приказы командира Г.М. Веселого. А комиссия ЦИК предложила миноносцу «Жаркий»… «прекратить кампанию», то есть встать на прикол в Севастополе и более не участвовать в боевых действиях.

5—6 июня в Севастополе революционные матросы произвели аресты нескольких десятков офицеров. А затем было решено обыскать и обезоружить всех офицеров Черноморского флота.

Желая избежать кровопролития, адмирал Колчак издал приказ, немедленно переданный по радиотелегрфау: «Считаю постановление делегатского собрания об отобрании оружия у офицеров позорящим команду, офицеров, флот и меня. Считаю, что ни я один, ни офицеры ничем не вызвали подозрений в своей искренности и существовании тех или иных интересов, помимо русской военной силы. Призываю офицеров во избежание возможных эксцессов, добровольно подчиниться требованиям команд и отдать им все оружие».

В 17 часов того же дня, 6 июня, члены судового комитета флагманского броненосца «Георгий Победоносец» пришли в адмиральскую каюту и потребовали от Колчака сдать оружие. Тот выставил депутатов из своей каюты, затем вышел на палубу и выбросил за борт свою георгиевскую саблю с надписью «За храбрость», полученную за оборону Порт-Артура.

Александр Васильевич поступил мудро. На следующий день господа офицеры наняли водолазов, и те достали саблю, которую офицеры и доставили адмиралу.

В тот же вечер начальник штаба Черноморского флота адмирал М.И. Смирнов телеграфировал в Петроград Временному правительству о произошедших событиях. Ночью он получил ответную телеграмму, подписанную премьером князем Львовым и военным министром Керенским. В телеграмме приказывалось Колчаку и Смирнову немедленно выехать в Петроград для личного доклада. Временное командование флотом возлагалось на адмирала В.К. Лукина. В телеграмме также содержался строжайший приказ возвратить оружие офицерам.

7 июня в Севастополь прибыла американская военно-морская миссия контр-адмирала Дж. Г. Гленнона. Целью миссии было изучение постановки минного дела и методов борьбы с подводными лодками на Черноморском флоте. Члены миссии посетили несколько кораблей, подводных лодок и береговых батарей. Кэптен А. Бернард позже писал: «Когда мы поднялись на флагманский корабль, в поле зрения не попало ни одного офицера, а шканцы были довольно плотно заполнены бездельничающими матросами в грязной белой форме, пялившими на нас глаза. Оказалось, что почти все офицеры съехали с корабля ещё прошлой ночью, а несколько офицеров заперты в своих каютах. Дверь в кают-компанию открыл с внешней стороны рядовой матрос. Арестованный же офицер сказал, что прощается с жизнью и готовится к смерти каждый раз, когда открывается дверь. Он был капитаном 3-го ранга, механиком»[56].

Черноморский флот практически стал небоеспособен. 7 июля команда крейсера «Память Меркурия» отказалась выполнять приказ командования, а 29 июля то же произошло на эсминце «Поспешный». Да и на кораблях, участвовавших в боевых действиях, дисциплина стала понятием относительным.

27 июля миноносец «Гневный» возвратился в Севастополь с захваченной турецкой лайбой, груженой маслинами, орехами и табаком. Команда отказалась сдать груз в распоряжение Севастопольского Совета и сама распродала его прямо на площади Нахимова. Такого отродясь не бывало в Российском флоте. Даже греческие корсары в 1769–1774 гг. отдавали половину добычи адмиралу Ушакову.

В Крыму началось мародерство. Военная комиссия Севастопольского Совета военных и рабочих депутатов вынуждена была выпустить воззвание: «В Военную комиссию поступают неоднократно мольбы от арендаторов имений, садов, виноградников и от целых селений о защите их от анархистских выступлений матросов и солдат, целыми толпами громящих сады, огороды и виноградники. Военная комиссия, негодуя на таковые выступления темных элементов армии и флота, требует прекращения подобного рода разгромов и расхищения народного достояние, и более сознательных товарищей просит удерживать эти элементы, т. к. все такие действия ведут только к контрреволюции».

18 июля Временное правительство назначило на должность командующего Черноморским флотом Александра Васильевича Немитца с производством его в контр-адмиралы. Замечу, что Немитц был масоном, и его назначению способствовали видные масоны морской министр адмирал Дмитрий Вердеревский и военный министр генерал-майор Александр Верховский.

Сам Немитц вспоминал: «Адмирал А.В. Колчак, уезжая с заданием Временного правительства в Америку, указал на меня, как своего заместителя в Чёрном море. Поставив меня в известность о таком предложении, А.Ф. Керенский пригласил проехать с ним в Ставку верховного главнокомандующего… Я в беседе с А.Ф. Керенским интересовался только одним вопросом, могут ли быть приняты правительственные меры для ограждения дисциплины в частях. Ответ на этот вопрос был равносилен ответу на вопрос, “существует или нет власть Временного правительства? ”»

В тот же день, 18 июля, Керенский назначил генерала Л.Г. Корнилова Верховным главнокомандующим вместо генерала А.А. Брусилова, а Б.В. Савинков стал управляющим Военным министерством, хотя Керенский продолжал формально оставаться военным министром.

Перед отъездом в Севастополь А.В. Немитц встретился с Корниловым, которые предложил Немитцу следующий план действий: «1. На австро-германском фронте оборона. 2. На Черноморском – наступление и занятие проливов и Константинополя. 3. Твердые меры по ограждению воинской дисциплины. 4. Решив константинопольскую задачу, немедленно – мир с Германией».

Однако через месяц произошел так называемый «корниловский мятеж». На самом же деле беспринципный проходимец Керенский «подставил» генерала. В Севастополь из Петрограда шли одна за другой взаимоисключающие телеграммы: «Не подчиняться Керенскому…», «Не подчиняться Корнилову». Командующий флотом Немитц был вынужден отдать приказ: «Черноморский флот был и остается верным Временном правительству – единственной верховной власти в России».

Севастопольский Совет поддержал Немитца и направил телеграмму ЦИК Совета и Керенскому, в которой заявил «о своей твердой готовности до конца стоять на страже завоеваний революции», а выступления Керенского назвал «предательством Родины и Революции».

В апреле 1917 г. в Киеве с попустительства Временного правительства было создано сепаратистское правительство Украины, так называемая Центральная рада. Приехавший в Киев в середине июля А.Ф. Керенский фактически признал власть Центральной рады над Киевской, Полтавской, Подольской, Волынской и Черниговской губерниями.

Как видим, Таврической губернии в этом списке не было, тем не менее украинские националисты поддержали Центральную раду и в Крыму. Собственно украинского населения на полуострове проживало немного, но среди части матросов и солдат, призванных из малороссийских губерний, распространялись националистические настроения.

8 августа в Севастополе было созвано собрание украинцев – солдат, матросов, офицеров и рабочих. На собрании было принято постановление, в которой говорилось, что «в случае какого-либо насилия над Центральной Радой они все, как один человек, с оружием в руках выступят на её защиту». Собрание также потребовало учредить при штабе командующего Черноморским флотом должность генерального комиссара по украинским делам.

В октябре 1917 г. в Севастополь прибыл «украинский» комиссар флота капитан 2-го ранга Е.Н. Акимов, вывесивший над своей резиденцией флаг Центральной рады.

«24 октября по согласованию с Украинским войсковым комитетом Центральной рады был официально аккредитован и поставлен на все виды довольствия в качестве комиссара ЦР капитан 2-го ранга Е.Н. Акимов. 1 ноября в Киеве была создана Морская Генеральная рада, и по согласованию Петрограда и Киева 16 ноября приказом командующего флотом была создана комиссия по передаче крейсера “Память Меркурия” комиссару Украинской рады. Самое любопытное и то, что Немитц вел через своего представителя лейтенанта Спаде переговоры с ЦР. Он предлагал организовать Черноморское правительство автономных областей, прилегающих к Черному морю, организовать коммерческий украинский флот, с этой целью используя процесс “реформирования” Черноморского флота, уволить матросов старших возрастов для последующего их “трудоустройства” на суда коммерческого флота Незалежной. Адмирал Немитц предлагал встретиться в Одессе с представителями Центральной рады. Этот вопрос был положительно рассмотрен 27 ноября на заседании Генерального секретариата ЦР, однако дальнейшие события в известной степени помешали этой встрече»[57].

Украинский войсковой комитет прямо агитировал за полную «украинизацию» Черноморского флота и передачу его Украине на правах собственности. Этой пропаганде в ноябре поддались экипажи линкоров «Воля», «Евстафий», «Борец за свободу», крейсера «Память Меркурия», эсминцев «Завидный», «Звонкий» и нескольких других судов. В ответ на решение большинства команды крейсера вместо Андреевского поднять 12 ноября флаг Украины «великороссы и несочувствующие подъему украинского флага» решили покинуть корабль. Судовой комитет просил Исполком Совета назначить на крейсер матросов-украинцев взамен ушедших, но Совет и Центрофлот отвергли эти домогательства.

Иностранец, приехавший в Севастополь осенью 1917 г., решил бы, что в бухту вошли флоты как минимум четырёх стран: «Одни корабли ещё стояли под Андреевскими флагами, другие под красными, третьи подняли “жовто-блакитные” самостийной Украины, четвертные – чёрные флаги анархистов».

С 8 по 15 сентября в Киеве проходил съезд народов России. Фактически это было сборище сепаратистов, требовавших разорвать Россию на куски. Собралось 92 делегата, среди которых были и представители Крыма. Руководитель группы крымских татар А. Озенбашлы выступил с докладом по вопросу о национально-государственном устройстве. Он подтвердил позицию Милли-фирки, что «Крым должен быть субъектом Российской Федеративной республики». Центральная рада подтвердила право крымских татар строить свою государственность на полуострове.

В течение весны 1917 г. почти во всех крымских городах и частях расквартированной в Крыму 38-й запасной пехотной бригады были созданы национальные мусульманские комитеты – филиалы Крымского мусульманского исполнительного комитета.

18 мая 1917 г. КМИК и организованный в его составе военный комитет, возглавляемый подполковником 32-го запасного пехотного полка Алиевым, постановил создать из солдат – крымских татар отдельные воинские части и перевести в Крым запасной эскадрон Крымского конного полка, подчинив его КМИКу.

38-я запасная пехотная бригада, состоявшая из 32, 33 и 34-го полков, бригадной школы прапорщиков, находившейся в Симферополе, 35-го полка, расквартированного в Феодосии и ряда других более мелких подразделений, насчитывала более 20 тысяч солдат-запасников из Таврической губернии и Украины. Крымские татары составляли в этой бригаде довольно большой процент.

В июле 1917 г. большинство татар из 38-й бригады вышли из повиновения командования. Они заняли под казармы Татарскую учительскую школу и ряд других зданий в Симферополе. Татарские подразделения демонстративно маршировали по городу. Любопытно, что Керенский сообщил по телефону Крымскому мусульманскому военному комитету, что он ничего не имеет против формирования татарских частей.

В Севастополе татар обывателей практически не было, но, тем не менее, 8 июня на собрании матросов и солдат – мусульман был создан «Мусульманский военный комитет».

Вечером 25 октября в Севастопольскую почтово-телеграфную контору начали поступать отчаянные телеграммы министерств Временного правительства о захвате большевиками почтамта в Петрограде, а также распоряжение о задержании всех телеграмм, призывающих к ниспровержению Временного правительства и исполнению приказов большевиков. Через несколько часов поступила и новая телеграмма: «Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов – Военно-революционного комитета».

С 1 по 5 ноября 1917 г. состоялся последний поход кораблей Черноморского флота. В нем участвовали «Свободная Россия», «Воля», «Борец за свободу», «Иоанн Златоуст», румынский вспомогательный крейсер «Король Карл» и эсминцы. Соприкосновений с противником русские корабли не имели. Поход имел скорее политическое, чем военное значение.

С 6 по 19 октября 1917 г. в Севастополе в здании Морского собрания прошел 1-й общечерноморский съезд военных моряков. Всего было 88 делегатов, из них 27 левых эсеров, 22 большевика, 17 украинских эсеров, 16 беспартийных и 6 социал-демократов. По первому вопросу о власти приняли резолюцию: «I черноморский съезд признает II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов и его решения вполне правомочными, считает вновь избранный ЦК Всероссийского съезда Советов единственным представителем власти».

По решению съезда 19 ноября все суда Черноморского флота спустили Андреевские, чёрные и «жевто-блакитные» флаги и на следующий день подняли только красные.

А вот по поводу борьбы с Калединым голоса разделились. Большевики требовали немедленной отправки моряков на Дон, а эсеры были категорически против, считая, что это станет началом гражданской войны.

Между тем 25 октября (то есть 7 ноября по новому стилю) атаман «донского казачества» Каледин[58] ввел в Донбассе военное положение и разогнал Советы в 45 городах и других населенных пунктах.

А в Севастополе победило… безвластие. Каждый делал что хотел. Две с половиной тысячи матросов отправились на Дон «бороться с контрреволюцией». А отряд из восьмисот матросов, преимущественно украинцев, отправился по железной дороге в Киев на помощь Центральной Раде.

11 декабря в Севастополь вернулись остатки 1-го Черноморского отряда, разбитого на Дону. Потерпев поражение от казаков, матросы для начала расстреляли на станции Тихорецкой лейтенанта А.М. Скаловского, обвинив его в измене. А теперь они решили сорвать зло на флотских офицерах и обывателях Севастополя.

12 декабря в газетах был опубликован приказ Военной комиссии Севастопольского Совета о введении выборности командного состава. 13 декабря командующий Черноморским флотом Немитц вместе с главным комиссаром Черноморского флота В.В. Роменцом выехал в Петроград по вызову властей, но туда не прибыл. И в Севастополь Немитц не вернулся. 30 января 1918 г. приказом по флоту и Морскому ведомству его уволили со службы и отдали под суд. Исполняющим обязанности командующего флотом стал бывший начальник штаба флота контр-адмирал М.П. Саблин.

Любопытно, что А.В. Немитц позже сделал хорошую карьеру у красных. В августе – октябре 1919 г. он стал начальником штаба Южной группы войск 12-й армии. Принимал участие в разгроме войск Врангеля и создании Морских Сил на Чёрном и Азовском морях. С февраля 1920 г. по декабрь 1921 г. командовал всеми Морскими Силами республики и был управляющим делами Наркомата по военным и морским делам. Позже вел преподавательскую и научную работу в Военно-морской, Военно-воздушной и Военно-политической академиях. Закончил службу вице-адмиралом, умер в 1967 г. в Ялте в возрасте 88 лет.

12 декабря на эсминце «Фидониси» кочегар Коваленко, находясь в машинном отделении вместе с мичманом Н. Скородинским, выстрелил в него и тяжело ранил только за то, что тот посмел ему сделать замечание за нерадивую службу. Скородинский скончался на следующий день в госпитале, так и не придя в сознание.

А 15 декабря в Севастополе начались массовые расправы с офицерами. На эсминце «Гаджибей» матросы схватили шесть офицеров и привели их в тюрьму. Но там отказались принять арестованных без санкции Следственной комиссии, и тогда офицеров отвели за Малахов курган и там расстреляли.

В эту ночь было арестовано ещё много офицеров, обвиняемых в контрреволюционной деятельности, 28 из них расстреляли в ближайшие несколько дней. Двенадцать из убитых офицеров были из Минной бригады, пятеро – с эсминца «Гаджибей», четверо – с эсминца «Пронзительный».

В ночь с 15 на 16 декабря в Севастополе был распущен старый состав Совета и избраны новый Совет и Военно-революционный комитет из двадцати человек. В президиуме, состоявшем из шести человек, все были большевиками. Председателем Военно-революционного комитета стал Ю.П. Гавен. Таким образом, власть в Севастополе перешла в руки большевиков.

Между тем Центральная рада по-прежнему считала Крым своей территорией. В ноябре 1917 г. генеральный комиссар Украины по внутренним делам В.К. Винниченко объявил бывшие органы Временного правительства на полуострове подчиненными Центральной Раде, а 1 ноября для контроля над Черноморским флотом создается Генеральная Рада по морским делам.

В декабре 1917 г. украинские большевики собрали в Харькове 1-й Всеукраинский съезд Советов, который 12 (25) декабря и провозгласил УССР. Правительство Центральной рады было объявлено «врагом народа». Вскоре на Украине начались боевые действия между силами большевиков и Центральной рады.

А между тем в Киеве на заседании «генерального секретариата» было заявлено: «Морской секретариат должен руководить Черноморским флотом, который будет охранять берег Украинской республики и тех держав, которые имеют с нею границу по берегу Черного моря. Содержание флота должны взять на себя все те державы, интересы которых он охраняет. Для этой цели достаточно двух броненосцев и флотилии миноносцев с командой 10–12 тыс. матросов. Прочие корабли демобилизовать и перевести в государственный торговый флот, развитие которого находится в ближайших интересах Украинской республики»[59].

29 декабря 1917 г. Центральная рада принимает универсал, по которому Черноморский флот объявляется флотом УНР, все военные и транспортные корабли обязаны поднять флаги республики. Генеральному секретариату международных дел поручалось довести содержание документа до сведения всех государств.

26 января (8 февраля) 1918 г. красные взяли Киев, а руководство рады бежало на Волынь – сначала в Житомир, а затем в Сарны. Любопытно, что перед бегством эти персонажи провозгласили независимость Украины. По сему поводу в Севастополь была отправлена директива: «Предупреждаем организации и начальников украинского флота в Севастополе, что все сношения с представителями чужеземных держав, как с Россией, так и с другими, будут преследоваться отныне как государственная измена»[60].

Но из далекого Киева, а тем более с Волыни Центральная рада могла лишь слать универсалы в Крым. Зато татары собрали 26 ноября 1917 г. курултай, который объявил себя учредительным собранием Крыма и даже сформировал Национальное правительство, более известное под именем Директории (не путать с украинской Директорией).

Татарское правительство возглавил Ч. Челебиев, а директором по военным и внешним делам стал Джафер Сайдамет. 21–22 декабря все части Крымской конной бригады и полк «Уриет», согласно приказу Крымского штаба № 6, в торжественной обстановке были приведены к присяге «на защиту основных законов Курултая».

У татар не было командующего войсками, который был бы военным специалистом и имел хоть какой-то политический вес. Посему они предложили принять начальство над татарским воинством… барону П.Н. Врангелю. Собственно, ничего удивительного в этом не было. Объявил же себя другой немецкий барон Унгерн монгольским ханом, наследником Чингисхана, так почему бы генерал-майору фон Врангелю не стать наследником Гиреев? Однако Петр Николаевич потребовал себе место главнокомандующиего. Пока шел торг, татар побили.

В 20-х числах декабря татарские подразделения начали разоружать все войска, находившиеся на полуострове и не подчинившиеся Курултаю.

Татарские отряды 23 декабря вошли в Евпаторию и после короткой перестрелки разоружили находившиеся там части, в том числе Киевскую школу летчиков-наблюдателей, школу стрельбы по воздушному флоту и 1-ю Украинскую казачью батарею.

9 января 1918 г. татарские подразделения за несколько километров до железнодорожной станции Бахчисарай разоружили эшелон с семьюстами матросами Черноморского флота. Эти матросы демобилизовались, то есть без всякой санкции сверху захватили в Севастополе эшелон, естественно, не забыв взять с собой трёхлинейки и «максимы». Они собирались проехать через Бахчисарай и Симферополь и далее за Перекоп.

Татар тоже можно понять. Пропускать через город такую массу пьяных, никому не подчиненных и хорошо вооруженных людей было крайне опасно.

Понятно, что разоружение «братишек» у Бахчисарая вызвало взрыв возмущения у моряков в Севастополе. Но это было ещё полбеды. Воодушевленные лёгким успехом в Евпатории, татары двинулись на Севастополь. Через два часа после разоружения семисот матросов татарские части – 2-й конный полк и две роты полка «Уриэт» – перешли границу Севастопольского крепостного района у села Дуванкой и попытались захватить Камышловский железнодорожный мост. Мост охраняла дружина рабочих Севморзавода. Вскоре на помощь к ним из города пришел отряд красногвардейцев. Совместными усилиями им удалось отбить атаку татар.

10 января татары выбили отряд матросов из имения графа Мордвинова. Матросы отошли за реку Качу, а затем, после часовой перестрелки, погрузились в железнодорожный эшелон и убыли в Севастополь.

В Севастополе большевики и анархисты поняли, что надо экстренно спасать ситуацию. Срочно был создан Военно-революционный штаб и сформированы десантные отряды из моряков. Присутствие кораблей Черноморского флота решило все дело.

31 января гидрокрейсер «Румыния»[61], а также вооруженные транспорт «Трувор», буксиры «Данай» и «Геркулес» вышли с десантом из Севастополя в Евпаторию. Десанту матросов без особого труда удалось выбить татар из Евпатории. Естественно, что, захватив город, «братишки» начали его грабить и резать буржуев.

В 1919 г. по указанию Деникина была создана «Особая комиссия по расследованию злодеяний большевиков». Она была, естественно, весьма тенденциозна, но иногда хорошо передавала «колорит» времени. Из её отчёта о событиях в Евпатории: «Вечером 14 января 1918 г. [на самом деле 13 января. – А.Ш.], на взморье вблизи Евпатории, показались два военных судна – гидрокрейсер “Румыния” и транспорт “Трувор”… Утром 15 января “Румыния” открыла по Евпатории стрельбу, которая продолжалась минут 40. Около 9 часов утра высадился десант приблизительно до 1500 человек матросов и рабочих. К прибывшим тотчас присоединились местные банды, и власть перешла в руки захватчиков. Первые три дня вооруженные матросы с утра до позднего вечера, по указанию местных большевиков, производили аресты и обыски, причем под видом отобрания оружия отбирали все то, что попадало им в руки. Арестовывали офицеров, лиц зажиточного класса и тех, на кого указывали, как на контрреволюционеров… В те дни непрерывно заседал Временный военно-революционный комитет, образовавшийся частью из прибывших матросов, а частью пополненный большевиками и представителями крайне левых течений г. Евпатории… Всех, предназначенных к убийству, перевозили на катерах с “Трувора” на “Румынию”, которая стояла на рейде неподалеку от пристани… Лиц, приговоренных к расстрелу, выводили на верхнюю палубу и там, после издевательств, пристреливали, а затем бросали за борт в воду. Бросали массами и живых, предварительно связав…»[62].

Кроме Евпатории, матросы Черноморского флота высадились в Ялте и Феодосии. Особенно упорные бои шли в районе Ялты, где войска курултая были поддержаны боевиками мусульманской организации «Тан». Руководил татарами полковник Е.И. Достовалов. Ялта два раза переходила из рук в руки. Окончательно большевики захватили её лишь 15 января, а переодевшийся в штатское Достовалов бежал в Симферополь.

Повсеместно революционные матросы устраивали погромы и убийства.

13 января моряки штурмом овладели Бахчисараем и двинулись к Симферополю. Войска курултая начали разбегаться. При подходе красных к Симферополю на татарские части напали учебная команда 33-го запасного полка и боевая дружина завода «Анатра».

Город был взят почти без боя. У красных при занятии Симферополя был убит один человек, в татарских войсках – один офицер и трое рядовых. Тем не менее большевики начали массовые расстрелы в городе, коснувшиеся в первую очередь лидеров татарских националистов и офицеров старой русской армии, как помогавших татарам, так и просто подвернувшихся под руку. Среди расстрелянных татар стоит отметить Ч. Челеблева, штаб-ротмистра Биарсланова Осман бея, подполковника Алиева, прапорщика Сеид-Амет Сулейман Батбуртлы. А Джаферу Сайдамету удалось скрыться.

Итак, в середине января 1918 г. весь Крым стал советским. Другой вопрос, что в то время отделить действия «идейных» большевиков от действий грабителей-«братишек» практически невозможно.

21 февраля на линкоре «Борец за свободу» состоялось собрание судовых комитетов, постановившее «заставить буржуев опустить голову». Был намечен ряд действий, «вплоть до поголовного истребления буржуазии». Собрание избрало комиссию из 25 человек, возглавляемую председателем ЦК Черноморского флота С.И. Романовским, Басовым и С. Шмаковым. Все трое были анархистами.

По окончании собрания, около двух часов ночи, вооруженная толпа матросов вошла в город, и начались массовые обыски, грабежи и убийства. Позже белые назовут эту ночь с 21 на 22 февраля 1918 г. Варфоломеевской. Расписывать эту ночь в красках у меня нет никакого желания, поэтому я предоставлю слово очевидцам.

3 марта 1918 г. в городе Бресте правительство Советской России подписало мир с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией. Подробный рассказ об истории подписания и последствиях это «препохабнейшего мира» выходит за рамки нашего повествования. Я лишь замечу, что по условиям договора Советская Россия обязалась немедленно заключить мир с Украинской Народной Республикой (УНР), то есть с Центральной Радой. Россия должна была вывести свои войска с территории Украины. При этом о границах новоявленной и никогда ранее не существовавшей страны Украины не было сказано ни слова. Таким образом, и немцы, и украинские националисты обеспечили себе полную свободу рук.

С 7 по 10 марта в Симферополе проходил съезд Советов, ревкомов и земельных комитетов Таврической губернии. На съезде был рассмотрен вопрос о Брестском мире. Первая резолюция, принятая почти единогласно, декларировала необходимость продолжения революционной войны с Германией. Но после сообщения о положении, создавшемся на фронте, и под давлением большевистской фракции съезд признал политику центральной советской власти в отношении заключения мира с Германией правильной.

На съезде тон задавали большевики и левые эсеры, они и сформировали Таврический Центральный Исполнительный Комитет в составе 20 человек: 12 большевиков и 8 левых эсеров. Татарские беспартийные делегаты предложили ввести от них в состав ЦИК одного или двух членов, но им в этом было отказано. Председателем ЦИК был избран Ж.А. Миллер[63].

Совет народных комиссаров возглавил прибывший в Крым по направлению ЦК РКП(б) А.И. Слуцкий.

Поскольку границы с Украиной не были определены, а также из-за ряда других политических нюансов, Ленин и Троцкий решают создать в Крыму Таврическую республику.

Через десять дней после закрытия съезда Советов ЦИК решил его переименовать в Учредительный и провозгласил Таврическую Республику Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов в составе Симферопольского, Феодосийского, Ялтинского, Евпаторийского, Мелитопольского, Бердянского, Перекопского и Днепровского уездов.

22 марта Таврический ЦИК подтвердил создание республики, но теперь она стала называться Социалистической Советской Республикой Тавридой в составе Советской России, а территория её ограничивалась Крымом.

А между тем немцы, игнорируя условия Брестского мира, начали занимать территорию Украины. 13 марта ими была занята Одесса. 18 апреля германские войска, не встречая сопротивления, заняли Перекоп и вторглись в Крым.

Кроме того, ЦИК объявил Крым нейтральной зоной.

Одновременно с вторжением немцев в Крым там началось восстание крымских татар, сопровождавшееся истреблением христианского населения полуострова – русских и греков.

Центром восстания стала Алушта, где власть захватил мусульманский комитет.

21 апреля руководство Республики Тавриды (Антон (Нафталий) Слуцкий, Я.Ю. Тарвацкий, С.П. Новосельский и др.) решили доехать на автомобиле по побережью до Феодосии, но у деревни Биюк-Ламбат (ныне поселок Малый Маяк) попали в засаду. Татары отправили их в Алушту, во время допросов пытали, всячески издевались и 24 апреля расстреляли в балке близ Алушты.

Татарские националисты захватили власть в Корбеклы (Корбеке), Кучук-Узене, Шуме (Верхняя и Нижняя Кутузовки), Демерджи (Лучистое), Биюк-Ламбате (все – Алуштинского горсовета), Алуште, где были организованы их штабы во главе с Селимом Муфти-заде, мусульманский комитет, председателем которого избрали М. Хайретдинова.

Татары вместе с проникшими на побережье украинскими подразделениями двинулись в сторону Ялты, занимая расположенные здесь населенные пункты (вплоть до Никиты и Массандры). Они также контролировали деревни Коуш (Шелковичное), Улу-Сала (Синапное), Шуру (Кудрино; все – Бахчисарайского района) и др. Им удалось захвтить Судак, Старый Крым, Карасубазар (Белогорск).

Полностью была сожжена греческая деревня Актузой, а её население, включая детей, вырезано. Это стало сигналом, по которому началась резня греков, русских, армян и в других деревнях на территории восстания. В деревнях Кучук-Узень, Алушта, Корбек, Б. Ламбат, Коуш, Улу-Сала и многих других были уничтожены сотни русских, греков и т. д. В эти дни в алуштинской больнице была собрана целая коллекция отрезанных ушей, грудей, пальцев и пр. Заместитель председателя Таврического ЦИК левый эсер Иван Семёнов, чудом избежавший смерти во время расстрела руководителей Республики Тавриды, позже писал: «Ночью с 23 на 24 апреля русские, жившие в окрестностях Алушты, подверглись нападению со стороны татар; было вырезано несколько семейств, всего около 70 человек. Русские жители, пережившие ужасную ночь, к следующей ночи стали собираться группами и вооружаться, чтобы защититься в случае повторного нападения»[64].

По данным Бориса Яроцкого, биографа Д.И. Ульянова, Дмитрий Ильич бежал из Симферополя в Евпаторию на двуконной бричке с проводником. Но вскоре их попытались задержать пять конных татар. Проводник кинул гранату, а Дмитрий Ильич открыл огонь из маузера. Татары ретировались. Далее Дмитрий Ильич несколько месяцев скрывался в Евпатории.

В ряде мест красногвардейцы и греки давали отпор татарским националистам. Так, они захватили деревню Кизилташ (Краснокаменку), расстреляли 13 националистов и сожгли 20 домов. Вместе с красногвардейцами и греками в бою участвовали и немцы. Так, активный участник боёв П. Байере утверждал, что татары в Коше убили его отца, а 18 апреля в Кизилташе убили его мать.

К порту Алушта 2 апреля подошел присланный на помощь жителям города эсминец «Гаджибей». Несколько выстрелов из 102-мм орудий обратили татарских националистов в паническое бегство. В тот же день десант матросов занял город. Местные русские и греки присоединились к десантникам и взяли Алушту в ночь с 23 на 24 апреля.

«В Феодосии части красногвардейцев и матросов с помощью миноносцев “Фидониси”, “Звонкий” и “Пронзительный” легко подавили татарское выступление. Отсюда два красногвардейских отряда были отправлены в Судак. П. Новикову, командиру одного из них, удалось убедить восставших сложить оружие (пожалуй, единственный случай мирного разрешения ситуации во время этих кровавых событий) … Большевики вновь завладели Старым Крымом и Карасубазаром. Матросы и балаклавские греки вошли в д. Скелю, расправившись с занявшими её татарами. Из Бахчисарая на подавление повстанцев в окрестных селах 29 апреля также брошены красные части. В отдельных районах полуострова восстание продолжалось до 30 апреля, до окончательного падения Республики Тавриды»[65].

Тут стоит заметить, что геноцид греческого населения, учиненный татарами в апреле 1918 г., тщательно скрывался властями белых и красных, хотя и по разным причинам. Точного числа убитых греков мы не знаем до сих пор.

Но вернёмся к германскому вторжению в Крым. Севастопольская крепость к 1918 г. была второй по мощи в России. Даже без флота она могла несколько месяцев противостоять германским войскам. А при наличии флота, господствовавшего на Чёрном море, взятие Севастополя немцами исключилось полностью. Но на дворе был не 1916-й, а 1918 г. Революционные «братишки» с большим удовольствием грабили и резали буржуев, но драться с немцами принципиально не хотели. Главный вопрос у одних состоял в том, куда и как драпать, а у других – как договориться с немцами.

Большевики хотели увести корабли в Новороссийск и по такому случаю выпустили из тюрьмы контр-адмирала Саблина[66] и немедленно назначили его командующим Черноморским флотом.

Немецкие войска вплотную подошли к Севастополю, и Саблин повел часть кораблей в Новороссийск. Среди них были линкоры-дредноуты «Воля», «Свободная Россия», эсминцы «Керчь», «Калиакрия», «Пронзительный», «Пылкий», «Громкий», «Поспешный», «Живой», «Лейтенант Шестаков», «Капитан-лейтенант Баранов», «Гаджибей», «Жаркий», «Строгий», Сметливый» и «Стремительный», вспомогательный крейсер «Троян», 65 моторных катеров, 8 транспортов и 11 буксиров.

С высот Северной стороны германские полевые пушки открыли по ним огонь. «Воля», «Свободная Россия» и три шедших впереди эсминца прорвались в открытое море. Эсминец «Гневный» был подбит артиллерийским огнём противника и выбросился на берег в районе Ушаковой балки, эсминец «Заветный» был затоплен своей командой в порту. Подводные лодки и малые корабли возвратились в Южную бухту. В Севастополе остались шесть броненосцев, два крейсера и ряд других кораблей, многие их которых не были укомплектованы личным составом.

Русские корабли ушли вовремя. В ночь на 1 мая перед Севастополем заняли позицию линейный крейсер «Гебен» и лёгкий крейсер «Гамидие». В 1916 г. оба они стали бы лёгкой добычей одного русского дредноута, но сейчас, когда на русской эскадре почти не осталось офицеров, а «братишки» привели суда в небоеспособное состояние, исход боя был непредсказуем. 1 мая в 15 часов германские войска церемониальным маршем вступили в Севастополь.

2 мая «Гебен» и «Гамидие» вошли в Севастополь. 3–4 мая немцы подняли германские флаги на русских кораблях, оставшихся в Севастополе. Немцы назначили капитана 1-го ранга Остроградского «морским представителем Украинской Державы». Но никакой власти ни Остроградский, ни сама «держава» в Севастополе не имели. Всем распоряжался германский адмирал Гопман. Казенное, равно как и частное, имущество в Севастополе бессовестно разграблялось немцами.

13 мая на крейсере «Прут» (бывший «Меджидие») был торжественно поднят турецкий флаг. Затем крейсер «Гамидие» взял «Прут» на буксир и отвел его в Стамбул.

1 июня последний отряд кораблей прибыл в Новороссийск. Тут перед русскими моряками возник вопрос – что делать дальше?

24 мая, ещё до ухода кораблей в Новороссийск, начальник Морского Генерального штаба Е.А. Беренс представил председателю Совнаркома доклад, где говорилось: «Германия желает во что бы то ни стало завладеть нашим флотом. Дальнейшие с нашей стороны попытки разрешить вопрос переговорами при вышеизложенных условиях дают только Германии возможность выиграть время и явно ни к чему не приведут. Наши суда в Новороссийске попадут в руки даже не Украине, а Германии и Турции и создадут этим в будущем господство их на Чёрном море… Все эти условия показывают, что уничтожение судов в Новороссийске надо произвести теперь же, иначе они несомненно и наверное полностью или в части попадут в руки Германии и Турции».

На докладе Морского Генерального штаба В.И. Ленин написал: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно».

На имя командующего и главного комиссара Черноморского флота 28 мая была направлена секретная директива за подписью Ленина с приказанием «утопить все суда Черноморского флота и коммерческие пароходы, находящиеся в Новороссийске».

Таким образом, болтовня нынешних СМИ о том, что Ленин-де по злому умыслу решил утопить флот, не имеет никаких оснований. Ленин просто доверился специалистам, причем не большевикам, а офицерам царского флота. Между тем 3 июня перед Новороссийском заняла позицию подводная лодка UС-23. А 52-й германский корпус начал продвижение с целью занятия Новороссийска.

Однако вопрос о судьбе флота решила не ленинская телеграмма, а матросский референдум, проведенный 16 июля в Новороссийске. Референдум дал 939 голосов за возвращение в Севастополь, 640 – за затопление флота в Новороссийске и около 1000 воздержалось от голосования. По дредноутам распределение голосов было таково: на «Воле» за возвращение – 360, за потопление – 140; на «Свободной России» за возвращение – 350, за потопление – 340. В результате 17 июля вечером «Воля», эсминцы «Пылкий», «Поспешный», «Дерзкий», «Беспокойный», «Жаркий» и «Жуткий» (на которых было всего состава 730 человек) и транспорт «Троян» ушли из Новороссийска в Севастополь. Остальные корабли 18 июня были затоплены на внешнем рейде Новороссийска.

Дредноут «Свободная Россия» был потоплен четырьмя торпедами с эсминца «Керчь». Вместе с ним у Новороссийска были затоплены эсминцы «Фидониси», «Пронзительный», «Гаджибей», «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый» и «Стремительный». Эсминец «Керчь» ушел в Туапсе, где был затоплен своей командой.

19 июня «Воля» и сопровождавшие её корабли пришли в Севастополь. По требованию немцев эти корабли были поставлены в Стрелецкой бухте Севастополя. Экипажи свезены на берег. Корабли были частично разоружены – сняты замки и ударники с орудий, выпущен воздух из торпед и т. п.

10 мая в Симферополе был созван курултай, на котором в качестве почетного гостя присутствовал германский генерал Кош. Германское правительство и военное командование не знали, как управлять Крымом.

7 мая Крым германские власти разделили на две зоны оккупации: западную, которую занимала 117-я егерская дивизия, и восточную – 15-я дивизия ландвера. Севастополь выделялся в самостоятельную единицу; его заняли 1-й и 9-й егерские батальоны. 7-й егерский батальон был направлен в район Симферополя, его части размещались и в Бахчисарае. К середине июня численность германских войск в Крыму достигла 50 тыс. человек.

Командующий оккупационными войсками на полуострове генерал от инфантерии Роберт Кош назвал население Крыма «туземцами» и ввел военное положение. В его приказе от 30 мая 1918 г. говорилось: «Германское военное судопроизводство по законам германского полевого суда, будет применяться к туземным жителям в следующих случаях: 1. Когда туземные жители обвиняются на основании законов Германского государства в преступных деяниях против германского войска и лиц, входящих в состав его. 2. При нарушении и неисполнении туземными жителями распоряжений и приказов, изданных военными начальниками, с предупреждением о привлечении к ответственности и в интересах безопасности как войска, [так] и в интересах успокоения страны».

В целях умиротворения Крыма населению было предписано под угрозой смертной казни сдать ко 2 мая имеющееся у них оружие. 2 июня германское командование издало новый приказ, согласно которому местные жители подлежали казни «при всяком деянии… против германских войск», «при неисполнении распоряжений и приказов», за хранение оружия и оказание содействия в хранении оружия, за умышленное повреждение сооружений, служащих для передачи известий, а также «за деяния, направленные на порчу запасов страны», путей сообщения, за распространение сведений о положении на фронте германских войск или их союзников, за препятствие «оказанию услуг германским войскам или лицам, принадлежащим к оным», за подстрекательство германских войск или отдельных лиц против германского командования «для подпольных агитационных целей и т. д.».

Все эти приказы строго выполнялись. Десятки смертных приговоров были приведены в исполнение, подвергались репрессиям большевики. Однако один из активнейших участников октябрьских событий 1917 г. в Петрограде, бывший нарком по морским делам первого правительства Советской России П.Е. Дыбенко, направленный в Крым для подготовки вооруженного восстания, арестованный немцами в августе 1918 г. в Севастополе и приговоренный к расстрелу, был обменян на пленных немецких офицеров.

Представляют особый интерес события, связанные с германской оккупацией Феодосии. 30 апреля в Феодосии появились первые немцы – эскадрон Баварской кавалерийской дивизии. Они заночевали, а утром 1 апреля ушли в Керчь.

Баварцев сменили подразделения 15-й пехотной дивизии ландвера, которая контролировала восточную административную зону Крыма – Феодосийский уезд, включая Феодосию, Керчь, Карасубазар, Старый Крым и Судак. Её командир генерал-лейтенант Закк-Гальгаузен Эрнст Луис Вильгельм разместился со штабом в гостинице «Астория», а комендант города майор Венк – в старой комендатуре. В августе майора Венка сменил полковник фон Меллентин.

Район германской военной комендатуры включал в себя сам город Феодосию, а также район Феодосийского уезда в радиусе: Двуякорная балка – Насыпкой – Ближние Камыши. В Дальних Камышах разместилась база воздухоплавательного отряда 52-го германского корпуса.

В Феодосии немцы заняли под казарму дом и картинную галерею Айвазовского, несмотря на неоднократные протесты городской управы.

Германская военная администрация установила в Крыму жесткий оккупационный режим. Было резко ограничено перемещение внутри губернии, контролируемое германскими комендантами, выдававшими пропуска. Все беженцы и жители центральных губерний должны были зарегистрироваться в городской комендатуре до 4 (17) мая.

Большинство людей, занимавших хоть малые должности в Республике Тавриде, и красногвардейцы были заключены в концлагерь. В Керченском лагере оказалось до 700 красногвардейцев, взятых в плен под Феодосией и Керчью.

Ряд советских работников были расстреляны: Ракка-Закалинский Е.Н., помощник председателя ВЦИК Тавриды Дубинин Н.П. и др.

Любопытно, что 9 (22) марта 1918 г. в Феодосию прибыл Д.И. Ульянов, поселившийся у своей жены Антонины Ивановны. 11 (24) мая он вместе с женой убыл в Евпаторию.

Из-за таможенной войны с «гетманской державой» летом в Крыму образовались излишки абрикосов, грецких орехов и т. д., однако возникли перебои с хлебом.

3 (16) июля 1918 г. МВД Крыма запретило свободную торговлю хлебом. 11 (24) июля Феодосийская городская управа заявила, что с этого дня будет выдавать хлеб только по карточкам. В этот день «Бюллетень Феодосийской жизни» сообщал: «Очереди у пекарен достигают необыкновенных размеров. Были случаи падения в обморок из-за долгого стояния и переутомления».

23 июля (5 августа) норма выдачи хлеба была снижена до 700 грамм на человека в день.

Только в конце сентября 1918 г. по требованию оккупационных властей украинские власти сняли таможенные барьеры на Перекопе.

Германские власти разрешили носить оружие крымским немцам-колонистам и направили своих офицеров в качестве инструкторов для обучения колонистов.

15 июля 1918 г. по постановлению правительства уездная милиция перешла в ведение МВД и была переименована в полицию.

28 апреля (11 мая) городская управа Феодосии опубликовала постановление о возвращении частной собственности. Заводы, фабрики, объекты недвижимости возвращались прежним владельцам или их родственникам, документально подтверждающим свои права. 28 июня Совет министров Крымского Краевого правительства постановил о начале процесса возврата владельцам земли и имений, конфискованных при большевиках. Несомненно, не обходилось без конфликтов. Так, граф Татищев выселил из своего имения 30 семей, которые жили в нем более 20 лет.

В Крым на турецком крейсере вернулся лидер национального движения, председатель Директории Дж. Сейдамет, покинувший Крым в январе 1918 г. В Стамбуле он вел переговоры с Энвер-пашой, желая заручиться его поддержкой в борьбе за власть. 16 мая Сейдамет, после посещения штаба германского командования в Крыму, где получил соответствующие указания, выступил на Курултае с программной речью, в том числе заявив следующее: «Есть одна великая личность, олицетворяющая собой Германию, великий гений германского народа… Этот гений, охвативший всю высокую германскую культуру, возвысивший её в необычайную высь, есть не кто иной, как глава Великой Германии, Император Вильгельм, Творец величайшей силы и мощи… Интересы Германии не только не противоречат, а, быть может, даже совпадают с интересами самостоятельного Крыма».

Курултай выдвинул кандидатуру Сейдамета на должность премьер-министра крымского правительства. Но Сейдамет решительно не устраивал кадетов, считавших также, что «нельзя было признать ответственность Крымского правительства перед Курултаем, т. е. парламентом национального меньшинства».

По воспоминаниям князя В.А. Оболенского, большинство крымских кадетов сошлось на следующей платформе: 1) Крым не является самостоятельным государством, это лишь часть России; 2) правительство (Крыма) должно отказаться от дипломатических сношений с иностранными государствами и собственных вооруженных сил; 3) во главе правительства может стоять лицо по взаимному соглашению (прежде всего с Курултаем), но только не Дж. Сейдамет. «Формируемое правительство должно считать себя властью лишь до свержения большевиков и образования всероссийского правительства. Все заботы его должны быть направлены на создание порядка и внутреннего благоустройства края». Аналогичную позицию заняло и земское собрание, кроме того, потребовав для своих представителей 5 мест в правительстве.

Германский командующий выдвинул на пост премьер-министра Крыма Сулеймана (Матвея (Мацея) Александровича) Сулькевича. Он происходил из литовских татар, был сыном полковника гусарского полка. Военное образование получил в Воронежском кадетском корпусе, Михайловском артиллерийском училище и Академии Генерального штаба. Сулькевич участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. Дослужился до чина генерал-лейтенанта. Последний его пост – командир 1-го Мусульманского корпуса.

Кандидатура Сулькевича была выдвинута германскими властями, как заметил князь В.А. Оболенский, так как «он был мусульманином по вероисповеданию и татарином по происхождению, но одновременно он был генерал русской службы, не зараженный революционными веяниями. Наконец, он прежде всего дорожил своим материальным положением и внешним почетом, ради сохранения коих готов был выполнять волю немцев».

5 июня 1918 г. Селькевич приступает к формированию кабинета, в который вошли князь С.В. Горчаков, бывший таврический вице-губернатор (товарищ премьер-министра и исполняющий обязанности министра внутренних дел), В.С. Татищев (министр финансов, промышленности, торговли и труда, временно управляющий Министерством юстиции), Дж. Сейдамет (министр иностранных дел), генерал-майор Л.Л. Фриман (министр путей сообщения, общественных работ, почт и телеграфа), представители немцев Т.Г. Рапп (министр земледелия, краевых имуществ и снабжения), В.С. Налбандов (краевой контролер и краевой секретарь, управляющий до августа Министерством народного просвещения и исповеданий). Сам же Сулькевич взял себе портфель министра внутренних, военных и морских дел. Германское командование потребовало у Сулькевича не вносить в Декларацию правительства Крыма вопросы о созыве Краевого сейма, который должен создать новую власть, о позиции Украины, стремившейся включить полуостров в свой состав, а также исключить пункт, запрещающий вывоз из Крыма хлеба.

15 июня проект Декларации отправили в ставку германских войск в Киев на изучение. Ответа не было. К 20 июня министры, потеряв терпение, вручили Сулькевичу меморандум, в котором посчитали в таких условиях «возможность создания краевой власти сомнительной и маловероятной». Сулькевич по согласованию с германским штабом объявил о принятии на себя всей полноты власти в Крыму до окончания переговоров с германскими властями.

Но через три дня ситуация изменилась. После переговоров министров с группой германских офицеров во главе с представителем штаба главнокомандующего в Киеве майором фон Брикманом и новым начальником штаба крымской группы германских войск фон Энгелином был согласован текст Декларации.

25 июня Сулькевич и министры наконец-то смогли подписать Декларацию первого Крымского краевого правительства. Её «легитимность» заверялась Р. Кошем в следующем послании: «Ген. – Лейт. Сулькевичу. Имею честь подтвердить В. Пр[евосходительст]-ву получение Вашей декларации. Я приветствую образование Вами, на основах этой декларации, Правительства, которое начнет немедленно свою деятельность на благо страны. Окончательная судьба Крыма должна определиться позднее».

Декларация «К населению Крыма» начиналась с извещения, что Сулькевич принял на себя организацию правительственной власти «с согласия германского командования, оккупирующего Крым, для восстановления спокойствия и порядка». Далее, несмотря на немецкую оккупацию, провозглашался «строгий нейтралитет в отношении всех воюющих держав». В сфере политической Краевое правительство признавало целесообразность сохранения законоположений Российского государства, изданных до большевистского переворота, с оговоркой об их пересмотре в случае надобности. Предполагались выборы в органы местного самоуправления (но на цензовой и куриальной основе). Выборы же демократического законодательного органа (Крымское учредительное собрание, Крымский сейм или Крымский парламент) и создание ответственного министерства пока откладывались на неопределенный срок.

Государственным гербом Крыма утверждался герб Таврической губернии (византийский орел с золотым восьмиконечным крестом на щите), флагом – голубое полотнище с гербом в верхнем углу древка (что, кстати, для крымских татар выглядело противоестественно: голубое национальное знамя как фон ненавистного им двуглавого орла, символа угнетения). Столицей объявлялся Симферополь. В ранг государственного языка был возведен русский, но с правом пользования на официальном уровне татарским и немецким. Немецким колонистам возвращались земли, конфискованные у них в Первую мировую войну. Их положение в период германской оккупации стало, естественно, вполне устойчивым.

Любопытно, что Германия официально так и не признала созданное ей же Крымское правительство. На Украине немцы решили проблему с властью довольно просто. 28 апреля в Киеве во время заседания Центральной рады туда заявилась рота ландвера и разогнала всю честную компанию. 29 апреля немцы собрали съезд «хлеборобов». В тот же день «хлеборобы» единодушно избрали гетманом Скоропадского[67]. В свою очередь гетман провозгласил создание Украинской Державы взамен Украинской Народной Республики.

12 июня гетманское правительство вручило германскому послу ноту о необходимости присоединения Крыма к Украине. Немцы эту ноту проигнорировали.

Киевские самостийники немедленно начали войну против Крыма, правда, она выразилась в таможенных придирках и разрыве почтово-телеграфной связи. На большее гетман не решился, боясь немцев.

11 октября крымское правительство объявило о введении гражданства Крыма. «Гражданином Крыма мог стать любой, рожденный на крымской земле, если он своим трудом содержал семью. Приобрести гражданство мог только тот, кто был приписан к сословиям или служил в государственном, общественном учреждении и проживал в Крыму не менее трёх лет при условии судебной и нравственной непорочности»[68].

Сулькевич предоставил крымским татарам особые права. «30 июля он уведомил возродившуюся Директорию, которая превратилась в орган национального самоуправления и распоряжалась вакуфными (культовых учреждений) имуществами, о признании Краевым правительством культурно-национальной автономии крымских татар и заверил, что МВД не будет препятствовать утверждению уставов национально-общественных организаций.

На следующий день уездным и окружным начальникам и начальникам городских полицейских отделений было приказано: “Ввиду происходивших случаев вмешательства чинов полиции в дела Крымско-татарской Национальной Директории, предписываю всем чинам полиции оказывать должностным лицам означенной Директории полное содействие по исполнению возложенных на них обязанностей”. К военному министерству прикомандировываются мусульманские священнослужители, утверждается штат причта полковой мечети Крымского конного полка.

Однако радикально-националистические элементы стремились к большему. В обращении к германскому правительству от 21 июля 1918 г. председатель Временного Бюро татарского парламента (Курултая) А.Х. Хильми и его единомышленник А.С. Айвазов (за которыми явно стоял Дж. Сейдамет) отметили, что татары – “наиболее старинные господа Крыма” и посему следует восстановить их “владычество”. Эти деятели выдвинули следующие пункты: “1) преобразование Крыма в независимое нейтральное ханство, опираясь на германскую и турецкую политику; 2) достижение признания независимого крымского ханства у Германии, её союзников и в нейтральных странах до заключения всеобщего мира; 3) образование татарского правительства в Крыму с целью совершенного освобождения Крыма от господства и политического влияния русских; 4) водворение татарских правительственных чиновников и офицеров, проживающих в Турции, Добрудже и Болгарии, обратно в Крым; 5) обеспечение образования татарского войска для хранения порядка в стране; 6) право на возвращение в Крым проживающих в Добрудже и Турции крымских эмигрантов и их материальное обеспечение”.

Далее в обращении подчеркивалось: “Турецкий и мусульманский мир готовятся к политическому союзу с Великой Германской Империей, своей спасительницей, принеся в жертву сотни тысяч людей, и в дальнейшем готовы принести жертвы в ещё большем масштабе, чтобы укрепить навсегда достигнутое могущественное положение. В то время как Россия, его великий исторический враг, погибла и дорога в Индию, свободная для Германии, поколебала твердыню Англии, мусульманский мир находит силу в твердой решимости тех магометан, которые в Крыму и на Кавказе в течение столетий были лишены чести иметь право умереть за свои стремления и надежды”»[69].

Немцы начали массовый вывоз продовольствия из Крыма. В мае 1918 г. газета «Прибой» писала: «Немцы забрали все продовольственные товары, принадлежащие городу. Так, конфискованы хлебные амбары, забран месячный запас сахара, около 900 пудов час, свыше 500 000 банок консервов». После публикации этой статьи власти закрыли газету, а жителям города определили ежедневный паек в полфунта (200 г) хлеба на взрослого и четверть фунта (100 г) на ребенка.

«Немцы внимательно следили за печатью в Крыму и категорически запретили обсуждение на газетных полосах 22 пункта. Например, писать в Брест-Литовском договоре и обо всем, имеющем к нему отношение, о положении на Украине и о многом другом, что касалось политики. В свою очередь, немцы заставляли печатать объявления, призывавшие местное население к доносам за вознаграждение.

Слабеющая с каждым днём Германия не могла управлять Крымом сугубо диктаторскими методами (чем объясняется сравнительное миролюбие немцев) и сосредоточила свое внимание на вывозе имущества и продовольствия, что раздражало местных жителей. Немцы вывозили все, что можно было вывезти, в том числе и имущество дворцов императорских фамилий на Южном берегу. В.Г. Зарубин пишет: “Так, 30 июня 1918 г. вахмистр Водрих, явившийся с группой солдат в имение «Ливадия», приказал вывезти мебель из парадного кабинета Николая II и некоторые вещи, составлявшие личную собственность императрицы Александры Федоровны. На протест заведующего дворцом Б.Б. Рудзинского вахмистром было заявлено, что ему поручено забрать обстановку, которую он сочтет подходящей. Среди изъятого оказались диван, кресло, стулья, столы, комод, вазы, персидские ковры, картины, в том числе две кисти И.К. Айвазовского. С царской яхты «Алмаз» содрана вся обшивка, похищена мебель”.

Такая же судьба постигла и Бахчисарайский дворец.

М.М. Винавер вспоминает: “Генерал Кош распоряжался отправкою в Берлин ежедневных поездов, нагруженных обстановкой императорских дворцов и многообразным крепостным и портовым имуществом Севастополя. Солдаты-немцы ежедневно отправляли родным маленькие посылочки с хлебом и с другими продуктами края…”»[70]

Немцы подвергли разграблению склады Черноморского флота и Севастопольской крепости. 7 июля в севастопольский док встал линейный крейсер «Гебен». Дело в том, что у турок не было дока, способного принять столь крупный корабль, и «Гебен» почти пять лет не был в доке.

К началу июля 1918 г. германские флаги были подняты над несколькими кораблями Черноморского флота. В первую очередь немцы захватили плавмастерскую «Кронштадт» водоизмещением 16 400 т. Фактически это был плавучий завод. Немцы переименовали «Кронштадт» в «Флейс» и увели его в Константинополь. 31 октября 1918 г. «Флейс» с германскими войсками на борту вышел из Константинополя в Одессу. Впоследствии Врангель продаст его французам, и он длительное время под названием «Вулкан» будет входить в состав французского флота.

Крейсер «Память Меркурия» немцы обратили в плавказарму. В боевой состав немцы ввели эсминец R-10 (бывший «Зоркий») и подводную лодку US-4 (бывшая «Гагара»), а также десять малых судов. Эти суда были укомплектованы германо-турецкими экипажами. В конце лета немцы ввели в строй эсминцы «Счастливый» и «Капитан Сакен».

Между тем Первая мировая война шла к концу. 30 октября 1918 г. в городе Мудрос на острове Лемнос состоялось подписание перемирия между Турцией и странами Антанты. По условиям перемирия Турция обязалась открыть для союзников Черноморские проливы, демобилизовать армию и допустить оккупационные союзные войска на часть турецкой территории, включая зону Проливов. Теперь у германских войск, находившихся в Турции, была одна возможность избежать плена – бежать в Севастополь и Одессу.

31 октября германские войска, дислоцированные в фортах Дарданелл, на плавмастерской «Флейс» (бывшая «Кронштадт») отправились в Одессу. Германский адмирал Ребейр-Пашвиц, командовавший Средиземноморской эскадрой, попытался увести «Гебен» в Севастополь, но англичане пригрозили Турции серьёзными репрессиями, и те не выпустили «Гебен» в Босфор. В Севастополь удалось провести только германские подводные лодки.

Однако Чёрному морю не суждено было стать театром военных действий между германским и союзным флотами. 3 ноября в Киле – главной военно-морской базе Германии – началось восстание матросов. 9 ноября восстание в Берлине смело монархию, и была провозглашена республика. На следующий день кайзер Вильгельм II бежал в Голландию. Наконец, 11 ноября в Компьенском лесу в вагоне французского главнокомандующего маршала Фоша представители германского командования подписали перемирие, которое фактически являлось капитуляцией Германии.

Деятели из Крымского краевого правительства уже в середине октября почувствовали, что дело «пахнет жареным». Они попытались связаться с командованием Добровольческой армии Деникина и воссоздать волостные земства. Однако прошедший с 7 по 10 ноября съезд земцев потребовал отставки Сулькевича и роспуска Краевого правительства ввиду «полной несостоятельности во всех областях управления».

14 ноября германское оккупационное командование официально уведомило Симферопольскую губернскую земскую управу об устранении правительства генерала. А 16 ноября было сформировано новое Краевое правительство во главе с Соломоном Крымом[71].

Осенью 1918 г. немецкое командование начало готовить Крым к обороне по случаю капитуляции Турции и вторжения британского флота в Чёрное море.

В первых числах ноября немцы усилили старое русское минное заграждение у Севастополя. Мины ставили германские экипажи с минного заградителя «Мина» и с минных барж.

Германское командование объявило опасным весь район моря от мыса Лукул до Фиолента. Подходить можно было только со стороны Фиолента, а от него путь шел уже под проводкой миноносца. Опасаясь высадки десанта англичан в Балаклаве, германское командование сосредоточило там свои войска, приведя в порядок сухопутные батареи. У Перекопа были поставлены дозорные суда, связанные радиотелеграфом с Севастополем.

Германский вице-адмирал Ребера покинул Константинополь, и оттуда стали уходить суда Средиземноморской эскадры немцев. Так, 4 ноября в Севастополь пришли два германских заградителя и четыре подводные лодки.

Плавание торговых судов под украинскими флагами немцы сдали под ответственность русским, поскольку, по их словам, они не знают отношений союзников к этому флагу.

Еще 23 октября германский вице-адмирал Гопман объявил «морскому председателю» Украины Клочковскому, что он передает Украине русский флот без права поднимать на этих судах Андреевский флаг. Тем не менее 24 ноября на дредноуте «Воля», подводных лодках «Тюлень», «Гагара», «Утка» и нескольких миноносцах были подняты Андреевские флаги.

Замечу, что немцы выводили свои войска из Грузии и Турции не через крымские порты, а через Одессу и Николаев.

Кстати, и 13-я дивизия ландвера была вывезена из Крыма на кораблях в Николаев, а далее – сухим путём.

13 декабря немцы окончательно оставили Севастополь. Очевидец ухода немцев князь В.А. Оболенский писал, что немцы утратили свою хваленую дисциплину и, вступив весной в Крым церемониальным маршем, уходили осенью, «лузгая семечки».

3 июля 1918 г. на 74-м году жизни скончался султан Мехмед V. Ему наследовал 57-летний брат Вахидеддин, принявший имя Мехмеда VI, однако и он не получил никакой реальной власти.

19 октября турецкий кабинет министров во главе с великим визирем Талаат-пашой, военным визирем Энвер-пашой и морским министром Джемаль-пашой ушел в отставку в полном составе. Новое турецкое правительство обратилось к Антанте с просьбой о перемирии.

27 октября начались мирные переговоры с Антантой. Они проходили в порту Мудрос на острове Лемнос. Вел переговоры командующий британским Средиземноморским флотом вице-адмирал С. Калторп. 30 октября 1918 г. в Мудросе на борту английского броненосца «Агамемнон» была подписана капитуляция Турции. Формально она имела вид перемирия.

В первой статье предусматривалось открытие Черноморских проливов для Антанты. Суда Антанты могли свободно проходить в обе стороны и выходить в Чёрное море. По статьям 6, 9 и 12 все военно-экономические и стратегические центры страны подлежали оккупации Антантой. В статье 5 предусматривалась демобилизация всей турецкой армии, а контингент, могущий обеспечить хотя бы как факт суверенитет Турции, подлежал особому определению.

Из всех положений договора, умышленно сформулированных весьма расплывчато, наибольшую тревогу у турок вызывала статья 7, которая давала победителям право оккупировать «любые стратегически важные пункты в случае возникновения ситуаций, угрожающих безопасности союзников». В то время как статья 24 позволяла союзникам «в случае беспорядков» оккупировать шесть армянских провинций восточной Малой Азии – Сивас, Элязыг (Мамуретюлазиз), Диярбакыр, Битлис, Эрзурум и Ван.

Согласно статье 15-й союзникам предоставлялось право занять Батум и Баку. Сразу же после подписания Мудросской капитуляции немцы срочно стали покидать Турцию. Так, например, германский сухопутный отряд, базировавшийся в Дарданеллах.

Сразу же после заключения Мудросского перемирия из состава флотов Антанты была сформирована так называемая Союзная эскадра Эгейского моря. В её состав вошли: британская группа (2 линкора, 7 крейсеров, 7 мониторов, 6 эсминцев и 2 канонерки), французская (6 линкоров, 4 крейсера, 6 эсминцев и 2 канонерки), итальянская (4 линкора, 2 крейсера, 3 эсминца) и греческая (2 линкора, 1 крейсер, 2 эсминца). Итого 14 линкоров, 14 крейсеров, 11 канонерок и мониторов, 17 эсминцев, а также вспомогательные суда.

Любопытно, что уже на другой день после Мудросского перемирия газета «Таймс» заявила, что доступ в Чёрное море откроет, наконец, путь к широкой интервенции против Советской России: «Доступ в Проливы даст нам не только власть над Чёрным морем, но и наилучшую возможность оказывать влияние на русские дела. Пока Чёрное и Балтийское моря закрыты для нашего флота, наша морская мощь не может оказывать влияния на будущее России. Сибирь, Мурманск в лучшем случае неудобный чёрный ход. Но когда британский флот находится в Чёрном море, – открыта парадная дверь. Близкое господство союзников над Чёрным морем прозвучит похоронным звоном владычеству большевиков в России!»[72].

24 ноября в Севастополь пришел британский лёгкий крейсер «Кентербери», посланный на разведку. А на следующий день заявилась большая эскадра «тётушки Антанты». Как писал тот же Оболенский, ставший главой губернского земского собрания: «Солнце грело, как весной, зеленовато-синее море ласково шумело лёгким прибоем Приморского бульвара, с раннего утра наполнившегося густой толпой народа, с волнением ожидавшего приближения эскадры. Я тоже присоединился к этой толпе. Все напряженно смотрели в прозрачную синюю даль. Вдруг толпа заволновалась, кто-то из стоявших на скамейках крикнул – “вот они” и действительно, на горизонте показалась полоска дыма, потом другая, третья… Суда шли в кильватерной колонне. Дредноуты, крейсера, миноносцы…»[73].

Впереди шли британские дредноуты «Суперб» и «Темерер», за ними – французский броненосец «Жюстис» («Justice») и итальянский дредноут «Андреа Дорма», крейсера «Галатея», «Агордат» и девять эсминцев.

«Толпа кричала “Ура!” и махала шапками. Наконец, свершилось то, чего мы ждали в течение четырёх лет войны и двух лет разложения России»[74].

Как только дредноуты бросили якорь, к британскому флагману двинулись три катера: на одном находились деятели нового крымского правительства, на другом – губернского земского собрания, а на третьем – представители Добровольческой армии. Англичане быстро поставили почетную публику на место, как в переносном, так и в прямом смысле. Им пришлось постоять пару часов в помещении линкора, где не было мест для сидения. Затем их принял британский адмирал Колторн. Он выслушал гостей, но отказался вступать в какие-либо переговоры, сославшись на отсутствие инструкций от своего правительства.

На берег были высажены шестьсот британских морских пехотинцев и 1600 сенегальцев из 75-го французского полка. Англичане строго потребовали, чтобы на всех судах в Севастополе были спущены Андреевские флаги и подняты английские. Однако другие союзники потребовали и свою долю в разделе германских и русских судов.

Как писал советский военно-морской историк бывший царский адмирал В.К. Лукин: «Англичане споров не заводили, и когда французы пожелали поднять свои флаги на боевых германских подводных лодках, коих было четыре UB-14, UВ-42, UВ-37, UВ-23, то англичане спустили на двух из них свои флаги, а французы подняли свои. На “Воле” и миноносцах были подняты английские флаги и посажена английская команда (было оставлено всего три русских офицера), и суда эти отправились в Измид (залив и порт в Мраморном море).

Германские подводные лодки англичане быстро снабдили командой, и через три дня суда стали опять действующими боевыми судами, но уже английского флота. Французы лодки только перекрасили, ими не воспользовались, и их две лодки пришли вскоре в полный беспорядок. Про весь происшедший разбор флота напрашивается такая заметка, если судить по имеемым письменным документам. Англичане желали все годное в боевом отношении забрать себе или сделать так, чтобы этих судов не было, т. к. всякий военный флот, кроме своего, им органически противен; французы желали взять флот для того, чтобы как трофеи привести его в свои порта; итальянцы были скромны и вели себя вежливо, греки зарились на коммерческие суда.

Для русского офицерства приход союзников вместо ожидаемой радости, принес много огорчений. Они не учли того, что Россия была дорога Антанте, как сильный союзник, с потерей же силы – Россия потеряла для них всякое значение. В политическом положении союзники не могли разобраться (и сами русские офицеры в этом путались). Становятся понятными все огорчения офицеров группы “Андреевского флага”, когда например, французы потребовали разоружения русских подводных лодок. Союзники желали обеспечить себя и только, и поэтому оставить лодки боеспособными было для них рискованно. Англичане так и сделали – они сразу увели суда в Измид – “подальше от греха”, как говорится. Им в местной политике белогвардейской России, конечно, было разбираться трудно: так например, когда командующим русскими морскими силами на Чёрном море был назначен адмирал Канин (назначение это было не то “Крымского”, не то “Уфимского” правительства), добровольческая армия выдвинула своего адмирала Герасимова. К 27 ноября оказалось, что Канин – Коморси всего моря, а в портах, занятых добрармией – Герасимов; затем – Герасимов является морским советчиком при начальнике армии в Екатеринодаре, а позднее – идёт целый ряд новых комбинаций»[75].

Лукин писал это в 1923 г., в пору относительной свободы слова в СССР. Однако уже в начале 1930-х гг. советские историки создали миф о «походах Антанты», которая якобы хотела задушить молодую Советскую Республику и восстановить в России власть капиталистов и помещиков. Увы, реальное состояние дел в 1918–1919 гг. не только на Чёрном море, но и на Севере и на Дальнем Востоке ничего не имело общего с этим мифотворчеством. Союзники были совсем не против свержения советской власти, но они вовсе не жаждали увидеть во главе «единой и неделимой» России сильного диктатора типа Колчака или Деникина.

Союзники пришли не для участия в классовой борьбе, а за… «зипунами»! Да, да, они пришли грабить, а при хорошем раскладе и добиться иных политический целей. При этом на первом этапе их более заботили не большевики, а друзья-союзнички, как бы те не урвали более жирные куски. На Чёрном море англичане побаивались французов и итальянцев, на Дальнем Востоке американцы – японцев и т. д. Соответственно, интервенты во всех регионах пытаются балансировать между белыми армиями и самостийными правительствами.

«Тётушка Антанта» в ноябре – декабре 1918 г. высадила десанты не только в Крыму, но и в районах Одессы, Николаева, Херсона, а также в главных портах Кавказа. Основной контингент оккупантов составляли французы и греки. Наступать вглубь Украины союзники не имели ни сил, не желания.

Между тем гетман Скоропадский оправдал свою фамилию и убежал из Киева, переодевшись раненым германским офицером (обмотав лицо и голову бинтами). Михаил Булгаков в знаменитой пьесе «Дни Турбинных» почти документально показал финал этой политической оперетты.

В начале 1919 г. Украина погрузилась в хаос. В центральной и восточной частях Украины действовали красные и петлюровцы, а главное – различные банды, а в западной части существовали различные местные государственные формирования и банды поляков. За 1919 г. Киев переходил из рук в руки не менее шести раз.

В Крыму в январе – марте 1919 г. боевых действий не велось, но было многовластие. Оккупанты создали свой орган власти под руководством полковника Труссона, по-прежнему существовало и кадетско-эсеро-меньшевистское Краевое правительство.

На полуострове была сформирована Крымская дивизия под командованием генерал-майора А.В. Корвич-Круковского, подчинявшаяся власти Деникина. В декабре дивизия была переформирована в Крымско-Азовский корпус, командующим которого стал генерал-майор А.А. Боровской. В степных районах власть принадлежала татарским националистам. Все эти четыре власти ненавидели друг друга, но не пытались силой нарушить хрупкий политический баланс на полуострове. Это было вызвано нехваткой сил у каждой из сторон, а главное, общей боязнью большевиков.

Крымское правительство буквально умоляло морское и сухопутное командование иностранных войск, и даже русского посла во Франции кадета В.А. Маклакова оказать непосредственную военную поддержку в защитите Перекопа и Крыма. Правительство предлагало переместить союзнические гарнизоны вглубь полуострова – 1000 человек расположить в Симферополе, по 500 – в Евпатории и Феодосии, по 300 – в Карасубазаре (Белогорске) и Джанкое, по 100 – в Перекопе и Таганаше (село Соленое Озеро Джанкойского района).

Увы, правительства Антанты охотно соглашались на бомбардировку советского побережья, но старались избегать полномасштабных боёв на суше.

2 апреля 1919 г. в Севастополь прибыл перешедший на службу в Добрармию контр-адмирал М.П. Саблин. Деникин назначил его на пост «Главного командира судов и портов Черного моря». В инициативном порядке русские морские офицеры создали в Крыму флотилию из нескольких вооруженных мобилизованных гражданских судов и подводной лодки «Тюлень». В конце марта – начале апреля эта белая флотилия начала действовать на Азовском море и в Керченском проливе.

Любопытно, что и Крымское краевое правительство решило создать собственный флот. По его указанию мичман Г.М. Галафре начал восстановление миноносца «Живой».

Рассказ о всех перипетиях Гражданской войны в России выходит за рамки монографии, и здесь я лишь скажу о том, что основные силы Советской Республики в первой половине 1919 г. были брошены на восток против Колчака.

В конце февраля 1919 г. красные сформировали Заднепровскую дивизию под командованием П.Е. Дыбенко. В дивизию входило три бригады. 1-й командовал Григорьев, она действовала против Одессы. Командиром 3-й бригады был Нестор Махно – с ней все ясно. И лишь 2-я бригада должна была наступать на Крым.

14 марта 2-я бригада Заднепровской дивизии захватила Мелитополь. Ну а в 20-х числах бригада подошла к укрепленным позициям на Чонгарском и Перекопском перешейках. На Перекопе находилось около 2500 белогвардейцев Деникина. А в начале марта подошли ещё 600 греческих солдат.

12 марта 1919 г. начальник штаба Севастопольской крепости Федор Петрович Рерберг записал: «Пока была надежда на успех, Екатеринодарское и Симферопольское начальство весьма хладнокровно относилось к нашим предложениям об укреплении и вооружении пушками Канэ Перекопских и Чонгарских позиций; над нами смеялись, наши предложения отвергали»[76].

Похоже, такая беспечность верхов Добровольческой армии в отношении обороны Крыма объяснялась уверенностью в скором взятии Москвы.

25 марта 2-я бригада прорвала первую линию обороны Добровольческой армии у железнодорожной станции Сальково и взяла Геническ. К тому времени 2-я бригада состояла из трёх стрелковых полков и кавалерийской бригады. В 1-м Заднепровском полку числилось 2700 человек, из них вооруженных – 2000.

В 5-м Заднепровском полку числилось 13 400 человек, из них 680 имели винтовки, в полку было 4 пулемёта.

6-й Заднепровский полк – 800 человек, из них 500 с винтовками, в полку 8 пулемётов.

В состав кавалерийского дивизиона входило 560 человек, в том числе 450 сабель и 450 лошадей, а также взвод (2 единицы) 48-линейных (122-мм) гаубиц.

28 марта эти части с боем подошли к Чонгарскому мосту, а на следующий день форсировали Чонгарский перешеек. Командир 2-й бригады С.И. Петриковский (Петренко) в тот же день сообщил из Новоалексеевки: «Бой шел четверо суток день и ночь как артиллерийский, так и пулемётный и ружейный… На четвёртый день боя вверенная мне бригада разбила противника… Захваченные нами бронепоезд “Сокол” и броневая площадка “Муромец” взяты в рукопашном бою… На деревянном Чонгарском мосту нами установлены уже пулемёты, так что переход в Крым открыт».

9 апреля 2-я бригада взяла Джанкой. До Симферополя оставалось 160 верст.

Чтобы хоть на некоторое время задержать дальнейшее наступление красных по Арабатской стрелке, интервенты в ночь на 1 апреля направили к Геническу два французских миноносца, которые начали обстрел города и окрестных сел.

К апрелю 1919 г. укрепления Перекопа состояли из окопа на левом фланге у «кордона», с тремя линиями проволочных заграждений.

Помимо наступления с фронта на Перекоп красные высадили десант в Картинитском заливе возле Сарабулата. С катера «Пчелка» было высажено аж 12 бойцов!

Десант захватил у шоссейной дороги телефонную и телеграфную станцию, вызвав замешательство у белых частей на Перекопе. Кроме того, отряд красных перешел вброд Сиваш у Перекопа.

Адмиралы Антанты решили поучаствовать в спектакле «Оборона Перекопа» и отправили несколько эсминцев в Картинитский залив. Они встали немного севернее хутора Бакал (с 1945 г. с. Славное) и на предельной дальности открыли огонь в направлении Перекопа и тем … напугали белых.

Деникинцы знали, что в тылу захватили телеграфную станцию, и вдруг в тылу канонада, а спереди наступают красные. В итоге 4 апреля в 16.00. «добровольцы» в панике бежали с Перекопа. Красные без боя вошли в Армянск.

Отряды белых (в основном из 4-й дивизии генерал-майора А.А. Корвин-Круковского) отступили к Джанкою, а оттуда почему-то двинулись не к Симферополю, а к Керчи.

К 20 апреля белые заняли Акманайские позиции, не давая красным прорваться на Керченский полуостров.

11 апреля красные без боя заняли Евпаторию и Симферополь.

Из Симферополя один батальон красных двинулся через перевал на Алушту и Ялту, которые 13 апреля были взяты без боя.

Ну а 3-й Таврический полк и два батальона 4-го Заднепровского полка под командованием С.И. Петриковского (Петренко) двинулись на Севастополь.

А в самом Севастополе началась паника. «Крымский вестник» 9 апреля писал: «Творилось нечто невероятное. Нанимали автомобили, экипажи, линейки, дроги. Платили безумные деньги, лишь бы уехать и скрыться там, куда уехало правительство. Платили за автомобиль до 10–12 тыс. руб., за экипаж – 3–5 тыс. руб. Уже к вечеру понедельника 7 апреля волны беженцев залили весь Севастополь. Занято буквально все. Беженцы ночуют в школах, ими заняты все кофейни, заезжие дворы, они приютились где только возможно».

7 апреля Краевое правительство бежало из Симферополя в Севастополь под защиту союзного флота. Однако там они быстро поняли, что «тётушка» тоже начала собирать чемоданы.

10 апреля в середине дня члены Краевого правительства с семьями собрались на Графской пристани. Отсюда их перевезли на катерах на греческое судно «Трапезунд». Но отход судна был отложен из-за разногласий с главнокомандующим сухопутными войсками Антанты полковником Труссоном. Он категорически требовал, чтобы министры передали ему все деньги, взятые из Краевого банка и казначейства Севастополя. Сумма эта достигала одиннадцати миллионов рублей. Члены Краевого правительства пытались объяснить, что часть денег уже потрачена на жалованье чиновникам, съехавшимся со всего полуострова, и на организацию эвакуации. Но эти объяснения для полковника были малоубедительны, и он пригрозил оставить Краевое правительство в Севастополе. В результате через два дня французам было передано семь миллионов рублей и значительные ценности из банков Симферополя и Севастополя[77]. Драпануть «краевым» удалось только 15 апреля на греческом судне «Надежда».

7 апреля белый комендант Севастополя направил главнокомандующему Деникину телеграмму:

«Союзники предполагают оборонять Севастополь четырьмя (имеемыми у меня) батальонами на линии исторических бастионов, поддерживая их всеми силами флота. Полагают весь ненадежный (людской) элемент выселить на северную сторону, которую не занимать, она будет под огнём флота.

Опасаюсь за недостаток воды, т. к. водопровод в Инкермане заменить нечем. Желательно линию обороны вывести вперед; но до прибытия подкреплений сделать это невозможно.

Благоволите настоять перед союзниками о переброске, хотя бы из района Одессы, бригады в Евпаторию, для удара во фланг в виду спасения хлебного района»[78].

На телеграмме Деникин написал: «Надо дать указания эвакуации». Далее другая пометка: «Адмиралу Герасимову. Эвакуацию Севастополя по вашим указаниям надо положить на Саблина, подчинив ему комендора Субботина». Адмирал Саблин 25 марта был назначен командиром портов Черного моря и направляясь из Екатеринодара в Севастополь, был в Новороссийске.

Командующий французской эскадрой на Чёрном море и всеми войсками Антанты в Крыму вице-адмирал Амет оказался в крайне сложном положении.

Французский народ, понесший огромные жертвы в 1914–1918 гг., принципиально больше не хотел воевать. По всей стране шли забастовки и демонстрации против участия Парижа в интервенции в Россию.

В феврале 1919 г. 58-й французский пехотный полк, находившийся в Тирасполе, отказался сражаться против большевиков и потребовал возвращения домой. Затем отказались воевать солдаты 176-го пехотного полка в Херсоне. 27 марта 1919 г. на заседании Совета четырёх на Парижской мирной конференции было решено эвакуировать из Одессы войска Антанты.

2 апреля интервенты и белогвардейцы начали эвакуацию. При эвакуации солдаты из многих французских частей братались с рабочими и передавали им свое оружие.

6 апреля матросы крейсера «Вальдек Руссо» отказались открыть огонь по входившим в Одессу частям Красной армии и подняли на крейсере красный флаг. Тем не менее интервентам не только удалось провести эвакуацию, но и увести с рейда 112 русских судов, как коммерческих, так и из транспортной флотилии Черноморского флота. При этом несколько десятков судов было «приватизировано» французами.

Второй неприятностью для Амета была авария линкора «Мирабо» (переходный тип к дредноуту; водоизмещение 20 тыс. т; скорость 19,5 уз.; вооружение: 4 – 305/45-мм, 12 – 240/49,5-мм и 16 – 75-мм орудий).

13 февраля 1919 г. «Мирабо» основательно влетел на камни у берегов Крыма. Снять его с камней удалось только через два месяца, и то ценой снятия свыше 1 тыс. тонн брони и носовой 305-мм башни. «Мирабо» был поставлен в севастопольский док. А на его вывод требовалось время.

15 апреля передовые части красных заняли Инкерман и подошли к Корабельной слободке. С целью остановить их дальнейшее продвижение французская корабельная артиллерия открыла огонь, но по ошибке обстреляла район Черной речки и находившуюся там добровольческую радиостанцию.

На следующий день прошли переговоры командующего сухопутными силами союзников полковника Труссона с командованием красных.

2 (15) апреля адмирал Амет срочно отправил русскому комфлоту адмиралу Саблину письмо о том, чтобы он «как можно скорее вывез на транспортах из Севастополя беженцев, вывел бы гарнизон крепости, и сам с флотом в ночь с 15 на 16 апреля (т. е. через ½ дня) ушел из порта, оставив там лишь командира порта и дивизион тральщиков, которых Амер берет под свое покровительство…

Вечером 2/15 апреля, говорится в этом документе, французское командование дало распоряжение адмиралу Саблину вывести ночью, не позже утра следующего дня, – войска, суда с беженцами и жителями, и все военные суда, боевые запасы по артиллерии и по минной части, запасы порта и складов по всем частям остались невывезенными.

Под своими парами ушли в Константинополь: транспорт “Трапезунд” и пароход “Надежда”, “Поти” и посыльное судно “Лукул” (бывшая посольская яхта “Колхида”). Вышли в море под своими машинами: крейсер “Кагул”, вспомогательный крейсер “Георгий”, миноносец “Жаркий”, подлодка “Тюлень”, посыльное судно “Буг” (бывший минный заградитель, обращенный в лоцмейстерское судно, и состоявший все время гражданской войны в Батумском морском отряде), посыльные суда: № 7 (бывший номерной миноносец), “Разведчик”, портовый буксир “Бельбек”, канонерка К-15 (вооруженный тральщик типа “Эльпидифор”), тральщики: “Волга”, “Ольга”, пароходы “Николай”, “Черномор”, “Петр Ригер”, “Флора”, “Дмитрий”, транспорты: “Дунай”, “Сосьете”, “Шилка”, “Христофор”, “Мечта”, “Моряк”, буксиры: “Ледокол № 3”, “Дмитрий Герой”, “Доброволец”, “Черномор” (спасательный пароход).

Вышеуказанные суда вывели на своих буксирах: канонерку “Терец”, миноносцы: “Поспешный”, “Пылкий”, “Жаркий”, “Строгий”, “Свирепый”, подлодки: “Утка”, “Буревестник”, посыльное судно № 10 (“Охотник”), девять быстроходных катеров, транспорт “Рион”, буксиры “Херсонес”, “Апраксин” и авиационное судно “Варвара”.

Оставшиеся в Севастополе суда были разделены на две группы. 1-ая группа включала: подлодки – “Гагара”, “Орлан”, “Кашалот”, “А.Г.21”, “Кит”, “Нарвал”, посыльные суда: “Алмаз “(бывшая яхта), № 1, № 3, № 4 (бывшие старые номерные миноносцы), речную канонерку К-16, блокшив “XII Апостолов” (переделанный под склад мин заграждения), пароходы: “Возрождение”, “Генерал Рузский”, тральщики “Баклан”, “Альбатрос”, миноносцы “Быстрый”, “Жуткий”, баржи № 106, 107, 108, 139 – груженные боевыми запасами и материалами.

Все эти суда были выведены из Южной бухты на Северный рейд, и их должны были взять на буксиры суда союзников и вывести, но это не было сделано, а даже наоборот, французы мешали работам буксиров, выводивших эти суда на рейд.

Вторая группа состояла из линейных кораблей II-й бригады: “Евстафий”, “Пантелеймон”, “Златоуст”, “Три Святителя”, “Ростислав”, “Синоп”, “Георгий Победоносец”, крейсера “Память Меркурия”, миноносца “Завидный”, транспорта “Березань”, семи старых подводных лодок и трёх номерных старых миноносцев. Союзники должны были эти суда подорвать, а лодки уничтожить.

После мартовской забастовки рабочих Севастопольского порта часть портовых буксиров обслуживалась офицерским составом, другая часть буксирных средств была забрана французами, и русским этих судов не давали. Суда траления и гидроавиации были взяты французами под свое покровительство (тральные работы около Севастополя продолжались все время с прихода союзников в Чёрном море).

Сухарная балка – склад и лаборатория боевых запасов – была под охраной и в ведении французского командования. Было введено правило, что пропуск судов, буксиров и т. п., выданный русским командованием, должен был для утверждения идти к французской власти: первое время это делалось довольно скоро, и было что-то вроде учета, а затем дело дошло до того, что пропуски пролеживали в французских канцеляриях дня по два, по три, т. е. практически как бы выходило запрещение на вход.

Интересно привести донесение флагманского минного офицера. Он указывает, что французы запретили вывозить мины Уайтхеда, мины отбирались с миноносцев и отвозились на склад, за неимением шлюпок мины отбуксировали даже просто по воде; миноносец “Пылкий” не мог уйти (не разрешалось) потому, что у него было четыре мины, и миноносец ушел только тогда, когда их сбросили за борт. Только два миноносца – “Поспешный” и “Живой” – “проскочили” с минами, на первом было десять, а на втором три Уайтхедовских мины. В это время на складе в порту осталось 200 мин, иначе говоря, союзники не доверяли русским и, опасаясь за целость своих судов, прибрали такое опасное оружие, как мины, к своим рукам.

На плавучем минном складе “XII Апостолов” находилось 1734 штуки мин заграждения типа “рыбка”, французы думали использовать их для заграждения Очаковского района, почему их тоже оставили у себя. Много запасов и запальных стаканов осталось на минной барже»[79].

А тем временем французские корабли периодически обстреливали подступы к Севастополю. Французский офицер (врач) Рене ле Друмаге, бывший на линкоре «Франс», 16 апреля записал в своем дневнике:

«Стосорокамиллиметровые орудия готовы к бою, вот-вот по невидимому сигналу начнется стрельба. Стрельба в пустоту…

“Внимание! Видите там, за городом справа эту высотку с кучкой деревьев? Это английское кладбище”.

В ту же секунду раздался оглушительный выстрел: стосорокамиллиметровки “Франс” начали свой концерт…

Рядом с высоткой вздыбилась земля. Недолет. Дают корректировку на два-три градуса. Вскоре обстрел прекращается. Ожидание продолжения представления тянется до четырёх часов вечера. И вот линкор “Жан Бар” телеграфирует приказ открыть плотный огонь по району английского кладбища. Опять все вокруг задрожало и мгновенно высотка покрылась разрывами снарядов, пылью и дымом. К нашему концерту присоединились “Жан Бар”, “Верньо” и полевая артиллерия. Через некоторое время пришел приказ о прекращении огня. Но там, на суше, все громыхало ещё до самой глубокой ночи.

17 апреля на борту “Франс”.

День прошел абсолютно спокойно. Из Одессы прибыл броненосец “Жюстис”, а из Константинополя – линкор “Император Индии”»[80].

Стрельба велась по площади без какой-либо корректировки. Лично я считаю, что Амет умышленно бил по пустырям и окраинам Севастополя, дабы не задеть красных. И действительно, их потери от артогня были ничтожны. Другой вопрос, что сильно пострадало население окраин Севастополя.

19 апреля комбриг С.И. Петриковский сам отправился в Севастополь на переговоры с французами. Он был представлен французским военным как «парламентер от генерала Котова» и принят вице-адмиралом Аметом. В ходе беседы Амет изложил основные планы союзного командования по поводу ухода их войск из Севастополя:

«– К 30 апреля союзные пехотные части будут эвакуированы из города;

– Все подводные лодки, которые находятся в порту, будут потоплены в глубокой воде;

– Все [русские] миноносцы и крейсера будут приведены в боевую негодность и даже на некоторых из них будут взорваны цилиндры и части машин сняты.

– Союзникам должна быть предоставлена возможность наблюдать за тем, чтобы ни в Одессе, ни в Николаеве суда, которые там остались, не были употреблены против союзников».

В тот же день Петриковский вернулся из Севастополя в Джанкой и доложил о результатах своих бесед с контр-адмиралом командарму 2-й Украинской советской армии А.Е. Скачко, а тот, в свою очередь – в штаб Украинского фронта В. Антонову-Овсеенко.

В телеграмме Петриковского от 19 апреля, предназначенной для прессы, говорилось: «После трёхдневных переговоров [с] союзным командованием делегацией достигнуто соглашение [и] заключено перемирие [на] 8 дней до 25 апреля. Власть в Севастополе передается Ревкому, который принимает все дела, 19 апреля подготовляется избрание Совета. Вывоз имущества из города французами воспрещается. По истечении восьми дней, если решение союзных правительств относительно дальнейшей судьбы Севастополя не выяснится, срок перемирия может быть продлен; в городе вводится красная милиция. К-р группы Крымск. направл. Петренко».

А тем временем французы оперативно вывозили награбленное. Полковник Труссон говорил о «колоссальных запасах» на 5 миллиардов франков. Для отправки всего этого в Константинополь потребовалось 31 торговое судно.

Ну а в ночь на 20 апреля в Севастополе началось восстание французских моряков.

Из дневника Рене ле Друмаге:

«20 апреля, морские казармы. Произошло очень неприятное событие. В течение всей ночи на борту “Франс” и “Жана Бара” матросы распевали “Интернационал”. А сегодня утром на этих кораблях были подняты красные флаги. И все это на глазах местного населения! Пехотинцы, ещё недавно воодушевленные огневой мощью “Франс” и “Жана Бара”, деморализованы. Они опасаются того, что флот покинет их. Больно до слез!

3 часа пополудни

Я возвращаюсь в казармы после прогулки по городу. Толпы матросов, получивших увольнительные, оказавшись на берегу, провели общее собрание. Они разделились на группы и, смешавшись с гражданским населением, двинулись по улицам города, распевая “Интернационал”. Впереди несли красное знамя. При виде этого безобразия греческий патруль, усиленный моряками с “Жана Бара”, открыл огонь. Многие были ранены, а один матрос с “Верньо” был убит. Боже мой, все сошли с ума!»

«Очевидец севастополец вспоминал: “Обнявшись, рука об руку, шагают шеренги радостных, возбужденных матросов. В воздух летят бескозырки. Красные помпоны, которые французские моряки носят на бескозырках, прикреплены к груди… Звучат революционные песни. По пути к демонстрантам примыкают все новые и новые группы моряков”.

С балкона здания городской думы по Большой Морской со словами приветствия к ним обращается председатель подпольного городского комитета РКП(б) Я.Ф. Городецкий.

Во второй половине дня командование оккупационных войск приняло меры для прекращения “противозаконной акции”. В конце ул. Большой Морской и Хрулевского спуска и у часовни на площади было поставлено несколько взводов греческих солдат. Около 16.00 они открыли огонь по демонстрантам. Было ранено 14 человек, пятеро из них (жители города) скончались в больнице»[81].

После расстрела демонстрантов «Франс» под командованием судового комитета поднял якоря и убыл восвояси. 1 мая дредноут был уже в Бизерте.

Итак, состояние союзников было критическим. Казалось, красные должны были одним рывком за одни сутки взять Севастополь. Но, увы, Петриковский подписал соглашение с Аметом и Труссоном.

На мой взгляд, главным аргументом стало золото, серебро и даже медные монеты, которые пытались увезти с собой члены правительства Соломона Крыма. Но по пути их обчистили французы. И вот господин Труссон справедливо решил, что когда речь идет о товаре на 5 миллиардов франков, мелочиться с казной Крыма недопустимо.

Севастопольская газета «Известия» № 3 от 29 апреля писала, что французы отдали «24 тыс. золотом и все золото, вынутое из казначейских ящиков Симферополя, 9 мешков серебра, 10 тыс. руб. меди и на 4 миллиона обязательств Сулькевича». Газета писала, что ценности возвращены ревкому по ходатайству бывшего городского головы В.А. Могилевского.

Соглашение же, подписанное Петриковским, дало возможность союзникам увести из Севастополя десятки боевых судов и транспортов. Так, самый сильный корабль Черноморского флота линкор «Воля» был уведен англичанами в турецкий порт Измид, где он стал рядом с германским «Гебеном».

У линейных кораблей дредноутного типа «Иоанн Златоуст», «Евстафий», «Борец за свободу» (бывший «Пантелеймон»), «Три Святителя», «Ростислав», «Синоп», а также крейсера «Память Меркурия» англичане взорвали машины и тем самым сделали невозможным их использование в течение всей Гражданской войны.

26 апреля англичане вывели в открытое море на буксире одиннадцать русских подводных лодок и затопили их, двенадцать подводных лодок типа «Карп» были затоплены в Северной бухте. Французы тем временем взорвали ряд фортов Севастопольской крепости, а также разгромили базу гидроавиации, уничтожив все самолёты. Лишь два гидросамолёта французы погрузили на русский транспорт «Почин», который был уведен интервентами в Пирей.

Обратим внимание, по версии советских историков союзники прибыли в Россию, чтобы помогать белым, но, несмотря на все мольбы командования Добрармии, интервенты категорически отказались передавать им боевые корабли Черноморского флота. Кстати, то же самое произошло и на Каспийском море, где англичане до осени 1919 г. не допустили создания белогвардейской флотилии, а затем, уходя, отдали самые ценные корабли царской Каспийской флотилии «Карс», «Ардаган» и другие… мусаватистам (азербайджанским националистам), а белым – лишь несколько вооруженных пароходов, которые ранее числились наливными шхунами. Это ещё одна хорошая иллюстрация того, что Англии, да и Западу вообще, как кость в горле был императорский флот, и они не желали видеть любой русский флот – хоть советский, хоть деникинский.

Белым удалось в феврале – марте 1919 г. захватить подводную лодку «Тюлень» и несколько вооруженных пароходов. А в апреле к ним присоединился крейсер «Кагул» (бывший «Очаков»»). Крейсер был в прекрасном состоянии, в 1917 г. на нем завершился капитальный ремонт. Он получил новую артиллерию: четырнадцать 130/55-мм пушек, две 75/50-мм пушки Канэ, переделанные для зенитной стрельбы, и два 40-мм зенитных автомата Виккерса. По непонятным причинам немцы в 1918 г. сделали крейсер «плавбазой» водолазной партии, работавшей по подъему линкора «Императрица Мария». Союзники же решили, что находившийся в затрапезном виде крейсере ни на что не годен, и оставили его в покое.

Этим воспользовались белые. «Капитан 2-го ранга Потапьев начал набирать команду и готовить крейсер к походу. К моменту ухода из Севастополя команда крейсера состояла из 42 морских офицеров, 19 инженеров-механиков, двух врачей, 21 сухопутного офицера, нескольких унтер-офицеров и 120 охотников флота, включая три десятка присланных из Екатеринодара кубанских казаков, и это при нормальном составе в 570 человек»[82].

Замечу, что «охотниками» в дореволюционной русской армии называли добровольцев. Увы, среди этих охотников не было ни одного профессионального моряка. В основном это были юнкера, гимназисты, семинаристы и т. д.

«Кагул» не был исключением, в 1919–1920 гг. белый флот на Чёрном море имел низкую боеспособность из-за отсутствия профессиональных матросов. Так, в конце апреля 1919 г. из-за недостатка кочегаров «Кагул» мог идти лишь со скоростью 6 узлов.

15—16 апреля белая флотилия в составе «Кагула», «Тюленя», посыльных судов «Буг» и № 7, а также нескольких буксиров и транспортов покинула Севастополь. Пароход «Дмитрий» вел на буксире подводные лодки «Утка» и «Буревестник», буксир «Бельбек» – миноносец «Жаркий», буксир «Доброволец» – миноносец «Живой», который с полпути пошел своим ходом. Кроме того, на буксирах шли эсминцы «Поспешный» и «Пылкий», миноносцы «Строгий» и «Свирепый», канонерская лодка «Терец», посыльное судно № 10 (бывший миноносец № 258) и транспорт «Рион». Белая флотилия направлялась в Новороссийск.

Большевики не препятствовали эвакуации союзников. 28 апреля последние французские части покинули Севастополь. При этом линкор «Мирабо», который с большим трудом удалось вывести из дока, шел на буксире броненосца «Жюстис». Его броневые плиты общим весом свыше 1000 тонн французы оставили в Севастополе. Летом 1920 г. Врангель ухитрился эту броню тихо «толкнуть» итальянской фирме.

Ну а 29 апреля в 4 часа дня в Севастополь торжественно вошли бойцы 4-го Заднепровского полка. На Красной площади (бывшей Графской) состоялся грандиозный митинг.

28—29 апреля 1919 г. в Симферополе прошла 3-я областная конференция большевиков. Из Москвы на конференцию прибыли чрезвычайно уполномоченный Совета обороны Л.Б. Каменев, кандидат в члены Оргбюро ЦК ВКП(б), инструктор ЦК М.К. Муранов, нарком внутренних дел УССР К.Е. Ворошилов. Конференция приняла постановление об обороне Крымской Советской Социалистической Республики (КССР) и Временного рабоче-крестьянского правительства.

В состав правительства вошли председатель Д.И. Ульянов, нарком внутренних дел Ю.П. Гавен, нарком военно-морских сил П.Е. Дыбенко, нарком просвещения И.А. Назукин, нарком иностранных дел С.М. Меметов, нарком юстиции И. Арабский и др. Замечу, что в правительстве не менее пяти человек были крымскими татарами (Фирдевс, Меметов, Удрисов, Арабский и Боданинский).

6 мая 1919 г. правительство опубликовало Декларацию, в которой провозглашались задачи КССР: борьба против контрреволюции; создание регулярной Красной армии (для этого был образован Наркомат по военным и морским делам, РВС); организация советской власти на местах и подготовка съезда советов.

Декларация провозглашала КССР не национальным, а территориальным образованием. Объявлялось о равноправии всех национальностей в Крыму, о национализации промышленных предприятий и о конфискации помещичьих, кулацких и церковных земель.

Д.И. Ульянов подписал приказ:

«1) Самочинные обыски, аресты, захваты частных квартир, всякие самосуды, в том числе и над бывшими чинами “Добровльческой армии”, реквизиции, конфискации и т. п. нарушения революционного порядка будут рассматриваться как действия, направленные против Советской власти, будут караться со всей строгостью революционных законов.

2) Всякие призывы и выступления против отдельных наций будут караться со всей строгостью революционных законов до расстрела включительно.

3) Лица, пойманные и уличенные в убийствах, налетах, грабежах и в расхищении народного достояния, будут беспощадно расстреливаться».

В Севастополе же для начала местный ревком по старой памяти решил взять с обывателей контрибуцию. С 4 по 13 мая «спекулянты» должны были уплатить 5 млн рублей, 3 млн рублей – «торгово-промышленный класс», 1 млн рублей – домовладельцы и 1 млн рублей – владельцы садовых и земельных участков. Увы, собрать контрибуцию в срок не удалось, а ревком арестовал всех сборщиков оной.

Ульянов много сделал для сохранения памятников культуры Крыма. Так, уже был подписан декрет о взятии под охрану государственной картинной галереи Айвазовского. На этот счет даны указания. Этим же декретом объявлялся национальным достоянием домик Чехова в Ялте, а в Симферополе открылся университет.

Ульянов распорядился восстановить несколько санаториев в Евпатории и Ялте. В Евпатории даже был подготовлен особняк для лечения В.И. Ленина.

Однако дни советской власти в Крыму были сочтены.

После оставления Севастополя белые остались в Крыму лишь на Керченском полуострове. Это отчасти объясняется тем, что корабли союзников поддерживали огнём белые части, занявшие оборону на Ак-манайском перешейке шириной 22 км. 27 апреля к Керченскому перешейку подошел крейсер «Кагул», из-за недостатка кочегаров имевший 6-узловой ход.

К этому времени в Феодосийском заливе, примерно в двух милях от берега, вытянувшись в одну линию, стояли английские дредноуты «Айрон Дюк» и «Мальборо», одни гидрокрейсер (база гидросамолётов) «Эмпресс», греческий броненосец «Лемнос», несколько английских и два французских миноносца.

28 апреля по просьбе штаба сухопутного отряда дредноут «Айрон Дюк» под флагом командующего английским флотом адмирала Сеймура бомбардировал селение Владиславовка, где сосредоточились части красных. Через несколько дней по Владиславовке одним орудием стрелял «Кагул», а корректировалась стрельба с английского гидросамолёта. Это были первые выстрелы деникинского флота по позициям красных.

Тут следует заметить, что и англичане, и белые уже к весне 1919 г. поняли значение мелководья в районе Крымского и Керченского перешейков. Весной 1919 г. британское адмиралтейство направило на Чёрное море три монитора – М-17, М-18 и М-29 – полным водоизмещением 650 тонн, с осадкой 2 м и скоростью хода 9—11 узлов. Первые два монитора имели на вооружении по одной 234-мм, 76-мм и 57-мм пушке, а М-29 был вооружен двумя 152-мм и одной 57-мм пушками. Любопытно, что М-18 из Константинополя в Севастополь шел на буксире британского эсминца «Тобаго».

7—11 апреля монитор М-17 поддерживал огнём белых в Картинитском заливе (к западу от Перекопа), а к началу мая перешел в Арабатский залив Азовского моря. Там же находились мониторы М-18 и М-29, лёгкий крейсер «Калипсо», эсминец «Тобаго» и французский эсминец «Командант Борн». Все они вели обстрел Керченского перешейка со стороны Азовского моря, а также Геническа и других городов Приазовья, занятых красными.

С 1 по 4 мая 1919 г. красные вели отчаянные атаки позиций белых, особенно на берегу Азовского моря. Но, увы, и туда доставали 13,5-дюймовые (343-мм) снаряды британских дредноутов. Огонь корабельной артиллерии корректировался с привязанных аэростатов, поднятых над транспортами. Наступление красных 5 мая окончательно захлебнулось.

17 июня началось новое наступление Добровольческой армии в Донецком бассейне, угрожавшее сообщению Крыма с севером. На 18 июня было назначено наступление войск на Ак-манайской позиции на Керченском полуострове. Утром 18-го крейсер «Кагул» должен был высадить в тылу у красных у местечка Коктебель армейский десант, в задачу которого входил захват дорог, ведущих из Феодосии вглубь Крыма. Командовал десантом генерал-майор Яков Александрович Слащёв.

Ночью крейсер принял на борт 160 человек десанта из состава 52-го Виленского полка при десяти пулемётах. Рано утром «Кагул» в сопровождении английского миноносца подошел к Коктебелю и с помощью буксира «Дельфин» высадил десант. Не встретив сопротивления, десант двинулся вперед и занял деревню Насыпкой.

После этого «Кагул» с дистанции 17 км сделал 20 выстрелов по селению Старый Крым, где находились резервы красных. Кроме того, имея телефонную связь с начальником десанта, крейсер по его указанию оказал десанту огневую поддержку. Всего «Кагул» выпустил 67 фугасных и 4 шрапнельных 130-мм снаряда.

Около 17 часов десант соединился с прорвавшими фронт на Керченском полуострове левофланговыми частями генерала Боровского.

Наступление на перешейке было поддержано артиллерийским огнём: со стороны Черного моря – дредноута «Мальборо» и другими английскими кораблями, со стороны Азовского моря – посыльным судном «Граф Игнатьев» и мониторами.

В ночь на 21 июня красные в панике оставили Севастополь и Симферополь и бежали к Перекопу. Уйти красным помог случай. 22 июня белая флотилия при поддержке британских кораблей попыталась высадить десант в Геническе – последнем порту Азовского моря, остававшемся у красных. Ночью с двух болиндеров, вооруженных 152-мм орудиями, под прикрытием канонерской лодки К-15 был высажен первый эшелон десанта. Транспорт «Перикл» со вторым эшелоном рано утром подошел к берегу под прикрытием двух английских эсминцев. Но тут из-за сильной пелены дождя выскочил красный бронепоезд, в упор расстрелял «Перикл» и огнём разогнал эсминцы. Высадившиеся десантники второго эшелона были захвачены в плен или уничтожены. Первый эшелон десанта белым пришлось забрать на суда. Таким образом, один бронепоезд красных сорвал высадку тактически важного десанта. Геническ был занят белыми лишь 6 июля, и то с суши.

Следует заметить, что в 1919 г. внутренняя ситуация в Англии и Франции была достаточно напряженная. Значительная часть населения требовала прекращения интервенции в Россию.

11 июня 1919 г. был отдан приказ самому сильному французскому линкору «Прованс» выйти из Тулона и следовать на Чёрное море. На линкоре началось восстание. Почти одновременно восстали команды линкоров «Вольтер» и «Кондорсэ», стоявших в Бизерте, и на крейсере «Гишен» в порту Итеа. Моряков поддержали рабочие заводов Тулона и Бреста, где начались баррикадные бои.

Забастовали транспортники, докеры, металлисты, горняки, текстильщики и др. В 1919 г. не было ни одной демонстрации, ни одной забастовки, на которых наряду с требованиями 8-часового рабочего дня, повышения заработной платы, признания прав профсоюзов и т. д. не появились бы лозунги, выражавшие солидарность с Советской Россией. Требование «Руки прочь от России!» стало лозунгом всех забастовщиков.

1 мая 1919 г. в Париже на первомайскую демонстрацию левые силы вывели полмиллиона человек. В тот же день прошли мощные демонстрации в Лионе, Марселе, Бордо, Руане, Гавре и других городах.

10 января 1919 г. в Англии пришло к власти коалиционное правительство, состоявшее из консерваторов и либералов. Премьер-министром стал Ллойд Джордж, военным министром – Уинстон Черчилль, а министром иностранных дел – лорд Керзон.

В том же месяце Англию сотрясли многочисленные стачки рабочих. В начале года по всей стране было создано общественное движение «Руки прочь от Советской России».

В отличие от Франции, британский кабинет решил не втягивать свои сухопутные части в бои на юге России, а предпочел занять нефтеносный район Баку.

К 24 июня 1919 г. белым удалось в основном подавить сопротивление красных в Крыму.

24 июня после небольшого боя белые заняли Симферополь. В столице Крыма началась резня.

Г.В. Вернадский писал, что в Симферополе профессорские жены танцевали под повешенными большевиками. Симферополь большевики покинули 22 июня. Власть в городе три дня формально принадлежала меньшевикам и эсерам. На самом деле никакой власти не было.

Замечу, что первоначальные успехи Деникина объясняются, с одной стороны, рыхлостью красных частей, а с другой – желанием значительной массы обывателей поиграть в демократию, в эсеров, в меньшевиков, в анархистов. Характерный пример: в начале июня 1919 г. в занятом красными Севастополе было всего 100 коммунистов и от 400 до 500 сочувствующих. Многие обыватели не осознавали, что на дворе не 1917-й, а 1919 г., и есть только две партии – деникинцы и большевики. Тут генерал-лейтенант Деникин оказал огромную услугу товарищу Ленину, превратив в труху все партии болтунов-краснобаев – кадетов, эсеров, меньшевиков и др. Именно благодаря Деникину народ пошел к большевикам.

28 июня в Севастополь прибыл белый миноносец «Живой» с десантной партией. Первым делом они расстреляли попавшегося под руку капитана 2-го ранга Б.Е. Тягина «как пособника большевикам». Увы, никакого отношения к большевика Тягин не имел.

Болтовне СМИ о народной поддержке Деникина я противопоставлю мелкий, но типичный пример – выдержку из рапорта командира миноносца «Живой» за 14 (27) – 15 (28) апреля 1919 г. В рапорте говорится, что «в 4 часа 30 мин. миноносец вышел в море из Новороссийска восьмиузловым ходом. В 10 часов в кочегарке упустили воду, дали самый малый ход. В 11 часов застопорили машины, т. к. люди очень устали. В 12 часов дали ход. В 13 часов застопорили опять, ибо мало пару. В 15 часов в помощь кочегарам посланы люди с верхней палубы и все офицеры. В 16 часов дали малый ход. В 23 часа подошли к Туапсе, где держались малым ходом. В 4 часа 30 мин. вошли на рейд Туапсе, после чего миноносец около 2-х суток занимался переборкой механизмов для дальнейшего плавания. Непривычные к физическому труду люди быстро выдыхаются и делаются ни к чему непригодными»[83], – так заканчивается донесение.

Хреново воевать без народа! А где были матросы – трюмные, кочегары и др.? Они были на бронепоездах и речных канонерках красных, а в крайнем случае носились на махновских тачанках по Северной Таврии.

Что мог дать Деникин русскому народу? Да он даже пообещать ничего не мог! Даже наврать! Идеологи Белого движения были идейными импотентами. Они не могли дать ответа на самые животрепещущие вопросы: форма правления – республика, монархия или что? Кому будет принадлежать земля – крестьянам или помещикам? На всё единый ответ: придет время – узнаете. Естественно, что народ не желал получать «кота в мешке».

Единственный вопрос, на который идеологи Добрармии давали четкий ответ – целостность «единой и неделимой России». Это был фактически единственный козырь белой пропаганды. На бортах деникинских бронепоездов красовались гордые названия «Единая Россия», «Минин», «Пожарский» и т. д. Но, увы, на самом деле все вожди белого движения – Колчак, Деникин, Юденич, Миллер, Семёнов и другие – находились в большой зависимости от государств Антанты. Мало того, эти вожди систематически заключали сделки, продавая русские земли многочисленным самостийным государственным образованиям, возникавшим в 1918–1920 гг. на территории бывшей Российской империи.

Естественно, возникает вопрос: можно ли было верить белым вождям в вопросе территориальной неприкосновенности России? Я отвечу цитатой: «Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что ещё мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке»[84].

Любопытно, кто сие написал? Какой-нибудь сменовеховец или «красный граф» типа Алексея Толстого? Увы, эти строки принадлежат великому князю Александру Михайловичу, у которого большевики отняли все чины и поместья, и даже расстреляли двух братьев.

Кроме большевиков ни одно движение не смогло бы воссоздать в 1922 г. государство Российское. Пусть были и небольшие территориальные потери, но и их большевики вернули через 20–25 лет, согласно пророчеству великого князя.

В Крыму, захваченном деникинцами, возрастной ценз повышался до 25 лет, вводились двухлетний ценз оседлости и духстепенность выборов.

Были образованы: прогрессивно-демократический блок (возник по инициативе Союза инженеров, объединял интеллигенцию), социалистический блок (социал-демократы в союзе с социалистами-революционерами), кадетский список «За Единую Россию», список домовладельцев, «деловая группа».

Население отнеслось к выборам почти безразлично. Так, в Симферополе проголосовали 4 тыс. человек, то есть 10 % избирателей; в Ялте – 2892 человек из 10 тысяч; в Евпатории – 1703 из 12 168 избирателей; в Балаклаве – 384 из 1113.

В городских думах большинство получили правые партии. В Симферополе победу одержали кадеты, в Ялте и Евпатории – «деловая группа».

Любопытны результаты выборов в Севастополе: из 71 гласного 38 были представителями социал-демократов и социалистов-революционеров, 12 мест получил демократический блок, 21 член городской думы представлял интересы домовладельцев.

Итак, у Деникина были армия, контрразведка и даже бюро пропаганды «ОСВАГ», но у Деникина не было и не могло быть партии, а главное, не было надежной опоры среди населения.

23 сентября 1919 г. в Севастополь нанес визит сам Деникин, прибывший на вспомогательном крейсере «Цесаревич Георгий». Местные власти на Графской пристани оказали ему почти царские почести. Затем вся честная компания отправилась на молебен во Владимирский собор, потом – военный парад и посещение «Панорамы». Вечером – торжественный обед в Морском собрании. На следующий день «спаситель России» посетил Симферополь, а к вечеру он уже на крейсере «Генерал Корнилов» (до 25 марта 1907 г. «Очаков», до 31 марта 1917 г. «Кагул») убыл в Одессу.

13 августа было опубликовано «Обязательное постановление Таврического Главнокомандующего», в котором говорилось, что запрещелось «распространение путём печати или в речах, произносимых в публичных местах, каких-либо сведений, имеющих целью вызвать раздражение или неудовольствие населения». То есть всякая критика ВСЮР, армий Колчака, военных сил союзников, военных и гражданских властей запрещалась. Виновных либо сажали в тюрьму на полгода, либо штрафовали на сумму до 20 тыс. рублей. Севастопольский градоначальник предписывал под угрозой «строгой ответственности» в трёхдневный срок сдать всю «литературу большевистского характера».

23 августа (5 сентября) Шиллинг издал распоряжение об обязательном предъявлении разрешения на проведение заседаний общественных организаций. В Крыму были введены паспортный режим и учет населения, создавали паспортно-пропускные пункты. С ночи со 2 на 3 декабря запрещался свободный въезд в Севастополь.

В поле зрения деникинской контрразведки попали… китайцы. Их группу из 22 человек, работавших в южнобережном лесничестве с июля 1919 г., в сентябре заподозрили в бывшей службе в Красной армии. Было проведено дознание, не выявившее ничего предосудительного. Но таврический губернатор Н.А. Татищев все равно вынес вердикт: «Всех китайцев, проживающих в Ялтинском уезде, как неблагонадежных и опасных иностранцев, выслать за границу».

В 1919 г. в Крыму был собран отменный урожай. Внешне в Крыму в конце 1919 г. все обстояло благополучно. Местные и заезжие кадетские деятели разрабатывали различные проекты законов, касавшихся землевладения, народного просвещения и т. п. В Севастополе проходили эстафеты по бегу, футбольные матчи, в том числе игры сборной города против команд британских кораблей. В театрах города выступали знаменитости. «В конце августа прошли выступления артистов Московского Художественного театра В.И. Качалова, О.Л. Книппер-Чеховой, Н.Г. Александрова и др. Много раз в течение осени танцевала на севастопольской сцене балерина Большого театра Е.Ю. Андерсон. Газеты писали о ней, как “об одной из самых ярких выразительниц высокой традиции классического балета”, “продолжательнице высокого искусства А. Павловой, Е, Гельцер, Т. Карсавиной”.

Восторженно принимали зрители и артистов Большого императорского балета М. Мордкина и М. Фроман, исполнявших сцены из балетов “Дон-Кихот”, “Грезы” и др. Неизменным успехом у публики пользовались и оперные певцы: Л.В. Собинов – “соловей русской сцены”, Эмилио Барио, Лабинский.

В ноябре в помещении театра “Ренессанс” выступала труппа московского Петровского театра под руководством М.Н. Нининой-Петипа»[85]. Но фактически в Крыму царил… бардак. Белое офицерство пренебрежительно относилось к местным властям, крымские татары предпочитали подчиняться своим лидерам.

Большевики в Крыму и особенно в Севастополе создали обширную инфраструктуру. Так, 22 декабря 1919 г. большевики попытались взорвать крейсер «Генерал Корнилов». 28 января 1920 г. группа севастопольских подпольщиков совершила нападение на железнодорожный мост через речку Альму юго-западнее станции Альма (сейчас станция Почтовая). Но мост разрушить не удалось, и после небольшого ремонта движение восстановилось. В свою очередь, деникинская контрразведка периодически проводила массовые аресты и расстрелы всех заподозренных в связях с большевиками.

В горах постоянно озорничали «зеленые», то есть попросту бандиты. А на Чёрном море большой размах получило… пиратство. Вот небольшой пример: выдержки из рапорта командира Евпаторийского порта от 18 августа (1 сентября) 1919 г.: «…в порту у меня ничего нет; вывозится же из порта мука и соль на миллионы рублей, но я не могу даже прекратить грабежи парусников на рейде, так как нет ни одного катера, нет вооруженной команды, а не то, чтобы учесть и взять в руки правительства вывоз продуктов. В городе очень много большевиков»[86].

Итак, белые власти не могут пресечь пиратство на рейде Евпатории… Вообразите себе, что происходило в открытом море!

Само собой разумеется, население Крыма усиленно занималось контрабандой, в чем ему активно помогали малые суда белого флота, хотя формально их роль сводилась к ловле контрабандистов.

Кончился 1919 г., который сатирик Аркадий Аверченко назвал «проклятым старикашкой» в одноименном фельетоне: «“Многоуважаемый” негодяй, да ведь год тому назад мы тебя за человека считали! За приличное существо! Коллеги твои 17-й и 18-й поперек горла всей России стали, так мы тебя, как родного, ждали! Думали, вот придет барин, барин нас рассудит. Рассудил ты, нечего сказать! Одних к стенке, другим – голодная смерть, третьим – тиф!»

В регионе, где регулярно происходит смена власти, отсутствуют эффективно действующие органы правопорядка, да ещё населенном народами, ненавидящими друг друга (или, по крайней мере, питающими неприязнь), не может не быть массового повстанческого движения и столь же массового бандитизма.

В частности, бандитизм в Крыму начался ещё летом 1917 г. В виде примера я приведу действия солдат Кавказской армии, эвакуированных из Трапезунда.

К лету 1917 г. русские войска заняли крепость Эрзерум, а также крепость и порт Трапезунд. Однако уже летом 1917 г. русские войска в районе Трапезунда начали разлагаться. Либеральные историки в развале армии винят исключительно большевиков. Но, увы, никаких большевиков в Трапезунде не было. Зато в Трапезунд из Киева с санкции Керенского и Корнилова прибыли сотни украинских агитаторов, уговаривавших солдат ехать в «ридну Украину», чтобы защищать её.

Климатические условия в Трапезунде были сложные, много заразных болезней, да и воевать особо не хотелось. В итоге в украинские части, подлежащие возвращению домой, записывались и природные кацапы, и даже татары.

Ну а в конце 1917 – начале 1918 г. развалилась и вся Кавказская армия. Казаки в конном строю организованно уходили на Кубань и Терек. А солдаты штурмовали пароходы, уходившие в Россию. Часть из них направлялась в Феодосию.

15 января 1918 г. в Феодосию прибыл большой пароход «Великий князь Константин». Толпа вооруженных солдат захватила порт. Она объявила, что все служащие порта обязаны выполнять распоряжения «Чрезвычайной Комиссии Исполнительного комитета Совета солдатских депутатов 5-го Кавказского армейского корпуса».

Солдаты 506-го и 508-го полков корпуса, высадившиеся 15 января в Феодосии в течение нескольких часов, очистили помещения гостиницы «Астория» от местных органов власти, оставив им всего несколько номеров. В «Астории» разместились многочисленные штабы и управления самого корпуса, различных учреждений крепости и порта Трапезунд, а также Совет солдатских депутатов 5-го Кавказского корпуса. К вечеру, как сообщали газеты, разгрузилось до 10 тысяч человек.

С 15 января по 1 мая 1918 г. в Феодосию из портов Трапезунд и Батум было эвакуировано порядка 80—100 тыс. человек. В основном это были подразделения 5-го Кавказского и 2-го Туркестанского стрелковых корпусов.

Как уже говорилось, 15 января в Феодосии высадились 506-й и 507-й полки, а также управление 127-й дивизии. 17 января продолжали выгружаться подразделения 127-й дивизии.

К 24 января в Феодосию прибыли транспорты «Херсон», «Афон» и «Владимир», доставившие до 12 тыс. солдат 5-го Кавказского корпуса.

25 января прибыл румынский крейсер «Принцесса Мария», доставивших в Феодосию новые эшелоны кавказских войск.

Местные большевики, демонстрируя лояльность, встречали почти каждый приходивший транспорт хлебом и солью, разоружая отряды послабее. Каждую такую акцию громко именовали «окончательным разоружением войск 5-го Кавказского корпуса», предоставив остальным разлагаться в полное свое удовольствие, не забывая по возможности изымать излишки.

«У прибывшего в марте с Кавказа начальника 4-го автомобильного отряда Н. Рукина Советами была отобрана редкая коллекция древних монет стоимостью в 25–30 тысяч рублей. В коллекции насчитывалось 25 золотых, 576 серебряных и 713 медных монет, а также много ценных печаток, древние византийские образки, китайские костяные боны (палочки) и пр. Вся эта коллекция была сдана на хранение местному музею древностей, но вопреки многократным ходатайствам, сейф с ними остался зачисленным за Советами»[87].

Возвращавшиеся с Кавказа солдаты развернули на феодосийском базаре торговлю всем, что было вывезено из Персии, Трапезунда, Батума.

«Базар кишмя кишел солдатами, которые продавали все, начиная с лошадей и кончая пулемётами и живыми турчанками, которые были их “женами” и бежали из Трапезунда, боясь мести турок. Турчанки котировались от 200 до 2000 рублей и выше и открыто покупались татарами, чему я лично был свидетель»[88].

По свидетельства М.А. Волошина и А.М. Горького, солдаты торговали преимущественно орехами и вывезенными из Турции женщинами: «Орехи – 50 р. пуд. Турчанки – 20 р. штука»[89].

Это подтверждает и бывший комиссар 7-го Кавказского корпуса, писатель, социал-революционер Виктор Шкловский: «Женщина в Феодосии, например, при покупке её, навсегда стоила 15 р. употребленная и 40 р. не употребленная»[90]. В то же время в Персии на базаре винтовка стоила 300–400 руб., а один патрон – 3 рубля. По словам Шкловского, женщины были армянками и айсорками. Во время отхода русских войск они умоляли солдат вывезти их из разоренной страны, где их ждала смерть от рук турецких солдат, курдских погромщиков, да и просто от голода.

Помимо этих товаров на базаре в Феодосии можно было купить любое оружие, вплоть до пушек.

В журнале «Новый Сатирикон» (Петроград, 1918 г.) об этих днях в Феодосии говорилось:

«Русский рынок. Эту “Волчью ягоду” мы посылаем, как венок на могилу славного автора “Хижины дяди Тома” Бичер-Стоу. Распространенная в десятках тысяч экземпляров в России, её книжка нашла своеобразный отклик в наши суровые дни: “По словам «Новой жизни», за последнее время на нескольких транспортах в Феодосию прибыли с Кавказского фронта войска, эвакуируемые в глубь России. Велико было изумление феодосийских граждан, когда на берег вместе с войсками и их боевым имуществом стали высаживаться женщины в ярких восточных костюмах. Как выяснилось из разговоров с солдатами, женщины эти были приобретены на кавказском фронте и ныне принадлежат своим хозяевам на правах собственности.

Это право владельцы поспешили использовать в самом первобытном виде. На базаре был открыт специальный невольничий рынок, где с возов и специальных эстрад, для большей наглядности, была открыта торговля невольницами. Цена не превышала 100–150 рублей за рабыню. С прибытием новых партий рабынь цена стала падать и за последние дни докатилась до 25–30 рублей. Докатились…»

Из этого примера нетрудно представить, что творилось в Крыму в конце 1917 – начале 1918 г. Некоторая стабилизация ситуации в Крыму произошла на время германской оккупации. Ну а после захвата Крыма деникинцами летом 1919 г. случился резкий всплеск повстанческих движений и бандитизма на полуострове.

В горах и лесах Крыма воевали все против всех. Татары против греков и русских. Возникло несколько отрядов большевиков и анархистов, а также много десятков отрядов зеленых – деклассированных элементов, дезертиров из белой армии и т. д. Замечу, что к лету 1919 г. Добровольческая армия давно перестала быть добровольческой. Она пополнялась в основном двумя способами: массовыми мобилизациями под угрозой расстрела, а также насильственным включением в белые полки пленных красноармейцев.

Всех пленных красных командиров и комиссаров расстреливали или убивали более квалифицированным способом на месте. Деникин несколько раз издавал приказы сохранять жизнь пленным рядовым красноармейцам и направлять их в части Добрармии. Тем не менее командиры ряда «цветных» полков и в 1919 г. по-прежнему убивали всех пленных без разбора, как это было при Корнилове.

Надо ли объяснять, что обе категории новобранцев Добровольческой армии драпали при любом удобном случае.

Любопытно, что в рядах красных и зеленых партизан было много женщин и девушек. Правда, пол не спасал их от пыток и казней в белой контрразведке. Татары сочувственно относились к красным и зеленым, благо, ислам не одобряет выдачу людей, просящих убежище.

4 июня 1920 г. подпольная коммунистическая организация г. Севастополя организовала в бухте взрыв колоссальной силы. Взрывом было уничтожено 150 вагонов ружейных патронов, около 200 тыс. снарядов, химическая лаборатория и другие военные объекты. Взрывы продолжались более суток. 19 июня был организован взрыв на прибывшем из Константинополя угольном транспорте «Дон».

В начале 1920 г. Крымский подпольный обком партии направил в Харьков своих представителей, чтобы они рассказали руководству ЦК КП(б)У и Реввоенсовету Юго-Западного фронта об истинном положении дел и попросили помощи. На рыбачьей лодке посланцы дошли морем до Одессы, а оттуда приехали в Харьков, где их приняли в Закордонотделе ЦК КП(б) У и в Реввоенсовете Юго-Западного фронта. Партизанам выдали и средства, и продовольствие, и вооружение. Главкомом Повстанческой армии был назначен командир бригады Алексей Васильевич Мокроусов. Замечу, что Мокроусов первоначально был анархистом, а в ВКП(б) вступил лишь в 1928 г.

Мокроусова решили перебросить с Кавказа в Крым на моторном катере «Гаджибей» (прежде он был разъездным катером эсминца «Гаджибей). На катере находилось 11 человек, включая Мокроусова и его зама Ивана Папанина.

23 июля 1920 г. десантники высадились у деревни Капсихор (ныне Морское). После высадки «Гаджибей» отвели от берега и затопили.

Отряд Мокроусова был неплохо вооружен – помимо винтовок и гранат у них имелось четыре пулемёта «Максим».

Местные крестьяне накормили десантников и помогли связаться с партизанами. Мокроусов должен был связаться с отрядами, разбросанными на побережье, у Керчи, в ялтинских горах и в других районах Крыма. Он имел полномочия принять командование в свои руки. Прежний главком, Сергей Яковлевич Бабаханян (Николай Бабахан), не поладил с Мокроусовым. Я допускаю: субъективный момент, личная обида – что его, Бабахана, фактически отстранили от руководства – сыграли свою роль. Но два командира имели разные взгляды на методы действий, а это уже было существеннее. Бабахан стоял за налёты небольшими группами партизан. Мокроусов настаивал на укрупнении отрядов и соответственно уменьшении их числа. Он не был сторонником тактики мелких уколов, хотел воевать. В конце концов Бабахан уехал.

К середине сентября 1920 г. партизаны объединились в Повстанческую армию Крыма (ПАК), которая насчитывала около 800 человек. Была проведена реорганизация и созданы полки: 1-й Феодосийский, 2-й Карасубазарский, 3-й Симферопольский под командованием Макарова, базировавшийся в урочище Суат, 4-й Баксанский, 5-й крымскотатарский под командованием Османа Деренайырлы и 1-й конный. Командующим армией стал 28-летний секретарь подпольного большевистского обкома Сергей Бабахан.

А теперь пора рассказать и об ещё одном знаменитом партизане. В 1969 г. на экранах СССР вышел пятисерийный художественный фильм «Адъютант его превосходительства», посвященный первым чекистам. В фильме один из высших руководителей ВЧК Лацис весной 1919 г. направляет чекиста Павла Кольцова (актер Юрий Соломин) в штаб Добровольческой армии. Там разведчик становится адъютантом командующего Добровольческой армией генерал-лейтенанта Владимира Зеноновича Ковалевского.

Кольцов имел надежную связь с Центром и оперативно передавал красным наисекретнейшую информацию. Разумеется, что пятисерийный фильм не может обойтись без любовной интриги. В Павла безумно влюбляется Таня Щукина, дочь начальника контрразведки. В конце фильма Кольцов жертвует собой, пуская под откос следовавший на фронт литерный поезд с английскими танками. В финале фильма Павел оказывается в тюрьме и ожидает казни.

Следует заметить, что в фильме и чекист, и два его главных противника – командующий Ковалевский и контрразведчик Щукин – представлены умнейшими людьми, их без преувеличения можно назвать военными аналитиками. Кольцов и Ковалевский – рыцари без страха и упрека, а Щукин – «черный кардинал». Это, а также обаяние Юрия Соломина, обеспечили фильму потрясающий успех.

Военные историки без труда узнали в Ковалевском генерал-лейтенанта Владимира Зеноновича (Зиновьевича) Май-Маевского, а в контрразведчике Щукине – реального полковника Щучкина. Но в 1969 г. мало кто знал, что и «адъютант его превосходительства» был вполне реальная личность – Павел Васильевич Макаров.

Павел не был дворянином. Его отец – кондуктор товарных поездов Сызрань-Вяземской железной дороги – погиб в 1903 г. при крушении поезда. Павел был вынужден рано начать работать, сначала – в типографии, затем – в малярно-кровельной мастерской. Позже, переехав в Крым, торговал газетами и был арестован за торговлю печатной продукцией, не прошедшей цензуру. Павел окончил 4 класса училища.

В Первую мировую войну Макаров воевал на Румынском фронте в чине прапорщика. Октябрь 1917 г. застал его в Крыму, где он лечился от полученного на фронте ранения.

В январе 1918 г. Павел вместе с братом Владимиром принимает активное участие в формировании первых красногвардейских отрядов в Крыму. В конце весны 1918 г., во время одной из поездок в район боевых действий по заданию Севастопольского ревкома, Павел Макаров оказался в Мелитополе, когда город внезапно захватили части Добровольческой армии. Макаров попытался выбраться из Мелитополя, но был задержан белогвардейским патрулем. Офицер-дроздовец грубо спросил, кто он такой и куда следует. Деваться было некуда, и Макаров по-военному доложил, что он штабс-капитан, представленный в капитаны по Румынскому фронту.

– Какой полк? Кто командир? – спросил дроздовец.

– 134-й Феодосийский полк. Командир полка Шевардин. Полк стоял на реке Сереет.

– Правильно! – улыбнулся офицер. – Зачисляю тебя в третью роту.

Итак, Макаров не был чекистом и даже не знал, кто такой Лацис. Случайно попав к белым, Павел менее всего хотел служить в их строевых частях. Дело решил случай. В разговоре с офицером штаба Макаров вроде бы случайно обмолвился, что одно время на Румынском фронте он служил шифровальщиком.

Эта информация была доведена до сведения генерала Дроздовского, который вскоре вызвал Макарова к себе для ознакомительной беседы. «Кастинг» прошел удачно, и командующий приказал прикомандировать Макарова к штабу полка, который вскоре был преобразован в дивизию.

В ноябре 1918 г. генерал Дроздовский был тяжело ранен и через три месяца скончался. Командующим его дивизии был назначен 51-летний генерал-лейтенант Владимир Зенонович Май-Маевский. За германскую войну он был награжден орденами Анны, Владимира, Станислава 1-й степени, золотым оружием, Георгиевскими крестами 3-й и 4-й степени, а также солдатским Георгиевским крестом.

Тем не менее, несмотря на боевую репутацию генерала, офицеры Дроздовской дивизии приняли Май-Маевского довольно прохладно, поскольку их кумиром оставался прежний командир – генерал Дроздовский. Май-Маевский прекрасно чувствовал к себе неприязненное отношение офицеров-дроздовцев и поэтому решил опираться на более лояльных к нему офицеров-новичков. И Павел Макаров сделал все возможное, чтобы стать «правой рукой» для нового командира дивизии. Он, сутками не покидая своего рабочего места в штабе, обрабатывая целые горы текущих документов, готовил лаконичные и одновременно емкие оперативные донесения. И командующий довольно скоро обратил внимание на такого старательного офицера.

Генерал постепенно проникся доверием к Макарову, внимательно расспрашивал его о военной судьбе, сочувствовал ранению и контузии, а также интересовался происхождением и семьей. В Добрармии офицеры – потомственные дворяне пользовались куда большим престижем, нежели офицеры военного времени из мещан, поповичей и т. д. Поэтому Макаров выдавал себя за сына бывшего начальника Сызранско-Вяземской железной дороги и как бы невзначай сообщил, что его семье принадлежит богатое имение в Рязанской губернии (этот район был в глубоком советском тылу, и возможность проверки деникинской контрразведкой сообщенных им сведений была маловероятна).

В итоге все закончилось тем, что Май-Маевский предложил Макарову стать его адъютантом. В ответ Павел Васильевич заявил, что не может принять столь лестное для него предложение, так как в дивизии есть немало заслуженных офицеров-дроздовцев. Эти слова только усилили желание Май-Маевского видеть своим помощником именно капитана Макарова.

В фильме у Кольцова была целая система связи с Центром. Увы, никаких сведений о передаче Макаровым из Харькова разведданных в штабы Красной армии не найдено.

Ну а пока суть да дело, Павел приступил к моральному разложению Добровольческой армии. Он занялся спекуляцией сахаром, спиртом и другими продуктами.

Май-Маевский был неплохим стратегом. В отличие от других генералов он понимал слабость Белого движения во время похода Деникина на Москву.

Когда в октябре 1919 г. войска генерала Май-Маевского взяли Орел, жители встречали белых с иконами и на коленях пели «Христос воскресе». Однако Май-Маевский сказал своему начальнику штаба генералу Ефимову: «Орел пойман только за хвост. У него сильные крылья; как бы он от нас не улетел».

В сентябре 1919 г., в зените своих успехов, Май-Маевский в разговоре с тем же Ефимовым о дальнейших перспективах сказал только: «Если красные не учтут момента – успех обеспечен», – и тут же сменил тему.

В Добровольческой армии хватало храбрых генералов. Вспомним Слащёва, водившего юнкеров в психическую атаку на Чонгарском мосту. Но Май-Маевский и среди них стал легендой. Он любил перед атакой подъезжать на своем автомобиле к самым окопам и лично вести в бой пехоту. Рядом с генералом шел и его адъютант. Самое любопытное, что все психические атаки были успешны, а Май-Маевский и Макаров не получили ни одной царапины.

Увы, в отличие от киношного Ковалевского, Май-Маевский «любил вино и женщин», и в этом мог дать фору самому Анри IV. Недаром генерал-майор фон Дрейер именовал Май-Маевского «генерал-алкоголиком». Позже барон Врангель, отвечая на вопрос, что оставил Май-Маевский ему в наследство, отвечал: «Пьянство и грабежи, повальные грабежи».

Сами подчиненные Владимира Зеноновича шутили: «Встречают нас молебнами, а провожают пулемётами», или ещё проще: «Встречают по батюшке, провожают по матушке».

Отказ рабочих выходить на работу в условиях военного времени Май-Маевский рассматривал как мятеж, и его военно-полевые суды частенько в подобных случаях применяли смертную казнь.

Когда начальник контрразведки штаба Добровольческой армии полковник Щучкин принес на подпись Май-Маевскому смертные приговоры уличенных в большевизме, тот, не рассматривая, подписал: «Утверждаю. Май-Маевский». Его адъютант Павел Макаров, сочувствовавший большевикам, по уходе Щучкина сказал генералу: «Ваше Превосходительство! Как же вы подписываете, не читая? Ведь из-за личных счетов могут подсунуть любой смертный приговор. У меня о Щучкине плохие слухи». На что Май-Маевский ответил: «Что вы мне ересь говорите, капитан! Я ему верю, а красной сволочи пощады быть не может».

Замечу, что в отличие от своего киногероя Щукина полковник Щучкин не имел детей и фактически развалил работу контрразведки. Он уволил опытных филеров и доверял исключительно доносам, сыпавшимся ему как из рога изобилия. Как и при Советах, доносчики не столько изобличали врагов, сколько сводили личные счеты. По сему поводу В.Г. Короленко написал статью «Власть доносов». Кстати, и у самого писателя был обыск, и его таскали на допрос к Щучкину.

Адъютант его превосходительства старательно организовывал попойки в виде банкетов, юбилеев и т. д. для своего шефа. Макаров периодически знакомил командующего с симпатичными «дамами из общества».

Надо сказать, что и самому адъютанту были не чужды грехи Владимира Зеноновича.

В Харькове генерал и его адъютант завели романы с юными сестричками Жмудскими – дочерьми знаменитого харьковского миллионера. Владимир Зенонович увлекся Анной, а Макаров – Екатериной.

Если верить белогвардейским мемуарам, Май-Маевский устроил брак Макарова и убеждал его отправиться с женой за границу, хотя бы в длительную командировку. «А вы?» – спросил Павел. «Я никуда не поеду, – ответил генерал. – Лучше предпочту кольт».

Макарову удалось пристроить в штаб к Май-Маевскому и своего брата Владимира. Но тот никогда не служил в армии, и Павлу пришлось соврать командующему, что к нему приехал брат, который из-за революции не успел окончить военное училище, и попросил зачислить его в конвой или охранную роту. На что Владимир Зенонович ухмыльнулся: «Чудак ты этакий! Скажите дежурному генералу, что бы он зачислил его ко мне в ординарцы». После беседы с генералом Владимир приступил к своим обязанностям.

26 ноября 1919 г. Деникин снимает Май-Маевского с должности командующего Добровольческой армией и отзывает в свое распоряжение. Фактически это была отставка.

Май-Маевский отправился в Севастополь вместе со своим верным адъютантом. Вскоре Павлу удалось перевести в Севастополь и брата Владимира.

Владимир Макаров вышел на севастопольских подпольщиков и передавал им сведения, добытые Павлом, благо городское начальство продолжало информировать генерала о положении в городе и на полуострове в полном объеме.

На 23 января 1920 г. в Севастополе было назначено восстание рабочих и солдат. Однако за день до восстания члены комитета, включая Владимира, были арестованы морской контрразведкой. В городе начались повальные аресты. Павел пытался с помощью Май-Маевского освободить брата. Но генерал, выслушав своего адъютанта, сказал: «Вы знаете, что ваш брат был председателем подпольной организации и что все было подготовлено к восстанию?»

Вскоре морская контрразведка арестовала и Павла. Уже в камере Павел узнал, что его брат был расстрелян на крейсере «Корнилов», который тогда служил плавучей тюрьмой.

Та же участь ожидала и Павла. Не дожидаясь перевода на «Корнилов», он решил бежать. Вместе с сорока заключенными Павлу удалось обезоружить охрану и бежать в горы. Там он создает Симферопольский полк. Численность полка первоначально была невелика, около сотни бойцов.

Мокроусов и Макаров организовали налет на Бешуйские копи. Уголь в этих копях обнаружили в 1881 г. Однако качество угла было низким. Он имел большую зольность (от 14 до 55 %), низкую удельную теплоту сгорания. Но при полном отсутствии угля в Крыму это была единственная «соломинка», за которую ухватились белые.

В своих воспоминаниях барон Врангель писал: «В нескольких десятках верст от Симферополя имелись залежи угля. Об этих залежах было давно известно, однако они доселе не разрабатывались, хотя пласты были поверхностные, разработка легка и уголь хорошего качества. Крым пользовался донецким углем. Я приказал срочно исследовать месторождение и произвести разведку для проведения к угольным месторождениям железнодорожной ветки от ближайшей станции Бешуй-Сюрень.

Запасы обмундирования, снаряжения, бензина, масла и угля приходилось полностью приобретать за границей. Я всячески торопил постройку железнодорожной ветки Бешуй – Сюрень, с окончанием которой представилась бы возможность пользоваться углем бешуйских месторождений. К первым числам июня добыча угля достигала тысячи пудов в день, но в виду недостаточности перевозочных средств (лошадей и повозок) месячная добыча угля не превышала пятнадцати тысяч пудов. Постройка железной дороги Бешуй – Сюрень, несмотря на все усилия, не могла быть окончена раньше октября…

Мокроусов, присвоивший себе громкое наименование “командующего крымской повстанческой армией”, пытался привлечь в свой отряд всякий сброд. К концу августа у Мокроусова было уже около 300 человек, которые распределялись им в три полка. Карасубазарский пешеконный полк, под командой бывшего сотника Галько, при котором находился сам Мокроусов, Симферопольский полк, под командой уже известного капитана Макарова (при этом полку находился и областной ревком с “товарищем” Бабаханом во главе), и Феодосийский полк, существовавший, собственно, номинально, так как вошедшие в состав этого полка шайки “Проньки”, “Остапка”, “Лоло” и “Капитана” так и не объединились, продолжая грабить за свой страх и риск.

Отряды Мокроусова действовали весьма решительно; так в ночь на 30-ое июля отряд зеленых совершил нападение на артиллерийский транспорт, увел лошадей и взорвал снаряды; 4-го августа совершил ограбление Массандровского лесничества на миллион рублей; в ночь на 20-ое августа было совершено нападение на Бешуйские копи, разграблена была касса, сожжен пороховой погреб и разрушена шахта; 22-го августа шайки Мокроусова напали на Кучук Узен, увели местного пристава и одиннадцать стражников; 29-го шайка в 150 человек при четырёх пулемётах напала на местечко Судак, однако находящимися здесь на излечении офицерами и солдатами, своевременно предупрежденными, была отбита и понесла значительные потери.

Областной ревком работал и в городах, располагая огромными деньгами. В течение четырёх месяцев ревком получил из Москвы через курьера еврея Рафаила Кургана один миллион “романовских”, 10 тысяч фунтов стерлингов и на 40 миллионов золота в изделиях и бриллиантах».

А вот как описывает атаку на Бешуйские копи очевидец Иван Папанин:

«Мы подошли к копям с такой стороны, где нас беляки и ждать не могли. И всё-таки ночью, уже у самых копей, мы напоролись на заставу.

– Стой, кто идёт?!

Все замолчали. Казалось, слышно биение сердца. И громкий голос Мокроусова:

– Партизаны, вперёд!

Мы смяли заставу врага. Раз себя обнаружили – бросились на врангелевцев. Те залегли.

Только утром удалось нам оттеснить белогвардейцев от шахт. Мы втроём – Мокроусов, Григорьев и я – подготовили взрыв.

Только отошли, раздался такой взрыв, что даже земля задрожала. Копи были надолго выведены из строя, а с ними мастерские и другие здания. Попутно мы подожгли склад взрывчатых веществ»[91].

Крупные силы белых начали прочесывать леса в районе копий. Бойцам ПАК пришлось уйти из района Крымского заповедника на восток, в район судакских лесов, где в начале сентября произошло соединение основных партизанских сил.

Вот как вспоминал об этом Алексей Васильевич: «Отступали тяжело, с боями, но настроение было приподнятое: мы доказали врагу, что в его тылу есть сила, с которой необходимо считаться.

За два месяца борьбы наш отряд совершил ряд рейдов; ворвавшись в Судак, прервали подвоз дров для белой армии, разрушили лесопильный завод и приостановили работу по заготовке брёвен в лесах; систематически разрушали телефонную и телеграфную связь; уничтожали белогвардейских контрразведчиков и карателей; установили постоянную связь с подпольными организациями городов и деревень Крыма; наладили сбор разведданных для Красной армии. Врангель вынужден был отозвать с фронта целую дивизию. Как нас известили, был продуман особый план, каким образом уничтожить партизан. Воинские части, направленные из Феодосии, Судака, Ялты, Алушты и Симферополя, должны были окружить со всех сторон лес. Нам грозила верная гибель, если бы не выручили разведчики… Партизаны под самым носом у белогвардейцев вышли из смыкавшегося кольца и передислоцировались подальше в горы, а оттуда продолжали беспрерывно тревожить белых».

Большую работу проделал Макаров и по разложению врангелевских войск. В одной из листовок-обращений он писал: «Товарищи солдаты, офицеры! Мы обращаемся к вам с призывом: покидайте ряды белых, идите в лес! Вы найдете там нас. Не дайте уйти приспешникам буржуазии, которые за вашими спинами грузят чемоданы. Близится час расплаты!» И подпись: «Бывший адъютант командующего Добровольческой армией капитан Макаров». К ноябрю 1920 г. полк Макарова увеличился до 279 человек при 11 пулемётах.

Перечисление успехов повстанцев займет не одну страницу. То взлетит на воздух артиллерийский склад в Севастополе, то идет под откос поезд. Кстати, 20 августа (ст. с.) барон Врангель чуть было сам не взлетел на воздух. Перед прохождением его поезда саперная команда обнаружила «фугас огромной силы».

Мы ещё встретимся с этими тремя славными крымскими мушкетерами, но лишь вскользь. Поэтому я тут скажу об их дальнейших приключениях «двадцать лет спустя». Осенью 1941 г. ситуация повторилась, и Александр Мокроусов вновь стал командовать всеми партизанскими отрядами Крыма, а Павел Макаров – Симферопольским партизанским отрядом. Правда, воевали они на сей раз не с бароном Врангелем, а с фельдмаршалом Эрихом фон Манштейном.

Ну а среди новых врагов находились и знакомые врангелевцы. Вот несколько фамилий, произвольно взятых мной из списков сотрудников Абвера:

– Громов Федор Фокич, поручик Алексеевского полка, с начала 1943 г. работал в германской контрразведке в Николаеве;

– Дадыкин Александр, бывший врангелевский офицер, работал в 1943–1944 г. в Херсоне в подразделении Абер-офицер-3;

– Зуев Николай Николаевич, подполковник, член РОВС, работал в контрразведке в Одессе в 1941–1942 гг., а затем в Крыму;

– Макаров-Миронов Николай Петрович, служил у Врангеля, с мая 1943 г. – резидент абвера в городе Старый Крым.

Список длиннющий. А сколько врангелевцев работало в гестапо в Крыму и Одессе!

А вот сын генерала от кавалерии Ф.А. Келлера, капитан 1-го ранга Павел Федорович Келлер, в 1919–1921 гг. возглавлял морскую контрразведку у Деникина и Врангеля, а в 1941–1944 гг. служил начальником румынской контрразведки в Крыму. Папа его – фигура тоже весьма колоритная. Он из конной гвардии, командовал армией у Скоропадского, после бегства гетмана объявил себя царем всея Украины, но был убит петлюровцами.

А где был третий «мушкетер»? В 1941–1945 гг. Иван Папанин находился далеко от Крыма. Он стал «хозяином Арктики» – начальником Севморпути с правами наркома.

Но вернемся в белый Крым и познакомимся с весьма колоритной личностью – «белым партизаном» капитаном Орловым.

Николай Иванович Орлов родился в Симферополе, в 1912 г. окончил симферопольскую гимназию. Участник Мировой войны. К 1917 г. – штабс-капитан.

В 1919 г. Орлов участвовал в подавлении партизанского движения на Керченском полуострове. Отличился массовыми расстрелами. Позже производил «зачистку» окраин Симферополя, и там были массовые казни.

И вот Н.И. Орлов поднял мятеж. Увы, до сих пор в этой истории полно белых пятен. Советским историкам белый партизан был не нужен, да и нынешним либеральным – тоже.

Для начала я даю версию генерала Слащёва, написанную уже на службе у большевиков.

«В тылу Добровольческой армии развилась мания формирования частей. Старый крымчанин Орлов взялся за это. В момент моего прибытия в Крым он уже имел “мандат” на формирование части.

<…>

…вышел скандал, которым воспользовались большевики. В день атаки красных на Тюп-Джанкой Орлов, совместно с князем Романовским и герцогом Лейхтенбергским, захватил Симферополь.

Не смея выступать против меня, капитан Орлов арестовал в Симферополе коменданта, губернатора и вообще лиц, о которых я писал Деникину, что они не соответствуют своей должности, потом же он прихватил случайно ехавшего от меня коменданта Севастопольской крепости и приехавших от Шиллинга ко мне начальника штаба войск Новороссии Чернавина и начальника гражданской части при Шиллинге Брянского.

Всем этим лицам было объявлено: “Вы арестованы по приказанию генерала Слащёва”. На это генерал Чернавин возразил: “Я сейчас еду от генерала Слащёва и не допускаю с его стороны предательства; если бы было нужно, он бы сам меня арестовал”. Чернавин был прав, тем не менее, все были арестованы.

Ко мне в “революционном” поезде приехал князь Романовский, член царствовавшего в России дома, и много говорил, но ничего не объяснил: понять его было совершенно невозможно. На рассвете телеграмма от Орлова: “Вы задерживаете князя, это не честно – он переговорщик”. Я ответил: “Задерживать не собирался. Его высочество едет. Я еду в Симферополь”. Кроме того, мною была передана телеграмма: “Если не освободите арестованных, то взыщу я” – следом телеграмма: “Бывшему отряду Орлова построиться на площади у вокзала для моего осмотра”. Я приехал в Симферополь.

Орлов перед моим приездом вышел из Симферополя. С ним ушло около 150 человек. 400 человек построились на площади у симферопольского вокзала. Все арестованные были освобождены Орловым по предыдущей телеграмме, и генерал Чернавин встретил меня на вокзале.

<…>

Орловщина была движением младшего офицерства как результат недоверия к высшему командованию; случайно его возглавил Орлов, обуреваемый честолюбивыми мечтами стать командующим в Крыму. Столь же случайно представителем высшего командования в Крыму оказался я. Если бы я повел борьбу с орловщиной резко, посылая против нее воинские части, в особенности до 23–24 января, неизвестно, чем бы дело кончилось. Заняли ли бы Крым красные, овладел ли бы им Орлов, остался ли бы я, во всяком случае, даже при моей победе в открытом бою орловщина не была бы изжита. Тут надо было фактами доказать идущим за Орловым массам, что я соответствую своей должности, а Орлов крадет деньги и его поведение на руку осаждающим Крым. Поэтому я выступил против Орлова только после победы на фронте и потом держался крайне сдержанно, даже помиловал его с условием отправки со всем отрядом на фронт. Проводя ряд амнистий и настаивая только на отправлении формирований Орлова на фронт, а потом и на денежной отчётности, я совершенно дискредитировал Орлова в глазах шедших за ним и уничтожил орловщину 12 марта без потерь для своих частей, с переходом его отряда на мою сторону.

<…>

Пока же я выжидал. В то же время за помощь Орлову я отрешил от должности ялтинского начальника гарнизона генерала Зуева и вызвал к себе из Алушты полковника Протопопова. Это был старый офицер, убежденный монархист, имевший большие связи как с крымской крупной буржуазией, так и со Ставкой через казачество (сам казак). В момент орловщины он оказался на стороне Орлова (конечно, тайно снабжал его и посылал ему формирования). Мой вызов заставил его открыть карты, открыто не исполнить моего приказа и выехать к Орлову, но его же подчиненные по моему приказу его арестовали и привезли в Джанкой. Военно-полевой суд приговорил его к смертной казни.

Не донося Деникину, я утвердил приговор и приказал привести его в исполнение и только потом донес о совершившемся факте. Буча поднялась страшная, но колеблющиеся элементы больше не колебались»[92].

12 марта Слащев совершил нападение на отряд Орлова.

«За Орловым была организована погоня сводным полком 9-й кав. дивизии (400 шашек) с 8 конными орудиями и 100 шашками конвоя, с моим поездом и 2 бронепоездами, взятыми из Таганаша. Летчики следили за движением Орлова.

Орлов, конечно, со своим отрядом в 500 штыков не мог рассчитывать на успех, тем более что своих же людей он должен был обманывать заявлениями, что делает все по моему приказу.

В районе Сарабуза отряд Орлова был настигнут 9-м конным полком, а от Сарабуза подошел конвой. Людям Орлова стал ясен обман. Сомнений не могло быть: с одной стороны, за ними гонятся с фронта, с другой – они не могли не узнать моего георгиевского флага. Орловцы не стали стрелять. Тогда офицеры Орлова застрелили 8 человек и бросились сами к пулемётам, но были схвачены своими же людьми. Орлов, находившийся сзади вместе с Дубининым, вскочил на лошадь и скрылся в сумерках. Орловские офицеры во главе с князем Бебутовым в числе 16 человек были приведены ко мне. Военно-полевой суд приговорил их к смертной казни, приговор был той же ночью мною утвержден. Ни в конвое, ни в 9-м полку потерь не было. Солдаты отряда Орлова поступили на пополнение фронтовых частей. Орлов ещё пробовал выпускать прокламации в горах, но ему больше не верили. Он политически умер. Вскоре был казнен и Дубинин – орловщина была уничтожена, но расцветала врангелевщина»[93].

Как видим, Слащёв постоянно недоговаривает, а то и откровенно врет. Так, мандат на формирование части Орлову он выдал сам. Позже они с капитаном просто не поделили власть.

Слащёв ничего не хочет говорить о 30-летнем капитане 2-го ранга князе Романовском, герцоге Лехтенбергском, пасынке великого князя Николая Николаевича, который имел весьма экзотическую родословную. Основателем его рода стал пасынок Наполеона Евгений Богарне. Тот женился на Амалии-Августе, дочери баварского короля Максимилиана. Замечу, что Максимилиана сделал королем Наполеон. И вот король дал дочери в приданое ландграфство Лейхтенберг.

Сын же Евгения Богарне Максимилиан женился на великой княжне Марии, дочери императора Николая I. Посему сын Максимилиана и Марии Георгий получил ещё один титул – князь Романовский. Сей Георгий женился на княжне Анастасии Николаевне Черногорской. Их сыном и был подельник Орлова Сергей Лейхтенбергский.

Но это ещё не всё. Анастасия могла потерпеть девочек в спальне супруга, но мальчиков – никогда. В итоге в 1906 г. она развелась с герцогом и вышла замуж за великого князя Николая Николаевича. Таким образом, Сергей стал ещё и пасынком великого князя.

Николай Николаевич был главнокомандующим русской армии в 1914–1915 гг., а в 1915–1917 гг. командовал Кавказской армией. Великий князь был очень популярен в среде русского офицерства. В 1919 г. Николай Николаевич эмигрировал во Францию, а в конце 1919 г. предлагал генералу Деникину вернуться в Россию и возглавить Добровольческую армию. За приглашение великого князя выступила группа штатских и военных из окружения Деникина во главе со статс-секретарем А.В. Кривошеиным. Однако «дед» категорически отказал своему бывшему начальнику.

Врангель пишет, что Сергей Лейхтенбергский был адъютантом у Слащёва, и тот вроде бы сам отправил герцога к Орлову. На этом всё обрывается. Несколько далее в «Записках» барон говорит о «мальчишеской» выходке Сергея. Но, увы, мальчику было уже за тридцать, и он имел чин капитана 2-го ранга.

Итак, возникли три вопроса. Во-первых, что понадобилось герцогу у Орлова? Во-вторых, имел ли виды на Орлова на первом этапе сам Слащёв? В-третьих, был ли в курсе великий князь Николай Николаевич?

Вполне допускаю, что капитан Орлов метался между монархистами и большевиками, пытаясь найти в них опору. У капитана были встречи с двумя подпольщицами – «Катей» (Максимовой) и «Таней» (Федоровой). Большевики предложили Орлову поднять совместное восстание, освободить находящихся в тюрьме около 500 политических заключенных, а затем обратиться к народам Крыма с воззванием о проведении немедленного съезда выборных делегатов от рабочих, крестьян, солдат, создать объединенный военный штаб из представителей Ревкома и штаба Орлова.

И вот генерал Слащёв, будучи в двадцатых числах декабря 1919 г. в Севастополе, предложил герцогу С. Лейхтенбергскому – князю Романовскому, прикомандированному тогда к штабу командующего Черноморским флотом, «состоять при нем» для связи с морским командованием. Штаб флота согласился отпустить князя, и позже, после переговоров с князем, генерал Слащёв, как «начальник обороны Крыма», назначил его «заведующим корпусным тылом и формированиями».

По уговору с генералом Слащёвым князю предстояло: «1) усилить личный состав корпуса путём мобилизации; 2) усилить его артиллерию морскими орудиями; 3) согласовать работу “разведок” и 4) деятельность Края с насущными потребностями Армии, защищающей подступы к Крыму».

24 декабря князь отбыл из Севастополя в Симферополь (временно), как пишет князь, «для организации связи с Управлением Края, мобилизации военнообязанных и волонтеров, из состава которых и должен был образоваться “военный” Крымский отряд, который должен был влиться в ту или другую группу наших войск образовывавшегося крымского фронта (на Перекопе и на Чонгаре)».

В первые дни пребывания в Симферополе герцог знакомится с капитаном Орловым. Вот как описывает один из бывших чинов отряда Орлова свое вступление в отряд: «В конце 1919 г. на окне банка, занимавшего нижний этаж в доме на углу улиц Пушкинской и Дворянской, напротив городского театра, появилось извещение о формировании “Особого Отряда Обороны Крыма” с благословения ген. Слащёва. Желающие призывались записываться в формируемый Отряд, причем находящимся в самовольной отлучке (дезертирам) гарантировалось забвение их прошлых грехов при вступлении в Отряд, – и добавляет: …это последнее обстоятельство и привело меня в орловский отряд»[94].

В ряде источников говорится о попытках Орлова наладить связи с большевистским подпольем в Симферополе и Севастополе. Позже Павел Макаров утверждал, что он сообщал своему начальнику Лацису о заговоре капитана Орлова, и тот предложил всячески содействовать Орлову. Есть версия, что Павел Макаров связывался с Орловым через брата Владимира.

Судя по всему, связи Орлова с большевиками развалил агент белой контрразведки Ахтырский (он же Аким Мартьянов). В 1919–1920 гг. агент охранки с дореволюционным стажем Ахтырский был членом Крымского ревкома. Аким был разоблачен и расстрелян в 1926 г.

Анализируя выступления Орлова, первое в январе и второе в марте, бросается в глаза некоторое совпадение дат этих выступлений с активностью большевиков. 18 января большевики повели наступление на Перекопе – на 23 января был назначен захват власти большевиками в Севастополе (неудавшийся – 21 января арестованы зачинщики), а 22 января Орлов выступил, желая захватить власть в Симферополе. Случайное ли это совпадение или нет?

11 февраля большевики наступают опять – Орлов подчиняется и выходит ближе к фронту. Наконец, большевики наступают и прорываются у Перекопа в конце февраля – Орлов отказывается выступить на фронт. Опять таки – случайно ли это? По некоторым данным, приведенным раньше, можно предполагать, что все это не было случайным. Как нам кажется, решения Орлова, в январе уйти в горы, а в марте уйти в тыл (горы) – были в разрезе с планами красного командования, надеявшегося, что отряд Орлова откроет фронт. Можно полагать, что Орлов не решался на предательство – спровоцировать вооруженное столкновение в Симферополе или, открыв фронт, обратить оружие против вчерашних друзей и единомышленников.

Итак, история «орловщины» ещё ждет своих исследователей. Те же, кто поверхностно занимался «орловщиной», считают капитана авантюристом, почти идиотом. На самом деле практически все русские офицеры с 1825 г. никогда не занимались политикой и мало что в ней смыслили. В итоге в 1918–1920 гг. никто из них не мог выдвинуть какой-то программы переустройства России или, наоборот, реставрации самодержавия. И Колчак, и Деникин, и Врангель – офицеры, придерживались доктрины «не предопределенности». То есть, возьмем Москву, а там будем думать о земельном вопросе, о форме власти, о государственных границах, о национальном вопросе и т. д. Так что среди господ офицеров в понимании ситуации в стране Орлов выделялся в лучшую сторону.

Ну а весной 1920 г. Орлов партизанил в лесах и горах Крыма. Взаимодействовал ли он с ПАК Мокроусова, неизвестно, равно как нет никаких упоминаний о стычках партизан Орлова с ПАК.

После эвакуации врангелевских войск капитан Орлов решил пойти на службу к красным. Увы, расчёты Орлова оказались ошибочными, и Особый отдел 4-й красной армии по приговору своей «тройки» расстрелял Орлова.

Вот как описывает очевидец, находившийся в то время в Симферополе: «Отряд сошел утром с гор и выстроился перед женской гимназией на Дворянской улице, где помещался Штаб ЧОН′а – частей особого назначения 4-й советской армии. Вызвали братьев Орловых – Николая и Бориса – для заполнения анкет. Вошли они в здание (угол Дворянской и Губернской), братьев посадили в отдельные комнаты писать анкеты, и во время заполнения анкет им сзади в затылок были сделаны выстрелы, тела их были завернуты в рогожу и вывезены на грузовике, который выехал незаметно через ворота на Губернскую улицу. Отряд стоял до ночи, и, наконец, из ЧОН′а вышли и предложили расходиться по домам, Орловы не выйдут»[95].

Так это было или нет, утверждать не буду, благо, иной версии расстрела Орлова у меня нет. Главное, мы сейчас должны четко уяснить, что у Врангеля, Слащёва, Орлова, Землячки, Реденса и К° – у всех руки были по локоть в крови. А посчитать, у кого на сколько процентов больше, технически невозможно.

24 февраля 1920 г. генерал Слащёв отбросил красные части за Перекоп. Ну а Врангель стал требовать у Деникина, чтобы его назначили командовать войсками в Крыму, то есть пожинать лавры, добытые Слащёвым.

25 января 1920 г. Деникин отправил Врангелю телеграмму:

«Генерал Слащёв исправно бьет большевиков и со своим делом справляется. В случае отхода из Одессы в командование войсками в Крыму вступит генерал Шиллинг».

Барон обиделся и 27 января (9 февраля) вместе с генералом Шатиловым подал прошение об отставке: «Я решил, отправив семью в Константинополь, самому переехать в Крым, где у нас была дача».

8 февраля 1920 г. Деникин произвел чистку севастопольского начальства. По Генеральному штабу: увольняются от службы согласно прошению: помощник главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России и начальник военно-морского управления Генерального штаба генерал-лейтенант Лукомский, состоящие в распоряжении главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России Генерального штаба генерал-лейтенанты: барон Врангель и Шатилов. По морскому ведомству увольняются от службы: командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ненюков и начальник штаба командующего Черноморским флотом контр-адмирал Бубнов.

Мало того, Деникин через английского генерала Хольмана и адмирала Сеймура потребовал, чтобы Врангель немедленно покинул пределы территории ВСЮР. (Ну и порядки были в Добрармии!) Обиженный Врангель накатал длинное послание Деникину. Там шли традиционные перечисления заслуг барона, старые обиды и предостережения. Далее шли новые обиды:

«Вы видели, как таяло Ваше обаяние и власть выскальзывала из Ваших рук. Цепляясь за нее в полнейшем ослеплении, Вы стали искать кругом крамолу и мятеж.

Отравленный ядом человеколюбия, вкусивший власти, окруженный бесчестными льстецами, Вы уже думали не о спасении отечества, а лишь о сохранении власти…

Русское общество стало прозревать… Все громче и громче называются имена вождей, которые среди всеобщего падения нравов остаются незапятнанными… Армия и общество во мне увидели человека, способного дать то, чего жаждали все.

Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая вождями, примером своим развращающими войска, – такая армия не могла воскресить России»[96].

Эх, попади вовремя письмо Врангеля «деду» к большевикам, политотделы можно было бы распускать, а красноармейцев заставлять заучивать наизусть высказывания барона о деяниях Добрармии.

Ну а наш барон сел на пароход «Александр Михайлович», пардон, не сел, он вообще принципиально не покидал эту «плавгостиницу», и отправился в Константинополь. Оттуда он начал рассылать сотни экземпляров своего письма как в части Добрармии, так и в Европу в западные СМИ и русскую диаспору.

27 марта 1920 г. в районе Новороссийска капитулировало 22 тысячи белых. Некоторые белые части отошли к Сочи, где 2 мая капитулировало не менее 60 тысяч «добровольцев» и казаков.

Сам Деникин на «Сакене» отправился в Феодосию, «подальше от кипящего страстями Севастополя». Там главнокомандующий распустил свое правительство и дал отставку своему верному другу и начальнику штаба И.П. Романовскому (никакого отношения к августейшему семейству он не имел). Романовский вместе с британским генералом Хольмэном отправился в Константинополь. Взамен Романовского Деникин назначил начальником штаба генерала П.С. Махрова.

19 (31) марта Врангель отправился позавтракать на борт стоящего в Константинополе дредноута «Аякс», где британские кураторы снабдили барона необходимыми инструкциями. Через два дня Врангеля посадили на британский дредноут «Император Индии», и уже утром 3 апреля (новый стиль) дредноут бросил якорь в Севастопольской бухте. Простенько и со вкусом! Ну а Деникин вместе со своим начальником штаба генерал-лейтенантом Романовским на следующий день загрузился в Феодосии на британский эсминец «Стэдфаст» и убыл в Константинополь.

Поскольку свято место, как известно, долго пусто не бывает, 9 апреля барон сам себе присвоил титул главнокомандующего Русской армией и правителя Юга России. Фактически произошёл военный переворот. Из армии были выгнаны лучшие генералы – Май-Маевский, Шиллинг, Слащёв, Шкуро и другие. А генерала И.П. Романовского, прибывшего вместе с Деникиным в Константинополь, агент Врангеля 5 апреля застрелил прямо при входе в российское посольство.

В Севастополе первое время Врангель жил на крейсере «Генерал Корнилов» – мало ли что могло случиться. А затем переехал во дворец великого князя Алексея Александровича.

28 апреля Врангель «сменил вывеску»: название «Добровольческая армия» было заменено на «Русская армия». Для этого у барона должны были быть серьёзные основания. Ведь большинство белых офицеров гордилось прежним названием. О «ледовом походе» Добровольческой армии ходили легенды. Увы, Добрармия запятнала себя грабежами и разбоями. Это говорю не я, об этом многократно писал «деду» сам барон. Наконец, уже весной – летом 1919 г. армия Деникина перестала быть добровольной. Туда насильно мобилизовывали крестьян, обывателей и даже пленных красноармейцев. И Врангель идет по традиционному пути – меняет вывеску.

В России стало традицией, когда какая-то группа людей становится крайне непопулярной в народе, ей срочно подыскивают новое название. Пример: женщин, родивших вне брака, в дореволюционной России называли девицами, большевики сменили вывеску на «матери-одиночки», вскоре и это название стало непопулярным и его в 70-х гг. заменили на «одинокие мамы», а затем – на «неполные семьи». Аналогично менялись названия у педерастов: сначала гомосексуалисты, потом – геи, затем – лица с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

С заменой вывески во врангелевской армии ничего не изменилось. Разве что поперли генералов типа Шиллинга. Добровольцы в армию более не шли, и барон объявил мобилизацию. Поначалу призыву подлежали все военнообязанные в возрасте от 18 до 34 лет, затем – от 16 до 48 лет. Крестьяне, несмотря на суровейшие меры – конфискацию земли и имущества, репрессии вплоть до физического уничтожения дезертиров и укрывающих их, – всячески пытались избежать армии. Увы, ничего не помогало. На воинские пункты прибывало не более трети призывников, из сотен мобилизованных до воинских частей доходили десятки.

Так, 16 августа Врангель выпустил циркуляр о призыве в Крыму в армию мужчин 1900–1901 годов рождения. Вот отчёт о результатах этой мобилизации:

По переписи – 1399 человек;

Явились по призыву – 258 человек;

Из них: годны к службе – 140

не годны – 24

исключены как единственный кормилец – 66

больны – 27

в итоге на службу призваны – 7[97].

Многие сотни дезертиров уходили в горы к зеленым.

Врангель отчаянно пытался найти себе союзников. Дошло до того, что барон регулярно посылал к Махно своих эмиссаров. Большинство их было перехвачено красными. В августе очередного курьера доставили к самому Махно. Дневник оперативного отдела махновской армии сохранил запись: «Принимали посланного от Врангеля с письмом делегата, которого заседание командного состава приговорило к расстрелу и постановило опубликовать в печати содержание письма и наше отношение к белым».

Стремясь пополнить Русскую армию, в июле 1920 г. Врангель выпустил из тюрем несколько сот уголовников во главе с махновским атаманом В.Г. Володиным. В конце июля во всех городах в газетах появились объявления с призывом в ступать в «Повстанческий отряд» Володина. Вскоре атаман вместе со своим воинством был отправлен на фронт. Увы, толку от бандитов было мало. В конце октября Володин правильно оценил ситуацию и начал переговоры с Мокроусовым, за что 3 ноября и был повешен Врангелем.

Не забывал Врангель и о пленных в качестве источника пополнения армии. В приказе от 29 апреля говорилось: «Безжалостно расстреливать всех комиссаров и других активных коммунистов, захваченных во время сражения». Остальных… принимать на службу.

От реформ армейских перейдем к реформам гражданским. Уже спустя 4 дня после парада и молебна в Севастополе барон присвоил себе титул «Главнокомандующий Русской армией и Правитель Юга России».

Реально в Крыму появилась военная хунта во главе с диктатором Врангелем. Он был большим самодержцем, чем Николай II, и сравнить его произвол можно лишь с кокандским ханом.

Тут у читателя возникнет соблазн сравнить то, что происходило в 1920 г. в Москве и Петрограде, где тоже не было ни гласности, ни гражданских свобод, и т. п. Это совершенно справедливо. В Советской России действительно была диктатура. Но было государство, хорошее или плохое – это дело политических пристрастий читателя.

А в Крыму в 1920 г. государства не было, а было нечто похожее на Украину 2014–2020 гг., где противников националистов безнаказанно убивают на улицах, где люди, не контролируемые правительством, взрывают опоры электропередач, блокируют дороги, автострады и т. д.

Вот что вспоминал «придворный митрополит» Врангеля Вениамин:

«В этом селе [Белозерки. – А.Ш.] остановилась так называемая “Дикая дивизия”, состоявшая из горцев и других частей, под командованием гвардейского генерала Петровского. Сей командир приказал священнику отслужить “благодарственный Господу Богу молебен” о даровании победы над “красной нечистью”. И это все ещё мыслимо. Созвали на площади народ. Отслужили. К концу молебна войско окружило толпу.

<…>

начали вызвать по заготовленному кем-то списку более активных в селе “большевиков”.

– Такой-то здесь?

– Здесь!

– Иди сюда!

И ему давалась порция шомполов.

– Такой-то здесь?

– Нет!

– А отец его?

– Здесь!

И ему шомполов, что не мог воспитать сына в уме-разуме. Потом отпустили духовенство и всех зрителей»[98].

Тот же Вениамин писал:

«Какими же принципами руководствовалось Белое движение?

Хотя я потом принимал весьма близкое участие в нем и занимал в нем высокое положение как епископ армии и флота и член совета министров от имени Церкви, и даже был лично близок к вождю генералу Врангелю, но и тогда, и теперь сознаюсь: у нас не было не только подробной политико-социальной программы, но даже самые основные принципы были не ясны с положительной стороны. Я и сейчас не помню каких-нибудь ярких лозунгов: а как бы я мог их забыть, если бы они были?»[99].

Для чего же Врангель создает подобные аппараты гражданского управления? Исключительно в целях удобства управления Крымом, ну и, естественно, для пропагандистских целей. В Европу подавали самую благостную информацию о положении на полуострове. Западные СМИ поддерживали эти домыслы.

Дело дошло до реэмигации состоятельных людей, бежавших в 1918–1919 гг. от большевиков. Они поверили врангелевской пропаганде и её перепевам в западных СМИ. В итоге в октябре и даже начале ноября 1920 г. в порты Крыма приходили пароходы с русскими эмигрантами, возвращавшимися на родину и уверенными в том, что их в Крыму ожидает если не райская, то, по крайней мере, спокойная жизнь. Полбеды, если бы возвращались офицеры, готовые сразу встать в строй «Русской армии». Нет, в подавляющем большинстве прибывали обыватели, да ещё с женами и детьми. Ну и через несколько недель они вместе с крымскими «бывшими» дрались за места в убывающих в Константинополь пароходах.

Связь правителя с гражданскими властями осуществлялась через начальника штаба. Сначала это был П.С. Махров, которого считали слишком левым. В середине июня Врангель назначил генерала Махрова военным представителем в Польше, заменив его другом и сподвижником П.Н. Шатиловым.

Первоначально Гражданское управление представлял Совет начальников управлений при главнокомандующем (правителе). В него вошли: Управление внутренних дел, объединявшие ведомства собственно внутренних дел, земледелия, торговли и путей сообщения (таврический губернатор Д.П. Перлик, которого сменил в двадцатых числах мая, бывший во времена командования Врангелем Добровольческой армией его помощником по гражданской части, С.Д. Тверской; пост вице-губернатора занял А.А. Лодыженский); финансов (М.В. Бернацкий); иностранных дел – внешних сношений (П.Б. Струве); юстиции (Н.Н. Таганцев), военное (генерал-лейтенант В.Е. Вязьмитинов). Струве большую часть времени пребывал за границей, и его обязанности на месте исполнял Г.Н. Трубецкой. По прошествии некоторого времени на место начальника выделенного Управления торговли и промышленности был назначен единственный «местный» в Совете – В.С. Налбандов. Кстати, левее его (октябриста) около Врангеля не было никого.

В связи с намеченной аграрной реформой возникло отдельное Управление землеустройства во главе с сенатором Г.В. Глинкой.

Должность государственного контролера получил бывший член Государственной думы Н.В. Савич. Оба отличались устойчиво правыми взглядами.

20 мая, после настойчивых уговоров Врангеля, в Севастополь прибыл 63-летний А.В. Кривошеин. В 1908–1915 гг. он служил главноуправляющим земледелием и землеустройством. Тайный советник. Близкий друг ряда русских миллионеров – Мамонтовых, Рябушинских и др. Женат на внучке миллионера Морозова. В 1919 г. служил у Деникина, но затем уехал в Париж. 20 мая 1920 г. Кривошеин прибыл в Севастополь на британском крейсере. Он фактически стал гражданским заместителем Врангеля. Врангель буквально преклонялся перед Кривошеиным: «Человек выдающегося ума, исключительной работоспособности», «выдающийся администратор», «человек исключительной эрудиции, культурности и широкого кругозора»… Дальше особенно важно: «Принадлежа всей своей предыдущей службой к государственным умам старой школы, он, конечно, не мог быть в числе тех, кто готов был принять революцию, но он ясно сознавал необходимость её учесть. Он умел примениться к новым условиям работы, требующей необыкновенного импульса и не терпящей шаблона».

Князь Оболенский, также служивший в гражданской администрации Врангеля, оценивал Кривошеина несколько иначе: «Человек большого ума, лучше многих понимавший всю глубину происходивших в русской жизни изменений и ясно представлявший себе, что возврата к прошлому нет. Но… он все-таки был плоть от плоти бюрократического режима… Долгая бюрократическая служба создала в нем известные привычки и связи с определенным кругом людей». И если «по основным чертам психологии» Врангель «оставался ротмистром Кавалергардского его величества полка», то Кривошеин – «тайным советником и министром большой самодержавной России». И тот и другой дальше «реформ сверху» пойти не смогли при любых обстоятельствах.

Идеологией Врангеля стало… отсутствие идеологии, точнее, несколько подправленная позиция деникинской непредреченности.

Писать об экономических реформах Врангеля очень трудно. И дело не только в том, что они остались на бумаге. Собственно, никаких четких законов и правил врангелевской администрацией выработано не было, а были лишь декларации о намерениях. Квинтэссенцию внутренней политики Врангеля хорошо выражает его собственный афористический лозунг «хлеб и порядок» (из приказа № 179). Расшифровав его, обнаружим три кита, на которых зиждились надежды режима: земельная и земская (предполагалась и городская) реформы и свободная торговля.

Врангель приказал начать разработку мероприятий по аграрному вопросу 8 апреля. В апреле (с 11-го числа) – мае интенсивно работают комиссии под председательством сенатора Г.В. Глинки, бывшего товарища министра земледелия и начальника переселенческого управления. Смысл намерений Врангеля ясно выразил глава его кабинета А.В. Кривошеин: «… Если ставка на коллективный разум хозяйственного крестьянства оправдает себя, то мы сможем с гордостью и удовлетворением сказать, что заложен прочный фундамент будущей великой России».

25 мая 1920 г. (ст. с.) Врангель издает «Приказ о земле»: «Приказ прежде всего определяет необходимые изъятия из этого положения, подсказываемые как требованиями справедливости, так и соображениями государственной пользы. За прежними владельцами часть их владений сохраняется, но размер этой части не устанавливается заранее, а составляет в отдельной местности предмет суждения волостных и уездных земельных учреждений, которым всего более знакомы местные хозяйственные условия».

Надо ли говорить, что при Врангеле «волостные и уездные земельные учреждения» целиком зависели от центрального аппарата Врангеля, а ещё больше – от произвола офицеров ближайшей войсковой части. Кроме того, уровень коррупции подобных учреждений в десятки раз превышал взяточничество царских чиновников. Не подлежали разделу барские усадьбы, монастырские и церковные земли. Причем никаких объяснений о том, какие земли надо считать усадьбами, не было. За полученную землю крестьянин должен был платить компенсацию в течение 25 лет. Наконец, собственник перед отчуждением земли имел право её продать.

Фактически это была та же политика непредрешенности. Правитель выдал благие идеи, а местные власти должны их реализовывать по своему усмотрению.

Проведение в жизнь подобной реформы в России даже в относительно спокойном 1913 г. привело бы к гражданской войне. На счастье барона, его земельная реформа осталась на бумаге. Как писали А.Г. Зарубин, В.Г. Зарубин[100]: «Реформа была доведена до конца только в имении Акманай Филибера-Шатилова Мелитопольского уезда, где 22 крестьянина получили в собственность арендную землю. Впрочем, не было и серьёзных протестов. Так что суждения о вероятных результатах земельных преобразований Врангеля в случае долговременности его режима равносильны гаданию на кофейной гуще».

Интересны показания, полученные ВЧК от перебежчика Мейера 6 августа 1920 г. о положении в Крыму: «…по лавочкам, ресторанам и кафе дороговизна страшная: в день одному человеку нужно, чтобы прожить неголодно – 100 000 р. Цены на продукты в Севастополе: сало – 3500 р., масло – 4000 р., яйца – 3000 р. 10 штук, хлеб – 200 р. в пекарнях, мясо – 15 000 р., трудно достать. Картошка – 1000 р. фунт. В этом духе на все в городах от Севастополя к Азовскому морю во много раз дороже, а хлеб в этих городах совсем мало заметен. Мельницы почти совсем не работают за неимением угля и нефти. Дрова, что-то не помню, но колоссальные деньги стоят. Тем, которые работают, разрешено молоть только последний сорт. Первые сорта приказом Врангеля запрещено. Много вывозится ячменя исключительно в Константинополь турецкими фелюжниками, которые привозят мелочь и спиртные напитки на обмен. Крестьяне хлеб армии отдают вяло…

Топливо стоит ещё хуже. Три четверти мельниц стоит, мелкие заводы частные стоят. Военные суда стоят все. Ходят только катера, которые требуют мало отопления. Потом три подводные лодки, кажется, да два миноносца, ходят мало, но держат пары. А остальные стоят мертвыми. Ещё ходят парохода три Российского Общества, добывая уголь в Константинополе за дорогую цену. А потому за перевозку от Севастополя до Керчи 13 тысяч рублей с пассажира. Пассажирское движение по железной дороге тоже трудное, да и поезда по расписанию почти не ходят, только воинские и один в сутки в одном направлении, так называемый почтовый, состоящий исключительно из товарных вагонов. Классных в движении нет. Ещё на больших станциях стоят, отопляются поезда, кажется, дровами. Паровозы старые, ход тихий, вагоны побиты. Я ехал от Феодосии до Керчи, признаться, страшно было. Топлива заметно нет, расходуют последнее и поучать неоткуда с падением Батума»[101].

Всю весну и лето 1920 г. эмиссары Врангеля вели переговоры с иностранными фирмами о закупке локомотивов, вагонов и другой железнодорожной техники. Цены на все это были огромны, и они пытались их сбить из-за острейшей нехватки иностранной валюты в казне, но напрасно. Лишь в конце сентября прибыли в Севастополь закупленные в США ещё в конце 1919 г. 10 паровозов «де-Капот» в разобранном состоянии. Причем прибыли они без тендеров, которые ещё зимой были доставлены в Новороссийск и там брошены при эвакуации. Паровозы собирались на Севастопольском морском и Керченском металлургическом заводах. Но сборка их затянулась и закончилась только к ноябрю, как раз к занятию Крыма Красной армией.

В августе Управление Южных железных дорог, рассчитывая на поставку необходимых, в том числе для ремонта, материалов, заключило договор с несколькими французскими фирмами на постройку железной дороги Севастополь – Ялта – Симферополь – Карасубазар – Феодосия. Но из-за нехватки валюты к осуществлению этого проекта даже не приступили. До самого последнего дня существования военной хунты, представители Врангеля в США вели переговоры о получении долгосрочного кредита для закупки у американских фирм железнодорожного оборудования под залог железных дорог и государственных имуществ юга России.

«Закупка и доставка в Крым угля, нефти, бензина, керосина и смазочных масел производились в Константинополе и Батуме либо непосредственно чиновниками (агентами) Отдела горного и топлива (Гортоп), либо контрагентами Гортопа – частными торговыми фирмами, российскими и иностранными. Гортоп вынужден был либо тратить иностранную валюту из казны, либо, что было предпочтительнее из-за острой нехватки валюты, самому вывозить зерно и другие виды сырья для продажи и предоставить право на их вывоз контрагентам при условии обратного импорта угля и нефтепродуктов.

Частные фирмы, стремясь нажиться на нуждах правительства Врангеля и Русской армии, предъявляли очень высокие требования, настаивали на максимально выгодных условиях для себя, рассчитывая получить “прибыль выше нормальной”, поэтому заключавшиеся с ними Гортопом договора не утверждались Госконтролем из-за чрезмерных затрат валюты или утверждались “со скрипом”.

По этим договорам российские, английские, американские и французские торговые фирмы доставляли в Крым уголь (в основном из Константинополя) и нефтяные горюче-смазочные материалы (в основном из Батума) в обмен на вывозившееся ими, на основании полученных разрешений, сырье, прежде всего зерно. С другой стороны, в Константинополе агенты Гортопа становились жертвами спекулятивных махинаций иностранных фирм, перепродававших им уголь и нефтяные горюче-смазочные материалы через посредников по завышенным ценам. Особенно этим отличалась американская “Стандарт Ойл”. Причем к концу лета доставка угля из Турции значительно сократилась ввиду того, что национально-освободительная армия М. Кемаль-паши занята Анатолию и угольный район. Естественно, это привело к росту цен на уголь.

Немногим дешевле обходились Гортопу закупки нефти и нефтепродуктов в Батуме. Как и в Константинополе, на батумском рынке за них приходилось платить иностранной валютой либо обменивать на вывезенные из Крыма и Северной Таврии зерно и другие виды сырья, являвшиеся предметом традиционного экспорта из России. Дороже всего на заграничных рынках ценилось зерно. А когда в мае, после установления Советской власти в Азербайджане, перестали действовать нефтепровод и железная дорога Баку – Батум, цены значительно выросли. Поэтому Гортопу, усилиями его агентов и через контрагентов, пришлось наладить регулярный вывоз зерна из Крыма и обмен его в Батуме на нефть и нефтепродукты.

Потребность в угле и нефтяных горюче-смазочных материалах (прежде всего железнодорожного и морского транспорта, а также технических частей Русской армии) была настолько острой, что правительство Врангеля не останавливалось ни перед какими затратами на их приобретение, как по части уплаты валютой, которой остро не хватало, так и по части вывоза закупленного или реквизированного у крестьян зерна. Три-пять пароходов РОПИТа совершали регулярные рейсы между портами Крыма, Батумом и Константинополем, вывозя зерно, прежде всего ячмень, в незначительном количестве шерсть, соль и табак, и привозя топливо и нефтяные горюче-смазочные материалы. Перевозились нефть и нефтепродукты в железных бочках, поскольку это был самый удобный и дешевый способ. В портах Севастополя, Феодосии и Керчи нефть, бензин, керосин и масла переливались из бочек в железнодорожные цистерны, а пустые бочки везли пароходами обратно в Батум, где снова заполняли для экспорта в Крым.

При невозможности импортировать с внешних рынков уголь в потребном количестве железнодорожный транспорт врангелевской Таврии был обречен окончательно перейти на дрова, которых, однако, не хватало столь же остро. При недостатке дров, нефтяных горюче-смазочных материалов и исправного подвижного состава железные дороги не справлялись ни с переброской на фронт войск и военного снабжения, ни с перевозкой казенных и частных грузов. Когда вспышка активности боевых действий вызывала необходимость усиленной переброски войск и боеприпасов на фронт, все составы использовались для обслуживания нужд фронта, и грузовые поезда совершенно переставали ходить.

В результате Управление Южных железных дорог хронически не выполняло заявки Управления торговли и промышленности на вагоны, необходимые для вывоза в Крым зерна, заготовленного в Северной Таврии: обычно их подавалось немногим более половины от числа заявленных. Но и из тех вагонов, что были поданы, загружались далеко не все. Главным образом из-за того, что мобилизованных крестьянских подвод не хватало для подвоза зерна к железнодорожным станциям. Так, в первой половине сентября представителями Управления торговли и промышленности было затребовано 126 вагонов, железнодорожники сумели подать 71, из которых лишь 41 были нагружены зерном и отправлены в Крым. Как правило, зерно, предназначенное для экспорта, не удавалось подвести в крымские порты своевременно и в нужном объеме.

В ситуации, когда экспорт сырья и импорт промтоваров для врангелевской Таврии приобрели жизненно важное значение, а на внешние рынки вели только морские пути, исключительную роль в проведении казенных и частных экспортно-импортных операций стал играть морской транспорт. Грузовое и грузопассажирское пароходное сообщение между портами Крыма (Евпатория, Севастополь, Ялта, Феодосия, Керчь) и портами Северной Таврии (Хорлы, Геническ) должно было обеспечить как каботажные, так и внешнеторговые перевозки, связав все семь портов друг с другом, а также с иностранными портами – грузинскими, турецкими, румынскими, болгарскими, греческими и другими. Однако рост объема перевозок уперся в острую нехватку тоннажа и все того же угля.

<…>

При сравнительно неразвитой сети железных дорог в Таврической губернии столь сильное расстройство железнодорожного транспорта резко подняло значимость транспорта гужевого – крестьянина, его телеги и его лошади. Крестьянские подводы, мобилизуемые военными и гражданскими властями, стали главным средством передвижения, средством перевозки и снабжения войск почти по всей линии фронта, а также предпочтительным средством передвижения в тылу, прежде всего для торговцев с небольшими партиями товара, поскольку лошади часто двигались быстрее поездов.

Этапные коменданты, распоряжавшиеся мобилизованными крестьянами-возчиками и их подводами, присылаемыми из окрестных деревень по нарядам, обслуживали только чинов Русской армии. На конно-почтовых станциях лошадей и подвод не было, поскольку их насильно забирали проходившие войсковые части, в результате чего перевозка почты и пассажиров почти полностью прекратилась.

Торговцам, гражданским чиновникам и вообще гражданскому населению приходилось самим нанимать подводы за «вольную» плату. Размер её в течение 1920 г. вырос от нескольких тысяч до 20–30 тыс. руб. за 10 верст прогона.

При этом шоссейные дороги были почти непроходимы из-за действий “зеленых”, занявших все лесные горные перевалы через Крымскую Яйлу, и разбоя, чинимого уголовными бандами, в том числе и офицерскими. Причем бандиты часто рядились в “зеленых”, а повстанцы мало чем отличались от бандитов, поскольку также все “конфисковывали”. Перевозка дров, почты, продуктов питания и промтоваров была чрезвычайно затруднена и рискованна. Случалось, на дороге расставались не только с деньгами, имуществом и товарами, но и с жизнью.

Подводная повинность была непосильна и разорительна для крестьян. Возчики с подводами не только дежурили на этапах по нарядам местных властей, но и самочинно привлекались военными для перевозки личного состава и имущества части. Уведенные подводчики возвращались в свои деревни обычно через три-четыре недели, нередко без лошадей и подвод, которых офицеры и даже солдаты отбирали без всякой уплаты. Часто у возчиков ломались телеги, которые негде было починить (в мастерских не было ни металла, ни угля), от бескормицы и безводья гибли лошади, которых не было возможности купить из-за страшной дороговизны.

Еще более сокрушительный удар нанесли по гужевому транспорту Таврической губернии конские мобилизации.

Войска, эвакуированные в Крым в марте 1920 г., бросили обозных и верховых лошадей при отступлении на Кубани и при посадке на суда в Новороссийске. Донские и кубанские казачьи конные части превратились в пешие. Получая от командования боевые приказы, но не желая воевать в пешем строю, казаки рассуждали в том смысле, что Врангель, если хочет, чтобы они продолжали воевать с красными, должен обеспечить их лошадьми. В апреле – мае Врангель несколькими приказами запретил войскам самовольные реквизиции лошадей. С мая по сентябрь главком четырежды объявлял принудительную поставку лошадей в армию, у каждого владельца отбирались все лошади свыше двух голов. Однако реквизиционные и ремонтные комиссии не могли собрать нужного числа лошадей из-за упорного нежелания крестьян отдавать их по низким казенным ценам (в 5–6 раз ниже рыночных). Все же к концу октября удалось собрать почти 9 тыс. лошадей, в результате чего крестьянские хозяйства не справились ни с уборкой хлеба, ни с засевом озимых.

Однако этого количества было совершенно недостаточно для пополнения кавалерии конским составом и для развертывания обозов, что вынудило части Русской армии, в нарушение всех запретов Врангеля, широко прибегать к насильственным, притом часто бесплатным, реквизициям лошадей. Особенно усердствовали донские части, беспощадно отбирая лошадей у крестьян прямо в поле, на что военные и гражданские власти вынуждены были смотреть сквозь пальцы.

Таврические крестьяне, чтобы избавиться от разорительных и ненавистных конских мобилизаций и подводной повинности, старались спрятать телеги и лошадей, порой даже сами ломали телеги, а лошадей укрывали в лесу или угоняли в горы, даже продавали.

Насильственные конские мобилизации, разорительная подводная повинность, невозможность отремонтировать поломанные и разбитые телеги, как и купить лошадей – все это привело к тому, что к августу 1920 г. почти 50 % подвод в Крыму и Северной Таврии пришли в негодность. К весне 1921 г. гужевому транспорту Таврической губернии грозила полная гибель»[102].

Тем не менее спустя 90 лет находятся у нас либералы-образованцы, восхваляющие земельные реформы барона.

Поскольку в тексте приказа о земле были упомянуты волостные учреждения, барон повелел создать их. В начале июля завершила свою работу комиссия по рассмотрению законопроекта о волостном земстве, работавшая под председательством начальника гражданского управления С.Д. Тверского. Волостная реформа явилась закономерным «довеском» к земельной.

В приказе Врангеля от 15 (28) июля говорилось: «Кому земля, тому и распоряжение земским делом, на том и ответ за это дело и за порядок его ведения». Восстанавливалось упраздненное деникинским правительством волостное земство. Избирательное право получили землевладельцы, духовенство, оседлые арендаторы и служащие. Речь шла, таким образом, о формировании преимущественно крестьянского самоуправления, но с оговоркой: председатель волостной управы исполняет обязанности волостного старшины и в качестве такового подчиняется уездному начальнику. Что и обеспечивало сохранение бюрократического контроля над земскими учреждениями.

В сентябре положение о волостном земстве было дополнено положением о земстве уездном. Согласно последнему, уездное земское собрание имело право высказать губернатору свои соображения о дальнейшей судьбе губернского земства. «Если уезды признают необходимым, губернская организация будет сохранена, но уже как добровольный союз земств, в противном случае она может быть заменена областной земской организацией или совершенно уничтожена».

Это был курс на устранение земской оппозиции. «Вся сельская интеллигенция – учителя, врачи, фельдшера… лишались права участия в волостных земствах… В сущности это было упразднение старого земства, земства, двигавшегося “цензовой” или “демократической” интеллигенцией, земства, имевшего свои навыки и традиции. Создавалось новое крестьянское самоуправление с преобладающим влиянием волостных старшин, подчиненных администрации». Ликвидировалось «средостение» между властью и народом в лице интеллигенции. Создавалась вертикаль: бюрократия – крестьянство, не имеющая промежуточных ступеней.

В маленьком Крыму в государственном аппарате Врангеля служило 10–12 тыс. гражданских чиновников. Кроме того, примерно 10 тысяч офицеров занимались гражданскими делами.

Выплачивать нормальное жалованье такой ораве была нечем. Так, месячное жалованье чиновников 16 – 7 – 4-го классов в мае 1920 г. составляло 7—16–27 тыс. рублей и вместе со всеми прибавками покрывало от 5 до 25 % семейного прожиточного минимума. В сентябре оклады были увеличены в два раза, но в октябре инфляция съела эту прибавку, и жалованье вновь стало покрывать лишь 5—10 % прожиточного минимума. Бедственно положение чиновничьих семей усугублялось ещё и тем, что за зиму – весну они продали все, что ещё можно было продать, и теперь этот источник дохода у них иссяк. Поэтому чиновникам не оставалось ничего другого, кроме как вымогать взятки и заниматься казнокрадством[103].

Князь Оболенский так описывал свою жизнь в Симферополе в 1920 г.: «Мне лично и моей семье, жившей на мое “огромное” по сравнению с другими жалованье, приходилось отказывать себе в самых основных потребностях жизни сколько-нибудь культурного человека: занимали мы маленькую сырую квартиру на заднем дворе, о прислуге, конечно, и не мечтали, вместо чая пили настой из нами собранных в горах трав, сахара и масла мы не потребляли совсем, мясо ели не больше раза в неделю. Словом, жили так, чтобы только не голодать. Одежда и обувь изнашивались, и подновлять их не было никакой возможности, ибо стоимость пары ботинок почти равнялась месячному окладу моего содержания…

Конечно, голод не поощряет держаться на стезе добродетели, и люди, которые когда-то были честными, постепенно начинали, в лучшем случае, заниматься спекуляцией, а в худшем – воровать и брать взятки… В России, где честность никогда не являлась основной добродетелью, во время Гражданской войны в тылу белых войск бесчестность стала бытовым явлением»[104].

Одной из важнейших причин, вызвавших тотальную коррупцию, был психологический фактор. До 1917 г. царский чиновник служил царю и России. Советский функционер мог жить впроголодь, мечтая о построении нового справедливого государства. А в Крыму в 1920 г. чиновник испытывал мало пиетета перед самозваным правителем, да ещё и немецким бароном. Замечу, что немецких баронов и генералов на Руси не любил не только простой народ, но и лучшие полководцы, ученые и писатели, вспомним Румянцева, Потёмкина, Суворова, Кутузова, Скобелева, Ломоносова, хирурга Пирогова, писателей Пушкина, Гончарова, Льва Толстого и т. п. Само по себе явление правителя России барона фон Врангеля было сказочным подарком пропагандистам Красной армии.

Крымские чиновники в отличие от 1919 г. больше не говорили о походе на «златоглавую» Москву, посмеивались над победными сводками газет, где барона сравнивали с Александром Македонским. Предметом спора на политическую тему был единственный вопрос – когда собирать чемоданы. А рядом голодная семья! Да как тут не воровать самому честному чиновнику?

Правитель периодически издавал грозные указы против взяточников и казнокрадов, «подрывающих устои разрушенной русской государственности», грозил каторгой и смертной казнью, которая была введена в октябре. Но проку от этих угроз не было никакого. Провалилась и кампания официальной прессы, взывавшей к патриотическим чувствам чиновников под лозунгом «Брать сейчас взятки – значит торговать Россией!» Бесполезны были и разглагольствования авторов некоторых статей о том, что «ничтожное жалованье, дороговизна, семьи – все это не оправдание для мздоимства».

Историк С.В. Карпенко пишет: «В целом эффективность работы чиновников Белого юга в 1920 г. была ещё ниже, чем в 1919-м. Чувство долга, годом раньше ещё питавшееся расчётами на чины, награды и продвижение по службе “после Москвы”, быстро сходило на нет. Главным мотивом занятия должности в государственном аппарате стало использование служебного положения в корыстных целях, и с каждым новым днём этот мотив усиливали ощущение непрочности положения и катастрофический рост цен. Только для кого-то корысть сводилась к желанию спасти себя и свои семьи от голода, а для кого-то – к “благоприобретению” капитала для безбедной жизни за границей после падения Врангеля»[105].

Врангель попытался провести и судебную реформу. Дадим слово самому барону:

«С первых дней приезда моего в Крым, я обратил внимание на необходимость установления начал нормального правопорядка, столь пошатнувшегося за годы гражданской войны.

Одной из главнейших причин развала армий генерала Деникина было отсутствие в них твердого правового уклада и чувства законности. Войска развратились, военно-судебное ведомство, во главе с главным военным и морским прокурором, было бессильно. Приказом Главнокомандующего право на возбуждение уголовного преследования предоставлено было непосредственным начальникам виновных. В существовавшие корпусные суды, в состав которых входили опытные юристы, дел почти не поступало, почти все дела рассматривались военно-полевыми судами, находившимися фактически в полном подчинении войсковым начальникам. Военно-полевые суды стали постоянно действующим аппаратом судебной власти и, состоя из лиц в большинстве случаев незнакомых с самыми элементарными юридическими познаниями, сплошь и рядом совершали грубые непоправимые ошибки, в корне нарушая основные понятия законности и правопорядка. Престиж суда оказался подорванным.

Моим приказом от 6-го апреля предание суду должно было производиться не по усмотрению войскового начальства, а путём непосредственного внесения прокурорским надзором обвинительного акта в суд с сообщением о том начальству обвиняемого для отдания в приказ.

Наряду с другими мерами для решительного искоренения грабежей и разбоев, приказом моим от 14-го апреля образованы были особые военно-судные комиссии при начальниках гарнизонов, комендантов крепостей, а, впоследствии, при штабах корпусов, дивизий и отдельных бригад».

Но в самой армии не было порядка, и эти военно-судные комиссии оправдывали или давали смешные наказания офицерам, уличенным в убийствах, насилиях и разбоях. Одновременно выносились массовые смертные приговоры всем заподозренным в симпатиях к большевикам.

Врангель писал: «Рядом приказов были изъяты из ведения военно-полевых судов дела о несовершеннолетних от десяти до семнадцатилетнего возраста и исполнение приговоров над присужденными к смертной казни предписывалось не производить публично».

Ай да барон! Ай да демократ! Теперь десятилетних «большевиков» судил уже не военно-полевой суд, а военно-судная комиссия.

О какой законности в Крыму могла идти речь, когда полковник Туркул, прочитав нелицеприятную статью о себе, подчеркиваю – о себе, а не о врангелевской армии, поднял роту солдат, захватил здание редакции и велел выпороть автора статьи.

Бесспорно, и в Советской России не было свободы печати. Но акции против газет и журналов предпринимались высшими властями, а не пьяными комиссарами или полковниками. Допускаю, что в начале 1918 г. нечто подобное могло иметь место, но в 1920 г. любой комполка Красной армии, посмевший совершить подобный самосуд, пошел бы под ревтрибунал вне зависимости от «вредности газеты».

Григорий Раковский, журналист, один из руководителей пропагандистской машины Врангеля, писал:

«Техника политического сыска была доведена в Крыму до высокой степени совершенства. Не достаточно уже было того, что быт и фронт были насыщены агентами охранки. В некоторых случаях население теперь официально приглашается к анонимным доносам. Сами же контрразведчики чувствуют себя прямо всемогущими.

Приказы Врангеля о высылке в Советскую Россию за разные преступления, главным образом политические, об амнистии добровольно перешедших со стороны большевиков, на практике сводились к расстрелам высылаемых, к арестам и тюремному заключению для перебежчиков. Высылка в Советскую Россию была замаскированной смертной казнью. Как пропускали через фронт, об этом можно судить по следующему разговору генерала Кутепова с начальником Марковской дивизии генералом Третьяковым в присутствии генерала Писарева.

– Неужели вы их действительно пропускаете? – спросил генерал Кутепов.

– То есть мы их не пропускаем, а только немного отпускаем, – поправил, красноречиво улыбаясь, генерал Третьяков.

– Ну, так и нужно, – одобрил Кутепов.

<…>

Главную роль в Крыму и, в особенности, в армии играли военно-полевые суды. При каждом полку, например, был военно-полевой суд, который судил воинских чинов армии, пленных красноармейцев, население. Его компетенция простиралась фактически на все преступления, предусмотренные как гражданскими, так и военно-уголовными законами.

Здесь за все преступления выносились, главным образом, два приговора – расстрелять или оправдать. Военно-полевые суды свирепствовали в тылу. Свирепствовали они и на фронте, и в завоеванных областях.

Людей расстреливали и расстреливали… Ещё больше их расстреливали без суда. Генерал Кутепов прямо говорил, что “нечего заводить судебную канитель, расстрелять и… всё”…»[106]

Следует быть объективным: не Врангель создал в Крыму управление террора. Оно было ещё и при Деникине.

«Необычайно сильно возросло сопротивление крестьян осенью 1919 г., когда крестьяне собирали урожай на национализированной помещичьей земле, посеянный ими семенами и инвентарем, полученными от Советской власти. Вернувшиеся помещики предъявили свои старые права на землю. На этой почве борьба крестьян с помещиками обострилась до крайности. Под руководством евпаторийской подпольной коммунистической организации в августе месяце восстали крестьяне трёх деревень Евпаторийского уезда: Караджа, Кунан и Ак-Мечеть. Крестьяне категорически отказались отдавать помещикам Воронцову и Попову треть урожая.

3 августа на транспорте “Буг” в Ак-Мечеть прибыли две роты белогвардейцев. Они оцепили деревню и потребовали от крестьян выдачи коммунистов и агитаторов. После отказа выполнить это требование белогвардейцы стали избивать крестьян шомполами. На помощь жителям Ак-Мечети прибыли крестьяне соседних деревень: Кунан и Караджа. На стыке дорог Кунан – Ак-Мечеть завязалась перестрелка крестьян с белыми, в результате которой белогвардейцы бежали, оставив нескольких убитых.

На рассвете следующего дня к деревне Караджа прибыло несколько миноносцев с отрядом солдат в 900 человек с кавалерией и артиллерией, под командованием полковника Борисенко. Белые арестовали и зверски избили наиболее революционно настроенную группу крестьян во главе со Степаном Моцарем. От полученных ран умерло 7 человек.

Несмотря на кровавую расправу белогвардейцев с крестьянами, выступления против белых не уменьшались. Жестокие репрессии белогвардейцев вызывали ответные действия со стороны крестьян во многих деревнях степных и горных районов Крыма. Весьма показательны события, происшедшие в деревне Капсихор. Прибывший туда для производства арестов и изъятия лошадей отряд белогвардейцев был полностью уничтожен крестьянами этой деревни. Трупы убитых белогвардейцев крестьяне бросили в море. Расследованием этого “происшествия” занялся сам Таврический губернатор граф Татищев, прибывший в Капсихор. Но капсихорцы вынудили Татищева бежать в Симферополь, не закончив следствия. Граф отнюдь не хотел разделить участь белогвардейского отряда»[107].

В 1919 г. на территориях, занятых Добровольческой армией, была бешеная инфляция. А в 1920 г. в Крыму началась гиперинфляция. С.В. Карпенко пишет: «В течение апреля – первой половины октября [1920 г.] цены на иностранную валюту, опережая рост цен на товары и продовольствие, выросли в 10–12 раз. А в последние, предэвакуационные, две недели октября их курс поднялся ещё более чем на 2000 %. С июля по октябрь 1920 г. стоимость английского фунта на бирже поднялась с 28 000 до 105 000 руб., франка – с 500 до 2100 руб., доллара – с 7500 до 9000 руб.

Колоссальная и постоянно растущая разница курсов рублей и иностранной валюты продолжала подстегивать бешеную валютную спекуляцию. Как грибы росли банковские отделения и меняльные конторы, занимавшиеся торговлей и обменом валюты. Продавая валюту на 5 % выше покупной цены, они наживали баснословные барыши…

Несмотря на их аннулирование, прочное место в денежном обращении занимали советские бумажные рубли, большое количество которых находилось у крестьян, рабочих и мелкой городской буржуазии. И при Врангеле Управление финансов стремилось к их полному аннулированию и изъятию их обращения, опасаясь, что их свободное обращение дает в руки большевиков серьёзное средство экономической борьбы. Приказы об аннулировании вызвали недовольство не только населения, но и противодействие частей армии: получая денежное довольствие в недостаточном количестве и большими опозданиями, зато располагая значительными суммами трофейных советских денег, интендантства и военнослужащие расплачивались ими с крестьянами. Те, со своей стороны, охотно их принимали. Поэтому несмотря на приказы об аннулировании, советские деньги широко ходили в Таврии, особенно в прифронтовой полосе, где крестьяне тем охотнее принимали их, чем явственнее ощущали вероятность скорого прихода красных.

К апрелю 1920 г. курс бумажных рублей ВСЮР упал по сравнению с довоенным курсом рубля более чем в 500 раз. В течение весны – осени 1920 г. падения курса продолжалось, что обусловливалось целым комплексом как объективных экономических факторов, так и субъективным психологическим – неверием в конечный успех армии Врангеля.

С апреля по октябрь в обращение было выпущено более 150 млрд руб., не обеспеченных ни золотым запасом, ни произведенной товарной массой.

Инфляция ускорялась также скупкой и вывозом из Таврии золота и драгоценностей потерявшими веру в успех белых и покидавшими Крым предпринимателями и помещиками»[108].

В конце августа 1920 г. в Севастополь из Англии были доставлены новые денежные знаки на сумму 20 млрд рублей и печатные станки для их изготовления, заказанные, кстати, ещё в 1919 г. Деникиным. Карпенко пишет: «Планировавшаяся реформа была прежде всего скрытым способом экспроприации населения, поскольку неминуемо должна была вызвать новое повышение цен. Вместе с тем она сильно задевала интересы предпринимателей, ограничивая свободу коммерческих операций, и вообще имущих слоев, поскольку неизбежно лишила бы их значительной доли накопленных средств»[109].

Главным же была необеспеченность этих денег. У Врангеля не было ни товаров, ни валюты. Однако барону не удалось пустить в оборот большую часть этих денег. Цены на продовольствие в Крыму с апреля по октябрь 1920 г. поднялись в среднем в 16–20 раз, на промышленные товары – в 15–20 раз, на топливо – в 50 раз. Таким образом, прожиточный минимум семьи из трёх человек составлял: в марте – 23 тыс. руб., в апреле – 61 тыс. руб., в мае – 150 тыс. руб., в июне – 144 тыс. руб., в июле – 152 тыс. руб.[110].

Зато в Крыму процветало свыше 80 частных банков, занимавшихся в основном спекуляциями на падении курса рубля.

Основными доходными статьями бюджета были прямые и косвенные налоги. Врангель боялся повышать прямые налоги в соответствии с инфляцией и не пытался выбить из населения, и прежде всего с крестьян, многочисленные недоимки, накопившиеся за годы Гражданской войны, поскольку это могло вызвать взрыв недовольства. Но врангелевское правительство установило регрессивное налогообложение: ставки прямых налогов с населения были повышены более чем в 10 раз, а налог с капитала и процентный сбор с прибыли предпринимателей – всего в два раза[111].

Но повышение прямых налогов результатов не дало. Крестьяне, рабочие и обыватели уклонялись от уплаты налогов власти, в долговременность которой не были уверены. А промышленники и торговцы под разными предлогами и за счёт махинаций и раздач взяток платили значительно меньше положенного.

В такой ситуации правительство и Управление финансов основной упор сделали на повышение ставок косвенного налогообложения. Управление финансов пыталось обложить акцизом весь торгово-промышленный оборот предметов широкого потребления – спиртные напитки, табак, сахар, соль, чай, кофе, а также повышало стоимость патентов и бандеролей на производство и торговлю. По сравнению с 1917 г. ставки акцизов повысились в 300–400 раз и достигли 30 % стоимости товаров[112].

Каюсь, я опять привожу слишком много цифр, неинтересных значительной части читателей. Но как быть, когда либералы-образованцы XXI века предлагают России в виде образца экономические реформы гениального барона!

А была ли свободная торговля в Крыму? Торговля была, но назвать её свободной язык не поворачивается. Врангель регулярно издавал грозные приказы против спекуляции. Он внес изменения в деникинский закон от 4 ноября 1919 г. о борьбе со спекуляцией, а именно повысил награду тем, кто обнаружит спекулянтов, с 5 до 50 % конфискованного имущества. Но Государственная стража, получавшая от спекулянтов хорошие взятки, смотрела на их махинации сквозь пальцы, эпизодически вылавливая всякую мелочь – мальчишек на базарах, уличных торговцев вразнос и т. п. Зато Государственная стража с удовольствием хватала зажиточных крестьян, привезших продукты на продажу, с целью вымогательства[113].

Официальная пресса упрекала предпринимателей и торговцев за спекуляцию, нежелание помочь армии, стремление «отсидеться в партере» и «отказ от классового достоинства». На страницах черносотенных газет раздавались истеричные призывы выгнать буржуазию, окопавшуюся в глубоком тылу под предлогом «работы на оборону», на фронт. Дескать, довольно ей «работать на оборону», пускай «поработает на наступление»[114].

«Офицеры действующей армии компенсировали нехватку жалованья грабежом крестьян, причем некоторые вывозили награбленное продовольствие в тыл и спекулировали им. Среди офицеров тыловых учреждений широко распространилось казнокрадство, а среди младшего комсостава тыловых частей – работа по найму, чаще всего грузчиками. Голодавшие в крымских городах семьи офицеров и чиновников, интеллигенция и беженцы несли на рынки остатки имущества и меняли его на продовольствие. Когда менять было уже нечего, жены фронтовых офицеров шли на панель, попадая в разряд “мамзелей Лирских” – средней дороговизны проституток, бравших плату турецкими лирами. И это порой заканчивалось самоубийствами – жен в тылу и мужей на фронте.

Рост цен и бестоварье, разорение и безработица подтолкнули рост уголовной преступности. Вооруженные банды из люмпен-пролетариев, разорившихся мелких хозяйчиков и дезертиров терроризировали население. Наибольшей организованностью и жестокостью отличались банды из разложившихся офицеров. Крымские города стонали от убийств и вооруженных налетов с целью ограбления, которые стали обычным делом. Государственная стража, чины которой разбегались из-за низкого жалованья и страха за свою шкуру, оказалась бессильна против уголовщины, предпочитая не замечать её “подвигов” или входить с ней в долю»[115].

Врангель то вводил государственную монополию на торговлю хлебом, то отменял её. То разрешалась свободная торговля с «вольным городом» Батумом, то вводились специальные разрешения на товары, ввозимые или вывозимые оттуда.

О боях за Крымский перешеек говорится в десятках книг и сотнях статей как советских, так и эмигрантских авторов. Но, читая их, невозможно не вспомнить пословицу: «За деревьями не видать леса». Что же произошло на самом деле? То ли Врангель действительно построил на перешейке мощные фортификационные сооружения, то ли белая армия отступила с Каховского плацдарма и закрепилась на перешейке на временных укреплениях полевого типа? А это, как говорят в Одессе, «две большие разницы».

В середине октября Врангель, осмотрев Перекопские укрепления, самодовольно заявил находившимся при нем иностранным представителям: «Многое сделано, многое предстоит ещё сделать, но Крым и ныне уже для врага неприступен».

Увы, барон выдавал желаемое за действительное. Постройкой укреплений на Перекоп-Сивашской позиции руководил генерал Я.Д. Юзефович. Потом его сменил генерал Макеев, который был начальником работ по укреплениям Перекопского перешейка. Ещё в июле 1920 г. Макеев в рапорте на имя помощника Врангеля генерала П.Н. Шатилова докладывал, что чуть ли не все капитальные работы по укреплению Перекопа производятся в основном на бумаге, поскольку стройматериалы поступают «в аптекарских дозах». Ни землянок, ни блиндажей, где могли бы укрываться войска в осенне-зимний период, на перешейке практически не было.

Руководитель французской военной миссии генерал А. Бруссо, с 6 по 11 ноября (н. с.) осмотревший Чонгарские укрепления, в докладе военному министру Франции писал: «…программа позволила мне посетить расположение казацкой дивизии в Таганаше[116] и трёх батарей, расположенных у железнодорожного моста через Сиваш. Это следующие батареи:

– два 10-дюймовых орудия к востоку от железной дороги [у станции Новый Таганаш. – А.Ш.];

– два полевых орудия старого образца на самом берегу Сиваша;

– орудия калибром 152 мм Канэ, немного позади от предыдущих.

Эти батареи показались мне очень хорошо обустроенными, но мало соответствующими, за исключением полевых орудий, роли, которую войска должны были сыграть в предстоящих боях. Батарея 10-дюймовок располагала бетонированными укрытиями и насчитывала не менее 15 офицеров среди личного состава. Её огонь был хорошо подготовлен и мог бы достойно вписаться во всю организацию артиллерийского огня, в которой оборона позиций с близкой дистанции осуществлялась бы полевыми орудиями. Но именно этих орудий и не хватало! Так же слабо была организована огневая поддержка пехоты. На берегу Сиваша, вблизи от каменной насыпи железной дороги, находилось примерно до роты личного состава; ближайшие воинские подразделения располагались в пяти верстах оттуда, в Таганаше. На сделанное мною замечание мне ответили, что недостаток оборудованных позиций вынудил отвести войска в места, где они могут получить укрытие от холода.

Следует согласиться, что температура оставалась очень низкой в начале декабря, что солдаты были очень плохо одеты, что не хватало дров в этом районе.

Рельеф местности, в остальном, облегчал оборону, несмотря на плохое расположение войск. С этой точки зрения, Крым сообщается с континентом только посредством плотины и железнодорожного моста (мост взорван). Конечно, через Сиваш имеются броды, однако берег представляет собой глинистую гору с вершинами высотой от 10 до 20 метров, абсолютно непреодолимую.

В дивизии, которую я видел в Таганаше, не царила уверенность в победе. Главнокомандующий сказал мне, что казаки не годились для этой позиционной войны и что их лучше отвести в тыл и реорганизовать в более серьёзные подразделения. Личный состав дивизии имел столько же бойцов в тылу, сколько и на переднем крае.

Тем временем я пересек три линии обороны, оборудованные в тылу Сиваша; первые две из них представляли собой ничтожную сеть укреплений, третья линия была немного более серьёзной, но все они были расположены в одну линию, без фланговых позиций, на склонах, обращенных к противнику, или на самом гребне холма, слишком близко одна от другой (от 500 до 800 м) и не имели никаких окопов в глубине».

Советские военные историки значительно преувеличили мощь укреплений противника. Тем не менее, я думаю, стоит привести и их мнение. Тем более что вопрос о возможностях обороны на перешейке очень важен, и не столько для Гражданской, сколько для Великой Отечественной войны.

«Основная линия обороны Перекопских позиций была создана на искусственно насыпанном старинном турецком валу, имевшем ширину у основания свыше 15 м и высоту 8 м и пересекавшем перешеек с юго-запада на северо-восток. Протяженность вала достигала 11 км. На валу были оборудованы прочные убежища, окопы, пулемётные гнезда, а также огневые позиции лёгких орудий для стрельбы прямой наводкой. Перед валом находился ров шириной 20–30 м и глубиной 10 м. На всем протяжении перед укрепленной позицией было установлено проволочное заграждение в 5–6 рядов кольев. Все подступы к проволочным заграждениям и рву фланкировались пулемётным огнём.

Вторая линия укреплений на Перекопском перешейке проходила северо-западнее Ишуня, в 20–25 км юго-восточнее и южнее Турецкого вала. На этой позиции было построено 4–6 линий окопов с проволочными заграждениями и долговременными оборонительными сооружениями.

За Ишуньскими позициями располагалась дальнобойная артиллерия противника, способная держать под огнём всю глубину обороны. Плотность артиллерии на Перекопских позициях составляла 6–7 орудий на 1 км фронта. На Ишуньских позициях имелось около 170 орудий, которые усиливались огнём артиллерии 20 судов с моря.

Позиции Литовского полуострова полностью постройкой закончены не были. Они состояли из окопов и на отдельных участках имели проволочные заграждения.

Чонгарские укрепления были ещё более неприступными, так как сам Чонгарский полуостров соединяется с Крымом узкой дамбой шириной в несколько метров, а Сивашский железнодорожный и Чонгарский шоссейный мосты были разрушены белыми.

На Таганашском полуострове противник создал две укрепленные полосы, а на Тюп-Джанкойском – шесть укрепленный рубежей. Все укрепленные рубежи состояли из системы окопов (на ряде участков, соединенных в сплошные траншеи), пулемётных гнезд и блиндажей для укрытия живой силы. На всех участках были построены проволочные заграждения. На Арабатской стрелке противник подготовил шесть укрепленных рубежей, пересекавших стрелку по фронту. Чонгарский перешеек и Арабатская стрелка имели незначительную ширину, что затрудняло маневр наступающих войск и создавало преимущества для оборонявшихся. Чонгарские позиции были усилены большим количеством артиллерии, бронепоездами и другой техникой»[117].

Действительно, белые бронепоезда сыграли важную роль в обороне Крыма. К 1914 г. в Крым вела только одна железнодорожная линия Сальково – Джанкой, проходившая через Чонгарский полуостров и Сиваш. В 1916 г. была введена в строй линия Сарабуз – Евпатория. А в 1920 г. белые достроили ветку Джанкой – Армянск, чтобы иметь возможность доставлять технику и войска к Перекопу. Понятно, что этого было мало. Следовало построить несколько рокадных железных дорог вблизи перешейка для переброски войск и действий бронепоездов.

Сколько точно имелось орудий на Перекопско-Сивашской позиции, данных нет ни в исторической литературе, не удалось мне найти их и в архивах. Правда, я нашел дело о снятии тяжёлых орудий белых с перекопских позиций в конце 1924 г. Там речь шла о трёх 203-мм английских гаубицах MK VI, восьми 152/45-мм пушках Канэ, двух 152-мм крепостных пушках в 190 пудов[118] и четырёх 127-мм английских пушках.

Предварительная разведка красных показала, что противник имел на Арабатской стрелке сравнительно слабую оборону, а восточное побережье полуострова охранялось лишь конными дозорами.

Для безопасного движения войск по Арабатской стрелке необходимо было обеспечить операцию со стороны Азовского моря, где действовала флотилия мелких судов противника. Эта задача была возложена на Азовскую флотилию, находившуюся в Таганроге. Однако Азовская флотилия из-за льда, сковавшего Таганрогскую бухту в начале ноября, не смогла прибыть в район Геническа. Поэтому Фрунзе отказался от первоначального плана использования Арабатской стрелки для главного удара и принял новое решение. Новое решение М.В. Фрунзе сводилось к тому, что 6-я армия должна была не позднее 8 ноября силами 15-й и 52-й стрелковых дивизий, 153-й бригады 51-й дивизии и отдельной кавалерийской бригады переправиться через Сиваш на участке Владимировка, Строгановка, мыс Кугаран и нанести удар в тыл противнику, занимавшему перекопские укрепления. Одновременно 51-я дивизия должна была атаковать перекопские позиции с фронта. Для развития успеха на перекопское направление подтягивались 1-я и 2-я конные армии. Начало операции намечалось в ночь с 7 на 8 ноября.

Войска 4-й армии должны были прорвать чонгарские укрепления.

Таким образом, войска Южного фронта наносили удар на двух направлениях с концентрацией сил на правом крыле фронта, где решалась главная задача операции…

«В ударной группе 6-й армии, предназначавшейся для форсирования Сиваша и действий в обход перекопских укреплений, было сосредоточено 36 лёгких орудий 52-й дивизии. Это давало тройное превосходство над артиллерией Кубано-Астраханской бригады генерала Фостикова, занимавшей Литовский полуостров и имевшей всего 12 орудий.

Для непосредственной артиллерийской поддержки первого эшелона войск, которые должны были форсировать Сиваш, от 1-го и 2-го дивизионов 52-й стрелковой дивизии было выделено два взвода сопровождения. Эти взводы, для оказания им помощи при движении через Сиваш, получили по полуроте стрелков каждый. Остальная артиллерия ударной группы занимала огневые позиции в районе Владимировки и Строгановки с задачей поддержать наступление пехоты огнём батарей с северного берега Сиваша. После овладения ударной группой 1-й линии укреплений Литовского полуострова планировалось перемещение 1-го и 2-го дивизионов на полуостров: 3-й же дивизион должен был поддержать наступление пехоты с прежних позиций и прикрыть отход ударной группы в случае неудачи форсирования.

51-я стрелковая дивизия, действовавшая против перекопских позиций, была усилена артиллерией 15-й дивизии и имела 55 орудий, которые были объединены в руках начальника артиллерии 51-й дивизии В.А. Будиловича (34 – 76-мм пушки, 7 – 122-мм гаубиц, 6 – 152-мм гаубиц, 3 – 107-мм пушки и 5 – 120-мм пушек). Они были сведены в четыре группы: правую, среднюю, левую и противобатарейную.

Первая группа в составе двенадцати лёгких и трёх тяжёлых орудий под командованием командира 2-го дивизиона 51-й дивизии имела задачу обеспечить прорыв 152-й бригадой 51-й дивизии перекопских укреплений.

Средняя группа в составе десяти лёгких и четырёх тяжёлых орудий также имела задачу обеспечить прорыв 152-й бригадой перекопских укреплений, и потому она была подчинена командиру правой артиллерийской группы. Следовательно, правая и средняя группы фактически составляли одну группу в 29 орудий, имевшую единую задачу и общее командование.

Левая группа в составе двенадцати лёгких и семи тяжёлых орудий имел задачу обеспечить прорыв перекопских позиций ударно-огневой бригадой 51-й дивизии.

Противобатарейная группа состояла из семи орудий (42-линейных – два и 120-мм – пять) и имела задачу вести борьбу с артиллерией и подавлять резервы противника»[119].

Из этих весьма неубедительных цитат следует, что красные для штурма имели семьдесят 76-мм полевых пушек[120]. Кроме того, у Фрунзе было аж двадцать одно «тяжёлое орудие». Из последних самыми мощными были 107-мм пушки обр. 1910 г., 120-мм французские пушки обр. 1878 г. и 152-мм гаубицы обр. 1909 г. и 1910 г.

107-мм пушки и 152-мм гаубицы при царе-батюшке считались тяжёлой полевой артиллерией и предназначались для разрушения лёгких полевых (земляных) укреплений. Французские же пушки представляли скорее музейную ценность, нежели боевую.

Более мощными орудиями Южный фронт не располагал. В глубоком тылу красных хранилось на складах несколько орудий большой и особой мощности, доставшихся от царского ТАОНа (корпуса тяжёлой артиллерии особого назначения). Но к ноябрю 1920 г. они находились в плачевном техническом состоянии, к ним не было обученных расчётов и средств тяги. Лишь к 24 марта 1923 г. красным с трудом удалось ввести в состав ТАОНа восемь 280-мм гаубиц Шнейдера и три 305-мм гаубицы обр. 1915 г.

С имевшейся в наличии артиллерией Фрунзе ещё мог выиграть сражение в чистом поле у врангелевцев или поляков.

Так что получается? «Красные орлы» совершили нечеловеческий подвиг, овладев Крымским перешейком? Да, действительно, с обеих сторон было совершено много геройских дел. Но в целом красные дрались с противником, запрограмированным на бегство, а главное, «линия Врангеля» оказалась «потемкинской деревней». Однокашник и собутыльник нашего барона барон Маннергейм оказался куда умней. Зато в «Записках» Врангель будет бессовестно врать, говоря о борьбе на Перекопе: «Красные сосредоточили колоссальную артиллерию, которая оказывала своим частям мощную поддержку». К этому времени и советский «Агитпром» приступил к фабрикации легенд и мифов о штурме Перекопа.

По данным статьи В. Триандафиллова «Перекопская операция Красной армии»[121], на трёхкилометровом участке Перекопского перешейка от Сиваша до Перекопского тракта у белых было всего 10 орудий, то есть по 3 орудия на 1 км фронта. А западнее тракта до Перекопского залива на 8-километровом участке находилось 40 орудий, то есть по 5 орудий на 1 км фронта. Все орудия полевые, в основном трёхдюймовки.

Для сравнения вспомним, что в ходе штурма Севастополя в 1941 г. немцы имели 50 орудий на 1 км фронта, а Красная армия в 1944 г. в районе Сапун-горы – до 300 стволов на 1 км.

Участник боёв за Перекоп полковник Михаил Левитов высмеивал советских историков, расписывавших бетонные укрепления белых: «У нас вообще таковых не было»[122].

Другой участник боев, поручик Мамонов, вспоминал: «Окопы на Перекопе были хороши и даже с проволочными заграждениями, но опять наши штабы забыли, что имеют дело с живыми людьми. Ни землянок для людей, ни складов, ни дров, ни колодцев предусмотрено не было».

Управляемые фугасы и минные поля на Крымском перешейке были выдуманы врангелевской прессой, а позже перекочевали на страницы монографий маститых советских историков.

Таким образом, штурм Перекопа представлял собой успешное наступление Южного фронта против бессистемно и наскоро возведенных полевых укреплений белых. В результате, по завышенным данным, потери красных как на перешейке, так и во всем Крыму составили около 10 тысяч убитыми и ранеными.

Историки Гражданской войны, как советские, так и эмигрантские, как-то упускают из виду, что к 1917 г. Севастополь был по мощности второй после Кронштадта крепостью России, а также главной базой Черноморского флота.

В Севастополе имелись десятки крепостных и морских пушек и мортир калибра 305, 280, 254, 203, 152, 120 и 102 мм. Имелся и огромный запас снарядов.

Крепость располагала десятками вагонеток, несколькими километрами узкоколейных железнодорожных веток, специальными устройствами (крепостными передками) для перевозки тяжёлых орудий по гужевым дорогам и т. д. Не следует также забывать, что Севастопольская крепость была одновременно и заводом с ремонтными мастерскими, бетономешалками и т. д. Таким образом, Севастопольская крепость была способна своими силами строить бетонные укрепления.

Сколько ни грабили немцы, а затем союзники, запасы Черноморского флота и Севастопольской крепости к 1920 г. были огромны.

В Крыму был мощный «Севморзавод», плавучий завод (мастерская «Кронштадт») и несколько других металлообрабатывающих заводов, которые без проблем могли изготовить любое количество металлических устройств и элементов конструкций для фортификационных сооружений перешейка. На складах Черноморского флота имелись сотни тонн броневой стали, в батареях Севастопольской крепости были в большом количестве основания для орудий, броневые двери, радио, телефоны, кабели, электродвигатели и прочее оборудование для мощных фортов. Англичане взорвали машины на шести русских броненосцах и крейсере «Память Меркурия», но свыше ста их пушек калибра 152–305 мм были в целости и сохранности.

Когда большевики заняли Севастополь, на его береговых батареях они обнаружили 7 исправных 10/45-дм пушек и как минимум одно орудие, требовавшее ремонта, несколько 152/45-мм пушек Канэ и 120-мм пушек[123], а также 4 исправные 11-дм (280-мм) пушки обр. 1877 г. производства Круппа. Кроме того, там находилась исправная 305-мм гаубица обр. 1914 г. (ствол № 40).

Согласно акту за 1925 г. «О сдаче Севастопольским портом и принятии АУ РККА 12/40-дм пушек», принято:

– 3 шт., изготовленные ОСЗ[124] в 1900 г., № 28, 29, 32;

– 5 шт., изготовленные ОСЗ в 1915 г., № 58, 59, 60, 61, 88.

Все тела в исправном состоянии. Системы 1915 г. сделали всего по несколько выстрелов.

– 12/40-дм орудия, снятые с броненосца «Три Святителя»: № 41 (1904 г.), № 2 (1895 г.), № 44 (1902 г.), № 8 (1895 г.); с броненосца «Пантелеймон»: № 77 (1914 г.), № 9 (1895 г.), № 40 (1902 г.), № 1 (1895 г.);

– с броненосца «Иоанн Златоуст» сняты четыре 12/40-дм пушки, все английские фирмы Виккерса, произведенные в 1914 г., № 1499, 1487, 1489, 1485 (две без затворов, но их можно подобрать).

Перейдем к орудиям меньших калибров:

– С «Евстафия» сняты: 203/50-мм № 45, 44, 34, 21 и 152/45-мм Канэ № 12 и 22 (1900 г.). Последние две требуют небольшого ремонта.

Все вышеперечисленные орудия находились в полной боевой готовности и имели незначительную или допустимую степень расстрела.

По приказу Реввоенсовета шесть 203/50-мм пушек, снятых с «Евстафия» и «Иоанна Златоуста», были назначены на береговые батареи: 4 – в Керчь, 1 – в Одессу и 1 – в Очаков[125].

Замечу, что полных списков орудий, захваченных красными в ноябре 1920 г. в Севастополе, мною не найдено, а скорее всего, их вообще в природе не существует. Но и вышесказанного хватит, чтобы представить, какую огневую мощь Врангель мог сосредоточить на Крымском перешейке.

Мало того, в Севастополе стоял поднятый линкор «Императрица Мария», с которого можно было снять часть брони, двадцать 130/55-мм пушек и многие сотни 305-мм и 130-мм снарядов. Вместо этого Врангель приказал вывести линкор из дока и вновь затопить. Опять же красные, изгнав белых, подняли линкор и использовали 305 и 130-мм пушки «Марии» для создания береговых батарей и железнодорожных артустановок.

Увы, все это так и осталось невостребованным, хотя у Врангеля было 9 месяцев для обустройства перекопских позиций.

Наконец, у белых имелся сравнительно сильный флот, а у красных флота не было, за исключением нескольких мобилизованных гражданских судов, составлявших Азовскую флотилию.

Были у Врангеля и людские резервы. Почти 450 тысяч «бывших» сбежались в Крым, спасаясь от большевиков! Вспомним хотя бы булгаковский «Бег». Они ели, пили, интриговали и всячески мешали военным. Почему Врангель не приказал им взять в руки оружие или, по крайней мере, лопаты? Приват-доцента Голубкова, как человека образованного, поставить к дальномеру на батарее 6-дюймовых пушек Канэ, а господину Корзухину с женой вместо «пушного товара» – в руки по лопате и на Перекоп на рытье окопов.

Сейчас СМИ называют беженцев в Крыму элитой русского общества, лучшими его представителями. Но вот вопрос, почему эта элита не пожелала не то что кровь проливать, а просто немного попотеть – жирок сбросить на перекопских позициях? Издавна гражданское население Руси принимало участие в обороне городов, и в 1941 г. сотни тысяч женщин и стариков вышли рыть окопы и противотанковые рвы на подступах к Москве и Ленинграду.

Но тут «образованная часть общества» и дородное купечество не пожелали спасать ни «Русь святую», ни самих себя. Менталитет не тот: пойти господам в Париже и Стамбуле в таксисты и половые в кабаках, а дамам – на панель? Да запросто! Но лопату в руки… Фи!

А Врангель и К^о ни войска, ни «элиту», ни местных жителей и не собирались привлекать. А ведь почти за год можно было создать систему укреплений почище, чем линии Мажино и Маннергейма.

Почему же это не было сделано? Именно из-за косности мышления русских генералов и адмиралов. Шашки наголо! Кавалерийская лава, вперед! Пехота с музыкой на пулемёты – шагом марш! Вот это по-нашему! А формировать крепостные дивизии, строить теплые подземные казармы для личного состава… Такой глупостью наши господа офицеры свои головы забивать не изволили.

Врангелю не нужно было строить доты-«миллионники»[126], как это делал Маннергейм. Ему было достаточно разобрать, как детский конструктор, башни, казематы, системы ПУС[127] лишенных хода броненосцев, а затем собрать их на перешейке.

И это не фантазии автора. В 1921 г. руководство красных Морских сил на Чёрном море предложило использовать четыре броненосца в качестве плавучих батарей для защиты Одессы и Днепро-Бугского лимана. Все оборудование броненосцев находилось в рабочем состоянии, кроме машин, взорванных англичанами. Однако председатель Реввоенсовета Троцкий устроил истерику и велел сдать броненосцы на лом.

Кстати, использовать броненосцы как плавбатареи мог и Врангель. Осадка около 8 метров не позволила бы броненосцам подойти близко к берегу в Каркинитском заливе в районе Перекопа. Но их можно было чуть ли не в два раза облегчить, демонтировав все, что не является необходимым для ведения артиллерийской стрельбы: машины, дымовые трубы, мачты, рулевые и якорные устройства, торпедные аппараты и прочее. Далее к броненосцу подводится система понтонов, которые приподнимают корабль. Так можно было уменьшить осадку с 8 метров до 1–2 метров. Подняли же белые понтонами «Императрицу Марию» весом в 25 тыс. тонн. А почему нельзя приподнять понтонами броненосец типа «Три Святителя» весом до разгрузки 13 тыс. тонн, а после разгрузки – 8 или даже 5 тыс. тонн? Четыре такие плавбатареи в Каркинитском заливе могли гарантированно прикрыть Перекопский перешеек.

У Арабатской стрелки можно было поставить десяток мелкосидящих канонерских лодок типа «эльпидифор» и «болиндер» со 130-мм и 152-мм пушками. Кстати, и это делалось зимой 1919/20 г.: у Арабатской стрелки стояла во льду канонерка «Терец» и сильно досаждала красным артиллерийским огнём. А осадка её была существенно больше, чем у тех же «болиндеров».

Мы уже знаем об отсутствии у красных артиллерии большой и особой мощности. Построив глубокоэшелонированную систему стальных и железобетонных укреплений, Врангель мог сделать Крым на несколько лет неприступным островом. Но что делать дальше?

Отделившись неприступными укреплениями, нужно было отделяться политические, то есть сделать Крым «незалежным».

Тут следует заметить, что с середины 1919 г. советское правительство без колебания заключало мир с любым государством, если то прекращало войну простив Советской Республики. Так, на унизительных для России условиях был заключен мир с Финляндией, Эстонией, Латвией и Литвой. Позже, чтобы достичь компромисса с Японией, большевики пошли на создание Дальневосточной Республики. Обратим внимание, сразу после заключения мира с Эстонией и Латвией Советская Россия стала их широко использовать для «подпольного» транзита в обе стороны. Дело в том, что ведущие государства мира не признавали Советскую Россию и не желали торговать с ней.

Зато правительства большинства государств Европы с большим удовольствием «смотрели сквозь пальцы» на экспорт и импорт товаров в Россию через прибалтийские лимитрофы.

Поэтому можно предположить с большой долей вероятности, что правительство большевиков признало бы независимость нейтрального Крыма и сделало бы из него черноморский Гонконг.

Кто-то скажет: хорошо рассуждать через 89 лет, зная наперед последующие события. Но то же самое Врангелю советовали наиболее талантливые руководителя Белого движения. Самый толковый стратег белых – генерал-лейтенант Слащёв-Крымский несколько раз предлагал Врангелю начать переговоры с большевиками – «красные в Крым не войдут и сговорятся с нами о нашей будущности».

Ну а промышленники, бежавшие в Крым, несмотря на репрессии белой контрразведки, успешно торговали с Советской Россией. Врангель возмущался: «Документально установлено, что “Центросоюз”, “Центросекция” и “Днепросоюз” являются контрагентами советского правительства, получают субсидии от советской власти и выполняют задания таковой по доставке товаров и фуража Красной армии и в губернии Северной России. Осмотром книг “Центросоюза” и Харьковского отделения Московского народного банка было установлено, что “Центросоюз” получил 50 000 000 рублей от советского правительства, а в местных складах “Центросоюза” были обнаружены товары, заготовленные для советской России. Из других кооперативных организаций особенным вниманием советской власти пользовались “Центросекция” (кооператив для рабочих), “Днепросоюз” и “Здравосоюз”, которые получали крупные субсидии от Советов и, обслуживая сих последних, привлекали к этой работе и те свои филиалы, которые находились на территории Русской армии…

Эта переправка в Северную Россию производилась частью через Батум и Грузию, а иногда путём сосредоточения товаров в таких пунктах, которые эвакуировались Добровольческой армией, причем оставляемые товары перечислялись конторой “Центросоюза”, обслуживающей Советскую Россию»[128].

Как видим, барону нужно было только не мешаться, и «Остров Крым» сам по себе превратился бы в русский Гонконг.

Не стоит забывать, что большевики не имели на Чёрном море не только военного, но и торгового флота. Весь черноморский торговый флот и транспортная флотилия Черноморского флота находились у Врангеля.

Так что на Крым посыпался бы золотой дождь. Пример – Гонконг, Монако и другие малые государства служат тому порукой. Кстати, в 1919–1920 гг. англичане пытались создать черноморский Гонконг. Речь идет о городе Батуме, который англичане объявили «свободной зоной». Батум стал центром не только европейской и кавказской торговли, там заключали сделки представители советских предприятий и фирм, существовавших на территориях, занятых ВСЮР.

Увы, Врангелю было наплевать на судьбы своих офицеров и казаков, на судьбы 450 тысяч беженцев и населения Крыма. Барон прекрасно понимал, что в случае перемирия с большевиками нужды в таком «правителе» не будет. Мало того, он станет помехой в дальнейших взаимоотношениях Крыма и Советской России. Врангель не был ни политиком, ни стратегом, а лишь кавалерийским ротмистром, готовым просадить за карточным столом всё и вся.

11 ноября битва за Крымские перешейки полностью закончилась, белые бежали и более не оказывали сопротивления. Ну а что делают «красные герои»? Ведь у них было целых две конные армии и несколько отдельных кавалерийских частей. Всего 40–45 тыс. сабель, 57 броневиков и несколько сот грузовых автомобилей.

Порубить белых в капусту! Так и было, но только в кино. Смотрите «Служили два товарища», «Бег» и т. д. Там конные лавы красных кавалеристов громят отступающие белые обозы, кавалерийские рубки красных и белых. В «Беге» на пристани в севастопольской Артбухте бегущие врангелевцы стреляют из «максимов» по несущимся на них красным кавалеристам.

Однако после занятия позиций белых на Перекопе и Ишуни дивизии красных… исчезают из советских и нынешних «демократических» источников с середины 1930-х и до начала XXI века. Официальные советские и либеральные источники сразу переходят от штурма Перекопа к эвакуации белых.

Эмигрантские же авторы писали об этом периоде коротко и неясно. Так, тот же Слащёв писал: «Красные не наседали, и отход проходил в условиях мирного времени». Большего, находясь в СССР, он написать не мог.

Сравним с мнением современного «демократического» автора: «Однако воспрепятствовать эвакуации не удалось. Красные тоже были измучены сражением [на Перекопе. – А.Ш.], потеряв 10 тысяч человек. Они смогли начать преследование только через день. Белые оторвались от них».

На самом деле случилось невиданное в истории войн. Армия, имевшая многократное превосходство в личном составе, прорвав оборону противника и выйдя на оперативный простор, внезапно остановилась.

По данным «Энциклопедии Гражданской войны», к началу штурма у Фрунзе имелось 146 тыс. штыков и 40 тыс. сабель, а у Врангеля – 23 тыс. штыков и 12 тыс. сабель.

Что же касается потерь, то согласно отчёту Фрунзе, потери армий (6-й полевой, 1-й и 2-й конных) Южного фронта в боях за Крым осенью 1920 г. составили:

Замечу, что это потери не только в сражении за Перекоп, но и в предшествующих боях осенью 1920 г. Махновцы в таблицу не включены.

Обратим внимание, что из 40 тысяч красных кавалеристов большинство вообще не участвовало в боях за Перекоп. За Ишунью никаких укреплений у белых не было до самых крымских портов. Врангель, правда, собирался оборонять Севастополь по линии укреплений 1854–1855 гг., но дальше пустой болтовни дело не пошло.

Части белых бежали кто куда – в Евпаторию, Севастополь, Ялту, Феодосию и Керчь. Нетрудно догадаться, что красные конники буквально рвались в бой. У них не хватало амуниции, продовольствия, дома голодали семьи. А впереди был буквально Клондайк.

Ах, все равно все богатства белых достались бы Красной армии! Так может рассуждать лишь сидящий на диване холеный профессор истфака. А на деле добычу могли взять другие части, крымские татары, партизаны и т. д.

Тем не менее после прорыва в степной Крым Фрунзе отдал приказ обеим конным армиям остановиться на отдых. Получается какой-то бред.

Известный эмигрантский историк В.Е. Павлов писал: «В 18 часов 30 октября (12 ноября) окончился последний бой частей русской армии». Ему вторит командарм 2-й конной армии Ф.К. Миронов: «Бой Второй конной в районе станции Курман – Кемельчи был последним боем советских войск в Крыму. И мы вправе сказать, что последними пушками, говорившими в Крыму, были пушки Второй конной армии. Последний догорающий луч солнца был свидетелем последнего артиллерийского выстрела красных 12 ноября 1920».

Самое любопытное, что с 11 ноября перестала летать красная авиация. У Фрунзе в районе Перекопа имелся 51 исправный самолёт, включая четырёхмоторные бомбардировщики «Илья Муромец». В своих мемуарах красный военлёт А.К. Туманский утверждал, что 8 сентября 1920 г. на «муромце» он залетал за Джанкой, и там на аэродроме Федоровка уничтожил 4 бомбардировщика «де хэвиллэнд».

Оставим уничтоженные «де хэвиллэнды» на совести Туманского. Главное для нас, что красные ещё до штурма Перекопа летали за Джанкой. В «Истории ВВС Советской армии» (Москва, 1954) сказано: «Советские летчики совершили против войск Врангеля свыше тысячи вылетов с общим налетом более 2 тысяч часов».

Тот же Фрунзе хвалился: «После того как советские дивизии ворвались в Крым, я приказал начальнику авиации фронта В.Ю. Юнгмейстеру организовать удары по судам противника в портах Евпатория, Феодосия, Ялта и Севастополь, чтобы лишить его возможности морем эвакуировать свои войска».

А «злодей» Юнгмейсетр не поднял в воздух ни одного самолёта, пока Врангель благополучно не отправился в Константинополь. Да за такое – в ревтрибунал и к стенке! А Юнгмейсетр пошел на повышение. Так что товарищ Фрунзе, мягко говоря, лукавит.

Была ещё одна возможность помешать эвакуации врангелевских войск. В сентябре 1920 г. в Николаеве вступила в строй первая советская подводная лодка АГ-23. Лодка новейшей конструкции, изготовлена в Канаде и собрана в Николаеве. Её вооружение: 4 носовых 457-мм торпедных аппарата и одна 47-мм пушка. Дальность хода лодки – 2700 миль, надводная скорость хода – 12,8 узлов.

Таким образом, АГ-23 могла в надводном положении догнать любой врангелевский корабль, включая линкор «Генерал Алексеев», реально дававший ход 6–7 узлов. А дальность плавания позволяла ей целый месяц крейсировать в Чёрном море. Между тем Фрунзе отдал приказ выслать АГ-23 в море только 12 ноября! А вышла она в море лишь 13-го. 15 ноября АГ-23 уже крейсировала у Севастополя, но белых давно и след простыл.

Риторический вопрос: почему главнокомандующий Фрунзе отдал приказ о выходе лодки в море только 12 ноября, когда первые пароходы с врангелевцами уже выходили из Севастополя? Ну, проспал Михаил Васильевич! Забыл о лодке. Так, 12 ноября можно было отдать приказ идти не к Севастополю, а к Босфору. Лодка гарантированно обогнала бы врангелевскую армаду и потопила бы несколько кораблей. Ну а главное – паника среди неопытных морских офицеров и матросов (среди последних было не более 10 % профессионалов) неизбежно привела бы к таранам и навигационным авариям. Ну а «под шумок» какие-то суда могли развернуться в Севастополь.

В сталинские времена товарищ Фрунзе за подобное угодил бы в НКВД. А тут не было даже проведено расследование по поводу бездействия 1-й и 2-й конных армий, авиации и подлодки АГ-23.

23 октября (4 ноября) корабли красной Азовской флотилии пытались выйти в Азовское море, но не смогли из-за ледостава. Ну а 16 самолётов флотилии? Кто им мешал бомбить белых? Тоже лед?

Ширина Керченского пролива от 4,5 до 15 км. Почему авиация красной Кавказской армии не бомбила корабли белых и порты Керчь и Феодосию?

В апреле 1920 г. в захваченном красными Новороссийске были созданы «Морские Силы восточной части Чёрного моря». В их состав входили турецкие канонерки «Айдин Рейс» и «Превеза», и несколько вооруженных торговых судов. Перехватить белый флот они, естественно, не могли, но поставить в ночное время минные заграждения в районах Керчи и Феодосии могли элементарно. Причем приказ начать минные постановки из Москвы поступил, но кто-то на местах отменил его.

А теперь я сделаю небольшое отступление, которое нам интересно как с точки зрения борьбы за Крым, так и с точки зрения возможностей авиации 9-й армии, базировавшейся на Таманском полуострове.

Май 1920 г. начался с налетов красных аэропланов на Керченский полуостров. В состав 9-й Кубанской армии входили 4, 34, 35 и 37-й разведывательные отряды, которые базировались в Екатеринодаре. Из них было выделено Сводное боевое отделение, перелетевшее в составе нескольких самолётов на аэродром под Темрюком. Эта часть имела на вооружении «сопвичи», «Ньюпор-17» и трофейные «де хэвилленды».

3 мая красвоенлет Магеров совершил на истребителе «Ньюпор-17» первый налет на Керчь, где сбросил две бомбы. На обратном пути, на высоте 800 м, самолёт был «подбит в нижний левый план выстрелом из орудий миноносца». Но летчику повезло, и спуск прошел благополучно. После этого случая красные не опускались ниже 2000 м.

5 мая воздушная разведка «западнее Ляховки обнаружила крейсер, имеющий на борту гидросамолёты». Им оказался английский гидрокрейсер «Пегас», имевший на своем борту гидроаэропланы «Шорт 184».

Уже 6 мая англичане обнаружили аэродром у Темрюка, куда сбросили пять двухпудовых бомб, не причинивших вреда. На другой день четыре гидросамолёта вновь забросали бомбами стоянку красных. Осколками была пробита верхняя плоскость одного из «сопвичей».

Летом 1920 г. «Пегас» покинул Чёрное море, и англичане больше не участвовали в Гражданской войне в России.

Налёты красных на Керчь продолжались. Так, в 8 часов утра 30 мая бомбы с красных аэропланов разорвались в центре Керчи.

Красные аэропланы неоднократно бомбили в Керченском проливе против мыса Ак-Бурун «броненосец, который при появлении самолёта повертывался к нему бортом при помощи буксирного парохода. Броненосец все время развертывался и стрелял из дальнобойных орудий [254-мм пушек. – А.Ш.] по самолёту, разрывы замечались на высоте 2000–3000 метров».

Понятно, что 10-килограммовые бомбы не могли нанести серьёзного вредя броненосцу «Ростислав», но попадание её в переполненный людьми транспорт в ноябре 1920 г. могло нанести большие потери.

Утром 3 июня три «сопвича» красных бомбили керченскую гавань, где «стояли три парохода и до 30 мелких судов».

29 июня красные вылетали дважды – утром и вечером по три самолёта. Судя по вечерним донесениям советских пилотов, бомбы сбрасывались «на станцию Керчь – 50 фунтов, на Брянский завод, на полотно железной дороги, – 50 фунтов, в порт Керчь, где стояли крейсер и два больших парохода и две больших баржи, чем-то груженные, и в расположение построек пристани – 8 × 25-фунтовых».

Утром 29 июля красные произвели очередной групповой налет на Керченскую гавань в составе шести самолётов. Было сброшено 45 бомб общим весом 28 пудов.

Я умышленно долго пересказываю хронику налетов красных на город и порт Керчь в августе 1920 г.

Возникает естественный вопрос: почему крымские военлеты не бомбили порт и корабли в ходе эвакуации Врангеля в ноябре? Была длительная пьянка? Уехали в отпуск? Или получили преступный приказ Фрунзе не мешать эвакуации врангелевцев?

И вообще, произошло некое фантастическое действо. Почему в 1919–1920 гг. 1-я и 2-я конные армии проявляли чудеса героизма и совершали глубокие рейды в тыл врага; красные военлёты до 11 ноября 1920 г. регулярно бомбили Крым; красные военморы на Каспии, у Одессы и Очакова, а также на Азовском море поставили около 5 тысяч мин, на которых подорвались десятки кораблей белых и интервентов.

А вот после 11 ноября все они стали бездарями и лентяями.

Очевидно, что имел место сговор Фрунзе с французским командованием в лице адмирала Карла Дюмениля. Позже французы утверждали, что Дюмениль грозился обстрелять Севастополь или другие порты Черного моря. Но в любом случае серьёзного ущерба французские обстрелы нанести красным не могли. Обстрелы городов стали бы крупнейшей идеологической победой большевиков как в России, так и в Западной Европе, а французское правительство имело бы серьёзные неприятности с собственным народом.

Фрунзе и его начальник Троцкий совершили преступную ошибку. Уничтожение армии Врангеля в Крыму и захват хотя бы половины флота кардинально изменили бы дальнейший ход истории. Можно было не посылать Мустафе Кемалю 2 млн рублей золотом и тем паче не отдавать Карскую область. Англия и Франция лишились бы своей козырной карты – 60-тысячной белой армии «в изгнании» и быстрее бы нормализовали отношения с Советской Россией, и т. д. и т. п.

После прорыва перекопских укреплений 1-я и 2-я конные армии, почти не участвовавшие в боях, были поставлены на отдых. Я читал воспоминания участника боев, изданные в 1920-х гг. К Буденному где-то у Джанкоя прибегает ординарец: «Симферополь на проводе! – Что, беляки сдаваться надумали? – Да нет, Симферопольский ревком спрашивает, почему Красная армия не идет?»

За время отдыха красных врангелевцы оторвались от них на два дневных перехода. Все без исключения танки, участвовавшие в боях, были погружены на железнодорожные платформы и отправлены в тыл. Позже красные захватят 5 танков в Феодосии и 7 в Севастополе.

10 ноября Врангель отдает приказ о начале эвакуации, которую он тайно готовил с апреля 1920 г. Барон до последнего врал подчиненным, что готовится большой десант в Одессу в тыл красным.

Таврический губернатор Ладыженский вовремя получил приказ Врангеля, но на 11 ноября (29 октября) скрывал его от подчиненных и населения Севастополя.

А между тем 10 ноября (28 октября) в Симферополе отряд партизана А. Скрипниченко и рабочие завода «Анатра» подняли восстание и захватили власть в городе. Немедленно был сформирован Ревком во главе с членом подпольного обкома большевиков В.С. Васильевым (подчиненным А.В. Мокроусова).

И только 13 ноября в 18.00 в Симферополь вошли части 2-й конной армии. Самое забавное, что плану Фрунзе Симферополь должна была брать 1-я конная. В итоге Семён Буденный со своими передовыми частями пожаловал в Симферополь 15 (!) ноября и был крайне возмущен, увидев там 2-ю конную армию Миронова. Итак, в столице Крыма 3,5 дня правил Ревком, потом два дня – Ревком совместно с командованием 2-й конной. До сих пор историки не могут понять, чем 5,5 дней (рабочая неделя) занимался Семён Михайлович со своей знаменитой 1-й конной армией?

«Подумаешь, пять дней!», – усмехаются теоретики, сидящие на мягком диване. Но посмотрим на карту Крыма. От Джанкоя до Симферополя 87 км! А для советской кавалерии форсированный дневной марш в 100 км – не проблема. Я уж не говорю о «суворовских переходах», причем не конницы, а пехоты.

Характерный пример. 20 октября 1942 г. 4-й кавалерийский корпус был введен в прорыв. За сутки он прошел около 70 км по пересеченной местности. Причем с боями с немецкими войсками, а не преследуя бегущих врангелевцев.

Ну а в Севастополе уже 11 ноября (29 октября) началась паника. Врангель якобы отдал приказ не производить разрушения. Был ли такой приказ, но его игнорировали господа офицеры, или это очередная ложь барона, я не знаю. Во всяком случае, ведение белыми тактики выжженной земли продолжалось. Выводились из строя железнодорожные вокзалы, стрелки, эшелоны на полном ходу загонялись в тупик или сбрасывались в воду. Последнее имело место в Севастополе в Килен-бухте. Кстати, почти таким же способом немцами уничтожались паровозы и вагоны на том же самом месте в апреле 1944 г.

По приказу генерала Кутепова был взорван железнодорожный мост через реку Альму и сожжен мост на шоссе Симферополь – Севастополь. Вблизи Керчи белые затопили броненосец «Ростислав», использовавшийся ими как плавбатарея. Однако стоявшие в Севастополе броненосцы уничтожить они так и не успели.

В последний момент Врангель приказал расстрелять выше 500 политических, находившихся в севастопольской тюрьме. Однако местные большевики сумели передать заключенным несколько револьверов, те устроили бунт, охрана разбежалась. Заключенные рассеялись по городу, искать их у белых уже не оставалось времени.

Господа офицеры 11 ноября подожгли большие склады американского Красного Креста с продовольствием и медикаментами у мельницы Рабокочаки.

13 ноября (31 октября) в Севастопольской бухте стояли французский броненосный крейсер «Вальдек Руссо» и эсминец.

В тот же день, 13 ноября, генералом Врангелем, верховным комиссаром графом де Мартелем и адмиралом Дюменилем была подписана конвенция, согласно которой главнокомандующий Русской армией «передает свою армию, флот и своих сторонников под покровительство Франции, предлагая Франции в качестве платы доходы от продажи военного и гражданского флота».

Но в порту лихорадочно идет погрузка на суда. Погрузили уже и контрразведку. А между тем в центре Севастополя в 100 м от Южной бухты в доме № 2 на Пушкинской улице собрались коммунисты, левые эсеры и анархисты Севастополя. После недолгого обсуждения был избран первый Севастопольский ревком в составе: Иванов (председатель), Голубев (заместитель), Козлов, Кнорус – все коммунисты, Козлов (левый эсер), Твердунов (анархист) и Кирлас (левый эсер).

А уже 14 ноября вышел первый номер газеты «Бюллетень Ревкома» (под редакцией Новорецкого). Было издано всего шесть номеров газеты.

Одновременно издан приказ Ревкома № 2 о назначении комендантов Севастопольской крепости и начальником гарнизона Сергея Кноруса, начальником охраны города – Пивоварова.

Приказами № 3 и № 5 предлагалось торговцам открыть магазины и лавки и возобновить нормальную торговлю.

А где все это время находится наш героический барон? Сидит на чемоданах в гостинице «Кист» буквально в 20 метрах от причала.

Лишь 14 ноября в 14 ч. 50 мин. барон Врангель поднялся на борт крейсера «Генерал Корнилов». Крейсер поднял якоря и покинул Севастопольскую бухту, конвоируемый крейсером «Вальдек Руссо» и эсминцем «Алжирец». На борту «Корнилова» находились штаб главнокомандующего, штаб командующего флотом, особая часть штаба флота, Государственный банк, семьи офицеров и команды крейсера и пассажиры, всего 500 человек, а также несколько десятков свиней. Кстати, на дредноут «Генерал Алексеев» погрузили не только свиней, но и стадо баранов.

Ну а Красная армия пришла в Севастополь лишь 15 ноября. Любопытно, что первым въехал в город большой броневик «Гарфорд» под названием «Антихрист».

Врут малограмотные киношники. Никаких боёв не было. Это признал и сам Буденный в воспоминаниях «Пройденный путь»: «Мы с Климентом Ефремовичем на рассвете поехали в Симферополь. Въезжали в города, на улицах шпалерами стоят врангелевские солдаты. Все одеты в новенькое английское обмундирование, на груди красные банты… Со станции железной дороги связались с Севастопольским ревкомом. Нам сообщили, что сухопутных вражеских частей, не сложивших оружие, в городе нет. Все, кто не успел сесть на суда, сдались ревкому. Пленных что-то около десяти тысяч».

Естественно, Будённый, Ворошилов и Блюхер предпочли бы торжественной встрече хотя бы малую перестрелку с «беляками». А Севастопольский ревком для них, как шило в известном месте.

Вечером 3 (16) ноября в городе состоялось объединенное заседание Реввоенсовета 1-й и 2-й конных армий, на котором присутствовали высшие армейские чины: Буденный, Блюхер и Ворошилов. Заслушав доклад Севастопольского ревкома, они поблагодарили его членов за проделанную работу и… распустили Ревком.

Власть в Севастополе на 5 дней перешла к военным, а затем появился уже новый идеологически выдержанный Ревком, привезенный в город из-за Перекопа в обозе 1-й конной.

«12 ноября 1920 г., в связи с начавшимся наступлением Красной армии, евпаторийские большевики создали революционный комитет во главе с А.М. Лысенко и, воспользовавшись паникой среди белогвардейцев, начали активные боевые действия: взяли штурмом местную тюрьму, освободив находившихся там политзаключенных, и вместе с ними приступили к разоружению белогвардейских отрядов. 13 ноября ревком провозгласил в Евпатории Советскую власть. На рассвете 14 ноября в город вступил 7-й стрелковый полк 46-й Латышской дивизии под командованием К.Ю. Жубита»[129].

Во время боёв за Перекоп Крымская повстанческая армия под командованием Александра Мокроусова действовала юго-восточнее Симферополя. Так, 23 октября (5 ноября) её 3-й Симферопольский полк взял деревню Чокрак всего в 9 верстах южнее Симферополя. Из числа пленных 2 офицера и 15 рядовых перешли на сторону повстанцев.

28 октября (10 ноября) отряды (полки) Повстанческой армии стали концентрироваться в районе Малые Казаильки. Отсюда повстанцы двинулись на Феодосию, взяв по пути Карасубазар и Старый Крым. 30 октября (12 ноября) повстанцы подожгли артиллерийские склады на станции Сарыголь на берегу моря в 3 верстах от Феодосии, а также склады продовольствия американского Красного Креста.

После первых же взрывов французский крейсер прекратил погрузку беженцев и быстро отошел. Американский эсминец, стоявший на рейде, открыл огонь по Феодосии, ориентируясь по пожарам, – где горит, там должны быть красные. Так же как и в Симферополе, и в Севастополе, власть в Феодосии, Керчи и Евпатории как минимум два дня принадлежала местным Ревкомам.

Итак, нравится нам или нет, но Крым освободился от Врангеля и К° без участия Фрунзе. Сами крымчане и разобрались.

А затем пришли «красные герои». Парадный вход в города, оркестры, митинги, награды. Ну и закрытие всех крымских ревкомов в ожидании «варягов» с севера.

Если верить «киношкам» либералов и монархистов, то террор Добровольческой армии и «Русской армии» Врангеля, массовые расстрелы пленных – божья роса. Ну а высадок диверсантов в Крыму не было, равно как и угрозы вторжения Антанты на полуостров в 1921 г.

А вот злодеи красные ни с того ни с сего развязали в Крыму кровавый террор. Беру текст из Википедии – свободной энциклопедии:

«С ноября 1920 по конец 1921 г. в Крыму физически уничтожались все “классовые враги” советского государства, оставшиеся на полуострове после эвакуации армии Врангеля.

Известный писатель, участник этих событий И. Шмелёв, ссылаясь на материалы союзов врачей Крыма, оценивает число жертв террора в 120 000 человек. Редактор “Нового Журнала” Роман Гуль в одной из глав своей книги “Я унес Россию…” (Сент. 1978) приводит приблизительно те же цифры. Историк С. Мельгунов так же называет число 120 000 жертв. Другие современники событий называли числа до 150 тыс. жертв».

Ну а кто руководил всем этим уничтожением «белых и пушистых» белых офицеров, интеллигенции и прочей «элиты»?

Опять же в Википедии сказано, что расправами руководила чрезвычайная тройка – Ю.Л. Пятаков, Розалия Землячка (Залкинд) и Бела Кун. Большую роль в терроре сыграли член Крымского ревкома Юрий Гавен, руководители ЧК Станислав Реденс и Артур Михельсон.

В сентябре 1918 г. в Новороссийске и Майкопе части Добровольческой армии убили несколько тысяч пленных красноармейцев, включая раненых, и всех «подозрительных». Так, китайцев убивали только за национальность. Командующий Добровольческой армией генерал Л.Г. Корнилов вообще приказал пленных не брать.

В XIX и начале ХХ века, включая Первую мировую войну, согласно статьям Гаагской и других конвенций, после таких преступлений противник в порядке репрессалий вообще мог не брать пленных. Таким образом, Красная армия, согласно международному праву, имела право уничтожить всех пленных, взятых в Крыму.

Таким образом, Новороссийск и Майкоп перечёркивают все претензии либералов и монархистов.

Замечу, что не все руководители Крымского ревкома были «палачами». Имеется в виду Ревком, сформированный по указанию из Москвы в Мелитополе ещё до штурма Перекопа. Так, член Ревкома Ульянов на каждом прошении о помиловании арестованного ставил одну и ту же резолюцию: «Освободить».

Бела Кун и Землячка рвали и метали. Они давно бы шлёпнули Ульянова, если бы не его отчество – Ильич. Да-да, бывший земской врач и царский офицер военного времени Дмитрий Ильич Ульянов.

Зато сколько доносов накатали на него в Москву! В конце концов, ЦК отозвал из Крыма всю расстрельную команду и бедного Митю.

Наши либералы утверждают, что эти персонажи совершали казни самыми изуверскими способами. Они-де звери, палачи и т. д. И в то же время они – невинные жертвы кровавых сталинских репрессий.

Дело в том, что все «расстрельщики» были ярыми троцкистами или иными оппозиционерами, пытавшимися захватить власть в Советской Республике.

В конце концов Сталин не стал трогать психически больную Землячку (Розалию Залкинд), зато все остальные «расстрельщики» – Пятаков, Бела Кун, Гавен, Реденс, Михельсон и другие – были приговорены к высшей мере наказания.

Ну а затем дорогой Никита Сергеевич всех их реабилитировал – хорошие, мол, ребята. Так кто же они на самом деле? Это – смотря как выгодно нашим либералам. Это смотря какую страницу открывать в их «мифической» истории России.

А что же реально происходило в Крыму? 14 ноября 1920 г. был создан новый Крымский ревком – симбиоз южнофронтовского и местного подпольного – высший и чрезвычайный орган власти. В приказе № 1 Крымского ревкома говорилось:

«1. Впредь до избрания рабочими и крестьянами Крыма Советов вся власть на территории Крыма принадлежит Крымскому революционному комитету, образованному в следующем составе: председатель тов. Бела Кун, зам. председателя тов. Гавен, члены: тт. Меметов, Идрисов, Лидэ, Давыдов.

2. Всем рабочим и служащим правительственных, общественных и частных учреждений и предприятий предписывается оставаться на своих местах и подчиняться всем распоряжениям революционной власти. Уклонение от выполнения сего распоряжения будет рассматриваться как саботаж и будет преследоваться по законам военно-революционного времени.

Подлинник подписали: Предревкома Бела Кун. Управделами Яковлев».

27 ноября в Крымском ревкоме образовались отделы: управления, совнархоз, социального обеспечения, здравоохранения, юридический, труда, земельный, народного образования, продовольствия, финансов и некий «особый отдел Крыма», о котором в документах нет ни единого слова.

В тесном контакте с Крымским ревкомом работал Крымский областной комитет РКП(б), секретарем которого стала присланная из Москвы профессиональная революционерка Р.С. Самойлова (Землячка). В Областком вошли: Ю.П. Гавен, Д.И. Ульянов, О.А-Г. Дерен-Айерлы (Ибрагим) и Л.П. Немченко. Общая численность коммунистов на полуострове, включая армейцев, моряков, лиц, находящихся на излечении, достигала в начале 1920-х гг. 30 тыс. человек.

Полномочия борьбы с контрреволюцией помимо особого отдела 4-й армии возлагались и на особый отдел Морского ведомства (Черного и Азовского морей). На местах действовали политотделы с теми же функциями. 9 декабря 1920 г. было создано местное подразделение ВЧК – Крымская чрезвычайная комиссия (КрымЧК). Все эти органы действовали параллельно, часто по собственному усмотрению.

19 января 1921 г. в Крым прибыл С.Ф. Реденс – полномочный представитель ВЧК на территории Крыма. В Симферополе, Севастополе и Керчи он организовал самостоятельные городские ЧК с подчинением непосредственно полномочному представителю ВЧК и с правом вынесения смертных приговоров, а в Феодосийском, Евпаторийском и Ялтинском уездах – политбюро с правами исключительно ведения следствия. В ряд районов Крыма направляются уполномоченные. Сам Реденс проводил свою работу через аппарат Симферопольской городской ЧК. 18 апреля на её заседании принимается решение ликвидировать особые отделы 4-й армии и Черного и Азовского морей, реорганизовав Симферопольскую городскую ЧК в Крымскую областную ЧК с особым отделом при ней и с непосредственным подчинением ВЧК. (В начале 1922 г. Крымская ЧК реорганизована в Крымское политическое управление при ЦИК Крымской АССР).

В распоряжении ЧК имелись собственные вооруженные силы, со временем развернутые в Крымскую отдельную бригаду ВЧК. 17 июля 1921 г. в Крыму были сформированы части особого назначения (ЧОН) – военные отряды, создававшиеся партийными органами и расформированные только летом 1924 г.

Помимо этих структур карательные функции выполняли части Красной армии, милиции, «рабочие отряды» и «отряды сельской самообороны». Действовала система революционных трибуналов. 1 августа 1921 г. образовался Единый революционный трибунал Крыма в составе четырёх судебных отделений: военного, основного, налогового и выездного. 24 февраля 1922 г. был создан Верховный трибунал при ЦИК Крымской АССР с кассационными и надзорными функциями, включавший два отделения – в Симферополе и в Севастополе.

А теперь вернемся к цифрам расстрелянных в Крыму белогвардейцев. В Википедии их от 120 до 150 тысяч, но вместе с Врангелем в Константинополь в ноябре 1920 г. прибыло 146 тысяч человек, не считая судовых команд. Ну а вся врангелевская «Русская армия» на 1 ноября 1920 г. составляла 50–60 тысяч человек. Это и офицеры, и солдаты, и казаки. Так что господа либералы в очередной раз нагло врут. Фактически было расстреляно от 5 до 10 тысяч человек.

То, что красные расстреливали людей только за службу в белой армии – басни. Вот, к примеру, красные захватили четверых инструкторов Качинской авиационной школы. Капитана Зеленина расстреляли по приговору «тройки». Штабс-капитан Макеев сделал карьеру в гражданской авиации.

Штабс-капитан Капустян Г.Ф. в марте 1921 г. назначен начальником Севастопольской военной школы воздушной стрельбы и бомбометания. В 1944 г. – замначальника штаба 4-го штурмового авиакорпуса. А корнет Константин Арцеулов учил курсантов, включая Валерия Чкалова, и стал знаменитым полярным лётчиком.

А вот начальник Симферопольской радиостанции капитан Иван Минович Ямченко сам пришёл в штаб Фрунзе и даже ногой дверь открыл. Его немедленно посадили. Сидел часа три, написал гору бумаг. Через три дня писанина Ямченко оказалась на столе предсовнаркома. И тут полетели клочки по закоулочкам. Досталось и Льву Давыдовичу, и Феликсу Эдмундовичу. Оказывается, белые читали все зашифрованные телеграммы красных.

А самого Ямченко забрали в ГПУ – в радиоинформационный отдел, и дали звание комбрига.

Я смотрел дело руководителя кадетской партии в Мелитополе. Приговор – 4 года концлагеря. А представим себе секретаря большевистского горкома Мелитополя, взятого в плен летом 1920 г. Что бы с ним сделали врангелевцы?

В 1919 г. за полгода в Мурманске и Архангельске в британских концлагерях умерло около половины заключенных, а в концлагере в Свеаборге в Финляндии за 9 месяцев – свыше половины.

А как жили зэки в советском концлагере, открытом в конце 1920 г. в Херсонесском мужском монастыре в Севастополе?

Управлял лагерем комендант Н. Булыгин. Администрация лагеря разместилась в бывшей архиерейской гостинице Херсонесского монастыря. Здесь же рядом находились баня, мастерские, а также храм, занимавший 250 кв. сажен. По словам архимандрита Феодосия, «на территории лагеря размещались малярная, кузнечная, столярная, портяжная, переплетная мастерские, которые в 1921 г. реквизированы у монастыря в пользу концлагеря».

Караульная команда первоначально насчитывала 18 младших милиционеров, затем увеличилась до 28 человек, а по хозяйственной части трудились 14 вольнонаемных: пекари, кухарки, портнихи, сапожники, кузнецы, прачки.

С 13 января 1921 г. в лагере содержались исключительно заключенные на отбывание наказания на сроки от 6 месяцев до 20 лет по приговорам особых отделов 46-й дивизии, Черназморей, революционного военного трибунала Черно-Азовского морей, СевЧКа.

Хотя работа концлагеря строилась по принципу самоокупаемости, мастерские прибыли не приносили как из-за отсутствия достаточного количества инструментов и материалов, так и по причине того, что в условиях послевоенного кризиса внешних заявок было довольно мало.

Посему заключённых рано утром выводили из концлагеря – иди в город, ищи работу, возвращайся к 18.00, иначе опоздание будет считаться побегом.

На 1 января 1921 г. крымская парторганизация РКП(б) насчитывала 535 членов и 472 кандидата в члены партии. Численность её, в том числе за счёт выходцев из иных партий, быстро росла. В результате чистки 1921 г. из 4608 коммунистов исключено было 1533 человека. А меньшевиков и эсеров попросту выселили из Крыма.

Параллельно велась чистка профсоюзов, находившихся в основном в руках меньшевиков. В итоге меньшевистский Крымпроф был распущен. На VI съезде профсоюзов в марте 1921 г. в числе делегатов было: 279 коммунистов, 1 анархист, 10 меньшевиков, 1 эсер и 110 беспартийных.

В январе 1921 г. попытались легализоваться бывшие союзники большевиков – левые эсеры. Обласком, куда они направили свой запрос, наложил вето. В декабре 1920 г. Симферопольская инициативная группа анархо-синдикалистов, среди которых были активные участники революции и Гражданской войны, обратилась в Крымский ревком со своей «Платформой» с просьбой о разрешении деятельности группы.

В «Платформе» говорилось: «Оставаясь верными идеалу безначального коммунизма, отрицающего всякую власть человека над человеком, и считая, что массы по своему интеллектуальному развитию пока не могут охватить анархизма, как единственную свободную форму общежития, и в силу исключительных условий развития нашей революции, мы признаем неизбежным Советский строй как переходную ступень от капитализма к анархическому коммунизму». Понятно, что Крымский ревком отклонил легализацию анархо-синдикалистской партии.

Подверглись высылке из Крыма члены Армянской националистической партии Дашнакцутюн.

Областком Крыма резко выступал против буржуазных националистов, но всячески приветствовал развитие национальных культур на полуострове. При областкоме были созданы армянская, еврейская, мусульманская, немецкая секции. Национальные секции появились при областном комитете РКСМ, местных партийных и комсомольских органах. Велась работа среди женщин и молодежи национальных меньшинств. Появилось много новый массовых изданий, как например, газета «Енъи Дунья» («Новый мир») на крымско-татарском языке; «Кармир Уги» («Красный путь»), «Коммунанг Занг» («Колокол коммунизма») на армянском; «Ди Роте Крым» («Красный Крым») на немецком; журнал «Бильги» («Знание») на крымско-татарском и другие. Возникали национальные клубы, библиотеки, школы грамотности (татарские, немецкие, армянские, еврейские, эстонские).

4 февраля 1921 г. в Крыму была официально легализована единственная, кроме ВКП(б) партия – коммунистическая Поалей-Цион (Еврейская коммунистическая партия, выделившаяся из Поалей-Цион в 1920 г.). Но в 1922 г. произошел очередной раскол – ряд руководителей ЕКП отказались от «палестинизма», то есть пункта программы об активном содействии эмиграции евреев в Палестину, и в декабре 1922 г. ЕКП приняла решение о разрыве со Всемирным еврейским коммунистическим союзом Поалей-Цион и «безоговорочном вступлении в РКП(б)» со всем имуществом и архивными материалами.

Вскоре появились первые проекты по переселению евреев в Крым. Член советского правительства Ю. Ларин (Лурье), кстати, уроженец Симферополя, разработал план создания еврейской автономии в Крыму и поселения на его территории 280 тысяч евреев. Ещё в мае 1919 г. в сионистские организации начали свою деятельность в Крыму по созданию условий для заселения будущих еврейских мигрантов, и в 1921 г. численность еврейского населения Крыма составляла 50 043 человек.

В августе 1924 г. ЦИК СССР постановил образовать Комитет по землеустройству еврейских трудящихся (КомЗЕТ). Основной базой переселения КомЗЕТ определил Крымскую АССР, где в 1927–1936 гг. должно было быть размещено 250–300 тысяч еврейских переселенцев. В республике был создан еврейский национальный Фрайдорфский район и 32 еврейских национальных сельсовета.

Среди множества инвесторов, пришедших в Советскую Россию во времена ленинской Новой экономической политики, была и американская финансовая организация «Джойнт» (фонд помощи евреям, находящимся в нужде или опасности по всему миру вне США), которая стала активно продвигать идею создания в Крыму еврейской республики («Крымской Калифорнии»).

С 1922 г. в Симферополе функционировал филиал банка «Агро-Джойнт», финансировавший перемещения новых еврейских переселенцев, а также подготовку национальных кадров в учебных заведениях Крыма. В Джанкое обосновался крупнейший филиал фирмы «Агро-Джойнт». Именно в это время в степном Крыму появилось более 150 поселков, которые заселялись исключительно «лицами еврейской национальности».

«Джойнт» израсходовал 24,5 млн долларов, большей частью на помощь российским евреям. По соглашению с советскими властями (1922 г.) были открыты медицинские пункты, ссудные кассы и профессионально-ремесленные училища; финансировалось создание ОЗЕТом еврейских сельскохозяйственных поселений на Украине и в Крыму.

Забегая вперед, скажу, что с целью освобождения земель под переселение евреев Президиум ЦИК СССР утвердил закон, признающий северокрымские территории землями всесоюзного значения. Решительные действия Москвы убедили американцев перейти от отдельных вложений к масштабной акции, рассчитанной на длительный срок.

Началась разработка договора о займе между «Джойнтом» и правительством СССР, который и был подписан 19 февраля 1929 г. По договору «Джойнт» выделял по 900 тысяч долларов в год в течение 10 лет под 5 % годовых. В случае успешной реализации проекта предполагалась выплата так называемых добавочных сумм до 500 тысяч долларов в год. Выплата долга должна была начаться в 1945 г. и завершиться в 1954 г., когда и произошла передача Крыма из состава России Украине.

Особенность проекта заключалась в том, что правительство СССР выпускало на всю сумму займа и передавало «Джойнту» облигации, которые распространялись по подписке. Таким образом, держателями акций земель в Крыму стали крупнейшие финансовые и политические фамилии Америки – Рокфеллер, Маршалл, Варбург, Рузвельт, Гувер и др.

Следует заметить, что татарское население, включая коммунистов, резко отрицательно отнеслось к заселению Крыма евреями. Это стало одной из многих причин, приостановивших переселение евреев в Крым в 1927 г., когда появился проект создания автономной еврейской республики в Сибири.

Замечу, что многие детали деятельности «Джойнта» в Крыму до сих пор не рассекречены. Так, в одном из архивных документов я узнал о пребывании в Большой Севастопольской бухте в 1922 г. … американского эсминца. Сколько я не старался выяснить цель визита, мне это так и не удалось.

К концу 1920 г. экономика полуострова пребывала в состоянии глубочайшего кризиса. В ноябре 1920 г. объемы валовой промышленной продукции в сравнении с 1913 г. сократились в 4,6 раза. Многие промышленные предприятия были выведены из строя, некоторые из них были разрушены полностью.

Стояли Керченский металлургический завод, аэропланный завод «Анатра» в Симферополе, едва вытягивал треть своей мощности Севастопольский морской завод. Количество рабочих, особенно в горной и консервной промышленности, сократилось в 7 раз. Грузооборот железных дорог сократился в 10 раз, морских портов – более чем в 16 раз. Еще хуже обстояли дела и в сельском хозяйстве. К началу 1921 г. посевная площадь сократилась с 655,2 тыс. до 548,7 тыс. десятин, количество голов рабочего скота уменьшилось с 164 тыс. до 122 тыс.

Табачные плантации уменьшились в 9 раз, значительная часть садов и виноградников оказалась заброшенной.

Летом 1921 г. в результате засухи в Крыму погибло 42 % посевов, ⅔ крупного рогатого скота, а уцелевшие посевы давали лишь несколько пудов с десятины. Вследствие этого уже в августе на полуострове начался голод, продолжавшийся до лета 1923 г. и унесший приблизительно 100 тысяч жизней, что составляло примерно 15 % населения Крыма на 1921 г.

По причине этого бедствия 60,1 % крестьянских хозяйств остались без скота, приблизительно столько же – без сельхозинвентаря, 28,8 % – без посева и 29,2 % смогли засеять в 1922 г. только по одной десятине.

Разумеется, «демократические» историки валят всё на деятельность советских функционеров. Спору нет, они принесли много бед, кто-то по глупости, а кто-то занялся вредительством.

Но если рассматривать причины голода в Крыму не по их значению, а в хронологическом порядке, то начать надо с «Черного барона».

После эвакуации Врангеля «французы поставили дело сразу на коммерческую ногу. Для возмещения своих расходов они получили от главного командования не только коммерческий и военный Черноморский флот, но также наложили руку и на то имущество огромной ценности, которое было вывезено из Крыма: зерно, сахар, табак, чай, обмундирование, мануфактуру, шерсть, автомобили, авиационное имущество и т. д.

– Запасы, вывезенные из Крыма, были так велики, – рассказывал мне Врангель, – что я бы полгода мог содержать на них армию, если бы все это не было взято у меня французами. Что касается флота, то у меня имеется целая переписка, из которой видно, что французы хотели взять суда в собственность».

Откуда цитата? Советская пропаганда? Нет. Это из книги «Конец белых», изданной в Праге в 1921 г. А её автор – журналист Г.И. Раковский, служивший при штабе Врангеля.

В Константинополе с врангелевских кораблей было выгружено 5 тыс. тонн зерна, 333 тонны сахара, 283 тонны чая, 25 тонн табака и т. д.

Уходя, белые подожгли склады с продовольствием, в том числе склады американского Красного Креста в Севастополе, Феодосии и Керчи. Протоирей Николай Доненко писал, что в Ялте белые облили керосином склады зерна и подожгли. Однако часть хлеба уцелела. В конце 1920 – начале 1921 г. новые власти раздавали такой «керосинный» хлеб ялтинцам: детям – 200 граммов, школьникам – 300, а рабочим – по полкило в день.

Важной причиной голода стало присутствие на полуострове около 100 тысяч бойцов Красной армии. В мирное время для охраны Крыма хватило бы и 10 тысяч. Однако массовый бандитизм и угроза вторжения с моря заставили Москву держать в Крыму огромные силы. Понятно, что эти 100 тысяч красноармейцев и военморов кормились не за счёт поставок из центра, а обирали и без того голодный Крым.

Какие-то советские бюрократы, а, может и вредители усугубили голод в Крыму.

«Беспартийная татарская конференция по докладу председателя ЦИК Крымской АССР и председателя КрымЦКПомгола Ю.П. Гавена постановила: “Расследовать виновников подач статистический сведений о том, что в Крыму 9 миллионов пудов хлеба, в то время как на самом деле было 2 миллиона”. Продразверстка, отмененная Х съездом РКП(б) и декретом ВЦИК РСФСР ещё в марте, была заменена продовольственным налогом только с 1 июня приказом Крымревкома от 31 мая № 373»[130].

Крымский ревком принял решение изъять у крестьян-виноградарей 40 тыс. вёдер вина, что привело к повальной вырубке виноградников.

Советские бюрократы ввели запрет свободной торговли, который коснулся и рыболовного промысла. По распоряжению Севастопольского ревкома, вся выловленная рыба сдавалась в приемные пункты, лишь 10 % от улова обещали передавать в создаваемые кооперативы рыбаков. И даже это немногое продавать не разрешали. Нарушивших этот запрет лишали права лова с конфискацией всех рыбацких снастей.

В годы Гражданской войны в Крыму скопилось много «пришлого населения», большая часть которого работала в реальных секторах экономики. В январе 1922 г. крымские власти сообщили в Москву, что здесь скопилось «пришлых»: до 50 тысяч русских и украинцев, 10 тыс. подданных Турции, 25 тыс. греков, 3 тыс. армян, а также грузины, азербайджанцы, прибалты, поляки, бывшие австро-венгерские военнопленные. С января до 1 мая Крым в организованном порядке покинули 6353 человека. Предполагалось также вывезти до 5 тыс. турок и до 10 тыс. греков.

Несмотря на голод в Крыму, тем более что он был в 1921–1922 гг. повсеместным, на полуостров полезли тысячи «спецов», то есть советских бюрократов, как коммунистов, так и интеллигенции. Причем они тащили с собой толпы родственников. Проку от них экономике Крыма было мало.

Против этого нашествия резко выступил Дмитрий Ульянов, который до этого 15 лет провел на полуострове, от земского врача до руководителя Республики. Возмущенный Дмитрий Ильич писал в Москву в ЦК: «Ни в коем случае не следует, что для спецов нужно широко открыть ворота в Крым, чтобы они хлынули туда со своими семьями, сотрудниками и т. д. Это было бы совершенно недопустимо и противоречило бы смыслу декрета и желанию рабочих. В Крыму есть достаточно спецов, многих даже нужно убрать оттуда, чтобы они поучились на севере социалистическому строительству».

Увы, дело кончилось тем, что советская номенклатура добилась отзыва Ульянова в Москву.

Что изменилось за 95 лет? Опять Крым заполонили малограмотные специалисты «с севера». А может, последуем совету Ильича и отправим их всех куда-нибудь в места не столь отдаленные, как экс-губернатора Меняйло?

Помощь населению приходила и из-за границы. Она оказывалась: Американской администрацией помощи (АРА), Международным комитетом рабочей помощи голодающим в Советской России (Межрабпомгол), международным обществом «Верельф», еврейским «Джойнтом», миссией Фритьофа Нансена, папы римского, голландской и итальянской, турецкой – Красного Полумесяца, американскими квакерами, немецкими меннонитами, зарубежными татарскими, мусульманскими благотворительными обществами и др.

19 марта 1922 г. в Крым была направлена секретная телеграмма ЦК РКП(б) об изъятии церковных ценностей. 30 марта 1922 г. Крымский ЦИК принял постановление, предписывавшее всем храмам, синагогам, костелам в течение 36 часов опечатать все ненужные для богослужений ценности, сдать их в Наркомфин и сообщить об исполнении в 6-часовой срок.

Следует заметить, что православные священники ещё раньше в инициативном порядке сдали некоторые ценности. Так, только церковная община Симферополя (церковь Скорбящей Матери) по собственной инициативе сдала в пользу голодающих 19 фунтов серебра, 35 золотников золота и около 4 миллионов рублей.

Однако принудительное изъятие церковных ценностей вызвало напряжение у большинства священников Крыма.

В свою очередь представители «живой церкви» – обновленцы – активно участвовали в сборе и сдаче ценностей.

Следует заметить, что обновленчество не было создано ОГПУ, как нас пытаются уверить тенденциозные историки. Движение за обновление Российской церкви возникло в марте – апреле 1917 г. Во главе его встал священник Александр Введенский. Обновленцы пользовались поддержкой обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Львова и издавали на средства Синода газету «Голос Христа». Повторяю, это всё происходило за 4 года до образования ОГПУ.

Обновленцы перешли с юлианского на грегорианский календарь, разрешили епископам жениться, изменили язык богослужений со старославянского на русский и т. д. Замечу, что подобные реформы проводились и в Украинской церкви.

5 мая 1922 г. ОГПУ арестовало патриарха Тихона (Белавина). В Крыму, как и в других регионах, ряд священников стали проводить «поминовение Тихона». Соответственно, обновленцы уже не считали Тихона главой церкви. В Москве было создано ВЦУ (Высшее церковное управление) во главе с обновленцем митрополитом Антонием Грановским.

Во главе крымских обновленцев стал протоиерей Скорбященской церкви Симферополя Евгений Эндека, грек по национальности.

Архиепископ Никодим 13 мая 1922 г. созвал пастырское собрание для разговора (обличения) с протоиереем Евгением, но Крымское политическое управление узнало о «незаконном мероприятии», и все его участники были преданы суду за нарушение положения об устроении сборищ. Вместе с тем власти подозревали архиепископа (возможно, не без оснований) в попытках спасти часть церковного имущества от реквизиции. В начале августа 1922 г. в Крыму прошла волна «ограблений» храмов, причем исчезали предметы в основном из драгоценных металлов. У следственных органов возникло подозрение, что эти ограбления – лишь инсценировка, что церковная утварь спрятана по указанию архиепископа Никодима. В начале августа 1922 г. он был арестован. Ревтрибунал Крыма постановил выслать архиепископа Никодима до суда в Инкерманский монастырь.

Владыка предусмотрительно позаботился о том, чтобы в случае его ареста епархия не оставалась без архиерея. 28 августа 1922 г. был тайно пострижен в монашество с именем Сергий протоиерей Александр Зверев и хиротонисан в епископа Мелитопольского и Севастопольского.

В аналитической записке ГПУ, составленной 10 января 1923 г., относительно архиепископа Никодима говорилось: «Рассчитанный саботаж епископа, его тайные директивы на этот счет духовенству делали свое дело. Хроника дней до и после вышеуказанного декрета пестрит постоянными ограблениями церквей, часть коих была инспирирована (как это впоследствии выяснилось) духовными отцами. В результате изъятие ценностей из церквей по Крыму дало только половину того, что оно могло бы дать при ином поведении церковной администрации».

Протоиерей Евгений Эндека первым поддержал обновленцев в газете «Красный Крым». В октябре 1922 г. в Симферополь приехал обновленческий «епископ» Петр Рождественский, хиротонисанный во «епископа» 24 сентября 1922 г. и командированный в Симферополь для устроения церковных дел. С 30 января 1923 г. он числится правящим архиереем обновленческой Таврической епархии.

Большая часть храмов Крыма отошла к обновленцам. С помощью обновленцев ОГПУ удалось собрать в Крыму с марта 1922 г. по начало 1924 г. церковных ценностей: золота – 1 фунт 30 золотников 25 долей; серебра – 140 пудов 9 фунтов 70 золотников; жемчуга – 22 золотника 38 долей; драгоценных камней – 1237 каратов. На средства, вырученные за изъятые церковные ценности, в мае 1922 г. была создана трудовая колония (до 200 человек).

В Севастополе, как и во всём Крыму, шла упорная борьба за храмы. Характерный пример – Александро-Невская церковь на Корабельной стороне. С 1922 по 1927 г. она принадлежала обновленцам. В 1927 г. церковь захватили тихоновцы, но в 1932 г. она вновь перешла к обновленцам. А в 1937 г. Александро-Невскую церковь закрыли навсегда.

К лету 1923 г. с голодом Крыму было окончательно покончено.

8 мая 1923 г. на расширенном заседании областного комитета РКП(б) Гавен докладывал о работе КрымЦИК. Он говорил, что произошел перелом в сторону восстановления сельского хозяйства. Посевная площадь достигла почти половины довоенной. Засеяно 280 тыс. десятин (в 1922 г. – 186 десятин), увеличена площадь под табак, усилена борьба с вредителями растений, проделана большая работа по землеустройству и мелиорации.

С присоединением Крыма к Советской России на полуострове началась активная дискуссия о дальнейшем административно-территориальном статусе полуострова.

Диапазон высказываемых мнений был очень широким: от создания на полуострове крымско-татарской национальной автономии в соответствии с правом наций на самоопределение (за что ратовали многие активисты крымско-татарского национального движения, однако в начале 1920-х гг. этот этнос составлял менее трети общей численности населения полуострова и его доля неуклонно сокращалась, особенно незначительной она была в Севастополе) и присоединения Крыма к УССР (за это ратовали украинские власти, не нашедшие, однако, поддержки у большинства крымчан и севастопольцев) до создания полноправной республики наравне с РСФСР (эту точку зрения отстаивали Крымревком и Крымский ЦИК во главе с Ю.П. Гавеном и И.К. Фирдевсом).

Но Политбюро ЦК РКП(б) уже в ноябре 1920 г. склонялось к вхождению Крыма в состав РСФСР либо на правах обычной губернии, либо на правах автономной области. Эту линию проводил и Крымский областной комитете РКП(б).

Победила точка зрения ЦК большевиков о коренизации страны. Коренизация выражалась в подготовке и продвижении на руководящие должности представителей национальных меньшинств, создании национально-территориальных автономий, внедрении языков национальных меньшинств в делопроизводство, в образование, поощрении издания СМИ на местных языках.

Автономная Крымская Социалистическая Советская Республика (АКССР) в составе РСФСР была образована 18 октября 1921 г. на части территории бывшей Таврической губернии. На основании декрета ВЦИК и СНК об автономии Крымской Советской Социалистической Республики она была образована «в границах Крымского полуострова из существующих округов: Джанкойского, Евпаторийского, Керченского, Севастопольского, Симферопольского, Феодосийского и Ялтинского». Вопрос о северных границах республики подлежал отдельному рассмотрению. Первая конституция крымской автономии была принята 10 ноября 1921 г. Государственные языки – крымскотатарский и русский.

Коренными национальностями в Крыму советской властью были признаны два народа: крымские татары и караимы. При этом в Крымской АССР был решён вопрос самоуправления всех крупных этнических групп полуострова в пределах их компактного расселения путём создания национальных районов и сельсоветов. В 1930-е гг. из 20 районов Крыма 6 были национальными крымскотатарскими (Фоти-Сальский, Бахчисарайский, Балаклавский, Ялтинский, Алуштинский и Судакский), 2 – немецкими (Биюк-Онларский и Тельмановский), 2 – еврейскими (Фрайдорфский и Лариндорфский) и 1 – украинским (Ичкинский).

5 мая 1929 г. была принята новая Конституция, согласно которой название автономии было изменено на Крымская Автономная Социалистическая Советская Республика (КАССР).

Националисты из Крымоблтатбюро дошли до того, что на заседании 14 апреля 1921 г. предлагали обеспечить возвращение из Румынии и Болгарии потомков крымских татар, выехавших из Крыма в 1900-х гг. по приглашению турецкого султана.

Понятно, что эта бредовая идея реализована не была. К 1922 г. крымских татар в Севастополе проживало менее 2 %. Однако благодаря политике коренизации в 1920-е гг. число татар в Севастополе возросло до 13 %.

Программа переселения евреев в Крым осуществлялась в 1920—1930-е гг. Однако вскоре финансовая помощь «Агро-Джойнта» была свернута, для переселения евреев создали Еврейскую Автономную область в Биробиджане. В феврале 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) издаёт постановление «О ликвидации и преобразовании искусственно созданных национальных районов и сельсоветов», где указывалось, что многие из этих районов были созданы врагами народа с вредительскими целями.

Перепись 1939 г. отразила наличие в Крымской АССР 65 тысяч евреев, из них около 20 тысяч – в еврейских колхозах.

Как уже говорилось, главным предприятием Севастополя был Севморзавод. Там в 1923 г. был отремонтирован крейсер «Память Меркурия», переименованный позже в «Коминтерн» и ставший первенцем Красного Черноморского флота, за что 19 ноября 1923 г. Севморзавод был награждён орденом Трудового Красного Знамени. Однако работы по восстановлению флота были для завода убыточными.

В 1926 г. Севморзавод после 15-летнего перерыва вернулся к вспомогательной отрасли своей деятельности – судостроению. До конца 1920-х гг. были построены крупный лесовоз «Михаил Фрунзе», шхуны для обслуживания портов Азовского моря, рыболовные траулеры и т. д. Убыток завода в 1927–1928 гг. составил всего 3 тыс. рублей, что свидетельствовало о восстановлении производства.

В 1928 г. был открыт Севастопольский холодильник, рассчитанный на хранение экспортной сельскохозяйственной продукции.

Первый этап по электрификации Севастополя был закончен к октябрю 1922 г. (5-й годовщине революции): была проведена воздушная линия от Северного дока к инкерманской водоподъёмной станции и городской станции. Это существенно повлияло на уличное освещение.

Себестоимость электроэнергии удалось уменьшить с 15 коп./кВт. ч в 1923–1924 гг. до 9,91 коп. в 1925 г. Большая часть электроэнергии использовалась предприятиями города – 31 %, на трамваи уходило 17 %, и только 32 % уходило на уличное освещение и частных абонентов. В среднем на жителя приходилось всего 12 кВт. ч в год (в 1913 г. – 13 кВт. ч).

25 июля 1929 г. в Севастополь из Сочи на крейсере «Червона Украина» прибыл Сталин. Он посетил строящиеся башенные 305-мм батареи № 30 и № 35, а также ряд городских объектов.

В 1929 г. обсуждается вопрос об организации внутригородского автобусного сообщения. Планировалось пустить автобусы от базара на Рудольфову гору, в Туровскую слободку, по Гоголевской и Советской улицам. Севастопольский гараж «Крымкурсо» имел 41 автомобиль, в том числе 22 автобуса. Почти все они курсировали по линии Севастополь – Ялта.

В том же году закончилось строительство Чоргуньского шоссе и моста через реку Чёрную. Они соединили наиболее коротким путём Севастополь и Балаклаву с Симферополем. Стройка длилась почти три года.

После окончания спектаклей к театру им. А.В. Луначарского стали подаваться дежурные вагоны трамвая Круговой и Артиллерийской линий для развозки зрителей.

22 октября 1922 г. в Севастополе был создан первый отряд юных пионеров. Организатор отряда – Н.А. Василькиоти, член бюро комсомольской ячейки Севморзавода, один из первых вожатых отряда – И.П. Бесов. В помещении комсомольского клуба для пионеров организовали кружки: драматический, гимнастический, музыкальный, модельный, скульптурный.

В 1920-х гг. отряды пионеров создавались при фабриках и заводах, профсоюзных и комсомольских клубах. В пионерской организации ребята пребывали до 16 лет, и пионеры, принятые в комсомол в 14 лет, продолжали вести работу в отряде. Общее руководство отрядами осуществляло городское бюро Детских коммунистических групп юных пионеров им. В.И. Ленина.

Для улучшения воспитательной и организационной работы среди пионеров отряды стали сводиться в базы (дружины). Первая пионерская база была создана в 1925 г. на Корабельной стороне и объединяла несколько отрядов, которыми руководили комсомольцы Севморзавода.

В 1925 г. в основном закончился процесс оформления городской пионерской организации. В это время в Севастополе насчитывалось 1605 пионеров, 21 отряд работал в городе и 12 – в районе. Атрибутами пионерского движения были пионерские галстук и значок, отрядные барабаны, горны, знамёна.

С 1925 г. профсоюзные, партийные и комсомольские организации начали создавать пионерские лагеря в сёлах близ Севастополя, в горах и у моря. В лагерях ребята не только отдыхали, но и занимались спортом, собирали ягоды и грибы, помогали крестьянам убирать урожай, проводили для них читки и беседы.

ЦК ВЛКСМ в 1931 г. принял решение о создании пионерских отрядов и баз (дружин) не при фабриках, заводах, клубах, а при школах.

Пионерские отряды вели общественно-полезную работу по разным направлениям: участвовали в ликвидации неграмотности, разносили повестки избирателям, работали в библиотеках рабочих клубов, устраивали утренники в пользу фонда «Друг детей», в местах сбора неорганизованной детворы проводили игры, соревнования.

Школьные пионерские организации заботились о трудовом воспитании ребят. Пионеры ремонтировали в классах имущество и инвентарь, собирали металлолом, макулатуру, посылали бригады для оказания помощи в сборе урожая. В 1933 г. была открыта городская детская техническая станция, где школьники занимались в кружках: фото, радио, авиамодельном, электротехническом. Пионеры участвовали в слётах, конференциях, спартакиадах, смотрах художественной самодеятельности.

В начале 1941 г. в севастопольской пионерской организации было 5555 детей.

Декретом Совнаркома «Об использовании Крыма для лечения трудящихся», подписанным Лениным 21 декабря 1920 г., Крым был объявлен Всероссийской здравницей для трудящихся.

Одновременно Декретом Совнаркома Дмитрий Ильич Ульянов назначался особоуполномоченным Наркомздрава и начальником Центрального управления курортов Крыма (ЦУКК).

Ленин телеграфировал брату: «Симферополь. Ульянову». И дальше следовал текст:

«Благодаря освобождению Крыма Красной армией от господства Врангеля и белогвардейцев открылась возможность использовать целебные свойства Крымского побережья для лечения и восстановления трудоспособности рабочих, крестьян и всех трудящихся всех советских республик, а также для рабочих других стран, направляемых Международным советом профсоюзов.

Санатории и курорты Крыма, бывшие раньше привилегией крупной буржуазии, прекрасные дачи и особняки, которыми пользовались крупные помещики и капиталисты, дворцы бывших царей и великих князей должны быть использованы под санатории и здравницы рабочих и крестьян…»

Ульянов немедленно лично начал объезжать имения и усадьбы, которые предполагалось превратить в санатории. В автомобиле кроме Дмитрия Ильича были шофер и два красноармейца с «максимом». Вот и вся охрана. Начали с Сакских источников.

Постепенно под крышу ЦУККа собирались врачи. Если в январе их было только 70, то теперь, к лету 1921 г., в штатах управления насчитывалось уже 450 человек.

Дмитрий Ильич в Крыму прожил свыше 10 лет, из них около двух лет – в Севастополе. В августе 1914 г. Ульянова мобилизовали в армию. Военврач поручик Ульянов работал старшим ординатором в Севастопольском крепостном госпитале. Он даже был награждён орденом Св. Анны. В 1916 г. в Севастополе Дмитрий Ильич жил в доме № 6 на улице Очаковцев.

11 февраля 1921 г. в газете «Правда» вышла программная статья Д.И. Ульянова «Крымская здравница»:

«Для правильной постановки лечебно-санаторного дела в Крыму необходимо с первых же шагов базироваться на строго научном фундаменте, принимая во внимание и учитывая многолетний опыт и специальные знания как в области медицины, так и в метеорологии, климатологии различных районов полуострова».

Любопытно, что летом 1921 г. на дороге Алушта – Ялта бандиты обстреляли автомобиль Ульянова. Охрана выскочила из автомобиля и открыла огонь из карабинов, а Дмитрий Ильич – из ручного пулемёта, и, говорят, неплохо стрелял.

К августу 1921 г. благодаря усилиям ЦУККа в Крыму лечилось 7445 человек, из них 3235 рабочих, 1114 красноармейцев и инвалидов Гражданской войны, 400 детей.

Летом 1921 г. в Ялте уже было 10 санаториев, в Симеизе – 5 санаториев, Алупке – 2, Гурзуфе – 1. Общее число коек в них достигало 2400.

В январе 1921 г. в Севастополе было организовано Управление курортами Севастопольско-Балаклавского района, в ведение которого передали свыше 30 объектов – бывшие частные гостиницы, дачи, пансионы.

Курортный трест благоустроил десятки севастопольских пляжей, в том числе на Омеге и в Учкуевке. К пляжам был проведён водопровод, а к Омеге – трамвайная линия.

С середины 1920-х гг. начали активно осваиваться окрестности бухты Круглая с курортом Омега, который был открыт в июне 1925 г. В газете «Маяк Коммуны» появилась заметка по этому поводу, где говорилось, что жители и гости Севастополя отправлялись в Омегу на катерах, так как другого транспорта попросту не было, местная публика ехала «с корзинами и баульчиками, нагруженными снедью, с самоварами… Она знает, что морской воздух вскармливает чертовский аппетит. Приезжие же едут “без ничего”, нечем будет им и “заморить червячка” в пустынной Омеге. Моторные лодки набиваются пассажирами до отказа. Негде сесть, даже негде стать. Трогаются одна за другой и мчат, разрезая волны, мимо города, мимо Херсонеса в Омегу».

Согласно постановлению Всероссийского курортного совещания 1922 г. и I Всекрымского курортного съезда в октябре 1922 г. отдельным курортным городом была признана Балаклава. Туда из Севастополя была проложена трамвайная ветка. «Каждые полчаса вагоны трамвая бросают в Балаклаву десятки пассажиров. За прошлое воскресенье здесь побывало чуть ли не пол-Севастополя. Дома отдыха переполнены», – писал «Маяк Коммуны» в 1925 г.

В начале 1920-х гг. на полуострове возникли акционерное общество «Кpымкуpсо» и артель «Крымский шофер». Парк машин был внушителен: в одном только «Кpымкуpсо» имелось 330 легковых автомашин и 32 автобуса. «Они представляли собой, наверное, автомобильные фирмы всей Европы.

Водительский состав составляли бывшие офицеры, как наиболее технически грамотные в те годы люди, и бывшие рабочие, получившие специальность водителя в годы военной службы, а затем участвовавшие в войне.

В 1930 г. после сворачивания курса на “новую экономическую политику” (или проще – упразднения HЭПа) акционерные и кооперативные автопредприятия железной рукой были вытеснены государственными, которые в самом скором будущем стали безраздельными монополистами в сфере услуг пассажирского и грузового автотранспорта. Так на смену “Кpымкуpсо” – организации кооперативной, пришел “Союзтpанс” – обычное в нашем понимании государственное предприятие»[131]. Специально для крымских курортов у французской фирмы «Рено» осенью 1925 г. было заказано 60 автобусов-кабриолетов «Renault O.S. Estate».

За восемь месяцев 1926 г. акционерное общество «Крымкурсо» перевезло 112 тысяч пассажиров. В том же году на базе общества была создана Севастопольская автоколонна. В декабре 1926 г. в Севастополь поступили два первых советских автобуса московского завода АМО.

Весной 1927 г. «Крымкурсо» имело 58 автобусов и 31 легковой автомобиль. На линию Севастополь – Ялта летом этого года были поставлены 22 автобуса и 14 легковых машин. В июне к ним добавились новые итальянские 25-местные машины «Лянчио». День 2 июля 1927 г. был рекордным в истории «Крымкурсо» – за этот день на ЮБК было перевезено 600 человек. До Ялты автобусы шли из Севастополя в это время 3 ч. 55 мин., с остановками в Балаклаве, Байдарах, Кикенеизе, Алупке и Кореизе.

Затем в Крым стали поступать советские автобусы Я-6, АМО-4, ЗИС-8, ЗИС-16, а также легковые автомобили ГАЗ-А, ГАЗ-М1 (знаменитая «Эмка»). Так, автобус АМО-4 (с 1931 г. – ЗИС) имел салон на 21 место, двигатель мощностью 60 л.с. и максимальную скорость 55 км/ч. Автобус выпускался в двух вариантах: АМО-4-люкс и просто АМО-4. «Люкс» отличался дорогой кожаной обивкой сидений, которые располагались только по ходу автобуса. «Люкс» обслуживал только курорты и «Интурист».

Забегая вперед, скажу, что аэропорт Симферополь был основан в конце 1920-х – начале 1930-х гг. Первые рейсы местного значения выполнялись из Симферополя в Феодосию, Ленино и Керчь, а также в направлении Красноперекопска.

Регулярные полеты на самолётах К-4 и К-5 начались в 1932 г. К-4 и К-5 представляли собой деревянные одномоторные высокопланы конструкции К.А. Калинина.

К-4 мог перевозить 410 кг – 4 пассажира, багаж и почту. Крейсерская скорость всего 145 км. В эксплуатации с 1928 г.

В 1930 г. на авиалинии вышел более совершенный К-5 с более мощным двигателем М-17Ф. Нагрузка возросла до 700 кг, в том числе 8 пассажиров, а крейсерская скорость составляла 178 км/ч.

В Симферополе годовой пассажиропоток не превышал 1,5–2 тыс. человек. В то время аэропорт располагался около села Гвардейское.

Работа трамваев в Севастополе возобновилась осенью 1921 г. Уже летом 1922 г. Круговая линия работала в две смены и делала 249 рейсов за день, Вокзальная линия делала 110 рейсов. Весной 1922 г. вновь открылась Корабельная линия протяжённостью 2,5 км. Она связывала Корабельную сторону с центром. Только летом 1924 г. к ним присоединилась Артиллерийская линия, связывавшая центр города с городской больницей, Артиллерийской и Карантинной слободками.

В первые годы советской власти основную часть перевозок по бухтам Севастополя взяли на себя яличники – частники на своих вёсельных шлюпках (яликах), устанавливавшие удобную для них цену. Вплоть до лета 1923 г. по бухтам города курсировали всего два городских катера – на Северную и Корабельную стороны. В 1924 г. к ним присоединись ещё 4 катера.

Землетрясение 1927 г. нарушило планы застройки Севастополя. 27 июня, 11,12 и 24 сентября были зафиксированы мощные толчки, доходившие до 8–9 баллов и уничтожившие 1140 зданий в Севастополе (из более чем 7 тысяч). Ущерб составил 10 млн рублей. Срок службы многих зданий, в которых образовались трещины или просел фундамент, уменьшился в среднем на 15 лет.

При советской власти начались обширные раскопки на городище Херсонес.

Музей в Херсонесе был основан археологом Карлом Казимировичем Косцюшко-Валюжиничем в 1892 г. и до Октябрьской революции официально назвался «Складом местных древностей императорской археологической комиссии». Первоначально музей состоял лишь из одного помещения, но по мере увеличения находок к нему пристраивали дополнительные кладовые, сараи и навесы. Была выстроена и квартира, в которой Косцюшко-Валюжинич жил при музее до самой смерти 14 (27) декабря 1907 г.

В 1908–1914 гг. раскопки продолжались уже под руководством Роберта Христиановича Лепера. Велись они как на городище, так и на некрополе. В восточной части города было вскрыто несколько кварталов, застроенных в основном жилыми домами и хозяйственными помещениями, там же были найдены цистерны, колодцы и другие постройки. Раскопки некрополя велись к юго-востоку и к юго-западу от города, всего в течение 1908–1914 гг. вскрыто около 1500 могил.

«Систематическому археологическому исследованию Херсонеса мешал монастырь с его храмами, жилыми и хозяйственными зданиями, занимавшими середину городища. Вследствие этого центральная часть города, наиболее важная в археологическом отношении, не была подвергнута сплошным раскопкам. После Октябрьской революции монастырь в Херсонесе был ликвидирован, а все его здания и земельные угодья переданы в распоряжение музея.

В 1925 г. музей был реорганизован в больших светлых залах: Античный отдел развёрнут в бывшей трапезной, Византийский отдел – в церкви архиерейского дома. В последующие годы в малой церкви был устроен античный лапидарий – собрание архитектурных деталей и надгробных памятников античной эпохи; в верхнем этаже собора были собраны в большом количестве капители, базы, колонны и другие архитектурные фрагменты, происходящие из христианских базилик и храмов. В соборе устраивались временные выставки результатов раскопок и др. Нижний этаж собора был использован под музейный фонд»[132].

В 1922–1923 гг. в западной части Херсонеса была выявлена оборонительная стена эллинистического периода. В 1925 г. в юго-восточной части городища силами студентов была исследована насыпь между крепостными стенами. С 1926 г. музей приступил к настоящим раскопкам. В течение 1926–1928 гг. раскопки велись внутри юго-восточного участка оборонительных стен. Там были открыты казарма для солдат римского гарнизона и внутренний фасад 19-й куртины. В 1928–1929 гг. в западной части города была открыта внутренняя сторона оборонительной стены эллинистического периода и обнаружена крепостная стена на обрыве берега, чем установлена западная граница города римского периода. В 1930 г. на холме раскопали небольшой храм XII–XIV веков с усыпальницами.

В 1931 г. в Херсонесе начались раскопки на северном берегу – с целью исследования прибрежной части, размываемой морем. Работы здесь производились под руководством Г.Д. Белова в течение десяти лет и дали ценные результаты для изучения истории Херсонеса.

В 1926 г. начался выпуск «Херсонесского сборника» – главного научного издания музея. 1930-е гг. принесли много открытий, как на территории городища (в частности, начались систематические раскопки Северного района), так и на хоре – сельскохозяйственной округе древнего города.

В годы Великой Отечественной войны коллекция Херсонесского музея была эвакуирована на Урал, а сама территория городища и хоры превратилась в укрепрайон с многочисленными военными сооружениями. Многие археологические памятники были повреждены, археологический слой нарушен. В короткий послевоенный срок коллектив музея не только восстановил разрушенные войной сооружения, но и создал новую музейную экспозицию.

В июле 1942 г. немцам удалось захватить Севастополь вследствие грубейших ошибок, совершённых советскими адмиралами. Но чтобы избежать обвинений в очернительстве, скажу, что в ходе осады Ленинграда в 1941–1944 гг. советские генералы и адмиралы допустили достаточно оперативных и тактических ошибок. Стратегическая ошибка были лишь одна. Военные и политики не оценили возможностей ВПК Ленинграда, а главное, «артиллерийского зонтика» из сотен дальнобойных морских орудий. Было очевидно, что немцы споткнутся лишь у самых окраин Ленинграда в радиусе действия 12-дюймовых орудий «Красной Горки» на Ораниенбаумском пятачке. Соответственно, не была вовремя проведена эвакуация сотен тысяч негодных для обороны города людей, в первую очередь детей и стариков. В остальном наши генералы и адмиралы воевали, как умели, не допуская непоправимых стратегических ошибок, и, в конце концов, город Петра и Ленина выстоял, а германские и финские завоеватели нашли смерть на его подступах.

А вот с Севастополем всё произошло иначе. Наши адмиралы постоянно принимали самые нерациональные решения. Создается впечатление, что если бы на их месте сидели агенты абвера, то им явно оказалось бы не под силу натворить такое.

Начну с нашей военно-морской доктрины. Суть её вкратце сводилась к тому, что Англия одна, а вероятнее всего вместе с Францией, Японией и другими морскими державами, нападет на «первую в мире страну социализма».

И вот флот супостатов подходит к нашим главным военно-морским базам и начинает громить их из орудий главного калибра. Соответственно, все наши флоты готовились к бою на минно-торпедной позиции в районе своих главных баз.

Эскадры супостатов должны были нарваться на наши многочисленные средние и малые подводные лодки, а затем попасть на минные поля и под обстрел береговых батарей. И тут-то вылетят десятки скоростных торпедных катеров, как с экипажами, так и радиоуправляемых, а также сотни бомбардировщиков и торпедоносцев. Ну а довершат разгром супостата быстроходные крейсера и эсминцы.

Увы, эти планы не имели ничего общего со стратегией и тактикой войны на море. Атаки флота на укрепленные военно-морские базы почти всегда кончались неудачей. Единственный успех с 1800 г. по 1945 г. сопутствовал британскому флоту, напавшему в 1882 г. на Александрию. Но не надо забывать, что большинство египетских орудий заряжалось с дула, а прислуга их попросту разбежалась.

В 1915 г. англичане и французы попытались с моря захватить Дарданеллы. Благо, укрепления турок были древние, орудия слабы, да и личный состав не уступал египтянам в Александрии. Результат – пять британских и один французский линкор были потоплены, несколько линкоров получили серьёзные повреждения. Так, французский линкор «Голуа» спасся, лишь выбросившись на мель.

Больше попыток атаковать военно-морские базы с моря никто в Первой мировой войне не делал. Понятно, что ни британские адмиралы, ни адмиралы других стран никогда не планировали нападение силами линкоров и крейсеров на советские ВМБ.

Предвижу возражения читателей, мало знакомых с историей нашего ВМФ, мол, всегда большинство предвоенных планов, составленных генералами и адмиралами, не реализуется, это явление не только нормальное, но и неизбежное. Святая правда! Но и генералы, и адмиралы обязаны иметь планы боевых действий на все случаи. А наши зациклились на бое на минно-артиллерийской позиции с «Гранд флитом»!

Хуже всего было то, что все наши довоенные судостроительные программы были рассчитаны на этот вариант. К 22 июня 1941 г. в нашем ВМФ имелось подводных лодок и торпедных катеров больше, чем в любом другом флоте мира. Но 90 % подводных лодок были малыми и средними, все торпедные катера, за исключением трёх опытных, были реданного типа – маломореходные и способные действовать лишь в районе своих ВМБ.

Тральщиков строилось крайне мало, а десантные корабли вообще не строились. И это притом, что до 1918 г. у нас было построено несколько десятков десантных судов типа «болиндер» и «эльпидифор», и имелся большой опыт по высадке с них морских десантов.

Невозможно понять ход мыслей наших генералов и адмиралов. Вот, к примеру, к 22 июня 1941 г. Красная армия располагала 545 танками КВ-1 и КВ-2 весом 48–52 тонны. Во второй половине 1941 г. планировалось изготовить ещё 1000 танков КВ.

Но никто из генералов и адмиралов не подумал о способах транспортировки танков КВ морским путём. Ладно, нет специальных десантных судов, так хоть придумали бы приспособления для их перевозки на грузовых судах. Увы, никто об этом и думать не желал. Забегая вперед, скажу, что немцы в 1942 г. на Чёрном море быстро научились перевозить трофейные КВ на десантных баржах. Подобные баржи десятками клепались в Варне, Николаеве, Линце и других верфях.

Положение со средствами ПВО флота к 1941 г. было буквально катастрофическим. До революции Морское ведомство выбирало для флота пушки, руководствуясь исключительно целесообразностью установки их на кораблях и не особенно оглядываясь на армию. Так, Морское ведомство независимо от Военного министерства в 1914–1916 гг. заказало себе около трёхсот 37-мм и 40-мм зенитных автоматов. Первые изготавливал Обуховский сталелитейный завод, а вторые – британская фирма «Виккерс».

В советское же время корабельные зенитные системы принимались на вооружение лишь после того, как их примет на вооружение Красная армия[133]. Замнаркома обороны по вооружению маршал М.Н. Тухачевский и руководство Артуправления уделяли недостаточно внимания созданию автоматических зенитных пушек, считая, что для борьбы с воздушным врагом достаточно 7,62-мм пулемётов «Максим» и универсальных (дивизионно-зенитных) пушек. На флоте же для борьбы с авиацией были составлены таблицы зенитной стрельбы для всех орудий калибра 180 мм, 152 мм, 130 мм, 102 мм, 76 мм, 75 мм и т. д., а также созданы осколочные снаряды с дистанционными взрывателями для всех этих калибров.

Самое любопытно, что ни генералам, ни адмиралам не надо было думать над проблемой зенитных автоматов. В конце 1930 г. – начале 1931 г. фирма «Рейнметалл» в секретном порядке поставила в СССР свои 2-см и 3,7-см зенитные автоматы, то есть «фляки», с которыми вермахт и кригсмарине будут воевать всю войну. Причем «Рейнметалл» поставил не только несколько десятков готовых автоматов, но и всю технологическую документацию на их производство, а также полуфабрикаты для изготовления ещё нескольких десятков автоматов.

У нас Тухачевский и компания поручили изготовление 20- и 37-мм автоматов заводу им. Калинина (№ 8) под Москвой в деревне Подлипки. Завод не имел опыта в производстве автоматических орудий и был перегружен заказами на 45-мм противотанковые и танковые пушки, 76-мм зенитные орудия и т. п. Завод № 8 кое-как сляпал шестьдесят одну 20-мм пушку 2К и шесть 37-мм пушек 4К. Но, увы, эти пушки никак не желали вести автоматический огонь.

Тухачевскому и К° было плевать на зенитные автоматы, в результате работы над автоматами фирмы «Рейнметалл» были прекращены.

Лишь после устранения Тухачевского и большей части руководства Артуправления в 1938–1939 гг. были созданы образцы 37-мм и 45-мм автоматов, «содранные» с 40-мм автомата «Бофорс». Эти автоматы отличались низкой скорострельностью и нерациональной схемой автоматики[134]. Но, как гласит французская пословица, «за неимением лучшего спят с женой».

37-мм автомат 61К с воздушным охлаждением более-менее устраивал руководство Красной армии. Но флоту нужен был его 45-мм аналог, и с водяным охлаждением. Но, увы, из-за экономии и стремления к унификации на вооружение был принят 37-мм автомат 70К[135] с воздушным охлаждением. Автоматы 70К начали поступать во флот лишь в начале 1940 г. и до 1945 г. были единственными корабельными зенитными автоматами, серийно выпускавшимися в СССР.

Численность морской истребительной авиации была вроде бы достаточно высокой – свыше 760 машин, из которых 346 находились на Чёрном море. Однако среди них не было ни одного дальнего истребителя. А может, наши конструкторы были не в состоянии спроектировать хотя бы аналог двухмоторного истребителя Ме-110? Или отечественная промышленность не в состоянии была наладить их серийное производство? Вовсе нет. Все страны мира имели двухмоторные дальние истребители. Даже поляки к августу 1939 г. испытали и готовились запустить в серию двухмоторный истребитель PZL-38 Wilk. Да и наши конструкторы под руководством Петлякова в 1939 г. спроектировали двухмоторный дальний истребитель «100»[136], первый полет которого состоялся в декабре того же года.

В мае 1940 г. командование ВВС решило переделать истребитель «100» в пикирующий бомбардировщик. Это произошло, надо полагать, под впечатлением от успешного боевого применения германского пикировщика Ю-87 в Польше.

Возможно, командование ВВС и было право. Пикировщик был куда нужнее армейской авиации, чем дальний истребитель. И войну мы выиграли без дальних истребителей.

Но флот уже в 30-х гг. ХХ века была мало боеспособен без дальних истребителей. Разумеется, им была альтернатива в виде авианосной авиации, но в СССР работы по авианосцам не шли дальше эскизных проектов на ватмане.

Почему-то в 1930-е гг. или в мае 1940 г. никто из наших мудрых адмиралов не написал Сталину письмо с требованием создания дальних истребителей для флота. Увы, Иосиф Виссарионович всезнающим Богом не был. Ему доложили авиационные начальники, и притом весьма обоснованно, о необходимости создания пикировщика. Вроде никто не возражает, адмиралы в тряпочку молчат. Ну и ушло несколько недель на переоборудование «100» в бомбардировщик. Так появился пикировщик Пе-2.

Лишь с началом войны решили на базе Пе-2 сделать истребитель Пе-3. Пока переделывали, да то да сё, в итоге в сентябре 1941 г. Пе-3 был запущен в малосерийное производство. Всего в 1941 г. изготовили 1671 бомбардировщик Пе-2 и 196 истребителей Пе-3.

Однако первые Пе-3 направили в три истребительных полка… ПВО Москвы. Проку от них там не было. В итоге немногочисленные Пе-3 использовались в качестве бомбардировщиков или для сопровождения транспортных самолётов с VIP-персонами. Лишь в марте 1942 г. 9-й истребительный авиаполк с Пе-3 был передан Северному флоту.

В итоге все флоты СССР к 1941 г. были привязаны к своим базам, то есть к силам береговой обороны. Но при этом наши адмиралы строили в больших количествах линкоры, тяжёлые и лёгкие крейсера, лидеры и эсминцы, задача которых – действия на большом удалении от своих баз, но не строили кораблей для обороны побережья – броненосцев береговой обороны, морских мониторов, канонерских лодок и т. п.

О том же, как линкоры и крейсера будут действовать без истребительного прикрытия, никто из адмиралов не думал. Точнее, может, кто и думал, но делился мудрыми мыслями с женой в постели или за бутылкой с сослуживцами.

Так случилось, что Балтийский флот до середины 1944 г. мог обходиться без дальних истребителей, но на Чёрном море ситуация была более чем катастрофическая.

Не нужно быть адмиралом, достаточно и 8-классного образования, чтобы понять, что на Чёрном море боевые действия могли идти лишь в трёх вариантах.

Первый – война с ведущими морскими державами, на стороне которых выступит Турция (например, Крымская война 1854–1855 гг.).

Второй – война с ведущими морскими странами против Турции, Германии и других стран, не имевших возможности послать большой флот в Чёрное море. Пример – Первая мировая война.

Третий – война при нейтралитете Турции. Пример – Великая Отечественная война.

Во втором и третьем вариантах мореходные килевые торпедные катера и подводные лодки под прикрытием дальних истребителей могут даже без крупных надводных кораблей контролировать все Чёрное море, то есть пресечь все выходы в море военных и торговых судов противника, а при необходимости – и нейтралов.

Ну а теперь рассмотрим первый, самый худший для России вариант. Предположим, Англия в союзе с Италией и Турцией объявит войну Советскому Союзу. А британские лорды Адмиралтейства, перебрав виски, решат атаковать Севастополь и расстрелять его орудиями линкоров.

Возникает вопрос: где лучше встретить супостата? На подходе к Севастополю или у Босфора? Многие критики – от любителей-историков (седых мальчиков в коротких штанишках) до адмиралов и профессоров Военно-морской академии – обвиняют меня в том, что я, спустя 50 или более лет и зная все последующие события, могу легко рассуждать, мол, N должен был поступить так, а М – эдак. Пардон, но я историей занимаюсь с третьего класса и везде пишу, что вот умные генералы и адмиралы поступали верно, а N выбрал наихудший вариант. Популярно говоря, умные люди раньше делали в унитаз, а N навалял кучу в гостиной.

Ещё в 1853 г. перед Крымской войной командование Черноморского флота рассматривало вариант вторжения союзного флота в Босфор. А уже с 1878 г. встречный бой с британским флотом в проливе Босфор стал официальной доктриной Черноморского флота. Тогда дело не ограничилось разработкой бумажных планов. Вся судостроительная программа Черноморского флота была ориентирована на бой в Босфоре.

Со времён парусного флота кораблестроители всех стран стремились до предела увеличить бортовой залп корабля. Но вот в 1883 г. в Николаеве и Севастополе закладываются три однотипных броненосца – «Екатерина II», «Чесма» и «Синоп». Это были первые крупные военные суда, заложенные на Чёрном море после Парижского мира. Несколько позже, в 1891 г., заложили близкий к ним по типу броненосец «Георгий Победоносец».

Все эти броненосцы отличало необычное расположение артиллерии. Шесть 305-мм пушек были расположены в трёх барбетных установках – две на носу и одна на корме.

У русских броненосцев типа «Екатерина II» на борт могло стрелять только четыре из шести 305-мм орудий. Зато вперед могли вести огонь четыре 305-мм пушки. Дело в том, что эти броненосцы были специально спроектированы для встречного боя в Проливах. Во встречном бою огневая мощь «Екатерины II» была по меньшей мере в два раза больше, чем у любого английского, французского или немецкого броненосца. Специально для боя в Проливах строили малые миноносцы, минные заградители и т. п.

Именно в Босфоре, а не у Севастополя русское командование собиралось вести бой на минно-артиллерийской позиции. Для создания артиллерийской позиции в Босфоре был учрежден так называемый «особый запас». Он создавался в условиях полной секретности, и даже в закрытых документах для высших офицеров его назначение по возможности не раскрывалось. Первоначально в составе «особого запаса» были тяжёлые береговые орудия (штатные для береговых крепостей) и некоторое количество полевых орудий. Так, в 1894 г. только в Одессе в «особом запасе» состояло 78 орудия калибра 107–280 мм, а к 1895 г. число орудий возросло до 116.

Впервые в истории специально для Босфора в начале 1890-х гг. была сконструирована 9-дюймовая (229-мм) лёгкая мортира. Она легко перевозилась и не требовала сложных установочных частей. Но за все надо платить, и дальность огня мортиры не превышала 3 км. Но при ширине Босфора от 500 до 3700 метров этого вполне достаточно.

В 90-х гг. XIX века Черноморская эскадра и Особый запас несколько раз приводили в полную боевую готовность для броска в Босфор.

Русские броненосцы могли добраться из Севастополя до Босфора за 18 часов, а британские с Мальты – полным ходом в самом лучшем случае за 72 часа. Замечу, что в XIX веке и в первой половине ХХ века линкор мог пройти 18 часов полным ходом – зачастую это было одним из элементов ходовых испытаний корабля при его сдаче, а идти 72 часа полным ходом – 100-процентная гарантия погубить машины.

В 30—40-х гг. ХХ века эта разница ещё более увеличилась. Теоретически допускаю, что в 1939–1941 гг. британская эскадра и могла прийти с Мальты за 72 часа. Но английская авианосная авиация была весьма слаба и не могла обеспечить достаточного авиационного прикрытия «Гранд Флита» в Чёрном море даже против авиации Черноморского флота, не говоря уж о ВВС Красной армии.

Переброска же достаточного истребительного прикрытия на Черноморский театр потребовала бы от двух до шести недель в различных вариантах.

К тому же не будем забывать, что СССР в 1930—1940-х гг. располагал великолепной агентурной сетью как в Лондоне, так и в Стамбуле. Наша разведка была в курсе всех действий британского кабинета, а в Стамбуле советское консульство располагалось на берегу Босфора, и ни один корабль не мог пройти мимо его окон незамеченным.

В 1939–1941 гг. Черноморский флот и десантные части Красной армии могли легко занять верхнюю часть Босфора. Да и без этого корабли Черноморского флота могли поставить тысячи мин у входа в Босфор, а самолёты – закидать минами весь узкий пролив.

Риторический вопрос, что было выгоднее – ждать противника у Севастополя или встретить его у Босфора, и лишь в случае неудачи встретить его на второй линии обороны. Ответ очевиден. Но для этого нужны были дальние истребители и мореходные килевые торпедные катера, а главное, нормальные адмиралы. Пусть не Нельсоны, пусть заурядные личности, но с рациональным мышлением.

К 22 июня 1941 г. корабли Черноморского флота дислоцировались следующим образом:

В Севастополе базировались:

Эскадра в составе: линейного корабля «Парижская коммуна», бригады крейсеров (крейсера «Красный Кавказ», «Червона Украина», «Красный Крым») и Отряда легких сил (крейсера «Ворошилов», «Молотов», лидеры «Москва» и «Харьков», эсминцы «Бойкий», «Быстрый», «Безупречный», «Беспощадный», «Бодрый», «Смышленый», «Сообразительный», «Незаможник» и «Шаумян»);

1-я бригада подводных лодок (13 подводных лодок, находившихся в строю): Л-5, Д-5, С-31, С-32, С-33, С-34, Щ-204, Щ-205, Щ-206, Щ-208, Щ-209, Щ-210, Щ-211;

2-я бригада подводных лодок (8 подводных лодок, находившихся в строю): М-31, М-32, М-33, М-34, М-35, М-36, М-58, М-62; в ремонте М-59, М-60, А-1, А-2, А-3, А-5;

1-я бригада торпедных катеров (в числе которых имелось 10 катеров Г-5 «волнового управления», которые должны были наводиться на противника с самолётов МБР-2), бригада траления, сторожевые корабли и катера охраны водного района (ОВР) главной базы. В текущем ремонте (на заводе № 201): крейсер «Красный Крым», эсминец «Железняков»; подводные лодки Л-4 и Щ-207.

В капитальном ремонте подводные лодки Л-6, Д-4 и Д-6. Проходили заводские испытания подводные лодки Л-24 и Щ-216. Достраивались эсминцы «Способный» и «Совершенный».

В Одессе базировались: дивизион канонерских лодок в составе: «Красный Аджаристан», «Красная Армения», «Красная Грузия», а также старый крейсер «Коминтерн» (бывший «Память Меркурия»).

На порт Очаков базировалась 2-я бригада торпедных катеров.

На военно-морскую базу (ВМБ) Новороссийск базировались:

Корабли ОВР, 10-й отдельный учебный дивизион подводных лодок (7 единиц, из которых в строю в Новороссийске подводные лодки Щ-201 и М-52; подводная лодка Щ-202 – в Феодосии на испытании торпед; подводные лодки Щ-203, М-51 и М-55 – в различных видах ремонта в Севастополе, и подводная лодка М-54 – в среднем ремонте в Херсоне).

В ВМБ Поти находились: подводная лодка А-4 из состава 6-го дивизиона подводных лодок 2-й бригады подводных лодок, базировавшегося на Поти (остальные четыре подводные лодки находились на ремонте в Севастополе).

На ВМБ Батуми базировались: эскадренные миноносцы «Фрунзе» и «Дзержинский», временно выведенные из состава эскадры и приданные ВМБ Батуми.

На ремонте в Николаеве находились: лидер «Ташкент» (на нем производилась замена вооружения: щитовые установки Б-13 заменяли на башенные Б-2ЛМ, а 45-мм пушки 21К – на автоматы 70К), эсминец «Бдительный», канонерская лодка «Красная Абхазия» и подводные лодки Щ-212, Щ-213, Щ-214 и Щ-215.

Там же, в Николаеве, на плаву достраивались:

лёгкие крейсера проекта 68 «Фрунзе» (техническая готовность 33 %, плановый срок ввода в строй 1942 г.), «Куйбышев» (27 %, 1942 г.);

лидеры проекта 48 «Киев» (48,9 %, 1942 г.) и «Ереван» (25,4 %, 1942 г.);

эсминец проекта 7У «Свободный» (83,8 %, 1941 г.);

эсминцы проекта 30 «Огневой» (50,8 %, 1942 г.) и «Озорной» (21,2 %, 1942 г.);

подводные лодки проекта XIII бис: Л-23 (89,9 %, 1941 г.), Л-25 (63,2 %, 1941 г.);

подводная лодка проекта IХ бис: С-35 (40,4 %, 1941 г).

Кроме того, на стапелях находились линкор «Советская Украина», тяжёлый крейсер «Севастополь», лёгкие крейсера «Свердлов» и «Орджоникидзе», пять эсминцев проекта 30, четыре сторожевых корабля проекта 29, три подводные лодки проекта IХбис и три подводные лодки проекта XVI.

Итого к 22 июня 1941 г. Черноморский флот имел в строю и ремонте 1 линкор, 5 крейсеров, 17 лидеров и эсминцев, 2 сторожевых корабля, 44 подводные лодки, 4 канонерские лодки, 2 минных заградителя, 12 тральщиков, 78 торпедных катеров, 24 охотника за подводными лодками.

Кроме того, в составе Черноморского флота было три транспорта и 33 буксира.

Торговый Азово-Черноморский флот состоял из 102 судов общей вместимостью 191 030 брт и 17 наливных судов общей вместимостью 125 336 брт.

Сразу же после начала Великой Отечественной войны Черноморский флот стал пополняться катерами морпогранохраны НКВД, а также торговыми и рыболовецкими судами. Всего к 18 июля от погранохраны было принято 94 катера, а от гражданских ведомств – 147 судов.

В составе флотской авиации находилось 625 самолётов, из них 167 – гидросамолёты. (По другим данным, всего было 624 самолёта, из них 138 бомбардировщиков, 346 истребителей, 140 разведчиков.)

В подавляющем большинстве истребители были представлены старыми машинами типа И-16. Лишь перед самой войной авиация Черноморского флота получила новые истребители: шестнадцать МиГ-3 и семь Як-1.

Командованию Черноморского флота подчинялась Дунайская речная флотилия, созданная летом 1940 г. в дельте Дуная после занятия советскими войскам Бессарабии. К 22 июня 1941 г. в состав флотилии входили: 5 мониторов («Ударный», «Железняков», «Ростовцев», «Мартынов», «Жемчужин»), 2 канонерские лодки («Буг» и «Днестр»), 22 бронекатера проекта 1125, 7 катеров-тральщиков, отряд глиссеров и несколько вспомогательных судов.

Помимо того, в состав Дунайской флотилии входили 96-я отдельная авиаэскадрилья (6 истребителей И-154 и 8 истребителей И-15), зенитные и береговые артиллерийские батареи, стрелковая и пулемётная роты. С началом войны флотилии был придан 4-й Черноморский отряд погрансудов НКВД (4 пограничных сторожевых катера типа «МО» и несколько малых катеров других типов).

Советскому флоту противостоял слабый румынский флот. Он состоял из четырёх эсминцев итальянской постройки, одной (!) подводной лодки «Дельфинул», трёх торпедных катеров, двух минных заградителей водоизмещением 812 т и трёх малых канонерских лодок водоизмещением 440 т.

Зато на Дунае в составе румынской флотилии имелось семь мониторов постройки 1905–1915 гг. Для охраны побережья и дельты Дуная румыны располагали примерно 25 катерами водоизмещением от 3,5 до 50 т.

Спору нет, что и малые флоты, как, например, финский в 1941–1944 гг. или израильский в 1973 г., могут наносить ощутимые удары более сильному противнику. Но румыны – неважные моряки, это говорили и их союзники немцы. Они нерешительно действовали и в Первую, и во Вторую мировые войны.

Еще в 1940 г. румыны приступили к постановке минных заграждений вблизи своих портов, о чем они опубликовали официальное сообщение в печати 7 июля 1940 г. и 20 февраля 1941 г. Наконец, с 15 по 19 июня 1941 г. два румынских эсминца, минный заградитель «Адмирал Мурджеску» и транспорт «Кароль I» поставили в районе Констанцы минное заграждение из шести частей (всего около тысячи якорных мин и более 1800 минных защитников германского и британского производства).

Забегая вперед, скажу, что сообщения румынских газет командование Черноморского флота проигнорировало, а постановку у Констанцы прошляпило.

Флот Болгарии был ещё меньше крошечного флота Румынии. В его составе не имелось ни подводных лодок, ни эсминцев, а самыми крупными кораблями были три патрульных судна типа «Храбрый» постройки 1906–1908 гг. водоизмещением 100 т, со скоростью 17 узлов, вооруженных двумя 47-мм пушками и двумя торпедными аппаратами каждый.

Итак, впервые за два века Черноморский флот фактически остался без противника на море. Наши адмиралы в Москве и в Севастополе были крайне растеряны. Ведь они с начала 1920-х гг. готовились к отражению атак британского «Гранд флита» с десятками линкоров, крейсеров и авианосцев.

В свое время Вольтер изрек: «Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать». Наши адмиралы Вольтера не читали, но действовали по его принципу: они выдумали себе противника и полгода с ним воевали, понеся при этом большие потери. Кому-то это покажется клеветой, даже кощунством. Поэтому попробуем разобраться, с кем действительно воевал наш Черноморский флот.

В Наркомате ВМФ, в Главном морском штабе в Москве и командование в Севастополе дружно определили себе в противники ВМФ Италии и германские ВДВ. Они твердо верили, что с началом войны, а то и за несколько дней до нее итальянский флот пройдет турецкие Проливы, атакует Севастополь и высадит большой десант в Крыму. Одновременно немцы сосредоточат на аэродромах Румынии свои ВДВ, а затем выбросят воздушный десант в Крыму.

Какие же события послужили поводом для появления столь химерических планов? Действительно, в конце мая 1941 г. немецкий воздушный десант захватил греческий остров Крит. В ходе операции немцы задействовали около 500 самолётов Ju-52, то есть почти все свои военно-транспортные самолёты, и 70 планеров типа DFS-230. Всего было высажено 22 тысячи десантников, из которых коло 10 тысяч прыгали с парашютами, а остальные приземлялись на самолётах и планерах. Воздушным путём на остров было доставлено 353 лёгких орудия – 3,7-см противотанковые пушки, 7,5-см безоткатные пушки и 5-см миномёты, а также 771 мотоцикл.

На острове находилось 32 тысячи англичан, прибывшие на Крит за несколько недель до вторжения. До прибытия англичан на острове вообще не было аэродромов. Англичане оперативно построили один аэродром в Малеме. К началу операции там было всего 9 британских истребителей: три биплана «Гладиатор», три палубных «Фулмара» и три «Харрикейна». На Крите имелась всего одна относительно приличная гужевая дорога, а железных дорог не было вообще.

До британских авиабаз в Египте было около 600 км, до итальянских баз в Киренанике – 350 км, до Афин – 300 км, а до ближайшего германского аэродрома на острове Милос – менее 150 км. На единственном британском авианосце «Формидебл» осталось только четыре истребителя «Фулмар».

Вопреки словоблудию британских историков и журналистов, английские австралийские и новозеландские части на Крите в подавляющем большинстве дрались без энтузиазма. Цифры говорят сами за себя: в ходе боёв погибло около 2,5 тысячи англичан, в плен попало 10 тысяч, ещё около 20 тысяч было эвакуировано морем.

Но, несмотря на вышесказанное, немцы заплатили самую дорогую цену за победу: 3250 десантников погибли или пропали без вести, 3400 получили серьёзные ранения, было потеряно свыше половины транспортной авиации рейха.

Гитлер заявил генералу Курту Штуденту, командующему десантом на Крите: «История парашютистов закончена»[137]. В итоге никаких немецких или иных воздушных десантов летом 1941 г. не было и не планировалось не только в Крыму, но и на всем Восточном фронте. Лишь несколько групп германских парашютистов было выброшено в зоне действий групп армий «Север» и «Центр». Но это были не ВДВ, а рота специального назначения из диверсионного полка «Бранденбург». А собственно ВДВ впервые были посланы на Восточный фронт в октябре 1941 г. под Ленинград, да и то в качестве элитной пехоты, а парашюты они больше не применяли.

Допускаю, что наши адмиралы могли не знать мнение фюрера о ВДВ и число потерь в Критской операции. Но понять разницу между богом забытым греческим островом и Крымом мог любой старшеклассник.

ВВС флота только в Крыму располагали 23 сухопутными и 7 гидроаэродромами, а на юге Украины – ещё 21 сухопутным и пятью гидроаэродромами. В случае высадки десанта в Крыму советские истребители и бомбардировщики, базируясь на крымских аэродромах, могли делать по 4 и более вылетов в день. Зато до ближайших румынских аэродромов было свыше 450 км, что полностью исключало в 1941 г. действия вражеских истребителей над Крымом или вблизи его.

Крым покрыт густой сетью железных и шоссейных дорог, обеспечивающих быструю (за несколько часов) переброску войск с одного края полуострова на другой. Десятки советских дивизий в случае десанта за день-два могли быть доставлены в Крым через Перекоп и Керченский пролив.

К началу войны в Крыму дислоцировались две стрелковые (106-я и 156-я) и одна кавалерийская (32-я) дивизии, а также ряд частей усиления. В первые же дни войны по всему Крыму были сформированы 33 истребительных батальона, каждый из которых по штату должен был иметь 205 человек.

Тяжёлые 305-мм орудия линкора, а также 180-мм пушки трёх крейсеров простреливали большую часть полуострова вплоть до Симферополя.

Таким образом, даже если бы немцы не потеряли на Крите ни одного парашютиста и ни одного самолёта Ju-52, то любой их десант в Крым в июне 1941 г. был бы гарантированно уничтожен.

Что же касается итальянского флота, то он к июню 1940 г. – времени вступления Италии в войну на стороне Гитлера – был силен только на бумаге.

12 ноября 1940 г. устаревшие английские бипланы «Суодфиш» торпедировали в порту Таранто итальянские линкоры «Литторио», «Андреа Дориа» и «Конте де Кавур», причем последний итальянцы не сумели ввести в строй до самого конца войны. А в марте 1941 г. в сражении у мыса Матапан англичане потопили новейшие крейсера «Зара», «Пола» и «Фиуме», а линкор «Витторио Венето» был серьёзно поврежден и едва дотянул до берега. Модернизация же старого линкора «Андреа Дориа» ещё не была закончена.

К 22 июня 1941 г. погибли старый броненосный крейсер «Сан Джоржио», лёгкие крейсера «Армандо Диас» и «Бартоломео Колеони». Из 70 подводных лодок к 22 июня 1941 г. англичане потопили 19, а ещё 15 действовали в Атлантике.

В итоге к июню 1941 г. итальянский флот с большим трудом поддерживал свои коммуникации с Ливией. Дело дошло до обстрелов британскими линкорами Генуи и других итальянских городов.

Оставшиеся в строю итальянские линкоры и крейсера боялись даже атаковать британские конвои, регулярно пересекавшие Средиземное море от Гибралтара до Александрии и Порт-Саида.

В такой ситуации посылка нескольких крупных кораблей в Чёрное море стала бы катастрофой для Италии и лично для Бенито Муссолини. Для этого нужно было пожертвовать итальянской армией в Африке и оставить без защиты итальянское побережье. Я уж не говорю о катастрофической нехватке топлива у итальянского флота летом 1941 г.

Наконец, англичане вряд ли упустили бы шанс уничтожить итальянскую эскадру на пути в Дарданеллы. В Чёрном море у турок не было мест базирования для большого флота, да и их главные военно-морские базы Стамбул и Измир не имели достаточно хорошей ПВО.

Турецкое правительство смертельно боялось вовлечения страны в войну. В Стамбуле хорошо помнили уроки Первой мировой войны и понимали, что вступление в войну раз и навсегда лишит страну контроля над Проливами, а то и вообще положит конец существованию турецкого государства. Другой вопрос, что турки были готовы и «невинность соблюсти, и капитал приобрести», то есть закрыть глаза на небольшие, по их мнению, нарушения нейтралитета.

Помимо всего прочего, появления итальянского флота на Чёрном море не хотела… Германия. Да, да, именно Германия! Современные историки смотрят на события 1941 г. сквозь призму победы 1945 г. А тогда и Гитлер, и руководители других европейских государств мыслили совсем иными категориями. По их мнению, заключение общеевропейского мира должно было произойти если не в 1941 г., то по крайней мере в 1942 г. Причём Гитлер уже в июне 1941 г. всерьёз был озабочен, как ограничить захватнические планы Муссолини. По этой причине немцы не дали Италии оккупационной зоны во Франции и категорически отказались передать ей хотя бы часть французского средиземноморского флота.

Дуче несколько раз затевал с фюрером разговор о Крыме и каждый раз получал резкий отказ. Гитлера приводила в бешенство сама мысль, что кто-то посягает на «зону отдыха арийцев». 24 июня 1941 г. фюрер истерично кричал собравшимся генералам: «Я никогда не допущу в Крым итальянцев!» Вечером начальник Генштаба генерал Гальдер занес его слова в дневник.

Возникает резонный вопрос – почему же эти факторы не были приняты во внимание советским руководством? Дело в том, что в 30—90-х гг. ХХ века советская разведка, бесспорно, являлась лучшей в мире. В 1939–1941 гг. Берия и Сталин знали практически все секреты Гитлера и Муссолини. Тот же план «Барбаросса» за несколько недель до войны стал известен Берия во всех деталях. Но, увы, информация, добытая разведкой, не спускалась ниже членов Политбюро, начальника Генштаба и других высших руководителей. Сложилась совершенно фантастическая по глупости ситуация. Гитлер и его окружение в плане «Барбаросса» практически не предусматривали участия германского ВМФ. Ни планом «Барбаросса», ни другими предвоенными документами не предполагалась даже посылка немецких военных судов в Чёрное море.

Наконец, 21–23 июня 1941 г. в Стамбуле произошла детективная история с нашим пассажирским лайнером «Сванетия» (водоизмещение 5050 т, 244 каютных места), обслуживавшим пассажирскую линию Одесса – Ближний Восток. О ней мы расскажем позже, здесь же нам важно, что лайнер первые восемь военных месяцев стоял в Босфоре.

Возникает риторический вопрос: как сотни наших «штирлицев» из консульства, с палубы «Сванетии» и т. д. не смогли углядеть приближение к Стамбулу итальянского флота? Зато его одновременно увидели нарком Кузнецов из окна своего московского кабинета и в Штабе Черноморского флота в Севастополе.

С 14 по 18 июня 1941 г. у западных берегов Крыма состоялось большое учение Черноморского флота. По сложившейся традиции, задачей учения была отработка действий сухопутных войск и кораблей по высадке и отражению морского десанта. За учениями наблюдал заместитель наркома ВМФ адмирал И.С. Исаков. В своих мемуарах нарком ВМФ Николай Герасимович Кузнецов писал: «20 июня из района учений в Севастополь вернулся Черноморский флот и получил приказ остаться в готовности № 2».

В продолжение 19 и 20 июня корабли производили прием топлива, продовольствия и боезапаса.

После учений, как обычно, сотни офицеров, краснофлотцев и старшин были отпущены в город. В Доме флота и в театре имени Луначарского давались концерты для моряков, вернувшихся с учений.

Адмирал Исаков должен был, как положено, провести разбор учений и на три-четыре дня задержаться в Севастополе. Но по неведомым причинам он отказался участвовать в разборе и отправился на вокзал. О войне адмирал узнал в поезде.

Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский вечер 21 июня провел с супругой на концерте в Доме Красной армии и Флота, а затем повел друзей, приехавших из Ленинграда, к себе домой. После застолья Филипп Сергеевич лег спать. Разбудил его звонок из штаба флота с сообщением о телеграмме из Москвы.

В 0 ч. 55 мин. 22 июня телеграмма наркома о переходе на оперативную готовность № 1 ушла из Москвы во флоты и флотилии.

В штабе Черноморского флота в ночь с 21 на 22 июня дежурил начальник штаба контр-адмирал Н.Д. Елисеев. Но, как позже писал оперативный дежурный по Черноморскому флоту Н.Т. Рыбалко, Елисеев заглянул к нему около 23-х часов и сказал: «Я на несколько минут отлучусь домой». Появился он только во втором часу ночи, уже с телеграммой от наркома.

В штабе Черноморского флота телеграмму получили в 1 ч. 03 мин. 22 июня. В 1 ч. 15 мин. командующий Черноморским флотом объявил готовность № 1.

Около трёх часов ночи дежурному сообщили, что посты СНИС и ВНОС[138], оснащенные звукоуловителями, слышат шум авиационных моторов.

Севастопольское начальство долго спорило, что делать в случае налета на главную базу, даже звонили в Москву своему наркому и в Генштаб Г.К. Жукову. В конце концов, решили открыть огонь.

А тем временем германские самолёты уже были над городом. Внезапно включились прожекторы, и открыли огонь зенитные батареи Севастополя. Всего город защищали сорок четыре 76-мм зенитные пушки, подчинявшиеся флоту. Постепенно к огню береговых зениток стали подключаться и зенитные орудия на некоторых кораблях. Задержка в стрельбе на кораблях была связана с тем, что к трем часам ночи ещё ни один корабль не перешел на боевую готовность № 1. Сделано это было гораздо позже. Так, к примеру, флагманский корабль линкор «Парижская Коммуна» перешел на боевую готовность № 1 лишь в 4 ч. 49 мин., то есть уже после вражеского налета.

В 3 ч. 48 мин. на Приморском бульваре взорвалась первая бомба, через 4 минуты на берегу напротив памятника затопленным кораблям взорвалась ещё одна бомба. Но это полбеды. В штаб флота оперативному дежурному с постов связи, с батарей и кораблей доносили, что в лучах прожекторов видны сбрасываемые парашютисты. Генерал-майор Моргунов доложил, что недалеко от 12-й батареи береговой обороны сброшено четыре парашютиста.

– Усилить охрану штаба! – последовала реакция дежурного по штабы Н.Т. Рыбалко.

Сработал «критский синдром». В городе началась паника. Поднятые по тревоге моряки и сотрудники НКВД бросились искать парашютистов. Поднялась беспорядочная стрельба.

Наутро выяснилось, что никаких парашютистов нет, а на улицах только среди мирных жителей подобрали 30 человек убитыми и свыше 200 ранеными. Понятно, что это дело не двух бомб.

Тем не менее «критский синдром» продолжал действовать. Рано утром 22 июня Крымский обком партии (секретарь обкома Булатов) телеграфировал горкомам и райкомам партии о введении военного положения в Крыму: «…приведите в боевую готовность партаппарат, все средства воздушной обороны. Поднимите отряды самообороны, мобилизуйте для них автомашины, вооружите боевым оружием, организуйте сеть постов наблюдения за самолётами и парашютными десантами, усильте охрану предприятий, важнейших объектов…»

Но вернёмся в Севастополь. К четырем часам утра вражеский авианалет кончился, а ещё через 13 минут над городом появились наши истребители. Налет производили пять самолётов Не-111 из 6-го отряда эскадрильи KG4, базировавшейся на аэродроме Цилистрия в Румынии. Они сбросили 8 магнитных мин, две из которых попали на сушу, и сработали самоликвидаторы. По советским данным, зенитчики сбили два «хенкеля», но на самом деле все германские самолёты вернулись на свой аэродром.

В начале пятого часа 22 июня Октябрьский позвонил Жукову и бодро отрапортовал: «Вражеский налет отбит. Попытка удара по кораблям сорвана. Но в городе есть разрушения».

С большим трудом подчиненным удалось убедить Октябрьского, что никакой попытки удара по кораблям не было, равно как и не было мифических парашютистов. Адмирал все ещё сомневался, но в 4 ч. 35 мин. разрешил на всякий случай протралить фарватеры Северной и Южной бухты, а также входной фарватер к бонам.

Бригада траления немедленно приступила к работе, но ни одной мины обнаружено не было. А в тот же день вечером, в половине девятого, у входа в Северную бухту прогремел мощный взрыв – взорвался буксир СП-12. К месту гибели буксира немедленно рванулись катера, но подобрать из воды удалось лишь пятерых из 31 члена экипажа.

В 1962 г. в своих мемуарах вице-адмирал И.И. Азаров написал о СП-12: «Это были первые жертвы войны от магнитно-донных мин, тогда ещё нам неизвестных. Их ставила немецкая авиация при налете на Севастополь»[139].

После войны в печати появились и другие легенды о германских магнитных минах, и как наши герои-моряки сумели распознать их действие и научились с ними бороться. Увы, на самом деле с первыми донными магнитными минами красные военморы познакомились ещё в 1919 г. в боях на Северной Двине с английской речной флотилией. В СССР впервые магнитными минами занялось «Остехбюро» в 1923 г. Первая отечественная магнитная мина «Мираб» была принята на вооружение в 1939 г. Другой вопрос, что к началу войны наш ВМФ располагал всего лишь 95 минами «Мираб». А самое интересное, что немцы в 1940 г. продали СССР образцы своих магнитных мин. Но из-за системы советской тотальной секретности о минах «Мираб», равно как и о покупке германских магнитных мин, руководство флота не соизволило известить даже командующих Балтийским и Черноморским флотами, я уж не говорю о простых минерах. И действительно, секреты закупленных ещё в 1940 г. германских мин нашим морякам приходилось раскрывать уже в ходе войны, зачастую платя за них собственными жизнями.

Вновь вернемся в штаб Черноморского флота. Пока по всему Крыму ловили парашютистов, отрабатывая «критский вариант», в штабе флота царил «итальянский синдром». Из неизвестных источников постоянно появлялись слухи о проходе итальянского флота через Дарданеллы и выходе оного в Чёрное море.

Действительно, в 12 часов дня 22 июня министр иностранных дел Италии Чиано ди Кортелаццо вызвал советского посла Н.В. Горелкина и сделал ему официальное заявление от имени итальянского правительства: «Ввиду сложившейся ситуации, в связи с тем, что Германия объявила войну СССР, Италия, как союзница Германии и как член Тройственного пакта, также объявляет войну Советскому Союзу с момента вступления германских войск на советскую территорию, т. е. с 5.30 22 июня»[140].

На этом всё и ограничилось. Ни один итальянский боевой корабль даже не собирался идти в Проливы.

25 июня турецкий посол Хайдор Актай посетил МИД и передал Молотову вербальную ноту, где говорилось: «Турецкий посол имеет честь довести до сведения Народного комиссариата иностранных дел, что при наличии положения, созданного войной между Германией и СССР, Правительство Республики решило провозгласить нейтралитет Турции»[141].

Однако у наших адмиралов по сему поводу было свое мнение.

Ещё в начале июня 1941 г. командующий Черноморским флотом адмирал Октябрьский, ссылаясь на разведку флота, доложил наркому ВМФ Кузнецову, что в Чёрное море вошли 10–12 германских подводных лодок.

9 июня Кузнецов доложил Сталину о том, что в Керченском проливе установлен противолодочный дозор из двух малых охотников, в поддержку дозора выделены два торпедных катера и три самолёта МБР-2, а также выслан тральщик для установки в Керченском проливе противолодочных сетей[142].

Адмиральские страхи и установка противолодочных сетей не остались незамеченными для младшего командного состава. С 22 июня на флоте началась «перископомания». Уже 24 июня в 11 ч. 30 мин. и в 13 ч. 20 мин. канонерская лодка «Красная Армения» была дважды «атакована» подводной лодкой противника. 25 июня в 11 ч. 15 мин. у мыса Сарыч близ Севастополя заметили перископ подводной лодки. Почти одновременно пограничный малый охотник в районе реки Шохе (между Туапсе и Сочи) обнаружил и атаковал подводную лодку. В нескольких километрах другую подводную лодку заметили с наземного пограничного поста. И пошло, поехало…

«По данным разведывательного отдела флота на 29 июня на Чёрном море действовало 7–8 германских подлодок. Из них три якобы базировались на Созопол (Болгария). Но ещё раньше, 26 июня, Ф.С. Октябрьский в телеграмме командирам военно-морских баз, к числу “главных и сильных врагов”, кроме авиации, причислил и подводные лодки, которых, как указывалось в телеграмме, “немцы притащили в Чёрное море, видимо, не один десяток”. 2 июля в донесении Наркому ВМФ командующий флотом докладывал: “Сейчас точно установлено, что на Черноморском театре у наших военно-морских баз работает минимум 10–12 подводных лодок”. Видимо, на основании этого донесения на следующий день адмирал Н.Г. Кузнецов докладывал Государственному Комитету Обороны о том, что “порт Варна используется для базирования 10–12 немецких подводных лодок, действующих у наших берегов”»[143].

Немедленно был организован поиск вражеских подводных лодок. В районе главной базы три пары гидросамолётов МБР-2 во взаимодействии с тремя ударно-поисковыми группами сторожевых катеров осуществляли его ежедневно. При входе на внутренний рейд базы 4 сторожевых катера вели круглосуточное визуально наблюдение за перископом подводных лодок. Они же прослушивали район шумопеленгаторами. Кроме того, на внешнем рейде были выставлены противолодочные сигнальные сети. Вход на рейд в Северную бухту был защищен тремя линиями бонового заграждения, а для индивидуальной защиты линкора и крейсеров к утру 23 июня непосредственно в Северной бухте были поставлены противоторпедные сети. Воздушную разведку в районе главной базы осуществляли самолёты МБР-2. Над городом барражировали наши истребители.

Приказом адмирала Октябрьского командир Новороссийской военно-морской базы обязан был производить два раза в сутки ближнюю воздушную разведку радиусом в 70 миль от базы и один раз в сутки дальнюю воздушную разведку до Синопа и Чива, однако не нарушая территориальных вод Турции. На командира Батумской ВМБ возлагалась организация двукратной воздушной разведки до меридиана Трабзон, также без нарушения территориальных вод Турции.

На командование ВВС Черноморского флота было возложено осуществление дальней воздушной разведки: утром по маршруту Сулина – Констанца – Босфор – Зунгулдак, вечером – по маршруту Зунгулдак – Босфор. Воздушная разведка турецких и болгарских портов производилась скрытно, без залета в территориальные воды этих государств.

Вечером 12 подводных лодок вышли в море. Командование флотом выделило им 12 участков по всему побережью Черного моря. Но лишь три лодки – Щ-205, Щ-206 и Щ-209, отправленные к берегам Румынии и Болгарии, могли принести хоть какую-то пользу в войне с Германией и Румынией. Одна лодка была послана к турецкому порту Самсун, а остальные прикрывали подступы к Одессе, Севастополю, Керчи, Новороссийску и Батуми.

В дозоры у крымского и кавказского побережья высылались не только подводные лодки, но и сторожевые катера, и корабли, а в отдельных случаях даже эсминцы.

Транспортные суда стали сопровождаться сторожевыми катерами, тральщиками, а особо ценные суда – эсминцами и даже крейсерами.

Самолёты-разведчики доложили, что в Чёрном море обнаружено от 10 до 20 неприятельских подводных лодок. Узнав об этом, нарком Кузнецов 7 июля приказал Военному совету Черноморского флота выставить противолодочные сети в Керченском проливе для недопущения прохода подводных лодок в Азовское море. Замечу, что в Азовском море максимальная глубина всего 13 м.

9 июля Кузнецов доложил Сталину о том, что в Керченском проливе установлен противолодочный дозор из двух малых охотников, в поддержку дозора выделены 2 торпедных катера и 3 самолёта МБР-2, а также выслан тральщик для установки в Керченском проливе противолодочных сетей[144].

Между тем вражеские лодки начали действовать. Уже 24 июня в 11 ч. 30 мин. и в 13 ч. 20 мин. канонерская лодка «Красная Армения» у Тендровской косы была дважды «атакована» подводной лодкой противника.

24 июня командир Одесской военно-морской базы контр-адмирал Г.В. Жуков доносил адмиралу Октябрьскому, что на Одесском рейде трижды бомбили обнаруженную вражескую подводную лодку, наблюдали на воде даже масляное пятно.

25 июня в 11 ч. 15 мин. у мыса Сарыч близ Севастополя заметили перископ подводной лодки. Почти одновременно пограничный малый охотник в районе реки Шохе (между Туапсе и Сочи) обнаружил и атаковал подводную лодку. В нескольких километрах другую подводную лодку заметили с наземного пограничного поста.

Из дневника адмирала Октябрьского: «28 июня. В.Г. Фадеев докладывает, что якобы вчера между 8—10 часами его катера-охотники уничтожили одну подводную лодку противника в районе главной базы. Признаки: подводные взрывы на месте бомбежки, масляные пятна, сильное травление воздуха.

А сегодня вечером, около 20.30, наблюдали на вест от Херсонесского маяка большой столб воды, фонтан (травился воздух), и слышен был сильный взрыв, по-видимому, мины на нашем минном поле. Что-то много подводных лодок противника в районе главной базы…

…Доложили, что ночью с 28 на 29.06 подводная лодка М-33, возвращаясь с позиции, в 40 милях на норд-вест от Херсонесского маяка, в 5 кабельтовых от себя обнаружила подводную лодку противника. Командир заметил искрение, по-видимому, выхлоп из дизеля, а когда развернулся для атаки, лодка погрузилась. Долго думал и упустил время. Говорит, думал – своя[145].

Начальник штаба с разведотделом (Елисеев И.Д., Намгаладзе Д.Б.) доложили (часть этих данных дает наша военная разведка):

1 – Идёт сосредоточение транспортов на Анатолийском побережье, до 40 единиц.

2 – В Болгарии в Варне насчитывается до 2000 немецких матросов.

3 – В Варну якобы скоро прибывает более 30 немецких торпедных катеров.

4 – В Констанце сосредоточиваются десантные понтоны.

5 – Босфор прошло большое количество подводных лодок (вошли в Чёрное море).

6 – В Констанцу доставлено из Германии большое количество морских мин.

7 – Немцы организовали свою ВМБ, помимо Констанцы, и в Варне.

8 – Турки продолжают пропускать через проливы немецкие военные корабли, идущие в Чёрное море».

6 июля «В 12 ч.15 м. в трёх милях на норд от Константиновского равелина находился наш МО-4, якобы по нему была выпущена торпеда с подводной лодки противника. Командир и его акустик (акустика “Посейдон”) ничего не видели и не слышали. Торпеда прошла мимо катера. Один другого стоит: командир МО-4 и командир вражеской подводной лодки».

Вот что писал генерал-лейтенант П.И. Батов: «Поскольку Ставка Верховного главнокомандования и Южный фронт тогда не интересовались положением в сухопутных войска Крыма – им было не до нас! – нам приходилось получать ориентировку преимущественно через штаб флота. У меня сохранились выписки из разведывательных и других штабных документов того времени.

Чего тут только нет! 22 июня: в Констанце готовится десант… авиаразведкой обнаружены 10 транспортов противника… направление на Крым. 24 июня: на траверзе Шохе обнаружена подводная лодка… концентрация судов в районе Констанцы свидетельствует о подготовке десанта… на аэродромах Бухареста скопление шестимоторных транспортных самолётов для переброски парашютистов. 27 июня: итальянский флот проследовал через Дарданеллы в Чёрное море для высадки десанта в Одессе и Севастополе. 28 июня: подтверждается наличие в Констанце 150 десантных катеров. В первой половине июля то же самое – из района Констанца, Тульча, с аэродромов Румынии можно со дня на день ждать десантов, как морских, так и воздушных. 7 июля штаб Дунайской флотилии сообщил, что из портов Болгарии и Румынии в неизвестном направлении вышли 37 транспортов с войсками…»[146]

Но в Москве в Генштабе и командование Черноморского флота разгадали подлый замысел неприятеля – высадить в Крыму крупный морской и воздушный десант. Маршал Б.М. Шапошников срочно позвонил командующему сухопутными войсками Крыма генерал-лейтенанту П.И. Батову:

«– Вы понимаете, голубчик мой, что успех немецкого десанта в Крыму до крайности обострил бы положение не только на Южном фронте. Из Крыма один шаг на Тамань и к кавказской нефти. Принимайте все меры противодесантной защиты как на берегу, так и внутри Крыма. Как у вас отношения с Октябрьским?

– Борис Михайлович, – ответил Батов, – лучших отношений желать не нужно. Обе стрелковые дивизии укрепляют оборону побережья, 156-я несет охрану его юго-восточной части, от Керчи до Севастополя, а 106-я – на юго-западе, включая Евпаторийское побережье. Против воздушных десантов мы выставили 33 истребительных батальона, созданных с активной помощью пограничных войск. В основном они из местных жителей, ядро составилось из коммунистов и комсомольцев. Эти батальоны контролируют железную дорогу Армянск – Феодосия и районы, удобные для посадки самолётов.

Через пару дней в штабе генерал-лейтенанта Батова телефоны раскалились докрасна. Один за другим сыпались доклады:

– Получены данные о высадке воздушных десантов на перевале дороги Симферополь – Алушта и близ дороги Бахчисарай – Севастополь.

– Тысячи десантников высаживаются с кораблей в районах Судака и Керчи.

Началось! В воздух поднялись истребители, штурмовики и бомбардировщики. Леса и горы прочесывали десятки тысяч солдат, пограничников и местных жителей из истребительных батальонов.

В штабе ждали донесений. Но вот раздаются сконфуженные голоса командиров, прочесавших просторы Крыма:

– Противник не обнаружен!

– На пляжах Судака и Керчи никто и слыхом не слыхивал о десантниках.

2 июля Октябрьский доложил наркому Кузнецову «свою оценку положения в болгарских портах на Черноморском театре. Многими источниками подтверждено, что немцы организовали в порту Варна базу для своего флота. В городе, домах отдыха и санаториях размещено много немецких матросов. В городе создана сильная система ПВО. Залив заминирован. Организована мощная береговая оборона. Ожидалось прибытие из Германии большого количества торпедных катеров, а итальянцы собирались провести в Чёрное море свои эскадренные миноносцы под болгарским флагом. Кроме того, было точно установлено, что на Черноморском театре у наших ВМБ действовало 11–12 немецких подводных лодок, и все они, видимо, базировались на болгарские порты Варна и Бургас. Имелись сведения о том, что подводные лодки противника базировались также и на Сизополь»[147].

5 июля Октябрьский получил от разведки сведения о сосредоточении большого числа транспортов противника в районе Браилов – Галац, наличии транспортов и сосредоточении большого количества десантных «болиндеров» в портах от Варны до Констанцы. В результате у адмирала появилось предположение о готовившейся противником десантной операции. Октябрьский срочно связался с командиром Одесской ВМБ контр-адмиралом Г.В. Жуковым и предупредил его:

– Гавриил Васильевич, противник может предпринять десантные операции в районе Одесской ВМБ, особенно на участке от Жебриян до Одессы, во фланг и тыл частям Красной армии, находившимся в Бессарабии.

– Спасибо за предупреждение, Филипп Сергеевич! Мы организуем противодесантную оборону. Но в основном надеемся на вас, на флот.

– Для организации противодействия возможным десантным операциям противника приказываю вам немедленно отозвать торпедные катера из Жебриян в Очаков и постоянно держать отряд торпедных катеров в Днестровском лимане с полным количеством торпед. Срочно приступайте к постановке минного заграждения в районе Бугаза и подготовьте минирование остальных мест возможной высадки десанта по вашему усмотрению, – приказал Октябрьский.

Затем командующий связался с командиром Новороссийской ВМБ, предупредил об угрозе морского десанта и «предложил ему беречь торпедные катера для нанесения ударов по надводному противнику и десантным транспортам в случае их появления, и иметь на каждом катере полный запас торпед. Использование торпедных катеров для целей ПЛО допускалось лишь в исключительных случаях. Было предложено немедленно приступить по ранее разработанным планам к постановке минного заграждения эсминцами типа “Н” и тральщиками в районе Керчи, Новороссийска и Туапсе»[148].

Далее я, избегая обвинений в предвзятости, вновь процитирую «Хронику…»: «Исходя из того, что, по агентурным данным, из портов Болгарии и Румынии в течение 5 и 6 июля в неизвестном направлении вышли 37 транспортов с войсками, а из-за плохой погоды 6 и 7 июля воздушная разведка просматривала море недостаточно, командующий Черноморским флотом [Октябрьский] потребовал от всех командиров военно-морских баз и соединений флота усилить бдительность и наблюдение. Командующий указал также на то, что имелись сведения о подготовке противника к морскому десанту и, возможно, одновременно к воздушному десанту»[149]. Срочно «в дозор» были направлены ещё пять подводных лодок.

На пути вражеского десанта, направлявшегося в Одессу, были поставлены подводные лодки М-33 и М-34.

8 июля в 21 ч. 36 мин. на перехват транспортов с десантом из Севастополя вышли эсминцы «Бойкий», «Бодрый» и «Беспощадный». Однако ночной поиск кораблей противника в районе острова Фидониси результатов не дал. И 9 июля в 12 ч. 23 мин. три эсминца вернулись в родной Севастополь. Как говорится, тяжело искать чёрную кошку в темной комнате, особенно когда её там нет.

13 июля нарком Кузнецов «предупредил Военный совет Черноморского флота, что… на Чёрном море возможны активные действия противника, поэтому оборона побережья на ближайшие дни должна считаться основной задачей Черноморского флота»[150]. Какие тут могут быть претензии к Октябрьскому? Московское начальство требует, чтобы Черноморский флот защищал берега от десантов, наши самолёты и корабли доносят о вражеских «шестимоторых самолётах», многочисленных вражеских кораблях и подводных лодках… Думаю, что 99 % наших, британских и германских адмиралов поступили бы так же, как Филипп Сергеевич. Другой вопрос, что 1 % адмиралов (Нельсон, Поль Джонс, Макаров и т. д.) поступили бы иначе.

Замечу, что приказы из Москвы о борьбе с вражеским десантом поступали и позже. Так, 17 августа начальник Главного Морского штаба ВМФ адмирал И.С. Исаков передал Октябрьскому директиву, где говорилось, что «по агентурным данным немцы готовят десант в Крым из румынских и болгарских портов и что десант будет поддержан авиацией, действующей из района Николаева»[151].

А 13 сентября 1941 г. «заместитель начальника ГМШ сообщил Военному совету ЧФ, что в Бургасе (Болгария) находились шесть транспортов, 20 000 немецких солдат и значительное количество артиллерии. В Варне строилось 16 самоходных барж, предназначенных для перевозки танков в намеченном на 1 октября немецком десанте в районе г. Батуми (Зелёный Мыс); четыре баржи были уже готовы. Расстояние Варна – Батуми противник рассчитывал покрыть в двое суток.

Начальник штаба Черноморского флота приказал начальнику Разведывательного отдела тщательно следить за подготовкой немецкого десанта.

Военный совет Закавказского фронта считал целесообразным отработать план взаимодействия сухопутных частей с Черноморским флотом на случай их совместных действий по обороне Кавказского побережья в границах фронта.

Для отработки этого плана в штаб фронта был командирован начальник штаба Потийской ВМБ. Для усиления этой базы предполагалось придать ей один-два крейсера типа ЧУ [крейсера типа “Червона Украина”. – А.Ш.], три подводных лодки, два эскадренных миноносца»[152].

Честно скажу, если бы это не было написано в совершенно секретной «Хронике…», я бы решил, что это писал ребенок или весьма нетрезвый человек. Представим себе флотилию десантных барж, идущих из Бургаса (кстати, нейтрального порта) к Батуми. Им понадобилось бы не два, а минимум три-четыре дня на оный круиз. Но и за два дня вся эта тихоходная флотилия, лишенная истребительского прикрытия, могла быть легко уничтожена тремя-четырьмя эсминцами, не говоря уж о крейсерах и линкоре. Ну, предположим, что каким-то чудом немцам удалось бы высадиться у Батуми. Так, через пару дней командование Закавказского фронта подтянуло бы туда два десятка дивизий, а Черноморский флот пресек бы подвоз подкреплений и боеприпасов. Да десант бы с голоду сдох на Зеленом Мысу!

Прошло две недели. Немцы прорвались в Крым через Перекоп, идут бои за город Армянск, а наш Главный Морской штаб не унимается. 27 сентября «заместитель начальника ГМШ сообщил начальнику штаба ЧФ, что, по данным разведывательного управления Генерального штаба РККА, немцы готовят воздушный десант в Крым. В Болгарии сосредоточены три немецких авиадивизии и парашютные войска, в Варне и Бургасе – тяжёлые бомбардировщики и транспортные самолёты»[153].

Любопытно, что понимали наши штабисты под немецкими тяжёлыми бомбардировщиками – двухмоторные Не-111 или Ju-88? Других-то серийных бомбардировщиков у немцев не было.

Сколько боевых выходов в море в 1941 г. совершили наши крейсера, эсминцы, сторожевые корабли и катера на поиски виртуального противника у берегов Крыма и Кавказа, посчитать невозможно. Только подводные лодки в 1941 г. для несения дозоров у своих военно-морских баз совершили 84 боевых похода, длившихся в общей сложности свыше 730 суток[154]. Надо ли говорить, как за это время износились механизмы надводных кораблей, катеров и подводных лодок?! А ведь в 1941 г. Черноморский флот лишился судоремонтных баз в Одессе, Херсоне, Николаеве, Севастополе и Керчи. В кавказских же портах судоремонтная база к началу войны почти отсутствовала. В результате в ходе решающих боёв 1942 г. значительная часть наших кораблей и подводных лодок оказалась в небоеспособном состоянии.

Между тем атмосфера ожидания вражеских надводных и подводных армад, постоянно накаляемая московским и севастопольским начальством, давала о себе знать. Так, днём 8 июля 1941 г. гидросамолёт МБР-2, осуществлявший поиск итальянских подводных лодок, атаковал подводную лодку М-52, стоявшую в дозоре у Новороссийска в ожидании итальянской эскадры.

Всего через неделю у Новороссийска произошло подобное боевое столкновение. Утром 14 июля в районе мыса Утриш транспорт «Кубань» пытался протаранить итальянскую подводную лодку. Итальянской оказалась наша М-51, сменившая на позиции № 10 подводную лодку М-52.

А 23 сентября в 20 ч. 44 мин. стоявшая на позиции № 1 в 20 милях от Севастополя подводная лодка М-111 выпустила торпеду по итальянскому крейсеру, идущему громить главную базу Черноморского флота. Вернувшись на следующий день в Севастополь, командир лодки старший лейтенант А.А. Николаев узнал сразу две новости: плохую – торпеда прошла мимо, и хорошую – итальянский крейсер оказался нашим войсковым транспортом «Восток»[155].

Как видим, потерь в этих трёх инцидентах не было исключительно из-за безграмотного действия личного состава. Но сами инциденты хорошо иллюстрируют бестолковость и нервозность командиров наших судов, задерганных начсоставом.

Что же произошло? Куда делся противник? После войны наши моряки захватили румынские архивы, адмиралов и офицеров морского штаба, и тогда выяснилось, что румынский флот всю войну находился под защитой своих минных заграждений и береговых батарей. Румынские военные суда лишь сопровождали свои торговые суда, шедшие вдоль береговой черты, а с конца 1941 г. стали сопровождать свои конвои и до захваченных советских портов, опять же вдоль берега. Восточнее захваченного немцами Севастополя румынские корабли никогда не ходили.

За всю войну не было ни одного боя наших и румынских надводных кораблей. Румынские эсминцы и другие надводные корабли не только не предпринимали набеговых операций с целью нарушения нашего судоходства или обстрела береговых объектов, но даже не ставили активных минных заграждений.

Румыны не хотели рисковать ни кораблями, ни собственными шкурами. В результате весь небольшой румынский флот в полном составе оказался у причалов своей главной базы Констанца к моменту прихода туда Красной армии.

Увы, полная пассивность румынского флота была признана Министерством обороны РФ лишь в 1996 г., в официальном издании «Три века Российского флота»: «Флот Румынии не был готов к войне, доснабжать и обучать его немцам пришлось в ходе военных действий. Действия флота Румынии в 1941 г. сводились к непосредственной охране баз и прибрежных водных коммуникаций»[156]. А немцы и итальянцы в 1941 г. не имели на Чёрном море ни одного боевого корабля или даже катера.

Единственная подводная лодка противника, действовавшая на Чёрном море в 1941 г. и начале 1942 г., была румынская «Дельфинул». Поэтому о ней следует рассказать подробнее. В 1941–1942 гг. лодка совершила 9 боевых походов. Естественно, что румыны всячески пытаются «героизировать» действия «Дельфинула». На самом деле все эти походы имели более пропагандистское, чем боевое значение. В первый поход вечером 22 июня лодка вышла в дозор у Констанцы в 60 милях восточнее базы.

Второй поход с 10 июля по 20 июля 1941 г. – на коммуникацию Севастополь – Новороссийск.

Третий поход с 12 августа на 10 суток – в район Одессы.

Четвёртый поход с 3 сентября по 19 сентября – на коммуникацию Севастополь – Новороссийск. При этом 9 сентября «Дельфинул» якобы выпустила торпеды по крейсеру «Коминтерн». Увы, на крейсере их и не заметили.

В ходе пятого похода со 2 по 7 ноября 1941 г. «Дельфинул» отличилась. 5 ноября в 4 милях юго-восточнее Ялты лодка торпедами потопила советский танкер водоизмещением в 12 тысяч тонн (!). Затем лодку преследовали 10 часов советские корабли и сбросили на нее свыше 90 глубинных бомб. За это командир лодки Константин Кошачеку по прозвищу «Биби» получил орден «Mihai Viteazul» 3-го класса.

После войны румынские и германские историки стали искать, что же потопила «Дельфинул» 5 ноября 1941 г. И вот известный германский историк Ровер нашел жертву – пароход «Урал» водоизмещением 1975 т. Увы, такого судна в Черноморском пароходстве вообще не было. Был, правда, пароход «Ураллес», но его потопила германская авиация 30 октября 1941 г. в Евпаторийском порту.

Позже румынские и наши «любители-маринисты» подыскали «Дельфинулу» новую жертву, да ещё какую! – Танкер «Кремль» (бывший «Союз водников») водоизмещением аж в 18,7 тысяч тонн! Но, увы, опять случилась неувязочка. Оный танкер 3 ноября в 20 ч. 03 мин. подорвался на германской неконтактной мине у Стрелецкой бухты (Севастополь) и получил незначительные повреждения в носовой части. 11 ноября в 18 ч. 52 мин. танкер «Кремль» в сопровождении двух сторожевых катеров вышел из Севастополя и днём 14 ноября благополучно прибыл в Туапсе.

И вообще, по советским закрытым данным, 5 ноября 1941 г. ни один наш боевой корабль или транспорт не атаковывался подводной лодкой, а наши сторожевые катера никого не бомбили глубинными бомбами. Так что, в кого попала торпеда «Дельфинула» и за что «Биби» получил орден Михая, остается загадкой Второй мировой войны.

После этого славного подвига румынское командование решило использовать «Дельфинул» на коммуникации Батуми – Стамбул. Там наши транспорты ходили редко, держась кромки территориальных вод Турции, а то и заходя в них. Эскорта боевых кораблей по понятным причинам у них не было. Шансы потопить кого-либо у «Дельфинула» были минимальные, но зато маневрирование у берегов Турции было делом безопасным, разве что существовала опасность налететь на плавучую мину, сорвавшуюся с минрепа оборонительных турецких заграждений. «Дельфинул» трижды выходила на эту коммуникацию.

И наконец, 25 июня 1942 г. лодка вышла в свой девятый и последний боевой поход к берегам Крыма. По румынским данным, 27 июня 1942 г. «Дельфинул» обнаружила советский конвой и вскоре заняла позицию для атаки. Эскорт конвоя обнаружил и атаковал лодку. Вскоре к ним присоединились и патрульные самолёты. С 4 ч. 26 мин. до 15 ч. 31 мин. на лодку было сброшено 240 глубинных бомб.

28 июня 1942 г. советский самолёт подкараулил лодку в надводном положении и пушечно-пулемётным огнём повредил ей руль.

1 июля 1942 г. около 8 часов утра «Дельфинул» была обнаружена советскими противолодочными силами, которые преследовали лодку на протяжении 13 часов. Команда субмарины насчитала 328 взрывов глубинных бомб. Преследователи отстали только после того, как лодка выпустила на поверхность через торпедный аппарат обломки и дизельное топливо.

Увы, всё это фантазии лейтенанта-комендора Корнелиу Лангу, который командовал лодкой в её девятом походе. В подробнейшей «Хронике…» и других служебных документах нет ни одного упоминания о подводных лодках противника с 27 июня по 3 июля 1942 г.

За девять походов «Дельфинул» фактически не потопила и не повредила ни одного советского военного или торгового судна. Единственное разумное объяснение этого – нежелание командиров лодки приближаться к нашим судам и входить в опасные районы.

3 июля 1942 г. «Дельфинул» вернулась из девятого похода в Констанцу и через несколько дней вошла в сухой док для капитального ремонта. Больше она в море не выходила.

Итак, опереточный румынский флот не представлял серьёзной опасности для Черноморского флота. В крайнем случае, его легко можно было блокировать в главной базе Констанце. Выход в набеговую операцию одного или всех четырёх румынских эсминцев неизбежно стал бы катастрофой для Королевского флота. Весь 1941 г. советская авиация господствовала над центральной частью Черного моря, а ни люфтваффе, ни тем более королевские ВВС не располагали в Румынии дальними истребителями для прикрытия кораблей в море. Новые советские крейсера проектов 26 и 26 бис и эсминцы проектов 7 и 7-У обладали преимуществом не только в артиллерии, но и в скорости. Тем более что уйти румыны могли только в Констанцу.

Но весь «сыр-бор» как раз в том, что Октябрьский воевал не с румынами, а с немцами и итальянцами. Во всех директивах из Москвы и в разведданных о Королевском флоте почти ничего не говорится, а всё – о немецких десантах и итальянских кораблях и подводных лодках.

Мне меньше всего хочется, чтобы кто-нибудь из читателей решил: вот, мол, какой плохой адмирал Октябрьский, выдумал себе виртуального противника и играл с ним в «морской бой». Октябрьский был одним из лучших советских адмиралов, но, увы, у него не хватило ни ума, ни здравого смысла понять всю нелепость этих германо-итальянских страшилок. Повторяю ещё раз: не Филипп Сергеевич придумал миф о вторжении флота супостата в Чёрное море. Это московские военморы выдумывали идиотские планы войны за британских, германских и итальянских адмиралов. И если искать виновников этой виртуальной войны, то это прежде всего нарком Кузнецов, начальник Главного Морского штаба Исаков, наша славная морская разведка, и лишь потом идет командующий Черноморским флотом.

А как же Ставка, Сталин, Берия? Куда они смотрели? Да, они, несомненно, виноваты, что недоглядели за Кузнецовым и Исаковым, жившими мифами 1930-х гг. Но с 22 июня, как правильно сказал Павел Иванович Батов, Ставке было не до Черноморского флота. Немцы взяли Минск и Киев, подступали к Ленинграду и Москве, а Ставка должна была разбираться, на кой черт наши адмиралы выставляют корабельные дозоры у Поти и Батуми?!

Думаю, что рано или поздно какой-нибудь любитель сенсаций придумает версию о том, что злодеи адмирал Канарис и папаша Мюллер подбросили Берия дезинформацию о вторжении итальянского флота и десяти тысячах крылатой пехоты генерала Штудента на «шестимоторных самолётах», готовых вот-вот выброситься в долинах Крыма. Заранее предупреждаю, это полнейшая чушь. Германская разведка готовила только высококачественную дезинформацию, и им в голову не пришел бы подобный бред. За шестьдесят послевоенных лет вышли многочисленные мемуары германских генералов и разведчиков, «за бугром» были раскрыты десятки тысяч германских и итальянских секретных документов, но, увы, нигде нет и намека на подобную дезинформацию. Германский Генштаб, готовя нападение на СССР, фактически игнорировал наш флот, считая, что вермахт самостоятельно может до зимы 1941 г. взять Москву, Ленинград и дойти если не до Урала, то до рубежа Петрозаводск – Горький – Астрахань с занятием Кавказа.

Как уже говорилось, немцы начали войну на Чёрном море с попытки закупорить наши корабли в Северной бухте. Сделано это было довольно бездарно, и в дальнейшем германские авиационные мины не представляли серьёзной угрозы Черноморскому флоту.

Однако командование Черноморского флота решило помочь немцам и приказало поставить оборонительные минные заграждения на подходах ко всем нашим портам – Севастополю, Одессе, Керчи, Новороссийску, Поти, Батуми и др. Правда, при этом были оставлены узкие фарватеры для прохода своих судов, в частности, у Севастополя было три таких фарватера.

Любопытно, что в России до 1917 г. постановкой минных заграждений у своих военно-морских баз занималась… армия! Все береговые батареи, входившие в приморские крепости, принадлежали Сухопутному ведомству. Таким образом, армия занималась установкой подводных мин в прибрежных районах. Для этого у нее были свои минные заградители – небольшие пароходы. Основным типом мин, использовавшихся русской армией при защите своих портов, с 1876 г. были гальванические мины. А активные минные постановки производились гальваноударными (автоматическими) минами. Гальванические мины приводились в боевое положение с берега с помощью кабеля («магистрального проводника»), подключенного к электрической батарее. К одному магистральному проводнику присоединялись десять гальванических мин. Основным преимуществом гальванических мин над гальваноударными являлась возможность прохода собственных судов по минам, находящимся в небоевом положении. При необходимости минер замыкал контакт, и мины становились гальваноударными, то есть могли взрываться при ударе о корпус корабля. Армейские гальванические мины были якорные и донные, причем якорные гальванические мины по своему устройству почти не отличались от флотских гальваноударных мин.

В 1941 г. на Чёрном море использовались исключительно мины ударного действия (гальваноударные). Они были дешевле, и ставить их было проще, чем армейские мины, управляемые с берега, а об опасности их для собственных судов почему-то никто не подумал. Естественно, что мины ставили по заранее разработанному плану, который предусматривал вторжение итальянского флота в Чёрное море.

Утром 22 июня нарком Кузнецов приказал Военному совету Черноморского флота произвести постановку оборонительных минных заграждений. Через несколько минут корабли Черноморского флота получили приказ начать минные постановки у всех наших военно-морских баз. Причем мины ставились по плану, утвержденному в первой половине 1941 г.

Утром 23 июня крейсера «Коминтерн», «Красный Кавказ» и «Червона Украина», минный заградитель «Островский», лидер «Харьков» и 4 новых эсминца – «Бойкий», «Безупречный», «Беспощадный» и «Смышленый» – начали ставить минные заграждения у берегов Севастополя. Всего было поставлено 609 мин и 185 минных защитников. Минные постановки в районе главной базы Черноморского флота продолжались и в дальнейшем. На следующий день крейсера «Красный Кавказ» и «Червона Украина», лидер «Харьков» и два эсминца продолжили постановку минного заграждения. Было выставлено 330 мин и 141 минный защитник.

Кроме того, минные заграждения были выставлены в районах Одессы, Керченского пролива, Новороссийска, Туапсе и Батуми. Всего с 23 июня по 21 июля для создания оборонительных минных заграждений было выставлено 7300 мин и 1378 минных защитников, то есть более 73 % имевшихся на флоте морских якорных мин и более половины минных защитников.

Прошло 30 лет, и вот в 1981 г. «Воениздат» выпустил для «офицеров ВМФ, слушателей и курсантов военно-морских заведений» солидный труд Г.И. Хорькова под редакцией полного адмирала Н.Н. Алексеева и вице-адмирала В.Д. Яковлева «Советские надводные корабли в Великой Отечественной войне».

И вот как там оцениваются эти минные постановки: «Крейсера ставили мины при маневрировании в строю фронта в две линии с расстоянием между минами в линии, равным наименьшему минному интервалу. Точность постановки минных заграждений в прибрежном районе обеспечивалась наличием достаточного числе береговых навигационных ориентиров, а мин в заграждениях – удержанием в период постановки расчётных курса и скорости корабля и интервалов между сбрасыванием очередных мин. Для повышения скрытности минных постановок и уменьшения вероятности противодействия сил противника мины ставились преимущественно в темное время суток.

Одновременно с крейсерами мористее внешней линии мин эсминцы ставили линию минных защитников. Мины ставились с углублением, рассчитанным на поражение крупных надводных кораблей. Поставленные минные заграждения находились в зоне огня береговых батарей, расположенных в районе Севастополя.

В интересах минных постановок в северо-западной части Черного моря периодическую разведку производили самолёты-разведчики МБР-2 с задачей своевременного обнаружения надводных кораблей противника и подводных лодок. Западнее о. Змеиный были развернуты в виде дальнего дозора подводные лодки. Мористее районов постановки мин несли дозор базовые тральщики и сторожевые катера МО с задачей обеспечения противолодочной и противокатерной обороны заградителей. На переходе из базы в район постановки мин охрану крейсеров осуществляли эскадренные миноносцы.

Для отражения в момент постановки мин удара вражеских кораблей в случае их обнаружения силами разведки и дозоров в Севастополе в 3-часовой готовности к выходу в море находился отряд прикрытия в составе крейсера и трёх эскадренных миноносцев, приводились в готовность к стрельбе береговые батареи, в готовности к вылету на аэродроме дежурили подразделения самолётов-бомбардировщиков. Противовоздушная оборона заградителей выполнялась истребительной авиацией флота способом “дежурство на аэродроме”.

Привлечение к минным постановкам крупных кораблей эскадры, способных принять на борт большое число мин и обладавших большой скоростью, а также хорошим защитным вооружением, позволило выполнить задачу в короткий срок, что в условиях уже начавшейся войны имело важное значение»[157].

Неужели в 1981 г. Хорьков не мог спросить наших адмиралов, от кого же делались все эти предосторожности? Ведь получается, что первые несколько месяцев Черноморский флот воевал с несуществующим противником.

Справедливости ради надо сказать, что на Балтике также началась постановка минных заграждений, на которых позже погибли десятки советских кораблей. И, в отличие от Черноморского флота, где минная постановка прошла без потерь, балтийцы ухитрились потерять на минах эсминец «Гневный», а крейсер «Максим Горький» был тяжело поврежден и едва дошел до базы.

В книге «Три века истории российского флота» говорится: «Эти заграждения у баз без особого воздействия на противника сильно затрудняли впоследствии действия своих сил и привели к гибели двух эсминцев, торпедного и двух сторожевых катеров, трёх наших транспортов и танкера»[158].

Понятно, что уже в ближайшие недели начались подрывы наших кораблей на собственных минах. Так, 30 июня паровая шаланда «Днепр» вышла из Севастополя и взорвалась на мине. Шаланда направлялась в Николаев для переоборудования в сторожевой корабль.

19 июля в 7 ч. 47 мин. в 14,5 км южнее Керчи у мыса Панагия на минном поле подорвался и затонул транспорт «Кола» вместимостью 2654 брт. Транспорт «Кола» вышел из Новороссийска в Феодосию вместе с транспортом «Новороссийск», шедшим головным с лоцманом на борту. «Кола» в темноте отстал, потерял из виду «Новороссийск» и, опасаясь подводных лодок, на рассвете стал прижиматься к берегу, вышел на наше минное заграждение и подорвался.

На следующий день примерно в том же районе, у мыса Кыз-Аул в 9 милях от берега в 5 ч. 57 мин. транспорт «Десна» водоизмещением 6160 т (грузоподъемностью 2926 брт) подорвался на мине. Транспорт «Десна» следовал за транспортом «Армения» из Севастополя в Ялту и Керчь. После поворота «Армении» в Ялту капитану «Десны» было приказано зайти в Ялту за лоцманом, но он этого не сделал, продолжал следовать прямым курсом в Керчь и, не имея обстановки плавания в районе Керчи, вышел на наше минное поле и подорвался на нем. Жертв на транспорте не было. «Десна» осталась на плаву, но лишилась хода.

На помощь «Десне» из Феодосии по боевой тревоге вышел морской охотник СКА-012. Обнаружив полузатопленный транспорт, СКА-012 подошел к его борту и, выбирая момент, когда палуба катера поднималась на волне до фальшборта «Десны», моряки начали принимать на руки обессилевших от качки пассажиров транспорта. Затем катер, со всеми предосторожностями следуя по минному полю, передавал людей на буксир, стоявший в безопасном месте, и возвращался обратно.

Через несколько часов показались шедшие из Новороссийска на помощь «Десне» катера СКА-033, СКА-043, СКА-053 и СКА-063. Головным шел СКА-043 с командиром отряда капитан-лейтенантом Г.М. Муратовым на борту. Подойдя к месту аварии, Муратов приказал остальным катерам отойти к югу и нести противолодочную оборону, а сам на полном ходу пошел к «Десне», но, не дойдя 6–7 кабельтовых, подорвался на мине. Взрывом оторвало кормовую часть катера до ходового мостика. На высоко задранной носовой части катера с рулевой рубкой находились оставшиеся в живых несколько членов экипажа.

К подорвавшемуся СКА-043 подошел СКА-012, взял его на буксир и попытался отвести с минного поля. Но глубоко погруженная часть катера СКА-043 коснулась второй мины. Раздался взрыв, и СКА-043 перевернулся и затонул[159]. Погибли 14 человек, в том числе и капитан-лейтенант Г.М. Муратов, политрук С.Г. Косенко и командир катера старший лейтенант Н.А. Картунов. Одиннадцать человек команды были спасены.

Пассажиры и экипаж с «Десны» были сняты, а сам транспорт отбуксирован в Керчь.

После этих подрывов «начальник штаба Черноморского флота передал распоряжение всем командирам военно-морских баз о категорическом запрещении плавания пароходов без лоцманов или конвойного корабля в районах Одессы, Севастополя, Керчи, Новороссийска, Туапсе и Батуми.

Командующий Черноморским флотом [адмирал Октябрьский] приказал командиру Новороссийской ВМБ и старшему морскому начальнику в Керчи немедленно произвести следствие и отдать под суд Военного трибунала капитана транспортов “Кола” и “Десна”»[160].

На следующий день после гибели «Колы», 21 июля в 12 ч. 10 мин. недалеко от Железного порта (район Николаева) «взорвалась и затонула на нашем минном поле шедшая с зерном парусно-моторная шхуна “Ленин”. Погибло три и спасено два человека. Самолёт МБР-2, прилетевший спасать людей, при посадке разбился. Экипаж был подобран»[161]. Позже шхуна «Ленин» была поднята немцами и введена в состав их транспортной флотилии.

Через два дня, 23 июля, шхуна «Дзыпша», следовавшая без лоцмана в Керченском проливе, сошла с фарватера, подорвалась на нашем минном заграждении и затонула.

27 июля в 19 ч. 09 мин. из Севастополя вышел конвой в составе транспортов «Ленин», «Ворошилов» и «Грузия». Охранял их всего лишь один сторожевой катер СКА-026.

Магнитные компасы, забортный лаг и электролаг на «Ленине» не были выверены. Свежий ветер вызывал дрейф судна, течение за мысом Фиолент из-за своей переменчивости затрудняло определение курса. В результате судно оказалось на краю фарватера у нашего минного заграждения. В 23 ч. 20 мин. пароход потряс сильный взрыв в районе между трюмами № 1 и № 2. Через 10 минут все было кончено. Судно затонуло на глубине 94 м.

На грузопассажирском пароходе «Ленин» (бывший «Симбирск») вместимостью 2713 брт, по официальным данным, находилось 700 призывников, 458 эвакуированных и 92 члена команды. Кроме того, на борту было около 400 тонн цветного металла в слитках и активы одесского госбанка. Однако на самом деле на «Ленине» находилось гораздо больше людей. По официальным данным, погибло 650 человек, по неофициальным – от 2000 до 2500 человек.

Из дневника адмирала Октябрьского: «Принял у себя на БФКП [флагманский командный пункт] капитана парохода “Ленин” тов. Борисенко и нашего военного лоцмана тов. Свистуна. Оба остались живы после этой ужасной катастрофы. Очень много погибло женщин, стариков и детей. А сколько? Капитан не знал, сколько у него на борту было людей. Это непостижимо, но это так. Будут уточнять в Одессе…

31 июля. Наконец, кое-что уточнили в связи с походом из Одессы на Кавказ парохода “Ленин”. Все шло по линии гражданской и Морфлота. Пароход “Ленин” взял на борт около (точно никто не знает) 1250 пассажиров и 350 тонн груза (цветные металлы в слитках). На борт прибыл наш военно-морской лоцман тов. Свистун, и пароход “Ленин” вышел из Одессы.

Кто были пассажиры? Эвакуированные семьи – женщины, старики, дети, это примерно половина, а вторая половина пассажиров – мобилизованные, которые отправлялись по директивам в учебные центры армии. По всем данным, ориентировочно погибло до 900 человек. Все говорит за то, что лоцман с капитаном, идя ночью прибрежным фарватером на Ялту и боясь, чтобы не вылезти на скалы (им всё казалось, что они очень близко от берега), сильно взяли вправо и задели наше минное заграждение. Взрыв был под мостиком корабля. Корабль после взрыва держался на воде всего 5–7 минут».

Военный трибунал, не вникая в детали, без технической экспертизы и т. д., скоропалительно приговорил военного лоцмана лейтенанта И.И. Свистуна к расстрелу.

15 августа в открытом море в 150 км к югу от Тендры погиб на собственной мине буксир «Снег».

22 сентября в 5 ч. 55 мин. на нашем минном заграждении у Новороссийска подорвался транспорт «Крым» вместимостью 4867 брт. Погибли два человека. В 14 часов транспорт был отбуксирован в Новороссийский порт.

30 сентября эсминец «Совершенный», проходивший ходовые испытания на Херсонесской мерной миле, подорвался на нашем минном заграждении и получил пробоину в правом борту площадью 30 кв. м. Были затоплены 1-е и 2-е котельные и 1-е машинное отделения. Эсминец отбуксировали в Севастополь, где позже он был добит германской авиацией.

27 октября на переходе Керчь – Новороссийск погиб на своей мине катер-тральщик № 536 «Серов».

9 ноября в 18 ч. 20 мин. транспорт «Десна» вместимостью 2920 брт, следуя по фарватеру, подорвался на своей мине и затонул.

17 ноября произошла совсем детективная история. Согласно «Хронике…» в этот день в 20 ч. 35 мин. транспорт «Ногин», ледокол «Макаров», тральщик «Щит» и сторожевой катер вышли из Севастополя в Туапсе[162].

А вот в «Справочнике потерь…» говорится, что ледокол «Макаров» 17 ноября вышел из Туапсе в Севастополь. Другие авторы, пишущие об обороне Севастополя, также путаются. Но интересно другое – ледокол бесследно исчез. Несколько слов стоит сказать об этом ледоколе. Он был построен для России в Англии. Полное водоизмещение 4600 т. Три паровые машины тройного расширения общей мощностью в 6400 (6500) л.с. и шесть цилиндрических паровых котлов располагались в двух машинных отделениях и работали на три вала. Ледокол развивал скорость полного хода 14 узлов, экономичного хода – 8 узлов. Запас топлива в 700 т угля обеспечивал дальность плавания экономичным ходом 3300 миль. Штатная численность экипажа 149 человек.

1 января 1917 г. ледокол введен в состав флотилии Северного Ледовитого океана под названием «Князь Пожарский». 7 февраля 1920 г. его переименовали в «Лейтенант Шмидт», а 12 июля 1921 г. – в «Степан Макаров».

В конце 1925 г. ледокол перешел на Чёрное море. До 22 июня 1941 г. «С. Макаров» обеспечивал продление навигации на Азовском море. С началом боевых действий на Чёрном море ледокол был мобилизован и вооружен как вспомогательный крейсер. На корабле установили 5 одноорудийных 130-мм артустановок (3 в носовой части и 2 на корме), а также два 12,7-мм пулемёта ДШК.

24 июля 1941 г. ледокол «С. Макаров», имея в охранении пять кораблей Черноморского флота, успешно отбуксировал из Николаева в Севастополь плавучий док грузоподъемностью 5000 т. В период с 7 по 9 августа 1941 г. «С. Макаров» совместно с буксиром «Силин» (капитан П.М. Бондаренко) под охраной канонерской лодки «Красная Армения» провел успешную буксировку железного плавучего дока «Марти» (4000–6000 т). На палубе дока находилось 26 паровозов, 10 тендеров и 52 локомотивные бригады.

При завершении эвакуации из Николаева ледокол «С. Макаров» под обстрелом немецкой артиллерии вывел из порта корпус недостроенного крейсера «Куйбышев». При прохождении Днепро-Бугского и Очаковского каналов караван трижды подвергался налетам авиации, но умелое маневрирование и зенитный огонь эскорта помогли благополучно завершить переход. 22 октября 1941 г. ледокол участвует в буксировке крупного плавдока из Ейска в Керчь. Последний заход в Мариупольский порт «С. Макаров» совершил 25 сентября 1941 г. Тогда он вывел в море корпус недостроенного теплохода «Пролетарий».

Германский автор Ю. Мейснер в книге «Советские корабли в Великой Отечественной войне» (Лондон, 1977) пишет: «Судьба ледокола “С. Макаров” неизвестна, почти наверняка – погиб. Согласно сообщениям, полученным от военнопленных, потоплен советскими самолётами западнее мыса Тарханкут в январе 1942 г. при попытке уйти».

В газете «Флоту Украiни» севастопольский историк Виталий Костриченко писал: «Откуда появились слухи о предательстве экипажа исчезнувшего ледокола? Возможно, что эти утверждения – плод фантазии “особистов”, состряпавших в свое время не одно подобное дело об “измене”. Интерпретации о судьбе исчезнувшего “С. Макарова” можно было услышать самые разнообразные: дескать, на ледоколе был бунт и часть экипажа хотела сдаться немцам. Капитан, комиссар и особо рьяные коммунисты были выброшены за борт. Однако радист ледокола успел открытым текстом выйти в эфир и сообщить командованию Черноморского флота о происшедшем. Затем то ли советская авиация, то ли наша подводная лодка перехватили и утопили мятежный ледокол… По другой версии – ледокол ушел к немцам и какое-то время служил у противника, курсируя между Констанцей и Одессой. После войны кто-то якобы видел “макаровские” краны в румынском порту Констанца. Клеймо предателей не обошло и семьи пропавших без вести моряков. Вплоть до середины пятидесятых годов им не выплачивались пенсии. В извещениях о гибели членов экипажа (подписанных заместителем начальника Черноморского пароходства А. Поликарповым) в качестве места гибели судна фигурировало Соленое озеро (Таманский полуостров). Датой гибели “С. Макарова” называлось 26 сентября 1941 г. (хотя в последний поход судно ушло 17 ноября). Бои в районе Соленого озера действительно проходили, но 26 сентября 1943 (!) года… Долгие годы ледокол числился без вести пропавшим судном»[163].

На самом же деле ледокол вышел из Севастополя. А наши «секретчики» в очередной раз довели дело до маразма и присвоили «С. Макарову» на время перехода название ледокол «Керчь». Зачем это сделано – психически здоровому человеку не понять. А главное, никто, кроме «особистов» и командира ледокола, об этом не знал.

И вот утром 18 ноября 1941 г. радисты Севастопольской охраны водного района приняли радиограмму, повергшую командование в недоумение: «Ледокол “Керчь”. Подорвался на мине. Тону. Вышлите катера». Больше таинственный ледокол «Керчь» на связь не выходил. Поскольку о кодовом переименовании «С. Макарова» командованию Севастопольского оборонительного района никто не сообщил, то эту радиограмму приняли за очередную хитрость супостата, каким-то образом захватившего советские коды. Никаких катеров в условиях густого тумана, низкой облачности и интенсивного парения никто, естественно, посылать не стал.

Ледокол «Макаров» пошёл ночью по фарватеру № 3 между минными полями, поставленными нашими мудрыми адмиралами в начале войны, хотя и был приказ торговым судам проходить фарватер лишь в светлое время суток. В итоге ледокол погиб на собственной мине недалеко от мыса Фиолент.

11 декабря в 14 ч. 20 мин. танкер «Апшерон», шедший из Туапсе в Севастополь с 5000 тоннами мазута по фарватеру № 3, подорвался на советской плавающей мине (немцы ставили лишь донные мины) и в 16 часов затонул.

Новый 1942 г. начался с новых потерь на своих минах. 8 января 1942 г. при перевозке войск из Новороссийска в Феодосию на своей мине в районе Мысхако подорвался эсминец «Способный». Носовая часть корабля по 41-й шпангоут была оторвана. Погибли 84 десантника и 20 человек команды. Эсминец «Железняков» с трудом отбуксировал «Способный» в Новороссийск. Ремонт эсминца затянулся почти на полтора года. В строй «Способный» вошел лишь в середине мая 1943 г.

Транспорт «Коммунист» вместимостью 1940 брт вышел из Новороссийска 19 февраля и должен был прийти в Севастополь 23 февраля, но бесследно исчез. Через несколько дней транспорт «Восток», следуя в Севастополь, встретил шлюпку с двумя обледеневшими трупами членов экипажа транспорта «Коммунист».

Еще более страшная трагедия произошла 1 марта – транспорт «Чапаев» водоизмещением 5000 т в 7 ч. 13 мин. налетел на минное заграждение и затонул. Погибли 120 бойцов пополнения, десять 37-мм зенитных автоматов, 1000 т боеприпасов и 240 лошадей.

Нарком Кузнецов пришёл в ярость и 3 марта указал Военному совету Черноморского флота на гибель большого количества транспортов по причине плохой организации их переходов. «Последняя гибель транспортов “Коммунист” и “ Чапаев”, – указывал нарком, – свидетельствует о том, что Военный совет флота не обеспечил должного порядка и безопасности перевозок на своих коммуникациях при господстве нашего флота на Чёрном море. Народный Комиссар обратил внимание Военного совета на то, что плохая организация защиты своих коммуникаций продолжает оставаться неизменной, и приказал в кратчайший срок навести порядок. Предлагалось обратить особое внимание на проверку кадров военных лоцманов»[164].

Как всегда, у нас виноват стрелочник. И опять расстреляли несколько лоцманов, а боевые корабли и транспорты продолжали гибнуть на своих же минах.

Уже через три дня после грозного приказа наркома Кузнецова, 6 марта, эсминец «Смышленый» подорвался на нашем минном заграждении (ш = 45°01′; д = 36°46′). В результате взрыва было затоплено 1-е машинное отделение, и командир приказал стать на якорь. После прибытия в район стоянки эсминца лидеров «Ташкент» и «Харьков» он снялся с якоря и в сопровождении лидеров своим ходом пошел в Новороссийск. Во время перехода на корабле затопило 2-е и 3-е котельные отделения. Эсминец потерял ход. Сильные волны не позволили взять его на буксир, и эсминец начало заливать. 7 марта в 8 ч. 07 мин. в точке с координатами ш = 44°43′ и д = 36°45′ он затонул. Когда корпус эсминца погрузился в воду, взорвались глубинные бомбы. От динамического удара погибли почти все члены команды, покинувшей корабль. «Ташкент» и «Харьков» подняли из воды лишь двоих человек.

Список потерь от собственных оборонительных заграждений может занять не одну страницу. На них гибли корабли и спустя несколько лет после окончания войны. Но зато на этих заграждениях не подорвался ни один корабль противника, по крайней мере, до занятия соответствующих портов германскими войсками.

Помимо этого наши оборонительные минные заграждения под Севастополем приводили к напрасным потерям наших боевых кораблей и транспортных судов от авиации и артиллерии противника. Не только быстроходные эсминцы и крейсера, но и тихоходные транспорты осенью 1941 г. – весной 1942 г. могли в темное время суток пройти большую часть пути от Новороссийска и войти затемно в Северную бухту. Замечу, что германская авиация в то время на Чёрном море ночью не могла вести атаки наших кораблей. Но, увы, из-за мин нашим кораблям приходилось вставать на якорь на подходах к севастопольским минным заграждениям и ждать рассвета, а затем идти за тральщиками, высланными из Севастополя, с черепашьей скоростью по узкому фарватеру под огнём германской дальнобойной артиллерии и под вой германских пикирующих бомбардировщиков Ju-87. Надо ли говорить, что все фарватеры были хорошо известны вражеским летчикам и артиллеристам.

28 ноября 1941 г. в 22 ч. 00 мин. крейсер «Красный Кавказ», шедший в Севастополь с грузом боеприпасов и маршевым пополнением, «из-за плохой видимости и штормовой погоды не мог пройти фарватером через минное заграждение в районе Севастополя и вследствие ограниченного запаса топлива был возвращен в Новороссийск»[165].

13 января 1942 г. эсминец «Бойкий» вышел из Новороссийска в Поти. «На военном фарватере Новороссийской военно-морской базы он столкнулся с транспортом и, получив повреждения, вернулся в Новороссийск»[166].

Из-за мин были существенно ограничены возможности обстрела вражеских береговых объектов. Вот характерный пример. 3 декабря 1941 г. в 20 ч. 07 мин. крейсер «Красный Кавказ» в сопровождении тральщиков ТЩ-25 и ТЩ-26 вышел из Северной бухты в район Балаклавы и, «маневрируя между берегом и внутренней кромкой минного заграждения, с 21 ч. 33 мин. до 21 ч. 43 мин. обстреливал дер. Черкез-Кермен. Выпущено 20 снарядов. ТЩ-25 обстрелял высоту 471, 7, выпустив 30 снарядов, и ТЩ-21 выпустил 60 снарядов по высоте 566,2. Стрельбы велись по площадям»[167]. Не позавидуешь командиру крейсера, маневрирующему между Сциллой и Харибдой.

Физически невозможно перечислить все бедствия из-за преступного приказа Кузнецова о постановке минных заграждений у черноморских портов.

Будучи опытным моряком, командующий Черноморским флотом прекрасно понимал, какой вред наносят эти минные поля. Вытралить свои мины полностью в ходе боевых действий Черноморский флот физически не мог, я уж не говорю о том, какой вой подняли бы в Москве Кузнецовы и Исаковы. Тогда Октябрьский пошел на тактическую хитрость и обозвал траление собственных мин «расширением фарватера». Вроде бы, чисто техническое мероприятие, можно и в Москву не докладывать.

В течение многих недель суда ОВР ГБ[168] тралили собственные минные заграждения. Цитирую «Хронику…»: «Минный заградитель “Дооб”, шесть тральщиков-катеров, четыре сторожевых катера и шхуна “Курортник” (ОВР ГБ) в течение для производили тральные работы по очистке и расширению ФВК № 3 ГБ. На кромках фарватера затралено и уничтожено восемь наших мин»[169].

Замечу, тральные работы шли под воздействием германской артиллерии и авиации, и серьёзно расширить фарватер у Севастополя не удалось. Собственные минные заграждения удалось окончательно вытралить лишь в начале 1950-х гг.

В книге Р.Ф. Октябрьской «Штормовые годы» говорится: «Адмирал Ф.С. Октябрьский писал позднее: “Мне казалось – и в те дни, и впоследствии – что это тоже давление прошлого, как и постановка оборонительных минных заграждений в районе главной базы”.

Да, взгляды на постановку оборонительных минных полей командующего флотом и наркома ВМФ Кузнецова расходились. Ф.С. Октябрьский впоследствии писал: “Зачем нужно было с первых дней войны ставить минные заграждения? Против кого их ставили? Ведь противник-то сухопутный, он на море имеет главным образом авиацию да торпедные катера, которым мины – не помеха. Вот, несмотря на то, что мины будут больше мешать нам, чем противнику, заставили нас ставить мины, на которых больше погибло своих кораблей, чем противника. У нас одних эсминцев погибло на своих минах три: “Дзержинский”, “Смышленый”, “Совершенный”»[170].

Я не думаю, что эти высказывания являются «остроумием на лестнице». Глупость минных постановок очевидна. Но тут возникает естественный вопрос, почему Филипп Сергеевич, получив приказ Кузнецова, не обратился лично к Сталину: «Кузнецов говорит о вторжении итальянского флота и германских подводных лодок в Чёрное море, но никаких конкретных фактов не приводит. По имеющимся в штабе Черноморского флота данным никаких итальянских и германских судов нет ни в Чёрном море, ни в Проливах. Прохождение вражеских судов через Проливы к нашим военно-морским базам займет несколько дней. За это время можно десять раз поставить любые минные заграждения. Считаю постановку заграждений преждевременной».

Спору нет, у вождя хватало головной боли с поражениями сухопутных войск, но уверен, что телеграмма от Октябрьского была бы им рассмотрена.

Обращаясь к Сталину, Октябрьский мог бы достичь сразу трёх целей – изменить ход войны на Чёрном море, подорвать позиции, а то и свалить наркома Кузнецова и, возможно, уменьшить потери от своих мин на Балтике и в Тихом океане. На Балтике немцы и финны неоднократно использовали советские минные заграждения против нас же. А непродуманная постановка с 12 по 30 июля 1941 г. 9105 мин и минных защитников у Владивостока и ещё трёх военно-морских баз Приморья привела к гибели подводных лодок М-49 и М-63 и не менее десяти других судов. И это у невоевавшего флота.

20 июня 1942 г. 5 ч. 10 мин. Адмирал Октябрьский вышел из бункера. Севастополь весь в дыму, сплошные пожарища. Вернувшись, он записал в дневнике: «Тяжело, больно, жаль город-красавец. Получил от Буденного телеграмму. Он недоволен, что противник прорвался к Северной бухте, требует восстановить положение. А чем? Где войска? Где боезапас?»

– Дежурный! – крикнул адмирал. – Записывай телеграмму. «Елисееву, копия Исакову. Положение с людьми и особенно боезапасом на грани катастрофы… Бои продолжаются жестокие. Надо ещё раз пойти на риск направить мне крейсер “Молотов”, который доставит хотя бы 3000 человек маршевого пополнения; прошу вооружения и максимум комплектов боезапаса, что я уже просил в своих телеграммах. Срочно шлите. Жду. Октябрьский».

Но, увы, севастопольские батареи из-за нехватки снарядов вскоре замолчали. И после падения главной базы, давая отчёт, командующий Северо-Западным фронтом С.М. Буденный писал: «Помимо преимущества противника в танках и господства его в авиации причиной преждевременного падения Севастополя явилось отсутствие значительных запасов боевого снабжения, и в частности, боезапаса, что было основной ошибкой командования Крымским фронтом. Не числовое соотношение сил решило борьбу в конечном итоге к 3.07.42 г., а ослабление мощи огня защитников. При наличии боезапаса СОР [Севастопольский оборонительный район. – А.Ш.] мог продержаться значительно дольше».

В отчёте также отмечалось, что «к началу 3-го штурма Севастополя СОР имел меньше 2,5 боекомплекта снарядов крупного калибра, меньше 3-х боекомплектов снарядов среднего калибра, меньше 6 боекомплектов мелкого калибра и около 1 боекомплекта мин, что совершенно недопустимо. В то же время период длинных ночей не был использован для подвоза при ещё слабой блокаде Севастополя»[171].

Боюсь, что эрудированный читатель поморщится от столь длинной цитаты, мол, о нехватке снарядов в Севастополе указано во всех изданиях, посвященных обороне города-героя. Зачем толочь воду в ступе ещё раз. Совершенно верно. Писали все, тяжело вздыхали и ставили точку. Я же не адмирал и не академик. Им все ясно, а мне не ясно, например, куда делся боекомплект Черноморского флота?

Я беру в руки книгу «История Севастопольского арсенала Черноморского флота Российской федерации», выпущенную в 1999 г. в Севастополе ветеранами арсенала, и на странице 133 читаю: «Основные запасы артиллерийско-стрелкового боезапаса Черноморского флота находились в Севастополе на артбоескладе № 7, в других базах флота боезапас имелся только для береговых батарей». И это было вполне разумно – главная база флота располагала достаточным числом подземных хранилищ боеприпасов. Так, ещё перед войной флоту были предоставлены огромные хранилища в инкерманских штольнях, недоступных для действия авиабомб. К августу 1941 г. весь боезапас главной базы Черноморского флота был укрыт в подземных хранилищах.

А теперь я беру ветхий отчёт «Итоги работы артотдела Черноморского флота за два года отечественной войны», отпечатанный в 1943 г. в Поти в четырёх экземплярах с грифом «совершенно секретно» (примечание для детей и внуков Павлика Морозова: гриф снят 20 октября 1992 г.).

Там говорится, что командование Черноморского флота в середине октября 1941 г. решает вывезти значительную часть боезапаса Черноморского флота из Севастополя на Кавказ. В отчёте не говорится, «кто велел», но ясно, что не обошлось без командующего Черноморским флотом. Надо ли говорить, что без согласия наркома Кузнецова вывоз боеприпасов из Севастополя был невозможен.

Видимо, командование Черноморского флота уже тогда считало, что Севастополь падет в ближайшие недели, а то и дни, и решило эвакуировать на Кавказ боекомплект, зенитную артиллерию, медицинский персонал и т. д. Прямо говорить о сдаче города, по понятным причинам, никто не решался, и все делалось под соусом создания на Кавказе новых баз для флота. Нужен в новых базах боекомплект для морских пушек? Нужен! Нужны зенитные орудия? Нужны! Но это же логика мирного времени, а тут десятки тысяч солдат и матросов грудью защищают Севастополь, а у них тайно вывозят самое необходимое.

А, кстати, в тылу боекомплекта для морских орудий было пруд пруди. При царе-батюшке боекомплект хранился в базах флота, а также в Петербурге и Николаеве. То же было и в первые годы советской власти. И лишь в 1930-х гг. началось строительство больших центральных складов. Основными были склады: № 145 на станции Бурмакино Ярославской железной дороги; № 142 в городе Горький и № 2004 на станции Часовня Верхняя близь Ульяновска. Там хранились снаряды, заряды, мины, торпеды и т. д.

И вот оттуда-то и начал поступать флотский боекомплект на Кавказ. Посмотрим в «Итоги…»: «…начавшие поступать с октября месяца 1941 г. из центральных складов транспорты с боезапасом в Новороссийск, в короткий срок забили склады, и большое количество боезапаса оставалось под открытым небом. Доходило до того, что по неделям прибывшие вагоны оставались неразгруженными. Это положение легко объяснить, если вспомнить указанное в 1-м разделе, что военно-морские базы имели крайне ограниченные складские площади, которые еле обеспечивали нужды самой базы»[172].

Всего, согласно тем же «Итогам…», за первые 24 месяца войны на Черноморский флот от промышленности и с центральных складов поступило 305/52-мм выстрелов – 1920, 203/50-мм выстрелов – 781, 180-мм выстрелов – 17 648, 152-мм – 6951, 130-мм – 137 196 выстрелов и т. д. Причем речь идет только о морских пушках. Боекомплект для сухопутных орудий, принадлежавших флоту, считался отдельно. Так, только для 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20 было поставлено 44 282 выстрела.

Итак, в Новороссийске все склады забиты флотским боезапасом, а в середине октября 1941 г. по приказу командования Черноморского флота в Поти выехала «оперативная группа Артотдела». Мест для складирования боеприпасов там не было. Насилу подыскали:

«1. Рабочий поселок законсервированного строительства Азотно-Тукового комбината в районе станции Бродцеули.

2. Часть помещений винзавода в совхозе Варцихе, находящихся в 4 км от станции Риони.

3. Хоз. город местного полка в г. Махарадзе (станция Озурготы).

4. Несколько складов в районе г. Сухуми (селение Михайловка).

5. Часть складских помещений Батумского Укрепленного сектора в г. Батуми…

…В средних числах октября месяца 1941 г. была составлена ведомость вывоза боезапаса из Главной базы. В складах Севастополя оставлялись только готовые выстрелы из расчёта на три месяца расхода для нужд береговой артиллерии и кораблей поддержки.

Согласно этой ведомости подлежало вывозу из Севастополя:

Кроме готовых выстрелов, в Севастополе была оставлена часть элементов для сборки их в выстрелы, но обстановка вынудила и эти элементы отправить на Кавказ. Таким образом, дополнительно подлежало вывозу:

Таким образом, всего было намечено к вывозу 8036 тонн. Но фактически обстановка заставила вывезти гораздо больше. Всего было вывезено около 15,0 тысяч тонн»[173].

Довольно забавная картина получилась: в конце 1941 г. корабли Черноморского флота вывезли из Севастополя боезапас весом 15 тыс. т, а в первой половине 1942 г. ввезли 17 тыс. т.

Зачем все это делалось? Ведь формально никто не собирался сдавать Севастополь в конце 1941 г. На батареях Севастополя стояли орудия всех представленных к вывозу калибров. Наконец, рассмотрим даже самый худший и маловероятный случай – падение Севастополя в ноябре – декабре 1941 г. Так, пардон, тыловые склады были завалены морскими снарядами всех основных калибров.

На основании архивных документов автором установлено, что за всю войну было расстреляно и утеряно 18–25 % имевшихся снарядов морских орудий крупного и среднего калибра.

А ведь бравые адмиралы помимо боекомплекта для морских пушек вывезли из Севастополя 1241 тонну 76-мм выстрелов и 750 тонн 7,62-мм винтовочных патронов. Этих-то на складах ГАУ было навалом. Так, ещё в 1950-х гг. на складах оставались сотни тысяч 76-мм снарядов, изготовленных в 1914–1917 гг. А вот у защитников Севастополя к началу июня их почти не осталось!

Далее опять процитирую «Итоги…»: «Вследствие того, что транспорты из Севастополя уходили один за другим, то к концу ноября месяца 41 г. и началу декабря 41 г. причалы Поти и Батуми оказались забитыми боеприпасами»[174]. Убирать снаряды было некому. «Работу в основном выполняли краснофлотцы кораблей. [Вместо того, чтобы воевать!. – А.Ш.] Все же к концу декабря месяца 41 г. причалы в Поти были очищены, а с причалов Батуми боезапас был убран только к маю месяцу 1942 г.»[175]. Долетел бы до Батуми один Hе-111, сбросил бы пару бомб на огромные штабеля боеприпасов, и что бы осталось от порта и города?

Возможно, найдутся оппоненты в лампасах, которые заявят, что, мол, часть боеприпасов, вывезенных из Севастополя, не годилась для использования в имевшихся артсистемах. Враки! На войне годится всё! Если малограмотные чеченцы переделывали артиллерийские снаряды в дистанционно управляемые фугасы, то почему этого не могли сделать защитники СОРа?

В Севастополе был мощный Морской завод и другие предприятия. Наконец, был специальный морской «Артремонтный завод», имевший 116 станков. Там можно было переделать любые снаряды, скомплектовать любые выстрелы. К примеру, все снаряды от 76-мм полковых, дивизионных и горных пушек взаимозаменяемы, а снарядами от 6-дюймовых пушек Канэ можно стрелять из 152-мм гаубиц и 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20, и т. д.

Рассмотрим, к примеру, самые мощные севастопольские 305-мм башенные батареи № 30 и № 35, которых так боялись немцы. Почему они замолчали? Батарея № 30 с 1 ноября 1941 г. по 17 июня 1942 г. выпустила по врагу 1243 снаряда. Около 1000 снарядов выпустила батарея № 35. Наконец, 853 – 305-мм снаряда выпустил единственный черноморский линкор. А где были остальные снаряды? Ведь перед войной на кораблях, береговых батареях и складах имелось 305/52-мм снарядов: 9670 фугасных, 4108 бронебойных, 1440 дальнобойных обр. 1928 г. и 441 шрапнель. В ходе войны от промышленности поступило 305/52-мм снарядов: в 1941 г. – 1020 шт., в 1942 г. – 1674 шт., а всего до конца войны – 6186 шт. Итого, имелось и было произведено 21 845 снарядов, а всего за войну израсходовано только 4511 снарядов, то есть 20,6 %! Таким образом, снаряды были, но кто-то не отпускал их фронту.

Кроме того, для десяти устаревших 305-мм береговых орудий на Дальнем Востоке к 22 июня 1941 г. имелось 4283 снаряда, которые вполне подходили к 305/52-мм орудиям батарей № 30, № 35 и линкора «Парижская Коммуна». Из них, кстати, 464 дальнобойных снаряда образца 1928 г. хранились рядом на центральных складах. Я уж не говорю о тысячах 305-мм гаубичных снарядов, хранившихся на складах РККА. Единственные же тридцать 305-мм гаубиц обр. 1915 г., состоявшие на вооружении РККА с начала 1941 г. до июня 1944 г., хранились в Орловском военном округе.

Наши мудрые начальники решили вернуть 305-мм снаряды в Севастополь лишь 26 июня 1942 г. В этот день в 17 ч. 30 мин. эсминец «Сообразительный» вышел из Поти с грузом 305-мм снарядов. Полутонные снаряды пытались разместить в нижних помещениях, но они там не помещались. Пришлось класть их прямо на палубу, поперек, на правом и левом шкафутах. Но эсминец отправили зачем-то не прямо в Севастополь, а в Новороссийск, куда он прибыл в 4 часа утра 27 июня. Но уже в 6 ч. 45 мин. «Сообразительный» вышел из гавани для спасения лидера «Ташкент». Через три часа «Сообразительный» доставил в Новороссийск 1900 человек, снятых с лидера. В последующие четыре дня, с 28 июня по 2 июля, «Сообразительный» зачем-то пять раз гоняли по маршруту Новороссийск – Поти и обратно, и ночью 2 июля эсминец был поврежден в ходе налета германской авиации. Куда делись 305-мм снаряды, установить не удалось.

Прошу извинения у читателя – много цифр, но, увы, о том, что из Севастополя в начале осады была вывезена основная часть боеприпасов, и что морских снарядов на центральных складах и на Кавказе было с избытком, никто до меня не писал, и без цифр и цитат меня просто объявят клеветником.

Но вернемся к отчёту С.М. Буденного от 12 июля 1942 г. Первой причиной падения Севастополя он считал «преимущество противника в танках», второй – господство авиации противника, и лишь третьей – отсутствие боезапаса. На самом деле главной причиной была последняя. С танками Семён Михайлович фантазировал, о чем мы ещё поговорим. А вот насчет господства авиации… Кто в этом виноват? Только ли Геринг?

12 октября 1941 г. в Северной бухте германской авиацией потоплен крейсер «Червона Украина». А теперь процитирую «Штормовые годы» Риммы Октябрьской: «Вражеские самолёты все чаще избирательно подвергали бомбардировкам места стоянок кораблей, заводы, доки. 11 ноября они нанесли удар по докам, где стояли на ремонте поврежденные эсминцы. После жестокой бомбежки в районе бухты Голландия вспыхнул пожар на Килен-площадке в районе учебного отряда.

“Какое это варварство по отношению к гражданскому населению, детям, старикам! – записал 18 ноября командующий в своей тетради. – Ещё раз осмотрел город. Нигде никого не видно. Думаю, к 25 ноября в основном эвакуацию закончим. Сегодня уходит большой теплоход «Украина». Она, помимо раненых, увозит на Кавказ училище БО, ПВО ЧФ для кавказских ВМБ, гражданское население, всего более 4000 человек”»[176].

Пардон, я что-то не пойму: немцы отчаянно бомбят Севастополь, а артиллерийские установки и другое вооружение ПВО Севастополя теплоход «Украина» увозит в Батуми (куда он благополучно прибыл 20 ноября 1941 г.). Да ведь Батуми никто не бомбил и не будет бомбить!

А пароходы с зенитными пушками всё уходили из Севастополя на Кавказ. 5 декабря в 18 ч. 30 мин. из Севастополя вышел транспорт «Жан Жорес». Он вез в Поти четыре зенитные пушки, «1500 т боезапаса артиллерийского отдела Черноморского флота»[177]. В тот же день транспорт «Белосток» вывез из Севастополя (!!!) 180 тонн боезапаса, а транспорт «Львов» – 250 тонн.

После оставления Крыма в СОР сосредоточились три зенитных артиллерийских полка (61-й, 62-й и 122-й) и пять отдельных зенитных артиллерийских дивизионов. Итого около 40 зенитных батарей (160 пушек калибра 76 мм и 85 мм и 36 пушек калибра 45 мм и 37 мм).

И вот адмирал Октябрьский с 12 по 20 ноября отправляет из Севастополя в порты Кавказа две трети зенитной артиллерии – два полка и три отдельных дивизиона. После этого в Севастополе остались лишь 61-й полк, 92-й и 114-й дивизионы. Замечу, что 92-й дивизион был не кадровым, а наспех сформированным из курсантов Военно-морского училища береговой обороны имени ЛКСМ. Матчасть – восемь 76-мм и четыре 85-мм пушки – тоже были учебными, причем 76-мм орудия крайне изношены.

Мало того, Октябрьский 25 декабря вывез из Севастополя одну из двух радиолокационных станций РУС-2.

И сейчас находятся у нас «морские стратеги», оправдывающие вывоз большей части зенитной артиллерии на Кавказ. Мол, надо было прикрывать с воздуха корабли Черноморского флота в бухтах Кавказского побережья.

Увы, в 1941 г. германская авиация бомбила лишь объекты, на которые непосредственно наступали части вермахта. Не стали исключением и порты Кавказа. До весны 1942 г. никаких налетов на Туапсе, Сочи, Поти и Батуми не было! Лишь эпизодически пролетали самолёты-разведчики.

У немцев не так много было бомбардировщиков, чтобы распылять силы, и они сосредоточили их против Севастополя. А что Октябрьский увел флот в порты Кавказа, немцы знали и были этому очень рады. Пусть стоят там и не мешаются.

Ну а если бы в люфтваффе нашёлся бы свой Октябрьский и велел бы в декабре 1941 г. или январе 1942 г. вместо Крыма бомбить порты Кавказа? Так там ещё до войны была сравнительно неплохая система ПВО, правда, не флотская, а сухопутная.

В Новороссийске дислоцировался 434-й зенитный артиллерийский дивизион, в Туапсе – 485-й зенитный артиллерийский полк, в Сочи – 371-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион, в Поти – 365-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион, а в Батуми – 8-я бригада ПВО.

Добавим сюда зенитную артиллерию кораблей Черноморского флота, будет не так уж мало. А вдруг мало? Так можно было попросить ещё зенитных пушек, и было у кого. В конце 1941 г. – начале 1942 г. их ещё хватало на центральных складах. Кстати, в 1941 г. было произведено 85-мм зенитных пушек: в первом полугодии – 1670, во втором полугодии – ещё 1701, а в 1942 г. их изготовили 2761 штуку.

Можно было попросить и командование 3-го корпуса ПВО в Баку, благо ни город, ни нефтепромыслы никто ни в 1941 г., ни в 1942 г. не бомбил.

Наконец, через Кавказ и Каспий шел огромный поток военной техники союзников. Можно было и оттуда получить несколько батарей.

Да и вообще, в обороне портов Кавказа решающую роль должны были играть истребители, а не зенитная артиллерия. Там было достаточно и флотских, а главное, сухопутных истребителей. Уже 2 ноября 1941 г. истребительные эскадрильи 62-го смешанного авиаполка перелетели из Крыма в Анапу. А 16 ноября в Новороссийск из Крыма перелетели 93-я и 101-я отдельные истребительные эскадрильи. В случае необходимости остававшиеся в СОР истребители могли перелететь на Кавказ за пару часов.

Самое же интересное, что ещё до войны Черноморский флот отвечал за оборону района Севастополя, в том числе и зенитную, а от Адлера и до турецкой границы за оборону побережья Кавказа, включая ПВО, отвечал Закавказский военный округ.

Замечу, что Октябрьский вывез из Севастополя не только боеприпасы и зенитную артиллерию, но и многое другое, крайне необходимое защитникам города. Так, например, осенью 1941 г. из Севастополя была вывезена значительная часть медперсонала Черноморского флота, причем не гинекологи и дантисты, а хирурги, анестезиологи, рентгенологи и т. д.

Я далек от мысли, что Октябрьский был вредителем. Чем в действительности он руководствовался, доподлинно мы никогда не узнаем. Скорее всего, он действовал как купец или, как теперь говорят, «крепкий хозяйственник». Севастополь, мол, все равно сдадут, и посему своё хозяйство – корабли, боеприпасы, зенитную артиллерию, медперсонал и т. д. – хорошо бы увезти куда подальше и спрятать, как спрятали в Поти линкор «Парижская коммуна». До конца войны супостат так и не узнал, где сховался наш линкор. Как жаль, что дальше не было канала, а то увел бы его Филипп Сергеевич в Красноводск, а то и во Владивосток.

Впервые о вывозе Октябрьским боеприпасов и зенитной артиллерии из Севастополя было написано в моей книге «Битва за Чёрное море» (М.: АСТ: Транзиткнига, 2005). Позже и другие авторы стали критически подходить к деятельности командующего Черноморским флотом. Так, Мирослав Морозов полностью привел доклад Октябрьского Сталину от 5 ноября 1941 г. Замечу, что в «Хронике…» в докладе были сделаны купюры.

«“Положение Севастополя под угрозой захвата… Противник занял Дуванкой – наша первая линия обороны прорвана, идут бои, исключительно активно действует авиация… Севастополь пока обороняется стойко частями флота, гарнизона моряков. Прорвав фронт в районе Ишуня, противник рассеял крымские армии, остатки которых до сих пор бродят по горам Ай-Петри. Противник занял Евпаторию, Феодосию, Алушту и другие пункты. Севастополь до сих пор не получил никакой помощи армии. Мною брошено все, что было на оборону базы. Резервов больше нет. Одна надежда, что через день-два подойдут армейские части: если этого не будет, противник ворвется в город. Исходя из обстановки, мною было написано два донесения о положении и принятых мерах. Несмотря на столь серьёзное положение, я до сих пор не получил никаких руководящих указаний от своего Наркома. Как же действовать в данной обстановке? Правильно я действую или нет? Утверждены мои мероприятия или нет? Докладываю третий раз, прошу подтвердить, правильны ли проводимые мной мероприятия. Если вновь не будет ответа, буду считать свои действия правильными… Если обстановка позволит довести дело эвакуации до конца, после выполнения намеченного плана ФКП [флагманский командный пункт] флота будет переведен в Туапсе, откуда будет осуществляться руководство флотом и боевыми действиями на Черноморском и Азовском театрах”.

Под “намеченным планом” Октябрьский подразумевал практически полный отвод на Кавказ кораблей, авиации, зенитной артиллерии, всех запасов, мастерских и судоремонтного завода. Фактический командующий ЧФ пытался максимально отдалиться от вопросов обороны города, поскольку не верил в её успех и боялся ответственности за провал. Не приходится сомневаться, что полное осуществление этого замысла привело бы к падению Севастополя, даже при условии храброй обороны его немногочисленными наземными войсками»[178].

Тут мне бы не хотелось «вешать всех собак» на Филиппа Сергеевича. За постановку мин у Севастополя нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов несет ещё большую ответственность, чем Октябрьский.

А вот в ночь на 7 ноября 1941 г. Кузнецов отправляет вице-адмиралу Левченко в Севастополь директиву Ставки Верховного главнокомандования № 1882, в которой говорилось: «Часть зенитной артиллерии из оставленных районов использовать для усиления ПВО Новороссийска… Эвакуировать из Севастополя и Керчи на Кавказ все ценное, но не нужное для обороны»[179].

Это как понимать? Зенитную артиллерию надо направить в Новороссийск, но в то же время оставить в Севастополе все нужное для обороны. А что, зенитная артиллерия не нужна для обороны СОРа?

Предвижу возражения, мол, подписал директиву № 1882 не один Кузнецов, первой стоит подпись Сталина. Но когда немцы стояли в нескольких километрах от Москвы и Ленинграда, мог ли Верховный главнокомандующий вникать в вопросы передислокации отдельных зенитных батарей? Он доверял авторитету Кузнецова. И зря!

21 августа 1941 г., на 61-й день войны, Адольф Гитлер подписал директиву № 441412/41, которая фактически должна была стать для Верховного командования сухопутных войск планом ведения русской кампании. Там говорилось:

«Предложение главного командования сухопутных войск от 18 августа о продолжении операции на Востоке расходится с моими планами. Я приказываю следующее:

Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа…

Захват Крымского полуострова имеет первостепенное значение для обеспечения подвоза нефти из Румынии. Всеми средствами, вплоть до ввода в бой моторизованных соединений, необходимо стремиться к быстрому форсированию Днепра и наступлению наших войск на Крым, прежде чем противнику удастся подтянуть свежие силы»[180].

За четыре дня до директивы Гитлера советское командование в Крыму получило директиву Сталина. Я приведу её полностью, естественно, не из пиетета перед Верховным, а ввиду её чрезвычайной важности для обороны полуострова. В директиве приказывалось:

«1) Для обороны Крыма сформировать 51-ю отдельную армию (на правах фронта), с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандованию. Штаб армии иметь в районе Симферополя.

2) На армию возложить задачи:

а) не допускать врага на территорию Крымского полуострова с суши, моря и воздуха;

б) удерживать Крымский полуостров в наших руках до последнего бойца;

в) действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку на Крымский полуостров десантов противника.

3) В боевой состав войск вновь сформированной 51-й армии включить 106, 156, 271 и 276-ю стрелковые дивизии; 40, 42 и 48-ю кавалерийские дивизии.

4) Командующему 51-й армией в оперативном отношении подчинить Черноморский флот, в отношении выполнения задач, касающихся обороны Крыма.

5) Военному совету 51-й армии:

а) за счёт призыва людских ресурсов Крыма до 1895 г. включительно сформировать две-три стрелковых дивизии и необходимое число бронеплощадок.

б) немедленно развернуть с привлечением местного населения инженерные работы по усилению обороны территории полуострова, прочно закрыв, в первую очередь, пути на полуостров, фронтом на север, на рубежах: Юзкуй, ст. Ново-Алексеевка, Люблинка на Чонгарском перешейке.

Перво-Константиновака и “свх” на Перекопском перешейке, северная оконечность Арабатской стрелки, Тюп-Джанкой, ст. Сивыш, Таганаш, Джейтуган, Камышевка, Рулевка, Уржин и Ишунь;

в) очистить немедленно территорию полуострова от местных жителей – немцев и других антисоветских элементов;

г) для организации обороны Крыма использовать все материальные средства территории полуострова; все ценное и ненужное для обороны эвакуировать»[181].

Перед самым началом войны из Краснодара в Симферополь были передислоцированы Управление отдельного 9-го стрелкового корпуса, вновь сформированная на Северном Кавказе 106-я стрелковая дивизия, 73-й отдельный батальон связи, 19-й отдельный саперный батальон. Там в состав корпуса вошли 156-я стрелковая и 32-я кавалерийская дивизии. Командовать корпусом был назначен участник Первой мировой войны и боёв в Испании генерал-лейтенант П.И. Батов. Корпус предназначался главным образом для противодесантной обороны. 106-я стрелковая дивизия должна была оборонять район Евпатории, 156-я – район Феодосии, а 32-я кавалерийская дивизия находилась в резерве в районе Симферополя. Корпусных артиллерийских частей ещё не было. В Симферополе находилось интендантское военное училище и в Каче – авиационное училище, которое готовило летчиков-истребителей.

17 августа Военный совет Черноморского флота получил из Москвы от наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова сообщение: «По агентурным данным, немцы готовят десант в Крым из румынских и болгарских портов, и десант будет поддержан авиацией, действующей из района Николаева»[182].

Ну, допустим, малограмотная «агентура» клюнула на фальшивку, так неужели Николай Герасимович со товарищами из наркомата могли всерьёз предположить, что четыре румынских эсминца смогут прикрыть от пяти крейсеров, десяти эсминцев, подводных лодок и торпедных катеров армаду транспортов, перевозящих большой немецкий десант. А ведь для занятия Крыма требовались войска, по меньшей мере, корпуса! И после этого у нас Кузнецов считается великим флотоводцем!

В результате большая часть сил 51-й армии была сосредоточена вдоль побережья, а не у Перекопа и Чонгара.

С 15 августа по 9 сентября 1941 г. из Крыма в Ставропольский край было выселено около 50 тысяч немцев, а вместе с лицами, состоящими с ними в браке, 61 184 человека.

К 4 июля мобилизация первой очереди личного состава в Крыму была завершена. Призвали около 10 тысяч коммунистов, то есть более трети состава областной партийной организации. Из 153 тысяч трудоспособных колхозников было мобилизовано 43 тысячи (около 30 %).

В 1987 г. Академия наук выпустила претенциозный труд А.В. Басова «Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945». Там говорится: «Не было случаев уклонения от явки на призывные пункты или самовольных уходов. Все свидетельствовало об организованности населения, его патриотизме и высоком политико-моральном подъеме»[183].

На самом же деле практические все мобилизованные крымские татары после вторжения немцев на полуостров попросту дезертировали.

К сожалению, не сохранились или хранятся в совершенно секретных архивах документы, показывающие реальную ситуацию в Крыму в июле – октябре 1941 г. Поэтому автору приходится пользоваться бравыми мемуарами наших военных и гражданских начальников.

24 июня 1941 г. Совнарком принял постановление «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов» для борьбы с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе. Организация этих батальонов, их вооружение, обучение и руководство боевой деятельностью возлагалось на управление НКВД районов. Батальоны эти формировались только из надежных проверенных людей из числа партийного, комсомольского и советского актива.

Всего в Крыму было создано 33 истребительных батальона. В каждом батальоне по штату должно было числиться 205 человек в составе двух стрелковых рот или кавалерийских эскадронов.

17-й истребительный батальон Старокрымского района обеспечивал город, 11 сельсоветов, 34 колхоза, где до войны проживало около 21 тысячи человек. Батальон имел общевойсковую организацию – стрелковую роту, кавалерийский эскадрон и взвод связи.

22-й истребительный батальон был создан в Кировском районе. Он состоял из двух стрелковых рот и взвода связи и имел на вооружении 220 винтовок старых образцов, ручной пулемёт, три пистолета ТТ, 100 гранат и 5 автомашин. Штаб 22-го батальона находился во Владиславовке.

Основной задачей истребительных батальонов ставилась борьба с воздушными, а также морскими десантами противника. (Везде мерещились жуткие призраки линкоров дуче!) В оперативном отношении истребительные батальоны подчинялись командирам соединений Красной армии по территориальному расположению.

В конце августа 1941 г. личный состав батальонов с казарменного положения был переведен на квартирное и снят с централизованного довольствия.

7 июля 1941 г. вышел приказ Наркомата здравоохранения о массовой подготовке медицинских сестер и санитарных дружинниц. Около двух тысяч девушек, в основном комсомолок, окончили в Крыму курсы медсестер и были направлены на фронт. Почти 6 тысяч комсомольцев помогали ухаживать за ранеными и больными в бывших крымских здравницах, теперь превращенных в госпитали.

На предприятиях Севастополя, Симферополя и Керчи было срочно начато производство миномётов. До ноября 1941 г. включительно предприятия Крыма выпустили 2 тысячи ротных 50-мм миномётов и 70 тысяч мин к ним, более 800 батальонных 82-мм миномётов и 60 тысяч мин. Было изготовлено 40 тысяч противотанковых гранат, 300 тысяч ручных гранат, 50 тысяч противотанковых мин и 150 тысяч противопехотных мин. В Керчи наладили производство зажигательной смеси.

Осенью 1941 г. в Крыму было сформировано 7 бронепоездов. Три из них оборудовали на Севморзаводе («Орджоникидзевец», «Войковец» и «Железняков»). Бронепоезд № 74 был оборудован на заводе им. Войкова, бронепоезд «Смерть фашизму» – в железнодорожной мастерской станции Сараголь (сейчас станция Айвазовская), а «Горняк» – на Камыш-Бурунском железорудном комбинате. Установить название седьмого бронепоезда мне не удалось.

В первых числах сентября началось формирование дивизий народного ополчения. 1, 2 и 3-я Крымские стрелковые дивизии создавались в Феодосии, Евпатории и Симферополе соответственно. 4-я Крымская дивизия формировалась на южном берегу Крыма в районе Судак – Балаклава. В её составе кроме трёх тысяч ополченцев имелось некоторое количество пограничников. Позже эти дивизии народного ополчения были переформированы в стрелковые дивизии и получили номера 320, 321, 172 и 184-я соответственно.

Работы по созданию укреплений на Крымском перешейке начались лишь в августе 1941 г. 18 августа Октябрьский доложил Кузнецову, что, «несмотря на то, что ещё 14 июля и 2 августа им ставился вопрос перед командиром 9 стрелкового корпуса об усиленном строительстве оборонительных сооружений на севере Крыма, в настоящее время ведутся оборонительные работы только на Перекопе и в районе Чонгарского моста. Сиваш для пехоты и танков проходим, местами совершенно осыхает, но никаких оборонительных сооружений на побережье Сиваша не велось. Качество работ очень низкое.

На Перекопе окопы вырыты в одну линию, без необходимой глубины обороны. Проволочные заграждения в ряде мест проведены в один кол. Начата постройка пяти-шести дотов. Работал лишь одни саперный батальон. Местное население привлечено недостаточно. Руководство работами осуществлялось второстепенными исполнителями»[184].

В заключение командующий Черноморским флотом сделал вывод, что существующее положение со строительством оборонительных рубежей Перекоп – Сиваш – Чонгар недопустимо. Такой оборонительный рубеж для противника серьёзной преградой не будет. Октябрьский попросил Кузнецова срочно доложить Сталину о состоянии дел на Перешейке.

Черноморский флот располагал несколькими десятками «свободных» пушек среднего калибра (100—152-мм). Под «свободными» я подразумеваю орудия, находившиеся на складах, а также на тех береговых батареях, которые не могли быть использованы в этой войне. К августу 1941 г. немцы захватили Прибалтику, бои шли на Лужском рубеже, немцы форсировали в нескольких местах Днепр и шли к Перекопу. Что нужно было делать с этими пушками? Ответ очевиден даже для хорошиста-старшеклассника – отправить их на Перекоп и побережье Сиваша или на укрепление сухопутной обороны Севастополя.

Но нарком Кузнецов и адмирал Октябрьский и в августе продолжали игру в виртуальный флот дуче. В августе 1941 г. формируется Каркинитский сектор береговой обороны Главной базы (КСБО). В состав сектора вошли:

– управление КСБО;

– стационарная батарея № 17 (три 130-мм орудия) на Бакальской косе (ныне село Стерегущее);

– подвижная батарея № 725 (четыре 152-мм МЛ-20 на мехтяге) в городе Армянске;

– стационарная батарея № 27 (три 152/45-мм орудия) в Ярылгаче;

– стационарная батарея № 28 (четыре 152/45-мм орудия) в Ак-Мечети (ныне поселок Черноморское);

– подвижная батарея № 727 (четыре 152-мм МЛ-20) в Ишуни;

– стационарная батарея № 124 (три 152/45-мм орудия) в п/о Литовском;

– стационарная батарея № 121 (четыре 152/45-мм орудия) в деревне Брулевке.

Командиром Каркинитского сектора был назначен полковник Е.Т. Просянов.

Обратим внимание: часть батарей могла действовать на Перекопе, а стационарные батареи № 717, 27 и 28 предназначались для действий против кораблей виртуального противника. Благо, раз супостат виртуальный, то его линкоры и крейсера запросто могли плавать по мелководному Каркинитскому заливу.

Но этого нашим адмиралам показалось мало. По всему крымскому побережью были поставлены береговые батареи:

– стационарная батарея № 26 (три 130-мм пушки) на мысе Чауда в Феодосийском заливе;

– стационарная батарея № 32 (три 130-мм пушки) на мысе Киик-Атлама у поселка Орджоникидзе в 6 км восточнее Коктебеля;

– стационарная батарея № 735 (четыре 100-мм пушки) в Судаке;

– стационарная батарея № 478 (четыре 100-мм пушки) в Судаке;

– стационарная батарея № 4 (три 102-мм пушки) в Евпатории.

10 октября Военный совет Черноморского флота доложил наркому Кузнецову, что в связи с прорывом противника на нашем Южном фронте и захватом почти всего северо-западного побережья Азовского моря, а также в связи с подготовкой противника к захвату Крыма для Черноморского флота необходимо утвердить следующие мероприятия:

1. Организовать сектор береговой обороны Азовской военной флотилии в пунктах:

а) на косе Очаковской, где поставить три 130-мм орудия, сняв для этой цели два орудия с плавбатареи № 3 и одну пушку с батареи № 242;

б) на косе Сазальникской, куда перевести батарею № 717 с косы Бакальской (130-мм орудия);

в) на косе Долгой, куда перевести батарею № 718 с Тендры (130-мм орудия);

г) в городе Ейске, куда перевести батарею № 232 из района главной базы (100-мм орудия);

д) в порту Ахтари, куда перевести батарею № 242 из района главной базы (130-мм орудия)[185].

«Народный Комиссар ВМФ 11 октября одобрил эти мероприятия, за исключением одного, – он не дал согласия на снятие батареи в Каркинитском заливе; кроме того, он предложил для укрепления ПВО у побережья Азовского моря и базы Туапсе использовать зенитные части СОР»[186].

Таким образом, Октябрьский попросил, а Кузнецов разрешил снять 130-мм пушки Б-13 с плавбатареи № 3, стоявшей в Севастополе, и вывести из Севастополя 130-мм батарею № 242 и 100-мм батарею № 243. Зачем? Оборонять побережье Азовского моря от того же злодея Муссолини.

Мне в очередной раз совестно утомлять читателя дислокацией отдельных батарей, но как иначе избежать многочисленных обвинений в очернительстве деятельности наших героических адмиралов? Хотя, честно говоря, со мной лампасники в основном предпочитают спорить не цифрами и фактами, а исключительно на эмоциональном уровне. И что самое забавное, делать это в казенных кабинетах и в казенное время, то есть за счёт налогоплательщиков, включая меня и моих читателей.

Все же часть стационарных батарей в августе – начале сентября 1941 г. была размещена на Крымском перешейке. Среди них были:

– батарея № 121 (четыре 152/45-мм пушки Канэ) на берегу Сиваша у села Брулевка (в 15–16 км к юго-востоку от железнодорожной станции Армянск);

– батарея № 122 (четыре 120/50-мм пушки) в 8 км на северо-запад от железнодорожной станции Таганаш (Соленое Озеро);

– батарея № 123 (четыре 130-мм пушки) у деревни Тюп-Джанкой (ныне Предмостное) в восточной части Сиваша;

– батарея № 124 (четыре 130-мм пушки) на полуострове Литовский в 6 км западнее железнодорожной станции Армянск;

– батарея № 125 (три 130-мм пушки) на Чонгарском полуострове;

– батарея № 126 (три 120/50-мм пушки) у деревни Средний Сарай;

– батарея № 127 (четыре 100-мм пушки) у деревни Гениченская Горка (урочище Гениченское) на Арабатской стрелке.

Между Ишунью и Армянском находилась и подвижная батарея № 724 (четыре 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20).

Все стационарные батареи, за исключением 126-й, были сведены в 120-й отдельный Чонгарский артиллерийский дивизион береговой обороны под командованием капитана В.Ф. Моздалевского. В распоряжение51-й армии был передан флотский бронепоезд «Орджоникидзе» под командованием капитана С.Ф. Булыгина.

Понятно, что этих орудий было недостаточно для прикрытия перешейка. Ещё хуже было то, что пушки ставились без инженерной подготовки позиций. Высота орудия на временном бетонном или деревянном основании составляла около двух метров без щита и около 3,5 метров со щитом. Установленные на равнинной местности, почти не замаскированные от наземного и воздушного наблюдения, орудия хорошо просматривались с суши и воздуха и представляли прекрасную мишень для неприятельской артиллерии и авиации.

На строительство укреплений на Перешейке было согнано несколько тысяч местных жителей. Крымский обком из ресурсов народного хозяйства выделил 3886 кубометров лесоматериалов, 108 т цемента и много других стройматериалов.

Ко времени подхода немцев командующий 51-й армией генерал-полковник Ф.И. Кузнецов предельно рассредоточил свои силы, ориентируясь в первую очередь на морские и воздушные десанты супостата. В итоге с севера Крым защищали примерно 30 тысяч солдат, из них 7 тысяч на Перекопе. Около 40 тысяч были разбросаны по всему побережью, и до 25 тысяч находились в центральной части полуострова.

По приказанию Ф.И. Кузнецова, изданному после выхода немецких войск на западный берег Днепра в район Каховки, три дивизии 9-го корпуса были выдвинуты на север: 276-я дивизия (под командованием генерал-лейтенанта И.С. Савинова) на Чонгарский полуостров и Арабатскую стрелку, 106-я дивизия растянулась на 70 км по южному берегу Сиваша на перекопские позиции. Три кавалерийские дивизии – 48-я под командованием генерал-майора Д.И. Аверкина, 42-я (полковник В.В. Глаголев) и 40-я (полковник Ф.Ф. Кудюров) – имели противодесантные задачи; 271-я дивизия под командованием полковника М.А. Титова находилась на противодесантной обороне в районе Симферополя; четыре сформированные в Крыму дивизии – 172-я моторизованная полковника И.Г. Торопцева, 184-я полковника В.Н. Абрамова, 320-я полковника М.В. Виноградова, 321-я полковника И.М. Алиева – ставились на оборону побережья.

Все танки 51-й армии имелись только в 172-й моторизованной дивизии в 5-м танковом полку. Там было 10 танков Т-34 и 56 плавающих танков Т-37 и Т-38, ранее принадлежавших 4-му воздушно-десантному корпусу и вывезенных в Крым на ремонт.

В Крыму базировалось около 82 самолётов ВВС Черноморского флота (53-я авиабригада и 9-й истребительный авиаполк), а также группа бомбардировщиков Краснодарских курсов усовершенствования ВВС (39 самолётов СБ, 9 самолётов ДБ-3). ВВС собственно 51-й армии состояли из 82-го и 247-го истребительных авиаполков.

12 августа немецкие части форсировали Днепр в нескольких километрах выше Херсона в районе города Алешки[187].

Подавляющее большинство частей советской 9-й армии бежало на восток. П.И. Батов писал: «С гребня Перекопского вала, особенно в ясную погоду после дождя, открывался хороший обзор на 15–20 километров. В сухое время проклятая крымская пыль кого угодно ввела бы в заблуждение – едет одна повозка, а в воздухе такая пылевая завеса, будто дивизия на марше. Но с 3 сентября пошли дожди, и в бинокль можно было видеть, как вдалеке мимо наших позиций движется с запада и уходит по северному берегу Сивашей бесконечный поток воинских частей. Это отходила 9-я армия. Ни одно подразделение не повернуло в Крым. И не могло сделать этого. У них была другая задача: прикрыть подступы к Донбассу»[188].

Странная логика. Главной задачей 11-й армии был Крым, а затем Кавказ, но никак не Донбасс. Что такое Донбасс? Это не только шахты, а и сгусток железных дорог. Туда без проблем за считаные дни можно было перебросить десятки дивизий. А вот переброска войск в Севастополь морем была крайне сложна даже без советских мин и германских бомбардировщиков. Да и из Севастополя дивизии шли до Перекопа дольше, чем дивизии с Урала до Донбасса по железной дороге. Казалось бы, что мешало уставшим дивизиям 9-й армии пройти Перекоп и, отдохнув несколько дней, влиться в ряды защитников Крыма?

Первая попытка 11-й армии ворваться в Крым с ходу передовыми частями 54-го корпуса провалилась. Часом позже генерал-лейтенант Билер, командир 73-й пехотной дивизии, прочитал донесение Майера и Штиффатера: “Взять Перекоп с ходу не получится. Подробный рапорт о боевом столкновении прилагается”»[189].

12 сентября артиллерия Черноморского флота впервые открыла огонь по врагу на Перекопском перешейке. 725-я подвижная батарея (четыре 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20) обстреляла «скопление живой силы противника и уничтожила наблюдательный пост».

На войне случайность часто определяет ход истории. В тот же день, 12 сентября, недалеко от Перекопа при посадке взорвался на русской мине маленький связной самолётик «физилер шторх»[190]. На нем вместе с пилотом погиб командующий 11-й армией генерал-полковник фон Шоберт.

Через полчаса в палатке командующего 56-м танковым корпусом генерала-полковника Манштейна зазвонил телефон. Командующий армией генерал-полковник Буш без предисловий зачитал телеграмму ОКХ[191]: «Немедленно направить генерала пехоты фон Манштейна в распоряжение группы армий “Юг” для принятия командования 11-й армией».

Эрих Манштейн родился в Берлине в 1887 г. Потомственный военный. В 1913–1914 гг. учился в Военной академии, в 1914–1918 гг. воевал на Восточном фронте, затем в Сербии, а закончил войну на Западном фронте. В 1939 г. в ходе Польской кампании Манштейн – начальник штаба группы армий «Юг» (командующий фон Рундштедт). Затем группа армий была переброшена во Францию.

В русской кампании Манштейн отличился, командуя 56-м танковым корпусом, который совершил стремительный рейд из Восточной Пруссии через Двинск (Даугавпилс) до озера Ильмень.

17 сентября 1941 г. Манштейн прибыл в Николаев и принял командование 11-й армией.

К 1 сентября 1941 г. в составе 11-й германской армии находились: 30-й армейский корпус генерала Зальмута (22, 72, 170-я пехотные дивизии), 54-й армейский корпус генерала Ганзена (46, 50, 73-я пехотные дивизии), 49-й армейский корпус генерала Коблера (1-я и 4-я горнострелковые дивизии).

Командованию 11-й армии с 16 сентября была подчинена 3-я румынская армия в составе 5, 6 и 8-й кавалерийских бригад[192]. А 10 сентября прибыла моторизованная дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер»[193].

Румынскими войсками Манштейн командовал впервые, поэтому небезынтересно узнать его первые впечатления. «Штаб 11-й армии составлял как бы связующее звено между маршалом Антонеску и командованием группы армий и консультировал Антонеску по текущим вопросам. Однако к моменту моего прибытия получилось так, что Антонеску сохранил в своем распоряжении только 4-ю румынскую армию, которая вела наступление на Одессу. 11-я армия, находившаяся теперь в непосредственном подчинении штаба группы армий, получила в свое распоряжение для дальнейшего движения на восток 3-ю румынскую армию…

Что касается румынской армии, то она, несомненно, имела существенные недостатки. Правда, румынский солдат, в большинстве происходящий из крестьян, сам по себе непритязателен, вынослив и смел. Однако низкий уровень общего образования позволял только в очень ограниченном объеме подготовить из него инициативного одиночного бойца, не говоря уже о младшем командире. В тех случаях, когда предпосылки к этому имелись, как, например, у представителей немецкого меньшинства, национальные предрассудки румын являли препятствием к продвижению по службе солдат-немцев. Устарелые порядки, как, например, наличие телесных наказаний, тоже не могли способствовать повышению боеспособности войск. Они вели к тому, что солдаты немецкой национальности всяческими путями пытались попасть в германские вооруженные силы, а так как прием их туда был запрещен, то в войска СС.

Решающим недостатком румынских войск было отсутствие унтер-офицерского корпуса в нашем понимании этого слова. Теперь у нас, к сожалению, слишком часто забывают, скольким мы были обязаны нашему прекрасному унтер-офицерскому корпусу.

Немаловажное значение имело далее то, что значительная часть офицеров, в особенности высшего и среднего звена, не соответствовала требованиям к военным этого уровня. Прежде всего не было тесной связи между офицером и солдатом, которая у нас была само собой разумеющимся делом. Что касается заботы офицеров о солдатах. то здесь явно недоставало “прусской школы”.

Боевая подготовка из-за отсутствия опыта ведения войн не соответствовала требованиям современной войны. Это вело к неоправданно высоким потерям, которые в свою очередь отрицательно сказывались на моральном состоянии войск. Управление войсками, находившееся с 1918 г. под французским влиянием, оставалось на уровне идей Первой Мировой войны»[194].

Сразу по прибытии в Николаев Манштейн понял невозможность выполнения 11-й армией планов Верховного командования. Позже он писал: «Задача, поставленная перед армией Главным командованием, нацеливала её на два расходящихся направления.

Во-первых, она должна была, наступая на правом фланге группы армий “Юг”, продолжать преследование отходящего на восток противника. Для этого основные силы армии должны были продвигаться по северному берегу Азовского моря на Ростов.

Во-вторых, армия должна была занять Крым, причем эта задача представлялась особенно срочной. С одной стороны, ожидали, что занятие Крыма и его военно-морской базы – Севастополя возымеет благоприятное воздействие на позицию Турции. С другой стороны, и это особенно важно, крупные военно-воздушные базы противника в Крыму представляли собой угрозу жизненно важному для нас румынскому нефтяному району. После взятия Крыма входящий в состав 11-й армии горный корпус должен был продолжать движение через Керченский пролив в направлении на Кавказ, по-видимому, поддерживая наступление, которое должно было развернуться со стороны Ростова.

У германского Главного командования, следовательно, в то время были ещё довольно далеко идущие планы на кампанию 1941 г. Но скоро должно было выясниться, что эта двоякая задача для 11-й армии была нереальной»[195].

14 сентября германские части вышли на линию Владимирская – Перво-Константиновка – Макаровка. Подвижные батареи Черноморского флота открыли по ним огонь. Батарея № 725 произвела 43 выстрела, а батарея № 727 – 80 выстрелов. В этот день на Арабатской стрелке была отстреляна и введена в строй 100-мм батарея № 127.

Тем временем Манштейн решил собрать силы 11-й армии в кулак и 24 сентября прорвать оборону русских на перешейке.

Чтобы набрать достаточно сил для вторжения в Крым, Манштейну пришлось до минимума оголить свои войска на материке, перебросив на полуостров дивизию «Лейбштандарт» и 49-й горнострелковый корпус. 30-й корпус генерала фон Зальмута, в состав которого входили 72-я и 22-я пехотные дивизии, должен был держаться своими силами на позициях в Ногайской степи, поддерживаемые только румынской 3-й армией. Причем 22-я пехотная дивизия заняла северный берег Сиваша до Арабатской стрелки.

16 сентября немцы заняли Геническ и, по донесению командира расположенной там морской полевой батареи № 127, двинулись при поддержке танков по Арабатской стрелке. Однако в тот жен день к стрелке подошли канонерские лодки Азовской военной флотилии «Дон», «Рион» (бывшие грязеотвозные шаланды, каждая имевшая на вооружении две 130/55-мм и две 45-мм пушки) и № 4 (вооружение: две 76-мм пушки 34К и две 45-мм пушки) и открыли огонь по германским войскам[196].

17 сентября подразделения 275-й стрелковой дивизии окончательно очистили от немцев Арабатскую стрелку. В последующие дни у стрелки дежурили несколько кораблей Азовской военной флотилии, которые периодически поддерживали огнём наши войска.

Но Манштейна мало интересовали Арабатская стрелка и Сиваш, бросать своих солдат в «гнилое море» он не собирался. По плану Манштейна 54-му корпусу генерала Хансена предстояло первым делом прорвать оборону противника на Перекопском перешейке фронтальной атакой. Для достижения этой непростой цели Хинсен получил в свое распоряжение всю армейскую артиллерию и части ПВО. В дополнение к двум его пехотным дивизиям – 73-й и 46-й – в оперативное командование Хансена поступила расположенная чуть глубже к тылу 50-я пехотная дивизия. Столь значительными ударными силами вполне можно было пробить фронт шириной всего в 7 км.

24 сентября в 5 часов утра германская артиллерия и миномёты открыли ураганный огонь по советским позициям на Перекопе. Одновременно самолёты люфтваффе наносили удары как по переднему краю обороны, так и на десятки километров вглубь. В 7 часов утра 46-я и 73-я пехотные дивизии перешли в наступление по всему фронту обороны 156-й стрелковой дивизии.

Все советские источники говорят о десятках или даже сотнях германских танков 11-й армии. В свою очередь Манштейн утверждает, что у него вообще не было танков, за исключением 190-го лёгкого дивизиона штурмовых орудий. В его составе было 18 StuG III Ausf C/D, то есть 7,5-см самоходных установок на шасси танка Т-III. И лишь 3 ноября 1941 г. в состав немецкой группировки в Крыму вошел 197-й дивизион штурмовых орудий в составе 22-х StuG III Ausf C/D. Наши генералы любили преувеличивать силы противника, но и немцы столь же любили преуменьшать свои силы. Так что истина лежит где-то посередине.

А Манштейн действительно в какой-то момент мог остаться без танков, а позже получить их. Мало того, он говорил только о вермахте и не учитывал танки, находившиеся у СС («Лейбштандарт») и у румын.

Но вернемся к наступлению немцев на Перекоп. Наступление на правом фланге вдоль Сиваша быстро захлебнулось. Там заранее были размещены фугасы – морские мины типа КБ, управляемые по проводам. Взрыв фугасов нанес большой урон противнику. Много немцев погибло от огня морских батарей № 124 и № 725.

В ночь на 25 сентября передовые части 156-й стрелковой дивизии были отведены на основной рубеж обороны: дамба, в 4 км юго-восточнее деревни Перво-Константиновка – отдельный дом, расположенный в 1,2 км юго-восточнее отметки 22. С рассветом немецкая авиация усиленно бомбардировала передний край нашей обороны, Турецкий вал и глубину обороны до села Ишунь. В 10 часов утра противник силой до четырёх пехотных полков при поддержке более 50 танков и под прикрытием сильного артиллерийского и миномётного огня перешел в наступление на основную оборонительную линию перекопских позиций, нанося главный удар вдоль Перекопского залива. После упорных боёв наши части оставили город Перекоп и отошли за Турецкий вал, за исключением третьего батальона 417-го стрелкового полка, саперной роты и двух батарей, которые продолжали вести бой севернее Перекопа в районе Кантемировки.

Контратака 14 танков Т-37 и Т-38, приданных 156-й стрелковой дивизии, не удалась. Все 14 машин были уничтожены.

По приказу Манштейна к Перекопу подошла 50-я пехотная дивизия, прибывшая из района Одессы.

Бестолковое командование Ф.И. Кузнецова и К^о должен был признать и советский историк Басов. Правда, сделал это он весьма деликатно: «Сложилась редкая в военной практике обстановка. Обороняющиеся в Крыму войска имели 8 стрелковых и 3 кавалерийских дивизии. Противник активно действовал только против одной из них (156-й на Перекопе), где он создал превосходящие силы по пехоте – более чем в 3 раза, по артиллерии – в 5–6 раз и абсолютное господство в воздухе. Две другие советские дивизии (106-я и 276-я) были скованы 22-й немецкой пехотной дивизией, которая демонстрировала готовность наступать по Чонгарскому перешейку и через Сиваш. Ещё пять стрелковых и три кавалерийские дивизии были в глубине Крыма в готовности к отражению возможной высадки морских и воздушных десантов. И хотя эти дивизии были недостаточно вооружены и обучены, они могли успешно обороняться на заранее оборудованных рубежах»[197].

Стоит заметить, что в эти отчаянные дни, когда решалась судьба Крыма, наших адмиралов по-прежнему лихорадил «итальянский синдром». Так, 17 сентября нарком ВМФ сообщил Военному совету Черноморского флота «для сведения, что в Софии 15–16 сентября ожидалось решение турецкого правительства о пропуске в Чёрное море 10 военных кораблей, купленных Болгарией у Италии»[198].

То есть Болгария должна была фиктивно купить итальянские линкоры, крейсера и эсминцы, и те под болгарским флагом должны были выйти в Чёрное море. Недаром говорят, что история повторяется дважды: первый раз как трагедия, а второй раз как фарс. В 1914 г. «Гебен» и «Бреслау» были фиктивно куплены Турцией, и это стало трагедией для русского флота, но в 1941 г. дуче не хотел и физически не мог продать свои корабли Болгарии. Любопытно, кто был автором нового фарса – сам нарком, или его кто надоумил?

До весны 1942 г. в Чёрном море не было ни одного немецкого или итальянского военного корабли или даже торпедного катера, а румынские четыре эсминца и подводная лодка «Дельфинул» ни разу не выходили на советские коммуникации. Так что конвоирование транспортов, которым занималась большая часть Черноморского флота от торпедных и сторожевых катеров до крейсеров включительно, была, как говорится, в пользу бедных. Зато адмирал Октябрьский постоянно ссылался в Москву и командованию фронта на занятость кораблей конвоированием транспортов, мол, некогда и нечем помогать сухопутным войскам.

Что же касается воздушного противника, то зенитное вооружение кораблей конвоев было довольно слабым, и чем гонять их, проще было поставить в дополнение к 45-мм пушкам по четыре-шесть 37-мм автоматов 7-К и дюжину 12,7-мм пулемётов на каждый ценный транспорт. А при необходимости можно было за пару часов переставить 37-мм и 12,7-мм установки с пришедшего в порт транспорта на другой, уходящий в море.

Десантобоязнь дошла до маразма. Так, 8 июля командование 157-й стрелковой дивизии, которая обороняла берега Кавказа от вражеского десанта, приказало артиллеристам обстрелять транспорт «Громов», совершавший обычный рейс по маршруту Туапсе – Новороссийск[199].

В 7 часов утра 26 сентября две немецкие пехотные дивизии, поддержанные 100 танками (о танках упоминают только советские источники), начали наступление на позиции 156-й стрелковой дивизии. К 11 часам утра немцы заняли Турецкий вал и вышли к Армянску. Тем временем генерал Батов, командовавший советскими войсками на перешейке, подтянул свежие силы: 383-й полк из 172-й стрелковой дивизии, 442-й полк и 106-й стрелковой дивизии и 865-й полк из 271-й стрелковой дивизии. Эти три полка контратаковали противника. В течение дня 26 сентября город Армянск 4 раза переходил из рук в руки. Немцы тоже сняли с побережья Сиваша какие-то части 22-й пехотной дивизии и ввели их в дело.

К вечеру Армянск остался за немцами. Но в ночь на 27 сентября в Армянск ворвалась 42-я кавалерийская дивизия. В ходе ночного боя из 2 тысяч кавалеристов было убито 500. Рано утром конницу поддержал 442-й стрелковый полк и 5-й танковый полк 172-й дивизии под командованием майора С.П. Баранова. Неприятель был выбит из Армянска. 28 сентября 5-й танковый полк, преследуя врага, перешел Турецкий вал.

Успех контрудара советских войск на Перекопе в значительной степени был обусловлен изменением ситуации в Северной Таврии, где 26 сентября войска 9-й и 18-й армий Южного фронта перешли в наступление севернее Мелитополя.

Как уже говорилось, Манштейн бросил на Перекоп лучшие части своей армии. 30-й немецкий корпус ещё кое-как держался, а вот 4-я горная дивизия (немцы иногда именовали её горной бригадой) румын бросилась бежать. В германском фронте образовалась 15-километровая ничем не прикрытая брешь. Несколько позже побежала и 6-я горная дивизия румын.

27 октября немцы продолжали наступление. Наши части к 18 часам остались на рубеже: южная окраина села Берды-Булат-Немецкий, село Мангит, деревня Дюрмен, деревня Каланчак, 1 км южнее села Биюк-Кичкары и на запад до Каркинитского залива. Все части Приморской армии понесли большие потери в личном составе. В полках насчитывалось от 200 до 500 человек. Управление войсками было нарушено. Появились блуждающие, разрозненные группы войск, не имевшие связи с командованием и потерявшие ориентировку.

Нависла непосредственная угроза прорыва фронта на левом фланге. По приказанию командования войсками Крыма, части 9-го стрелкового корпуса, за исключением 276-й стрелковой дивизии, также начали отходить на новый рубеж обороны, проходивший по линии населенных пунктов Чучак Северный, Чучак Южный, Каранки, Керлеут Южные, Масниково, Воинка и Ново-Николаевка.

276-я стрелковая дивизия продолжала оставаться на прежних позициях, южнее города Геническ, южнее станции Сальков и по южному берегу залива Сиваш до хутора Пасурман.

28 октября советские войска начали повсеместно отступать. Уже утром Манштейну доложили, что на некоторых участках «противник исчез». Как писал А.В. Басов: «В это время командный пункт оперативной группы П.И. Батова находился в Воронцовке. Связь опергруппы со штабом армии в Симферополе часто нарушалась. С подходом Приморской армии оперативная группа Батова перестала существовать. 172-я стрелковая дивизия перешла в подчинение генерала Петрова, а остальные дивизии – в подчинение командира 9-го корпуса генерала Дашичева. Какой-либо передачи командования от Батова Петрову не было. К тому же связь с дивизиями была нарушена…

Бывший командир 106-й дивизии генерал А.Н. Первушин восклицает в своих мемуарах: “Если бы в этот критический момент нам хотя бы одну свежую дивизию, хотя бы один танковый полк, тогда бы наступление немцев сорвалось”[200]. У командующего войсками Крыма были, хотя и недостаточно боеспособные, 184, 320, 321, 421-я стрелковые дивизии. На правом фланге располагалась 276-я дивизия генерала И.С. Савина, по существу неатакованная и не связанная боями»[201].

Во второй половине дня 29 октября немцы обошли левый фланг Приморской армии, и к исходу дня их моторизованные колонны вышли в район село Айбары – село Фрайдорф, в 17 км юго-восточнее высоты 52,7 (правого фланга) и в 40 км южнее высоты 11,5 (левого фланга Приморской армии).

7-я бригада морской пехоты, находившаяся в резерве командования войсками Крыма и занимавшая позиции на третьем оборонительном рубеже в районе населенных пунктов Старый Кудияр, Айбары, Аджи, Атман, Тотман и совхоз Тогайлы, неожиданно для себя очутившаяся в районе движения немецких моторизованных частей, не смогла задержать их.

Вечером командование войсками Крыма приняло решение об отводе войск на третий, частично подготовленный рубеж, проходивший по Крымскому предгорью, через населенные пункты Окречь, Таблды, Челле и Саки.

В тот же день заместитель командующего Черноморским флотом по сухопутной обороне главной базы и начальник Севастопольского гарнизона контр-адмирал Жуков приказом № 02 ввел в Севастополе и его окрестностях осадное положение.

Вечером 30 октября Манштейн приказал 30-му армейскому корпусу в составе 72-й и 22-й дивизий как можно скорее захватить Симферополь и затем прорваться к Алуште, чтобы лишить советские войска возможности занять оборону по северным отрогам гор. 54-й корпус (50-я, 132-я пехотные дивизии, моторизованная бригада Циглера) направлялся по западной части полуострова через район Евпатория – Саки, чтобы затем с ходу захватить Севастополь. 42-му армейскому корпусу в составе 46, 73 и 170-й пехотных дивизий было приказано стремительно продвинуться на Керченский полуостров с тем, чтобы упредить советские войска и не дать им возможность создать оборону на Ак-Манайских позициях и в конечном счете захватить порты Феодосия и Керчь. Горнострелковый румынский корпус в составе двух бригад двигался во втором эшелоне.

30 октября организованное сопротивление советских войск на севере Крыма прекратилось и началось повальное бегство. Кому мои слова покажутся слишком резкими, я отправлю к «Хронике…»: «По отдельным отрывочным сведениям, поступавшим в течение дня, было известно, что в 11 ч. 40 м. 45 автомашин с немецкой пехотой подошли к станции Карагут (10 км севернее Саки). Около 13 часов в районе деревни Икар (12 км севернее Евпатории) противник выбросил воздушный десант, и 40 человек этого десанта двигались к железнодорожной станции Евпатория.

В 13 ч. 10 м. по дороге вдоль западного побережья Крыма между деревнями Ивановка (16 км южнее Саки) и Николаевка, было обнаружено движение четырёх танкеток, а в 13 ч. 30 м. по дороге из Евпатории в Симферополь прошли 12 танков противника. В 15 ч. 10 м. немцы заняли город Саки. В 16 часов из деревни Бурлюк по дороге на восток показались бронемашины противника. В 16 ч. 15 м. из штаба ПВО донесли, что противник перерезал шоссе между Симферополем и Евпаторией на 37-м км»[202].

К началу обороны Севастополя силы береговой обороны состояли из трёх дивизионов:

1-й отдельный артиллерийский дивизион (командир – майор К.В. Радовский):

– башенные батареи № 30 и 35 (по четыре 305-мм орудия в каждой);

– полубашенная батарея № 10 (четыре 203-мм орудия);

– открытая батарея № 54 (четыре 102-мм орудия);

2-й отдельный артиллерийский дивизион (командир – майор С.Т. Черномазов):

– береговые батареи № 2 (четыре 100-мм орудия), № 8 (четыре 45-мм орудия), № 12 (четыре 152-мм орудия), № 13 (четыре 120-мм орудия), № 14 (четыре 152-мм орудия, перевооруженная на три 130-мм орудия);

– береговые батареи № 18 (четыре 142-мм орудия) и № 19 (четыре 152-мм орудия);

отдельные подвижные батареи:

– подвижная батарея № 724 (командир – капитан М.В. Спиридонов, четыре 152-мм орудия);

– подвижная батарея № 725 (командир – капитан Г.В. Ясинский, четыре 152-мм орудия).

В 1925–1927 гг. в 12 км от Севастополя, немного южнее реки Кача была построена бетонная батарея № 10. На батарее установили четыре 203/50-мм пушки с линкора «Иоанн Златоуст» (акт о приемке снятых орудий подписан 2 июня 1925 г.). Пушки были изготовлены в Англии на заводе Виккерса.

Основания орудий помещены в бетонном дворике на расстоянии 34 м друг от друга на одной прямой. Обстрел пушек круговой. Доставка боеприпасов производилась по узкоколейке, проходившей во рву глубиной 2 м. Расстояние от орудий до погребов около 50 м. Командный пункт и дальномер находились в 50 м от крайнего левого орудия. В 200 м севернее батареи был установлен прожектор.

203-мм пушки поставили вместе с лафетными щитами 60-мм толщины, с которыми они и были в казематах линкора.

Батарея № 54 стала одним из детищ «виртуальной» войны с флотом дуче. Решение о её строительстве было принято в первые дни войны. Назначение батареи – защита Каламитского залива от десанта итальянского флота. Командиру батареи лейтенанту Ивану Заике удалось с помощью местного населения построить батарею и ввести её в строй за 10 недель. Батарея № 54 была вооружена четырьмя 102/60-мм корабельными пушками Обуховского завода, помещенными в бетонированные дворики. Рядом построили ложную батарею.

В состав 2-го артиллерийского дивизиона входили батареи № 2, 8, 12, 13 и 14. Так же как и в 1-м дивизионе, батареи 2-го дивизиона располагались как на Северной, так и на Южной сторонах Севастополя. Рассмотрим батареи с севера на юг.

Батарея № 12 на четыре 152/45-мм пушки Канэ располагалась на Северной косе, на месте царской бетонной батареи № 4. В 1921 г. батарея получила номер 3, а 152/45-мм сухопутных пушки, увезенные Врангелем, были заменены на четыре 152/45-мм корабельные пушки.

Батарея № 2 на четыре 100-мм пушки Б-24 располагалась на Северной стороне на Константиновской батарее.

Батарея № 13 на четыре 120/50-мм пушки находилась на Южной стороне Большой бухты у Александровского мыса на месте бетонной батареи, построенной ещё в 1897–1898 гг. Четыре 120/50-мм пушки установили там ещё в 1913 г.

Батарея № 14 на четыре 152/45-мм пушки Канэ находилась на месте старой царской батареи № 14. В 1922 г. она получила номер 5 и была вооружена четырьмя 152/45-мм корабельными пушками. В августе 1941 г. четыре 152/45-мм пушки были сняты с батареи и отправлены в северную часть Крыма. Взамен в середине ноября 1941 г. на их место установили три 130-мм пушки.

3-й дивизион состоял из береговых батарей № 18 и № 19.

Батарея № 18 на четыре 152/45-мм пушки находилась на мысе Фиолент на месте бетонной батареи № 20, построенной в 1914 г. В 1922 г. её переименовали в № 9, а позже – в № 18.

Батарея № 19 на четыре 152/45-мм пушки находилась у входа в Балаклавскую бухту. Она построена в 1915 г. и имела № 22, в начале 1920-х гг. её переименовали в № 10, а затем – в № 19.

Подвижные батареи (на мехтяге) № 724 и № 725 имели по четыре 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20.

С 1854 г. по 1921 г. все наши военно-морские базы брались только с суши. Но, увы, в 1930-е гг. ни сухопутное, ни морское начальство не интересовалось обороной военно-морских баз с суши. 16 декабря 1940 г. нарком ВМФ Кузнецов приказал организовать сухопутную оборону главных баз флота. Однако командующий Черноморским флотом Октябрьский вместо того, чтобы немедленно начать строить укрепления вокруг Севастополя, благо, уже полтора года шла Вторая мировая война, лишь 3 февраля 1942 г. удосужился назначить комиссию для рекогносцировки рубежа сухопутной обороны.

Комиссия эта под председательством П.А. Моргунова наметила рубеж обороны от побережья восточнее Балаклавы через Сапун-гору, гору Сахарная Головка до реки Кача (высота 145,1 – отметка 74,0 – Сапун-гора – Сахарная Головка – высота 120,1 – Камышловский овраг – отметка 71,9 – овраг Барак – по реке Кача до горы Тюльку-Оба). Фронт обороны, проходивший в 5–8 км от города, был разделен на три сектора и два самостоятельных боевых участка – Балаклавский и Городской (Севастопольский).

Фактически работы по сооружению укреплений у Севастополя начались 3 июля 1941 г., то есть уже после начала войны. К началу ноября система обороны Севастополя включала в себя три рубежа: передовой, главный и рубеж прикрытия эвакуации.

Передовой рубеж обороны Севастополя проходил в 16–17 км от города. Протяженность рубежа по фронту достигала 40 км, а полоса обороны на нем имела глубину в 1,5–2,5 км. Командные высоты перед этим рубежом находились в руках противника, незначительная же удаленность рубежа от города позволяла противнику вести обстрел города и аэродромов дальним артиллерийским огнём.

Главный рубеж обороны проходил в 12–14 км от города. Его протяженность равнялась примерно 30 км, глубина обороны – от 1,5 до 3 км. В случае отхода наших войск на этот рубеж основные командующие над местностью высоты находились бы в руках противника.

Рубеж прикрытия эвакуации командовал над лежащей впереди его местностью, но из-за отсутствия растительности хорошо просматривался противником. Это облегчало авиации и артиллерии противника наносить удары по рубежу, протяженность которого равнялась 27 км, а глубина обороны на нем – от 1 до 5 км. В рубеж прикрытия эвакуации включался и рубеж, непосредственно прикрывавший Севастополь (Стрелецкая бухта, хутор Дергачи, Инкерман).

Ни один из рубежей к началу боевых действий не был завершен строительством.

Перед всем передовым рубежом обороны было установлено 1700 погонных метров противотанковых надолб, 8726 противотанковых мин, 850 противопехотных мин, 29 фугасов.

На танкоопасных направлениях Дуванкойского и Аранчинского опорных пунктов были подготовлены огневые завесы, для которых использовались трубопроводы, уложенные в железобетонных лотках перпендикулярно этим направлениям и снабженные на обоих концах напорными баками с горючей жидкостью. Жидкость могла выпускаться из труб и поджигаться при помощи бутылок с горючей смесью специальными командами.

Сколько солдат и боевой техники дошло до Севастополя из Приморской армии, установить невозможно. Командование СОРа в донесениях в Ставку намеренно занижало свои силы. Вышедшие к Севастополю части сразу же подвергались переформированию. Так, на базе 184-й стрелковой дивизии был сформирован сводный полк НКВД; из 421-й стрелковой дивизии – 1330-й стрелковый полк численностью 1200 человек. Вышедшие 40-я и 42-я кавалерийские дивизии были слиты в одну 40-ю кавдивизию.

В донесении Приморской армии от 16 ноября приводится следующий боевой и численный состав: 1-й сектор – 1700 штыков, 18 орудий; 2-й сектор – 3939 штыков, 41 орудие, из них 4 зенитных; 3-й сектор – 5730 штыков, 43 орудия, из них 9 зенитных; 4-й сектор – 2789 штыков, 38 орудий, из них 9 зенитных. Резерв – 1200 штыков (1330-й стрелковый полк) и 743 сабли (40-я кавалерийская дивизия).

9 сентября командующий Приморской армией объявил боевой приказ № 002, согласно которому вся территория СОРа во всю глубину обороны, от центра Севастополя до передних рубежей сухопутного фронта, была разделена на четыре сектора.

Первый сектор справа опирался на южное побережье Крымского полуострова и слева граничил со вторым сектором по разграничительной линии, проходившей через высоты 253,9; 202,1 и 206,6, развилку дорог в 1 км севернее совхоза «Благодать», через высоты 113,2; 73,0 и хутор Делагарди.

Второй сектор граничил с третьим по линии, проходившей через высоты 193,2; 125,0; 79,4 и гору Суздальская.

Третий сектор граничил с четвёртым по линии деревня Биюк-Отаркой, высоты 96,0; 82,4; деревня Камышлы и Трензина балка.

На 15 ноября 1941 г. первый сектор обороны был расположен на юге СОРа у Балаклавы и имел ширину 4 км. Сектор защищали 383-й[203] и 1330-й стрелковые полки, 35-я башенная береговая батарея, а также 19-я и 8-я открытые батареи (всего 8 – 152/45-мм пушек Канэ). В составе полковой артиллерии были одна 76-мм полковая пушка обр. 1927 г., две 45-мм противотанковые пушки, один 120-мм миномёт и три 82-мм пушки. Кроме того, в дотах и дзотах было 14 морских орудий (1 – 100-мм, 6 – 75/50-мм и 7 – 45-мм 21К).

Далее к северу шел 2-й сектор обороны шириной 12 км. Сектор защищали 172-я стрелковая дивизия, 31-й стрелковый полк 25-й стрелковой дивизии[204]. Кроме полковой артиллерии в секторе находился отдельный минный дивизион 52-го артиллерийского полка, 1-й и 2-й дивизионы 134-го гаубичного артиллерийского полка, по одной батарее 57-го и 340-го артполков и 725-я (мобильная) береговая батарея. Всего имелось 13 – 155-мм французских гаубиц[205], 8 – 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20, 14 – 122-мм дивизионных гаубиц, 4 – 76-мм дивизионные пушки, 6 – 76-мм полковых пушек, 11 – 45-мм противотанковых пушек, один 120-мм миномёт, 8 – 107-мм горных миномётов и 33 – 82-мм миномёта. Кроме того, в дотах и дзотах второго сектора было установлено 76-мм пушек: 4 полковые, 7 дивизионных и 5 зенитных, а также 7 – 45-мм пушек 21К.

В третьем секторе находились 25-я стрелковая дивизия в составе 278-го стрелкового полка и 3-го полка морской пехоты, а также 7-я бригада морской пехоты[206]. Третьему сектору были приданы 69-й артиллерийский полк с шестью 76-мм орудиями, 99-й гаубичный артиллерийский полк с одиннадцатью 122-мм гаубицами, 724-я береговая мобильная батарея с четырьмя гаубицами-пушками МЛ-20, батарея 134-го гаубичного артиллерийского полка, 164-й отдельный противотанковый артдивизион, 26-й и 323-й отдельные зенитные дивизионы. Всего 4 – гаубицы-пушки МЛ-20, 4 – 152-мм гаубицы, 11 – 122-мм гаубиц, 12 – 76-мм зенитных орудий, 10 – 76-мм дивизионных пушек, 8 – 76-мм полковых пушек, 16 – 45-мм противотанковых пушек, 11 – 120-мм миномётов, 6 – 107-мм горных миномётов и 56 – 82-мм миномётов. Кроме того, в дотах и дзотах находились: одна 100-мм морская пушка[207], одна 76-мм дивизионная пушка и три 45-мм пушки 21К.

В четвёртом секторе обороны находилась 95-я стрелковая дивизия в составе трёх полков – 161-го, 241-го[208] и «местного стрелкового полка». Кроме того, в четвёртый сектор была включена 8-я бригада морской пехоты в составе пяти батальонов, из которых первые четыре были батальоны бригады и пятый – батальон Учебного отряда Черноморского флота.

Четвёртому сектору были приданы 57-й артиллерийский полк с двенадцатью 76-мм пушками, 397-й артиллерийский полк с двенадцатью 76-мм пушками, 97-й отдельный противотанковый артдивизион, 928-я, 227-я и 271-я зенитные батареи, 30-я, 10-я и 12-я батареи береговой обороны (4 – 305/52-мм, 4 – 203/50-мм и 4 – 152/45-мм орудий). Итого без орудий береговой обороны имелось 11 – 122-мм гаубиц, 9 – 76-мм зенитных орудий, 13 – 76-мм дивизионных орудий, 9 – 45-мм противотанковых пушек, 2 – 120-мм миномёта, 17 – 82-мм миномётов. Кроме того, в дотах и дзотах находилось 6 – 100-мм морских пушек, 4 – 76-мм дивизионные пушки, 2 – 75/50-мм пушки Канэ и 8 – 45-мм пушек 21К.

Наконец, в резерве командования СОРа находился 265-й корпусный артиллерийский полк и 51-й артиллерийский полк. Всего 4 – 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20 и 23 – 107-мм корпусные пушки.

Официально первым днём обороны Севастополя считается 30 октября 1941 г. В этот день в 16 ч. 25 мин. самая северная береговая батарея Севастополя № 54 открыла огонь по немецкой мотоколонне бригады Циглера, двигавшейся по прибрежной дороге из деревни Ивановка на село Булганак. Батарея № 54 была расположена в 40 км к северу от Севастополя. Батарея выпустила 62 102-мм снаряда и рассеяла колонну. Командир батареи лейтенант И.И. Заика, как полагается, донес начальству, что уничтожил «колонну танков».

В 18 ч. 25 мин. с той же батареи донесли, что по той же дороге двигались до 90 вражеских танков и бронемашин, которые повернули в сторону села Булганак.

На следующий день, 31 октября, в 7 ч. 25 мин. из Севастополя вышел эсминец «Бодрый» (проекта 7). В районе Замрук – Николаевка он обстрелял немецкие колонны, приближавшиеся к Севастополю. Уже возвращаясь в базу, «Бодрый» подвергся нападению вражеской авиации. Далее процитирую С.А. Балакина: «В 16.25 на дистанции 60 кбт были обнаружены вражеские самолёты – 9 “юнкерсов” и 6 “мессершмиттов”. “Бодрый” увеличил ход и через минуту открыл огонь. Пилоты люфтваффе (явно имевшие немалый опыт) действовали грамотно, заходя на цель выше облаков, а затем пикируя со стороны солнца. Всего немцы сбросили на советский эсминец 26 бомб и выпустили огромное количество пуль и снарядов. Причем, если бомбардировщики, сбросив свой груз, ушли, то истребители продолжали обстреливать корабль в течение часа – вплоть до его входа в Севастополь.

Прямых попаданий бомб не было, но некоторые из них взорвались в опасной близости от корабля, на расстоянии 7—10 м от корпуса. Осколки буквально изрешетили эсминец: по возвращении в Севастополь в надстройках и надводном борту насчитали около двух тысяч пробоин! Ещё 19 пробоин оказалось в подводной части – по левому борту в районе ватерлинии. Из топливных цистерн начала вытекать нефть – как за борт, так и внутрь корабля. Давление в котельных отделениях резко упало, что вызвало снижение скорости. Вышли из строя дальномеры, различные приборы, загорелись дымовые шашки и 37-мм снаряды в кранцах. Потери экипажа составили 4 человека убитыми и 49 ранеными (в числе последних был и командир эсминца капитан 3-го ранга В.М. Митин)»[209].

Любопытно, что ни в «Хронике…», ни в «Потерях…» об этом инциденте даже не упомянуто. Там попросту сказано, что 31 октября в 17 ч. 37 мин. «Бодрый» прибыл в Севастополь. Видимо, дело свелось к атаке нескольких истребителей, расстрелявших моряков на палубе эсминца. А повреждения были столь незначительными, что эсминец даже не попал в списки поврежденных кораблей.

Замечу, что кроме «Бодрого» ни один корабль Черноморского флота не пытался поддерживать огнём наши части, отступавшие в Крыму. А может, Октябрьскому это запрещала Москва? Нет, наоборот. Ставка приказывала использовать для обстрела побережья Крыма линкор, крейсеры и эсминцы. И какова реакция Октябрьского?

9—10 ноября была произведена фактически единственная попытка поддержать гибнущие советские войска на Керченском полуострове огнём кораблей Черноморского флота. В 22 ч. 25 мин. 9 ноября крейсер «Молотов» вышел из Туапсе в район Феодосия – Чауда для оказания артиллерийской поддержки частям Красной армии. С 4 ч. 45 мин. до 4 ч. 53 мин. 9 ноября он выпустил 110 снарядов по пунктам скопления войск противника в районе селений Асун-Альчик, совхоз «Кенегез», Марфовка и Новоселовка.

На следующую ночь «Молотов», маневрируя южнее Эльчан-Кая, обстрелял скопления немецких войск в пунктах: Султановка, Джеллькеджи-Эли и Марфовка. Обстрел был закончен в 5 ч. 06 мин. Выпущено 100 снарядов.

А вот разнести вдребезги германские части, двигавшиеся к Севастополю по прибрежным дорогам от Евпатории и Алушты, наши корабли почему-то не могли. Можно было подойти ночью к побережью, выпустить за 20 минут десяток снарядов и уйти за пару часов в Севастополь или в отдаленные районы моря. Германская авиация ночью не летала и просто не сумела бы среагировать, да и РЛС в ноябре 1941 г. у немцев в Крыму не было.

В ночь на 1 ноября немцы заняли деревню Мангуш в 8 км восточнее Бахчисарая, а в 11 ч. 20 мин., выбив разведывательные части Севастопольского гарнизона, заняли Бахчисарай. Действуя вдоль побережья и обойдя батарею № 54, немцы заняли населенные пункты Альма-Тамак и Кача.

В районе деревни Николаевка батарея № 54 продолжала обстреливать противника. С 11 ч. 20 мин. до 11 ч. 30 мин. она обстреляла большое скопление моторизованных частей в районе деревни Джавджурек, в 14 ч. 23 мин. – немецкую батарею в районе деревни Дорт-Куль, с 14 ч. 55 мин. до 15 ч. 10 мин. – моторизованную колонну, двигавшуюся по дороге из Николаевки в Дорт-Куль. В течение дня батарея выпустила свыше 130 снарядов.

В 17 ч. 10 мин. батарею № 54 атаковали 8 немецких пикирующих бомбардировщиков. Потерь и повреждений в материальной части не было, и батарея полностью сохранила свою боеспособность. Немцы бомбили ложную батарею.

В тот же день в 12 ч. 40 мин. впервые заговорили огромные 12-дюймовые пушки 30-й башенной батареи. Чтобы представить эффект действия этих орудий, достаточно сказать, что в винсовхозе им. Софьи Перовской в 400 м от батареи при первом же залпе вылетали все стекла, и в мирное время при учебных стрельбах население совхоза эвакуировалось.

2 ноября 1941 г. с утра передовые части противника, скопившиеся в лесу у высот 204,6 и 259,5 и в районе Качи, курганов Маяк-Оба и Кара-Оба, перешли в наступление в направлении деревень Дуванкой и Аранчи. Весь день шли упорные бои. На северном участке атаки немцев были отбиты, и местный стрелковый полк к вечеру занимал прежние позиции. Лишь к ночи противник, предприняв новую атаку, потеснил правый фланг этого полка и занял село Эфендикой.

Ожесточенные бои завязались в районе Дуванкоя. 8-я бригада, 17-й батальон морской пехоты и батальон ВМАУ упорно сдерживали наступление врага. Бригада сохранила свои позиции, а батальоны отошли на рубеж хутор Кефели – деревня Дуванкой. К вечеру противник занял станцию Сюрень и отдельными мелкими группами в районе Дуванкоя просочился в расположение нашей обороны.

Эффективную поддержку нашим войскам оказали артиллеристы 203-мм четырёхорудийной береговой батареи № 10, расположенной на берегу обрыва у устья реки Кача, а также 724-й подвижной батареи. Только огнём 10-й батареи было уничтожено 20 повозок, 20 автомашин и около 200 гитлеровцев[210].

В 10 часов немцы с тыла (с юга) атаковали 102-мм батарею № 54. Атака была поддержана огнём трёх тяжёлых полевых орудий, установленных на высотах в 9–9,5 км юго-восточнее батареи № 54.

В 9 ч. 57 мин. все немецкие батареи открыли огонь, и до батальона вражеской пехоты на автомашинах и до 300 кавалеристов двинулись с рубежа село Новые Байдары – село Земрук на деревню Николаевка. Вскоре после обстрела противник нанес по нашей батарее бомбовый удар авиацией, затем вновь произвел продолжительный артобстрел. В результате батарея № 54 была подавлена. К 13 ч. 20 мин. на ней вышло из строя три орудия из четырёх, но её команда продолжала отражать атаки врага пулемётным и ружейным огнём и гранатами. В 16 ч. 40 мин. командир батареи № 54 донес: «Противник находится на позициях батареи. Связь кончаю. Батарея атакована». Это было последнее его донесение.

Для спасения команды батареи № 54 в ночь на 3 ноября из Севастополя были высланы тральщик «Искатель», сторожевые катера № 031 и № 061. Подойти к берегу они не смогли и спустили две шлюпки. На них были приняты и доставлены на корабли 28 человек личного состава батареи, которые спустились с обрыва по скрученному телефонному проводу.

Возникает естественный вопрос: а не могло ли командование флота послать на помощь батарее № 54 ещё утром пару эсминцев с 130-мм пушками? Замечу, что из полевых пушек, я уж не говорю о миномётах, попасть в маневрирующий эсминец на дальности свыше 8 км шансов практически не было, за отсутствием соответствующих систем ПУС. А вот эсминцы могли разнести в клочья и полевые батареи, и пехоту противника.

Двоим краснофлотцам с батареи № 54 удалось пробиться в Севастополь. Командир батареи И.И. Заика позже попал к партизанам, а затем вновь служил на Черноморском флоте. Судьба остальных неизвестна.

Согласно «Хронике…», всего огнём батареи было уничтожено 15 немецких средних танков, тяжёлый танк с 76-мм орудием, 7 автомашин с пехотой, трактор с орудием, автоцистерна и радиостанция[211]. По традиции, сие оставлю без комментариев, замечу лишь, что тяжёлые танки впервые появились в вермахте в конце 1942 г. («тигры»).

В течение дня 2 ноября 305-мм батарея № 30 периодически обстреливала немцев в Бахчисарае и в селе Альма-Тархан.

3 ноября немцы наступали на Севастополь вдоль долины реки Кача. В 20 часов, обойдя огневые точки Дуванкойского узла сопротивления, они заняли деревню Заланкой. В связи с усилившейся угрозой полного окружения наши батальоны, действовавшие в долине реки Кача, в районе железной и шоссейной дорог, были отведены за линию обороны.

Батареи № 10 и № 30 продолжали обстреливать скопления вражеских частей на подступах к Севастополю и уничтожили до 25 танков, до эскадрона конницы и до 300 человек пехоты.

Приморская армия после боёв 1 и 2 ноября с наступавшим противником оставила рубеж высота Кизил-Коба – село Мамак – Кукурековка и стала отходить по дорогам через деревни Мангуш, Бия-Сала, Ени-Сала, Кокковы и через хребет Яйла на южный берег Крыма, в Ялту и Алушту.

Утром 3 ноября штаб Приморской армии вышел в район Балаклавы. К этому моменту 95-я стрелковая дивизия подходила к селу Бия-Сала, за ней следовали 25-я и 172-я стрелковые дивизии. Тяжёлая артиллерия – 265-й корпусный артполк, 51-й и 52-й артполки – были на марше из района Ялты в Севастополь.

С 1 по 4 ноября батарея № 30 выпустила 142 – 12-дюймовых снаряда, а батарея № 10 – 276 10-дюймовых снарядов. По официальным данным, огнём этих батарей было уничтожено 30 танков, 60 автомашин и до 650 человек пехоты противника.

5 ноября Октябрьский отправил телеграмму Сталину, где говорилось, что «…до сих пор Севастополь ни от кого не получил помощи. Крымская армия была рассеяна, а остатки Приморской армии бродили по горам. Для обороны главной базы флот бросил все, что имел, и больше нечего было дать. Единственная надежда оставалась на то, что через день-два подойдут свежие армейские части. Если этого не будет, противник прорвется к Севастополю»[212].

Октябрьский доложил также, что, несмотря на тяжёлое положение, он не получил руководящих указаний по новой дислокации кораблей и частей, эвакуации и размещению тылов, мастерских и по ряду других неотложных вопросов.

Тогда же командующий доложил, что руководство сухопутной обороной он передал согласно приказу командующего войсками Крыма генерал-майору Петрову и предполагал по окончании эвакуации имущества главной базы на Кавказ перевести свой фронтовой командный пункт в Туапсе и оттуда руководить боевыми действиями флота на Азовском и Черноморском театрах.

Сталин не ответил Октябрьскому, а нарком Кузнецов приказал Октябрьскому остаться в Севастополе.

В ходе боёв к 18 часам 5 ноября части сухопутной обороны главной базы заняли рубеж: от берега моря на высоту 64,2 (курган Маяк-Оба), высота 79,4, деревня Аранчи, гора Азис-Оба, станция Бельбек, высота 158,1, высота 278,4, деревня Черкез-Кермен. Дальше на юг изменений не произошло.

Ночью и в первую половину дня 7 ноября противник продолжал накапливать силы восточнее деревни Черкез-Кермен и вплотную подошел к верховью долины Кара-Кобя, а значительные части его прошли дальше на юг и скопились в районе деревень Уппа, Узенбаш и Айтодор.

В 14 ч. 30 мин. немцы перешли в наступление в направлении хутора Мекензия и по долине Кара-Кобя. Два батальона немецкой пехоты при поддержке мощного артиллерийского и миномётного огня в 14 ч. 50 мин. овладели хутором Мекензия.

Дальнейшее продвижение противника было остановлено упорными боями частей 2-го и 3-го полков морской пехоты при огневой поддержке артиллерии береговой обороны главной базы.

Новый рубеж нашей обороны прошел в 0,5 км западнее хутора Мекензия. Наступление немцев по долине Кара-Кобя успеха не имело.

7 ноября в боях впервые принял участие бронепоезд «Железняков», построенный работникам Севморзавода в октябре 1941 г. Бронепоезд состоял из бронепаровоза типа «Э», двух бронеплощадок на базе 60-тонных платформ и двух контрольных платформ с балластом. На каждой бронеплощадке было установлено по одной 76-мм пушке 34-К и по одной 76-мм пушке Лендера. Таким образом, все четыре орудия бронепоезда могли вести огонь как по наземным, так и по воздушным целям. Эффективность огня обеспечивалась морским зенитным дальномером ДМ-1,5. В течение последующих 8 месяцев осады города бронепоезд «Железняков» сделал 140 боевых рейсов.

8 ноября огонь по противнику вели уже обе башенные батареи – № 30 и № 35.

Внимательный читатель уже заметил, что первые две недели боёв за Севастополь я даю по советским материалам. Пора дать слово и противнику. Манштейн писал об этих боях: «54-му армейскому корпусу, следовавшему вплотную за бригадой, была поставлена задача – прорваться через реки Бельбек и Черную и окончательно отрезать путь отступления на Севастополь частям противника, находящимся в горах. Однако корпус после активного преследования на подступах к крепости между реками Кача и Бельбек, а также при своем продвижении в горах к реке Черная натолкнулся на упорное сопротивление. Противник имел в крепости ещё четыре боеспособные бригады морской пехоты, которые составили ядро группирующейся здесь армии обороны. Начала действовать крепостная артиллерия. Из оттесненных в горы частей Приморской армии довольно значительные силы добрались по горным дорогам до Севастополя, правда, без орудий и транспорта. Они сразу же получили пополнение по морю. Многочисленные рабочие батальоны, составленных из рабочих этой крупной военно-морской базы и вооруженные оружием из крепостных складов, также усиливали ряды обороняющихся. Благодаря энергичным мерам советского командующего противник сумел остановить продвижение 54-го армейского корпуса на подступах к крепости. В связи с наличием морских коммуникаций противник счел себя даже достаточно сильным для того, чтобы поддержке огня флота начать наступление с побережья севернее Севастополя против правого фланга 54-го армейского корпуса. Потребовалось перебросить сюда для поддержки 22-ю пехотную дивизию из состава 30-го армейского корпуса. В этих условиях командование армии должно было отказаться от своего плана взять Севастополь внезапным ударом с хода – с востока и юго-востока. К тому же обеспечить наступление с востока не было никакой возможности ввиду отсутствия дорог. Шоссейная дорога, обозначенная на захваченных нами картах, на самом деле не существовала. Её начало обрывалось в труднодоступной скалисто-лесистой местности»[213].

Отдел тыла 11-й армии расположился в Симферополе, а сам Манштейн с «первым эшелоном штаба» разместился в большом селе Сарабуз в 18 км севернее Симферополя. Как писал Манштейн: «Мы удобно расположили там наши штабные службы в большой школе-новостройке; такие школы были выстроены Советами почти во всех крупных селах. Я сам с начальником штаба и несколькими офицерами жил в небольшом здании правления плодового колхоза… На этой скромной квартире мы оставались до августа 1942 г., лишь дважды, в июне 1942 г., когда наш штаб находился под Севастополем, отлучаясь на КП на Керченском участке»[214].

Почему Манштейн выбрал Сарабуз, а не, скажем, Бахчисарай, генерал-полковник нам не объясняет. Рискну высказать предположение, что немцы рассчитали, что Бахчисарай находится в радиусе действия батарей № 30 и № 35. Да и до окраины Симферополя «тридцатка» могла вполне достать, так что в Сарабузе было поспокойнее.

11 ноября немецкие войска нанесли удар в районе сел Варнутка – Кучук-Мускомья, где находилась 40-я кавалерийская дивизия. К исходу дня оба села были заняты противником.

Вместе с береговыми батареями интенсивный обстрел по скоплениям немецких войск вели крейсера «Красный Крым» и «Червона Украина»[215], стоявшие в бухте Севастополя. За 10 и 11 ноября «Красный Крым» выпустил 105 снарядов, а «Червона Украина» – 148 снарядов.

12 ноября 23 бомбардировщика Ю-88 произвели налет на Севастополь. Бомбежка длилась с 11 ч. 45 мин. до 12 ч. 24 мин. Главным объектом налета стал крейсер «Червона Украина», стоявший у Совторгфлотской пристани. В 12 ч. 08 мин. фугасная бомба взорвалась на расстоянии 5–7 м от правого борта корабля на траверзе 92—100 шпангоутов. Через несколько секунд вторая фугасная бомба взорвалась в районе 4-го торпедного аппарата на шкафуте левого борта (83 шпангоут). Взрывом торпедный аппарат сорвало с фундамента и сбросило за борт. На палубе возник пожар.

Через 3 минуты 500-кг бронебойная бомба замедленного действия взорвалась на грунте в непосредственной близости от правого борта корабля, в районе 9—12 шпангоутов. Взрывом перебило якорь-цепь правого якоря и перлинь, заведенный на бочку. Крейсер носом прижало к пристани. Лопнул кормовой швартовый конец с левого борта.

В 12 ч. 12 мин. взрыв такой же бомбы был зафиксирован под днищем корабля с левого борта, в районе 48–54 шпангоутов. От взрывов корпус корабля завибрировал. Крейсер кренился на левый борт, и возник дифферент на нос.

Борьба за живучесть крейсера длилась 16 часов, но в 4 ч. 10 мин. 13 ноября корабль затонул.

В ходе налета кроме крейсера пострадали два эсминца (проектов 7 и 7У), ремонтировавшихся в Севастополе. Эсминец «Беспощадный» 22 сентября под Одессой в результате попадания авиабомбы потерял носовую часть по 44-й шпангоут и был отбуксирован в Севастополь. И вот 12 ноября «Беспощадный», стоявший у Миной пристани, получил прямое попадание в районе 3-го котельного отделения. 2-е и 3-е котельные отделения были затоплены, машины исправны. Корабль остался на плаву, но требовал капитального ремонта.

Поздним вечером 17 ноября «Беспощадный» был взят на буксир эсминцев «Шаумян» и отведен в порт Поти.

Другой эсминец, «Совершенный», к началу войны достраивался у стенки Севморзавода. 30 сентября 1941 г. во время ходовых испытаний на Херсонесской мерной миле в 16 ч. 42 мин. он подорвался на нашем минном заграждении и получил пробоину в правом борту площадью 30 кв. м. В результате оказались затопленными 1-е и 2-е котельные отделения и 1-е машинное отделение. Корабль отбуксировали в Севастополь и поставили в док. А теперь «юнкерсы» достали его в сухом доке Севморзавода. Бомба попала в 4-е машинное отделение.

В ходе этого налета было сбито два Ю-88, один из которых таранил истребитель МиГ-3, а другой сбит зенитным огнём.

Забегая вперед, скажу, что Октябрьский приказал к 20 ноября снять с крейсера «Червона Украина» артиллерию и установить её на береговые батареи.

С 21 ноября по 15 декабря 1941 г. на сухопутных рубежах Севастополя было создано шесть 130-мм двухорудийных батарей.

– батарея № 111 (701)[216] – две 130-мм установки Б-13 с эсминца «Совершенный», установлены на Малаховом кургане;

– батарея № 112 (706) – две 130-мм установки Б-13 с эсминца «Быстрый» установлены у лагеря училища береговой обороны на Северной стороне, недалеко от Константиновской батареи;

– № 113 (702) – две 130/55-мм пушки с крейсера «Червона Украина» установлены у Английского кладбища;

– № 114 (703) – две 130/55-мм пушки с крейсера «Червона Украина» установлены у хутора Дергачи;

– № 115 (704) – две 130/55-мм пушки с крейсера «Червона Украина» установлены у железнодорожной станции Мекензиевы горы;

– № 116 (705) – две 130/55-мм пушки с крейсера «Червона Украина» установлены у Максимовой дачи.

К исходу 12 ноября немцы заняли мыс Сарыч. Личный состав маяка и поста СНИС был вывезен, маяк Сарыч разрушен. При отходе огнём противника была потоплена шхуна. Потерь не было.

Как гласит «Хроника…», повторенная позже Г.И. Ванеевым и другими нашими историками: «Противник, подтянув свежие силы, с утра 13 ноября возобновил атаки против подразделений 40-й кавалерийской дивизии и передовых подразделений первого сектора обороны. Два батальона немцев с 35 танками наступали от высоты 198,4 вдоль Ялтинского шоссе и далее на высоту 440,8 и один батальон с танками – вдоль горной дороги от деревни Кучук-Мускомья на деревню Кадыковка»[217].

К исходу дня немцы овладели высотой 417,7, лесничеством, высотами 386,6 и 440,8, а часть сил 40-й кавалерийской дивизии, удерживавшая высоту 508,1, оказалась обойденной с флангов и окруженной.

С целью дезориентации противника и отвлечения части его сил от направления главного удара наше командование решило силами второго и третьего секторов нанести охватывающий удар и овладеть важным опорным пунктом – хутором Мекензия.

Опасаясь окружения своих частей в районе хутора Мекензия, а также считая, что советские войска переходят из северных секторов в общее наступление, командование 11-й немецкой армии срочно завершило переброску сюда 22-й пехотной дивизии. Это облегчило положение защитников южных секторов.

Из-за больших потерь 13 ноября 42-я кавалерийская дивизия была расформирована, и её остатки влиты в 40-ю кавдивизию. Также была расформирована 421-я стрелковая дивизия, остатки которой были обращены на пополнение 1330-го стрелкового полка.

Бои за Севастополь 14 ноября и общее положение дел хорошо изложено в «Хронике…». «Утром 14 ноября с целью восстановления утраченных позиций на правом фланге части первого сектора обороны перешли в наступление. Весь день шли бои с противником, упорно отстаивавшим захваченные рубежи. К 17 ч. 00 м. после упорных боёв части 40-й кавалерийской дивизии и батальон школы НКВД вышли на линию высот: 386,6—482,2—198,4 и 555,3. Но в 18 ч. 00 м. батальон школы НКВД, будучи контратакован немецкими автоматчиками, вновь беспорядочно отошел, обнажив правый фланг 40-я кавалерийской дивизии…

В районе черкез-керменского плацдарма части третьего сектора перешли в наступление. Преодолевая упорное сопротивление врага, 3-й полк морской пехоты, наступавший с севера, к 15 ч. 00 м. перерезал дорогу и овладел безымянной высотой в 1,5 км западнее дер. Черкез-Кермен, и почти окружил группировку немецких войск в районе хутора Мекензия, но вследствие недостаточной настойчивости частей 7-й бригады морской пехоты полностью окружить и уничтожить эту группировку не удалось. Противник, сосредоточив свыше пехотного полка, контратаками из хутора Мекензия и дер. Черкез-Кермен приостановил наше дальнейшее наступление и оттеснил части 3-го полка морской пехоты к югу от дороги, связывающей дер. Черкез-Кермен с хутором Мекензия…

Командующий Черноморским флотом доложил Сталину, что состояние обороны Севастополя продолжало оставаться исключительно напряженным. Противник имел на фронте 50-ю, 72-ю и 132-ю пехотные дивизии немцев, 32-ю егерскую дивизию, 36-й мотополк, 118-й мотоотряд и кавалерийскую бригаду румын».

14 ноября вновь подошедшая 72-я пехотная дивизия противника начала наступать на город Балаклаву. Для восстановления положения на фронт были брошены все резервы. Однако сводный полк НКВД сумел удержать Генуэзскую крепость на Восточном берегу Балаклавской бухты.

Большую роль в обороне Балаклавы сыграла береговая батарея № 19 на западном берегу под скалой Мотам. Батарея была больше известна среди защитников Севастополя как батарея Драпушко, по имени её командира. Немцы же называли эту батарею фортом «Кентавр-1».

152/45-мм батарея № 19 впервые открыла огонь по противнику 6 ноября 1941 г. На пределе дальности, развернув орудия на берег, артиллеристы смели огнём позиции немцев у деревни Шули (Терновка), где держал оборону 2-й полк морской пехоты. Всего 6 ноября было выпущено семьдесят 6-дюймовых снарядов. 7 ноября артиллеристам объявили первую благодарность командования за меткие стрельбы. Среди защитников за батареей закрепилось домашнее имя – «Мамаша».

13 ноября немцы заняли господствующие над Балаклавой высоты, вплоть до горы Спилия и Генуэзской крепости. Шестидюймовые орудия 19-й батареи от позиции немцев отделяло расстояние в тысячу метров. Командование береговой обороны в полной мере использовало возможность батареи наносить удары по тылам противника. Пленные немцы рассказывали о кошмаре в Алсу, где огнём батареи были уничтожены два батальона вермахта. Для борьбы с батареей специально были подтянуты тяжёлые орудия и миномёты. Штурмовики обрушили на нее град авиабомб. За сутки на батарею обрушивалось до 300 снарядов.

15 ноября батарея № 19 поставила рекорд, выпустив 486 шестидюймовых снарядов.

К 21 ноября батарея была выведена из строя. И вот бойцы батареи с большим трудом перетащили две 152/45-мм пушки на новую позицию у 7-го километра Балаклавского шоссе у совхоза № 10. Фактически из четырёх пушек удалось собрать две. И эти две пушки вновь заговорили к 17 декабря.

Защитников Балаклавы поддерживала и 152/45-мм батарея № 18 на мысе Фиолент. Впервые батарея открыла огонь по противнику 13 ноября. Немцы окрестили батарею № 18 фортом «Кентавр-2».

К середине ноября 1941 г. потери наших частей у Севастополя достигли 5000 человек, то есть до 20 % всего состава войск.

В 7 ч. 40 мин. 15 ноября в Севастополь прибыл транспорт «Абхазия» с войсками, переброшенными с Кавказа.

Севастопольский оборонительный район по-прежнему подвергался налетам вражеской авиации. 16 ноября с 12 ч. 06 мин. до 12 ч. 44 мин. двенадцать Ю-88 бомбили районе Инкермана. В 12 ч. 30 мин. бомба попала в баржу СП-4 (396 т), которая была под погрузкой боекомплекта. Снаряды сдетонировали. В результате взрыва погибло 12 человек и ранено 29. Баржа и рядом стоявший катер затонули. Затем последовал второй налет. Цитирую «Хронику…»: «С 15 ч. 30 м. до 20 ч. 07 м. 27 самолётов Ю-88 и Ю-87 снова бомбили главную базу и войска на фронте. При отражении налетов на главную базу наши летчики сбили два немецких самолёта и зенитчики – один Ю-88. Наши потери – один МиГ-3»[218].

А вот что пишет по сему поводу Г.И. Ванеев: «Вражеская авиация дважды группами бомбила боевые порядки наших войск и город. Всего участвовало 39 самолётов. Авиабомбой у Сахарной балки была взорвана баржа с боезапасом. Убито 12 и ранено 29 человек. При отражении налетов на главную базу летчики сбили два немецких самолёта и зенитчики – один. Вел бой с вражескими истребителями и младший лейтенант Я.И. Иванов. Он сбил “Ме-109”, после чего заметил прорывающийся к Севастополю немецкий бомбардировщик. Иванов начал преследование, но кончился боезапас. Яков Матвеевич пошел на таран. “До-215” был уничтожен, но при этом погиб и отважный летчик»[219].

Откуда взялись До-215 и таран Иванова, и почему их нет в «Хронике…», можно только гадать.

Командующий Черноморским флотом и СОР вице-адмирал Октябрьский получил директиву Ставки Верховного главнокомандования от 19 ноября за № 004973, которой командование войсками Крыма упразднялось, а командующий Черноморским флотом и СОР с 22 часов этого дня подчинялся непосредственно Ставке.

На суше 16–20 ноября бои шли с переменным успехом. Несколько слов стоит сказать об активности нашей авиации. Так, 17 ноября шесть МБР-2, шесть И-5, четыре У-2, пять Ил-2, один Пе-2 и четыре И-16 бомбили и штурмовали войска противника в районе Кучук-Мускомья и Варнутки. Было уничтожено и выведено из строя 15 автомашин.

На следующий день шесть И-5 и четыре У-2 бомбили ночью вражеские войска в районе села Шули. Один И-16 при посадке скапотировал и сгорел, летчик остался невредим.

Днём пять МБР-2, четыре И-5, четыре У-2, пять Ил-2, четыре И-16 и два МиГ-3 бомбили и штурмовали вражеские войска на подступах к Севастополю. Уничтожено и выведено из строя до двух рот пехоты противника. Один И-16 упал в воду и затонул, летчик спасся.

20 ноября корабли Черноморского флота впервые обстреляли населенные пункты Южного берега Крыма, занятые немцами. Какие же корабли решил использовать для этого Октябрьский? Линкор? Пять крейсеров? Эсминцы? Нет. Подводные лодки. В ночь с 19 на 20 ноября подводная лодка С-32 обстреляла Ялту, а подводная лодка Д-4 выпустила 36 100-мм и 45-мм снарядов по Алуште. В обоих случаях немцы не отвечали (видимо, отвечать-то было некому), а лишь выключили освещение.

21 ноября в 12 ч. 30 мин. в Севастополь с грузом боеприпасов прибыл лидер «Ташкент». Он быстро разгрузился и уже в 20 ч. 10 мин. вышел из главной базы. Маневрируя за внутренней кромкой советского минного заграждения (жаль, что нельзя даже в романе написать, что говорили моряки о милых адмиралах, приказавших учинить сие заграждение), лидер обстрелял пункты скопления войск противника – Кача, Голумбей и Тас-Тепе. Всего было выпущено 145 130-мм снарядов. Затем лидер полным ходом пошел к берегам Кавказа и 23 ноября в 11 ч. 40 мин. прибыл в Батуми.

Официальные советские историки считают временем окончания первого штурма Севастополя 21 ноября 1941 г. В этот день немцы силами одной пехотной дивизии перешли в наступление в направлениях на деревню Камары и деревню Нижний Чоргунь. Главный удар был нанесен в направлении на Камары.

Части первого и второго секторов оказывали упорное сопротивление и наносили вместе с артиллерией армии и береговой обороны главной базы большие потери наступавшему противнику. Но все же под нажимом превосходящих сил врага наши части первого сектора вынуждены были отойти на новые рубежи. К 10 часам немцы овладели деревней Камары. Однако коротким и сильным контрударом частей 514-й стрелковой дивизии деревня Камары была отбита, и полк закрепился на её восточной окраине.

В результате этих боёв части первого сектора к исходу дня обороняли рубеж: высота 212,1, западные скаты высоты 440,8 и восточная окраина деревни Камары.

Неоднократные атаки немцев на участке второго сектора на Чоргунском направлении были отбиты с большими потерями для противника, который в итоге боёв отошел на исходные позиции.

В 20 часов 21 ноября на фронте первого сектора обороны немцы прекратили наступление. В последующие три недели немцы особой активности под Севастополем не проявляли.

С 23 ноября по 16 декабря по морю в Севастополь было доставлено маршевое пополнение в количестве 21 стрелковой роты и 7 специальных рот, всего 6500 человек. Для пополнения частей морской пехоты в тот же период было доставлено около трёх батальонов 9-й бригады морской пехоты, а для частей береговой обороны и ПВО – отдельные роты моряков (до 1000 человек).

Кроме того, 9—15 декабря в Севастополь была доставлена 388-я стрелковая дивизия (10 817 человек, 35 орудий и миномётов).

14 декабря П.И. Батов был снят с должности командующего 51-й армией, а на его место был назначен генерал В.Н. Львов.

В конце ноября 1941 г. адмирал Октябрьский впервые решился, надо полагать, из-за спада активности немцев, применить в боевых условиях 305-мм пушки линкора «Парижская Коммуна». 26 ноября в 18 ч. 40 мин. линкор покинул порт Поти, где он оставался с 4 ноября, и в сопровождении эсминца «Смышленый» направился к Севастополю.

В полночь на 28 ноября оба корабля прибыли в район главной базы и находились у кромки своего минного заграждения. С 00 ч. 13 мин. до 00 ч. 30 мин. 28 ноября линкор выпустил 100 – 305-мм и 300 – 120-мм снарядов, а эсминец – 120 – 130-мм снарядов. Стрельба производилась по площади на ходу по херсонесской мерной миле на пути к Балаклаве, внутри минного заграждения. Вспомогательной точкой наводки служил красный огонь, установленный в точке с координатами ш = 40°29′,3 и д = 33°33′,6. Обстреляны скопления немецких войск в районе деревень Варнутка, Кучук-Мускомья, Хайто и Байдары.

В 2 часа ночи 28 ноября линкор «Парижская Коммуна» и эсминец «Смышленый» вышли за внешнюю кромку минного заграждения и 29 ноября в 9 ч. 20 мин. вошли в порт Поти. При входе в порт линкор ухитрился потопить буксир «Красный Октябрь», который пытался его отбуксировать в порт. Сам линкор сел при этом на мель, но вскоре был снят. Погибли капитан буксира и два краснофлотца. Это был единственный корабль, потопленный нашими крупными кораблями (линкорами и крейсерами) за всю войну.

В «Справочнике потерь военно-морского и торгового флотов Советского Союза Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» о «Красном Октябре» написано: «29 ноября в 9 ч. 20 мин. буксир “Красный Октябрь” у входа в порт Поти в штормовую погоду перевернулся и затонул»[220].

27 ноября в 3 ч. 15 мин. крейсер «Красный Крым», имея на борту 1000 бойцов маршевого пополнения, вышел из Новороссийска в Севастополь. 28 ноября в 6 ч. 25 мин. «Красный Крым» прибыл в Севастополь. Через полчаса туда же пришел эсминец «Железняков». Подошедший к главной базе в 22 ч. 00 мин. крейсер «Красный Кавказ» из-за плохой видимости и штормовой погоды не мог пройти фарватером через минные заграждения в районе Севастополя и из-за ограниченного запаса топлива возвратился в Новороссийск.

29 ноября эсминец «Железняков», стоя в Севастопольской бухте, выпустил по противнику 94 снаряда, а крейсер «Красный Крым» – 179 снарядов.

30 ноября в 23 ч. 34 мин. крейсер «Красный Крым» в сопровождении тральщиков ТЩ-21 и ТЩ-27 вышел из Севастополя в район Балаклавы. С 1 ч. 37 мин. до 2 ч. 38 мин. 1 декабря, маневрируя между берегом и внутренней кромкой минного заграждения, корабли обстреляли пункты скопления войск противника. Крейсер обстрелял деревни Варнутку и Кучук-Мускомью, выпустив 119 фугасных 130-мм снарядов. ТЩ-21 обстрелял высоту 566,2, а ТЩ-27 – высоту 471,7 и деревню Кучук-Мускомью. В 4 ч. 25 мин. «Красный Крым» возвратился в Севастополь.

В эту ночь с 1 ч. 45 мин. до 2 ч. 15 мин. эсминец «Железняков», стоя на якоре в Северной бухте, обстрелял скопления немецких войск в селениях Залакой, Биюк-Отаркой и Черкез-Кермен. Все стрельбы проводились по площадям.

С 12 ч. 45 мин. до 13 ч. 20 мин. 1 декабря крейсер «Красный Крым», стоя на якоре в Южной бухте, обстрелял скопления вражеских войск в районе села Шули, выпустив 60 снарядов.

С 14 ч. 00 мин. до 18 ч. 00 мин. «Красный Крым» и «Железняков», стоя на якоре в Северной бухте, снова вели огонь по скоплениям войск противника в районе Голубей и в Дуванкое. Всего «Железняков» 1 декабря выпустил 182 – 102-мм снаряда. Стрельба корректировалась постоянным корректировочными постами.

По данным разведки, эти обстрелы корабельной артиллерией нанесли противнику значительный ущерб в живой силе и технике. На следующий день тридцать немецких семитонных машин с ранеными вышли по направлению к Симферополю.

2 декабря во второй половине дня и вечером крейсер «Красный Крым» и эсминец «Железняков», стоя на якоре в Севастопольской бухте, обстреляли скопления войск противника на подступах к Севастополю. С 16 ч. 52 мин. до 17 ч. 15 мин. «Железняков» обстрелял деревню Дуванкой, выпустив 19 снарядов. С 17 ч. 35 мин. до 18 ч. 10 мин. «Красный Крым» обстрелял деревню Черкез-Кермен, сделав 60 выстрелов. С 22 ч. 41 мин. до 23 ч. 50 мин. «Красный Крым» обстрелял село Шули, выпустив 39 снарядов.

3 декабря крейсера «Красный Крым» и «Красный Кавказ» и эсминец «Железняков» обстреливали скопления войск противника на подступах к Севастополю. С 0 ч. 50 мин. до 1 ч. 00 мин. «Железняков» обстрелял немецкую пехоту в районе Черкез-Кермена, выпустив 60 снарядов. С 1 ч. 35 мин. до 2 ч. 19 мин. «Красный Кавказ» обстрелял район Теберти и Сюрень, сделав 80 выстрелов. С 16 ч. 15 мин. до 16 ч. 40 мин. крейсер «Красный Кавказ» вел огонь по тылам противника в районах Теберти и Бахчисарая. Произведено 27 выстрелов. С 16 ч. 11 мин. до 17 ч. 30 мин. крейсер «Красный Крым» обстрелял немецкую батарею, расположенную в 1 км южнее деревни Кучка, выпустив 28 снарядов.

В 20 ч. 07 мин. крейсер «Красный Кавказ» в сопровождении тральщиков ТЩ-25 и ТЩ-26 вышел из Севастопольской бухты в район Балаклавы и, маневрируя между берегом и внутренней кромкой минного заграждения, с 21 ч. 33 мин. до 21 ч. 42 мин. обстреливал деревню Черкез-Кермен, выпустив 20 снарядов. Тральщик ТЩ-25 обстрелял высоту 471,7, выпустив 30 снарядов, а тральщик ТЩ-21 выпустил 60 снарядов по высоте 566,2. Стрельбы велись по площадям. После стрельбы «Красный Кавказ» направился в Новороссийск, а тральщики в 23 ч. 45 мин. возвратились в Севастополь.

Утром 4 декабря, в 6 ч. 48 мин., эсминец «Способный», эскортировавший транспорт «Белосток» и плавбазу «Львов», прибыл в главную базу.

Вечером 4 декабря эсминцы «Железняков» и «Способный», стоя на якоре в Севастопольской бухте, вели огонь по скоплению войск противника на подступах к городу. С 17 ч. 45 мин. до 18 ч. 00 мин. «Железняков» обстрелял район Орта-Кесек, выпустив 12 снарядов. С 22 ч. 20 мин. до 23 ч. 50 мин. «Способный» обстрелял район деревни Варнутки, израсходовав 60 снарядов.

4 декабря в 14 ч. 35 мин. лидер «Харьков», имея на борту 500 бойцов маршевых рот, вышел из Новороссийска в Севастополь.

5 декабря с 22 ч. 30 мин. до 23 ч. 50 мин. лидер «Харьков» обстреливал деревню Дуванкой, выпустив 28 снарядов. Стрельба велась по площади. В это же время эсминец «Способный» обстрелял Качу, выпустив 63 снаряда. Стрельба корректировалась корректировочным постом береговой обороны главной базы.

В 6 ч. 22 мин. 6 декабря лидер «Харьков» прибыл в Севастополь, имея на борту 500 бойцов маршевых рот.

В 16 ч. 20 мин. 5 декабря транспорт «Белосток» и плавбаза «Львов» в охранении крейсера «Красный Крым» вышли из Севастополя в Туапсе. На «Белосток» было погружено боезапаса ВВС 180 тонн, разного груза отделов флота 56 тонн, принято раненых 270 и пассажиров 20 человек. На «Львов» было принято боезапаса Приморской армии 250 тонн, раненых 320 и пассажиров 20 человек. На «Красный Крым» было принято 300 раненых и 100 пассажиров.

6 декабря с 14 ч. 10 мин. до 14 ч. 23 мин. эсминец «Способный» обстрелял село Шули, выпустив 58 снарядов. Стрельба велась по площади. Он же с 15 ч. 45 мин. до 18 ч. 00 мин. обстреливал район Биюк-Отаркой, выпустив 20 снарядов. Стрельба корректировалась постом № 3. Одновременно лидер «Харьков» девятью снарядами обстрелял район Алсу. Стрельба корректировалась постом № 2.

С 0 ч. 14 мин. до 1 ч. 27 мин. 6 декабря дальнобойная немецкая артиллерия обстреляла район холодильника в Южной бухте Севастополя, где стоял лидер «Харьков». Прямым попаданием снаряда на «Харькове» было выведено из строя первое орудие и поврежден прицел второго орудия. Осколками снаряда был перебит кабель центральной наводки для торпедной стрельбы и повреждена кают-компания. Жертв не было. В 3 ч. 17 мин. «Харьков» был переведен в Корабельную бухту и поставлен у артиллерийских мастерских для исправления повреждений. Это первые повреждения корабля за 10 дней непрерывных обстрелов германских войск в районе Севастополя.

7 декабря с 15 ч. 57 мин. до 16 ч. 55 мин. эсминец «Способный», стоя на якоре в Северной бухте, обстрелял вражеские войска в пунктах Сюрень и Биюк-Атаркой. Выпущено 93 снаряда. Стрельбу корректировал пост № 3.

8 декабря эсминец «Способный», выйдя в 18 ч. 10 мин. из Севастополя в район Качи и маневрируя между берегом и внутренней кромкой минного заграждения главной базы, в 19 ч. 42 мин. обстрелял мотомеханизированные части и батареи противника, расположенные в 1 км южнее деревни Бурлюк. Произведено 70 выстрелов по площади.

С 23 ч. 38 мин. до 23 ч. 45 мин. лидер «Харьков», стоя на якоре в Северной бухте, обстрелял деревню Биюк-Мускомья, выпустив 30 снарядов по площади.

В 22 ч. 30 мин. эсминец «Способный», закончив стрельбу в районе Качи, за подходной точной фарватера № 3 догнал транспорт «Чехов» и вступил в охранение его.

9 декабря с 0 ч. 55 мин. до 1 ч. 30 мин. лидер «Харьков», стоя на якоре в Севастопольской бухте, обстрелял село Аджи-Булат, выпустив 60 снарядов, стрельба велась по площади.

17 ноября 1941 г. Красная армия начала Ростовскую наступательную операцию. Она проводилась войсками Южного фронта и 56-й отдельной армии (переданной 23 ноября Южному фронту). Всего к операции были привлечены 31 дивизия и 8 бригад, итого 349 тыс. человек. За 16 дней наши войска на фронте 140–180 км продвинулись на 60–80 км.

Ростовская операция стала первым серьёзным поражением германских войск во Второй мировой войне.

В ночь на 1 декабря Гитлер приказал фельдмаршалу[221] Рундштедту сдать командование группой армий «Юг» фельдмаршалу Рейхенау. Гитлер лично прилетел в Мариуполь, а затем в Полтаву, но существенно повлиять на обстановку не смог.

Советское наступление не могло не сказаться на ситуации в Крыму. Манштейн писал: «17 ноября из-за обострившегося положения под Ростовом командование группы армий потребовало немедленно выделить в её распоряжение 73-ю пехотную дивизию и 170-ю пехотную дивизию. Все объяснения командования 11-й армии относительно того, что этим будет сорвано наступление на Севастополь, привели только к тому, что нам была оставлена 170-я пехотная дивизия, двигавшаяся по прибрежной дороге на соединение с 30-м армейским корпусом. Она все равно слишком поздно прибыла бы под Ростов. Но тем не менее без 73-й пехотной дивизии мы оказались лишенными резерва, необходимого для наступления на северном участке»[222].

Успех под Ростовом побудил Военный совет Закавказского фронта составить план операции по освобождению Керченского полуострова, о чем 26 ноября доложили начальнику Генштаба. Предполагалось высадить 7–8 стрелковых дивизий с целью овладеть Керченским полуостровом, ослабить нажим на Севастополь, не допустить вывода войск противника из Крыма. Эту сложную операцию хотели подготовить за 10 дней. 30 ноября командующий войсками Закавказским фронтом генерал-лейтенант Д.Т. Козлов представил на имя Сталина план операции, предполагая привлечь к делу силы от 51-й и 44-й армий.

Ряд наших историков, в том числе А.В. Басов, считают, что 44-я армия только создавалась. На самом деле она была сформирована в июле 1941 г. в Закавказском военном округе на базе 40-го стрелкового корпуса. Первоначально 44-я армия включала в себя 20-ю, 77-ю горнострелковые дивизии, 17-ю кавалерийскую дивизию и ряд отдельных частей. 44-я армия предназначалась для прикрытия государственной границы СССР с Ираном. 23 августа 1941 г. 44-я армия была включена в состав Закавказского фронта, а с октября 1941 г. переброшена на Северный Кавказ.

Первоначально планировалось форсировать Керченский пролив и попросту выдавить немцев с Керченского полуострова, тем самым облегчив положение Севастополя.

6 декабря на запрос А.М. Василевского о возможности высадки десанта Октябрьский предложил центр операции перенести на южное побережье полуострова и главными пунктами высадки считать Феодосию и Керчь, а основным пунктом посадки – Новороссийск; сковывающее направление – Судак; одновременно начать наступление из Севастополя (после прибытия туда 388-й стрелковой дивизии).

9 декабря в 16 ч. 09 мин. Октябрьский на крейсере «Красный Кавказ» вышел из Севастополя в Новороссийск для подготовки совместно с командованием Закавказского фронта Керченско-Феодосийской десантной операции.

Нескромный вопрос – а слетать на МБР-2 нельзя было? Как помним, при вторжении немцев в Крым боялись послать на несколько часов крейсера пострелять по Южному берегу Крыма. А тут гонять крейсер, игнорируя и авиацию противника, и мины?!

Окончательный вариант плана десантной операции был составлен к 13 декабря. Его основной задачей ставилось окружение войск противника на Керченском полуострове. 44-я армия, высаженная в Феодосии, должна была перерезать коммуникации противника и совместно с 51-й армией, высаженной в районе Керчи, уничтожить его. С выходом частей 51-й армии на Ак-Манайскую позицию обе армии должны были наступать в направлении Карасубазар и далее на Симферополь, Джанкой. 51-я армия должна была высадить на восточное и северное побережье Керченского полуострова 4 стрелковые дивизии (224, 302, 390 и 396-ю), одну 12-ю стрелковую бригаду, батальон морской пехоты Азовской флотилии, 4 артиллерийских полка. 44-я армия в районе Феодосии должна была высадить 157, 236 и 345-ю стрелковые дивизии, 79-ю отдельную морскую бригаду, 105-й и 251-й горнострелковые полки, один артиллерийский полк. В резерве командующего фронтом находились 2 стрелковые дивизии (398-я и 400-я) и 126-й отдельный танковый батальон.

Учитывая предложение Октябрьского одновременно провести наступление из Севастополя, Генштаб запросил сведения о численности и вооружении Приморской армии. 9 декабря Военный совет Черноморского флота ответил, что весь гарнизон Севастопольского оборонительного района насчитывает 62 237 человек, в том числе на сухопутном фронте – 41 146 человек, резерв СОРа – 4884 человека. База для пополнения составляла 2799 человек, в том числе 146 человек – курсы комсостава, 624 человека – тыл фронта, 871 человек – тыл армии, 1158 человек – декабрьские призывники. Кроме того, по данным горвоенкомата на предприятиях числилось 3408 военнообязанных. Гражданское население Севастополя на 1 декабря 1941 г. составляло 51 244 человека, из которых 21 513 рабочих и служащих и 29 731 иждивенец.

Пополнение частям с 7 ноября по 5 декабря из флотского экипажа и 136-го запасного стрелкового полка составило 12 117 человек, 7105 винтовок, 43 пулемёта. Из Северокавказского военного округа с 19 ноября по 4 декабря прибыли 4704 человека.

В дополнение к данным, приведенным в таблице, следует сказать, что 2-я кавалерийская дивизия была переформирована во 2-ю стрелковую дивизию; 42-я кавалерийская дивизия – в 40-ю кавалерийскую дивизию; 9-я бригада морской пехоты побатальонно роздана на пополнение дивизий; 7-я бригада морской пехоты находилась в резерве армии, а 421-я дивизия была уже расформирована.

К 15 декабря в Севастополь с Кавказа перебросили 388-ю стрелковую дивизию в составе 733, 778 и 782-го стрелковых полков, 953-го артиллерийского полка, 667-го отдельного зенитного дивизиона, миномётного дивизиона, 452-го мотострелковой разведывательной роты (без транспорта), 841-го отдельного батальона связи, 671-го саперного батальона, 486-й химроты, 505-й автороты (без транспорта). Общая численность дивизии составляла 10 817 человек и 30 орудий.

Всего с 23 ноября по 16 декабря Севастополь получил около 21 тыс. человек[224].

К 17 декабря 1941 г. в составе артиллерия СОРа имелось 448 орудий и миномётов. Ширина фронта обороны в это время оставалась прежней – 42 км. Средняя плотность артиллерии (не считая зенитной) равнялась 10,7 орудия и миномёта на 1 км фронта обороны (7,4 орудия и 3,3 миномёта), то есть почти совсем не отличалась от средней плотности во время первого наступления противника.

В сухопутной артиллерии по-прежнему не было орудий большой и особой мощности. Число же орудий среднего калибра, находившихся в строю на 17 декабря, не изменилось по сравнению с 15 ноября. По-прежнему имелось тринадцать 155-мм гаубиц французского производства, шестнадцать 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20, четыре 152-мм гаубицы, тридцать шесть 122-мм гаубиц. Возросло лишь с 22 до 24 число 107-мм пушек.

В дотах и дзотах на 17 декабря находилось восемь 100-мм морских пушек Б-24, восемь 75/50-мм пушек Канэ, двадцать одна 76-мм дивизионная и полковая пушка и двадцать пять 45-мм пушек. Итого 62 пушки.

17 декабря Манштейн начал наступление, опередив советское командование. Атака немцев оказалась внезапной как по времени, так и по месту нанесения главного удара.

Бывший комендант второго сектора обороны Севастополя генерал-лейтенант И.А. Ласкин писал: «Из высказываний командарма Петрова в беседах с нами в эти дни можно было заключить, что он ожидал главного удара врага на Ялтинском направлении, как это было в ноябрьском наступлении… Маршал Советского Союза Н.И. Крылов (в те дни начальник штаба Приморской армии) писал, что замысел Манштейна в тот момент нам был неизвестен, хотя о походе к Севастополю крупных сил врага в армии знали точно»[225].

Момент начала наступления имел, следовательно, большое значение. По нашим расчётам, необходимая перегруппировка войск и снабжение артиллерии боеприпасами могли быть закончены к 27 или 28 ноября. На этот срок и было назначено начало наступления.

Но здесь-то нам и помешала русская зима, причем двояким образом, что было особенно плохо. В Крыму начались непрерывные дожди, которые в кратчайший срок вывели из строя все дороги без твердого покрытия. Сеть же дорог с твердым покрытием в Крыму начинается только от Симферополя. С материка к Симферополю ведет только часто встречающаяся в этой стране «проселочная дорога», у которой выровнена лишь проезжая часть и по бокам которой прорыты кюветы. В сухую погоду такие дороги на глинистой почве южной России очень хорошо проходимы. Но в период дождей их пришлось сразу же перекрыть, чтобы они не вышли из строя совсем на долгий срок. Таким образом, с началом дождей армия практически теряла возможность обеспечивать свое снабжение автогужевым транспортом, во всяком случае, на участке от материка до Симферополя. К 17 ноября уже вышло из строя по техническим причинам 50 % нашего транспорта. На материке же, на севере, уже свирепствовал лютый мороз, который вывел из строя четыре паровоза из пяти, имевшихся тогда в нашем распоряжении южнее Днепра. Таким образом, снабжение армии ограничивалось теперь одним-двумя эшелонами ежедневно. Днепр покрывался льдом, но он был ещё слишком тонок, навести же мост нельзя было из-за льда. Подготовка к наступлению из-за всего этого затягивалась. Вместо 27 ноября мы смогли начать артиллерийскую подготовку только 17 декабря»[226].

Манштейн планировал окончательно взять Севастополь к 21 декабря, то есть на 4-й день наступления.

17 ноября рано утром немцы после короткой, но сильной артиллерийско-миномётной подготовки перешли в наступление по всему фронту главной базы. Главный удар они наносили 22, 132 и 24-й пехотными дивизиями на фронте хутор Мекензия – гора Азис-Оба, имея намерение выйти через село Камышлы и пост Мекензиевы горы к северо-восточной оконечности Северной бухты. Вспомогательный удар наносила 50-я немецкая дивизия в районе деревень Верхний и Нижний Чоргунь с целью прорыва по долине реки Черная к Инкерману.

На участке фронта от берега моря до деревни Камары действовали части 72-й немецкой пехотной дивизии и 1-й румынской горнострелковой бригады. На участке между деревней Верхний Чоргунь и высотой 269,0 действовала 4-я румынская горно-стрелковая бригада.

Наиболее напряженные бои развернулись южнее и севернее долины реки Бельбек, в районе гор Кая-Баш и Азис-Оба. Батальон немцев, при поддержке концентрированного артиллерийского огня и авиации, прорвал фронт нашего 287-го стрелкового полка у горы Кая-Баш. Первый батальон этого полка, понеся большие потери от огня, не выдержал натиска противника и отошел к высоте 192,0.

В районе селений Нижний и Верхний Чоргунь полк противника атаковал наши позиции в направлении высоты с итальянским кладбищем, и до батальона немцев наступало из района высот 287,4 и 181,4 в направлении Верхнего Чоргуня. Здесь в результате ожесточенных боёв противник лишь незначительно потеснил подразделения нашего 2-го полка морской пехоты и к исходу дня овладел безымянными высотами в 1 км южнее и северо-восточнее Нижнего Чоргуня.

Авиация противника произвела несколько налетов на город и порт Севастополь. В Клеопиной балке разрушены 6 порожних нефтебаков, а на аэродроме Херсонесский маяк прямым попаданием бомбы поврежден капонир и самолёт И-153. В городе мелись жертвы и разрушения. Всего в налетах участвовало 98 немецких самолётов.

Около 15 часов 18 декабря заместитель командующего СОРа контр-адмирал Жуков доложил Октябрьскому, что боезапаса осталось на один день, и просил срочно выслать: мин 50-мм – 5000, 82-мм – 5000, 107-мм – 1000 и 120-мм – 1000 штук; выстрелов 76-мм дивизионных – 1000, 76-мм горных – 1000, 122-мм гаубичных дивизионных – 1000, 107-мм корпусных – 1000, 152-мм к гаубицам 1937 г. – 500 штук. Этот боезапас требовалось доставить не позднее 12 часов 19 декабря на одном из военных кораблей.

Вечером 19 декабря Октябрьский сообщил контр-адмиралу Жукову, что 20 декабря на транспорте «Абхазия» будет выслан боезапас и до 1500 бойцов 9-й бригады морской пехоты. Кроме того, на транспорте «Чапаев», который прибудет в Севастополь утром 20 декабря, отправлено: снарядов 152-мм – 1400, 152-мм 1937 г. – 2600, 75-мм – 5952, 76-мм 1927 г. – 5080 штук и 50-мм мин – 27 504 штуки. В Новороссийске больше боезапаса не осталось.

Около полуночи Военный совет СОРа доложил Верховному главнокомандующему Сталину (и в копиях – наркому ВМФ и командующему Черноморским флотом), что противник, сосредоточив крупные силы, при поддержке танков и бомбардировочной авиации, в течение трёх дней вел ожесточенное наступление с целью овладеть Севастополем. Не считаясь с огромными потерями в живой силе и технике, немцы непрерывно вводили в бой свежие силы.

Наши войска упорно отстаивали оборонительные рубежи и за первые два дня боёв понесли потери до 3000 человек. Также большие потери имелись в орудиях, пулемётах и миномётах. Большинство батарей береговой обороны главной базы подавлены или расстреляны. Войска СОРа почти по всему фронту отошли на второй рубеж. Резервы израсходованы, нет снарядов наиболее нужных калибров: 107-мм корпусных, 122-мм гаубичных и 82-мм мин. Остальной боезапас также на исходе.

С 20 декабря в целях усиления войск, действовавших на фронте, будет введен в бой личный состав с кораблей, береговых батарей, зенитной артиллерии, аэродромной службы и др.

Если противник будет продолжать наступление в том же темпе, гарнизон Севастополя сможет продержаться не более трёх суток.

По поручению Ставки Верховного главнокомандования начальник Генштаба Красной армии маршал Шапошников передал командующему Закавказским фронтом и командующему Черноморским флотом директиву Ставки № 005898 от 20 декабря. Ставка приказывала:

1. Подчинить во всех отношениях Севастопольский оборонительный район командующему Закавказским фронтом.

2. Командующему Черноморским фронтом немедленно выехать в Севастополь.

3. Командующему Закавказским фронтом немедленно командировать в Севастополь крепкого общевойскового командира для руководства сухопутными операциями.

4. Командующему Закавказским фронтом немедленно отправить в Севастополь одну стрелковую дивизию или две стрелковые бригады.

5. Оказать помощь Севастопольскому оборонительному району авиацией Закавказского фронта силами не менее пяти авиаполков.

6. Немедленно отправить в Севастополь пополнение в количестве не менее 3000 человек.

7. Командующему Закавказским фронтом немедленно подать в Севастополь снаряды, учитывая, что снаряды 107-мм, 122-мм гаубичные и 82-мм мины совершенно израсходованы.

В 4 часа утра 21 декабря из Поти в Севастополь с грузом боезапаса вышел лидер «Ташкент». А в 4 ч. 30 мин. из Поти в Севастополь вышли: транспорт «Калинин», имевший на борту 1750 бойцов, четыре 76-мм и четыре 122-мм орудия; транспорт «Димитров» (1570 бойцов, четыре 122-мм и два 45-мм орудия) и транспорт «Серов» (1930 бойцов, семь 76-мм орудий 345-й стрелковой дивизии). Транспорты шли в охранении эсминцев «Способный» и «Шаумян».

За 5 дней непрерывных боёв немцы продвинулись на ряде направлений на 5–7 км и приблизились к центру города на расстояние до 7 км, то есть в пределах дальности огня дивизионной артиллерии.

С 17 по 21 декабря части СОРа потеряли только ранеными 6000 человек и не менее 2000 человек убитыми. Выведены из строя 22 орудия полевой артиллерии и 15 орудий береговой обороны главной базы. Большинство стволов корабельных и армейских орудий СОРа из-за частой стрельбы имели большой износ.

В 00 ч. 05 мин. 22 декабря из Туапсе в Севастополь вышли: транспорт «Курск», на борту которого находилось1900 бойцов, два 45-мм, пять 76-мм и пять 122-мм орудий; транспорт «Фабрициус» (1700 бойцов и четыре 76-мм орудия), транспорт «Красногвардеец» (1220 бойцов) и 12 миноносцев. В охранении их шли эсминец «Сообразительный» и тральщики «Щит» и «Взрыв».

В 6 ч. 10 мин. из Поти в Севастополь вышли крейсер «Коминтерн», минзаг «Островский» и эсминец «Железняков», принявшие на борт 2773 бойца маршевых рот и 4,5 вагона боезапаса.

В 7 ч. 30 мин. в Севастополь в охранении тральщика «Защитник» и двух сторожевых катеров прибыл транспорт «Абхазия».

22 декабря немецкие войска атаковали вяло и без особого успеха. Тем не менее командование СОРа решило сократить фронт между долинами рек Бельбек и Кача. В ночь на 23 декабря 1-й батальон 8-й бригады морской пехоты и 90-й стрелковый полк были отведены к долине реки Бельбек до деревни Любимовка. Отступление значительно сократило фронт и позволило вывести в общий резерв для переформирования и пополнения наиболее утомленные и понесшие значительные потери части: 8-ю бригаду морской пехоты, 773-й стрелковый полк и 40-ю кавалерийскую дивизию. 203-мм батарея № 10 была взорвана, а её личный состав отошел на батарею № 30.

В Приморскую армию начали прибывать части 345-й стрелковой дивизии. К 23 декабря прибыли две бронетанковых роты 965-го стрелкового полка и 1165-й стрелковый полк, разместившийся в районе Инкерманской долины, два батальона 1163-го стрелкового полка, которые разместились в районе кордона Мекензия № 1, и штаб дивизии, расположившийся на восточной окраине Инкермана.

23 декабря корабли Черноморского флота вели огонь по войскам противника на подступах к Севастополю. Лидер «Ташкент» произвел 257 выстрелов, лидер «Харьков» – 234, эсминец «Смышленый» – 109 и эсминец «Способный» – 100 выстрелов.

На действиях немцев под Севастополем уже начали сказываться последствия высадки советских войск на Керченском полуострове, произведенной 26 декабря. Тем не менее Манштейн не хотел прекращать наступления. Он писал: «Но можно ли было отказываться от наступления на Севастополь в такой момент, когда казалось, что достаточно только последнего усилия, чтобы, по крайней мере, добиться контроля над бухтой Северной? К тому же казалось бесспорным, что легче будет высвободить силы из-под Севастополя после успеха на северном участке фронта, чем в случае преждевременного ослабления нажима на противника.

Итак, командование армии приняло решение, даже после высадки десанта у Феодосии, все же идти на увеличивавшийся с каждым часом риск отсрочки высвобождения войск из-под Севастополя. Поэтому вначале был только отдан приказ прекратить наступление 30-му армейскому корпусу, а 170-я пехотная дивизия была направлена на находившийся под угрозой Керченский полуостров. На северном же участке фронта – по согласованию с командиром 54-го армейского корпуса и командирами дивизий – должна была быть предпринята ещё одна, последняя, попытка прорыва к бухте Северной. Как и всегда, войска прилагали все свои силы, 16-му пехотному полку под командованием полковника фон Холтица, наступавшему на направлении главного удара 22-й пехотной дивизии, удалось ещё прорваться в полосу заграждения форта “Сталин”»[227].

Утром 29 декабря советское командование отдало приказ частям третьего и четвёртого сектора перейти в контрнаступление с целью полного восстановления позиций, утраченных накануне. В это же время и противник перешел в наступление на пост Мекензиевы горы и кордон Мекензия № 1 с целью развития своего успеха, достигнутого 28 декабря. Разгорелись ожесточенные встречные бои.

В первую половину дня подразделения 1165-го стрелкового полка 345-й стрелковой дивизии, продвинувшись вперед, почти достигли своей цели, но, будучи контратакованы противником, подтянувшим свои резервы, отошли вновь на исходные позиции. С наступлением темноты немцы заняли пост Мекензиевы горы, но дальнейшее продвижение их на юг было остановлено.

На остальных участках фронта в этот день противник активности не проявлял.

Ночью, в 1 ч. 30 мин. 29 декабря, в Севастополь из Поти прибыл линкор «Парижская Коммуна». (Подействовал, наконец, на Октябрьского окрик из Ставки.) Затем «Парижская Коммуна», крейсер «Молотов», эсминцы «Безупречный» и «Смышленый» и тральщик ТЩ-22 вели огонь из Северной бухты по войскам противника на подступах к городу. Линкор произвел главным калибром 135 выстрелов, противоминным калибром – 184 выстрела. «Молотов» – 204 выстрела, «Безупречный» – 58, «Смышленый» – 158, ТЩ-22 – 75 выстрелов.

Г.И. Ванеев, ссылаясь на «Морской сборник» № 1/1967 г., писал: «Только артиллерией линкора было уничтожено 13 танков, 8 орудий крупного калибра, 4 трактора-тягача, 37 автомашин и большое количество живой силы противника»[228]. И ладно бы сие было написано в 1955 г. или даже в 1975 г., а то ведь в 1995 г.! Ведь стрельба велась по площади по расчёту. А Платонов ехидно заметил: «…первая стрельба главным калибром проведена с ошибкой места корабля 30–40 кабельтовых [5556–7408 м. – А.Ш.], так как штурман выдал для расчётов свое место в Стрелецкой бухте, хотя корабль находился в Южной»[229].

Поздно вечером 29 декабря, стоя на якоре в Северной бухте, «Парижская Коммуна» и «Молотов» обстреляли войска противника на подступах к городу. Линкор главным калибром произвел 36 выстрелов и противоминным – 60, а крейсер выпустил 115 снарядов. В 00 ч. 25 мин. «Парижская Коммуна» и «Молотов» вышли из Севастополя и в 16 часов 30 декабря прибыли в Новороссийск. Больше линкор в районе Севастополя не покажется до окончания боевых действий на Чёрном море.

На сухопутном фронте 30 декабря весь день шли ожесточенные бои за овладение постом Мекензиевы горы и кордоном Мекензия № 1. Пост переходил из рук в руки несколько раз и к исходу дня остался в руках противника.

Как писал Манштейн: «Но на этом сила наступающих иссякла. 30 декабря командиры наступающих дивизий доложили, что дальнейшие попытки продолжать наступление не обещают успеха. Командование армии дало приказ окончательно приостановить наступление, после того как веские причины, приведенные им в докладе по телефону штабу фронта, убедили в необходимости этого и Гитлера. Более того, нам пришлось скрепя сердце отдать приказ об отводе войск с северного участка фронта на высоты севернее долины Бельбека. Без этой меры было бы невозможно высвободить необходимые силы. Нашим войскам, глубоко вклинившимся в расположение противника, трудно было бы долго держаться. То, что Гитлер был недоволен этим решением (хотя и не мог изменить его), так как оно противоречило только что отданному им строгому приказу, запрещавшему добровольно оставлять что-либо, ничего не значило в сравнении с ответственностью, которую я испытывал перед войсками, понесшими такие большие потери. Но, именно думая о своих войсках и о том, как сохранить людей, мне пришлось принять это решение.

Итак, первая попытка штурмом взять крепость Севастополь потерпела неудачу. За нами осталось преимущество более плотного окружения крепости, для которого требовалось меньше сил; мы также захватили удобные исходные позиции для последующего наступления. 30-й армейский корпус на юге также захватил важные пункты на местности, необходимые для последующего наступления. Но это было слабым утешением, если учитывать понесенные жертвы»[230].

Тем не менее советские историки считают датой прекращения второго штурма Севастополя не 30, а 31 декабря 1941 г. В этот день немцы атаковали наши позиции в направлении деревни Буденовка. В 10 часов утра два батальона немцев с шестью танками атаковали наши части, находившиеся к югу от поста Мекензиевы горы. Огнём артиллерии и контратакой нашей пехоты к 12 ч. 30 мин. атака немцев была отбита.

10 февраля Октябрьский предоставил в Генштаб данные о силах СОРа. Согласно им, Приморская армия состояла из семи стрелковых и одной кавалерийской дивизий, двух танковых батальонов, двух армейских артиллерийских полков и двух миномётных дивизионов (один из них – гвардейский).

Всего было: личного состава – 69 853 человека, в том числе: штыков – 20 454, сабель – 1173, в артиллерии – 14 833, в автобронетанковых частях – 450 человек.

В частях морской пехоты было 12 128 человек, в том числе 7519 штыков.

Части береговой обороны насчитывали 4096 человек и орудий: 8 – 305-мм (из них два в ремонте), 12 – 152-мм, 15 – 130-мм, 4 – 100-мм и 4 – 45-мм.

Части военно-воздушных сил флота имели 95 самолётов, из них в строю – 76.

Протяжение фронта Севастопольского оборонительного района составляло 36 км. На один километр фронта приходилось 769 бойцов, 13,6 станковых пулемётов, 22,0 ручных пулемёта, 10,8 средних и крупных миномётов, 5,3 разных орудий; из этого количества 30 % пулемётов было эшелонировано во второй и третьей линиях обороны в стационарных огневых точках[231].

В начале 1942 г. число виртуальных игр с итальянским флотом сократилось. Но рецидивы ещё встречались. Так, 16 февраля недалеко от Севастополя на минах погибла «вражеская подводная лодка». Цитирую «Хронику…»: «С 1 ч. 52 м. до 4 ч. 25 м. гидроакустическая станция главной базы, находившаяся в трёх милях к зюйд-весту от Херсонесского маяка (ш = 44°32′, д = 33°30′), отметила слабую работу дизеля в секторе, ограниченном пеленгами 180° и 190°.

В 9 ч. 22 м. – 9 ч. 24 м. эта же станция отметила два подводных взрыва по пеленгу 200°. Для осмотра водной поверхности по пеленгу взрывов был выслан сторожевой катер № 024, который в 15 ч. 00 м. в ш = 44°21′, д = 33°15′ (14,5 мили к зюйд-весту от Херсонесского маяка) обнаружил три небольших масляных пятна.

При дальнейшем обследовании района в 14 ч. 44 м. в ш = 44°21′, д = 33°28′ (8,5 миль от мыса Фиолент) снова было обнаружено масляное пятно протяжением около четырёх миль и небольшое количество глушеной рыбы»[232].

Вроде бы все доказательства гибели субмарины налицо. Увы, в феврале 1942 г. на Чёрном море не было ни одной германской или итальянской подводной лодки, а единственная румынская подлодка «Дельфинул» мирно стояла в Констанце весь 1942 г., равно как и 1943-й, и 1944-й!

Надо полагать, это было, скорее всего, наше судно или самолёт (последнее маловероятно). Смотрю в списки наших погибших судов[233]. Вроде бы в феврале никто из своих не мог погибнуть на минах у Севастополя. Но, увы, сей талмуд содержит далеко не полный перечень погибших судов. Так, 11 ноября 1941 г. из Севастополя в Туапсе вышли судно «Красный Водолей» и морской буксир СП-18. В Туапсе они до сих пор не прибыли, а в «талмуде» о них нет ни слова. Скорее всего, они стали жертвами собственных мин в районе Севастополя.

Зимние шторма сорвали многие десятки мин из минных заграждений, выставленных Октябрьским летом. В результате у Севастополя плавать стало опасно даже по фарватеру. Вот происшествия только одного дня 11 февраля 1942 г.: «В 10 ч. 00 м. базовый тральщик № 412, вышедший в 21 ч. 30 м. 9 февраля с транспортом “Красная Кубань” из Новороссийска в Севастополь, в точке ш = 43°01′, д = 34°10′ расстрелял плавающую мину образца 1908 г.

В 14 ч. 25 м. сторожевой катер № 024 в точке ш = 43°01′, д = 34°10′ расстрелял плавающую мину»[234].

Забегая вперед, скажу, что Октябрьский был очень озабочен потерей транспортов на своих минах. 4 марта «командующий приказал командирам военно-морских баз самим лично утверждать, контролировать и обеспечивать переход транспортов в районах своих баз, надежно прикрывать свои коммуникации с моря и воздуха, обеспечить конвои грамотными лоцманами, обеспечить надежный проход транспортов по фарватерам, а также вход их в базы и выход из баз, не допускать в дальнейшем гибели транспортов на своих минных заграждениях»[235].

Если быть последовательным, то Октябрьский должен был обратиться к Верховному с просьбой отдать под трибунал тех, кто оные мины ставил.

Как уже говорилось, Октябрьский пошёл на хитрость и обозвал траление собственных мин «расширением фарватера». Вроде бы чисто техническое мероприятие, можно и в Москву не докладывать.

Но перейдем к делам чисто артиллерийским. Вывоз артиллерийских боеприпасов в феврале 1942 г. продолжался. 17 февраля в 13 ч. 20 мин. крейсер «Коминтерн» с практически боезапасом прибыл из Севастополя в Батуми[236].

Как это понимать? Что такое практические боеприпасы? Это артиллерийские выстрелы, в которых снаряды не снаряжены взрывчатым веществом. Заряды или полные, или половинные. Так, снарядить тротилом или каким-либо суррогатным ВВ артиллерийский снаряд – дело плевое, и мы уже знаем, что в Ленинграде это практиковалось. А для стрельбы по противнику и половинный снаряд сгодится, а заодно и износ канала будет существенно меньше.

Кстати, об износе каналов орудий. 8 декабря 1941 г. приказом командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского командир батареи № 30 капитан Г.А. Александер был награжден орденом Красного Знамени за срыв наступления врага на Севастополь. В приказе говорилось: «С 1 по 20 ноября артогнём батареи уничтожено: 6 батарей противника, в том числе одна трухорудийная батарея на гусеничном ходу, свыше 40 танков и бронемашин, около 50 грузовых автомашин с живой силой, один паровоз с двумя вагонами, 12 пулемётных и миномётных точек, свыше 25 подвод и более 1000 человек живой силы противника. В большинстве своем цель поражается с первого выстрела. За время боевых действий батарея имеет убитыми – 4 человека, ранеными – 3 человека».

Любопытный нюанс: что это за «трёхорудийная батарея на гусеничном ходу»? Вряд ли здесь идет речь о 75-мм самоходках, которые наши командиры путали с танками. Буксируемых артиллерийских орудий на гусеничном ходу у немцев не было вообще, если не считать 20,3-см H.503(r), а по-русски – трофейных советских 203-мм гаубиц Б-4. Так что батарея № 30 уничтожила три Б-4, если не считать их очередными фантазиями нашего славного адмирала.

С 1 октября по 31 декабря 1941 г. батарея выпустила по врагу 1238 снарядов. Только за один день, 17 декабря 1941 г., орудия батареи произвели 117 выстрелов. Замечу, что живучесть 305/52-мм ствола составляет всего 200 выстрелов.

В итоге в среднем каждая пушка батареи выстреливала 309–310 раз. Но тут следует сделать два замечания. Во-первых, живучесть рассчитывается на полный заряд. А батарея № 30 в подавляющем большинстве случаев стреляла на дальность, обеспечиваемую уменьшенным зарядом. Таблицы стрельбы, кроме для 305-мм шрапнели, были только для уменьшенных зарядов.

А во-вторых, критерием расстрела ствола с мелкой нарезкой было падение начальной скорости более чем на 4 %. Такая высокая точность важна для стрельбы по удаленным быстро передвигающимся целям. Для стрельбы же по наземным целям, я уж не говорю о стрельбе по площадям, такой точности явно не требуется.

Тем не менее стволы 30-й батареи нужно было менять в преддверии будущих боев. К этому времени уже существовали 305/52-мм лейнированные стволы, но на севастопольских батареях их не было.

До войны замена 305-мм стволов на береговых батареях производилась только с использованием специальных железнодорожных кранов. Но имевшийся на батарее кран был поврежден вражеским снарядом. Кроме того, использование громоздких и видимых за многие километры кранов нарушило бы скрытность работ. Поэтому было принято решение менять стволы без крана с применением домкратов и талей.

Ситуация осложнялась тем, что башни 30-й батареи находились всего в полутора километрах от линии фронта и отлично просматривались противником, не говоря уж о постоянном артиллерийском и миномётном обстреле. Поэтому любые работы могли производиться здесь только в ночное время с тщательной светомаскировкой.

Для ускорения работ они были начаты одновременно в обеих башнях – в 1-й работала бригада Артиллерийского ремонтного завода № 1127 Черноморского флота, во 2-й – бригада ленинградского завода «Большевик» во главе с мастером Сечко. Объединенное руководство двумя бригадами, а также работами по доставке на огневую позицию батареи новых орудийных стволов (их везли по железнодорожной ветке со станции Мекензиевы Горы) осуществлял представитель Артиллерийского отдела Черноморского флота инженер 1-го ранга А.А. Алексеев.

Уже сама доставка новых орудийных стволов к башням оказалась нелёгким и опасным делом. Когда состав подходил к орудийному блоку батареи, неожиданно сошел с рельсов паровоз. Положение создалось критическое. С рассветом немцы могли обнаружить платформы со стволами и уничтожить их артиллерийским огнём, что означало бы крах всей операции. На выручку железнодорожникам бросился личный состав батареи. Практически вручную многотонный паровоз поставили на рельсы, и через полтора часа орудийные стволы были доставлены к башням.

Вся операция по замене стволов в обеих башнях заняла 16 суток, и 11 февраля батарея была в полной боевой готовности.

Замечу, что немцы именовали батарею № 30 фортом «Максим Горький-1», а батарею № 35 – фортом «Максим Горький-2».

305-мм башенная батарея № 35 провела первую боевую стрельбу 7 ноября 1941 г. по частям германской 132-й пехотной дивизии в районе Мекензиевого хутора. Всего с 11 ноября по 7 декабря батарея произвела 329 выстрелов.

18 декабря в ходе отражения второго штурма во второй башне вследствие преждевременного выстрела (воспламенения заряда при не полностью закрытом затворе) произошел взрыв. Башня была выведена из строя. Далее стреляла только одна башня.

В итоге орудия 1-й башни были расстреляны на 85 %. За 45 дней рабочие Севморзавода и личный состав батареи все четыре ствола и отремонтировали 2-ю башню.

В феврале – марте 1942 г. были заменены изношенные стволы на шести (из восьми) 152-мм орудиях батарей № 18 и № 19.

Из пятнадцати 130-мм орудий береговой обороны СОРа, которые произвели 15 985 выстрелов, у трёх орудий были сменены тела, а у семи заменены лейнеры. На четырёх 100-мм орудиях Б-24, сделавших 4624 выстрела, были также сменены лейнеры.

Производилась перестановка орудий с деревянных оснований на бетонные. При этом перерыв ведения огня этими батареями составлял не более одних-двух суток.

Выполнялись и другие инженерно-строительные работы по усилению защиты командных пунктов и личного состава на огневых позициях батарей.

К 10 мая 1942 г. береговая артиллерия Севастополя имела в своем составе 51 стационарное орудие калибра 100–305 мм, в том числе восемь 305-мм, одно 180-мм, десять 152-мм, семнадцать 130-мм, три 120-мм, восемь 100-мм и четыре 45-мм.

Из этого перечня почти все орудия известны читателю, неясно лишь появление одной 180-мм пушки. Эта пушка в единственном числе находилась в качестве учебного пособия в Севастопольском училище береговой обороны.

Но вернёмся к боевым действиям в районе Севастополя в феврале – марте 1942 г. 27 февраля в 3 ч. 43 мин. эсминец «Железняков» сделал 40 выстрелов по Евпатории и ещё до рассвета вернулся в Севастополь. Тем же способом, то есть выйдя поздно вечером из Севастополя и вернувшись до рассвета, эсминец «Шаумян» сходил на обстрел Ялты, по которой выпустил 78 – 102-мм снарядов.

Между 18 ч. 10 мин. и 18 ч. 40 мин. 28 февраля базовые тральщики «Мина» и № 27 и четыре сторожевых катера вышли из Севастополя в море, имея задачей высадить демонстративный десант в районе Алушты. Крейсер «Красный Крым» и эсминцы «Шаумян» и «Железняков» вышли в тот же район для огневой поддержки демонстративного десанта.

Несмотря на сильный огонь противника (этот район занимали румыны), в ночь на 1 марта десант был высажен. Крейсер «Красный Кавказ» выпустил по Алуште и окрестностям 82 – 130-мм снаряда. «Шаумян» и «Железняков» выпустили, соответственно, 55 и 52 – 102-мм снаряда. Десантники пробыли на берегу до 4 часов утра, а затем вернулись на корабли. 1 марта в 12 часов десантный отряд возвратился в Севастополь, а отряд корабельной поддержки отошел в квадрат дневного маневрирования.

С конца февраля 1942 г. увеличились потери советских кораблей и судов. Основных причин две – действия германской авиации и собственные оборонительные заграждения.

В конце февраля подорвался на своих минах в районе Севастополя транспорт «Коммунист» (1941 брт). Никто из членов экипажа не спасся. Через несколько дней транспорт «Восток», следуя в Севастополь, встретил шлюпку с двумя обледеневшими трупами членов экипажа «Коммуниста».

1 марта транспорт «Чапаев» (3566 т) подорвался на своем минном заграждении и затонул, и тоже у Севастополя. И, наконец, 6 марта в 5 ч. 05 мин. подорвался на своем минном заграждении по пути в Новороссийск эсминец «Смышленый». Команда самоотверженно боролась за живучесть, но через сутки, 7 марта в 8 ч. 07 мин., эсминец затонул. Весь экипаж погиб.

25 февраля германские торпедоносцы впервые в 1942 г. атаковали советские корабли. В 19 ч. 15 мин. при подходе к Севастополю три Хе-111 сбросили 4 торпеды на конвой в составе танкера «Москва», транспорта «Г. Димитров» и базового тральщика «Щит». Все торпеды прошли мимо, а немцы потеряли один Хе-111, видимо, по эксплуатационной причине, поскольку советские источники не упоминают о его сбитии.

Затем 2 марта в 3 ч. 55 мин. одиннадцать Хе-111 у мыса Утриш атаковали транспорт «Фабрициус» (3721 брт), шедший из Новороссийска в Камыш-Бурун. Одна торпеда попала в правый борт. Получив серьёзные повреждения, транспорт выбросился на берег и был полностью разрушен штормом.

В тот же день германские Ю-88 потопили в Керченском порту тральщик ТЩ-491 «Кизылташ». 21 марта германские бомбардировщики потопили в Севастопольском порту транспорт «Г. Димитров» (3689 брт).

23 марта одиночный Хе-111 атаковал в 40 милях южнее мыса Херсонес транспорт «Чапаев» (4760 брт)[237], шедший из Поти в Севастополь. В 19 ч. 55 мин. «Чапаев» получил попадание торпеды и в 20 ч. 09 мин. затонул. На транспорте находилось 233 бойца, восемь 122-мм, три 107-мм и десять 47-мм орудий, шесть автомашин, 195 т чугунного литья, 25 т обмундирования и 276 лошадей. Корабли охранения (эсминец «Шаумян» и два сторожевых катера) подобрали 173 человека. Погибло 86 красноармейцев и 14 человек из команды транспорта.

В тот же день, 23 марта, в 16 часов германские бомбардировщики бомбили порт Туапсе. В результате был потоплен минный заградитель «Островский» и гидрографическое судно ГС-13. На следующий день немцы повторили налет на Туапсе и потопили в порту транспорт «Ялта» (611 брт). А на плавбазе «Нева» (в других документах «Нева» именуется учебным кораблем) близким разрывом бомбы был разрушен корпус между 111 и 112 шпангоутами, и она села на грунт на глубине 8 м.

Из-за мартовских штормов погибли буксир «Гарпун», шхуны «Краб» и «Украина».

20 марта 1942 г. нарком Кузнецов издал приказ, где говорилось: «Перерыв коммуникаций противника есть часть борьбы за Крым»[238]. Далее следовало: «Для увеличения радиуса действия применять буксирование и лидирование торпедных катеров и сторожевых катеров. [Любопытно, а ранее ни он, ни Октябрьский до этого додуматься не могли, особенно когда Одесса и Измаил были в наших руках?. – А.Ш.]

Немедленно приступить к оборудованию части сторожевых катеров МО под приемку мин, используя опыт бронекатеров Дунайской военной флотилии; базой развертывания катеров иметь Севастополь.

Минные постановки авиацией производить с аэродромов в районе Анапы, а в случае необходимости использовать для подскока Херсонесский аэродром; выделение для этой цели трёх самолётов недостаточно, количество их для минных постановок необходимо увеличить…

Военный совет Черноморского флота доложил Военному совету Крымского фронта, что в связи с усилением активности вражеской авиации на море дневной обстрел противника кораблями может немедленно привести к потере этих кораблей. Прикрывать же корабли достаточным количеством истребителей (не менее шести самолётов) в течение всего времени пребывания их в море невозможно вследствие ограниченного количества самолётов и малого радиуса их действий. Поэтому Военный совет флота просил разрешения продолжать использование кораблей для обстрела берега только ночью…

Так как эскадренные миноносцы были заняты охранением транспортов и кораблей, Военный совет флота считал невозможным выделить постоянный отряд кораблей для артиллерийской поддержки армии»[239].

Опять же риторический вопрос: зачем нужно было выделять эсминцы, а то и крейсер для охранения транспортов? Может, от того же «призрака Супермарины»?[240] Ведь на март 1942 г. у немцев по-прежнему не было на Чёрном море ни надводных кораблей, ни подводных лодок, кроме паромов «Зибель».

Между прочим, 30 марта 1942 г. Октябрьский указал командирам военно-морских баз, соединений и кораблей, что корабли конвоя при движении с караванами уходят от транспортов на дистанцию до 10 кабельтовых. Командующий предупредил всех командиров кораблей, что подобные действия граничат с преступлением и что задача конвоя – охранять транспорты от надводного противника и прежде всего от его авиации – невыполнима, если корабль охранения будет находиться не в двух, а в 10 кабельтовых от транспорта.

А кто мешал Октябрьскому вооружить транспорты зенитными автоматами и 76-мм зенитными пушками?

Согласно данным «Итогов работы артодела Черноморского флота», к 22 июня 1941 г. на кораблях и складах Черноморского флота имелось 37-мм автоматов: корабельных 70К – 18, армейских колесных 61К, состоявших в ПВО Севастополя – 18, и, наконец, одна спаренная 37-мм установка 66К, предназначенная для строившихся кораблей. Кроме того, имелось 258 – 12,7-мм зенитных пулемётов типа ДШК. Зенитных 7,62-мм пулемётов типа «Максим» было несколько сот, но эффективность их по воздушным целям была невелика.

До конца 1941 г. Черноморский флот получил от промышленности 29 – 37-мм автоматических установок 70К; в 1942 г. – 40 установок 70К и 16 – 20-мм английских зенитных автоматов «Эрликон»; в первой половине 1943 г. – ещё 69 установок 70К и 40 «Эрликонов». Что же касается 12,7-мм зенитных пулемётов, то только в 1942 г. Черноморский флот получил: наших типа ДШК – 264 штуки, спаренных Браунинга – 42 и счетверенных Виккерса – 22.

Любопытно, что потери зенитных автоматов на Черноморском флоте были крайне малы для этой тяжёлой войны. Так, в 1941 г. не был утерян ни один (!) 37-мм зенитный автомат; в 1942 г. потеряно десять 37-мм автоматов 70К и два 20-мм «Эрликона», а в первой половине 1943 г. – четыре 70К и два «Эрликона».

О чём это говорит? О том, что хотя Октябрьский «берег корабли», но зенитные автоматы он берег ещё больше. А между тем ни 37-мм установки 70К, ни 20-мм «Эрликоны» – это не 305-мм и даже не 130-мм установки, монтаж и демонтаж автомата на корабле занимал менее суток. Да и весогабаритные характеристики зенитных автоматов были невелики, и их можно было ставить практически на любой корабль вне зависимости от проекта. Так, к примеру, на Северном флоте на лидер «Баку» поставили уже в ходе войны 11 автоматов 70К, хотя по проекту их установка на этот корабль вообще не предусматривалась.

К началу войны большинство наших катеров – торпедных, сторожевых, катеров-тральщиков и других – были вооружены малокалиберными (7,62-мм) пулемётами. Экипажи катеров быстро смекнули, что проку от «Максимов» очень мало, и стали требовать 12,7-мм пулемёты ДШК. Дело дошло до отказов командиров и экипажей от выхода в море. Тогда вышестоящие командиры нашли вполне нормальный выход. Катер, возвратившись с задания, сдавал свой ДШК, который немедленно монтировали на другой катер.

И в 1941 г., и в 1942 г. на Чёрном море в боевых операциях единовременно участвовали лишь несколько кораблей, а остальные достраивались, ремонтировались или просто отстаивались в базах. Казалось бы, чего проще – передай на корабль, идущий в боевой поход, 37-мм зенитные автоматы и 12,7-мм ДШК вместе с боекомплектами и расчётами. Кстати, 45-мм корабельные полуавтоматы 21К (скорострельность 20–25 выстр./мин.) были не столь эффективным средством ПВО, но они тоже иногда сбивали вражеские самолёты. А сорокопяток у Октябрьского было пруд пруди: к 22 июня 1941 г. – 474 штуки, да ещё до конца 1941 г. поступило 154 орудия.

Таким образом, переставляя хотя бы часть орудий калибра 37–45 мм и 12,7-мм пулемётов, можно было в несколько раз увеличить мощность ПВО кораблей. Так, на транспорте в 2–4 тыс. тонн водоизмещением можно было установить и 10 автоматов или полуавтоматов, а на транспорте 5—15 тыс. тонн водоизмещением – 20 и более таких установок. (Примерно таким в 1942 г. было зенитное вооружение британских и американских транспортов, действовавших в опасных районах.)

В ходе Второй мировой войны американские лёгкие крейсера несли от 24 до 32 – 40-мм автоматов, а также от 12 до 16 – 20-мм автоматов.

Хотя по проектам на наших лидерах и эсминцах (проектов 7 и 7У) не предусматривалась проектом установка автоматов типа 70К, но все равно 11 стволов, как на «Баку», не было пределом. На всех наших лидерах, эсминцах и крейсерах стояло по два громоздких и тяжёлых пятитрубных торпедных аппарата. С самого начала войны было ясно, что использовать их на Черноморском флоте никогда не придется. Кстати, за всю войну торпедные аппараты наших надводных кораблей использовались всего один раз – на севере, да и то неудачно.

Риторический вопрос: кто мешал Октябрьскому приказать снять по одному, и то и оба торпедных аппарата с крейсеров, лидеров и эсминцев, а взамен установить несколько зенитных автоматов? А приспичит – вернуть их на место было делом двух-трёх дней.

Тот же Октябрьский постоянно сетовал в своих дневниках, что, мол, у эсминцев проектов 7 и 7У слишком малая дальность плавания для Черного моря. Так кто же ему мешал разместить мазут в торпедных погребах взамен бесполезных, но опасных для своего же корабля «сигар»? Кстати, до этого додумался в 1943 г. его преемник адмирал Владимирский.

Пусть критики пеняют мне, что в документальном романе так много цифр, так много фактов. Но я хочу показать читателю реальную картину событий войны, чтобы он сам мог расставить все точки над «i» и решить, кто виноват в потоплении десятков наших судов вражеской авиацией, в прекращении снабжения Севастополя в 1942 г., а также в бездействии наших крупных кораблей в 1943–1944 гг., когда их участие могло кардинально изменить ход войны.

Думаю, наш читатель в подавляющем большинстве своем вдоволь начитался писаний наших военных историков и титулованных мемуаристов, где наши адмиралы героически отражали налеты тысяч «фашистских стервятников». Кстати, я никак не пойму, почему наших ветеранов не возмущает термин «атаки фашистских стервятников»? Раскрыв «Советский энциклопедический словарь» (М., 1982), я прочитал: «Стервятник – хищная птица семейства ястребиных… Питается падалью (полезен как санитар)»[241].

Командование Черноморского флота было настолько обеспокоено большой потерей транспортов, потопленных германской авиацией и погибших на собственных минах, что 24 марта Военный совет Черноморского флота обратился к наркому ВМФ с просьбой о посылке на Чёрное море «самолётов Пе-2» [неясно, о чем идет речь: о бомбардировщиках или истребителях Пе-3, поскольку на Чёрном море периодически бомбардировщики Пе-2 использовались в качестве истребителей и, видимо, командование Черноморского флота не видело особой разницы между Пе-2 и Пе-3. – А.Ш.] Одновременно был поднят вопрос о закупке транспортов в Турции. 28 марта Кузнецов сообщил, что в апреле Черноморский флот получит Пе-2 и истребители, а также «что за границей свободного тоннажа, который бы нам продали, сейчас нет»[242].

По приказу командующего Черноморским флотом для ПВО транспортных судов на переходах с конца марта 1942 г. начали привлекаться пикирующие бомбардировщики Пе-2, поскольку радиус действия наших старых истребителей И-16 и новых Як-1 и МиГ-1 был крайне мал. Это был естественный выход из положения, который применялся и в других странах. Так, англичане переделали бомбардировщик «Блейнхейм I» в тяжёлый истребитель «Блейнхейм IF», а немцы на базе бомбардировщика Ю-88 создали тяжёлые истребители Ю-88С и Ю-88Г.

27 марта в 20 ч. 15 мин. в свой первый рейс в Севастополь из Новороссийска вышел транспорт «Сванетия». В марте 1942 г. пассажирский лайнер «Сванетия» был обращен в санитарный транспорт и вооружен пятью 45-мм пушками 21К и двумя 12,7-мм пулемётами ДШК.

Конвой у «Сванетии» был более чем внушительным – лидер «Харьков», эсминцы «Незаможник» и «Шаумян» и два сторожевых катера. Явно опасались проклятых макаронников.

«Сванетия» пришла в Севастополь 29 марта в 2 ч. 26 мин. ночи.

Вечером того же дня «Сванетия» в охранении эсминцев «Шаумян» и «Незаможник» вышла из главной базы в Туапсе, куда и прибыла 31 марта в 3 ч. 10 мин. ночи.

3 апреля «Сванетия» в охранении эсминцев «Бойкий» и «Незаможник» вышла из Новороссийска в Севастополь. У кромки минного заграждения её встретил базовый тральщик № 27.

5 апреля в 3 ч. 24 мин. транспорт «Сванетия» в охранении эсминца «Бойкий» и двух сторожевых катеров прибыл из Новороссийска в Севастополь, доставив 382 человека маршевого пополнения, 245 т боезапаса, 350 т продовольствия и 194 т фуража. В 20 ч. 27 мин. «Сванетия», приняв на борт 120 раненых и 65 т разных грузов, в охранении эсминцев «Бойкий» и «Незаможник» вышла из Севастополя в Туапсе, куда прибыла 7 апреля в 4 часа утра.

14 апреля «Сванетия» вышла в свой третий и последний поход в Севастополь. 16 апреля в 3 часа ночи в охранении эсминцев «Бдительный» и «Свободный» и трёх сторожевых катеров она прибыла из Новороссийска в Севастополь. На транспорте было доставлено: 151 человек маршевого пополнения, 191,5 т боезапаса, 681,5 т продовольствия и другие грузы. С 15 ч. 20 мин. до 16 ч. 10 мин. «Бдительный», стоя в Севастопольской бухте, сделал 30 выстрелов по скоплению вражеских войск в районе селения «Дача», что в 2,5 км юго-восточнее селения Камары.

16 апреля в Севастополе на «Сванетию» погрузили 221 раненого, 358 человек из 40-й кавалерийской дивизии, 60 жителей города и 65 летчиков, следовавших для получения новых самолётов. В тот же день в 21 ч. 20 мин. лайнер в охранении эсминца «Бдительный» вышел из гавани и двинулся в Новороссийск. На следующий день «Сванетия» была атакована торпедоносцами Не-111. Две торпеды попали в носовую часть судна. Лайнер потерял ход и стал погружаться с креном на левый борт и дифферентом на нос. Из 18 имевшихся на борту шлюпок успели спустить на воду лишь пять, три из которых были накрыты корпусом тонущего судна. Не уместившиеся в шлюпках люди бросались за борт в спасательных жилетах и без них.

По одной из версий, на палубу судна выскочили кавалеристы, не имевшие понятия о механизмах спуска шлюпок на воду. Они выхватили шашки и перерубили первые попавшиеся под руку блоки (лопаря), удерживающие шлюпки, и те, сорвавшись вместе с людьми, полетели за борт, переворачиваясь или разбиваясь о воду.

Продержавшись на плаву 18 минут, «Сванетия» затонула на глубине 2000 м, увлекая за собой в образовавшуюся воронку плававших рядом людей. Погибло 753 человека, в том числе 220 раненых и 112 человек команды.

Когда начался авианалет, эсминец «Бдительный» бросил транспорт и ушел за горизонт. По окончании налета «Бдительный» вернулся и начал спасение людей. Было спасено 143 человека, из которых 17 умерли на палубе эсминца от переохлаждения в воде.

Итак, благодаря усилению германской авиации и ошибкам наших адмиралов уже в начале весны резко ухудшилось снабжение Севастополя боеприпасами, топливом и продовольствием.

Но части СОРа продолжали удерживать занятые рубежи. А город… жил. Ещё в ноябре 1941 г. по решению Совнаркома Крымской АССР в Севастополе были созданы Спецкомбинат № 1 для производства вооружения и Спецкомбинат № 2 для пошива военной обуви, одежды и другой амуниции. Практически все население было задействовано на оборону. Предприятия перешли на круглосуточную работу. Потребовалось много усилий для расчистки улиц от завалов. Стало проблемой снабжение города водой и продовольствием.

С января 1942 г. работа предприятий вошла в стабильный ритм. Заводы «Красный металлист», «Морской завод», «Молот», «Химчистка», спецкомбинаты систематически перевыполняли план. За январь – апрель 1942 г. предприятия изготовили около 180 тысяч ручных гранат, 30 тысяч противотанковых гранат, более 16 тысяч мин для 82-мм миномётов, а также много другой военной техники 135 различных наименований.

Женский труд в эти месяцы был основной силой на производстве и в укреплении обороны города. Женщины организовали многочисленные бригады по пошиву обмундирования и стирке белья.

Промышленные предприятия выпускали продукцию до 20-х чисел июня. За период обороны промышленность города дала фронту 2408 миномётов, 113 720 мин, 305 699 ручных гранат, 231 549 противотанковых и противопехотных мин, 8715 авиабомб. Спецкомбинат № 2 изготовил 2930 пар ватных брюк, 3871 овчинный полушубок, 1322 бушлата, 1544 пары суконных брюк, 4018 рубах, 2190 пар рукавиц, 3142 сумок для гранат, 6843 брезентовых ведер, 2880 мешков для пороха и многое другое.

Жизнь в осажденном городе в основном проходила в подземных укрытиях. В Севастополе работало 25 подземных магазинов и ларьков. В феврале под землей был оборудован кинотеатр «Ударник», который организовал кинопередвижки для населения, выезжавшие в цеха, школы и учреждения. В городе выступали бригады артистов и писателей, работали шесть библиотек, которые выдали 32 960 книг.

До середины июня 1942 г. Севастополь снабжался водой и электроэнергией, работали бани, парикмахерские, почта, телеграф, выпускались газеты «Красный Крым», «Маяк Коммуны», «Красный Черноморец», «За Родину». В штольнях и самых надежных убежищах работали школы, которые закрылись только 20 мая.

Жители города по призыву Городского комитета обороны организовывали огороды, под которые были заняты 182 гектара скверов, садов, пустырей. С этих огородов до конца мая севастопольцы успели снять урожай ранних овощей.

Боевой дух населения Севастополя был высоким и устойчивым. Переживший оборону член-корреспондент АН СССР В.Г. Корт рассказывал: «Рядом с огородами – землянки, в которые перебрались жители города из разрушенных домов. Невзирая на разрывы снарядов, девушки на огороде полют. По зеленому склону горы женщина пасет корову, чтобы она не вошла в зону обстрела.

На Приморском бульваре сидят парочки. Упадет снаряд близко – встанут, пересядут подальше, но не уходят».

Рыбаки Балаклавы и Севастополя ставили сети в бухтах под огнём немецкой артиллерии. Когда выходили на лов кефали к Херсонесскому мысу или на лов камбалы в открытое море, их бомбили самолёты. Но город и фронт получали свежую рыбу и ракушки (мидии). По заданию командования рыбаки колхоза «Путь к социализму» доставляли на батареи боеприпасы.

Отвлечёмся на секунду к событиям двадцатилетней давности. В ноябре 1920 г. Врангель увел в Бизерту все боеспособные корабли Черноморского флота. В Севастополе остались лишь броненосцы «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Потёмкин» и «Три Святителя»[243]. В 1919 г. наши заклятые союзники англичане, дабы эти броненосцы не достались ни белым, ни красным, взорвали их машины.

В 1921 г. наши военморы во главе с командующим Черноморского флота Э.С. Панцержанским осмотрели эти четыре мощных броненосца и сделали резонный вывод – восстановить их дороже, чем строить новые суда. Зато артиллерия броненосцев была в полном порядке, а на складах Морского ведомства и на Обуховском сталелитейном заводе хранились десятки новых тел 305/40-мм пушек и тысячи снарядов к ним. Соответственно, был сделан вывод: эти четыре броненосца следует превратить в стационарные батареи береговой обороны. В первом случае их следовало, частично притопив, посадить на мель, насыпать у бортов большой слой грунта, затем забетонировать борта и палубы, а также установить дополнительную броню на крыше башен. В таком случае артустановки броненосцев по живучести не уступали бы 305-мм батареям № 30 и № 35 в Севастополе и такой же башенной батарее на форту «Красная Горка» («Краснофлотский») в Кронштадтской крепости. Ниже мы узнаем, как трудно было немцам справиться с батареями № 30 и № 35, а батарея на «Красной Горке» вела огонь в течение всей обороны Ленинграда и так и не была повреждена противником, несмотря на его отчаянные усилия.

Надо ли говорить, что четыре броненосца, обращенные в форты, с их шестнадцатью 305-мм и десятками 203-мм и 152-мм пушек могли сыграть огромную роль при обороне Севастополя или Днепро-Бугского лимана. Средства на их переоборудование требовались ничтожные. Но тогдашний председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий выступил против инициативы моряков-черноморцев. В результате все броненосцы пошли на лом в 1922–1923 гг.

Соответственно, и в 1941 г., если бы на Черноморском флоте и в Москве понимали, что Севастополь – ключ к Черному морю, можно было бы, в крайнем случае, превратить линкор «Парижская Коммуна» в непотопляемый форт в Севастополе. Благо, после сдачи города сей линкор не сделал ни одного выстрела по противнику и всю войну отстаивался в Поти и Батуми.

Теперь перейдем к третьему решающему фактору – рельефу местности. Под Ленинградом местность равнинная, благоприятствующая действию современных дальнобойных пушек (корабельных, береговых, железнодорожных и даже полигона Ржевка). А под Севастополем гористая местность, резко снижающая эффективность настильного огня дальнобойных пушек, а решающее действие имели орудия навесного боя – мортиры. Кстати, немцы под Севастополем не использовали буксируемые и стационарные пушки калибром свыше 190 мм. Манштейн сделал ставку на мортиры и победил.

Вспомним военную историю. В 1854–1855 гг. в Севастополе русская артиллерия по числу пушек существенно превосходила союзную артиллерию, но те имели перевес в мортирах, то есть орудиях навесного огня. К моменту падения Севастополя против укреплений его Южной стороны союзниками было сосредоточено 638 орудий, из них 205 мортир. У нас на укреплениях Южной стороны имелось 1259 орудий, из которых мортир было только 61! Исход хорошо известен.

В 1904 г. в Порт-Артуре крепостная артиллерия в несколько раз превосходила японскую в тяжёлых пушках. Кроме того, в обороне участвовали броненосцы и крейсера русской эскадры. Японская же корабельная артиллерия в боях за Порт-Артур практически не участвовала. Но дело решили 280-мм мортиры японцев. Они разрушили главные форты русских и потопили броненосцы (кроме «Севастополя») в гавани Порт-Артура.

Через 10 лет, в 1914 г., японские мортиры сыграли решающую роль в падении хорошо укрепленной германской морской крепости Циндао.

А нашим адмиралам все уроки не впрок – ни с мортирами, ни с сухопутными укреплениями Севастополя, который в 1855 г. и в 1918–1920 гг. брали с суши 5 раз (!) и ни разу с моря. Тем не менее к 22 июня 1941 г. Севастополь не был укреплен с суши, а самыми большими орудиями навесного огня в нем были 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20 и 155-мм французские гаубицы. Это 155/15-мм/клб гаубицы обр. 1917/38 г., созданные в 1917 г. фирмой «Шнейдер» и позже модернизированные поляками. Гаубицы стреляли снарядами весом 40 кг и 43,5 кг, максимальная дальность составляла 11,2 км. К 1 ноября 1939 г. в польской артиллерии имелась 341 такая гаубица. Часть из них была захвачена Красной армией. И вот 13 гаубиц продолжили войну под Севастополем.

Советская реактивная артиллерия под Севастополем почти не применялась. Единственное исключение представлял 3-й гвардейский дивизион 8-го гвардейского полка РВГК, доставленный в Севастополь 31 декабря 1941 г. на транспорте «Чапаев». В составе дивизиона было 12 пусковых установок 82-мм снарядов М-8. Сразу по прибытии дивизион был направлен в район деревни Дергачи.

Попробую оценить артиллерийское вооружение СОРа к 15 ноября 1941 г. чисто формально. Как уже говорилось, всего имелось шестнадцать 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20 и семнадцать гаубиц калибра 152–155 мм, 36 – 122-мм гаубиц и 24 – 107-мм пушки.

Для сравнения, корпусный артиллерийский полк (3-го типа) перед войной имел по штату 24 гаубицы-пушки МЛ-20 и 24 – 122-мм и 107-мм пушки. По штату к 1941 г. в составе обычной стрелковой дивизии было положено иметь 12 – 152-мм гаубиц, а также 40 – 122-мм гаубиц.

Таким образом, вся артиллерия Севастополя (без стационарных береговых батарей) по своей мощи в полтора-два раза уступала мощи одной стрелковой дивизии, усиленной одним корпусным артиллерийским полком.

В ходе обороны Севастополя морем было доставлено некоторое количество 45-мм и 76-мм орудий, но орудия среднего калибра почему-то в Севастополь не поступали.

Особенно был слаб навесной огонь севастопольских орудий. Многочисленные мортиры и гаубицы немцев были упрятаны в лощинах и оврагах, а наши мощные береговые пушки были способны поразить любую цель на море на расстоянии в 30 и более километров, но ничего не могли сделать с мортирой на дистанции в 5–6 км.

Рельеф местности спас Ленинград, позволив морской (корабельной, железнодорожной и береговой) артиллерии расстреливать на дистанции до 40 км любую цель. А под Севастополем рельеф местности существенно уменьшал роль береговой и корабельной артиллерии.

Возникает вопрос: а что, у нас к 22 июня 1941 г. не было тяжёлых гаубиц и мортир? Были и немало! Новых 203-мм гаубиц Б-4 было 849 штук, 280-мм мортир обр. 1914/15 г. было 25, а новых обр. 1939 г. – 47.

В первые недели войны нужды у Красной армии в тяжёлых гаубицах и мортирах не было, и их срочно отправили в тыл. До зимы 1941 г. было потеряно лишь 75 гаубиц Б-4, да и то не столько от огневого воздействия противника, сколько из-за халатности личного состава и отсутствия тягачей (их попросту бросали). Но за тот же период от промышленности было получено 105 гаубиц Б-4, и их общее числа в Красной армии возросло до 879.

С 203-мм гаубичными снарядами ситуация была просто превосходная. К 22 июня 1941 г. имелось 395 тысяч таких снарядов. В 1941 г. было утрачено 66 тыс. снарядов, а получено от промышленности 166 тыс. снарядов.

Весной 1942 г. нужды в гаубицах и мортирах большой и особой мощности не было ни на одном фронте, кроме Севастополя и Ленинграда.

В Закавказском военном округе к началу войны имелось 56 гаубиц Б-4 и 95 гаубиц находилось на Дальнем Востоке. Неужели хоть оттуда их нельзя было взять под Севастополь? Но, увы, не только 203-мм гаубицы, но и даже 152-мм гаубицы в Севастополь так и не были отправлены.

В конце концов, если армейское командование берегло свои орудия большой мощности для будущих боев, то почему нельзя было отправить под Севастополь старые системы, изготовленные до 1917 г. Благо, в позиционной войне все сойдет. В частности, на складах к началу войны имелось: 92 – 152-мм гаубицы Виккерса, 50 – 203-мм английских гаубиц марки VI, 25 – 280-мм мортир обр. 1914/15 г. фирмы Шнейдер и т. д.

О том, как из Севастополя вывозились боеприпасы, я уже писал, и думаю, к этому не стоит возвращаться.

А теперь попробую сравнить нашу артиллерию с германской. В ноябре 1941 г. Манштейн попытался взять Севастополь с наскока, но вскоре убедился, что только с артиллерией большой и особой мощности можно взять город.

Весной 1942 г. немцы доставили под Севастополь два миномётных полка – 1-й тяжёлый миномётный и 70-й миномётный, а также 1-й и 4-й миномётные дивизионы. На вооружении 70-го миномётного полка были шестиствольные установки 15-см Np.W.41. Полк имел трёхдивизионный состав, в каждом дивизионе по 3 батареи, в каждой батарее по 6 пусковых установок. Таким образом, полк одновременно мог выпустить 324 – 38-кг осколочно-фугасные мины.

Тут стоит заметить, что наши военные историки, не говоря уж о литературной братии, всячески пытаются принизить боевые возможности германских 15-см шестиствольных миномётов – «Иванов», как их называли наши солдаты, перед 132-мм реактивными снарядами М-13 («Катюша»). На самом деле это было очень эффективное орудие, а кучность германских снарядов была намного лучше, чем у М-8 и М-13. Другой вопрос, что немцы не могли позволить себе роскошь сосредотачивать десятки, а то и сотни пусковых установок 15-см Np.W.41 на 1 километр фронта, как это делало советское командование в 1943–1945 гг.

Любопытно, что в 1950–1953 гг. 15 cm Nb.W 41 применялся корейскими и китайскими войскам в ходе Корейской войны, и, по оценке советских специалистов[244], шестиствольные миномёты хорошо показали себя, в то время как 132-мм реактивные снаряды М-13 и их пусковые установки БМ-13Н действовали неудовлетворительно.

У немцев в Крыму 1-й тяжёлый миномётный полк был оснащен пусковыми установками рамочного типа, стрелявшими 28-см фугасными снарядами весом 82 кг и 32-см зажигательными снарядами весом 127 кг. При попадании 28-см фугасного снаряда в каменный дом, последний полностью разрушался.

При стрельбе 32-см миной по лугам с сухой травой, лесу и т. д. единичное попадание вызывало горение на площади до 200 кв. м с пламенем до 2–3 м по высоте, прямые попадания мин валили 30—40-см деревья и могли их поджечь. Для одновременно поджигания площади в один гектар было необходимо попадание 50 мин.

При одиночном попадании 32-см зажигательной мины в дом она пробивала стену и крышу дома и воспламеняла домашнюю утварь или другие горючие материалы (сено, доски, дрова и др.). Горящая нефть (50 л) разбрызгивалась по фронту 20–25 м, в глубину на 10–15 м и по высоте на 2–3 м, оказывала соответствующее моральное действие и обжигала незащищенные части тела, матерчатая одежда пропитывалась горящими каплями нефти и воспламенялась.

Тяжёлых пушечных батарей у Манштейна было немного. Наиболее мощными пушками были трофейные французские 19,4-см K.485(f) весом 29,6 т, вес снаряда 78 кг, дальность стрельбы 20,8 км. Пушки же германского производства имели калибр 15 см и 10,5 см.

Куда лучше была представлена артиллерия навесного боя – гаубицы и мортиры. Немцы стянули к Севастополю 10 батарей тяжёлых 15-см гаубиц четырёхорудийного состава и 6 батарей трёхорудийного состава 21-см мортир обр. 18 (вес снаряда 113 кг, дальность стрельбы 16,7 км).

Более мощные установки были представлены под Севастополем в нескольких, а то и в одном экземпляре. Среди них:

28-см гаубица HL/12, изготовленная Круппом ещё до Первой мировой войны. Вес её снаряда 350 км, начальная скорость снаряда 376 м/с, дальность стрельбы 11 км.

Несколько чешских 30,5-см мортир Mrs(t), созданных фирмой «Шкода» ещё в годы Первой мировой войны. Вес снаряда 384 кг, дальность стрельбы 11 км.

Несколько 35,5-см гаубиц-мортир М-1, изготовленных в конце 1930-х гг. фирмой «Рейнметалл». Вес снаряда 575 кг, начальная скорость снаряда 570 м/с, дальность стрельбы 20 км.

Одна 42-см мортира «Гамма», изготовленная фирмой Круппа в 1906 г. Вес бетонобойного снаряда 1020 кг, начальная скорость 452 м/с, дальность 14,2 км. (В отдельных случаях изготавливались и более тяжёлые бетонобойные снаряды весом 2200 кг). «Гамма» выпустила по Севастополю 188 снарядов.

Одна 42-см гаубица H (t), изготовленная в 1917 г. на заводе «Шкода». Вес её снаряда 1020 кг, начальная скорость 435 м/с, дальность 14,6 км.

Наряду со старым, но грозным оружием немцы послали под Севастополь и сверхсекретные новинки. В их числе были две 60-см самоходные мортиры фирмы «Рейнметалл», названные «Карлом» в честь генерала Карла Беккера. Каждая установка имела имя собственное.

Максимальный угол возвышения установки «Карл» составлял 70°, что позволяло вести огонь с закрытых позиций, недосягаемых для артиллерийского огня противника. Вес установки вместе с шасси 120 т. Установка имела лёгкое бронирование толщиной 13 мм. Скорострельность составляла 1 выстрел за 5–6 минут. Максимальная скорость передвижения 10 км/ч. В боекомплект 60-см мортиры входили тяжёлый и лёгкий бетонобойные снаряды весом 2170 кг и 1700 кг соответственно. Тяжёлый снаряд содержал 348 кг взрывчатого вещества, дальность стрельбы им составляла 4500 м, а лёгкий снаряд – 280 кг и 6640 м соответственно.

Весной 1942 г. 60-см мортиры «Один» и «Тор» были доставлены под Севастополь. Они выпустили по Севастополю 172 тяжёлых бетонобойных и 25 лёгких бетонобойных снарядов. Снаряды были велики, а их скорость – мала (220 м/с и 283 м/с), так что защитники города хорошо видели их в полете и поначалу принимали за тяжёлые реактивные мины.

4 июня 1942 г. Октябрьский записал в дневнике: «Неприятную весть передали: 16-дюймовым снарядом выведена из строя одна башня ББ-30 [береговая батарея № 30]. Башня получила прямое попадание, снаряд пробил крышу брони.

Сообщили, что обнаружен невзорвавшийся снаряд у ББ-30, длина его 2 метра, диаметр более 600 мм. Что-то фантастическое, проверяют».

Филипп Сергеевич доложил о снаряде в Москву. Из Москвы ответили, что таких орудий у немцев нет и быть не может, а севастопольское начальство обвинили в паникерстве. Лишь фрагменты снарядов, доставленные в Москву самолётом, убедили тыловых скептиков.

Вообще говоря, наши артиллеристы и после войны имели весьма смутное представление о германской тяжёлой артиллерии. Так, в секретном труде «Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны», среди авторов которого аж 5 маршалов артиллерии и 8 генерал-полковников, утверждается, что под Севастополем у немцев было: «30 артиллерийских полков, две батареи осадной артиллерии, дивизион реактивных миномётов и батарея 615-мм мортир, установленных на железнодорожных транспортерах»[245]. Оставлю сей пассаж без комментариев.

Немцы доставили под Севастополь три 280-мм железнодорожные установки типа «Бруно». Вообще говоря, у немцев имелось 4 типа железнодорожных установок «Бруно»: «Короткий Бруно» (28 cm Kz.Br.K.(E)), «Длинный Бруно» (28 cm lg.Br.K(E)), «Тяжёлый Бруно» (28 cm schw.Br.K(E)) и «Новый Бруно» (28 cm Br.KN(E)). К какому типу относились три установки, доставленные под Севастополь, к сожалению, выяснить не удалось.

«Короткий Бруно» стрелял фугасными снарядами весом 240 кг на дальность 29,5 км, а «Длинный Бруно» и «Тяжёлый Бруно» стреляли 284-кг фугасными снарядами на дальность 36,1 км и 37,8 км соответственно. «Новый Бруно» стрелял 255-кг осколочно-фугасным снарядом на дальность 46,6 км. Объединяло все 4 установки то, что с пути они имели угол горизонтального обстрела всего в 1°, но с помощью специально поворотного круга «Vögele» могли поворачиваться на 360°.

Все три установки «Бруно» базировались на полустанке Шакул (ныне Самохвалово) в 7 км к северу от станции Бахчисарай.

Железнодорожные пути, с которых установки вели огонь, располагались в односторонней выемке холма с западным крутым откосом высотой 5–7 м. С восточной стороны пути были закрыты вертикальными и горизонтальными маскировочными масками, что надежно укрывало транспортеры от визуальной наземной и воздушной разведки.

Послевоенные сказочники рассказывали байки о повреждении и даже уничтожении железнодорожных установок «Бруно» советской артиллерией и авиацией. Но на самом деле эти установки никаких повреждений не имели. Мало того, командование СОРа до последнего дня обороны Севастополя даже не знало о железнодорожных установках противника.

Любопытно, что разведгруппа партизан[246] под командованием политрука А.Д. Махнева обнаружила железнодорожные установки «Бруно», и в Севастополь была отправлена радиограмма: «18 июня – в 14.20 к северу от железнодорожного моста через р. Кача был обнаружен бронепоезд, идущий в направлении Бахчисарая. В 19.25 он проследовал на ст. Сюрень. 20 июня – в 19.45 бронепоезд был отмечен на ст. Сюрень, при этом он произвел несколько выстрелов из орудия в сторону фронта…»

Обвинить разведчиков за «утку» трудно, установки «Бруно» на ходу действительно имели вид бронепоезда – впереди и позади состава находились платформы с зенитными автоматами, рельсами и разобранными кругами «Vögele», а в середине – тепловоз, артустановка и вагон снарядный погреб.

Другой вопрос, что к 20 июня линия фронта проходила уже в 30 км от станции Сюрень, то есть до советских позиций не мог достать ни один германский бронепоезд.

Наконец под Севастополь немцы отправили самую мощную пушку в истории человечества – 80-см «Дору».

Ещё в 1936 г. при посещении завода Круппа Гитлер потребовал у руководства фирмы создать сверхмощную артсистему для борьбы с долговременными сооружениями линии Мажино и бельгийскими фортами. Система должна была обладать углом вертикального наведения +65° и максимальной дальнобойностью 35–45 км. Проникающая способность снаряда предполагалась такой: броня – 1 м; бетон – 7 м; твердый грунт – 30 м.

Конструкторскую группу фирмы Круппа, занявшуюся разработкой нового орудия по предложенному тактико-техническому заданию, возглавил профессор Эрих Мюллер, обладавший солидным опытом в данной области. В 1937 г. проект был закончен, и в том же году фирме Круппа выдали заказ на изготовление артсистемы. Немедленно началось её производство.

Первое орудие было закончено в начале 1941 г. и обошлось в 10 миллионов рейхсмарок. Его назвали «Дора» в честь жены главного конструктора.

Затвор пушки клиновой, заряжание раздельно-гильзовое. Полная длина ствола составляла 32,5 м, а вес 400 т (!). В боевом положении длина установки была 43 м, ширина 7 м, а высота 11,6 м. Полный вес системы 1350 т.

Установка была железнодорожной, но стрелять она могла только со специального сдвоенного железнодорожного пути. С каждой стороны сдвоенного пути заводили по половине транспортера, то есть по четыре соединенные попарно пятиосные поворотные тумбы. На каждую пару тумб с помощью кранов укладывались две главные пролетные балки. Половины шасси соединялись поперечными связями. Таким образом, получался транспортер на 40 осях и 80 колесах по 40 колес на колее сдвоенного пути. Время подготовки орудия к стрельбе складывалось из времени оборудования огневой позиции (от трёх до шести недель) и времени сборки установки (трое суток). Для оборудования огневой позиции требовался участок длиной 4120–4370 м и 250 человек.

«Дора» стреляла 7,1-тонными бетонобойными и 4,8-тонными фугасными снарядами, содержавшими, соответственно, 250 кг и 700 кг взрывчатого вещества. Максимальная дальность стрельбы фугасным снарядом составляла 48 км. Бетонобойный снаряд пробивал броню толщиной до 1 м, бетон – до 8 м, твердый грунт до – 32 м.

В феврале 1942 г. начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Гальдер приказал отправить «Дору» в Крым и передать в распоряжение командующего 11-й армией для усиления осадной артиллерии.

К этому времени «Дора» находилась на полигоне Рюгенвальд на побережье Балтийского моря. В апреле 1942 г. пушка и дивизион 672, обслуживавший её (всего пять эшелонов), были перебазированы в Крым по маршруту: Рюгенвальд – Бремберг – Краков – Лемберг (Львов) – Запорожье – Днепропетровск – Мелитополь – Крым.

25 апреля 1942 г. эшелоны с разобранной артустановкой скрытно прибыли на полустанок Ташлых-Даир (ныне село Янтарное Красногвардейского района) в 30 км южнее железнодорожного узла Джанкой, где были тщательно замаскированы штатными средствами.

Позиция для «Доры» была выбрана в 25 км от расположения предполагавшихся к обстрелу целей в границах СОРа (в основном на Северной стороне) и в 2 км к югу от железнодорожной станции Бахчисарай.

Особенностью позиции было строительство её в чистом поле, на участке, где не имелось ни сложного рельефа, ни скальных укрытий, ни хотя бы небольшого леска. Совершенно голый мергелевый холм между речкой Чурук-Су и железной дорогой Бахчисарай – Севастополь был вскрыт продольной выемкой глубиной 10 м и шириной около 200 м в направлении северо-восток – юго-запад. Восточнее холма до станции Бахчисарай была проложена километровая ветка, западнее холма уложили «усы», которые обеспечивали угол горизонтального обстрела в 45°.

На участке подвоза артиллерийской системы к выемке и непосредственно в ней пути строились двух- и трёхколейными для перемещения монтажных кранов, а во время стрельбы – для параллельного размещения двух транспортно-заряжающих вагонов со снарядами и зарядами.

Работы по строительству огневой позиции велись в течение четырёх недель. Было привлечено 600 военных строителей-железнодорожников, 1000 рабочих «Трудфронта» организации «Тодт», 1500 человек местных жителей и некоторое количество военнопленных, захваченных немцами при прорыве перекопских позиций и взятии Керчи в октябре – ноябре 1941 г. Работы велись круглосуточно. Безопасность обеспечивалась надежной маскировкой и постоянным патрулированием над районом истребителей из состава 8-го авиакорпуса генерала Рихтгофена. Рядом с позицией построили батарею 88-мм зенитных орудий и батарею 20-мм зенитных автоматов.

Кроме того, «Дору» обслуживали дивизион дымомаскировки, две румынские пехотные роты охраны, взвод служебных собак и специальная моторизованная команда полевой жандармерии. Вычислительные группы в составе батареи производили все необходимые расчёты для стрельбы, а взвод артиллерийских наблюдателей использовал наряду с традиционными средствами инфракрасную технику. Итого, боевую деятельность орудия обеспечивало более четырёх тысяч человек.

Оккупационной администрацией и гестапо весь район был объявлен запретной зоной со всеми вытекавшими из этого для военного времени последствиями.

В результате ни подпольщикам, ни партизанам, ни флотской и армейской разведке, ни хваленым органам НКВД до конца обороны Севастополя ничего толком не удалось узнать о «Доре». Правда, среди населения ходили слухи о немецкой «Царь-пушке» с самыми нелепыми подробностями.

5 июня, на рассвете, 1350-тонный транспортер с орудием и двумя тепловозами вышел из выемки на «усы». В определенной точке путей специальными домкратами и моторами приводов наведения орудие вместе с транспортером было окончательно наведено на цель. Бронебойный снаряд и гильзы из вагонов-погребов поданы на зарядный стол, а с него – в ствол, которому после заряжания придан угол возвышения 53° (стрельба велась уменьшенными зарядами, чтобы получить более крутую траекторию). После чего тепловозы и зарядные вагоны ушли в укрытие выемки.

В 5 ч. 35 мин. прозвучал первый громоподобный выстрел, от которого в вагоне-столовой батареи в 3 км от огневой позиции посыпалась с полок посуда, а на станции Бахчисарай и прилегающих к ней постройках звуковой волной были выбиты все стекла. Через 44,8 с наблюдательные и измерительные посты отметили падение и взрыв снаряда в районе цели № 1 – полевого склада боеприпасов 95-й стрелковой дивизии (севернее станции Мекензиевы Горы). Следующие 7 выстрелов были произведены по старой береговой батарее № 16 южнее поселка Любимовка. Ещё 6 выстрелов 5 июня были сделаны по открытой зенитной батарее ПВО Черноморского флота № 365 в километре юго-западнее станции Мекензиевы Горы. Последний выстрел прозвучал в 19 ч. 58 мин.

На следующий день, 6 июня, с 8 ч. 28 мин. до 19 ч. 45 мин. было сделано 16 выстрелов. Из них 7 по защищенному командному пункту зенитного дивизиона 61-го артиллерийского полка ПВО Черноморского флота в 700 м к северу от поселка Бартеневка, а 9 выстрелов – по штольням арсенала в Сухарной балке.

7 июня с 5 ч. 17 мин. до 9 ч. 48 мин. проведено 7 выстрелов по штольням арсенала в Сухарной балке.

11 июня с 3 ч. 38 мин. до 5 ч. 21 мин. сделано 5 выстрелов по редуту времен Крымской войны, который использовался как опорный пункт 95-й стрелковой дивизии.

17 июня с 4 ч. 48 мин. до 6 ч. 44 мин. сделано 5 выстрелов по башенной батарее № 30.

Последние 5 выстрелов были сделаны 26 июня опытной гранатой, время и цель их не установлены.

Увы, «гора родила мышь». Начну с того, что артиллерийские наблюдатели из дивизиона 672, имея отличные цейсовские приборы, так и не сумели увидеть падения семи своих снарядов. И только пять снарядов поразили цель. Наблюдательными постами дивизиона 672 отмечены попадания по батарее № 365, опорному пункту стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии и по командному пункту зенитного дивизиона 61-го полка ПВО. Замечу, что батарея № 365, вызывавшая ужас у немцев, которые именовали её форт «Сталин», была всего навсего зенитной батарей с четырьмя старыми 76-мм пушками обр. 1915/28 г.

Замечу, что Манштейн в своей книге «Утерянные победы» писал: «Орудие одним выстрелом уничтожило большой склад боеприпасов на берегу бухты Северная, укрытый в скалах на глубине 30 м». Однако ни одна из штолен Сухарной балки не была взорвана огнём немецкой артиллерии до последних дней обороны Северной стороны Севастополя, то есть до 25–26 июня. А взрыв, о котором пишет Манштейн, произошел от детонации боезапаса, открыто выложенного на берегу бухты и подготовленного для эвакуации на Южную сторону.

При стрельбе по остальным объектам снаряды легли на расстоянии от 100 до 740 м от цели.

Результаты применения установки «Дора» оказались ничтожны, по поводу чего Манштейн писал: «В целом эти расходы, несомненно, не соответствовали достигаемому эффекту». А начальник Генерального штаба вермахта генерал-полковник Гальдер оценил «Дору» так: «Настоящее произведение искусства, однако бесполезное».

Тут стоит заметить, что штаб 11-й армии выбирал цели довольно неудачно. В первую очередь целями для семитонных бронебойных снарядов «Доры» должны были стать береговые башенные батареи № 30 и 35, защищенные командные пункты флота, Приморской армии и береговой обороны, узлы связи флота, штольни подземных арсеналов, спецкомбинаты № 1 и 2 и склады горючего, укрытые в толще инкерманских известняков.

Что же касается восьми снарядов, выпущенных по береговой батарее № 16, то это просто конфуз. 254-мм пушки там были сняты ещё в конце 1920-х гг., и с тех пор там, кроме несчастного привидения, заснятого мной в 2002 г.[247], никого не было. Кстати, я облазил и отснял всю батарею № 16 вдоль и поперек, но никаких серьёзных повреждений не обнаружил.

К 27 июня из ствола «Доры» с учетом полигонных испытаний было сделано около 300 выстрелов, и ствол ввиду полного износа отправили на ремонт в Эссен. Лафет и все оборудование по приказу Гитлера начали перевозить под Ленинград в район станции Тайцы, куда позднее прибыл и отремонтированный ствол. Туда же должны были перевезти вторую однотипную пушку «Густав». Наступление Красной армии лишило немцев возможности использовать сверхмощные орудия под Ленинградом. С началом прорыва блокады Ленинграда пушки срочно эвакуировали в тыл.

Еще раз использовали «Дору» во время Варшавского восстания в сентябре – октябре 1944 г. По Варшаве было выпущено около 30 снарядов.

В 1944 г. планировалось применить «Дору» для стрельбы с французской территории по Лондону. Для этой цели были разработаны трёхступенчатые реактивные снаряды Н.326.

Кроме того, фирма Круппа спроектировала для «Доры» новый ствол с гладким каналом калибра 52 см. Длина ствола 48000/92,3 мм/клб. Лафет был почти одинаков с установкой «Дора». Дальность стрельбы предполагалась 100 км. Однако снаряд содержал всего 30 кг взрывчатого вещества, то есть фугасное действие его было ничтожно. Гитлер приказал прекратить работы над 52-см стволом и потребовал создания орудия, стреляющего фугасными снарядами весом 10 тонн с 1200 кг взрывчатого вещества. Понятно, что создание такого орудия было фантазией.

Всего в Германии в ходе войны было изготовлено три 80-см орудия, из которых два в боевых условиях не стреляли.

22 апреля 1945 г. во время наступления в Баварии 3-й американской армии передовые патрули одной из частей при прохождении через лес в 36 км севернее горда Ауэрбах обнаружили в тупике железнодорожной линии 14 тяжёлых платформ и разбросанные вдоль путей остатки какой-то огромной и сложной металлической конструкции, сильно поврежденной взрывом. Позже в близлежащем тоннеле были найдены и другие детали, в частности, два гигантских артиллерийских ствола (один из которых оказался неповрежденным), части лафетов, затвор и т. д. Командир части полковник Портер организовал сбор разбросанных деталей и после тщательного осмотра специалистами пришел к заключению, что все они являются частями двух сверхмощных артиллерийских орудий. Опрос пленных показал, что обнаруженные конструкции принадлежат сверхмощным орудиям «Дора» и «Густав». По завершении обследования остатки обеих артсистем сдали в металлолом.

Третье сверхмощное орудие – один из «Густавов» – оказалось в советской зоне оккупации, и дальнейшая его судьба западным исследователям неизвестна. Автор обнаружил упоминание о нем в «Отчёте уполномоченного Министерства вооружение о работе в Германии в 1945–1947 гг.», т. 2. Согласно отчёту: «…в июле 1946 г. специальная группа советских специалистов по заданию Министерства вооружений предприняла изучение 800-мм установки “Густав”. Группой составлен отчёт с описанием, чертежами и фото 800-мм орудия, и проведена работа по подготовке к вывозу 800-мм железнодорожной установки “Густав” в СССР». Руководил группой инженер-майор Б.И. Житков. Установка была доставлена в Советский Союз и отправлена на полигон Ржевка под Ленинградом. Там установку даже не попытались собрать, и её узлы провалялись 4 года.

В 1950 г. эшелон с частями 80-см орудия «Густав» прибыл в Сталинград на завод «Баррикады». На заводе орудие изучалось в течение двух лет. По сведениям, полученным от ветеранов КБ, заводу было поручено создать аналогичную систему, но в архивах подтверждения этому я не нашел. Затем останки «Густава» были отправлены на заводской полигон Прудбой, где они хранились до 1960 г.

4 апреля 1959 г. директор завода С.Н. Атрощенко написал председателю Сталинградского Совнархоза следующее ходатайство: «В 1953 г. завод обратился к бывшему Министру оборонной промышленности тов. Устинову Д.Ф. с просьбой списать 800-мм пушку общим весом 450–500 т в шихту. В просьбе нам было отказано и предложено хранить систему до особого распоряжения.

В настоящее время система находится на полигоне завода, ржавеет и занимает много нужного места.

Ввиду острого недостатка на заводе углеродистого лома прошу Вас решить вопрос об использовании указанной системы на переплавку»[248].

Началась бюрократическая переписка, и точка в деле «Доры» была поставлена 27 июля 1959 г. заместителем министра обороны маршалом А. Гречко и заместителем председателя Совмина по оборонной технике С. Зверевым в письме заместителю председателя Совмина Д.Ф. Устинову. Приведу текст письма полностью:

«По Вашему поручению Министерство обороны и Государственный комитет Совета Министров СССР по оборонной технике, рассмотрев вопрос о целесообразности дальнейшего хранения трофейной немецкой железнодорожной артиллерийской системы калибра 850 мм, считают возможным списать и сдать эту систему в лом, так как она не представляет какой-либо ценности.

Подготовку и сдачу системы в лом следует поручить Сталинградскому совнархозу. При этом необходимо предварительно установить возможность использования отдельных частей железнодорожных платформ для нужд совнархоза».

«Дора» была уничтожена в 1960 г. Орудие разрезали и переплавили в мартене цеха № 11 завода «Баррикады», заряды и снаряды взорваны на полигоне в Прудбое. Четыре железнодорожные платформы исчезли в неизвестном направлении. Может быть, они до сих пор валяются на какой-нибудь захудалой станции.

Вместе с орудием на завод «Баррикады» было доставлено семь гильз. Шесть из них впоследствии сдали на лом, а одна, использовавшаяся как пожарная бочка, уцелела и позже была отправлена на Малахов курган. В конце концов её передали в мемориал «Диорама Сталинградской битвы».

Но вернемся в 1942 г. Как уже говорилось, командование СОРа так и не смогло понять, кто обстреливал Севастополь. В разведсводках имелись сведения о 240-мм и 24-дюймовых (610-мм) железнодорожных установках и т. д.

После окончания боёв в Крыму в мае 1944 г. специальная комиссия занималась поиском огневой позиции сверхтяжёлого орудия в районах сел Дуванкой (ныне Верхнесадовое) и Заланкой (Фронтовое), но безуспешно. Документов об использовании «Доры» также не оказалось среди трофеев Красной армии, захваченных в Германии. Поэтому ряд официальных историков сделали заключение, что «Доры» под Севастополем вообще не было, а все слухи о ней – «деза» абвера.

Зато писатели патриотического жанра и мемуаристы-лампасники «оттянулись со вкусом» по «Доре» по полной программе. В десятках детективных историй героические разведчики, партизаны, летчики и моряки находили и уничтожали «Дору». Нашлись люди, которые «за уничтожение “Доры”» были награждены правительственными наградами, а одному из них якобы даже присвоили звание Героя Советского Союза.

Подводя итоги, можно сказать, что большие пушки, а точнее, мортиры решили исход битвы за Севастополь. Какие же выводы в артиллерийском отношении сделали наши славные маршалы и генералы? Я опять обращусь к секретному четырёхтомному труду «Артиллерия в Великой Отечественной войне». Там в книге I «Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны» 82 страницы заняты главой «Артиллерия в обороне Одессы и Севастополя».

«Успешные действия артиллерии всех видов и калибров в обороне Одессы и Севастополя объяснялись не только высоким моральным духом, порождаемым патриотизмом и ненавистью к врагу, а также боевым мастерством артиллеристов, но и хорошим инженерным оборудованием и маскировкой боевых порядков частей и подразделений…»[249] и т. д.

Итак, «все хорошо, прекрасная маркиза!.» Я так и не смог понять, зачем на такой аллилуйщине ставить гриф «секретно»? Она достойна доперестроечной «Правды» и учебников допризывника.

28 мая командование СОРа получило директиву командующего Северо-Кавказским фронтом Буденного[250]. Там говорилось:

«1. Противник к наличному составу сил, блокирующих Севастопольский оборонительный район, с 20 мая начал интенсивную переброску своих войск к Севастополю с целью начать в ближайшем будущем активные действия. По данным всех видов разведки, перебрасывается около четырёх пехотных дивизий, одной танковой дивизии и одной лёгкой пехотной дивизии.

2. Севастопольский оборонительный район имеет прочную систему обороны, могущую противостоять любому наступлению противника.

Приказываю:

1. Предупредить весь командный, начальствующий, красноармейский и краснофлотский состав, что Севастополь должен быть удержан любой ценой. Переправы на Кавказский берег не будет.

2. Создать армейский резерв; кроме того, иметь резерв в секторах обороны для нанесения мощных контрударов.

3. В борьбе против паникеров и трусов не останавливаться перед самыми решительными мерами»[251].

Между тем корабли Черноморского флота и транспорты продолжали доставлять в Севастополь боеприпасы и пополнения. Так, 27 мая в 2 часа ночи крейсер «Ворошилов» в охранении эсминцев «Сообразительный» и «Свободный» вышел из Батуми и в тот же день в 21 ч. 31 мин. прибыл в Севастополь с личным составом и вооружением 9-й бригады морской пехоты.

При входе в Северную бухту корабли были атакованы германскими самолётами – бомбардировщиками и торпедоносцами. Выпущенная по крейсеру при прохождении им первой линии бонов торпеда выскочила на берег в районе Херсонесского музея, но не взорвалась. Повреждений и жертв не было. Корабли уклонялись от атак маневрированием. Эсминцы отражали налет торпедоносцев огнём главного калибра.

На крейсере и эсминцах в Севастополь была доставлена 9-я бригада морской пехоты в составе 3017 человек, 8 – 122-мм, 8 – 76-мм и 17 – 45-мм орудий, 27 станковых пулемётов, 16 миномётов, 1213 винтовок и 60 т боезапаса.

Помимо надводных кораблей к грузовым перевозкам с Кавказа в Севастополь были привлечены и подводные лодки. Так, в 3 ч. 40 мин. 29 мая подводная лодка Л-4 прибыла из Новороссийска в Севастополь, доставив 50 т боезапаса и 11 т продовольствия. В 21 ч. 20 мин. лодка ушла в Новороссийск.

Наши официальные историки считают временем начала третьего штурма Севастополя 2 июня 1942 г. Действительно, в этот день немцы начали интенсивную артиллерийскую и авиационную подготовку штурма. 2 июня немцы выпустили по позициям защитников СОРа и кораблям около 6 тысяч снарядов.

2 июня в 40 милях южнее Ялты торпедоносцы Хе-111, базировавшиеся на аэродроме в Саки, потопили торпедой танкер «Громов» (836 брт). Танкер шел с грузом бензина из Туапсе в Севастополь. После гибели «Громова» перевозка топлива в Севастополь танкерами была прекращена, далее использовались только подводные лодки.

Со 2 по 7 июня немцы сделали 9 тысяч самолёто-вылетов и сбросили на СОР 46 тысяч бомб крупного калибра. Вражеские самолёты непрерывными волнами по 30–40 машин совершали налеты на боевые порядки войск. Артиллерия противника выпустила 126 тысяч тяжёлых снарядов. В среднем на каждый квадратный метр полосы нашей обороны на направлениях предстоящих ударов приходилось по 1,5 тонны снарядов.

В ночь на 6 июня в Севастополь пришли лидер «Ташкент», эсминец «Бдительный» и подводная лодка Л-5. Они доставили 510 человек маршевого пополнения, 12 человек летного состава, 71 т артиллерийских боеприпасов, 15 т авиационного бензина и 12 т продовольствия.

Манштейн спланировал на первом этапе наступления на Севастополь главный удар нанести 54-м армейским корпусом с севера и северо-востока. При этом задачей 132-й пехотной дивизии ставилось нанесение фронтального удара через долину р. Бельбек на высоты южнее её, оставляя в стороне наш плацдарм в районе Любимовки. А действовавшая левее 22-я пехотная дивизия должна была фланговым ударом с востока южнее реки Бельбек через Камышловский овраг обеспечить 132-й дивизии успешное преодоление рубежа р. Бельбек. 50-я пехотная дивизия, наступавшая ещё левее, должна была, продвигаясь через Камышлы, наносить удар в юго-западном направлении.

На левом фланге корпуса 24-я пехотная дивизия получила задачу наступать в направлении Инкерманских высот с целью выхода на северное побережье Северной бухты и в район Инкерманского монастыря. На южном участке вспомогательный удар должен был наносить 30-й армейский корпус. В его задачу входил захват исходных позиций для последующего наступления на Сапун-гору и Балаклаву. Для этого 72-я пехотная дивизия должна была наступать по обе стороны Ялтинского шоссе, а 28-я лёгкая пехотная дивизия – захватить северную гряду скалистых высот восточнее Балаклавской бухты. 170-я пехотная дивизия оставалась в резерве. По мнению Манштейна, все эти действия германских войск, учитывая сильнопересеченную местность, могли быть решены только в ходе тщательно подготовленных наступательных боёв с ограниченными целями.

Румынскому горному корпусу, действовавшему между двумя ударными немецкими группировками, ставилась задача сковать советские войска. Для этого 18-я румынская пехотная дивизия должна была атаками местного значения обеспечить наступление левого фланга 54-го корпуса, а 1-я румынская горнострелковая дивизия – поддерживать наступление правого фланга 30-го корпуса, захватив высоту Сахарная Головка.

Между тем Октябрьский и после года войны не забывал о «критских страшилках». Вот его запись от 13 июня 1942 г.: «Дал задание своему штабу разработать план отражения комбинированного удара противника. Не исключено, что Манштейн осуществит в весеннем наступлении на Севастополь метод Крита и взятия Бельгийских крепостей (т. е. одновременно с решительным наступлением на фронте, как немцы делали в ноябре – декабре в первом и втором штурмах), произведет выброску парашютных десантов прямо в город и его окрестности. Это очень опасное для нас дело, если учесть, что у нас почти нет резервов».

Через 6 дней, 19 мая, он пишет: «Еще раз продумал систему обороны. Все неплохо, но очень слабый участок – аэродромы. Участок Сапун-горы, все, что между городом и до Инкермана по Сапун-горе – побережье, бухты – на всю эту площадь противник может бросить парашютистов. Учтем!»

Накануне штурма, в 2 ч. 55 мин. 7 июня, советская артиллерия произвела огневой налет на вражеские позиции. Однако из-за недостатка боеприпасов он длился всего 20 минут.

Через 2 часа началась артподготовка немцев. В воздухе одновременно действовало до 250 германских самолётов. Через полчаса в атаку пошли пехота и танки. Главный удар немцы наносили в направлении от Камышлы на пост Мекензиевы Горы, а вспомогательный – в направлении деревень Камары и Кадыковка.

В результате ожесточенных боев, длившихся весь день, на направлении главного удара враг вклинился в передний край нашей обороны в стыке между 79-й особой стрелковой бригадой и 172-й стрелковой дивизией и, потеснив левофланговые части 172-й дивизии и части 79-й бригады, к исходу 7 июня вышел на рубеж высот 64,4; 57,8 и 59,7. На остальном фронте севастопольской обороны многочисленные атаки вражеских частей были отбиты, и наши части удержали свои рубежи.

За день боёв немцы и румыны потеряли до 300 человек убитыми. Наши потери составили убитыми и ранеными 1500 человек, было разбито 5 дотов, 6 оголовков, две 45-мм пушки и три 82-мм миномёта.

За 7 июня немецкая авиация произвела до 2000 самолёто-вылетов, сбросив до 9000 бомб.

На следующий день, 8 июня, германская авиация совершила свой первый налет в 5 часов утра, а пехота двинулась вперед лишь спустя 5 часов. Под натиском 50-й и 22-й германских пехотных дивизий, наступавших при поддержке авиации, артиллерии и танков, 79-я особая стрелковая бригада (третий сектор обороны) и 172-я стрелковая дивизия (четвёртый сектор) к исходу дня отошли на рубеж: южные скаты высоты 192,0, 1 км северо-восточнее станции Мекензиевы Горы и юго-западные скаты высоты 104,5. При этом основные силы 747-го стрелкового полка 172-й дивизии попали в окружение противника.

К ночи 287-й стрелковый полк 25-й стрелковой дивизии (третий сектор) под натиском противника и в результате отхода 79-й бригады был вынужден развернуться фронтом на север южнее высоты 192,0.

Правофланговые части 95-й стрелковой дивизии (четвёртый сектор) из-за отхода 172-й дивизии развернулись фронтом на восток. Остальные части четвёртого сектора удерживали свои рубежи обороны.

На участке вспомогательного удара противника войска первого и второго сектора в этот день отразили все атаки и удержали свои рубежи.

9 июня немцы начали прорывать нашу оборону в стыке третьего и четвёртого секторов, чтобы выйти к Северной бухте. В течение дня, подводя новые резервы пехоты и танков, противник вел ожесточенные атаки на участке между высотой 90,0 и постом Мекензиевы Горы. Особенно сильным атакам подверглись части 345-й стрелковой дивизии, вступившей в бой у поста Мекензиевы Горы. В результате упорных боёв 287-й стрелковый полк 25-й дивизии, 79-я особая бригада, 345-я стрелковая дивизия и правый фланг четвёртого сектора к исходу дня отошли на 400–800 м и заняли рубежи: поляна в 2 км северо-западнее хутора Мекензия, в 300 м севернее кордона Мекензия № 1, пост Мекензиевы Горы и высота 49,0. 172-я стрелковая дивизия была отведена в район станции Инкерман, где остатки её подразделений приводились в порядок.

На остальных участках фронта севастопольской обороны 9 июня все атаки противника были отбиты.

На следующий день, 10 июня, наши войска после ожесточенных боёв были вынуждены оставить железнодорожную станцию Мекензиевы Горы и кордон Мекензия № 1.

С 8 по 10 июня в Севастополь на эсминцах «Свободный» и «Бдительный», двух тральщиках, а также на подводных лодках С-31, С-32 и Л-5 были доставлены 67 человек летно-технического состава ВВС флота, 265 т боезапаса, 15 7,62-мм пулемётов, 75 автоматов ППШ, 30 т авиационного бензина и 3 т продовольствия. На транспорте «Абхазия» были доставлены 250 человек маршевого пополнения, 37 бойцов Приморской армии, 261 т боезапаса, 100 т авиабоезапаса, 13 авиационных моторов, 168 т продовольствия и 90 т цемента.

10 июня в 2 ч. 05 мин. эсминец «Бдительный» вышел из Севастополя. На переходе в 5 ч. 50 мин. в 60 милях к юго-востоку от м. Айя «Бдительный» был безрезультатно атакован бомбардировщиками противника. В 11 ч. 30 мин. эсминец прибыл в Новороссийск.

Оставшиеся в Севастополе на день транспорт «Абхазия» и эсминец «Свободный» были неоднократно атакованы немецкой авиацией. В 9 ч. 55 мин. 10 июня от прямого попадания бомбы в кормовую часть транспорт «Абхазия» затонул у пирса № 1 Сухарной балки. На транспорте погибло 168 т боезапаса, 95 т авиабоезапаса и 96 т продовольствия.

В 13 часов 10 июня эсминец «Свободный», стоявший у артиллерийской стенки Корабельной бухты, получил 9 прямых попаданий бомб. На эсминце начались пожары и взрывы боезапаса. В 14 ч. 20 мин. эсминец затонул, погибло 56 человек.

11 июня наши войска контратаками отбили у неприятеля железнодорожную станцию Мекензиевы Горы, но на следующий день немцы вернули себе станцию и оттуда перешли в наступление к Трензиной и Графской балкам. 12 июня немцам удалось захватить стационарную морскую батарею № 705 у Сливной станции. Уйти смогли лишь 12 краснофлотцев из команды батареи.

Только за 12 июня части СОРа потеряли 735 человек убитыми и 1234 ранеными, уничтожено 12 орудий.

Вечером 12 июня в главную базу прибыли крейсер «Молотов» и эсминец «Бдительный». На крейсере было доставлено 2998 человек личного состава 138-й стрелковой бригады, 16 – 76-мм и 12 – 45-мм орудий, 8 – 120-мм миномётов, 150 т боезапаса, 9 кухонь, 162 противотанковых ружья, 1005 автоматов ППШ, а также продовольствие и медикаменты. На эсминце прибыло 343 человека маршевого пополнения и 40 т боезапаса.

13 июня немцы изменили приемы наступательных боёв и стали применять тактику «прогрызания» нашего переднего края. Она заключалась в том, что первоначально на узком участке фронта производились массированные налеты авиации, вслед за ней на тот же участок бросались танки, прикрываемые, в свою очередь, массированным огнём миномётов и артиллерии. Одновременно авиация противника бомбила огневые позиции нашей полевой артиллерии и стационарные батареи береговой обороны главной базы.

Потери частей СОРа за 13 июня составили 735 человек убитыми и 1234 ранеными. Было разбито 7 орудий, прожектор, 23 пулемёта и 50 миномётов. Три орудия были повреждены.

13 июня с 1 ч. 00 мин. до 3 ч. 40 мин. крейсер «Молотов» и эсминец «Бдительный», стоя на якоре в Севастопольской бухте и по выходе из главной базы, из района Херсонесского маяка, вели огонь по скоплениям войск противника в районах населенных пунктов: дача Торопова, Бахчисарай и Сюрень. Крейсер выпустил 90 снарядов, а эсминец – 350. В 3 ч. 45 мин. «Молотов» и «Бдительный» вышли из главной базы в Туапсе. На корабли было принято 910 раненых и личный состав погибших кораблей: со «Свободного» 101 человек, с «Абхазии» 30 человек. В 19 ч. 45 мин. «Молотов» и «Бдительный» прибыли в Туапсе.

13 июня в 4 ч. 40 мин. транспорт «Грузия» (4857 т) вошел в Севастопольскую бухту. При подходе к Минной пристани в Южной бухте транспорт был атакован немецкими самолётами и от двух прямых попаданий бомб в 4 ч. 48 мин. затонул. На транспорте находилось 708 человек маршевого пополнение и 526 т боезапаса. Большая часть людей спаслась вплавь и вылезла на Минную пристань.

13 июня адмирал Октябрьский получил донесение, что в Севастополе положение с боеприпасами «на грани катастрофы». Так, в зенитной артиллерии осталось по пятнадцать 76-мм снарядов на пушку. Из Москвы для снабжения Севастополя на Кавказ прибыли 20 транспортных самолётов «Дуглас».

15 июня в 2 ч. 20 мин. крейсер «Молотов» в охранении эсминца «Безупречный» с частями 138-й стрелковой бригады вышел из Новороссийска и в 23 ч. 59 мин. прибыл в Севастополь. В 20 ч. 40 мин. в Севастополь из Туапсе прибыла подводная лодка С-32. Из Новороссийска прибыли подводные лодки: М-33 – в 23 ч. 20 мин. и М-111 – в 23 ч. 59 мин. В 23 ч. 25 мин. прибыли базовые тральщики «Защитник» и «Взрыв», вышедшие из Новороссийска в 4 ч. 40 мин. На этих судах в Севастополь было доставлено 2325 человек личного состава 138-й стрелковой бригады, 1075 человек маршевого пополнения, 442 т боезапаса, 42 – 72-мм миномёта, 1486 автоматов ППШ, 50 противотанковых ружей, 30 т бензина и 12 т продовольствия.

Ключевым пунктом обороны Северной стороны Севастополя была 30-я башенная 305-мм батарея.

«За время с 1 февраля 1941 г. по 17 июня 1942 г. батарея уничтожила: 8 артиллерийских и 3 миномётных батарей, 17 танков, 52 бронемашины, более 300 автомашин и около 1770 вражеских солдат. Была проведена 191 стрельба 1243 снарядами. 5 и 14 июня 1942 г. в результате прямых попаданий 600-мм снарядом башни были разрушены и выведены из строя»[252].

По германским данным, только с 6 по 17 июня 1942 г. германская артиллерия сделал по батарее № 30 свыше 750 выстрелов из орудий среднего и крупного калибра. Кстати, немцы называли батарею № 30 «Максим Горький I», а батарею № 35 – «Максим Горький II». 17 июня пикирующие бомбардировщики Ю-87 сбросили на батарею № 30 двадцать бомб. Но кроме двух попаданий 60-см снарядов из самоходных мортир, все остальные снаряды и бомбы не причинили батарее даже небольших повреждений.

17 июня был штурм 30-й батареи силами 213-го пехотного и 173-го сапёрного полков. В этот день башни были подорваны германскими сапёрами.

К полуночи 17 июня войска СОР занимали следующие рубежи:

Первый сектор (109-я и 388-я стрелковые дивизии): Генуэзская башня – западные склоны высоты 99,4 – западнее совхоза «Благодать» – высота 33,1 (исключительно) – 400 м западнее высоты 56,0 – хутор в 100 м восточнее отметки 36,0.

Второй сектор (386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты): южные и юго-восточные скаты Федюхиных высот – памятник сражению на Черной речке – высоты 72,5—126,1—67,1—119,9.

Третий сектор (25-я стрелковая дивизия и 79-я морская стрелковая бригада): высота 119,9 – юго-западные скаты высоты 115,7 – южный отрог Камышловского оврага (исключительно) – безымянная высота в 1 км южнее высоты 90,0 – высота 66,1.

Четвёртый сектор (345-я и 95-я стрелковые дивизии): высота 66,1 исключительно – отроги Графской балки – 1 км южнее высоты 43,5—500 м северо-восточнее Бартерьевки – западные скаты высоты 36,1 и далее на запад до уреза воды.

К концу дня 18 июня остатки 95-й стрелковой дивизии оборонялись на рубеже: верхняя балка Голландия – Братское кладбище – деревни Буденновка и Учкуевка. На правом фланге 95-й дивизии противнику мелкими подразделениями удалось просочиться на побережье Северной бухты в районе балки Голландия.

К этому времени 345-я стрелковая дивизия вела бой на рубеже балок Трензина и Графская. 138-я стрелковая бригада, заняв верховья балок Графская и Сухарная, вела бой и создавала опорные пункты для прикрытия устья Сухарной балки и бухты Голландия.

19 июня Октябрьский доложил Сталину, что войска СОРа потеряли до 23 тысяч человек.

Согласно «Хронике…», «в этот день на северном участке фронта противник подошел к Северным укреплениям, занял Бартеньевку и Братское кладбище. Тем самым немцы получили возможность вести прицельный артиллерийский огонь по всему городу и лишили защитников СОРа возможности пользоваться Северной и Южной бухтами.

Из создавшейся обстановки было видно, что остатки частей четвёртого сектора, прижатые к северному побережью Северной бухты, долго не продержатся и будут истреблены немецкой авиацией…

В результате яростных атак на левом фланге северного участка фронта общий фронт 95-й стрелковой дивизии был нарушен, и дивизия вела бой на отдельных пунктах сопротивления. К исходу 19 июня наиболее ожесточенный бой продолжался в районе северных укреплений. В район расположения местного стрелкового полка к западу от северного дока прорвались тяжёлые танки противника. Группы вражеской пехоты вышли на побережье Северной бухты в районе бухты Голландия и установили на берегу 2 пушки, простреливавшие всю Северную бухту»[253].

Спору нет, положение было тяжёлым, но совсем не столь драматичное, как представлял его адмирал Октябрьский в донесении в Ставку и что нашло отражение в «Хронике…» С тяжёлыми немецкими танками все ясно, разве что это были наши КВ. Ну, установили немцы пару 37-мм противотанковых пушек или 75-мм пехотных орудий. И что из этого? Неужели их нельзя было уничтожить огнём береговых и полевых орудий? В конце концов, во время пребывания транспортов и боевых судов ставить на несколько часов дымовые завесы. Ведь иной раз во время налетов вражеской авиации дымом закрывали все севастопольские бухты чуть ли не на целый день. Другой вопрос, что командование Черноморского флота, заранее зная о приближении немцев к Северной бухте, не удосужилось вывезти оттуда соединения катеров-тральщиков. В результате при обстреле порта были потоплены или повреждены (и брошены) катера-тральщики № 565 («Фрунзе»), 566 («Киров»), 553, 554, 555, 557, 560 («Вега»), которые можно было перевести в бухты Камышовая, Стрелецкая, Карантинная и замаскировать там. Эти катера-тральщики могли пригодиться при эвакуации СОРа.

«Войска СОРа будут вынуждены, – докладывал далее Октябрьский Сталину, – если не будет оказана срочная помощь, немедленно сделать переход на новый рубеж обороны, проходивший по южному побережью Северной бухты, через гору Суздальская, Сапун-гору и высоты Карагач.

Севастопольскому оборонительному району необходимо:

1) 10 000 человек маршевого пополнения, половина которого должна быть вооружена;

2) вывезти раненых, число которых достигло 12 000, и для которых не хватает места, медсостава и медикаментов;

3) усилить оборону зенитной артиллерией;

4) дать хотя бы 25 Як-1 и 10 Ил-2;

5) немедленно поставить на линию Кавказ – Севастополь обещанные 20 самолётов “Дуглас” с ночными экипажами, так как подавать в Севастополь маршевое пополнение и все снабжение, а также вывозить раненых можно только ночью самолётами-ночниками и подводными лодками»[254].

В связи с выходом немцев к Северной бухте в районе башенной батареи № 35 у мыса Херсонес интенсивно шло строительство новой пристани.

20 июня Октябрьский записал в дневнике: «Крейсер “Коминтерн” шел в Севастополь. Приказал вернуться: нельзя, утопят». Что же стоит за этой краткой записью? Действительно, 19 июня в 18 ч. 51 мин. крейсер «Коминтерн» в охранении базовых тральщиков «Защитник» и «Мина» и трёх сторожевых катеров вышел из Новороссийска в Севастополь с маршевым пополнением, боезапасом и продовольствием. В 20 ч. 45 мин. базовый тральщик «Взрыв» вышел из Новороссийска для усиления конвоя крейсера «Коминтерн». Однако 20 июня в 15 ч. 20 мин. «Коминтерн» вместе с судами конвоя вернулся в Новороссийск.

Риторический вопрос: а что, нельзя было разгрузиться в Карантинной, Стрелецкой, Камышовой бухте или даже в Балаклаве? Вспомним, что в годы Крымской войны в Камышовой бухте базировался французский флот, а в Балаклаве – английский.

Как уже говорилось, перестановка с одного корабля на другой зенитного автомата 70К занимала сутки, двое. Использование в боевых действиях большинства кораблей Черноморского флота в ближайшие неделю-две не предвиделось. Таким образом, на «Коминтерне» без проблем можно было установить 30–40 таких автоматов, причем, с учетом времени перехода из Новороссийска в Севастополь (не более суток), расчёты установок 70К могли оставаться на палубах, не занимая кубрики. Аналогично, до 10 автоматов 70К можно было установить на каждом базовом тральщике. Нетрудно подсчитать, каким шквалом огня встретил бы наш конвой германские самолёты.

Предположим самый худший вариант. При подходе к Севастополю «Коминтерн» получил бы тяжёлые повреждения от мин или авиабомб. Тральщики охранения или буксиры, находившиеся в Севастополе, без проблем могли завести поврежденный корабль в Северную бухту или в многочисленные бухты на юге – Карантинную, Стрелецкую, Камышовую. В случае, если бы крейсер не удалось ввести в строй, то его экипаж влился бы число защитников СОРа, а орудия главного калибра и зенитные автоматы сыграли бы важную роль в защите Севастополя. Сам же крейсер, построенный ещё в 1905 г., не представлял абсолютно никакой боевой ценности и в дальнейшем пару раз использовался как транспорт, а потом был затоплен для создания искусственной бухты в Поти.

К исходу 20 июня немцы заняли всю Северную сторону, за исключением трёх опорных пунктов: района Константиновской батареи, которую защищал личный состав ОХРа, и береговых батарей № 2 и № 12; района Михайловской батареи, защищаемой личным составом 110-го зенитного полка, береговой батареи № 702; и района Инженерной пристани.

В ночь на 21 июня вдоль всего южного берега Северной бухты строилась система укреплений.

23 июня немцам удалось овладеть Константиновской батареей, а уцелевшие её защитники с наступлением темноты отправились вплавь к южному берегу. Доплыло 40 человек.

23 июня из Новороссийска в Севастополь прибыли лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный», а из Туапсе – подводная лодка С-32. Эти суда доставили 529 человек маршевого пополнения, 102,4 т боезапаса, 35 т бензина, 106,3 т продовольствия, а также вооружение для перебрасываемой в Севастополь 142-й стрелковой бригады.

К утру 24 июня все эти части заняли оборону побережья от Инкерманской электростанции до Павловского мыска. 345-я стрелковая дивизия заняла рубеж от станции Инкерман до Инкерманской электростанции. Остатки 138-й стрелковой бригады и остатки 95-й стрелковой дивизии (сводный полк 95-й стрелковой дивизии) были отведены в глубину.

В задачу частей четвёртого сектора входило не допускать высадки вражеского десанта с Северной стороны и прорыва вдоль Симферопольского шоссе.

В ночь на 24 июня командованием береговой обороны главной базы из частей обороны города и частей береговой обороны главной базы, прибывших с Северной стороны, был сформирован полк трёхбатальонного состава численностью до 1500 человек. Ему была поставлена задача обороны побережья от станции Севастополь до Карантинной бухты. Полк к утру 24 июня занял указанный рубеж.

Днем 24 июня противник главный удар наносил на Инкерманском направлении. После ожесточенных боёв к исходу дня немецкие части вышли на рубеж: высота 110,3 – маяк Восточный Инкерманский – балка Цыганская. На остальных участках фронта все атаки немцев были отражены, и наши войска оборонялись на прежних позициях.

Потери частей СОРа за 24 июня составили 261 человек убитых и 801 раненый.

Немецкая авиация произвела более 500 самолёто-вылетов, сбросив свыше 2500 бомб.

Октябрьский и другие адмиралы и генералы слишком много времени посвящали фантазиям на тему о воздушных десантах, но проглядели морской десант, по сути дела, решивший судьбу Севастополя. Какой мог быть морской десант? Ведь у немцев в июне 1942 г. ещё не было флота на Чёрном море, а румынский Королевский флот тихо сидел в Констанце, лишь изредка конвоируя суда, идущие в румынский порт Одесса. Все верно. Но, поскольку на Чёрном море ещё не было кригсмарине, за морские десанты взялся вермахт. Причем не какие-то специальные части, а обычные пехотные подразделения.

Еще 8 мая 1942 г. по приказу Манштейна вермахт высадил тактический морской десант в тылу советских войск у горы Ас-Чалуле на Керченском полуострове. Пехотный батальон был посажен в Феодосии на штурмовые моторные лодки[255]. Немцы без потерь высадились на никем не охраняемое побережье, поскольку от них такой подлости никто не ожидал. В результате наша 404-я стрелковая дивизия, «не проявив должной стойкости, начала самовольный отход с занимаемых позиций, открыв противнику путь на восток»[256].

Наши военачальники обязаны были сделать надлежащие выводы о возможностях пехотных подразделений вермахта, но, увы, увы…

29 июня в 1 ч. 00 мин. штурмовые лодки с первым эшелоном 24-й и 22-й пехотных дивизий отчалили от Северной стороны и взяли курс к южному берегу Северной бухты. Наши войска не заметили ни подвоза лодок к берегу, ни их спуск. На Южной стороне бухты не было организовано надлежащей береговой обороны. У советского командования оставалось ещё несколько плавсредств, которыми можно было организовать ночное патрулирование бухты, но этого тоже сделано не было.

Лишь когда немецкие десантники достигли берега, а это случилось в 2 часа ночи, германская артиллерия открыла ураганный огонь по всему Южному берегу, стараясь по возможности не задеть десантников. Ещё через 15 минут по всей Северной бухте противник поставил дымзавесу, которая под действием слабого северного ветра медленно двигалась к южному берегу Северной бухты. Отражение десанта для оборонявшихся частей затруднялось сплошной пеленой пыли и дыма, вставшей от разрывов снарядов, мин, бомб и подошедшей дымзавесы.

Наши части, оборонявшие этот участок южного побережья Северной бухты, а также артиллерия 117-го и 2-го артдивизионов береговой обороны потопили часть шлюпок и катеров противника до подхода их к берегу. Но все же большей части плавсредств удалось подойти к берегу и высадить десант, который основательно закрепился на Южной стороне.

В тот же день в 5 ч. 30 мин. до пехотной дивизии немцев двумя группами, с танками, перешли в наступление из района Федюхиных высот и Новые Шули в направлении на высоту 75,0 и хутор Дергачи, а также на Сапун-гору и истоки Хомутовой балки. Несмотря на упорное сопротивление частей 386-й стрелковой дивизии и 8-й бригады морской пехоты, фронт обороны был прорван.

После прорыва фронта в районе Сапун-горы мелкие части немцев повели наступление через станцию Инкерман на английский редут Виктория. Одновременно силами до батальона противник ворвался по Воловьей балке на гору Суздальскую. Под воздействием этих сил и десантных частей из Георгиевской и Сушильной балок части четвёртого сектора обороны к полудню 29 июня отошли на западные скаты Килен-балки, на редут Камчатку и английский редут Виктория[257].

В течение дня 29 июня немецкая авиация произвела более 1500 самолёто-вылетов, сбросив около 10 тысяч бомб.

В дневнике Октябрьского обстановка описана без излишнего драматизма: «29 июня

1. 04.40. Прибыли два больших тральщика, 4 подводные лодки, 14 “дугласов”, все разгрузились, ушли, взяв раненых.

2. Сегодня какая-то ночь особенная. Всю ночь противник вел огонь, идет сплошная канонада. Видимо, боезапас подвезли или готовят вновь наступление.

3. Донесли, что в районе мыса Фиолент появилось до 10 каких-то катеров. Наша БС-18 осветила прожектором, открыла огонь, 5 катеров потопила, 5 рассеяла, один человек выплыл на берег. Уточняют, что за пленный.

4. Три дня назад вышла к нам из Новороссийска подводная лодка С-32 и до сих пор не прибыла. Тревожусь.

5. Резервов нет, боезапаса мало. Видимо, дело идет к концу, к тому, что противник ворвется в город».

Совсем по-иному оценил обстановку Манштейн: «С успешной переправой через бухту, падением Инкерманских высот и прорывом 30-м армейским корпусом Сапунской позиции судьба Севастопольской крепости была решена»[258].

К исходу 29 июня немцы захватили плато Сапун-горы, хутор Дергачи и Максимову дачу, почти всю Корабельную сторону, за исключением Малахова кургана, казарм Учебного отряда и Зеленой горки у железнодорожного вокзала.

Отходя, наши войска взорвали хлебозавод, отделение автоматической телефонной станции и железнодорожный тоннель. Были подорваны 11 штолен филиала артиллерийского арсенала базы в Инкермане.

В тот же день адмирал Октябрьский вместе с Военным советом Черноморского флота перебрался на запасной флагманский командный пункт, устроенный в подземном помещении 35-й башенной батареи. Туда ещё 28 июня перевели командный пункт охраны водного района. Через несколько часов на 35-ю батарею прибыл и Военный совет Приморской армии.

Как позже рассказывал С.В. Галковский, адъютант Октябрьского: «Мы прибыли на 35-ю батарею ночью, после того, как фашисты прорвались на БФКП. Все мы были одеты в синие кители и чёрные фуражки. У Филиппа Сергеевича при себе оставался только маленький чемодан. КП 35-й батареи переоборудовали, по-видимому, из матросского кубрика. В небольшом помещении с двухъярусными койками, столом и несколькими стульями под потолком горела лампочка – работало аварийное освещение. Пока собирались, прибывали остальные, Филипп Сергеевич, вынув тетрадь, что-то писал, склонившись над столом. Последний Военный совет был короткий. Давались команды, назначали коменданта»[259].

Вслед за командованием СОРа в район 35-й батареи – 16-й ложной батареи[260] переходили все тыловые службы армии и флота – санотдел, инженерный отдел и др. В 2 ч. 00 мин. 30 июня начальник штаба СОРа капитан 1-го ранга А.Г. Васильев приказал все радиовахты, пост скрытой связи на командном пункте СОРа в Южной бухте закрыть, а всему личному составу убыть на 35-ю батарею.

Одновременно с закрытием радиовахт на командном пункте Южной бухты, в 2 ч. 00 мин. 30 июня радиоцентр на 35-й береговой батарее вступил в строй, открыв 7 радиовахт. Узел связи был оборудован в потерне (подземном коридоре) левого командно-дальномерного поста на глубине 26 м, а антенны были выведены через вентиляционные отверстия.

30 июня был свернут командный пункт ПВО Черноморского флота. По приказу командования были сброшены в море у мыса Фиолент две радиолокационные станции воздушного обнаружения РУС-2. Оперативная служба ПВО была прекращена. Средства связи не работали. ПВО перестала существовать, а сигналы оповещения о воздушном противнике более не передавались.

В течение ночи на 30 июня немцы подтягивали силы и сосредотачивали их в трёх районах: в районе хуторов Золотая Балка, Дергачи и Килен-балки. Всю ночь производилась переброска немецких войск с Северной стороны на южный берег Северной бухты.

Хутор Бермана, Юхарина балка, хутор Николаевка, Хомутовая балка, Лабораторная балка, слобода Корабельная, город, бухты к западу от города и район башенной батареи № 35 подверглись сильному артиллерийскому обстрелу. Десятки германских самолётов бомбили город, аэродром Херсонесский маяк и 35-ю батарею.

На аэродроме Херсонесский маяк доукомплектовался отдельный стрелковый батальон военно-воздушных сил, и из химических частей береговой обороны главной базы был сформирован второй батальон. Оба эти батальона составляли резерв командования СОРа.

С рассветом 30 июня немцы после мощной артподготовки и авианалета возобновили атаки по всему фронту, нанося главные удары по Балаклавскому шоссе, в направлении на Куликово поле и по Лабораторному шоссе, в направлении к вокзалу станции Севастополь.

Между 8 и 12 часами немецкая пехота, действовавшая вдоль Балаклавского шоссе на участке 9-й бригады морской пехоты, прорвала нашу оборону в районе хутора Максимовича и вышла к хутору Николаевка и на юго-западные скаты Хомутовой балки. Во вторую половину дня, развивая наступление под прикрытием артиллерии и авиации, немцы заняли хутор Максимовича и хутор Николаевку.

Одновременно части противника, наступавшие вдоль Лабораторной балки из района хутора Дергачи, прорвали нашу оборону и к исходу дня вышли к железнодорожной станции Севастополь.

Наши разрозненные части отходили к хутору Пятницкого, Рудольфовой слободе и к городу Севастополь.

Личный состав стационарных батарей № 19 (у хутора Максимовича), № 706 (у отметки 77,8) и № 703 (у отметки 73,0), израсходовав весь боезапас, подорвал материальную часть и вел бои в окружении. Бои продолжались до позднего вечера. Весь личный состав этих батарей погиб.

29 июня впервые за всю войну береговая артиллерия Севастополя открыла огонь по морским целям. Лишь в мае 1942 г. итальянский флот на Чёрном море превратился из виртуального в реальный. Супермарине, по согласованию с командованием кригсмарине, решили послать в Крым 6 торпедных катеров MAS, 5 торпедных катеров типа MTSM, 5 взрывающихся катеров МТМ и 6 сверхмалых подводных лодок типа СВ. Командующим этими силами на Чёрном море был назначен капитан 1-го ранга Милебелли.

Почему же дуче не отправил на Чёрное море крупные надводные корабли? Адмирал Марк-Антонио Брагадин утверждает, что из-за уважения к конвенции Монтрё[261]. Но это лишь полуправда. Конечно, проход итальянских линкоров через Проливы мог вызвать большие проблемы с Турцией. Но турок можно было бы и надуть, послав в Чёрное море невооруженные быстроходные суда, ну, к примеру, продав их подставным турецким и болгарским фирмам. А те попросту перепродали бы их Румынии, там бы суда вооружили и т. д.

Но, как уже говорилось, супермарине в конце 1941 г. не справлялся со своими задачами на Средиземном море и физически не мог выделить хоть сколько-нибудь полноценных боевых кораблей на другие театры военных действий. Совсем другое дело – штурмовые средства.

Понятно, что этому «минифлоту» не нужен был проход через Проливы. Наоборот, морем они из Италии до Крыма вряд ли бы вообще дошли.

Все шесть подводных лодок типа СВ были погружены на железнодорожные платформы и с 25 апреля по 2 мая 1942 г. переправлены из Специи в Румынию в порт Констанца. Там их спустили на воду и в течение месяца ввели в боевой состав. А уже из Констанцы они своим ходом перешли в Ялту.

5 июня 1942 г. в ялтинский порт прибыли подводные лодки СВ-1 (командир – капатан-лейтенант Лезен д̓Астен), СВ-2 (лейтенант Руссо) и СВ-3 (лейтенант Соррентино). 11 июня в Ялту пришла вторая группа лодок: СВ-4 (капитан-лейтенант Суриано), СВ-5 (капитан-лейтенант Фаророли) и СВ-6 (лейтенант Галлиано). Вся эскадра итальянских сверхмалых подводных лодок была размещена во внутреннем ковше порта и тщательно замаскирована.

Шесть торпедных катеров типа MAS были перевезены из Италии по шоссе в Вену на специальных трейлерах. Из Вены их отбуксировали по Дунаю до Черного моря, а там катера своим ходом пошли к берегам Крыма.

А вот для транспортировки пяти торпедных катеров МТSМ и пяти взрывающихся катеров МТМ была организована специальная колонна «Моккагатта» 10-й флотилии. 6 мая 1942 г. адмирал-инспектор герцог Аймоне д’Аоста[262] лично проводил автоколонну «Моккагатта». Катера МТSМ разместили на специальных автоприцепах, буксируемых тягачами «666». Всего в колонне было 20 автомашин и тягачей, включая кран для подъема катеров. ПВО колонны осуществляли два 20-мм автомата, буксируемых автомобилем.

Итальянцы разместились на диком побережье, где через 50 лет будет построен дворец «Заря», известный по спектаклю, устроенному четой Горбачевых в августе 1991 г.

В помощь итальянцам немцы прислали роту саперов, и через несколько дней была оборудована оперативная база, а катера МТSМ и МТМ спущены на воду.

31 мая генерал-полковник Манштейн решил осмотреть итальянскую флотилию, дислоцированную в Ялте и Форосе. Начал он с Фороса. Манштейна сопровождали Мимбелли и адмирал, командовавший германскими силами на Чёрном море. Главнокомандующему понравилась прекрасная погода и красивейшие дворцы южного берега Крыма. Проинспектировав базу в Ялте, Манштейн 4 июня[263] решил проехаться оттуда на катере MAS до Балаклавы и с моря осмотреть красоты Крыма.

Эта приятная прогулка чуть не стоила генерал-полковнику жизни. Предоставлю слово самому Манштейну: «На обратном пути у самой Ялты произошло несчастье. Вдруг вокруг нас засвистели, затрещали, защелкали пули и снаряды: на наш катер обрушились два истребителя. Так как они налетели на нас с солнечной стороны, а солнце было слепящим, мы не заметили их, а шум мощных моторов торпедного катера заглушил гул их моторов. За несколько секунд из шестнадцати человек, находившихся на борту, семь было убито и ранено. Катер загорелся, это было крайне опасно, так как могли взорваться торпеды, расположенные по бортам. Командир катера, молодой лейтенант итальянского флота, держался прекрасно. Не теряя присутствия духа, он принимал меры к спасению катера и людей. Мой адъютант Пепо прыгнул в воду, доплыл, несмотря на мины, до берега, задержал там – совершенно голый – грузовик, помчался на нем до Ялты, вызвал оттуда хорватскую моторную лодку, которая и отбуксировала нас в порт. Это была печальная поездка. Был убит итальянский унтер-офицер, ранено три матроса. Погиб также и начальник ялтинского порта, сопровождавший нас, капитан 1-го ранга фон Бредов»[264].

К ночи 30 июня фронт войск севастопольской обороны проходил по рубежу: хутор Фирсова, хутор Иванова, хутор Пятницкого, слобода Рудольфова, Панорама и станция Севастополь.

Еще утром 30 июня, в 9 ч. 50 мин., Октябрьский послал телеграмму Буденному и Кузнецову: «Противник прорвался с Северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия протекали в характере уличных боев. Оставшиеся войска сильно устали… хотя большинство продолжает героически драться. Противник резко увеличил нажим авиацией, танками, надо считать, в таком положении мы продержимся максимум 2–3 дня.

Исходя из данной конкретной обстановки, прошу Вас разрешить мне в ночь с 30.06. на 1.07. вывезти самолётами 200–250 ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова»[265].

Нарком Кузнецов получил телеграмму Октябрьского в тот же день в 14 часов. Переговорив со Сталиным, он в 16 часов послал Военному совету Черноморского флота телеграмму: «Эвакуация ответственных работников и ваш выезд разрешены».

В 19 ч. 30 июня на заседании Военного совета Черноморского флота Октябрьский объявил решение Ставки и приказал эвакуировать 1 июля Военный совет Черноморского флота, Военный совет Приморской армии и ряд командиров и военкомов дивизий.

Для организации обороны на 1 и 2 июля, а также для обеспечения отхода командующим СОРа был назначен генерал-майор П.Г. Новиков, а его помощником – капитан 3-го ранга Ильичев. Новикову было приказано организовать оборону по линии старых укреплений, проходившей от хутора Фирсова через высоты 36,3 и 30,6 до Стрелецкой бухты и в ночь на 2 июля или на следующую ночь эвакуироваться на подводных лодках.

Таким образом, было принято решение об эвакуации для избранных. Формально всю ответственность за это можно свалить на Ставку, а точнее, на Сталина. Однако трудно ожидать, чтобы в Ставке могли доподлинно знать о ситуации в СОРе и о реальном состоянии кораблей Черноморского флота. На самом же деле части СОРа могли ещё держаться, а сколько – зависало от поддержки флота. Эвакуация же начальства привела к полному развалу обороны.

Позднее попавший в плен к немцам генерал-майор П.Г. Новиков заявил: «Можно было бы ещё держаться, отходить постепенно, а в это время организовать эвакуацию. Что значит отозвать командиров частей? Это развалить её, посеять панику, что и произошло. А немец, крадучись, шел за нами до самой 35-й батареи»[266].

Отъезд начальства обеспечивала парашютная группа особого назначения ВВС Черноморского флота под командованием старшего лейтенанта В.К. Квариани. «После заседания Военного совета флота и армии перед группой была поставлена задача по обеспечению и сопровождению командиров и ответственных работников с посадочными талонами на рейдовый причал для посадки на подводные лодки, а также осуществлять охрану Херсонесского аэродрома во время прилетов транспортных самолётов, соблюдения порядка при посадке по посадочным талонам в условиях нахождения там неуправляемой многотысячной вооруженной массы военных и гражданских лиц»[267].

Утром 30 июня германская авиация разбомбила здание эвакогоспиталя № 1428 в Камышовой бухте, погибло много раненых. К исходу дня берег Камышовой бухты в районе пристани, представлявшей собой две баржи со сходнями, был забит ранеными, ожидавшими эвакуации. Там же было множество неорганизованных военных, отбившихся от своих частей, или просто дезертиров, женщины с детьми и старики. Люди метались по берегу, но никто ничего толком не знал об эвакуации. Из города подходили все новые и новые военные и гражданские лица.

Бывший командир крейсера «Червона Украина» капитан 2-го ранга И.А. Заруба описывает ситуацию так: «…вместе с комиссаром отдела пошли в Камышовую бухту. То, что там я увидел, меня поразило. Толпы людей, солдаты, матросы с оружием и без. Все чего-то ждут. К пристани не подойти. Тысячи людей, шум, крики. Решил пойти на 35-ю батарею. Это было в 1 час 35 минут 1 июля. Придя на 35-ю батарею к её главному входу, увидел ещё худшее. Весь дворик и коридоры навеса были переполнены комсоставом Приморской армии. Двери на запорах. Здесь я узнал, что 29 июня было дано распоряжение по армии всему старшему офицерскому составу оставить свои части. Части остались без управления. Все это было похоже на панику в полном смысле слова…»[268]

В ночь на 1 июля на аэродром в Херсонесе один за другим стали приземляться транспортные самолёты «Дуглас» (ПС-84). Всего из Краснодара вылетело 16 таких машин, но три из них, потеряв ориентировку, вернулись. Самолёты доставили 23 650 кг боеприпасов и 1721 кг продовольствия.

Первым же обратным рейсом на Кавказ улетели Ф.С. Октябрьский, член Военного совета Черноморского флота Н.М. Кулаков, бригадный комиссар М.Г. Кузнецов, генерал А.П. Ермилов.

Как писал участник боёв лейтенант В.И. Воронов: «Один самолёт Ли-2, прилетевший в числе первых, был задержан. Командиру экипажа старшему лейтенанту М. Скрыльникову было приказано подрулить к одному из капониров, а экипажу в укрытии ждать указаний. Летняя ночь коротка. Все самолёты загрузились и улетели. Скрыльников несколько раз ходил к дежурному по аэродрому (ответственным за прием и выпуск самолётов был назначен подполковник Наумов) с просьбой загрузиться и улететь, но неизменно звучал ответ: “Ждать!”

Тем временем в районе стоянки транспортных самолётов скопились красноармейцы и матросы из отступавших частей в надежде попасть в число счастливчиков и улететь на “Большую землю”. У самолётов во время посадки неслись крики и ругань, сыпались угрозы в адрес начальников. С помощью вооруженной охраны с большим трудом удавалось сдерживать напор толпы.

Вице-адмирал Октябрьский подъехал к самолёту глубокой ночью, переодетый в гражданскую одежду в потертом пиджаке и неказистой кепке. На тех, кто видел командующего флотом в таком необычном виде, переодевание произвело неприятное впечатление. Непонятно, чего опасался адмирал?»[269]

Самолёты брали штурмом. В такой обстановке, имея посадочные талоны, не смогли попасть в самолёт комиссар 386-й дивизии В.И. Володченков и начальник штаба дивизии подполковник В.С. Степанов. Они были вынуждены вернуться в 35-ю батарею и по приказанию начальника штаба армии Крылова были эвакуированы на подводной лодке Щ-209. Также не удалось влезть в самолёт и прокурору Черноморского флота бригадному военюристу А.Г. Кошелеву. Позже, 2 июля, находясь под скалами 35-й батареи, после неудачной попытки попасть на катера, он рассказывал: «Меня оттеснили».

«Организовать нормальную эвакуацию было невозможно, – вспоминает А.И. Зинченко. – кто посильнее, тот и попадал в самолёт. На 3-й самолёт дошли и моя очередь, но когда я попытался влезть в самолёт, один из команды по посадке ударил меня сапогом в голову так, что я потерял сознание. Брали в основном моряков, а у меня форма была сухопутная»[270].

По улетавшим самолётам из толпы красноармейцев и матросов, сдерживаемых автоматчиками, периодически открывался огонь из винтовок. Всего 13 самолётов ПС-84 вывезли на Кавказ 222 начальника, 49 раненых и 3490 кг грузов.

Подводная лодка Щ-209 приняла на борт Военный совет Приморской армии со штабом армии, всего 63 человека, и в 2 ч. 59 мин. 1 июля вышла на Новороссийск, куда и прибыла после сложного похода 4 июля около 8 часов утра. Подводная лодка Л-23 приняла на борт 117 человек руководящего состава СОРа.

Взятые в резерв штаба СОРа сторожевые катера СКА-021 и СКА-0101 30 июня стояли замаскированные в камышах бухты Казачьей в ожидании распоряжения командования на выход.

Из своих укрытий катера вышли уже в сумерки 30 июня и подошли к причалу 35-й батареи. СКА-021 взял на борт 70 человек, причем из-за неорганизованной посадки к причалу он подходил несколько раз. Потом на катере возникли неполадки с мотором. Наконец в 3 часа ночи 1 июля СКА-021 вышел в море, взяв курс на Синоп. СКА-0101, взяв людей, вышел раньше, в 1 час ночи.

На переходе СКА-021 был атакован немецкими самолётами и от полученных повреждений стал тонуть. Командир катера Гладышев был убит. В живых осталось лишь 16 человек. Их позднее сняли вышедшие из Севастополя сторожевые катера СКА-023 и СКА-053 и доставили в Туапсе. По другим же данным, людей с СКА-021 снял СКА-0101, который вернулся к нему и прибыл в Сочи 3 июля.

В ту же ночь, 1 июля, катера-тральщики «Ильич» и «Ревсовет», приняв людей, вышли из Севастополя на Кавказ, но в Батуми прибыли лишь на десятые сутки. Тогда же из Камышовой бухты на Кавказ, держась берегов Турции, ушли три катера-тральщика КАТЩ-85, 86 и 87 охраны района Камышовой бухты с командиром ОХРа старшим политруком А.И. Песковым и военкомом политруком И.И. Христенко. Всего на этих катерах вместе с командирами из 7-й бригады морской пехоты эвакуировалось 45 человек. Из-за плохой мореходности и поломки двигателей два катера пришлось бросить. До Батуми 4 июля дошел только один катер.

В 22 часа 30 июля из Севастополя вышло гидрографическое судно «Грунт» с 12 человеками команды и 16 эвакуируемыми. По пути судно было атаковано немецкими самолётами, зашло в Синоп и, получив там уголь, отправилось в Батуми, куда прибыло 7 июля.

Интересная история рейдового буксира СП-2, вышедшего в ночь с 30 июня на 1 июля 1941 г. из Севастополя с 77 бойцами СОРа. Буксир пошел 7-узловым ходом к Турции. Топливо кончилось, когда на горизонте появились горы. Тогда моряки поставили самодельные паруса и шли со скоростью 1–2 узла. Подошедшие на катере турки с изумлением смотрели на «парусник». Но потом все же взяли его на буксир и доставили в Синоп. Под нажимом советского военного атташе в Турции местные власти согласились снабдить СП-2 топливом, водой и продовольствием. В ночь на 4 июля СП-2 покинул Синоп и взял курс на Батуми. Буксир шел в пределах территориальных вод Турции и через 4 дня прибыл в Батуми.

По данным Г.И. Ванеева, всего за период с 1 по 10 июля в порты Кавказского побережья было доставлено 1726 бойцов СОРа, а убито или взято в плен было 130 125 человек[271]. Различные немецкие источники указывают число пленных 90—100 тыс. человек. Судя по всему, правы немцы, а не Ванеев. В сводках, предоставляемых военными, наверняка не указывались тыловые подразделения, местные подразделения и т. д.

Сообщение же Совинформбюро об оставлении Севастополя от 3 июля 1942 г. было верхом лжи и цинизма: «Сколь успешно выполнил севастопольский гарнизон свою задачу, это лучше всего видно на следующих фактических данных. Только за последние 25 дней штурма севастопольской обороны полностью разгромлены 22, 24, 28, 50, 132 и 170-я немецкие пехотные дивизии и четыре отдельных полка, 22-я танковая дивизия и отдельная мехбригада, 1, 4, 18-я румынские дивизии и большое количество частей из других соединений…

Советские войска потеряли с 7 июня по 3 июля 11 385 чел. убитыми, 21 099 – ранеными, 8300 – пропавшими без вести, 30 танков, 300 орудий, 77 самолётов. Бойцы, командиры и раненые из Севастополя эвакуированы»[272].

Возникает естественный вопрос: а почему адмирал Октябрьский не организовал нормальную эвакуацию войск СОРа?

У Октябрьского было два разумных выхода: либо доставить обороняющимся боекомплект в полном объёме и зенитные орудия, а также маршевое пополнение; либо начать эвакуацию гарнизона СОРа.

В составе Черноморского флота были сотни плавсредств – плавбазы (только подплав имел 4 большие плавбазы – бывшие грузопассажирские пароходы), тральщиков, сейнеров, буксиров, малых транспортов, различных катеров. Ну а линкор и 4 крейсера могли прикрыть эвакуирующихся огнём своих дальнобойных орудий.

Ах, бдительный Филипп Сергеевич берёг корабли от «стервятников» Геринга!

По сему поводу я не поленился заглянуть в донесение советских лётчиков. Так, 3 июля 1942 г. отмечалось: «Дневная воздушная разведка, проведённая в районе Севастополя, оказалась безрезультатной из-за неблагоприятных метеорологических условий». В ночь на 5 июля три СБ и семь МБР-2 вылетели «для бомбардировки торпедных катеров противника в порту Ялта». (Речь шла о диверсионных катерах итальянцев, а базировались они не на Ялту, а на Форос).

Из-за метеорологических условий один СБ ушёл к Керчи и бомбил её, а два МБР бомбили Феодосию. Два МБР вообще вернулись, не найдя цели.

Самолёты ДБ-3 поставили в районе Северной бухты в Севастополе шесть английских мин типа А-IV и сбросили бомбы. Участвовало 8 самолётов, но два из них из-за неблагоприятных метеоусловий вернулись на аэродром, не сбросив бомбы.

Любопытно, почему неблагоприятные метеоусловия не позволили нашим бомбардировщикам бомбить даже площадные береговые объекты, а немцам якобы метеоусловия не мешали бомбить быстроходные манёвренные корабли?

Почему группы сторожевых катеров с ходом до 26 узлов, вооружённые двумя 45-мм пушками 21К, успешно вели эвакуацию из Севастополя, а лидеры и эсминцы проектов 7 и 7У с ходом 35–40 узлов и с куда лучшим зенитным вооружением не могли участвовать в спасении людей и заодно поддержать защитников Херсонеса огнём своих 130-мм орудий?

Ради спасения Севастополя можно было пожертвовать даже 80 % кораблей Черноморского флота. Останься Севастополь советским во второй половине 1942 – начале 1943 г., на Чёрное море по железной дороге можно было доставить сотни подводных лодок типа «М», больших и малых «морских охотников», торпедных катеров, бронекатеров и т. д. Их нам поставляли союзники, промышленность, в конце концов можно было взять из Каспийской флотилии и Тихоокеанского флота.

Кстати, чуть позже, в 1943–1944 гг., это и было сделано. И сотни кораблей и катеров были доставлены на Черноморский флот с других флотов, от промышленности и по ленд-лизу. Почему произошла задержка? Да не потому, что этих судов не было в наличии, а из-за отсутствия баз у Черноморского флота, откуда они могли бы эффективно действовать.

Дело в том, что после сдачи Севастополя Черноморский флот полностью потерял господство на Чёрном море, забившись в его юго-восточный угол.

А крупные надводные корабли, начиная с эсминцев, в 1943–1944 гг. не участвовали в десантных операциях в Новороссийске и Керчи, и не пытались перехватить немецкие и румынские корабли при эвакуации Севастополя в апреле – мае 1944 г.

После кровопролитных боёв 1 июля 1942 г. в Севастополь вошли регулярные войска 11-й немецкой армии. В час дня на разрушенном куполе панорамы был поднят флаг с немецкой свастикой.

В этот день немецкое командование известило о падении крепости: «Севастополь пал. Над крепостью, городом и портом развеваются германские и румынские флаги. Германские и румынские войска под руководством генерал-полковника фон Манштейна, мощно поддержанные испытанным в боях авиационным корпусом генерал-полковника барона фон Ритгофена, после 25-дневной ожесточенной борьбы взяли сегодня в полдень сильнейшую из всех когда-либо существовавших в мире сухопутно-морских крепостей».

Второй раз в истории Севастополя немцы водрузили над городом свой флаг. 5 июля в Севастополе побывала группа иностранных журналистов, осмотревшая руины города и его окрестности, а 1 августа 1942 г. разрушенный Севастополь посетил румынский король Михай I.

Издававшаяся в Симферополе газета «Голос Крыма» в номере от 10 июля 1942 г. сообщала: «Развёртывающаяся перед нами картина представляет собой хаос и разрушение. С трудом пробираемся мы через загромождающие улицы обломки… Густой дым окутывает город. Из погребов начинают выходить первые жители, главным образом женщины и старики. Видно по ним, насколько они рады, что, наконец, окончился этот ужас… В порту поднимаются из воды верхушки мачт затопленных военных судов».

«В ходе боёв по взятию Севастополя с 7 июня по 4 июля взято 97 000 пленных, в том числе заместитель командующего армией генерал Новиков, захвачено или уничтожено 467 орудий, 26 танков, 824 пулемёта, 758 гранатомётов, 86 противотанковых орудий. Потери большевиков от 30 до 40 тыс. человек. Общие потери германских войск: 872 офицера, 23 239 унтер-офицеров и солдат».

После взятия крепости Севастополь Гитлер своим приказом от 27 июня 1942 г. утвердил Знак отличия германской армии – «Крымский щит» для военнослужащих – участников Крымской кампании 1941–1942 гг. Золотым Крымским щитом были награждены командующий 11-й армией генерал-фельдмаршал фон Манштейн и главнокомандующий румынской армией маршал Антонеску. Общее число награждённых «Крымским щитом» – около 300 тысяч человек.

К концу оккупации в Севастополе оставалось около 42 тысяч жителей. 8 июля 1942 г. на площади III Интернационала прошёл совместный немецко-румынский парад. Накануне оккупанты сбросили с постамента памятник Ленину. Дело в том, что с 3 января 1921 г. Нахимовская площадь была переименована в площадь Труда, а в мае 1928 г. – в площадь III Интернационала.

В ноябре 1928 г. статуя Нахимова была снята и в 1930 г. пошла на переплавку. На пьедестал вместо адмирала поставили вождя мирового пролетариата, показывавшего рукой на Артиллерийскую бухту.

Немцы отправили статую Ленина на переплавку. А в 1948 г. на пьедестал поставили новый памятник Ленину. Ну а 5 ноября 1959 г. по инициативе Хрущёва памятник Ильичу вновь заменили на памятник Нахимову.

Но вернёмся в оккупированный немцами Севастополь. 19 июля 1941 г. на совещании в Ставке Гитлер заявил: «Крым должен быть освобождён от всех чужаков и заселён немцами». По его предложению Крым превращался в имперскую область Готенланд (страна готов). Центр области Симферополь переименовывался в Готсбург (город готов), а Севастополь получал название Теодорихсхафен (гавань Теодориха, короля остготов, жившего в 493–526 гг.).

По проекту Гиммлера Крым присоединялся непосредственно к Германии. 9 июня 1942 г. на совещании начальников СС и полиции Гиммлер заявил, что война не имела бы смысла, если бы после неё, в частности, Крым не был в течение 20 лет полностью колонизован немцами, и притом только «по расовому принципу, по принципу крови».

16 июля 1941 г. Гитлер принял решение о создании на первом этапе генерального комиссариата Тавриды, включая Крым и Мелитополь с прилегающими к нему землями, в составе рейхскомиссариата Украины. Начальником гражданского управления был назначен Альфред Фрауенфельд, хотя фактическая власть в период оккупации находилась в руках военного командования.

По мнению нацистов, исторически возвращение Крыма в состав Германии основывалось на том факте, что во второй половине IV века в Таврику вторглись пришедшие с берегов Балтийского моря германские племена готов, которые жили здесь наряду с другими народами и в средние века.

В июле 1942 г. Фрауенфельд организовал археологическую экспедицию, которой руководил начальник СС и полиции в Тавриде бригадефюрер СС фон Альвенслебе, а полковник Вернер Баумельбург выполнял обязанности археолога. Были обследованы руины Феодоро – столицы одноимённого грекоязычного княжества, которое было разгромлено войсками турецкого султана Мехмеда II в 1475 г.

Немцы пришли к выводу, что остатки укреплений Феодоро – типичный образец германской фортификации. По итогам экспедиции Баумельбург написал работу «Готы в Крыму», в которой утверждал, что Алустон (Алушта), Горзувитай (Гурзуф), Каламита (Инкерман) построены готами. Собранные материалы Фрауенфельд использовал для своей книги «Причины и смысл нашей борьбы». Он выдвинул проект автомагистрали, которая связала бы Гамбург с Крымом и позволила преодолевать путь за два дня, и предлагал в качестве прислуги для отдыхающих на крымских курортах немцев использовать крымских татар.

В конце 1941 г. – начале 1942 г. немцы уничтожили на полуострове всех цыган, крымчаков и евреев. А 5 июля 1942 г. на совещании командования вермахта и полиции рассматривался вопрос о переселении оставшихся жителей Крыма. Совещание приняло решение о создании лагерей для проведения «расового обследования населения». «Расово качественных» оставляли в Крыму или переселяли на юг Украины. По приказу Гиммлера началось формирование подразделений СС для охраны концентрационных лагерей и ликвидации оставшихся «расово неполноценных».

С первых числе июля 1942 г. тысячи советских военнопленных и гражданских лиц, попавших с ними в окружение, направлялись оккупантами в фильтрационные лагеря, организованные на территории Севастополя.

Уже 2 июля 1942 г. нацисты приступили к созданию органов, выполнявших охранные, карательные и управленческие функции в оккупированном Севастополе. Центральным из них был местная комендатура (Ortskommandantur).

По приказу оккупационных властей 12 и 13 июля 1942 г. около полутора тысяч севастопольских евреев явились с личными вещами на стадион «Динамо» якобы для переселения за пределы Крыма. Большинство из них были расстреляны на 4-м километре Балаклавского шоссе у противотанкового рва и в окрестных деревнях, а остальные, в основном женщины и дети, умерщвлены в автомобилях-душегубках[273].

Расстрелы евреев продолжались и последующие месяцы. После освобождения Севастополя городская комиссия установила общее количество уничтоженных в Севастополе мирных жителей-евреев – 4200 человек.

Ортскомендатура ввела комендантский час: осенью – зимой – с 17.00 до 6.00, весной – летом – с 20.00 до 6.00. Не имеющие ночных пропусков задерживались полицейским патрулем, подвергались проверке в полиции и отправлялись на принудительные работы сроком до 10 дней.

Для поддержания «нового порядка» в городе были созданы карательные органы. В угловом здании на ул. Красный спуск (современная ул. В. Кучера) разместилась немецкая жандармерия (глава лейтенант Шреве), насчитывающая более 20 человек.

На улице Частника, дом 90 расположилась служба безопасности (СД) во главе с штурмшарфюрером Майером. В СД работали семь следователей, три переводчика, отряд охраны из 20–25 человек. Основной задачей СД было выявление коммунистов, сотрудников органов госбезопасности и милиции, работников госаппарата, партизан и подпольщиков.

Ортскомендатуру (местная комендатура), которая размещалась на улице Ленина (современное здания Ленинского райсуда), до 30 июля 1942 г. возглавлял майор Купершлягель, затем был назначен подполковник Ганш. В её подчинении находились городская управа во главе с бургомистром, или городским головой (Н. Мадатов, а с августа 1942 г. П. Супрягин) и шуцполиция (немецкая полиция). Без указания или разрешения ортскоменданта ни горуправа, ни шуцполиция не могли проводить никаких мероприятий. Основная задача всех восьми отделов горуправы состояла в организации обеспечения немецких воинских подразделений и учреждений продовольствием и материальными ресурсами.

На улице Пушкинской в доме № 2 размещалось главное управление русской вспомогательной полиции во главе с главным полицмейстером Б.В. Корчминовым-Некрасовым. В её составе в 1942 г. было 120 человек, а 1944 г. – около 300.

При Главном управлении вспомогательной полиции была создана следственно-розыскная часть, или криминальная полиция. В декабре 1942 г. она стала именоваться вспомогательной полицией безопасности и перешла в подчинение СД.

Кроме карательных органов в Севастополе действовали разведывательные органы: тайная полевая полиция (ГФП) и отдел контрразведки абвера «Дариус-305». Все немецкие органы управления и власти были призваны насаждать «новый порядок» в Севастополе.

На территории Севастополя с первых дней оккупации было создано более 20 лагерей военнопленных. На горе Матюшенко (территория современного ОАО «Севастопольгаз»), в Камышовой бухте, в здании бывшей тюрьмы на пл. Восставших, на территории школы № 16, Лазаревских казарм, в районе ГРЭС, на Северной стороне и др. В июле 1942 г. в Инкерманском лагере было уничтожено 450 военнопленных. В августе 1942 г. массовые расстрелы были произведены во всех лагерях.

Немцы ввели практику закапывания военнопленных. С ноябре 1942 г. они ежедневно выгоняли по 20–30 человек из лагеря военнопленных в Лазаревских казармах и заживо закапывали их в воронках от авиабомб. После освобождения Севастополя было обнаружено 190 таких воронок, в которых было 2020 трупов.

Гражданское население Севастопольского округа, в состав которого в августе 1943 г. вошли Балаклавский, Ялтинский, Албатский (ныне Куйбышевский) и Бахчисарайский районы, согласно декабрьской перерегистрации, составляло около 15 тысяч человек, в том числе: мужчин – 4 тысячи, женщин – 7 тысяч, детей – 3 тысячи; мужчин русских – 12 тысяч, татар – 1 тысяча, других национальностей – 2 тысячи.

Население оккупированного Севастополя в возрасте от 15 до 60 лет должно было работать 28 дней в месяц на строительстве оборонительных сооружений, шоссейных и железнодорожных дорог, на расчистке улиц, домов, собирать металлолом. Полиция насильно сгоняла на работу жителей, устраивала облавы в местах скопления людей. Уклонившихся от трудовой повинности подвергали репрессиям.

В соответствии с приказом под кодовым названием «Мрак и туман» проводился насильственный угон жителей города в Германию. Только с сентября 1942 г. по январь 1943 г. из Севастополя в Германию было насильственно вывезено более 30 тысяч мирных жителей.

В 1941–1944 гг. в Симферополе немцы издавали газету на русском языке «Голос Крыма». Фактически газетой руководил немец – зондерфюрер (гражданский чин, соответствующий майору вермахта) доктор Бруно Маурах, начальник отдела прессы Штаба пропаганды Крыма, семья которого до 1920 г. проживала в Крыму.

Материалы газеты «Голос Крыма» дают какое-то представление о жизни населения оккупированного Севастополя. В номере от 2 июля 1943 г. опубликована статья бывшего капитана РККА Л. Станиславского, перешедшего на службу немцам:

«На Севастопольском Братском кладбище в воскресенье, 27 июня, было много публики. Здесь у восстановленной Германским командованием гробницы Эдуарда Ивановича Тотлебена состоялась торжественная церемония. Прах героя Севастопольской обороны 1855 г., выдающегося русского военного инженера, выброшенный из гроба, снова был предан земле. К девяти часам утра на кладбище прибыли представители местного гарнизона, германские генералы и офицеры, многие жители города, кому дорога память прославленного севастопольского героя. Торжественная церемония открылась заупокойной литургией. У гроба с прахом Тотлебена застыли в почётном карауле германские солдаты».

Из сообщений «Голоса Крыма» от 2 декабря 1942 г.:

«Севастополя не узнать: улицы очищены от мусора, по чистым тротуарам с книжками и тетрадями утром торопится детвора; в городе открыты две средних и одна начальная школы… По воскресеньям горожане с удовольствием слушают музыку и пение в театре, организованном отделом просвещения. Питание улучшается с каждым днём: открыто 5 столовых, хлебных магазинов, 3 пекарни, хлебозавод, мельница. Рыбаки снабжают город рыбой. Уже работают водопровод, электростанция, швейные, обувные, строительные мастерские. Выдано 169 патентов ремесленникам».

«Открыта городская больница, 3 поликлиники, 2 амбулатории… Возрождаются из развалин и пепла промышленные предприятия города. Уже работают мраморный завод, мыловаренное предприятие… Комендантом г. Севастополя издан приказ об обязательном обучении детей в возрасте от 8 до 16 лет» («Голос Крыма» от 13 декабря 1942 г.).

«Улица. По ней проходит тропинка среди развалин домов, скрученных двутавровых балок, трамвайных столбов. Когда-то это была главная улица Севастополя. Теперь вместо живой и говорливой южной толпы здесь буйные заросли диких маков, репейника, донника и чертополоха». (Красочная картина, не правда ли? А в чём причина? Не в том ли, что этим «недочеловекам» не захотелось стать рабами истинных арийцев?).

«Внизу Исторического бульвара меж развалин живописно расположился базар, на нём полно всякой всячины». («Голос Крыма» от 30 июня 1943 г.).

«На бывшем проспекте Фрунзе, выходящем на Приморский бульвар, большое оживление. Восстанавливается одна бывшая гостиница… На Графской пристани на лавочках сидят люди. Они ждут катера… Во все стороны снуют люди…» («Голос Крыма» от 12 ноября 1943 г.).

В феврале 1943 г. началось движение городских катеров от Графской пристани на Северную сторону. Ввиду полного разрушения восстановление трамвая не осуществлялось (во время немецкой оккупации движение трамвая во многих городах Украины было возобновлено).

Работали «Верфь» – судоремонтные мастерские на базе полуразрушенных мастерских Главвоенморпорта, завод «Вулкан» (на месте завода № 54) по ремонту оружия. С апреля 1943 г. начал работать «Мраморный завод» Горуправы, изготавливавший памятники, чернильные приборы и пепельницы из мраморной крошки с видами Севастополя. Частично возобновились добыча флюсов в районе деревни Кадыковка и в Мраморной балке, выпуск виноградных соков на базе госхоза «Профинтерн». Восстанавливались кустарные промыслы по добыче извести и камня для двух ремстройконтор, добыча и заготовка дельфиньего жира для варки мыла в Балаклаве.

Рыбацкая община обеспечивала немецкие воинские части рыбой, частично рыбная продукция выдавалась населению по карточкам, пускалась в свободную торговлю.

С 14 апреля 1943 г. в Севастополе была разрешена свободная торговля. Имеющий патент обязан был ежедневно уплатить взнос 1 рубль (продающие продукты и домашние вещи на руках), 3 рубля (продающие на столах), 5 рублей (продающие на возах). Цены на рынках были высокими: десяток яиц – 120–150 руб., 1 кг сала или масла – около 1 тыс. руб.; булка хлеба – 180–200 руб. (средняя зарплата работающего 250–300 руб.). Ставка годового патента на промыслы менялась несколько раз. 27 декабря 1942 г. она составляла от 100 рублей (ремонт и чистка обуви, деятельность врачей, художников и других лиц свободных профессий) до 1400 рублей (рестораны, кафе и т. д.).

В городе работала больница для гражданского населения (в помещении школы № 14 и рядом стоящем здании) на 140 коек с отделениями: инфекционным, терапевтическим, гинекологическим и венерологическим. Персонал – 27 врачей и других медработников, в основном из числа бывших военнопленных. Для амбулаторной помощи были открыты три поликлиники и две амбулатории (на Северной стороне и в Инкермане). В общей сложности в них работало около 80 медицинских работников.

18 сентября 1942 г. было восстановлено движение поездов на линии Бахчисарай – Севастополь, а затем и до Симферополя. Один раз в неделю (по вторникам) по железной дороге приходила почта из Симферополя. В Севастополе с января 1943 г. работали четыре школы: № 1 – на Петровой слободке (помещение детского сада рядом со школой № 16); № 2 – на ул. Пирогова; № 3 – на ул. Щербака; № 4 – на Северной стороне (ныне № 9). Общее количество учащихся – около двух тысяч человек, 40 педагогов.

Культурная жизнь города была сосредоточена в театре, открытом в декабре 1942 г. в помещении на ул. Ленина (рядом с Музеем Черноморского флота). Работали Покровский собор, кладбищенская церковь, мусульманская мечеть.

14 июля из прибрежной зоны крепости, разрешающей обзор бухты и слежение за движением судов, оккупанты срочно выселили всех жителей. Ширина «зачищенной» зоны составила 2–4 км, а все выразившие этим недовольство граждане были соответствующим образом оформлены.

С первых дней оккупации города для борьбы с немецкими захватчиками по инициативе патриотов-военнопленных, бывших участников обороны Севастополя 1941–1942 гг. и жителей города в Севастополе начали действовать несколько подпольных патриотических групп.

Наиболее многочисленные и активные из них были: патриотическая группа под руководством Павла Даниловича Сильникова (подпольная кличка «Павлов»), действовавшая в мастерских Главвоенморпорта («Верфь»); и подпольная патриотическая группа в лагере военнопленных на территории Лазаревских казарм под руководством Николая Игнатьевича Терещенко (подпольная кличка «Михайлов»).

В марте – апреле 1943 г. сформировалась КПОВТН (Коммунистическая подпольная организация в тылу немцев) под руководством Василия Дмитриевича Ревякина (подпольные клички «Орловский», «Саша»).

Эти подпольные группы и организации в течение 1942–1944 гг. нанесли значительный ущерб оккупантам: подрывали суда и эшелоны, убивали предателей и пособников, выпускали листовки, срывали акции гитлеровцев по мобилизации в РОА (Русская освободительная армия) и добровольного выезда жителей города на работу в Германию.

Из донесения:

«Управляющему судостроительными и судоремонтными предприятиями Юга. Рейхскомиссариат “Украина”, г. Николаев

Начальник полиции безопасности и СД крепости Севастополь

Крепость Севастополь, 14 сентября 1942 г.

Докладываю:

14 сентября 1942 г. в крепости Севастополь начал функционировать завод, расположенный на Минной пристани и в Артиллерийской бухте. (Бывшие мастерские военного порта);

зачислены на работу 18 инженеров и 73 рабочих, выявление специалистов продолжается;

с первых дней оккупационного режима ведутся под моим личным наблюдением работы по подъёму плавучего крана и, что ещё более важно, подготовка и подъёму русского крейсера; немецкий флот на Чёрном море может и должен получить мощный корабль;

главная морская верфь крепости “Морской завод” в строй действующих не введена; но успехи с открытием двух филиалов с несомненностью доказывают, что решение этой задачи – дело ближайших недель.

В ы в о д: Возобновление судоремонтных работ в крепости возможно и в начальной стадии уже осуществлено.

Н е о б х о д и м о: развивая достигнутый нами успех, приложить все силы: а) к успешному подъёму крейсера, в) к успешному подъёму плавучего крана, с) к подъёму дока, для чего необходимо усилить тыл – это крепкие мускулы сражающегося фронта. Выражаем ещё раз свое неудовольствие Управлению верфей в непонятной медлительности в выполнении наших требований на присылку специалистов (желательно, немцев), что снижает эффект наших усилий».

Сразу же после захвата Севастополя немцы начали использовать его в качестве военно-морской базы.

Уже 13 июля 1942 г. советский разведчик Пе-2 пролетел над Севастополем. «По данным воздушной разведки в Южной бухте Севастополя в 11 ч. 20 м. находился один торпедный катер, в Карантинной бухте – три, а в Ялте в 11 ч. 25 м. – четыре торпедных катера противника, в 18 ч. 25 м. в районе мыса Меганом, в пяти милях от берега, курсом на Феодосию шли два неприятельских транспорта в охранении 12 катеров»[274].

Севастополь стал важным портом на германской коммуникации Дунай – Анапа, без функционирования которой не могло быть столь быстрого продвижения частей вермахта на Кавказе.

«Движение судов противника проходило по следующим основным маршрутам: Одесса – Севастополь, Констанца – Севастополь, Севастополь – Феодосия – Керчь, Феодосия – Анапа, Керчь – Анапа, Керчь – Тамань, Керчь – Темрюк, Керчь – Геническ, Геническ – Темрюк. Всего по этим трассам в 1943 г. прошло 2030 судов вместимостью 135 000 брт. Среднемесячное прохождение конвоев вдоль черноморского побережья колебалось от 29 до 105, увеличившись в мае – июне до 200»[275].

В ходе отступления с Кавказа в период с 7 сентября по 9 октября 1943 г. немцы с Таманского полуострова в Крым перевезли 202 447 человек, 54 664 лошади, 6000 голов скота, 15 000 машин, 20 000 повозок, 1200 орудий и 95 000 т военного снаряжения. После переправы войск и грузов 17-й армии в Крым три больших конвоя в составе 240 германских кораблей и судов 8 и 9 октября совершили переход в Севастополь.

В 1942–1943 гг. Севастополь и Балакалава неоднократно бомбардировались авиацией Черноморского флота.

Так, 18 сентября 1942 г. девять бомбардировщиков ДБ-3 атаковали плавсредства в Балаклаве. Потоплены десантная баржа F-533 (построена в Варне в первой половине 1942 г.) и сторожевой катер, повреждены ещё три транспорта.

По данным М.Э. Морозова, 30 марта 1943 г. в Севастополе бомбардировщики 5-го гвардейского минно-торпедного полка потопили немецкую плавучую казарму «Евдокия» и нанесли повреждения румынскому минному заградителю «Романия»[276].

По данным «Хроники…» (Выпуск 4) с 28 марта по 30 марта 1943 г. ВВС Черноморского флота «из-за плохой погоды и негодности аэродромов боевых действий не вели»[277].

А с 31 марта «днём четыре самолёта ДБ-3 (5 гв. ап) нанесли безуспешный удар торпедами по конвою, обнаруженному разведкой в районе мыса Лукулл. При этом от прямого попадания зенитного снаряда один ДБ-3 загорелся; лётчик капитан Беликов направил горящий самолёт на вражеский транспорт и врезался в него. Лётчики наблюдали взрыв и клубы дыма на транспорте»[278].

Самолёт-разведчик «Бостон» 30 апреля 1943 г. обнаружил в Севастополе «6 транспортов, 8 танкеров, 15 барж, 9 быстроходных десантных барж, 2 буксира, 4 сторожевых катера, 3 неопознанных судна, вспомогательное судно и сторожевой корабль; на траверзе мыса Лукулл – транспорт и 3 миноносца, шедшие курсом 360, 10-узловым ходом; в Балаклаве – транспорт и 3 катера»[279].

В заключение стоит сказать пару слов о береговой обороне Севастополя, созданной немцами в 1942–1943 гг. Германскую береговую оборону Крыма обеспечивал 601-й морской дивизион.

Любопытно, что он был создан весной 1941 г. для операции «Феликс» – захвата Гибралтара.

Во второй половине 1943 г. 601-й дивизион в районе Севастополя располагал четырьмя батареями – № 3, № 4, № 5 и № 6.

Батарея № 3 находилась на мысе Херсонес. В четырёх бетонных двориках были установлены четыре 20,3 cm SKL/50 – это германское обозначение трофейных советских 203/50-мм/клб пушек, захваченных на батарее № 15 у Очакова.

27 июля 1942 г. было принято решение о переносе 203-мм орудий из Очакова на мыс Херсонес.

Ряд историков именуют эту батарею «Фон дер Гольц». Кроме того, на батарее стояли четыре 75-мм трофейные британские пушки Виккерса.

С 1 мая 1944 г. батарея № 3 почти непрерывно подвергалась налётам советской авиации. В основном работали штурмовики Ил-2, но бывали и бомбардировщики Пе-2.

7 мая батарея выпустила 50 203-мм снарядов в район Комары. А 9 мая выпустила 25 203-мм снарядов и около ста 75-мм. 10 мая батарея № 3 сделала последние выстрелы.

Батарея № 4 находилась на мысе Стрелецком на бетонном массиве советской батареи № 14. На её вооружении состояли четыре 8,8-см германские корабельные пушки SKC/30, а также две 45-мм пушки 21К и три 2-см зенитных автомата Flak 29/30.

Батарея № 5 располагалась у входа в Севастопольскую бухту. На её вооружении состояли три 10-см SKL/56 – захваченные в Севастополе советские 100-мм пушки Б-24Б; три 45-мм пушки 21К, захваченные на советской противокатерной батарее № 8, и два 2-см зенитных автомата Flak 38.

Германская батарея № 6 располагалась на месте советской батареи № 12, а та – на массиве царской мортирной батареи № 3.

Вооружение батареи состояло из трёх 130-мм советских орудий Б-13 и четырёх 75-мм зенитных пушек Виккерса.

Кроме 601-го морского дивизиона Севастополь с моря защищали и батареи вермахта. Так, на городище Херсонеса перед старыми царскими мортирными батареями в 1942–1943 гг. были установлены восемь 15,5-см пушек K416(f). Это трофейные французские 155-мм пушки обр. 1916 г. системы Сен-Шамона. Дальность стрельбы 43-килограммовым снарядом составляла 17,5 км. Пушка на колёсном лафете, но для кругового обстрела предусматривался поворотный круг.

Позади 15,5-см батареи был построен высокий бетонный командный пункт, на сленге севастопольцев, «Тевтонская башня». Электрогенераторы батареи помещались в погребе бывшей 57-мм батареи пушек Норденфельда.

26 сентября 1943 г. войска Южного фронта начали Мелитопольскую операцию. Войскам Южного фронта (5-я Ударная, 44-я, 2-я гвардейская, 28-я, 51-я армии и 8-я воздушная армия) противостояла 6-я немецкая армия.

6-я армия быстро отступала. И 30 октября советские войска вышли на побережье Сиваша. В ночь на 2 ноября 1943 г. части 19-го танкового корпуса захватили город Армянск. Однако частям 17-й германской армии удалось отбить Армянск и уничтожить большую часть наших танков.

1 ноября началась переправа 346-й стрелковой дивизии через Сиваш. В этот день западный ветер отогнал воду, и солдаты шли по пояс в воде. Наши бойцы удачно закрепились на небольшом плацдарме на южном берегу Сиваша. Через 5 дней туда же переправилась 263-я стрелковая дивизия. Впоследствии за 39 суток по паромно-лодочной переправе на плацдарм были переправлены несколько тысяч солдат, более 50 автомашин, 3,5 тыс. тонн боеприпасов. А сам плацдарм был расширен до 18 км по фронту и до 14 км в глубину.

А 9 декабря вступил в эксплуатацию мост длиной 1915 м от северного берега Сиваша до острова Русский, и от острова Русский до южного берега Сиваша (до плацдарма) возведена насыпная гать длиной 1060 м.

В ночь на 12 февраля 1944 г. разразился невероятной силы шторм, бушевавший пять суток. Дамба оказалась почти полностью размытой, опоры моста расшатаны, понтоны разбросаны. Но 11 марта была введена в строй новая переправа.

Командующий 17-й армии в Крыму 53-летний генерал инженерных войск Э. Енеке в ноябре 1943 г. разработал планы операций «Литцман» и «Рудербоот». По плану «Литцман» 17-я армия должна была большей частью прорываться из Крыма через Перекоп на соединение с 6-й армией, а остальные её части предполагалось вывезти из Севастополя военно-морскими силами (операция «Рудербоот»).

Однако Гитлер приказал до конца защищать «крепость Крым». Мало того, он приказал перебросить в Крым с юга Украины 73-ю и 111-ю пехотные дивизии.

В октябре 1943 г. закончилась эвакуация германских войск с островов Сицилия, Сардиния и Корсика. Освободившиеся транспортные эскадрильи были переброшены на аэродромы близ Одессы и Умани. Переброска обеих дивизий прошла с 25 января по 12 февраля 1944 г.

Несмотря на огромное превосходство Черноморского флота, германские и румынские суда успешно осуществляли снабжение 17-й армии в Крыму. В марте 1944 г. ими было доставлено 45,5 тыс. т грузов.

По состоянию на апрель 1944 г. германские 5, 11, 336-я пехотные дивизии, 279-я бригада штурмовых орудий 49-го горнострелкового корпуса, 3-й румынский кавалерийский корпус в составе 9-й кавалерийской, 10-й и 19-й пехотных дивизий (всего состав группировки – около 80 тыс. человек) находились в северном Крыму. Штабы корпусов дислоцировались в Джанкое.

Керченский полуостров по-прежнему оборонял 5-й армейский корпус: 73-я, 98-я пехотные дивизии, 191-я бригада штурмовых орудий (45 штурмовых 7,5-см орудий), а также 6-я кавдивизия и 3-я горнострелковая дивизия румын (всего около 60 тыс. человек).

Противодесантную оборону от Феодосии до Севастополя держал 1-й горнострелковый корпус румын в составе 1-й и 2-й горнострелковых дивизий. Этот же корпус в основном вел борьбу с партизанами Крыма. Противодесантная оборона на побережье от Севастополя до Перекопа была возложена на два полка румынской 9-й кавдивизии. Всего для противодесантной обороны и борьбы с партизанами противник выделил около 60 тыс. человек.

Штабы 17-й армии и 1-го горнострелкового корпуса находились в Симферополе. Кроме перечисленных выше соединений и частей, в состав 17-й армии входили 9-я зенитная дивизия люфтваффе, 60-й артиллерийский полк, 704, 766 и 938-й артиллерийские полки береговой обороны, десять артдивизионов, горнострелковый полк «Крым», отдельный полк «Бергман», 13 отдельных охранных батальонов, 12 саперных батальонов.

В районе Перекопа противник создал на узком участке перешейка, протяженностью до 14 км, глубиной до 35 км, три сильные полосы обороны, занимаемой 50-й пехотной дивизией, четырьмя отдельными батальонами и специальными частями, общей численностью до 20 тыс. человек, 325 орудий и миномётов, до 50 танков и штурмовых орудий.

Главная оборонительная полоса, глубиной 4–6 км, имела три оборонительные позиции с траншеями полного профиля, дотами и дзотами. Центром обороны являлся Армянск.

План наступления советский войск на Крым предусматривал удар силами 4-го Украинского фронта от Перекопа и Сиваша и Отдельной Приморской армии с плацдарма севернее Керчи.

На 1 апреля 1944 г. группировка 51-й армии имела в своем боевом составе 96 125 человек, 1415 полевых орудий, 186 зенитных орудий, 862 миномёта, 89 танков. При ширине участка прорыва 10 км плотности артиллерии и миномётов на километр фронта на участке прорыва составляла 185 стволов и до 9 танков.

Действия армий поддерживала 8-я воздушная армия, имевшая в своем составе 727 самолётов, из них 215 штурмовиков и 147 бомбардировщиков.

19-й танковый корпус с частями усиления имел в своем составе 187 танков, 46 САУ, 14 бронетранспортеров, 31 бронемашину, 154 различных орудия, 57 миномётов, 169 мотоциклов, 15 реактивных установок БМ-13. Такими силами корпус мог выполнять задачи большого оперативного масштаба.

2-я гвардейская армия в боевом составе насчитывала 71 912 человек, 1043 полевых орудия, 81 зенитное орудие, 750 миномётов, 33 танка, 7 САУ. При ширине участка прорыва 8 км армия имела 150 стволов артиллерии и миномётов на километр. Боевые действия армии при прорыве обороны на Перекопе поддерживали ВВС Черноморского флота и частично 8-я воздушная армия. Командующий 2-й гвардейской армией для ускорения прорыва обороны на Перекопе решил высадить в тыл противника десант в составе усиленного батальона.

Командующий Отдельной Приморской армией избрал участки прорыва: двумя стрелковыми дивизиями – южнее Булганака на фронте 4,5 км, одной дивизией и одним стрелковым полком – севернее Булганака на фронте 3 км, то есть в обход Керчи. В боевом составе армии было 92 367 человек, 961 полевое орудие, 257 зенитных орудий, 824 миномёта, 399 различных реактивных установок, 212 танков, 7 САУ. Средняя плотность сил и средств (без учета вторых эшелонов) на километр фронта составляла 6 батальонов, 150 орудий и миномётов, 25–30 танков. Боевые действия поддерживала 4-я воздушная армия, имевшая 523 самолёта, из них 128 штурмовиков и 143 бомбардировщика.

Главная задача Черноморского флота директивой Ставки Верховного главнокомандования от 11 апреля 1944 г. определялась как систематическое нарушение коммуникаций противника на Чёрном море.

Для уничтожения вражеских судов на ближних подступах к Севастополю привлекались торпедные катера (31 катер), на дальних подступах – подводные лодки (13 подводных лодок) и на всем протяжении коммуникаций противника от Севастополя до Румынии – авиация (от 404 до 430 самолётов).

Крупные надводные корабли для участия в операции по освобождению Крыма «было решено не привлекать». Прошло 60 лет, и мы до сих пор не знаем по фамилиям лиц, которые, боясь потерять устаревшие корабли, предпочли заплатить за взятие Крыма десятками тысяч жизней наших солдат.

8 апреля 1944 г. в 10 ч. 30 мин. после мощной артподготовки, продолжавшейся 2,5 часа, войска 2-й гвардейской армии перешли в наступление.

Рано утром 11 апреля танковый корпус генерал-лейтенанта И.Д. Васильева с рубежа южнее Томашевки тремя колоннами вошел в прорыв и через три часа с ходу вступил в бой с гарнизоном, оборонявшим Джанкой. Противник был разбит и к 18 часам отошел к югу. Этим наметился глубокий охват Перекопско-Ишуньской группировки противника.

А войска 2-й гвардейской армии, наступавшей в это время на Перекопском перешейке, также добились успеха. В первый день наступления 3-я гвардейская стрелковая дивизия и 126-я стрелковая дивизия овладели Армянском. К исходу второго дня 2-я гвардейская армия прорвала первую оборонительную полосу, и противник поспешно отошел на Ишуньские позиции.

Высадка десанта (батальон 1271-го стрелкового полка 387-й дивизии) также способствовала успеху советских войск на Перекопском перешейке.

Подвижная группа фронта, которой командовал заместитель командующего 51-й армией генерал-майор В.Н. Разуваев, 12 апреля подошла к Симферополю, но с ходу сломить сопротивление немецкого гарнизона не удалось. Проведя ночью перегруппировку сил и получив пополнение, подвижная группа утром 13 апреля начала атаку на Симферополь. Через 5 часов город был полностью освобожден.

В связи с успешным наступлением советских войск на Перекопе генерал Енеке отдал приказ 5-му корпусу, защищавшему Керченский полуостров, оставить свои позиции и отходить к Севастополю. Узнав об этом, командующий Отдельной Приморской армий генерал А.И. Еременко приказал перейти в наступление.

В 2 часа ночи 11 апреля войска Приморской армии перешли в наступление, и к 8 часам утра наши войска вошли в оставленную немцами Керчь.

Генерал Енеке запросил Ставку о возможности эвакуации. В 14 ч. 15 мин. 12 апреля генерал-лейтенант Хойзингер передал приказ Гитлера, в котором говорилось: «Севастополь удерживать в течение длительного времени, поэтому боевые части не подлежат эвакуации».

13 апреля советские войска заняли Евпаторию и Феодосию. В Карасубазаре соединились войска 51-й и Приморской армий, образовав общий фронт.

Из-за быстрого наступления наших войск 5-й германский корпус двинулся не так, как предусматривал план «Адлер», то есть по дороге Феодосия – Симферополь, а, учитывая обстановку – главными силами из района западнее Старого Крыма на Судак, мелкие части двинулись по прибрежной дороге Феодосия – Судак.

Советские партизанские силы в горах Яйла, против которых румынский 1-й горнострелковый корпус без видимого успеха боролся в течение зимы, вопреки опасениям, не представляли серьёзной опасности для отходившего 5-го корпуса. Партизаны и плохие дороги лишь немного замедлили отход немцев по дороге Судак – Ялта.

Для ускорения отхода часть корпуса (10 тыс. человек) из Судака и Алушты, а также часть войск с открытых участков крутого берега были взяты на борт 1-й десантной флотилии и доставлены в Балаклаву и Севастополь. Советские источники утверждают, что наши Ил-2 потопили между Судаком и Ялтой 7 десантных барж водоизмещением по 350 т. Германские источники этого не подтверждают. Охранение десантной флотилии осуществляла 3-я флотилия артиллерийских барж.

14 апреля передовые части 5-го корпуса вошли в Севастополь, а главные силы находились ещё в районе Алушты. Стянутый в Севастополь румынский 1-й горнострелковый корпус сначала занял предусмотренные для 5-го корпуса восточные оборонительные позиции Севастопольского укрепленного района. 14 апреля главные силы группы Конрада в составе 50-й, 336-й пехотных дивизий и части 111-й пехотной дивизии, со всей тяжёлой артиллерией корпуса (единственной, которая окажется в Севастополе) заняла оборону в северной части крепости. Перед этим заградотряд коменданта «крепости Севастополь» полковника Бееца при поддержке штурмовой авиации отбил атаку советских танков у Бахчисарая. Это помогло выиграть 12 решающих часов для отхода в крепость.

Румынский кавалерийский корпус, 10-я пехотная дивизия и 4500 человек из румынской 19-й пехотной дивизии почти полностью, если не считать незначительное количество отставших, прибыли в Севастополь.

Следует заметить, что если крымские партизаны особого вреда немцам не наносили, то здорово отыгрались на румынах. Характерный пример: «Партизанам сдался в плен в полном составе 4-й атрдивизион 2-й румынской горнострелковой дивизии. Пленный капитан Теодор Велсану рассказал: “Наш дивизион охранял побережье Чёрного моря в районе Ускута. Мы позже других узнали о том, что русские прорвали немецкую оборону… Дивизион под командованием майора Ангелеску направился в район, где, по нашим сведениям, действовали партизаны. Подойдя к плато в горах, мы укрылись в лощинах и выслали к партизанам парламентера с белым флагом. Вскоре пришла группа партизан, которой майор Ангелеску передал весь личный состав дивизиона, орудия и боеприпаса”»[280].

Еще 9 апреля генерал Енеке издал приказ об уничтожении различного имущества при отступлении германских войск. Согласно приказу, разрушению подлежали железные дороги. Так же говорилось: «Разрушить гавани, все хозяйственные постройки, уничтожить все имеющиеся потребительские и снабженческие товары, аэродромы, средства связи, чтобы на длительное время не дать противнику использовать полуостров Крым как оперативную базу…

Все железнодорожное имущество, которое будет уже не нужно в Севастополе, уничтожить путём сброса локомотивов и вагонов»[281].

И действительно, у Инкермана немцы сбросили несколько сотен паровозов и вагонов. Эта огромная свалка существовала до 1948 г.

В том же приказе говорилось: «Алкогольные напитки не уничтожать, а оставить русским. Практика показывает, что, когда они захватывают такие трофеи, их наступление замедляется»[282].

Исполняя приказ, фашисты оставили нетронутыми все винные погреба Южного берега Крыма. Однако наши бдительные чекисты сорвали коварный замысел врага. Срочно на базе 95-го ордена Ленина полка НКВД была создана специальная маневренная группа, которая ещё до подхода частей Красной армии захватили погреба винкомбината «Массандра» и ряд других погребов винсовхозов. Затем «маневренная группа в течение месяца выполняла задачу по охране винных погребов» от частей Приморской армии и партизан. Только в Массандре бойцы НКВД спасли 1 миллион (!) литров высококачественного вина[283].

15 апреля генерал Ф.И. Толбухин поставил войскам 4-го Украинского фронта задачу овладеть Севастополем. В тот же день началась подготовка к передаче Отдельной Приморской армии в состав 4-го Украинского фронта. Поглядеть на штурм Севастополя из Москвы в Крым прибыл маршал Е.К. Ворошилов.

18 апреля по приказу командующего фронтом, после артиллерийской и авиационной подготовки, в 16 часов войска фронта начали решительное наступление. На отдельных участках части Отдельной Приморской армии, сломив упорное сопротивление противника, продвинулись на 4–7 км и овладели селами Нижний Чоргунь, Камары, Федюхиными высотами, поселком Кадыковка и городом Балаклава.

Однако в целом штурм закончился неудачно, а войска понесли большие потери. Так, к примеру, на 18 апреля 19-й танковый корпус имел исправными 71 танк и 28 САУ, но на 19 апреля оставалось исправных 30 танков и 11 САУ. С 23 по 29 апреля вокруг осажденного Севастополя шли позиционные бои.

27 апреля генерал-полковник Енеке направил в штаб группы армий телеграмму: «Силы армии настолько малы, что уже вскоре она должна будет занять более узкую полосу обороны на рубеже долина Инкермана – южный берег Северной бухты. В течение длительного времени этот фронт удерживать будет невозможно, так как все аэродромы и причалы будут находиться под обстрелом противника. Необходимо эвакуировать людей». В ночь с 27 на 28 апреля Гитлер отклонил ходатайства Енеке.

29 апреля генерал-полковник Енеке в Берхтесгадене был принят Гитлером. В своем докладе Енеке заявил, что 17-я армия больше не имеет возможностей удерживать Севастополь. Гитлер потребовал от него письменно изложить свое мнение о дальнейших возможностях обороны.

1 мая в середине дня начальник управления кадров сухопутных войск и шеф-адъютант Гитлера генерал-лейтенант Шмундт по телефону сообщил генерал-полковнику Шернеру, что на основании письменного доклада Гитлер считает, что не может больше доверять генерал-полковнику Енеке оборону Севастополя и освобождает его от командования 17-й армией. Новым командующим назначен генерал Альмендингер.

По приказу фюрера с 1 по 12 мая 1944 г. в Севастополь было доставлено из Констанцы два маршевых батальона общей численностью 1300 человек, 15 противотанковых пушек, 10 миномётов, 4 тяжёлых полевых гаубицы и несколько лёгких орудий и миномётов.

С 29 апреля наши артиллерия и авиация начали систематически разрушать укрепления противника. Авиация фронта, флота и приданная Ставкой авиация дальнего действия до 5 мая совершила 8200 самолёто-вылетов.

Главный удар в новом наступлении на Севастополь Толбухин решил нанести на левый фланг силами Приморской армии и 63-го корпуса 51-й армии на участке Сапун-гора – Карань, чтобы выйти к морю западнее Севастополя. Но для введения немцев в заблуждение и чтобы сковать их силы, 5 мая войска 2-й гвардейской армии при мощной поддержке 2-й воздушной армии атаковали противника с севера. Тогда немцы перебросили на это направление часть резервов. А 6 мая частью сил перешла в наступление наша 51-я армия, и в 10 ч. 30 мин. 7 мая нанесла главный удар Приморская армия.

На участке обороны немцев у Сапун-горы Толбухин сосредоточил от 205 до 258 стволов артиллерии и миномётов на километр фронта. Специально для Севастополя из Резерва Главнокомандования были доставлены несколько десятков 203-мм гаубиц Б-4. Кроме того, из состава гвардейских миномётных частей фронта здесь действовало три из четырёх гвардейских миномётных бригад М-31, восемь из десяти гвардейских миномётных полков, три отдельных горно-вьючных дивизиона. Всего по Сапун-горе вели огонь 604 пусковые установки реактивных снарядов М-8, М-13 и М-30.

Серьезную поддержку наступавшим войскам оказывала 8-я воздушная армия, которая произвела 7 мая 2105 самолёто-вылетов. К этому времени в составе 8-й армии имелось 1023 самолёта, из них 141 бомбардировщик, 134 лёгких бомбардировщика По-3, 461 штурмовик Ил-2. А у немцев в Крыму осталось лишь 10 пикирующих бомбардировщиков Ю-87, 60 истребителей и 20 разведчиков.

По приказу маршала Ворошилова первыми в атаку на Сапун-гору пошли штрафные батальоны (всего не менее 5 тысяч человек). Ни один из них не дошел до вершины. В многочисленных официальных трудах, посвященных взятию Севастополя в 1944 г., нет ни слова о штрафниках. Зато о них часто упоминают в своих воспоминаниях участники штурма – солдаты и младшие офицеры.

Ураганный огонь артиллерии и мужество советских солдат сделали свое дело – укрепления Сапун-горы были взяты за 9 часов непрерывного штурма.

На второй день штурма, 8 мая, больших успехов достигла 2-я гвардейская армия. Войска 13-го гвардейского и 55-го стрелкового корпусов выбили противника с Мекензиевых гор и к вечеру подошли к Северной бухте. Остатки немецкой 50-й пехотной и румынской 2-й горнострелковой дивизий были отрезаны от главных сил и прижаты к морю.

В этот же день войска 51-й и Приморской армий прорвали главную полосу обороны противника и вышли к внутреннему обводу обороны города.

Еще 22 апреля штаб Адмирала Черного моря и штаб 17-й армии разработали план операции «Леопард» для планомерной эвакуации из крепости Севастополь в течение 14 дней. В соответствии с ним, после эвакуации большей части армии должен был отходить северный фронт обороны, через пять дней после подхода транспортов предполагалось в течение двух суток эвакуировать оставшихся 28 тыс. солдат морем и 4500 человек авиацией.

8 мая в 21 час 15 мин. командующий группой армий генерал-полковник Шернер доложил начальнику Генштаба сухопутных войск о катастрофическом положении 17-й армии в Крыму, и в 23 часа он получил разрешение Гитлера на эвакуацию. С 23 ч. 10 мин. до 23 ч. 35 мин. Шернер сообщил об этом приказе начальнику штаба 1-го авиационного корпуса и Адмиралу Черного моря. Отправка подкреплений в Крым отменялась. 9 мая в 2 ч. 15 мин. приказ был получен в штабе армии.

Сразу после получения приказа об отходе командование 17-й армии решило отвести все имеющиеся силы на позицию у Николаевки, однако уже в середине того же дня от этого замысла пришлось отказаться, так как советские войска прорвались в город и в порт Севастополь.

Портовые сооружения Севастополя были разрушены группой морских саперов. 1-я десантная флотилия заминировала Северную, Южную и Стрелецкую бухты. Всего была поставлена 71 донная мина.

9 мая остатки немецких войск, неся тяжёлые потери, заняли последний херсонесский оборонительный рубеж. Остатки 73-й пехотной дивизии были опрокинуты советскими войсками. Этим была нарушена оборона на южном участке. Севернее немецкие командиры предприняли неудачную контратаку, пытаясь отбить позицию у Николаевки. После этого наступательный порыв немцев окончательно был исчерпан. Позиции 98-й пехотной дивизии, часть которой ещё оборонялась у Инкермана, а главные силы контратаковали Сапун-гору, были прорваны. Остатки защищавших северный сектор 50-й и 336-й пехотных дивизий вынуждены были пробиваться через части противника, начавшие переправляться через Северную бухту.

9 мая советская артиллерия открыла огонь по аэродрому у мыса Херсонес. Вечером того же дня 13 последних немецких истребителей вылетели на материк. Только транспортные самолёты Ю-52 ночами с 9 на 10 и с 10 на 11 мая продолжали садиться на вспомогательных полосах для эвакуации раненых. 50 самолётов Ю-52 в последнюю ночь были сильно перегружены (в каждом перевозилось до 30 раненых), но всего было вывезено до тысячи человек. Самолёты Хе-111 8 мая использовали также любую возможность для вывоза раненых. Всего с 12 мая самолётами на материк было вывезено 21 457 солдат, из них 16 387 раненых. С 4 по 14 мая самолёты 1-го воздушного корпуса совершили 2342 самолёто-вылета. Из них с аэродромов в Севастополе – 809 вылетов, с материка в интересах сухопутных войск – 398, для охранения конвоев – 803, для морской разведки – 245 и с целью спасения на море – 87 вылетов.

Спасательными германскими самолётами спасено в море 109 человек. Потери самолётов, базировавшихся в Крыму, составили: два самолёта подбиты советскими истребителями, один подбит своим зенитным огнём, два разбиты на земле, два пропали без вести. 76 поврежденных самолётов, которые невозможно было вывезти на материк, были уничтожены на аэродроме. Из самолётов, действовавших с материка, два пропали без вести, один сбит советскими ночными истребителями.

После принятия решения об эвакуации, в ночь с 8 на 9 мая внимание всех обратилось в сторону флота. От него теперь зависело спасение или гибель 17-й армии.

С 12 апреля по 8 мая из Крыма в Констанцу и Сулину были перевезены 64 563 солдата, 9424 раненых, 11 358 гражданских лиц и 4260 военнопленных.

К эвакуации своих войск из Крыма немцы привлекли практически все суда и плавсредства, имевшиеся у них на Чёрном море. Впервые за войну в районе Севастополя активно действовали румынские корабли, включая эсминцы. Ранее же по политическим соображениям Антонеску запрещал им заходить так далеко. (А может, боялся потерять свой флот?) В любом случае, в 1941–1943 гг. румынские корабли действовали у своего побережья и лишь иногда сопровождали конвои до Одессы и Николаева, хотя, впрочем, эти города румыны считали своей территорией.

В связи с наступлением советских войск 1-я флотилия торпедных катеров была переведена из Иван-баба (Двуякорной бухты) в Констанцу, однако часть её продолжала действовать с временных баз в Балаклаве и Севастополе. Её катера использовались прежде всего для дальнего охранения конвоев и прикрытия транспортных путей. При повторяющихся боевых столкновениях с советскими катерами успеха достигнуто не было, так как после открытия огня противник уклонялся от боя.

В свою очередь 19 апреля советские торпедные катера Г-6, № 313, 331, 332, 343, 344 и 353 перешли из Анапы в Ялту для действий на коммуникациях противника в районе Севастополя.

Успешным могло быть применение реактивных снарядов по береговым целям. Но их наши катера по объектам у Севастополя использовали лишь два раза. Так, 23 апреля два катера выпустили реактивные снаряды по району Константиновской батареи. А 29 апреля торпедный катер № 126 выпустил 24 снаряда М-13 по аэродрому на Херсонесе.

Кроме этого, наши корабли не оказывали никакого огневого воздействия на противника в районе Севастополя. Зато 3-я немецкая флотилия артиллерийских барж применялась близ Севастополя для обстрела советских позиций на северном фронте обороны.

30-я флотилия германских подводных лодок (шесть лодок II серии) с 30 июня 1943 г. по 16 января 1944 г. потопила два танкера – «Эмба» и «Валян Куторы» – и шхуну «Тонанс». А в конце апреля – начале мая германские подводные лодки ожидали у Поти, Батуми и Туапсе выхода в море советских кораблей, но, увы, никто из них идти к берегам Крыма не собирался. За неимением лучшего одна из лодок – U-9 – атаковала конвой, шедший из Сухуми в Туапсе. Выпущенная ею акустическая самонаводящаяся торпеда поразила корму сторожевого корабля «Шторм». Корабль разломился надвое, кормовая часть утонула, а носовую удалось отбуксировать в порт Туапсе.

В полночь с 9 на 10 мая командующий 17-й армией генерал Альмендингер и его начальник штаба генерал-майор Ксилендер сели на торпедный катер S-51 и покинули Крым. Командование войсками на Херсонесском плацдарме принял командир 49-го армейского корпуса генерал Хартман.

В течение 10 мая советские войска продолжали атаки херсонесской позиции. Немцам с трудом удалось их отбить. Усилились огонь советской артиллерии и налеты авиации. Большая часть мест для погрузки была расположена в Казачьей и Камышовой бухтах. Поскольку эти пункты находились в центре позиции, они очень хорошо подходили для главных погрузочных пунктов. Большие транспорты, которые сами не могли подойти к пристаням, должны были становиться у входа в бухты, а погрузка на них должна была осуществляться с паромов 770-го саперно-десантного полка. Причалы защищали лёгкие и тяжёлые зенитные батареи 9-й зенитно-артиллерийской дивизии.

К концу дня 12 мая большая часть германских войск на мысе Херсонес во главе с командиром 73-й пехотной дивизии генерал-майором Беме сдалась в плен.

В ночь с 12 на 13 мая с херсонесского побережья и с подручных плавсредств торпедными катерами были подобраны ещё 83 человека. В последующие две ночи немецкие катера предприняли ещё два поиска, оказавшихся безуспешными. Сражение 17-й армии за Крым было закончено.

13 мая в 17 ч. 10 мин. командование группы армий доложило Ставке первые численные результаты: 3 мая в районе Севастополя находились 64 700 человек. С 3 по 8 мая было вывезено 3200 человек, 10–13 мая в Констанцу прибыло 19 тыс. человек, 13 мая в 12 часов ещё 2500 человек были в море. В тот же день в Сулину прибыли 700 человек. С 3 по 13 мая самолётами было эвакуировано 300 человек, в то же время на материк прибыло 150 человек, которые не были зарегистрированы. Из подчиненных морскому коменданту Крыма и других подразделений флота с 3 по 13 мая прибыли 850 человек. Всего – 26 700 человек, из них 10 000 раненых. Судьба ещё 38 000 человек была неизвестна. Они либо утонули, были убиты или пропали без вести.

После окончательного подсчета количество убитых и пропавших без вести в Крыму в период с 8 по 13 мая составило всего 57 500 человек (31 700 немцев и 25 800 румын). С начала боёв 5 мая на материк было доставлено 37 500 человек (из них 32 000 немцев и 5500 румын). За три последние ночи эвакуации с 9 на 10, с 10 на 11, с 11 на 12 мая были доставлены из Херсонеса в Констанцу 25 697 солдат и 6011 раненых. Кроме этого, были эвакуированы ещё 8100 человек, которые погибли при переходе морем.

Всего с начала эвакуации 12 апреля из 230 тыс. человек 17-й армии на материк немецким и румынским флотом было вывезено 130 тыс. человек, за то же время самолётами люфтваффе было вывезено ещё 21 457 солдат. Из указанного командующим 17-й армией числа 57 500 убитых и пропавших без вести судьба не менее чем 20 тыс. человек осталась невыясненной.

Я привёл немецкие данные. По данным же «Сообщения Советского Информбюро об итогах Крымской наступательной операции Красной армии» от 12 мая 1944 г.: «В ходе боёв по разгрому севастопольского плацдарма противника и очищению мыса Херсонес нашими войсками за период с 7 по 12 мая уничтожено: танков и самоходных орудий – 49, самолётов – 87, орудий разных – 308, миномётов – 331, пулемётов – 620, автомашин – 564, складов разных – 24.

Противник потерял только убитыми более 20 000 солдат и офицеров.

Захвачено нашими войсками: танков и самоходных орудий – 48, самолётов – 49, орудий разных – 1228, миномётов – 721 пулемётов – 4859, винтовок и автоматов – 46 041, автомашин – 4173, лошадей – 710, складов разных – 123, паровозов – 25, эшелонов с военной техникой – 14 и отдельно вагонов с разным военным имуществом – 540.

Взято в плен 24 361 солдат и офицер, в том числе командир 5-го армейского корпуса генерал-лейтенант Бемэ, командир 111-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Грюнер и несколько полковников.

Всего за период Крымской кампании с 8 апреля по 12 мая нашими войсками… взято в плен 61 587 солдат и офицеров…

Нашей авиацией и кораблями Черноморского флота с 8 апреля по 12 мая потоплено с войсками и военными грузами противника: транспортов – 69, больших десантных барж – 56, сторожевых кораблей – 2, канонерских лодок – 2, тральщиков – 3, сторожевых катеров – 27 и других судов – 32. Всего потоплено за это время 191 судно разного тоннажа»[284].

По германским же данным, были потеряны плавбаза «Румыния»; малые охотники за подводными лодками № 2313, 2314, 104; большая десантная баржа № 132; плавбатареи № 3106, 3111, 10, 01, 20, а также торговые суда.

В 2 ч. 30 мин. 12 мая последний крупный конвой покинул акваторию Херсонеса. Пароход «Тисса» на пути в Констанцу получил повреждения от попадания бомбы и его взял на буксир тральщик R-196. Пароход «Дуростор» затонул в 16 часов после попаданий бомб и торпеды подводной лодки А-5. UJ-310, поврежденный артиллерийским огнём, затонул. Находившиеся на месте 10 больших десантных барж оставались у пристаней и после 2 ч. 30 мин. до полной загрузки. Они продолжали находиться в распоряжении морского коменданта. Им была дана команда взять на борт как можно больше человек (до 700 вместо 250 по инструкции, а некоторые даже до 1100 человек) и идти на запад.

По «послеперестроечному» изданию «Гриф секретности снят», в Крымской наступательной операции с 8 апреля по 12 мая 1944 г. участвовало 30 стрелковых дивизий, один танковый корпус, три танковые и две стрелковые бригады, и два укрепрайона, общей численностью 462 400 человек (данные на начало операции). В ходе операции безвозвратные потери составили 17 754 человека, а санитарные – 67 065 человек.

Как видим, наши и германские данные существенно разнятся. Тут следует заметить, что если в отношении вражеских кораблей и плавсредств наши адмиралы врали безбожно, то с потерями сухопутных войск явно проводились «хитрые манипуляции». Видимо, потери убитыми намного превышают 17 тысяч человек, особенно если к ним прибавить потери штрафников, полков НКВД, партизан, летчиков и т. д.

В начале июля 1942 г. все севастопольские органы власти прекратили свою работу. В 1943 г. в городе Краснодаре были воссозданы органы власти и управления Севастополя.

9 мая 1944 г. Севастополь был освобождён от оккупантов, хотя отдельные бои ещё продолжались на Херсонесском полуострове до 12 мая. Вместе с войсками Красной армии в освобождённый город вошла оперативная группа инженерного отдела Черноморского флота во главе с инженер-подполковником И.А. Лебедем.

Города фактически не существовало. На его месте освободители увидели обожжённые каркасы и развалины жилых домов, школ, больниц, музеев, учреждений. Везде сплошные завалы, воронки от бомб, снарядов, обуглившиеся деревья. «…Осталось нынче от него скалы, море да солнце. Да бессмертная слава, которая возродит эти груды камней», – писал тогда известный советский писатель Леонид Соболев, вошедший с войсками в Севастополь.

Было разрушено 94 % жилой площади, уничтожены все промышленные предприятия, водопровод, канализация, электростанция.

В городе из 110 тысяч жителей осталось лишь 10 тысяч.

Степень разрушения города не позволяла определить даже направление улиц. Всё лежало в развалинах.

Уже на следующий день в освобождённый Севастополь начали возвращаться жители города. 10 мая 1944 г., когда ещё продолжались бои в районе мыса Херсонес, а город горел, вместе с войсками прибыли оперативная группа Крымского обкома партии, Черноморского флота, партийные и советские руководители города – П.И. Лесик, В.П. Ефремов, А.А. Сарина, Е.П. Гырдымова и другие.

Они ознакомились с положением дел, решали самые неотложные и острые проблемы: убрать трупы, разместить раненых, разбирать завалы, накормить и напоить прибывающих в город, в котором было уничтожено всё.

И гражданские, и военные в первую очередь начали расчищать дорогу в Севастополь от разбитой военной техники и завалов, по которой уже 12 мая 1944 г. прибыл на автомашинах из Туапсе личный состав строительства № 1.

Многие улицы нельзя было определить – была потеряна их градостроительная сетка. На центральном городском кольце восстановлению подлежали всего два здания – главного почтамта и комендатуры. По проспекту Нахимова остался только полуразрушенный фасад дома № 11, в котором ныне размещаются музыкальная школа и Художественный музей. На месте проезжей части нынешних проспекта Нахимова и улицы Большой Морской среди заросшего бурьяном пространства пролегла «тропинка». А по сторонам стояли развалины. Кое-где вился дымок из торчащих в руинах дымовых труб. И было до жути тихо среди белого дня…

В развалинах шныряли стаи крыс. Москиты стали бедствием для населения. Город остался без воды, электроэнергии, канализации. Разрушены железная дорога, тоннели, мосты и вокзал, все промышленные предприятия города и флота. Тысячи неразорвавшихся бомб, мин, снарядов подстерегали в развалинах.

Разрушенный город был без электрического освещения, без канализации, со стойким трупным зловоньем, идущим из разваленных домов.

В бухтах находились затопленные корабли, торчащие со дна стрелы затонувших плавкранов, возле памятника Затопленным кораблям высился обгоревший остов немецкого танкера, за Графской пристанью, на дне бухты покоился корпус крейсера «Червона Украина».

Улицы были забиты немецкой техникой, кое-где оставались наши подбитые и не пригодные к восстановлению танки. Все деревья в городской черте выгорели. Из-за повсеместных разрушений улицы стали непроходимыми для транспорта и едва проходимыми для пешеходов. Вдоль развалин были проложены пешеходные тропинки.

Большинство хотя бы частично сохранившихся стен пестрели надписями «Проверено, мин нет», а далее обязательно следовала фамилия старшего группы разминирования, обезличка здесь не допускалась.

На Северной стороне, в районах пригородных балок, люди селились в пещерах и старых склепах.

Первоочередной задачей стали разминирование города и инвентаризация зданий, сооружений и строений.

Государственный Комитет Обороны Постановлением № 5477 от 26 апреля 1944 г. обязал создать специальную строительную организацию для восстановления Севастополя и объектов главной базы Черноморского флота. В 1944–1948 гг. такой организацией стал трест «Севастопольстрой». Работать приходилось в очень трудных условиях. В строительно-монтажных управлениях треста не хватало квалифицированных инженеров и техников, рабочих.

Существенную роль в возрождении Севастополя сыграли германские и румынские пленные.

Всего лагерей военнопленных в городе и его окрестностях было десять. Территориально они располагались:

– в Стрелецкой (за бывшим зданием кинотеатра «Мир»);

– в Балаклаве (на территории карьера);

– в пос. Голландия (на территории современного института);

– на ул. Будищева, 32, лагерь № 2 (городок бывшего зенитного училища);

– на Куливовом поле и Матюшенко;

– в Ушаковой балке.

Несмотря на поступающих демобилизованных военнослужащих из Красной армии, количество военнопленных на стройках города увеличивалось и после победы в 1945 г. По отношению к гражданским рабочим и военным строителям доля участия военнопленных была очень высока.

Так, 1 июля 1946 г. в лагере для военнопленных № 241 содержалось 18 188 пленных, из которых на строительных работах ежедневно использовалось 8,5–9 тысяч человек, а от ОСМЧ «Севастопольстрой» постоянно работало чуть больше 5 тысяч человек.

«При наличии высокой квалификации такой пленный специалист хорошо зарабатывал. Действительно, немцам выдавали зарплату, и они могли отовариваться в магазинах-лавках, расположенных на территории лагерей. Немцы за время своего плена освоили немало важных профессий – каменщики, штукатуры, рыбаки, парикмахеры и т. д.

В Крыму до сих пор исправно функционируют дороги, построенные немцами в 1942 г. Когда овладеть Севастополем с ходу не удалось, руководство вермахта озаботилось непригодностью дорог Крыма для быстрой переброски резервов с одного участка фронта на другой. Выравнивался профиль грунтовых дорог, делалось щебенчатое покрытие, укреплялись мосты.

Деревянный мост через Чёрную речку на дороге Родное – Морозовка был заменён полностью: на железобетонных опорах лежали мощные стальные двутавры. Этот мост действовал до начала 90-х, пока балки не сдало в металлолом местное население. Однако опоры моста до сих пор в идеальном состоянии»[285].

Сразу после окончания Ялтинской конференции Черчилль со своей дочерью Сарой направились в Севастополь, желая осмотреть памятные места, посвящённые Крымской войне.

Черчилль въезжал в город со стороны Лабораторного шоссе, и его взгляд задержался на руинах железнодорожного вокзала и составах с подбитой немецкой техникой, которую отправляли на переплавку. Руины разрушенного Севастополя поразили английского премьера.

Такую же поездку предпринял и американский президент Рузвельт.

«11 февраля, когда американцы уезжали из Ливадии, советский персонал дворца снабдил их на дорогу большим количеством водки, вина нескольких русских марок, грузинского шампанского, которое похвалил отец, икры, масла, апельсинов и мандаринов», – вспоминает в мемуарах сын Рузвельта Эллиот.

Президент США прибыл из Ливадии в Севастополь в сумерках.

«Это было, пожалуй, самым подходящим временем для осмотра мрачных развалин одного из пострадавших от войны городов. Кучи щебня; там и сям торчащие из развалин голые стены, похожие на щиты для объявлений. Отцу рассказали, что после отступления немцев в городе осталось всего шесть не разрушенных зданий», – пишет Эллиот в своей книге «Его глазами».

Было разрушено 94 % жилого фонда, все промышленные предприятия, водопровод, канализация, электростанция. По подсчетам специалистов, на каждый квадратный метр севастопольской земли упало полторы тонны бомб.

Подвиг защитников Севастополя Рузвельт оценил по достоинству, а вот в перспективу восстановления Севастополя, наверное, не верил. Иначе при расставании не сказал бы первому секретарю Севастопольского горкома партии: «Для восстановления вашего города понадобится 50 лет, и это возможно в том случае, если мы вам поможем, без нашей помощи вам не обойтись…»

Сталин после конференции, в Севастополь не приезжал, он на автомобиле отправился в Симферополь, затем на поезде отбыл в Москву.

Севастополь же генералиссимус посетил без лишней огласки 9 октября 1948 г. Командующий Черноморским флотом адмирал Филипп Октябрьский записал в дневнике:

«В субботу в 9.10 по Севастополю проехал на машине т. Сталин. Никто не знал. Говорят, прибыл по Лабораторному шоссе, вокзал, проехал по кольцу и тем же маршрутом уехал…»

Лавируя между развалинами, воронками и грудами камней, сталинская машина с двумя сопровождавшими её «виллисами» подъехала к горкому партии, который тогда размещался в старом здании нынешнего Правительства Севастополя. Без лишней помпы Сталин зашёл в кабинет к секретарю горкома ВКПБ Павлу Лесику. Как рассказывают, он застал картину, которая характерна и сегодня. Секретарша сидела, уткнувшись в бумаги. На вопрос Сталина: «Где товарищ Лесик?» – она, не поднимая глаз, буркнула: «Ждите». «Хорошо, я посижу», – ответил Сталин. Через минуту секретарша подняла глаза и с диким криком кинулась в кабинет шефа.

О чём говорили Сталин и Лесик, неизвестно, но после этого тайного визита, 25 октября 1948 г. было подписано два постановления Совмина СССР «О восстановлении города и главной базы Черноморского флота – Севастополя» и «О мероприятиях по ускорению восстановления Севастополя».

Сразу после освобождения Севастополя возник вопрос, как должен выглядеть возрождённый город.

Над планами восстановления Севастополя ещё с 1943 г. работали архитекторы Моисей Гинзбург и Григорий Бархин.

По плану Бархина: «Общий размер восстанавливаемого города будет значительно больше довоенного. Территория будущего Севастополя делится на ряд строительных зон по типам застройки – многоэтажной, малоэтажной, поселковой и усадебной. В зависимости от этого установлена разная плотность населения. Для расширения городской территории в проекте используются лучшие в топографическом отношении места. Принятая в проекте система уличных магистралей и расположение площадей имеет целью создание условий наилучшей обороноспособности города и, вместе с этим, обеспечение наиболее удобной связи периферии с центральными частями города.

В архитектурном отношении запроектированная система улиц связывает отдельные части города и обеспечивает единство и цельность городского плана. Главные магистрали запроектированы шириной в 45, 40 и 35 метров, жилые улицы – в 20, 15 и 12 метров.

Проектом предусмотрено новое, весьма значительное озеленение города: создана связная система городских парков, бульваров, скверов. Общий размер озеленения составляет 44 процента всей занимаемой городом территории.

Важнейшими архитектурно-планировочными мероприятиями по реконструкции города являются: раскрытие на море двух главных улиц с односторонней их застройкой и образованием бульваров за счёт разрушенных ныне противоположных сторон улиц.

Предусмотрено значительное расширение центральной улицы Севастополя с двумя рядами бульварных аллей на ней и раскрытие с отдельных мест этой улицы лучших видов на бухты и на море. Коренным образом перестраивается центральная часть города, где будут размещены крупные общественные, административные и культурно-просветительские учреждения.

…Новый Севастополь (строительство которого рассчитано на 15 лет) по своим масштабам и населению будет значительно больше старого.

…Широкой стрелой обозначена на карте улица Карла Маркса – центральная магистраль города, выходящая к морю. Ширина проспекта – 48 метров.

Второй по величине будет улица Ленина. По проекту она будет иметь внутреннюю и внешнюю магистрали, разделяющиеся зелёной лентой бульвара и архитектурными сооружениями.

Из новых площадей центра проектом намечается образование общей военной площади – “Площади Парадов”. На этой самой большой площади города, примыкающей к Приморскому бульвару и открытой с трёх сторон на море, запроектирован монумент Славы эпохи Великой Отечественной войны в виде башни высотой в 120 метров, увенчанной фигурой Славы. В основании башни – четыре пересекающихся в плане триумфальных арки со скульптурой на героическую тематику.

На этой же площади Парадов запроектирован монумент организатору и вдохновителю наших побед – великому Сталину. Монумент рисуется на фоне ряда фигур – героев-защитников Севастополя. Эти статуи обрамляют одну из длинных сторон площади, обращенную к Приморскому бульвару. Противоположная сторона площади ограничена архитектурно значительной застройкой: здесь будет расположен Дом Военно-Морского Флота с театром, морским музеем и библиотекой»[286].

Судьбу Севастополя решил Сталин: «Восстановить, как было!»

С этого момента восстановление носило характер импровизации. В главный крымский город приехала целая армия архитекторов из разных уголков страны. Вдобавок главные архитекторы Севастополя сменяли друг друга каждые 2–3 года!

За основу строительства взяли планировку, остатки (иногда просто фундаменты) довоенной застройки, на которые были надстроены «ампирные имплантаты».

Одним из первых, кто прислал деньги на восстановление Севастополя, был дагестанский колхозник Магомед Абакаров. Он направил в правительство письмо с просьбой принять на восстановление Севастополя, за освобождение которого сложили головы его земляки, дар – 30 тысяч рублей.

Эта инициатива была поддержана по всему Дагестану, где собрали 5 миллионов рублей, а затем и всей страной. 5 июля 1944 г. газета «Правда» писала: … «моряки Северного флота собрали на восстановление Севастополя 30 549 826 рублей и на 6 476 680 рублей – облигаций государственных займов» … В конце июля 1944 г. поступили первые 26,5 млн рублей из Москвы, от правительства, на коммунально-жилищное строительство. Так начиналось послевоенное восстановление города.

29 октября 1948 г. издан указ Президиума Верховного Совета РСФСР с пунктом: «Выделить г. Севастополь в самостоятельный административный центр с особым бюджетом и отнести его в город республиканского подчинения».

20 ноября 1948 г. Совет Министров РСФСР постановил: «Образовать при Совете Министров РСФСР Управление по восстановлению г. Севастополя».

19 декабря 1948 г. газета «Красный Крым» информирует: «Севастополь строит вся страна, На стройки города отовсюду съезжаются советские люди. Из Калуги, Орла, Воронежа, Запорожья, Владимира, Казани, Калинина, Вологды, Великих Лук – идут эшелоны с молодыми рабочими».

Крайне важным было полное разминирование города. «Из-за отсутствия документации на разминирование побережья от мыса Фиолент до Северной бухты понадобилась повторная проверка. Привлеченные для этой цели 355-й отдельный инженерный батальон инженерного отдела Черноморского флота и 90-й отдельный инженерный взвод за период 1944–1945 гг. своим личным составом извлекли 337 632 взрывоопасных предмета, в том числе в бывшей гостинице “Кист” на площади Нахимова – 53, в бухте Южной – 1600, а в бухте Стрелецкой – 3240 килограмм взрывчатки.

План траления севастопольских бухт был утверждён Военным советом ЧФ, а начальник штаба ЧФ издал боевые директивы за № ОП-00423 (апрель 1944 г.) и ОП-0054303 (май 1944 г.), где определялся срок окончания тральных работ – 1 ноября 1944 г. Задачи по разминированию возлагались на 1-ю бригаду траления ЧФ, которой следовало провести полный комплекс тральных работ, несмотря на то, что отсутствовали данные о минных постановках противника (порт Севастополь, подходные фарватеры, бухты Карантинная, Стрелецкая и Балаклавская).

Балаклавская бухта была разминирована в период с 9 по 29 июня 1944 г. Дважды бухта протралена катерным тралом, затем всю акваторию осмотрели водолазы и было проведено бомбометание по центральной части бухты (сброшено 89 бомб ВВ-1).

Траление Южной и Северной бухт Севастополя проведено в период с 28 июня по 3 октября 1944 г. Двоекратное траление катерным тралом позволило обнаружить в Северной бухте (на грунте) одну мину типа “КБ-3” в боевом положении. Южная бухта была протралена баржевым магнитным тралом, а затем обе бухты – глубинным бомбометанием. Затем бухты проверены тралом «Л» (ЛЛ) на стопе, особенно центральная часть бухт и неоднократно – места стоянки линкора и крейсеров.

Несмотря на тщательное траление, плавсредства постоянно подстерегала опасность.

В районе Угольной пристани (Северная бухта) при тралении подорвался и затонул со всем экипажем КАТЩ (бывш. деревянная шхуна). Тральщик выполнял траление неконтактных мин магнитной трал-баржей.

Боевое управление в море осуществляли командиры дивизионов на катерах своего дивизиона, а связь со штабом бригады – по радио. На мысе Артиллерийской бухты Севастополя для наблюдения и визуальной связи с тральщиками построили специальную сигнальную вышку. Для большей гарантии в отсутствии пропусков одна и та же площадь акватории покрывалась 2–3 раза различными типами тралов.

Для обезвреживания мин 2-й группы (тип “Ж”) проводилось 24-кратное траление БЭМТ без реверсирования тока: 12 галсов с положительным полем и 12 галсов с отрицательным полем.

У причалов и в местах, стесненных для маневрирования, применялись тралы КЭМТ-2 (на стопе) или электромагнитная баржа. Все эти тралы применялись одновременно с акустическим тралом “БАТ-2”. Для разведывательного траления и разрядки минных заграждений обычно использовались менее ценные тралы КЭМТ-2 (уничтожено на Инкерманском створе 4 мины) и магнитные баржи (уничтожена 1 мина в Южной бухте)»[287].

За что Сталин выселил татар из Крыма? Не стану повторять, что он лишь повторил указ 1854 г. императора Николая I.

В 1920—1930-е гг. большевики в Крыму действовали в духе «пролетарского интернационализма». Была создана Крымская АССР в составе РФСР. Государственными языками республики стали русский и татарский. Большевики проводили политику «коренизации» (татаризации) Крыма. В результате татары получили больше привилегий и прав, нежели другие народы полуострова.

С началом войны в основном из крымских татар было сформировано четыре дивизии народного ополчения, переформированные позже в стрелковые. Кроме того, тысячи татар были привлечены к формированию партизанских отрядов. Ряд татарских коммунистов стали командирами оных отрядов.

Но вот в начале ноября 1941 г. армия генерал-полковника Манштейна ворвалась через Перекоп в Крым. Все татары из этих четырёх дивизий кинулись по домам. Ну а татарские «партизаны» начали грабить склады с продовольствием в горах, которые заранее были подготовлены для снабжения партизан. В итоге в 1941–1942 гг. самым страшным врагом крымских партизан были не немцы, а голод. Отмечены даже случаи каннибализма в партизанских отрядах.

После оккупации Крыма немцы организовали пункты вербовки крымских татар в германскую армию и местные военизированные формирования. Работа вербовочных комиссий завершилась в феврале 1942 г. В итоге в 203 населенных пунктах было зачислено в татарские добровольческие формирования около 6 тысяч человек и в пяти лагерях для военнопленных около 4 тысяч человек (в Николаеве 2800 чел.), всего около 10 тысяч добровольцев. К 29 января 1942 г. в германскую армию рекрутировано 8684 крымских татар, а остальные были разведены по маленьким группам по 3—10 человек и распределены между ротами, батареями и другими войсковыми частями, дислоцировавшимися под Севастополем и на Керченском полуострове.

По данным Симферопольского Мусульманского комитета, старосты деревень организовали ещё около четырёх тысяч человек для борьбы с партизанами. Кроме того, около пяти тысяч добровольцев должны были позже отправиться для пополнения воинских частей. Согласно германским документам, при численности населения Крыма около 200 тысяч человек крымские татары дали германской армии 20 тысяч. Если учесть, что около 10 тысяч человек были призваны в Красную армию, то можно считать, все боеспособные татары в 1942 г. были полностью учтены[288].

Было сформировано 14 татарских рот для самозащиты общей численностью 1632 человека, вскоре эти роты были преобразованы в десять батальонов по 200–250 человек каждый. Батальоны эти использовались для несения караульной службы, охраны тюрем, объектов СД, в операциях против партизан.

147-й и 154-й татарские батальоны дислоцировались в Симферополе, 148-й – в Карасубазаре (ныне Белогорск), 149-й – в Бахчисарае, 150-й – в Старом Крыму, 151-й – в Алуште, 152-й – в совхозе «Красный» (лагерь СД), 153-й – в Джанкое, 155-й – в Евпатории, 156-й – в Ялте.

А сколько же крымских татар находилось среди партизан? На 1 июня 1943 г. в крымских партизанских отрядах было 262 человека, из них 145 русских, 67 украинцев и… 6 татар[289].

На 15 января 1944 г., по данным партийного архива Крымского обкома Компартии Украины, в Крыму насчитывалось 3733 партизана, из них русских – 1944, украинцев – 348, татар – 598[290]. Наконец, согласно справке о партийном, национальном и возрастном составе партизан Крыма на апрель 1944 г., среди партизан было: русских – 2075, татар – 391, украинцев – 356, белорусов – 71, прочих – 754[291].

Итак, даже если взять максимальную из приведенных цифр – 598, то соотношение татар в немецкой армии и в партизанах будет больше чем 30 к 1.

В СССР и сейчас в РФ историки почти не касаются грабежей и разбоев крымских татар, проводившихся в инициативном порядке, то есть без санкции германских властей. Первый такой массовый грабёж произошёл за неделю до прихода немцев, когда татары, по недомыслию властей зачисленные в состав будущих партизанских отрядов, разграбили все тайные склады с продовольствием и оружием, которые создавались для действия партизан. Это разграбление складов привело к тому, что голод в конце 1941 – первой половине 1942 г. стал для партизан более страшным врагом, чем немцы. Доходило до случаев каннибализма.

Вернулись бы с войны советские солдаты и они бы простили татарам всё содеянное?

О выселении крымских татар у нас не писал только ленивый. Но все маститые историки хранят гордое молчание о том, что произошло 10 апреля 1944 г. при освобождении Одессы от германско-румынских захватчиков.

Там сразу же после занятия города Красной армией и ещё до подхода частей НКВД жители города учинили самосуд над сотнями (как минимум) «пособников врага». Фактически шла расправа над всеми, кто сотрудничал с немцами и румынами. Что сделали с семьями «пособников» – данных нет, но, видимо, какие-то эксцессы имели место.

Кстати, подобное было повсеместно. Так, в 1944–1946 гг. французские «партизаны последнего дня» убили и надругались над десятками тысяч французов и француженок. «Партизаны последнего дня» – это те, кто или по мелочёвке сотрудничал с немцами, или сидел дома, тихо прижав уши. А после прибытия англо-американских войск занялся бандитизмом.

Не стану говорить о массовых убийствах германских мирных жителей в Польше и Чехословакии в 1945–1946 гг.

Немцы допускали жестокости во Франции, но они были несоизмеримы с тем, что немцы и румыны творили в Крыму и Одессе.

Из секретного отчёта НКВД от 20 мая 1944 г.: «Всего за время операции изъято: миномётов – 49, пулемётов – 622, автоматов – 724, винтовок – 9888 и боепатронов – 326 887 шт.»[292].

Замечу, что специально оружие никто не искал, его взяли попутно в домах и дворах при выселении татар. А сколько оружия осталось в схронах! Тем не менее изъятого оружия хватило бы для вооружения дивизии, правда, без артиллерийского полка.

Риторический вопрос: мог ли Сталин допустить гражданскую войну в Крыму в 1944–1945 гг.?

Демократы-образованцы утверждают, что виновных надо было сослать, а невинных оставить в Крыму. Так если 90 % мужчин были виновным, то их одних выслать? А что бы стали делать в разорённом Крыму их жёны и дети? Помирать с голоду?

8 октября 1941 г. нарком внутренних дел Л.П. Берия передал Сталину записку о выселении 23 580 немцев из Грузии, что и было выполнено с 15 по 30 октября 1941 г.

Среди выселенных немцев была и 80-летняя прабабушка автора – Генриетта Фридриховна, урождённая фон Бастиан. Прабабушку жалко. Но какой выход был у властей? В мирное время она могла бы уехать к родственникам, к той же дочери Станиславе, моей бабушке. Но в военное время это было невозможно. Вопрос, что лучше – выслать в Казахстан старушку вместе с родственниками и знакомыми или оставить одну в Грузии среди враждебно настроенного к немцам населения?

Был ещё один важный фактор. Почему-то наши историки не пытаются выяснить причины выселения из Крыма всех греков – 14 300 человек.

Из донесения Берии Сталину: «Значительная часть греков, особенно в приморских городах, с приходом оккупантов занялась торговлей и мелкой промышленностью. Немецкие власти оказывали содействие грекам в торговле, транспортировке товаров и т. д.»[293].

Так что, немцы и румыны в Крыму держались за счёт торговли и кустарных производств греков? В Одессе по сему поводу говорят: «Не надо лохматить бабушку». Германские войска отлично снабжались по суше и по морю. А с захватом перешейков Красной армией в ноябре 1943 г. снабжение велось по морю и воздуху, и никаких проблем не было до конца апреля 1944 г.

Но греки тут совсем ни при чём. Скорее наоборот, греки вредили германской экономике в Крыму. Они спекулировали, скупали у немецких и особенно румынских солдат краденное казённое, в том числе и военное имущество.

За то, чем греки занимались у немцев в Крыму, в тылу Красной армии, как в 1918–1920 гг., так и в 1941–1944 гг. сурово наказывали, включая высшую меру.

И вот «мешочников и спекулянтов», с которыми весьма рьяно боролась советская власть, записывают в пособников немцев и выселяют.

Лично я не верю. На мой взгляд, Сталин, проанализировав историю причерноморских греков за последнее тысячелетие, пришёл к заключению, что при определённом стечении обстоятельств многие десятки тысяч греков в Причерноморье могут представлять опасность для СССР.

Авторские домыслы, высосанные из пальца? У адмирала Нельсона была любимая присказка: «Умейте считать». Так последуем совету лорда Горацио.

Начну с общеизвестного. Крым был освобождён от германско-румынских захватчиков в ходе Крымской стратегической операции (Третьего Сталинского удара). Операция проводилась силами 4-го Украинского фронта (всего 278,4 тыс. чел.) и Отдельной Приморской армии.

В составе Приморской армии находились 12 стрелковых дивизий, две стрелковые и одна танковая бригады, всего 143,5 тыс. человек. В боевом составе армии было 92 367 человек, 961 полевое орудие, 257 зенитных орудий, 824 миномёта, 399 различных реактивных установок, 212 танков, 7 САУ.

А теперь поговорим о неизвестном и совершенно непонятном с точки зрения логики. После освобождения Крыма там почти в полном составе осталась Приморская армия. Первое время она находилась в подчинении Ставки. Зачем?

Через 5 месяцев после освобождения Севастополя Болгария и Румыния стали союзницами СССР в войне с Германией. Все крымские татары были выселены из Крыма. Ни одного германского солдата не было на расстоянии 600 км от полуострова.

С какой стати в Крыму держать целую армию? Ведь на фронте от Адриатики до Балтики шли жестокие сражения, каждая пушка, а то и каждый солдат были на счету. А тут сотни береговых и зенитных орудий изымались из других соединений и поступали в Крым на усиление бездействующей Приморской армии. Крыму немцы физически не могли угрожать. Да и без неё полуостров надежно охраняли Черноморский флот и несколько полков НКВД.

Ответов на эти вопросы может быть два. Или в Ставке сидели рассеянные люди, которые просто забыли Приморскую армию в Крыму. Или полуострову угрожала вполне реальная опасность.

Уже в начале 1944 г. среди татарской верхушки в Крыму пошли разговоры о некой «третьей силе», которая могла бы спасти татар. Намёки на это были даже в татарских пропагандистских изданиях. Собственно, и Гитлер до последнего часа надеялся на конфликт между СССР и западными союзниками.

Ни в мае 1944 г., ни в последующие два года никто не мог гарантировать, что война между СССР и союзниками с одной стороны и Германией с другой не перерастет в войну между союзниками и СССР. Англия и США сосредоточили в мае 1944 г. огромный флот в Средиземном море, и нетрудно сообразить, что в случае начала войны с СССР он бы оказался в Чёрном море.

После 1998 г. в Англии были раскрыты планы операции «Немыслимое» – нападение на СССР летом 1945 г. Действия западных союзников и привлечённых к операции пленных немцев в Европе расписаны детально. А далее – пустое место вплоть до боевых действий в Иране.

Как видим, до сих пор в Лондоне и Вашингтоне боятся сказать, что они планировали делать на Чёрном море.

Советская разведка в 1943–1946 гг. постоянно была в курсе того, что делалось в Лондоне. Поэтому-то в Крыму и «загорала» Приморская армия.

С 18 по 20 мая 1944 г. из Севастополя и окрестных сёл, по весьма завышенным данным «Ассоциации национальных и культурных обществ Севастополя», было вывезено 12 319 татар. Из собственно Севастополя выселили 136 греков, а из Балаклавского района – 397 греков.

Болтовня либералов о геноциде крымско-татарского народа – классический фейк. В действительности из 151 720 крымских татар, направленных в мае 1944 г. в Узбекскую ССР, в пути следования умер лишь 191 человек[294].

С начала XVI века по 1941 г. численность татарского населения в Крыму составляла 180–250 тыс. человек, то есть почти не менялась. А вот так называемая «сталинская депортация» привела не к геноциду, а к демографическому взрыву! Так, только в Узбекистане, куда переселили 151,7 тыс. татар, у них к 1950 г. родилось 188,3 тыс. детей. За последующие 30 лет число крымских татар увеличилось, по разным данным, от 10 до 15 раз.

Так геноцид это или демографический взрыв?

Переход Севастополя к мирной жизни был непрост, но постепенно горожане возвращались к привычному быту. Так, в 1947 г. отменили карточки, севастопольцы отоваривались на рынках и в магазинах. На 15 марта 1948 г. в городе работало 111 магазинов, 97 из которых были продуктовыми и 14 промтоварных. Также работали 13 кафе, чайных, закусочных и 11 буфетов.

На 15 мая 1944 г. в Севастополе было 2163 ребёнка, а к концу 1947 г. школьников с 1-й по 10-й классу насчитывалось уже 8435 человек, и обучались они в 23-х школах.

В конце 1940-х гг. на стройках Севастополя работало до 32 тыс. человек. Кадры строителей готовили 43 школы ФЗО. За короткое время они выпустили 15 тысяч строителей. В этих школах учились молодые люди, прибывшие из Воронежа, Ярославля, Орла, Краснодарского края, Молдавии.

В этот период вступали в строй новые заводы, фабрики и комбинаты. Территория города увеличилась в полтора раза. Его жилая площадь в 1954 г. составила 654 тыс. кв. м, то есть на 70 тыс. кв. м больше, чем до войны. В городе работали 8 больниц, 10 поликлиник, в том числе 2 детских, 2 родильных дома, 3 диспансера, 3 женских и детских консультации, 3 станции скорой помощи, десятки медпунктов на предприятиях. В 31 школе обучалось 20 тыс. детей.

В город подавалось 60 тыс. кубометров воды (в 3,5 раза больше, чем до войны), объём поставляемой электроэнергии в город увеличился 4 раза по сравнению с 1941 г.

В 1954 г. жилой фонд и городское хозяйство города были восстановлены в объёмах, превышавших довоенный уровень. «… И это ли не чудо, что прошло всего несколько лет, а перед нашими глазами воскресший белостенный сияющий красавец – город раскинулся по берегам бухт – и смотришь на него, и не веришь глазам. Честь и слава его строителям!» – писал лауреат Сталинской премии 1-й степени академик С.Н. Сергеев-Ценский.

После оккупации в Севастополе не осталось ни одного пригодного для эксплуатации судна, поэтому для перевозок пассажиров между районами города использовались вёсельные ялики. За один рубль (в ценах того времени) можно было переправиться с Северной стороны на Графскую пристань или Павловский мысок.

Позднее для перевозок приспособили десантные мотоботы, которые использовались в Керченской десантной операции. Но суда эти были упрощённой конструкции, непригодные для продолжительной эксплуатации. Поэтому срочно требовалось проектирование и строительство специальных пассажирских судов.

Разрушенная войной судостроительная промышленность постепенно возрождалась. Восстанавливался Севморзавод. В 1948 г. в числе других объектов строители сдали заводу корпусный цех, возведённый на месте разрушенного немцами. В это время в ЦКБ-51 уже проводились работы по проектированию служебно-вспомогательного катера на 150 мест типа МА и портового самоходного парома проекта 727. Сразу же после введения в строй корпусного цеха завод приступил к строительству катеров типа МА: «Румб», «Накат», «Ураган» и других. Это были одновинтовые, однопалубные теплоходы с надстройкой, простиравшейся от носа до кормы. В надстройке располагался пассажирский салон с деревянными лавками вдоль бортов. Скорость полного хода составляла 10 узлов. Предназначались эти катера для эксплуатации в закрытых портовых водах.

В 1952–1953 гг. были построены три портовых самоходных парома проекта 727 («Паром-1», «Паром-2», «Металлист»), предназначенные для перевозки пассажиров и автотранспорта на городских линиях Севастополя. Это были довольно крупные суда длиной 45,2 м и полным водоизмещением 412 т. В носовой и кормовой частях устанавливались аппарели для въезда и выезда автотранспорта. Грузоподъёмность составляла 100 т.

Однако в процессе эксплуатации выяснилось, что мощности главного двигателя паромов недостаточно, и при ветре средней силы пришвартоваться к причалу судну сложно. Несмотря на этот недостаток, паромы оказались удивительными долгожителями, и два из них до недавнего времени продолжали обеспечивать перевозки между Северной стороной и Артиллерийской бухтой. Головное судно в серии из трёх паромов – «Паром-1», эксплуатировалось до 1996 г.

В 1940 г. длина трамвайных линий в Севастополе достигала 29,5 км, а число вагонов – 33. В годы оккупации трамвай, как ни странно, работал. К маю 1944 г. трамвайное хозяйство было в плачевном состоянии, и его решили не восстанавливать. Всё, что осталось – рельсы, вагоны и т. д. – передали Симферополю и Евпатории для ремонта и дальнейшей эксплуатации.

А в Севастополе появился новый транспорт – троллейбус. К 1950 г. длина троллейбусным маршрутов составила 10,4 км, на линии ходило 8 троллейбусов. Увы, новый транспорт был убыточен: годовой доход составлял 21 тыс. рублей, а расходы – 23,4 тыс. рублей.

К 1955 г. троллейбусное сообщение стало рентабельным: доход 767,6 тыс. рублей, а расходы – 566,6 тыс. рублей. Длина линий достигла 24,6 км, а число троллейбусов – 40.

Президиум Верховного Совета Советского Союза в связи с окончанием Великой Отечественной войны с 1 июля 1945 г. восстановил очередные и дополнительные отпуска рабочим и служащим, которые были отменены на период военного времени. Трудящимся в отдельных отраслях промышленности власти могли отказать в предоставлении отпуска до конца 1945 г., но за это предполагалась выплата компенсации.

В то время об отдыхе с комфортом в Севастополе не могло быть и речи. Разрушенный город пытался наладить решение самых простых бытовых задач.

В послевоенный год в городе было непросто попасть даже в парикмахерскую. «Постричь ребенка в Севастополе было очень трудно. Парикмахерские категорически отказывались от обслуживания маленьких клиентов. Теперь исполком горсовета обязал все без исключения парикмахерские обслуживать детей до восьмилетнего возраста вне очереди. Для всех парикмахерских установлен единый тариф», – из заметки в газете.

Непросто было и с морским сообщением на Северную сторону Севастополя, где сегодня располагаются популярные пляжи города – Учкуевка и Любимовка. «На единственном катере, курсирующем между городом и Северной стороной, царит полнейшая антисанитария и беспорядок».

В 1945 г. в окрестностях Севастополя и в Крыму приступали к работе новые и возрожденные пионерские лагеря и санатории. В июле первого послевоенного года 130 севастопольских пионеров и школьников на автомобилях выехали в пионерский лагерь в Куйбышевском районе, ещё 122 ребенка – дети работников Севморзавода – отправились в заводской лагерь. Детям погибших фронтовиков путёвки выдавались бесплатно.

Первые путёвки начали получать севастопольские рабочие и служащие. «Завком завода имени Серго Орджоникидзе (Севморзавод) получил от центрального комитета профсоюза 50 путёвок в санаторий имени М. Горького в Кореизе… Путёвки в первую очередь будут выданы работающим на заводе инвалидам Отечественной войны», – информировалось в послевоенных СМИ.

Первыми туристами в Севастополе в 1945 г. стали симферопольцы: «45 отличников симферопольских школ посетили наш город. Они пробыли в Севастополе два дня, осмотрели исторические места, купались в море», – сообщила местная газета.

Летом 1945 г. город также посетили студенты Московского геолого-разведывательного института имени Серго Орджоникидзе и группа слушателей Крымской областной партийной школы (75 человек).

Постепенно в Севастополе возрождалась и культурная жизнь. «Херсонесский музей готовится к археологическим раскопкам будущего года. Свыше 100 тысяч предметов из прежних раскопок, смешанных в одну беспорядочную груду немецкими оккупантами, сейчас разобраны по годам раскопок. Командованием военно-воздушных сил Черноморского флота произведен “аэрофотоплан” Херсонеса для точного определения разрушений на городище и раскопках», – сказано в сентябрьском 1945 г. номере севастопольской газеты.

На гастроли в Севастополь в летний сезон 1945 г. приезжал Горьковский театр миниатюр. В программах были скетчи, старинные водевили, лирические песни, танцы, сатирические куплеты. Жителей и гостей города развлекали артисты балетного ансамбля Анны Асенковой.

В конце августа в Морской библиотеке состоялась читательская конференция, во время которой, в частности, обсуждали исторический роман Сергея Григорьева «Малахов курган». А клубная библиотека Севастопольстроя получила свыше 12 тысяч книг.

В 1945 г. между городами Ялта и Севастополь стал курсировать теплоход «Лукомский». Ну а автобусное сообщение между Севастополем и Симферополем открылось ещё 23 марта 1945 г.

В 1946 г. по личному указанию Сталина началась коренная реконструкция автодороги Москва – Симферополь. Прежняя дорога («Крымский тракт») была построена ещё в 1840–1860 гг. Новая дорога имела асфальтовое покрытие и была введена в эксплуатацию в 1950 г. Дорога проходила через Тулу, Курск, Белгород и Харьков.

Отремонтировали шоссе Севастополь – Симферополь.

К началу 1944 г. на Чёрном море в эксплуатации находилось всего двадцать транспортных судов общей грузоподъёмностью 60 тыс. тонн. Летом – осенью 1944 г. Черноморский флот возвратил гражданским пароходствам 23 мобилизованных судна общей грузоподъёмностью 20 тыс. тонн.

Одновременно судоремонтные заводы и мастерские ремонтировали и вводили в строй все суда, способные перевозить грузы, восстановление которых считалось целесообразным. Также поднимались и вводились в строй затопленные во время войны суда. И на 1 января 1945 г. на Чёрном море было уже 55 судов грузоподъёмностью 114 тыс. тонн, что способствовало увеличению грузоперевозок и возрождению Крыма.

В первые 15 послевоенных лет отечественные верфи были до предела загружены строительством военных и транспортных судов, до пассажирских лайнеров руки не доходили. Поэтому правительство отправило на Чёрное море ряд пассажирских судов, полученных по репарациям. Среди них были германские пассажирские суда «Иван Сусанин» («Рюген»), «Орион» («Фригга»), «Адмирал Нахимов» («Берлин»), «Победа» («Иберия»), «Россия» («Патриа»), «Пётр Великий» («Дуалс») и «Абхазия».

В ГДР к 1955 г. был достроен лайнер «Мариенбург», названный «Ленсоветом», а с 1962 г. переименованный в «Абхазию».

По репарации от румын был получен лайнер «Бессарабия», переименованный в «Украину», а у поляков в 1950 г. был куплен лайнер «Ян Собесский», переименованный в «Грузию».

Лишь в 1959–1961 гг. в Николаеве была построена серия пассажирских теплоходов вместимостью 250 человек. Головной из них – «Киргизстан» – ушёл на Каспий, а большинство теплоходов этой серии служили на Чёрном море. В 1963–1965 гг. на Черноморский флот пришли лайнеры «Аджария» и «Армения», построенные в ГДР.

Эти суда совершали пассажирские и туристические рейсы по Средиземному морю, а с 1962 г. – и на Кубу, однако большей частью они плавали в Чёрном море. Наиболее популярной линией была Одесса – Батуми.

В советское время поехать в круиз по Средиземному морю могли не многие, в основном партаппаратчики, деятели искусств, спортсмены и т. д. Но проехать на рейсовом или туристическом теплоходе по Чёрному морю мог позволить себе любой человек среднего достатка.

Говорю не понаслышке. В 1950—1970-х гг. моя мама (простой инженер) регулярно плавала на «России», «Победе» и «Грузии». Я сам ездил на рейсовых теплоходах «Молдавия» и «Колхида» (типа «Киргизстан»), а в 1990 г. мы с женой поехали в круиз Одесса – Батуми на теплоходе «Армения». Увы, с 1991 г. таких рейсов более нет и пока не предвидится.

Боюсь, читатель устал от цифр. Так посмотрите великолепную комедию «Мы с вами где-то встречались» (1954 г.) с Аркадием Райкиным в главной роли. Фильм должен был показать самые красивые города СССР. И что мы видим? Герой Райкина артист Геннадий Максимов отстаёт от поезда на монументальном вокзале – это станция «Евпатория-курорт», а вокзал построен в 1953 г. Максимова сбивает велосипедист на красивейшем проспекте Нахимова в Севастополе. Часть сцен снималась в новой гостинице «Севастополь», построенной в 1952 г. в стиле неоклассицизма.

Посмотрите этот фильм, и вы увидите Крым 1953 г. и сможете наглядно убедиться в лживости теорий киевских историков и наших либералов о том, что де Россия не сумела восстановить Крым, и его отдали Украине, чтобы щирые украинцы восстановили там города и заводы.

В ходе послевоенного восстановления Севастополя и всего Крыма население полуострова, и его партийное руководство всё более и более тяготело к России. Так, в октябре 1952 г. первый секретарь Крымского обкома партии П.И. Титов, будучи делегатом ХIХ съезда КПСС, обратился лично к Сталину с письменным предложением о переименовании Крымской области в Таврическую. По его мнению, это полностью бы соответствовало истории создания области, начиная с XIX века. В частности, в качестве одного из аргументов Титов апеллировал и к забытой Советской Республике Тавриды. Он считал, что Крымской области РСФСР «пора восстановить свое русское, российское название».

Но уже тяжело больной Сталин медлил с ответом Титову. По воспоминаниям коллег Титова, весной 1953 г. и позже он ссылался на краткий ответ Сталина, направленный лично ему в конце января 1953 г., мол, его предложение «интересное и, может быть, правильное. Этот вопрос можно обсудить и решить». О мнении Сталина Титов говорил Хрущёву и Полянскому в середине ноября 1953 г., когда принципиальное решение о передаче Крыма Украине фактически было уже принято.

Косвенным подтверждением того, что Сталин положительно смотрел на предложение Титова, является инициированный самим Сталиным процесс переименования крымско-татарских названий на русские, начавшийся с середины 1940-х гг., после переселения оттуда татарского населения. О нём имеется немало источников. 25 сентября 1948 г. принимается постановление Крымского обкома «О переименовании населенных пунктов, улиц, отдельных видов работ и других татарских обозначений».

Да, тогда ещё не планировалось переименовать сам Крым. Но ещё в 1944–1946 гг. были переименованы 11 из 26 крымских райцентров (например, Ак-Мечетский район переименован в Черноморский, Лариндорфский район – в Первомайский), а также 327 сел. С 1948 г. по 1953 г. планировалось переименовать несколько крымских городов. Так, например, Джанкой должен был стать Узловым, Северным или Верхнекрымском, Саки – Озёрным, Бахчисарай – Пушкиным, Керчи хотели вернуть древнерусское название Корчев. В течение 1947–1953 гг. русские названия вместо татарских получили 1062 селения и почти 1300 природных объекта. Из этого следует, что предложение Титова об изменении названия самого Крыма было вполне осуществимо. 5 марта 1953 г. умирает Сталин. А уже 25 января 1954 г. на заседании Президиума ЦК КПСС был утвержден проект указа Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР.

5 февраля 1954 г. Президиум Верховного Совета РСФСР постановил передать Крымскую область Украинской ССР.

Процитирую протокол № 41 заседания Президиума Верховного Совета РСФСР 5 февраля 1954 г.:

«Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР, Президиум Верховного Совета РСФСР постановляет:

Передать Крымскую область из состава РСФСР в состав Украинской ССР.

Настоящее постановление внести на утверждение Президиума Верховного Совета СССР».

19 февраля 1954 г. Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР». 26 апреля того же года Верховный Совет СССР законом «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР» утвердил указ своего Президиума и внес соответствующие изменения в статьи 22 и 23 Конституции СССР.

Крайне важно было то, что Севастополь в данном документе упомянут не был, хотя являлся самостоятельной административной единицей. Кроме того, в Конституции 1937 г. не было предусмотрено понятие «город республиканского подчинения». Таким образом, юридически на тот момент не существовало документов, фиксирующих передачу Севастополя в состав Украинской ССР.

Другой вопрос, что Севастополь был городом союзного подчинения де-факто. И, кстати, не единственным. Вот, к примеру, город Саров, основанный ещё в 1691 г., в 1946 г. исчез с географических карт Советского Союза. Там был создан ядерный центр КБ-11, а город получил статус закрытого административно-территориального образования. Нельзя было даже поминать само название «Саров», а документах город именовали «Горький-130», «Арзамас-75», «Кремлев» «Арзамас-16».

Слава богу, Севастополь не исчез с географических карт, как, например, Саров и Балаклава. Но он стал закрытым городом.

Попасть в Большой Севастополь, состоявший из собственно Севастополя, Балаклавы, Инкермана и Качи, можно было через три КПП. Два из них находились на шоссе: на Симферопольском у поселка Верхнесадовое и на Ялтинском у села Гончарное. На железной дороге Симферополь – Севастополь сразу после Бахчисарая появлялись милиционеры, тщательно проверявшие документы. Местные жители предъявляли пропуска со штампом «Погранзона», а приезжие – специальные разрешения.

Мало того, жителю самого Севастополя с 10 мая 1957 г. нельзя было попасть в Балаклаву без специального пропуска.

В 1960—1980-х гг. даже министру правительства УССР было проще отправиться на отдых во Францию на Лазурный Берег, чем в отсутствовавший на картах УССР город Балаклаву.

Хрущёв, передавая Крым Украине, из соображений секретности не имел права распространяться о Севастополе. Так, например, если бы у Никиты хватило ума передать Горьковскую область Татарской АССР, то город союзного подчинения Саров тоже не был бы упомянут в указе.

Сейчас вошло в моду утверждать, что Хрущёв подарил Украине Крым, «как мешок картошки». По сути это верно, но в феврале 1954 г. в Крыму этому никто не радовался и не протестовал.

Передачу полуострова… никто не заметил! Решение о передаче Крыма из состава РСФСР в состав Украинской ССР, как и положено, должны были опубликовать на следующий день. Однако граждане страны об этом оповещены не были ни 20 февраля, ни в последующие дни. Так, печатный орган Верховного Совета СССР газета «Известия» в субботу 20 февраля большую часть передовицы посвятила отчёту о результатах берлинского совещания СССР, США, Великобритании и Франции по поводу «регулирования международной обстановки». Ещё были опубликованы материалы о ходе выборов в Верховный Совет СССР, о нарастании экономического кризиса в США и об отъезде нескольких групп москвичей на целину.

Из указов Верховного Совета, принятых накануне, напечатан только один – о присвоение звания Герой Социалистического труда передовикам колхоза «Правда» Верхне-Чирчикского района Узбекской ССР за рекордные урожаи стеблей джута (из этого растения делали тару для сахара, муки и бельевую ткань).

«Крымская пресса также не уделила вхождению полуострова в состав УССР совершенно никакого внимания. Жители Крыма, только что присоединенного к Украине, жили обычной жизнью, не ведая о переменах. На первых полосах газет – чествование передовиков Джанкойского консервного завода и рассказ о лучшей на полуострове избе-читальне, открытой в селе Любимовка Севастопольского района.

<…>

В день присоединения Крыма к Украине симферопольские власти “приструнили” местных торговцев молоком. Их обязали сдавать свою продукцию на проверку в специальные пункты на городских рынках. За нарушение, гласит объявление – штраф 5 рублей.

А ещё в этот день в Севастополе военные моряки нашли клад. Во время проведения земляных работ в районе улицы Кошевого матросы нашли 35 античных монет, сделанных из бронзы в третьем веке до нашей эры. Клад передали в Херсонесский музей»[295].

В чем причина безразличия крымчан к акции Хрущёва? Может быть, и так Крым был украинским? Нет! Крым всегда был русским! Вот некоторые статистические данные по составу и численности населения Крымской области:

1939 г. – 1 123 800 человек (49,6 % русских, 19,4 % крымских татар, 13,7 % украинцев, 5,8 % евреев, 4,5 % немцев, 1,8 % греков, 1,4 % болгар, 1,1 % армян, 0,5 % поляков);

1959 г. – 1 201 500 человек (71,4 % русских, 22,3 % украинцев, 2,2 % евреев, 0,1 % поляков);

1979 г. – 2 135 900 человек (68,4 % русских, 25,6 % украинцев, 1,1 % евреев, 0,7 % крымских татар, 0,3 % поляков, 0,2 % армян, 0,2 % греков)[296].

Даже в 2001 г. на территории Севастополя проживало 377,2 тыс. человек. Из них 270 тысяч – русские, 84,4 тысячи – украинцы, 5 тысяч белорусов и 2,5 тысячи татар.

А что произошло с языком в Крыму в 2014 г.? Да ничего! Сейчас трудно сказать, насколько московские и киевские партаппаратчики врали крымчанам, а насколько оказались бессильными изменить языковую ситуацию на полуострове.

Отвечая на Крымской областной партконференции 10 марта 1954 г. на вопрос её делегата Сущенко по поводу порядка введения на полуострове украинского языка, в частности в советских учреждениях, школах, прессе, радио и т. д., тогдашний второй секретарь ЦК КП Украины Николай Подгорный сказал:

«Этот вопрос, насколько мне известно, волновал трудящихся Крымской области ещё задолго до того, как был издан указ Президиума Верховного Совета СССР о передаче Крымской области в состав Украинской ССР. Видимо, слухи просачивались понемногу, и вокруг этого вопроса состояло определённое, как говорят, общественное мнение, и вопрос в том, как будет происходить украинизация, как будут приезжать украинские работники из других областей и целый ряд других вопросов волновали население Крымской области.

Я должен сказать, что эти разговоры абсолютно беспочвенны, надо иметь в виду, что на Украине таких областей, как Крымская, или почти таких, много. Сюда относятся Ворошиловградская [Луганская. – А.Ш.], Сталинская [Донецкая. – А.Ш.] и ряд других областей, где преподавание в школах ведётся на русском языке, делопроизводство также ведётся на русском языке. Очевидно, точно так будет и в Крымской области.

Что касается школ, то даже в западных областях Украины у нас есть русские школы, так, как и по всей Украине, но в этих российских школах преподаётся украинский язык как предмет. Я не собираюсь утверждать, но думаю, что так, очевидно, будет и здесь. Ничего плохого в этом я не вижу, если в российских школах будет преподаваться украинский язык. Преподают же другие языки. Говорят, что дети будут перегружены, но, понятно, что они будут перегружены не более, чем дети трудящихся всех областей Украинской ССР.

Делопроизводство есть и остаётся на русском языке. Нет никакой потребности переводить делопроизводство на украинский язык. Впрочем, как это можно подумать перевести делопроизводство в учреждениях на украинском языке в то время, когда люди не знают украинского языка. Ведь для того, чтобы перевести все делопроизводство на украинский язык, надо знать язык, надо, чтобы были люди, которые владеют языком, а это не решается за 1–2—10 лет, это длительный процесс, пока человек выучит язык на таком уровне, чтобы вести делопроизводство в учреждении.

Что касается радио, кино, переписки – всё то же будет так, как и было. И мы никогда не ставили перед собой задачи, как только присоединится Крым к Украине, всё пойдет вверх дном, всё перевести на украинский язык.

Кроме того, я должен сказать, что делопроизводство в ЦК партии ведётся на украинском языке, но одновременно переписка с ЦК КПСС, все протоколы, обращения и т. д. идёт на русском языке, хотя я не знаю, на каком языке т. Полянский получает протоколы – украинском или русском. Так что, я думаю, это не должно ни в коей мере беспокоить трудящихся и парторганизацию Крымской области»[297].

Эта цитата интересна не только как приманка для населения Крыма, но и чтобы показать эфемерность гособразования УССР. С одной стороны, Республика была малиной для пропаганды украинских националистов, а, с другой стороны, подавляющее большинство нормальных людей жили как в РСФСР и ощущали себя гражданами единого Советского Союза.

Вопрос о введении украинского языка на полуострове был поставлен крымскими властями через полгода после вхождения Крыма в состав УССР. 13 сентября 1954 г. в письме в адрес ЦК КП Украины, утверждённом постановлением бюро обкома, говорилось: «В связи с передачей Крымской области в состав Украинской ССР, Крымский обком КП Украины считает необходимым ввести в 1955–1956 учебном году изучение украинского языка и литературы в школах Крымской области».

Задержка в год с введением украинского языка объяснялась тем, что в области не было необходимого количества педагогов, которые бы его знали. Так, из 2193 учителей начальных классов только 94 владели мовой. Но и они не имели опыта преподавания этого предмета. А всего надо было подготовить 1500 преподавателей для II–IV классов на краткосрочных курсах, обеспечить учебниками 320 семилетних и 140 средних школ.

Кроме того, в каждую семилетнюю школу необходимо было направить одного преподавателя украинского языка, а в среднюю – двух, всего – 600. Они, кстати, должны были вести занятия в школах рабочей и сельской молодежи.

Введение в Крыму украинского языка нравилось не всем, в связи с чем в докладе обкома отмечалось: «Нам не надо недооценивать фактов неправильного понимания перехода Крыма в состав УССР, фактов, нездоровых или болезненных настроений и высказываний.

Некоторые наши работники ошибочно расценивают мероприятия по ознакомлению с украинским языком и изучением его в школах, как украинизацию. Таким товарищам необходимо разъяснить, что эти меры ничего общего с украинизацией не имеют»[298].

В начале 1960-х гг. резко сократилось количество школ, где обучение велось на украинском языке. В 1966–1967 учебном году и было всего три школы-интерната – Джанкойская 8-летняя на 210 учащихся, Симферопольская средняя – на 308 и Гвардейская 8-летняя на 175.

Через год украинскую школу в Джанкое ликвидировали, а в 1970–1971 учебном году осталась только одна такая в Симферополе, в которой обучалось 412 учащихся. В следующем году в ней уже не набирался первый класс, не планировался и IX–X.

Подчинение крымских гражданских организаций Украине шло медленно и так и не прошло до конца. Вот несколько примеров:

«В 1954 г. передача полуострова другой республике стала возможной. Крым переходил в подчинение Киеву так же относительно, как подчинялась киевскому субцентру власти вся Украина. Это можно проиллюстрировать на примере крымских научных учреждений. Когда АН УССР в 1954 г. поинтересовалась в президиуме АН СССР, какие учреждения переходят в её распоряжение, то оказалось, что почти вся материальная база науки оставалась в ведении Москвы. Лишь в 1961 г. АН УССР получила Севастопольскую биологическую станцию, впоследствии преобразованную в Институт южных морей им. В. Ковалевского, а также Морской гидрофизический институт. Научные объекты мирового значения, в частности, Никитский ботанический сад и Крымская астрономическая обсерватория, оставались в распоряжении Москвы до 1991 г.»[299].

Десятки, если не сотни малых и средних промышленных предприятий Крыма получили новых хозяев. Но все заводы-гиганты (по крымским меркам) – Севморзавод, судоремонтный завод № 13 в Севастополе, феодосийский завод «Море», Керченский судостроительный завод (с 1966 г. «Залив), завод «Гидроприбор» в Орджоникидзе и др. – остались в союзном подчинении. Большая китобойная флотилия, базировавшаяся в Севастополе, и далее по списку также остались в ведении Союза.

Статистики нет, но, по моим подсчётам, в Крыму УССР имела не более 25 % санаториев и домов отдыха. Все остальные курортные и туристические объекты, включая «Артек», остались в ведении союзных министерств и ведомств, а то и просто российских предприятий.

В 1960—1980-х гг. советская власть пусть вяло, но непрерывно вела украинизацию Крыма. Так, на государственную дотацию издавались книги на украинском языке. Ситуация была трагикомической. Книги Сименона, Дюма и т. д. на русском языке в книжных магазинах нельзя было найти днём с огнём, а на «чёрном рынке» за них платили четырёх- пятикратную стоимость. Зато те же издания на украинском или, скажем, на молдавском языках пылились на книжных полках магазинов по сильно сниженным ценам. Я сам видел, как бабуля с рынка покупала их, чтобы заворачивать кулечки с семечками.

Но вот явился капитализм, и всю украинскую литературу сдуло с полок магазинов и уличных ларьков Ялты, Алушты, Алупки, Севастополя и других крымских городов. Только в больших книжных магазинах оставались маленькие отделы с учебной, краеведческой и политической литературой на украинском языке.

В 1958 г. в Симферополе была построена гостиница «Украина», одноимённая гостиница была построена в 1962 г. и в Севастополе.

В Севастополе появилась пара памятников Тарасу Шевченко, улица и два сквера его имени. Был и рынок им. Шевченко, но в 2017 г. начали его снос, а землю планируют использовать под элитное жильё.

Ну а в остальном севастопольцев украинизация до 1991 г. не донимала.

По инициативе Н.С. Хрущёва в январе 1960 г. было принято решение о сокращении советских вооружённых сил, что нанесло значительный урон Черноморскому флоту.

Понимая, что уволенных со службы моряков-черноморцев надо будет срочно трудоустроить, руководство страны решило создать в Севастополе большую базу гражданского рыболовного флота, а также развивать другие отрасли промышленности, для чего перепрофилировались и меняли своё назначение и некоторые построенные объекты.

В 1959 г. было принято решение об открытии города и создании в Камышовой бухте, учитывая необходимость трудоустройства уволенных с военной службы, крупной базы океанического рыболовства. Весь комплекс включал в себя два крупных предприятия – «Атлантика» и «Югрыбтрансфлот».

Камышовая бухта – бухта в Севастополе между Круглой и Казачьей, образующая вместе с последней Двойную бухту (это – её восточная часть). На её берегу находится одноименный пгт Камышовая бухта – центр поселкового Совета, крупнейший рыбный порт Крыма. Длина бухты 2,5 км, ширина до 1 км, глубина до 20 м. Берега невысокие (9—24 м), удобна для стоянки судов. Расположена на северо-восточном побережье Гераклейского полуострова в Крымском предгорье, в 13 км от Севастополя, с которым связана троллейбусной трассой.

Рыбный порт строился с 1952 по 1970 г. Общая численность трудившихся на строительстве Рыбного порта составила к концу проектного периода 15,5 тыс. человек (на первую очередь – 13,2 тыс. человек).

На территории промышленной зоны были проведены водопровод, канализация, электросети, создана небольшая техническая база для ремонта судов промышленного флота. В комплекс строившейся базы входили рыбоконсервный завод производительностью 50 млн условных банок консервов, холодильник на 5 тысяч тонн с дальнейшим расширением до 10 тыс. тонн.

В октябре 1992 г. порт был открыт для захода иностранных судов, что позволило ему развиваться как универсальному предприятию. Гибкая тарифная политика и высокая интенсивность грузовых работ привлекают к нему внимание грузо- и судовладельцев. За 10 лет в порту было обработано свыше 1000 судов с экспортно-импортными грузами. Через него шли грузопотоки в Турцию, Юго-Восточную Азию, ряд стран Средиземноморского бассейна, в том числе Италию, Алжир, Тунис, Ливан. На нефтебазу Севрыбпорта поступала продукция российского «Лукойла» и казахского «Тенгизойла». Основной объём грузооборота – это нефтепродукты, за ними – металлопродукция и, наконец, традиционный груз – рыба. К 2024 г. Рыбный порт был закрыт.

Помимо развития военного и рыболовецкого флотов, с начала 1960-х гг. Севастополь интенсивно развивался как один из научных центров изучения южных морей и океанов – это было основной задачей Морского гидрографического института и Института биологии южных морей Академии наук СССР. В составе этих институтов действовал отряд научно-исследовательских судов «Михаил Ломоносов», «Академик Вернадский», «Борис Колесников», а также «Московский университет» МГУ имени М.В. Ломоносова.

В 1958–1960 гг. в Севастополе увеличилось число троллейбусов и автобусов: автобусов со 102 до 115, а троллейбусов с 52 до 73. В 2020 г. число троллейбусов возросло до 257.

А вот число легковых автомобилей в городе было невелико: в 1958 г. – 735, в 1960 г. – 1260.

Парки, сады и скверы представляли собой отдельные разрозненные массивы общей площадью 118 га.

В послевоенное время Севастопольский драматический театр им. Луначарского размещался в Петропавловской церкви.

В 1954–1956 гг. по проекту архитектора В.В. Пелевина было построено новое здание театра им. Луначарского. Здание выстроено в стиле греческих храмов и выглядит более чем роскошно. Впечатляют стройные колонны, поддерживающие фронтон. А по обе стороны расположены широкие лестницы с изящными перилами, ведущие в верхнюю часть храма искусств.

Театр имеет два зала: основной, рассчитанный на 700 мест и малый – на 62 зрительских кресла, обитых красным бархатом.

Важнейшей достопримечательностью является удивительная по красоте и размерам люстра, произведённая полвека назад по специальному заказу. Вес этого великолепного чуда 1,5 тонны, а диаметр – не менее пяти метров. Благородная бронза и чистейший хрусталь подсвечиваются 120-ю лампочками.

В 2012 г. автор с женой смотрели в театре им. Луначарского спектакль «Женитьба». На мой взгляд, не хуже, чем в столичном театре. В 2017 г. мы видели там «Анну Каренину» – спектакль эффектный, однако вызвал споры среди зрителей. А теперь перейдём к севастопольским винзаводам. 28 июля 1936 г. на заседании Политбюро при личном участии И.В. Сталина было принято Постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «О производстве “Советского шампанского”, десертных и столовых вин», предусматривающее строительство заводов по производству шампанских вин на территории крупнейших городов СССР.

Строительство завода шампанских вин в Севастополе началось согласно приказу народного комиссара пищевой промышленности СССР А.И. Микояна № 268 от 16 ноября 1937 г. Позднее было подписано постановление «О развитии виноградарства и виноделия “Массандры” и шампанского производства».

В 1938 г. организован Севастопольский винный завод в составе комбината «Массандра». В том же году заложена первая партия шампанского по классической технологии, а к 1940 г. выпущено 500 тысяч бутылок выдержанного шампанского. На выдержке находилось ещё около двух миллионов бутылок.

Во время обороны Севастополя в 1941–1942 гг. штольни завода служили укрытием для раненых, шампанское развозили по позициям для поддержки сил защитников, дезинфекции ран и утоления жажды, бутылки использовались для «коктейля Молотова». 29 и 30 июня 1942 г. в ходе оставления города штольни завода и Спецкомбинатов № 1 и № 2 были взорваны.

В 1961 г. на берегу Южной бухты в Севастополе был восстановлен экспериментальный шампанский цех. Его разместили в трёхэтажной подземной штольне бывшего военного объекта.

За короткий срок оборудовали винохранилище, тиражное, ремюажно-дегоржажные отделения, экспедиция шампанского. Установлены акратофоры для производства игристых вин резервуарным способом. Была создана шампанская лаборатория и холодильная камера для хранения недобродов и обработки виноматериалов. В Севастополе было восстановлено производство игристых вин классическим бутылочным и современным резервуарным способами. Первая продукция после возрождения завода – «Севастопольское игристое» в количестве 1231 бутылок была выпущена в 1963 г.

С 1965 г. начинается известность Севастопольского шампанского. На Первом международном конкурсе вин и коньяков в Тбилиси «Советское шампанское» полусухое, выдержанное в подвале экспериментального шампанского цеха, получило золотую медаль с высшим дегустационным баллом среди вин этого класса СССР. В 1966 г. это же вино получило серебряную медаль на Международном конкурсе вин в Будапеште. С 1963 г. завод начал производство тихих вин. К 1969 г. вышел на проектную мощность 600 тыс. дал вина в год, а к 1983 г. достиг максимального за свою историю производства – 940 тыс. дал в год.

До 1991 г. Севастопольский винзавод был экспериментальной базой для разработок новых марок шампанского для многих заводов шампанских вин СССР (Киева, Харькова, Москвы, Горького, Баку), а специалисты завода занимались изучением виноградарских районов Крыма и особенностей произрастания разных сортов винограда в этом регионе. С 1997 г. завод был полностью перепрофилирован на выпуск шампанского и игристых вин.

Всего в 7 км от центра Севастополя, в курортном посёлке Любимовка находится одно из старейших отечественных предприятий винопроизводства. Благодатная долина реки Бельбек цветёт садами и зеленеет виноградниками известного сельскохозяйственного предприятия ЗАО имени Софьи Перовской, в чей состав входит завод первичного виноделия «Алькадар». Традиции производства вина в этой местности уходят корнями к V веку, когда на землях Малого Херсонеса греки начали развивать виноградарство.

В XIX веке земли Любимовки принадлежали дворянскому роду Перовских, с которых начинается современная веха местного виноделия. Первая закладка виноградников в имении, названном «Приморским», Николаем Ивановичем Перовским была произведена в 1834 г. А уже через 12 лет вина, произведённые в «Приморском», получили восторженные отзывы на Всероссийской выставке в Абрау-Дюрсо. Это небольшой срок, учитывая то, что виноградная лоза начинает плодоносить лишь с шестилетнего возраста.

В 80-х гг. XIX века в имении около 10 лет жила будущая руководительница «Народной Воли» Софья Перовская. В 1889 г. имение было продано виноторговцу Ф.О. Шталю.

Закончилась Гражданская война, и в 1920 г. на основе хозяйства Фёдора Шталя советская власть создала совхоз «Алькадар». Когда же выяснилось, кому принадлежало имение до его покупки виноторговцем, совхозу дали имя Софьи Перовской. Произошло это в 1927 г., и с тех пор в сохранившейся усадьбе Перовских начато создание Народного музея, посвященного пламенной революционерке и одноимённому советскому хозяйству.

Название «Алькадар» вернулось в 1991 г., его получила агропроизводственная ассоциация, винзавод закрытого акционерного общества им. Софьи Перовской и его торговая марка. Предприятие перерабатывает в год десятки тысяч тонн винограда и реализовывает миллионы литров высококачественных виноматериалов, закупаемых заводами вторичного виноделия, среди которых предприятия Инкермана, Нового Света и Артёмовска. Таким образом, из молодых вин ЗАО Софьи Перовской делаются лучшие игристые вина страны.

Специалистами-виноделами ещё в начале XX века было замечено, что виноград, произрастающий на склонах Бельбекской долины, согреваемых южным солнцем, продуваемых морскими ветрами, как нельзя лучше подходит для производства шампанского. В конце лета 2012 г. в подвалы Шталя на заводе «Алькадар» было заложено первое местное игристое вино.

В настоящее время совхоз Софьи Перовской обрабатывает 800 га виноградников, где растут технически сорта, предназначенные для производства марочных и шампанских вин. Это Каберне, Шардоне, Алиготе, Пино, Ркацители, Рислинг и другие. Также имеются обширные сады и эфиромасличная культура лавандин.

ЗАО Перовской проводит экскурсии по музею и предприятию, а также дегустации вин. Первая часть экскурсии проходит в доме-музее семьи Перовских. В помещичьей усадьбе находится восемь комнат, каждая из которых представляет экспозицию, посвященную революционерке Софье и виноделию хозяйства «Алькадар».

Идея «закрыть» Севастополь возникла в начале 1980-х гг., когда он из стратегического объекта стал всё более превращаться в курортный город. За год через него проходило уже до миллиона «неорганизованных» отдыхающих. Но поскольку курортно-рекреационные функции не были заложены в программу развития городского хозяйства, сезонные колебания численности населения города-героя серьёзно дестабилизировали его повседневную жизнь, вызывая нехватку товаров в магазинах, очереди за билетами и давку в общественном транспорте.

Осевшие в Севастополе высокопоставленные военные в отставке и запасе, сохранившие личные связи в «коридорах власти», смогли «нажать» на действующее руководство флота, а тогдашний командующий Черноморским флотом адмирал Калинин смог убедить генсека ЦК КПСС Ю.В. Андропова, прибывшего на отдых в Крым, в необходимости «закрыть» город.

При поддержке министра обороны Д.Ф. Устинова и главного парторга Украины В.В. Щербицкого «процесс пошёл…», и уже через год, 15 июня 1984 г., на шоссе Симферополь – Севастополь появился блокпост «Верхнесадовое». Место для его дислокации выбирал лично главком ВМФ СССР Горшков.

Позднее такие же посты (будка, шлагбаум, солдаты с автоматами) появились в Инкермане и близ села Гончарное.

Установка блокпостов и практика унизительных проверок документов в электричках крайне возмущала приезжих и остальных крымчан, да и части севастопольцев приносила больше головной боли (необходимость «выправлять» документы для гостей и родственников, длинные очереди на КПП, особенно в выходные дни).

Тем не менее подавляющее большинство севастопольцев одобряло закрытие города. Резко снизился уровень преступности. В магазинах появились дефицитные продукты и промтовары.

По своему опыту знаю (а я с 1985 г. бывал в Севастополе ежегодно), что автомобильных пробок там почти не было, мест для парковок вполне хватало. Платные парковки в Севастополе появились только после 2014 г.

После провозглашения независимости Украины вместо военно-морских патрулей на блокпосты встали наряды украинской милиции, проводившие свою селекцию. Они задерживали российских патриотов, зато украинским ультранационалистам, напротив, давалась «зеленая улица».

Так, 6 июня 1992 г. в город-герой не был впущен В.В. Жириновский – не помог даже пропуск, выданный редакцией флотской газеты «Флаг Родины», хотя перед этим без особых проблем в Севастополе высадился «десант» Степана Хмары, который провёл шумную акцию под лозунгами украинского ура-патриотизма. Доведённый до ярости Жириновский пообещал милицейскому лейтенанту «Сан Санычу», что через год, став президентом России, приедет в Верхне-Садовое и лично расстреляет его из пистолета. Лейтенант стоял, в буквальном смысле, насмерть. Попытка прорыва железнодорожным путём тоже успеха не имела. Уставший, огорченный и голодный Владимир Вольфович общался с крымскими сторонниками прямо на рельсах под Бахчисараем.

Только 1 декабря 1995 г. по решению Кабинета министров Украины въезд в Севастополь был открыт, что позволило хоть как-то оживить пошатнувшуюся экономику города.

В отличие от американцев Сталин в 1945–1953 гг. предпочел гармонично развивать все виды вооружения. Именно в эти годы были созданы атомная и водородная бомба, принята на вооружение баллистическая ракета Р-2, началась разработка баллистических ракет средней и большой дальности Р-5, Р-12 и Р-7, создавалась стратегическая авиация, мощная система ПВО «Беркут» с зенитными управляемыми ракетами С-25. Но наряду с этим строились и обычные артиллерийские корабли, включая крейсера и линкоры, совершенствовалась береговая оборона.

Сразу же после освобождения Севастополя советские инженеры осмотрели разрушения на башенных батареях № 30 и № 35. Разрушения на батарее № 35 полностью исключали её восстановление, а вот на батарее № 30 не подлежала восстановлению лишь верхняя часть артиллерийских башен.

В 1947 г. руководством ВМФ был поднят вопрос о восстановлении батареи № 30, но уже не с двух-, а с трёхорудийными башнями. Дело в том, что в период с 1925 по 1940 г. с линкора «Полтава» («Фрунзе») были сняты 4 трёхорудийные башни главного калибра. Две башни были установлены на о. Русском вблизи Владивостока на батарее № 981 (иногда её называли «Ворошиловской»). Эта батарея вошла в строй в 1934 г. Кстати, она существует и поныне, правда, в законсервированном состоянии. В последний раз 305/52-мм орудия о. Русский стреляли в 1961 г. А в дальнейшем, до 1993 г., стрельба велась с помощью вкладных 45-мм учебных стволиков.

Оставшиеся две башни «Полтавы» в 1941 г. было решено установить на полуострове Ханко, и к 22 июня 1941 г. их погрузили на баржу для отправки к месту монтажа. Война сорвала планы постройки батареи на полуострове Ханко, а сама баржа с башенными установками затонула в 1942 г. и была поднята лишь в 1948 г.

50 лет назад наши инженеры не знали методов сетевого планирования, тем не менее, пока Эпрон разрабатывал планы подъема баржи, инженеры Ленинградского Металлического завода прорабатывали варианты переделки корабельных башен в береговую установку МБ-3—12ФМ, а на месте бывшей батареи № 30 уже в 1947 г. начались восстановительные работы.

Интересно, что ни сверхмощные снаряды калибра 60–80 см, ни подрывные заряды немецких саперов не смогли серьёзно повредить железобетонный блок батареи № 30. Не было даже сдвигов кирасной брони и кирасного кольца, за исключением небольшой вмятины в кирасе. Взрывной волной были вырваны броневые двери в подбашенных помещениях, но в целом внутренние помещения сохранились.

В 1911 г. инженеры Металлического завода, не мудрствуя лукаво, сделали одинаковые шаровой погон и ряд других установочных частей для трёхорудийных башен линкоров и двухорудийных башен береговых батарей. Теперь это оказалось кстати, и трёхорудийные башни опускались прямо в колодцы двухорудийных башен 30-й батареи.

В башнях были установлены старые стволы, изготовленные Обуховским заводом в 1913 г. Эти стволы были расстреляны ещё до войны, но в 1940–1942 гг. их лейнировали (вставили тонкие внутренние трубы) на заводе «Баррикады». Благодаря лейнированию после расстрела ствола его не надо менять целиком, а достаточно вынуть тонкий лейнер. Поэтому эти стволы сохранились до сегодняшнего дня.

Для увеличения дальности стрельбы угол возвышения в трёхорудийных башнях был увеличен с +25° (на «Полтаве») до +40°.

Согласно тактико-техническим требованиям орудийный блок и основной командный пункт батареи должны были выдерживать прямое попадание 458-мм снаряда и фугасной авиабомбы ФАБ-2000, а фактически после постройки батареи выяснилось, что они могут выдерживать прямое попадание лишь 406-мм снарядов американских пушек и фугасных авиабомб ФАБ-1000.

В специальных погребах каждой башни помещалось снарядов: дальнобойных – 90, полубронебойных – 180, бронебойных – 180, фугасных – 90.

Замечу, что большинство 305-мм снарядов в боекомплекте батареи было изготовлено до 1917 г. В 1960-х гг. для 305-мм береговых башен в СССР был спроектирован специальный выстрел с ядерной боевой частью. Однако доставлялись ли эти выстрелы на 30-ю батарею и на Ворошиловскую батарею на острове Русском, автору установить не удалось.

Военные инженеры в 1913 г. выбрали место для батареи на открытой местности почти на гребне холма. Для своего времени они поступили вполне грамотно – такая посадка башен обеспечивала максимальный сектор стрельбы, а о точных приборах управления стрельбой тогда и не мечтали. К началу 1950-х гг. такое расположение батареи уже не устраивало руководство ВМФ. Но что делать – не начинать же с нуля, тут и временной фактор, и огромные расходы. Тогда пошли на хитрость. Рядом с бывшей батареей № 30 на расстоянии 1 и 2 км с двух сторон от нее стали строить новые береговые батареи, в точности повторявшие очертания новой трёхорудийной батареи. Причем новые батареи строили с учетом всех современных требований маскировки, и они удачно вписались в рельеф местности. С вводом в строй новой батареи вошли в строй две «соседки». Туда ездили автомобили, проводились учения личного состава, и т. д. Надо ли говорить, что «соседки» были ложными батареями. Причем был проведен целый комплекс мероприятий с целью убедить вероятного противника в том, что батарея на месте 30-й является ложной, а «соседки» – боевыми. Сама же батарея № 30 была замаскирована так, как будто она и осталась разрушенной.

К концу 1953 г. завершили монтаж материальной части. Были установлены: новые трёхорудийные башни, новая система ПУС «Берег-30», два дальномера, визир, РЛС.

Приказом главкома ВМС от 13 февраля 1954 г. батарея была принята в эксплуатацию. Позднее на базе батареи был сформирован Отдельный дивизион № 1545 береговой обороны Черноморского флота. 29 октября 1959 г. дивизион был переименован и получил № 459.

Личный состав дивизиона состоял из 223 человек, из которых 8 были офицеры. Для зенитной и противодесантной обороны дивизиону были приданы восемь 57-мм зенитных пушек С-60 и четыре счетверенные 14,5-мм зенитные пулемётные установки ЗПУ-4.

Для управления стрельбой 305-мм орудий на командном пункте батареи была установлена радиолокационная станция орудийной наводки «Залп-Б», созданная в 1953 г. Станция работала в 3-см диапазоне и обеспечивала автоматическое сопровождение цели по двум координатам. Артиллерийский огонь корректировался по всплескам от попадания снарядов в воду. В ходе испытаний РЛС «Залп-Б» устойчиво вела эсминец проекта 30бис в режиме сопровождения на дистанции 320 кабельтов (58,5 км). Всплески от падения 305-мм снарядов надежно обнаруживались РЛС «Залп-Б» на дистанции 28,7 км, а разрывы дальнобойных снарядов – на дистанции 33,9 км. Кроме РЛС для обнаружения вражеских кораблей на батарее был установлен теплопеленгатор «Астра-2». Опознавание «свой – чужой» производилось с помощью аппаратуры опознавания «Факел-М3».

Государственные испытания батареи были проведены с 5 по 30 октября 1954 г. При стрельбе воздушная волна была столь сильна, что привела к разрушению нескольких жилых строений в совхозе им. Софьи Перовской на расстоянии 300–800 м от башен. Жертв среди населения не было, поскольку ему было предписано заранее покинуть дома.

С 1954 до 1957 г. батарея в среднем ежегодно делала 20–30 выстрелов боевыми и уменьшенными зарядами.

«Последний раз башенный выстрел был произведен холостыми зарядами в 1971 г., когда “Мосфильм” снимал кинокартину “Далеко на Западе”. Была воспроизведена стрельба 30-й батареи в период Великой Отечественной войны. Но так как до войны башни были двухорудийными, то среднее орудие башни было опущено на ноль, а крайние орудия подняты на угол стрельбы»[300].

В 1966 г. дивизион (то есть башенная батарея) вошел в состав 51-го отдельного ракетного полка, преобразованного в дальнейшем в 417-й отдельный ракетный артиллерийский полк. В 1991 г. дивизион включен в состав 521-й отдельной береговой ракетно-артиллерийской бригады (ОБРАБР). А в 1996 г. 459-й отдельный башенно-артиллерийский дивизион вошел в состав 632-го отдельного ракетного артиллерийского полка.

В настоящее время батарея находится на консервации и принадлежит российскому Черноморскому флоту. Её хотят обратить в музей, но статус батареи (дивизиона) до сих пор не определен.

Для защиты южной части района Севастополя вместо 305-мм батареи № 35 25 сентября 1946 г. было начато строительство 180-мм башенной береговой батареи, которая получила наименования объект «Буря».

Проектирование 180-мм двухорудийных береговых башенных установок МБ-2—180 началось ещё в 1931 г. на Ленинградском Металлическом заводе, а заводские испытаний первой башенной установки были закончены 31 декабря 1935 г.

К началу Великой Отечественной войны батареи с башенными установками МБ-2—180 имелись на Северном, Балтийском и Тихоокеанском флотах. На Чёрном же море только строились или были намечены к постройке шесть 180-мм башенных батарей (Евпатория, мыс Фиолент у Севастополя, Батуми, мыс Панагия и Коп-Такиль, Новороссийск).

Война не дала возможности завершить строительство 180-мм башенных батарей на Чёрном море.

И вот в сентябре 1946 г. строительно-монтажный участок № 2 Черноморского флота приступил к строительству комплекса «Буря». С апреля 1949 г. на строительный участок начали завозить арматуру, пиломатериалы, диорит. Начали поступать и строительные механизмы. Так, был доставлен трёхсекционный передвижной камнедробильный комбайн – один из пяти действующих тогда в СССР.

Работы на объекте «Буря» велись в две смены без выходных. К концу 1949 г. объект был готов под монтаж металлоконструкций, которые изготовил Ленинградский металлический завод. Но по ошибке металлоконструкции были отправлены на Дальний Восток. Тогда, чтобы выиграть время, командование «Севастопольвоенморстоя» и аппарат уполномоченного Главного инженерного управления ВМФ приняли совместное решение произвести бетонирование блоков до установки металлоконструкций.

Прибывшее в конце 1951 г. специальное оборудование было доставлено в Камышовую бухту, а оттуда тракторами на специально изготовленных санях, а то и волоком прямо в деревянных контейнерах перевезено на строительную площадку. Монтаж технологического ракетного оборудования производился в строжайшей тайне. Работы велись круглосуточно монтажниками Ленинградского металлического завода, испытателями и личным составом флота.

С 1949 по 1951 г. на объекте было забетонировано два блока, смонтировано более 250 т металлических изделий, уложено более 5000 кубометров бетона марки 450, заготовлено 7500 кубометров гранитного щебня.

180-мм береговая батарея № 330 (объект «Буря»), имела следующее расположение:

Огневая позиция – отрог балки Бермана в 2 км севернее мыса Фиолент.

Командный пункт – оконечность мыса Фиолент (бывшая батарея № 18). Удаление КП от центра батареи – 1648,3 м.

Вооружение: две 180-мм двухорудийные башенные установки МБ-2—180. Боекомплект – 408 снарядов и 840 полузарядов на башню. Расстояние между башнями – 364,8 м.

Система ПУС «Буй». Два 8-метровых стереодальномера ДМС-8б (в бронированной рубке РД-2—8). Один визир центральной наводки ВБК-1. Два башенных прицельных перископа ГУ. Одна радиолокационная станция «Залп-Б». Два прожектора. Два теплопеленгатора.

Батарея была хорошо замаскирована. Башенные установки, боевая и дальномерная рубки окрашены в тон местности и покрыты маскировочными сетями на стационарных каркасах; орудийные блоки обсажены деревьями, массив командного пункту обсыпан грунтом. Место жилого городка батареи выбрано с таким расчётом, чтобы его постройки заслоняли огневую позицию батареи от обзора с моря (со стороны бухты Камышовая).

Штат батареи № 14/106 составлял 269 человек, из них 12 офицеров, 73 мичмана и старшины, 184 рядовых.

Стоимость постройки (согласно проектного задания): 15 600 000 рублей.

Основная часть блока обеспечивала защиту от попадания 203-мм снаряда или 250-кг фугасной авиабомбы, пристройки – защиту от осколков.

Дальность стрельбы батареи № 330 полубронебойным снарядом обр. 1928 г. весом 97,5 кг составляла 37,5 км, а фугасным снарядом того же веса – 38,6 кг.

17 ноября 1951 г. эта батарея была реорганизована в 330-й отдельный артиллерийский башенный дивизион. В 1996 г. этот дивизион был передан Украине.

К 2010 г. батарея была заброшена и почти полностью расхищена, то есть, что можно было украсть, украли наши «щирые» соседи.

А теперь перейдем к железнодорожным артиллерийским установкам. В годы Великой Отечественной войны в составе Черноморского флота находилась только одна (№ 16) железнодорожная батарея. В её составе было 4 транспортера ТМ-1—180 со 180-мм пушкой Б-1-П.

Транспортеры батареи были изготовлены на Николаевском Судостроительном заводе в 1935 г. Вес транспортера 160 т. Восемь опорных ног позволяли транспортеру вести круговой обстрел. Дальность стрельбы максимальная осколочно-фугасным снарядом обр. 1928 г. составляла 38,5 км.

Принципиальным отличием батареи № 16 от 180-мм железнодорожных установок Балтийского флота была мелкая (1,35 мм) глубина нарезов. Снаряды для орудий с мелкой и глубокой (3,6 мм) нарезкой не были взаимозаменяемыми. Однако позже установки батареи № 16 получили лейнированные стволы с глубокой нарезкой.

В 1935 г. батарея № 16 вошла в строй береговой артиллерии Одесской военно-морской базы.

В связи с Финской войной батарею в начале 1940 г. передислоцировали на Балтику. В апреле того же года по приказу наркома ВМФ 16-я ОЖДАБ была возвращена на Черноморский флот в Туапсе.

В июле 1940 г. были оборудованы огневые позиции, и батарея провела несколько стрельб по морским целям.

К началу войны в личном составе батареи имелось 32 офицера, 119 старшин и сержантов и 219 краснофлотцев. Всего 370 человек.

Батарея участвовала в битве за Кавказ в 1942–1943 гг.

В 1945 г. для обороны Главной базы флота 16-я батарея передислоцировалась в Севастополь. Тогда же с Балтики были переведены 18-я ОЖДАБ (4 × 180-мм) и 1121-я ОДЖАБ (4 × 152-мм). В Одессу и Поти также прибыли по одной железнодорожной батарее (4 × 152-мм). Таким образом, в 1945 г. на Черноморском флоте было пять железнодорожных батарей (20 орудий).

В 1946 г. в Севастополе был сформирован отдельный железнодорожный артиллерийский дивизион трёхбатарейного состава – БЖ-16 (4 × 180-мм орудия), БЖ-18 (4 × 180-мм), БЖ-1122 (3 × 152-мм).

По состоянию на 1 января 1984 г. в составе Черноморского флота находилось восемь 180-мм железнодорожных установок ТМ-1—180, то есть все боеспособные установки СССР. Ещё три такие установки были складированы в Ленинградской военно-морской базе.

8 мая 1990 г. одна из установок ТМ-1—180 стала памятником личному составу батареи № 16. Её установили рядом с автовокзалом в Севастополе.

А теперь мы перейдем к береговым 130-мм стационарным установкам Б-13. Первой в послевоенный период была введена в строй 130-мм батарея № 623.

Стационарная 130-мм четырёхорудийная береговая батарея № 623 была сформирована приказом командующего Черноморским флотом № 00354 от 21 мая 1944 г., то есть через 9 дней после завершения советскими войсками штурма и освобождения Севастополя от немцев. Первоначально батарея входила в состав 118-го артиллерийского дивизиона береговой обороны главной базы Черноморского флота.

Для установки батареи Инженерным отделом Черноморского флота была выбрана бывшая огневая позиция (бетонный массив с четырьмя орудийными двориками ещё дореволюционной постройки) 152-мм батареи № 18 на самой оконечности мыса Фиолент. В нескольких десятках метров юго-восточнее огневой позиции был построен командный пункт батареи.

Поскольку в районе мыса Фиолент началось строительство башенной 180-мм батареи № 330 (объект «Буря»), командный пункт её решили разместить в массиве бывшей 18-й батареи. Поэтому 623-ю батарею пришлось переместить на новую огневую позицию. Место для нее было выбрано на пологом склоне возвышенности примерно в 1 км южнее. На новое место на западном берегу мыса Фиолент был перенесен и командный пункт батареи.

Вскоре после переноса на новую позицию батарея была поставлена на консервацию. В марте 1957 г. она вошла в состав вновь сформированного в Севастополе 778-го отдельного артиллерийского полка береговой обороны Черноморского флота (войсковая часть № 90135). До начала 1990-х гг. территория новой огневой позиции батареи находилась в ведении Береговых ракетно-артиллерийских войск Черноморского флота. Из этого района ежегодно производились учебные стрельбы подвижных береговых ракетных и артиллерийских комплексов. Подземные сооружения бывшего батарейного КП также использовались во время учений.

После распада СССР и начавшегося сокращения Черноморского флота территория батареи была передана городскому совету Севастополя. Последние годы здесь ведется активное дачно-коттеджное строительство. В результате часть огневой позиции с орудийными блоками № 1 и № 2 попала под застройку, но блоки № 3 и № 4 с прилегающими к ним подземными сооружениями, а также командный пункт, пока сохранились и доступны для осмотра.

По данным книги «Российский Черноморский флот»[301], в составе Севастопольской ВМБ в конце 1940—1950-х гг. имелись 130-мм батареи с установками БС-13: БС-1020 (3 – 130-мм), БС-663 (3 – 130-мм), БС-773 (3 – 130-мм), БС-781 (3 – 130-мм), а также 100-мм батарея БС-624 (3 – 100-мм).

Еще две 130-мм трёхорудийные батареи находились на мысу Панагия на юго-западе Таманского полуострова. Они контролировали подходы к Керченскому проливу.

Всего в составе Черноморского флота к 1 января 1984 г. состояло 4 боеготовых 130-мм стационарных установки Б-13—2С и Б-13—3С, и 75 (!) законсервированных.

Помимо стационарных и железнодорожных береговых установок Черноморский флот располагал и мобильными (буксируемыми тягачами) береговыми артустановками.

Самыми мощными в СССР, да и, думаю, во всем мире были 152-мм береговые установки СМ-9. Они могли перевозиться штатными армейскими тягачами АТТ. В состав батареи входили 4 артсистемы 152-мм СМ-9.

В 1941 г. в Артиллерийском НИИ (АНИИ) был разработан аванпроект 152-мм береговой подвижной установки АМ-1—152 с качающейся частью от 152-мм стационарной установки МУ-2.

На основе аванпроекта АМ-1—152 в МАЦКБ[302] под руководством А.Г. Гаврилова была начата разработка 152-мм установки на мехтяге СМ-9. Технический проект был закончен в 1945 г., а в 1947 г. заводу № 172 (г. Пермь) был выдан заказ на изготовление одного опытного образца установки СМ-9.

В мае – июне 1950 г. в Ленинграде прошли полигонные испытания, а в феврале 1952 г. – Государственные испытания. Однако СМ-9 на вооружение принята не была, а направлена на доработку.

В ЦКБ-34 под руководством Б.С. Короткова система была доработана и получила индекс СМ-9—1. В конце 1954 г. 4 качающиеся части к СМ-9—1 были изготовлены на заводе № 232, затем отстреляны на НИМАПе[303] на полигонном станке, приняты ВМФ и в I квартале 1955 г. отправлены на завод № 221.

В 1955–1956 гг. на заводе «Баррикады» было изготовлено 4 установки СМ-9—1. Комплекс в составе четырёхорудийной батареи в сентябре – ноябре 1956 г. в районе Севастополя прошел Государственные испытания.

Артустановка Государственные испытания выдержала, а комиссия по результатам испытаний отметила, что артустановка легко осваивается личным составом, имеет лучшую кучность по сравнению с железнодорожной при одинаковой баллистике, устойчива на походе при достаточной проходимости и маневренности, но переход из походного положения в боевое занимает много времени. В состав комплекса рекомендовано включить систему ПУС «Бурея» и артиллерийскую радиолокационную станцию управления огнём «Бурун».

В 1957 г. Артиллерийское управление ВМФ приняло решение о нецелесообразности принятия на вооружение ВМФ установки СМ-9—1, так как её тактико-технические характеристики имеют незначительные преимущества перед 130-мм установкой СМ-4—1.

Приказом главкома ВМФ № 0065 от 12 марта 1957 г. 152-мм установка СМ-9—1 в составе батареи была принята к боевой эксплуатации на Черноморском флоте, в серийное производство не рекомендована.

К 1 января 1984 г. все четыре установки СМ-9—1 находились на складе Черноморского флота.

Установка СМ-9—1 перевозилась на двух повозках: лафетной и ствольной. Обе повозки имели передний и задний двухскатные хода с торсионным подрессориванием. Колеса 12 × 20 с шиной ГК. Возка системы производилась гусеничным тягачом АТТ со скоростью до 30 км/час. Боекомплект и различное имущество перевозилось на автомобилях ЯАЗ-210А.

В 1985 г. на экраны советских кинотеатров вышел знаменитый боевик режиссера Михаила Туманишвили «Одиночное плавание». Только в 1986 г. его посмотрело свыше 40 миллионов зрителей. Да и сейчас фильм пользуется успехом у людей всех возрастов, правда, смотрят его уже по телевизору или на компьютере.

Как мы помним, там группа морпехов во главе с майором Шатохиным захватывает американскую подземную ракетную базу, расположенную где-то то ли в Тихом, то ли в Индийском океане.

Многие зрители сразу поняли, что роль острова играла Царская бухта недалеко от Нового Света, роль советского корабля – БПК «Очаков» пр. 1134Б. Но где Туманишвили нашел подземную ракетную базу, для подавляющего большинства зрителей было загадкой. А может, это был грандиозный макет?

Нет, это была настоящая сверхсекретная ракетная база «Объект 100». Но расположена она не на «таинственном острове», а в Крыму под Балаклавой. История создания этой базы очень интересна, а документы, касающиеся её, имели гриф «совсекретно» и «особой важности». Я говорю сие не для красного словца. Даже командование ВМФ СССР узнало о создании первых противокорабельных крылатых ракет или, как они у нас назывались до 1959 г., «самолётов-снарядов», уже когда работы над ними близились к концу.

Для размещения берегового ракетного комплекса (БРК) «Стрела» были определены два позиционных района: на Южном берегу полуострова Крым и на северном берегу острова Кильдин.

В 1954 г. государственная комиссия под председательством командующего береговой обороной, генерал майора артиллерии И.Н. Коваленко выбрала район для строительства первого в мире подземного ракетного комплекса. С оперативно-тактической точки зрения идеальным местом был заросший лесом горный район возле Балаклавы. Именно здесь осенью 1954 г. начато строительство «Объекта 100».

Объект состоял из двух одинаковых стартовых площадок, разнесенных на 5,94 км друг от друга (именно эта база была введена в приборы управления стрельбой). Первая площадка (1-й дивизион) располагается возле Балаклавы, от «Бочки смерти» на него проложена дорога. Второй дивизион (2-я площадка) разместился возле села Резервное. На картах оба обозначены словом «Лесхоз». На каждой площадке возводились по две стартовые позиции и подземные помещения, в которых размещались главный и запасной командные пункты, средства связи, центральный пост, боевые посты предварительной и окончательной подготовки ракет к старту, хранилища ракет боевого комплекта и техническая позиция. Для строительства использовался специальный жаропрочный бетон.

Стартовые позиции обоих дивизионов находились на высоте 550–600 м над уровнем моря, что увеличивало дальность стрельбы. С моря не просматривалась ни одна постройка «Объекта 100».

Строительство «Объекта 100» осуществляло 95-е специализированное управление подземных работ Черноморского флота метростроевцев. В толще скалы вырубались помещения под командный пункт и помещения личного состава, хранилища ракет и топлива, дизельные электростанции, запасы воды и продовольствия. Подземная цитадель имела полное инженерное обеспечение, комплекс фильтровентиляционных установок, обеспечивающих жизнедеятельность объекта при полной его герметизации после атомного удара.

У оголовков, рядом со стартовыми позициями, размещались защищенные железобетонные бункера для укрытия снятых со старта ракет при их неисправностях. В полукилометре от объекта размещался казарменный городок для обслуживающего персонала, который временно использовался для размещения военных строителей.

В нормальном режиме «Объект 100» обеспечивался электропитанием с помощью силовых кабелей, проложенных из Балаклавы, но при необходимости объект переходил на автономное питание.

Самолёты-снаряды доставлялись к пусковым площадкам через тоннели по рельсам-направляющим на специальных платформах с электродвигателями. Пусковые установки защищались массивными стальными крышками, которые при пуске сдвигались в сторону. За считаные минуты колоссальная конструкция пусковой установки появлялась на поверхности и могла нанести удар двумя ракетами. В составе «Объекта 100» находились два дивизиона, разнесенные на расстояние 6 километров, каждый из которых имел на вооружении две пусковых установки. Таким образом, ракетная батарея могла одновременно нанести удар восемью ракетами С-2, способными уничтожить корабль практически любого класса.

На возвышающейся более чем на полкилометра над морем скале мыса Айя был размещена новейшая радиолокационная станция обнаружения цели «Мыс». Центральный пост подземной батареи имел также РЛС наведения С-1М и РЛС слежения «Бурун».

В конце 1956 г. строительство было в основном завершено. А уже в январе 1957 г. был сформирован 362-й отдельный специальный полк береговой обороны.

Комплекс был введен в строй приказом Главкома ВМФ от 30 августа 1957 г. Первые стрельбы со второй батареи комплекса «Объект 100» были проведены 5 июня 1957 г. С 5 июня по 6 июля 1957 г. было проведено 10 пусков. Прямых попаданий в мишень было 4, попаданий в «приведенную цель» – 2, неудачных пусков – 4.

В сентябре – октябре 1958 г. Черноморский флот проверяла Главная инспекция Министерства обороны под руководством Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского. 4 октября в его присутствии с отличными результатами была выполнена инспекторская стрельба двумя дивизионами 362-го берегового ракетного полка по одной цели на максимально допустимой дальности. Маршал объявил благодарность всему личному составу полка.

За время эксплуатации берегового ракетного комплекса «Стрела»[304] (1957–1965) произведено 25 пусков ракет «Сопка», из которых 18 были удачными.

Моряки только начинали осваивать ракеты С-2, а специалисты ОКБ-52 в подмосковном городке Реутово проектировали береговые ракетные комплексы нового поколения.

16 августа 1960 г. вышло Постановление Совмина СССР № 903–378 о разработке на базе комплекса П-35 противокорабельного комплекса береговой обороны «Редут». Ракета берегового комплекса получила индекс П-35Б. Ну а 16 июля 1961 г. вышло постановление Совмина о перевооружении береговых стационарных комплексов «Утёс» с ракет «Сопка» на ракеты П-35Б.

По сравнению с С-2 ракеты П-35 (П-35Б) были качественно новым видом оружия. Так, предельная дальность стрельбы возросла с 95 км до 300 км, а маршевая скорость – с 300 до 500 м/с. Вес боевой части у П-35 уменьшился с 860 до 460 кг. Но теперь это была не фугасная боевая часть, а кумулятивно-фугасная. Мало того, на кораблях и береговых батареях каждая четвёртая ракета П-35 имела специальную боевую часть мощностью 20 кТ.

Принципиально важным стало то, что П-35 запускалась из пусковых контейнеров. Маршевый двигатель ракеты включался внутри контейнера, а сразу же после вылета из контейнера раскрывались крылья. Таким образом, направляющая ракеты примерно равнялась длине самой ракеты (так называемая «нулевая направляющая»).

Дальность стрельбы зависела от режима высоты полета: В1 (400 м), В2 (4000 м) и В3 (7000 м). Зачем же нужны были такие режимы?

Дело в том, что ракета С-2 наводилась радиолокационной станцией с береговой батареи, и это ограничивало её дальность стрельбы. А вот П-35 имела «хитрую» систему управления. Набор высоты осуществлял автопилот (инерциальной системой наведения). Затем включалась бортовая РЛС. При обнаружении группы целей картинка, полученная бортовой РЛС, передавалась на берег на радиотехническую станцию наведения. Оператор выбирал нужную цель, и далее П-35 уже сама наводилась на нее, снизившись до высоты 100 м.

Чем ниже летит ПКР, тем труднее её обнаружить и сбить. Но тогда мала и зона работы её радиолокационной головки самонаведения. И чтобы увеличить её, ракету надо поднять на 4, а то и на 7 км.

Любопытно, что береговые ракеты П-35Б могли использоваться в качестве разведчиков на дальность до 450 км. Они передавали данные, на которые могли наводиться уже другие ракеты. И в то же время сами могли поражать обнаруженную цель. Не будем забывать, что РСЛ «Мыс» береговых стационарных ракетных комплексов «Утёс» могли обнаружить морские цели на дальностях, не превышавших 185 км.

Кроме того, корабельные и береговые ракеты П-35 могли наводить на цель вертолеты и самолёты.

Нанесение ударов по надводным кораблям на дистанциях, многократно превышающих дальность прямой радиолокационной видимости, потребовало создания системы разведки и целеуказания для противокорабельных ракет. Такая система была сделана и состояла из бортового радиолокационного комплекса обнаружения надводных целей и аппаратуры трансляции радиолокационной информации, размещенных на самолётах Ту-16РЦ, Ту-95РЦ (позднее на вертолетах Ка-25РЦ) и на приемных пунктах на кораблях. В системе разведки и целеуказания, принятой на вооружение в 1965 г., впервые была осуществлена передача с самолёта-разведчика на корабль-носитель противокорабельных ракет радиолокационного изображения района осмотра в реальном масштабе времени.

Однако наши ученые пошли дальше. Они решили наводить ПКР… из космоса. Генеральный конструктор крылатых ракет П-6 и П-35 В.Н. Челомей ещё в 1960 г. предложил создать систему космических аппаратов на круговой орбите, обеспечивавших беспропускное наблюдение всего мирового океана и внутренних морей.

Окончательный проект системы глобальной морской космической разведки и целеуказания (МКРЦ) предусматривал беспропускной обзор мирового океана связанной системой из семи космических аппаратов (четырёх спутников активной и трёх – пассивной разведки). Спутники могли передавать информацию как на наземный пункт, так и непосредственно на подводную лодку с ПКР и на надводный корабль. При необходимости они также могли передавать информацию береговым батареям.

Комплекс космической разведки «Легенда» с аппарата УС-А (17Ф-16) весом 4300 кг с ядерным реактором был принят на вооружение во второй половине 1975 г. К этому моменту состоялось десять пусков штатных УС-А. Два пуска были аварийными, первый – по вине носителя, второй – по вине реактора.

Высокая эффективность системы МКРЦ была подтверждена на практике в 1982 г. во время англо-аргентинского конфликта вокруг Мальвинских (Фолклендских) островов. Система позволила полностью отслеживать и прогнозировать тактическую обстановку. В частности, при её помощи Главным штабом ВМФ был точно спрогнозирован момент высадки на острова английского десанта.

Ну а что могла сделать крылатая ракетаП-35 с кораблем противника? В конце 1962 г. на Каспии с опытного судна ОС-15 проводились стрельбы по лидеру «Киев» пр. 48 водоизмещением около 3000 т. Ракета П-35 с инертной (!) боевой частью попала в левую скулу «Киева», вскрыла палубу, как консервную банку, по длине около 50 м, далее ракета разрушилась, а её двигатель пробил днище, и через 3 минуты лидер затонул.

6 ноября 1961 г. в ходе Государственных испытаний крейсер «Грозный» в Кандалакшском заливе потопил ракетой П-35 корабль-цель ЦЛ-30, бывший эскадренный миноносец «Осмотрительный» пр. 30К.

Уже на боевой службе 4 мая 1963 г. крейсер «Грозный» потопил ракетой П-35 самоходную мишень СМ-5 – бывший лидер эскадренных миноносцев «Ленинград» водоизмещением 2700 т.

Таким образом, для эсминца или фрегата попадание П-35 было смертельным, а большой крейсер или авианосец гарантированно был бы выведен из строя. Речь, понятно, идет о кумулятивно-фугасной боевой части. Ну а специальная боевая часть в 20 кТ в случае прямого попадания или промаха в 100–200 метров отправила бы на дно любой атомный авианосец.

Работы по перевооружению «Объекта 100» (362-го ОБРП) с ракет С-2 на П-35Б начались в сентябре 1964 г. К середине 1968 г. монтажные работы были в основном закончены, начались автономные испытания. Однако из-за сбоев в финансировании первый пуск произошел только 28 мая 1971 г. в 12 ч. 00 мин. (2-й дивизион, 1-я батарея) – было достигнуто прямое попадание на дистанции 200 км. Затем в ходе приемо-сдаточных испытаний было произведено ещё 5 пусков, в четырёх из которых также было достигнуто прямое попадание.

Официально комплекс «Утёс» с ракетой П-35 под Балаклавой был принят на вооружение постановлением Совета Министров от 28 апреля 1973 г.

В 1974 г. на базе комплекса П-35 началась разработка комплекса 3М44 «Прогресс». Основным изменением в ракете была новая бортовая система наведения с повышенными помехозащищенностью и избирательностью. Для нее были разработаны новые агрегаты бортового электрооборудования и стартовый агрегат, обеспечивающие лучшие эксплуатационные характеристики. Повышена скрытность и неуязвимость ракеты при подходе к цели за счёт увеличения протяженности конечного участка траектории и снижения высоты полета на этом участке.

После государственных испытаний в 1976–1977 гг. комплекс «Прогресс» был рекомендован к принятию на вооружение кораблей проектов 58 и 1134, а также береговых систем «Редут» и «Утёс». Официально «Прогресс» был принят на вооружение в 1982 г. Производство ракет для береговых комплексов велось с 1982 по 1987 г.

С середины 1980-х гг. ракетный полк, дислоцировавшийся на «Объекте 100», мог произвести залп из 8 ракет «Прогресс», что не могло быть выполнено ни одним береговым комплексом мира, не считая, разумеется, «Объекта 101» на о. Кильдин, тоже перевооруженного на ракеты «Прогресс».

На «Объекте 100» хранение и предстартовая подготовка осуществлялась в специальных подземных помещениях с соблюдением всех необходимых условий. Десятиметровая ракета в горизонтальном положении со сложенными крыльями хранилась на технологических тележках со стартовыми агрегатами и после предстартовой подготовки и заправки жидким топливом была готова к пуску. Выдвигающиеся из-под земли спаренные пусковые контейнеры позволяли быстро производить перезарядку новых ракет.

О боевых возможностях ракет П-35 красноречиво свидетельствует следующий факт. С 1982 по 1985 г. с береговых батарей Северного флота производились пуски ракет П-35 в качестве мишеней для стрельбы зенитных корабельных комплексов. У ракеты отключалась головка самонаведения, пуск ракеты производился на малой высоте, ракета наводилась с батареи на ордер кораблей. После очередных ракетных стрельб адмирал И.В. Касатонов сказал: «П-35 – не ракета, а летающий танк. По ней сработали две зенитные ракеты, а она продолжает лететь».

Но вот грянула «перестройка», а затем и распад Союза. 28 сентября 1993 г. с «Объекта 100» была запущена последняя ракета «Прогресс». В 1996 г. «Объект 100» (362-й ОБРП) был передан Украине. Объект 1-го дивизиона был полностью разграблен – растащили все, что можно, включая кабели. Как писал член Севастопольского клуба любителей фортификации: «…охрану объекта, вернее, его уничтожения, совместно вели солдаты береговых войск и охранники одного севастопольского частного предприятия».

Ну а в 2007 г. эстонский предприниматель Тынес Пальтс, бывший депутат эстонского парламента, приобрел у украинского Министерства обороны 20 гектаров земли неподалеку от Балаклавы. Согласно документам, за сказочный участок на берегу Черного моря было заплачено около 2 млн долларов. Именно на этой территории находится 1-й дивизион «Объекта 100». 2-й дивизион объекта законсервирован. Какова его дальнейшая судьба – пока неизвестно. Однако афера Пальтса провалилась.

В 2009 г. ВМСУ пытались восстановить 2-й дивизион комплекса «Утёс». В феврале 2014 г. 2-й дивизион мирно перешёл к российским военным. Как мне рассказал командир ополченцев, бравших «Утёс», дело свелось к тому, что он выпил с украинским командиром пару бутылок коньяка, и ополченцы тихо поставили пост у оружейной комнаты 2-го дивизиона.

25 апреля 2017 г. 2-й дивизион комплекса «Утёс» успешно провёл стрельбы ракетой «Прогресс» по мишени на дистанцию 170 км.

После 2014 г. 2-й дивизион комплекса «Утёс» переименован в 85-й ракетный дивизион БРК «Утёс» и вошёл в 15-ю ракетную бригаду Черноморского флота.

В ночь на 20 января 2024 г. со стационарного комплекса «Утёс» и с мобильного «Редут» были запущены противокорабельные ракеты П-35Б по позициям ПВО ВСУ в Одессе.

Не менее интересны и береговые мобильные комплексы противокорабельных ракет, базирующиеся в Севастополе.

После завершения испытаний подвижного комплекса «Сопка» на полигоне «Песчаная Балка» 390-й дивизион был передан Черноморскому флоту и передислоцирован в поселок Черноморское.

В состав дивизиона ракет «Сопка» входили 4 буксируемые ПУ, возимый боекомплект 8 ракет С-2, одна РЛС «Мыс», одна РЛС «Бурун», две станции радиолокационного наведения С-1М, 10 артиллерийских тягачей АТС.

390-му дивизиону в Крыму долго быть не пришлось. 3 мая 1962 г. поступил приказ «готовиться к передислокации на территорию дружественного государства». И вот личный состав и матчасть 390-го дивизиона погрузились в Севастополе на теплоход «Лениногорск», 18 дней крайне тяжёлого для личного состава путешествия в трюмах корабля, и 11 августа 1962 г. наши ракетчики высадились в порту Матансес.

Местом дислокации 390-го дивизиона стал пригород Гаваны Минас. Дивизион получил название «Школа № 16». Там с 1 сентября началось обучение кубинского персонала. Однако в связи с кризисом 19 сентября учеба прекратилась. А в ночь на 26 октября дивизион под тропическим ливнем перешел в районе Мериэм и изготовился к бою. Но через несколько часов поступил новый приказ – следовать на огневую позицию в район Сьенфуэгоса.

К 18 часам 27 октября, совершив 500-километровый марш, ракетчики встали на боевое дежурство. Дежурство продолжалось аж до 9 ноября. И лишь спустя две недели дивизион вернулся обратно. В конце ноября обучение кубинцев было продолжено. А в июле 1963 г. сам Фидель Кастро участвовал в приемке материальной части дивизиона.

Как уже говорилось, наряду с перевооружением стационарных ПУ на ракеты П-35 был создан и самоходный комплекс «Редут».

Для комплекса «Редут» была создана подвижная пусковая установка СПУ-35 на четырёхоосном шасси автомобиля ЗИЛ-135К[305] (после перенесения производства шасси в Брянск – БАЗ-135МБ). Габариты пусковой установки (ЗИЛ/БАЗ): длина 13,5/11,5 м, ширина 2,86/2,8 м, высота 3,53/3,0 м. Вес установки с ракетой 21 тонна. Скорость движения СПУ-35 по шоссе – до 40 км/час. Запас хода – 500 км. Экипаж СПУ-35 – 5 человек. Время перехода из походного положения в боевое – около 1,5 часа. Пуск ракеты производился под углом 20°. Система управления комплекса – «Скала» (4Р43).

Батарея комплекса «Редут» имела в своем составе 8 пусковых установок и 8 транспортно-заряжающих машин. Итого 16 ракет.

Совместные испытания ракет П-35Б комплекса «Редут» были начаты 7 сентября 1963 г. на специальном полигоне береговых войск в Джафаре близ Красноводска. В них принял участие лишь 51-й ОБРП Черноморского флота. После двух пусков выявилась неудовлетворительная работа двигателей КР-7—300 и бортовой аппаратуры, и дальнейшие испытания перенесли на 1964 г. Всего в ходе испытаний в Джафаре к марту 1966 г. запущено 24 ракеты П-35Б. Постановлением Совмина № 631–202 от 11 августа 1966 г. комплекс «Редут» был принят на вооружение.

В августе 1969 г. самоходные установки СПУ-35Б поступили на вооружение 51-го ОБРП, а 2 июля 1970 г. полк был введен в состав сил постоянной готовности Черноморского флота. В Крыму полку были определены два позиционных района – на мысах Лукулл и Тарханкут. Еще два позиционных района были на болгарском побережье у Созополя (в 50 км от турецкой границы) и Мичурина (в 20 км от границы).

Из Крыма П-35Б контролировали почти всю акваторию Черного моря, вплоть до турецкого берега. А из Болгарии они могли поразить любую надводную или береговую цель как в Проливной зоне, так и в Эгейском море до островов Лемнос и Лесбос.

Батареи 51-го ОБРП регулярно проводили учения в «позиционных районах» Болгарии. Несмотря на сравнительно большие габариты, СПУ-356 без разборки могла транспортироваться по железной дороге. СПУ своим ходом входила на открытую железнодорожную платформу. А затем, чтобы соблюсти железнодорожные габариты по высоте, на СПУ спускались шины. Без проблем СПУ-35 грузились на десантные суда ВМФ или сухогрузы Морфлота.

Расчёты показали, что комплекс «Редут» авиатранспортабелен. Были выпущены соответствующие инструкции, но в воздух его не поднимали – не было особой нужны.

5 апреля 1972 г. 51-й ОБРП провел первую зачётную стрельбу в устье реки Кача. В 1970 г. на вооружение полка принята приемная часть МРСЦ-1 «Успех-У». Ну а в 1974 г. полк уже стрелял ракетами П-35Б, наводимыми с самолётов Ту-95РЦ. Любопытно, что эти машины прилетели с аэродрома Северного флота Кипелово, а затем без посадки вернулись обратно.

20 мая 1978 г. в составе 51-го ОБРП Черноморского флота была сформирована команда для отправки в город Семипалатинск. Туда же отправили одну СПУ и одну транспортно-заряжающую машину (ТЗМ) с ракетой. Их разместили в 3 км от эпицентра. При осмотре СПУ и ТЗМ после взрыва повреждений не обнаружено. Подробности засекречены до сих пор. Судя по всему, СПУ и ТЗМ запихнули в длинную скважину. В ноябре 1978 г. «команда» возвратилась из Семипалатинска в свою часть.

С декабря 1983 г. американский линкор «Нью-Джерси» стал регулярно обстреливать территорию Ливана, где шла гражданская война. В день он выпускал до трёхсот 406-мм снарядов. Сам же линкор находился вне зоны огня полевой артиллерии. Досталось и сирийским войскам, дислоцированным в долине Бекаа. Там у них был убит важный генерал.

И вот в декабре 1983 г. в Казачьей бухте Севастополя на сухогруз Морфлота погрузили матчасть полка «Редутов» и личный состав, собранный из ракетных частей Черноморского флота.

Моряки получили приказ по прибытии в порт за три дня произвести марш в позиционный район и нанести удар по «Нью-Джерси». Однако из-за бдительности ЦРУ или болтливости сирийцев приказ выполнить не удалось. Меньше чем через 24 часа после выгрузки матчасти линкор полным ходом ушел на запад и впредь в Восточном Средиземноморье не объявлялся.

31 декабря 1974 г. 51-й полк получил наименование 417-й отдельный ракетно-артиллерийский полк в составе: 577-го ПБРД с БРК «Редут»; 1267-го ПБРД с БРК «Редут»; 459-й ОБАД.

В соответствии с директивой командующего Черноморским флотом от 4 июня 1991 г. 417-й отдельный ракетно-артиллерийский полк и его 577-й ракетный дивизион переформированы в 951-й отдельный береговой ракетный полк. 1267-й ракетный и 459-й артиллерийский дивизионы вошли в состав 521-й отдельной ракетно-артиллерийской бригады, созданной на основе 362-го ОБРП. Это было завершение реформирования береговых ракетно-артиллерийских войск и морской пехоты, вместо которых появились Береговые войска флота.

С 1963 по 1996 г. полком выполнено пусков ракет:

П-35—1963–1966 гг. – 24 (испытания), 1972–1974 гг. – 3, 1975–1989 гг. – 15, 1976 г. 1 (исп.). Всего 43.

«Прогресс» – 1990–1996 гг. – 7, 1998–2001 гг. – 4. Всего 11.

«Термит-Р» – 1975–1978 гг. – 20 (исп.), 1978–1991 гг. – 90. Всего 110.

Итого: 164 ракеты.

После раздела Черноморского флота ВМС Украины получили объекты бывшего 362-го ОБРП, батарею консервации 1267-го дивизиона (бывший 141-й ОБАД), 80-ю стационарную береговую батарею в Балаклаве и 751-й ОБРД с комплексом «Рубеж» на мысе Фиолент. Все они вошли в состав ракетно-артиллерийской бригады ВМСУ, сформированной в 1996 г. Боеспособным, да и то… остался лишь дивизион с БРК «Рубеж».

Черноморский флот сохранил в своем составе 951-й ОБРП, 1267-й и 138-й ОБРД (с комплексом «Рубеж»). Руководство Украины потребовало вывода всех российских береговых ракетных частей из Крыма. В результате оба дивизиона (1267-й и 138-й) с БРК «Рубеж» были перевезены на десантных кораблях под Анапу, а 951-й ОБРП с «Редутом» в июне – октябре 1997-го – под Туапсе.

В 1998–2000 гг. 951-й полк выполнял зачётные стрельбы на весенних сбор-походах в Крыму. Для этого каждый раз приходилось на десантных кораблях перевозить технику и личный состав в Севастополь в позиционный район у мыса Херсонес. Оттуда 17 апреля 1998 г., 22 апреля 1999 г. и 24 апреля 2000 г. производились пуски ракет «Прогресс».

В ходе последнего пуска ракета, пролетев 116 км, вместо цели (судно-щит) поразила украинское грузопассажирское судно «Верещагино» водоизмещением 614 тонн. «Прогресс» поразил среднюю часть судна, проделав входное отверстие диаметром 2 м и выходное – более 4 м, и вылетел за борт. Благодаря этому, а также наличию инертной боевой части повреждения были невелики, и лишь один электромеханик получил небольшое ранение. Капитан «Верещагино», следовавший из Стамбула в Скадовск, был своевременно уведомлен о закрытии района учений. Причиной инцидента могло стать желание капитана «Верещагино» сэкономить топливо и не делать крюк. Не исключено и его намерение «приватизировать» достаточно ценное оборудование на судне-щите.

Так или иначе, но Киев не стал проводить расследование, а, наоборот, наложил мораторий на проведение стрельб на Чёрном море. Москва послушно взяла под козырек, и сей мораторий действует до 2014 г. А моряки Черноморского флота после 2000 г. стали проводить зачётные стрельбы на Севере. Забавно, что в 1960-е гг. все было наоборот.

А теперь перейдем к береговому ракетному комплексу «Рубеж», который моряки часто называли «ракетным катером на колесах».

Разработка берегового противокорабельного комплекса «Рубеж» была начата в 1970 г. на базе корабельного комплекса П-15М «Термит». Постановлением Совмина № 853–875 от 22 октября 1978 г. комплекс «Рубеж» был принят на вооружение.

Самоходная пусковая установка этого комплекса 3С-51 на шасси вездехода МАЗ-543В (с одной левой кабиной) представляла собой автономную машину. Так оказалась реализованной идея создания «катера на колесах», так как эта машина несла собственную РЛС целеуказания «Гарпун», систему приборов управления стрельбой, аппаратуру опознавания корабля по принципу «свой – чужой», систему средств внутренней и внешней радиотелефонной закрытой связи.

Вся аппаратурная часть была взята с катера проекта 205У, лишь к её индексу прибавили букву «Р». Блок из двух пусковых контейнеров КТ-161 сделан из алюминиевых сплавов. Ракета та же – П-15М, но на ней установлен принципиальной новый радиовысотомер.

В состав комплекса «Рубеж» входит ракета П-21 с активной импульсной радиолокационной головкой самонаведения и ракета П-22 с пассивной тепловой ГСН.

В 1974–1978 гг. комплекс «Рубеж» прошел испытания в объеме свыше 20 пусков в Крыму в 1267-м подвижном береговом ракетном дивизиона (ПБРД).

Директивной Главного штаба ВМФ за № 730 от 12 марта 1974 г. 51-й ОБРП был преобразован в 417-й ракетно-артиллерийский полк, а 31 декабря того же года – в отдельный ракетно-артиллерийский полк трёхдивизионного состава:

– 577-й подвижный ракетный дивизион («Редут»);

– 459-й башенный артиллерийский дивизион (4 – 180-мм пушки) на мысе Фиолент;

– 1267-й подвижный ракетный дивизион («Рубеж»).

В 1980 г. две СПУ 3С-51 из 1267-го дивизиона были отправлены из Крыма в ГДР для участия в учениях «Братство по оружию – 1980». Так как к этому времени на Балтике ещё не было боеготовых «Рубежей», то черноморцам пришлось сыграть роль балтийцев. Посему СПУ отвезли не прямо в ГДР, а по железной дороге – до Балтийска, а оттуда – на десантных кораблях пр. 775 морем в Свинемюнде.

На учениях «Запад-81» СПУ 1267-го дивизиона стреляли уже на десантном полигоне Балтийского флота Хмелевка.

В ходе учений «Запад-83», проводившихся у мыса Таран в 12 км от Светлогорска, приняли участие балтийские 4 СПУ «Редут» от 27-го ОБРП, а от Черноморского флота – 2 СПУ «Рубеж» 1267-го дивизиона.

По наводке системы МРСЦ-1 с вертолета Ка-25С были выпущены 2 ракеты П-35Б, а через 30 секунд – две П-21. Результаты стрельбы признаны успешными.

В 1988 г. в ходе учений «Осень-88» СПУ 1267-го дивизиона прошли маршем от места дислокации у мыса Тарханкут до мыса Егорлыцкий Кут в районе Херсона. 320-километровый марш дивизион совершил со средней скоростью 50 км/ч. Как видим, СПУ 3С-51 оправдывали свое прозвание «колесный ракетный катер». РЛС «Гарпун» обнаружила цель на дальности 120 км, и дивизион двумя ракетами поразил её.

В ночь с 8 на 9 марта 2014 г. случайные прохожие в Большом Севастополе засняли передвижение российских береговых комплексов «Бастион». Судя по всему, этот комплекс был развернут вблизи мыса Херсонес.

Так Крым обзавелся самым совершенным в мире противокорабельным комплексом.

5 июля 1981 г. вышло постановление Совмина СССР о начале работ над сверхзвуковой противокорабельной ракетой «Оникс». 10 марта 1982 г. в ОКБ-52 прошла защита эскизного проекта ракеты «Оникс». Любопытно, что «бдительные товарищи» придумали ей псевдоним «Яхонт», а также два индекса – П-800 и 3М-55.

Ракета «Оникс» выполнена по нормальной аэродинамической схеме с трапециевидным складным крылом и оперением. Аэродинамика планера в сочетании с высокой тяговооруженностью обеспечивает «Ониксу» высокую маневренность (максимальный угол атаки – до 15°), позволяющую ракете выполнять эффективные маневры уклонения от средств ПРО противника.

Силовая установка «Оникса» состоит из маршевого прямоточного воздушно-реактивного двигателя (ПВРД), работающего на жидком топливе, и твердотопливного ускорителя, установленного по принципу «матрешка» в камере сгорания маршевого двигателя. Несколько секунд его работы разгоняют ракету до скорости 2 М. Затем стартовик выключается, его выбрасывает из маршевого двигателя набегающим потоком воздуха, и «Оникс» продолжает полет на скорости в 2,5 М, обеспечиваемой прямоточным жидкостным воздушно-реактивным двигателем.

Полетное задание формируется по данным от автономного источника целеуказания. РЛС головки самонаведения может захватывать надводную цель класса «крейсер» на дальности до 75 км. После первоначального захвата цели ракета выключает РЛС и выполняет снижение на предельно малые высоты (порядка 5—10 м).

На базе ракетного комплекса «Оникс» в НПО «Машиностроение» разработан подвижный береговой ракетный комплекс «Бастион». На базе автомобиля типа МАЗ-543 установлены три контейнера с ракетами. В состав комплекса «Бастион» входят: самоходные пусковые установки (до восьми), машина боевого управления, вертолетный комплекс целеуказания, оборудование для головного командного пункта.

Дальность ракет 3М55 «Оникс» по комбинированной траектории – 30 км, а по низковысотной – до 120 км. Вес боевой части 200 кг.

В конце 2009 – начале 2010 г. два комплекса «Бастион» поступили на вооружение 25-го отдельного ракетного дивизиона 11-й Отдельной береговой ракетно-артиллерийской бригады (поселок Уташ Краснодарского края, близ Анапы).

Последний третий комплекс (СПУ и т. д.) был получен в середине января 2011 г. По вполне понятным соображениям флотское начальство приказало считать одну СПУ «Бастиона» целой батареей.

По данным Википедии, по состоянию на 2022 г. ВС РФ располагали 56 пусковыми установками «Бастион», в том числе в 11-й бригаде береговых артиллерийских войск (Уташ) – 12 ПУ; в составе 15-й бригады береговых артиллерийских войск (Севастополь) – 12 ПУ.

15 ноября 2016 г. в Сирии впервые был произведён пуск ракет «Оникс» по береговым целям.

Первое применение «Бастиона» в СВО состоялось 19 марта 2022 г. Ракеты «Оникс» поразили центры радиотехнической разведки у деревень Великодолинское и Великий Дальник Одесской области.

В апреле 2022 г. ракеты «Оникс» нанесли удар по центру подготовки наёмников в районе населённого пункта Красносёлки северо-восточнее Одессы.

20 июня 2022 г. ракетами «Оникс» повреждён аэродром Арциз под Одессой, где былиа уничтожены станция управления дронами «Байрактар» и два дрона ТВ-2.

В ночь на 19 июля 2023 г. ракеты «Оникс» поразили несколько целей в Одессе.

Разумеется, это далеко не полный список ударов комплекса «Бастион» по ВСУ.

В августе – сентябре 1960 г. на базе части, с 1952 г. дислоцировавшейся в Евпатории, был сформирован 349-й зенитный ракетный полк ПВО. В 1967 г. полк в дополнение к ЗРК С-75 получил комплексы С-125, а в июле 1968 г. был развернут в 206-ю ракетную бригаду. В 1975 г. в бригаду поступили ЗРК С-200 «Вега», группа дивизионов которых развернулась севернее Евпатории, близ поселка Черноморское.

Наименование «Евпаторийского» (с сохранением ордена Александра Невского) формирование ПВО с управлением в Евпатории получило в составе Вооруженных Сил Украины. К 2011 г. 206-я зенитно-ракетная бригада базировалась в районе Евпатории и имела 10 ракетных дивизионов, два из которых были оснащены комплексами С-200, два – С-75 и шесть – С-125.

Летом 1946 г. в Крыму был сформирован 1007-й зенитный полк, оснащенный 100-мм пушками КС-19. Полк был переведен в Большой Севастополь. В 1958 г. на базе полка был сформирован 1007-й зенитный ракетный полк, базировавшийся также в Севастополе. Первоначально он был оснащен ЗРК С-75.

В июне 1961 г. на базе полка была сформирована 174-я зенитная бригада, оснащенная комплексом С-125. В 1969 г. ряд дивизионов бригады получили С-200 взамен С-125.

К 1991 г. 174-я бригада 8-й отдельной армии ПВО, состоявшая из семи ракетных дивизионов, базировалась в Большом Севастополе. Два дивизиона были оснащены комплексами С-200, пять дивизионов – комплексами С-75. В системе управления бригада имела АСУ «Сенеж-М».

В начале 1991 г. в бригаду поступили ЗРК С-300ПС.

С ноября 1944 г. ПВО Севастополя обеспечивал 1-й гвардейский зенитный полк. В мае 1949 г. он получил наименование 1014-го гвардейского Севастопольского зенитного полка и вошел в 100-ю зенитную артиллерийскую дивизию Черноморского флота.

С конца 1961 г. по начало 1962 г. полк был перевооружен на ЗРК С-75 и в мае 1962 г. заступил на боевое дежурство в районе Феодосии.

Во второй половине 1966 г. полк получил и поставил на боевое дежурство ЗРК С-200 «Ангара», а во второй половине 1970-х гг. их заменили С-200 «Вега».

В 1990 г. 1014-й гвардейский Севастопольский ракетный полк дислоцировался в районе Феодосии. Он состоял из 6 дивизионов, два из которых были оснащены комплексами С-200, а четыре – С-75.

В начале 1991 г. в полк стали поступать ЗРК С-300ПС.

В 1960-х гг. «для наращивания маловысотного радиолокационного поля в интересах Войск ПВО страны в составе ЧФ находились: три корабля воздушного наблюдения (КВН), переоборудованных из ТЩ пр. 248, с РЛС МР-500; две подводные лодки радиолокационного дозора пр. 64 °C-149, С-151, с РЛС МР-200.

На 31 декабря 1965 г. в составе ЧФ 6 кораблей 150-й ЮРК, вооруженных ЗРК (КРЛ “Дзержинский” – ЗРК “Волхов”; БПК “Комсомолец Украины” – 2 ЗРК “Волна”, ГБПК “Сообразительный” – 2 ЗРК “Волна”; БПК “Проворный” – 2 ЗРК “Волна”; БПК “Отважный” – 2 ЗРК “Волна”; ЭМ “Бравый” – ЗРК “Волна”), всего 10 комплексов.

В мае 1968 г. для повышения боевой устойчивости сил и объектов флота от ударов низколетящих самолётов, учитывая опыт войны 1967 г. на Ближнем Востоке, на флоте установлены 252 нештатные установки МЗА и ЗПУ (12,7—57 мм). Из них 160 на береговых объектах и аэродромах, 92 – на кораблях и вспомогательных судах флота. На кораблях расконсервированы и введены в строй 62 АУ калибра 14,5—57-мм. Отработаны расчёты нештатных МЗА и ЗПУ. 25 % нештатных установок постоянно несут боевое дежурство на ПВО…

Корабельные средства ПВО: ЗРК – 43, ЗАК – 247, ПЗРК – 41. Береговые средства ПВО: ЗРК – 8, ЗАК и ЗУ – 132, ПЗРК – 88. Всего целевых каналов на флоте – 296. Флот способен при отражении первого массированного удара уничтожить до 39 воздушных целей…

На 10 октября 1983 г. Черноморский флот для решения задач ПВО имел: 73 корабельных ЗРК, в том числе 34 коллективной обороны; 272 корабельных ЗАК и ЗУ; 8 ЗРК “Стрела-10”, 12 ЗСУ “Шилка”; 142 береговые зенитные артиллерийские и пулемётные установки (192 ствола). Для усиления обектовой ПВО кораблей и береговых частей на флоте имелось 68 корабельных установок МТУ-4 для применения ПЗРК “Стрела-3”, 88 ПМ ЗРК “Стрела-2,3” в частях БРАВ и ПА, ВВС.

На январь 1985 г. флот имел 71 корабельных ЗРК (2 “С-300Ф”, 9 “Шторм”, 23 “Волна”, 36 “Оса-М (А)”, 1 “Ураган”), 320 ЗАК, 8 расчётов КПУНИА, к решению задач РЛД подготовлено 19 кораблей.

На 1 декабря 1987 г. Черноморский флот по вопросам противовоздушной обороны взаимодействовал с 8-й и 19-й ОА ПВО, ВВС ОдВО, ПВО НРБ.

В течение всего этого времени ПВО Черноморского флота поддерживалась на таком уровне, что была способна уничтожить до 50 самолётов в первом массированном авиационном ударе противника»[306].

До 1979 г. в отдельном полку морской пехоты ЧФ была зенитно-ракетная батарея в составе взвода ЗСУ-23—4 «Шилка», зенитного ракетного взвода, оснащенного комплексом «Стрела-1» на боевых машинах 9А31, созданных на базе БРДМ. В каждом батальоне морской пехоты был ЗРВ, вооруженный ПЗРК «Стрела-3» 9к34.

С 1979 г. в бригаде был развернут зенитно-ракетный артиллерийский дивизион. В составе ЗРАД были две батареи ЗСУ-23—4 «Стрела-10» на базе МТЛБ.

Как уже говорилось, в 1989 г. в состав Черноморского флота была введена Горловская мотострелковая дивизия Береговой обороны. В составе дивизии имелся 2530-й зенитно-ракетный полк, на вооружении которого состояли ЗРК «Оса» и «Игла И-1». В мотострелковых полках – зенитно-ракетные дивизионы двухбатарейного состава ЗРК «Игла» на базе БМП-2, БТР и ЗУ-23—2.

В 1972 г. на мысе Херсонес в Большом Севастополе началось строительство РЛС «Днепр», входившей в ОРТУ СПРН (Отдельный радиотехнический узел системы предупреждения о ракетном нападении) «Николаев».

РЛС «Днепр» была создана на базе РЛС «Днестр-М». По сравнению с ней у «Днепра» в два раза был увеличен сектор обзора по азимуту в каждой из двух антенн путём «запитки» с двух сторон. Суммарный сектор обзора по азимуту составил 120°. Рупор антенны был укорочен по высоте с 20 до 14 метров. Была улучшена точность измерения по углу места за счёт установки в антенну поляризационного фильтра.

Наличие более мощных ЭВМ позволило обеспечить значительное увеличение дальности обнаружения головок баллистических ракет – до 5000 км. Увеличилась пропускная способность РЛС за счёт введения более мощных ЭВМ (модификации М4—2М).

В 1977 г. РЛС «Днепр» была поставлена на боевое дежурство. Вскоре она прошла модернизацию и получила название «Днепр-М 5Н86М».

Введение в строй «Днепра» позволило контролировать все полеты ракет в юго-восточном направлении от Крыма, в том числе на территориях Турции, Саудовской Аравии, Израиля и части Ирана. Во время первой войны в Персидском заливе именно она первой обнаружила пуски иракских ракет «Скад». Станция также обнаружила первый пуск баллистической ракеты «Иерихон» на испытаниях в Израиле.

В 1997 г. было заявлено о полном переходе финансирования станций на Россию.

В феврале 2005 г. Министерство обороны Украины потребовало от России увеличить оплату, но Москва отказалась, напомнив, что соглашение 1992 г. заключалось на 15 лет. Тогда в сентябре 2005 г. Украина начала процесс передачи РЛС в подчинение НКАУ, имея в виду переоформление соглашения в связи с изменением статуса РЛС. Россия не может воспрепятствовать доступу американских специалистов к РЛС. При этом России пришлось бы ускоренными темпами разворачивать на своей территории новые РЛС «Воронеж-ДМ», что она и сделала, поставив на дежурство узлы под краснодарским Армавиром и калининградским Светлогорском.

В декабре 2005 г. президент Украины Виктор Ющенко сообщил о передаче США пакета предложений относительно сотрудничества в ракетно-космической сфере. После их оформления в соглашение американские специалисты получат доступ на объекты космической инфраструктуры, находящиеся в подчинении национального космического агентства Украины (НКАУ), включая две радиолокационные станции «Днепр» системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН) в Севастополе и Мукачево.

В марте 2006 г. министр обороны Украины Анатолий Гриценко заявил, что Украина не будет сдавать в аренду США две станции предупреждения о ракетном нападении в Мукачево и Севастополе.

В июне 2006 г. генеральный директор НКАУ Юрий Алексеев сообщил, что Украина и Россия договорились об увеличении в 2006 г. платы за обслуживание в интересах российской стороны РЛС в Севастополе и Мукачеве «в полтора раза».

26 февраля 2009 г. радиолокационные станции в Севастополе и Мукачеве прекратили передачу информации в Россию и начали работать исключительно в интересах Украины.

С этого времени РЛС вместо круглосуточного режима работы, как в СССР, стала включаться эпизодически по заявкам НКАУ.

В 2010 г. в/ч А-3370, обслуживавшая РЛС «Днепр», была расформирована, а руководство Украины приняло решение разобрать обе станции в течение ближайших 3–4 лет.

По данным Википедии, взамен «Днепра» на мысе Херсонес строится новая РЛС системы предупреждения о ракетном нападении «Яхрома» (116Ж6).

3 июля 2020 г. главком ВКС Сергей Суровикин заявил, что создание новой РЛС под Севастополем будет завершено в 2024 г.

В марте 2014 г. на территории Крыма началось развертывание частей противовоздушной обороны. В декабре оно завершилось. Части ПВО были объединены в составе 31-й дивизии ПВО 4-го командования ВВС и ПВО. В неё вошли два зенитных ракетных полка: 12-й – расположен в Севастополе, 18-й – находится в центре Крыма. Подразделения 3-го радиотехнического полка дислоцируются по всему полуострову. Полки имеют на вооружении ЗРК С-300ПМ, взятые с хранения командования ПВО-ПРО. Также в Крыму были развёрнуты подразделения, оснащённые ЗРПК «Панцирь».

В 2017–2018 гг. в состав 31-й дивизии ПВО введены три дивизиона с ЗРК С-400 «Триумф». Один из них в августе 2018 г. был размещён в Севастополе.

Рассказать о достопримечательностях Севастополя может без проблем любой культурный человек, пусть даже ни разу не побывавший в Крыму. Памятники Затопленным кораблям, адмиралу Нахимову, здание Панорамы, собор в Херсонесе известны многим людям. Но есть и второй Севастополь, о существовании которого большинство жителей первого Севастополя имеют весьма смутное представление. Речь идет о грандиозном подземном городе. По оценке местных диггеров, его площадь превышает 350 тыс. кв. м.

Видимая сторона подземного Севастополя незаметна для приезжего человека, пока опытный краевед не покажет ему пальцем «на покрытые ржавчиной стальные двери, полуобвалившуюся каменную кладку или заросшие плющом решетки, где надежно скрыт от постороннего глаза невидимый, но существующий вне нашего сознания “затерянный мир”. Впрочем, для некоторых севастопольцев – людей специфических профессий – этот мир реален и осязаем. Однако, будем объективны, полной картины подземного Севастополя, наверное, не существует вообще. Городские коммунальные службы знают «свои» канализационные коллекторы и тоннели теплотрасс, электрики и связисты – кабельные штольни, специалисты гражданской обороны – бомбоубежища, военные – «свои» командные пункты и арсеналы.

Но есть и такие сооружения, которые не принадлежат никому, о которых забыли. А они существуют и порой напоминают о себе, когда вдруг посреди улицы начинает проседать асфальт. Когда и для чего вгрызались здесь люди в скальный грунт?»[307]

Создавать подземные сооружения в Севастополе начали сразу после его основания. Разумеется, использовались и многочисленные естественные пещеры в крутых скалистых берегах бухт. Десятилетиями их расширяли и углубляли, превращая в подземные пороховые погреба и артиллерийские лаборатории, арсеналы и склады. Аналогичные сооружения строились и на прикрывавших подступы к Севастополю фортах и батареях. Город рос, и вместе с ним разрастался и совершенствовался его подземный «двойник».

К началу Крымской войны общая площадь подземных сооружений Севастопольской крепости превысила 25 тыс. кв. м. В них размещались снаряды и порох, продовольствие и войсковое имущество. Кроме того, в условиях, когда на улицах города непрерывно рвались вражеские бомбы, это были надежные укрытия для гарнизона и гражданского населения. Так, только в подземных казематах Николаевской батареи могло укрыться около 10 тысяч человек.

Красные военморы занялись проектированием и постройкой подземных военных объектов в Севастополе в середине 1930-х гг. В первую очередь создавались склады для хранения боеприпасов, командные пункты и узлы связи. На западном берегу Южной бухты в 1934 г., в тоннеле на глубине 30 м, была оборудована подземная телефонная станция «АТС-175». На безопасном расстоянии от города, в пустынном тогда районе Юхариной балки, был построен подземный склад химических боеприпасов и боевых отравляющих веществ, в Троицкой балке – огромный для того времени подземный комплекс центрального торпедного арсенала флота.

В конце 1930-х гг. под центральным городским холмом началось строительство транспортного тоннеля, который должен был соединить между собой улицы Ленина и Фрунзе (ныне – Большая Морская).

Но самыми «обжитыми» в годы войны были, пожалуй, знаменитые инкерманские штольни, где ещё с прошлого века добывали известняк для строительства Севастополя. Этих штолен в окрестностях Инкермана было около двух десятков, протяженностью до 150 м каждая. До войны здесь размещался филиал артиллерийского арсенала Черноморского флота, а с началом обороны был оборудован подземный госпиталь на 3 тысячи коек, хлебозавод, мастерские по пошиву обмундирования для войск, убежища для гражданского населения.

Особый интерес представляет собой объект «Крот», строительство которого началось в середине 1930-х гг. в районе Георгиевской балки. Это была подземная тепловая электростанция – 4—5-этажный подземный лабиринт общей площадью около 30 тыс. кв. м. Там находились два турбогенератора мощностью по 25 тыс. киловатт в двух подземных машинных залах, мельницы для размола топлива – каменного угля, бункеры для его хранения, трансформаторные и насосные станций, помещения обслуживающего персонала.

Достроили объект «Крот» только в 1950-е гг.

В нижней части горы имеется три портала (один недостроен), в которые ведут железнодорожные пути, на вершине горы – множество бетонных сооружений, построенных в 1950-х гг. Эти сооружения покрыты гудроном и по проекту должны были быть засыпаны вровень с землей.

Особо впечатляют две дымовые трубы диаметром метров по пять каждая, которые заканчиваются на уровне земли. Изнутри они выложены огнеупорным кирпичом, верхний пролет труб составляет 30–40 м. Наверху имеется бетонная конструкция, внутри которой вертикальная шахта 10–12 м в диаметре.

К 2010 г. часть подземных сооружений принадлежала Севастопольской ТЭЦ, остальное, как и везде, расхищались «металлистами». Украинские власти планировали на базе объекта соорудить подземную атомную электростанцию.

В 2010 г. в подземных сооружениях объекта «Крот» режиссер Федор Бондарчук снимал эпизоды кинофильма «Обитаемый остров».

Начало холодной войны не могло не привести к усилению строительства подземных сооружений. Согласно американскому плану нападения на СССР с кодовым названием «Дроп шот», на Севастополь предполагалось сбросить 12 ядерных боеголовок: одну на Инкерман, одну на Балаклаву, остальные по самому городу – главной базе Черноморского флота. Ну а в завершающей стадии операции для оккупации района Севастополя предназначалась целая американская дивизия.

В конце 1940-х – начале 1950-х гг. в Клеопиной балке в Инкермане на базе жидкого топлива по чертежам проектной организации ВМП-30 были восстановлены старые и построены новые подземные резервуары с системой приема топлива с железнодорожных цистерн и подачи его на корабли. Реализация этого проекта с использованием новейших технологий позволяла Черноморскому флоту укрыть и защитить от ядерного оружия десятки тысяч тонн нефтепродуктов.

Огромное значение для строительства подземного Севастополя имели Постановление Совмина СССР № 2716–1013 от 11 июня 1952 г. по укрытия населения и важнейших объектов города Севастополя и директивы начальника морского Генерального штаба № 1/13029сс от 3 января 1953 г.:

«Учитывая пересеченный рельеф местности, наличие закрытых удобных бухт, важность города Севастополя как главной базы Черноморского флота, Совет Министров СССР в 1952 г. принял постановление № 2716–1013, по которому целому ряду министерств и ведомств надлежало построить в 1953–1960 гг. следующие подземные сооружения.

Исполкому Севастопольского горсовета:

1. Убежище для населения центрального района города на 8000 чел. (отдельная программа – 7 убежищ).

2. Три подземных защитных резервуара на 2000 м² каждый (В-1, В-2, В-3).

3. Защищенную бельбекскую насосную станцию по перекачке воды.

4. Реконструировать подземное КП Севастопольского исполкома.

Министерству судостроительной промышленности СССР:

1. Убежища для населения Корабельной стороны на 8000 чел. (отдельная программа – 5 убежищ).

Министерству связи СССР:

1. Подземную междугородную телефонную, телеграфно-телефонную станцию.

2. Узел почтовой и радиотрансляционной связи.

Министерству промышленности и продовольственных товаров СССР:

1. Хлебокомбинат на 40 т хлеба и 1 т сухарей в сутки.

2. Продсклад № 1 на 2500 т.

3. Продсклад № 2 на 2500 т.

4. Мелькомбинат на 2000 т.

Министерству рыбной промышленности СССР:

1. Холодильник на 3000 т в районе Инкермана.

2. Холодильник на 600 т в районе б. Южной.

Министерству энергетики СССР:

1. Реконструировать подземную электростанцию на 14 Мгв.

Всего на строительство укрытий для населения города и важнейших объектов Совет Министров СССР запланировал выделить в 1953–1960 гг. капиталовложений на сумму 332 млн руб.»[308].

Все укрытия были хорошо защищены. Так, к примеру, подземный защищенный пункт управления инженерно-строительной службой флота должен был обеспечить защиту от прямого попадания ФАБ-2500 и наземного взрыва атомной бомбы мощность 20–40 кт на расстоянии 300 м от эпицентра. Площадь служебных помещений пункта ориентировочно составляла 250–300 м² на 15–20 комнат. Также предусматривались котельная, дизельная, фильтровентиляционная и другие вспомогательные сооружения общей площадью порядка 1000 м².

Любопытны склады химвооружения:

– подземный склад химического имущества в бухте Юркино;

– подземный склад химического имущества на 130 вагонов в селе Кутузово;

– подземный склад на 30 вагонов в районе Манжап-Кале;

– склад химического отдела, бывший рефрижератор в Упатовой балке.

Из 32 310 человек личного состава Черноморского флота подлежало укрытию 30 225 чел. Из них 5830 человек – на КП, 11 940 чел. – в убежищах 1-й категории и 2420 чел. – в убежищах 2-й категории.

Интенсивное строительство подземных сооружений велось в 1953–1958 гг. Но с 1959 г. выделение средств было приостановлено, из-за чего многие подземные сооружения остались недостроенными, и их законсервировали. Некоторые из них позже были приспособлены под различные склады или стали использоваться не по прямому назначению.

Строительство многочисленных подземных сооружений продолжалось до самого распада СССР. Так, в середине 1970-х гг. было решено построить новый защищенный командный пункт Черноморского флота.

Из трёх возможных вариантов Главнокомандующий ВМФ СССР адмирал Горшков выбрал район восточного склона горы Шаан-Кая («Гора-мишень») восточнее Балаклавы.

По расчётам экономистов, строительство КП в этом месте обходилось дешевле, чем в других местах. Да и природный монолит скалы крепче, чем искусственный. Для выполнения этой грандиозной фортификационной задачи был сформирован специальный горнопроходческий батальон. А в помощь ему были приданы подразделения треста «Донецкшахтпроходка», имевшего большой опыт сооружения бетонированных шахт для баллистических ракет.

В 1977 г. на лесистой высоте в районе урочища Алсу развернулась большая стройка. К будущей стройплощадке протянули дорогу. Справа от нее разместили воинскую часть с большим автопарком, чтобы не вызывала подозрений интенсивность движения на трассе Ялта – Севастополь.

Севастополь тогда был закрытым городом. Всех иностранцев, а также соотечественников, прописанных вне пограничной зоны, высаживали и заворачивали обратно на Ялту ещё под Гончарным, в 5 км южнее «Объекта 221».

В лесу появились проволочные заграждения и патрули. По легенде, они охраняли имущество детского лагеря «Алсу-2» (в межсезонье использовавшегося также для размещения военных строителей).

Для улучшения комфорта, а заодно и для создания правдоподобного объяснения сущности строительства, в Алсу был возведен 4-этажный корпус с многочисленными вспомогательными постройками и сооружениями (включая столовую на 250 мест, овощехранилище, очистные сооружения, подземный водозабор, линии электропередач и трансформаторные подстанции), забором и контрольно-пропускным пунктом. Местным «по секрету» говорили, что строится секретный военный учебный центр.

«При строительстве КП в скальных породах предстояло выработать сотни тысяч кубометров тяжёлого грунта. Общая площадь помещения 13,5 тысяч квадратных метров. В горном массиве предусматривалось сооружение трёх блоков помещений. В первых двух блоках размещались все основные командно-управленческие службы. Размеры каждого из блоков составляли: высота и ширина 16 метров, длина 130 метров. Третий блок – технологический – имел меньшие размеры: высота 7,5 метров, ширина 6 метров, длина 130 метров. Все три блока соединялись между собой шестью проходными потернами с противооткольной облицовкой»[309].

В подземном сооружении под 180-метровой толщей скальных пород должны были разместиться узел связи, обеспечивавший связь через спутники с кораблями, находящимися в любой точке мирового океана; информационно-вычислительный центр; автономная система жизнеобеспечения (электростанция, емкости для воды и топлива, система вентиляции и регенерации воздуха, кухня-столовая, медпункт). Во внутренних помещениях могли разместиться сотни специалистов – штабных офицеров, связистов, обслуживающего персонала.

За пределами подземной части КП планировалось построить городок для размещения дежурных смен, охраны, обслуживающего персонала. Городок состоял из четырёхэтажной казармы, котельной, столовой на 250 мест, овощехранилища, очистных сооружений, системы водоснабжения с подземным забором воды, мощной ЛЭП с подстанциями.

Подземная площадь трёхблочного защищенного командного пункта Черноморского флота составляла более 13,5 тыс. кв. м, а площадь многоярусных подземных помещений комплекса – 22 тыс. кв. м. Длина пешеходных переходов комплекса превышала 3,5 км, а объем подземных помещений превышал 80 тыс. кубометров.

Общая площадь помещений четырёхэтажного подземного здания первого блока составляла около 5 тыс. кв. м. Площадь помещений двухэтажного подземного здания третьего блока составляла более 1,5 тыс. кв. м. Для того чтобы попасть в подземный мозговой центр КП Черноморского флота, необходимо было сначала проделать путь в 1,5 км.

«В 1991-м украинский президент Леонид Кравчук и “патриотическая” Верховная Рада декларировали не только независимость Украины, но и её безъядерный статус. По новым украинским понятиям, защищённый командный пункт оказался совершенно не нужен. Но деньги на строительство “Объекта 221” уже были заложены в бюджет-1991, а потому строительство продолжалось. В 1992-м финансирование было прекращено, и объект законсервировали.

С 1992 по 1998 г. продлился мучительный период поисков нового, мирного применения бункера. Ряд предпринимателей выступал с предложениями размещения в Алсу предприятий по разливу минеральной воды и/или спиртных напитков. Высказывались, в частности, здравые суждения о перспективности перепрофилирования “Объекта 221” в винзавод. Но местные власти с достойным лучшего применения упорством блокировали любые инициативы.

Среди местных жителей ходят легенды, что подземелья объекта использовали для тренировок бойцы организованной преступной группировки Е. Поданева. Но после гибели “крёстного отца” защитить “медную гору” от мародёров стало некому. И в 1998-м начали грабить.

С точки зрения банального постсоветского энтузиаста-металлиста, “Нора” представляла собой перспективнейшее месторождение чёрных и цветных металлов. На всю полукилометровую длину подводящих потерн были протянуты медные силовые провода и кабели связи. Чтобы оценить массу меди, приведу количество “полок”, на которые были уложены кабель-трассы. В каждой из двух потерн вдоль одной стены были смонтированы 10 ярусов стальных “полок”, каждая из которых могла нести более 5 кабелей наружным диаметром 60 миллиметров. Кроме потерн, кабель-трассы входили во все три блока и разводились внутри.

Но это – цветной металл. А был ещё чёрный. Броневые ворота на порталах и броневые же защитно-герметические двери на входах в блоки. Стальная обшивка наиболее ответственных стен и стальная арматура всех прочих перегородок и перекрытий. Стальные герметические двери, люки и сальники. Стальные трубопроводы разнообразного назначения. Шутка ли, по некоторым свидетельствам, проект предусматривал даже бензопроводы!

Добавим стальные лестницы. Железными маршами связывались между собой все 5 этажей подземного сооружения. Кроме того, на самую вершину горы выводили две 180-метровые винтовые лестницы… Общая масса металла исчислялась килотоннами! Разграбление достигло индустриальных масштабов. В потерны въезжали на мотоциклах и мотороллерах. Внутри монтировали временные электросети, от которых питали светильники, отбойные молотки и варочные трансформаторы. Впрочем, большей популярностью пользовалась ацетилен-кислородная технология»[310].

В 1954 г. на западном склоне Балаклавской бухты в строжайшей тайне началось строительство защищенного укрытия для подводных лодок и завода по их ремонту. Сооружение получило название «Объект № 825» (позже – ГТС[311] 825).

Первоначально работы велись силами строительных частей Черноморского флота, а с февраля 1956 г. по личному распоряжению Н.С. Хрущёва основные работы выполнили коллективы Московского и Харьковского метростроя.

Строительство завода продолжалось с 1954 по 1963 г. В толще горы Таврос (в переводе с тюркского – «пустая») была пробита 600-метровая штольня-канал глубиной 8 м и шириной от 8 до 24 м, рядом с которой выбиты производственные цеха, док и подсобные помещения.

Общая площадь всех помещений составляла около 15 тыс. кв. м. На предприятии была собственная хлебопекарня, склады для хранения продовольствия и горюче-смазочных материалов (вмещал до 9,5 тыс. т), госпиталь, имелся даже тир. На 2-м этаже располагался защищенный пункт управления подводными силами ЧФ. По расчётам, автономное время жизни объекта достигало 30 суток.

Скальный грунт высотой 140 м является отличной естественной защитой, и, по расчётам специалистов, сооружение могло выдержать прямое попадание ядерного заряда мощностью 100 килотонн. За счёт этого обстоятельства объект отнесли к первой категории защиты. Помещение завода выдалбливалось в скале и покрывалось железобетоном.

До середины 1980-х гг. комплекс функционировал как отдельная воинская часть со штатом командира капитана 2-го ранга. Все военнослужащие, рабочие и служащие части, поскольку они работали под землей на вредном производстве, имели льготы – сокращенный рабочий день и ежедневный стакан молока.

Позже подземный комплекс организационно вошел в состав судоремонтного завода № 331, имевшего неофициальное название «Металлист».

Искусственное «гнездо» для подводных лодок имело укрытия для семи подлодок пр. 613, а также вырубленный в скальном грунте подземный сухой док, где производился капремонт лодок. Первоначально проектом предусматривалось создание под землей комплекса сухих доков, где одновременно могли доковаться 4 подводные лодки. Но проект этот так и не был реализован.

Из Балаклавской бухты подводная лодка своим ходом заходила в начало канала, проходила батопорт и далее перемещалась специальной системой тросов, лебедок и крутящихся барабанов по полукилометровой штольне.

Весь комплекс представлял собой уникальное сооружение, комбинированно построенное как в подводной части Балакалвской бухты, так и на уровне воды в скале высотой 130 м.

В противоатомном отношении завод имел первую категорию устойчивости с пробивкой скального грунта высокой степени защищенности и обеспеченности. Завод имел подземный сухой док длиной 80 м, шириной 10 м и глубиной 7,5 м, большие производственные площади и комбинированный подводный канал для захода подводных лодок как в надводном, так и в подводном положении.

Вся инфраструктура подземного комплекса позволяла, полностью изолировав себя от внешнего мира с перекрытием подводных шлюзов, автономно производить ремонт лодок, выпуска их через специальный шлюз прямо в море, а также укрывать в штольнях при ядерном ударе около тысячи человек.

Канал длиной свыше 500 м проходил насквозь через гору. Рядом размещалась производственная потерна длиной 300 м.

Наибольший диаметр штольни составлял 22 м, глубина канала 7,5 м. Со стороны бухты вход в штольню перекрывался многотонным плавучим батопортом, который поддували воздухом, и он всплывал, что позволяло полностью закупорить подземный объект. Ботопорт был изготовлен по специальному проекту на механическом строительном заводе № 54. Такой же ботопорт, но меньшего размера, был установлен в подземном сухом доке.

Лодку затягивали в канал с помощью лебедок (своим ходом входить запрещалось, вибрация могла разрушать стены сооружения), заводили в док, после этого всплывал ещё один (третий, малый) батопорт, отделяющий док от канала.

Мощные насосы за 3 часа откачивали из дока всю воду. Лодка опускалась на кильблоки, вокруг корпуса ставили деревянные леса. Говорят, что после откачки на дне оставалось такое количество рыбы, что её раздавали рабочим и развозили по воинским частям. Длина дока составляла около 100 м. В доке осуществлялся полный ремонт подводной лодки примерно за 3–4 недели.

Выход из подземного комплекса в открытое море также перегораживался ботопортом, который отводился в сторону, выпуская подлодку. Вход в подземный комплекс со стороны Балаклавской бухты был так хорошо замаскирован, что его невозможно было заметить даже с близкого расстояния.

Технической особенностью комплекса была дугообразная форма канала и дока. Таким образом облегчалось обслуживание стоявших там подводных лодок. В одной стороне канала работали специалисты, загружавшие торпеды, а в противоположной стороне находился цех, где торпеды готовили к использованию (заряжали кислородом и т. д.). Затем по рельсовым путям на тележках торпеды доставлялись в любую часть штольни для загрузки на подлодку.

Также в комплексе имелись мощные генераторы, от которых подводные лодки заряжали свои аккумуляторные батареи. Осуществлялся подвод воды и солярки. Подводная лодка, придя с боевой службы, могла пройти все необходимые виды техобслуживания и ремонта, а затем выйти в полном снаряжении из подземного комплекса.

В комплексе работало около 100 человек промышленно-производственного персонала, 38 доковых рабочих, 42 человека входили в состав группы технических систем, которые, в частности, обслуживали инженерные системы комплекса. 47 человек подразделения ВОХР несли постоянную службу на трёх постах: на входе и выходе из тоннеля и возле дока.

Рядом со штольней находился склад торпедного оружия и хранилища для ядерных боеприпасов. На подземном складе топлива хранилось до 4 тыс. т нефтепродуктов. Под защитой многометровой толщи скального грунта из хранилища по узкоколейному рейсовому пути подвозили и загружали с подземного причала на подводные лодки торпеды, ракеты, артиллерийские боеприпасы. Там же находилась мастерская по профилактическому осмотру и ремонту узлов и деталей кораблей. Запасной выход из канала закрывался сборными железобетонными плитами толщиной 2 м, длиной 10 м и высотой 7 м.

Стоимость строительства «Объекта № 825» составила 67 млн рублей (в ценах 1960-х гг.).

Подземный завод имел возможность проводить ремонт торпедных подводных лодок проектов А615, 613, 633, 633РВ.

К 1 апреля 1967 г. в Балаклаве базировалась 155-я Констанцская ордена Ушакова I степени бригада подводных лодок. В её составе имелось 13 средних подводных лодок, из них 8 – пр. 613 (С-66, С-70, С-74, С-100, С-230, С-234, С-243, С-348), три ракетные пр. 644 (С-46, С-69, С-162), две пр. 640 (С-149, С-151), один 353-й экипаж средней подводной лодки и плавучая база «Буг».

Кроме того, на Балаклаву базировалась 27-я бригада, состоявшая из 12 малых подводных лодк пр. А615, из которых 4 находились в консервации (М-261, М-269, М-296, М-353) с 436-м и 437-м экипажами консервации; 7 лодок постоянной готовности (М-260, М-262, М-295, М-297, М-298, М-299, М-300); учебная подводная лодка М-351 и плавбаза «Эльбрус».

Обе бригады входили в состав 1-й дивизии подводных лодок. Дивизии «базировалась в трёх городах Крыма – в Севастополе, Балаклаве и Феодосии, имела в своем составе 47 подводных лодок, из них больших – 1, средних – 34, малых – 12. Суммарный торпедный залп дивизии по морским и береговым целям – более 400 торпед, ракетный залп – 6 крылатых ракет П-5Д. Миноподъемность дивизии – более 400 мин, состоящих на вооружении на период создания дивизии, учитывая противолодочные и противокорабельные торпеды для стрельбы на самооборону»[312].

«В начале 80-х гг. прошлого столетия специалисты штаба местной обороны Севастопольского гарнизона произвели специальные расчёты, что ожидает Балаклаву и базирующиеся там подводные лодки при нанесении вероятным противником ядерного удара.

Начальник инженерной службы Севастопольского гарнизона подполковник В. Семёнов, главный специалист по расчётам вероятных последствий применения противником оружия массового поражения, представил неутешительные выводы: “Гипотетически при взрыве в центре Балаклавской бухты ядерной бомбы мощностью в одну мегатонну, помимо огненного шквала до несколько тысяч градусов, огромных уровней радиации – десятки тысяч рентген, – столб воды мог взметнуться на десятки метров, засосав в горло бухты миллионы тонн воды Черного моря. Уровень воды в Балаклавской бухте поднялся бы на десятки метров, затопив все живое, и удерживался бы так до получаса. Не говоря о других катастрофических последствиях ядерного взрыва, можно предположить, что после такого взрыва ничего живого в Балаклаве не могло остаться”»[313].

На взгляд автора, подобные предположения, мягко говоря, сильно преувеличены. Начну с того, что при взрыве из Балаклавской бухты было бы выброшено значительное количество воды, а затем в течение десятков минут происходил бы вток через узкий проход к бухте. Ну а к этому времени перепад давления исчезнет, и к моменту окончания притока внешней воды уровень в бухте поднялся бы на 1–4 м, не более, а никак не на десятки метров. Ну а если говорить о конце 1950-х – середине 1970-х гг., то вероятность попадания мегатонной боевой части МБР точно в центр Балаклавской бухты составляла около 5—10 % при тогдашних КВО американских ракет.

Тем не менее командование Черноморского флота планировало провести быстрый вывод подводных лодок в случае начала войны или даже в угрожаемый период. Так, в 1966 г. в Балаклаве было проведено совместное учение с подъемом по боевой тревоге и экстренным рассредоточением кораблей на рейде Балаклавы. Общее время выхода девяти лодок из бухты составило 1 ч. 30 мин.

С выводом сил на рейд Балаклавы шло их оповещение об угрозе воздушного нападения, лодки погружались в точках рассредоточения, время погружения 10 минут не устроило командование флота.

Почему только 9 подводных лодок? А остальные 16? Дело в том, что часть подводных лодок должна была находиться на боевом дежурстве в море, часть лодок – в подземном укрытии, а законсервированными лодками в случае внезапного нападения пришлось бы пожертвовать.

Международная ситуация в 1960—1980-х гг. практически исключала внезапную ядерную атаку США на СССР. Началу войны должен был предшествовать какой-либо международный кризис. Но даже и в случае решения Белого дома внезапно начать войну уровень советской разведки позволял по крайней мере за несколько часов дать предупреждение стратегическим силам и флотам. Так что Балаклава была достаточно надежной базой подводных лодок во всех ситуациях, возможных в тот период.

«Объект 825» вступил в строй в 1961 г. В 1967 г. в производственной части был оборудован защищенный командный пункт дивизии подводных лодок. Завод прекратил свою работу в 1993 г., а в марте 1995 г. с балаклавского рейда была выведена последняя подводная лодка.

В течение нескольких лет и завод, и база подводных лодок подвергались тотальному разграблению. Лишь в 2002 г. в подземных помещениях началось обустройство музейного комплекса «Балаклава» под эгидой Центрального музея Вооруженных Сил Украины. Музей в подземном комплексе был открыт для посещения 1 июня 2003 г.

В состав военно-морского музейного комплекса вошли подземная часть завода, арсенал, а также морской причал и несколько зданий. К осмотру доступны зоны вокруг искусственного канала, который проходит гору насквозь, несколько цехов завода и арсенал, где хранились торпеды и ядерные боеголовки.

В 2014 г. объект перешёл под юрисдикцию России и стал южной площадкой Военно-исторического музея фортификационных сооружений Российской Федерации. Согласно сообщениям в прессе от марта 2014 г., Россия рассматривала возможность восстановления военной базы подводных лодок в Балаклаве.

В 2020–2021 гг. специалистами военно-строительного комплекса Минобороны России проведена масштабная реконструкция объекта, в результате которой не просто приведено в порядок первое в мире секретное гидротехническое сооружение, но и соединена история так называемого «Объекта 825» с передовыми музейными технологиями.

В 2021 г., после реконструкции, музей открылся в новом формате. Особая атмосфера уникального противоатомного подземного убежища дополнена современными мультимедийными технологиями, световыми, звуковыми и декорационными решениями, а также оригинальными инсталляциями с использованием подлинных экспонатов и артефактов.

12 ноября 2021 г. в подземный канал музейного комплекса «Балаклава» завели подводную лодку С-49 проекта 633РВ.

После революции Севастопольский судостроительный и судоремонтный завод завод начал функционировать в декабре 1920 г. – после освобождения Крыма от врангелевцев. Он был переименован в «Севморзавод» и передан в ведение Наркомата по морским делам. Первое судно – лесовоз «Михаил Фрунзе» – заложили в 1925 г.

В 1920-х гг. «Севморзавод» передали в ведение Центрсудостроя Отдела металла ВСНХ, затем – в ведение ЮСТ, а с 1930 г. – в ведение Союзверфи ВСНХ. В 1933 г. завод был передан из Союзверфи в подчинение Главморпрому Наркомата тяжёлой промышленности. Приказом наркома оборонной промышленности № 06сс от 30 декабря 1936 г. «Севморзавод им. Серго Орджоникидзе» переименован в завод № 201 им. Серго Орджоникидзе. В феврале 1937 г. завод находился в ведении 2-го Главного управления Наркомата оборонной промышленности, далее в 1937 г. – в ведении треста № 14 2-го Главного управления. Приказом от 11 апреля 1937 г. был утвержден Устав завода. В феврале 1939 г. завод передан в ведение 2-го Главного управления Наркомата судостроительной промышленности.

В 1925 г. на «Севморзаводе» имелись судостроительный цех с плазом и двумя стапелями, котельный цех, 3 сухих дока, 3 мортоновых эллинга, судоремонтные мастерские. Приказом № 0014 от 1 февраля 1937 г. на 1937 г. планировалось окончание строительства нового механического цеха. Для приспособления завода для капитального ремонта подводных лодок и эсминцев приказом от 29 октября 1937 г. предписывалось закончить в 1938 г. оборудование турбодизельного цеха.

После революции и до начала Великой Отечественной войны на «Севморзаводе» было построено 175 судов.

В декабре 1941 г. в Батуми на базе завода им. Берии и складов Заготзерна был создан филиал завода № 201. С августа 1942 г. завод № 201 действовал в Батуми.

После освобождения Севастополя в мае 1945 г. началось восстановление завода № 201 на старом месте. 23 июля 1944 г. вышло распоряжение ГКО № 6242 о поставке материалов и оборудования для восстановления завода № 201. Затем восстанавливаемый завод получил № 497. С Кавказа туда перевели плавдок, и начался ремонт кораблей. Уже в 1945 г. было отремонтировано 29 судов.

К 1948 г. производственные мощности «Севморзавода» в основном были восстановлены. Позже построили 3-й продольный и 4-й поперечный стапеля, а также стапеля для постройки буксиров.

В 1980-х гг. введен в строй наклонный стапель размерами 110 × 27,8 м, позволяющий строить корабли водоизмещением до 3000 т.

После войны до 1955 г. на заводе строились пассажирские катера и паромы, самоходные баржи, шаланды, гидрографическое судно, серия плавучих кранов грузоподъемностью 50 т. В 1960-х гг. продолжалось строительство морских самоходных плавучих кранов «Черноморец» грузоподъемностью 100 т. С 1965 г. «Севморзавод» стал производственной базой ЦКБ «Коралл», проектировавшего плавкраны. Для этого в 1960—1970-х гг. реконструировали корпусный цех, создали участки плавкраностроения в основных цехах, на Северной площадке построили машиностроительный цех, ввели в строй 1-ю очередь нового литейного цеха.

С середины 1950-х гг. на «Севморзаводе» проводилось капитальное переоборудование кораблей. Причем в ряде случаев артиллерийские корабли переделывали в ракетоносцы. С них снимали артиллерийское вооружение, а взамен устанавливали опытные пусковые установки управляемых ракет.

Так, с июня 1957 г. по сентябрь 1958 г. на «Севморзаводе» переделали крейсер «Дзержинский» из пр. 68бис в пр. 70Э. В ходе этого были сняты две кормовые 152-мм башни, а взамен установили ПУ зенитного комплекса «Волхов».

В 1964–1965 гг. был кардинально модернизирован крейсер пр. 26 «Ворошилов». С него сняли все артиллерийское вооружение и по проекту 33М установили зенитные комплексы. Корабль получил название ОС-24. Три больших ракетных корабля – «Неуловимый», «Бедовый» и «Прозорливый» – в 1972–1977 гг. были переоборудованы по пр. 57У. Пусковые установки крылатых ракет КСЩ были демонтированы, а взамен корабли получили зенитный комплекс «Волна», также оборудовали место для базирования вертолета и т. д. В 1971–1972 гг. крейсер «Жданов» был переделан в корабль управления по пр. 68-У-1 и т. д.

Всего к 2000 г. на «Севморзаводе» построили 181 судно, из них 74 плавкрана.

К 1991 г. «Севморзавод» располагается на двух производственных площадках, общей площадью 53 гектара.

Южная площадка включала в себя: два сухих дока; достроечные набережные с портальными кранами; доковый цех; корпусоремонтный цех; дизелеремонтный участок; трубомедничный и механомонтажный участки; электромонтажный участок; центральную заводскую лабораторию; наклонный стапель; горизонтальный стапель; эллинг.

Инкерманская площадка включала в себя: корпусосборочный цех; набережную; паромный причал; линию очистки и грунтовки листового и профильного проката.

На Южной площадке находились два сухих дока: № 2 (длина 173,9 м; ширина 25,8 м; высота 9,2 м) и № 3 (длина 143,5 м; ширина 25,8 м; высота 8,23 м); достроечные набережные общей протяженностью 1225 м, оснащенные портальными кранами грузоподъемностью от 6,5 до 75 тонн, максимальная глубина у кордона 13,5 м.

«В связи с распадом СССР и непринятием конверсионных мер, передачи предприятия вопреки государственной, политической и экономической логике в частную собственность, технический потенциал завода за 8 лет с 1993 по 2001 г. был практически ликвидирован. Происходило это так. В 1993 г. госзаказ составлял 80 %. В1994 г. – корпоративный, госзаказ 0 %, обвальные инфляционные процессы, падение платежеспособности заказчиков. Начало падения производства.

1995–1997 гг. Создание акционерного общества (100 % акций – госсобственность), госзаказ – 0 %, инфляционные процессы, создание более 30 дочерних предприятий, диверсификация производства, поиск новых рыночных ниш.

1997–2006 гг. Неоднократная смена собственника основного пакета без каких-либо восстановительных последствий для завода. Падение объемов ремонта кораблей ВМФ РФ и ВМС Украины с 15,0 млн грн. до 0, ликвидация машиностроения, металлургии. Рост общего объёма производства с 31 млн до 212 млн грн. за счёт коммерческого судоремонта и прежде всего судов дальнего зарубежья, перевалки грузов, выполнения других, не свойственных профилю завода задач. Ликвидирована (продана) северная производственная площадка (специализация – машиностроение) вместе с уникальным сухим доком с размерами 290 × 36 × 11 м. Из активов ОАО выведена социальная инфраструктура: детские оздоровительные сооружения на ЮБК в п. Береговое – около 40 га, заводской стадион (4 га), учебные и общественные заведения и площади. В 1999 г. на площадях СМЗ, на условиях передачи зданий и аренде производственных мощностей создано предприятие ООО ССЗ “Лазаревское Адмиралтейство” (основной собственник – ООО “Инвестиционно-Промышленная Группа «Плато»”, РФ), которое до 2006 г. имело положительную динамику, а номенклатуру – ремонт кораблей ВМФ. Однако за последние два года здесь тоже обозначился резкий спад производства из-за ослабления поддержки РФ Черноморского флота и разрушительных действий руководства ОАО “СМЗ”. ‘Соглашение между Правительством Украины и Правительством РФ по реализации долгосрочной программы модернизации и ремонта кораблей и военно-морской техники для ВМФ РФ и ВМС Украины”, подготовленное в 1999 г., так и не было подписано, хотя имело большую государственную важность, прежде всего для РФ.

Государственный пакет со 100 % в 1995 г. сокращен до 26 % в 1998 г. и в 2006 г. продан окончательно брокеру ООО “Миллениум капитал”»[314].

С 1996 г. «Севморзавод» проводил ремонт судов украинских, российских, греческих, болгарских, ливанских, кипрских судовладельцев. Первым в 1996 г. был отремонтирован сухогруз «Григорий Григорьев».

Для обеспечения порта на «Севморзаводе» построены пожарное судно пр. 50320 «Південний» и судно-бонопостановщик – нефтесборщик «Чистый».

В 2001 г. завод построил автономную полупогружную несамоходную платформу проекта ТП-400 с размерениями 71,0 × 32,0 м по заказу ГП «Укрспецэкспорт», предназначенную для транспортировки десантных кораблей на воздушной подушке. Постройка этой баржи нужна была феодосийскому заводу «Море» для транспортировки судов на воздушной подушке «Зубр» в Грецию, а затем в Китай. Подробнее об этих сделках мы поговорим ниже.

Помимо того, на заводе здесь неоднократно проходили ремонт фрегат «Гетьман Сагайдачный», корабль управления «Славутич», десантный корабль «Константин Ольшанский», корветы «Хмельницкий», «Никополь», «Тернополь», «Луцк», ракетные катера «Каховка», «Прилуки» и другие суда УВМС.

В целом «Севморзавод», находясь 23 года в составе «Украинской державы», влачил жалкое существование. Потихоньку велась распродажа предприятия по кускам, в том числе продажа Северной площадки (Инкерманской) компании «Авлита».

По данным СМИ, к концу 2008 г. долги ОАО «СМЗ» составляют около 100 млн гривен. Ликвидационная стоимость оценивается в 30–50 млн долларов США. Задолженность по заработной плате работникам завода составляла 6 млн гривен.

Если к 1991 г. на заводе работало 11 820 человек, то к концу 2008 г. – около 700, причем они по много месяцев не получали зарплаты.

28 февраля 2015 г. постановлением Правительства Севастополя «Севастопольский морской завод» национализирован в пользу города и зарегистрирован в качестве ГУП «Севастопольский морской завод имени Серго Орджоникидзе», а весь имущественный комплекс предприятия был передан городу Севастополю. В этом же году производственные мощности ГУП «Севастопольский морской завод имени Серго Орджоникидзе» были переданы в аренду АО ЦС «Звёздочка» сроком на 49 лет.

В 1915–1916 гг. на «Севморзаводе» были отремонтированы подводная лодка «Новороссийск», танкер «Иман» и парусник «Херсонес».

В 2016 г. завод получил первый крупный заказ. «Севморзавод» должен был построить два понтона для строительства Крымского моста. Именно на них перемещали арки пролётов строящегося моста со стапелей к месту установки.

На деле «Севморзавод» понтоны не строил. Правильнее будет сказать, что он собрал их из украинских понтонов, заказанных под речной тримаран при Порошенко. Два готовых понтона, стоявшие на приколе у причалов «Севморзавода», скрепили вместе – вот и всё «судостроение».

Второй понтон собрали тоже из двух элементов – из одного незаконченного украинского понтона и сделанного заново, соединив их вместе.

Эту работу «Севморзавод» выполнил в рекордно короткие сроки именно потому, что элементы были на 75 % готовы.

В ноябре 2017 г. на заводе заложен первый более чем за десятилетие тяжёлый плавучий кран ПК-400 грузоподъёмностью 400 тонн. Затем, в ноябре 2018 г. заложили второй тяжёлый плавучий кран ПК-700 грузоподъёмностью 700 тонн.

Работе завода откровенно мешали севастопольские власти.

«Началось это безобразие с того, что в 2015 г. власти города с чего-то вдруг отобрали у воспрянувших было духом заводчан в свою собственность 27 гектаров детского оздоровительного лагеря имени Комарова под Форосом. В живописной парковой зоне, с вечнозелёными реликтовыми можжевеловыми деревьями. Стоимость земли в тех краях – от 10 до 100 тысяч долларов за сотку в зависимости от близости к урезу морской воды.

В 2017 г. уже федеральные российские власти решили “откусить” от заводской территории сразу 29 прибрежных гектаров в центре Севастополя. И отдать их вольготно расположившемуся в соседних Лазаревских казармах севастопольскому филиалу Московского госуниверситета. Которому, говорят, иначе некуда расширяться.

В тот же год тучи сгустились и над организацией, которую Москва только собралась лишить хозяйственной самостоятельности и включить в состав “Севморзавода” – над севастопольским Центральным конструкторским бюро “Черноморец”. Именно в нём, работавшем на ВМФ с 1946 г., в своё время были разработаны минно-сетевые заградители “Припять”, “Сухона”, “Вычегда”, исследовательское судно “Невельской”, корабли радиотехнического наблюдения “Крым”, “Кавказ”, “Приморье”. И больше полувека никому самостоятельность “Черноморца” не мешала. Что же случилось два года назад?

Судя по всему, где-то у губернатора Севастополя созрело убеждение, что ЦКБ “Черноморец” живет не по чину роскошно. В одном из самых красивых зданий города-героя по адресу улица Большая Морская, дом 1. Окнами прямо на площадь адмирала Лазарева (бывшая площадь Революции) на берегу Артиллерийской бухты.

Как водится, быстренько нашлись финансовые недочёты в бухгалтерской отчётности. “Черноморец” почти прихлопнули, оставив в штате от некогда большого коллектива всего четыре десятка человек. А тогда и вправду: к чему этой горстке специалистов прекрасное четырёхэтажное здание? Куда правильней расположить в нем, допустим, Департамент имущественных и земельных отношений от губернатора.

А куда же девать ЦКБ? Его – в одно из пустующих помещений “Севморзавода”.

<…>

Три года не выходил в море флагман Черноморского флота гвардейский ракетный крейсер “Москва” проекта 1164 “Атлант”. Конкретно – с января 2016 г., после возвращения из Средиземного моря, где крейсер возглавлял постоянное оперативное соединение ВМФ России и прикрывал своими средствами ПВО авиабазу Хмеймим в Сирии. Причина затянувшегося простоя – не в строю сильно изношенная ходовая часть корабля.

“Москву” сначала планировали ремонтировать как раз на “Севморзаводе”. Но тот оказался не в состоянии этого сделать»[315].

В августе 2018 г. было решено отправить крейсер на капремонт в Северодвинск. Но чтобы он дошёл туда своим ходом, «Москву» поставили на ремонт двигателей на завод № 13. Там отремонтировали главную энергетическую установку, заменили электрогенераторы и ряд радиотехнических система. В итоге в августе 2020 г. крейсер отправился в поход в Средиземное море.

В конце октября 2017 г. на «Севморзаводе» торжественно заложили новый полноповоротный плавучий кран грузоподъёмностью 400 тонн – по тому самому проекту 15202 ПК-400 «Севастополь», разработанному ЦКБ «Коралл» ещё в 1990 г. На строительство крана бюджет планировал потратить 2,7 млрд рублей. Срок сдачи – весна 2020 г. Сначала собирались сдать в декабре 2019 г. Однако на конец 2023 г. готовность крана ПК-400 оценивается в 90 %.

9 ноября 2018 г. на «Севморзаводе» заложен плавучий 700-тонный кран ПК-700 «Григорий Просянкин». Передать заказчику кран хотели в конце 2026 г.

Однако завод не может достроить ПК-700, и плавкран решено разрезать на три части и по внутренним водным путям перевезти для достройки в Северодвинск на ПО «Севмаш».

Второй в Севастополе по своей мощности – 13-й судоремонтный завод.

Днём основания завода считается 15 января 1887 г., когда было дано указание создать временную механическую мастерскую при Алексеевском сухом доке для выполнения работ на броненосце «Екатерина II».

Уже в конце декабря 1887 г. в механической мастерской имелись пресс для давки железа, токарные, сверлильные, строгальный и долбежный станки, кузнечные и сварочные горны, локомобиль. В этот период в мастерской проводились работы исключительно по достройке броненосца «Екатерина II», построенного в Николаеве и прибывшего в Севастополь для завершения строительства и вооружения.

После сдачи «Екатерины II» временную механическую мастерскую перевели на щитовую базу в Килен-бухту, где после завершения строительства помещения 17 февраля 1890 г. мастерская стала работать на новом месте.

В 1892 г. на берегу Килен-бухты был устроен угольный склад и причал для броненосцев.

В 1912 г. на берегах Килен-бухты в каменном здании с навесом расположился механический участок с двумя токарными, двумя сверлильными и одним строгальным станками. В 1913 г. были построены здания корпусного цеха, литейного и кузнечного участков, деревообделочного цеха, в котором установили первый электрический мотор, и склад материалов. В 1914 г. вошла в строй электрическая подстанция. К началу 1915 г. в механической мастерской трудилось до 70 рабочих.

В 1920–1921 гг. в мастерских проводилось переоборудование кораблей Днепровской флотилии под тральщики для очистки Черного и Азовского морей от мин, а также проходили ремонт канонерская лодка «Терец», эсминец «Свирепый» и посыльное судно «Летчик».

По состоянию на 1 августа 1931 г. в мастерских работало 2043 человека вольнонаемных рабочих и служащих. Из них в механических мастерских работали 645 человек, в том числе 377 производственных рабочих, 40 инженеров и техников, 125 человек вспомогательного персонала и 60 учеников.

В ноябре 1941 г. мастерские были эвакуированы в Поти на четырёх судах: 2 ноября – на плавбазе «Волга», 3 ноября – на транспорте «Чапаев», 8 ноября – на транспорте «Сызрань» и 13 ноября – на транспорте «Березина». В Поти был отбуксирован и плавучий док № 16.

Ну а 22 апреля 1945 г. первая партия сотрудников и оборудования мастерской вернулась в Севастополь. И уже в мае 1945 г. в мастерских были отремонтированы котлы на минном заградителе «Дон» и тральщике «Майкоп».

Первый послевоенный ремонт в мастерских проводился на подводной лодке М-105. Для нее изготовили и установили боевую рубку с ограждениями, отремонтировали кормовые горизонтальные рули, гребной винт, электрооборудование, шахты батарейной и машинной вентиляции, провели текущий ремонт двигателей, трюмно-поршневой помпы, компрессоров, приводов рулей, центровку линий вала и докование. М-105 была сдана флоту на два дня раньше установленного срока – 28 мая 1945 г.

В сентябре 1947 г. из Поти на ремонтный завод перевели плавдок № 16, раскрепленный на штатную стоянку в Южной бухте, где он и находится по сей день. Для организации плавучей мастерской по выполнению в ней доковых работ флот выделил три трофейные баржи, которые переоборудовали под кубрики и рабочие места для рабочих из состава судоремонтного батальона. Мастерская получила название «Военная мастерская ВМ-20».

В 1951 г. ремонтный завод отремонтировал 30 кораблей и плавсредств, включая подводные лодки М-102 и М-111.

В апреле 1954 г. завод был переподчинен Главному управлению судоремонтных заводов ВМФ и стал называться 13-й Судоремонтный завод ВМФ СССР.

В 1951–1956 гг. завод выполнял ремонт и модернизацию полученных по репарациям кораблей и подводных лодок. В эти годы производились средние ремонты крейсера «Керчь», эсминцев «Лёгкий», «Ловкий», нескольких морских тральщиков и транспортов. Значительные работы были выполнены на линкоре «Новороссийск».

В 1954 г. на 13-м заводе прошли ремонт 28 кораблей, в том числе эсминцев «Бурный», «Беззаветный», подводных лодок С-42, М-238, тральщиков Т-919, Т-195.

В том же 1954 г. вступил в строй новый литейный цех, причалы № 13, 14, 15. В 1955 г. были сданы в эксплуатацию корпусный цех и трансформаторная подстанция № 3. В эти годы активно велось строительство жилья для работников завода. Были построены и сданы 12 жилых домов на 156 квартир и 33 комнаты в общежитии.

В 1958 г. было отремонтировано 26 объектов, освоен ремонт эсминцев проекта 30бис и подводных лодок пр. 613. Завод приступил к изготовлению артщитов пр. 435 и 436бис, гидроакустических щитов ГЛЩ-2, отражателей Б-6, сегментов якорей и металлических вех. В 1959 г. на заводе проводилось переоборудование суда «Илеть» – на его борту смонтировали пусковую установку и аппаратуру управления для испытательных пусков крылатых ракет П-35. Работы велись под наблюдением НПО «Машиностроение» (город Реутов). Опытовое судно перевели по каналу Волгодон в Каспийское море для проведения испытаний, которые обеспечивали специалисты завода.

В 1960 г. по проекту СКБ-172 13-й завод переоборудовал плавмастерскую «Металлист» в современную мастерскую М-127, ставшую затем основным подразделением по обеспечению докового ремонта кораблей в ПД-16.

9 марта 1961 г. Судостроительному заводу № 13 ВМФ было присвоено открытое название Морской завод № 13 ВМФ и условное наименование – в/ч 87069.

В 1968 г. на заводе был построен стенд размагничивания, а в последующие годы возведена электростанция, реконструированы водопровод и канализация, создан причал длиной 100 м с портальным краном грузоподъемностью 30 т и глубиной у кордона 7 м. Началось строительство цеха ремонта РЭВ и автоматики. Завод стал называться 113-м судоремонтным.

В 1969 г. завод был переведен на работу по принципам и условиям полного хозяйственного расчёта и самофинансирования предприятия. В том же году на заводе прошел переоборудование малый десантный корабль пр. 106К в корабль для тренировки космонавтов. Тогда же завод приступил к строительству девяти специальных подводных лодок серии СПЛЦ по проекту 172ОКТБ.

В начале 1970-х гг. судоремонтный завод занимался переоборудованием лесовоза «Донбасс» пр. 596П в специальный корабль для поиска и доставки космонавтов. Его оснастили радиолокационной станцией дальнего обнаружения МР-500. Грузовые трюмы были переоборудованы для перевозки спускаемых аппаратов, а все помещения оборудованы микроклиматом.

В 1971–1972 гг. на заводе изготовили опытную рейдовую бочку ОРП-71 для заправки кораблей на внешнем рейде без захода их в базу. ОРП-71 погружалась и всплывала по командам, подаваемым с берега. Бочки подобного типа активно использовались 5-й оперативной эскадрой на Средиземном море.

Весной 1980 г. завод получил плавдок ПД-30 подъемной силой 30 тыс. т. Морская инженерная служба ЧФ углубила и раскрепила док в Троицкой бухте. После проведения подготовительных работ и швартовых испытаний, 15 августа 1980 г. в плавдок поставили в ремонт первый доковый комплект, состоявший из кораблей проектов 61, 394Б и 532.

В 1982 г. в ходе Фолклендской войны англичане всего за неделю переоборудовали в авианесущие транспорты (импровизированные авианосцы) четыре контейнеровоза типа «Атлантик Конвейер» и разместили на каждом по 10–20 самолётов с вертикальным взлетом «Харриер».

Наши адмиралы решили собезьянничать, и в середине 1985 г. завод № 13 получил правительственное задание переоборудовать в кратчайшие сроки крупнотоннажные сухогрузы в авианесущие корабли по теме «Скорость». Для переоборудования Черноморское пароходство выделило два сухогруза. На сухогрузе «Михаил Черкасов» провели полномасштабную модернизацию. Всего за неделю на месте трюмов судна оборудовали ангары для базирования вертолетов, палубу накрыли металлическими покрытыми теплоизолирующими плитами листами, изготовленными тем же заводом. На судно поместили электрооборудование для предполетной подготовки вертолетов и для их безопасной эксплуатации при взлете и посадке на палубу судна. В ходовой рубке были установлены посты навигации и радиосвязи с летательными аппаратами.

После проведения испытаний с выходом в море все оборудование с «Михаила Черкасова» было снято и законсервировано, а сам сухогруз в своем первоначальном виде передан Черноморскому морскому пароходству. Опираясь на опыт переоборудования сухогруза «Михаил Черкасов», КБ ВМФ разработали типовой проект переоборудования сухогрузов-контейнеровозов в авианесущие корабли.

В 1987 г. после взрыва детонаторов торпеды, находившейся в кормовом торпедном аппарате подводной лодки Б-36, на ней была сильно деформирована прочная сферическая переборка между 6 и 7 отсеками и повреждена труба торпедного аппарата. На заводе № 13 был успешно произведен ремонт Б-36, и после глубоководных испытаний подводную лодку допустили к эксплуатации без ограничений.

С 1975 по 1990 г. завод отремонтировал и сдал флоту 35 подводных лодок, 31 противолодочный корабль, 6 эсминцев, 14 сторожевых кораблей, 41 тральщик, 8 десантных кораблей, 120 вспомогательных судов – всего 250 единиц в объеме текущего и среднего ремонтов без учета навигационного ремонта и подготовки кораблей к несению боевой службы.

А всего с начала ХХ века предприятие освоило комплексный ремонт 11 проектов подводных лодок и 84 проектов надводных кораблей и судов флота. Через завод прошло 5 линкоров, 9 крейсеров, 139 подводных лодок, 28 канонерских лодок, 78 эсминцев, 15 больших противолодочных кораблей, 75 больших и средних десантных кораблей, 55 тральщиков, 96 сторожевых и малых противолодочных кораблей, 25 малых ракетных кораблей и катеров, 176 судов обеспечения.

Кроме того, построено 11 корпусов подводных лодок специального назначения, переоборудовано 11 кораблей и судов в корабли специального назначения, переоборудовано более 10 судов в опытные корабли для испытаний нового вооружения.

В мае 1997 г. по соглашению между Россией и Украиной 13-й судоремонтный завод остался в составе Российского флота и продолжал работать в Севастополе на правах аренды.

В том же 1997 г. московский мэр Юрий Лужков изыскал средства на окончание ремонта ракетного крейсера «Слава» пр. 1164, уже давно стоявшего у стенки завода имени 61 коммунара в Николаеве. Корабль получил новое имя – гвардейский ракетный крейсер «Москва». Делегация руководителей 13-го завода отправилась в Николаев на завод имени 61 коммунара для проведения переговоров о возможности использования мощностей 13-го завода при ремонте крейсера «Москва». Но николаевские руководители отказали, мотивируя свой отказ тем, что севастопольский судоремонтный завод не в состоянии выполнить ремонтные работы на крейсере.

В июле 1997 г. директивой Главного штаба ВМФ России 13-й судоремонтный завод перешел из состава Главного управления судоремонтных заводов в подчинение технического управления Черноморского флота. В результате централизованное руководство заводом было нарушено, и обеспечение технической документацией прервалось. Сократился и коллектив сотрудников завода с 2875 чел. в 1991 г. до 1314 в 1998 г.

Украинская администрация не только не помогала заводу, но и всячески старалась разорить его. Так, в 2000 г. против руководства завода было возбуждено уголовное дело якобы из-за неуплаты 25 млн рублей в бюджет Украины. Были заблокированы расчётные счета предприятия в банках Севастополя и наложен арест на его имущество.

А в 2009–2010 гг. украинские налоговики потребовали, чтобы завод платил налог на добавленную стоимость и якобы недоплатил Украине 11,5 млн гривен. Представители предприятия Черноморского флота РФ подали иск в суд, заявив, что ремонт судов происходил на территории российской военно-морской базы, в связи с чем завод не обязан платить налог на добавленную стоимость.

Со своей стороны суд признал, что военные корабли иностранного государства, в данном случае России, не являются частью территории Украины, в том числе и таможенной, а сохраняют статус территории государства, под флагом которого они находятся. И следовательно, претензии украинских налоговиков к российскому Черноморскому флоту безосновательны. В итоге в сентябре 2010 г. окружной административный суд Севастополя вынес решение в пользу 13-го судоремонтного завода и не удовлетворил требования украинских налоговиков. Налоговики подали апелляцию в суды высшей инстанции. Судя по всему, дело затянулось до весны 2014 г.

Тем не менее ВМС Украины, в течение многих лет не сумев починить свою единственную подводную лодку «Запорожье» на собственных предприятиях, обратились на завод № 13. В 2008 г. завершился доковый ремонт подлодки, а в 2009–2010 гг. прошли ходовые испытания.

Все же в 1998 г. руководство Черноморского флота решило вывести крейсер «Москва» из Николаева и провести ремонтные работы по его восстановлению на 13-м судоремонтном заводе.

Ремонт крейсера проходил в два этапа. На первом этапе его поставили в док ПД-30. Практически все доковые работы выполняли цеха завода № 1, 2, 3, 4, 5 и 8. Одновременно шли работы по вводу в строй главной энергетической установки и всех механизмов электромеханической боевой части. В апреле 2000 г. крейсер под флагом командующего Черноморским флотом адмирала В.П. Комоедова вышел на ходовые испытания. Заводская сдаточная команда под руководством начальника завода С.С. Арутюнова успешно выполнила программу испытаний.

На втором этапе проводились ремонтные работы по вводу в строй вооружения крейсера. Коллективы цехов № 8 и 10 освоили ремонт систем управления ракетной стрельбой главного ракетного комплекса корабля. Работы проводились под контролем НПО «Машиностроение». После их окончания крейсер «Москва» вошел в боевой состав флота.

Также коллектив 13-го судоремонтного завода произвел ремонт подводной лодки пр. 877, длительное время стоявшей у причала. Лодка вошла в боевой состав флота.

Несмотря на все трудности, завод продолжал обеспечивать боевую готовность Черноморского флота. Так, в 1999 г. был подготовлен к выполнению миротворческой миссии в Югославии отряд десантных кораблей.

Завод освоил ремонт кораблей пр. 1239. После заводского ремонта ракетный корабль на воздушной подушке пр. 1239 «Самум», переведенный с Балтики, вошел в боевой состав Черноморского флота.

В июне 2005 г. сотрудники 13-го завода занялись выявлением причины постоянного выхода из строя маршевого главного двигателя крейсера «Москва». Завод на неделю был переведен на круглосуточный режим работы, и все неисправности были устранены.

В 2005 и 2006 гг. завод впервые с начала своего функционирования выполнил большой объем работ по агрегатной замене радиолокационной станции дальнего обнаружения МР-650 на большом противолодочном корабле «Керчь».

В 2011–2012 гг. в цехе № 5 был создан участок по ремонту двигателей типа М-500, что позволило выполнить ремонт таких дизелей на РКВП «Бора» и МПК «Александровец». Завод освоил крупноблочный ремонт дизелей типа М-50 и ремонт главных механических передач дизелей М-511.

13 марта 2014 г. «неизвестные» предприняли попытку нападения на территорию 13-го завода. Черный «джип» подъехал к подстанции, обслуживающий доковый комплекс и Артзавод. Из машины вышли два человека, один из которых был вооружен автоматом Калашникова, у второго в руках были большие клещи.

Командир охраны завода, офицер Черноморского флота велел всем работникам, находившимся поблизости, лечь на землю, после чего объявил нападавшим, что будет стрелять сначала предупредительно в воздух, затем на поражение. Те стали кричать: «Ты что, будешь стрелять по своим?» Но это не смутило офицера, он дал предупредительный выстрел. Тогда нападавшие сели в машину и уехали в сторону Инкермана[316].

Судя по всему, это были активисты «Правого сектора». Замечу, что украинские националисты в те дни постоянно прикидывались «своими».

После 2014 г. объём работ на заводе № 13 увеличился. Так, на 2019 г. был запланирован ремонт кораблей на 2200 млн рублей. Вёлся ремонт ГРКР «Москва», БДК «Саратов», «Новгород», «Орск», «Цезарь Куников»; сторожевого корабля «Пытливый» и т. д.

На модернизацию завода № 13 в 2020 г. выделили 5 млрд рублей. Но насколько удалось их освоить в связи с Спецоперацией, неизвестно.

Да почти так же, как и вся Украина. Вот результаты референдума 1 декабря 1991 г. о независимости Украины: явка в целом – 84,18 %; «за» – 90,32 %; «против» – 9,68 %. Как видим, подавляющее большинство избирателей проголосовали за «незалежность». Ну ладно, западэнцы, а вот в Севастополе «за» проголосовали 57,07 %, в Донецкой области – 83,9 %, в Запорожской области – 90,66 %, в Луганской области – 83,85 %, в Одесской области – 85,38 %.

На самом деле это было не свободное волеизъявление, а величайшее надувательство народа со времён Владимира Красное Солнышко. На самом деле население голосовало не за разрыв с Россией, а лишь за увеличение суверенитета и экономической независимости Украины в союзе с Россией.

Националистическая пропаганда нагло обманула население УССР. Якобы на протяжении многих лет центр выделял Украине не более 13 % капиталовложений, забирая из неё вдвое больше в виде разной продукции. «Нашей электроэнергией, нашим сырьём, изделиями торговали за границей, а Украина от этого ничего не имела… Покончить с подобной практикой, исправить положение может только независимая Украина.

И это в интересах всех граждан, всех наций на Украине… Только в независимой Украине получим реальную возможность уменьшить техногенную нагрузку на природу, которая ныне в 6–7 раз превышает среднюю в бывшем СССР, что наиболее ярко указывает на безответственную эксплуатацию Украины ведомствами бывшего центра», – и всё сие из обращения Президиума Верховного Совета Украины с призывом голосовать за «незалежность».

Во время своей избирательной кампании 1991 г. всё тот же Кравчук в обращении «К русским соотечественникам» заверял: «Украина твёрдо встала на путь независимости. На её земле наряду с украинским и другими народами полноправными хозяевами являются двенадцать миллионов русских.

Я буду делать всё от меня зависящее для полного удовлетворения политических, экономических, социальных и духовных запросов русского населения, для государственной защиты его законных интересов. Ни в коем случае не будет допускаться насильственная украинизация русских. Любые попытки дискриминации по национальному признаку будут решительно пресекаться. Гарантирую вам сохранение полнокровных, беспрепятственных связей с Россией и другими суверенными государствами бывшего Союза, возможность поддержания свободных контактов с родственниками и друзьями за пределами Украины».

Ну а с отдельными регионами Киев действовал методом кнута и пряника. К примеру, Киев обещал суверенитет Республике Крым, а потом свёл свои обещания к нулю.

Севастополю пообещали ещё больше: создать «свободную экономическую зону» и вообще сделать город новой Одессой XIX века – Порто Франко.

В октябре 1991 г. на сессии Верховного Совета Крымской АССР президент Кравчук официально объявил о наличии на полуострове одного из самых крупнейших в мире месторождений золота. Мол, Москва это скрывала, а теперь Украина поможет Крыму стать новым Клондайком. Да, самородное золото в Крыму имеется, как, например, у подножия Карадага, на берегах реки Чёрной, а также в районе Евпатории. Однако на начало 2024 г. ни промышленной, ни старательской добычи золота не ведётся.

И наконец, уже перед референдумом Кравчук начал шантаж населения Крыма. В частности, он грозил перекрыть Крымский канал и оставить полуостров без днепровской воды, или заставить крымчан платить за воду огромные суммы в долларах, если они проголосуют на референдуме против. Тут стоит отметить два момента. Во-первых, Крымский канал был общесоюзной стройкой и построен на союзные деньги. Но на это «кравчукам», естественно, плевать.

Зато московские власти могли легко парировать этот шантаж, формально оставаясь в стороне. Например, возмущенные шантажом Кравчука работники очистных сооружений в Российской Федерации на реках Десна, Сейм, Псёл, Ворскла и других притоках Днепра могли пригрозить забастовкой в случае перекрытия Крымского канала. Вот тогда крымчане кое-как обошлись бы без чистой днепровской водички, а жителям Приднепровья мало не показалось бы.

А что происходило в Москве? Никакого ответа на ложь украинских националистов не было. В Москве шла борьба за власть, за приватизацию предприятий и т. д.

В 1991 г. я неоднократно на экране телевизора видел важные физиономии либералов, успокаивающих население, мол, республики разойдутся, чтобы ликвидировать административно-командную систему СССР, а потом опять объединятся. Сейчас, мол, во всём мире происходит интеграция и глобализация. В пример приводили ЕС, поскольку весь кругозор либералов ограничен Европой и США.

О том же говорил профессор Сергей Николаевич Бабурин:

«Когда мне довелось выступить против ратификации Беловежских соглашений в Парламенте, и меня поддержало при голосовании только шесть человек, остальные депутаты стоя рукоплескали разрушению Советского Союза. И на мой вопрос своему близкому товарищу, старшему, более мудрому, более опытному: “Как вы, Дважды Герой Советского Союза, лётчик-космонавт СССР, можете от имени коммунистов призывать ратифицировать Беловежские соглашения? ”. Ответ был простой: “Мы избавимся от Горбачёва, потом опять соберёмся”»[317].

То, что украинцы в 1991 г. подверглись чудовищному обману, в июле 2021 г. признал бывший президент Украины Леонид Кучма. «Самую большую сумму платят простые люди. Потому что они верят обещаниям… Мы в какой-то мере этих людей обманывали, когда говорили, что Украина кормит всю Россию, считали всё, что в Украине производится, по мировым ценам, а не то, что Россия, которая должна и так поставлять», – заявил экс-президент.

Он рассказал, что примерно за два года до референдума украинский Институт экономики провёл расчёт платежного баланса России и Украины, который в итоге оказался серьёзно отрицательным. «Действительно, ведь мы раньше нефть и газ получали по ценам, которые меньше чая, меньше простой воды. Поэтому расплата поступила практически сразу, когда Россия перешла на торговлю по мировым ценам», – подчеркнул Кучма, добавив, что именно это спровоцировало небывалую гиперинфляцию на Украине.

Уже в первые недели незалежности украинские националисты предприняли попытку запугать русское население Крыма и Новороссии.

Так, в марте 1992 г. они организовали так называемый «Поезд дружбы», составленный из 10 вагонов. В них находились несколько десятков ветеранов-бандеровцев, попов-раскольников и 500 штурмовиков в форме УНСО.

Первой остановкой «Поезда дружбы» была Одесса. Там штурмовики провели «воспитательную работу» с работниками прокуратуры. Сделали «замечание» местной власти, что в городе нет украинской церкви. Затем подобные рейды последовали в Херсон и Николаев.

При подъезде к Севастополю на станции Верхне-Садовая поезд был остановлен. Тогда бандеровцы вылезли из вагонов и на три часа перекрыли железнодорожное сообщение, после чего украинские власти доставили их на двух больших катерах из Инкермана на Графскую пристань.

Бандеровцы строем прошли от площади Нахимова до музея Черноморского флота, по пути скандируя: «Севастополь, покорись матери Украине!» Колонну сопровождали сотни милиционеров и сотрудников СБУ.

С распадом СССР подавляющее большинство севастопольцев потребовали присоединения города к РФ. По результатам проведенного 26 июня 1994 г. опроса жителей Севастополя Севастопольский горсовет народных депутатов 23 августа 1994 г. обратился к президентам Б.Н. Ельцину и Л.Д. Кучме, руководителям парламентов В.Ф. Шумейко, И.П. Рыбкину и А.А. Морозу с предложением принять «государственно выверенное решение о Российском Федеральном Статусе Севастополя и окончательно решить проблемы Черноморского флота». В подписанном руководителями Совета В. Семеновым, К. Павленко, В. Романенко и И. Куликовым обращении были указаны и основания для рассмотрения указанных поблеем:

1. Воля жителей Севастополя и моряков-черноморцев, 89 % которых положительно ответили на вопрос о российском его статусе.

2. Отсутствие конкретных решений по статусу города и флота.

3. Продолжающаяся финансово-экономическая блокада города.

4. Принципиально невозможное совместное базирование сил Черноморского флота и ВМС Украины.

5. Введение в город подразделений Национальной гвардии Украины без согласования с городским Советом народных депутатов.

Однако просьба эта так и осталась без ответа. Правительство РФ было не в состоянии или же просто не пожелало защитить своих сограждан и государственные интересы России. Вовсю шла подготовка «широкомасштабного» двустороннего договора России и Украины.

Но позже правительство РФ все-таки предприняло некоторые шаги для подтверждения российского статуса Севастополя. Так, в декабре 1992 г. VII съезд народных депутатов РФ принял постановление о поручении Верховному Совету РФ рассмотреть вопрос о статусе Севастополя.

9 июля 1993 г. Верховный Совет РФ принял постановление «О статусе города Севастополя», в котором подтверждался российский федеральный статус Севастополя в административно-территориальных границах городского округа по состоянию на декабрь 1991 г. Во 2-м пункте этого постановления правительству РФ предписывалось в кратчайшие сроки разработать государственную программу обеспечения статуса Севастополя и провести переговоры с правительством Украины о городе Севастополе как главной базе единого Черноморского флота.

Центральному банку РФ постановлением предписывалось предусмотреть финансирование соответствующих статей бюджета города через свои отделения, а Комитету Верховного Совета РФ по конституционному законодательству – подготовить проект закона Российской Федерации о закреплении в Конституции РФ федерального статуса города Севастополя.

Пункт 5 постановления гласил: «В целях недопущения политической напряженности просить Правительство Украины отозвать передислоцированные в район г. Севастополя подразделения спецчастей».

В ответ на это постановление Российский МИД 11 июля 1993 г. заявил: «Принятое 9 июля 1993 г. Постановление Верховного Совета РФ “О статусе г. Севастополя” расходится с линией Президента и Правительства РФ на реализацию интересов России в вопросах Черноморского флота, базирования ВМФ Российской Федерации на территории Украины, в Крыму и в Севастополе. Будучи эмоционально-декларативной, эта акция отнюдь не указывает перспективу реальных решений, лишь затрудняет их и без того сложный поиск».

Тогда же, 16 июля 1993 г., Украина обратилась в Совет Безопасности ООН с просьбой осудить попытку Верховного Совета РФ заявить о несостоятельности украинских претензий на Севастополь и принять меры к укреплению его российского статуса.

Немедленно, 20 июня 1993 г., то есть через три дня после украинской кляузы, был созван Совет Безопасности ООН под председательством Давида Ханнея (Англия). Представитель Украины Тараснюк разразился гневной эмоциональной речью, в которой единственным аргументом для претензии на Севастополь были Конституция УССР и РСФСР 1978 г. Он заявил: «Вопрос о статусе города Севастополя является исключительной компетенцией Украины».

В своем выступлении представитель России в ООН Ю.М. Воронцов обратился с нападками на собственный парламент и его решение от 9 июня 1993 г., и процитировал заявление Б.Н. Ельцина от 10 июля: «Мне стыдно за это решение».

В итоге Совет Безопасности осудил решение Верховного Совета РФ и объявил его «не имеющим силы». Что, кстати говоря, юридически незаконно.

До февраля 2014 г. в Крыму было некому противостоять украинским нацистам.

Политический расклад к осени 2013 г. мало изменился по сравнению с 2010 г. – временем проведения выборов в Верховный Совет Автономной Республики Крым. Тогда в Крыму приняли участие в выборах 372 127 горожан (44,05 %) и 355 329 (52,24 %) жителей регионов.

Победителем выборов, как и ожидалась, стала Партия регионов. За неё проголосовало 48,73 % избирателей, что на 19,54 % больше, чем на предыдущих выборах. Партия регионов вместе с одномандатниками получила 80 мандатов в Верховном Совете Крыма.

Компартия Украины (КПУ) набрала 7,42 % голосов (3 мандата), Украинская народная партия Рух «НРУ» – 7,02 % (5 мандатов), партия «Союз», выступавшая за федерализацию страны – 5,28 %, «Русское Единство» – 4,02 % (3 мандата). Таким образом, все вместе украинские националистические партии набрали около 10 %.

Итак, в Крыму и в Севастополе у населения не было партийных лидеров, способных сплотить народ для противостояния насильственной украинизации полуострова. В итоге движение в Севастополе возглавили беспартийные. Во главе их стал харизматический лидер Алексей Михайлович Чалый. Его ближайшим помощником, и в первую очередь в решении силовых вопросов, стал Михаил Михайлович Чалый.

31 января 2014 г. руководитель городской администрации регионал Владимир Яцуба[318] обратился к жителям Севастополя. Он публично назвал «врагами народа» людей, требующих вхождения Крыма в состав России или создания независимого государства.

Севастопольцы тогда не знали, что Яцуба в 2010 г. купил поместье на берегу Днепра под Киевом и строит там три дворца общей жилой площадью в 1000 квадратных метров. Новоселье он справит в феврале 2016 г.

23 февраля на площади Нахимова собрались десятки тысяч севастопольцев. Такого количества народа площадь не видела уже много лет, даже во время празднования Дня флота. По данным СМИ, на площади собралось от 25 до 35 тысяч человек.

«Чалый прибыл на площадь Нахимова за 20 минут до начала митинга. Есть версия, что он в последнюю минуту принял решение выступить за возвращение в Россию. Позже Алексей Михайлович несколько раз говорил, что до 23 февраля у него не было никаких контактов с Кремлём.

К микрофону подошёл Яцуба и согласился с избранием Алексея Чалого народным мэром.

После Яцубы выступил председатель горсовета Дойников, который тоже поддержал выбор севастопольцев. Затем – депутат Верховной рады от Севастополя Вадим Колесниченко, который только что приехал из Киева, где, как говорят, его жизнь была под угрозой. Он произнёс очень важную речь, которая звучала примерно так: “Вы молодцы, что выбрали Чалого. Но если, не дай бог, завтра с ним что-то случится, кто из вас готов его защищать? ” “Мы-ы-ы! ” – крикнул народ, и это оказалось чрезвычайно актуальным на следующий день»[319].

И вот сторонники Чалого решили занять горсовет. «К зданию горсовета подошла уже внушительная группа из нескольких десятков человек. Из-за стеклянной двери испуганно выглядывала пожилая вахтерша. “Открывай, бабуля, народная власть пришла! ” – зычно выкрикнул один из казаков и начал настойчиво колошматить в дверь. “Бабуля” потеряла дар речи и, похоже не знала, что делать. На выручку ей пришел Юрий Дойников, который открыл дверь и приветливо пригласил “революционеров”: “Что вы хотите? ”

– Нам нужно провести совещание!

– Пожалуйста. Алексей Михайлович! Какой вам кабинет открыть?

Мы согласились на малый зал.

Казаки организовали охрану в фойе и на входе в горсовет. В первом совещании приняли участие всего несколько человек: Алексей Чалый, его брат Михаил Чалый, Владимир Тюнин, Борис Колесников, Вадим Колесниченко и я»[320], – вспоминал Кажанов.

В ночь с 23 на 24 февраля на флагштоках перед зданием Севастопольской городской государственной администрации (СГГА) были подняты государственный флаг России и Андреевский флаг. Триколоры развевались над входом на Морской вокзал, над Графской пристанью. Милиция не вмешивалась.

24 февраля Яцуба подал в отставку. «Поступок был картинным и довольно хитрым. Сняв с себя ответственность за судьбу города, Владимир Яцуба не передал полномочия Алексею Чалому. Юридически во главе СГГА оказался Федор Рубанов, который очень скоро продемонстрировал свою реваншистскую сущность.

Кабинет Яцубы был опечатан. Алексей Михайлович со своими соратниками занял небольшой кабинет.

Тем временем, на официальном сайте городской администрации было опубликовано заявление, в котором решения вчерашнего митинга на площади Нахимова и избрание городским головой А.М. Чалого объявлены вне закона, а инициаторы и собравшиеся для волеизъявления горожане – “экстремистскими силами”.

В документе говорилось, что дальнейшая судьба Севастополя будет решаться в Киеве. После того как Владимир Яцуба сложил полномочия, его место занял первый заместитель председателя городской госадминистрации Федор Рубанов, который осуществлял управление из своего кабинета на втором этаже. Фактически в городе сложилось двоевластие.

Рубанов считал себя хозяином города и получал инструкции из Киева. Севастопольцы были уверены, что руководит городом Чалый. Сотрудники администрации заняли выжидательную позицию: чья возьмет. Из высокопоставленных чиновников народного мэра первым поддержал заместитель председателя СГГА Дмитрий Анатольевич Белик. Он хорошо знал структуру власти и принял на себя обеспечение работы городских служб.

Около 11 часов силовиками была предпринята попытка арестовать Алексея Чалого. Благодаря полученной оперативной информации Алексей Михайлович успел покинуть здание администрации за несколько минут до вторжения людей, вооруженных автоматами Калашникова.

Ситуация накалялась. На интернет-сайтах, в социальных сетях, телевидении была вброшена информация о попытке ареста. Жители города-героя быстро отреагировали. В течение часа около здания СГГА собрались более тысячи человек. Севастопольцы требовали объяснений от Фёдора Рубанова»[321].

В итоге Фёдор Рубанов был снят с должности. Однако 16 марта 2014 г. Рубанов уже стал сторонником Крымской весны, а позже полез делать карьеру в качестве героя Крымской весны. Типичная карьера крымского регионала.

«Утром 26 февраля телевидение и интернет-СМИ порадовали севастопольцев следующим сообщением: “На въездах в Севастополь установлены блокпосты. Границы города охраняют общественные формирования, наряды милиции и ГАИ”.

“Проверке будут подлежать все подозрительные автомобили и автобусы. Не важно, какой человек занимает ранг или чин, речь идет сегодня о защите севастопольцев”, – сообщил один из организаторов блокпостов»[322].

С 24 февраля на въездах в Севастополь функционировали 7 блокпостов: «Орлиное», «Бельбек», «Верхнесадовое», «Фронтовое», «Терновка», «Гончарное», «Шайба» (новый блокпост назван по имени ресторана на повороте на Балаклаву).

Замечу, что действиях севастопольцев не было ничего нового для Украины 2014 г. Так, уже к началу февраля 2014 г. сторонника Майдана установили по всей центральной Украине сотни блокпостов.

В Севастополе сторонники «Русской весны» организовали центр контроля городского Интернета для выявления сторонников Майдана. Ну а таксисты Севастополя в инициативном порядке везли всех пассажиров, говорящих по-украински, в штабы обороны.

В ночь с 27 на 28 февраля в международные аэропорты Севастополя и Симферополя прибыли «отряды самообороны Крыма». При этом аэропорт Севастополя «Бельбек» был заблокирован вооружёнными людьми, тогда как аэропорт «Симферополь» продолжал работу в штатном режиме.

Утром 28 февраля ракетный катер Черноморского флота РФ встал на стоянку на внешнем рейде Балаклавской бухты под Севастополем, чем фактически заблокировал выход из бухты в море кораблям и катерам бригады Государственной пограничной службы Украины. Тогда же, по сведениям украинских пограничников, военнослужащие 810-й бригады морской пехоты Черноморского флота России блокировали Севастопольский отряд морской охраны погранвойск в Балаклаве.

1 марта военнослужащие Черноморского флота окончательно заблокировали пограничную часть в Балаклаве и предложили украинским пограничникам покинуть часть на своих кораблях, оставив её полностью под контролем российских военнослужащих. Украинская сторона предложение приняла.

По данным Госпогранслужбы Украины, «в 21: 10 1 марта в порт Севастополя вошли два больших десантных корабля Балтийского флота Российской Федерации “Калининград” и “Минск”. 2 марта этого года в г. Севастополь зашли большие десантные корабли “Оленегорский горняк” Северного флота и “Георгий Победоносец” Балтийского флота Российской Федерации. Заход военных кораблей осуществлён … без разрешения администрации Государственной пограничной службы Украины».

19 февраля Верховный Совет Автономной Республики Крым «счёл целесообразным активное участие регионов Украины в работе по подготовке изменений в Конституцию Украины» и поддержал инициативу о проведении всеукраинского референдума по «ключевым вопросам» государственного устройства. Ряд депутатов парламента поддержал инициативу депутата Николая Колисниченко (Партия регионов), предложившего, в случае если на Украине в ближайшее время не будет урегулирован кризис, поднять вопрос о присоединении Крыма к России. Спикер крымского парламента Владимир Константинов прервал выступление Колисниченко, заявив, что главная задача, стоящая перед депутатами на данный момент, – «помочь Киеву отстоять власть».

25 февраля президиум Верховного Совета АРК назначил заседание крымского парламента. На повестке дня – вопросы об общественно-политической ситуации на Украине и об отчёте правительства АРК.

К 14.00 к зданию парламента прибыли толпы крымских татар, скандируя: «Крым – не Россия», «Банду – геть», «Крым – Украина», «Аллах акбар». Появился красно-чёрный бандеровский флаг, под которым выступал «Правый сектор». Одновременно на площади стали собираться активисты «Русского единства».

Постепенно количество людей с обеих сторон достигло 10 тысяч человек. Начались первые стычки и локальные драки с применением палок, камней, бутылок. Из здания периодически выходили лидеры Меджлиса и «Русского единства» Рефат Чубаров и Сергей Аксёнов и призывали людей к спокойствию. Но обстановка накалялась.

Внутри здания спикер парламента Владимир Константинов не смог открыть сессию из-за отсутствия кворума (в наличии 49 депутатов вместо необходимых 51).

Большая группа татар проникла в здание парламента. Около 4 часов утра неизвестные лица захватили здания правительства и парламента Крыма. Вначале в здание парламента ворвались около 30 человек. После того, как оттуда вывели милиционеров, подъехал автобус, из которого вышло ещё около 30 человек с большим количеством амуниции, в том числе автоматами Калашникова, снайперскими винтовками СВД, гранатомётами РПГ. Они были одеты в маски и чёрную униформу без опознавательных знаков. Над зданием парламента взвился российский триколор.

Депутаты Верховного Совета Крыма проголосовали за проведение референдума о статусе Крыма и за отставку правительства Могилёва[323]. За проведение референдума проголосовали 61 из 64 принимавших в заседание депутатов. Решение о недоверии Совету министров Крыма и сокращении его полномочий поддержали 55 из 64 крымских парламентариев. Референдум будет проведен 25 мая 2014 г. На нем будет вынесен вопрос: «Автономная Республика Крым обладает государственной самостоятельностью и входит в состав Украины на основе договоров и соглашений» (да или нет).

Ну а сам Анатолий Могилёв улетел в Киев и стал там богатым пенсионером.

6 марта Верховный Совет АРК принял постановление о вхождении Автономии в состав России в качестве субъекта РФ. На внеочередной сессии решено перенести дату референдума на 16 марта 2014 г. и принято Временное положение о нём.

16 марта в Крыму состоялся референдум. В бюллетенях два вопроса на русском, крымско-татарском и украинском языках: «Вы за воссоединение Крыма с Россией на правах субъекта Российской Федерации?» и «Вы за восстановление действия Конституции Республики Крым 1992 г. и за статус Крыма как части Украины?»

Отмечалась небывалая активность населения. Всего в референдуме приняли участие по Крыму – 83,01 % избирателей, по Севастополю – 89,5 %. За вхождение в состав РФ высказались по Крыму – 96,77 %, по Севастополю – 95,6 % проголосовавших, за автономию в составе Украины, соответственно, – 2,51 % и 3,37 %. США, ЕС, ООН, НАТО, ряд европейских стран распространили заявление о непризнании референдума в Крыму.

20 марта Государственная дума РФ приняла Федеральный конституционный Закон о принятии Крыма в состав Российской Федерации и об образовании новых субъектов России: Крыма и города федерального значения Севастополь.

21 марта Владимир Путин подписал указ о создании Крымского федерального округа в составе двух субъектов – Республики Крым и города федерального значения Севастополь.

Полномочным представителем Президента РФ в Крымском федеральном округе назначен Олег Белавенцев. Владимир Путин подписал Законы о вхождении Крыма и Севастополя в состав Российской Федерации.

В ходе СВО Севастополь стал целью для украинских беспилотников и крылатых ракет типа «Storm Shadow» и «Скальп», запускаемых с бомбардировщиков Су-24.

29 октября 2022 г. Севастополь подвергся комбинированной атаке воздушных и морских беспилотников ВСУ.

О том, что Украина располагает морскими беспилотниками, стало известно в сентябре 2022 г., когда один из подобных аппаратов вынесло на берег Круглой бухты в нескольких километрах от Севастополя. Дрон украинской разработки (подобный тем, что использовались в атаке 29 октября) представлял собой полупогружную закрытую лодку длиной около 5,4 м с корпусом из углепластика и водомётным движителем от гидроцикла, оснащённую системой камер и спутниковой антенной. Устройство несло порядка 50–65 кг взрывчатки и использовало детонаторы от советской авиабомбы ФАБ-500.

По данным Википедии, «повреждения получили по меньшей мере 3 корабля: флагман “Адмирал Макаров” был атакован во время манёвров вне базы, морской тральщик “Иван Голубец” – на стоянке, ещё одно неидентифицированное судно во время движения через гавань.

В Минобороны России сперва заявили об отражении атаки, а затем – о незначительных повреждениях, которые получили “Иван Голубец” и боновое заграждение. Однако, как следует из видеозаписей, к “Адмиралу Макарову” и ещё одному судну дроны подошли с кормы, что даже при недостаточной для потопления судна массе взрывчатки позволяло серьёзно повредить гребные винты или систему передачи энергии движения от машин до винта».

Пуски дронов производились из района Очакова.

2023 г. начался с того, что утром 4 января системы ПВО сбили два украинских БПЛА над морем в районе Бельбека, где располагается военный аэродром. Следующая попытка атаки была предпринята 7 января. В рождественскую ночь силы ПВО над северным молом (сооружения, защищающие бухту от волн) у входа в Севастопольскую бухту сбили БПЛА. Но это оказалась лишь разминка перед куда более массированной и продолжительной атакой.

16 января 2023 г. губернатор Севастополя Михаил Развозжаев в своём Telegram-канале написал, что утренняя атака беспилотников была отбита. ПВО и Черноморский флот сбили все 10 беспилотников – никаких мер реагирования в городе принимать не пришлось, только заранее на всякий случай приостановили движение паромов и катеров.

Дроны направлялись к Севастополю с разных сторон. По информации Минобороны РФ, два воздушных беспилотника были сбиты над акваторией Чёрного моря на большом удалении от берега, пять беспилотников подавили средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ), а катера охраны водного района на внешнем рейде уничтожили два морских беспилотника ВСУ.

Минобороны сначала заявляло о поражении 9 беспилотников, но позже губернатор уточнил, что атаку проводили 10 беспилотников – один из них взорвался при падении в районе Кара-Кобы. Пожарным пришлось тушить загоревшуюся растительность, но никто не пострадал.

24 апреля 2023 г. Михаил Развозжаев сообщил, что Черноморский флот на внешнем рейде отражает атаку морских дронов: один уничтожен, другой взорвался сам. В тот же день Минобороны РФ официально заявило, что в Севастополе были уничтожены три украинских безэкипажных катера.

А 29 апреля один БПЛА всё-таки смог достигнуть цели на территории Севастополя: он попал в резервуар нефтебазы в районе улицы братьев Манганари в Казачьей бухте. Площадь возгорания составила около 1 тыс. кв. м, пострадавших нет.

7 мая ВСУ отправили на Севастополь и Крым сразу 10 БПЛА. Ни один из них цели не достиг – все они были поражены ПВО и средствами РЭБ. Всего в ту ночь в небе над Чёрным морем были обнаружены и уничтожены 22 ударных беспилотника.

Утром 16 июля 2023 г. сразу 7 воздушных дронов атаковали объекты в Севастополе и в других местах Крыма.

Михаил Развозжаев сообщил, что флот во взаимодействии с силами ПВО отразил в районе мыса Херсонес, Севастопольской бухты и Балаклавы 8 беспилотников: над морем сбили один БПЛА, пять подавили силами РЭБ, два надводных беспилотника уничтожили на внешнем рейде. Чуть позже появилась информация о поражении девятого дрона в районе мыса Манганари. Никакие объекты не пострадали, жертв нет. Не было их только до сентября.

13 сентября 2023 г. ВСУ выпустили по Севастополю 10 крылатых ракет и 3 морских дрона. Три ракеты смогли повредить два корабля, стоявших на ремонте в Севморзаводе (сейчас это филиал АО «Центр судоремонта «Звёздочка»). Два человека погибли, 24 пострадали. Это была первая атака Севастополя ракетами «Storm Shadow».

22 сентября 2023 г. в 10 ч. 20 мин. из района Одессы в направлении Севастополя была запущена противокорабельная ракета «Нептун» (глубокая модернизация ракеты Х-35). Она была сбита в районе Бельбека. Позже сбили два БПЛА над Качей и в районе мыса Тарханкут.

Через два часа четыре бомбардировщика Су-24М выпустили семь ракет «Storm Shadow». Две ракеты попали в здание Штаба Черноморского флота в Севастополя. Здание было частично разрушено, возник пожар.

Ещё одна ракета «Storm Shadow» упала в сквере на проспекте Нахимова рядом с театром им. Луначарского. Боевая часть ракеты не взорвалась, и ракету позже вывезли.

Атаки Севастополя продолжались и в дальнейшем. Так, 4 января 2024 г. в 16 ч. 40 мин. в городе была объявлена воздушная тревога.

«По данным Минобороны, сбито десять украинских ракет. По информации губернатора Севастополя Михаила Развозжаева, точная информация о повреждениях пока уточняется. Но на данный момент известно, что осколки сбитых ракет и снарядов упали в районе Песочной Бухты, на набережной Учкуевки, в районе улицы Генерала Жидилова, в Черноречье (попал в реку), на улице Глухова и в районе частного сектора за Севастопольским государственным университетом. В последнем случае, предположительно, упала целая ракета и не взорвалась»[324].

В связи с атаками крылатых ракет ВСУ часть кораблей Черноморского флота в середине 2023 г. перебазировалась в порты Кавказа и Феодосию.

В Севастополе построили убежища, куда приглашается население в ходе воздушных тревог. При этом останавливается общественный транспорт.

При близком подлёте ракеты или БПЛА периодически над бухтами ставится дымовая завеса, как это было в 1941 г. Разница в том, что сейчас в дымовой завесе присутствуют металлические частицы, создающие помехи радиолокационным и инфракрасным головкам самонаведения ракет.

Как ни странно, в 2023 г. Севастополь пострадал больше от «шторма века» 27 ноября, нежели от всех пакостей ВСУ.

На набережной Приморского бульвара шторм повредил брусчатку. У памятника Затопленным кораблям выбило значительную часть плитки.

На набережной адмирал Клокачёва и на пляже «Хрустальный» разнесло каменные заграждения, смыло брусчатку.

На Радиогорке (Северная сторона) сорвало причал.

Волны пробили крышу в одном из залом Музея-аквариума на Приморском бульваре. В этом зале находились тепловодные рыбы. Вода начала хлестать через верх, в результате чего были повреждены аквариумы, и погибло около 550 редких видов рыб.

Севастополь – это не только главная база Черноморского флота, но и курорт. С 2015 по 2022 г. число туристов и прибывающих на отдых в Севастополь увеличивалось на 12–13 % в г.

Понятно, что число их с началом Спецоперации уменьшилось. Так, в 2022 г. Севастополь посетили 344 тыс. человек, а в 2023 г. – 207 тысяч. Но это тоже немало.

Причём в основном люди не едут не из-за боязни налётов БПЛА и ракет, а из-за ухудшения логистики. Аэродром Симферополя не функционирует с 24 февраля 2022 г., а на Крымском мосту большие пробки. По мнению автора, если власти сумеют привести в достойный вид трассу Ростов-на-Дону – Джанкой, то поток туристов в Крым в сезон 2024 г. существенно возрастёт.

Пора честно признать – вся транспортная инфраструктура Крыма была создана империей – Российской и СССР.

А что сделала в 1991–2014 гг. Украина? Практически ничего. Я сам не видел и не нашёл в интернете. Дороги не ремонтировались и приходили в негодность.

С 2014 г. российским властям пришлось начать расчистку украинских «авгиевых конюшен» на транспорте.

Главной стройкой российского Крыма стала автодорога «Таврида». В 2016 г. общая стоимость проекта оценивалась местными властями в 139 млрд рублей. Тогда же были утверждены окончательные решения по маршруту и характеристикам трассы. Было решено, что половина автодороги будет проложена заново, вторая пройдёт по существующим дорогам, которые подвергнуться капитальной реконструкции. Было намечено 6 пусковых участков. В 2017 г. все их проекты прошли государственную экспертизу. В конечном итоге стоимость семи этапов трассы составила около 150 млрд рублей.

Строительство дороги началось в мае 2017 г. Исполнитель работ по строительству трассы: АО «ВАД».

27 августа 2020 г. трасса была официально открыта при участии президента Владимира Путина.

Автострада прошла по маршруту: Керчь – Феодосия – Белогорск – Симферополь – Бахчисарай – Севастополь.

Основные характеристики трассы:

– Расчётная нагрузка: до 40 тыс. автомобилей в сутки.

– Покрытие: асфальтобетон.

Расчётная скорость движения: 120 км/ч.

4 полосы движения (по 2 полосы в каждую сторону), с разделением потоков встречного направления.

Отсутствие одноуровневых пересечений с другими автодорогами. Дорога проходит вне крупных населённых пунктов. Надземные пешеходные переходы.

В состав трассы входят 20 транспортных развязок, 123 путепровода, 15 мостов, 31 путепровод для проезда сельскохозяйственной техники, 17 путепроводных съездов с транспортных развязок.

Это – сухие цифры. Но в 2021–2023 гг. автор не менее 20 раз ездил по «Тавриде». Все объявленные параметры – правда!

Мне есть с чем сравнивать. В 2016 г., чтобы из Феодосии свернуть на Севастополь по старому шоссе, приходилось ждать до 20 минут. Скорость автомобилей на старой трассе от Керчи, куда мы добрались на пароме, до Феодосии было около 20 км/час из-за светофоров, пробок, отдыхающих, переходивших шоссе где им захочется, и т. д.

Перед началом строительства «Тавриды» на трассе поводились палеонтологические и археологические раскопки.

Вот только некоторые их результаты. Карстовая пещера длиной более километра была обнаружена при земляных работах на трассе «Таврида» в Белогорском районе Крыма в районе Зуи. В составе комплексных экспедиций пещеру исследовали спелеологи, палеонтологи, археологи, палеоботаники, специалисты по радиоизотопному датированию. Найдены останки древних хищников и других животных.

16 октября 2018 г. сибирские археологи в склепе кургана Сары-Су-1 нашли могилу скифских воинов. В ней находилась амфора из греческой колонии с клеймом, по которому эксперты установили период её изготовления – 340–336 г. до н. э.

На Мекензиевых горах было обнаружено неизвестное ранее городище позднескифского времени с небольшой каменной крепостью в центре и комплексом небольших селений вокруг.

Вблизи Симферополя было обнаружено 32 кургана и не разграбленные в древности погребения представителей скифской знати, датированные IV веком до н. э.

Ввод в строй автострады «Таврида» решил многие транспортные проблемы на полуострове. Но, увы, это только начало. Как уже говорилось, 22 года эксплуатации крымских дорог Украиной без ремонта привели к тому, что 90 % существующих крымских дорог требуют ремонта (без «Тавриды», разумеется).

Выбор трассы «Таврида», по мнению автора, оптимален. Но «Таврида» обходит стороной и восточное, и южное, и западное побережья Крыма. Чтобы попасть в Феодосию, Судак, Ялту, Евпаторию и другие города полуострова, надо сворачивать с «Тавриды» на старые двухполосные разбитые дороги.

Вот я свернул с «Тавриды» на Алушту. Ехать приходится по диаметру через весь Симферополь со светофорами и пробками.

В летний период через Симферополь в сторону южного берега движется около 20 тысяч автомобилей в сутки, это более полумиллиона в месяц. Не все городские магистрали справляются с таким потоком: в пробках можно простоять в среднем до полутора часов. А для автотуристов, которые, как правило, уже провели за рулём по полсуток, ценна каждая минута.

Поэтому в 2022 г. началось строительство объездной дороги Донское («Таврида») – Перевальное (шоссе Симферополь – Алушта).

Протяжённость трассы 25,2 км. Расчётная скорость движения 100 км/час. Весь участок от «Тавриды» до Перевального обещают открыть для проезда в 2025 г. Здесь будет две транспортные развязки, две площадки для отдыха, шесть путепроводов и один мост.

Несмотря на СВО, в Севастополе продолжаются две «стройки века» – культурный кластер на мысе Хрустальном и грандиозный комплекс культурных и религиозных сооружений на территории музея-заповедника «Херсонес Таврический».

В 2018 г. президент Российской Федерации Владимир Путин поручил возвести музей обороны Севастополя с парковым комплексом, а также театрально-образовательный комплекс.

Строительство объектов кластера началось в 2019 г. на территории между Артиллерийской и Карантинной бухтами. Его доминантой будет театр оперы и балета, рядом с которым разместятся: хореографическое училище, жилые корпуса для артистов, киноконцертный комплекс на тысячу зрителей, выставочный комплекс и обширная парковая зона. Возводится комплекс на 13-километровом участке в 500 метрах от моря на мысе Хрустальный.

В 2018 г. стоимость строительства объектов кластера оценивалась в 25 миллиардов рублей. В августе 2022 г. губернатор Севастополя Михаил Развозжаев сообщил о пересмотре в сторону увеличения смет объектов культурно-образовательного кластера: художественного музея, театра оперы и балета, хореографической академии.

В феврале 2023 г. Министерство культуры РФ на информационный запрос ForPost сообщило, что к концу 2024 г. будут построены три объекта культурно-образовательного комплекса: Севастопольский театр оперы и балета, Академия хореографии, Российская государственная художественная галерея.

В культурный и музейно-театральный образовательный комплекс входит шесть объектов:

– Театр оперы и балета на 1100 мест с возможностью расширения до 1300;

– Хореографическая академия на 250 мест;

– Музейный комплекс площадью 14 317 квадратных метров;

– Производственно-складской комплекс площадью 8000 квадратных метров;

– Два многоквартирных жилых дома для проживания сотрудников и артистов.

Объекты разместятся в районе улицы Капитанской и Крепостного переулка, недалеко от скульптуры «Солдат и матрос».

Застройщик кластера – Фонд проектов социального и культурного назначения «Национальное культурное наследие».

В 2019 г. председатель Патриаршего совета по культуре митрополит Тихон (Шевкунов) предложил создать рабочую группу по строительству историко-археологического парка «Херсонес Таврический», предоставив проект его концепции. Создание парка было возложено на «Фонд поддержки гуманитарных наук “Моя история”». Строительством занялись специалисты Военно-строительного комплекса Минобороны России.

Для реализации этих планов В.В. Путин «распорядился освободить под строительство землю, занимаемую на тот момент российскими военными. Те передали земли, после чего на территории в 86,5 тыс. кв. м были предприняты масштабные археологические работы, в ходе которых было обнаружено около 3,5 миллионов уникальных находок, многие из которых будут выставлены в музейных пространствах нового Историко-археологического комплекса».

О том, что городские власти и командование Черноморского флота договорились об уходе военных с прибрежных территорий Карантинной бухты, стало известно в июле 2019 г. Автобат Черноморского флота в рамках этой договоренности переехал на Индустриальную улицу, а школа водолазов ВМФ России – в район Камышовой бухты.

Согласно планам, общая площадь расположенных в «Новом Херсонесе» зданий составит без малого 87 тысяч кв. метров. 8217 кв. метров отводится под объекты «паломнического назначения».

34 тысяч кв. метров займут музейные пространства. Планируется, что здесь будут построены музеи Античности и Византии, международный археологический центр со служебными помещениями, музей Крыма, музей христианства, квартал реконструкции древнего города площадью 5533 кв. метров.

Новые музеи увеличат площадь музейных пространств с 1900 кв. метров до более 44 тысяч кв. м и позволят выставить гораздо большее число экспонатов (сегодня в музеях Античности и Византии их выставляется лишь около 10 %). Далее следуют два корпуса паломнического центра.

Плюс амфитеатр на тысячу зрителей (один, древний, на территории музея-заповедника «Херсонес Таврический», уже есть) и паркинг на 1380 машиномест. Сегодня, как сообщается, посетители Херсонеса могут разместить здесь всего 110 машин.

В 2024 г. планируется возрождение Свято-Владимирского перворазрядного мужского монастыря. Все здания, которые сейчас занимает музей-заповедник «Херсонес Таврический», будут переданы монастырю. А музей летом 2024 г. переедет в новые здания историко-археологического парка.

По данным крымских СМИ, Таврическая духовная семинария будет переведена из Симферополя в Севастополь в Свято-Владимирский монастырь в Херсонесе.

Таким образом, значительная часть древнего Херсонеса станет территорией монастыря. Надо ли говорить, что его насельники запретят севастопольцам и гостям города свободное посещение этой части городища. Видимо, там будут ходить только экскурсии, а экскурсию вести – только монахи или околоцерковные персонажи.

В феврале 2024 г. в Севастополе объявили войну «лжеэкскурсоводам», то есть всем, кто не работает в туристическом бизнесе. А экскурсоводов «в законе» будут регулярно проверять на аттестациях. Ясно, что дело не в деньгах, которые «лжеэкскурсоводы» отбирают у туристических фирм. Это – копейки. Дело в идеологии! Проверенные экскурсоводы будут вести рассказ идейно грамотно, «в духе последних решений партии и правительства».

В мае 2022 г. Севастополь вошёл в первую десятку регионов по объёму вводимого жилья на душу населения. На каждого горожанина при этом приходилось 0,992 кв. метра сданной жилой площади.

Однако в конце 2022 г. темпы строительства жилья в Севастополе замедлились. И с января по август 2023 г. в Севастополе введено в эксплуатацию 267 957 квадратных метров жилья – это 59,7 % от показателей того же периода прошлого года.

В рамках нацпроекта «Культура» в Севастополе планируется отремонтировать дома культуры и дооснастить театры, художественный музей и библиотеку.

В 2023 г. вёлся ремонт нескольких учреждений культуры. В селе Вишнёвом это Дом культуры культурного комплекса «Корабел» (срок окончания работ – декабрь 2023 г.), в посёлке Солнечном – здание клуба Андреевского дворца культуры (срок окончания работ – декабрь 2024 г.).