С 1998 года издательство «Вече» выпускает книги серии «100 великих» – уникальные энциклопедии жизни знаменитых людей и выдающихся творений человеческого гения, самых удивительных явлений и загадок природы, величайших событий истории и культуры.

© Лубченков Ю.Н., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

Во все времена были люди, совершавшие то, что они считали своим нравственным долгом, а другие называли подвигом. Выйдя из безвестности родовитости или возраста для великих деяний, они опять скромно уходили-отступали в полумрак бесшумного и неумолимого потока времени, представляя более выдающимся, как они считали, – или более тщеславным, как зачастую бывало на самом деле, – выбивать свои имена на скрижалях бессмертия.

И память о них мало-помалу истончалась, уступая место сиюминутности, ибо не свойственно человеку помнить все, но лишь избранное…

Людей, замеченных историей и попавших в ее анналы благодаря своим разнознаковым заслугам перед ней, следственно, можно, пожалуй, условно разделить на две категории: тех, которые принадлежат своему веку, своей эпохе, и тех, упоминание о которых сразу вводит нас в Историю – независимо от времени и региона. Примеров множество. Вот – полководцы: Македонский, Ганнибал, Невский, Суворов. Одно имя – и ничего более добавлять не нужно. Иное дело герои этой книги. Зачастую они известны, но в основном как военные деятели XVIII–XX веков российской истории. Да и то – многим ли известны-то? А ведь они могут стоять в том же ряду великих…

Действительно, эта часть ойкумены – Российская империя – явила за свою историю, зачастую и в силу особенности своего национального и государственного развития, миру такое количество военных талантов, что их нынешним потомкам не грех узнать о них и поподробнее. Отбор, естественно, был некоторым образом субъективен, поскольку история такого государства, как Российская империя могла легко дать имен в несколько раз больше.

Хочется верить, что эта книга кому-то поможет. Поможет узнать немного больше прошлое своей страны, даст дополнительный толчок хотя бы к начальным раздумьям о месте этой страны в контексте целого и, может быть, о своем месте – ведь и наши предки сталкивались с тяготами, трудностями и опасностями, идущими как извне государственного образования, прозываемого по праву Отечеством, так и изнутри. Но не опускали рук, а противостояли им и даже смогли донести до нас и завещать великую страну, которую потомки спорадически бездарно разбазаривали…

Биографии личностей, представленных в книге, по сути дела, фрагментарны. Это не в полной мере биографии, но лишь ее штрихи, те самые, которые могут в наибольшей мере представить военные заслуги представленной личности. Полная же ее жизнь, естественно, остается за пределами возможности данного тома. Хотя каждый из сотни представленных ниже достоин, чтобы более подробно обратиться к его жизнеописанию, поскольку оно весьма поучительно – сильные люди, сильные страсти, судьбоносные решения. Для себя, для окружающих, для страны. Наша же задача более скромная – насколько исполнение ее нам удалось, судить уже вам.

По подвигу – и награда… Если всегда все происходило бы так, то предыдущий посыл давно стал бы аксиомой. Ибо эти полководцы очень многое сделали для того, чтобы афоризм Александра III о том, что Россия имеет лишь двух преданных союзников – свою армию и свой флот, наполнился практическим смыслом. Поскольку сила армии не в последнюю очередь и в гении ее полководцев.

Российский император своим высказыванием развил постулат предшествующей эпохи: государство, не желающее кормить свою армию, будет кормить чужую. Уважают и считаются лишь с сильным соседом, мнение слабого игнорируется. Предшествующие века Россия жила, опираясь в своей практике на признание этой очевидной истины.

Это было особое время. В эти старые добрые времена – а в силу своей старости они всегда добрые, ибо их покрывает милосердным своим покровом снисходительная ностальгия, – и люди были крепче, и жили они дольше. Если не суждено им было сгореть в огне сражений. Тем же, кого минула чаша сия, действительно судьба отпускала долгие лета жизни, хоть и наполненные яростью схваток с природой, людьми и самим собой, но счастливые. А может быть, счастливые как раз именно потому, что человек жил, дышал полной грудью.

В эту эпоху, непростые, причудливые века, у человека была и судьба непростая – то его звезда ярко вспыхивала, и тогда карьера и жизнь строилась молниеносно, то так же вдруг люди уходили в тень небытия. Но сии перепады никогда не пугали и не отвращали от деяний – люди жили полнокровной жизнью, твердо веря в свою значимость и свою нужность. И окружающим, и державе. Так было. Так будет ли?

Род Шереметевых является одним из самых древних российских родов. Борис Петрович Шереметев родился 25 апреля 1652 года в семье Петра Васильевича Большого и Анны Федоровны Волынской.

Службу при дворе царя Алексея Михайловича он начал стольником в 1661 году. В 1682 году, по случаю восшествия на престол царей Петра и Иоанна, Шереметев был пожалован в бояре.

В 1688 году он принял участие в походе войск под командованием князя В.В. Голицына на Крым. Затем он стал воеводой в Белгороде и возглавил войска, охранявшие от врагов южные границы страны.

Там Шереметев оставался до 1695 года, когда Петр I вызвал его в Москву и поручил формирование 120‑тысячной армии для предполагавшейся войны с Турцией.

В том же году армия Шереметева взяла хорошо укрепленный Кизы-Кермень на Днепре. Это так испугало турок, что они без боя оставили еще три укрепленных городка. И все же, не желая рисковать, Шереметев не пошел на Крым, а повернул на Украину. В следующем, 1696 году Шереметев получил приказ царя соединиться с войском гетмана Мазепы и двигаться на Очаков. Однако войско Шереметева дошло лишь до реки Берестовой, где и остановилось. Шереметев вновь не пожелал рисковать и упустил возможность с ходу ворваться в Крым, где фактически не было татарского войска.

Несмотря на такие незначительные результаты похода, Петр I понял, что в лице Шереметева он получил полководца нового образца. И потому по возвращении Шереметева из похода устроил ему за взятие Кизы-Керменя торжественную встречу – своеобразный триумф в стиле древних традиций.

С января 1700 года Шереметев уже назывался «генералом» и начальником «дворянской нестройной конницы». Формирование дворянского ополчения подвигалось туго, и к сентябрю Шереметеву удалось собрать лишь 5000 человек.

14 сентября его войско было под Нарвой, куда в конце месяца прибыл и сам царь. При битве под Нарвой его войско было разбито.

Однако отношение Петра к своему генералу не изменилось, поскольку иного выбора у него не было. Две недели спустя после Нарвского сражения он поручил ему идти в шведские земли и нанести сколько возможно вреда противнику. Главным противником Шереметева был губернатор Восточной Прибалтики генерал Шлиппенбах.

В декабре Шереметев попытался захватить Аллету (Мариенбург), но был вынужден отступить. Единственным достижением его конных отрядов было лишение шведских войск провианта.

В начале сентября 1701 года Шереметев направил три отряда к Репниной мызе. Командование самым крупным из них он поручил своему сыну Михаилу. В ходе рейда противник потерял около 300 человек убитыми и две пушки. Потери русских составили 9 человек. Это была первая победа над шведами.

Новый поход в Эстляндию был тщательно подготовлен и основан на собранных разведкой сведениях о противнике. Корпус Шереметева (18 тысяч) выступил из-под Пскова в шведские земли 23 декабря 1701 года.

К 11 часам утра 29 декабря русские драгуны подошли к Эрестферу и напали на шведский лагерь. Первый их натиск был отражен картечным огнем шведской артиллерии. Но вскоре к Эрестферу подошла русская пехота с артиллерией, и положение на поле боя изменилось. В ходе пятичасового сражения отряд Шлиппенбаха был наголову разгромлен. Остатки шведского отряда отошли к Дерпту. Шереметеву досталось 150 пленных, 16 пушек и весь фураж обозов с продовольствием, заготовленный в Эрестфере.

За победу при Эрестфере Шереметев был награжден орденом Св. Андрея Первозванного и был произведен в фельдмаршалы.

В России убедились в возможности побеждать шведов, и первым доказал это Шереметев у Эрестфера.

Война продолжалась. 18 июля 1702 года войска Шереметева подошли к мызе Гуммельсгоф. Здесь русский авангард столкнулся со шведским отрядом. Вначале шведы потеснили русских и даже отбили у них несколько орудий, но затем подоспела пехота и ударила на шведскую конницу. Та в панике бежала, сбивая собственную пехоту, оставляя ее на произвол судьбы. Из 7‑тысячного шведского отряда лишь 3 тысячам человек удалось добраться до Пярну. Русский отряд отделался незначительными потерями.

Б.П. Шереметев. С портрета 1710 г.

В продолжение двухмесячного похода удалось захватить крепости Мензу и Мариенбург. При взятии Мариенбурга в числе пленных оказалась и будущая жена царя Марта Скавронская (будущая императрица Екатерина I).

Осенью царь приказал Шереметеву овладеть крепостью Нотебург, обороняемой гарнизоном в 450 человек. Несмотря на небольшие размеры, крепость была достаточно хорошо вооружена (142 орудия), находилась на острове, омываемом Ладожским озером, и была обнесена высокими каменными стенами. 7 октября начались приготовления к штурму, а 11 сентября начался и сам штурм. После упорного 13‑часового боя крепость пала, хотя за это пришлось заплатить дорогую цену – русский отряд потерял 564 человек убитыми и 928 ранеными. Петр переименовал Нотебург в Шлиссельбург («Ключ-город») и отпраздновал его взятие торжественным парадом войск через триумфальные ворота в Москве.

Следующей победой Шереметева на невских берегах стало взятие Ниешанца.

Таким образом, в 1703 году войска фельдмаршала Шереметева завоевали землю древней Ингрии с выходом к Балтийскому морю.

В апреле 1704 года по приказу Петра к Дерпту был направлен корпус под командованием Шереметева. В ночь с 12 на 13 июля начался штурм города. Комендант крепости полковник Шютте предлагал почетную капитуляцию, но Петр разрешил гарнизону лишь вывезти свои семьи и месячный запас продовольствия. Вся крепостная артиллерия и запасы боеприпасов достались русским.

Петр вернулся к Нарве, куда вскоре вызвал и Шереметева.

19 августа под стенами крепости был подписан русско-польский союзный договор о совместной борьбе со Швецией. Согласно договору, в помощь королю Августу выделялся 12‑тысячный русский корпус, а также выплачивалась ежегодная субсидия в размере 200 000 рублей. Потом были еще сражения и победы.

27 июня 1709 года произошла Полтавская битва, за которую фельдмаршал Шереметев был пожалован деревней Царская Грязь.

Сразу же после небольшого отдыха Шереметев был отправлен в Прибалтику. Его главной задачей стало овладение Ригой. Царь надеялся, что осада города обойдется русским войскам дешевле, чем ее штурм.

4 июля 1710 года город капитулировал. Перед своим уходом из города генерал-губернатор и его чиновники вывезли из города не только свое имущество, но даже библиотеку и архив.

В середине декабря 1715 года Карл XII бежал на корабле из осажденного Штрельзунда, и союзники овладели последней крепостью в Померании. Вернувшийся в Варшаву Август II наградил Шереметева орденом Белого Орла, а затем потребовал от него скорейшего вывода русских войск из Польши. Русский военный совет также постановил вернуться в Россию. Но в это же время был получен новый приказ царя – немедленно двигаться в Померанию, вне зависимости от того, как отнесется к тому прусский король. Для лучшего исполнения царской воли к Шереметеву вновь был прислан генерал-лейтенант князь В.В. Долгоруков.

В феврале 1716 года войска Шереметева находились уже в Померании, где фельдмаршал неоднократно встречался с царем для обсуждения с ним планов проведения кампании.

В июне 1718 года фельдмаршал был вызван из Москвы в Петербург для участия в суде над царевичем Алексеем. Но в Петербург Шереметев не поехал, сославшись на свою тяжелую болезнь.

Незадолго до своей кончины (17 февраля 1719 года) Шереметев составил завещание, в котором выразил желание быть погребенным в Киево-Печерской лавре, где когда-то хотел постричься. Здесь уже имелась могила его сына Михаила.

Но царь считал, что могила первого российского генерал-фельдмаршала должна находиться в Александро-Невской лавре, где откроет захоронения лиц, прославивших Россию. Прах Шереметева был доставлен в новую столицу России, ему были устроены торжественные похороны в недавно освященной Лазаревской церкви Александро-Невской лавры. За гробом Бориса Петровича Шереметева шел сам Петр I.

Петр I, названный за свои деяния Великим, обладал даром угадывать таланты окружавших его людей, выбирая из них помощников в своих государственных делах. При этом он не взирал ни на их происхождение, ни на национальность – главным для него было лишь то, чтобы они хорошо знали свое дело и были усердными исполнителями его планов. Главным соратником Петра по праву считается Александр Данилович Меншиков.

С первых дней Северной войны Меншиков находится рядом с Петром, выполняя при этом и самые разнообразные его поручения.

За храбрость, проявленную Меншиковым осенью 1702 года при штурме Нотербурга, Петр назначил его комендантом этой крепости, переименованной в Шлиссельбург.

В 1704 году началась осада Нарвы. Из сведений, полученных русской разведкой, выяснилось, что комендант крепости А. Горн ждет подхода подкреплений. Было решено, не дожидаясь их, самим атаковать неприятеля, применив при этом военную хитрость.

Два русских полка были переодеты в синие мундиры, напоминавшие форму шведских войск. Ими командовал сам Петр. Русскими войсками, «отражающими натиск шведов», командовал Меншиков. Хитрость удалась, и шведы поверили, что к ним подошла помощь. Горн приказал открыть крепостные ворота и нанести по русским войскам удар с тыла. Но такие действия противника и предусматривал русский план. В ходе шведской вылазки противнику было нанесено серьезное поражение, и вскоре крепость пала.

В июле 1704 года войска под командованием Меншикова отразили набеги десанта противника на Петербург и Кронштадт. За отражение наступления противника на новую русскую столицу и ее военно-морскую базу Петр присвоил Меншикову звание генерал-поручика.

После взятия Нарвы главные военные действия переместились в Польшу, где шведские войска под командованием самого Карла XII энергично преследовали Августа II. Пользуясь тем, что шведский король надолго увяз в Польше, Петр готовил армию к новым боям. Была полностью восстановлена артиллерия, потерянная под Нарвой в 1700 году.

В 1704 году Карл XII объявил, что он лишает Августа II польской короны и вручает ее своему ставленнику Станиславу Лещинскому. Это сразу раскололо польских магнатов и шляхту на два враждебных лагеря, каждый из которых поддерживал своего претендента.

И Август, и Петр были кровно заинтересованы в продолжение союзнических отношений. Август – потому, что знал, что без России он не сможет вернуть себе польской короны, Петр же для того, чтобы получить отсрочку перед неизбежным вторжением в Россию войск Карла XII.

Осенью в Польшу были направлены два русских войска под командованием А.И. Репнина и Б.П. Шереметева. Командование русской кавалерией было поручено Меншикову.

За разгром отрядов шляхты, поддерживающей Станислава Лещинского, Меншиков был награжден Августом II орденом Белого Орла.

В середине октября корпус Меншикова соединился с подошедшими к нему польско-саксонскими войсками, которые привел сам Август II. Меншиков начал готовиться к сражению со шведским отрядом, оставленным Карлом XII.

Калишское сражение стало первой крупной победой, выигранной русскими войсками в годы Северной войны. До этого победы были над небольшими отрядами и двумя-тремя кораблями противника. Еще ни в одном из боев не был пленен шведский генерал.

А.Д. Меншиков. Мраморный бюст с бронзового оригинала 1717 г.

В начале 1708 года шведские войска двинулись на Россию. Поскольку шведская армия уже начинала роптать на отсутствие продовольствия и начались побеги (пока лишь наемников), Карл XII приказал 2 июня рижскому генералу Левенгаупту доставить в его армию продовольствие под охраной своего корпуса, который в свою очередь должен был пополнить армию короля.

Подготовка обоза заняла полтора месяца, и только 15 июля Левенгаупт смог выйти из Риги.

На военном совете 14 сентября было решено атаковать Левенгаупта. Для нападения на него был сформирован летучий отряд («Корволант») в составе 10 000 человек. Две его колонны возглавили Петр и Меншиков. Левенгаупт был настигнут у деревни Лесной. Петру удалось самому выбрать место для предстоящего сражения. Оно представляло большую поляну со всех сторон окруженную лесом. Это не позволяло Левенгаупту использовать свое численное превосходство и давало возможность русским бить шведов по частям.

Спустя несколько часов после начала сражения обе стороны выдохлись и использовали время отдыха для пополнения. После отдыха сражение возобновилось, но к этому времени к русским подошли драгуны Баура, обрушившиеся на шведов, которые стали беспорядочно отступать.

В сражении при Лесной русские потеряли убитыми 1111 человек, ранеными – 2856. Потери шведов составили около 8000 убитыми и ранеными, множество солдат и офицеров попало в плен.

Петр назвал сражение при Лесной «матерью Полтавской баталии». Значение его было тем более важным, что впервые русскими были разгромлены шведские войска, численно их превосходившие.

1 апреля 1709 года первые шведские отряды появились у стен Полтавы. В течение последующих дней сюда подошли и остальные шведские войска. Через две недели Карл XII провел рекогносцировку всей крепостей и, решив, что один из ее валов достаточно низок, приказал предпринять здесь штурм. Приступ стоил шведам 500 человек убитыми, но главная цель так и не была достигнута.

7 мая Меншиков приказал построить на глазах у шведов мост через Ворсклу. Вначале шведы не придали этому значение, но затем русские полки перешли реку и напали на находящихся в поле шведов. Частью противник был уничтожен, частью захвачен в плен. Все это происходило на глазах шведов, укрывшихся в городе. Гарнизон не рискнул вступить в бой с русскими. В свою очередь Меншиков не решался штурмовать город и приказал отойти.

Узнав о русском набеге, Карл XII во главе семитысячного кавалерийского отряда сам пошел к Опошни, около которой и был построен мост. Но пока он дошел до нее, главные русские силы переправились через Ворсклу, а русский арьергард, не успевший перейти Ворсклу, оказал шведам яростное сопротивление, открыв ружейный и артиллерийский огонь, после которого шведы отошли. В ходе предпринятой диверсии было убито несколько сотен шведов, захвачено в плен 178 рядовых и офицеров и 2 орудия. Было освобождено несколько сот местных жителей, захваченных шведами и уведенных на строительные работы.

4 июня под Полтаву прибыл Петр. В течение 15–20 июня через Ворсклу переправились главные русские силы.

Карл XII, понимая близость генерального сражения, предпринял попытку обезопасить свой тыл взятием Полтавы, но штурм по-прежнему не удался.

Петра не устраивала местность у деревни Петровки, первоначально избранная для поля сражения. За спиной царя уже было сражение в пересеченной местности (у Лесной), которое показала неумение противника сражаться среди лесов и оврагов. Полем сражения Петр избрал местность у деревни Яковцы.

Петр обладал подавляющим численным превосходством. Русские войска насчитывали 42 000 регулярных и 5000 иррегулярных войск (казаков и калмыков). На реке Псел находился русский резерв в 40 000 человек.

Несмотря на то что численность войска Карла XII равнялась 48 тысяч, из них 1,3 тысячи человек продолжали осаждать Полтаву во избежание удара в тыл. Частично по всему течению Ворсклы до впадения ее в Днепр у Переволочны также были расставлены шведские отряды. Одиннадцать тысяч человек шведского войска составляли мазепинцы и запорожцы. Таким образом, в Полтавском сражении могло участвовать лишь 28 000—30 000 шведов.

Русские войска обладали превосходством в артиллерии – 102 орудия против 39 шведских орудий. Накануне сражения Карл XII выехал на рекогносцировку, где получил ранение в ногу. Из-за этого он не мог командовать сам и передал командование фельдмаршалу Реншельду.

В ночь на 27 июня шведские войска были приведены в состояние повышенной боевой готовности. К трем часам утра они подошли к редутам, надеясь ворваться в них под покровом темноты и овладеть в ходе рукопашной схватки. Командовал шведской пехотой генерал К.Г. Роос, а кавалерией – В.А. Шлиппенбах.

Неожиданно на шведов обрушился ураганный огонь из орудий и ружей защитников редутов. Шведской пехоте все же удалось овладеть двумя недостроенными редутами, кавалерия также оттеснила русских драгун. Но, не имея артиллерии и гранат, шведы несли огромные потери и, потеряв связь с остальными войсками, отошли в Яковецкий лес. Там они были атакованы русской кавалерией под командованием Меншикова и взяты в плен. Меншиков атаковал резервный корпус противника и почти полностью уничтожил его.

На втором этапе сражения конница под командованием Меншикова обратила в бегство шведскую конницу. Под Меншиковым было убито три лошади. За два с половиной часа исход сражения был решен. Шведы потеряли 8000 человек убитыми и ранеными.

Среди многочисленных награжденных за Полтавское сражение по-прежнему выделялся Меншиков. Царь произвел его во вторые фельдмаршалы (первым был Шереметев), дал ему во владение города Почеп и Ямполь. По количеству крепостных он стал вторым владельцем после самого царя.

Воспользовавшись бездействием союзников, шведский генерал Стенбок в декабре 1712 года вошел из Померании в Мекленбург, собираясь разгромить датско-саксонские войска.

К концу января Петр прибыл в Мекленбург и приказал начать решительное наступление. Он взял под свое командование пехоту, а кавалерию поручил Меншикову. Перейдя дамбу, русские войска вышли к самому Фридрихштадту. Шведы, не ожидая увидеть здесь русских, начали беспорядочное бегство в Тоннинген, побросав в воду все пушки.

После взятия Фридрихштадта Петр отбыл в Россию, поручив Меншикову осаду Тоннингена. В апреле Стенбок был вынужден начать переговоры о капитуляции. Он хотел сдачи на почетных условиях с оставлением знамен и литавров. Однако Меншиков и союзные генералы отклонили эту просьбу, и шведские войска вынуждены были оставить крепость, положив оружие и знамена к ногам победителей. В плен сдалось 11 485 шведов.

Меншиков, раздосадованный поведением союзников, решил увести войска в Россию. Но Петр приказал ему задержаться в Померании до сентября и взять Висмар и Стральзунд.

Меншиков стал готовиться к захвату Штеттина. После проведенной 17 сентября бомбардировки город был охвачен пожарами, и на следующий день шведы капитулировали.

Летом 1716 года Меншиков готовил флот для совместных действий с датчанами и англичанами против Швеции. Было построено много галер и транспортных судов.

К началу 1720‑х годов Петр назначил Меншикова сенатором и президентом Военной коллегии. В 1720 году по приказу царя светлейший занимался формированием новых кавалерийских и драгунских полков, для чего выехал на Украину.

28 января 1725 года Петр I скончался, и в Зимнем дворце собрались наиболее важные государственные лица для того, чтобы решить, кто сядет на российский престол. Пока знать спорила, кому быть на престоле, за окном дворца раздалась дробь барабанов. Это Меншиков и генерал И.И. Бутурлин привели ко дворцу два гвардейских полка. Меншиков быстро пресек попытку одного из сенаторов опросить через окно собравшихся пред дворцом людей, кого они желают видеть на престоле, сказав, что сейчас не лето. На всякий случай он ввел во дворец вооруженных офицеров.

В первые дни после воцарения Екатерины все поняли, кто станет настоящим правителем Российской империи. И хотя Екатерина говорила, что не позволит Меншикову пользоваться хоть каплей ее власти, все понимали, что сказанное является только словами. Поскольку сразу же после смерти Петра I он вновь стал президентом Военной коллегии, то получил право личного доклада императрице по делам своего ведомства. Скоро он стал встречаться с ней для докладов и по другим государственным вопросам.

Но 6 мая 1727 года императрица Екатерина скончалась. На следующий день Меншиковым было оглашено завещание покойной императрицы, объявляющей наследником трона Петра, внука Петра I.

Первым подарком императора было присвоение Меншикову званий генералиссимуса и полного адмирала. Однако вскоре наступило охлаждение в отношениях. И уже в сентябре Меншиков был лишен всех чинов и званий. Через полгода домашнего ареста последовала ссылка. Меншикова со всей семьей отправили сначала под Воронеж, а затем – на север, в Березов. В пути умерла жена, в Березове – дочь Мария, а вскоре скончался и сам Александр Данилович.

Аникита Иванович Репнин начал службу еще в 1685 году при организации Петром I «потешных полков» и с тех пор стал неразлучным другом и сподвижником молодого царя. Вместе с ним он участвовал в Азовских походах и воевал в Лифляндии.

В 1700 году, на 32‑м году жизни, Репнин был произведен в чин генерала от инфантерии.

Репнин с самого начала Северной войны 1700–1721 годов был ее активным участником. Эта война принесла ему и горечь поражения, и радость побед. Первыми сражениями для него в этой войне стали взятие Нотебурга и Ниеншанца.

В 1707 году Репнин во главе дивизии занимал позиции у польского местечка Головчина вдоль реки Бабич, охраняя переправы. Ночью 3 июля войска Карла XII (5 полков) под прикрытием тумана переправились через реку и атаковали дивизию Репнина. Вынужденный отступить под превосходящими силами противника, Репнин оставил шведам десять пушек. За это поражение он был отдан под суд, который проходил под председательством А.Д. Меншикова. Суд вынес приговор: «Достоин быть лишен жизни».

А.И. Репнин. Портрет 1724 г.

Но личная храбрость, проявленная Аникитой Ивановичем на поле боя, а также прошлые заслуги, побудили Петра I заменить казнь разжалованием в солдаты.

Так, солдатом, Репнин и принимал участие в сражении при Лесной 28 сентября 1708 года. За проявленный героизм на поле боя, а также по ходатайству князя Голицына Репнин был восстановлен в прежнем звании и назначен командиром дивизии.

В Полтавском сражении он уже командовал центром русских войск, имея под своим началом 12 полков. За Полтаву он был награжден орденом Св. Андрея Первозванного.

Затем во главе дивизии Репнин был направлен в Лифляндию и участвовал в блокаде Риги. Он одним из первых ворвался в город и за эту победу в июле 1711 года стал рижским генерал-губернатором.

В том же году Репнин участвовал в Прутском походе царя Петра.

Петр I ценил верную и преданную службу Аникиты Ивановича. В 1724 году он назначает Репнина президентом Военной коллегии, и в том же году 7 мая, в день коронации Екатерины I, Репнин был произведен в чин генерал-фельдмаршала.

Скончался Аникита Иванович Репнин в июле 1726 года, на 58‑м году жизни.

Княжеский род Голицыных ведет свою родословную от потомков великого литовского князя Гедимина. Михаил Михайлович Голицын, сын курского воеводы, родился в 1675 году и начал службу при дворе стольником у царя, что было обычным явлением для детей родовитых фамилий. С детских лет Михаил тяготел к военной службе, и в возрасте 12 лет стал рядовым лейб-гвардии Семеновского полка, в котором до этого был барабанщиком. С тех пор Семеновский полк был для Михаила Голицына вторым домом.

Произведенный в 1694 году в прапорщики, Голицын участвовал с полком в Азовских походах и за боевые отличия получил чины поручика и капитана. Он был активным участником Северной войны 1700–1721 годов. В 1700 году он сражался под Нарвой, где был ранен. Голицын был отчаянный смельчак, и не раз, даже раненный, он снова влезал в самое пекло боя. В 1702 году он прославился при штурме Нотебурга, где командовал отрядом Семеновского полка, за что был награжден золотой медалью, деревнями и произведен в полковники.

К чести Михаила Михайловича следует сказать, что все боевые награды он добывал в сражениях. В 1703 году Голицын находился при взятии Ниешанца, в 1704 году брал Нарву, в 1705 году – Митаву. На следующий год он был произведен в генерал-майоры. Голицын одержал 30 августа 1708 года блестящую победу при селе Добром над отрядом шведского генерала Росса и на поле сражения был награжден Петром орденом Св. Андрея Первозванного. 28 сентября 1708 года в сражении при Лесной он участвовал в разгроме корпуса генерала Левенгаупта, сделав многое для победы над шведами. Петр I, ставший свидетелем его храбрости на поле боя, произвел его в генерал-поручики, пожаловал ему свой портрет, усыпанный бриллиантами, и предоставил Голицыну право просить все, что он пожелает. Голицын воспользовался этим случаем и попросил царя простить князя А.И. Репнина, который был разжалован в рядовые за поражение при Головчине. Репнин был прощен.

М.М. Голицын. Портрет XVIII в.

В 1709 году в Полтавском сражении Голицын командовал гвардией и, преследуя с Меншиковым бежавших шведов, принудил их под Переволочны положить оружие. В 1710 году он участвует во взятии Выборга, в 1711 году защищает Украину от крымских татар и бунтующих запорожцев, а затем участвует в Прутском походе. С 1714 по 1721 год Голицын становится главнокомандующим войсками в Финляндии. В феврале 1714 года он разбил шведов при Лапио, за что был произведен в генерал-аншефы «за мужество и стойкость». Затем Голицын участвовал в морском сражении при Гангуте, а 27 июля 1720 года одерживает блестящую победу над шведским флотом в Гренгамском сражении.

Особое расположение Петра в отношении Голицына проявлялось и в том, что только ему и Шереметеву разрешалось не пить во время праздников огромный кубок «Большого орла». Неудивительно, что Михаил Михайлович Голицын пользовался в армии особой любовью и почитанием. Он был по натуре добрым и милосердным человеком, мужественным и отважным воином, за что удостоился особого уважения среди военных.

Во время похода Петра в Персию Голицын оставался командовать войсками в Санкт-Петербурге, а с 1723 по 1728 год он был командующим всеми войсками на Украине. Уже после смерти Петра императрица Екатерина I в память боевых заслуг пожаловала Голицыну 21 мая 1725 года звание генерала-фельдмаршала. 20 сентября 1728 года Голицын был вызван в Санкт-Петербург и по указу императора Петра II стал президентом Военной коллегии, занимая этот пост до 1730 года. Он также был сенатором и членом Верховного тайного совета.

Отважный фельдмаршал был наивен и неопытен в политике, но во всем поддерживал своего брата Дмитрия. В 1730 году, при восшествии на престол Анны Иоанновны, Михаил Голицын, как и старший брат, поддерживал позицию ограничения самодержавия. Когда же попытка ограничения власти не удалась, Михаил Михайлович оставил все государственные и военные должности, поселился в Москве, где жил тихо. Вероятно, его ждала бы участь других «верховников». От суда и возможной казни или пожизненного заключения его спасла внезапная смерть. В возрасте пятидесяти пяти лет Михаил Голицын скончался в Москве 10 декабря 1730 года.

Отец Миниха был военным инженером. Сын пошел по стопам отца и в течение двадцати лет служил в армиях Германии, Франции и Польши.

Начав в 16 лет службу во французской армии, он потом перешел в гессен-дармштадтский корпус, потом – гессен-кассельский, потом – к Августу II, саксонскому курфюрсту и польскому королю, затем долго колебался между Петром I и Карлом XII, но смерть последнего бросила его в объятия России.

В 1721 году Миних прибыл в Санкт-Петербург и поступил на русскую службу. Он почти не принимал участия в военных действиях, а занимался в основном строительством укреплений. В 1730 году Миних поддерживает императрицу Анну Иоанновну в борьбе с «верховниками». Вскоре он становится президентом Военной коллегии и производится в чин генерал-фельдмаршала. Под его руководством в русской армии произошли перемены – был введен корпус тяжелой кавалерии (кирасиры), основаны Кадетский корпус в Петербурге и гарнизонные школы, русские офицеры стали получать жалованье наравне с иностранными.

Б.К. Миних. Портрет 1760-х гг.

В 1735 году его назначили главнокомандующим армией, действовавшей против турок. Как главнокомандующий он был требовательным и жестоким человеком, привыкшим добиваться своих целей, и не жалел для этого ничего. План русского командования на 1736 год предусматривал овладение Азовом и Крымом. 20 мая 1736 года Днепровская армия фельдмаршала Б.К. Миниха, насчитывавшая 62 тысячи человек, штурмом захватила перекопские укрепления, а 17 июня заняла столицу Крымского ханства Бахчисарай. Однако армия испытывала постоянный недостаток продовольствия и воды. Начались эпидемии, командовавший русскими войсками Миних боялся оказаться запертым на полуострове возвращавшимися из иранских провинций татарами и поспешно отступил из Крыма на Украину. За время похода армия только от болезней потеряла около половины своего состава. 19 июня 1736 г. Донская армия генерала Ласи (28 000 человек) при поддержке Донской флотилии вице-адмирала Бредаля овладела Азовом.

План кампании 1737 года предусматривал захват турецких крепостей Очаков и Кинбурн. В июле 1737 года пополненная Главная армия Миниха (60 000—70 000 человек) штурмом овладела турецкой крепостью Очаков, а Донская армия Ласси, в июне переправившись через Генический пролив на Арабатскую стрелку и форсировав Сиваш, в июле вступила в Крым. Русские войска нанесли ряд поражений войскам крымского хана, заняли Карасубазар, но из-за недостатка воды и продовольствия вновь были вынуждены оставить Крым.

В 1739 г. армия Миниха (58 000 человек) переправилась через Днестр и 17 августа нанесла поражение турецкой армии у Ставучан. 19 августа капитулировал турецкий гарнизон крепости Хотин.

Миних требовал продолжать войну, но страна была настолько истощена, что желающих поддержать его в правительстве не нашлось. Последовали переговоры с турками, в результате которых после всего, чем она пожертвовала, Россия добилась лишь возвращения себе Азова, да и тот подлежал – согласно договору – разрушению.

Позднее Миних уже не принимал участия в военных делах, а все больше участвовал в государственных.

25 ноября 1741 года на трон взошла дочь Петра I Елизавета. Переворот 1741 года сопровождался арестом Миниха, Остермана и других влиятельных немцев и ссылкой их в Сибирь. Миних провел в Сибири около 20 лет. Из ссылки его вернул Петр III. В дальнейшем Миних присягнул на верность Екатерине II. До конца жизни он руководил строительными работами в портах Прибалтики и сооружением Ладожского канала.

В 1700 году Петр Петрович Ласси, который до этого служил в австрийской и французской армиях, был принят на русскую службу. Под начальством герцога де Кроа Ласси принимал участие в битве под Нарвой. В 1703 году он был назначен командующим так называемой «дворянской роты», с которой участвовал в военных действиях в Лифляндии.

Потом командовал ротой гренадеров, брал города Дерпт и Быхов, стал командиром сначала Сибирского пехотного полка, а затем – элитного Гренадерского. Отличился при Полтаве и осаде Риги. И к 1712 году становится генерал-майором, через несколько лет – генерал-лейтенантом, Екатерина I при своем вступлении на престол делает его, человека, к которому весьма расположен сам Меншиков, генерал-аншефом. Позднее он командовал войсками, подавлявшими бунт в Польше, и в 1736 году за Рейнский поход против Франции, оказавшийся убедительным политическим демаршем без каких-либо боевых действий, производится в генерал-фельдмаршалы.

Капитуляция Азова в 1736 году. Азовский паша Мустафа Ага вручает ключи от города фельдмаршалу графу Ласси. С гравюры 1740 г.

19 июня 1736 года Донская армия генерала Ласси (28 000 человек) при поддержке Донской флотилии вице-адмирала Бредаля в ходе очередной русско-турецкой войны овладела Азовом. В июне 1737 года Донская армия Ласси, переправившись через Генический пролив на Арабатскую стрелку и форсировав Сиваш, в июле вступила в Крым. В 1740 году по итогам войны с Оттоманской Портой, командуя на ней одной из двух армий – Донской, – он стал графом…

В ходе начавшейся в 1741 году русско-шведской войны Ласси возглавил 30‑тысячную русскую армию. Русские полки двигались к шведской границе. Не упредить, а хотя бы быть готовыми к войне – вот цель. Полки шли в русскую Карелию и к городу Кексгольму – целый корпус. Еще один разместился в Ингерманландии, поближе к Финляндии.

Ранним утром 21 августа часть корпуса во главе с Ласси вышла из лагеря и ходко пошла в сторону крепости Вильмантранд. В ночь на 22‑е сюда же, из Мартиллы, двинулась и шведская армия во главе с командующим Врангелем. К Вильмантранду обе армии пришли почти одновременно. Сутки прошли во взаимной разведке, после чего Ласси принял решение об атаке.

Вскоре после начала штурма вражеская батарея была захвачена, и ее пушки развернуты против крепости. Шведы побежали повсеместно. На их плечах русские оказались за палисадами – оградой из деревянных заостренных свай, добросовестной врытых в землю. Несмотря на отчаянную оборону, шведы осознавали свою обреченность – почти все их пушки были захвачены на Квербекенской батарее, куда, как будто нарочно, их свезли ранее со всего периметра крепости. В конце концов сопротивление было сломлено; шведы во главе с Врангелем и частью офицеров сдались в плен. В плен было взято 39 офицеров и 1500 солдат. По приказу Ласси русские отступили к Выборгу, за свою границу.

В 1742 году Ласси отправился в новый поход, который, как и кампания предыдущего года, был весьма удачным для русских войск. Ласси удалось захватить Фридрихсгам, в июле он с армией в 17 500 человек окружил неприятельскую армию Левенгаупта и Буденброка. Несколько дней упорных боев – и вся шведская армия капитулировала. В плен взяли 94 офицера и 7000 солдат. Потом последовало взятие столицы Финляндии Гельсингфорса, произошедшее почти через год после начала войны – 24 августа. Вскоре был взят и город Або, где начались мирные переговоры.

Швеция колебалась. Дабы убыстрить мыслительные процессы ее правителей, Ласси на более чем ста кораблях повел морем десант из 9 пехотных полков. Этого демарша оказалось достаточно, чтобы выгодный России мир был заключен.

Позднее Ласси занимал административные должности, принимал участие в работе различных совещаний и комиссий.

Родоначальником княжеского рода Салтыковых (Солтыковых) считается Михаил Прушанин – «муж честен из Прусс», живший в начале XIII века.

Петр Семенович Салтыков родился 11 декабря 1698 года в семье генерал-аншефа Семена Андреевича Салтыкова и Феклы Яковлевны, урожденной Волынской. Благодаря своему происхождению Петру Салтыкову уже заранее была обеспечена блестящая карьера. Получив хорошее домашнее образование, он начал свою службу в 1714 году рядовым Преображенского полка, решив стать военным, как и отец.

Салтыков, будучи уже капитаном гвардии, стал одним из тех, кто способствовал восстановлению неограниченного самодержавия Анны Иоанновны, выступая против «верховников». Это сблизило Салтыкова с императрицей, и он стал действительным камергером, а в 1733 году вместе с отцом получил графское достоинство.

В придворном звании Салтыков оставался недолго, решив посвятить себя военной службе. Он был произведен в генерал-майоры, а в 1734 году принял участие в польской кампании. После окончания похода Салтыков был награжден орденом Св. Александра Невского.

П.С. Салтыков. Гравюра XVIII в.

Во время правления Анны Леопольдовны Салтыков получил чин генерал-поручика, был назначен генерал-адъютантом и сенатором. Русско-шведскую войну 1741–1743 годов генерал-поручик Салтыков провел в Финляндской армии фельдмаршала Ласси, а в 1743 года командовал арьергардом отряда Кейта, отправленного после заключения мира из Гельсингфорса в Стокгольм на случай выступления датских войск против союзной уже России Швеции.

После возвращения из Стокгольма Салтыков был назначен командиром Псковской дивизии. В 1754 году он был произведен в генерал-аншефы.

Вступление России в Семилетнюю войну 1756–1763 годов стало для Салтыкова шансом проявить себя как полководца. Он вступил в командование русской армией 19 июня 1759 года.

Салтыков решился обойти прусскую армию у Цюллихау и в ночь с 11 на 12 июля приказал главным силам следовать на Крессенскую дорогу, чтобы войти в контакт с австрийским фельдмаршалом Дауном.

12 (23) июля в районе селения Пальцига, расположенного в 60 километрах к юго-востоку от Франкфурта-на-Одере, произошло сражение между русскими войсками и корпусом Веделя, в составе которого было 18 000 пехоты и более 10 000 кавалерии. На высотах восточнее и южнее Пальцига русские войска огнем и контратаками отразили четыре сильнейшие атаки противника и, нанеся ему крупные потери – более 4000 человек убитыми и ранеными, обратили в бегство. Во время боя Салтыков проявил хладнокровие и точный тактический расчет, а своевременно отдаваемые им распоряжения свели все усилия прусского генерала Веделя на нет.

Салтыков стал подумывать о соединении со шведами, о нападении на Берлин через Франкфурт и о том, чтобы перенести театр военных действий из Силезии, на которой настаивали австрийцы, ближе к Восточной Пруссии, завоеванной русскими войсками.

Он уже отправил во Франкфурт отряд генерала Вильбоа и сам 21 июля выступил туда же. После занятия Франкфурта русским авангардом через три дня туда прибыл 20‑тысячный австрийский отряд генерала Лаудона, а затем и главные силы Салтыкова.

30 июля русские разъезды донесли, что прусские войска наводят мосты у Лебуса. Поняв, что перед ним главные силы Фридриха II, Салтыков решил принять сражение.

22 июля (1 августа) 1759 года у местечка Кунерсдорф Салтыков сосредоточил всю свою 40‑тысячную армию при 200 орудиях. Здесь же был готов действовать и корпус Лаудона, располагающий 48 орудиями.

30—31 августа армия Фридриха II, в составе 48 000 человек и около 200 орудий, переправилась севернее Франкфурта на восточный берег Одера. Салтыков занял позицию фронтом на север по гребням высот Мюльберг, Гроссшпицберг, Юденберг.

Утром следующего дня противник начал артиллерийский обстрел русских позиций, а около полудня перешел в атаку против левого фланга русских позиций. После упорного боя и частых контратак русским войскам удалось приостановить наступление пруссаков западнее Мюльберга. Салтыков усилив войска центра, отразил в упорном бою атаки противника, нанеся ему большие потери. Тогда Фридрих II ввел в сражение свой последний резерв – лучшую в то время в Западной Европе конницу генерала Зейдлица, – но и он был разбит войсками под командованием графа Румянцева.

После этого Салтыков перешел в решительную контратаку, которая закончилась полным разгромом прусских войск. От 48‑тысячной армии у Фридриха II осталось лишь 3000 человек, а разбежавшиеся остатки прусских войск спаслись лишь потому, что их преследование не было доведено до конца австрийской и русской кавалерией.

За Кунерсдорфскую победу Салтыков был удостоен звания генерал-фельдмаршала.

В августе 1760 года Салтыков серьезно заболел, видимо, сказались тяжесть последних сражений и нервные переживания. В первые числе сентября он сдает командование армией Фермору, и хотя сам Салтыков оставался при войсках, но уже не вмешивался в распоряжения нового командующего. 19 октября он уехал в Познань. В армию Салтыков вернулся только в январе 1762 года, когда вступивший на престол Петр III вновь назначил его главнокомандующим.

Однако военные действия прекратились, и Салтыков почти не принимал участия в командовании разбросанной отдельными отрядами русской армии. 17 августа он выехал обратно в Петербург, где был встречен императрицей Екатериной II, только что воцарившейся на престоле. В день коронации он был пожалован шпагой, осыпанной бриллиантами.

В 1764 году Салтыков был назначен генерал-губернатором Москвы и сенатором. Через несколько лет он был отставлен от этого поста.

В декабре 1772 года Петр Семенович Салтыков скончался в подмосковном имении Марфино.

Сын генерал-фельдмаршала князя Михаила Михайловича Голицына. Выбрав как и отец карьеру военного, Александр Голицын в возрасте семнадцати лет был отправлен за границу к принцу Евгению Савойскому, чтобы под его руководством изучить военное дело.

Свое первое боевое крещение он получил во время польской кампании (Войны за польское наследство) 1734–1735 годов. В 1744 году Голицын был произведен в чин генерал-поручика и в 1757 году, во время вступления России в Семилетнюю войну 1756–1763 годов, вошел в состав русской армии, действовавшей против Пруссии. В сражении при Кунерсдорфе 1 августа 1759 года Голицын командовал левым флангом боевого порядка русской армии и во время сражения был ранен.

Салтыков расположил войска на трех разделенных оврагами группах высот: западной – Юденберг, центральной – Гросс-Шпицберг, восточной – Мюльберг, где расположились части, которыми командовал Голицын.

Прусская армия, смещаясь в район к востоку от позиции Салтыкова с места своей переправы на Одере, развернулась под прямым углом к фронту союзников, выдвинула батареи на высоты к северо-востоку и юго-востоку от Мюльберга и после сильной артиллерийской подготовки двинулась в атаку на левое крыло армии Салтыкова. Предпринятая Фридрихом охватывающая атака левого крыла русской позиции была для него успешной – пруссакам удалось ворваться в укрепления, прикрывавшие левый фланг, опрокинуть полки 4‑го Обсервационного корпуса и овладеть Мюльбергом.

Взятие А.М. Голициным Хотина. 1769 г. Гравюра XVIII в.

Фридрих пытался расширить фронт атаки с целью охватить центр союзников. Но достаточно безуспешно. Ближе к вечеру пехота генерала Панина погнала пруссаков на позицию князя Голицына (на Мюльберг), где сгрудившиеся толпы противника, все менее и менее походившие на солдат, расстреливались артиллерией Румянцева. Наконец началось повальное бегство. Из всего войска пруссаков Фридрих после боя сумел собрать только 3000. Он меланхолично подумывал о самоубийстве и в переписке с Берлином рекомендовал еще сидящим там спасать двор и архивы.

За боевые отличия Голицын был произведен в чин генерал-аншефа и награжден орденом Св. Александра Невского. В 1769 году он был назначен командующим войск, расположенных в Ливонии.

С началом Русско-турецкой войны 1769–1774 годов он назначается командующим войсками 1‑й армии, с которою двинулся к Хотину. Разбив здесь сорокатысячный корпус Караман-паши 18 апреля 1769 года, Голицын не решился, однако, на штурм самой крепости и отступил за Днепр. В июле того же года он снова подступил к крепости, так что фактический ход боевых действий в 1769 году свелся к борьбе за Хотин.

6 сентября Хотин был взят. Сдача турками крепости вынудила их не просто отвести войска к Дунаю, но и очистить Молдавию и часть Валахии.

После возвращения в Петербург Голицын 20 октября 1769 года был произведен в генерал-фельдмаршалы, а после заключения Кючук-Кайнарджийского мира ему была пожалована шпага с алмазами и надписью «За очищение Молдавии до самых Ясс».

По справке Разрядного приказа, родоначальником рода Румянцевых является Василий Румянец. Он стал известен благодаря помощи великому князю московскому Василию, сыну Дмитрия Донского, при завоевании им Нижнего Новгорода в 1391 году.

Сын «птенца гнезда Петрова» Петр Александрович Румянцев родился в 1725 году. Подпоручик в 15 лет, полковник – в 18, генерал – в 31 год. Герой Семилетней войны с Пруссией, все основные сражения которой – Гросс-Егерсдорф, Кунерсдорф, взятие Кольберга – происходят при его доминирующем участии, после ее окончания он по праву считался одним из наиболее талантливых военачальников Европы.

Война с Турцией закрепила и упрочила это мнение. Наиболее выдающиеся его победы в этой войне – при Ларге и Кагуле. До Ларги было сражение при урочище Рябая Могила, где русские разгромили татарскую конницу. Теперь же им противостояла – кроме татар – и отборная османская пехота…

П.А. Румянцев-Задунайский.

Портрет 1774—1775-е гг.

Наградой Румянцеву за Ларгу был орден Св. Георгия 1‑й степени. Не считая Екатерины II, которая возложила подобный знак на себя как гроссмейстера ордена, Румянцев стал первым кавалером высшей степени военного ордена России.

Вскоре был Кагул.

Русская армия под командованием Румянцева имела теперь перед собой главные силы осман, которые достигали 150 тысяч, а в тылу – разбитые, но вновь начавшие оправляться от разгрома и собираться ханские войска, насчитывающие порядка 80 000 человек. Хану, получившему значительное подкрепление, визирь поручил разрушить тыл русских, а затем идти на соединение с основными силами.

Согласно плану Румянцева, основные усилия направлялись на левый фланг. Сюда, по разным путям, должны были подойти авангард Баура, дивизия Племянникова и дивизия Олица. Авангард Репнина и дивизия Брюса должны были атаковать одновременно с этим правое крыло противника, а также, если понадобится, подкрепить атаку левого фланга. То есть из 27 000 (против 150 000 турецкого визиря) имеющихся в его распоряжении войск Румянцев против левого фланга противника решил задействовать порядка 19–20 тысяч.

В два часа ночи 21 июля русские начали наступление. Войска стали подниматься на хребты, уходившие по направлению к лагерю противника. В начале пятого часа русские, подойдя к Траянову валу, построились в боевой порядок и двинулись на врага, встретившего их плотным оружейным и артиллерийским огнем. Баур первым приблизился к левому флангу турок, уже готовившихся к атаке. Вслед за ним подошло каре Племянникова, за которым, левее и несколько отступя, следовали каре Олица и конница Салтыкова, а сзади – резерв. Прицельный артиллерийский и оружейный огонь русских заставил турок отступить. Каре Племянникова ускорило движение, но лишь только русские войска поднялись на небольшую высоту, лежащую в непосредственной близости к укреплению, скрывавшийся в засаде большой отряд янычар атаковал каре и стремительным натиском прорвал его фронт. Ворвавшись внутрь русского боевого построения, янычары привели его в замешательство. Расстроенные передовые части каре Племянникова стали отступать, с трудом отбиваясь от массы наседавшего на них противника. Увидев это, Румянцев сказал находившемуся рядом с ним принцу Брауншвейгскому: «Теперь настало наше дело» – и бросился к солдатам. Взяв первое попавшееся ему на глаза из валяющихся на земле ружей, он закричал: «Товарищи, вы видите, что ядра и пули не решили; не стреляйте более из ружей, но с храбростию примите неприятеля в штыки».

Турки, терпя громадный урон, поражаемые с фронта и тыла, сбитые в нестройную толпу, наконец не выдержали и ударились в паническое бегство. Победителям достался лагерь противника и его артиллерия – 140 исправных пушек с полным боезапасом.

Сражение продолжалось с пяти утра до половины десятого. Войска пребывали в крайней степени утомления, и поэтому русская пехота гнала турок без передышки не более четырех верст.

Противник отступал в направлении Дуная по долине Кагула, о чем позднее доложили по начальству более свежие части корпуса Баура, сменившие в преследовании своих измученных товарищей. Турок, бежавших в сторону Измаила, продолжал преследовать отряд генерала Игельстрома.

Потери Халиль-бея в сражении были огромны. Еще больше турки потеряли при отступлении. Корпус Баура нагнал турок, когда те пытались при помощи трехсот судов переправиться через Дунай. В паническом страхе при виде настигающих их русских они перегружали суда и тонули. На берегу сгрудились обозы.

Увидев, что подошедшие части Баура построились в две линии, готовясь начать атаку, турецкие войска поспешно сдались. Часть их, правда, поначалу попыталась спастись на судах, но Баур затопил эти корабли артиллерийским огнем. Все оставшиеся на берегу предпочли смерти плен.

Русские войска овладели колоссальным турецким обозом, заполонившим весь берег, лошадьми, верблюдами, мулами, множеством скота и остатками артиллерии – приблизительно двадцатью шестью медными пушками.

После Кагульского сражения Румянцев, обращаясь к солдатам, сказал: «Я прошел все пространство до берегов Дуная, сбивая пред собою в превосходном числе стоявшего неприятеля, не делая нигде полевых укреплений, а поставляя одно мужество и добрую волю вашу во всяком месте за непреоборимую стену».

Наградой за Кагул Румянцеву стал чин генерал-фельдмаршала.

Благодаря в ответном послании императрицу за милость, Румянцев напишет: «Русские подобно древним римлянам, никогда не спрашивают: сколько неприятелей, но где они?»

Сражение при Кагуле – одна из самых славных побед русского оружия, наиболее крупная и значимая победа в русско-турецких войнах XVIII – начала XIX века.

Вскоре после перехода его армии за Дунай он становится Румянцевым-Задунайским. И уже вслед за ним почетную приставку получат Долгорукий, Потемкин, Кутузов, Паскевич, Дибич, Муравьев.

В 1774 году Румянцев заключил мир с Портой и по-прежнему управлял Малороссией, которая ему была поручена еще в начале 60‑х годов. В Русско-турецкую войну 1787–1791 годов вновь командует одной из армий…

Умер Румянцев в 1796 году, став одним из самых блистательных полководцев российской истории XVIII столетия – от Петра до Павла.

Григорий Александрович Потемкин родился 13 сентября 1739 года в селе Чижово Смоленской губернии. После смерти ему не везло – уже в 1798 году по секретному распоряжению из Петербурга мраморный памятник Потемкина в Херсоне был разрушен, а церковный склеп херсонского собора с его телом замурован. Нечто подобно происходило и с памятью о князе в целом. Долгие годы почти полного молчания, затем – ряд биографических публикаций и очерков, в которых – так же как и в значительном большинстве рассказов весьма пристрастных свидетелей его жизни – особый упор на его капризы, причуды и оригинальность характера, преходящую в оригинальничание. И для большинства сформировался стойкий комплекс представлений о Потемкине как баловне фортуны, фаворите в интимном смысле этого слова, вельможе с замашками царского сатрапа, любителе возведения «потемкинских деревень».

Конечно, было и это, но не только, иначе личность светлейшего потускнела бы со временем: избирательность исторической памяти тому порукой.

Г.А. Потемкин-Таврический.

Портрет XVIII в.

После рождения Григорий Потемкин воспитывался в доме родителей, после же смерти отца в 1746 году вместе с матерью перебрался в Москву под покровительство двоюродного брата отца – президента Камер-коллегии Григория Матвеевича Козловского, где начал обучаться совместно с его сыном – сначала в частном учебном заведении Литкела в Немецкой слободе. В 1755 году его записывают в дворянскую гимназию при только что открывшемся Московском университете и – одновременно, как и многих дворянских недорослей, в гвардию. Рейтаром в Конногвардейский полк. Молодой Потемкин учится при университете (золотая медаль за успехи и право в числе двенадцати учеников гимназии и студентов съездить в Петербург пред светлые очи императрицы Елизаветы Петровны), а в гвардии ему идут чины: 1757‑м – капрал, 1758‑м – ефрейтор-капрал, 1759‑м – каптенармус.

Вскоре после поездки в столицу Потемкин как-то отошел от университетского учебного процесса, стал манкировать занятиями, увлекшись чтением по собственному выбору, за что и был исключен из университета «за нехождение». Теперь оставалась только военная карьера, и молодой гвардеец отбывает в свой столичный полк. Здесь уже в правление Петра III он производится в вахмистры и становится ординарцем принца Георга Голштинского, ротой которого он и управляет, ибо самому герцогу заниматься подобной прозой недосуг. В этом качестве он принимает участие в перевороте, приведшем на престол Екатерину II.

За услуги он получил 400 душ крестьян и далее, в собственноручном «росписании» императрицы о наградах по данному событию: «В Конной гвардии вахмистр Григорий Потемкин два чина в полку да 10 000 рублей». Вскоре он едет курьером к российскому посланнику в Швеции с известием о перевороте, а через некоторое время по возвращении его определяют на работу в Синод на должность помощника обер-прокурора. Растут и его военные чины: после переворота он подпоручик, весной 1765 года – поручик, летом следующего года получает в командование 9‑ю роту; в 1767 году с двумя ротами своего полка командирован в Москву во время работы Комиссии об уложении.

22 сентября 1768 года Потемкин становится камергером, а в ноябре того же года был отчислен от Конной гвардии по воле императрицы как состоящий при дворе. На следующий год в связи с начавшейся войной с Турцией Григорий Потемкин волонтером направляется в армию. В письме к императрице он изъявил желание служить в кавалерии. Его желание было учтено, а придворный чин камергера трансформировался в военный – генерал-майора (что соответствует Табели о рангах).

Он отличился под Хотином, Фокшанами, Браиловом, Журжей, Рябой Могилой, Ларгой, Кагулом, Измаилом – словом, во всех заметных делах кампании 1769–1770 годов…

Первое большое сражение после окончания Семилетней войны, сражение при Рябой Могиле, показало, как высоко поднялось русское военное искусство. В этом сражении бригада генерал-майора Потемкина, усиленная гренадерами и артиллерией – до 4000 человек – переправилась через Прут в нескольких верстах южнее урочища и атаковала лагерь с тыла. В самый напряженный момент боя – в момент общего наступления на неприятеля – появился головной отряд Потемкина, с маху открывший артогонь по неприятельской коннице.

Попытка татар, думавших сбить отряд Потемкина со своей спины, закончилась их новыми потерями. Большая их часть начала уходить на юг к холмам. Меньшая же, помнившая о своем воинском долге, во главе с сыном хана попыталась пробиться в лагерь, но попала в окружение русских и в жестокой рубке полегла вся до единого.

Сразу же после сражения Румянцев отрядил отряд Потемкина для наблюдения за отступающим противником.

При Ларге Румянцев создал и применил новую тактику для действия против иррегулярных войск. Он напал, а не ожидал нападения. И напал в боевом порядке доселе не применявшемся, что позволило ему разом выставить больше сил, чем татары, хотя те и были в значительно большем количестве. В этом сражении каре Репнина, Баура и Потемкина, подкрепляемые главными силами, уже овладев правым укреплением, быстро взяли – на плечах турок – и 2‑й ретраншемент, поскольку он был обращен к ним тылом. Османы начали сбегаться к 3‑му, куда двинулись эти каре. Все три авангардные каре шли вдоль третьего укрепления, готовясь к атаке во фланг, – Баур, Потемкин и Репнин, чтобы не идти через утесистый овраг, до этого приняли влево и теперь вышли сбоку от окопов. Увидев себя окружаемыми, турки принялись бросать позиции…

Кагул… Одна из самых славных побед русского оружия на всем протяжении XVIII века, наиболее крупная и значимая победа в русско-турецких войнах XVIII – начала XIX века.

Командующий армией П.А. Румянцев, по своему характеру не любивший придворных и вообще людей склада Потемкина, тем не менее пишет в своей реляции от сентября 1770 года: «Ваше Величество видеть соизволили, сколько участвовал в действиях своими ревностными подвигами генерал-майор Потемкин. Не зная, что есть быть побуждаемому на дело, он сам искал от доброй своей воли везде употребиться. Сколько сия причина, столько другая, что он во всех местах, где мы ведем войну, с примечанием обращался и в состоянии подать объяснение относительно до нашего положения и обстоятельств его в С.-Петербург во удовольство его простьбы, чтобы пасть к освященным стопам Вашего Императорского Величества».

Его активные и умелые действия против турок обратили на него особое внимание императрицы. По окончанию войны он был вызван в Петербург, где получил должность генерал-адъютанта и пост вице-президента Военной коллегии. Кроме того, Потемкин был возведен в графское достоинство и стал фаворитом императрицы. Он стал ближайшим советником Екатерины, принимая участие в решении многих как внутриполитических, так внешнеполитических вопросов.

В 1774 году Потемкин один из активных участников подавления восстания Е. Пугачева, а в 1775 году его стараниями была ликвидирована Запорожская Сечь. 31 мая 1774 года он назначается новороссийским и азовским генерал-губернатором (будущее Екатеринославское наместничество), главным начальником над поселенными в Новороссии войсками и командиром всей легкой конницы и иррегулярных войск (создание которых тоже его заслуга).

Что же до наместничества, то здесь были умножены поселенные войска, учреждена для заведывания духовными делами особая епархия. Устроены школы, присутственные места, таможни и таможенные заставы, приняты меры для быстрейшего заселения края и развития в нем промышленности. Были вызваны колонисты: греки, армяне, немцы, итальянцы, шведы, старообрядцы и крестьяне из великорусских губерний. Построены города: Екатеринослав, Новомосковск, Мариуполь, Нахичевань. В 1785 году население наместничества составляло более 60 000 человек.

Почти одновременно с этим между Азовом и Моздоком он создал ряд военных казачьих укреплений, заложил города Ставрополь, Александров, Георгиевск, Екатериноград, что стало основой Кавказской линии. По его указанию управляющий линией его родственник П.С. Потемкин убедил кахетинского и карталинского царя Ираклия признать над собой верховную власть России. Поддавшись доводам Г.А. Потемкина, крымский хан Шагин-Гирей отказался от престола в пользу России. В воздаяние чего он был назначен президентом Военной коллегии, генерал-губернатором Крыма и пожалован чином генерал-фельдмаршала.

Потемкин страстно желал завоевать Турцию и создать на ее месте «Греческую империю». Ему удалось убедить Екатерину в необходимости колонизации Крыма и создании на Черном море военного и торгового флота.

Проявив незаурядные дипломатические способности, Потемкину удалось в результате переговоров с ханом Шагин-Гиреем присоединить Крым к территории России. За этот успех он был пожалован титулом князя Таврического. Не щадя ни себя, ни людей, Григорий Александрович занялся преобразованием и благоустройством новой территории. До настоящего момента исследователи спорят о так называемых «потемкинских деревнях» – фальшивых постройках для создания эффекта благополучия края во время посещения Крыма Екатериной II. Оставим это, но несомненно то, что Потемкину удалось за короткий срок проделать огромную работу по переселению в этот край людей, построить города и дороги, создать военный и торговый флот. Вместе с Екатериной Крым посетил Иосиф II, который описал это путешествие так: «Мы, в Германии и во Франции, не смели бы предпринимать то, что здесь делается… здесь строятся дороги, гавани, крепости, дворцы в болотах, разводятся леса в пустынях».

В 1784 году Потемкин, как уже говорилось, был произведен в чин генерал-фельдмаршала и назначен президентом Военной коллегии. Это послужило официальным признанием предыдущей деятельности Г.А. Потемкина на государственном поприще. До его прихода к государственному кормилу широко задуманные с началом воцарения Екатерины II Военной коллегией преобразования не шли далее небольших изменений в армии.

Дело сдвинулось с назначением на пост вице-президента Военной коллегии Г.А. Потемкина, который стал с 1774 года фактическим реформатором русских войск.

Коллегия была поставлена вне зависимости от Сената, и в делопроизводстве ее был проведен принцип единоначалия. Все военные управления были объединены в единых руках центрального органа. Чтобы контролировать техническую и финансовые стороны реформы, Потемкиным были созданы «счетные» и «инспекторские» экспедиции. В 1791 году в состав Военной коллегии вошли канцелярия коллегии, комиссариатская, провиантская, артиллерийская, инспекторская и счетная экспедиции.

Несмотря на кажущуюся сверхцентрализацию, Потемкин не сковывал инициативу отдельных военачальников.

Еще со времен Русско-турецкой войны 1769–1774 годов по примеру П.А. Румянцева, составлявшего для своих войск особую инструкцию, известную под названием «обряд службы», подобные инструкции стали вводить и другие военачальники (А. Суворов, П. Панин, М. Кутузов). Во время Русско-турецкой войны 1787–1791 годов Потемкин с назначением его главнокомандующим оставил в своей армии румянцевский «обряд службы».

Несмотря на все усилия Императрицы к сохранению мира, царствование ее было наполнено войнами.

В 1787 году началась новая война с Турцией. Несмотря на ее неудачное начало, Екатерина II потребовала у Потемкина взять Очаков. Суворов разбил турок при Кинбурне, Фокшанах и Рымнике, взяв неприступный Измаил. На море Ушаков разбил турок при Керчи, Тендре и Калиакрии. По Ясскому миру, заключенному в 1791 году, турки признали за Россией Крым и Новороссию, к России отошли также степи между Бугом и Днестром.

Военные успехи этого периода во многом были связаны с тем, что, в отличие от других фаворитов, Потемкин сохранил свое влияние и могущество при дворе до последних дней своей жизни. Его последним военным походом стала Русско-турецкая война 1787–1791 годов, которую зачастую называют «Потемкинской», ибо светлейший князь в ходе ее командовал сначала одной армией, а затем и двумя, первым из всех русских полководцев управляя несколькими армиями, по сути дела – фронтами, координируя действия войск на гигантских оперативных просторах.

Пройдя всю войну, Григорий Александрович умирает под дороге из Ясс, где проходили мирные переговоры.

Итогом его государственной и военной деятельности – Потемкин умер 5 октября 1791 года – стало присоединение Крыма и Тамани, округление южных границ государства, оживление пустынной прежде Новороссии, постройка целого ряда новых городов, среди которых Екатеринослав, Николаев, Севастополь, Одесса. А также прочное владычество России на Черном море, создание там мощного флота, реорганизация и усиление армии.

Великий русский полководец Александр Васильевич Суворов вошел в историю военного искусства как полководец-новатор, внесший громадный вклад как в стратегию, так и в тактику военного дела. Военный гений Суворова воспитал целое поколение полководцев, прославивших свое Отечество на поле брани.

Александр Васильевич Суворов происходил из старинного дворянского рода. По обычаю того времени, он в 12‑летнем возрасте был зачислен в мушкетеры лейб-гвардии Семеновского полка, казармы которого находились недалеко от дома, где в этот период жила семья Василия Суворова, – за Яузой, в Покровской слободе. Отец Суворова вознамерился дать сыну специальное образование до поступления в полк. В апреле 1747 года Александр Суворов был произведен в капралы, а с января следующего года начал действительную военную службу в 3‑й роте лейб-гвардии Семеновского полка.

В 1756 году началась Семилетняя война, в которой Александр Суворов получил свое первое боевое крещение. 1 августа 1759 года он принял участие в Кунерсдорфском сражении. Прусская армия, предводительствуемая самим Фридрихом II, была наголову разбита. В следующей кампании Суворов участвовал во взятии Берлина. Но особенно ярко в ходе Семилетней войны он проявил себя под Кольбергом.

Румянцев отметил способности Суворова и представил его к производству в полковники. Когда летом 1762 года Суворов, прибывший с депешами из действующей армии, был представлен императрице Екатерине II, та объявила о его назначении полковником Астраханского пехотного полка.

В апреле 1763 года Суворов начал командовать Суздальским пехотным полком, стоявшим в Петербурге, а затем – в Новой Ладоге. Он командовал им около пяти лет и за это время разработал свою первую программу обучения войска, получившую название «Суздальское учреждение».

С Суздальским полком Екатерина II лично участвовала в маневрах в районе Красного Села (в 1765 году) и особенно отметила солдат под командованием Суворова. 22 сентября 1768 года Суворов был произведен в бригадиры.

При начале боевых действий в Польше в период ее первого раздела Суворов был назначен командиром бригады, посланной для действий против отрядов Барской конфедерации.

Он берет Краков 20 мая 1771 года и начинает готовить наступление против крепости Ландскрона, в которой укрепились отряды конфедератов. Уже на следующий день крепость пала, и поляки во главе с их предводителем принцем Демюрье бежали.

В середине мая 1772 года Суворов был уже на Дунае у П.А. Румянцева. Скоро последовало и первое ответственное поручение – произвести поиск на турецкой стороне Дуная – на Туртукай. Турецкая крепость была расположена в сильно пересеченной местности и достаточно укреплена. 28 июня суворовские солдаты овладели Туртукаем, захватив большое количество пленных и многочисленные трофеи.

В кампанию 1774 года Румянцев решил перенести войну за Дунай. Одну из главных задач в предстоящей операции должен был выполнить Суворов, недавно произведенный в генерал-поручики. В районе Базарджика его корпус соединился с корпусом генерала М.Ф. Каменского, после чего русские войска двинулись дальше по направлению к Варне.

Вскоре русские войска, построившись в четыре каре, атаковали турецкий лагерь у Козлуджи. Попытки турок контратаковать были отражены артиллерийским огнем. В течение трехчасового боя 40‑тысячный турецкий корпус был разгромлен. Крупнейшие турецкие крепости Силистрия, Шумла и Рущук были блокированы. Русский отряд перешел в Балканы и вступил в Южную Болгарию.

Затем он подавлял восстание Е. Пугачева. Вскоре его направляют в Крым, где в начале 1777 года он заменил заболевшего Прозоровского на посту командующего корпусом. Основной задачей Суворова стало утверждение на ханском престоле Шагин-Гирея – младшего брата Девлет-Гирея, правившего Крымским ханством и являвшегося ставленником турецкого правительства.

Затем Суворов был назначен командующим Кубанским корпусом с задачей обеспечить охрану государственной границы от Черного до Каспийского морей. В ходе руководства войсками Суворов создал единую оборонительную линию, подготовив ее к ведению круговой обороны.

В сентябре 1786 года он был произведен в генерал-аншефы. Между тем дело неизбежно шло к новой войне с Турцией, не терявшей надежды возвратить себе Крым. Незадолго до начала войны командующий Екатеринославской армией Г.А. Потемкин вызвал к себе Суворова и поручил ему оборону Кинбурн-Очаковского района.

1 октября 1787 года началась высадка пятитысячного турецкого отряда на мысе Кинбурнской косы. В 15 часов началось Кинбурнское сражение, в ходе которого турки были выбиты из занимаемых укреплений и сброшены в море.

Во время сражения Суворов получил несколько ранений в руку, но остался в строю, руководя войсками. За Кинбурнскую победу он был награжден орденом Св. Андрея Первозванного.

В кампании 1788 года Суворов продолжал командовать войсками, находящимися на Кинбурнской косе, готовя их к новым боям. Нападений на Кинбурн турки уже не предпринимали.

В конце июля Суворов отбыл из Кинбурна под Очаков, осажденный главными силами Екатеринославской армии. Он принял участие в ряде боев под стенами этой крепости, но в главном штурме 17 декабря не участвовал, поскольку вновь отбыл на Кинбурнскую косу из-за осложнившихся отношений с Потемкиным.

В кампании 1789 года основные боевые действия велись в низовьях Дуная, где русские войска действовали вместе с союзными австрийскими, которыми командовал принц Кобург. Сюда и был направлен Суворов, который принял под свое командование войска 3‑й дивизии. Им надлежало обеспечивать правый фланг русской армии, имея при этом тесную связь с австрийцами.

16 июля Суворов выступил на соединение с Кобургом и, пройдя за 26 часов около 40 верст, соединился с ним. В 3 часа ночи 18 июля союзные войска двумя колоннами выступили в направлении турецкого лагеря у Фокшан. Русские войска двигались скрытно, прикрываемые австрийским отрядом полковника Карачая.

В 4 часа утра союзники перешли в наступление на турецкий лагерь. С приближением к Фокшанам боевые действия принимали все более ожесточенный характер. Турки атаковали фланг союзников, но были отражены артиллерийским огнем. Боевой порядок войск не был нарушен.

В 10 часов утра началась главная атака Фокшан. Турецкие войска заняли жесткую оборону, их пехота расположилась на правом, а конница – на левом флангах.

Под прикрытием артиллерийского огня русская пехота перешла в наступление. Союзная конница опрокинула турецкую кавалерию, а пехота атаковала турок в их укреплениях.

К 13 часам противник был разгромлен. Остатки его войск отступали к Браилову и Бухаресту, преследуемые союзной конницей.

В Фокшанском сражении противник потерял более 1,5 тысячи человек убитыми. Потери союзников были ничтожны и составили 15 человек убитыми и 100 ранеными. За победу при Фокшанах Суворов был награжден бриллиантовым крестом и звездою к ордену Св. Андрея Первозванного, а от императора Иосифа II получил табакерку с бриллиантами.

Сразу же после достигнутого успеха русские войска возвратились в Бырлад. Преследование противника было возложено на принца Кобурга.

Суворов настойчиво добивался от командующего войсками князя Н.В. Репнина, чтобы тот ударом по корпусу Гассан-паши, вышедшего из Измаила, закрепил Фокшанскую победу. Но Репнин не отважился на самостоятельные действия без разрешения Потемкина.

Воспользовавшись нерешительностью русского главнокомандующего, Юсуф-паша подготовил новое наступление против союзных войск. На этот раз в районе Браилова была сосредоточена огромная армия, насчитывавшая 90 000–100 000 человек.

Изучив поле предстоящего сражения, Суворов понял, что все войско противника находится в четырех хорошо укрепленных лагерях, связанных между собой. Главная же позиция турок находилась у леса Крынгу-Мейлор. С фланга ее прикрывали овраги, покрытые кустарником и усиленные укреплениями у деревни Бага. Суворов не мог не заметить общую разбросанность войск противника и решил воспользоваться этим.

После захода солнца союзные войска выступили двумя колоннами в направлении деревни Тырго-Кукули, где находился один из турецких лагерей. Уже на рассвете следующего дня переправа была благополучно завершена, и союзные войска, построившись в две линии, по три каре в каждом, двинулись к югу. Некоторое время им удавалось скрыть направление своего движения, поскольку они шли через поля, поросшие высокой кукурузой. Но уже при подъеме на возвышенности начались стычки с турецкой конницей.

Узнав, что против них идет сам Суворов, с которым они уже имели дело под Фокшанами, часть турок бежала по бухарестской дороге к местечку Рымник. Тем самым противостоящая группировка была значительно ослаблена. Однако командир противника трехбунчужный паша Хаджи-Сойтари решил обороняться и атаковал русское правофланговое каре. Гренадеры при поддержке егерей отразили натиск противника, а затем кавалерия выбила турок с занимаемых позиций. Суворов даже дал противнику возможность отступить по бухарестской дороге, с тем чтобы сосредоточить свои силы против главного турецкого лагеря у Крынгу-Мейлора.

Теперь две союзные колонны были готовы атаковать самые сильные войска противника. Поскольку войска наступали по расходящимся направлениям, охватывая турецкий лагерь, командованию противника пришлось разбросать свои силы.

Суворов решил обойти лес двумя колоннами. Уже на марше Юсуф-паша попытался атаковать союзников, воспользовавшись тем, что их смежные фланги не были прикрыты. Но Суворов и Кобург вовремя достигли взаимодействия, и атака противника вновь не увенчалась успехом. При приближении к Крынгу-Мейлору русские соединились с австрийцами, образовав общую боевую линию. Теперь предстояло овладеть последними турецкими укреплениями. И здесь Суворов вновь решил действовать нетрадиционным способом.

Атака укреплений, обороняемых турецкой пехотой, осуществлялась кавалерией, двигавшейся между интервалами каре. Совместными усилиями пехоты, конницы и артиллерии сражение было завершено, и противник был выбит из своих последних укреплений. Несмотря на то что Юсуф-паша попытался лично остановить свои бегущие войска, ему так и не удалось этого сделать. Перейдя через реку Рымник, турки ушли в лагерь при Мартинешти. На протяжении шести верст союзники преследовали отступающего противника, но были вынуждены остановиться из-за общей усталости войск.

Уже на следующее утро Суворов выслал на другой берег Рымника конные отряды для разведки обстановки. Выяснилось, что в лагере уже нет турок. Противник продолжал бегство. Переправившись через реку Бузео, Юсуф-паша приказал снять за собой мосты. Большая часть его деморализованной армии была брошена на произвол судьбы. Сам великий визирь пришел в Браилов. Турки потеряли около 10 000 человек убитыми, 80 орудий, 10 знамен и весь свой огромный обоз. Потери союзников оказались незначительными.

За победу при Рымнике Суворов был награжден орденом Св. Георгия 1‑й степени и именем графа Суворова-Рымникского.

Большую часть кампании 1790 года Суворов находился у Бырлада, обеспечивая связь с австрийскими войсками. Но уже в августе Австрия заключила с Турцией сепаратный мир, и теперь суворовские войска, выдвинутые к Бухаресту в ожидании решительных действий, могли быть отрезаны превосходными силами противника. Суворов получил приказ о возвращении и подготовке к действиям на Дунае.

25 ноября он получил новый неожиданный приказ – отправляться в район крепости Измаил и принять командование над осаждавшими его русскими войсками.

До приезда Суворова осада Измаила велась нерешительно. Отсутствовало единое командование русскими войсками. Среди солдат начались болезни. Поэтому Суворов был наделен самыми широкими полномочиями. Он мог даже определить, можно ли штурмовать Измаил или следует вернуться домой на «зимние квартиры».

2 декабря Суворов прибыл к Измаилу и узнал, что накануне на военном совете было принято решение о снятии осады и об отступлении. Но, ознакомившись с обстановкой, Суворов приказал начать подготовку к штурму.

Силы русских и турок были приблизительно равны (31 тысяча русских против 35 000 турок), и лишь по орудиям осаждающие войска имели значительное преимущество (500 русских против 265 турецких).

План Суворова предусматривал атаку крепости тремя группами под командованием П.С. Потемкина, А.Н. Самойлова и И.М. Дерибаса. В составе каждой группы было по три колонны. Штурм крепости поддерживался огнем гребной флотилии на Дунае. Эта же флотилия под командованием Дерибаса высаживала одну из действующих в штурме групп. Севернее Измаила находился 2,5‑тысячный резерв. За короткий срок – 5 дней – подготовительный этап был завершен.

В крепость были направлены письма Потемкина и Суворова с требованием сдачи Измаила. На размышление давалось 24 часа. Комендант крепости отклонил это требование и просил на 10 дней заключить перемирие. Однако Суворов в следующем письме объявил, что «пощады им не будет». На следующий день состоялся военный совет, который целиком высказался за штурм Измаила. Тогда Суворов вновь отправил сераскиру письмо, в котором требовал безоговорочной капитуляции, предоставляя один день на размышление.

Поскольку ответа коменданта не последовало, русские батареи 10 декабря начали артиллерийский огонь по стенам крепости.

В 3 часа ночи 11 декабря войска стали выдвигаться к стенам крепости, а в 5 часов по сигналу пущенной ракеты двинулись на штурм Измаила. К 11 часам утра войска ворвались в город. Однако бой на его улицах продолжался еще несколько часов.

С падением Измаила турки лишились своего господства в низовьях Дуная. Суворов выехал в Петербург для доклада императрице.

Вследствие новой размолвки с Потемкиным по вопросу награды за штурм Измаила Суворов уже не принимал участия в завершающем этапе Русско-турецкой войны 1787–1791 годов.

В начале мая 1791 года Суворов был послан на русско-шведскую границу осматривать пограничные укрепления. По возвращении в столицу он представил доклад о мерах по усилению пограничных укреплений. После одобрения доклада императрица в июле возложила на Суворова общее командование русскими войсками в Финляндии. За короткий срок под его руководством были сооружены Роченсальмский порт и Сайменский канал на Карельском перешейке, составлены планы оборонительной и наступательной войны со Швецией, идеи которых были использованы впоследствии в русско-шведской войне 1808–1809 годов.

Вновь обострившиеся отношения с Турцией потребовали назначения Суворова на должность командующего войсками в Екатеринославской и Таврической губерниях. Но до войны с Турцией дело не дошло. Полководца ожидало новое назначение в уже знакомую ему Польшу, где после ее второго раздела началось восстание под руководством Тадеуша Костюшки.

Восстание началось 13 марта 1794 года и охватило значительную территорию Польши. 14 августа Суворов выступил из Немирова к Ковелю, где находились вверенные ему войска. Отсюда он предполагал идти к Кобрину, чтобы присоединить находящиеся по пути части, куда он прибыл лишь 5 сентября. Здесь уже произошло авангардное столкновение с польскими отрядами, отступавшими к Бресту.

На следующий день произошло столкновение с корпусом Сераковского (16 000 человек и 28 орудий), состоявшим из лучших польских войск. После горячего штыкового боя противник отступил к Бресту. На следующий день корпус Сераковского перестал существовать.

В ходе похода 25 октября Суворов разгромил при Кобылке польскую колонну, отступавшую к Варшаве, и расположил здесь свои войска лагерем.

При Кобылке собрались все силы Суворова – 30 000 человек. На дальнейшее усиление он уже не мог рассчитывать.

22 октября русские войска подошли к предместью Варшавы – Праге. Ее укрепления были достаточно сильны; они включали вал со рвом, впереди которых находились три ряда «волчьих ям». Позади укреплений были батареи. Прагу оборонял 30‑тысячный гарнизон и 104 орудия.

В ходе кровопролитного сражения Прага была взята. Чтобы избежать лишних жертв уже в самой Варшаве, Суворов в конце штурма лично распорядился ликвидировать плавучий мост через Вислу, связывающий Прагу с польской столицей.

В этот же день к Суворову прибыла депутация магистрата для переговоров о сдаче города. Полководец выдвинул своим условием разоружение мятежных войск, после чего он гарантировал им спокойное возвращение домой. Суворов заверял, что никаких обид населению Варшавы он не допустит. На рассвете 29 октября русские войска вступили в Варшаву.

Из 16 000 человек, взятых в плен при штурме Праги, около 6000 были отпущены по домам.

4 ноября магистрат Варшавы поднес Суворову от имени ее жителей табакерку с лаврами из бриллиантов с надписью «Варшава своему избавителю, дня 4 ноября 1794 года».

За взятие Варшавы Екатерина II произвела Суворова в генерал-фельдмаршалы. В январе 1795 года он был назначен командующим русскими войсками в Польше. На этом посту он пробыл до 7 октября 1795 года, после чего получил приказ императрицы о возвращении в Россию.

В начале 1796 года Суворов был назначен главнокомандующим армией на юго-западе России, состоявшей из двух дивизий. Штаб армии стоял в городе Тульчине. Здесь полководцем были написаны главные страницы его знаменитой «Науки побеждать», основанной на опыте русско-турецких войн и польских походов.

После смерти Екатерины II Суворов вступил в конфликт с ее преемником императором Павлом I и был уволен в отставку. Вначале он выехал в Кобрин, где находилось имение, пожалованное ему покойной императрицей, а затем в село Кончанское (под Боровичами в Новгородской губернии). За Суворовым был учрежден строгий надзор специально присланного чиновника.

В конце января 1798 года из Вены обратились с просьбой направить для войны с республиканской Францией фельдмаршала Суворова. Несомненно, австрийцы хорошо помнили Фокшаны и Рымник – победы, которые были одержаны русско-австрийскими войсками в войне с Турцией, где так ярко блеснул суворовский гений.

Скоро выяснилось, что предложение о направлении в Италию русских войск под командованием Суворова поддерживает и британский двор, и Павлу I не оставалось ничего другого, как вызвать ссыльного полководца из Кончанского и возложить на него главное командование войсками, направленными в Италию. Он даже доверил Суворову своего сына, великого князя Константина, поручив ему учиться военному делу у великого полководца. Павел I не стал стеснять Суворова мелочной опекой, разрешив ему вести войну так, как он сам умеет.

Вечером 14 марта 1799 года Суворов прибыл в Вену, восторженно встреченный ее населением. Он отказался сообщать великому двору и высшему военному совету (гофкригсрату) свои планы относительно ведения войны, сказав, что это можно будет сделать лишь после первой встречи с противником. Венский двор был вынужден присвоить Суворову звание фельдмаршала австрийских войск, передав ему верховное командование над ними.

Значительную часть русского войска представлял 17‑тысячный корпус генерала Розенберга, посланный в Италию еще до прибытия к армии Суворова. Остальную часть союзного войска (35 тысяч) составляли австрийцы. Это обстоятельство привело к тому, что Суворов был вынужден считаться с инструкциями, присылаемыми из гофкригсрата, и даже принять составленный им план кампании.

Основной план Суворова, не высказанный гофкригсрату, сводился к вытеснению французских войск за Геную. Затем он предполагал овладеть Миланом и Турином и выступить против армии Макдональда с целью ее последующего разгрома. От Генуи можно было идти на Париж, вторгнувшись в южные провинции Франции. В это же время австрийские войска под командованием эрцгерцога Карла и русские под командованием генерала Римского-Корсакова вытесняли из Швейцарии армию генерала Массена и сдерживали на Рейне армию Журдана.

Союзные войска тремя колоннами продолжали наступление. 10 апреля была взята крепость Брешиа, через которую была установлена связь с австрийскими войсками в Тироле. 12 апреля авангард под командованием князя П.И. Багратиона овладел переправами через реку Ольо, а казаки на плечах противника ворвались в Бергамо. Через два дня союзники подошли к реке Адде, за которой находились главные силы Шерер.

Незадолго до начала переправы через Адду союзных войск Шерер был отставлен, а на его место назначен генерал Моро. Он приказал начать сосредоточение французских войск, пытаясь спасти положение, но было уже поздно. В ночь с 15 на 16 апреля союзники начали переправу. По плану Суворова, часть австрийских войск должна была выйти французам в тыл с целью отрезать им путь к отступлению. Однако этому помешала медлительность австрийцев, и основная часть французских войск отошла.

В течение 15–17 апреля участь Ломбардии была решена, и перед союзниками открылся путь к Милану. В ходе сражения при Адде противник потерял свыше 2,5 тысячи убитыми и ранеными и 5000 пленными.

За победу при Адде Суворов был пожалован бриллиантовым перстнем с изображением российского императора.

21 апреля авангардные отряды союзной армии форсировали реку По и к 26 апреля расположились по ее обоим берегам. Суворов собирал сведения о противнике в надежде объединить войска в случае появления армии Моро или Макдональда.

В эти же дни союзными войсками была взята крепость Пескиера, с овладением которой они полностью контролировали свои коммуникации с Тиролем и Швейцарией. 28 апреля была взята Пицигетоне на реке Адде. После ее взятия тыл союзных войск был надежно обеспечен, и лишь Мантуя пока оставалась блокированной австрийскими войсками.

К началу мая перед союзниками встала новая задача – овладение Турином – крупнейшим городом Северной Италии. Уже 15 мая город был взят. Преследуемый союзниками Моро перешел Апеннины и спустился в Ривьеру Генуэзскую, откуда его и надеялся изгнать Суворов.

4 июня союзная армия двумя колоннами выступила навстречу Макдональду в направлении Пьяченцы. Уже на марше Суворов узнал об авангардных боях австрийских войск, вступивших в соприкосновение с армией Макдональда, и начал всеми силами ускорять движение. К 6 июня главные силы союзных войск вышли к будущему полю сражения при реке Треббии. В ходе трехдневных боев армия Макдональда была разгромлена. Французы потеряли около 18 000 человек убитыми и ранеными.

За победы на реке Треббии Суворову был пожалован портрет Павла I в бриллиантовой оправе.

Несмотря на громкую победу, Венский двор не разрешил Суворову наступательные действия. Почти целый месяц Суворову пришлось оставаться на месте, ожидая капитуляции Мантуи и Александрийской цитадели. Положению помогало лишь то обстоятельство, что деморализованные французские войска, укрывшись за Апеннинами, не были способны к наступательным действиям.

18 июля Мантуя капитулировала. Павел I возвел Суворова в княжеское достоинство с титулом «Италийского».

Казалось, теперь открывались все возможности для наступательных действий войск союзников. Но в это время к остаткам армии Моро, получившим значительные пополнения, приехал новый командующий, генерал Жубер. Моро перемещался на пост командующего Рейнской армии.

Жуберу было приказано открыть наступательные действия. Но он сознавал, что у него для этого было недостаточно сил – всего 45 000 человек. Поэтому он попросил Моро остаться на несколько дней в его войсках, чтобы помочь ему своим опытом. На военном совете было решено двигаться через горы на север, навстречу союзным войскам.

Теперь Суворову уже не было необходимости предпринимать трудный горный поход, чтобы разбить противника на укрепленной позиции. Он расположил союзную армию таким образом, чтобы ее авангарды могли везде встретить противника.

На рассвете 3 августа французские войска подошли к городку Нови и оттеснили стоявший там авангардный отряд князя Багратиона. Выехав в авангардную цепь, Жубер неожиданно обнаружил на Тортонской равнине всю союзную армию, по своей численности значительно превосходившую его армию. Это ставило французские войска под угрозу уничтожения в случае, если бы Жубер продолжил наступление. И командующий решил перейти к обороне, воспользовавшись преимуществом, предоставленным самой местностью.

На следующий день разгорелось сражение при Нови. В самом начале сражения Жубер погиб от случайной пули, и командование армией вновь принял Моро. Сражение за высоты было исключительно кровопролитным. С обеих сторон из строя выбыло до 10 000 человек.

Лишь утром 5 августа союзникам удалось овладеть Нови. Днем капитулировала крепость Серравилле – ключ к Ривьере Генуэзской.

На следующий день русские войска настигли арьергард армии Моро и почти полностью уничтожили его. Но в это же время Суворов получил новое приказание гофкригсрата – прекратить все наступательные действия и вернуться на прежние позиции. Это позволило остаткам армии Моро спастись.

Две недели русская армия отдыхала в лагере при Асте – местечке между Турином и Тортоной. Суворов избрал это место, поскольку оно позволяло в случае возможного возобновления наступления армий Макдональда или Моро с успехом действовать как против одного, так и против другого.

За победу при Нови Павел I удостоил Суворова необыкновенной наградой. Он повелел «отдавать князю Италийскому, графу Суворову-Рымникскому, даже и в присутствие государя, все воинские почести, подобно отдаваемым особе его императорского величества».

Император Франц I не рекомендовал Суворову проводить операции по овладению Ривьерой Генуэзской и предпринимать любые наступательные действия в пределах Франции. Но Суворов и сам понимал необходимость тщательной подготовки к походу на Париж и теперь добивался лишь возможности упрочить свои завоевания, доставив армии зимние квартиры в горах и в пределах Пьемонта.

Но австрийский император потребовал от Суворова окончательно отложить намерение о походе в Ривьеру Генуэзскую, поскольку считал, что французы и сами покинут ее по недостатку продовольствия. В гофкригсрате созрел план избавления от суворовских войск путем направления их в Швейцарию против Гельветической армии генерала Массены.

Летом 1799 года в Швейцарии находились отдельные отряды французских и австрийских войск. Австрийские войска под командованием эрцгерцога Карла имели численное превосходство над французами (78 000 против 65 000), и Суворов не раз просил эрцгерцога перейти в наступление и тем самым облегчить ему освобождение Северной Италии. Но Карл, не имея на это приказа гофкригсрата, продолжал оставаться на месте.

Пассивным положением австрийских войск воспользовался генерал Моро, разбитый при Нови. Он не стал отступать к Ницце, но, восстановив боеспособность своих войск, прикрыл горные проходы из Ривьеры в Пьемонт.

Все это заставило Суворова окончательно отказаться от похода в Ривьеру Генуэзскую и перейти к обороне, начав подготовку к отражению комбинированных ударов французских войск. Но вскоре выяснилось, что французы вновь перешли к обороне.

В начале осени ситуация вновь изменилась в пользу союзных войск. Уже в августе в Швейцарию вошел корпус Римского-Корсакова, начавший занимать оборону севернее Цюриха; туда же готовился вступить корпус принца Конде. Общее соотношение сил также складывалось в пользу союзников. Они имели 102,6 тысячи против 51 тысячи французских войск.

Суворов снова стал думать о походе во Францию. Однако его планы коренным образом отличались от планов гофкригсрата. По замыслам австрийских стратегов, в Северной Италии должны были остаться лишь австрийские войска под командованием фельдмаршала Меласа. Из русских корпусов и корпуса принца Конде создавалась новая армия для действий в Швейцарии. Русские войска по-прежнему должны были быть готовы нанести удар по Франции, но теперь через Франш-Конде. Австрийские войска переходили на Нижний и Средний Рейн. Связь между ними обеспечивала «промежуточная армия».

Суворов понимал опасность ухода войск эрцгерцога из Швейцарии и сделал все возможное, чтобы помешать этому. Но тот имел повеление гофкригсрата сразу же после прибытия корпуса Римского-Корсакова вывести из Швейцарии все войска до последнего солдата. Лишь корпус Готце (22 000) временно оставался до прихода Суворова в Швейцарию. Теперь силы изменялись не в пользу союзников; корпус Римского-Корсакова оказывался в опасном положении. Это побуждало Суворова к скорейшему вступлению в Швейцарию. Он опасался не только за корпус Римского-Корсакова, но и за свои собственные войска, поскольку понимал, что в противном случае австрийцы могут прекратить их снабжение продовольствием.

7 сентября Суворов сдал командование армией Меласу и сообщил Францу I об окончании последних приготовлений к походу в Швейцарию.

Чтобы облегчить движение своих войск, он приказал отправить все обозы и полевые орудия кружным путем через Милан и далее к Шафгаузену.

Обеспечение русских войск продовольствием и транспортными средствами возлагалось на Меласа. Уже в Таверно Суворова ожидали провиант на 12 суток и мулы для перевозки вьюков и горных орудий. Однако по прибытии в Таверно мулов обнаружить не удалось. Лишь спустя четыре дня вместо ожидаемых 1500 пришло лишь 650 мулов. Вьюки также не были заготовлены. Пришлось на пять дней задержаться в Таверно и самостоятельно начать подготовку к походу.

Утром 21 сентября русская армия двинулась в северном направлении. За трое суток по горным перевалам было пройдено около 75 километров.

Первым серьезным препятствием на пути русских войск стал перевал Сен-Готард, обороняемый дивизией генерала Лекурба. Эти силы контролировали единственную дорогу, ведущую через перевал, держа ее под обстрелом.

По плану Суворова, атака французских позиций на Сен-Готарде должна была вестись как с фронта войсками корпуса Дерфельдена, так и с тыла – авангардом князя Багратиона. Несмотря на упорное сопротивление противника, к вечеру 24 сентября русским войскам удалось овладеть перевалом и вступить в Госпиталь. Одновременно корпус Розенберга, двигавшийся параллельно с корпусом Дерфельдена, вступал в Урзери. Утром обе колонны соединились и двинулись к Швицу единственной дорогой, идущей вдоль реки Рейс, а затем через туннель Урнер-Лох. При выходе из туннеля дорога вела к каменному Чертову мосту.

Несмотря на краткость этого маршрута – 25 километров, – он представлял значительные трудности, поскольку сама местность давала существенные преимущества обороняющимся. Но и такая преграда, как Урнер-Лох, была преодолена русскими войсками. Противнику даже не помогло то обстоятельство, что Чертов мост оказался разрушен. Русские солдаты наскоро заделали провал, перекинув через него найденные бревна. По ним через Чертов мост перешла вся армия.

В течение шести суток противник был выбит из Южной Швейцарии. Но уже в Альтдорфе Суворов понял, что дорог по берегам Люцернского озера, о которых ему сообщали австрийцы, не существует. Все суда для переправы через озеро были уведены французами.

Чтобы в кратчайший срок добраться до Швица, где намечалось соединение всех союзных войск, Суворов решил через горный хребет Росток выйти в Муттенскую долину, откуда к Швицу вела прямая дорога.

Авангард армии составлял отряд князя Багратиона. За ним двигались корпус Дерфельдена и бригада Ауфенберга. В арьергард для прикрытия тыла был выделен корпус Розенберга.

Фельдмаршал А.В. Суворов на вершине Сен-Готарда 13 сентября 1799 года.

Художник А.И. Шарлемань. 1855 г.

На рассвете 27 сентября суворовские войска начали переход Ростока. В Муттенской долине путь русской армии преграждал французский отряд, выдвинутый со стороны Швица. В ходе обходного маневра князя Багратиона французы были окружены и сложили оружие.

Арьергард Розенберга также отразил у Альтдорфа две атаки дивизии Лекурба и затем беспрепятственно двинулся вслед за вьючным обозом.

В течение 27–30 сентября в Муттенской долине собралась большая часть русской армии. Здесь суворовским войскам предстояло соединиться с корпусом Римского-Корсакова, отрядом Готца и другими австрийскими войсками.

Но за день до прихода суворовских войск в Муттенскую долину численно превосходившие силы под командованием Массены разгромили корпус Римского-Корсакова у Цюриха, отбросив его к Шафгаузену. Одновременно дивизия Сульта, перешедшая Линт, разбила войска Готце. Австрийский отряд отступил за Рейн.

Удостоверившись в поражении корпуса Римского-Корсакова, Суворов созвал военный совет, на котором изложил общую обстановку, сложившуюся в результате предательских действий Венского двора. На военном совете было решено пробиваться через Брагель к Гларису на северо-восток.

В результате двухдневных боев в Клентальской долине противник был оттеснен к северу, что в свою очередь дало возможность главным силам русской армии прорваться через Брагель.

30 сентября семитысячный арьергард Розенберга был атакован в Муттенской долине 15‑тысячным отрядом, возглавляемым самим Массеной. Однако подавить своим численным превосходством русские войска тот не смог. Более того, в ходе одной из атак Массена сам чуть не попал в плен, будучи сбит русским солдатом с коня. Французы, не добившись победы, отступили к Швицу. На следующий день Массена попытался возобновить наступление, но потерпел еще более серьезное поражение.

Получив приказ Суворова следовать на соединение с главными силами армии, Розенберг принял меры к скрытному прорыву своих войск. Он отправил в Швиц распоряжение с требованием местным властям заготовить продовольствие на 120‑тысячный отряд, который на следующий день вступит в город. Массена сосредоточил на позиции у Швица все свои силы и стал поджидать корпус Розенберга. Но 3 октября он смог лично убедиться, что в Муттенской долине нет русских войск.

4 октября корпус Розенберга прибыл в Гларис, где уже были сосредоточены основные силы армии Суворова.

Двигаться через Нефельс и Моллис к Саргансу Суворов не мог, поскольку этот путь был прикрыт крупными силами французских войск. Русский полководец не мог рисковать армией, ослабленной непрерывными боями. Оставался иной путь, хоть и свободный от противника, но еще более трудный – через хребет Паникс на Илану.

В ночь на 5 октября армия Суворова выступила из Глариса и двинулась по узкой горной дороге на юг.

Авангард возглавил М.А. Милорадович, арьергард – князь Багратион.

На пути русские войска не встречали противника, но противником в этом походе стала сама природа. Снег заносил дороги, мороз сковывал льдом мокрую одежду. Дров в обозах для обогрева также не было. Главным силам русского войска пришлось провести ночь на вершине хребта. С рассветом армия начала спуск по ледяным склонам Паникса.

В это же время арьергард князя Багратиона продолжал удерживать французов у Глариса и отражать их атаки. К 7 октября армия сосредоточилась у деревни Паникс, где был сделан привал. После двухдневного отдыха в городе Кур армия двинулась долиной Рейна к Фельдкирху, куда и прибыла 12 октября. Здесь армия Суворова расположилась лагерем.

Швейцарский поход 1799 года стал венцом полководческой деятельности Суворова. В ходе его были продемонстрированы образцы авангардных и арьергардных боев, обходов позиций противника. Швейцарский поход 1799 года был одним из первых горных походов русской армии, в котором она показала, что перед ней нет непреодолимых препятствий. По выражению Суворова, «русский штык прорвался сквозь Альпы».

8 ноября Павел I присвоил Суворову звание генералиссимуса российских войск. Военной коллегии повелевалось вести переписку с генералиссимусом князем Италийским графом Суворовым-Рымникским «сообщениями, а не указами».

Еще во время перехода из Кура в Фельдкирх Суворов сообщил эрцгерцогу Карлу свой новый план удара по армии Массены. В течение трех дней он ждал, но так и не дождался ответа от австрийского главнокомандующего.

15 октября Суворов выступил из Фельдкирха и только в Линдау получил два письма эрцгерцога Карла. В ответном послании австрийский главнокомандующий, не соглашаясь с планом Суворова, предлагал свой собственный, в котором главную роль по-прежнему должны были играть русские войска при вспомогательном значении австрийских. Понимая, что такой план может вовлечь русские войска в новую катастрофу, Суворов сообщил эрцгерцогу о невозможности вести наступление по его плану.

18 октября военный совет армии принял решение о том, что «кроме предательства, ни на какую помощь от цесарцев нет надежды, чего ради наступательную операцию не производить…».

После соединения суворовских войск с корпусами Римского-Корсакова и принца Конде численность русской армии равнялась 35 тысячам человек.

В конце октября войска Суворова вышли в Баварию, а 8 ноября сам генералиссимус прибыл в Аугсбург, где разместил свою главную квартиру. Между тем произошел разрыв военного союза между Россией и Австрией, и Суворов получил приказ Павла I готовить армию к возвращению в Россию.

20 декабря русские войска прибыли в Прагу, восторженно встреченные местным населением. Здесь Суворов получил письмо Франца I с просьбой отложить возвращение русской армии на родину, поскольку он надеялся, что Павел I изменит свое решение о выходе из военного союза.

Русский император соглашался восстановить военный союз с Австрией, но выдвинул два условия: смещение главного виновника бедствий русских войск в Швейцарии барона Тугута с поста главы правительства и возвращение тронов главам королевских домов Италии. Суворов получил приказ Павла I оставить армию на месте стоянки и заняться восстановлением ее боеспособности.

Но уже в конце 1799 года Павел I окончательно убедился, что его бывшие союзники стремятся использовать русскую армию для достижения собственных целей. Он принял решение о неучастии в новой антифранцузской коалиции. Немалую роль при этом сыграло и сближение с Наполеоном Бонапартом, ставшим первым консулом Франции.

Все это подвигло русского императора отдать Суворову окончательный приказ о возвращении армии в Россию. В конце января 1800 года суворовские войска двумя колоннами двинулись к русским границам.

Уже в Кракове Суворов сдал командование Розенбергу и в сопровождении князя Багратиона выехал в Петербург, где его ожидал Павел I. Однако в пути его настигла болезнь. Суворов вынужден был остановиться в своем кобринском имении. Император по-прежнему продолжал проявлять к Суворову внимание и прислал к нему своего лейб-медика И. Вейкарта.

Суворов почти поправился и вновь поспешил в столицу, где ему готовилась триумфальная встреча с отданием всех подобающих почестей. Но неожиданно все приготовления были отменены, и Суворов оказался в новой опале.

Последнее испытание окончательно подорвало силы Суворова и содействовало обострению его болезни. Почти месяц он пробыл в пути, останавливаясь для отдыха в Вильно и Риге. Вечером 1 мая его карета въехала в Петербург. Но вместо ожидаемого триумфа в столице его встретили лишь наиболее близкие друзья и родные.

Суворов остановился в доме на Крюковом канале у своего племянника Д.И. Хвостова и сразу слег в постель. Болезнь все более обострялась, и 17 мая 1800 года в 15 часов Суворов скончался.

Князь Николай Васильевич Репнин родился в 1734 году. Не достигнув 15 лет, он принял участие в первом в своей жизни военном походе – Рейнском. Во время Семилетней войны получил звание генерала. Затем он – посол, полномочный министр в Речи Посполитой.

С началом Русско-турецкой войны 1768–1774 годов Репнин переходит в действующую армию. В кампании 1770 года он – командир передового корпуса. В сражении при Ларге Репнин показал «пример мужества, служивший подчиненным к преодолению трудностей, к неустрашимости и одержанию победы», за что получил орден Св. Георгия 2‑й степени. В следующую войну с Блистательной Портой – 1787–1791 годов – он был пожалован высшим воинским орденом России Георгием 1‑й степени.

Н.В. Репнин.

Художник Д.Г. Левицкий. 1792 г.

В 1791 году главнокомандующий русской армией князь Г.А. Потемкин отбыл по неотложным делам в Петербург. Его заменил на этом посту Репнин. Он решил действовать вопреки инструкциям – активно: в конце марта посланные им за Дунай отряды Голицына и Кутузова захватили временно Мачин и совершили удачный налет на Браилов. В результате этих операций турки потеряли до 4000 воинов и 29 пушек. 5 июня отряд Кутузова близ Бабадага лишил султана еще полутора тысяч бойцов.

27 июня Репнин принял решение пройти за ночь более тридцати верст, чтобы с рассветом напасть на противника. Он намеревался решить дело ударом в правый – наиболее открытый – фланг турок, но делал вид, что атакует в лоб. Потому Репнин почти поровну разделил свои силы: у князя Голицына, производившего фронтальную атаку, имелось 12 батальонов, 24 орудия, 3 карабинерных и 3 казачьих полка; у Кутузова, наносившего удар по правому флангу османов, – 12 батальонов пехоты, также 24 орудия, 4 кавалерийских полка и 6 казачьих и арнаутских. Существовала и третья сила главнокомандующего – 3‑й корпус князя Волконского (10 батальонов, 16 орудий, 2 кавалерийских полка и 800 казаков), которому предназначалось обеспечивать связь между корпусами Голицына и Кутузова и способствовать последнему в его обходе.

В полночь подошли к речке Чичули, а с рассветом начали переправу: первым Кутузов, сразу ушедший влево, затем Голицын, которому сейчас предстояло принять на себя первый удар обнаружившего русских противника.

Бой велся с крайним ожесточением. Несколько раз казалось, что Кутузов будет опрокинут, но каждый раз подходили конные отряды Волконского, так как Репнин зорко следил за боем и в нужный момент не медлил с подкреплением. Особенно помогли Харьковский конно-егерский и Северский карабинерный полки, которые с господствующих высот ударом в левый фланг наступающей на Кутузова конницы несколько раз гасили ее атакующий задор.

Турки очень хотели отрезать левофланговый русский корпус от центра боевого порядка – корпуса Волконского, но тот по приказу Репнина, немного выдвинувшись, закрыл промежуток между 1‑м и 2‑м корпусами и построил свою пехоту в две линии каре. После чего выслал в помощь Кутузову гренадерские полки: из первой линии – Святониколаевский полковника князя Гагарина, а из второй линии каре – Малороссийский полковника графа Разумовского и Московский подполковника Фюрштера.

Неприятель решил было временно переключить свое внимание с корпуса Кутузова на 3‑й корпус, но правое каре первой линии Волконского, состоящее из Екатеринославского гренадерского полка полковника Булгакова, не допустило этого. Помогла и меткая стрельба левого каре первой линии премьер-майора Гана.

Тем временем, когда, казалось, все помыслы прикованы к небольшому пространству, охваченному боем, турки все же попытались ударить в тыл Репнину: из Браилова на полуостров Купцефан переправился пехотный отряд, а на судах одновременно с этим готовился десант. Но русский командующий, предвидя это, оставил отряд генерал-майора Шпета против островов ниже Мачина у пролива Катрофети. И теперь турецким судам не оставалось ничего иного, как вместо тишины внезапного удара открыть пальбу по отряду Шпета, который в свою очередь повел ответный огонь двумя выставленными на берег батареями полевых орудий. Батареи действовали успешно – и турецкие суда, направлявшиеся с десантом к берегу, вынуждены были поспешно ретироваться. Два турецких корабля взорвались, а три были потоплены.

Одновременно с разгромом браиловского десанта началась общая атака боевой неприятельской позиции при Мачине. Ее никто не планировал, но подсказала простая логика боя.

В результате толпы османов, перестав быть войском, сбились на дальних высотах, но тут на них обрушилась вся конница Кутузова, разметавшая в предшествующем движении своем всевозможные преграды, возводимые мужеством, доблестью и отчаянием противника.

И тогда началось паническое бегство: османы бежали, бросая ружья, пушки и амуницию. В этом сражении турки потеряли до 4000 убитыми. У них было отнято 34 пушки. Русские потери составили 141 человек убитыми и около 300 ранеными. И это при том, что Репнину противостояло более чем 80‑тысячное войско.

Мачин принес генерал-аншефу Репнину орден Св. Георгия 1‑й степени. Эхо этой победы было оглушительным – уже на следующий день в ставку русского командующего прибыли парламентеры. А 31 июля прелиминарные артикулы были подписаны, но прибывший буквально на следующий день Потемкин почел их недостаточными – и подписание договора было отложено на некоторое время.

При праздновании мира с турками Репнин не дождался жезла фельдмаршала; его лишь вызвали из подмосковного имения Воронцова, где он жил по окончании войны, и направили в Ригу – губернатором. Всему виной была связь с Новиковым и мартинистами, к которым он принадлежал.

Восшествие на престол Павла, к которому он был всегда близок, наконец сделало его фельдмаршалом. Фавор Репнина, однако, длился недолго, и в конце 1798 года последовало увольнение со службы.

Уйдя в отставку, престарелый фельдмаршал поселился в Москве, где жил, по выражению современника, «Цинциннатом». Здесь же, прожив не у дел менее трех лет, он скончался от удара. На нем род его пресекался – единственный сын умер в детстве.

Современники высоко ценили Репнина. Через месяц после его смерти, 12 июля 1801 года, новый император Александр I предписал, чтобы родной внук князя Репнина, князь Николай Волконский, принял его фамилию, «дабы род князей Репниных, столь славно Отечеству послуживших, с кончиной последнего в оном не угаснет, но, обновясь, пребудет навсегда с именем и примером его».

Сын генерал-фельдмаршала Петра Семеновича Салтыкова. В возрасте 15 лет был зачислен в гвардию, но вскоре Иван Салтыков был пожалован чином камер-юнкера и стал нести придворную службу.

Во время Семилетней войны 1756–1763 годов Салтыков снова возвращается к армейской службе. В 1758 году он участвовал во взятии Кёнигсберга, а затем Эльбинга, сражался при Цорндорфе и во всех этих боях проявил личную храбрость и мужество.

Его боевые отличия позволили ему быстро продвинуться в чинах. В 1760 году Салтыков был уже бригадиром, в 1761 году – генерал-майором, а в 1766 году – генерал-поручиком. К этому времени он стал и кавалером ордена Св. Александра Невского, который получил в день коронации императрицы Екатерины II.

В Русско-турецкой войне 1768–1774 годов Салтыков уже самостоятельно командовал тяжелой кавалерией. Особенно он отличился как командующий во время боев у крепости Хотин.

Военные действия 1773–1774 годов наиболее раскрывают полководческие способности графа Салтыкова.

В 1773 году императрица повелела главнокомандующему графу П.А. Румянцеву перенести боевые действия за Дунай и атаковать визиря. Румянцев считал этот план опасным, поскольку его войска не были достаточно укомплектованы и были разбросаны на большой протяженности. Не решаясь взять на себя ответственность за неисполнение этого приказа, Румянцев собрал военный совет, чтобы узнать мнение главных военачальников о предполагаемой операции.

И.П. Салтыков. Портрет 1801 г.

В своей записке, поданной графу Румянцеву, Салтыков разделял его взгляд о риске переноса боевых действий за Дунай, доказывая это своими соображениями. Со своей стороны он предложил удерживать левый берег Дуная в своих руках и беспокоить на правом берегу турок набегами. В случае перехода через Дунай Салтыков предлагал не углубляться на территорию противника до того момента, как будут взяты крепости Рущук и Силистрия.

В кампании 1773 года на 12‑тысячный отряд графа Салтыкова было возложено наблюдение за средним течением Дуная, и когда Румянцев наконец решил перенести военные действия за Дунай и приступить к осаде Силистрии, то Салтыков своими энергичными действиями должен был настойчиво беспокоить турок, отвлекая их от основных войск. Но действия графа Салтыкова в этот период отличались нерешительностью и дали туркам возможность сосредоточить у Силистрии значительные силы и воспрепятствовать всей операции. Румянцев остался этим недоволен и приказал графу Салтыкову двигаться против Турно и разбить находящиеся там турецкие войска. Но Салтыков по-прежнему не решался активно наступать и только после резкого приказа Румянцева выполнил его приказ.

Поздней осенью для отвлечения внимания турецкого командования от Варны, куда направились русские отряды, отряд Салтыкова 3 ноября совершил с боем переправу через Дунай у деревни Мавродин и, действуя против превосходящих сил противника, овладел мавродинскими укреплениями и обложил Рущук. Однако, не имея достаточных сил для штурма этой крепости, он в конце ноября при общем отводе войск последним переправил свой отряд на левый берег Дуная.

Когда в 1774 году Румянцев вновь решил перенести боевые действия на правый берег Дуная, он для обеспечения своих коммуникаций через Молдавию и Валахию со стороны непокоренных крепостей Рущука, Никополя и Видина, на Верхнем Дунае, в Банате оставил отряд Салтыкова. На него возлагалась не только защита Верхнего Дуная, но и действия, препятствующие сосредоточению турецких войск на Нижнем Дунае, где намечалось нанести главный удар.

В ночь на 6 июня отряд Салтыкова совершил переправу, отразив попытку турок воспрепятствовать ей. Когда 9 июня турецкий сераскир попытался, воспользовавшись своим численным превосходством (15 000 солдат), атаковать его как с Дуная, так и с суши, он после упорного боя был разгромлен.

Вскоре турки оставили свою позицию у деревни Мавродин, а сами отступили и заперлись в крепости Рущук. Салтыков обложил крепость, в которой был 10‑тысячный гарнизон, но штурмовать ее не решился. Рассчитывая вызвать турок на сражение в открытом поле, он подвергал крепость постоянным атакам. Но вызвать турок на сражение так и не удалось, и граф Салтыков простоял перед крепостью до заключения Кючук-Кайнарджийского мирного договора.

За заслуги в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов Иван Петрович Салтыков был награжден алмазными знаками ордена Св. Александра Невского, орденом Св. Георгия 2‑й степени и золотой шпагой, украшенной алмазами.

В 1780 году он командовал отрядом, состоящим из двадцати шести полков с артиллерией, прикрывавшим южную границу, а затем отрядом, расположенным в польских провинциях.

В 1782 году он был награжден орденом Св. Андрея Первозванного, а в 1784 году пожалован званием генерал-адъютанта и назначен генерал-губернатором владимирским и костромским. В этой должности граф Салтыков оставался до начала Русско-турецкой войны 1787–1791 годов.

В кампании 1788 года под командованием Салтыкова находилась 10‑тысячная дивизия, в задачу которой входило овладение крепостью Хотин совместно с отрядом австрийского принца Кобургского.

21 июня Салтыков соединился с принцем и обложил крепость, но только 18 сентября крепость сдалась. В следующем году за взятие Хотина Салтыков был награжден орденом Св. Владимира 1‑й степени.

В кампании 1789 года Салтыков командовал на Кавказе Кубанской дивизией.

С юга Иван Петрович Салтыков был переведен на север и принял участие на завершающем этапе в русско-шведской войне 1788–1790 годов. Он был назначен на пост главнокомандующего русскими войсками в январе 1790 года, но смог прибыть к войскам лишь в апреле.

При ведении боевых действий начальной задачей для Салтыкова стало удержание ранее отвоеванных территорий и недопущение на них шведов. Только приведя в полный порядок армию, он мог бы приступить к решительным действиям. В начале он планировал ограничиться действиями только на суше. При этом Салтыков учитывал и положение Балтийского флота под командованием адмирала В.Я. Чичагова, с которым он согласовывал свои планы. За время пребывания Салтыкова на посту главнокомандующего русские войска отразили все попытки шведских войск прорваться на русскую территорию.

В день заключения Верельского мирного договора 1790 года граф Салтыков был награжден чином подполковника гвардейского Конного полка, алмазными знаками ордена Св. Андрея Первозванного и шпагою, украшенной алмазами.

С 1790 по 1795 год он командовал корпусом. Но из-за конфликта с графом Румянцевым Салтыков подал в отставку.

После вступления на престол императора Павла I Салтыков был сразу же принят на службу в звании генерала от кавалерии и назначен шефом Кирасирского полка. Он также стал киевским губернатором и инспектором кавалерии.

15 декабря 1796 года он был произведен в генерал-фельдмаршалы и назначен генерал-инспектором всей кавалерии с подчинением ему Украинской армии до выздоровления графа Румянцева.

В конце 1797 года император перевел графа Салтыкова на должность, которую когда-то занимал его отец, – генерал-губернатора Москвы. На этом посту Иван Петрович оставил о себе добрую память москвичей. Он стремился искоренить в городе в присутственных местах взяточничество, навести повсеместный порядок. Он был хорошим хозяином, радушным и гостеприимным.

В 1804 году он подал в отставку по причине расстроенного здоровья.

14 ноября 1805 года Иван Петрович Салтыков скончался в своем ярославском имении, где и был похоронен.

Граф Михаил Федотович Каменский происходил из ничем не примечательного мелкопоместного дворянского рода. Его отец был гоф-юнкером и служил при дворе императора Петра Великого.

Михаил Каменский родился 8 мая 1738 года. В 1751 году, 13 лет от роду, он был записан в Сухопутный кадетский корпус, из которого был выпущен поручиком в ведомство канцелярии строений и вскоре переведен унтер-цалмейстером в артиллерию.

В 1757 году, в начале Семилетней войны, Михаил Каменский поступил волонтером во французскую армию, в которой находился до 1759 года, приняв участие в нескольких сражениях с пруссаками.

В 1759 году он был произведен в капитаны артиллерии и переведен в Московскую артиллерийскую команду, которая назначена была к выступлению на театр военных действий. Здесь Каменский попросил о переводе в полевой пехотный полк, поскольку, как он писал в рапорте, его начала мучить «частая головная боль и глухота» и он опасался «сделаться окончательно неспособным к службе», если останется в артиллерии.

Просьбу Каменского удовлетворили, и он в чине премьер-майора был переведен в пехоту. В 1762 году он был произведен в полковники и по личной просьбе графа П.А. Румянцева назначен генерал-квартирмейстер-лейтенантом его корпуса.

После окончания Семилетней войны Каменский был назначен на должность командира 1‑го Московского полка. К этому же времени относится и его знакомство с великим князем Павлом Петровичем, с которым Каменский сохранял теплые отношения на протяжении долгих лет.

М.Ф. Каменский. Портрет конца XVIII в.

В 1766 году он был произведен в бригадиры, а незадолго до начала Русско-турецкой войны 1769–1774 годов – в генерал-майоры.

В кампанию 1770 года Каменский был назначен во 2‑ю армию генерал-аншефа П.И. Панина. За штурм Бендер Каменский был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени.

Спустя пять дней после взятия крепости отряд Каменского был направлен к Аккерману для содействия осаждающему его отряду Игельстрома. Несмотря на то что его отряд не принял участия в боевых действиях под этой крепостью, само известие о его приближении содействовало капитуляции Аккермана.

После пребывания в годичном отпуске Каменский был назначен в армию Румянцева для руководства отдельным отрядом, действующим в Малой Польше против конфедератов.

В следующем году он был переведен в корпус И.П. Салтыкова, занимавший пространство от Крановского Баната до реки Арджиш. 16 сентября 1773 года его отряд предпринял атаку на турецкий лагерь под Турно. Воспользовавшись малочисленностью русских, турки предприняли атаку 5‑тысячным кавалерийским отрядом. Но благодаря умелым распоряжениям Каменского турецкая конница была почти полностью уничтожена. В ноябре Каменский получил назначение на должность командира отдельного корпуса, охранявшего пространство от австрийской границы до урочища Мало. За кампанию 1773 года он был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени и произведен в генерал-поручики.

В заключительной кампании 1774 года Каменскому было поручено командование всем левым крылом русской армии.

В апреле корпус Каменского переправился через Дунай и остановился у Карса. 16 мая с ними соединился и корпус Суворова. Оба генерала должны были предпринять решительное наступление за Дунаем, что сулило им большие преимущества: турки небольшими гарнизонами сидели в крепостях, и лишь в Шумле было около 50 000 войска. Румянцев предоставил обоим генералам полную инициативу в ведении действий. Но оговорил при этом, что в спорных вопросах первенство принадлежит Каменскому как старшему в чине.

Каменский и Суворов разработали план, одобренный Румянцевым. Каменский должен был действовать против Варны, а Суворов прикрывать его силы. Затем главные операции предполагалось направить против Шумлы, и в случае встречного сражения Суворов должен был ударом во фланг или тыл отрезать турецкое войско от этой крепости.

Несмотря на то что Суворов должен был выступить к Козлудже 28 мая, он поджидал некоторые из еще не прибывших полков и потому тронулся лишь два дня спустя. Он пошел не по параллельной дороге, как то было условлено заранее, а по той, которую считал более удобной, даже не поставив в известность об этом Каменского. Тот не замедлил сообщить Румянцеву, что Суворов неизвестно где находится и неизвестно кому подчиняется. На это Румянцев ответил, что Каменский как старший сам имеет все необходимые возможности призвать Суворова к порядку. Но фельдмаршал забыл при этом, что прямого подчинения одного генерала другому не было, так же как и внешних разногласий между ними.

В конце месяца отряд Каменского выступил к Базарджику, связывающему между собой Варну, Шумлу и Силистрию. Шесть дней он простоял здесь в ожидании Суворова и лишь 9 июня соединился с ним у Юшенлы. После проведения рекогносцировки у Козлуджи было обнаружено 40‑тысячное турецкое войско, высланное великим визирем из Шумлы против русских.

В ходе завязавшегося сражения турки были отброшены. Вскоре турецкий лагерь был захвачен отрядом Суворова, после чего противник окончательно отступил к Шумле и Праводам.

Победителем при Козлудже был объявлен Суворов. Каменский был обижен и приостановил наступление своих войск под предлогом недостатка перевозочных средств и провианта. На военном совете его отряда было принято решение оставаться у Козлуджи, а вскоре – и отступить на позицию между Шумлой и Силистрией, чтобы отрезать последней сообщение, а впоследствии и взять ее.

Впоследствии Суворов обвинял Каменского, что он не дал ему перенести войну за Балканы. Суворов покинул армию и уехал для лечения в Бухарест. Здесь у него произошло объяснение с главнокомандующим по поводу самовольных действий, а затем и новое назначение. Теперь Суворов и Каменский расстались навсегда. Спустя более чем двадцать лет, во время последнего суворовского похода, под начало полководца встал младший сын Михаила Федотовича – Николай Каменский.

А тем временем Каменский продолжал движение к Шумле, а Суворов двинулся к Кулевче, чтобы прервать сообщения между Шумлой, Варной и Праводами. Чтобы генералы не мешкали, Румянцев принял личное участие в обеспечении их экспедиции. Но было уже поздно.

16 июня Каменский разгромил турецкое прикрытие у Ени-Базара и на следующий день приблизился к Шумле. Здесь он удостоверился в превосходстве противника над силами его отряда. У великого визиря, сидевшего в Шумле, было 35‑тысячное войско, в то время как у самого Каменского не было и 7000 человек. Оставалась лишь надежда разгромить турок в открытом поле, выманив их сюда из крепости. Для этого отдельные отряды начали жечь окрестные селения.

К началу июля все сообщения турок со Стамбулом были прерваны, в Шумле стал остро ощущаться недостаток продовольствия и фуража. Это привело к массовому дезертирству из турецкого войска.

В отчаянии великий визирь предпринял 6 июля последнюю атаку русского войска, но был отбит на всех пунктах. Казалось, падение Шумлы близко, но в тот же день Каменский получил предписание Румянцева не предпринимать ничего решительного, поскольку в Кючук-Кайнарджи полным ходом шли переговоры о мире.

Но Каменский не желал оставлять уже занятые рубежи и предполагал расположить русские войска там, где они оставались при отражении вражеской атаки. 7 июля ему удалось этого достичь, но здесь его снова настигло предписание главнокомандующего прекратить все военные действия.

Каменский отошел от Шумлы накануне подписания Кючук-Кайнарджийского мирного договора.

За кампанию 1774 года он был награжден орденами Св. Георгия 2‑й степени и Св. Александра Невского.

Последующие годы не принесли Каменскому громкой воинской славы. Хотя и сделали его генерал-фельдмаршалом и графом.

Его не стало 12 августа 1809 года.

Прах графа Михаила Каменского был погребен в церкви села Сабурова, а через два года рядом с ним был положен и младший сын – прославленный военачальник Николай Каменский. Руины сабуровской церкви до сего дня хранят память об этом роде, снискавшем себе громкую известность.

Выпускник Кёнигсбергского и Лейпцигского университетов тридцатиоднолетний подполковник в 1763 году был назначен командиром Астраханского пехотного полка: такова была первая ступень его столь громкой позднее воинской славы.

С началом первой в царствование Екатерины II русско-турецкой войны Гудович – в самом ее пекле. Он отличился еще под Хотином в июле 1769 года. Затем победа в Рачевском лесу, сделавшая его бригадиром.

Ларга – славнейшая страница русского воинства. Немало строк в ней вписано и рукой Гудовича. Взятие турецких батарей сделало его кавалером редчайшей награды – ордена Св. Георгия 3‑й степени.

Затем были Кагул, Браилов, взятие во главе самостоятельного отряда Бухареста, штурм Журжи.

И.В. Гудович. Гравюра XIX в.

В 1787 году Гудович вновь переводится в действующую армию. Взятие Хаджибея (Одессы) и Килии – на его счету. Гудович производится в генерал-аншефы и назначается начальником Кавказской линии и командующим Кубанским корпусом.

Вскоре ему выпала Анапа. 4 мая 1791 года его отряд, состоящий из 15 батальонов пехоты, 44 эскадронов кавалерии и 3000 казаков, имея при себе 36 полевых орудий, выступил к крепости. Кроме того, для усиления Гудовича из Крыма в Тамань был выслан и отряд генерал-майора Шица, насчитывающий 4 пехотных батальона, 10 кавалерийских эскадронов и 400 казаков при 16 орудиях. В движении отряды соединились под общим командованием генерал-аншефа Гудовича и, спокойно и достойно преодолев трудности похода по безводным местностям, палящую жару, летучие нападения кавалерии противника, дошли наконец до Анапы. И остановились верстах в пяти от нее – на высотах, дыбившихся двумя отдельными горбами по обе стороны речки Бугура.

Анапа лежала на мысе, глубоко врезавшемся в жидкую переменчивую плоть Черного моря. Высоты, сбегающие к воде, на которых, собственно, и располагалась крепость, образовывали здесь плоскую возвышенность, резко низвергающуюся к берегу моря, которое омывало укрепление с юга, запада и севера. Таким образом, для штурма оставалась одна сторона света – восточная, предохранявшаяся, в свою очередь, рукотворными преградами: земляным валом и довольно-таки глубоким рвом, частично выложенным крупными камнями. Четыре бастиона на валу давали возможность вести продольную оборону. Словом, для русских Анапа казалась давно уже привычной. Вроде бы и трудно, но коли надо взять – не устоит.

Помня о недружественной кавалерии на своем левом флаге, Гудович перед штурмом оставил обоз, назначив для его охраны Загряжского. Затем оставшиеся силы были построены в четыре колонны и двинулись к крепости. Левый флаг их боевых порядков смыкался с берегом моря, что на правой оконечности крепостного вала.

Четыре русские батареи обрушили на укрепления неприятеля огненную лаву. Канонада, казалось, будет всегда. Уже ближе к ночи 20 июня не выдержал даже город – здесь начались пожары, и яркое их зарево отражалось в белой пене прибоя и в размытом мутном серебре наплывающих волн. Горело до утра, горело еще и тогда, когда русский командующий, уловив чутким ухом военного неуверенность в ответах турецкой артиллерии, послал в крепость парламентера с требованием немедленной капитуляции.

Парламентера на полпути к укреплениям с постом встретили два турецких офицера. Кланяясь, они взяли пакет и обещали дать немедленный ответ. И действительно, ответ последовал тут же: два крепостных орудия повели огонь по стоящему на открытом месте русскому парламентеру. Итак, штурм!

Следя за успехом наступления, растроганный и счастливый, Гудович видел, что вся правая половина вала – до подъемного моста у ворот – уже в руках его пехоты. Но увидел он и другое. Вся толпа противника, замкнутая каменным периметром крепости и насчитывающая до 25 000 человек, вдруг – хотя и запоздало – пришла в движение и почти как один начала захлестывать уже отобранный вал изнутри.

Командующий бросил в горнило схватки все частные резервы. И свежая кровь сыграла свою благодетельную роль: вспышка османов захлебнулась, и они покатались назад, окончательно и бесповоротно потеряв вал, покатились к морю, вытряхиваемые изо всех крепостных строений.

А в крепости бой продолжился: колонна Шица по приказу Гудовича вступила в Анапу все же через мост – в подкрепление первых четырех колонн, дабы дополнительным нажимом способствовать быстрейшему выжиманию противника. До этого этим же уже занялись 400 мушкетеров и 3 эскадрона спешенных кавалеристов, помогших самаринцам спустить подъемный мост.

Люди Шица действительно серьезно потеснили еще цеплявшихся за ряд домов османов. Прибытие же резерва последних ста егерей и вовсе разрядило атмосферу: действующего противника более не осталось.

Остались лишь мертвые, павшие в бою, да уходили в небытие попытавшиеся избежать судьбы в воде и теперь тонувшие. Остались пленные – числом более 8000, да пушки – около 100, да знамена – более 120. И осталась Анапа, русский город. Отныне и до века.

Вся сила русского войска в этом сражении исчислялась 7000. Так они и бились – один с четверыми.

Затем, после Анапы, давшей ему Георгия 2‑й степени, были еще славные дела в жизни Ивана Васильевича Гудовича. Большая часть этих событий связана с Кавказом: там он боролся и с чумой, и с врагами. Битва при Арпачае в 1807 году сделала его фельдмаршалом, но настигшая вскорости болезнь, в результате которой он лишился глаза, вынудила его покинуть ту землю, с которой он сроднился за годы ратных и мирных трудов.

Новое назначение было и признанием его заслуг: в 1809 году он стал главнокомандующим в Москве. С этого поста он ушел зимой 1812 года, ушел и с этого, и со всех остальных – годы давали о себе знать. И восемь лет – до самой смерти – фельдмаршал Гудович тихо прожил в своем имении Ольгополе, уютно затерявшемся под Подольском.

Князья Прозоровские возводили свой род к началу XIV века, ведя его от князя Давида Федоровича Ярославского.

Александр Александрович Прозоровский дослужился до чина фельдмаршала. Жизнь его оказалась теснейшим образом связана с Крымом – Тавридой, бывшей долгие десятилетия проклятием для его предков. Он же, будущий генерал-фельдмаршал и кавалер многих орденов, этот полуостров брал и на саблю, и на штык, ломал сопротивление степняков, подводя их под державную руку российской монархии. А поначалу князю Александру, повторяющему судьбу многих и многих дворянских недорослей, казалось, ничто не предвещало подобной планиды.

А.А. Прозоровский.

Художник Д.Г. Левицкий. 1779 г.

Отцом его был Александр Никитич Прозоровский – капитан-лейтенант флота, а матерью – княжна Анна Борисовна, урожденная Голицына. Дед по материнской линии боярин Борис Голицын был воспитателем и ближайшим соратником молодого царя Петра I.

Родился Александр Александрович Прозоровский в 1732 году и в десятилетнем возрасте в числе иных был записан в гвардию, в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, где и получил не только военное образование. В 1746 году – капрал, в 1753‑м – сержант, а в следующем, 1754 году он начал службу в действующей армии в чине поручика. Семилетняя война застала его капитаном: он принял участие во всех основных ее битвах, включая Гросс-Егерсдорф, Кунерсдорф и взятие Берлина, дважды был ранен и окончил войну полковником.

Русско-турецкую войну 1768–1774 годов встретил Прозоровский генерал-майором, в этом чине и служил в 1770 году во 2‑й армии графа Петра Ивановича Панина. Главной целью армии было взятие мощной крепости Бендеры. Прозоровскому же Панин поручил особое дело – с отрядом, состоявшим из драгун, гусар, донцов, украинских и запорожских казаков, калмыков – идти к Очакову и там препятствовать всем попыткам неприятеля противодействовать главным силам армии.

18 июня 1770 года генерал-майор Прозоровский прибыл с основной частью своего отряда под стены крепости. Генерал приказал запорожцам и донцам ударить по османам, дабы выманить их в поле и посмотреть в деле на все их силы.

Турки, казалось, против подобной демонстрации ничего не имели: когда русские с двух сторон напали на неприятельскую партию, направлявшуюся к водопою, то ей на помощь из Очакова тотчас же выскочила конница, которая не менее скоро была опрокинута. В ответ на это турецкий комендант выпустил из необъятных ворот крепости пехоту с пушками, которую так же скоро, как доселе кавалерию, опрокинули пушечным огнем драгуны Борисоглебского полка.

Пленные заявили, что гарнизон крепости, состоящий из 3000 человек, решил драться до конца. Прозоровский засомневался в твердости этого намерения и направил послание с предложением сдачи, которое турки вернули нераспечатанным. На словах комендант велел передать неверному:

– Не трать слов, но делай то, за чем пришел!

Русский генерал хмыкнул и решил последовать совету: ведь мудрость не зависит от того, как она изречена. Коли говорят – надо делать!

8 июля генерал оставил две тысячи калмыков у крепости, а остальных поделил на три части: калмыки направились вниз к устью Днепра; запорожцы двинулись к лиману – до самого моря. Сам же генерал, во главе драгун, гусар и пикинеров, пошел между калмыками и запорожцами, дабы поддержать огнем или клинком либо тех, либо других.

В это время ситуация осложнилась приходом в Очаков крымского хана, который формально не был воюющей стороной, что и объясняет его проход в крепость. Там он почти сразу же отбросил все притворство, недвусмысленно начав действовать заодно с очаковским пашой. Это вынудило Прозоровского в конце концов начать против татар решительные действия.

5 сентября 3000 запорожцев разгромили значительную неприятельскую партию и всерьез занялись ханскими обозами. Спасая их, из Очакова вышло до 10 000 конницы, начавшей отчаянно наседать на запорожцев. Те, удерживая добычу, отошли к Янчокраку, откуда, выполняя приказ Прозоровского, переместились к Березани, соединясь с калмыками. Сам же князь, двинувшись вниз по Бугу, встал в 25 верстах от Очакова, дабы иметь возможность прикрывать свою березанскую партию, бывшую от него в десяти верстах. Равно как и калмыков, частью пока оставшихся при устье Янчокрака под началом майора Елагина.

Ему и отправил князь приказ произвести 10 сентября фальшивую атаку на Очаков. Если же неприятель отреагирует достойным образом, то надлежит отступить, заманив его на вершине Янчокрака в засаду. Сам же Прозоровский по собственной диспозиции должен был появиться в крепости совсем с другой стороны – с той, где его ждали менее всего.

Так и произошло: турки и татары увязли в сече с донцами, напиравшими на них со стороны лимана, и поэтому не могли охватить всю панораму боя в целом. Это сразу же укрепило позицию Прозоровского.

Он отряжает большую часть запорожцев во главе с кошевым атаманом Головниным на помощь донцам, оставив себе всего тысячу сечевиков для прикрытия правого фланга.

Головнин повел казаков на превосходящего его значительно числом противника и после жаркой схватки начал отжимать противника к форштату, производя страшное опустошение в его совсем расстроившихся рядах. Подоспевший тут же Прозоровский с тремя эскадронами гусар довершил поражение. Регулярная легкая кавалерия русских буквально выкосила неприятеля. Уцелели считаные единицы – из войска в 4000 человек спаслось лишь 70.

Одновременно с разгромом ханского отряда отличился и Елагин: его люди заманили противника в засаду, как и приказывал Прозоровский, и вырубили более сотни человек. Так что после сего дела гарнизон Очакова не превышал более 5000 человек и уже не мог оказать никакой реальной помощи Бендерам. Виктория была для генерал-майора Прозоровского в этот день полная.

Такого же мнения были и в Петербурге – князь удостоился военного ордена Св. Георгия 3‑й степени. До него награжденных этой степенью было всего двадцать человек.

В кампании следующего, 1771 года Прозоровский – уже под началом нового командующего армией князя Долгорукова – вместе с войском направляется в Крым – на завоевание ханства, столь долго терзавшего южные рубежи Руси.

Во многом покорение Крыма зависело от того, будет ли преодолен Перекоп, или Орь, – укрепленная линия, перегораживающая вход на полуостров и являвшаяся как бы границей собственно ханства.

Долгоруков намеревался атаковать Перекоп в ночь с 13 на 14 июня, направляя главный удар на часть линии, примыкавшей к Черному морю. Одновременно с этим для тыльной обороны линии часть кавалерии и пехоты под командованием Прозоровского направлялась в обход правого фланга татар, вброд по Сивашу. Таким образом, князю первому предстояло свершить то, что впоследствии делалось еще дважды в истории России, в ее трагические и великие периоды бытия.

Войска под его началом свершили задуманное главнокомандующим. Пройдя по отмели Сиваша, они вышли на Крымский берег и заняли позицию напротив неприятельской линии обороны.

Перекоп капитулировал полностью на следующий день – дорога в исконные владения ханства была открыта. По ней и пошли русские, превращая тем самым Крым в Тавриду.

Однако это превращение произошло не в один день, так что спустя несколько лет генерал-поручик Прозоровский вновь оказался в знакомых краях. В 1778 году он возглавил в Крыму русские войска, призванные помочь хану Шагин-Гирею, с приязнью относившемуся к России и все более попадавшему от нее в зависимость, надеявшимуся таким образом укрепиться на престоле.

Против законной власти Гирея вспыхивает восстание, которое хан подавляет во многом благодаря Прозоровскому. Русские войска сначала очищают местность, прилегающую к столице Крыма – Бахчисараю, затем князь отправляет сильные отряды сначала к Альме, затем к Каче. Его войска разбивают наголову отряды Батыр-Гирея, которого мятежники выдвигали в противовес Шагину, и изгоняют их вместе с предводителем за Кубань. История самостоятельного ханства заканчивалась – через пять лет Шагин отречется от престола в пользу Екатерины II.

Императрица знала, кому она чем обязана. И не любила медлить с наградами отличившимся, свято памятую одну из первейших заповедей монарха: не плодить без необходимости недоброжелателей из числа приближенных. Обиженный царедворец способен на странные поступки.

Так что еще 26 ноября 1778 года последовал высочайший указ, возводящий Прозоровского в кавалеры ордена Св. Георгия 2‑й степени с указанием причины столь высокого отличия: «В 1771 году с конницей учинил в брод через Сиваш переправу в тыл неприятелю и открыл нашим войскам свободный вход в Крым. В 1778 году, предводительствуя знатным отрядом войск в Крыму, содействовал в выполнении всей порученной ему от Его Императорского Величества секретной комиссии и уничтожением всех неприятельских действий».

Вскоре после этого Екатерина доверяет ему Орловское и Курское наместничество, а затем назначает главнокомандующим в Москву, на одну из самых высших должностей в государстве. Прозоровский установил надзор за всеми проживающими в Москве французами (в связи с начавшейся во Франции революцией) и русскими масонами, а также по его приказу был арестован известный просветитель и издатель Н.И. Новиков. На этой должности Прозоровский оставался до 1795 года и после увольнения был назначен шефом Московского гренадерского полка. Екатерина II высоко оценила службу Прозоровского, назначив ему пожизненную пенсию в 12 000 рублей в год и наградив его всеми высшими российскими орденами.

Вступив на престол, новый император Павел I сделал Прозоровского командиром Смоленской дивизии с чином генерала от инфантерии. Но через месяц последовала опала, и Александру Александровичу была дана отставка с приказом безвыездно проживать в деревне.

На службу Прозоровский был вновь приглашен в марте 1801 года уже новым императором. Александр I произвел его в генерал-фельдмаршалы, а с началом русско-турецкой войны назначил командующим Молдавской армией. На этом посту Александр Александрович Прозоровский и скончался 9 августа 1809 года, написав в своем духовном завещании: «Те только памятники прочны, которые сооружает благодарное Отечество, прочие, воздвигаемые гордостью, ничтожны; пускай одна доска с простой надписью указывает место моего погребения».

Как бы откликаясь на эти слова, император приказал всей армии носить три дня военный траур «в знак признательности полезной Отечеству службы князя Прозоровского».

Князь имел двух дочерей Елизавету и Анну и, следовательно, был последним прямым представителем мужской линии рода Прозоровских. Дабы сей славный род не пресекся, в ноябре 1854 года император Николай I дозволил его внуку, генерал-майору князю А.Ф. Голицыну, принять фамилию деда и потомственно именоваться Прозоровским-Голицыным.

В июне 1773 года российское войско потеряло своего Ахиллеса. В битве при Кючук-Кайнарджи погиб Отто-Адольф Вейсман, барон фон Вейсенштейн, которого вся армия называла Оттоном Ивановичем. И еще его звали «русским Ахиллом», хотя он был лифляндским дворянином. Но он связал свою судьбу с русской армией, отдав ей свой талант, ум, отвагу и саму жизнь, и оттого вошел в историю как генерал России.

Он родился в 1726 году. Поступив в 1744 году в русскую армию рядовым, Вейсман начал Семилетнюю войну уже капитаном, был дважды ранен – под Цорндорфом – и к 1763 году стал полковником. Через пять лет назначается командиром Белозерского пехотного полка.

О.И. Вейсман. Портрет XVIII в.

С началом войны с Турцией в 1768 году его полк вошел в состав 1‑й армии, которой командовал генерал-аншеф А.М. Голицын. В 1769 году он со своим полком принимал участие в осаде крепости Хотин, где дважды водил своих гренадер в ночные штыковые атаки против защитников турецких укреплений…

1 января 1770 года Вейсман был произведен в генерал-майоры с назначением командиром бригады в авангарде Баура.

Авангард этот все время использовался на острие атаки, так что было где отличиться. Командуя бригадой, Вейсман участвовал в сражениях при Ларге и Кагуле. Наградой ему стали орден Св. Георгия 3‑й степени – за Ларгу и Св. Александра Невского – за Кагул.

В кампании этого же 1770 года он выполнял приказ Румянцева о наблюдении за одной из важных в системе турецкой обороны крепостей – Исакчи, решился на инициативу и внезапным ударом выбил османов из их укреплений.

Следующий год – 1771‑й – принес Вейсман всеобщую известность в армии. Румянцев в этой кампании расположил свои войска на Дунае тремя группами. Центральную группу возглавлял лично сам фельдмаршал (Румянцев получил фельдмаршальский жезл за Кагул). Правое крыло, обеспечивающее участок между реками Ольта и Серет, – генерал-аншеф Олиц. Левое же крыло, защищавшее земли от Прута до Татар-Бунара, Румянцев, несмотря на то что под его началом было много старых, заслуженных генералов, доверил Вейсману, всего лишь генерал-майору, но уже командиру дивизии.

Вейсман, руководя своей группой, за одну кампанию 1771 года сделал столько, сколько иному полководцу не удается совершить за целую жизнь. Еще в начале года он уничтожает турецкие магазины в Тульче и Исакчи. В июне, имея под своим началом менее 3000 человек, несколько раз подряд разбивает неприятеля под Тульчей, в общей сложности доведя число разгромленных им османов до 15 000.

Поздней осенью этого же года он вновь заставил о себе заговорить всех и вся. Во главе 8 пехотных батальонов, 5 эскадронов гусар и 300 казаков неожиданно для османов переправляется через Дунай и оказывается у Тульчи. И снова противник бессилен против его воистину ураганного натиска. Взяв Тульчу, отряд Вейсмана устремляется к Бабадагу, где с 20‑тысячным войском располагался сам великий визирь.

Вейсман торопился пройти семиверстное дефиле, начинавшееся недалеко от Тульчи, в которой его корпус легко можно было запереть. Но этого не произошло – неприятель не ожидал подобной дерзости. Дефиле уже было пройдено, когда навстречу русским попался небольшой – сабель в 300 – отряд турецкой конницы, тут же прогнанный гусарами.

Турки ударились в панику при первом же известии о наступающих русских. Османские солдаты решили, что на них наступают главные силы армии Румянцева – после Ларги и Кагула им теперь везде мерещились главные силы и лично фельдмаршал, – и, не желая искушать судьбу, проверяя эту гипотезу, они бросились в стремительное бегство. Великому визирю удалось удержать в лагере около 8000 солдат, но их оказалось явно недостаточно.

Вейсман не знал этого – плененные только что турки утверждали, что у визиря сейчас 40 000. Начиная движение к Бабадагу, он ожидал встретить более грозную силу, поэтому лишь убыстрил движение.

После дефиле турки могли еще в одном месте полностью погасить наступательный порыв русских – на мосту по дороге к Бабадагу, но они не позаботились и о его защите, так что и это возможное препятствие было преодолено.

Когда до города оставалось еще верст семь, казаки, шедшие впереди, наткнулись на конную группу около тысячи человек, направленную из Бабадага на рекогносцировку. Турки отступили, ожидая подкрепления, после получения которого навалились на казаков. Вейсман выслал тогда вперед гусар, и неприятель ретировался. Версты через три открылся и лагерь великого визиря, откуда тот срочно выдвинул до 2000 конницы с целью воспрепятствовать приближению русских. Конницу прогнали несколькими залпами. Заподозрив неладное – слишком легко противник давался на усилия его каре – и увидев горящие деревянные шалаши в лагере, Вейсман понял, что визирь не собирается принимать боя, и приказал ускорить движение, чтобы не упустить неприятеля.

При самом подходе к лагерю турки открыли по наступающим русским колоннам сильную артиллерийскую пальбу – у визиря было в совокупности около 100 орудий. В ответ на это Вейсман выставил перед колоннами поделенные на две батареи свои полевые орудия, затеявшие оживленную дуэль с турками.

Пехота Вейсмана заняла батареи, а половину кавалерии он бросил на преследование отступающих.

Одновременно с этим направил полковника Кличко занять Бабадаг, сам же с основными силами остался у плотины, недалеко от города. Полковник нашел в городе множество магазинов, пушек, утвари, ценных вещей и палаток. Взорвав и заклепав 8 больших пушек, Кличко забрал все что мог. Что не мог – оставил в городе, предварительно окружив Бабадаг пикетами. После чего город загорелся. И сгорел дотла, Кличко же уже в четыре часа дня присоединился к Вейсману. Тот, дабы не терять времени и удачного стечения обстоятельств, уже было совсем собрался нанести туркам визит в Мачине, но стало известно, что крепость эту только что покорил отряд Милорадовича. Тогда Вейсман решил двинуться в знакомые места – к Исакчи. 60 с лишним бывших неприятельских пушек он отправил к Тульче, выделив для прикрытия батальон гренадеров подполковника Булдакова и более 100 кавалеристов.

За день отряд, не встречая сопротивления, прошел более тридцати верст и остановился на ночевку в поле. С рассветом русские колонны вновь двинулись вперед, разбрасывая, как игрушечные, неприятельские разъезды и заслоны.

В Исакче уже было известно о Бабадаге, и защитников крепости охватило оцепенение: они не решились оборонять крепость и стали отходить к Мачину, о падении которого пока еще не знали.

Вейсман, готовясь к взятию крепости, решил помешать отступить противнику свободно и с небольшими потерями. Для этого он выслал гренадеров Блюхера оседлать мачинскую дорогу. Часть кавалерии, возглавляемая непосредственно генералом Энгельгардтом, также перекрыла эту дорогу, а другая ее часть во главе с майором Лалашем заняла лежащее рядом с дорогой дефиле.

Турки, видя, что дорога, по которой они намеривались отступить, занимается противником, решили этого не допустить и, выйдя из крепости, всей своей кавалерией приготовились напасть на Энгельгардта. Но тот их опередил, предприняв нападение первым. Противник был рассеян по ближайшим кустам, но вновь сгруппировался, обошел Энгельгардта стороной и вышел на мачинскую дорогу, где был встречен в дефиле Лалашем. В это время подоспели и Энгельгардт с Блюхером, ударившие по неприятелю с тыла. Здесь турки потеряли более 300 человек убитыми и около 100 пленными.

Вейсман же тем временем подходил к Исакчи по бабадагской дороге под огнем батарей крепости – артиллерия стреляла по русской пехоте почти беспрерывно, надеясь ее тем самым задержать и дать возможность отойти своим пехотинцам. Это туркам частично удалось, так как густой лес облегчал их тихое исчезновение.

Отряд Вейсмана занял крепость, откуда только что был изгнан двухтысячный гарнизон. Добычей его стали более 80 пушек и мортир, часть из которых была в конце концов доставлена в Измаил, а остальные брошены в реку. Укрепления Исакчи были по приказу Вейсмана разрыты; замок разрушен сильным взрывом; город полностью сожжен. Делать больше в этих краях стало нечего. К тому же кончалось продовольствие, и Вейсман решил вернуться в Измаил. Отряд прибыл в Тульчу 27 октября в 10 утра. Неприятеля в округе нигде не было, но все же Вейсман оставил по батальону прикрытия и в Тульче, и в Исакчи.

Экспедиция эта была феерической по своим результатам. Талант полководца был причиной того, что его отряд, все время наступая на гораздо более сильного неприятеля, потерял лишь 20 человек убитыми.

Турецкие же потери были значительно больше: 800 убитых, множество раненых и более 120 пленных. Противник лишился 170 пушек и мортир, множества кораблей, булав и знамен.

Вейсман за кампанию 1771 года был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

Следующий год прошел в бесплодных переговорах о мире – турки все еще не могли смириться, что не они диктуют сроки начала и окончания войны, и в 1773 году военные действия вновь возобновились.

По диспозиции главнокомандующего отряд Вейсмана – 4000 регулярного войска и 2000 казаков – располагался в Бессарабии и на Нижнем Дунае. Вскоре он получил приказ перейти Дунай у Измаила, подняться вверх по правому берегу до Гуробала – что в 30 верстах от Силистрии – и тут прикрыть переправу главных сил Румянцева.

На конечном пункте движения русских переправу держал 10‑тысячный отряд двухбунчужного паши Османа. Вейсман ударил противнику во фланг и сбил его с любовно подготовленной позиции. Турецкий корпус был частично рассеян, что позволило основным силам русской армии беспрепятственно перейти через Дунай, повергнув в панику Стамбул и всю европейскую дипломатию.

Вскоре Вейсман получил назначение на должность командира авангарда армии, самого острия молниеносного клинка Румянцева в его борьбе против османов. Как и положено, авангард снова первым вступил в бой: Осман-паша, отошедший к своим основным силам, занимал укрепленный лагерь в трех верстах ниже Силистрии, куда двигался сейчас Румянцев. С 30‑тысячным войском турецкий военачальник, опираясь и на укрепления Силистрии и на ее 15‑тысячный гарнизон, счел возможным атаковать русский авангард.

13 июня он бросил на русских свою конницу, но Вейсман, имея всего три батальона пехоты, построил их в каре и отбил все атаки, дав возможность подойти кавалерии, с помощью которой он и погнал турок – аж до крепости.

Скоро к Силистрии подошла вся русская армия. Началась осада, в которой вновь отличился Вейсман, выбивший турок из самого мощного их укрепления – Нагорного редута. Но русские так и не предприняли решительного штурма – на помощь осажденные приближалось войско Нуман-паши, визирь был готов бросить и еще отряды в поддержку Силистрии, и Румянцев, не желая рисковать всем во имя одной локальной победы, приказал отступить. Всем, кроме Вейсмана, коему надлежало задержать Нуман-пашу, ведшего 20‑тысячную армию.

Вейсман сам вел основную часть отряда – он решил сразу ударить по центральному укреплению, где скопилась почти вся артиллерия османов и большая часть пехоты. Русское каре бегом пошло в гору, но, когда до цели оставалось не более ста шагов, навстречу боевым порядкам Вейсмана хлынула толпа янычар и ялынкаладжи. Они кинулись на главное каре (состоящее из нескольких каре) и прорвали его центр. Тут дрался сам Вейсман, подбадривая солдат лишь своим примером, без всяких слов. Янычар было в три с лишним раза больше, чем солдат в его каре, и они своей массой начали отжимать русских от лагеря. Один из турок, яростно рубившийся саблей и уже долгое время действовавший как щитом пистолетом, зажатом в левой руке, приблизился к русскому генералу. Отбив его шпагу и довернув противника кистевым нажимом, янычар в упор разрядил в него свой пистолет. Заряд пробил Вейсману левую руку и сердце. Последние его слова были: «Не говорите людям…»

Но его опасения и надежды турок, издавших ликующий рев, когда он упал, оказались напрасными. Два гренадера, держа на весу тело генерала, завернутое в плащ, мерно пошли вперед. Их обогнали остальные. Противник был сбит с позиции и попал под настоящую резню. Пленных в этот раз не брали. Началось повальное бегство. Генерал-майор Муромцев, заменивший Вейсмана на посту командира корпуса и на его месте в первой шеренге атакующих, бросил вдогон туркам кавалерию. Османы потеряли до 5000, русские – 15 человек, но среди них – «русский Ахилл».

Суворов, узнав об этой смерти, прошептал:

– Вейсмана не стало, я остался один.

Так же думал и Румянцев; когда русские отошли за Дунай, на посту командующего Вейсмана заменил Суворов.

В дни и месяцы блестящих дунайских побед румянцевской армии отличилась и 2‑я армия – был взят Перекоп и весь Крым: кошмар татарских набегов на юг России наконец-то кончился…

За тридцать пять лет до этого, а именно в 1736 году, русские войска уже брали Перекоп. Тогда-то впервые для истории прозвучало имя Василия Долгорукова.

Он родился в семье князя Михаила Владимировича Долгорукова – губернатора Сибири и члена Верховного тайного совета.

Лишь случайность, помноженная на дерзкую храбрость, позволила ему достичь офицерского чина: перед штурмом Перекопа фельдмаршал Миних пообещал, что первый солдат, взошедший на укрепление живым, будет произведен в офицеры. Первым стал 14‑летний Василий Долгоруков.

В.М. Долгоруков-Крымский.

Художник А. Рослин. 1776 г.

Далее он отличился при штурме Очакова (1737) и Хотина (1738), в русско-шведской войне – в деле при Вилайоках (1740). К 1747 году он был уже полковником и командиром Тобольского пехотного полка. В этой роли Долгоруков резко выделялся из числа остальных командиров и общепризнанно считался одним из самых талантливых офицеров. Участие в походе на Рейн в 1748 году и почти во всех основных сражениях Семилетней войны (1756–1762) принесло ему чин генерал-поручика и орден Св. Александра Невского…

В 1768 году – с началом русско-турецкой войны – генерал-аншефу Василию Долгорукову была вверена охрана границ России с Крымом, а после назначения его командующим 2‑й армией именно перед ним была поставлена задача ликвидировать Крымское ханство.

В соответствии с этим командующий поделил свою 38‑тысячную армию на три отряда. Первый, главный, которому надлежало брать Перекоп и далее Кафу, он повел сам. Второму – отряду генерал-майора князя Щербатова – при помощи Азовской флотилии вице-адмирала Синявина ставилась задача овладеть Арабатом, а затем идти к Керчи и Еникале. Отряд же генерал-майора Брауна должен был взять Козлов.

К апрелю 1771 года 2‑я армия была приготовлена к походу и собралась в главной квартире в Полтаве. 20 апреля Долгоруков двинулся в поход.

Шли неторопко, по пути создавая магазины и укрепленные пикеты. Поэтому лишь 12 июня армия остановилась в четырех верстах от Перекопа. Неприятельская кавалерия попыталась провести рекогносцировку, но казаки и легкие войска, завязав перестрелку, вскоре загнали ее за укрепление, откуда защитники его уже более не отваживались высунуться, а лишь ожидали осады и штурма.

Осмотрев укрепленную линию, которая на пересечении ее с дорогой, идущей в Крым, имела крепость Перекоп, что давало продольную оборону перешейка, командующий решил брать ее штурмом на следующую ночь, пока осаждаемым не пришла помощь, первоначально предприняв ложную атаку.

В ночь с 13 на 14 июня к воротам, бывшим на линии, подошла русская пехота с пушками, тем самым заперев их и лишив турок возможности нанесения ударов во фланги и тыл штурмовым колоннам русских.

На направление главного удара командующий двинул четыре пехотных полка, построив их в три каре. Одновременно со стороны Сиваша началась жаркая перестрелка, свидетельствовавшая, что ложная атака начата. Неприятель, зная, что сивашский участок – слабейший, начал перебрасывать туда часть своих сил. А в это время пехотные каре подошли незамеченными к укреплениям, упиравшимся в Черное море, спустились по лестницам в ров и пошли на вал.

Долгоруков, вспомнив свою раннюю молодость, посулил офицерские шарф и шпагу первому, кто взойдет на вал. Солдаты рвались вперед.

В один миг вся часть линии почти от моря до крепости со всеми бывшими на ней батареями оказалась в руках штурмующих.

Тогда же кавалерия генерал-майора князя Прозоровского, шедшая по Сивашу, вышла по отмели на берег – уже в Крыму – и заняла позицию напротив укрепления. Противник бросил против них всю свою конницу, надеясь опрокинуть Прозоровского в Сиваш. Но русская конница, выдержав массированный удар, совместно с подоспевшей пехотой сама перешла в атаку и опрокинула татар. Таким образом – за исключением самой крепости – вся линия перешла в руки штурмующих.

С утра 14‑го Долгоруков перевел по устроенному за ночь в валу проходу половину своей армии в Крым, а другую часть оставил на противоположной стороне прохода. Гарнизон крепости, увидев себя со всех сторон окруженным, поспешно капитулировал, так что уже 15 июля российская армия вступила в Перекоп…

Пятьдесят тысяч татар и 7000 турок не выполнили предначертанного им солнцеликим султаном – ключ от Крыма был выбит из их неловких дланей.

Назавтра колонны Брауна и Щербакова вышли по своим маршрутам, а сам командующий задержался еще на сутки, устраивая в крепости армейский магазин.

Наконец утром 17 июля 27‑тысячный отряд под его началом двинулся к Кафе – важнейшему и значительнейшему в системе крымской обороны городу полуострова. Шли тремя колоннами – каждая в составе дивизии – форсированными маршами, торопясь преодолеть как можно скорее испепеленное неистовым солнцем безводье.

29 июня отряд подступил к Кафе.

Долгоруков построил пехоту в три боевые линии, между первой и второй расположил несколько эскадронов кавалерии, а остальную конницу направил на фланги первой линии, выставив перед кавалеристами еще и полевые орудия.

Боевые линии русских пошли в наступление. Отчаянная атака татарской конницы была отбита, и та отступила в земляной ретраншемент, расположенный впереди крепости с севера. Сюда же двинулся и русский командующий.

Высланная им вперед артиллерия открыла плотный огонь. Выдержав всего лишь несколько залпов, неприятель поспешно отступил в крепость. Кавалерия Долгорукова заняла окопы и бывший за ними лагерь, а легкие войска в эти же минуты бросились по левому флангу, берегом моря, вперед, отрезая защитникам ретраншемента дорогу к столь вожделенной сейчас крепости.

Маневр этот был проделан столь успешно, что отступающие – и так уже бежавшие не в идеальном порядке – просто-напросто рассеялись и перестали существовать как воинское подразделение, став лишь толпой испуганных людей, поодиночке ищущих спасение в близлежащих горах. Часть из них, лишенная и этой возможности, бросалась в неверные волны, намереваясь доплыть до расположенных недалеко от берега кораблей.

Однако русские, выставив на берегу батареи, не дали им такой возможности и разбили часть турецких судов. Остальные корабли предпочли убраться в открытое море, лишив пловцов последней надежды на спасение.

Тем временем основные силы русского отряда продолжали идти к крепости. Уже были выставлены на господствующих над городом высотах батареи, как неприятель, потеряв надежду на удачу, а с ней и весь кураж, выкинул белый флаг… Среди пленных оказался и Ибрагим-паша.

К концу июля Крым был полностью покорен. На территории полуострова оставались лишь жалкие кучки отчаянно метавшегося в безысходной прострации неприятеля.

Заняв небольшими отрядами Ялту, Балаклаву, Судак и Бахчисарай – в последнем городе, кстати, отсиживался крымский хан Селим-Гирей, бежавший затем в Стамбул, Долгоруков оставил на Щербакова спокойствие Крыма, а сам 5 сентября выступил с армией на Украину на зимние квартиры.

В одном из его жизнеописаний говорилось: «Таким образом он прославил имя свое в тех местах, где за 35 лет начал только знакомство со славою». А еще говорят, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку!

Екатерина в рескрипте Долгорукову благодарила его за победы и поздравляла с орденом Св. Георгия 1‑й степени. Он получил этот орден четвертым – после Румянцева, Алексея Орлова и Петра Панина.

Вернувшись из Крыма, Долгоруков был приглашен Екатериной II на обед и посажен рядом с фельдмаршалом Александром Михайловичем Голицыным. Императрица налила рюмку и, отдав ее пажу, тихо сказала ему: «Князю Долгорукову» и – громко:

– Подайте господину фельдмаршалу!

Паж подошел к Василию Михайловичу, но тот указал перстом на Голицына:

– Вот фельдмаршал!

После обеда присутствующие поздравляли Долгорукова, но он этих поздравлений не принял, хотя и ждал фельдмаршальского жезла за свое деяние. Однако более со стороны Екатерины такого широкого жеста не последовало. Так судьба на хрупких весах случая обмерила старого генерала…

В день торжественного празднования мира с Оттоманской Портой (10 июля 1775 года) Долгоруков получил шпагу с алмазами, алмазы к ордену Св. Андрея Первозванного, который он имел с 1767 года, и титул Крымского. Обиженный генерал-аншеф подал в отставку.

Вновь служба позвала его в апреле 1780 года – он был назначен главнокомандующим в Москве, то есть фактическим генерал-губернатором второй столицы. На этом посту он заслужил всеобщую любовь своей добротой, доступностью, щедростью, широким гостеприимством и бескорыстием. Осуществляя верховное управление в Москве, В.М. Долгоруков-Крымский искренне заботился о порядке и справедливости, не доверяясь законам, творил суд по своему разумению, полагаясь на собственный здравый смысл и жизненный опыт.

Он пробыл на этом посту недолго и скончался в 1782 году, 60 лет от роду. После его смерти появилась эпитафия поэта Ю.А. Нелединского-Мелецкого:

Человек, достигающий определенных чинов, меняет и манеру поведения, меняет и всю совокупность своих пожеланий и надежд. Что вполне объяснимо и простительно. Очень немногие из ратных людей, кого судьба довела до генеральских отличий, остались в душе солдатами, простыми и прямо смотрящими на жизнь людьми. Восхождение на пирамиду любой власти от многого принуждает отказываться. Но тот, кто сумеет не поступиться своей натурой и своим характером, вызывает глубокое уважение, хотя его и не особенно любят, ибо кому в повседневной жизни приятны люди, кои, не задумываясь, говорят все, что думают. Это шокирует, обижает и отталкивает. Именно таким человеком был граф Петр Иванович Панин.

П.И. Панин. Не позднее 1767 г.

Он родился в 1721 году, в 15 лет поступил солдатом в лейб-гвардии Измайловский полк и в том же году участвовал во взятии Перекопа и Бахчисарая. Затем воевал против шведов. В 50‑х годах Панин – уже полковник и командир Новгородского пехотного полка – считается одним из лучших офицеров в российской армии. К началу Семилетней войны – генерал-майор. Храбро дрался под Гросс-Егерсдорфом, Цорндорфом, Кунерсдорфом, участвовал во взятии Берлина, был произведен в генерал-поручики и назначен генерал-губернатором кёнигсбергским. Вскоре он стал и генерал-аншефом, сенатором и членом совета, а в 1767 году – кавалером высшего российского ордена Св. Андрея Первозванного и графом.

Начавшаяся война с Турцией в 1768 году сделала его по открытии военных действий командующим 2‑й армией, главной задачей которой стало взятие считавшейся турками неприступной крепости Бендеры.

15 июля 1770 года армия Панина, насчитывавшая около 34 000 человек, подошла к крепости. Долгие осадные работы, сопровождавшиеся многочисленными стычками и маневрами, атаками и контратаками, должны были иметь свой логический конец. Им и стал штурм, назначенный главнокомандующим в ночь с 15 на 16 сентября.

Ко дню приступа русские подвели сильную мину под бендерские укрепления, хотя Панин, веря в ее действенность, больше всего верил в своих людей.

Вверенные ему гренадерские войска он разделил на три колонны. Правая – под началом полковника Вассермана – состояла из гренадерских рот Ряжского, Курского, Козловского и Елецкого полков, двух батальонов мушкетеров и дивизиона егерей. Левая (начальник полковник Корф) – из гренадерских рот Севского, Орловского, Владимирского и Белевского полков и также из двух батальонов мушкетеров и дивизиона егерей. Средняя – из гренадеров Тамбовского, Старооскольского, Воронежского и Черниговского полков. Каждая колонна имела подкрепления, должные действовать в развитие успеха гренадеров.

Наступил вечер 15 сентября. В десятом часу была заложена средняя мина – и 400 пудов пороха взорвались в темноте южной ночи. Турки открыли беспорядочную, но яростную пальбу наугад, однако она не остановила штурмовых колонн, пошедших на приступ.

Русские колонны быстро преодолели пространство до бендерских укреплений. Когда они уже начали вступать на крепостной вал, Панин направил в поддержку левого фланга два дивизиона егерей полковника Фелькерзама, чье мужество сделало его любимцем целой армии. К правому же флангу ушел с подкреплением оберштер-кригс-комиссар Ларионов, к средней колонне – полковник князь Одоевский.

Неприятель, деморализованный частично уже тем, что русские сумели быстро преодолеть столь значительное количество препятствий, а также перспективой вступать в штыковую с людьми, которые были известны как мастера подобного рода боя, тем не менее держался стойко, со скрипом сдавая каждую позицию.

Сбитые гренадерами с вала, они не менее отчаянно обороняли каждый дом, превращая его в маленькую крепость, а каждую улицу – в поле боя. Но шаг за шагом все же русские отряды отжимали османов к твердыне крепости – замку, где противник решил держать последнюю линию обороны.

Той порой наступило утро – бой же, длившийся всю ночь, не затихал. Турки решились на отчаянную попытку и бросили до полутора тысяч лучшей кавалерии и более полутысячи пехоты против тыла русского войска (этот отряд, выйдя из ворот, обращенных к реке, неожиданно появился на левом фланге Панина).

Но граф недаром настойчиво воспитывал у своих подчиненных чувство самостоятельности и личной ответственности за порученное дело. Это дало свои результаты и на этот раз: многие отдельные офицеры успели с находившимися около них солдатами встать на пути османов. А когда еще и артиллерия по приказу командующего открыла по этому отряду сильный картечный огонь, то неприятель не выдержал и начал поспешное отступление.

Засевшие в замке, видя их судьбу, также предпочли жизнь смерти, и поэтому, когда в 8 часов утра граф Панин приказал начать штурм замка, вместо орудийных залпов со стен его начали кричать о том, что выпускают депутатов, готовых рассмотреть условия капитуляции.

Панин потребовал сдачи безо всяких условий – и османы, деморализованные всем развернувшимся доселе на их глазах, вынуждены были согласиться. Сдалось в плен около 12 000 уцелевших, включая более 5000 янычар и спагов. Кроме того, противник потерял более 5000 убитыми, не считая сгоревших при пожаре, охватившем в ходе штурма Бендеры и приведшем к тому, что вся крепость обратилась в пепел.

Трофеи составили: пушек медных – 203 штуки, чугунных – 59, мортир медных – 28, мортир кугоровых – 57, порох, боеприпасы, 20 000 пудов сухарей, множество пшеницы и проса.

Панин был награжден орденом Св. Георгия 1‑й степени «за мужественное и благоразумное предводительство в вверенной ему в Турецкую войну армией противу столь отчаянно и с великой силой неприятелем защищаемой крепости Бендеры и покорение оной с ее замком». Орден этот Панин получил 8 октября 1770 года – третьим после Петра Румянцева и Алексея Орлова, но он не получил давно ожидаемого им фельдмаршальского жезла, и новоиспеченный кавалер действует с присущей ему решительностью. Воспользовавшись (как поводом) своей болезнью, полученной еще в Семилетнюю войну и ныне в результате военной неустроенности обострившейся, он уже 27 ноября того же года подает прошение об отставке.

Она принимается, и покоритель Бендер начинает вести частную жизнь обычного помещика. Но огонь в его душе не погас – он разгорается с новой силой, когда до Панина доходит слух о восстании Пугачева. Граф предлагает императрице свои услуги, и та спешит ими воспользоваться – 29 июля 1774 года следует рескрипт императрицы о вверении Панину начальства над всеми войсками, действующими против мятежников, и над губерниями Казанской, Оренбургской и Нижегородской, начальства, ничем и никем не ограничиваемого.

Графу понадобился всего лишь месяц – после ряда его молниеносных ударов 14 сентября Пугачев был выдан своими вчерашними товарищами. Мятеж был подавлен, а спасший державу Панин вновь обратился к частной жизни, подобно многим полководцам и диктаторам Древнего Рима: в нем нуждаются – он приходит и свершает необходимое, опасность прошла – он вновь один из равных.

Всей своей жизнью Александр III – поначалу великий князь, затем цесаревич, наконец, император – был подготовлен к осознанию великой роли России как европейской державы. И хоть прожил он недолго, но успел многое сделать для блага своей страны.

Сын императора Александра II и императрицы Марии Александровны, он родился 26 февраля 1845 года. Его воспитание первоначально было поручено генерал-адъютанту Н.В. Зиновьеву, бывшему воспитателю и других сыновей императора в годы их детства. Он был вторым сыном в семье, в силу чего на него не смотрели как на наследника престола вплоть до 12 апреля 1865 года, когда умер его старший брат Николай. Может быть, поэтому воспитание его было доверено лицам, коих нравственные качества не вызывали сомнения, идейные же убеждения лежали несколько в стороне от повальной моды тех времен. Его воспитателями стали профессор Московского университета Чивилев и граф Борис Алексеевич Перовский. Из других педагогов Александра следует отметить историка С. Соловьева, военного теоретика М. Драгомирова и К.П. Победоносцева. Именно их знания и опыт сформировали личность Александра.

Император Александр III.

Литография 1881 г.

Будущий император Александр III со дня своего рождения был зачислен в списки лейб-гвардейских полков: Павловского, затем Преображенского, Гусарского – и был назначен шефом 12‑го гренадерского Астраханского полка. Впоследствии он состоял шефом многих других полков, а с 1865 года носил титул атамана всех казачьих войск. Военную службу он начал в 1‑м кадетском корпусе, а затем был прикомандирован к учебному пехотному батальону. После он командовал небольшими строевыми частями, дивизией, корпусом и, наконец, войсками гвардии и Петербургского военного округа.

И начальником он был неплохим – лучшим доказательством чему служит тот факт, что в дни русско-турецкой войны генерал от инфантерии цесаревич Александр Александрович становится командиром отдельного Рущукского отряда. Война дала возможность Александру III ознакомиться на практике с военным делом и бытом армии. На отряд, возглавляемый цесаревичем, который был сформирован 22 июня 1877 года из 12‑го и 13‑го армейских корпусов в составе 50 батальонов, 41 эскадрона и 224 орудий, была возложена особая задача. Рущукский отряд в этой кампании наряду с Осман-Базарским отрядом прикрывал сообщения русских войск, наступавших к Балканам (Систово – Тырново – Шипка). Турки, базируясь на крепостях Рущук и Шумла, вели себя весьма активно, так что русским отрядам приходилось каждодневно быть начеку. А это – при условии, что их действия разворачивались в районе порядка 130 квадратных миль, – было весьма непростым делом. Отряду предстояло взять Рущук, овладеть Никополем и, продвигаясь вперед, занять важнейший горный проход через Балканы у Шипки.

Турки, опираясь на ряд крепостей (Рущук. Туртукай, Силистрия, Шумла, Варна, город Осман-Базар), готовы были выставить против Рущукского отряда до 97,5 тысячи человек. Усиленные 250 полевыми орудиями и возглавляемые опытным военачальником Махмуд-Али-пашой, они представляли собой грозную силу, которую тем не менее необходимо было сдержать, дабы Махмуд-Али с главными силами турок не мог помочь Осман-паше, сражавшемуся под стенами Плевны.

Начиная с июля 1877 года, Рущукский отряд отдельными своими частями участвует в боевых стычках с неприятелем. Особенно заметно он отличился в своем последнем бою – 30 ноября при селе Мечка, где русские отразили отчаянное наступление турок во главе с самим турецким главнокомандующим Сулейман-пашой, вызванное известием о только что происшедшем падении Плевны.

Густые цепи неприятеля раз за разом накатывались на позиции русских и раз за разом откатывались, не выдерживая ружейного огня. Это происходило на левом крыле Мечкинской позиции русского отряда. По накалу и ярости наступления неприятеля казалось, что именно здесь и развернутся главные события. Но основные же события волей Сулейман-паши происходили на правом крыле русских.

Уже к 10 утра до шести турецких цепей успели накатиться на позиции отряда цесаревича. Так что с 11 до 14 часов здесь шел самый жестокий огневой бой, ибо откатывающийся противник начал накапливаться в естественных складках местности и пытаться пулей решить то, что ему не удалось свершить штыком.

После трех часов интенсивной перестрелки бригада генерал-майора Цитладзева перешла в контратаку. Турки были сбиты с позиции и начали отступление, все меньше и меньше думая о возможности сопротивления.

Видя подобное развитие событий, вперед пошла и русская кавалерия, а вслед за ней перешло в контратаку и левое крыло русских войск.

«За блистательное выполнение трудной задачи удержания, в течение 4 месяцев, превосходных сил неприятеля от прорыва избранных нами на реке Ломе позиций и за отбитые 30 ноября 1877 года, атаки на Мечку» начальник Рущукского отряда был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени, Св. Владимира 1‑й степени с мечами и золотой саблей с бриллиантами.

Война вскоре закончилась, и цесаревич вновь вернулся к мирной жизни, которая была ему ближе, ибо естественнее для человеческого существа. И это свое предпочтение Александр Александрович не скрывал – недаром он войдет в историю как царь-миротворец.

1 марта 1881 года погиб его отец, и на престол России взошел новый император – Александр III.

Русско-турецкая война остро поставила вопрос о реорганизации управления армией. Уже в период своего царствования, в октябре 1881 года, Александр III создает комиссию, разработавшую программу управления армией в военное время. За все время правления император уделял большое внимание вопросам обороны страны и армии в целом. Так, в 1887 году было издано положение об управлении крепостями, в 1890 году начала работу комиссия по перевооружению армии и оборонительным сооружениям.

Стремясь к сохранению всеобщего мира, Александр III в то же время неустанно заботился об усилении военного могущества России. Главными советниками государя по военному строительству являлись генерал-адъютанты П.С. Ванновский, Н.Н. Обручев (начальник Главного штаба), М.И. Драгомиров и другие.

Было улучшено материальное положение офицерского корпуса, выразившееся в увеличение окладов и содержания, построены специальные казармы для размещения воинских частей, возведен ряд новых крепостей и проведены работы по укреплению старых в соответствии с современными требованиями инженерного искусства, сооружены линии железных дорог, имеющие стратегическое назначение. Вооружение армии было приведено на уровень западных европейских армий с принятием скорострельной магазинной винтовки образца 1891 года, в артиллерии был введен бездымный порох и сформированы мортирные батареи. Для увеличения численности армии особое внимание было обращено на развитие резервных и крепостных войск, а для поднятия уровня боевой подготовки в армии стали проводиться маневры на местностях (предполагаемых театрах возможных военных действий в будущем), на которых часто присутствовал лично император.

Страна не воевала, она строилась, ибо миром прежде всего крепнет государство. Большие изменения коснулись не только армии, но и многих других областей экономики и политики государства. Покровительствуемые промышленность и торговля отдавали сторицей. Улучшались финансы, крепло крестьянское хозяйство, для нужд которого был учрежден крестьянский поземельный банк. Александр III проводил нормальную политику поощрения деловых и культурных устремлений.

Отличительными чертами Александра III являлись твердость и неуступчивость при осуществлении планов. Он не терпел лжи и лести, отстраняя от себя нарушивших его доверие навсегда. В личной жизни император отличался простотой и обходительностью. Он не любил пышных торжеств и парадов и значительно сократил штат двора и свиты. Осуществление огромных планов заставляло его работать на износ. В начале 1894 года проявились первые признаки заболевания почек, на которые он не обратил должного внимания, продолжая работать. К осени приступы усилились, но ни отъезд в Ливадию, ни усилия врачей не смогли остановить болезнь. И, понимая все это, он все же шел напролом, работал до одурения. Смерть настигнет его 20 октября, а еще 19‑го на его бумагах есть его пометки: «Читал». Читал, зная, что уже не успеет принять решения, а уж тем более не сумеет проконтролировать выполнение. Но понятие долга было для него не абстракцией, и он продолжал работать.

Почувствовав приближение конца, он обратился к плачущей жене: «Будь покойна. Я совершенно спокоен». Почти до самой кончины он был в сознании, и, хоть голос его слабел, он нашел силы всем и каждому сказать доброе слово.

Еще будучи наследником престола, Александр Александрович решил увековечить память об обороне Севастополя и обратился ко всем севастопольцам с просьбой дать подробное описание того, что им некогда довелось пережить. В своем обращении к ним он писал: «Распространение в народе верного понимания славных страниц его истории есть одна из важнейших сторон его нравственного воспитания. Распространение в войсках знания великих подвигов военной доблести с целью сроднить с ними каждого солдата есть важнейшая сторона военного образования войска».

Он и не думал, что эти слова когда-либо можно будет применить и к нему. Он просто жил. И так же просто умер. Как солдат, который не думает о внешней стороне дела, а просто выполняет то, что есть его нравственный закон.

В 1800 году герцог Александр поступил на русскую службу. До этого он, начиная с 1789 года, служил в австрийской армии и принимал участие в действиях против французов.

В том же 1800 году Александр Вюртембергский был назначен шефом Рижского драгунского полка и произведен в генералы от кавалерии. На следующий год он назначается белорусским военным губернатором. Отечественная война 1812 года вернула его в ряды действующей армии, и Александр принял активное участие в боях при Витебске, Смоленске и Усвяте. В Бородинском сражении, после смертельного ранения Багратиона, Александр по поручению Кутузова командовал левым крылом армии. За проявленную храбрость герцог был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

Александр Вюртембергский. Художник Дж. Доу. 1825 г.

Александр Вюртембергский также принял участие в Заграничных походах 1813–1814 годов. Он командовал корпусом, осаждавшим Данциг, гарнизон которого вдвое превосходил численностью его корпус. Под его командованием были взяты укрепления крепости, а прекрасно организованная и правильно проведенная осада вынудили ее сдаться. Он был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени и золотым оружием с надписью «За покорение Данцига». После заключения мира он снова занял должность белорусского военного губернатора, на которой пробыл до 1822 года. Затем был переведен на должность главного управляющего ведомством путей сообщения. Реорганизовал управление Корпусом инженеров путей сообщения, основал в Петербурге Училище гражданских инженеров. Под его надзором были реконструированы Вышневолоцкая, Мариинская, Тихвинская, Огинская и Березинская водные системы, изыскивались средства для уничтожения порогов на Днепре, были продолжены работы по устройству шоссе между обеими столицами и начато строительство шоссе от Петербурга через Динабург на Ковно. Было предпринято сооружение значительного числа мостов, в том числе в Петербурге (Троицкий и 5 цепных). Из числа запланированных им новых каналов в его управление были окончены два: Августовский и канал его имени, соединивший Сухону, приток Северной Двины, с Шексной, входящей в состав Мариинской системы; 23 августа 1828 года за успешное построение канала в окрестностях города Кирилова между Кубенским озером и рекою Шексною, чем учреждено постоянное внутренними водами сообщение между Санкт-Петербургом и Архангельском, дабы навсегда сохранить память трудов на пользу государства повелено называть оный канал «каналом герцога Александра Вюртембергского».

Он входил в состав комитета министров, 5 декабря 1826 года был назначен членом Государственного совета. Был членом Петербургской академии наук, Московского общества испытателей природы, Петербургского минералогического общества и других организаций.

1 января 1826 года был назначен шефом Екатеринославского кирасирского полка, 25 июня 1827 года – снова Рижского драгунского полка, который стал именоваться «Драгунским Его Королевского Высочества Герцога Александра Вюртембергского полком».

Умер 4 июля 1833 года в тюрингском городе Готе и похоронен в княжеской усыпальнице во дворце Фриденштайн.

Военное образование получил во 2‑м кадетском корпусе, который окончил с отличием, и его имя было записано на мраморную доску. В 1844 году был произведен в подпоручики и зачислен в лейб-гвардии Финляндский полк. Вместе с полком Алхазов участвовал в венгерском походе 1849 года, а в 1854 году находился в составе войск, охранявших побережье Петербургской и Выборгской губерний от высадок союзного англо-французского флота. В 1863–1864 годах участвовал в подавлении восстания в Польше.

В 1864 году Алхазов был назначен командиром 4‑го пехотного Копорского полка. Получив звание генерал-майора в 1874 году, он был назначен командиром 2‑й бригады 19‑й пехотной дивизии, дислоцированной на Кавказ.

Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Алхазов был вначале назначен начальником Кутаисского отряда, а затем, став командиром объединенных отрядов (Кутаисского, Сухумского, Ингурского и Гурийского), усмирил волнения среди абхазцев и заставил турецкий десант очистить Абхазию и все черноморское побережье Кавказа.

Я.К. Алхазов. Гравюра 1877 г.

За боевые заслуги Алхазов был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени и орденом Св. Анны 1‑й степени с мечами.

Когда турецкие части покинули Кавказ, бригада под командованием Алхазова действовала на кавказско-турецкой границе и в сентябре 1877 года участвовала в трехдневном сражении с армией Мухтар-паши на Аладжинских высотах. В октябре Алхазов, командуя Магараджиским, а впоследствии Карским отрядом, предпринял осаду Карса, действуя против его юго-восточных фортов. В начале ноября при штурме этой крепости Алхазов командовал колонной, штурмовавшей форты Хафиз-паша и Карадаг. Он лично командовал батальоном, и его часть первой вошла в крепость. (В Карсе впоследствии одна из улиц была названа Алхазовской.) Во время боевых действий Алхазов был ранен в висок осколком гранаты и был вынужден покинуть поле боя. До конца войны он не смог вернуться в армию, но за успешные действия во время войны был произведен в чин генерал-лейтенанта.

В 1878 году Алхазов был назначен начальником 41‑й пехотной дивизии, в 1883 году стал командиром Кавказской гренадерской дивизии, а в 1885 году принял под свое командование 3‑й армейский корпус. В 1891 году он был произведен в генералы от инфантерии, а в 1894 году назначен членом Военного совета.

Скончался 3 ноября 1896 года.

Андрониковы – одна из древнейших фамилий кахетинских князей, родоначальником которых, по семейной легенде, был византийский император из династии Комнинов Андроник (1113–1185). В конце XVIII века перешли в российское подданство и указом императора Николая I (1826) официально утверждены в княжеском достоинстве.

И.М. Андронников. Гравюра второй пол. XIX в.

Иван Малхазович был правнуком грузинского царя Ираклия II и внуком (по матери) имеретинского царя Соломона II. Службу начал в 1817 году юнкером в лейб-гвардии Конном полку. В 1818 году произведен в корнеты. В 1824 году по собственному желанию переведен в Нижегородский драгунский полк на Кавказ. В Елизаветпольском сражении во время русско-персидской войны 1826–1828 годов 1‑й дивизион Нижегородского полка под командованием Андроникова стремительной атакой решил исход боя на правом фланге. В период кампании 1827 года в бою при Джеван-Булахе (5 июля) его дивизион вместе со 1‑м дивизионом опрокинули персидскую конницу и вынудили бежать их главнокомандующего сына шаха Аббас-Мирзу. Драгуны захватили знамя персов и взяли в плен несколько знатных вельмож из свиты Аббас-Мирзы. Сам Андроников был ранен в этом сражении, за которое получил орден Св. Анны 2‑й степени. Несмотря на ранение, он продолжал военные действия, и его дивизион принял участие во взятии крепостей Сардар-Абад и Эривань. В конце войны Андроников был произведен в чин подполковника.

В Русско-турецкую войну 1828–1829 годов, начавшуюся сразу по окончании войны с Персией, Андроников отличился в кавалерийском бою под Ахалцыхом (5 августа 1828 года) и при штурме Ахалкалака (23 июля 1829 года). За участие в сражениях он был награжден орденом Св. Анны 2‑й степени с алмазами и произведен в полковники.

В 1829–1830 годах он временно командовал Нижегородским полком и отличился при взятии Бейбурта (Байбурта) в сентябре 1829 года, за что 6 августа 1830 года его наградили орденом Св. Георгия 4‑й степени.

В ходе Кавказской войны участвовал в походе против горцев на Лезгинской линии (1837), руководил карательной экспедицией в Осетии (1840), отличился в Дагестанском походе (1841), при штурмах аулов Гергебиль (4 июня 1847 года) и Салты.

В 1849 году Андроников по настоянию князя М.С. Воронцова был назначен тифлисским военным губернатором и занимал эту должность до 1856 года. Во время Крымской войны 1853–1856 годов Андроников, командуя 5‑тысячным отрядом, 14 ноября 1853 года разбил 20‑тысячный турецкий корпус под Ахалцыхом, одержав первую победу над турками в этой войне. В июне 1854 года за рекой Чорох во главе 10‑тысячного отряда он нанес поражение 30‑тысячному турецкому корпусу. Две эти победы во многом способствовали тому, что на кавказском театре военных действий союзники в годы Крымской войне не добились ничего.

Андроников умер в 1868 году на 70‑м году жизни. Незадолго до кончины он получил один из высших военных чинов страны – генерала от кавалерии. Похоронен во Владикавказе.

Потомок древней остзейской дворянской фамилии. Окончил Пажеский корпус и в феврале 1815 года поступил на действительную службу корнетом в Кавалергардский полк. В 1818 году Анреп был назначен адъютантом к генерал-адъютанту графу И.И. Дибичу.

6 января 1826 года он был произведен в полковники и переведен в Харьковский уланский полк, а в сентябре того же года стал командиром полка.

С началом Русско-турецкой войны 1828–1829 годов Анреп во главе полка выступил в поход. Его полк отличился при занятии города Яссы (15 апреля) и переправе через Дунай (16 июня). В сражении под Силистрией с 9 июля по 16 августа Анреп получил ранения в левую руку и грудь. За участие в боях он был награжден орденом Св. Анны 2‑й степени с алмазами.

Оправившись от ран, Анреп снова вернулся в армию и уже 5 мая 1829 года участвовал во вторичном обложении Силистрии. В дальнейшем он принимал участие в боях у Подешвы (15 мая) и Разграде (17 мая), в сражении с анатолийской кавалерией при Янибазаре (29 мая), во время которого был уничтожен двухтысячный турецкий отряд Харьковским и Санкт-Петербургскими полками, за что был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени.

И.Р. Анреп-Эльмпт.

Гравюра XIX в.

После окончания войны Анреп был награжден золотой саблей с надписью «За отличие» и орденом Св. Владимира 3‑й степени.

Спустя два года после возвращения Харьковского полка в Россию Анреп вновь участвует в сражениях в начавшейся польской войне. Командуя отдельным отрядом, он 13 февраля 1831 года участвовал в бою под Гроховом, а с 24 февраля начал самостоятельно действовать в окрестностях крепости Старо-Замостье.

11 марта 1831 года Анреп был произведен в генерал-майоры и назначен командиром 1‑й бригады 2‑й драгунской дивизии.

С 4 по 7 апреля Анреп в составе отряда барона Крейца участвовал в операциях при Бабино и Вронове против отрядов Сераковского. Он отличился в сражениях в Фирлейском лесу (27–28 апреля), в разгроме корпуса Хржановского при Любартове, в бою при Рационже (11 июня), отразив все атаки кавалерийской дивизии Гурно на русский отряд Герштенцвега. За последний бой Анреп был награжден золотой саблей, украшенной алмазами, с надписью «За храбрость».

18 июля он переправился через Вислу и 22 июля нанес сильное поражение полякам при городе Коло.

В августе Анреп соединился с основными частями русской армии и 25–26 июля участвовал во взятии города Воли, передовых варшавских укреплений и штурме польской столицы. За проявленную храбрость он был награжден орденом Св. Анны 1‑й степени. Затем, возглавив авангардный отряд графа Палена, Анреп преследовал остатки польских войск до прусской границы.

По окончанию польской кампании Анреп вышел в отставку, чтобы подлечить старые раны, полученные в боях. На службу он вернулся через четыре года, получив назначение в отдельный Кавказский корпус. Анреп занял пост начальника Джаробелоконской области и командующего Лезгинской кордонной линией. В феврале 1841 года он был назначен временно исправляющим должность начальника Черноморской береговой линией, а спустя год был утвержден в этой должности. В июле 1842 года Анреп стал генерал-адъютантом с сохранением прежних должностей.

21 апреля 1848 года Анреп был награжден орденом Белого Орла.

В 1849 году во время венгерской кампании Анреп был назначен командующим выступавшими к границе союзными войсками. Он провел кампанию до конца и закончил свое участие в ней принятием сложивших оружие венгерских корпусов. Затем он осуществлял надзор за ними вплоть до передачи их австрийскому правительству. За венгерский поход Анреп 31 августа 1849 года был награжден орденом Св. Александра Невского.

22 февраля 1850 года Анреп был назначен на должность командующего 1‑й гвардейской кавалерийской дивизией.

В мае 1853 года он по соизволению императора принял титул и герб отца своей жены, став графом Элмптом.

С началом Крымской войны 1853–1856 годов граф Анреп-Эльмпт вступил в командование Мало-Валахским отрядом, но вскоре передал командование, так как был зачислен в императорскую свиту.

17 августа 1858 года он был награжден орденом Св. Александра Невского с алмазами, а 17 апреля 1860 года произведен в генералы от кавалерии. В том же году Анреп-Эльмпт скончался.

Современник, хорошо знавший Иосифа Романовича, так описал его внешность и характер: «Высокий ростом, прекрасно сложенный, с чертами лица приятными и выразительными, он держал себя благородно и независимо… Он был честен и храбр, опасность для него не существовала…» (Г.И. Филипсон).

Аргутинский-Долгоруков был, пожалуй, одним из самых выдающихся военных деятелей Кавказской войны. Человек железной воли, он производил неотразимое обаяние на свои войска, а на войска противника его имя наводило страх. Его прямота, бескорыстие, прямодушие и верность данному слову вошли на Кавказе в пословицу, а глубокое знание им характера солдата, умение беречь его в самых опасных предприятиях подчиняли ему войска, которые верили ему безгранично.

У Аргутинского-Долгорукого не было неудач – каждый его шаг вел к успеху. Любые действия он хорошо обдумывал, взвешивал, стараясь все предусмотреть. Имя его стало синонимом победы.

М.З. Аргутинский-Долгоруков. Гравюра второй пол. XIX в.

Моисей Захарович Аргутинский-Долгоруков происходил из старинного рода грузинских князей Мхартдзели (Долгоруких), ведущего свое начало от княжеского рода Аргуты. Он родился в Тифлисе в 1797 году. В этом городе в 1806 году князем Цициановым было основано первое русское «благородное училище», в которое и поступил молодой Аргутинский-Долгоруков. Окончив училище в 1816 году, Аргутинский-Долгоруков переезжает в Санкт-Петербург и в том же году поступает юнкером в лейб-гвардии Конный полк. Через год был произведен в корнеты и остался в полку в течение еще десяти лет.

С началом русско-персидской войны 1826–1827 годов он возвращается на Кавказ. Переведенный с чином майора в Грузинский гренадерский полк, Аргутинский-Долгоруков принял участие в боевых действиях под командованием графа А.Х. Бенкендорфа, Фридрихса и П.К. Сухтелена. Отличившись в боях, он был произведен в полковники.

Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов Аргутинский-Долгоруков за участие во взятие крепости Олты был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени.

В течение двадцати трех лет Аргутинский-Долгоруков оставался на Кавказе, непрерывно участвуя в экспедициях против горцев.

Первой его экспедицией стал поход в Джаро-Белоханскую область, где русским войскам пришлось усмирять мятеж восставших лезгин. Он штурмовал крепость Старые Закаталы, ставшую центром восстания, а при взятии села Белоканы командовал одной из штурмовых колон.

В 1831 году Аргутинский-Долгоруков принял участие в экспедиции против горцев в ущелье Капис-Дара.

На следующий (1832) год Аргутинский-Долгоруков был назначен командиром Тифлисского гренадерского полка, командуя которым он усмирял восстания джелалинских куртинцев.

В 1837 году, участвуя в экспедиции генерал-лейтенанта Розена в Цебельду, Аргутинский-Долгоруков отличился в действиях при занятии аула Лиеш близ мыса Адлер, за что был произведен в полковники. В следующем году он нанес сокрушительное поражение в Хаг-Мазском ущелье лезгинам, напавшим на город Нуху.

В 1839 году Аргутинский-Долгоруков был назначен военным начальником Ахалцыхской области и стал командиром бригады Грузинских линейных батальонов.

В 1841 году в разгар боевых действий в Чечне и Дагестане вспыхнуло восстание в Гурии, оказавшее большое влияние на события на Кавказе. Для его подавления Аргутинский-Долгоруков, имея под своим командованием батальон Грузинского гренадерского полка и около 1500 человек милиции, выступил к Озургетам, которые были осаждены восставшими гурийцами. Оставив небольшой отряд для отвлечения противника, он с основными силами совершил стремительный бросок в тыл противника и одним ударом рассеял отряды мятежников, восстановив спокойствие в Гурии.

В 1842 году Аргутинский-Долгоруков был назначен начальником вновь сформированного Самурского отряда, целью которого было возвращение Казикумыхского округа, захваченного отрядами Шамиля. Князь Аргутинский-Долгоруков настиг отряды горцев у селения Шаурклю и разбил. Эта победа дала возможность восстановить мир в Казикумыхском районе, но борьба с отрядами Шамиля еще продолжалась. За успешные боевые действия начальник Самурского отряда был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени и произведен в генерал-майоры.

В 1844 году на князя Аргутинского-Долгорукого было возложено командование войсками в Северном и Южном Дагестане, которые должны были защитить эти районы от войск Шамиля. Во главе подчиненных ему войск Аргутинский-Долгоруков наносит Шамилю поражение сначала у села Дювек, а затем у села Марги. С целью защиты от вторжений Шамиля, Аргутинский-Долгоруков возобновил и достроил укрепления в Кумухе и Чирахе. С весны и до глубокой осени он постоянно участвует в сражениях с горцами, нанося им одно поражение за другим. В награду за заслуги он получает золотую шпагу. Затем были сражения за сильно укрепленный аул Талитль, взятие аула Салты и штурм высот Чократль, освобождение Акуши и другие бои. За боевые успехи князь Аргутинский-Долгоруков был произведен в генерал-лейтенанты.

В январе 1847 года Аргутинский-Долгоруков был назначен дербентским военным губернатором, а затем командующим всеми войсками в Прикаспийском крае. В том же году перед его Самурским отрядом и Дагестанским отрядом князя Бебутова была поставлена задача по овладению сильно укрепленных аулов Гергебиль и Салты, вновь занятым Шамилем. Первое сражение за Гергебиль, в котором принимал участие только Дагестанский отряд, было неудачным, и войскам был дан приказ временно отойти. Аул Салты был взят 14 сентября. Во время штурма Аргутинский-Долгоруков руководил действиями войск и был ранен.

В 1848 году Гергебиль был взят, и Аргутинский-Долгоруков был произведен в генерал-адъютанты, а за разгром отрядом горцев близ села Мескиджи он был награжден орденом Св. Александра Невского.

В 1849 году князь Аргутинский-Долгоруков взял укрепленный аул Чох и разгромил мятежников в Арчи и Шали. На следующий год он воюет против Хаджи-Мурата – одного из самых смелых и бесстрашных партизан Шамиля, вторгшегося в Табасарань.

Продолжая вести боевые действия против отрядов Шамиля, Аргутинский-Долгоруков наносил им меткие и быстрые удары. Его действия отличали храбрость и отвага, за что он заслужил прозвище Самурского льва. Но непосильные труды и постоянные походы сломили его железное здоровье, а начале 1853 года его разбил паралич. Через два года он скончался в Тифлисе и был похоронен в Санаинском монастыре.

В 1877 году князю Аргутинскому-Долгорукову был поставлен памятник в городе Темир-Хан-Шуре.

Со времен Петра I стало привычным видеть множество иностранцев на русской службе. Кое для кого из них это было лишь возможностью поправить свои пошатнувшиеся финансовые дела, кто-то надеялся здесь претворить в жизнь неосуществленное дома честолюбие. Но были люди, принимавшие Россию просто и искренне отныне как свою Родину и отдававшие ей за ее доброту все, а если требовалось – и жизнь.

Именно таким – не особенно редко встречающимся, но не сказать, чтоб так уж и частым – типом иностранца был Карл Федорович Багговут.

К.Ф. Багговут. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Родился он в 1761 году и в семнадцать с лишним лет поступил в войска маркграфа Аншпахского, откуда в 1779 году уже перешел на русскую службу подпоручиком. Участник войны с Турцией 1787–1791 годов, сражался на реке Сальче и при Бендерах. Багговут прошел и польскую кампанию 1794 года, за которую был произведен в подполковники.

В 1797 году он был назначен командиром 14‑го егерского полка, а на следующий год он стал и шефом этого полка. В 1800 году ушел в отставку, но с вступлением на престол императора Александра I вернулся к армейской службе и к 1805 году, то есть к началу войны с Наполеоном, имел чин генерал-майора.

В 1806 году Багговут, командуя одним из авангардов в составе корпуса Беннигсена, с 11 декабря прикрывал отступление армии к Пултуску. Узнав о подходе маршала Ланна, посланного Наполеоном захватить мосты у Пултуска, он со своим отрядом, включавшим Старооскольский, Виленский и 4‑й егерский полки, батальон Ревельского, конно-татарский полк, два эскадрона киевских драгун и казаков, быстро бросился к переправе и оттеснил французов.

При этом один из полков Багговута – конно-татарский – несколько раз врезался в отступающие колонны французов, а его сосед – Тульский пехотный – также решительно действовал в штыковой атаке.

Переправа осталась за русскими, которые отступили, лишь получив известие о появлении французов у Голымина, что и позволило Наполеону приписать себе победу у Пултуска. Однако очевидцам виднее: никто не слышал, чтобы Ланн, потерявший в этом сражении до 700 пленных, в дальнейшем громко говорил бы о сей славной для него победе.

Багговут был отмечен за этот бой – отныне его мундир украшал орден Св. Георгия 3‑й степени.

27 января 1807 года в бою при Прейсиш-Эйлау он со своим авангардом задержал наступление противника к городу, что позволило всей армии укрепиться на позиции.

Сражения при Гутштадте, на реке Пассарге, при Гейльсберге и Фридланде сделали его генерал-лейтенантом и кавалером ордена Св. Анны 1‑й степени. Потом – война со Швецией. Багговут временно заменял князя Багратиона при его отъезде, командуя войсками 21‑й пехотной дивизии, а с его возвращением – 5‑й дивизией. Он участвовал в отражении нападения на Ништадт и Або и в других операциях против шведов.

С началом Отечественной войны он, командуя 2‑м пехотным корпусом в 1‑й армии Барклая-де-Толли, дрался под Смоленском, а во время Бородинского сражения противостоял войскам маршала Даву и Понятовского. За этот бой был награжден орденом Св. Александра Невского. Но он так и не увидел этой награды: 6 октября 1812 года в бою при Тарутине он был, как всегда, впереди своих войск, и одно из первых же неприятельских ядер разорвало его грудь – грудь русского генерала, защищавшего здесь свою новую Родину.

В молодости Александр был определен в 1‑й кадетский корпус. 19 марта 1825 года, окончив курс, молодой кадет Багговут получил звание прапорщика и был зачислен в лейб-гвардии Московский полк.

Багговут также принимал участие в восстании декабристов. «Для искупления вины» он в составе лейб-гвардии Сводного полка отправился на Кавказ, где участвовал в русско-персидской войне 1826–1827 годов.

В 1831 году Александра Федоровича перевели в Литовскую артиллерийскую бригаду, с которой он особенно отличился 13 февраля 1831 года в сражении под Гроховом.

А.Ф. Багговут. Гравюра второй пол. XIX в

После войны Багговута перевели в конную артиллерию, а в 1833 году он был произведен в звание подполковника и получил назначение в штаб генерал-фельдцейхмейстера.

В 1849 году Александр Багговут принимал участие в венгерской кампании в качестве командира кавалерийской бригады и отличился в сражениях при селах Тур и Самбок.

В 1852 году он получил назначение на Кавказ, став начальником 20‑й пехотной дивизии и вместе с тем начальником левого фланга Кавказской линии.

В 1853 году Багговут, командуя всей кавалерией Кавказского корпуса, активно участвовал в сражение при Башкадыкларе, за что получил чин генерал-лейтенанта и Георгиевский крест 3‑й степени.

Последним сражением на Кавказе, где отличился Багговут, был бой при Курю-Дара 24 июля 1854 года.

В 1855 году Багговут командовал войсками, расположенными между Николаевом и Херсоном.

Командуя 3‑й кавалерийской дивизией, он участвовал в подавлении восстания в Польше в 1863 году.

Скончался в 1883 году.

Петр Иванович Багратион происходил из старинного рода грузинских князей Багратилов. Военная служба 17‑летнего Петра началась в 1782 году. Он был зачислен сержантом в Кавказский мушкетерский полк, оборонявший с другими частями русской армии юго-восточный рубеж России, проходивший тогда по рекам Кубани и Тереку. Во время службы в Кавказском мушкетерском полку Багратион участвовал в походах 1783, 1784, 1785 и 1786 годов. Он показал себя отважным, стойким воином. Участвуя в боях, Багратион набирался опыта, который пригодился ему во время дальнейшей службы.

В июне 1792 года Багратион, капитан Кавказского мушкетерского полка, был переведен в Киевский конно-егерский полк, а затем, в мае 1794 года, – в Софийский карабинерный полк. В составе Софийского карабинерного полка он участвовал в польском походе 1794 года, который возглавлял А.В. Суворов.

15 октября 1794 года Багратион получил очередной чин – подполковника. В 1798 году в чине полковника возглавлял 6‑й егерский полк. В следующем году П.И. Багратион, уже генерал-майор, принял участие в Итальянском и Швейцарском походах русской армии. Опыт, накопленный Багратионом в этот период, пригодился ему во время войны против наполеоновской Франции в 1805–1807 годах.

П.И. Багратион. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

В 1805 году началась новая война против Франции. Наполеон решил бить противника по частям. В начале октября он окружил под Ульмом и вынудил сдаться австрийскую армию генерала Макка. После этого он начал подготовку к окружению и уничтожению армии Кутузова, которая заканчивала сосредоточение в районе Браунау. М.И. Кутузов, оценив обстановку, решил отвести свою армию на соединение с войсками, двигавшимися из России, и затем, накопив силы, перейти в наступление.

14 (26) октября французская армия выступила из Мюнхена двумя колоннами, с севера и юга обходя располагавшуюся в Браунау русскую армию. Кутузов, получив известие о выступлении французской армии, немедленно отдал своим войскам приказ оставить Браунау и начать отступление. Отход русской армии прикрывал арьергард, командование которым Кутузов возложил на Багратиона.

21 октября армия Кутузова достигла города Энса и перешла на правый берег реки с тем же названием. На следующий день на правый берег Энса переправился отряд Багратиона. Авангард Мюрата, выйдя к реке, попытался овладеть мостом, но был отбит. Войска Багратиона, невзирая на сильный артиллерийский и ружейный огонь, сожгли мост и не допустили перехода французов через реку. Вскоре его отряд вновь спасал главные силы в арьергардном бою у деревни Шенграбен.

Через два дня отряд Багратиона достиг Погорлица, где находилась армия Кутузова. Кутузов выехал навстречу Багратиону и горячо обнял своего боевого друга и соратника, которого уже не чаял встретить живым. За Шенграбен Багратион был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени…

4 (16) января 1807 года русская армия под командованием генерала Беннигсена начала наступление из района Бялы в Восточную Пруссию с целью не допустить занятия французами Кёнигсберга и Пиллау и нанести поражение изолированным корпусам Нея и Бернадота.

Под прикрытием авангарда генерала Багратиона русские войска отошли к Прейсиш-Эйлау, где 26–27 января (7–8 февраля) произошло крупное сражение. Попытка Наполеона обойти левый фланг русских войск была сорвана их упорной обороной. Потери составили по 26 000—36 000 человек с каждой стороны.

Последним сражением между русскими и французскими войсками во время войны 1806–1807 годов стало Фридландское сражение 2 (14) июня, где левое крыло русских войск под командованием генерала Багратиона артиллерийским огнем и контратаками конницы отбило атаки французских войск, тем самым обеспечив отход главных сил русской армии.

Международная обстановка оставалась сложной. После нападения Англии на союзника России Данию Швеция отказалась закрыть Балтийское море для англичан по прежним русско-шведским договорам. Война со Швецией становилась неизбежной.

Готовясь к войне, Россия развернула против Швеции на границе Финляндии 24‑тысячный корпус под командованием генерала Ф.Ф. Буксгевдена. В состав корпуса входила 5‑я дивизия Н.А. Тучкова, 21‑я дивизия П.И. Багратиона и 17‑я дивизия Н.М. Каменского.

Действия войск Багратиона были весьма успешными. 23 февраля, преодолевая сопротивление противника, его дивизия заняла Тавастгуст, крупный город Южной Финляндии. 1 (13) марта войска Багратиона решительным штыковым ударом опрокинули противника, пытавшегося задержать русские войска на подступах к Тамерфорсу, и заняли этот город. 6 (18) марта войска Багратиона вступили в Бьернборг, выполнив свою основную задачу. Шведская армия оказалась разрезана на две группировки – северную и южную, что создавало условия для ее уничтожения по частям.

По приказу Буксгевдена Багратион направился на юг для овладения Раумо, Ништадтом и Або. К концу весны 21‑я дивизия Багратиона при содействии 17‑й дивизии захватила побережье Ботнического залива от Вазы до Або и всю Южную Финляндию. Тем временем главная группировка шведской армии отошла к Улеаборгу.

К 6 (18) марта 1809 года войска Багратиона полностью овладели Аландским архипелагом. Более того, выделенный Багратионом для преследования неприятеля отряд в 400 человек под командованием генерал-майора Я.П. Кульнева вышел к побережью Швеции и занял город Гроссельгам.

За отличное управление войсками во время русско-шведской войны 1808–1809 годов Багратион был произведен в генералы от инфантерии.

После окончания военных действий в Финляндии Багратион 1 (13) июля 1809 года получил назначение в Молдавскую армию. Шла русско-турецкая война, и Молдавская армия сражалась на Дунае с войсками турецкого султана.

9 (21) августа 1809 года Багратион принял на себя командование Молдавской армией.

Первый удар русские войска нанесли по крепости Мачин. Взятие этой крепости стало первой крупной победой Молдавской армии и первым случаем, когда турки согласились на безоговорочную капитуляцию. Захватив Мачин, Багратион направил главный авангард армии под началом генерал-лейтенанта Платова к Гирсову, гарнизон которого капитулировал на тех же условиях, что и гарнизон Мачина.

После овладения Траяновым валом Багратион считал своей первоочередной задачей разгром войск Хозрев-Мегмет-паши, которые сосредотачивались в районе Россевата.

К 4 (16) сентября русские войска вышли на подступы к Россевату, а в 15 часов того же дня начали атаку города с юго-востока. Вскоре город пал.

В феврале 1810 года главнокомандующим русской Дунайской армией был назначен генерал-лейтенант Н.М. Каменский. После оставления поста главнокомандующего Молдавской армией Багратион некоторое время находился не у дел. В августе 1811 года Александр I назначил его главнокомандующим Подольской армией, находящейся на Украине. Весной 1812 года Багратион был утвержден в должности главнокомандующего 2‑й Западной армией, сформированной на базе Подольской армии.

Багратион разработал свой собственный план кампании 1812 года, который и предложил императору. Однако Александр утвердил план, составленный его военным советником бароном Фулем. Когда началась война, армия Багратиона находилась в Волковыске. 17 июня она вышла оттуда и двинулась в северо-западном направлении на Минск. Солдаты Багратиона должны были пройти 250 километров.

С тяжелыми боями к 22 июля армия Багратиона вышла к Смоленску и соединилась с 1‑й Западной армией, тем самым сорвав надежды Наполеона на разгром русских поодиночке.

Русская армия, двигаясь по направлению к Москве, 22 августа достигла села Бородино. Здесь войска расположились на позициях, избранных для генерального сражения.

Армии Багратиона предстояло защищать укрепления, расположенные на левом фланге, возле деревни Семеновская, – Семеновские флеши (впоследствии названные Багратионовыми). Главный удар по левому флангу русских войск был нанесен одновременно с атакой на село Бородино. Флеши атаковали две дивизии генералов Ж. Компана и Ж. Дессе корпуса Л. Даву. Однако первые атаки не увенчались успехом. Тогда маршал Даву лично возглавил очередную атаку и во главе 57‑го линейного полка ворвался на левую южную флешь. Но ему не удалось закрепить свой успех; войска Багратиона отбросили его на исходный рубеж. Французам два раза удавалось захватить флеши, а один раз они даже прорвались в деревню Семеновскую. Но всякий раз Багратион наносил им сильные удары и выбивал их с укреплений.

В восьмой атаке на флеши приняли участие 45 000 солдат наполеоновской армии. Багратион дал приказ идти в контратаку и сам принял в ней участие. В ходе этой успешной контратаки князь Багратион был тяжело ранен осколком разорвавшегося ядра в ногу.

Командование 2‑й армией принял генерал Коновницын. Самого Багратиона переправили для лечения в деревню Симы Владимирской губернии. Там у П.И. Багратиона началась гангрена, и 12 сентября 1812 года он умер.

Михаил Богданович Барклай-де-Толли родился 13 декабря 1761 года в семье небогатого офицера. Свое происхождение род Барклаев вел от древней шотландской фамилии, оказавшейся после английской революции в России.

Весной 1778 года Михаил Барклай-де-Толли выдержал экзамен перед специальной комиссией и получил свой первый офицерский чин корнета и назначение в Псковский карабинерный полк, стоявший в Феллине (Эстляндия).

6 декабря 1788 года Михаил Барклай получил свою первую боевую награду – орден Св. Владимира 4‑й степени за отличие при штурме Очаковской крепости. Он стал вторым кавалером этого недавно учрежденного ордена. Кроме того, Михаил Барклай был награжден золотым Очаковским крестом и произведен в звание секунд-майора. В кампании 1789 года Барклай отличился в сражениях при Каушанах (13 сентября), Аккермане (27 октября) и у Бендер (11 октября).

За отличие при взятии Вильно, в ходе польской компании, Барклай был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени. За храбрость при штурме предместья Варшавы Праги он был произведен в подполковники и в декабре вернулся в Гродно на должность командира батальона Эстляндского егерского корпуса. В мае 1797 года батальон, которым командовал Барклай, был преобразован в 4‑й егерский полк. Местом его стоянки стал Полачеген (Паланга) на границе с Восточной Пруссией. На следующий год Барклай-де-Толли был произведен в полковники, а 24 мая 1799 года получил чин генерал-майора российских войск.

В начале кампании 1805 года с наполеоновской Францией пятитысячный отряд Барклая прикрывал направление Торн – Висла. Сам командир сделал своей штаб-квартирой город Плоцк. 12 декабря произошло столкновение авангардного отряда с корпусом Ожеро. Уже в ходе боя Барклай получил известие об общем отходе корпуса Беннигсена и приказ прикрыть отступление войск. Главные силы корпуса отходили к Пултуску, около которого (14 декабря) разгорелось первое сражение войны 1806–1807 годов. Один из главных ударов корпуса маршала Ланна пришелся на отряд Барклая. Командир отряда лично водил своих егерей в контратаки, в ходе которых натиск французов был отбит на всех направлениях. За храбрость Барклай-де-Толли получил орден Св. Георгия 3‑й степени.

В конце апреля 1807 года Барклай был произведен в чин генерал-лейтенанта и назначен командиром 6‑й дивизии, вскоре преобразованной в корпус.

К зиме 1808–1809 годов в ходе уже идущей войны со Швецией в руководстве армии возобладала идея о том, что победить Швецию можно лишь высадившись на ее берег и создав угрозу ее столице. Наступать предполагалось тремя корпусами – Абовским под командованием князя П.И. Багратиона, Вазским под командованием Барклая-де-Толли и Улеаборгским под командованием графа П.А. Шувалова.

М.Б. Барклай-де-Толли. Художник Дж. Доу. 1829 г.

Все участники перехода через Ботнический залив были награждены особой медалью с надписью «За переход на шведский берег». Барклай-де-Толли получил орден Св. Александра Невского и чин генерала от инфантерии. Его жена была награждена орденом Св. Екатерины, превратившись из незнатной дворянки в придворную даму.

29 мая 1809 года генерал от инфантерии Барклай-де-Толли был назначен главнокомандующим Финляндской армией и генерал-губернатором Финляндии. Он занял один из самых ответственных постов в Российском государстве. Дело в том, что Финляндия, войдя в состав Российской империи, оставалась фактически государством, имевшим свою конституцию и парламент. В начале июня Александр I снова посетил Финляндию и лично убедился в правильности своего выбора. Барклай-де-Толли оправдал его надежды и стал поистине «умиротворителем Финляндии».

В конце декабря 1809 года Барклай был вызван в Петербург, где его ожидало новое назначение. В связи с тем, что Аракчеев стал председателем Военного департамента только что созданного Государственного совета, освободился пост военного министра. Аракчеев предложил назначить на этот пост Барклая-де-Толли. Главной задачей нового военного министра стала подготовка русской армии к будущей войне с Наполеоном. В условиях, когда Россия вела войны с Персией и Турцией и совсем недавно закончила войну со Швецией, все более оголялись западные границы в империи, через которые могли вторгнуться французские войска. Главной стратегической задачей русской внешней политики Барклай считал скорейшее окончание войн и направление освободившихся войск на линию Вильно – Пинск.

Под непосредственным руководством Барклая в кратчайший срок были разработаны «Уложения для управления Большой действующей армии», главной идеей которых было единоначалие главнокомандующего действующей армией, который обладал на театре военных действий всей полнотой власти и подчинялся лишь императору. Негласно предполагалось, что в будущей войне должность главнокомандующего займет военный министр.

Под руководством Барклая было принято решение образовать на западных границах России 1‑ю и 2‑ю армии. Командование 1‑й армией – самой большой из них – император решил возложить на генерала от инфантерии Барклая-де-Толли. 1‑я армия прикрывала значительную полосу, протяженностью около 250 верст. Штаб армии находился в Вильно. Прибыв к своей армии 31 марта, Барклай немедленно принялся сводить все дивизии в корпуса. Ни от кого не было секретом, что это делалось под влиянием побед Наполеона, который впервые создал такие мощные тактические соединения. В составе армии Барклая-де-Толли было сформировано шесть пехотных и три кавалерийских корпуса. Общая численность его армии равнялась 110 тысячам человек.

Вскоре в ходе начавшейся войны с Наполеоном были стратегическое отступление, все возрастающее недовольство армии, общества и императора действиями Барклая-де-Толли, арьергардные бои, по ожесточение превосходящие битвы предшествующих войн, снятие его с поста с заменой на М.И. Кутузова и – Бородино. Где он командовал центром и правым флангом. И где он хотел погибнуть в бою.

Значение Бородинского сражения в судьбе Барклая огромно – впервые после долгого молчания русские войска приветствовали его появление громовым «ура!», что означало фактическую реабилитацию его личности в армейской среде. Он стал единственным генералом, награжденным орденом Св. Георгия 2‑й степени за Бородинское сражение.

Приехав в Москву 1 сентября, Барклай осмотрел позицию, выбранную Беннигсеном, и признал ее непригодной для сражения, о чем доложил Кутузову.

Во второй половине дня в деревне Фили состоялся военный совет, на котором Кутузов поставил перед собравшимися вопрос: рисковать ли потерей армии, давая сражение, или следует оставить столицу без боя? Барклай высказался за отступление, его поддержали Остерман-Толстой, Раевский и Толь. Беннигсен, Дохтуров, Уваров и Ермолов решительно выступали за новое сражение с Наполеоном.

Кутузов, подводя итоги обсуждения, приказал отступать. Вместе с войском Москву покидало и население.

Вскоре у него опять отберут часть войск, не поставив его заранее в известность, все это крайне обострило отношения Барклая и Кутузова и сподвигнуло командующего 1‑й армией написать прошение об отставке по состоянию здоровья. Прошение было подано Кутузову 21 сентября после прихода русской армии в Тарутино, и уже на следующий день Барклай отбыл из армии.

12 декабря Барклай получил письмо Александра I, в котором тот убеждал его вернуться в армию. В начале 1813 года он вместе с офицерами Главной квартиры императора прибыл в Плоцк, где вновь обратился к Александру I с прошением об отставке. Однако уже 31 января он получил извещение от Кутузова, что император назначил генерала от инфантерии Барклая-де-Толли командующим 3‑й армией вместо заболевшего адмирала П.В. Чичагова.

Главные силы его армии находились в районе крепости Торн (ныне Торунь) и были заняты ее осадой. Армия Барклая была самой малочисленной из всех армий – в ней было не более 18 000 человек.

6 апреля 1813 года крепость капитулировала. В ходе осады русские войска потеряли 28 человек убитыми и 167 ранеными. За взятие Торна Барклай был награжден алмазными знаками к ордену Св. Александра Невского и 50 000 рублей. В тот же день Кутузов приказал Барклаю выступить с бывшим осадным корпусом к Франкфурту-на-Одере.

23 апреля его войска вступили во Франкфурт, но уже здесь получили приказ немедленно двигаться к Баутцену, где начиналось новое сражение. Теперь под командованием Барклая были войска не только его 3‑й армии, но и прусский корпус генерала Йорка.

Несмотря на неудачное для союзников сражение при Баутцене, войскам Барклая сопутствовал успех, и теперь они служили арьергардом, прикрывшим общее отступление. В ходе отступления, благодаря образцовым действиям арьергарда, союзники не потеряли ни одного орудия и повозки.

За сражение, которое он выиграл, продвигаясь к Бауцену, Барклай-де-Толли был награжден орденом Св. Андрея Первозванного и прусским орденом Черного Орла.

17 мая на пост главнокомандующего объединенными русско-прусскими войсками был назначен генерал от инфантерии Барклай-де-Толли. В связи с вступлением в войну Австрии силы союзников были реорганизованы в три армии – Богемскую, Силезскую и Северную. Барклай поступил под начало командующего Богемской армией князя Шварценберга, одновременно являющегося и главнокомандующим союзных армий. Барклай возглавил армейский резерв, состоящий из русских и прусских корпусов (126 000 человек).

Барклай, командовавший авангардом Богемской армии, известил генерала Остермана-Толстого, стоявшего к юго-востоку от Дрездена, что к Теплицу идет французский корпус генерала Вандама, имеющий приказ выйти союзникам в тыл. Первый удар корпуса Вандама в районе Кульмы приняла русская гвардия под командованием Остермана-Толстого. Утром следующего дня (18 августа) к Кульму прибыл Барклай, который возглавил сражение. В ходе боя корпус Вандама (12 тысяч) был пленен, вместе с 84 орудиями и всем обозом. Инициатива Кульмского сражения целиком исходила от Барклая-де-Толли, который за эту победу был удостоен ордена Св. Георгия 1‑й степени и высшим орденом Австрийской империи – командорским крестом Марии-Терезии.

В середине сентября все армии союзников устремились к Лейпцигу, куда стали подходить и главные силы армии Наполеона.

В ходе Битвы народов, как назвали Лейпцигское сражение, Наполеон потерял свыше 60 000 человек убитыми и ранеными, 20 000 пленными и 325 орудий. За Лейпцигское сражение Барклай-де-Толли был возведен в графское достоинство.

13 марта 1814 года у деревни Фершампенаузе произошло сражение русской кавалерии, идущей к Парижу, с французскими пехотными корпусами Мармона и Мортье, шедшими на соединение с главными силами Наполеона.

Со стороны союзников сражением руководил граф Барклай-де-Толли. Противник потерпел сокрушительное поражение, и путь на Париж был окончательно открыт. А уже утром 19 марта 1814 года союзные войска вступили в столицу Франции. В тот же день графу Михаилу Богдановичу Барклаю-де-Толли было присвоено звание генерал-фельдмаршала.

В мае фельдмаршал граф Барклай-де-Толли сопровождал Александра I в его поездке в Англию. Летом 1814 года он снова вернулся на пост главнокомандующего 1‑й армией, состоявшей из шести пехотных корпусов. Штаб армии находился в Варшаве.

Фельдмаршал находился в Варшаве, когда в феврале 1815 года получил известие о бегстве Наполеона с острова Эльба и о высадке его на французском берегу.

В апреле 1815 года армия графа Барклая-де-Толли (225 000 человек) выступила в новый поход на Францию. Его войска прошли Галицию, Богемию и Германию, когда уже на марше было получено известие о победе англо-прусских войск при Ватерлоо и о вторичном отречении Наполеона.

29 июля часть русских войск (3‑я гренадерская и 3‑я кирасирская дивизии) вошла в Париж. Большая часть войск 1‑й армии была расквартирована в провинции Шампань, в 150 верстах от столицы Франции.

Перед возвращением русских войск в Россию Александр I решил провести в окрестностях Вертю общий смотр своей армии – своеобразный «парад победы». Местом смотра была избрана огромная равнина рядом с горой Монт-Эме. За отличную подготовку парада генерал-фельдмаршал граф Михаил Богданович Барклай-де-Толли был возведен в княжеское достоинство Российской империи. Император лично даровал ему девиз: «Верность и терпение». В этих словах лаконично отразились главные черты личности Барклая.

В октябре 1815 года он вместе с императором покинул Францию и вернулся в Варшаву. В декабре император пригласил князя Барклая-де-Толли приехать в Петербург. В столице фельдмаршалу была устроена триумфальная встреча с почетным караулом, торжественным приемом у императора и у самого князя, к которому по повелению Александра I приехали для представления все генералы и офицеры, находившиеся в столице, во главе с самим Аракчеевым.

Но здоровье было подорвано годами службы и отторжения общества. Он получил отпуск для лечения на водах Чехии. 13 мая 1818 года на подъезде к прусскому Инстербургу (ныне Черняховск) личный врач князя настоял на необходимости остановки на мызе Штилитцен. В тот же день Михаил Богданович Барклай-де-Толли скончался.

Вскрытие показало, что причиной смерти стала острая сердечная недостаточность.

На границе гроб с телом полководца встретил почетный караул во главе с генералом И.И. Дибичем.

В 25‑ю годовщину изгнания наполеоновских войск из России по повелению императора Николая I, начавшего свою военную службу под командованием фельдмаршала, перед Казанским собором были сооружены памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли работы скульптора Б.И. Орловского.

Но главными памятниками полководцу, конечно, являются его скульптурный портрет «во весь рост» работы Д. Доу в Военной галерее Зимнего дворца и знаменитое стихотворение Пушкина «Полководец», написанное на сюжет этого портрета. В нескольких строфах этого стихотворения великий поэт дал блестящую характеристику Барклаю-де-Толли, великому полководцу и патриоту в лучшем смысле этого слова, и его роли в Отечественной войне 1812 года.

Александр Иванович получил очень хорошее домашнее образование. Его отец не хотел, чтобы сын стал военным человеком, но у шестнадцатилетнего Барятинского появилось стремление к военной карьере. При содействии императрицы Александры Федоровны в 1831 году Барятинский добился зачисления в Кавалергардский полк.

Князь Барятинский принимал участие в экспедиции генерала Вельяминова осенью 1835 года против горцев. В ней он командовал сотней казаков. 21 сентября он был тяжело ранен и едва не попал в плен. Ружейная пуля, пущенная в упор, попал Барятинскому в бок и осталась там до конца его жизни. Рана была очень тяжелой, и для лечения Барятинскому пришлось уехать сначала в Петербург, а потом за границу. За участие в экспедиции он был произведен в чин поручика и награжден саблей с надписью «За храбрость».

А.И. Барятинский. Портрет 1870 г.

В 1845 году Барятинский, тяготясь светской жизнью и имея чин полковника, вновь попросился на Кавказ. Командуя 3‑м батальоном Кабардинского полка, он участвовал в Даргинской экспедиции князя Воронцова против Шамиля и при занятии Андийских высот выбил со своим батальоном горцев с их укреплений. За этот подвиг Александр Иванович получил орден Св. Георгия 4‑й степени.

В 1847 году он назначается на должность флигель-адъютанта и командира Кабардинского полка. Как командир Барятинский был весьма требователен к подчиненным, в то же время уделяя большое внимание быту и различным хозяйственным нуждам солдат. Ему удалось превратить свой дом в центр полковой жизни, то есть офицеры могли свободно к нему заходить. Вместе с полком он участвовал во многих операциях против горцев и за короткое время полк заслужил репутацию храбрейшего.

В ноябре и декабре 1847 года Барятинский предпринял ряд удачных набегов на кавказские аулы, за что был награжден орденом Св. Владимира 3‑й степени. Летом 1848 года, действуя со своими кабардинцами в отряде князя Аргутинского-Долгорукого, князь Барятинский при взятии аула Гергебиль своей стойкостью и распорядительностью содействовал успешному окончанию дела, за что получил чин генерал-майора.

В 1848 году Барятинскому снова предоставили небольшой отпуск, который он провел в Туле и Петербурге.

В третий раз Барятинский попал на Кавказ в 1850 году. В конце года он получил назначение на должность командира Кавказской гренадерской бригады с правами начальника дивизии.

Всю зиму 1851 года русские войска уничтожали устроенный Шамилем в Чечне Шалинский окоп. Кроме того, Барятинскому удалось нанести горцам сильное поражение в бою при реке Бас, захватить много лошадей и оружия. Удачным стал и разгром Шамиля возле Чуртугаевской переправы, при минимальных потерях в русских войсках.

В январе 1853 года князь Барятинский был назначен генерал-адъютантом, а осенью был утвержден в должности начальника штаба Кавказской армии. Он был произведен в генерал-лейтенанты и получил возможность разработать и осуществить свой план по полному разгрому Шамиля. Но новая война приостановила активные действия против горцев на Кавказе.

С началом Крымской войны Барятинскому еще раз удалось проявить свой талант стратега в сражении с 60‑тысячной турецкой армией Мушир-Зариф-Мустафа-паши при Курюк-Даре. За него Барятинскому был пожалован орден Св. Георгия 3‑й степени.

Вскоре князя Воронцова сменил Н.Н. Муравьев, и Барятинский отпросился в отпуск и уехал в Санкт-Петербург. По возвращении на Кавказ его назначили командиром резервного гвардейского корпуса.

Свои соображения по покорению Кавказа Барятинский изложи письменно. Он настаивал на удержании на Кавказе двух пехотных дивизий, переведенных туда во время Крымской войны. Князь полагал, что такое усиление Кавказской армии даст возможность приступить к решительным действиям. Император одобрил мнение Александра Ивановича и распорядился оставить дивизии на Кавказе, а Барятинского назначил командующим отдельным Кавказским корпусом и кавказским наместником.

Барятинскому предстояло решить много проблем, но самой главной из них было окончание войны, которая истощила силы местного населения и не давала им возможность спокойно заниматься хозяйством.

Будучи главнокомандующим, Барятинский разделил войска на пять отделов. Первым отделом стало правое крыло Кавказской линии, подчиненное начальнику 19‑й пехотной дивизии; вторым – левое крыло, подчиненное начальнику 20‑й пехотной дивизии; третьим – Прикаспийский край и Дербентская губерния под управлением начальника 21‑й пехотной дивизии; Лезгинская кордонная линия с Джаро-Белоканским округом, подчиненная начальнику Кавказской гренадерской дивизии, составила четвертый отдел; пятый – Кутаисское генерал-губернаторство.

Одновременно с этим Барятинский проводил на Кавказе ряд мероприятий, которые должны были бы поднять благосостояние этого края, и навести в нем порядок. Была введена должность начальника главного управления, который должен был заведовать департаментами общих дел, судебных дел и финансовых дел.

В 1858–1859 годах русские войска продолжали наступать. Утвердившись на Черных горах, левое крыло получило возможность перейти в безлесную полосу, откуда открывался доступ к коренным народам Дагестана. Местные жители так устали от войны, что аулы один за другим сдавались на милость победителей.

Князь был уверен, что скоро независимость Шамиля закончится. В июле он стянул к месту его пребывания войско в 40 000 человек при 48 орудиях и сам стал командовать ими.

Позиция Шамиля находилась у середины течения реки Койсубу. Искусными стратегическими движениями Барятинский стеснил войска Шамиля и разъединил их с массой населения. Из-за этого по всему Кавказу поднялось восстание против Шамиля, и горские племена один за другим стали сдаваться в плен. Сам Шамиль заперся в Гунибе; это место было совершенно недоступно для нападения. Через две с лишним недели гора Гуниб-Даг была плотно окружена русскими войсками, а жившие неподалеку горские племена покорились России. За блестяще проведенную операцию Барятинский получил орден Св. Георгия 2‑й степени.

10 августа началась блокада убежища Шамиля, в результате которой имам сдался. Об этом событии Барятинский очень лаконично объявил приказом по армии: «Гуниб взят. Шамиль в плену. Поздравляю Кавказскую армию». Таким образом закончилась война на Северном Кавказе.

В 1859 году Барятинский был произведен в генерал-фельдмаршалы. Известие об этом было встречено в войсках с большим ликованием, посчитав это назначение «наградой всему Кавказу».

В следующем году военная и государственная карьера Барятинского была завершена. В мае 1860 года он отбыл с Кавказа для поправки сильно расстроенного здоровья. Больше на Кавказ он не вернулся и вскоре уволился с должности наместника.

Когда началась Русско-турецкая война 1877–1878 годов, многие надеялись, что Барятинский сможет встать во главе русского войска, но эти надежды не оправдались. По состоянию здоровья князь опять был вынужден уехать за границу, откуда он уже не вернулся. С первых дней февраля 1879 года Барятинский почти не вставал с постели, а 25 февраля умер.

Будучи адъютантом при главнокомандующем 3‑й армией Тормасове, Бебутов участвовал в сражениях Отечественной войны и Заграничных походах русской армии. В 1816 году он был назначен адъютантом Ермолова, которого сопровождал в Персию. Участвовал при разгроме Акуши и штурме Хозрека. Занимался не только военной, но и административной и дипломатической деятельностью.

В 1821 году Бебутов стал командиром Мингрельского егерского полка. В 1828 году ему присваивают чин генерал-майора.

В.О. Бебутов. Гравюра середины XIX в.

Бебутов стал одним из активных участников разгрома 90‑тысячного турецкого корпуса под Ахалцыхом. За взятие этой мощной крепости он был награжден золотой шпагой и затем стал правителем Ахалцыхского пашалыка. На следующий год под его руководством было отражено нападение на Ахалцых 20‑тысячной турецкой армии под руководством Ахмет-бека.

По окончании войны Василий Осипович был назначен управляющим завоеванной Армянской областью, которой управлял до 1838 года. Затем он покинул Кавказ и в 1842 году стал комендантом крепости Замостье.

Новое назначение на Кавказ Бебутов получил в 1844 году. Он стал командующим войсками Северного и Нагорного Дагестана. Участвовал в операциях против отрядов Шамиля и разбил его у села Кутиши. Затем сражался с отрядами горцев у урочищ Цухедар и Худжал-Махи. За боевые заслуги был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

В 1847 году Бебутов храбро воевал при взятии укрепленного аула Гергебиль, а затем был назначен начальником гражданского управления этим краем.

В 1853 году возглавил корпус, сосредоточенный на границе с Турцией. Во время войны нанес сокрушительное поражение 36‑тысячному корпусу Рейс-Ахмет-паши под Башкадыкларом, имея под своим командованием всего 7000 солдат пехоты, 2800 кавалерии и 36 орудий. За эту победу Бебутов был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

Но военную славу ему принесло сражение 24 июля 1854 года при селении Курук-Дара, где он, командуя 18‑тысячным отрядом, нанес решительное поражение 60‑тысячной турецкой армии под командованием Зарифа-Мустафа-паши. Это сражение стало решающим для окончания войны, и наградой Бебутову, который к тому времени был уже генерал-лейтенантом, стал орден Св. Андрея Первозванного.

После окончания войны Бебутов был назначен начальником управления гражданской частью и войсками, расположенными на кавказско-турецкой границе.

В 1856 году он был произведен в звание генерала от инфантерии.

Скончался 10 марта 1858 года.

Сын и брат офицера, Карл Бистром родился 1 мая 1770 года. Записан капралом в лейб-гвардии Измайловский полк в 1784 году, а через четыре года уже принял боевое крещение в войне против шведов в составе Невского мушкетерского полка. В 1796 году его переводят в 1‑й егерский полк, и отныне долгие годы его жизни связаны с егерями.

Во всяком случае, командуя именно егерским полком, 20‑м, он заработал своего первого Георгия – 4‑й степени.

Затем Бистром храбро дерется при Пултуске, Прейсиш-Эйлау и Гутштадте. Количество сражений, в которых участвовал Бистром, равнялось числу полученных им ран, и, как писал о нем современник, «вражеские пули обратили Бистрома заживо в решето, но это не мешало ему быть молодцом». За это время Бистром был награжден орденами Св. Георгия, Св. Владимира 3‑й степени, Св. Анны 2‑й степени с алмазами и золотой шпагой. В госпитале раненого Бистрома навещал лично император Александр I.

К.И. Бистром. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

В 1809 году Бистром был переведен в гвардию и назначен командиром лейб-гвардии егерского полка.

Когда началась Отечественная война, Карл Иванович принял в ней участие со своим полком. В битве при Бородине он первым открыл сражение, противодействуя целой дивизии генерала Дельроне, за что был произведен в генерал-майоры. Затем были Тарутино и Малоярославец. И наконец – Красное.

За дни боев под Красным было пленено столько неприятельских солдат и офицеров, захвачено столько оружия, включая и пушки, что и пленные, и орудия после этих баталий перестали считаться военными трофеями.

Но отличившихся русских солдат и офицеров не забывали примечать – трофеи трофеями, а победы победами. Награждены были многие, в том числе и Милорадович, получивший Георгия 2‑й степени. Бистром же стал кавалером ордена Св. Георгия 3‑й степени.

В Заграничных походах он отличился под Лютценом и Баутценом, Кульмом и Лейпцигом, Бриеном, Фершампенуазом и Парижем. За эти сражения он был награжден орденом Св. Анны 1‑й степени и золотой шпагой с алмазами в надписью «За храбрость».

В 1821 году Бистром получает в командование 2‑ю гвардейскую пехотную дивизию, в 1824‑м был произведен в генерал-лейтенанты, а в следующем году стал командующим всей пехотой Отдельного гвардейского корпуса и генерал-адъютантом уже нового Российского императора – Николая I.

В 1828 году, с началом войны против Турции, он вместе с гвардейским корпусом на театре военных действий, берет на штык сильную крепость неприятеля Варну.

С началом польского восстания 1831 года генерал Бистром принимает начальство над авангардом гвардии. К 14 мая, к моменту боя под Остроленкой, одного из решающих сражений всей кампании, которое явилось переломным и после которого поляки уже в полной мере так и не оправились, он был приказом главнокомандующего генерал-фельдмаршала Дибича назначен командовать авангардом как гвардии, так и главной армии.

За Остроленку Бистром был удостоен ордена Св. Георгия 2‑й степени. В этом же году стал и генералом от инфантерии.

Вскоре расстроенное здоровье принудило его взять долгосрочный отпуск. И хотя в 1837 году он был назначен помощником командира Отдельного гвардейского корпуса великого князя Михаила Павловича, это уже было, в общем, лишь признанием его прошлых заслуг – болезнь не отпускала. В следующем, 1838 году Карл Иванович Бистром скончался. Офицеры гвардии, любя и почитая своего начальника, воздвигли на его могиле памятник, на котором был изображен могучий лев и выбита надпись: «Генералу от инфантерии К.И. Бистрому от гвардейского корпуса».

Говорят вот, что человек – мера всех вещей. Это можно оспаривать. Скорее уж человек является мерой собственным деяниям – хорошим или плохим. В том, что это так, убедиться просто – достаточно проследить жизненные пути великих людей, многие из которых, начав свершения в юности, уже к тем годам, когда другие только начинают жить, чувствовали безмерную усталость и пресыщение. И ждали конца, как избавления от забот.

Нечто подобное может быть прослежено и в жизни Федора Федоровича Буксгевдена, благодаря своим личным достоинствам ставшего графом, генералом от инфантерии, кавалером почти всех высших орденов.

Родившийся в 1750 году, он с 14 лет – кадет, затем офицер. А в 1809 году, когда сдаст армию, откажется от поста главнокомандующего и уйдет в частную жизнь, будет чувствовать себя глубоким стариком, прожившим множество жизней. И действительно, сил хватит лишь для двух лет отставки – он умрет в 60‑летнем возрасте… Слишком много деяний за 45 лет службы было совершено.

Ф.Ф. Буксгевден. Художник В.Л. Боровиковский. 1809 г.

С началом Русско-турецкой войны 1768–1774 годов Буксгевден отправляется на войну. Здесь за храбрость, выказанную им при Бендерах, в 1770 году производится в инженер-прапорщики (до этого был кадетом артиллерийского и инженерного корпуса).

Артиллерийские навыки пригодились ему в следующем году – при штурме Браилова. Здесь он одним из первых ворвался на стену и вместе со своими людьми захватил турецкую батарею. И хотя был дважды тяжело ранен, успел заклепать две пушки. Это стало одной из причин его награждения орденом Св. Георгия 4‑й степени.

Шли годы, равно как и чины. И к моменту войны со Швецией Буксгевден уже был бригадиром. Он поступает на галерный флот принца Нассау-Зигена и принимает участие во всех делах его. Особенно бригадир Буксгевден отличился в сражении при Роченсальме, происшедшем 13 августа 1789 года. За этот бой Буксгевдена наградили орденом Св. Георгия 3‑й степени.

Своего следующего Георгия – на этот раз 2‑й степени – он получил, опять имея в неприятелях шведов. Правда, для этого должно было пройти двадцать лет, за которые Федор Федорович успел активно поучаствовать в войне с поляками, получить титул графа; в эти же годы он дрался с Наполеоном, в том числе под Аустерлицем. И вот теперь, в 1808 году, с началом войны против Швеции генерал от инфантерии Буксгевден был назначен командующим русской армией.

Войск в армии было не слишком много. Стояла суровая зима – боевые действия открылись в начале февраля. Но, несмотря на это, армия под началом Буксгевдена в течение одного месяца овладела всей Южной и Средней Финляндией. Пали Аландские острова. И к концу года вся Финляндия была очищена от неприятеля.

В апреле этого года пал Свеаборг – твердыня, прозванная Северным Гибралтаром как за мощь своих укреплений, так и за свое крайне важное стратегическое положение, позволявшее стороне, владевшей Свеаборгом, господствовать над весьма значительной акваторией.

Именно взятие этой крепости и сделало Буксгевдена кавалером ордена Св. Георгия 2‑й степени. В Свеаборге было взято в плен 7,5 тысячи солдат и офицеров, 58 медных орудий и 1975 чугунных, 3000 бочек пороха; бомб, ядер и гранат – 340 тысяч; ружей, карабинов и мушкетов – более 8,5 тысячи. И 110 военных судов.

В Петербурге праздновали взятие крепости с особой торжественностью – после молебствия в Исаакиевском соборе Александр I, императрица, великие князья взошли на специально построенную галерею рядом с Медным всадником, мимо которого церемониальным маршем шли гвардейские и армейские полки.

Главный же виновник этого события – Буксгевден – в это время находился по-прежнему в Финляндии. Сражения сменялись затишьями, а главнокомандующий все пронзительнее чувствовал, как истекают его силы. Мучили хвори, так что в следующем году он решился сложить с себя полномочия главнокомандующего, сдал армию и уехал в Эстляндию, где попытался вести жизнь частного человека. Но на это ему уже было отпущено немного времени.

Зачислен сержантом в лейб-гвардии Преображенский полк уже в 9 лет. Действительную службу начал в полку в 1796 году. К 1805 году получил чин ротмистра и был переведен в лейб-гвардии Конный полк. Участвовал в сражении при Аустерлице и за проявленную храбрость был награжден золотым оружием.

В кампании 1807 года в бою под Фридландом получил ранение во время атаки его эскадрона. За этот бой Вадбольский был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени.

И.М. Вадбольский. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Войну 1812 года Иван Михайлович встретил командиром Мариупольского гусарского полка. Полк принимал участие в боях при Ошмянах, Казянах и Бешенковичах, сражался под Витебском и Смоленском. Затем было Бородинское сражение. Во время боя Вадбольский получил ранение картечью, но все-таки не покинул поля битвы. Он также стал участником боев под Малоярославцем, Вязьмой и Красным.

В период кампании 1813 года Вадбольский был произведен в чин генерал-майора. В следующем году он был снова ранен в бою при Ла-Ротьере. За отличия был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

После войны Вадбольский получил под свое командование сначала бригаду, а потом гусарскую дивизию. Его местом службы стал Кавказ, куда он был отправлен в 1826 году. В период русско-иранской войны 1826–1828 годов он командовал пехотной дивизией. Отличившись при взятии Абас-Адада, он был произведен в чин генерал-лейтенанта. В 1828 году Вадбольский участвовал при штурмах Карса, Ахалкалак и Ахалцыха.

К началу 30‑х годов постоянные сражения и полученные раны, в большинстве случаев так до конца и не залеченные, негативно сказались на здоровье Вадбольского. В 1833 году он был отправлен в отставку из-за невозможности далее продолжать службу.

Скончался Иван Михайлович в 1861 году.

Фердинанд Винцингероде начал службу не в русской армии. Он служил во Франции, а в 1790 году перешел на службу в австрийскую армию, в составе которой принял участие в нидерландской кампании.

В России он оказался в 1797 году и поступил на службу в звании майора в Орденский кирасирский полк.

В 1798 году он становится полковником и переводится в лейб-гвардии Измайловский полк, в составе которого принимает участие в итальянской кампании 1799 года.

После вступления на престол императора Александра I, Винцингероде был произведен в генерал-майоры, а в 1802 году он становится генерал-адъютантом императора.

В 1805 году в первой войне с Наполеоном Винцингероде сражается при Реймсе и Дирнштейне. В это время он отличается не только как военный, но и как дипломат: во время отступления от Браунау, когда русские войска были атакованы и окружены французами, Кутузов посылает Винцингероде к Мюрату, якобы для заключения перемирия. Умелое ведение переговоров не вызвало у Мюрата ни малейших подозрений и позволило Кутузову отвести свою армию на два перехода.

Ф.Ф. Винцингероде. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

В 1809 году Винцингероде снова участвует в сражениях, но уже в составе австрийской армии. Ему ненавистно имя Наполеона, и он желает сражаться с ним в любой армии, воюющей против французского императора. В битве под Асперном он получает ранение в ногу. Служба в австрийской армии делает его фельдмаршал-лейтенантом австрийской службы.

1812 год. Наполеон двинулся на Россию. И Винцингероде снова на русской службе. Он получает под командование особый отряд, в задачу которого входит прикрытие дороги на Санкт-Петербург. Он быстро вытеснил французов из Велижа и Усвята, а лихие набегами его кавалерии сильно затрудняли снабжение продовольствием французских частей. За эти успешные действия Винцингероде был произведен в генерал-лейтенанты.

Со вступлением французов в Москву отряд Винцингероде передислоцировался на Тверскую дорогу, продолжая тревожить французов не только там, но и на Ярославском, Дмитровском и Рузском трактах.

Узнав о планах Наполеона о взрыве Кремля после ухода из Москвы, Винцингероде отправляется в город в сопровождении ротмистра Нарышкина и одного казака, надеясь уговорить Мортье, которому поручено провести сей варварский акт, отказаться от выполнения приказа. Подойдя к городу 10 октября, он был задержан на аванпостах. Несмотря на то что Винцингероде подошел к Москве с белым флагом в руках, французы не пожелали принять его в качестве парламентера, а решили арестовать и привести к Наполеону лично. После выяснения личности и причин прихода в Москву Наполеон приказал повесить Винцингероде как изменника, но затем распорядился переправить его во Францию.

Но Винцингероде и его адъютанту повезло: по дороге они освобождены из плена русским отрядом графа Чернышева. А вскоре он был награжден орденом Св. Александра Невского.

Вернувшись из хотя и недолгого, но все-таки плена, Винцингероде продолжил воевать против Великой армии. Он принял участие и в Заграничных походах, преследую французов на территории герцогства Варшавского и далее.

1 февраля он отличился в сражении под Калишем, во время которого его отряд преследовал саксонский корпус Ренье. В результате сражения корпус был уничтожен, в плен попали генерал Ностиц, более 50 офицеров и множество солдат. За этот бой Винцингероде был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

Затем были бои на территориях Силезии и Саксонии, участие в сражениях при Дрездене и Лютцене, в котором он командовал объединенной конницей союзников. Потом были Гросс-Брерн, Денновиц и Лейпциг. И наконец русская армия вступила на землю Франции. Винцингероде в составе Силезской армии берет приступом Суассон, сражается при Лаоне и Сен-Дизье, на Жуанвиле и Бар-ле-Дюке. Только взятие Парижа остановило Винцингероде. Война закончена, и вместе с армией он возвращается в Россию.

В 1818 году, решив навестить родных, Винцингероде отправляется в Баварию. В том же году он скончался в Висбадене.

Почетного звания-титула «Спаситель Петербурга» Петр Христианович Витгенштейн был удостоен в 1812 году. Всей своей предшествующей жизнью он был подготовлен к этому. Сын генерала, он родился 25 декабря 1768 года, воспитывался в доме родственника-военного и с самого детства мечтал лишь об одном – о воинской славе во благо государства.

На четырнадцатом году жизни его мечта начинает приобретать черты реальности: в 1781 году он поступает на службу в Семеновский полк сержантом. С 1790 года он офицер, корнет. К 1793 году, когда произошло его боевое крещение, пребывал уже в чине майора. Крещение это произошло в войне с Польшей в корпусе Дерфельдена, куда Витгенштейн попросился волонтером. Там он выбрал авангард корпуса, находившийся под командованием Валериана Зубова, и именно в его составе впервые схватился с противником под Дубенкой. Вскоре его пожаловали за боевые отличия чином подполковника, и почти тут же судьба предоставила ему шанс оправдать столь высокое отличие.

П.Х. Витгенштейн. Гравюра 1813 г.

Дело было под Остроленкой 18 октября 1794 года. Подполковник первый скрестил клинок с конницей противника, попытавшейся было прикрыть своих артиллеристов, и он же первый ворвался на батарею, разметав в пух и прах ее прислугу. Эскадрон Витгенштейна сбил батарею и даже сумел прихватить одну из вражеских пушек, за что командир получил Георгия 4‑й степени. Всего лишь под номером 602, хотя награждались им к тому времени уже более четверти века.

Были у него и другие бои в Польше, включая и знаменитое взятие Варшавы. Затем он принял участие в походе Валериана Зубова на Кавказ и вместе с ним брал Дербент. Именно он, отличившийся при штурме этой доселе считавшейся неприступной крепости, был послан в Петербург с ключами от крепости и извещением о ее падении, что сделало его полковником.

К 1805 году, к моменту начала войны с Наполеоном, он уже пять с лишним лет находился в чине генерал-майора.

Первое боевое столкновение русских и французов состоялось 22 октября 1805 года, а через два дня произошло сражение при местечке Амштеттен, где Витгенштейну удалось вписать еще одну яркую страницу в боевую историю Военного ордена России.

Были потом еще и жаркие схватки, и блистательные сражения: и в этой войне с Наполеоном, и позже с турками.

Отечественную войну 1812 года Витгенштейн встретил генерал-лейтенантом и командиром 1‑го корпуса армии Барклая-де-Толли, корпуса, прикрывающего Петербург и действующего в отрыве от основных сил. По сути – маленькая самостоятельная армия. И ее командир доказал, что не зря столь трудное дело защиты русских земель от Двины до Новгорода было доверено именно ему.

Доверено в момент наивысшей опасности для страны, когда полные генералы Багратион и Барклай-де-Толли, общепризнанные военные авторитеты, пользовавшиеся в армии и обществе широкой известностью, почитали во многом свою задачу выполненной лишь потому, что неприятелю не удалось окружить русские армии, расчленить и уничтожить их; когда даже отступление признавалось за удачнейший маневр. Именно в это время корпус Витгенштейна вступил в поединок с тремя корпусами Наполеона, сковал их силы и вырвал стратегическую инициативу.

Когда 1‑я армия начала движение из Дриссы к Витебску, то Витгенштейн был оставлен на правом берегу Двины, прикрывая своим корпусом весь север России. Маршал Наполеона Удино получил от своего императора повеление очистить от русских правый берег Двины. Русский и французский корпуса начали отдельную от главных армий борьбу.

13 июля разведка донесла Витгенштейну, что Удино идет на Себеж, желая соединиться там, в тылу русского корпуса, с корпусом Макдональда, также форсировавшего Двину, и тем самым отрезать русские части от Пскова.

Соединенные силы французов в этом случае легко бы смели русский корпус. У Витгенштейна было на раздумье мало времени. Равно как и вариантов действий: или поспешно отступать, или попытаться разбить корпуса французов поодиночке, постоянно опасаясь удара по своим тылам. Но отступление открывало противнику дорогу на столицу – на все шестьсот верст от Двины до Петербурга не было никого, кроме шести рекрутских батальонов, располагавшихся во Пскове, а за корпусами наполеоновских маршалов стояла вся армия императора, подкреплявшая противостоящие Витгенштейну силы сначала из Витебска, а затем – из Смоленска. И все же русский генерал выбрал второе, понимая, что, воистину, если не он – то кто?

Корпус двинулся к Клястицам. С одновременным приказом генерал-майору Гамену, стоявшему со своим отрядом ближе всех к Макдональду, тревожить его ложными маневрами и защищать каждую пядь земли на дороге, которая – если Макдональд рискнет по ней двинуться, несмотря на все движения Гамена, – приведет его корпус в тыл русским.

18 июля движение продолжалось. В авангард корпуса Витгенштейн поставил Кульнева с приказом занять Клястицы, если сие будет возможно. Но селение уже было занято французами – там был Удино.

Французский император писал своему полководцу: «Преследуйте Витгенштейна по пятам, оставя небольшой гарнизон в Полоцке на случай, если неприятель бросится влево. Прибыв в Витебск, я отправлю к Невелю корпус, долженствующий войти в сообщение с вами. Когда вы двинетесь из Полоцка к Себежу, вероятно, Витгенштейн отступит для прикрытия Петербургской дороги. У него не более 10 000 человек, и вы можете идти на него смело».

Так вот смело, выполняя волю своего повелителя, Удино и шел: в Сивошине он оставил пехотную дивизию Мерля, а с двумя другими – Леграна и Вердье – и двумя кавалерийскими дивизиями пошел к Себежу. Заняв Клястицы, маршал приказал Леграну занять селение Якубово, бывшее в трех верстах.

Передовые части Леграна Кульнев обнаружил в лесу уже за селением и начал теснить их непосредственно к Якубову. Французы пытались, зацепившись, отбить наскоки и трижды переходили в контратаки, но к ночи, когда сам Витгенштейн привел в подкрепление авангарду два полка егерей, а за их плечами уже просматривалась 5‑я дивизия русского корпуса под командованием генерал-майора Берга, солдаты Леграна откатились к селу. Бой был упорный, что дало возможность русскому генералу прийти к выводу (а потом и удостовериться из ответов пленных) о значительности сил, сконцентрированных здесь Удино. Медлить отныне было уже совсем невозможно, и Витгенштейн решил атаковать французов с самым рассветом, дабы отбросить их от Себежской дороги.

В 3 часа утра он начал наступление: после канонады егеря 23‑го полка ворвались в Якубово, но были отброшены оттуда после ожесточенной штыковой. Удино, развивая минутный успех, сам бросил вперед против русского центра густые колонны пехоты. Их наступательный порыв был, казалось бы, полностью погашен русской картечью. Однако подкрепленные свежими силами, французы вновь пошли вперед. И вновь безуспешно. Попав под перекрестный огонь батарей, пехота неприятельская заколебалась.

А затем первая линия русской позиции под началом Берга двинулась вперед: полки Севский и Калужский, с частью гродненских гусар – на центр Удино, Пермский и Могилевский – на правый его флаг, а три егерских полка – на левый. И французы не выдержали и начали отступать. Витгенштейн позднее писал: «Быстрое движение дивизии Берга, ободряемой примером всех начальников, мужественное нападение егерских полков, жестокое действие артиллерии, управляемой князем Яшвилем, вмиг решили участь сражения. Неприятель бежал к песчаным высотам Нищи». Там, однако, французы задержались недолго: в 8 часов утра они уже были изгнаны за реку.

Русские полки рвались им вслед, но пехота и артиллерия дивизии Мерля, бывшие на левом берегу Нищи, активно воспрепятствовали этому, поддерживая своих товарищей, поспешно перебирающихся к ним через реку подальше от русских штыков, ядер и картечи. Активным действиям здесь стрелков и артиллеристов Мерля способствовали и собственно Клястицы, то есть строения села, так что Витгенштейн решил не уподобляться стратегам, знающим лишь однозначное «Вперед!», а отвел свою конницу выше по реке, где начал поспешно строиться мост-времянка.

Видя подобные приготовления, Удино почел за благо отступить, но не учел, что отступление неприятеля бодрит наступающего врага – русская пехота, под прикрытием батарей, бросилась в атаку в штыки.

Французы подожгли мост, но было уже поздно – русские пробежали через пламя и взяли Клястицы на штык, молниеносным ударом подавив возникший было намек на сопротивление.

Неприятеля преследовали до реки Дриссы, перейдя которую Удино сделал еще одну попытку разыграть партию в свою пользу: остановившись в четырех верстах за Сивошином, он собрал дивизии в один кулак и занял выгодную позицию. Но игра уже был сыграна, и демарш французского маршала не мог ничего изменить. Ибо почти что в эти мгновения Витгенштейн писал успокоительно победную реляцию Александру I: «Французы спаслись только помощью лесистых мест и переправ через маленькие речки, на которых истребляли мосты, чем затрудняли почти каждый шаг и останавливали быстроту нашего за ними преследования, которое кончилось вечером. В деле при Якубове и в сражении при Клястицах сражались все полки 5‑й дивизии, Берга, и два егерские, 14‑й Сазонова; прочие войска оставались в резерве. Полки мужеством и храбростью делали невероятные усилия, которых не могу довольно описать. Все, что им ни противопоставлялось, батареи и сильные колонны, несмотря на ожесточение, упорнейшее защищение, опрокидывали они и истребляли штыками и действием артиллерии. Все селения и поля покрыты трупами неприятельскими. В плен взято до 900 человек и 12 офицеров. Пороховые ящики, казенный и партикулярный обоз, в числе которого генеральские экипажи, остались в руках победителей. Я намерен прогнать неприятеля за Двину в Полоцк, обратиться против Макдональда, атаковать его и, с помощью Божиею и ободренным духом чрез сей успех наших войск, надеюсь также что-нибудь сделать».

И он сделал – Макдональд под влиянием разгрома Удино оставил свои попытки взять Ригу, а Наполеон отрядил корпус Сен-Сира к Двине, тем самым ослабив главную армию, к которой Сен-Сир уже более не присоединился. Тогда же французский император отдал приказ своим трем маршалам: прекратить наступательные движения на правой стороне Двины, но лишь удерживаться на ее берегах, охраняя пути сообщения главной армии. И все это благодаря Клястицам. Эта победа сделала известным имя Витгенштейна по всей России. Он получил за нее орден Св. Георгия 2‑й степени и почетное прозвание «защитника Петрова града», впервые прозвучавшее в песне, заканчивающейся словами:

Клястицы стали толчком к самому ослепительному взлету военной карьеры Витгенштейна, в скором времени – фельдмаршала. В 1813 году он берет Берлин и тогда же – по смерти Кутузова – временно назначается главнокомандующим объединенными армиями России, Австрии и Пруссии. В 1818 году он назначается главнокомандующим 2‑й армией, а в 1828 году, с началом войны с Турцией, – главнокомандующим русской армией в Европейской Турции. Под его командованием русские войска добились значительных успехов. Но годы и пережитое брали свое, и Витгенштейн подает в отставку. Умер он в 1842 году.

Власов отличался безумной храбростью, соединявшеюся с удивительным хладнокровием. Несмотря на всю свою пылкость, он никогда не терял самообладания и умел в самые опасные минуты боя спокойно и логично рассуждать.

До войны с Наполеоном Власов принимал участие в войне в Польшей в 1792 и 1794 годах. Затем в 1806–1807 годах сражался при Мальге, Омулеве, Алленштейне, Гутштадте.

В русско-турецкую войну Максим Григорьевич отличился в боях у Браилова, Гирсова и Силистрии.

М.Г. Власов. Портрет XIX в.

С началом Отечественной войны 1812 года Власов находится в арьергарде русской армии в составе частей под командованием М.И. Платова, и с первых дней он участвует в боях. Наградное золотое оружие Власов получает за бой при Молевом болоте. В сражении у Малоярославца арьергард отбивает у французов 9 орудий. Далее новые бои – Вильно и Ковно – и новый успех. Власов берет в плен 2000 неприятельских солдат и захватывает 2 орудия. Наградой ему стал орден Св. Георгия 4‑й степени. Потом Власов был переведен в летучий отряд полковника Чернышева, в составе которого в одном из сражений французы лишились 15 орудий.

С 1813 года Власов вместе с русской армией участвует в Заграничных походах. Он сражается при Шарлоттенбурге и Берлине, а 15 августа в бою у Бельцига он берет в плен более тысячи вражеских солдат, получив за сие отличие орден Св. Георгия 3‑й степени. В том же году он был произведен в чин генерал-майора, отличившись при Касселе и Ганау, а также при осаде крепости Куверден. Кроме Георгия этот год принес ему и орден Св. Анны 2‑й степени с бриллиантами.

1814 год – Власов во главе казачьего полка, носящего его имя. Продолжая громить противника – штурм Суассона, бои при Бери-о-Баке, Лаене, Реймсе, Вилькау и Мартене, – полк заслуживает Георгиевское знамя, и немалая заслуга в этом принадлежит командиру полка – Максиму Григорьевичу Власову.

Война окончена, но служба продолжается. В 1819 году Власов направляется в Грузию, став походным атаманом Донских полков. На следующий год Власов получает назначение на должность начальника Черноморского казачьего войска. Под его началом казаки совершали лихие набеги на земли горцев, и деятельность Власова была по достоинству оценена А.П. Ермоловым. В характеристике казачьего атамана отмечались его храбрость, дальновидность, неутомимость и благоразумие.

Но в 1826 году против Власова были выдвинуты обвинения в незаконных действиях его частей против мирного населения. Для расследования из Петербурга был прислан на Кавказ генерал-адъютант Стрелков, который, проведя расследование, подтвердил обвинения в противоправных действиях казаков. По указу императора Максим Григорьевич Власов был предан военному суду при Донском войске. Но суд оправдал Власова. В ходе расследования было доказано, что разоренные поселения были отнюдь не «мирными аулами», а корыстных действий ни Власов, ни его подчиненные не имели. Обвинения против Власова были признаны ложным доносом, и он был полностью оправдан.

Вскоре он назначается походным атаманом Донских казачьих полков, во главе которых и отправляется в 1830 году в Польшу. К этому времени Максим Григорьевич пребывал в почтенном возрасте, но это не помешало ему лично возглавить атаку казаков при Грохове против польской кавалерии и одним из первых ворваться в ряды противника. Такая удаль не прошла для Власова даром – в этом бою он получил восемь сабельных ран и два удара пикой в грудь.

В 1836 году Власов снова на Дону в качестве войскового атамана. Его назначение подняло боевой дух казачьих частей. При нем был наведен образцовый порядок во всех частях и принято новое Войсковое положение, утвержденное императором. До конца своих дней Максим Григорьевич находился среди казаков. Он умер в 1848 году, заразившись холерой при посещении больных казаков.

Михаил Семенович Воронцов всегда хотел походить на своего отца, но только не на того чопорного дипломата, каким стал его отец во второй половине своей жизни, а на того лихого офицера, что иной раз как бы невзначай просыпался в нем: в манере разговора, в нечаянной стремительности движения, в категоричной прямоте суждений.

Воронцов-младший родился в 1782 году, воспитывался в Англии, но уже в 1803 году сам попросился волонтером на Кавказ, где первый раз отличился почти сразу же: 3 января 1804 года при штурме Ганжи он вынес с поля боя раненого товарища. В этом же году он участвовал в сражениях с персами в Эриванском ханстве.

М.С. Воронцов. Гравюра 1871 г.

В начале июня главнокомандующий русскими войсками на Кавказе князь Цицианов, решив внять просьбе эриванского хана, обещавшего в случае защиты его от персов подчиниться России, направил к Эривани часть своих сил под началом генерал-майора Тучкова 2‑го, а сам последовал за ним двумя днями позднее – 10 июня.

Тучков встретился у урочища Гумры с сильным корпусом противника. Не дожидаясь, когда персы и находившийся среди них царевич Александр атакуют его малочисленный отряд, он ударил первым и обратил врага в бегство.

Через несколько дней царевич, получив подкрепление, вновь решил испытать военное счастье, но этому теперь воспротивился подоспевший Цицианов. 19 июня он со своими людьми, среди которых был и Воронцов, прибыл под Эчмиадзинский монастырь. Спустя два дня царевич во главе 18‑тысячного корпуса напал на русских, но был так дружно и яростно встречен, что в течение трех последующих дней опасался подходить к неприятелю даже на расстояние пушечного выстрела.

25 июня сам главнокомандующий персидской армией, сын и наследник шаха Аббас-Мирза, за некоторое время до этого перешедший пограничный Аракс и вторгшийся в Эриванское ханство во главе 12 000 пехоты и 8000 кавалерии, решил рассеять невыгодное впечатление, которое, казалось, могло сложиться о нем в результате разгрома царевича Александра, и также напал на Цицианова, но потерпел сокрушительное поражение. Часть его войска попыталась закрепиться на берегу реки Занги, но вперед пошли егеря знаменитого 19‑го полка и одним батальоном – на штыках – вынесли противника прочь, отбив при этом две пушки. Воронцов, помня свое недавнее волонтерское прошлое, примкнул на время боя к егерям и получил свою долю тягот, пыли, лязга железа и бешеного восторга пополам с запредельным упоением, когда ты видишь, как совсем недавно еще воинственный противник поддается твоим усилиям, твоим и твоих товарищей и начинает – поначалу медленно-медленно – пятиться, но вот что-то ломается у него там, внутри, у сердца, и он обращается в стремительное бегство… Персы во главе с главнокомандующим, бросив лагерь, спешно бежали за Аракс. Эривань была спасена.

Цицианов потребовал у хана сдачи крепости и присяги на верность – ведь его войска выполнили свое обещание, но владыка, забыв, что самое опасное место на раскачивающейся доске – это середина, решил снова обратиться за помощью, но на этот раз к персам. Аббас-Мирза вновь перешел границу и расположился лагерем при деревне Калагири.

С рассветом 30 июня 3000 русских перешли Зангу и, мгновенно разметав высунувшихся было из Эриванской крепости на вылазку персов, в четыре каре атаковали главные силы неприятеля, расположившиеся на господствующих высотах.

В этом сражении Аббас-Мирза потерял более 17 000 убитыми, не говоря о потере всего своего лагеря, 4 знамен и 7 пушек.

Цицианов обложил крепость, но хан все еще верил в свою звезду: он сам решил напасть на русских. Десять часов кипел бой, но чаша весов уже давно качнулась в русскую сторону: хан вместе с остатками сил Аббас-Мирзы был разбит наголову.

Во всех этих почти беспрерывных сражениях Воронцов – в гуще событий. Выделять его смысла не имеет. В данном случае слово лучше предоставить главнокомандующему князю Цицианову: «Не могу не рекомендовать особенно находящегося при мне за бригад-майора, не сменяющегося, лейб-гвардии Преображенского полка поручика графа Воронцова, который деятельностью и попечительностью своей заменял мою дряхлость, большою мне служит помощью и достоин быть сравнен с его сверстниками. О сем дерзаю всеподданнейше представить, зная священные правила справедливости Вашего Императорского Величества, по строгости коих, служба сего молодого офицера, обещающего много для пользы службы, заслуживает всеконечно всемилостивейшего Вашего Императорского Величества внимания к ободрению его».

По данному представлению Воронцов получил Георгия 4‑й степени и чин капитана.

С началом войн против Наполеона Воронцов переводится с Кавказа. В 1805–1807 годах он дерется в шведской Померании, под Гомельном, Пултуском, Гутштадтом, Фридландом, Гейльсбергом. К окончанию войн он уже полковник.

Идет очередная война с Турцией, и Воронцов – там. Он храбро участвует в штурме одной из сильнейших крепостей Порты в ее европейских владениях – Базарджика, и за это производится в генерал-майоры. Затем штурмует Шумлу, принимает активнейшее участие в сражениях под Батином, Систовом, Плевной, Ловчей, Рущуком.

В конце сентября 1811 года генерал Воронцов получает приказ от главнокомандующего русской армией М.И. Кутузова: переправиться во главе своего отряда на правый берег Дуная, в тыл неприятелю, и там действовать таким образом, дабы оного принудить к отступлению.

8 октября, когда Воронцов сошел с гор на привольно раскинувшуюся Виддинскую равнину, под его началом было достаточно сил, чтобы не только устраивать туркам грозные военные демонстрации, но и просто громить их.

Виддин сделал Воронцова георгиевским кавалером 3‑й степени.

Начало Отечественной войны он встретил начальником сводной гренадерской дивизии в армии Багратиона. Воронцов участвовал в Бородинском сражении, защищая Шевардинский редут и Семеновские флеши. Здесь ему выпала скорбная честь – первым из русских генералов обагрить поле сражения своей кровью. Лечился он в Москве: тут узнал, что масса повозок предназначена для вывоза его имущества. Он выбросил все, а на подводах увез к себе в имение раненых – 50 генералов и офицеров, 300 солдат. После выздоровления вернулся в строй. Воевал с захватчиками и в России, и в Европе. В частности, действовал в рядах Саксонской армии.

21 февраля 1814 года ее командующий, прусский фельдмаршал Блюхер, получил известие, что Наполеон собирается атаковать его позиции у Краона. Как и всегда, Блюхер предоставил самую почетную миссию – выдержать лобовой удар французов – русским под командой графов Воронцова и Строганова.

У Воронцова было 10 000 человек, за его дивизиями располагался Строганов (5000), а в резерве – корпус Сакена (10 000). Против них Наполеон вел до 50 000 опытных солдат, включая две дивизии старой гвардии. Император думал, что атакует всю армию Блюхера, и поэтому рвался вперед, намереваясь сокрушить противника.

Но его мечты не осуществились. В этом бою французы потеряли более 5000 убитыми, в том числе 7 генералов; русские – до 1,5 тысячи, из них – 2 генерала.

Бой доказал всем в Европе что стойкость русской пехоты, настоянной на снегах России и терпкой горечи Кавказа, превосходит галльскую пылкость умудренных ветеранов.

Краон принес генерал-лейтенанту Воронцову новую награду – орден Св. Георгия 2‑й степени. Воронцов участвовал во взятии Парижа, а потом в течение трех лет командовал отдельным корпусом, оставленным во Франции. Позже он был новороссийским и бессарабским генерал-губернатором. Уже в чине генерала от инфантерии принял участие в Русско-турецкой войне 1828–1829 годов и взял неприступную Варну.

В 1844 году Воронцов назначается наместником Кавказа. Еще раз он встречается с турками в Крымскую войну 1853–1856 годов. Воронцов вновь одерживает победы. Но он был уже стар и болен – раны, походы, лишения сказывались с каждым годом все мучительнее. Наконец он получил отставку, а вскоре новый император Александр II, взошедший на престол в 1856 году, произвел светлейшего князя Воронцова в генерал-фельдмаршалы.

В том же 1856 году генерала-фельдмаршала Воронцова не стало.

Врангель воспитывался в Императорском сиротском доме (позднее переименованном в Павловское военное училище), откуда был в 1819 году выпущен прапорщиком в учебный карабинерный полк. Через год его переводят в лейб-гвардии Егерский полк, а еще через семь лет он по собственной инициативе отправится на Кавказ, где будет прикомандирован к знаменитому здесь своими боевыми делами 42‑му егерскому полку.

В последовавшей скоро войне с Турцией 1828–1829 годов Врангель отличится при штурмах наиболее мощных неприятельских укреплений, наградой за что станут ордена Свв. Владимира и Георгия 4‑й степени.

К.К. Врангель. Гравюра 1850-х гг.

Первого своего Георгия барон получит за то, что в решающем сражении за крепость Ахалцых 9 августа 1928 года, командуя ротой Ширванского пехотного полка, «находился при взятии неприятельского укрепления, быв всегда впереди; поощрял примерным мужеством подчиненных и, невзирая на сильный и оружейный огонь, из первых бросился на неприятельскую батарею и, по занятии оной, преследовал турок штыками до самых палисадов».

Награждение за этот подвиг Врангеля последовало 1 января 1829 года.

С окончанием войны с османами Карл Карлович вернется в лейб-гвардейский Егерский полк, с которым принял участие в польском походе. За штурм Варшавы награжден золотым оружием с надписью «За храбрость».

Коли таким было начало его военной биографии, то нет ничего удивительного в том, что к тридцати четырем годам он был полковником, а к тридцати семи он стал командиром славнейшего Эриванского карабинерного полка. Через шесть лет Врангель производится в генерал-майоры и назначается командиром не менее известной, чем эриванцы, Кавказской резервной гренадерской бригады. В 1849 году он становится начальником 21‑й пехотной дивизии, в 1851 году – генерал-лейтенантом.

С началом Крымской войны Врангеля ставят начальником Эриванского отряда, во главе которого он одержит одну из самых громких побед этой войны на Кавказе.

Эта победа последует в 1854 году, июля 17‑го дня, в районе Чингильских высот.

Инициатором данного сражения можно смело считать самого барона. Несмотря на то что противостоящий ему Баязетский отряд турок был гораздо сильнее его отряда, Врангель, располагаясь на правой стороне Аракса, решил не ждать неприятеля, а самому найти его и разбить, дабы обеспечить спокойствие русской границы от происков османских партий.

16 июля Врангель повел свой отряд – 5 батальонов и 16 сотен иррегулярной кавалерии, всего 3865 человек пехоты и 1574 кавалериста при 12 орудиях – вперед.

В поход вышли в восемь вечера, чтобы скрыть движение от неприятеля. Шли всю ночь. Всю ночь же шел и дождь, так что движение – в основном в гору – давалось с большим напряжением сил.

После часового отдыха отряд двинулся дальше. Но турки, накануне стоявшие в шести верстах от перевала через горы, опередили и первыми успели занять высоты.

В начале в этом убедилась русская кавалерия – ущелье, по которому идет колесная дорога и которое, суживаясь, на перевале образует теснину, было уже занято османами. Правда, пока лишь с дальней от русских стороны. Так что кавалеристы Врангеля успели напоить своих коней из небольшого болотистого озера Чин-Чил, расположенного на середине протяжения теснины.

Во вторую очередь о турецкой прыти узнали русские пехотинцы, которые добрались до Чин-Чила лишь к полудню. Узнали они и о том, что башибузуки уже успели потрепать отряд войскового старшины Чернова, две сотни Мусульманского полка которого частью разбежались, частью были захвачены в плен.

Пехота также частью лишилась людей – многие заболевшие лихорадкой еще в долине Аракса не выдержали тягот пути и отстали. А 2‑й батальон ширванцев, две сотни кавалерии, и орудия и весь легкий обоз сам Врангель оставил под началом полковника Алпухова в двух верстах от перевала на случай отхода. Так что у него было ровным счетом 1700 человек пехоты и 1200 кавалерии. И те были предельно измучены – 24 версты по грязи в гору вымотали людей: барон дал часовой отдых, и солдаты тут же легли на землю. Многие уснули, не обращая внимания на долетающие сюда пули османов. Кто-то в полудреме успел пробормотать со смешком «Лежачего не бьют» – и провалился в сон. Но спать довелось немного – меньше часа. В три четверти первого турки начали наступление. Их позиция была гораздо сильнее русской: поперек ущелья между хребтами у них стояло четыре орудия, подпираемые сзади пятью батальонами, причем три средние были развернуты, а фланговые построены в каре. За пехотой, на южном спуске перевала, расположились более 5000 башибузуков и иной иррегулярной кавалерии. Впереди позиции на высотах, огибавших расположение отряда Врангеля, все было усеяно турецкими стрелками, число которых доходило до 2000.

Но это было не все – новые и новые части османов подходили к позиции, встречаемые радостными криками старожилов.

Когда Селим-паше – командиру турецкого корпуса – показалось, что теперь у него достаточно сил для решающего сражения, то как раз и пробило три четверти часа после полудня.

Однако бой решился в несколько минут, так что вторая линия русской пехоты даже не успела войти в дело. В течение этих минут были переколоты неприятельские артиллеристы и первые ряды османской пехоты. Прочие же – были счастливые – бежали, бросая ружья. Кавалерия, пытавшаяся вначале выручить пехотинцев, была увлечена бегущими, смешалась и была опрокинута в глубокий овраг как раз за центром турецкой позиции. Тут Врангель остановил пехоту, и неприятеля продолжали гнать лишь кавалеристы. Гнали турок шесть верст, пока не устали кони.

Этим самым кавалерия отрезала часть турок, засевших на хребте слева от баязетской дороги, отныне им недоступной.

По полному окончанию боя Врангель приказал четырем ротам второй линии взять хребет. Ширванцы и мингрельцы с нескольких сторон полезли на кручу. Турки испуганно оттекали все выше и выше до тех пор, пока не собрались густой толпой на самой вершине. Слабые попытки сопротивления прекратились вообще, когда все четыре роты влезли на высоту. Неприятель побросал оружие.

Бой, длившийся два часа, принес Эриванскому отряду 4 орудия, 6 знамен, 17 значков и 370 пленных. Селим-паша потерял более 2000 человек убитыми и ранеными. Потери Врангеля составили: убитыми среди пехоты и казаков – 57 человек, в местной милиции – до 70 убитыми и ранеными и более 200 – срочно дезертировавшими.

Победа при Чингильских высотах способствовала бескровному занятию крепости Баязет. Узнав о конфузе собратьев по оружию, оттуда сбежал двухтысячный гарнизон, бросив орудия, знамя, порох, патроны.

Карл Карлович 5 августа 1854 года был пожалован орденом Св. Георгия 3‑й степени «в воздаяние отличной храбрости, примерного мужества и распорядительности, оказанных в блистательной победе, одержанной 17 июля на высотах Чингильских, где вступил в бой с 12‑тысячным корпусом Селим-паши и, несмотря на отчаянное сопротивление неприятеля, на голову разбил этот корпус». Сын Врангеля Николай – подпоручик Тифлисского егерского полка, – взявший с боя турецкое знамя, получил орден Св. Георгия 4‑й степени.

В ходе этого сражения Карл Карлович Врангель был ранен. Лечился. Затем вновь принял под свое начало дивизию, впоследствии 4‑й армейский корпус.

1861 год сделал его генералом от инфантерии, и в этом чине он пребывал до свой кончины. До 1872 года.

Потомок древнего германского баронского рода, Фридрих-Каспар был сыном камергера прусского двора. Образование он получил в пансионе в Мюнстере, который окончил в четырнадцатилетнем возрасте.

Его привлекала военная служба, но родители из-за слабого здоровья хотели сделать из него пастора.

Вскоре отец его умер, и в марте 1798 года Гейсмар тайком ушел из родительского дома и поступил юнкером в австрийский полк Дейтчмейстера.

Ф.К. Гейсмар. Гравюра 1886 г.

В 1804 году Гейсмар вышел в отставку и решил испытать счастья на службе в английских войсках в Индии. По дороге он остановился на острове Корфу и здесь познакомился с русским генералом Анрепом, который уговорил его перейти на русскую службу.

В январе 1805 года он был зачислен прапорщиком в Сибирский гренадерский полк, стоявший тогда на Корфу. В составе этого полка Гейсмар участвовал в войнах с французами в 1805–1807 годах, в Адриатической экспедиции и десанте в Неаполь.

Во время Русско-турецкой войны 1806–1811 годов он отличился в бою при селении Турбате, взяв штурмом во главе сотни охотников Башинский замок.

В марте 1809 года он с охотниками захватил штурмом укрепление Слободзею и взорвал его, за эту операцию он был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени. В 1810 году он отличился под Шумлой, когда с сотней гренадеров отражал атаки большого отряда турецкой кавалерии до тех пор, пока Я.П. Кульнев не прикрыл его отступление 2‑м гусарским полком.

В 1811 году Гейсмар вышел в отставку в чине поручика и, женившись, поселился в Румынии.

Незадолго до начала Отечественной войны 1812 года он вновь поступил на службу и был зачислен в Киевский гренадерский полк и назначен адъютантом к генералу Бахметеву.

Сражался при Отровне, Рохлице и Кульме. Затем он был переведен в корпус графа М.И. Платова и вместе с корпусом принял участие в сражениях при Альтенберге, Цейце, Кельнице и Лейпциге.

Во время сражения при Лейпциге он во главе казачьего отряда провел несколько лихих атак и сумел обеспечить сообщение с армией кронпринца шведского, находившейся в Галле.

9 октября Гейсмар атаковал и разбил часть отряда генерала Бертрана. На следующий день он отразил атаку гвардейской кавалерии генерала Лефевра, отправленного Наполеоном с приказанием зажечь город Веймар. Затем Гейсмар отличился в боях при Фахе и Ганау и занял Франкфурт, вытеснив оттуда французов. За успешные действия в Германии Гейсмар был переведен штабс-ротмистром в лейб-гвардии Уланский полк, а за отличие в сражении при Ганау произведен в полковники.

В 1814 году после заключения мира Гейсмар был назначен командиром Чугуевского уланского полка, с которым в следующем году он вернулся в Россию. Вскоре он получил под свое командование Московский драгунский полк, а в 1818 году после производства в генерал-майоры был назначен командиром кирасирской бригады. В 1825 году во время восстания декабристов Гейсмару было поручено подавить мятеж Черниговского полка, что он и успешно исполнил, рассеяв мятежников в окрестностях Белой Церкви.

Перед началом Русско-турецкой войны 1825–1829 годов Гейсмар командовал 1‑й конно-егерской бригадой, а после объявления войны был назначен начальником авангарда 6‑го корпуса генерала Рота. В задачу корпуса входило скорейшее занятие Румынии, чтобы спасти ее от разорения турецкими войсками. Переправившись 25 апреля 1828 года через Прут, авангард корпуса под командованием Гейсмара уже 30 апреля вступил в Бухарест. Затем он участвовал в осаде крепости Журжи, а в июне назначен начальником отдельного отряда войска, имевшего задачей прикрыть Малую Валахию. Его отряд 26 июля разбил визинского пашу под Калафатом.

За победу под Бойлештами Гейсмар был произведен в генерал-лейтенанты, и ему было пожаловано звание генерал-адъютанта.

В январе 1829 года Гейсмар занял крепость Турно, а в мае взял штурмом крепость Рахово. Затем перейдя Дунай, он достиг города Врацы на Балканах уже перед самым окончанием военных действий.

Вскоре после заключения Адрианопольского мира Гейсмар узнал, что Мустафа-паша, отказавшийся признать мир, намерен напасть на стоявшую в Адрианополе русскую армию. Не ожидая приказаний свыше, он двинулся вперед и 7 октября разбил арьергард Мустафа-паши на укрепленной позиции Арнаут-Кале на Балканах, а затем занял Софию, чем заставил пашу объявить о своей покорности. Наградой Гейсмару за успешные действия и проявленную инициативу стал орден Св. Владимира 2‑й степени.

После окончания войны Гейсмар был назначен командиром 2‑й драгунской дивизии, а в 1831 году был переведен во 2‑ю конно-егерскую дивизию также на должность командира. Вместе с дивизией он принял участие в польской кампании 1830–1831 годов. За штурм Варшавы Гейсмар был награжден орденом Св. Александра Невского.

После окончания войны Гейсмар в 1832 году был назначен командиром 5‑го резервного кавалерийского корпуса, в 1835 году был произведен в генералы от кавалерии.

Вследствие ложного доноса он в 1842 году подал прошение об отпуске по болезни и поселился в имении Грудек Подольской губернии.

В 1848 году Гейсмар подал прошение на имя императора Николая I о возобновлении службы. Император ответил, что будет иметь в виду пожелание Гейсмара. Но нового назначения он так и не дождался. Он скончался от апоплексического удара 25 апреля 1848 года.

При рождении некоторым везет, и судьба преподносит им все (или почти все) на блюдечке с голубой каемочкой: ведь главное условие соблюдено – младенец знал, в какой семье появиться. Другим же приходится «прошибать» свою карьеру, как говорится, лбом – кому уж какое счастье!

Князь Дмитрий Владимирович Голицын, родившийся 21 октября 1771 года, без сомнения, принадлежал к числу первых – удачливых. Лежать бы ему на печи да есть калачи, а его, мальца-несмышленыша, десяти лет от роду отправляют в Страсбургскую военную академию на целых пять лет. Потом – Париж, но даже там Голицын умудрился написать военно-теоретический труд.

Д.В. Голицын. Художник Ф. Рисс. 1835 г.

С началом французской революции князь возвращается на родину, и здесь, уже будучи ротмистром лейб-гвардии Конного полка, он с началом военных действий против Польши упросил Екатерину II предоставить ему возможность «иметь честь обнажить саблю под знаменами Суворова». Такое право у офицеров не отбирали по капризу. Голицын был отпущен, догнал Суворова уже в предместьях Варшавы – под Прагой, участвовал в ее жесточайшем штурме, проявил в этом деле незаурядное мужество и военные знания и был награжден за Прагу орденом Св. Георгия 4‑й степени.

К 1800 году он уже – генерал-лейтенант и автор широко принятой работы «Руководство для волонтеров». В 1806 году, в разгар войны с Наполеоном, Голицын получает под свое командование 4‑ю дивизию, состоящую из семи пехотных и трех кавалерийских полков, трех гарнизонных батальонов, семи артиллерийских и одной понтонной роты.

С этими силами Голицын двинулся из Гродно к Пултуску. Но неразбериха, царившая в штабах и высшем эшелоне командования, сразу поставила его в чрезвычайно тяжелые условия – его дивизия оказалась отрезанной от главных сил армии и окружена французами.

Вот здесь и пришлось ему впервые, по сути, доказать и себе, и людям, жизнь которых сейчас зависела от его искусства, что не напрасно он стал генерал-лейтенантом в неполные тридцать лет: искусными маневрами и форсированными до предела маршами он пробился к Голымину. Было 14 декабря 1806 года.

За Голымин Голицын получил Георгиевский орден 3‑й степени.

После этого боя он был назначен начальником кавалерии левого крыла армии, в каковом качестве и дрался при Прейсиш-Эйлау. Затем – под Гутштадтом, Гейльсбергом и Фридландом.

В Отечественной войне 1812 года Кутузов поручил князю командование кирасирским корпусом, во главе которого и сражался Голицын 24 августа под Шевардином, 26 – под Бородином, отбивая атаки конницы Мюрата на Семеновские флеши и батарею Раевского. Далее – Красное.

Заграничный поход… Бои под Дрезденом, Кульмом, Лейпцигом, Бриенном, Аршс-сюр-Обом, Фершампенаузом и Парижем.

По окончании войны, уже произведенный в генералы от кавалерии, Голицын командует различными корпусами, пока в 1820 году его не назначают московским генерал-губернатором.

Москва лежала еще сплошь и рядом в развалинах, и многим обязана она новому губернатору, «умение которого, – как писали современники, – в обхождении с людьми, его искусство возбудить усердие, согласить противоречия были изумительны».

Голицын губернаторствовал во второй столице до 1843 года, когда он, вследствие расстроенного здоровья, вынужден был уйти в отставку. И к этому времени никто уже, глядя на город, не рискнул бы сказать, что он перенес столькие беды. Губернатор возродил город буквально из пепла. Москва стала последней любовью генерала – лишенный ее, он прожил менее года.

Князь Андрей Иванович Горчаков, родившийся в 1779 году, был племянником Суворова. С детства он мечтал быть военным, наверное, не без влияния дяди. Под началом дяди участвовал в Итальянском и Швейцарском походах, и там-то как раз и стали смотреть на него впервые не как на племянника Суворова, но как на генерал-майора Горчакова: в сражении на реке Тидоне князь несколько раз водил в атаку два казачьих полка, что во многом и привело к победе.

В следующую войну с Наполеоном он дрался под Гейльсбергом и Фридландом. В последнем бою, командуя четырьмя пехотными дивизиями и большей частью конницы, удерживал позицию, даже когда все уже отступали. Ему также пришел приказ об отходе.

– Передайте командующему, – ответил он, – мне легче выдерживать превосходного в числе неприятеля до сумерек, нежели на глазах его идти назад.

И держался до позднего вечера.

В Отечественной войне 1812 года и в Заграничных походах русской армии Горчаков принимал участие во всех боевых действиях, о чем свидетельствовали награды.

Он одним из первых был ранен в Бородинском сражении. Наградой за мужество и воинскую доблесть, проявленную в этой битве, стал Св. Георгий 3‑й степени.

Следующую степень этого почетного воинского ордена – 2‑ю – он получил за взятие Парижа.

Корпус Горчакова был в составе частей Раевского, и именно ему надлежало совместно с конницей Палена атаковать центр неприятельской позиции – пространство между Пантеном и Венсеном, особенное внимание обратив на Бельвильскую высоту.

Оборону этого и прилегающих к нему участков возглавлял маршал Мармон, за день до начала наступления, то есть 17 марта 1814 года, вместе с маршалом Мортье ускользнувший от авангарда Главной армии союзников и добравшийся до Парижа.

В точно назначенное диспозицией время Раевский – один из немногих – начал атаку. Выделенный из его сил корпус принца Вюртембергского по его приказу пошел на Пантен и к лесу между этой деревушкой и Роменвилем, а сам Раевский с пехотой Горчакова и кавалеристами Платена двинулся на правый фланг Мармона через Роменвиль.

Начало его поступательного движения совпало с наступательными действиями французов, вознамерившихся вернуть потерянные накануне Пантен и Роменвиль.

Но французы опоздали: заметивший их продвижение Вюртембергский, оставив одну дивизию в Пантене, со второй вышел навстречу густым колоннам французов. Принц послал донесение Барклаю-де-Толли, подкреплявшему по диспозиции наступление корпусов Раевского:

– Второй корпус обрекает себя на жертву, подумайте о нас и помогите нам.

Барклай отозвался немедленно:

– С благодарностью признаю вашу решимость. Гренадеры готовы подкрепить вас.

Тем временем пехота корпуса Горчакова ударила Мармону в левое крыло и заняла Монтрель и Баньоле. Тут же по приказу Раевского его кавалерия ринулась вперед – через Монтрель к Шарону. Их совокупные усилия парализовали решимость французов.

Барклай-де-Толли тогда же послал на помощь передовым частям гренадеров: дивизия Паскевича укрепила левый фланг Раевского – корпус Горчакова, а дивизия Чоглокова двинулась в поддержку 2‑го корпуса – на высоту, располагавшуюся между Пантеном и Роменвилем. Остановив французов, Горчаков и Паскевич начали теснить их и, таким образом, дожали неприятеля до Мениль-Монтана и Бельвиля.

А.И. Горчаков. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Наступало время решительного удара, и Барклай-де-Толли, возглавлявший войска центра позиций союзных армий, ясно понял это. Надлежало взять Бельвиль – последнюю с восточной стороны оборону Парижа, после чего французам уже не оставалось бы никаких надежд. Русские генералы не знали, что маршалы имели полномочия на прекращение военных действий, подписанные главным сейчас лицом в Париже – братом императора Иосифом: «Если господа маршалы Мортье и Мармон не могут удержаться на позиции, разрешаю им вступить в переговоры с российским императором и князем Шварценбергом. Войскам отступить за Луару».

Поэтому русские корпуса брали Бельвиль в стальные клещи штыков: князь Горчаков овладевал Шароном, принц Вюртембергский селением Пре-Сен-Жерве и кладбищем Мон-Луи; генерал Милорадович, бывший в этом деле наряду с Раевским в числе главных помощников Барклая, повел гренадерский корпус через Турель, прямиком на Мениль-Монтан и Бельвиль, поручив Ермолову во главе 2‑й гвардейской дивизии и бригады Прусской и Баденской гвардии двигаться по большой дороге через Пантен.

Горчаков взял Шарон, дивизия генерала Пышницкого из корпуса Вюртембергского выбила французов из Пре-Сен-Жерве, захватив 17 орудий, туда же ворвался и Ермолов, взяв на штык 10 пушек, корпус Милорадовича – 7 орудий на Мениль-Монтане.

Русские батареи, поставленные здесь и на отбитом корпусом Горчакова Шароне, начали осыпать ядрами уже сам Париж. И город пал. Всеобщее ликование охватило войска – этого ведь так долго ждали! И столь многие так и не дождались!

Орденский дождь пролился на счастливых победителей, в числе которых по праву значился и генерал князь Горчаков…

А через два года – в 1816 году – мы находим его уже не у дел – он уволен в отставку. Но прожил Андрей Иванович после этого еще не одно десятилетие. Умер в 1855 году в Москве, завещав свой дом синодальным певчим.

Михаил Горчаков воспитывался в частном учебном заведении, после окончания которого в 1807 году поступил юнкером в лейб-гвардии артиллерийский батальон (впоследствии лейб-гвардии 1‑я артиллерийская бригада).

В 1809 году Горчаков был направлен для прохождения службы на Кавказ, в состав Грузинского корпуса, и был назначен адъютантом к главнокомандующему в Грузии маркизу Паулуччи. Здесь он принял участие в отражении наступления персидской армии к Шамхорскому мосту через Делижанское ущелье.

С началом Отечественной войны 1812 года он вернулся на службу в лейб-гвардии артиллерийский батальон, с которым участвовал в кампаниях против французов 1812, 1813 и 1814 годов. Горчаков сражался под Бородином, Лютценом, Баутценом, Дрезденом и Лейпцигом.

В 1817 году Горчаков был переведен в Генеральный штаб с производством в полковники.

В 1820 году он стал генерал-майором и был назначен начальником штаба 3‑го пехотного корпуса, с которым принял участие в Русско-турецкой войне 1828–1829 годов.

М.Д. Горчаков. Гравюра 1849 г.

При переправе через Дунай, у Сатунова, Горчаков одним из первых вступил на турецкий берег, за что был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени. В эту же войну он участвовал в осаде Силистрии и в блокаде крепости Шумлы.

После окончания войны Горчаков был назначен генерал-адъютантом императора Николая I, а в 1831 году, с началом польской кампании, он стал начальником штаба 1‑го пехотного корпуса. Когда в одном из сражений был тяжело ранен начальник артиллерии действующей армии генерал-адъютанта И.Ф. Сухозанет, Горчаков возглавил артиллерию, заменив Сухозанета на этом посту. Во время кампании он распоряжался при устройстве переправы через Вислу у поселка Осек, неоднократно командовал авангардом и участвовал в сражениях под Гроховом, Остроленкой и во взятии Варшавы.

Во время венгерской кампании 1849 года Горчаков был начальником штаба действующей армии. Он участвовал в бою под Вайценом и распоряжался устройством форсированной переправы при Фюреде через реку Тиссу 14 июля 1849 года.

В 1853 году с началом Крымской войны 1853–1856 годов Горчакову было поручено командование 3, 4 и 5‑м корпусами, действовавшими на Дунае и на побережье Черного моря.

Осознавая всю опасность, которой в скором времени подвергся Севастополь, Горчаков по собственной инициативе отправил туда вначале состоявшего при нем подполковника Э.И. Тотлебена, а затем и часть своих сил (1‑ю бригаду 14‑й пехотной дивизии и всю 16‑ю пехотную дивизию). Он стремился любыми путями помогать Крымской армии, снабжая ее не только боевыми, но и продовольственными запасами.

Хотя Паскевич, возглавлявший Дунайскую армию, и был недоволен действиями Горчакова, называя его даже изменником, вступивший на престол император Александр II одобрил их.

Горчаков прибыл в Севастополь 8 марта с полной уверенностью, что не далее чем через полтора месяца ему удастся выгнать союзников из Крыма. Однако ему пришлось скоро убедиться, что рано или поздно Севастополь придется оставить. Поэтому одним из первых его распоряжений было устроить южный мост через Северную бухту, что и было им поручено генералу Бахмейеру.

Войска ожидали от Горчакова очень многого, прежде всего наведения порядка в управление армией и начала решительных действий.

Однако Горчакову немного удалось достигнуть. Энергичный, заботливый о войсках администратор, он оказался нерешительным военачальником, склонным к военным советам и влияниям отдельных лиц штаба.

После неудачи на реке Черной Горчаков уже перестал думать о наступлении и сосредоточил все свое внимание на обороне города. 6 июня ему удалось отразить штурм Севастополя войсками союзников, но следующий штурм 27 августа решил судьбу осажденного города, и Горчаков приказал отвести войска на северную сторону Севастополя.

В конце 1855 года Горчаков был заменен в Крыму генерал-адъютантом А.И. Лидерсом, а в январе 1856 года, после смерти фельдмаршала князя И.Ф. Паскевича, был назначен наместником в Польше и главнокомандующим вновь сформированной там 1‑й армией.

После смерти Горчакова в 1861 году его тело было погребено в Севастополе на Братском кладбище.

Горчаков принадлежал к числу людей, никогда не отказывавшихся от служебного назначения, смиренно подчинявшихся обстоятельствам и готовых для пользы Отечества на любые испытания и трудности. Отличительной чертой его характера были самоотверженность, полнейшее отсутствие эгоизма и готовность приходить на помощь другим, забывая о самом себе. Он пользовался репутацией человека беззаветно храброго, честного и благородного.

Генерал Иосиф Владимирович Ромейко-Гурко родился в 1828 году в семье генерала русской армии.

Окончив Пажеский корпус, он начал службу в русской гвардии, командуя эскадроном лейб-гусар. Во время Крымской войны 1853–1856 годов перешел из гвардии в армейскую пехоту и отправился в осажденный Севастополь, чтобы принять участие в его обороне.

Вскоре произведенный в полковники гвардии Гурко получил предложение начальника III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии осведомлять его управление о политических взглядах подчиненных ему офицеров. Гурко немедленно подал в отставку, сказав, что не желает позорить своего мундира. Поступок полковника и флигель-адъютанта вызвал большую огласку и некоторое недовольство при дворе, однако Гурко по-прежнему сохранил свое положение.

И.В. Гурко и сподвижники в войне 1877–1878 гг. Гравюра 1878 г.

Начало Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Гурко встретил в звании генерала-лейтенанта и командующего 2‑й гвардейской дивизией.

25 июня (7 июля) отряд Гурко начал наступление. Несмотря на попытки оказать сопротивление, турки были обращены в бегство. С минимальными потерями (2 раненых) войска Передового отряда вошли в Тырново – древнюю столицу Болгарии.

Большинство проходов через Балканы – Шипкинский, Травненский, Твардицкий – контролировалось турецкими войсками. И лишь Хаинкиойский проход, продвижение по которому было чрезвычайно затруднено, был оставлен противникам без контроля. Его и решил избрать Гурко для обхода турецких позиций на Шипке.

Предварительная разведка дороги авангардом под командованием генерала О.Е. Рауха показала, что перевал доступен для прохода войск. Ввиду того что обозы не могли пройти через горы, их было решено заменить вьючными лошадьми. Войска были обеспечены сухарями на пять дней и трехдневным запасом фуража для лошадей. Все это могло расходоваться лишь по особому приказанию. Перед походом солдаты были освобождены от всех лишних тяжестей.

30 июня (12 июля) отряд Гурко начал поход к Шипке. Он проходил в чрезвычайно сложных условиях. На пути к перевалу встретились три крутых подъема, затем от перевала шириной около ста метров начинался некрутой спуск по ущелью длиной до 20 километров. В продолжение марша войскам приходилось переходить с одного берега реки Сельвер на другой. Нередко орудия и зарядные ящики приходилось поднимать на руках, поскольку подъемы и спуски были такими крутыми, что орудия, даже горные, срывались в пропасть.

В течение трех дней перевал был преодолен. К утру 2 (14) июля отряд Гурко вышел из ущелья и атаковал турецкий батальон у деревни Хаинкиой. Противник бежал. Турецкое командование направило на помощь своим войскам подкрепление в составе одного батальона, который предпринял контратаку, но также был разбит.

К 5 (17) июля русский отряд занял Казанлык, выйдя в тыл турецких войск, оборонявшихся на Шипке. Здесь шипкинскую позицию предстояло атаковать, действуя как с юга отрядом Гурко, так и с севера – отрядом В.Ф. Дерожинского. В ходе боев 5–6 (17–18) июля турки были выбиты с Шипки и отошли по горным тропам к Филиппополю (Пловдиву). Шипкинский перевал был занят русскими войсками.

За взятие Казанлыка и Шипки Гурко был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

Чтобы остановить русские войска и не дать им подойти к столице Османской империи, в Болгарию из Черногории был переброшен корпус под командованием Сулейман-паши. Сулейману подчинялись все находящиеся в окрестностях Шипки войска, с которыми он должен был в кратчайший срок вернуть перевал, а затем вместе с фланговыми войсками развивать общее наступление на Систово.

Получив сведения о наступлении турецкого корпуса от бежавших под защиту русских войск болгарских беженцев, Гурко принял решение продвинуться к Нова и Стара Загоре, где занять оборону и прикрыть подступы к перевалам.

11 (23) июля войска Гурко освободили Стара Загору, а 18 (30) июля – Нова Загору. Но уже 19 (31) июля под Стара Загорой развернулись ожесточенные бои с наступавшими турецкими войсками. Город оборонял русско-болгарский отряд Н.Г. Столетова, который после пятичасового боя отступил.

После трех неудачных штурмов Плевны было решено прибегнуть к его блокаде. Русско-румынские войска уже обложили город с севера, востока и юга. Однако с запада и юго-запада пути к Плевне оставались открытыми. По Софийскому шоссе армия Осман-паши, оборонявшая Плевну, получала подкрепление и боеприпасы. Софийское шоссе было укреплено редутами в районе Горный Дубняк, Дольный Дубняк и Телиш. В редутах находились значительные турецкие силы.

Помощник Западного отряда генерал Э.И. Тотлебен, фактически руководивший войсками под Плевной, понимал, что для того, чтобы окончательно блокировать город, необходимо прервать его связь с Софией.

Поиск конных отрядов под командованием Крылова и Лошкарева показал, что таких сил явно недостаточно для овладения редутами. Было решено направить против них войска гвардии, недавно прибывшей на театр военных действий. Командование гвардейским отрядом было поручено Гурко.

Утром 12 (24) октября русский авангард завязал перестрелку с противником. Гурко готовился к главной атаке редутов, сигналом к которой должны были стать три батарейных залпа в каждой колонне, начиная с правой.

К 12 часам дня гвардейским полкам удалось овладеть Малым редутом и окружить Большой редут, но под сильным огнем противника солдаты залегли.

С наступлением темноты Гурко собирался начать новую атаку. Но гвардейцы, не дожидаясь сигнала, постепенно перебежками и переползаниями накапливались во рвах около редутов. Здесь их уже не мог доставать огонь противника.

С наступлением сумерек атака возобновилась, и в ходе получасовой штыковой атаки редуты были взяты. Противник капитулировал. В плен сдалось около 2,3 тысячи турок. Убито и ранено было 1,5 тысячи солдат и офицеров противника.

Однако и русским войскам эта победа обошлась слишком дорогой ценой. Они потеряли убитыми и ранеными около 3,3 тысячи человек.

Желая избежать новых потерь, Гурко решился делать ставку на артиллерию.

Артиллерийскую подготовку планировалось вести шесть часов: с 12 до 14 часов огонь вела вся артиллерия, с 14 часов по 14 часов 30 минут давалось по три залпа всей артиллерией, а затем велся методический огонь; в 16 часов 30 минут – вновь давалось три залпа, а затем вновь велся методический огонь. В 18 часов давались три последние залпа. Если бы вся артиллерийская атака не имела успеха, был бы предпринят ночной штурм турецких позиций с трех сторон.

Однако атаковать Телиш пехотой не потребовалось. Уже после трехчасовой бомбардировки пятитысячный гарнизон Телиша капитулировал. Потери отряда Гурко не превышали 50 человек.

Плевна была полностью блокирована. За взятие Горного Дубняка и Телиша Гурко был награжден саблей, украшенной бриллиантами, с надписью «За храбрость».

Теперь блокада Плевны стала полной, и в город не поступало ни транспортов с продовольствием, ни подкреплений.

С целью разблокирования своих войск турецкое командование начало сосредотачивать в районе Орхание двадцатипятитысячную группировку. Гурко начал быстрое наступление на Орхание. Турецкое командование, даже не пытаясь вступать в бой с русскими войсками, приказало отступать своим соединениям к Араб-Конаку. Здесь Гурко прекратил наступление и начал готовить свои войска к новому походу за Балканы.

После падения Плевны великий князь Николай Николаевич принял решение о переходе тремя колоннами русских войск Балканского хребта.

Расчет строился на внезапность нового наступления, поскольку как турки, так и западные державы считали, что русские войска не станут переходить Балканы зимой.

К середине декабря 1877 года отряд Гурко полностью сосредоточился в районе Орхание – Врачеш. Он насчитывал 71 383 человека при 318 орудий.

Войскам отряда Гурко противостоял отряд Шакир-паши (42 150 человек и 87 орудий), который держал оборону на Лютаковской, Араб-Конакской и Златницкой позициях, прикрывая направление на Софию.

Гурко удалось добиться численного превосходства в 1,5 раза, а в артиллерии – в 3,5 раза.

Главный удар он решил нанести между Араб-Конакской и Лютаковской позициями, после взятия которых рассчитывал наступать на Софию. Главный удар должны были наносить войска под командованием генерал-лейтенанта В.В. Кателея. Справа их действия обеспечивались колонной генерал-лейтенанта Н.Н. Вельяминова, а слева – генерал-майора В.Д. Дандевиля.

Остальные четыре отряда под командованием генералов графа Шувалова, принца Ольденбургского, Брока и Шильдер-Шульднера под общим командованием барона Н.П. Криденера сковывали противника с фронта.

После преодоления Балканского хребта позиции турок у Любакова и Араб-Конака оказались под угрозой удара как с флангов, так и с тыла. Это вынудило противника оставить позиции у Лютакова и отойти к Софии. Однако позиции у Араб-Конака турки по-прежнему удерживали.

Чтобы обезопасить их от удара с запада, Шахир-паша выставил в районе Ташкисена заслон под командованием Бекер-паши. Но уже днем 19 (31) декабря заслон противника был сбит, что вынудило Шакир-пашу оставить Араб-Конакский перевал.

Он попытался нанести контрудар по преследующим его русским войскам, но так и не добился успеха.

Для освобождения Софии Гурко выделил 15‑тысячный отряд. Однако держаться за город турки уже не могли и оставили Софию. Утром 23 декабря (4 января 1878 года) в город вошли казачьи и пехотные части русской армии, восторженно встреченные болгарским населением.

После преодоления Балканских гор отряду Гурко было приказано наступать в направлении на Филиппополь и Андрианополь, которые прикрывала армия Сулейман-паши.

Отошедшая от Софии турецкая группировка большей частью своих сил развернулась в Ихтиманских горах. По плану Гурко, ихтиманские позиции турок обходились четырьмя колоннами во главе с Вельяминовым, Шуваловым, Шильдером-Шульднером и Криденером. Это вынудило бы турок сняться с позиций и отойти в долину Малицы. Главный удар с запада наносили колонны Вельяминова и Шувалова; наступавшие с севера колонны Шильдер-Шульднера и Криденера угрожали правому флангу противника и были готовы выйти туркам в тыл, чтобы преградить им пути к отступлению.

Поскольку обстановка была неясна, Гурко предоставил командирам колонн самую широкую инициативу, указав лишь общую задачу.

Наступление развивалось медленно. Продвижению войск мешал глубокий снег. Но уже к 31 декабря (12 января) противник отошел с ихтиманских позиций и сосредоточился у Татар-Пазарджика. На утро 2 (14) января Гурко намечал общую атаку всех колонн на позиции турок с целью ее окружения. Однако в ту же ночь турки подожгли мосты через Марицу на окраине Татар-Пазарджика и начали отход к Филиппополю.

У Филиппополя русские войска настигли армию Сулеймана и в течение трехдневных боев 3 (15) – 5 (17) января 1878 года наголову разгромили их. На поле боя осталась вся артиллерия противника (180 орудий). Остатки армии Сулеймана через Родопские горы бежали к берегам Эгейского моря.

Через два дня в состав отряда Гурко была включена колонна М.Д. Скобелева, который получил приказ идти к Андрианополю и занять его до подхода турецких войск.

После четырехдневного отдыха, 10 (22) января, отряд Гурко продолжил наступление, направив часть сил к югу для преследования остатков армии Сулеймана, а часть – к Андрианополю, в который и вступил 14 (26) января.

19 (31) января в Андрианополе было заключено перемирие. Войска Гурко подошли к заранее согласованной демаркационной линии, и на этом их боевые действия в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов окончились.

Уже в 1879 году генерал-адъютант и генерал от кавалерии Гурко за свои боевые заслуги и двукратный переход Балканских гор был удостоен ордена Св. Георгия 2‑й степени.

После войны Гурко последовательно занимал посты командующего войсками гвардии, затем Петербургского (1879–1880), Одесского (1882) и Варшавского (1883–1894) военных округов. В 1884 году он был назначен членом Государственного совета.

Умер он в 1901 году в своем родовом имении Сахарово Тверской губернии.

В историю русского военного искусства второй половины XIX века генерал-фельдмаршал Гурко вошел как последователь суворовских традиций. Его правилом было идти вперед, невзирая на численное превосходство врага, и, сблизившись с ним, сокрушить его.

Гурко внес свой вклад в развитие военной науки, заложив основы стрелковых цепей (Горный Дубняк) и детально разработав основы современной артиллерийской подготовки (Телиш).

Потомок древнего дворянского рода, во времена рыцарства владевшего землями в Шлезвиге и Богемии. С раннего возраста мальчик удивлял взрослых необыкновенными способностями. Его начальным образованием занимался отец, который дал Ивану первичные знания по математике, истории и географии.

В 1797 году Дибич поступил в Берлинский кадетский корпус, в котором благодаря своим способностям и хорошо поставленному преподаванию, скоро оказал замечательные успехи в науках.

В 1801 году Дибич переезжает в Россию и зачисляется в чине прапорщика в лейб-гвардии Семеновский полк. Продолжив активно осваивать военные науки, Дибичу очень скоро пришлось применять теоретические знания на практике. Вместе с полком в 1805 году он принимал участие в первых сражениях с армией Наполеона.

20 ноября в сражении под Аустерлицем он, будучи ранен в кисть правой руки, взял шпагу в левую руку и до конца оставался при своей роте, за что был награжден золотой шпагой с надписью: «За храбрость».

И.И. Дибич. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Кампания 1806–1807 годов еще более выдвинула молодого офицера. За сражение при Гейльсберге за удачное расположение батареи на правом берегу реки Алле Дибич получил орден Св. Георгия 4‑й степени.

Сражения при Прейсиш-Эйлау, Гутштадте, Фридланде также дали случай выдвинуться молодому офицеру, который возвратился из похода в чине капитана.

В 1810 году Дибич был переведен в императорскую свиту и при содействии князя П.М. Волконского поступил на место дежурного штаб-офицера в корпус графа П.Х. Витгенштейна.

В сентябре 1811 года Дибич был произведен в полковники.

Отечественная война 1812 года застала Дибича обер-квартирмейстером в корпусе графа Витгенштейна, под командованием которого Дибич участвовал в сражениях под Якутовом, Клястицами, Головчицами. Его храбрость и мужество были оценены орденами Св. Владимира 3‑й степени и Св. Анны 1‑й степени.

18 октября 1812 года Дибич был произведен в генерал-майоры, а за Березину он был награжден золотой шпагой с бриллиантами.

В конце 1812 года Дибич командовал отрядом, который действовал против войск Макдональда. При местечке Кольтнеках двухтысячный отряд Дибича расположился между прусскими корпусами генералов Йорка и Массенбаха. Действия отряда прусские генералы посчитали за выступление сильного авангарда русской армии, а дипломатические способности Дибича позволили во время переговоров заключить важную Таурогенскую конвенцию (18 декабря), которая разорвала совместные военные действия прусских и французских частей.

Вскоре Дибич был назначен генерал-квартирмейстером армии графа Витгенштейна.

В 1813 году Дибич за отличия в сражениях против французов награждается прусским орденом Красного Орла 1‑й степени и становится генералом-квартирмейстером русско-прусских войск. Он участвует в боях под Лютценом и Баутценом, и очень своевременное отступление союзных войск из-под Баутцена было совершено благодаря советам Дибича.

Когда после кратковременного перемирия с французами главнокомандующим войсками коалиции был объявлен австрийский фельдмаршал князь Шварценберг, Дибич, оставаясь по-прежнему генерал-квартирмейстером, участвовал в неудачном для союзников Дрезденском сражении (14–15 августа), где под ним были убиты две лошади, а сам он получил сильную контузию.

За Кульмское сражение, в котором Дибич отличился не только храбрость, но и распорядительностью, он был награжден орденом Св. Владимира 2‑й степени. Участие в боях под Лейпцигом принесли Ивану Дибичу австрийский орден Марии-Терезии Малого креста и чин генерал-лейтенанта. Его активность, знания и распорядительность снискали к нему доверие императора Александра I, и во время военных советов Дибичу часто удавалось склонить императора к принятию правильных решений.

В кампании 1814 года во Франции Дибич отличился в сражениях при Ла-Ротьере и Арсис-сюр-Обе, а на военном совете 12 марта вместе с князем П.М. Волконским и К.Ф. Толем представил план похода на Париж. В 1814 году он был награжден орденом Св. Александра Невского.

Когда Наполеон бежал с Эльбы и вернулся во Францию, русские войска вновь двинулись в Европу. Тогда 30 апреля 1815 года Дибич был назначен начальником штаба 1‑й армии и выступил с ней за Рейн. Однако боевая деятельность русских войск оказалась излишней, и все ограничилось лишь блестящими смотрами при Вертю, где Дибич получил бриллиантовые знаки к ордену Св. Александра Невского.

После возвращения в Россию Дибич по-прежнему оставался в должности начальника штаба 1‑й армии, стоявшей на Днепре, а 8 июня 1818 года получил звание генерал-адъютанта.

После войны с Наполеоном Александр I не оставлял Дибича без внимания, а с 1821 года он стал сопровождать императора практически во всех поездках.

Вскоре Дибич был удостоен новый высоких наград – ордена Св. Владимира 1‑й степени и австрийского ордена Леопольда 1‑й степени.

В 1823 году, когда начальник Главного штаба Волконский вследствие интриг был отправлен в отпуск, Дибич был временно назначен на его должность, через год он был официально утвержден в этой должности. Одновременно Дибич назначается управляющим квартирмейстерской частью и присутствует в Государственном совете и в комитете министров. Кроме того, он не прекращает сопровождать императора во время поездок. Естественно, что Дибич оказался рядом с императором во время поездки Александра I в Таганрог в ноябре 1825 года и присутствовал при его кончине.

В 1827 году Дибич был послан на Кавказ для выяснения обстоятельств крупных разногласий между генералом Ермоловым, командовавшим русскими войсками в этом регионе, и Паскевичем. Надо отдать ему должное, что действовал он тактично и добросовестно, стараясь примирить обе стороны. Проведя расследование, он в июле 1827 года вернулся в Петербург и в том же месяце был возведен в графское достоинство.

В должности начальника Главного штаба еще в 1821 году Дибич составил план будущей войны с Турцией. Этот план предусматривал на первом этапе военных действий против Турции занятие Молдавии и Валахии. Затем русские войска должны были перейти Дунай и наступать на Варну и Шумлу, заняв которые дальше продвигаться за Балканы и наступать на Константинополь. Был даже разработан план снабжение русских войск оружием и продовольствием морским путем, для чего планировалось нанять более 180 коммерческих судов.

Кавказской армии назначено было вторгнуться в Азиатскую Турцию. Отдельный отряд захватывал Анапу и после овладения ею присоединялся к главным силам.

С началом военных действий Россия выставила 100‑тысячную армию при 396 полевых и 40 осадных орудиях. Командование армией было вверено фельдмаршалу графу П.Х. Витгенштейну. По приказу Николая I Дибич находился в армии, не занимая в ней официальной должности, но, пользуясь неограниченным доверием императора и ведя с ним обширную переписку, Дибич фактически явился самостоятельным руководителем военных действий, кроме главнокомандующего, который ничего не предпринимал без совета с Дибичем.

В конце апреля 1828 года русские войска заняли большую часть территории Дунайских княжеств, а 1 мая 7‑й пехотный корпус осадил Браилов – сильнейшую крепость на Нижнем Дунае, вооруженную 150 орудиями и обороняемую 12‑тысячным турецким гарнизоном во главе с Сулейман-пашой.

Предварительная рекогносцировка этой крепости была произведена лично Дибичем, который до 20 мая лично руководил ее осадой.

27 мая Дибич вместе со 2‑м пехотным корпусом, при котором находились главные квартиры императора Николая I и главнокомандующего, переправился через Дунай у деревни Сатуново, расположенной между крепостями Измаилом и Рени.

В начале июня русские войска захватили Браилов, Мачин, Гирсово и Кюстенджи. Но вскоре выяснилось, что сил, отправленных на главный европейский театр военных действий, явно недостаточно для достижения поставленных задач.

Но даже в таких трудных условиях Дибич сумел проявить полководческий талант и распорядительность и достичь блестящих военных успехов весьма небольшими силами, хотя для этого пришлось изменить план ведения кампании. По предложению Дибича было решено ограничиться лишь наблюдением за Шумлой, а с главными силами продвигаться к Варне, где находились турецкие войска численностью 40 000 человек под командованием сераскира Гуссейн-паши. Затем, разгромив их, приступить к осаде Шумлы.

В начале июля 35‑тысячное русское войско подошло к Варне и обложило ее с восточной стороны, тем самым закрыв оттуда туркам выход к Шумле. Атаку крепости было решено отложить до прибытия гвардии и 2‑го пехотного корпуса. Варна была полностью блокирована и 29 сентября 1828 года сдалась. За эту операцию Дибич был награжден орденом Св. Андрея Первозванного.

Из-за недостатков снарядов было решено временно отказаться от осады Силистрии.

В начале 1829 года Дибич был назначен главнокомандующим русскими войсками на Дунае.

В кампанию 1829 года русское войско вступило в количестве 100 000. Ему противостояло до 150 000 турок во главе с Решид-Махмет пашой.

План Дибича заключался в том, чтобы, овладев для обеспечения своего тыла Силистрией, ограничиться лишь наблюдением за Шумлой и, опираясь на Варну и черноморский флот, перенести действия за Балканы.

Потеря Варны и активизация действий русских войск очень озаботила султана Махмуда II, который приказал своему главнокомандующему вначале овладеть Варной и Проводами, а затем очистить от русских все пространство к югу от Дуная.

Поздняя весна замедлила начало военных действий, и лишь в начале мая 30‑тысячное войско приступило к осаде Силистрии, обороняемой 20‑тысячным гарнизоном.

В это же время начал свои действия и великий визирь, стремившийся овладеть Варной. Получив известие о движении турок, Дибич решил оставить у Силистрии лишь часть войск, а с остальными силами двинуться на встречу визирю, зайти в тыл турок и отрезать им путь к Шумле, чтобы тем самым принудить к бою.

29 мая Дибич с 28‑тысячным войском находился у Кулевчи в тылу 40‑тысячной турецкой армии.

30 мая 1829 года Решид-паша перешел в решительное наступление, которое вначале развивалось успешно. Но, выяснив подлинное движение визиря, Дибич быстро сосредоточил все свои силы на нужном направлении.

Наступление турок было приостановлено, и они отошли, заняв крепкую оборону на выгодной позиции. Дибич приказал начать обстрел турецких войск из орудий, качественно превосходивших турецкие, а затем перешел в наступление. Обстрел русской артиллерии, взорвавшей несколько зарядных ящиков, произвел такое впечатление на турок, что они, не дожидаясь прямого столкновения, обратились в бегство. Одним из первых с поля боя бежал сам великий визирь.

В сражении при Кулевче турки потеряли убитыми и ранеными около 5000 и до 2000 пленными. В качестве трофеев была взята вся артиллерия (56 орудий), шесть знамен, обоз (в том числе и экипажи великого визиря Рашид-Мехмед-паши). Великий визирь с шестьюстами всадниками поспешил к Шумле, туда же пробирались остатки его войска. Потери русских составили около 2,5 тысячи человек убитыми и ранеными.

За победу при Кулевче Дибич был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

На другой день после сражения при Кулевче русская армия направилась к Шумле, рассчитывая на то, что вчерашнее поражение деморализует турок и поможет легче овладеть этой крепостью. Но затем Дибич предпочел ограничиться лишь наблюдением за Шумлой, а самому, не теряя времени приступить к переходу через Балканы. Но для овладения Шумлой ему потребовался бы целый корпус, а еще необходимо было и обеспечить свой тыл, оставляя в занятых крепостях русские гарнизоны. До перехода через Балканы следовало занять Силистрию.

18 июня Силистрия пала, то Дибич, оставив против Шумлы для наблюдения за крепостью 18‑тысячный отряд генерала Красовского, сам с 30‑тысячным войском двинулся к Балканам. В задачу Красовского входило не простое наблюдение за крепостью, но и демонстрация активной ее осады, для того чтобы ввести турок в заблуждение относительно дальнейших действий русских войск. Своими действиями Красовскому удалось убедить визиря, что скоро армия начнет штурм Шумлы, и последний стал сосредотачивать в крепости все имеющиеся у него войска, в том числе и те, которые прикрывали проходы через Балканы.

Переход русских войск через Балканы потряс всю Европу, а 30 июля Николай I пожаловал к имени Дибича приставку Забалканского.

Великий визирь, пребывавший до этого в неведении относительного основного направления движения русских войск, стал сосредотачивать значительные силы у Айдоса под командованием Ибрагим-паши. Но 13 июля русские войска, разгромив Ибрагим-пашу, заняли Айдос.

Далее, решив двигаться к Андрианополю, Дибич получил информацию, что у Сливно собираются большие силы турок, и двинулся туда. Нанеся туркам поражение под Сливно, Дибчи направился к Андрианополю. Так за три недели 25‑тысячная армия Дибича, утомленная трудными переходами и постоянными сражениями, смогла разгромить около 50 000 турецких войск и окончательно отрезать великого визиря, по-прежнему продолжавшего сидеть в Шумле.

Идя под палящим зноем и ежедневно теряя много людей от лихорадки, через шесть дней (7 августа) русское войско подошло к Адрианополю.

Однако штурмовать Адрианополь войскам не пришлось, так как утром 8 августа все требования Дибича были выполнены. За Адрианополь Дибич был награжден орденом Св. Георгия 1‑й степени.

Успехи русских войск вынудили султана начать мирные переговоры. Надеясь на вмешательство европейских держав, турецкие уполномоченные всячески затягивали их.

Дибичу было хорошо известно, что занятие Константинополя, во избежание международных осложнений, не входило в план императора Николая I, но, желая оказать давление, он объявил турецким представителям, что дает им срок до 1 сентября, а затем, если мир не будет заключен после этого срока, возобновляет движение к Константинополю.

В то же время для большей убедительности Дибич приказал продолжить продвижение вперед. Русские отряды заняли Люле-Бургас, Демотику и подступили к крепости Эносу, комендант которой сразу капитулировал, оставив в качестве трофеев русским 56 орудий.

Все это так подействовало на султана, что 2 сентября 1829 года был подписан Адрианопольский мирный договор, по которому Молдавия, Валахия и Сербия, оставаясь под юрисдикцией Турции, приобрели самостоятельное управление, турецкие крепости на левом берегу Дуная были срыты. По договору признавалась полная независимость Греции, открыт был свободный пропуск для торговых судов всех наций через проливы. Россия получила Анапу, Поти, Ахалцых, Ацхур, Ахалкалаки и денежную контрибуцию.

22 сентября 1829 года графу Дибичу было присвоено звание генерал-фельдмаршала, а незадолго до этого в знак особых военных заслуг прусский король наградил Дибича алмазными знаками ордена Черного Орла и богато украшенной алмазами шпагой с вензелем.

Во время июльской революции во Франции Дибич был послан в Берлин для переговоров с прусским королем Вильгельмом III о мерах в борьбе против революции, но его миссия не увенчалась успехом.

Затем началась революция в Бельгии, и король Нидерландов обратился к Николаю I за помощью. Часть русской армии уже была мобилизована и направлена к западной границе.

Однако 17 ноября 1830 года вспыхнуло польское восстание, и эти войска пришлось направить на усмирение восставших. Дибич был вызван из Берлина и 1 декабря назначен главнокомандующим войсками, которым предстояло действовать в Польше. Он обещал императору подавить восстание одним ударом, но вскоре убедился в ошибочности своих расчетов.

План Дибича заключался в том, чтобы, сосредоточив большую часть армии между Белостоком и Бельском, двинуться в район между Бугом и Наревом и, укрепившись между Пенжем и Нурем, затем действовать по обстоятельствам, продолжая накапливать силы. Дибич рассчитывал разбить поляков на левом берегу Буга или на правом Нарева, стараясь отрезать их от Варшавы. Но если это не удалось бы, фельдмаршал готовился перейти Верхнюю Вислу, окружить Варшаву и заставить ее голодом или штурмом сдаться. При этом Дибич не учитывал ни погодных условий, не принял во внимание вопрос об обеспечении войск продовольствием. Армия переходила в наступление, имея продовольствие на пятнадцать, а фуража – лишь на двенадцать дней.

24—25 января 1831 года русская армия перешла границу одиннадцатью колоннами. Несмотря на большой разброс сил, марш был рассчитан так искусно, что через двадцать часов в любом пункте можно было собрать до 18 000 человек.

Но уже скоро расчеты Дибича стали нарушаться. С наступившей оттепелью продвижение по дорогам стало затруднительным, обозы, поставленные на полозья, отстали, и в войсках начался голод. Поняв, что действовать в лесистом и малонаселенном пространстве между Бугом и Наревом опасно, Дибич изменил первоначальный план кампании.

7 февраля к Грохову стали подходить и русские войска. Дибич ожидал полного сосредоточения войск для того, чтобы обрушиться на поляков. Он рассчитывал, что после соединения с двигавшейся от Остроленки колонной князя Шаховского скрытно переправить ее на левый фланг поляков и внезапным ударом полностью их разгромить. Но при этом Дибич не поставил в известность Шаховского о своих планах и о той роли, которая ему предназначалась в предстоящем сражении. Утром 13 февраля Шаховской, опасаясь, что на него двинется вся польская армия, отступил от занятой им Белоленки на соединение с главными силами. Действовавший против него генерал Круковецкий, заметив отступление русских, начал их энергичное преследование. Опасаясь разгрома Шаховского, Дибичу пришлось преждевременно атаковать главные силы поляков.

Несмотря на упорную оборону гроховской позиции, уже к середине дня польские войска были разбиты и в беспорядке отступали по единственному мосту через Вислу к Варшаве, прикрытой укрепленным предместьем Прагою.

Штурмовать Прагу в тот же день Дибич не решился и прекратил бой. Возможно, он рассчитывал, что штурма можно будет избежать и поляки сдадутся сами. Но этого не произошло, зато прекращение боя дало возможность новому польскому главнокомандующему генералу Скржинецкому привести свои войска в порядок и организовать оборону столицы.

В Гроховском сражении русские потеряли 9,6 тысячи убитыми и ранеными, потери поляков составили 12 000 человек.

Дибич скоро стал понимать, что война начинает затягиваться. Плохое обеспечение войск необходимым и неудовлетворительное медицинское обслуживание заставили Дибича расположить войска по зимним квартирам.

Скржинецкий попытался вступить в переговоры с Дибичем, но тот твердо потребовал полной покорности. Польский главнокомандующий, отвергнув это требование, решил подготовиться к новым военным действиям и начал реорганизацию своих войск. Скоро в их рядах насчитывалось вместе с национальной гвардией более 100 000 человек.

Между тем русские войска продолжали оставаться на зимних квартирах и не имели возможности переправиться через Вислу из-за ненадежности льда.

В первых числах марта Висла полностью очистилась ото льда и Дибич начал готовиться к переправе у Тырчина. Главные силы уже двинулись к месту переправы, как новое обстоятельство изменило планы Дибича.

На брестском шоссе временно был оставлен 18‑тысячный корпус генерала Розена, в задачу которого входило наблюдение за Прагой, прикрытие тыла армии и города Седльце, бывшего временной базой армии, а также сообщений с Брестом.

Поляки, зная о движении главных сил русской армии к Тырчину, атаковали корпус генерала Розена и почти полностью его разгромили. Это заставило Дибича отказаться от переправы и двинуться на помощь Розену для того, чтобы не дать полякам захватить Седльце. Вскоре начались сильные дожди, и план наступления оказался снова сорван.

Император Николай I, обеспокоенный положением русских войск в Польше, решительно вмешался в события и дал Дибичу свои указания относительно дальнейшего ведения боевых действий. Теперь наведение порядка в тылу русских войск возлагалось на новую 1‑ю резервную армию, а войска Дибича должны были двигаться к переправе на Нижнюю Вислу, обеспечив себя продовольствием, закупив его первоначально в Пруссии, а затем подвозами из России через Данциг.

Готовясь к новому наступлению, русская армия вернулась обратно за реку Костржин и расположилась между селениями Суха и Копце, на центральной позиции между Калушином, Седльце и Венгровом. Эта позиция, прикрывая брестское шоссе и все дороги через Венгров, давала возможность при атаке польскими войсками любого из этих пунктов действовать в тыл их армии.

В конце апреля Дибич получил известие, что Скржинецкий предполагает двинуться в мае со всеми своими силами против левого фланга русских войск и атаковать Седльце. Чтобы предупредить поляков, Дибич решил сам выдвинуться к Калушину против главных сил противника.

1 мая главные силы армии направились по брестскому шоссе и заставили поляков после непродолжительного боя оставить Калушин. Преследование продолжалось до Янова, после чего русские войска вернулись за Костржин, а поляки отступили в Прагу.

В середине мая Дибич вновь перешел в наступление и начал теснить поляков к узлу главных путей между Бугом и Наревом – Остроленкой. В его план входило вынудить противника принять сражение. Двигаясь скорым маршем (от 40 до 50 верст в сутки), к 14 мая русские войска подошли к Остроленке.

Сражение за Остроленку длилось не более получаса, и в результате Дибичу удалось взять пленными около полутора тысяч поляков.

Всего в сражении под Остроленкой польские войска потеряли убитыми и ранеными 255 офицеров и 9000 рядовых (в том числе 2100 пленных). Потери русских составили 172 офицера и 4700 рядовых.

Ночью поляки начали отходить. Начальник штаба граф К.Ф. Толь, разбудив Дибича, сообщил ему об этом и настойчиво советовал начать преследование, но тот ответил, что вначале следует организовать продовольствие войск. Нерешительность его и на этот раз не позволила добиться полной победы, хотя шансов для этого было более чем достаточно. Дибич так и не воспользовался имеющейся у него многочисленной кавалерией для преследования поляков, которые благодаря этому вновь сумели уйти и привести в порядок свои расстроенные силы.

Дибич начал заниматься обеспечением русской армии продовольствием и принимать меры для сосредоточения всех войск на главном направлении. Он планировал вскоре выступить на Нижнюю Вислу, нагнать там поляков и дать новое сражение, которое привело бы к полному разгрому польской армии.

В конце мая он вдруг почувствовал сильнейшие боли в желудке, а пришедший врач констатировал, что у него все признаки сильнейшей холеры.

29 мая 1831 года генерал-фельдмаршал граф Дибич скончался.

Неожиданная смерть не позволила Дибичу завершить польскую кампанию, которая к тому моменту, особенно после сражения при Остроленке, вступила в завершающуюся стадию, и покрыть свое имя славой победителя.

Прах его был перевезен в Санкт-Петербург и захоронен на протестантском кладбище.

Судьба князя Михаила Петровича Долгорукова была подобна комете. Он был убит на поле брани 28‑летним в чине генерал-майора, и буквально спустя несколько дней после его гибели прибыл приказ о производстве его в генерал-лейтенанты, о назначении командиром корпуса и о награждении орденом Св. Александра Невского.

Один же из братьев Тучковых – Павел Алексеевич, близко прикосновенный к судьбе князя, – рассказывал, кроме того, что в Долгорукова была влюблена сестра Александра I великая княжна Екатерина Павловна, будущая герцогиня Ольденбургская и королева Вюртембергская. Брат был за этот брак, мать же – против. Но наконец мольбы дочери и сына сломили ее упорство, и она дала свое согласие. Император написал счастливому избраннику собственноручное письмо, но оно прибыло по назначению через два дня после смерти Михаила Петровича Долгорукова.

М.П. Долгоруков.

Миниатюра 1800-х гг.

Генерал разделил судьбу своих подчиненных, потери которых в этом злосчастном бою составили убитыми, ранеными и пропавшими без вести более 700 человек. Он – как и многие молодые люди той канувшей эпохи – предпочел служение Марсу, нежели Венере, принеся на алтарь этого сурового божества всего себя без остатка.

А служить он начал «с младых ногтей». Четырех лет от роду он зачислен в Преображенский полк, в шестнадцать – участвует в Персидском походе графа Валериана Зубова. В двадцать – уже полковник. Через год – флигель-адъютант. Сражается в первой войне с Наполеоном. В его послужном списке было записано: «Участвовал в Аустерлицкой баталии, где ранен пулею в грудь навылет, за что награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость». Как знать, не был ли он одним из прообразов толстовского Андрея Болконского?

За несколько дней до этого в стычке с неприятельскими частями под Раусницем молодой князь, находясь по собственному желанию в кавалерийском соединении, неоднократно ходил в контратаки, увлекая за собой подчиненных ему гусар. Служа до этого лишь год в кавалергардах, а все остальное время числясь по пехоте, Долгоруков тем не менее был прекрасным наездником и фехтовальщиком, что он и доказывал ныне – 8 ноября 1805 года, ловко дерясь с французскими конниками и в то же время успевая охватывать быстрым взглядом все поле боя.

Так же он действовал и спустя неделю – 16 ноября, когда с эскадроном мариупольских гусар пошел в атаку на французских кавалеристов, причем, как было сказано в выписке о его награждении, так же, как и 8‑го, «во все время находился впереди с кавалерией и с особенным мужеством во всех опасных случаях был, поражая и прогоняя неоднократно неприятеля… атаковал неприятеля с такой пылкостью и неустрашимостью, что обратил его в бегство и поражал с большим для него уроном».

В эти дни подобное поведение было ценно вдвойне – русская армия, по пятам преследуемая Наполеоном, отступала к Вишау. Арьергард ее, в котором и находился князь Долгоруков, вел почти непрерывные бои, сдерживая противника, и только мужество могло спасти войско от жестокого разгрома. Так что храбрость воевавших в арьергарде отмечалась особо: за 8‑е и 16‑е князь получил Георгия.

В следующую кампанию против Наполеона – 1806–1807 годов – Долгоруков принимает участие в битвах при Пултуске и Морунгене, где молодому полковнику еще раз представилась возможность проявить свои военные способности.

Эта кампания складывалась для русской армии, за некоторыми исключениями, не очень удачно, так что ей приходилось отступать чаще, чем, разумеется, хотелось бы. Одно из таких отступлений началось 21 января 1807 года, когда войска под командованием Леонтия Беннигсена на протяжении нескольких дней имели лишь одну цель – ускользнуть от преследовавшего их Наполеона. Армию прикрывал арьергард, командиром которого был Багратион. Именно в составе арьергарда в это время и действовал со своим Курляндским драгунским полком князь Долгоруков.

Через несколько дней – 27 января – главная русская армия решилась дать Наполеону бой. Дело происходило под Прейсиш-Эйлау. И вновь курляндским драгунам во главе с князем представилось отличиться.

В десятом часу утра французская армия начала сдвигаться вправо, стремясь охватить русских с фланга, дабы иметь более тесную связь с приближающимся корпусом Даву. Почти синхронно с движением войск началось и движение в природе: тихая, безветренная погода сменилась вьюгой, сразу же закрутившей снег так, что за несколько шагов предметы теряли свои очертания и растворялись в липкой круговерти.

Наполеон двинул вперед Мюрата спасать Ожеро от настигавшей его русской кавалерии. Французская конница лихой контратакой опрокинула русскую, но тем самым подставила фланг. Курляндцы и кирасиры Орденского Св. Георгия полка не преминули этим воспользоваться: часть из них ударила Мюрата во фланг, остальные – в лоб. Французские драгуны не выдержали и так же лихо ринулись обратно.

Преследуя Мюрата, русская кавалерия попала под удар французских кирасир и в свою очередь отступила до пехотных линий. Здесь кирасир встретили частыми залпами, а когда те замешкались и потеряли движение, то свежие эскадроны курляндских драгун погнали неприятеля обратно. До того момента, как им навстречу ринулись гвардейские конные егеря Бессьера…

Бой под Прейсиш-Эйлау длился целый день, и не раз еще Долгоруков водил в атаку свои эскадроны. Эти дни – с 24 по 27 января 1807 года – сделали его кавалером ордена Св. Георгия 3‑й степени. А вскоре он был произведен в генерал-майоры, назначен генерал-адъютантом и шефом курляндцев.

Уже генералом, он дерется под Гутштадтом, Гейльсбергом и Фридландом.

В следующем году в начавшейся войне со Швецией Долгоруков принимает участие в качестве начальника Сердобольского отряда.

15 октября начался бой у Иденсальми. Противников фактически разделял пролив, через который был перекинут мост. 4‑й егерский полк стремительным ударом захватил его, равно как и шанцы, выстроенные шведами на том берегу. Вперед пошли Тенгинский и Навагинский полки, взявшие неприятельские окопы. Но здесь шведский командующий Сандельс бросил в контратаку свои колонны. Шведы выбили русских из окопов и погнали к мосту. Долгоруков, видя это, ринулся вперед, но тут же упал, пораженный ядром, пронзившим его почти насквозь. Он умер мгновенно. Тело его было привезено в Петербург и предано земле в церкви Благовещения Александро-Невской лавры.

Родился в дворянской семье. По окончании в 1787 году Инженерного кадетского корпуса был сразу отправлен на Русско-турецкую войну 1787–1791 годов.

В 1789 году Дорохов, командуя охотниками, отразил атаку турок при деревни Максимени и отбросил их за реку Серет. Он также проявил храбрость при взятии Фокшан и в сражении на реке Прут.

В сражении при Рымнике Дорохов состоял ординарцем при Суворове, четко выполняя свои обязанности, находясь «беспрерывно в жестоком огне». За это сражение Дорохова наградили чином капитана и перевели в Фанагорийский гренадерский полк.

И.С. Дорохов. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

В 1791 году Дорохов участвовал в сражении при Мачине, во время которого им было захвачено одно из укреплений противника.

В 1794 году он участвует в подавлении восстания в Варшаве, где отличается особым мужеством. Имея под своим командованием всего одну роту солдат и одну пушку, Дорохов в течение 36 часов четыре раза сумел отразить атаки мятежников. Он был дважды ранен и, потеряв всю обслугу, лично стрелял из пушки по восставшим.

В 1795 году Дорохов был переведен в Воронежский гусарский полк, изъявив желание продолжить службу в кавалерии. В 1797 году он был произведен в звание полковника.

В 1803 году Иван Семенович становится генерал-майором и шефом Изюмского гусарского полка, с которым принял участие в войнах с Наполеоном.

28 октября 1806 года Дорохов вместе с полком перешел прусскую границу и принял участие в сражениях с французами при Чарнове и Пултуске, а также в боях при Прейсиш-Эйлау и Фридланде.

В 1808–1809 годах Дорохов сражался на берега Балтийского моря.

С началом войны 1812 года он был назначен командующим авангардом корпуса, расположенного в Оранах. Ему забыли прислать приказ об отступлении, и по собственной инициативе, используя хитрость и решительность, Дорохову удалось ускользнуть от французов и присоединиться к 2‑й армии Багратиона.

В Бородинском сражении он возглавил атаку четырех кавалерийских полков у деревни Семеновское, сумев на длительное время задержать продвижение французов. За Бородино он был произведен в чин генерал-лейтенанта.

Затем Дорохов был назначен командиром партизанского отряда. Внезапной атакой на французов, его отряду удалось захватить Верею, сделав ее своим опорным пунктом. За это Дорохов был награжден Александром I золотой саблей с алмазами и надписью «За освобождение Вереи». Отлично организованная разведка в партизанском отряде Дорохова первой сообщила М.И. Кутузову о начавшемся уходе французских войск из Москвы.

Отряд Дорохова участвовал в сражении при Малоярославце, которое стало для Ивана Семеновича последним. В этом бою он получил серьезное ранение, которое заставило его оставить службу.

Он умер в Туле в 1815 году. Согласно его завещанию, был похоронен в Верее.

Происходил из небогатого, но древнего дворянского рода, родоначальник которого Кирилл Иванович выехал из Константинополя в Москву при Иоанне IV.

В 1771 году Дохтуров был записан пажом при дворе императрицы Екатерины II, в 1777 году он уже был камер-пажом.

В 1781 году началась военная служба Дохтурова, который был произведен в поручики лейб-гвардии Семеновского полка. В 1788 году он был уже капитаном лейб-гвардии Преображенского полка.

Боевое крещение Дохтурова произошло во время русско-шведской войны 1788–1790 годов, во время которой он вошел со своим полком в состав десантного отряда принца Нассау-Зигена. В ходе боевых действий Дохтуров показал себя храбрым офицером, был дважды ранен – в плечо и ногу. За свое мужество он был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость».

В 1795 году Дохтуров был произведен в полковники и назначен командиром Елецкого пехотного полка.

Д.С. Дохтуров. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Два года спустя он был произведен в генерал-майоры и назначен шефом Софийского пехотного полка, а в 1799 году – в генерал-лейтенанты.

В 1801 году Дохтуров был назначен шефом Елецкого, а в 1803 году Московского пехотного полка.

Во время первой войны с Наполеоном в 1805 году после поражения австрийцев при Ульме русская армия, отступая, переправилась 28 октября на левый берег Дуная у Маутерна. Дорога, идущая по левому берегу Дуная из Линца к Штайну и Кремсу, представляла собой сплошное дефиле между рекой и горами, сильно суживающимися у Дирнштейна. Затем она тянулась среди гор, покрытых виноградниками.

Здесь русский войска заняли позицию, обеспеченную с обоих флангов, которая преграждала выход из этого дефиле.

Наполеон, преследующий союзников, направил на левый берег Дуная корпус Мортье, который 29 октября достиг передовыми частями Дирнштейна, рассчитывая пройти через дефиле к Кремсу. Местность заставила Мортье двигаться двумя эшелонами, на расстоянии одного перехода от другого.

30 октября Мортье, находящийся в первом эшелоне, решил атаковать русский авангард под командованием М.А. Милорадовича, не зная, что за ним находится вся русская армия. Авангард начал отход с целью завлечения противника в засаду, для устройства которой уже и была направлена колонна Дохтурова, располагавшая значительными силами. К ночи его войска вышли в тыл первого эшелона французов, который уже был атакован с фронта. Мортье оказывался в безвыходном положении – между горами, рекой и двумя отрядами, значительно его превосходящими.

Положение это, однако, облегчалось тем, что Дохтуров не мог взять с собой ни одного орудия и двигался густой колонной по дороге, пролегающей от Дирнштейна между двумя каменными стенами.

Французы встретили русских огнем нескольких орудий, а затем начали штыковую атаку и стали теснить русских. В это время к месту боя приближался второй эшелон, которому Мортье приказал ускорить движение. Дохтуров выдвинул против нее одну бригаду, но, опасаясь, что французы оттеснят ее и займут Дирнштейн, начал отходить и присоединился к армии. На следующий день французы переправились на правый берег Дуная. За бой под Дирнштейном Дохтуров был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

В сражении под Аустерлицем Дохтуров командовал первой колонной на левом крыле союзных войск. Когда выяснилось, что сражение проиграно, его колонне пришлось отступать, пробиваясь через войска Наполеона. Для прикрытия единственного пути отступления между Саганским и Меницкими озерами Дохтуров приказал Ново-Ингерманландскому полку занять селение Тельниц. Мужество этого полка и удачные действия авангарда помогли отступлению остатков левого крыла союзных войск, потерявших множество убитых и раненых, пленных и орудий. Пробиваясь сквозь окружение за реку Цитаву, Дохтуров первый бросился на плотину, которая обстреливалась французскими батареями. Его пытались удержать и напоминали о семье. «Нет, – отвечал Дохтуров, – здесь жена моя – честь, дети – войска мои!» И, обнажив свою шпагу, он со словами: «Ребята, вот шпага нашей матушки Екатерины! Умрем за отца-государя и славу России!» – повел войска в атаку и пробился за плотину. За Аустерлицкое сражение Дохтуров был награжден орденом Св. Владимира 2‑й степени.

Во время второй войны с Наполеоном в 1806–1807 годах Дохтуров сражался при Голымине, Янкове, был контужен при Прейсиш-Эйлау, но не покинул поле сражения и был награжден шпагой с алмазами. В сражении при Гейльсберге он вновь был ранен и вновь не покинул свои войска.

В сражении под Фридландом 2 июня Дохтуров находился в центре крайне невыгодной позиции. Здесь он мужественно отражал натиск французов под предводительством самого Наполеона. Когда сражение было проиграно и русским войскам пришлось отступать, Дохтуров прикрывал отход через реку Алле. Заметив при этом замешательство в одном полку, он бросился на лошади через реку, переплыл ее, восстановил порядок и так же вернулся обратно.

За войну 1806–1807 годов Дохтуров был награжден орденами Св. Анны 1‑й степени, Св. Александра Невского и прусским орденом Красного Орла.

В 1809 году Дохтуров был назначен командиром 7‑го корпуса, а через год произведен в генералы от инфантерии.

К началу Отечественной войны 1812 года его корпус вошел в состав 1‑й Западной армии под командованием Барклая-де-Толли. Его войска вместе с 3‑м резервным кавалерийским корпусом стояли у Лиды.

Неожиданное начало войны и марш главных сил Наполеона, разрезавших центр русской армии, поставило корпус Дохтурова в очень тяжелое положение. Чтобы не подвергаться отдельному поражению, Дохтурову пришлось совершать трудный и длинный фланговый марш. Охраняясь боковым и головным авангардами, он направился через Ольшаны в промежуток между Сморганью и Михалишками. Особенно труден был марш 19 июля, когда войскам корпуса пришлось пройти 42 версты, чтобы пройти Михалишки и не быть отрезанными французской конницей. Несмотря на все трудности, войска корпуса с боями смогли пройти между французами и вошли в связь с главными силами русской армии, отступавшими на Дрисский укрепленный лагерь.

Оборона Смоленска принесла Дохтурову новую славу. Незадолго до ее начала он, только что начавший оправляться после перенесенной им горячки, был настолько слаб, что Барклай-де-Толли прислал спросить его: может ли он участвовать в обороне Смоленска? Офицеры упрашивали Дохтурова подождать до полного выздоровления, но он ответил: «Лучше умереть на поле сражения, чем на постели».

5 августа корпусу Дохтурова, усиленному дивизиями Коновницына и Неверовского и 6‑м егерским полком из корпуса Раевского, пришлось вести отчаянный бой до 10 часов вечера с превосходящими силами противника. Трудное ночное отступление из сожженного и обращенного в развалины Смоленска, благодаря Дохтурову совершилось вполне благополучно. Оценивая его заслуги, император Александр I пожаловал ему единовременно 25 000 рублей.

В Бородинском сражении войска пехотного корпуса под командованием Дохтурова располагались вначале в центре между батареей Раевского и деревней Горки. После того как на левом фланге был смертельно ранен князь Багратион, Дохтурову были поручены и его войска. Надеясь вполне на него, М.И. Кутузов потребовал держаться на левом крыле до тех пор, пока не будет получено приказа об отступлении.

Прибыв в 11 часов на левый фланг, Дохтуров убедился, что атаки французов становятся все более упорные, а генералы не знали, от кого получать приказания. К счастью, Дохтурову встретился генерал Коновницын, который полностью разъяснил ему обстановку. Это помогло Дохтурову «устроить» войска и организовать контратаки. Потому Наполеону так и не удалось одержать больших успехов на левом крыле русской позиции.

1 сентября на военном совете в Филях Дохтуров высказался за новое сражение под Москвой.

Получив сведения о появлении войск Наполеона на Ново-Калужской дороге, Кутузов выдвинул из Тарутина к селу Фоминскому, находящемуся на ней, корпус Дохтурова – 1‑й кавалерийский корпус, усиленный казачьими полками и артиллерией.

10 октября Дохтуров выступил из Тарутина и к вечеру достиг села Аристова, решив на следующий день атаковать противника. Но ночью стало известно, что в Фоминском с главными силами находится сам Наполеон, а захваченный в плен французский офицер сказал, что армия двигается на Боровск и Малоярославец. Дохтуров убедился, что Наполеон намеревается обойти русскую армию с целью дальнейшего отступления на местности, богатой запасами продовольствия и фуража. Он послал об этом донесение Кутузову, а сам отдал приказ о немедленном движении от Аристова к Малоярославцу. Он понимал, что с его занятием французы получали возможность двинуться к Калуге.

Утром 11 октября его корпус выступил из Аристова и около 9 часов вечера подошел к переправе через реку Протву у села Спасского. Однако жители села, еще раньше узнав о наступлении французов, уничтожили плотины на Протве, и потому переправа вброд сделалась невозможной. Это неожиданное препятствие задержало Дохтурова у Спасского более чем на 5 часов, пока не удалось построить два моста на плотах. Вследствие того войска Дохтурова подошли к Малоярославцу лишь на рассвете 12 октября.

Но между тем к Малоярославцу уже подходили главные силы Наполеона, и Дохтуров, видя это, направил Кутузову донесение о необходимости ускорить движение армии. Получив его, Кутузов направил на помощь Дохтуров 7‑й пехотный корпус Н.Н. Раевского.

13 октября в 3 часа дня французы с большими потерями были вытеснены из города.

Наполеон, который к тому времени уже находился на левом берегу реки Лужи, направил на помощь французским войскам две дивизии из корпуса маршала Даву, которые переправившись через реку по устроенному мосту, подкрепили уже находившихся на правом берегу французов.

Успех боя вновь склонился на сторону Наполеона. «Наполеон хочет пробиться, но он не успеет или пройдет по моему трупу», – сказал Дохтуров.

К вечеру к городу подошли главные силы русской армии во главе с самим Кутузовым. К тому времени город, восемь раз переходивший из рук в руки, вновь оказался в руках французов.

Чтобы лично убедиться в обстановке, Кутузов отправился на позиции 6‑го корпуса. Здесь он распорядился сменить утомленные 35‑часовым боем войска Дохтурова корпусом генерала Н.М. Бороздина.

Несмотря на то что Малоярославец оставался по-прежнему в руках французов, численное превосходство было уже на стороне русских войск. Благодаря упорной обороне Дохтуровым Малоярославца Наполеон так и не смог пробиться в южные губернии России и вынужден был свернуть на Смоленскую дорогу. За сражение под Малоярославцем Дохтуров был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени. Впоследствии в память о славных подвигах признательные сослуживцы прислали Дмитрию Сергеевичу богатую табакерку с изображением сражения при Малоярославце и письмо от всего корпуса.

В кампаниях 1813–1814 годов Дохтуров участвовал в сражениях под Дрезденом и Лейпцигом (за которое был награжден орденом Св. Владимира 1‑й степени), руководил блокадой Магдебурга и осадой Гамбурга, а после сдачи крепости отправился в Богемию для лечения ран на водах.

На Венском конгрессе Дохтуров был предметом особого внимания как императора Александра I, так и союзных монархов. Как только стало известно о возвращении с острова Эльба Наполеона, Дохтуров был назначен командующим правым крылом русской армии, перешедшей через Рейн и направленной к Парижу.

На смотре при Вертю Дохтуров в последний раз явился перед войсками. 1 января 1816 года он был по болезни уволен в отставку с мундиром и пенсионом полного жалованья.

Поселившись в Москве, он 14 ноября 1816 года скончался и был похоронен в Давыдовской пустыни.

Кроме своих военных способностей Дохтуров отличался спокойным и хладнокровным мужеством, сознанием долга, перед которым он забывал себя и свои личные выгоды. Он был убежден, что «на каждой пуле написано, кому она предназначена, – она виноватого найдет».

Дохтуров так пламенно любил Россию и все русское, что, по воспоминаниям современников, «самые недостатки русского народа казались ему выше достоинств иностранцев».

Алексей Ермолов происходил из старинного, но небогатого дворянского рода. Согласно семейному преданию, основателем рода был мурза Араслан-Ермола, выехавший из Золотой Орды к великому князю московскому Василию Ивановичу. Его правнук Осип Иванов за храбрость при обороне Москвы в начале XVII века был пожалован поместьем.

Отец Алексея Петр Алексеевич Ермолов вышел в 1777 году в отставку и поступил на гражданскую службу. После службы в Москве он был избран предводителем дворянства в Мценском уезде, где у него находилось имение, а в 1785 году определен председателем гражданского суда Орловского наместничества. С 1792 по 1796 год Петр Алексеевич исполнял обязанности правителя канцелярии генерал-прокурора А.Н. Самойлова.

Петр Алексеевич был женат на Марье Денисовне, урожденной Давыдовой, для которой брак с Ермоловым оказался уже вторым. Ранее она была замужем за ротмистром М.И. Каховским, от которого имела сына Александра.

Контратака А.П. Ермолова на захваченную батарею Раевского в ходе Бородинского сражения. Хромолитография начала XX в.

После вступления на престол Павла I Петр Алексеевич Ермолов был уволен со службы и уехал в Орел.

В возрасте семи лет Алексея увезли в Москву и поместили в университетский благородный пансион, в котором он приобрел познания во многих науках.

На десятом году жизни (в 1787 году) Алексей Ермолов был записан унтер-офицером лейб-гвардии Преображенского полка, в следующем году произведен в сержанты, а к 1791 году уже имел чин поручика.

Стремясь поскорее попасть на фронт Русско-турецкой войны 1788–1791 годов, Алексей добился перевода из гвардии в армию и в возрасте 14 лет в чине капитана был зачислен в 44‑й Нижегородский драгунский полк, находившийся в Молдавии. Однако участвовать в войне ему не пришлось. За свое недолгое пребывание в полку Алексей Ермолов познакомился с артиллерией, в которой и решил проходить свою дальнейшую службу.

Отец, поступивший на службу к генерал-прокурору, теперь добивался перевода своего сына в Петербург и назначения его на должность старшего адъютанта при генерал-прокуроре. Сын, в свою очередь, не оставлял мечты о карьере артиллериста. И в марте 1793 года Алексей был назначен квартирмейстером во 2‑й бомбардирский батальон, где он прошел практику и готовился к экзаменам для перевода в артиллерию под руководством известного математика Лясковского. Ермолов не только блестяще выдержал экзамен на звание капитана артиллерии, но и был зачислен младшим преподавателем Артиллерийского шляхетского корпуса.

С началом польского восстания Ермолов добился перевода в действующую армию. Прибыв на театр военных действий, в армию, которой командовал А.В. Суворов, он был назначен в авангард корпуса А.Х. Дерфельдена.

23—24 октября 1794 года батарея, которой командовал Ермолов, приняла участие в штурме предместья Варшавы – Праги, где ее мастерство было отмечено самим Суворовым. За участие в штурме Праги Ермолов был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени.

После окончания боевых действий в Польше Ермолов возвратился в Петербург и был зачислен во 2‑й бомбардирский батальон.

С началом Персидского похода под командованием графа В.А. Зубова Ермолов был назначен командиром бомбардирского батальона 1‑й пехотной бригады. За участие в штурме Дербента Ермолов был награжден орденом Св. Владимира 4‑й степени.

Со вступления на престол Павла I Персидский поход был остановлен, и войска получили приказ возвратиться в Россию.

В 1797 году Ермолов был произведен в чин подполковника и назначен на должность командира роты 2‑го артиллерийского батальона, находящегося в Несвиже. Однако уже в ноябре 1798 года он был арестован по подозрению в участии в заговоре против Павла I и заключен в Петропавловскую крепость. Затем он был выслан на вечное поселение в город Макарьев на Унже. Через влиятельных родственников Ермолову удалось добиться перевода в Кострому.

После кончины Павла I он был освобожден из ссылки и приехал в Петербург, где ему наконец удалось добиться назначения на должность командира конно-артиллерийской роты, расквартированной в Виленской губернии. В это время в российских войсках был единственный конно-артиллерийский батальон, состоящий из пяти рот. Прямым начальником Ермолова стал инспектор всей артиллерии генерал А.А. Аракчеев, с которым у Ермолова вскоре начались серьезные конфликты. Все это вынудило его подать рапорт об отставке, которую генерал-инспектор не принял. Вскоре последовал известный ответ Ермолова Аракчееву, что репутация офицера в артиллерии зависит от скотов, что привело к новому конфликту, прерванному началом войны с Наполеоном.

2‑я конно-артиллерийская рота вошла в состав Подольской армии, которой командовал М.И. Кутузов. Командующий доверил Ермолову кроме его роты еще две роты пехотной артиллерии, находившиеся в резерве. В этой кампании Ермолову удалось отличиться в первой же стычке с французами у Амштеттена, после чего он был назначен в арьергард русской армии, которым командовал генерал М.А. Милорадович.

В сражении при Аустерлице рота Ермолова была придана Конной дивизии генерала Ф.П. Уварова, которая находилась на правом фланге русских войск под командованием князя П.И. Багратиона. При общем отступлении рота Ермолова сумела прикрыть отходившие войска и вернуться к главным силам армии. Вскоре Ермолов был произведен в полковники.

В кампании 1806–1807 годов Ермолов вновь находился в авангарде русских войск. 27 января 1807 года в сражении при Прейсиш-Эйлау всеобщую известность снискал блестяще произведенный маневр с правого на левый фланг, который помог не только спасти отступавшие русские войска, но и нанести французам ощутимый урон. Но за эти прекрасно проведенные маневренные действия Ермолов никак не был отмечен, поскольку весь успех артиллерии был приписан молодому графу А.И. Кутайсову. За Прейсиш-Эйлау Ермолов получил лишь орден Св. Владимира 3‑й степени, за сражение при Гутштадте – орден Св. Георгия 3‑й степени, за сражение при Фридланде – орден Св. Анны 2‑й степени с алмазами.

Наконец, уже после завершения кампании, Ермолов был произведен в генерал-майоры и назначен инспектором конно-артиллерийских рот.

10 мая 1811 года Ермолов получил назначение на должность командира гвардейской артиллерийской бригады, а кроме того, под его командование вошли лейб-гвардии Литовский и Измайловские полки.

В марте 1812 года части под командованием Ермолова двинулись к границе. Здесь он получил назначение на должность командующего гвардейской пехотной дивизией, входившей в состав 1‑й Западной армии под командованием военного министра Барклая-де-Толли. В начале Отечественной войны Ермолов был назначен начальником Главного штаба армии. Перед своим отъездом в Петербург Александр I поручил ему уведомлять обо всех несогласиях, происходящих между командующими 1‑й и 2‑й Западных армиями. Поэтому после соединения в Смоленске войск Барклая-де-Толли и князя Багратиона Ермолов стал одним из главных инициаторов назначения единого главнокомандующего в лице князя М.И. Кутузова. С прибытием его к войскам Ермолов по-прежнему остался начальником штаба 1‑й армии. В Бородинском сражении он находился на командном пункте Кутузова, а в разгар баталии был послан на Курганную высоту, занятую французами. Во время контратаки он был сильно контужен ядром в шею и унесен с поля сражения. За Бородинское сражение Ермолов получил орден Св. Анны 1‑й степени.

После Бородинской битвы Ермолов вместе с другими офицерами был послан к Москве для выбора места нового сражения. Он признал выбранную Беннигсеном позицию невыгодной, о чем и доложил приехавшему туда Кутузову. Однако на военном совете в Филях Ермолов говорил, что неожиданные наступательные действия русской армии смогут произвести замешательство во французских войсках. На это Кутузов заметил, что так может говорить лишь тот, на ком не лежит никакой ответственности.

Ермолов одним из последних покинул Москву, наводя железный порядок при переправе через Москву-реку у Рязанской заставы.

Во время Тарутинского маневра Кутузов произвел реорганизацию своего штаба. Дежурным генералом при главнокомандующем был назначен П.П. Коновницын, а генерал-квартирмейстером – К.Ф. Толь. Ермолов фактически остался не у дел. Временно он занимался координацией действий партизанских отрядов на дорогах вблизи Москвы, а затем был послан в корпус Дохтурова, стоящий вблизи Боровской дороги. Здесь Ермолов узнал от партизана А. Сеславина об уходе Наполеона из Москвы, о чем не замедлил известить Кутузова.

Вместе с корпусом Дохтурова Ермолов принял участие в сражении при Малоярославце (12 октября), взяв под свое руководство все русские батареи. С прибытием к городу главных сил русской армии Ермолов доказал колебавшемуся Кутузову, что французская армия ослаблена и уже не способна к наступательным действиям.

В ходе контрнаступления Ермолов часто находился в русском авангарде под командованием М.А. Милорадовича и настойчиво просил Кутузова ускорить подход главных сил к Вязьме, где, как он думал, произойдет последнее сражение Отечественной войны.

По приказанию Кутузова Ермолов с войсками, находящимися в казачьем корпусе атамана М.И. Платова, принял участие в окружении корпуса маршала Даву при Вязьме.

За участие в сражении при Красном (4–6 ноября) Ермолову было присвоено звание генерал-лейтенанта.

С выходом русской армии к Неману он вернулся на свою прежнюю должность начальника штаба 1‑й армии.

Однако оставался на ней Ермолов недолго. С прибытием в армию Александра I он был назначен командующим артиллерией всех армий.

Вскоре новый главнокомандующий русской армии граф П.Х. Витгенштейн заявил, что неудача в Лютценском сражении была вызвана недостатком зарядов в артиллерии. Ермолов лишился своей должности и был назначен начальником 2‑й пехотной гвардейской дивизии.

В следующем сражении, при Баутцене, дивизия Ермолова на протяжении нескольких часов удерживала пехотным и артиллерийским огнем превосходящие силы противника, а затем, после отступления союзных войск, возглавила их арьергард. За сражение при Баутцене Ермолов был награжден орденом Св. Александра Невского.

После вынужденного отхода союзников в Богемские горы дивизия Ермолова двинулась на соединение с отрядом генерала А.И. Остермана-Толстого, а затем была оставлена во второй линии оборонительной позиции, занимаемой русскими войсками.

Но продолжавшееся отступление главных сил союзных войск заставило и отряд Остермана-Толстого отойти к Теплицу по Петерсвальдскому тракту. Наполеон мог окружить союзные войска в Богемских горах, действуя с севера главными силами своей армии, а с юга – корпусом генерала Вандама. Русским предстояло прорваться через ущелье у Гичегюбеля на Петерсвальде и преградить Вандаму путь к Теплицу.

Ермолов, находившийся в арьергарде, должен был двигаться на Кольберг, совершая демонстративные атаки на французские войска и отвлекая их от главных сил отряда Остермана-Толстого. В ходе боев 16 августа войска Ермолова выбили противника с высот у Кольберга и дали возможность главным силам отряда оторваться от противника.

В непрерывных стычках французским войскам было нанесено ощутимое поражение. Вандам, приняв силы отряда Остермана-Толстого почти за половину всей союзной армии, действовал чрезвычайно осторожно. Но к 17 августа он узнал, что сила обходящего отряда невелика, и решил в течение дня занять Теплиц и отрезать колоннам главной армии выход из Рудных гор.

35‑тысячному корпусу Вандама противостоял достаточно поредевший в предыдущих боях 4‑тысячный русский отряд. Приехавшие к Ермолову офицеры союзных войск передали личные просьбы русского императора и прусского короля держаться как можно дольше.

В десятом часу утра главные силы французского корпуса, сбив отряды прикрытия, обрушились на позиции, занятые войсками Остермана-Толстого. Французы заняли селение Страден и в ходе нескольких атак полностью овладели им. Затем бои переместились в Пристен, где находились последние русские лагеря. Селение переходило из рук в руки. В ходе боя Остерман-Толстой получил тяжелое ранение в руку и передал главное командование Ермолову, у которого в резерве оставалось лишь две роты лейб-гвардии Преображенского полка.

Когда Вандам в 2 часа дня решил двумя колоннами прорваться через левое крыло и центр русских войск, передовые отряды главных сил союзников начали спускаться с Богемских гор. При содействии прибывшей кавалерии пехота Ермолова перешла в наступление на Пристен и выбила из него французов. Утром 18 августа в сражение вступили главные силы союзных войск, и после нескольких часов боя корпус Вандама сложил оружие. В плен сдались 12 000 французов во главе с самим Вандамом; союзникам достались 84 орудия и весь корпусной обоз.

За победу при Кульме Ермолов был награжден орденом Св. Александра Невского.

Войска под командованием Ермолова отличились и в Битве народов при Лейпциге, где его гвардейцами была захвачена деревня Гесса, находящаяся в центре французских позиций.

Последнее сражение русско-французской войны, в котором принял участие Ермолов, произошло у ворот Парижа, на Монмартрских высотах, за взятие которых Ермолов был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени. По поручению императора он лично написал Манифест о взятии союзными войсками Парижа.

Уже в Париже начались конфликты между русским императором, желающим подтянуть «распущенные» в походах войска, и Ермоловым, пытавшимся отстаивать достоинство русских офицеров, которых Александр I не стеснялся отправлять под арест на иностранную гауптвахту. Здесь же Ермолов имел первые конфликты с великим князем Николаем Павловичем.

После возвращения армии в Россию Ермолову был предоставлен отпуск, и он отбыл в Орел, где жили его родители.

Воспользовавшись его отсутствием, Аракчеев предложил направить Ермолова начальником русских войск в Грузию. Таким образом генерал стал командиром Отдельного Грузинского корпуса, управляющим гражданской частью в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях и чрезвычайным послом в Персии.

Одним из первых дел Ермолова на Кавказе стала его дипломатическая миссия в Персии. Шах, чрезвычайно недовольный уступкой России значительных земель по Гюлистанскому мирному договору 1813 года, теперь мечтал вернуть их обратно. В свою очередь и Александр I, не придавая особого значения приобретенным территориям, был готов частично вернуть их. Уже в 1816 году он сообщил персидскому послу о возможности таких уступок, а тот в свою очередь сообщил об этом шаху.

Но Ермолов считал, что война с Турцией и Персией не за горами, следовательно, возвращать им ничего нельзя. Потому он и решил сам возглавить посольство, чтобы не допустить возврата Персии завоеванных земель.

17 апреля 1817 года многочисленное посольство отбыло в Персию. На всем пути его устраивались торжественные встречи, слух о генерале «Ярмуле» обгонял посольство.

Через месяц после начала поездки посольство приблизилось к резиденции наследника шахского престола Аббаса-Мирзы – городу Тебризу.

Российский посол торжественно въехал в город, сопровождаемый почетным конвоем из донских казаков и музыкантов.

Ермолов отверг унизительные требования персидских дипломатов предстать перед наследником престола без сапог, одев красные чулки и оставив во дворе всю свою свиту, и сказал, что является посланцем великой державы.

В это же время Ермолов получил от визиря шаха письмо, в котором тот говорил, что из-за жары его повелитель переезжает из Тегерана в Султанию. Это могло наполовину сократить маршрут посольства, и потому Аббас-Мирза пытался задержать у себя миссию Ермолова, но тот ответил, что остаться не может, и отбыл из Тебриза.

Министр и визири шаха не останавливались перед подношением Ермолову ценных подарков, чтобы добиться от него уступки завоеванных территорий. Но Ермолов отказался обсуждать территориальные вопросы и пригрозил именем своего императора разорвать дипломатические отношения и перенести границу за Аракс.

В начале августа Фет-Али шах прибыл в Султанию, и 3 августа русское посольство было представлено ему. Ермолов вручил шаху свою верительную грамоту, а затем раздал ему, его женам и приближенным богатые подарки, привезенные с собой.

Ермолов нашел общий язык со старшим сыном шаха – Махмедом-Али, правителем Курдистана. Русский посол дал понять, что считает его права на престол более предпочтительными, чем Аббаса-Мирзы. Этим он перетянул Махмеда-Али на свою сторону.

Персидские дипломаты пытались затягивать переговоры, но Ермолов сказал, что как главнокомандующий войсками в Грузии считает невозможными какие-либо территориальные уступки персам. Наконец визирь письменно заверил его, что отказывается от любых территориальных претензий ради союза с Россией.

За успешное выполнение дипломатического поручения Ермолов был произведен в генералы от инфантерии.

Но Персия продолжала оставаться основным очагом напряжения на Кавказе. Орудиями ее политики были Ширванское, Шекинское и Карабахское ханства, остававшиеся автономными образованиями в рамках Российской империи. Ермолов не оставлял надежды ликвидировать эти чужеродные Российскому государству образования, но понимал, что это предстоит делать постепенно.

В 1817 году он назначил на должность военно-окружного начальника в ханствах уроженца Карабаха генерала В.Г. Мадатова, хорошо знакомого с местными обычаями и знающего несколько восточных языков.

В течение нескольких лет совершенно бескровными способами ханства были ликвидированы и на правах губерний присоединены к Российской державе.

Теперь главным рубежом неприятельской обороны, которую предстояло преодолеть Ермолову, стал Большой Кавказ. «Кавказ – это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Штурм будет стоить дорого, так поведем же осаду», – сказал Ермолов.

Осаду Кавказа он начал с Чечни, горы которой были покрыты непроходимыми лесами, населенными воинственным народом. Чеченцы держали под своим контролем Военно-Грузинскую дорогу и не раз нападали на идущие по ней обозы. Нередко чеченцы ходили за Терек, нападая на русские поселения. В 1818 году Ермолов предпринял экспедицию за реку Сунджу. Солдаты прорубали в лесах просеки и выходили к чеченским поселениям.

В том же году в низовьях Сунджи была основана крепость Грозная, после строительства которой чеченцы, жившие между Тереком и Сунджой, были приведены к покорности. Крепость Грозная была связана рядом укреплений и с крепостью Внезапная, что также не могло не повлиять на воинственность горцев.

Ермолов отверг политику прежних правителей Кавказа, пытавшихся задабривать горцев. Когда он узнал, что чеченцы захватили полковника Шевцова и потребовали за него выкуп в восемнадцать телег серебра, то в свою очередь арестовал старшин горских аулов, сказав, что после назначенного срока они могут быть повешены, если Шевцов не будет возвращен. Поняв, что политика русской власти решительно изменилась, чеченцы возвратили пленного без выкупа.

Ситуация обострилась и в Дагестане, где образовался союз горских народов. Центром сопротивления русскому наступлению стала Авария. В Дагестане русские войска действовали как с юга, так и с севера. К 1823 году почти весь Дагестан, кроме небольшой части, был приведен к покорности, и на востоке Кавказа воцарилось временное затишье.

Вслед за походами в Чечню и Дагестан Ермолов начал укреплять положение на западе, прежде всего в Кабарде. Для защиты Кабарды, еще с XVI века находившейся в составе России, он построил по течению рек несколько крепостей. Военно-Грузинская дорога была перенесена за левый берег Терека, а это позволило обеспечить связь с Грузией и обезопасить саму дорогу от нападений горцев.

Но перенести военные действия на Западный Кавказ Ермолову пока не удавалось, поскольку черкесские племена пользовались здесь поддержкой турок, имевших на черноморском побережье крепости Анапу и Сунджук-Кале, служившие им опорными базами. Помешало также Ермолову и новое восстание в Чечне, начавшееся летом 1825 года.

Это восстание было, как никогда, кровавым, связанным с огромными людскими бедствиями. Появились первые признаки мюридизма – воинственного учения ислама, способного объединять разрозненные горские племена. Начинался новый этап Кавказской войны, который в полной силе проявил себя в 1830–1840‑х годах.

Ермолов, будучи тяжело больным, возглавил новый поход на горцев. На реке Аргунь 30 января 1826 года были разбиты объединенные отряды чеченцев и лезгин. Войска под командованием Ермолова, пройдя почти всю Чечню, огнем и мечом уничтожали немирные аулы. Эта жестокость принесла свои плоды – чеченцы не нанесли удара в тыл русским войскам, когда началась очередная война с Персией.

Ермолов давно уже предвидел новое столкновение с Персией и в своих докладах постоянно обращал внимание на военные приготовления Аббаса-Мирзы, происки британских агентов на Среднем Востоке и британские субсидии шаху. Не раз он настойчиво просил императора усилить его войска. Но как уже было сказано, Александр I не желал нового столкновения с Персией и был готов предотвратить его даже ценой территориальных уступок.

19 июля огромная армия персов вступила в Закавказье. В Карабах шло тридцатитысячное войско во главе с Аббасом-Мирзой, а в Грузию ворвалась конница Гассан-хана Эриванского.

Смерть Александра I, а затем и события 14 декабря на Сенатской площади подтолкнули Аббаса-Мирзу к ускоренному выступлению. Узнав о вторжении шахских войск, Ермолов приказал войскам Отдельного Кавказского корпуса сосредоточиться у Тифлиса. Однако этот приказ не сумел дойти вовремя до всех частей. Один из егерских полков, находившийся в Карабахе, был заперт в Шуше и обложен со всех сторон персами, часть полка в Герусах была почти полностью уничтожена. Персы заняли Елизаветполь. Конница их проникла даже в Иверию, на 70 верст от Тифлиса.

Николай I требовал от Ермолова решительных действий. Одновременно в военно-придворных округах говорили, будто Ермолов сам спровоцировал войну с персами, чтобы снискать себе новую славу, поскольку прежняя оказалась дутой.

Император уже не верил, что Ермолов справится с Персией, и в августе 1826 года послал на Кавказ генералов И.Ф. Паскевича и Д.В. Давыдова. Но Ермолов все же сумел изменить положение в свою пользу. Сосредоточив имеющиеся в его распоряжении силы у Тифлиса, он выслал против Гассан-хана войска под командованием полковника Н.Н. Муравьева, а против Аббаса-Мирзы – Мадатова. Сам же был вынужден остаться с гарнизоном в 400 штыков в Тифлисе, поскольку опасался действий горцев у себя в тылу, которых сейчас надеялся сдержать одним именем генерала «Ярмула».

Уже 3 сентября под Шанкаром Мадатовым был разгромлен десятитысячный персидский корпус. Это вынудило противника оставить Елизаветполь и снять осаду Шуши. А 13 сентября и Паскевич разгромил под Елизаветполем огромную персидскую армию.

Теперь Паскевич желал перенести войну в Персию, но Ермолов считал это преждевременным, поскольку не получил подкреплений из России.

Готовясь к новому походу, Паскевич проводил парады, разводы, делая все, чтобы превратить Кавказские войска в подобие столичной гвардии. Между ним и ермоловскими офицерами возникали постоянные конфликты. Паскевич вмешивался даже в дела управления корпуса, находя в нем массу самых разных злоупотреблений. Он считал возможным пользоваться слухами и сплетнями, доказывая политическую неблагонадежность Ермолова.

Чтобы окончательно выяснить дело, Николай I прислал на Кавказ начальника главного штаба И.И. Дибича. Ему были представлены неограниченные полномочия, вплоть до увольнения Ермолова. О приезде Дибича Ермолов узнал чуть ли не самым последним, хотя Паскевич был о нем сразу же уведомлен императором. Подобный оборот событий привел Ермолова в глубокую депрессию. Опасаясь ареста, он стал жечь письма и бумаги. Записки об Отечественной войне 1812 года он передал на хранение Муравьеву.

Ермолов сам написал императору прошение об отставке, но еще до получения его 12 марта Николай I предписал Дибичу объявить генералу об увольнении.

Ермолов прожил в Тифлисе еще один месяц, заканчивая все свои дела, и ночью 3 мая тайно выехал из города.

После своей отставки Ермолов жил то в Орле, то в своем московском доме на Пречистенском бульваре. Ему оставалось писать только свои «Записки» о минувших годах, которые и сейчас поражают своих читателей субъективностью, пренебрежению к любым, возможно, самым уважаемым авторитетам минувших лет. Вышли они уже после смерти генерала.

При жизни имя Ермолова было окружено легендами, и проезжающие через Москву или Орел считали своим долгом представиться опальному генералу.

В разгар Крымской войны в семи российских губерниях Ермолова выбрали начальником ополчения, но согласился он принять эту должность лишь по Московской губернии.

Династия – хорошее слово, прочное, надежное. Само собой заявляющее, что нечто, бывшее в прошлом, не кануло безвозвратно, а есть, продолжается и совершает новые деяния. И самые почетные династии – это, пожалуй, военные, где раз за разом сын следует по стопам отца, выбирая смыслом своей жизни защиту родного очага и не боясь ради этого идти на риск смерти и увечья, идти на каждодневные тяготы не обустроенного бивуачного быта, делая эти тяготы стилем жизни. История России знает множество примеров подобного рода династий. И одна из них – династия графов Каменских.

Отец – генерал-фельдмаршал, кавалер орденов Св. Георгия 3‑й и 2‑й степеней, и сыновья – генералы от инфантерии, каждый кавалер двух Георгиев: Каменский 1‑й – Сергей Михайлович и Каменский 2‑й – Николай Михайлович.

1‑й – значит старший из очередного поколения рода Каменских, вступивших в службу. Так и было – Сергей был старше брата и раньше стал военным.

Сергей Михайлович родился 5 ноября 1771 года. Трех лет был зачислен в Нижегородский драгунский полк, в 1777 году переведен прапорщиком в Преображенский полк, а с 1789 года – уже подполковник Екатеринославского гренадерского полка, с которым впервые принял участие в боевых действиях против турок – в боях при Максименах и Галаце.

С.М. Каменский. Гравюра 1830-х гг.

В следующем году Каменский 1‑й дерется уже против шведов, и столь храбро, что удостаивается одобрения фельдмаршала Салтыкова. А с 1791 года он вновь на турецком театре военных действий, где отличается при переправе армии князя Репнина через Дунай.

Начавшаяся кампания против Польши в 1793 году также призвала его под свои знамена. Он принимает участие в делах при Щекоцинах, Песочном, Мацеевицах.

К этому времени Каменский 1‑й уже был назначен командиром 3‑го батальона Екатеринославского егерского полка в чине подполковника, в каковом качестве и принял участие в штурме варшавского предместья Праги 24 октября 1794 года, за что награжден орденом Св. Владимира 4‑й степени и золотым Пражским крестом.

А в 1797 году он стал полковником, через год – генерал-майором. В начавшейся войне с Наполеоном дерется под Аустерлицем, вскоре получает чин генерал-лейтенанта и направляется в армию, действующую против турок.

В 1807 году Каменский 1‑й разбивает неприятеля под Браиловом, в 1809 году – при Расевате. В следующем году на счету графа было несколько громких дел, которые принесли ему весьма значимые награды.

22 мая 1810 года он взял штурмом Базарджик: 10‑тысячный гарнизон не выдержал более часа дневного штурма русского войска и сдался. Взятие этой крепости сделало Каменского 1‑го генералом от инфантерии.

Через почти два месяца граф отличился еще раз – он был оставлен своим младшим братом, главнокомандующим армией, наблюдать за осаждаемой русскими крепостью Шумлой. Здесь находился сам великий визирь – главнокомандующий турецкой армией Юсуф, который решил воспользоваться уходом части войск противника из-под стен крепости и разбить оставшиеся русские войска. Их было у Каменского 1‑го 18 000 плюс 7000 корпуса Воинова, стоявшего невдалеке от него – в Козлуджи.

Граф, узнав через лазутчиков, что визирь намеревается напасть на него, приказал Воинову с частью корпуса идти к Шумле на соединение с силами его корпуса и начал ожидать действий, которые предпримет противник.

Ждать пришлось недолго – в семь часов утра 23 июля из-за крепостных стен начали появляться многочисленные турецкие толпы, которым Каменский велел не препятствовать, намереваясь скопом разбить их в поле. Османы двинулись к русскому авангарду, бывшему под началом Сабанеева.

Сабанееву было приказано, подкрепив себя мушкетерским и драгунским полками, выдвинуться вперед на полверсты. Одновременно с этим Каменский приказал генералу Маркову с его корпусом идти на правое крыло авангарда, отряду князя Долгорукова стать правее и сзади Маркова, отряду же Воинова, все еще находящемуся в пути, по прибытии расположиться слева от Сабанеева.

Видя подобное развитие событий, великий визирь сместил острие атак и попытался всю мощь своего удара обрушить на корпус Маркова. Однако дело, как и с Сабанеевым, кончилось ничем.

Ближе к полудню к сражающимся войскам приблизился Воинов, которого Каменский без промедления послал вперед – на правое крыло неприятеля. Одновременно с ним он приказал князю Долгорукому ударить по левому крылу османов. Оба генерала исполнили приказ без промедления и со всевозможным старанием: их одновременная атака оказалась той песчинкой, что сломала хребет вражеского запала.

Турки начали поспешно отступать, позабыв, что убегающего легче поражать – ведь на затылке нет глаз. Однако страх лишает разума, и русская кавалерия погнала неприятеля, беря в плен самых безропотных и умудренных жизнью. Таких среди 20 000 османской конницы и 10 000 пехотинцев нашлось не так уж и мало. Прочие – более счастливые – успели запереться в крепости.

Каменский 1‑й за поражение турок под Шумлой стал кавалером Св. Георгия 2‑й степени, минуя 3‑ю.

Затем был Батин, где граф вновь отличился со своими людьми, затем – война 1812 года, в которую он дрался, находясь в армии Тормасова. В 1822 году Каменский 1‑й увольняется в отставку и на те тридцать лет, которые еще были отпущены ему судьбой, поселяется в Орле, в своем имении, где живет барином – широко и хлебосольно. Словом, открыто, как он привык действовать всегда.

Николай Михайлович Каменский, известный как Каменский 2‑й, – младший сын генерал-фельдмаршала Михаила Федотовича. Николай Михайлович родился 27 декабря 1776 года.

В 1779 году зачислен корнетом в Новотроицкий кирасирский полк. С 1785 года числился адъютантом генерал-лейтенанта Гартвига, с 1787‑го – своего отца; с 1789‑го генерал-адъютант в штабе отца. В 1795 году переведен подполковником в Симбирский гренадерский полк, в 1797‑м – в Рязанский мушкетерский полк. С 1799 года шеф полка своего имени (впоследствии – Архангелогородский пехотный полк). В 1799 году по личной просьбе переведен в действующую армию под командованием А.В. Суворова. Отличился во время Швейцарского похода Суворова 1799 года в бою у Неттстоля – взял в плен свыше 100 французов и захватил знамя.

Н.М. Каменский.

Миниатюра 1819 г.

Во время русско-австро-французской войны 1805 года в битве при Аустерлице сражался со своим полком на левом фланге. В русско-прусско-французскую войну 1806–1807 годов отличился в бою у Бергфрида (22 января 1807 года), защищая переправу через реку Алле. В сражении при Прейсиш-Эйлау командовал 14‑й дивизией.

В русско-шведскую войну 1808–1809 годов успешно действовал с дивизией под Свеаборгом, принудив крепость к сдаче; назначен командиром бывшего корпуса генерала Н.Н. Раевского; одержал крупные победы при Куортане и Сальми (20 августа 1808 года), Оровайске (2 сентября 1808 года), где, учитывая перед боем неясную обстановку, эшелонировал свои силы, но, когда определились силы неприятеля, Каменский успешно стянул все части к полю сражения.

В кампанию 1809 года командовал Улеаборгским корпусом, разбил шведские войска при Севаре (7 августа) и у Ратана (8 августа), но затем, перед заключением мира, был вынужден отступить и пойти на перемирие, 4 февраля 1810 года заменил генерала П.И. Багратиона на посту главнокомандующего Дунайской армией (Русско-турецкая война 1806–1812 годов); овладел крепостями Силистрия, Разград, Базарджик; предпринял неудачный штурм Рущука и Шумлы. 26 августа 1810 года нанес тяжелое поражение 40‑тысячной армии Осман-паши при Батине (потери русских составили около 1500 человек, турок – 5000 человек, свыше 5000 пленных, взято 14 орудий, 178 знамен); в конце года занял ряд крепостей на реке Дунай и очистил от турецких войск Сербию.

В начале кампании 1811 года серьезно заболел лихорадкой, 12 марта сдал командование армией генералу А.Ф. Ланжерону, в апреле выехал в Одессу, где и скончался 4 мая.

Под руководством Каменского составлен «Журнал военных действий войск, состоявших под началом генерал-лейтенанта графа Каменского 2‑го с 14 апреля по 27 июня 1807 года».

Петр Коновницын родился в Слободско-Украинской (позднее Харьковской) губернии 28 сентября 1764 года. Предки его происходили из знатного дворянского рода Кобылиных, давшего начало многим русским дворянским родам – Романовым, Шереметевым, Боборыкиным, Жеребцовым и другим.

Отец его был петербургским губернатором, военным губернатором Олонецка и Архангельска. Петр, по обычаю своего времени, уже в шестилетнем возрасте был записан в Инженерный и артиллерийский корпус кадетом, но учился дома, получив прекрасное образование.

В десятилетнем возрасте он уже считался фурьером лейб-гвардии Семеновского полка, а 1 января 1785 года получил чин подпрапорщика гвардии. С этого момента началась его действительная служба.

П.П. Коновницын. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Свое первое боевое крещение молодой Коновницын получил во время русско-шведской войны 1788–1790 годов. В первый год войны он был произведен в чин подпоручика, а через год стал полковым адъютантом. В июне 1791 года он производится в звание премьер-майора и в том же году по своим настоятельным просьбам был отпущен в армию князя Г.А. Потемкина, действующую против турок. Старший Коновницын был приятелем князя, и Потемкин принял молодого офицера под свое покровительство.

22 июня 1791 года он был переведен в армию, два месяца спустя произведен в подполковники и назначен генерал-адъютантом князя Потемкина. Однако в военных действиях ему участвовать не пришлось, поскольку они прекратились и уже шли переговоры о мире.

Но время пребывания в главной квартире для молодого человека не прошло даром – он познакомился со многими известными военными деятелями и приобрел полезные связи. Особенно полезным для Коновницына оказалось знакомство с М.И. Кутузовым, с которым у него установились дружеские отношения.

После заключения Ясского мирного договора 1791 года Коновницын был назначен командиром Старооскольского полка, действующего против польских конфедератов. В сражение при Баре он сумел разоружить польский Ланцкоранский полк, за что он был произведен в полковники именным указом Екатерины II. За храбрость в сражениях под Хельмом и Слонимом он был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени, получив который он стал считать себя счастливейшим из смертных. Его мужество и героизм были замечены А.В. Суворовым, командующим войсками в этой кампании.

17 сентября 1797 года, уже при Павле I, Коновницын был произведен в генерал-майоры и назначен шефом Киевского гренадерского полка. Гренадеры считались вторыми после гвардии элитными частями, и командование ими было особенно почетным. Так к 37 года Петр Коновницын сделал блестящую военную карьеру. Но вскоре он попал в опалу. Придя к власти, император Павел I начал вводить в армии новые порядки, которые пришлись не душу офицерам старой, суворовской школы. Коновницын в числе других офицеров всячески оказывали сопротивления этим нововведениям, и в 1798 году он был переведен на должность командира в Углицкий мушкетерский полк, который некоторое время носил название мушкетерского Коновницына полком. Но этим опала не закончилась, и 2 ноября Коновницын был отправлен императором в отставку.

Восемь лет Коновницын провел в своем псковском имении в селе Киярове. В деревне он много читал военную литературу, делал выписки, излагал на бумагу свои мысли и не оставлял надежды вернуться к любимому делу.

Лишь 30 ноября 1806 года, когда император Александр I издал Манифест о создании ополчения – «временного земского войска», – Коновницын сразу же приехал в Петербург. В столице он встал во главе земского войска губернии, получив эту должность от петербургского дворянства. Коновницын сумел быстро организовать и отправить в армию, действующую против Наполеона, четыре батальона, которые заметно проявили себя уже в первых сражениях. За прекрасную подготовку батальонов Коновницын был награжден орденом Св. Анны 1‑й степени. Вскоре император Александр I выразил желание, чтобы Коновницын вновь поступил на службу в действующую армию.

25 ноября 1807 года он был назначен в императорскую свиту. Готовясь к войне со Швецией, Александр I часто советовался по многим вопросам с Коновницыным, а перед выступлением корпуса под командованием графа Ф.Ф. Буксгевдена в поход Петр Коновницын 20 января 1808 года был назначен дежурным генералом корпуса. Он смог блестяще организовать продовольственную и квартирмейстерскую часть армии и тем самым избавил войска от многих лишений и трудностей.

Но, кроме того, он принимал активное участие и в военных действиях. Под Свеаборгом он лично устанавливал батареи и командовал ими в ходе сражения. За отличия при взятии Свеаборга он был произведен в генерал-лейтенанты и получил драгоценную табакерку с портретом императора Александра I.

Когда в начале июля вблизи Або высадился шведский десант под командованием генерала Э. Фегезака, ему противостоял лишь батальон Либавского полка. Такие незначительные силы не могли долго сдерживать натиск шведского десанта, и в помощь батальону был срочно послан отряд генерала Багговута, которому удалось сдержать шведов в течение пяти часов. Но противник все-таки значительно превосходил по численности русские войска, и тогда Коновницын собрал весь имеющийся резерв и лично в прямом смысле бегом бросился к месту сражения. Он успел вовремя, и благодаря его умелому и своевременному руководству противник был вскоре отброшен.

22 июля во время попытки шведов высадиться у мыса Рунсало ему пришлось руководить не только действиями артиллерии и сухопутных войск, но и действиями гребной флотилии. Его умелое руководство привело к тому, что уже вечером того же числа противник отступил, преследуемый русскими войсками.

В середине лета Коновницын отличился при отражении десанта на острове Кимито, за что был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

К концу войны он был назначен командиром 3‑й пехотной дивизии. В течение двух лет до начала Отечественной войны 1812 года дивизия Коновницына охраняла побережье Балтийского моря от Полангена до Гапсаля.

В начале Отечественной войны 1812 года дивизия Коновницына находилась во 2‑м корпусе генерала Н.А. Тучкова.

14 июля 1812 года войска Коновницына встретили французов в восьми верстах за Островно. Выполнив поставленную задачу, войска отступили к Витебску, а затем, когда выяснилось, что соединиться с армией Багратиона невозможно, стали отходить дальше – к Смоленску.

За сражение под Островно впоследствии Петр Коновницын получил алмазные знаки к ордену Александра Невского.

5 августа Коновницын со своей дивизией оборонял Молоховские ворота Смоленска. Он был в числе тех, кто последним оставил город.

После сражения при Лубине обе русские армии соединились, и Н.А. Тучков поручил Коновницыну арьергард, а 16 августа он был официально утвержден в этой должности. Прибывший в армию назначенным главнокомандующим Кутузов утвердил это назначение и выразил Коновницыну свое особенное доверие. Позднее за арьергардные бои Коновницын получил орден Св. Георгия 2‑й степени.

В Бородинском сражении Коновницын находился на самом тяжелейшем его участке – левом фланге вблизи князя П.И. Багратиона. Он сражался в первых рядах вместе с простыми солдатами и получил несколько ранений, одно из которых было достаточно серьезным.

На следующий день после Бородинского сражения Кутузов назначил его, «храбрость которого явилась во всем блеске», командиром 2‑го корпуса на место смертельно раненного Н.А. Тучкова. За Бородинское сражение он был награжден шпагой с бриллиантами и надписью «За храбрость».

1 сентября на военном совете в Филях Коновницын подал свой голос за новое сражение за Москву.

Уже после отступления русской армии из Москвы Кутузов 6 сентября назначил его своим дежурным генералом. На этом посту Коновницын обнаружил не только свойственную ему распорядительность, но и замечательную неутомимость. Он спал не более трех часов в сутки, да и то где придется, но в продолжение двух недель создал из армии упадшей духом после Бородина новую армию – боеспособную, уверенную в своих силах и с огромным желанием победить.

5 октября Коновницын заболел жестокой лихорадкой. Советовавшийся обо всем с ним Кутузов объявил о своем намерении атаковать французов при Тарутине, но взял с Коновницына слово, что тот останется дома. Однако тот не сдержал его. Совершенно больной, он выехал с колонной графа В.В. Орлова-Денисова, обходившей французов, и, бросившись в атаку, едва не был изрублен в схватке.

12 октября, в решительный момент сражения под Малоярославцем, Кутузов сам обратился к нему: «Петр Петрович! Ты знаешь, как я берегу тебя и всегда упрашиваю не кидаться в огонь, но теперь прошу тебя: очистить город!» С бывшей своей 3‑й дивизией Коновницын семь раз ходил на штурм и к вечеру оттеснил французов – город был взят русскими войсками. После этого сражения Наполеон продолжил свое отступление уже не в южные губернии России, а по разоренной им же Старой Смоленской дороге.

Под Вязьмой Коновницын снова упрашивал Кутузова разрешить ему участвовать в сражении, но тот долго не отпускал его, но потом сказал: «Отвяжись ты от меня и ступай, куда хочешь».

Таким же образом Коновницын выпросил у Кутузова участвовать и в трехдневном сражении под Красным (3–6 ноября).

За Отечественную войну 1812 года Коновницын кроме имеющихся и перечисленных ранее наград получил ордена Св. Владимира 2‑й степени и Св. Александра Невского и был произведен в звание генерал-адъютанта.

После занятия Вильно Коновницын получил краткосрочный отпуск и уехал в Петербург, но в начале января 1813 года снова был уже при армии, где получил назначение на должность командира гренадерского корпуса.

С ним 20 апреля он участвовал в сражении при Лютцене, но уже в самом его начале был вынужден оставить поле сражения, поскольку был ранен пулей в ногу навылет. Коновницын лечился в Ландеке и Бадене и к сентябрю вновь вернулся в главную квартиру союзных войск.

Во время сражения при Лейпциге 4–7 октября 1813 года, получившего название Битвы народов, он все время находился при императоре Александре I и неоднократно был посылаем для передачи его распоряжений на различные участки сражения. За Лейпцигское сражение Коновницын был награжден орденом Св. Владимира 1‑й степени.

В 1814 году Петр Коновницын был приставлен в качестве воспитателя к великим князьям и находился при них в период их пребывания во Франции.

В весь период Заграничных походов русской армии от союзных монархов Коновницын получил австрийский орден Св. Леопольда, прусский – Красного Орла, баварский – Св. Максимилиана, а от Людовика XVIII, возведенного на французский престол, – орден Св. Людовика.

По возвращении в Россию Коновницын 12 декабря 1815 года был назначен военным министром.

В качестве военного министра Коновницын был подчинен начальнику императорского штаба генерал-адъютанту князю П.М. Волконскому и был самостоятелен лишь в области хозяйственного управления. Благодаря этому положение нового военного министра было достаточно сложным. К тому же он не обладал хозяйственным опытом и имел перед собой печальный пример своего предшественника князя Александра Ивановича Горчакова. Все это делало его необычайно осторожным и даже недоверчивым начальником, требующим от подчиненных строгой дисциплины.

12 декабря 1817 года Коновницын был произведен в генералы от инфантерии.

25 ноября 1819 года он был назначен главным директором Пажеского и двух Смоленских кадетских корпусов. Здесь он стал независим от начальника главного штаба и лишь номинально был подчинен великому князю Константину Павловичу. Коновницыну были подчинены также Царскосельский лицей и пансион.

Одновременно он был членом Государственного совета по Департаменту дел военных.

12 декабря 1819 года Коновницын был возведен в графское достоинство.

Петр Петрович Коновницын скончался 28 августа 1822 года в возрасте 58 лет на своей даче под Петергофом и был похоронен в своем псковском имении Киярове.

Разверзлись хляби небесные, и снега на пару с ветром объяли землю. Путники, сбившиеся в этой завывающей круговерти с дороги, уже отчаялись, как вдруг услыхали далекий колокольный звон, а вскоре увидали и саму церквушку и рядом с ней – домик, с уютно светящимися оконцами…

Таков пролог судьбы одного из наиболее талантливых и известных российских генералов XIX столетия, коего фортуна обрекла на сражения лишь с превосходящим его числом противником и на всегдашние победы над ним, генерала Петра Степановича Котляревского.

Буран сей был в Харьковской губернии в году от начала новой эры 1792‑м. Деревушка оказалась сельцом Ольховаткой, священником в которой состоял Степан Котляревский – из бедных дворян. Заблудившимися же прохожими-проезжими были харьковский гражданский губернатор да полковник Иван Лазарев, пробиравшийся на Кавказ, в Моздок, где служил он в составе знаменитого суворовского корпуса.

Нежданные гости, пережидая непогоду, прожили у священника неделю, и Лазареву полюбился десятилетний сын хозяина, не по возрасту рослый и серьезный. Он к тому же косвенно был и спасителем двух столь значительных особ, ибо отец именно его отправил в метель на колокольню – подавать сигнал всем заблудшим душам.

Потом гости уехали, и все забылось. Но в мае 1793 года прибыла эстафета с Кавказа – Лазарев звал мальчика к себе, поближе к истинно мужскому делу. Бурсак поехал и тем прервал зарождающуюся было династию священников Котляревских…

П.С. Котляревский.

Гравюра 1820-х гг.

Через два года Котляревский-младший стал сержантом, а вскоре после этого – и ветераном, побывав в первом в своей жизни походе против персов. Во время Персидского похода 1796 года Котляревский участвовал в штурме Дербента. С 1799 года он – подпоручик, адъютант Лазарева, назначенного шефом 17‑го егерского полка. Участвовал в переходе через Кавказский хребет и в занятии Тифлиса, присутствовал на секретных переговорах с грузинским царем Георгием XIII.

В ходе русско-персидской войны 1804–1813 годов отличился при штурме Гянжи (январь 1804 года), провел успешные переговоры с шекинским ханом Селимом о переходе последнего в российское подданство. В том же году в составе отряда полковника Карягина (600 человек при двух орудиях) участвовал в бою с превосходящими силами персов в урочище Кара-Агач-баба. Вырвавшись из окружения, отряд, по предложению Котляревского, взял штурмом крепость Шах-Булах, где выдержал 13‑дневную осаду. Позднее Котляревский успешно оборонял крепость Мухрат, а в ноябре участвовал в неудачном походе на Баку. В 1806 году отличился в бою при Хонашинском походе, а в 1808‑м – в бою при деревне Кара-баба. Участвовал также во взятии Нахичевани.

В 25 лет он – уже полковник. Сражения, годы, новые лица летели, летели…

В 1809 году ему поручается генералом А.П. Тормасовым безопасность Карабаха: персы особой любви к христианам не выказывали. И в начале следующего года сын персидского шаха Аббас-Мирза, ведомый и подталкиваемый Турцией и Англией, вновь вторгся в российские пределы.

Царевич вел с собой 10 000, у Котляревского был лишь под рукой его любимый егерский батальон: 400 штыков. Присовокупив к этому 40 карабахских конников, он ринулся на персов.

Путь ему заступала крепость Мигри, стоявшая на горном пике, со стенами, уходящими в высокое небо. Амбразуры, из которых грозно поглядывают на копошащихся внизу людишек жерла пяти батарей. Бойницы, ощетинившиеся штыками двухтысячного гарнизона. Мигри – неприступная крепость. Неприступная со всех сторон, а особенно – с одной, где гора, переходящая в кладку, казалось, из адских подземелий рвалась прямо к звездам.

Отсюда и пошли на штурм крепости русские егеря, предводительствуемые Котляревским. И Мигри пала…

За это Котляревский получил своего первого пока Георгия – 4‑й степени и золотую шпагу с надписью «За храбрость»…

Настала «гроза двенадцатого года». Страна все силы бросила против Наполеона – и на Кавказ почти ничего не оставалось. Тут забыли, как выглядит пополнение, а персы, понимая это – а что не понимали сами, то им с удовольствием объясняли англичане, кстати, наши союзники в Европе, – усиливали давление.

Главнокомандующий русской армией Ртищев, ощущая недостаточность сил, желал решать дела миром. Но есть люди, признающие лишь язык силы. Именно таковым был шах персов. Котляревский, зная сие по долгим годам предшествующих войн, пытался отвратить командующего от его иллюзий.

Жизнь разрешила их спор – Аббас-Мирза, подойдя к Араксу, начал грабеж русских подданных. И проигнорировал письмо Котляревского, предлагавшего прекратить шутить с огнем.

Тогда генерал-майор Котляревский посылает официальный рапорт главнокомандующему генералу Ртищеву и ему же – частное письмо, где пытается оправдать свои будущие действия, потом пишет завещание и подробную диспозицию войскам.

По отряду зачитали приказ: поход – налегке, без шинелей, патронов брать по 40 штук вместо 60.

18 октября Котляревский, имея 1500 человек пехоты, 500 кавалеристов при 6 орудиях, выступил навстречу Аббасу, стоявшему при Асландузе и обремененному управлением 30‑тысячной армией.

Асландузское сражение сделало Котляревского генерал-лейтенантом и кавалером ордена Св. Георгия 3‑й степени. А персы очистили все Закавказье – кроме Талышинского ханства – и засели лишь на побережье Каспия в Ленкорани.

Крепость по праву считалась нерушимым оплотом шахского могущества в Азербайджане. Опору надлежало выбить, и Котляревский с теми же силами, что и при Асландузе – только казаков на 30 человек меньше, – двинулся по морозному бездорожью Муганской степи.

Задержались лишь единожды – по дороге русские взяли сильно укрепленную англичанами крепость Аркевань, почти 2‑тысячный гарнизон которой бежал при одном слухе о подходе Котляревского, бросив всю артиллерию и припасы.

Здесь Котляревский оставил всю конницу и 100 пехотинцев, а сам продолжил путь. Выйдя в поход, 17 декабря русская пехота уже любовалась Ленкоранью, находя, что все хорошо, да уж больно высоковато.

Котляревский написал письмо коменданту Садык-хану, предложив ему сдать Ленкорань. Хан, забыв, что некогда почти теми же словами отвечал Суворову измаильский паша, передавал на словах:

– Аллах знает, кому владеть крепостью…

Котляревский пишет почетным жителям города – и снова отказ. Уверенность в собственной неуязвимости сделал всех ленкоранцев слепцами.

И тогда русский генерал отдает приказ по отряду – «отступления не будет». И в ночь 31 декабря повел свою пехоту на приступ.

Штурм длился три часа и закончился так, как и должно было закончиться подобное дело, когда горсть атакующих не боится сильнейшего противника, защищаемого железом и камнем, – Ленкорань пала.

Персы потеряли 3700 человек, включая коменданта и десять других ханов, его помощников, предпочетших смерть в бою жизни в бесславном позоре. У русских более 900 рядовых и 40 офицеров было убито и ранено – из 1400.

Во рву нашли и Котляревского. Он лежал по-прежнему со своей шпагой в руке, погребенный телами тех, кого долгие годы водил от победы к победе. Голова и нога у него были страшно изуродованы, но он был жив. И, услышав над собой тихую молитву, открыл свой отныне единственный глаз…

После двойной победы Котляревского Персия подписала в Гюлистане с Россией мирный договор и 13 лет, помня уроки русского генерала, держала свое слово. Котляревский же в награду получил орден Св. Георгия 2‑й степени.

Он долго лечился, но облегчения от мук не было и не могло быть – слишком многое отдал в последнем бою. «Живым мертвецом» уехал в Россию.

Генерал в отставке вернулся к отцу. Прошло 20 лет, как не был он дома. Отныне его место – здесь.

Он прожил еще 39 лет, мучимый беспрестанно своими ранами. Прожил, уже не служа, выполнив свой долг перед Отечеством сполна.

Он тихо жил в деревне и, не обижаясь, говорил:

– Биография моя никогда не выйдет – от этого потери не будет, но одно верное описание военных дел, в которых я принимал участие, может принести пользу военной молодежи.

Котляревский не ошибался во втором, что же касается первого – долг чести потомков опровергнуть это.

Всякий знает, что такое бог войны. Это – артиллерия. А стало быть, и люди, служащие в ней, – не просто солдаты и офицеры, а персоны, приобщенные к главным тайнам военного – да и всякого другого – бытия, то есть к вопросам жизни и смерти. Как и все прочие ратные люди. Но уж коли заговорили об артиллеристах – о них и продолжим. Вернее, об одном из них, пользовавшемся громкой славой на Кавказе в годы Крымской войны. О Кульгачеве.

А.П. Кульгачев. Гравюра конца XIX в.

Алексей Петрович Кульгачев происходил из дворян войска Донского и родился 5 ноября 1825 года в станице Раздорской, что, вполне понятно, на Дону. Через двадцать лет стал хорунжим Донской конно-артиллерийской батареи. Еще через четыре года принял участие в Венгерском походе, где, впервые нюхнув пороха, не ослабел от этого запаха.

После Венгрии – Кавказ, где также зевать не приходилось, а наоборот, лишь успевая поворачиваться. И – к тому времени уже есаул – Кульгачев успевал. Баш-Кадыклар сделал его имя известным всей армии. А следующее сражение – Кюрюк-Дарское – сделает его кавалером ордена Св. Георгий 4‑й степени.

Это сражение разом решит судьбу кампании 1854 года на Кавказе. В нем 16 000 русских разобьют 60 000 турок, гораздо лучше вооруженных.

Здесь кавказцы во всей красе покажут себя, принимая – каждый – сам для себя единственно возможное для воина решение. Чувство долга и чести – вот что одушевляло каждого, и каждый, понимая, что отступления быть не может, сознавал необходимость победить или умереть. В этом чувстве только и лежал залог одержанной победы.

Это же чувство испытывал и Кульгачев, бывший, как и при Быш-Кадыкларе, рядом с нижегородскими драгунами.

Бой этот произошел 24 июля 1854 года, а незадолго до нового, 1855 года, а именно 28 декабря, он сделал Кульгачева георгиевским кавалером.

Вообще эти годы были поворотными в судьбе Алексея Петровича.

В 1855 году за отличие при штурме Карса, при котором он получил контузию, Кульгачев переводится капитаном в гвардейскую артиллерию. Через два года он – уже подполковник. В годы подавления Полесского восстания за разбитие партии Копотовича он становится полковником, в 1870 году – генерал-майором.

Через 8 лет он – командир 13‑й кавалерийской дивизии, что в составе оккупационного корпуса в Болгарии. Затем – командир 6‑го армейского корпуса. Так что он попробовал почти все армейские стихии – артиллерию, кавалерию, пехоту. Воистину бог войны.

Но и боги иногда смертны (если не жалели сил в молодости) – генерал от кавалерии Кульгачев скончался 19 марта 1904 года на 79‑м году.

Будущий герой Отечественной войны 1812 года появился на свет на почтовой станции Сивошино в небольшой белорусской деревеньке. О его родителях известно не много. Отец – русский офицер, «верой и правдой» служил Отечеству. Вероятно, он женился во время Семилетней войны, участвуя в боях в Пруссии, так как мать Якова Кульнева – Луиза Гребинниц – была лютеранкой. Семья была большая – шесть сыновей и дочь. Жили Кульневы не богато, но и не бедствовали.

В 1770 году отец привез сыновей в Петербург для определения на учебу в Сухопутный шляхетский корпус. Его прошение о зачислении в корпус сыновей Якова и Ивана было удовлетворено. Кроме воинских наук в корпусе преподавали математику, географию, историю, словесность и иностранные языки. Учеба в корпусе продолжалась в течение 15 лет, и эти годы для молодого Якова Петровича стали серьезной жизненной школой. Образцом для подражания Яков Кульнев избрал А.В. Суворова, что говорило о его самых серьезных намерениях стать отличным офицером. Он оканчивает корпус в 1785 году с серебряной медалью «За усердие и успехи в науках».

Я.П. Кульнев. Гравюра 1815 г.

Получив чин поручика, Кульнев был определен для прохождения службы в Черниговский пехотный полк, но мечтой его была служба в кавалерии. По его многочисленным просьбам вскоре он был переведен в Петербургский драгунский полк.

В полку Кульнев сразу приобрел симпатию как офицеров, так и солдат. Он имел веселый нрав и душевную щедрость, был лихим кавалеристом и требовательным командиром. Он заставлял солдат отрабатывать слаженность атаки «до седьмого пота», но если все хорошо получалось, то он обязательно не забывал это отметить, например, так: «Сегодняшнее учение бесподобно. Спасибо, товарищи! Чем дальше, тем лучше!» Его усердие было замечено начальством, но пока никак не отмечено, потому что он «в деле еще не побывал».

Боевое крещение Яков Петрович Кульнев получил во время Русско-турецкой войны 1787–1791 годов.

Следующим военным опытом для Кульнева стала польская кампания. В 1794 году он в составе Переяславского конно-егерского полка впервые служил под командованием Суворова. Личное знакомство с прославленным полководцем оказало сильное влияние на Якова Петровича, который в письме к отцу писал: «Чем можно оценить те великие уроки, которые я имел счастье получить, будучи свидетелем славы бессмертного нашего Суворова». За отличие при штурме Праги по представлению Суворова Кульнев был произведен в чин ротмистра.

После Польши началась будничная армейская жизнь. Многие сокурсники Кульнева получили высокие чины и награды, а он все оставался командиром эскадрона и мечтал о великих боях.

Смерть Екатерины II и восшествие на престол императора Павла I круто изменили армейскую жизнь. На смену освоению боевых навыков пришли парады и шпицрутены. Кульнев не признавал нововведений в армии и не особенно скрывал это, что стало причиной частых переводов его из одной части в другую.

В 1806 году Кульнев был переведен в Гродненский гусарский полк в чине майора. Вечные парады и неудовлетворенность службой привели его к решению об отставке, о чем он и сообщил в письме брату.

Но вскоре появилась возможность принять участие в сражениях, и Кульнев с радостью согласился. Он воевал в ходе кампании 1807 года, находясь в авангарде войск Багратиона.

В апреле 1807 года он был произведен в чин полковника.

Весной 1807 года Кульнев участвует в ряде сражений с французами. Так, 24 мая он сражался при Гутштадте, а 25 мая он произвел удачное нападение на две неприятельские колонны – награжден орденом Св. Владимира 4‑й степени. Затем 29 мая Кульнев принимал участие в битве при Гейльсберге и 2 июня – в сражении под Фридландом. Во время одной из атак Яков Петрович вместе со своим полком был окружен, и плен уже казался неизбежным. Однако, собрав вокруг себя несколько десятков солдат, Кульнев, не обращая внимания на численный перевес противника, бросился в атаку, увлекая за собой всех, и им удалось вырваться из окружения. За боевые заслуги под Фридландом он был награжден орденом Анны 2‑й степени.

После подписания Тильзитского мира Кульнев был в армии известным человеком, зарекомендовавшим себя как боевой и храбрый офицер.

Новая война – русско-шведская 1808–1809 годов – снова призвала его на театр военных действий. В феврале 1808 года Яков Петрович был направлен к армии, которая действовала против шведов в Финляндии. С этого времени Кульнев всегда был начальником либо авангарда во время наступления, либо арьергарда при отступлении. Его первым подвигом было продолжительное преследование отряда Адлеркрейца.

С возобновлением военных действий в 1809 году Кульневу было поручено командовать авангардом колонны графа Строганова. За этот поход Кульнев получил орден Св. Анны 1‑й степени. Всего в период военных действий против шведов Кульнев был награжден производством в следующий чин, золотой саблей с надписью «За храбрость» и самым важным для него – «за вящие заслуги оказанные на поле брани» – орденом Св. Георгия 3‑й степени.

В феврале 1810 года генерал Каменский, главнокомандующий передовыми войсками, был назначен командующим войсками на Дунай. Он взял с собой Кульнева и поручил ему начальство над авангардом. 5 мая Кульнев переправился через Дунай и двинулся к Силистрии. Он отличился также в бою при Батине и получил за него золотую саблю. Потом между Кульневым и Каменским начались разногласия, поэтому в январе 1811 года Яков Петрович оставил армию и был назначен шефом Гродненского полка, стоявшего в Витебской губернии.

Когда началась Отечественная война, Кульнев с гродненскими гусарами вошел в состав 1‑й Западной армии Барклая-де-Толли. Он находился в корпусе графа Витгенштейна, в задачу которого входило прикрытие дороги на Петербург. Против корпуса выступали части маршалы Удино (28 000 человек) и Макдональд (32 000 человек). В русском корпусе было много ветеранов прошедших войн, что значительно облегчало Витгенштейну (далеко не самому талантливому полководцу) осуществлять командование войсками. Он отступал, как и вся русская армия, а замыкал это отступление арьергард под командованием Кульнева.

Когда главная русская армия выступила из Дрисского лагеря, Якову Петровичу было поручено определить маневры неприятеля. Во время этого поиска гродненцы захватили в плен генерала Сен-Жени и до 200 французских кавалеристов.

Заняв Полоцк, французские войска решили обойти корпус Витгенштейна, окружить и полностью уничтожить. Этот маневр был разгадан, и Витгенштейн решается напасть на Удино до того, как подойдет Макдональд.

Во главе авангарда Кульнев двинулся на встречу Удино и, обнаружив противника, с ходу атаковал французов. Бой длился весь день, и на следующий возобновился вновь. Противник не выдержал и отступил. Началось преследование, в результате которого было захвачено в плен более 900 человек и весь обоз корпуса Удино.

20 июля Кульнев продолжил преследование и, заметив французов, снова атаковал. Увлекшись, он не предполагал, что на этот раз встретил основные силы Удино – по его расчетам, они должны были отойти гораздо дальше. Подкрепление, высланное Кульневу, опоздало, и от полного разгрома отряд спасла только одержимость командира. Во время отступления отряда он замыкал шествие. Переправившись на другой берег реки Дриссы, Кульнев шел позади своего отряда, как вдруг рядом с ним разорвалось неприятельское ядро и оторвало ему обе ноги выше колен. Яков Петрович Кульнев умер мгновенно. Он не дожил нескольких дней до своего сорокадевятилетия.

Он был похоронен со всеми воинскими почестями недалеко от того места, где родился. Через двадцать лет его прах был перенесен в родовое поместье. Перед надгробием был поставлен портрет Якова Петровича Кульнева с надписью: «От клястинцев-гродненцев и почитателей незабвенному герою 1812 года».

Михаил Илларионович Кутузов родился в 1745 году в семье военного инженера, генерала в отставке Иллариона Матвеевича Кутузова.

Отец с детства привил сыну стремление к образованию, трудолюбие, интерес к книгам. Михаил успешно учился дома русскому и иностранному языкам, арифметике, много читал. Когда он подрос, отец отдал его в артиллерийско-инженерную школу.

При Петре I все дворяне были обязаны служить в армии и обучать своих сыновей военному делу. После смерти Петра, если у дворянина рождался сын, его записывали на службу солдатом, и он, будучи маленьким ребенком, находился в «домашнем отпуску»; при этом, пока мальчик рос, ему присваивались различные воинские чины.

Но так, к счастью, поступали не все дворяне. Так, получивший прекрасную подготовку Михаил Кутузов сразу выделился среди воспитанников артиллерийско-инженерной школы.

Товарищи любили его за веселый нрав, преподаватели ценили за способности и прилежание.

М.И. Кутузов. Художник Дж. Доу. 1829 г.

Кроме военных наук Кутузов интересовался также литературой, искусством, театром, международной политикой. Он оказался хорошо подготовлен к карьере придворного, поэтому через некоторое время его назначили адъютантом к ревельскому генерал-губернатору генерал-фельдмаршалу принцу Гольштейн-Бекскому. Михаил Кутузов сопровождал его на встречи с титулованными особами и дипломатами, прибывавшими в Россию из-за границы. Но в адъютантах Кутузов прослужил недолго, ему удалось выпроситься на действительную военную службу.

В возрасте 19 лет прапорщик Кутузов начал свой воинский путь.

В 1764 году, когда русские войска направились в Польшу, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию. В 1764, 1765 и 1769 годах он участвовал в ряде небольших боев, втянулся в походную жизнь, но, по его собственным словам, «войны еще не понимал».

В 1770 году Кутузова перевели в армию Румянцева, действовавшую против турецких войск в Молдавии и Валахии. Перед ней стояла довольно трудная задача. Дело в том, что турецкая армия по-прежнему не допускала русских на земли Северного Причерноморья, изначально принадлежавшие России, а также к Черному морю, которое еще в древности называлось Русским морем.

Кутузова в это время назначили в корпус опытного генерала Баура, выполнявшего наиболее ответственные задания в сражениях. Затем Кутузов получил должность обер-квартирмейстера армии.

Незабываемой школой военного искусства стали для Кутузова сражение при Ларге и Кагуле. Корпус генерала Баура всегда наступал на главных участках. Кутузов, будучи офицером Генерального штаба, вел разведку, разбирался в сложных передвижениях своих войск и войск противника.

Служба Кутузова в армии Румянцева неожиданно прекратилась. Кто-то из его недоброжелателей донес Румянцеву, что капитан Кутузов под смех товарищей копировал походку и манеры главнокомандующего, а последний был очень обидчив. Молодого офицера от гнева Румянцева спасли лишь безупречная служба и воинские заслуги; Кутузов был переведен в Крымскую армию.

Это событие оставило в душе Кутузова глубокий след. С этих пор, несмотря на прежнюю веселость и общительность, он стал скрытным, недоверчивым, замкнутым.

В очередном сражении, под Алуштой, Кутузов был серьезно ранен. Турецкая пуля попала ему в голову, чудом не задев мозг. Михаил Кутузов выжил, а вскоре Екатерина II предоставила ему отпуск для лечения.

Лечиться Кутузов поехал за границу. Он много путешествовал по Европе, долгое время жил в Лейдене – тогдашнем центре науки, встречался с учеными, передовыми людьми Европы и европейскими полководцами того времени – Фридрихом II и Лаудоном.

После возвращения на родину Кутузов был назначен в войска, находившиеся в Крыму. Там же проходил службу и А.В. Суворов. Кутузов активно постигал науку построения колонн для похода, организации марша, отдыха – словом, суворовскую школу обучения и воспитания войск. Тогда же он был назначен командующим Бугского егерского корпуса.

В 1787 году началась новая война с Турцией. Кутузов со своим корпусом прикрывал границы России по Бугу, затем его войска были включены в состав действующей Екатеринославской армии. Ее командующий Потемкин решил захватить черноморскую турецкую крепость Очаков. Русские войска, в том числе и корпус Кутузова, осадили Очаков. Осада длилась долго, русские войска гибли от болезней. Военные действия ограничивались мелкими столкновениями; Потемкин не решался приступить к штурму.

Во время одной из вылазок турки атаковали прикрытие егерей Бугского корпуса. При атаке на турецкие войска Кутузова тяжело ранило. Пуля пробила голову почти в том же месте, что и при первом ранении. В данном случае врачи посчитали рану смертельной, тем не менее Кутузов выжил и начал поправляться, хотя его правый глаз практически перестал видеть.

Русская армия, легко взяв несколько крепостей, подступила к сильной крепости Измаил. Крепость Измаил располагалась на крутом берегу, турки укрепили ее под руководством лучших французских инженеров. Крепость была обнесена высокими стенами с бастионами, окружена широким глубоким рвом с водой. Орудия для ее защиты стояли в два ряда и огнем прикрывали к ней все доступы.

Гарнизон крепости насчитывал 35 000 лучших солдат турецкой армии, был усилен войсками других крепостей. Турки получили приказ султана, согласно которому в случае, если Измаил будет взят, оставшихся в живых его защитников казнят. Боевых припасов и продовольствия у турок имелось достаточно.

Русские генералы, руководившие штурмом, действовали вяло и разрозненно. Потемкин понял, что ему не удастся взять эту сильную крепость, и попросил о помощи Суворова. Последний собрал все свободные войска и направил их к Измаилу. Туда же он вызвал корпус Кутузова.

Штурм начался в 3 часа утра. Шестой колонной, действовавшей на левом фланге, командовал М.И. Кутузов. Он повел свои войска и Килийским воротам, где предупрежденные об атаке турки прочно удерживали позиции. Русские несли большие потери.

В этот трудный момент Кутузов, собрав гренадеров Херсонского полка и егерей Бугского корпуса, повел их в очередную атаку, в результате чего им удалось ворваться в крепость.

Русские войска окружили турок, захватили центральную площадь. Гарнизон Измаила был почти полностью перебит, немногие оставшиеся в живых попали в плен.

Кутузова назначили комендантом Измаила и начальником войск, расположенных между Днестром и Прутом.

В 1791 году в городе Яссы было заключено мирное соглашение с Турцией.

С 1793 года в жизни Кутузова начался новый этап: он стал исполнять обязанности дипломата – чрезвычайного и полномочного посла России в Константинополе – и показал на этой должности большой талант.

На должности дипломата Кутузов пробыл недолго – до 1794 года, а затем его назначили директором сухопутного Кадетского корпуса, где он руководил обучением и воспитанием будущих офицеров русской армии. Он сам читал офицерам лекции по военной истории, впервые ввел в корпусе преподавание тактики.

Одновременно Кутузов исполнял должность командующего сухопутными войсками в Финляндии.

В августе 1802 года Кутузов был уволен «по прошению», но на самом деле его просто удалили из Петербурга. Кутузов уехал в свою деревню Горошки Волынской губернии.

В 1805 году над Россией впервые нависла опасность вторжения войск французского императора Наполеона I. В сложном положении оказывались также Австрия и Англия. Последняя, учитывая серьезность положения, поспешила создать коалицию, в которую вошли Англия, Россия и Австрия.

По плану коалиции, собранная на Дунае объединенная русско-австрийская армия должна была двинуться во Францию. Правда, отсутствовал командующий, и император был вынужден обратиться к Кутузову с просьбой возглавить войска.

Александр I обязался выставить на стороне коалиции 180 000 солдат. Армия Кутузова насчитывала всего 50 000, но именно ей пришлось выдерживать основную тяжесть борьбы.

Русские войска двигались через всю Европу, совершая переходы по 50–60 километров в сутки. По прибытии на место, в город Браунау, между русским и австрийским командованием произошли разногласия, которые привели к тому, что против армии Наполеона численностью в 200 000 человек осталась лишь одна русская армия под командованием Кутузова.

Было ясно, что Наполеон сделает все, чтобы уничтожить русскую армию, пока к ней не подошли подкрепления. Кутузову надлежало умело уклоняться от сражения. К нему направлялись резервы из России; должны были подойти австрийские войска, находившиеся в Италии, могла подойти и армия Пруссии, решавшая, вступать ли ей в войну.

Но помощи русская армия так и не получила. К тому же Александр I и австрийский император Франц требовали от Кутузова защищать Вену.

Однако Кутузов отказался это делать, так как армия не имела достаточно сил. Перед Кутузовым стояла задача сохранить войска во что бы то ни стало. Суть его плана заключалась в отходе на левый берег Дуная и сдаче Вены французам. Австрийцы были вынуждены согласиться.

20 ноября 1805 года в районе чешского города Аустерлиц произошло очередное сражение между русской и французской армиями. На сей раз руководил сражением сам Александр I, который хоть и старался выглядеть храбрым, но на самом деле очень боялся Наполеона. Кутузов же являлся лишь номинальным главнокомандующим.

Расчет Александра I был прост: в случае победы он заслуживал славы, но в случае поражения за это должен был отвечать Кутузов.

Ко времени Аустерлицкой битвы русская армия насчитывала 85 000 человек. Кроме того, к Кутузову должны были подойти резервы, так что был шанс увеличить численность войск до 203 000 человек.

Сражение началось в 7 часов утра.

Стремясь точно выполнить диспозицию, Буксгевден выбил неприятеля из местечка Тельниц, но вместо того, чтобы продолжать теснить противника, остановил наступление, что позволило отряду генерала Леграна удерживаться до прибытия помощи против впятеро сильнейшего противника.

В бою были ранены бригадные командиры Репнинский и Берг, к тому же последний попал в плен. Был смертельно ранен зять Кутузова Ф.И. Тизенгаузен. Сам Михаил Илларионович тоже получил ранение в щеку.

Кутузов понял основной замысел Наполеона и успел послать Буксгевдену приказ об отступлении. Но тот не выполнил приказ вовремя и продолжал наступление, неся большие потери. В 11 часов Александр I, видя бедственное положение войск, дал приказ отступать к Аустерлицу. Тогда основные силы французов ударили во фланг войск Буксгевдена.

Наполеону удалось разбить соединенную армию на две части. В результате войска левого фланга были вынуждены поспешно отходить к озеру Сачан. В окружении оказалась 3‑я колонна генерала Пршибышевского. Прорваться к своим солдаты не могли, и вся колонна вместе с Пршибышевским попала в плен.

Разгром союзников в центре и на левом фланге вынудил Багратиона отступить на Раусниц, а гвардию – к Аустерлицу.

Во время сражения в самом Аустерлице шло совещание Венского кабинета, где обсуждался вопрос дальнейшего отступления. Было решено начать переговоры о мире. К Наполеону направили князя Лихтенштейна. 14 декабря 1805 года в Прессбурге Австрия заключила с Наполеоном невыгодный для себя мир.

Выполняя условия перемирия, Кутузов занялся выведением русских войск с территории Австрии. В этот период австрийцы перестали снабжать русскую армию продуктами, что поставило ее в затруднительное положение. Среди солдат росло недовольство, усиливались антиавстрийские настроения. Всем было ясно, что главная вина за проигранное сражение лежит на австрийском командовании. Аустерлицкие события вызвали недовольство в Петербурге.

24 февраля 1806 года Александр I пожаловал Кутузова орденом Св. Владимира 1‑й степени, но Михаил Илларионович понимал, что результат сражения лишил его расположения императора.

В 1807 году России пришлось заключить мирный договор, который был подписан в Тильзите и получил название Тильзитского мира. Он продолжал действовать до вторжения Наполеона в Россию.

Весной 1809 года возобновились военные действия против Турции. Причиной стало восстание сербов против турецких янычар. Россия поддержала Сербию.

К тому времени Кутузов уже год находился в Молдавской армии. Главнокомандующим там был генерал-фельдмаршал А.А. Прозоровский.

Согласно принятому плану, Прозоровский начал активные действия против крепостей Журжа, Браилов, Тульча и Измаил, чтобы, захватив их, двинуться за Дунай. Главный корпус Кутузова был направлен под Браилов. Прибыв на место, Кутузов осмотрел позиции турок. Крепость была хорошо защищена, численность ее гарнизона достигала 12 000 человек.

По составленной диспозиции штурмующие войска были разделены на три колонны. В начале штурма Кутузов решил применить военную хитрость: так как в недалеком прошлом каждому штурму предшествовала демонстрация для дезорганизации противника и прием этот стал хорошо известен туркам, Кутузов решил сначала провести основную атаку, а ложную атаку провести вслед за ней. Турки должны были принять ложную атаку за основную и направить на нее свой контрудар, чего и добивался Кутузов.

Штурм Браилова начался в 23 часа. Наутро стало ясно, что штурм не удался; русские несли большие потери. Прозоровский дал приказ отступить. Желая оградить себя от обвинений, он в донесении обвинил в неудаче своих подчиненных и солдат. Кутузов же видел причину неудачи в поспешном принятии решения о штурме.

После этого отношения Кутузова и Прозоровского обострились. Последний добился удаления Кутузова из армии. Михаил Илларионович был назначен литовским военным губернатором и отправился в Вильно 16 июня 1809 года.

Через две недели Прозоровский умер, а командующим Молдавской армией стал П.И. Багратион. Под его руководством русская армия стала вести более активные действия: она очистила от турок Молдавию и Валахию, осадила Измаил и Силистрию. Однако кампания 1809 года не принесла положительных результатов, и армия, сняв осаду крепостей, была отведена вглубь Молдавии и Валахии.

Новым командующим был назначен граф Н.М. Каменский 2‑й, отличившийся в только что закончившейся шведской войне.

Русская армия численностью в 80 000 человек форсировала Дунай и овладела Туртукаем, Базарджиком и Силистрией. Русские также с ходу попытались захватить крепости Шумлу и Рущук, но эта попытка провалилась. Тем не менее русской армии удалось нанести туркам существенное поражение под Рущуком, и крепость сдалась. Вслед за ней сдалась крепость Никополь; весь север Болгарии был очищен от турок.

Вскоре Каменский тяжело заболел, и Александр I назначил командующим Молдавской армией М.И. Кутузова.

Слабость Молдавской армии полководец видел в раздробленности войск. Поэтому он решил уничтожить крепости Никополь и Силистрию, взорвав их, а у Рущука планировал собрать 35 батальонов пехоты.

Его план войны с Турцией состоял в том, чтобы не действовать против турок всей массой сил. Отряды русских могли вести боевые действия в одиночку, не имея между собой никакого сообщения. Кутузов также отмечал, что «всякое новое действие приводит турок в такое смятение», что нельзя угадать, какие они допустят ошибки. Успех, по мнению Кутузова, зависел не от многолюдности, «но от расторопности и бдительности командующего генерала». Для осуществления этого плана Кутузову было необходимо иметь точные сведения о намерениях визиря и исключить возможность вторжения 20‑тысячной армии Исмаил-бея в Малую Валахию.

Для решения этих важных задач Кутузов проявил исключительную изобретательность и дипломатический талант. В результате ему стал известен план ближайших военных действий, намеченных великим визирем. Визирь наконец решился направить главные силы к Рущуку, захватить крепость и двинуться в Валахию.

Узнав о выступлении визирской армии, Кутузов с корпусом генерала Ланжерона двинулся к Журже, перешел Дунай и расположился возле Рущука «спиной к сей реке».

Армия турок в количестве 60 000 человек приблизилась к Рущуку и расположилась лагерем в 8 километрах от крепости.

Турки начали наступление 22 июня с атаки конницы, которая прорвала оборону русских и понеслась к Рущуку. Другая масса конницы направилась к Дунаю, намереваясь атаковать крепость с другой стороны. Рущукский гарнизон провел контратаку и отбросил турок.

В то же время Кутузов выслал кавалерию для атаки турецкой конницы, проникнувшей к русским в тыл; после этого турки отступили и стали готовиться к новому нападению. Но Кутузов, открыв сильный артиллерийский огонь, заставил турецкую конницу отступить на позиции визиря.

Было 2 часа дня, когда визирь, видя поражение своей конницы, оставил свои позиции и отступил в укрепленный лагерь между деревнями Писаницы и Кадаскиой. Русские войска преследовали неприятеля до оставленных им укреплений. Затем Кутузов выслал вперед кавалерию, которая преследовала турок еще 10 верст. Таким образом, бой завершился полным поражением визиря. За победу Кутузов был награжден портретом Александра I.

Русско-турецкую войну 1806–1812 годов завершил мирный договор, заключенный в Бухаресте 16 мая в обстановке ожидавшегося нападения на Россию войск Наполеона. По договору, к России отходила Бессарабия. Кроме того, Россия удерживала за собой все области Закавказья.

Кутузов, принимавший непосредственное участие в заключении договора, добился получения Россией права торгового судоходства по всему Дунаю, а военного – до устья реки Прут.

В это время русский император отстранил Кутузова от командования, прислав ему на смену адмирала Чичагова. Кутузов уехал в свое поместье Горошки и пробыл там до самой Отечественной войны 1812 года.

К 1812 году Наполеону удалось собрать огромную армию в 640 000 человек при 1372 орудиях. В ночь на 24 июня французы перешли реку Неман и вторглись в Россию. Русская армия начала отступление. Император Александр, питавший неприязнь к Кутузову, тем не менее был вынужден обратиться к нему за помощью, попросил его принять командование войсками.

Главнокомандующим русскими войсками Кутузов был назначен за 10 дней до Бородинского сражения, в конце августа.

Принимать командование армиями Кутузов выехал 11 августа.

17 августа он прибыл к войскам, стоявшим лагерем у местечка Царево-Займище. Русские войска насчитывали 96 000 человек и 605 орудий. Разведка доносила, что у Наполеона имеется около 165 000 человек.

Учитывая такое численное превосходство, ранее выбранная для генерального сражения позиция при Царево-Займище Кутузовым была оставлена. Армия отошла на восток.

Утром 21 августа армия отошла к Колоцкому монастырю, ибо генеральное сражение предполагалось дать здесь. Но Кутузов, осмотрев позицию, опять нашел ее невыгодной для сражения и отдал приказ отойти восточнее, к Бородину, где была выбрана более удобная позиция.

Боевой порядок, созданный Кутузовым, был достаточно устойчив и давал возможность русской армии не только выдержать удары противника, но и наносить ему сильные контрудары. Мощная группировка, сосредоточенная Кутузовым у Новой Смоленской дороги, на правом крыле и в центре позиции, достигавшая около двух третей всей русской армии, прочно прикрывала эту дорогу как основное стратегическое направление.

Избранная Кутузовым позиция вынуждала Наполеона принимать сражение на невыгодной для него местности. Французская армия могла вести либо фронтальное наступление на узком участке протяженностью 6 километров, между Бородином и Утицким лесом, либо осуществить очень рискованный маневр с целью обхода русской позиции.

Доступ к Бородинской позиции французам преграждал Шевардинский редут. Наполеон отдал приказ с ходу захватить редут и плацдарм на правом берегу Колочи.

24 августа 35‑тысячный французский отряд обрушил свой удар на 12‑тысячный отряд генерала Горчакова, который на некоторое время был вынужден задерживать противника перед основной позицией.

Бой за Шевардинский редут шел и ночью при свете пламени горящих окрестных деревень.

Кутузов, прибывший из главной квартиры на Бородинскую позицию, находясь у подножия Горкинских высот, перед центром правого крыла войск, внимательно следил за ходом сражения. По воспоминаниям адъютанта, Кутузов оставался на поле, пока не утихла пальба.

Бородинское сражение началось 26 августа в 5 часов утра и продолжалось 15 часов.

27 августа в 2 часа ночи русская армия, оставив Бородинскую позицию, двумя колоннами отошла на Можайск к деревне Жуково. Французский авангард не смог сразу захватить Можайск. Лишь 28 августа Наполеон сумел въехать в Можайск, где и пробыл три дня, приводя в порядок войска.

Кутузов же в это время сообщил генералу Д.И. Лобанову-Ростовскому, который занимался формированием новых полков, а также Александру I, что он (Кутузов) может дать еще одно сражение с целью защитить Москву, но при предоставлении какого-то количества войск. К сожалению, новые войска не могли прибыть к Кутузову немедленно, так как они были либо вообще не сформированы, либо еще только формировались.

Тогда русская армия начала отступать. Ранним утром 1 сентября она выступила из деревни Мамоновой к Москве и расположилась лагерем возле позиции, выбранной для сражения начальником штаба Л.Л. Беннигсеном. Эта позиция была неприемлемой для сражения; Кутузов, осмотрев ее, признал это.

Квартира Кутузова располагалась в селе Фили. В избе крестьянина А.С. Фролова собрался военный совет, на котором присутствовали все генералы. Обсуждался лишь один вопрос: «Ожидать ли неприятеля в позиции и дать ему сражение или сдать оному столицу без сражения?»

Выслушав все предложения, Кутузов сказал, что с оставлением Москвы Россия еще не потеряна, и предложил сберечь армию, отказавшись от сражения, сблизиться с войсками, идущими на подкрепление, и «самим уступлением Москвы приготовить неизбежную гибель неприятелю». Русской армии был дан приказ отступать по Рязанской дороге.

2 сентября пройдя Москву, русская армия расположилась у деревни Панки. На следующий день она продолжила свой отход по Рязанской дороге, а затем перешла на Старую Калужскую дорогу, чтобы скорее сблизиться с идущими на помощь войсками.

8 сентября русская армия заняла лагерь при деревне Красная Пахра, затем совершила еще один переход и окончательно расположилась в селе Тарутине.

Кутузов занялся проблемой перестройки армии, укомплектованием ее людскими резервами, снабжением продовольствием, вооружением, боеприпасами.

В окрестных деревнях начали создаваться партизанские отряды, которые Кутузов лично контролировал.

Между тем наполеоновские войска, находившиеся в Москве, не могли ничем укрепить свои силы, ибо жители покинули город и забрали с собой имущество, а что осталось, уничтожили.

Русские войска получили необходимое подкрепление и стали наносить удары по французской армии, к тому времени покинувшей Москву.

Кутузов старался удержать свои войска от сражений, понимая, что французская армия быстро разлагается, причем без какого-либо вмешательства со стороны русской армии.

Неся большие потери, Наполеон медленно отступал к Березине, а уже там разгром некогда непобедимой армии был завершен. Через Березину переправилось только 20 000 человек.

Вскоре после освобождения России Кутузов тяжело заболел. Незадолго до смерти к нему приехал Александр I и просил прощения за свое неправильное отношение к полководцу. Кутузов ответил: «Я прощаю, государь, но вот простит ли Россия?»

28 апреля 1813 года Михаил Илларионович Кутузов умер в городе Бунцлау. Полтора месяца гроб с его останками двигался к Петербургу. В пяти верстах от города лошадей выпрягли, и народ на своих плечах нес гроб до самого Казанского собора, где великий полководец был торжественно похоронен.

Граф Ланжерон (кто бывал в Одессе, слышал это имя), французский аристократ, в молодости совершил грех, хотя и чуть-чуть участвовал в войне американских колоний против своего сюзерена, английского короля. Но вскоре подобного рода катаклизмы затронули уже непосредственно и Францию, ее короля и самого Ланжерона: как говорится, воздастся каждому по делам его. Так что Францию залихорадило в пароксизмах революции, король закончил жизнь на гильотине, а Ланжерон стал эмигрантом, поклявшись, что отныне он – враг всяческим революциям. Думается, что здесь дело не только в личных потерях, но и просто во взрослении графа; ведь недаром же, в конце концов, существует мудрость, гласящая: кто в двадцать лет не мечтал о счастье всего человечества – у того нет сердца, а кто мечтает об этом и в тридцать – у того нет головы. Так что примем как данность, что у графа Ланжерона были и сердце, и голова, и обратим более пристальный взгляд на его военную биографию – она того заслуживает.

А.Ф. Ланжерон. Гравюра 1813 г.

Людовик-Александр-Андро граф де Ланжерон, маркиз де ля Косс, родился в Париже 13 января 1763 года. В 16 лет поступил в пехотный полк подпоручиком, в 1782 году в составе полка под командованием маркиза Лаваля-Монморанси отправился в Северную Америку на помощь восставшим колониям. Практической помощи, однако, этот отряд североамериканцам оказать не успел – их корабль атаковала английская эскадра, и французы поспешили укрыться в устье реки Делавар.

Отсюда Ланжерон прибывает в Бостон, где присоединяется к эскадре маркиза Водреля, направляющейся для боевых действий в Южную Америку с войсками под началом Виомениля. Таким образом, молодой граф Ланжерон оказывается храбрым участником скоро произошедших сражений – при Порто-Кабелло, Каракасе, Сан-Доминго. В 1783 году – по заключении Версальского мира – возвращается во Францию и через пять лет уже является сверхштатным полковником в полку Арманьяка.

Но его карьере в королевской французской армии не было предначертано дальнейшее ослепительное будущее – начавшаяся вскоре революция вынудила Ланжерона уехать из страны. Вначале он попытался предложить свою шпагу Австрии, но получил отказ и тогда решился поехать в далекую экзотическую Россию.

Здесь, протежируемый принцем Нассау-Зигеном, он в 1790 году поступил на русскую службу и был зачислен в 1‑й Сибирский гренадерский полк, находящийся в то время в составе армии Потемкина на Дунае на очередной войне с Оттоманской Портой. Однако графу пока не было суждено помериться силами с османами – он остался в Петербурге, так как Нассау-Зиген предложил ему для начала повоевать со шведами – благо война разворачивалась прямо в преддверии Санкт-Петербурга. Так полковник гренадерского полка стал командиром 2‑й дивизии гребного флота принца Нассау-Зигена и отныне – Ланжероном Александром Федоровичем. Именно в этом качестве он принял участие в этой войне, начав вписывать очередные славные страницы в свою военную биографию и в ратную историю России. Участие в сражениях 21 и 22 июня 1790 года при Биорке-Зунде сделало его кавалером военного ордена Св. Георгия 4‑й степени.

Эти бои были частью большого Выборгского морского сражения в Выборгской губе, где русская эскадра уже почти месяц держала в полной блокаде весь шведский флот, на котором находился и сам король Густав III.

Он воевал со шведами до заключения мира, а потом, как это изначально и намечалось, отправился на Дунай. При знаменитом штурме Измаила Ланжерон, по словам Суворова, «оказал отличную неустрашимость в атаке неприятеля», за что и получил золотую шпагу с надписью «За храбрость». На следующий год он под началом князя Репнина дрался под Мачином и удостоился за это всемилостивейшего рескрипта.

По окончании войны граф уезжает на Рейн, дабы принять участие в борьбе коалиции против республиканской Франции. Он дерется с революционными войсками под Гризуэлем, в Нидерландах, совершает поход в Лотарингию и Шампань, сражается при Тионвилле. А затем – после поражения коалиции – возвращается в Петербург, где пребывает недолго – Екатерина отправляет его вновь в Нидерланды в австрийскую армию, также намеревающуюся помериться силой с новой Францией. И вновь череда сражений – при Мобеже, Ландресси, Линнуа, Тюркуане, Турне, Флерюсе, Розендале, под Валансьеном, Дюнкихерном, Дюнельдорфом. И в конце концов – опять разгром и опять Россия, где, как теперь ясно понимает Ланжерон, он отныне обрел новую Родину, ибо Франция, охваченная безумным огнем революции, еще не скоро перегорит, еще многим суждено будет сгореть в ней и здесь бесполезен голос разума – лишь время способно открыть глаза ослепленным этим обманчиво красивым заревом. Так что остается лишь ждать и жить надеждой, что всему – и хорошему, и плохому – в этом мире приходит конец. Ждать! А если удастся, то и приближать его по мере возможности. А пока…

Пока же 30 июля 1794 года Ланжерон переводится в малороссийский гренадерский полк, где менее чем через два года назначается полковым командиром уже в бригадирском чине. Шефом этого полка был генерал-фельдмаршал Румянцев-Задунайский. Через год Ланжерон становится генерал-майором, еще через год производится в следующий чин. В это время он переходит в русское подданство и возводится в графское достоинство Российской империи.

С началом войны против Наполеона он получает под свою команду 2‑ю колонну армии Буксгевдена, дерется под Аустерлицем.

В 1807 году направляется в Дунайскую армию, воюющую с турками, где получает корпус. Война длится долго. Ланжерон все время на театре военных действий, так что спустя три года он уже с полным основанием мог считаться старожилом очередной русско-турецкой войны, последние этапы которой принесли ему ряд наград и отличий и сделали его имя весьма известным противнику.

К этому периоду русская армия, бывшая под началом Каменского 2‑го, осаждала мощные турецкие крепости – Шумлу и Рущук. Великий визирь, запертый в Шумле, решил воспользоваться тем, что часть русской армии ушла из-под стен его крепости к Рущуку, рискнул напасть на оставшихся, чтобы разорвать кольцо блокады.

8 июля один из турецких военачальников, бывший комендант Браилова Ахмет-бей, вывел из крепости 12‑тысячный отряд и атаковал правое русское крыло корпуса Каменского 1‑го, старшего брата командующего, располагавшееся на Разградской дороге, у деревни Дерекиое.

Крыло это состояло из полков Мингрельского и Крымского мушкетерских, 14‑го егерского, Смоленского и Санкт-Петербургского драгунских и двух полков казаков. Командовал им граф Ланжерон.

За этот бой – «в воздаяние отличного мужества и храбрости» – генерал-лейтенант Ланжерон получил Георгиевский крест 3‑й степени.

До сей поры граф уже имел за эту войну орден Св. Владимира 2‑й степени. А взятие Рущука дало ему орден Св. Александра Невского. Сражение под тем же Рущуком 22 июня следующего, 1811 года сделало его генералом от инфантерии и кавалером ордена Св. Владимира 1‑й степени.

В Отечественную войну 1812 года Ланжерон продолжал служить в Молдавской армии, которую принял адмирал Чичагов – сын того адмирала, который командовал флотом при Выборге. Граф вместе с армией преследовал отступающего Наполеона у Березины и Немана, а затем – с началом Заграничного похода русской армии – понес свой меч далее – в пределы Пруссии.

Небольшой отряд под его началом блокировал крепость Торн. Она имела 57 пушек и годовой запас провианта, более чем 2‑тысячный гарнизон, возглавляемый двумя генералами (в госпиталях Торна лежало около 2000 раненых солдат и офицеров, часть из которых в случае нужды могла быть поставлена под ружье), – словом, была крепким орешком. Комендант крепости решил обороняться до конца, к чему, собственно, призывал его и прямой приказ Наполеона, надеявшегося, задержав противника упорством подобных крепостей, выиграть время и собрать новые силы в единый кулак: император был уверен, что игра еще отнюдь не окончена.

Но русская армия придерживалась иной точки зрения. Разделял ее и Ланжерон.

По его приказу началась блокада Торна: отрывались траншеи, все пути сообщения из крепости были перерезаны, артиллерийские и ружейные обстрелы стали непременным атрибутом жизни гарнизона Торна.

Восемь дней после открытия траншей сумел продержаться комендант крепости. Лишь восемь дней понадобилось Ланжерону, чтобы Торн капитулировал. Все бывшее в нем стало добычей победителей.

Торн, сдавшийся ему 6 апреля 1813 года, принес графу орден Св. Георгия 2‑й степени и прусские ордена – Черного и Красного Орла.

Вслед за взятием Торна Ланжерон участвовал в сражениях при Баутцене, командуя центральной (или западной) армией, при Лейпциге, Суассоне, Фершампенуазе. В битве за Париж взял Монмартр, что принесло ему орден Св. Андрея Первозванного. Но главное, что покой снизошел ему в душу: гидра революции, переродившаяся в империю Бонапарта, была уничтожена, законная же монархия – восстановлена.

С этим чувством он возвращается на свою новую родину – в Россию, где командует сначала 4‑м пехотным корпусом, затем – 6‑м, а в 1815 году назначается херсонским военным губернатором, одесским градоначальником, управляющим гражданской частью в губерниях Херсонской, Таврической и Екатеринославской, главнокомандующим бугскими и черноморскими казаками.

Через восемь лет Ланжерон выйдет в отставку и на два года уедет во Францию. Но Россия уже будет в сердце – и он вернется. В 1828 году в новой войне с турками – опять в армии он командует войсками, расположенными в обеих Валахиях. Но силы уже не те, он выходит в отставку и ведет частную жизнь до своей смерти – до 4 июля 1831 года.

Ум человеческий странно устроен – и главное в нем все же, по-видимому, избирательность. Не имея возможности запомнить всего, человек помнит нечто. Это нечто весьма избирательно, где избирательность бывает зачастую следствием поверхности, сия последняя в свою очередь столь же часто определяет первую. Словом, каждый, кто хоть немного слышал об эпохе Екатерины Великой, почти наверняка может назвать имена ее главных фаворитов – в отличие от многого другого, чего он не знает об этом времени. Здесь мы сталкиваемся с той же пресловутой дурной избирательностью, подогреваемой вполне объясняемым желанием заглянуть в явно неподходящую минуту в чужой альков. Но даже среди множества интересующихся – и даже не столь избирательно – отечественной историей найдется мало знающих, что в одно время с фаворитами Екатерины в России жили и служили их родственники, носящие те же фамилии и делающие их достоянием истории не только в одном, несколько специфическом, контексте. И одна из таких фамилий – Ланские.

С.Н. Ланской. Портрет 1810-х гг.

Генерал Александр Дмитриевич – любимец императрицы, остальные же Ланские – также почти все генералы – подобной карьерой как-то не увлекались: то ли по невозможности, то ли по нежеланию, а просто тянули лямку службы, тянули не за страх, а за совесть. Среди них и наш герой – генерал Сергей Николаевич Ланской.

Он родился в 1774 году, тщательно обучался дома как гражданским наукам, так и военным, и когда домашние сочли маленького Сергея достаточно уже подготовленным к взрослой жизни, его зачислили в лейб-гвардии Измайловский полк, в котором в 1797 году он был произведен в прапорщики. В начале века Ланской оставляет военную службу и поступает в Коллегию иностранных дел, где и трудится два года при парижской миссии.

Начавшаяся в 1805 году война с Наполеоном вновь сделала его военным человеком: 14 августа этого же года он становится полковником Мариупольского гусарского полка, с которыми отличился в боях с неприятелем.

24 октября Наполеон догнал арьергард отступающей русской армии у Амштеттена. На помощь Багратиону, командовавшему арьергардом, Кутузов выслал Милорадовича с отрядом. В составе него и были мариупольские гусары. И вместе с ними – полковник Ланской, который за этот бой и за Раусниц – еще одно арьергардное сражение армии Кутузова, – стал кавалером ордена Св. Георгия 4‑й степени.

В этих боях Ланской был впервые ранен, и, когда его перевязывали, он понял, что ему написано на роду карьера военного. Отныне и навсегда до самой своей смерти на поле брани он останется военным человеком. Война пробудила дремавшие в нем доселе ратные таланты, а начальники Ланского заметили их и стали ковать из подходящего материала еще одного из тех, перед которыми трепетал противник – и на Западе, и на Востоке.

16 мая 1807 года Ланской назначается командиром Польского уланского полка, а через год жалуется флигель-адъютантом. Позже направляется на русско-турецкую войну, где вскоре общепризнанно считается одним из лучших кавалерийских начальников. Так, 10 октября 1809 года в сражении при Татарицах он во главе Белорусского гусарского полка опрокинул численно превосходящего его противника, в результате чего турки лишились двух знамен. А через несколько месяцев, участвуя во взятии Разграда, Ланской возглавил атаку трех гусарских эскадронов, которые, растерзав неприятельскую конницу, гнали ее более восьми верст.

Вообще же в эту войну на долю лихого кавалерийского офицера выпало множество шансов отличиться, которыми тот и воспользовался, за что и был многократно отмечен. Ланской кончил войну генерал-майором, шефом Белорусского гусарского полка, кавалером орденов Св. Анны 2‑й степени и Св. Георгия 3‑й степени, каковой он получил за Батин.

Турки в битве при Батине потеряли великое множество людей. Прежде всего погибшими, в числе которых находился и их командующий Кумансу-паша. Но и пленных было немало – более 4,5 тысячи. Другие трофеи представляли собой множество орудий и знамен.

В войне 1812 года генерал Ланской дрался в армии Чичагова. После Березины его назначают начальником кавалерии в отряде генерал-адъютанта Винцингероде. Он участвует в уничтожении Саксонского корпуса Ренье под Калишем, дерется при Лютцене, Баутцене и Кацбахе. За это последнее дело становится генерал-лейтенантом и уже в новом качестве в составе армии Блюхера переходит Рейн.

Одним из самых славных сражений стал бой при Краоне 23 февраля 1814 года. Ланской со своей бригадой прикрывал отступление Воронцова, на которого навалились слишком большие силы французов. Арьергард призван жертвовать собой – во имя спасения всех остальных. Генерал Ланской выполнил долг до конца и был здесь смертельно ранен…

Все же в России по большей части генералами становились за дело, и дело это, которое веками считалось самым почетным и трудным у всех народов, – защита державы.

Поколения и поколения русских солдат и офицеров не единожды в жизни воевали с врагом одним и тем же – турком, понемногу становясь суеверными и вопрошая себя и друг друга: так что же мне всю жизнь и воевать с ним? Ведь сколько раз вроде учен, а все мало! А может, и вправду мало, коли все лезет, а?

Этим же вопросом мучился и вновь испеченный генерал-лейтенант Евгений Иванович Марков, прибывший в 1808 году в Молдавскую армию на очередную русско-турецкую войну. Не впервые судьба сводила его с османами, его, секунд-майора еще «потемкинской» войны 1787–1791 годов.

Он участвовал в осаде Очакова, при взятии Каушан, Бендер, Тульчи, Исакчи, Измаила, Браилова и Бабадага.

Затем он воевал в Польше в 1792–1794 годах и брал Варшаву. В 1796 году в составе отряда Валериана Зубова ходил в Персию, а вскоре с А.В. Суворовым был в Швейцарском походе, уже генерал-майором и шефом Муромского пехотного полка. Дрался под Аустерлицем в 1805 году. В следующую войну с Францией 1806–1807 годов, командуя одним из трех авангардов главных сил, брал Либштадт, дрался с корпусом Бернадота у Морунгена, а с Мюратом – у Вольфсдорфа и Ландсберга. Отличился при Прейсиш-Эйлау, Арнсдорфе, Лаунау, Глогау, Гутштадте и Фридланде.

А вскоре – вновь пошел воевать с турками. В 1809 году участвовал в штурме Браилова, взял Мачин, Карасу, Мангалию и Каварну, в 1810 году штурмовал Базарджик.

Нет, не был новичком в делах-конфликтах с турками генерал, и поэтому решил он для себя, что уж на этой-то войне даст супротивнику хороший урок, такой, чтобы надолго запомнился.

Е.И. Марков. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Но война есть война, она, как жизнь, не берет в расчет людские страсти и хотения, и случай представился генерал-лейтенанту Маркову лишь почти что через четыре года.

Шел сентябрь 1811 года. Новый главнокомандующий Молдавской армией генерал от инфантерии Кутузов, задумав перейти к решительным действиям, разделил армию на два корпуса, поручив один из них Маркову.

Эти-то 7,5 тысячи человек и намеревался Марков – по замыслу Кутузова – скрытно переправить через Дунай, чтобы внезапным ударом решить исход кампании. План сей русский командующий хранил в глубочайшей тайне, памятуя, что береженого бог бережет. Он даже не сообщал об этом в Петербург военному министру, хотя и получал от последнего постоянные неудовольствия из-за своей кажущейся безынициативности.

В силу этого к 29 сентября в русском лагере уже были в полной готовности плоты и паромы – для переправы, фашины и туры – для крепостного укрепления. И в этот же день, после пробития вечерней зари, корпус Маркова тихо вышел из мест расположения армии, оставив свои неубранные палатки на попечение оставшихся, дабы любознательный неприятель, коли такой найдется, пребывал бы в спокойствии, что вся армия Кутузова отсыпается перед еще одним днем воинской повседневности.

Ночь застала Маркова в селении Петрошаны в ожидании судов, задержанных ветром. Ждали сутки, но поскольку корабли так и не подошли, то генерал, не желая более терять драгоценного времени, повелел начать переправу без них – на одних паромах.

Первым двинулся 14‑й егерский полк во главе с майором Отрощенко. Казаки следовали за егерями вплавь.

Майор имел приказ построить на правом берегу реки два редута и найти дорогу, пригодную для войска, которая могла бы привести его к славе и к главному турецкому лагерю, где командовал сам великий визирь. Командир егерей блестяще выполнил и первое, и второе задание. Когда 1 октября на подошедших все же судах корпус Маркова наконец-то переправился, то все уже было готово к делу.

Тропа, найденная егерями и следовавшая параллельно Дунаю, привела русских незамеченными почти к самому лагерю.

Ночь пошла на отдых, а с рассветом 2 октября Марков двинул корпус на визиря. Недалеко от лагеря ему попались откуда-то около 2000 неприятельских конников, которых опрокинули, как кегли, походя, не изменив даже ритма деловой целеустремленности; стоило тем только увидеть русскую пехоту, как они опрометью кинулись предупреждать всех начальников, находившихся в ставке, что наступил для них день гнева.

Казаки и гусары добавили им жару, покалывая особенно нерадивых и задумчивых. Пехота удвоила шаг, стремясь как можно скорее удовлетворить любопытство – если оно, конечно, осталось или вообще когда-то существовало – великого визиря.

Но как ни старались русские пехотинцы, они все же опоздали: когда во всей своей суровой красе они появились перед лагерем, там уже было, собственно, и не до них. Все чиновничье и штатское, что сопровождает, утяжеляет войско, все эти элементы, вносящие хаос в стройный армейский организм, – канцелярии, купцы, маркитанты, муллы, погонщики, – перемешавшись с доблестным войском, милостями которого они надеялись прожить припеваючи, уже бежало в панике, бросая все то, что вчера ценили почти так же высоко, как и собственную жизнь.

Около 20 000 турок вдруг рассыпались, подобно муравьям из охваченного пожаром муравейника по всем дорогам, дорожкам и тропам к Рущуку и Разграду. Пробирались рвами и виноградниками. Немногие смелые сердцем пытались дать отпор русским, но то был глас вопиющего в пустыне. Марков уже стоял в самом лагере. Русским досталось все находившееся там и ценившееся османами как за мощь воинскую, так и просто за стоимость в презренном злате – пушки и иное оружие, снаряды и суда, верблюды, лошади, хлебные запасы, знамена и булава главы янычар, равно как и иные сокровища Востока.

Победа была достигнута русскими малой кровью: 9 убитых и 40 раненых. Мудрость полководца видна в этом рельефнее всего.

Тотчас по занятию ставки визиря Марков распорядился поставить батареи у воды и открыл губительный артиллерийский огонь по левому берегу Дуная в подкрепление Кутузову, изгонявшему турок из укреплений. Крики ужаса, доносившиеся из неприятельского стана, вдруг как по мановению руки стихли, и вражеское войско объяло беззвучие страха. Казалось, спазмы перехватили горло всем, кто был еще жив и несколько мгновений назад так громогласно жаловался на свою судьбу. Этому способствовало и то, что Кутузов распорядился дополнительно окружить неприятеля военными судами, на борту которых рьяно действовали большекалиберные пушки. День 2 октября, названный впоследствии в османских анналах «несчастным», или «днем истребления императорского лагеря», заканчивался. Заканчивалось и сражение, вошедшее в историю под названием «сражение при Слободзеи».

Но окончание даже победоносного дня не есть окончание войны. В эту же ночь, исполняя повеление Кутузова, Марков занял находившийся в тылу турок островок Голя и устроил там две батареи, которые с рассветом присоединили свой голос к всеобщей победной канонаде русских. По османским укреплениям били с двух берегов Дуная, с флотилии и с острова. Противник в буквальном смысле начал закапываться в землю, надеясь отсидеться в наскоро отрытых ямах. Но участь его уже была решена. Смелое продвижение корпуса Маркова вывело из строя 36 000 солдат противника, окончательный же разгром 70‑тысячной армии турок последовал несколько позднее и подвел достаточно зримую черту в очередной русско-турецкой войне…

За Слободзею Евгений Иванович был удостоен ордена Св. Георгия 2‑й степени.

Впоследствии он принимал активное участие в Отечественной войне 1812 года, в заграничных походах русской армии 1813–1814 годов. Сражался, в том числе и под Дрезденом и под Лейпцигом. А после окончания военных действий – в 1816 году – он, числясь по собственному желанию по армии, оставил действительную службу и отъехал в Москву лечить полученные в сражениях раны. Там и остался жить до самой смерти, последовавшей 20 сентября 1828 года.

Род Милорадовичей переселился в Россию во времена царствования Петра I. Михаил еще в детстве был записан в лейб-гвардии Измайловский полк и начал свою военную карьеру в период русско-шведской войны 1788–1790 годов. В 1796 году он уже имел звание капитана, а через два года у Милорадовича уже имелся чин генерал-майора и в подчинении Апшеронский мушкетерский полк.

Милорадович принял активное участие в Итальянском и Швейцарском походах Суворова в 1799 году. Видя его мужество, Суворов сделал его дежурным генералом и приблизил к себе. Храбрый офицер и исполнительный подчиненный, Милорадович принял активное участие во всех главных сражениях этой кампании. В этот период он многому учится у Суворова, переняв его удаль, предприимчивость и умение заслужить любовь и уважение простых солдат.

М.А. Милорадович. Гравюра XIX в.

Во время военных действий 1805 года Милорадович, командуя бригадой при отступлении Кутузова от Браунау, отличился в сражении при Амштеттене, оказав существенную поддержу Багратиону, на которого наступали корпуса Мюрата и Удино.

С началом Русско-турецкой войны 1806–1812 годов Милорадович проявляет все лучшие качества командира – храбрость, деятельность и честность.

В ноябре 1806 года он вместе со своим корпусом переправился через Днестр, вступил в Придунайские княжества и, выгнав турок из Бухареста, предотвратил разорение Валахии. В бою у крепости Обилешти 7‑тысячный отряд Милорадовича стремительной штыковой атакой заставил отступить 12‑тысячный отряд Али-паши, одержав тем самым крупную победу над противником. За кампанию 1806 года он был награжден алмазной шпагой с надписью «За храбрость и спасение Бухареста».

В 1809 году Милорадович был произведен в чин генерала от инфантерии.

Во время Отечественной войны 1812 года Милорадович занимался формированием резервных полков. В Бородинской битве он командовал правым крылом и центром русских войск. 28 августа Кутузов назначил Милорадовича командиром арьергарда, прикрывавшего отступление армии к Тарутину.

Во время изгнания французской армии из России Милорадович был в авангарде русской армии, а в период Заграничных походов 1813–1814 годов он всегда был там, где было наиболее опасно. За проявленное мужество и героизм в годы войны Милорадович был награжден титулом графа и орденом Андрея Первозванного.

Михаил Андреевич был любимцем М.И. Кутузова, народным героем и самым обожаемым командиром и кумиром солдат.

В 1818 году он занял пост военного губернатора Петербурга.

После смерти Александра I в 1825 году он потребовал присяги Константину Павловичу. Когда началось восстание декабристов, Милорадович лично выехал на Сенатскую площадь и убеждал солдат образумиться и прекратить бунт. Во время обращения к солдатам он был смертельно ранен отставным поручиком Каховским и умер в ночь на 26 декабря 1825 года.

Все русско-турецкие войны на Кавказе почти всегда отличались пристальным отношением к одной из местных твердынь – Карсу. Русские его постоянно брали, но каждый раз, согласно мирным трактатам, возвращали. Карс, Ахалцых, Ахалкалаки… Эти названия передавались из уст в уста, от поколения к поколению «кавказцев» – лучших из всех войск России, заслуживших право быть первыми в тяжелейших ежедневных боях. Ежедневных, растягивающихся на десятилетия.

Но даже среди этих казавшихся железными людей слово «Карс» произносилось с почтением, ибо они знали, что это такое, знали не абстрактным умствованием, а опытом своим, жизнью и кровью своею и своих товарищей. Многие воевали за Карс единожды, но были немногие, кто брал его на штык и большее количество раз. Многие сражались за крепость, но немногие удостаивались впредь именоваться Карскими, – честь им и слава!

Этого удостоился – и брать кавказскую твердыню не один раз, и после взятия ее добавить к фамилии почетное наименование – генерал от инфантерии Николай Николаевич Муравьев.

Семнадцати лет выпущенный по квартирмейстерской части прапорщиком (ровно за год до Отечественной войны), молодой офицер с ее началом уходит из императорской свиты в армию Барклая-де-Толли. В ее рядах дерется с неприятелем под Бородином, Тарутином, Вязьмою, на Березине, а потом – и под Лютценом, Баутценом, Дрезденом, Кульмом, Лейпцигом, Парижем…

После Заграничных походов Муравьев – на Кавказе, вместе с Ермоловым: Персия, далее Хива, Бухара, куда он ездил по приказу главнокомандующего для установления добрососедских отношений.

За боевые отличия получает чин генерал-майора и Кавказскую резервную гренадерскую бригаду – уже в начавшейся войне с Турцией 1828–1829 годов. Во главе этой бригады идет к Карсу и берет его. Наградой Муравьеву стал его первый Георгий…

Карс возводился с помощью лучших английских инженеров. Крепость считалась неприступной – в том числе и потому, что Соганлугские горы, разделяющие Карс и Эрзерум, здесь образовывали весьма круто смотрящую в небо гору Карадаг, на вершине которой был возведен сильный редут, который и соединили весьма защищенным лагерем с крепостью.

Паскевич привел к Карсу 11 000, что было явно недостаточно: гарнизон крепости насчитывал 5000 пехоты и 5000 конницы, а из Эрзерума еще следовало сюда 20‑тысячное войско сераскира Киос-Магомет-паши.

Муравьев командовал войсками, располагавшимися на левом берегу реки Карс, и именно ему, учтя его боевой опыт, главнокомандующий велел 20 июня заняться возведением батарей и редутов.

Н.Н. Муравьев-Карский. Гравюра середины XIX в.

Муравьев вкупе с самыми опытными офицерами – дежурным офицером при штабе полковником Бурцевым, обер-квартирмейстером корпуса полковником Вольховским и прапорщиком Михаилом Пущиным наметил диспозицию, начавшую осуществляться через двое суток – вечером 22 июня.

Тем же вечером Нижегородский драгунский, Донской казачий и Ширванский пехотный полки предприняли ложную атаку с двух сторон на Карадаг. Турки всполошились и отвлеклись, что, собственно, от них и требовалось: вперед пошли отряды, наряженные на возведение батарей.

Отряд, строивший главную батарею на правом фланге турок, всего в 215 саженях от крепости, повел сам Муравьев, свято усвоивший, что место командира там, где он нужнее.

Утром раздосадованные собственной оплошностью турки обрушили на батарею Муравьева четырехчасовой беспрерывный огонь. Русские отвечали из 16 своих стволов, установленных за ночь. На батарее царил кромешный ад; Бурцев, догадавшийся об этом и сам находившийся в более выгодном положении – его батарея, располагавшаяся далее муравьевской, подвергалась менее интенсивному обстрелу, – решил помочь начальнику и другу. По его приказу вперед двинулись две роты егерей, чтобы занять кладбище, примыкавшее к лагерю османов и тем самым отвлечь противника.

Но все обернулось иначе: егеря, не встретив отпора, взяли сначала кладбище, а потом и сам лагерь. Только тут комендант крепости бросил против них 2000 янычар. Егерей отбросили в рукопашной до кладбища, но ненадолго: туда уже прибежал батальон пехоты, и вместе с егерями отбросил янычар к предместью.

Видя это, Паскевич приказал Муравьеву брать Карадаг, и генерал-майор попал воистину из огня да в полымя: после четырехчасового артобстрела ему предстояло во главе роты Грузинского гренадерского и батальона Эриванского карабинерного полков двинуться вперед через открытое пространство под картечью всей крепости, да еще – отдельного укрепления Карадага.

Это наступление прикрывала выведенная из траншей вся батарейная артиллерия. Все уцелевшие 12 орудий поставили правее Орта-Капи, и артиллеристы делали все возможное, дабы помочь товарищам, штурмующим облака.

Паскевич – для отвлечения неприятеля и раздробления его внимания – бросил одну роту гренадеров-грузин на предместье Батрам-паша, которое те и захватили, присовокупив к нему трофейное знамя.

Муравьев с выделенными ему людьми карабкался в это время по почти несуществующим тропам Карадага. Турки повели жестокий перекрестный огонь по наступающим русским из построенных тут же на горе редута, шанцев и крепостных бастионов, однако все бесполезно.

Одним из первых Муравьев врывался на все эти турецкие укрепления, откуда противника, понявшего, что отступать ему уже некуда, пришлось поистине выковыривать штыками, как тараканов, из каждой щели.

Карадаг был взят, а непосредственно в Карсе армяне, жившие там, пробрались на стены и сбросили гренадерам веревочные лестницы. Те, взобравшись на стены, отвалили камни, блокировавшие ворота, и впустили остальных.

Так был взят Карс. Комендант, укрывшийся с 2000 своих людей в цитадели, решил сдаться. Кроме этого, было взято 150 орудий, 30 знамен и гигантские склады со всем, что бывает необходимо войску.

4 августа русские войска подступили к Ахалцых. Эта крепость была возведена на левом берегу реки Поцхо, на высокой скале, и защищена дополнительно рвом и каменными башнями, перед которыми шла еще каменная стена. На гребне скалы расположилась цитадель с многочисленными бойницами.

Турецкий корпус вдвое превышал по численности русский, но это мало кого смущало: слишком далеко забрались, чтобы вот так вот все бросить и отступать лишь потому, что неприятеля больше!

В ночь на 9 августа войска правого фланга, ведомые лично Паскевичем, навалились на Киос-Магомета. Муравьев отвлекал его с противоположной стороны, имея перед собой хорошо укрепленную турками высоту, господствовавшую над всей округой.

Ее-то он и решил взять, когда по доносящейся до него несколько часов беспрерывной канонаде понял, что главным силам русских приходится нелегко. Он бросил вперед все, что у него было: карабинеров, егерей и ширванцев. Его люди под начавшимся ливнем, скользя по жидкой грязи, под огнем турецкой пехоты и артиллерии, молча, без криков и выстрелов, вскарабкались на высоту и дали бой. Ятаган и кинжал скрестились со штыком, и в полчаса русский булат сокрушил творения оружейников Востока.

Генерал приказал свои и бывшие недавно чужими пушки развернуть на крепость и ближайшие к нему позиции османского корпуса. Залпы внесли смятение в боевых порядки противника, и, уловив это, Паскевич бросил своих людей в штыки. Турки бежали, их корпус был разбит и рассеян. Сам Киос-Магомет скрылся с остатками корпуса в крепости. На предложение сдаться он, бывший египетский мамелюк, ответил высокопарно витиевато, как, собственно, принято тут отвечать:

– Наш спор решит меч!

Паскевич пожал плечами и назначил штурм крепости на 15 августа.

Штурму предшествовал ураганный артиллерийский огонь, пробивший бреши в палисадах. Через них и ворвались в предместье ширванцы, потеряв при этом почти всех офицеров. К ним на помощь пришел пионерский батальон, позже – гренадеры-херсонцы и карабинеры. Турки защищали каждый дом. И каждый дом брали, как крепость. Дрались всю ночь: сначала в темноте, позднее – в зареве пожара. И все же под утро, взломав ворота, русские сразу с нескольких сторон ворвались в город. Но Ахалцых с 4‑тысячным гарнизоном еще держался, и 16 августа, когда войска обложили крепость, Муравьев и Сакен направились внутрь его на переговоры. Несколько часов они находились там, каждую секунду ожидая смерти: гарнизон был настроен весьма воинственно, особенно когда за малочисленной группкой русских, вошедших в крепость, закрыли двери и заперли их железными запорами. Но – обошлось. Крепость сдалась, а Муравьев за Ахалцых стал кавалером ордена Св. Георгия уже 3‑й степени… (До этого Карс принес ему 4‑ю степень.)

Прошло много лет. В судьбе и карьере Муравьева были взлеты и падения: он, обидевшись на государя, уходил в отставку, затем – когда становился необходим – его вновь призывали послужить державе, и наконец, в 1854 году, Муравьев, уже давно генерал от инфантерии, получив генерал-адъютанта, был назначен наместником Кавказа и командиром отдельного Кавказского корпуса.

Шла Крымская война. Защитники Севастополя из последних сил отбивали атаки объединившихся против их многострадального города Запада и Востока. Только победоносные действия на Кавказе как-то уравновешивали общую картину войны. Муравьев это понимал и решил положить свою лепту на общие весы – и судьба вновь властно направила его к Карсу, ключу-городу, умело открыв который можно уже думать об Анатолии и Стамбуле.

Штурм был невозможен – не имелось даже надлежащей артиллерии, и Муравьев предпринял осаду, блокировав крепость со всех сторон так прочно, что вскоре ее защитники уже весьма ощутимо почувствовали недостаток продовольствия.

Но надежда их не покидала: генералиссимус Омер-паша во главе 30 000 десанта собирался идти на выручку своих подчиненных, 12‑тысячный корпус Вели-паши, недавно разбитый, усилен в Эрзеруме новобранцами и грозил возникнуть в тылу у русских. И наконец, до осажденных 11 сентября 1855 года дошло радостное известие: пал Севастополь.

Об этом узнал и Муравьев, и 17 сентября четыре колонны русских войск пошли на приступ, однако были отбиты. Вновь началась правильная осада. Помощь к осажденным не подходила, запасы продовольствия кончались, началось массовое дезертирство турок. Гарнизон терял до 150 человек в сутки – помимо убегавших.

16 ноября Карс был сдан. Как писал в своих записках полковник Дондуков-Корсаков, «корпус Кавказский платил союзной армии Карсом за взятие Севастополя».

Над цитаделью взвился русский флаг. Была пленена еще недавно грозная 30‑тысячная Анатолийская армия, вернее, то, что от нее осталось. Победителям достались 130 орудий, знамена, богатейшие военные склады.

Наградой Муравьеву стал Георгий 2‑й степени и почетное добавление к фамилии – Карский. Этому событию – покорению кавказской твердыни – посвятил свои стихи «На взятие Карса» поэт И.С. Никитин, а композитор М.П. Мусоргский сочинил марш «Взятие Карса…».

Мирные переговоры, начавшиеся вскоре, остановили подготовку смелого похода, планируемого Муравьевым-Карским, через Анатолию на Стамбул. Как знать – удайся он, и многое было бы по-другому. Но история, как и жизнь, не любит сослагательных наклонений: похода не случилось, война закончилась для России безрадостно (правда, Карс все же обменяли на Севастополь). В год ее окончания Муравьев по личному прошению был уволен с Кавказа. После этого он прожил еще 10 лет, служа там, где была в нем необходимость.

Родился в селе Прохоровке Золотоношского уезда Полтавской губернии в семье сотника, а затем городничего Петра Ивановича Неверовского.

Получив первоначальное образование в доме родителей, Неверовский уже в пятнадцатилетнем возрасте изучил русский и латинский языки и математику. С юных лет он обращал на себя внимание своей красивой наружностью, смелостью и сильным характером.

По предложению графа Завадовского Дмитрий покидает отчий дом и переезжает жить в столицу. Здесь в мае 1786 года он поступает на службу в лейб-гвардии Семеновский полк рядовым, а через год он уже был произведен в сержанты.

Боевое крещение Неверовский получил во время Русско-турецкой войны 1787–1791 годов. В начале октября 1787 года он был направлен в действующую армию в чине поручика в Малороссийский гренадерский полк.

Первым сражением для него стало сражение на реке Сальчора 7 сентября 1788 года. Затем он участвовал в осаде Бендер.

В 1792–1794 годах он участвует в польской кампании. За мужество и храбрость, проявленные в сражениях при Деревице (4 июля 1792 года) и при Городище (7 июля 1792 года), Неверовский был произведен в чин капитана.

В сражение при Мациовицах Неверовский стал свидетелем пленения Тадеуша Костюшко.

24 октября Неверовский особенно отличился при штурме предместья Варшавы – Праги, за что был произведен в секунд-майоры и награжден Пражским крестом.

В 1803 году в русской армии были введены особые морские полки. Произведенный в чин полковника в том же году, Неверовский стал командиром одного из новых полков.

Следующий чин – генерал-майора – Неверовский получает уже в марте следующего года и назначается шефом 3‑го Морского полка, стоящего в Ревеле.

В сентябре 1805 года этот полк вошел в состав войск, отправляемых в Померанию под командованием графа П.А. Толстого. Добравшись морем до Стральзунда и откуда дойдя до берегов Везера, полк Неверовского был возвращен в Россию.

В 1808 году 3‑й Морской полк стоял на караулах в Петербурге и был оставлен в Кронштадте. Превосходное состояние полка и его энергичный командир обратили на себя внимание императора Александра I, и в 1809 году по его личному желанию Неверовский был назначен шефом Павловского гренадерского полка.

В конце 1811 года Александр I поручил Неверовскому сформировать в Москве новую 27‑ю пехотную дивизию. Император сказал, что дивизию нужно сформировать очень скоро. Затем Александр I прибавил, что он понимает, что это дело очень трудное, но он уверен, что Неверовский оправдает его ожидания.

Выполнить поручение Неверовскому удалось за два месяца. В состав новой дивизии вошли Одесский, Тернопольский, Виленский, Симбирский, 49‑й и 50‑й егерские полки. Главнокомандующий в Москве фельдмаршал И.В. Гудович назвал новую дивизию «Московской гвардией». За свои труды по формированию дивизии Неверовский был награжден орденом Св. Анны 1‑й степени. В январе 1812 года он был назначен командиром сформированной им дивизии.

Подвиг генерала Неверовского под Красным.

Художник П. фон Гесс. Середина XIX в.

Весной 1812 года Неверовский вместе со своей дивизией (1000 человек при 14 орудиях) вошел в состав 2‑й Западной армии князя П.И. Багратиона.

Уже в начале Отечественной войны 1812 года дивизия Неверовского храбро сражалась с войсками Наполеона. Так после соединения 1‑й и 2‑й Западных армий под Смоленском русские войска двинулись к Рудне, а дивизия Неверовского была направлена к Красному для обеспечения левого фланга соединенных армий.

Узнав об этом движении, Наполеон решил захватить Смоленск, оставшийся в тылу русской армии. С этой целью, сосредоточив 180‑тысячное войско между Расасной и Лядами, он двинулся к Красному. Движение возглавлял Мюрат, имея под своим командование три кавалерийских корпуса общей численностью 15 000. За ним следовал корпус маршала Нея.

Первым атаковал Ней, который выбил егерей и захватил их орудия. Одновременно Мюрат стал обходить Неверовского с левого фланга. Харьковские драгуны пытались было атаковать их, но были разбиты и, потеряв 5 орудий, отступили к Смоленску. Вслед за ними отошли и казаки.

Дивизии Неверовского грозили окружение и гибель, и он дал приказ отходить к Смоленску. Перестроив солдат в каре, он обратился к ним: «Ребята, помните, чему вас учили, поступайте так, и никакая кавалерия в мире не победит нас; не торопитесь в пальбе, стреляйте метко во фронт неприятеля, 3‑я шеренга, передавай ружье, не суетясь, и никто не смей начинать пальбы без моей команды».

С полным спокойствием встретила дивизия бешеную атаку французской кавалерии и отразила ее залпом с близкого расстояния, а затем продолжила отступление. Противник возобновил атаки, но Неверовский, пользуясь деревьям и канавами на Большой Смоленской дороге, успешно отбивал одну атаку за другой.

К вечеру Неверовский соединился с 50‑м егерским полком, и его 2 орудия открыли огонь по французской кавалерии. Это заставило Мюрата прекратить атаки. К ночи русские войска отошли к Корытне.

Это был настоящий подвиг: 7000 новобранцев, без артиллерии и конницы на протяжении нескольких часов и на расстоянии в 15 верст стойко отбивали атаки 15‑тысячной французской кавалерии под командованием такого блестящего кавалерийского командира, как Мюрат.

Извещая об этом императора, Багратион писал: «Нельзя довольно похвалить храбрости и твердости, с какой дивизия, совершенно новая, дралась против чрезмерно превосходных сил неприятеля».

Император Александр I сказал, что подвиг Неверовского «бессмертную ему славу делает», и наградил его орденом Св. Георгия 4‑й степени.

3 августа Неверовский соединился под Смоленском с корпусом Н.Н. Раевского, которому было поручено оборонять Смоленск. Дивизия Неверовского приняла активное участие в обороне Смоленска и, включая бой под Красным, понесла большие потери и в таком не полном составе сражалась на Бородинском поле.

Неверовскому во время сражения выпало оборонять Шевардинский редут и Семеновские флеши. Французы, открыв ураганный артиллерийский огонь по защитникам редута и обходя его с обоих флангов превосходящими силами пехоты, вынудили его оставить редут. Но тут на подмогу поредевшей дивизии Неверовского подошла 2‑я гренадерская дивизия во главе с самим князем Багратионом, которая опрокинула французов и вернула редут.

Однако под Бородином дивизия Неверовского была почти полностью уничтожена. Пополнив и укомплектовав свою дивизию в Тарутинском лагере, он принял активное участие в преследовании отходящего противника.

В сражении при Малоярославце он дрался во главе дивизии, подавая пример храбрости своим подчиненным. 23 октября 1812 года Неверовский был произведен в чин генерал-лейтенанта.

Дойдя до Вильно, Неверовский задерживается здесь по распоряжению М.И. Кутузова для укомплектования своей дивизии. Весной 1813 года он выступил из Вильно и вошел в состав корпуса Сакена, который в свою очередь входил в состав Силезской армии Блюхера.

Его последним сражением стала Лейпцигская битва 6 октября 1813 года. Овладев северным предместьем Лейпцига, Неверовский получил ранение пулей в ногу и вынужден был покинуть поле боя. Последними словами Неверовского были: «Вперед! На штыки!» Рана оказалась тяжелой, и он умер на операционном столе в результате начавшейся гангрены. Присланный ему орден Св. Георгий 3‑й степени уже не застал его в живых.

Тело Неверовского было погребено в немецком городе Галле, а в 1912 году, в столетнюю годовщину Отечественной войны 1812 года, его прах был перевезен в Россию и перезахоронено на Бородинском поле.

Странная эта субстанция – наука о минувшем. Каждый прикасающийся к ней как-то поневоле норовит стянуть одеяло на себя, подогнать под свои воззрения и сиюминутные настроения все богатство красок прошлого, все сложности, хитросплетения канувших эпох, отсекая и обрывая – с кровью, безжалостно – все неугодное, не укладывающееся в прокрустово ложе жесткой схемы.

П.В. Олферьев. Портрет XIX в.

Вот Денис Давыдов. Кто таков? Поэт-партизан эпохи 1812 года. Уже меньше знающих тот факт, что генерал Давыдов под началом своего родственника Ермолова приводил Кавказ под скипетр белого царя. И уж совсем мало помнящих, что он поучаствовал в погашении польского восстания 1831 года. О котором все знают, что это – борьба против деспотизма и угнетения, за свободу и независимость. Но вот почему именно в 1831 году? И если бы только здесь. Нет – по всей Европе в 20‑х – начале 30‑х годов пылает огонь революций. Дадим слово Давыдову – может, ему, конечно, случайно увиделось то, чего сейчас мы уже и не замечаем, натасканные видеть лишь определенное.

«Книга революции раскрылась и с тем вместе военное ремесло уступило права свои на всеобщее внимание гражданскому началу, которое в течение 15 лет, скромно довольствуясь неизвестностью, вдруг воспрянуло. Явились адвокаты, журналисты, разного рода витии, молодые люди, незнакомые с военной службой либо жалко в ней служившие от недостатка в дарованиях к подобному роду занятий, кои скрывались до сего времени в глубине общества. Они заняли места полководцев – этих кумиров устаревшего богослужения, капиталистов – монеты, курс которой упал столь значительно… Многие убеждены, что усилия ратоборцев настоящей эпохи клонятся лишь к пользе общей, к доставлению человечеству наибольшей суммы благосостояния, свободы и просвещения. Нисколько! Не все и далеко не все движимы столь высокою любовью к человечеству. И тогда, и ныне на человечество смотрели, как на собрание цифр, которыми решались и решаются задачи личных честолюбий и корыстолюбий; и тогда, и ныне лишь жажда к приобретению личной известности или достояния побуждает многих к неутомимой деятельности, посвященной, по их мнению, одному благу человечества…»

17 ноября 1830 года восстание вспыхнуло, занявшись от немалой искры – покушения, правда, неудачного, на цесаревича Константина Павловича. В Варшаве к нему присоединилось около четырех с половиной тысячи человек – в основном шляхта и люмпены. Но моховик уже начал раскручиваться. Теперь все зависело лишь от одного: кто кого. Время дипломатий кончилось, наплывало время орудий.

Русская армия под командованием генерал-фельдмаршала Дибича-Забалканского двинулась в сторону Царства Польского. В ее составе был и лейб-гвардии уланский полк, ведомый своим полковым командиром генерал-майором Павлом Васильевичем Олферьевым.

К этому времени Олферьев уже почти четыре года командовал уланами – командир опытный. С 13 лет – с 1800 года – кадет 1‑го кадетского корпуса, с 1805 года – корнет, в коем чине предпринял первый в жизни военный поход – в Европу, против Наполеона. Дрался при Шенграбене и Аустерлице. Участвовал и в следующей войне с «корсиканским чудовищем» – Отечественной. Равно как и в Заграничных походах 1813–1814 годов. За бой 12 марта 1814 года под городом Сент-Дизие подполковник Олферьев получает орден Св. Георгия 4‑й степени. В 1828–1829 годах воюет с турками. И вот теперь – Польша.

Уланам повезло, как может повезти солдатам на войне: начальство не прятало их за спины товарищей. Полк вошел в авангард Гвардейского корпуса и все время находился на острие атак. Так было и в сражении 14 мая 1831 года при Остроленке, городе, расположенном на левом берегу Нарева, на пересечении множества дорог.

Поляки отошли к Остроленке. Их преследовал гвардейский авангард Ностица, имевший правым флангом лейб-гвардии уланский полк. У селения Суск русская кавалерия наткнулась на передовые посты арьергарда Лубенского.

Уланы, предводительствуемые Олферьевым, ударили разом – фланкёры неприятеля были в мгновение ока оттеснены к селению Лавы. Олферьев с полком висел у противника за спиной и не давал ему оторваться.

Приблизясь к Лавам, командир полка повел своих людей в общую атаку на селение. Но там заранее подготовились к таким гостям – по русской кавалерии ударили картечные залпы, опрокидывая и поражая многих, поражая в полете безудержной атаки. По всем канонам следовало остановиться и ждать подкреплений. Но Олферьев, построив эскадроны, вновь повел их в атаку на Лавы.

И она увенчалась успехом – неприятель на этот раз, не ожидая, успел дать по наваливающимся на него русским лишь единый залп, – и все было кончено. Уланы ворвались на позиции врага. Сабли в опытных руках заходили часто-часто. Но поражали почти уже только в спину – поляки не выдержали рукопашной и ударились в поспешное бегство.

Судьба дала отступающим шанс – и они воспользовались им сполна. Мост на болотистой речке был разобран. Страстно желающему спастись отсутствие его не помеха, ведь все лишнее при переправе можно и бросить; жизнь дороже. Русская же кавалерия, имея за собой основные силы, не могла поступить столь легкомысленно, и в результате неприятелю было подарено несколько лишних часов свободы… или жизни.

Мост был восстановлен. Подошедший тут же лейб-гвардии конно-егерский полк пошел в обход неприятельского левого фланга – по дороге на Яворки. Олферьев же повел полк правой дорогой. Так они и подошли к Остроленке, пройдя более 70 верст без остановок.

Олферьев, действуя совместно с конными егерями, настиг поляков неподалеку от хорошо укрепленных ими песчаных бугров, совсем рядом с городом. Неприятельской пехоте, застигнутой русской кавалерией врасплох, отступать было особенно некуда – как раз в этот самый миг 2‑я гренадерская бригада и карабинеры вышибли поляков из города, и конницу встретил жесточайший артиллерийский огонь.

Но русских это не смутило: их кавалерия, накат за накатом, поэскадронно шла вперед. Пехотные полки поляков пробовали поначалу сопротивляться, но, когда атаку поддержала гвардейская артиллерия, противник был опрокинут. В сторону города, откуда русские гренадеры уже вытеснили своих контрагентов к мостам.

Правда, русских сабель избежали и сейчас не все: один из батальонов знаменитого 4‑го полка, гордости восставших, был прижат уланами к реке. Олферьев сам повел на него полк – батальон перестал существовать, частью вырубленный за минуту, частью – плененный. Особенно отличился здесь командирский, 6‑й эскадрон улан.

Все, что еще номинально существовало в войске повстанцев, бежало за Нарев. Дибич приказал взять мосты и продолжать преследование на правом берегу. Поляки, справедливо видя в удержании моста свое спасение, картечью из двух орудий сметали всех приближающихся к нему.

И тогда вперед пошли два батальона Астраханского гренадерского полка. Первыми на мост вошли георгиевские кавалеры этих батальонов. Прыгая по мостовым перекладинам, они выдержали в упор два картечных смерча и отбили орудие, почти сразу же переколов и прикрытие.

Вслед за ними и по постоянному мосту, и по освободившемуся (благодаря астраханцам) плавучему генерал Мартынов повел суворовцев. Вдогон им под командой Олферьева пошел и 1‑й дивизион улан.

Плавучий мост, по которому они переправлялись, разорвался, но это не остановило улан. И до тех пор пока саперы не восстановили мост, Олферьев неоднократно водил несколько своих эскадронов на неприятельское каре, мешая ему хоть сколько-нибудь оглядеться.

Саперы работали не за страх, а за совесть – мост был починен. Тотчас же на правый берег переправилась не успевшая до этого попасть туда часть 1‑го дивизиона улан. К ним – с орудием – присоединилась часть 3‑го дивизиона. Так что Олферьев еще дважды водил эскадроны в дерзкую атаку, в конце концов опрокинув неприятельскую пехоту, которая овладела было частью шоссе между мостом и правым флангом русской пехоты.

Тем сражение и закончилось. Ночью повстанцы, потеряв в обороне вдвое больше людей, чем наступающие, – более 9000 человек – поспешно отступили, опасаясь утреннего продолжения.

Олферьев получил за Остроленку Св. Георгия 3‑й степени. Человек военный, он не представлял себя вне армии, как и армию невозможно представить без подобного рода людей. Павел Васильевич Олферьев, генерал от кавалерии, умер 26 ноября 1864 года. Умер солдат – мир его праху!

В старые добрые времена – а в силу своей старости они всегда добрые, ибо их покрывает милосердным своим покровом снисходительная ностальгия, – и люди были крепче, и жили они дольше. Если не суждено им было сгореть в огне сражений. Тем же, кого минула чаша сия, действительно судьба отпускала долгие лета жизни, хоть и наполненные яростью схваток с природой и людьми, но счастливые. А может быть, счастливые как раз именно потому, что человек жил, дышал полной грудью. Как жил и служил генерал Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен, участник многих войн и сражений, свыше четверти века бывший в офицерских чинах, но ни разу, несмотря на свою легендарную храбрость, не раненный и даже не контуженный. Судьба.

Д.Е. Остен-Сакен. Гравюра середины XIX в.

Она с самого начала напророчила Остен-Сакену долгую жизнь, сразу бросив его в свое горнило. Он родился в 1789 году, а уже в декабре 1804 года поступил юнкером в Елизаветградский гусарский полк, который вскоре двинулся со многими другими полками на войну с Наполеоном. Юнкер был в боях с 1805 по 1807 год, за что и получил чин поручика. В Отечественной войне и Заграничных походах он снова принимает деятельное участие и к 1816 году становится уже полковником.

В 1824 году производится в генерал-майоры и назначается командиром уланской бригады, во главе которой сражается в русско-персидской войне 1826–1828 годов. Брал Аббас-Абад и Тавриз, бил персов при Джаван-Булахе и в Корульском ущелье.

Вскоре Остен-Сакена назначают исполнять должность начальника Отдельного Кавказского корпуса, и в этом новом качестве он и принял участие в очередной русско-турецкой войне, где неоднократно отличился. Особенно при Карсе.

Русский главнокомандующий И.Ф. Паскевич привел под его стены 7,5 тысячи при 44 орудиях.

19 июня 1828 года произошла первая стычка корпуса Паскевича с силами карского паши под стенами крепости: на виду турок русский главнокомандующий развернул лавой свою кавалерию, и не выдержавший искушения неприятель в десять часов утра предпринял на них конную атаку. Русские специально отступили на правом своем фланге, отводя османов от крепости, и когда те открыли свой тыл, то сюда-то и ударил Сводный уланский полк, предводительствуемый Остен-Сакеном. Вдогонку уланам пылила конная артиллерия, которая вместе с Сакеном и обратила турок в столь поспешное отступление, что те с определенным уроном едва-едва успели укрыться в крепости. Карский почин, таким образом, русские сделали весьма успешно. Теперь предстояло его развить.

Следующие три дня и были направлены как раз именно на это. 20 июня Паскевич предпринял рекогносцировку Карса, надеясь, что паша не выдержит и выйдет из крепости для противодействия. Так и произошло: на этот раз из-за стен вышла пехота – кавалерия после вчерашнего опасалась открытого столкновения. Так что урок был преподан лишь османским пехотинцам – полторы их тысячи медленно подавались под нажимом роты карабинеров Эриванского полка, подкрепленного картечью, назад. Но тут две другие роты эриванцев зашли им во фланг и ударили в штыки. Противник был выбит из укрепления на высокой скале и, несмотря на все его старания, обратно его взять так и не сумел. И более вылазок из-под защиты крепостных стен себе не позволял.

Следующий день принес новость, полученную от засланного в город лазутчика: гарнизон Карса достигает 10 000 человек, имеет множество запасов и намерен драться до конца. Но русские были настроены не менее решительно. В этот и на другой – 22 июня – день были установлены батареи, открывшие огонь по крепости, и намечены направления главных ударов при штурме. Все сии дни – с 20‑го по 22‑е – Остен-Сакен был во всех делах как при вылазках пехоты, так и при построении батарей, месторасположение которых выбиралось не без его участия. И теперь – к вечеру 22 июня, когда по плану было решено перейти к более решительным действиям, – он также надеялся не оставаться в стороне.

Дело, кончившееся взятием считавшейся неприступной твердыни, предполагалось начать с овладения высотой перед укрепленным лагерем турок. С целью отвлечения внимания противника планировалось провести две ложные атаки – с юго-восточной и северо-западной стороны Карса. Их провели полковник Раевский с кавалерийской бригадой и полком донцов – со стороны Карадага, с другой стороны – полковник Бородин с батальоном своего Ширванского пехотного полка. Но главное происходило не здесь – в противоположной стороне русские строили батарею № 4 – свой, как предполагалось, главный козырь в предстоящем сражении. Она возводилась всю ночь с 22‑го на 23‑е – и всю ночь в траншеях руководили работой начальник пехоты князь Вадбольский, начальник артиллерии генерал-майор Гилленшмит и Остен-Сакен. Так что к утру жерла орудий батареи смотрели на фланг неприятельского лагеря и на два угловых бастиона предместья Орта-Капи.

С рассветом батарея открыла огонь по Карсу и быстро сосредоточила на себе практически большую часть огня всех ярусов цитадели, крепости и башен предместья. И пока разворачивалась жаркая дуэль на левом фланге, на левом берегу Карс-чая началось то, что привело к падению крепости, началось без предварительного согласования и плана, лишь волей и инициативой отдельных командиров и общей боевой решимостью солдат.

Здесь часть турецкой пехоты, спустившись с высоты укреплений армянского форштата, заняла мусульманское кладбище и стала вести прицельный огонь по русским егерям, засевшим в траншее. В ответ на это командир роты егерей поручик Лабинцев двинул своих людей вперед, дабы выбить неприятеля с кладбища. Из укрепленного лагеря, прикрывая собой крепость, на помощь своим кинулись целые толпы османов, и егеря были опрокинуты. Лабинцев, собрав людей, вновь пошел вперед. Тут подоспели еще три роты егерей во главе с подполковником Миклашевским – и вместе они выбили турок с кладбища, где каждый могильный камень и памятник давал тем возможность упорно защищаться. Но упорство их сломали, и егеря погнали неприятеля вверх по горе – к лагерю. Один из офицеров решил остановить этот неожиданный поворот событий: «Стойте, братцы! Остановитесь! Дальше не надо! Это только фальшивая атака!» Но солдаты бежали молча вперед, и нашелся среди них лишь один словоохотливый, который объяснил их действия: «Никак невозможно, ваше благородие, – нам уже не впервой иметь дело с нехристем. Пока его по зубам не треснешь, он никак этой самой фальшивой атаки понять не может».

После чего пустился догонять своих товарищей. Все вместе они на плечах турок ворвались в лагерь и захватили часть палаток, пять знамен и два орудия. Так были взяты за два часа укрепленные высоты, которые планировалось отобрать у неприятеля лишь через несколько дней осады. Вадбольский, видя это, бросил в помощь Миклашевскому еще пять рот егерей во главе с полковником Реутом.

Но батальон Реута задержался – на его пути был громадный утес, который надлежало преодолеть, дабы выйти туркам во фланг. И пока батальон преодолевал эту преграду, из предместья вынеслась вооруженная толпа до 2000 человек и ударила по потерянному лагерю. Четыре егерские роты были выбиты, и их погнали к кладбищу. Причем человек тридцать во главе с Миклашевским были отсечены от остальных и прижаты к скале.

Тут же часть этой победоносной османской лавы ринулась на Реута – и первый его взвод, взобравшийся на утес, был опрокинут в рукопашной. Тогда генерал-лейтенант Вадбольский, человек уже немолодой, лично повел последние роты егерей – все, что осталось от бригады, – в сражение. В это же время отступавших солдат отряда Миклашевского остановил священник отец Андрей Белицкий. Подняв над головой крест, он крикнул бегущим: «Дети! Остановитесь! Неужели вы оставите здесь и меня и крест распятого Господа? Если вы не русские, не христиане – бегите! Я один сумею умереть за вас!»

Замерших от этих слов солдат офицеры вновь повели в бой – и подполковник с горстью людей был спасен.

Тем временем на помощь егерям командир Грузинского гренадерского полка граф Симонич повел три свои роты. А егеря Реута все же сумели утвердиться на утесе и теперь дрались здесь с превосходящим во много раз их противником, медленно сбрасывая его с господствующей высоты и продвигаясь в буквальном смысле по трупам шаг за шагом вперед.

И наконец турки не выдержали: Реут соединился с Миклашевским, и тут же подошли резервы Вадбольского. Все эти русские отряды разом устремились на только что взятый и потерянный лагерь. Четверть часа в ход шли штыки, кинжалы, сабли, камни, гремели ружейные и пистолетные выстрелы в упор – и вновь турки не смогли проявить характер. Они побежали, и на их плечах Вадбольский ворвался в армянское предместье. Часть его людей тут же направилась во главе с полковником Бурцевым по направлению к северо-западной башне Темир-паша, важнейшей в системе обороны форштата. И такой мощной, что ядра отскакивали от ее стен, как мячи, и кололись от бесплодности своих усилий.

Тем временем егеря Вадбольского взяли почти все армянское предместье до самого верхнего моста. Тут ему на помощь подошли Симонич и батальон ширванцев. Грузинцы и ширванцы штыками очистили весь заречный форштат. Предместье отделялось от города (то есть фактически уже от цитадели и крепости) трещиной, на дне которой гремела река. Но оно же и соединялось тремя мостами, которые сейчас с маху захватили русские.

Остен-Сакен, подъехав к Паскевичу, предложил ему взять на правом фланге южное предместье Орта-Капи, отбить Карадаг и тем самым отнять у османов все их внешние укрепления. Главнокомандующий согласился, и его начальник штаба лично повел в дело батальон эриванцев и две роты грузинцев.

Турки делали отчаянные попытки остановить наступление – и колонну засыпали картечным дождем. Под ним Остен-Сакен довел своих людей до предместья, защищаемого двумя башнями, которые соединялись между собой стеной со рвом. Тут же была взята левая башня, через стену рванулись эриванцы во главе со своим полковым командиром бароном Фридериксом – и вся передовая часть предместья стала русской добычей, как и правая башня, в этот момент взятая штурмом двадцатью грузинцами.

Дмитрий Ерофеевич приказал установить правее ее 12 орудий, и те начали громить цитадель. Город в трех местах загорелся, у дома паши взлетели на воздух три зарядных ящика. В это время в помощь Остен-Сакену пришел генерал-майор Муравьев с тремя ротами эриванцев. Начальник штаба, усилив прибывших ротой грузинцев, направил их на восточное последнее предместье Байрам-паши и далее – на Карадаг.

Этим самым были взяты все передовые укрепления Карса, и русская артиллерия принялась теперь вплотную за крепость.

У карского же паши осталась одна цитадель, на стенах которой вскоре появились два белых флага. Депутация защитников последнего оплота Карса просила два дня отсрочки, после чего обещала капитулировать. На помощь крепости шел 20‑тысячный корпус Киос-Магомет-паши, который находился в начале штурма в полудне ходьбы и будет в пяти верстах от Карса к моменту капитуляции. И о том, что он спешит к крепости, знал и Паскевич, и карский паша. Паскевич приказал окружить цитадель батареями и полками, посланцам же ответил:

– Пощада повинным; смерть непокорным; час времени на размышление.

Шло время, цитадель молчала, и тогда к ее воротам поехал Остен-Сакен в сопровождении нескольких офицеров. Он нашел пашу, предававшегося мучительным раздумьям в окружении своих ближайших советников, и потребовал капитуляции. Неприступный вид главы русских парламентеров, крики, донесшиеся в этот момент из рядов русских войск, блеск штыков, курящиеся фитили пушек сломили пашу – и Карс пал.

За эту победу Остен-Сакен, который, «командуя всем правым флангом, взял город и первым вошел в сношение с пашою о сдаче цитадели», стал кавалером ордена Св. Георгия 3‑й степени.

Затем в эту же войну он брал Ахалкалаки, Ахалцых и иные крепости. Потом была польская кампания 1831 года, в ходе которой Остен-Сакен отличился в битвах под Венгровом, Вавром, Гроховом и был произведен в генерал-лейтенанты. А в 1843 году в генералы от кавалерии. Участвовал в Венгерском походе, за который его назначили генерал-адъютантом к Николаю I и удостоили австрийского ордена Леопольда (Большого креста).

В Крымскую войну Остен-Сакен был начальником севастопольского гарнизона и даже некоторое время – начальником севастопольских войск (до прибытия нового главнокомандующего князя Горчакова). В 1855 году получил титул графа Российской империи, но война отняла у него слишком много сил – и через два года он по прошению увольняется в бессрочный отпуск, в котором и состоял до своей кончины, до 1881 года.

Житель седого Рима Муций Сцевола (Левша) сжег в огне правую руку, дабы доказать врагу презрение и ненависть, к нему питаемые, показать, что он – один из многих римлян, не боящихся боли и смерти и готовых биться за Отечество до самого конца.

В Пушкинском музее есть скульптура «Русский Сцевола» – крестьянин отрубает себе правую руку, чтобы отныне ни в чем не быть полезным французским захватчикам. Граф Александр Иванович Остерман-Толстой правую руку сохранил, он потерял в бою левую. И остался в строю: ведь оружие держат в правой. Это, наверное, не меньший подвиг, чем тот, что совершил когда-то римлянин. История знает не так уж много примеров, когда с подобным увечьем продолжают служить. Для этого нужны особый склад характера, железная воля и пламенное сердце.

И. Остерман-Толстой. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Александр Толстой 18 лет от роду – в 1788 году – пошел на первую в жизни войну, против турок. Бендеры, Килия, Измаил, Мачин – важные этапы его боевой биографии. В 1796 году полковнику Бугского егерского полка его родственники графы Остерманы передали свою фамилию и титул, и со следующего года в России появился новый генерал – Александр Остерман-Толстой.

Кампания 1806–1807 годов сделала его одним из известнейших русских военачальников. После битвы при реке Нареве он стал генерал-лейтенантом. В Пултуском сражении Остерман-Толстой командовал левым крылом армии, с которым и разбил дивизию корпуса маршала Даву. Пултуск сделал его кавалером ордена Св. Георгия 3‑й степени.

Бой у Прейсиш-Эйлау принес ему золотую шпагу, осыпанную алмазами, с надписью «За храбрость». Гутштадт – тяжелую рану, оправившись от которой он принял лейб-гвардии Преображенский полк и всю 1‑ю гвардейскую дивизию.

В Отечественную войну Остерман-Толстой командует 4‑м пехотным корпусом, входившим в армию Барклая.

Бородино. Корпус Остермана-Толстого сменил наполовину уничтоженный корпус Раевского. Толстой лично водил полки в штыковые контратаки, пока его, сильно контуженного, не вынесли с поля боя.

На военном совете в Филях он сказал:

– Москва не составляет России: наша цель не в одном защищении столицы, но всего Отечества, а для спасения его главный предмет есть сохранение армии.

Армия была спасена – и Остерман-Толстой дрался в ее рядах под Тарутином, Баутценом.

Баутцен, Кульм – это уже 1813 год, Заграничный поход русской армии. Именно здесь, в ходе Кульмского сражения, совершит Остерман-Толстой последнюю свою ратную пахоту.

За этот бой он был удостоен ордена Св. Георгия 2‑й степени. Списки отличившихся офицеров представлены не были. Как писал в донесении Ермолов: «Надобно б было представить список всех вообще. Не представляю и о нижних чинах: надобно исчислить все ряды храбрых полков, имеющих счастье носить звание лейб-гвардии Государя, ими боготворимого».

Но награды все же последовали: гвардейские полки Преображенский, Семеновский и Морской экипаж получили Георгиевские знамена, Измайловский и Егерский – Георгиевские трубы.

Жители Кульма подарили Толстому кубок, украшенный драгоценными камнями, в память о победе. Но генерал, вырезав на нем имена полковых командиров, бывших в сем сражении, и погибших обер-офицеров, передал кубок на хранение в Преображенский полк, как общую святыню.

По окончании войны Остерман-Толстой назначается командиром гренадерского корпуса, а вскоре производится и в генералы от инфантерии. Но рана давала о себе знать, и Остерман-Толстой был уволен в бессрочный отпуск и на службу более не вернулся. Последовали долгие годы лечения, перемежавшиеся путешествиями. Франция, Италия, Германия, Швейцария. В Швейцарии он и скончался почти 90 лет от роду – 14 февраля 1857 года.

Федор Сергеевич Панютин – как и подавляющее большинство воинов русской армии, настоящих солдат, – предпочитал атаку отступлению и положение осаждающего, а не осажденного. Ибо в этом случае ты – хозяин положения, ты решаешь и действуешь, а под тебя подлаживаются. А это деятельной натуре Панютина было более по душе и более привычно. Но коли случалось на войне и обратное – здесь ситуацию не выбирать, а пытаться лишь использовать по мере разумения и смелости в свою пользу, – то он и в обороне проявлял необходимую цепкость, так же как напор и храбрую осмотрительность в атаке. Жизнь же Федора Сергеевича складывалась так, что эти качества ему было суждено применить с достатком – такое было время. И такой человек.

Ф.С. Панютин.

Гравюра 1860-х гг.

Он родился в 1790 году, в 1807‑м поступил в Пажеский корпус, откуда через два года был выпущен в лейб-гвардии Семеновский полк. В его составе дрался при Бородине, Тарутине, Малоярославце, Немане, Лютцене, Баутцене, Лейпциге, Париже. К 1820 году Панютин – полковник; 16 сентября 1826 года становится командиром ревельского пехотного полка, а через два года – генерал-майором и командиром 2‑й бригады 20‑й пехотной дивизии, во главе которой и отбывает на Кавказ на начавшуюся войну с Турцией. И здесь он отличился, так же как в войнах 1812–1814 годов. Отличился храбростью, распорядительностью, воинским умением. Особенно все эти качества ярко проявились при обороне Баязета 20 и 21 июля 1829 года.

Вместе с генерал-майором Поповым Панютин стоял во главе гарнизона города и крепости и отвечал – согласно приказу коменданта – за участок обороны со стороны Макинской дороги.

Узловым пунктом обороны этого участка была Восточная батарея, с которой в Баязете была связана старая легенда, гласящая, что это место – самое святое и значимое для судьбы города. Именно на Восточной батарее и расположился генерал-майор Панютин, считавший в данном случае почти так же как местные жители: здесь – ключ к защите этой части города.

Это понимал и турецкий военачальник – паша Вана, который ранним утром начал атаку со стороны Макинской дороги, после нескольких отвлекающих маневров сосредоточивший на высотах, прилегающих к ней, всю свою артиллерию и открывший жестокий огонь прямо по Восточной батарее.

К полудню окрестные горы уже сотрясались от грохота турецких пушек, безостановочно извергавших ливень ядер на русские позиции. Тут же паша сосредоточил почти всю свою конницу, насчитывающую около 5000 сабель и лучшие 2000 своей пехоты. Скоро и те и другие пошли вперед.

Кавалерия приняла на себя весь гнев русской картечи, а под прикрытием ее, равно как и своих батарей, турецкая пехота скрытно – прячась за валунами, пройдя косогорами по оврагу и почти без потерь, – подобралась к городскому кварталу, где располагалась батарея, так называемому Мусульманскому кварталу.

Здесь неприятельская пехота укрылась за холмом и начала построение к атаке. Русские артиллеристы видели подобное положение дел, но почти ничего не могли сделать: пушек было мало, их огонь перенесли в сторону османской конницы – в противном случае она могла подавить своей массой всех и вся, – да и развалины старой башни, высившиеся на холме, за которым накапливалась турецкая пехота, мешали ее поражению. Поэтому, когда османы пошли на штурм батареи, их встретила картечь. (Пушкари Панютина успели и здесь.) Но недостаточной силы – и они ворвались в здание, располагавшееся впереди батареи. Защищавшая его армянская милиция, деморализованная быстротой натиска многочисленного неприятеля, почти без сопротивления бежала. Одновременно жители квартала, вдохновленные примером доблести пехоты великого паши, перешли на ее сторону и открыли огонь в спину защищавшим батарею русским. Таким образом, малые силы Панютина – пехотинцы и артиллеристы – оказались между двух в буквальном смысле огней: сзади и спереди, ружейного и пушечного.

В полночь генерал-майор Попов бросил в подкрепление своим почти все, что имел, за исключением небольших сил, прикрывающих Эриванский участок обороны, но паша направил часть своих войск на штурм батареи, а остальным велел идти далее в город. И они как раз и встали на пути Попова. Так что Панютин по-прежнему оставался один на один с превосходящим его числом неприятелем.

Дело осложнялось и тем, что теперь его артиллеристы были лишены возможности вести дальний прицельный огонь, и турки, пользуясь этим, большими толпами все подходили и подходили к батарее. Самые отважные из них пытались выбить оттуда русских, но их пока отгоняли штыками. Осада батареи продолжалась уже почти пять часов. Панютин и командир Нашебургского полка полковник Боровский были за это время ранены и унесены на перевязочный пункт.

Батарея осталась без старших командиров, и, как бы почувствовав это, турки усилили наступательный нажим. Пример начальника в подобной обстановке много значит для подчиненных – не прошло и получаса, как Федора Сергеевича унесли с позиции, а ее защитники начали поддаваться вражескому напору. Из 250 человек пехоты, защищавших батарею, боеспособными остались лишь 60, из 20 артиллеристов уцелел один: все остальные были убиты и ранены. И в их числе – все офицеры.

Неприятельские толпы лавой накрыли батарею, и ее защитники были вынуждены отступить. В этот момент появился перед своими людьми Панютин: перевязанный, на носилках, он вел на позицию последний свой резерв – гренадерскую роту нашебургцев.

Во главе ее и уцелевших батарейцев Панютин пошел, вернее его понесли, вперед, и русская пехота штыками выбила турок с батареи. Однако ненадолго – обозленный паша направил сюда дополнительные силы, и турки отбросили Панютина и его людей от батареи.

Через четверть часа генерал собрал новую команду, числом около 100 человек, которую доверил штабс-капитану Трубникову. Команда эта еще раз совершила, казалось бы, невозможное и вторично выбила неприятеля с батареи. И вновь ненадолго: в наступающей темноте неприятель бросил против последних защитников все, что у него было, и укрепление пришлось снова оставить…

С утра русская артиллерия открыла огонь по потерянным во вчерашних боях кварталу и батарее. В ответ на это паша повел атаку на Красную батарею. Здесь стояли две роты нашебургцев, которые не только отразили нападение, но и, воспользовавшись произошедшим из-за этого замешательством в стане противника, сами перешли в контратаку и захватили высоту, вчера оставленную. Все это наблюдал Панютин, принесенный сюда на носилках и воодушевлявший русских воинов личным примером. Ибо приказы были не нужны – каждый и так знал, что ему должно делать.

Османы попытались захватить после неудачи с Красной батареей Новый замок, но также безуспешно. Вернувшись в Мусульманский квартал, они вновь попали под огонь русской артиллерии. И вскоре начали отходить: и со своих позиций, и из города.

Панютин за это двухдневное дело был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

Рана, полученная при обороне Баязета, не дала возможности генерал-майору и далее сражаться в войне с Портой. Но уже в следующей кампании – в 1831 году, против Польши, – Панютин принял участие. Вслед за этим судьба бросила его в 1849 году на поле брани в Венгрию, где он стал генерал-адъютантом и получил австрийский орден Железной Короны 1‑й степени. В Крымскую войну 1853–1856 годов Панютин командовал Средней армией, сформированной в Юго-Западном крае и служившей главным резервом войск, действовавших на Дунае и под Севастополем. Потом были другие назначения, в том числе и на пост варшавского военного губернатора. Панютин всю жизнь служил – уволился по болезни лишь в 1865 году и 31 мая того же года скончался.

Сын богатого полтавского помещика, Паскевич в 1793 году был определен в Пажеский корпус, состоял лейб-пажом императора Павла I.

В 1800 году был произведен в поручики лейб-гвардии Преображенского полка с назначением флигель-адъютантом.

И.Ф. Паскевич. Художник Франц Крюгер. 1834 г.

В 1805 году Паскевич был переведен в распоряжении генерала И.И. Михельсона, командовавшего русской армией на западной границе. В Русско-турецкую войну 1806–1812 годов Михельсон был назначен главнокомандующим русскими войсками. Вместе с ним на войну отправился Паскевич.

За боевые и дипломатические заслуги (поездки в Константинополь с различными поручениями) Паскевич был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость».

После смерти Михельсона Паскевич остался при преемнике его князе А.А. Прозоровском. В это время Паскевич знакомиться с М.И. Кутузовым. При штурме Браилова Паскевич был ранен пулей в голову.

В 1809 году он был произведен в полковники, а год спустя он стал командиром Витебского пехотного полка. За бои под Варной Паскевич получил орден Св. Георгия 4‑й степени, а за сражение при Батине был произведен в генерал-майоры. Затем следуют его назначения командиром бригады 26‑й пехотной дивизии и шефом Орловского пехотного полка, который был сформирован при его непосредственном участии.

В январе 1812 года Паскевич был назначен командующим 26‑й пехотной дивизией, вошедшей в состав 2‑й Западной армии Багратиона. В Отечественную войну 1812 года Паскевич отличился в сражениях под Салтановкой, Смоленском, Бородином, Малоярославцем и Вязьмою.

Как во время русско-турецкой войны, так и в 1812 году Паскевич обнаружил способность быстро и правильно оценивать стратегическую и тактическую обстановку, храбрость (в Бородинском сражении в штыковой атаке под ним была убита лошадь, другую также сразило французское ядро), выдержку, заботу о солдатах, умение сохранить войска в трудных ситуациях. Он умел прекрасно организовывать и обучать войска, проявляя большую трудоспособность и горячую ревность к службе.

Паскевич участвовал в Заграничных походах русской армии 1813–1814 годов, проявив лучшие командирские качества (а в некоторых случаях и хитрость) и используя все имеющиеся возможности.

Так, в 1813 году ему было приказано блокировать Модлин. Не имея достаточных средств для осады, Паскевич подготовил сдачу крепости посредством подкупа, но перемирие помешало этому. Осенью Паскевич со своей дивизией участвовал в сражении под Дрезденом, Лейпцигом и в блокаде Гамбурга. За отличие под Лейпцигом Паскевич был произведен в генерал-лейтенанты, а в 1814 году стал командиром 2‑й гренадерской дивизии.

С этой дивизией Паскевич сражался при Арси-сюр-Обе и под Парижем, после взятия которого император Александр I охарактеризовал Паскевича как «одного из лучших генералов армии» во время представления его своему брату Николаю. С этого времени и началась тесная дружба будущего российского императора с Паскевичем.

В 1815 году Паскевич участвовал в походе во Францию в составе Гренадерского корпуса, которым командовал А.П. Ермолов, с которым в дальнейшем его отношения не сложились.

В 1821 году он был назначен начальником 1‑й гвардейской пехотной дивизии, в которой проходили военную практику великие князья Николай и Михаил, командуя бригадами. Впоследствии Николай Павлович, уже став императором, часто называл Паскевича «отцом-командиром».

В феврале 1825 года он был произведен в звание генерал-адъютанта и стал командиром 1‑го пехотного корпуса.

В 1826 году в числе других генерал-адъютантов он стал членом Верховного суда по делу декабристов. Затем в том же году Паскевич был послан на Кавказ для командования русскими войсками в русско-персидской войне 1826–1828 годов. Здесь он должен был работать вместе с Ермоловым. Но поскольку император Николай I не доверял последнему, то он наделил Паскевича особыми полномочиями, вплоть до смещения Ермолова, если Паскевич найдет это нужным.

10 сентября 1826 года Паскевич прибыл под Елизаветполь, где находился действовавший против главных сил персов отряд генерала Мадатова. Этот отряд был весьма малочисленным, и Паскевич привез с собой подкрепление. В русском отряде был собран цвет боевого Кавказского корпуса, но Паскевич, не знавший Кавказское войско, отнесся к ним с предубеждением и недоверием: его поразило неприглядное состояние обмундирования, отсутствие фронтовой выправки. В течение двух дней он учил отряд равнению, построениям в каре и маршировке колоннами, после чего отметил в своем журнале накануне сражения, что войска мало обучены, а императору Николаю I написал: «Боже сохрани с такими войсками быть в первый раз в деле… Не знаю, как я пойду с такими первобытными…» За три дня пребывания в отряде Паскевич сумел стать самым ненавистным человеком в предводимых им войсках.

12 сентября в самый разгар очередных учений перед русскими постами внезапно появилась персидская конница.

В этот же день было получено известие о том, что эриванский сардар якобы идет в тыл русскому отряду, что могло казаться правдоподобным, поскольку путь со стороны Эривани был открытым.

Паскевич собрал командиров на военный совет и задал вопрос: что делать? За всех ответил командир Грузинского полка граф Симонич: «Побьем Аббаса-Мирзу, а тогда уйдет и сардар».

13 сентября русские войска двинулись навстречу персам. За две версты от лагеря они перестроились в боевой порядок.

Паскевич отдал приказ начать строительство оборонительных укреплений, но подошедшие к нему граф Симонич и Греков просили Паскевича идти вперед и атаковать, поскольку «кавказские войска не привыкли обороняться». Сравнивая свои и персидские силы, Паскевич, не доверявший Кавказским войскам, хотел отступить под защиту крепости, и лишь настояния генерала Вельяминова удержали его.

Кавказцы Ермолова, как всегда, не подвели. Лишь пересеченная местность спасла персов от окончательного истребления, а часть их с артиллерией, окопавшихся на высоком лесистом кургане, у входа в ущелье, была окружена и сдалась (900 человек с двумя орудиями).

За эту победу, ставшую первой в период царствования Николая I, Паскевич был произведен в генералы от инфантерии и награжден украшенной алмазами шпагой с надписью: «За поражение персиян при Елизаветполе».

Вскоре в отставку был уволен Ермолов, а Паскевич 28 марта 1827 года вступил в управление Кавказским краем. Кампанию 1827 года он вел впервые самостоятельно, хотя и по плану, составленному еще Ермоловым и И.И. Дибичем.

В апреле 1827 года, осадив Эривань, Паскевич решил двинуться вниз по Араксу для того, чтобы овладеть Нахичеванским ханством и тем самым лишить эриванский гарнизон возможности получать с этой стороны помощь. В поход выступили 14 батальонов, 14 эскадронов, 6 казачьих полка при 42 орудиях. 21 июня главные силы отряда без боя заняли Нахичевань и подошли к крепости Аббас-Адад, построенной незадолго до начала войны с помощью английских инженеров.

Не желая оставлять на своих коммуникациях вражескую крепость, Паскевич решил овладеть Аббас-Ададом, рассчитывая, что Аббас-Мирза поспешит со своей армией на помощь крепости и примет сражение в поле.

29 июня русские войска обложили Аббас-Адад. Во время осады от генерал-лейтенанта Иловайского были получены сведения о наступлении из Чорского лагеря 26‑тысячного отряда Аббаса-Мирзы.

Собранный главнокомандующим военный совет решил оставить под крепостью 3,5 батальона и 28 орудий, а с остальными войсками идти навстречу Аббас-Мирзе и атаковать его.

В этом сражение у Джеван-Булаха персы потеряли более 400 человек убитыми и 200 пленными. Русские – трех офицеров и 38 рядовых. Победа у Джеван-Булаха лишила осажденных надежды на помощь извне. 7 июля 1827 года Аббас-Адад капитулировал. Победителям досталось 3,7 тысячи пленных и 23 орудия. 19 сентября была взята еще одна крепость – Сардар-Абад, что позволило Паскевичу овладеть Эриванью. За это он был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

Падение Эривани ускорило окончание войны, и 10 февраля 1828 года был подписан Туркманчайский мирный договор, по которому в России отходили Ереванское и Нахичеванское ханства (Восточная Армения). В признание заслуг во время войны с Персией Паскевич был возведен в графское достоинство с титулом «Эриванский».

Сразу после окончания одной войны Паскевичу пришлось участвовать в другой – Русско-турецкой 1828–1829 годов. Она велась по плану самого Паскевича – так же быстро, смело и решительно.

Кампания 1828 года началась штурмом крепости Карс.

29 июня 1829 года Карс капитулировал. Русские потеряли во время штурма Карса до 400 человек убитыми и ранеными, турки – до 2000 человек. При Карсе были взяты 34 знамени, 151 орудие и большой пороховой запас.

После взятия Карса граф Паскевич решил овладеть Ахалкалаком для укрепления правого фланга своей операционной линии к Эрзеруму.

После взятия Ахалкалака граф Паскевич двинулся к Ахалцыху. Его осада оказалась тяжелой – пришлось разбить и отряды, идущие на помощь осажденным. Между тем в осадном корпусе продовольственные и боевые припасы подходили к концу, и поэтому граф Паскевич решил 15 августа штурмовать Ахалцых, что и было исполнено после сильнейшего артиллерийского обстрела из всех орудий. Штурмовые колонны ворвались в город с артиллерией, поскольку здесь приходилось брать штурмом каждую отдельную постройку. От действия артиллерийского огня в городе возникли страшные пожары, так что большая часть его была к ночи в огне. Ночной бой был очень ожесточенным, в защите города принимали участие и женщины. К утру гарнизон очистил город и заперся в цитадели, выслав оттуда к графу Паскевичу парламентеров.

После непродолжительных переговоров Киос-Магомет-паша решил сдать цитадель с правом вывода гарнизона с личным имуществом.

При штурме Ахалцыха русский отряд потерял более 600 человек убитыми и ранеными, турки – около 5000 человек. В крепости было взято 67 орудий, 52 знамени и 5 бунчуков пашей.

Но султан не мог примириться с потерей Ахалцыха и приказал Ахмет-беку зимой вернуть Ахалцых, когда глубокие снега занесут ведущие к нему из Грузии дороги и лишат гарнизон своевременной поддержки. 19 февраля 1829 года Ахмет-бек с 15 000 аджарцев остановился в 15 верстах от Ахалцыха на реке Посхов-чае, заняв авангардами выход из Боржомского ущелья и дорогу в Имеретию.

Ахмет-бек 20 февраля ворвался в его предместья и при содействии мусульманского населения атаковал крепость, обороняемую полуторатысячным гарнизоном под командованием генерал-майора князя В.О. Бебутова. Но все попытки Ахмет-бека были отражены с большим потерями и потому аджарцы усиленно занялись грабежом города.

Наконец 4 марта вблизи Ахалцыха показался авангард полковника Бурцова, а князь Бебутов выслал из крепости отряд из пяти рот, с появлением которого мародеры, предводимых Ахмет-беком быстро отступили в свои пределы, стараясь спасти добычу. При обороне Ахалцыха русский гарнизон потерял 95 человек убитыми и ранеными. Потери аджарцев были значительны, особенно при преследовании их авангардом полковника Бурцова.

Паскевич перейдя Саганлугский хребет, 19 июня 1829 года одержал победу при Каинлы, 20 июня – при Милидюзе, а 27 июня занял Эрзерум, за что был награжден орденом Св. Георгия 1‑й степени.

После взятия русскими войсками Эрзерума и Хныса для обеспечения правого фланга операционной линии на Сивае граф Паскевич 1 июля 1829 года отрядил для занятия Байбурта отряд под командованием генерал-майора Бурцова (3 батальона, 4 сотни, 6 орудий), который после незначительного сопротивления гарнизона занял Байбурт, рассеяв турецкие войска.

Но уже 18 июля двенадцатитысячное турецкое войско под командованием Осман-паши стало угрожать русскому отряду в Байбурте.

Оставив для охраны Байбурта две роты, Бурцов двинулся навстречу туркам, занявшим укрепленные позиции у селения Харт.

Действия Бурцова, однако, были неудачны, сам он был смертельно ранен, а отряд его, потеряв около 300 человек, вынужден был занять оборону, а затем и отступить обратно к Байбурту.

Граф Паскевич, получив донесение о неудаче при Харте, немедленно двинулся к Байбурту с частью своего корпуса, занимавшего Эрзерум, куда и прибыл 25 июля.

Два дня спустя русские войска атаковали Харт и взяли его.

Для окончательного разгрома турок граф Паскевич совершил еще экспедицию в город Гюмиш-хане, по возвращении из которого он приказал взорвать укрепления Байбурта и возвратился в Эрзерум.

После ухода русских войск турки немедленно вновь заняли Байбурт и к концу сентября 1829 года сосредоточили в нем значительные силы с целью произвести наступление к Эрзеруму.

Граф Паскевич, желая обеспечить в предстоящую зиму спокойствие в занятом крае, 24 сентября 1829 года снова повел отряд (8 батальонов, 6 конных полков, 34 орудия) к Байбурту и подошел к нему вечером 26 сентября. Узнав по дороге, что у Байбурта находится двенадцатитысячное турецкое войско при шести орудиях и что турки ожидают прибытия подкреплений из Балахора, граф Паскевич решил не дать соединиться турецким отрядам и атаковал Байбурт с запада, то есть по дорогам, ведущим со стороны Балахора.

Обход начался утром следующего дня. Турки пытались ему помешать, сделав вылазку у селения Алузии, но были отбиты и русский авангард, преследуя турок, занял селение Арузгу и господствующие высоты над Байбуртом. Турки, сделавшие вылазку из Байбурта, были остановлены на расстоянии картечного выстрела от русского авангарда, граф Паскевич решил воспользоваться этим для того, чтобы на плечах противника ворваться в крепость, и приказал всем имеющимся войскам атаковать противника, преследуя его. Скоро русский отряд ворвался в город, защитники которого бежали.

Потери русских не превышали и сотни человек. Турки потеряли семьсот человек убитыми и более тысячи пленными, все свои орудия и 12 знамен.

23 сентября при заключении Адрианопольского мира Паскевич был пожалован чином генерал-фельдмаршала.

По Адрианопольскому мирному договору устье Дуная с островами, все кавказское побережье Черного моря от устья реки Кубани до северной границы Аджарии, а также крепости Ахалкалак и Ахалцых с прилежащими районами переходили к России. Турция признавала присоединение к России Грузии, Имеретии, Мегрелии и Гурии. Адрианопольский договор завершил присоединение к России основной территории Закавказья.

Немалую роль в блестящих результатах этого договора сыграли и победы русских войск под командованием генерал-фельдмаршала графа Паскевича.

Как по замыслам, так и по результатам война 1828–1829 годов была лучшей из военных предприятий Паскевича, все победы которого были одержаны с малыми силами против превосходящих сил противника.

Что касается управления Кавказом, то деятельность Паскевича резко отличается от деятельности Ермолова, хорошо знавшего край и обладавшего счастливым сочетанием талантов администратора и генерала при умении выбирать людей. Паскевич не обладал ни умом, ни талантами Ермолова и часто доверял тем, которые этого не заслуживали. Оправданием ему отчасти может служить то, что Паскевич из своего четырехлетнего пребывания на Кавказе только полтора года мог посвятить делу управления им. Все остальное время занято было войнами и дипломатическими сношениями. Но пребывание Паскевича на Кавказе во многом оставило и благотворный след. Он заложил ряд крепостей, имевших важное стратегическое значение, старался поднять в крае промышленность и торговлю, для чего учреждал ярмарки, образовывал коммерческие товарищества, привлекал капиталы и т. д.

Кроме того, он способствовал изучению военной истории, приказав составить (и сам отредактировав) описание веденных им кампаний, в которые должны были входить также части статистическая, дипломатическая и продовольственная.

В начале апреля 1831 года Паскевич был вызван в Санкт-Петербург. Император Николай I хотел послать его в Польшу на смену Дибичу, которым был недоволен за его нерешительное ведение боевых действий против польских мятежников. 29 мая Дибич скончался, а 14 июня Паскевич прибыл в армию.

Несмотря на давние (еще с 1812 года) враждебные отношения с Толем, Паскевич оставил его начальником штаба армии, но не доверял ему и старался вникать во все сам. Действия Дибича, несмотря на всю их нерешительность, позволили практически ликвидировать мятеж, и оставалось нанести лишь последний удар.

Однако сопротивление поляков было еще сильно, и штурм Варшавы должен был стать нелегким. 26 августа на второй день штурма Паскевич был контужен ядром в левую руку и передал командование Толю, но уже несколько часов спустя снова стал руководить штурмом Варшавы.

За взятие польской столицы Паскевич получил титул светлейшего князя Варшавского. Император Николай I был чрезвычайно доволен усмирением мятежников и в знак особой своей милости произвел в прапорщики малолетнего сына Паскевича.

Назначенный затем наместником, Паскевич энергично принялся за дело управления краем. Он вникал во все отрасли управления, а его помощники стали только исполнителями его распоряжений.

Хотя при Паскевиче заговоры и попытки к восстанию не прекращались, но все они выражались ничтожными вспышками и подавлялись в самом начале. Интересен тот факт, что при одном таком заговоре Паскевичу было предложено возглавить восстание и добиваться независимости от России. Но это был единичный случай. В основном в программах заговоров всегда стояло покушение на жизнь Паскевича.

В 1833 году император Николай I пожаловал Паскевичу свой портрет, осыпанный бриллиантами, для ношения на груди. В 1835 году Паскевич был назначен шефом Орловского полка, который стал называться его именем. В 1836 году ему был подарен Гомельский замок с садом и несколькими домами в Гомеле. В 1839 году Паскевич был назначен инспектором всей пехоты.

В 1849 году Паскевич принимал участие в подавлении венгерской революции. Годом раньше венгры начали борьбу против Австрии. К Паскевичу в Варшаву прибыл австрийский фельдмаршал-лейтенант граф Кабога и, став на колени и поцеловав руку Паскевича, со слезами стал его умолять «спасти Австрию». Паскевич предложил императору Николаю I, воспользовавшись обстоятельствами, занять Галицию и Буковину, что было излюбленной и заветной мыслью Паскевича, всегда считавшего Галицию русской землей. Но предложение Паскевича принято не было, и он должен был без всякой выгоды для России двинуться против венгров.

В конце июня 1849 года венгерский главнокомандующий А. Гергей со своей 45‑тысячной армией вышел в направлении на Офен-Пешт навстречу 70‑тысячной австрийской армии Гайнау.

Между тем русская армия, наступавшая из Галиции, подходила к Пешту, отрезая путь к отступлению Гергею в Южную Венгрию.

Командующий венгерскими войсками, не имея точных сведений о положении армии И.Ф. Паскевича, в ночь на 1 июля двинулся на Вайцен с 27‑тысячным войском при 86 орудиях в расчете достигнуть Пешта ранее русских.

В Коморне – основной базе расположения венгерских сил – Гергей оставил 18‑тысячный гарнизон под командованием Клапки.

К 1 июля 3‑й корпус русской армии прибыл к Хатвану, а 2‑й – к Хорту. К Вайцену был выслан конный отряд (конно-мусульманский полк и конно-горский дивизион) князя Бебутова для разведки.

Тыл русских войск охранялся отрядом генерала Сельвана (10 батальонов, 18 орудий, 3 эскадрона и сотня), к которому было приказано присоединиться отряду Остен-Сакена (8 батальонов, 12 эскадронов, 4 сотни и 32 орудия), шедшего из Галиции.

В ночь на 3 июля от князя Бебутова и от Гайнау были получены сведения о движении венгров от Коморна по левому берегу.

Паскевич, удостоверившись, что венгерские войска направляются к Вайцену, решил заманить их на равнину, где и нанести им решительный удар. Авангарду генерал-лейтенанта Г.Ф. Засса было приказано передвинуться к Гедоло, 2‑му и 3‑му корпусам направиться к Аседу. У Вайцена был оставлен лишь отряд князя Бебутова.

3 июля утром армия Гергея подошла к Вайцену. Авангард ее, заняв город, оттеснил отряд Бебутова к Уйфалу. На помощь Бейбутову были посланы 3‑я кавалерийская дивизия и 1‑я бригада 2‑й кавалерийской дивизии под командованием генерал-лейтенанта барона Оффенберга. Ранее туда же отправили кавалерию авангарда под командованием генерал-лейтенанта Г.Ф. Засса. Пехоту авангарда было приказано не вводить в дело, чтобы не завязывать преждевременного боя.

Между тем Засс, увлекшись, ввел в дело весь авангард. Не проведя разведку расположения противника, Засс вывел кавалерию с конной батареей из хорастских виноградников. Венгерская артиллерия вынудила развернувшиеся на опушке виноградников русские конные части отойти к деревне Хорасту. Когда подошла пехота, Засс развернул свой отряд, а русской артиллерии пришлось стать на открытой местности. Против 86 венгерских орудий у русских имелось только 24. Затем к виноградникам подошла конница Оффенберга и Бебутова и развернулась против правого фланга венгров. Начавшийся бой уже невозможно было остановить, и потому русские части оставались на поле сражения до наступления темноты. Венгры же, не имея точных сведений о положении противника, не решались атаковать. Русская артиллерия понесла в этот день большие потери: к концу боя на позиции оставалась лишь одна батарея, которая вела неравный бой с 40 венгерскими орудиями. К утру и эта батарея была уничтожена.

Между тем Гергей, убежденный, что против него действуют значительные силы, решил на следующий день занять оборону и выдержать атаку русских на его позиции.

С другой стороны, Паскевич, продолжавший преувеличенно оценивать силы и качества венгерских войск, решил сосредоточить для атаки два корпуса – 54 000 человек при 228 орудиях.

К утру следующего дня к Хартиану прибыл 3‑й корпус, а днем подошел 2‑й.

Принимая во внимание усталость войск, проделавшего в сутки 50 верст, а также рассчитывая на подход австрийцев в тыл Гергея, Паскевич назначил атаку на 5 июля. Этим обстоятельством воспользовался Гергей и в ночь на 5 июля начал отступление из Вайцена на север, угрожая сообщениям и тылу русских войск.

Его арьергард в составе корпуса Лейнингена, занял позицию за рекой Гомбас у железной дороги. Аванпосты были оставлены на своих местах.

Разведка, произведенная русской конницей утром 5 июля, обнаружила отступление венгров. Граф Редигер двинул к Вайцену части 3‑го корпуса. Венгерский арьергард отошел за ручей к северо-западу от Вайцена, уничтожив мосты, чем временно задержал наступление русских войск. Отсюда он отошел вначале на позицию у селения Каттлин, а потом, втянувшись в дефиле Карпатских отрогов, расположился на сильной позиции севернее деревни Ретшага.

Русские преследовали арьергард венгром, и только с наступлением темноты преследование было остановлено.

6 июля венгры продолжали отступление к Вадкерн и Лозону, и снова их преследовал 3‑й корпус.

В первом столкновении с венграми русские войска потеряли 4 офицеров и 142 рядовых убитыми и 26 офицеров и 227 рядовых ранеными.

Вайценское сражение, начатое по инициативе начальника авангарда, разрушило план Паскевича – заманить венгров на равнину, что в связи с чрезмерной осторожностью русского главнокомандующего дало возможность небольшой венгерской армии выйти из критического положения, уклонившись от решительного столкновения. Отход венгров к Дебречину прикрывал корпус Надь-Шандора (8000 человек при 41 орудии).

Достигнув 20 июля Дебричина, Надь-Шандор узнал, что рядом находится 15‑тысячный русский отряд, и решил в случае наступления русских задержать их на позиции к северо-западу от Дебричина.

Между тем фельдмаршал Паскевич, узнав об отступлении Гергея к югу, двинулся к Дебречину основными силами.

Русская армия (2 корпуса, 2,5 кавалерийской дивизии – всего 63 000 человек) на следующий день двинулась к Дебречину в боевом порядке. Оба корпуса шли по сторонам шоссе, имея на флангах по кавалерийской дивизии, и в резерве пехотную дивизию с конной бригадой.

Пройдя в таком порядке около 15 верст, армия столкнулась с венгерским отрядом, который был обнаружен 3‑й дивизией, высланной вперед для прикрытия. Завязав бой, 3‑я дивизия, сбив стремительной атакой передовой венгерский отряд, подошла к главной позиции.

После артиллерийской подготовки четырех батарей Паскевич направил в атаку левое крыло – 3‑ю кавалерийскую, 7‑ю и 8‑ю пехотные дивизии.

Венгры не выдержали, и русская конница, опрокинув несколько батальонов, на плечах противника ворвалась в город. Весь отряд Надь-Шандора в беспорядке двинулся по дорогам на юг. Донцы и кавказцы преследовали его на расстоянии 15 верст. При Дебречине русские войска потеряли 60 человек убитыми и 277 ранеными. Трофеями русских стали одно знамя, четыре орудия и часть обоза.

Надь-Шандор потерял половину своего отряда, а остальные его войска были деморализованы.

Заняв Дебречин, русская армия вынуждена была остановиться для пополнения продовольственных запасов, а город и его окрестности были опустошены.

Между тем Гергей беспрепятственно уходил на юг и 27 июля достиг Гроссвардейна. Войску Паскевича вновь не удалось перехватить постоянно ускользавший от преследования отряд Гергея.

Эта война продолжалась 8 недель. Награда Паскевичу за успешное окончание войны 1849 года была необыкновенна. В рескрипте от 4 августа говорилось: «Во изъявление моей душевной и искренней признательности за столь незабвенные заслуги ваши, я повелел, чтобы все Российские войска и в местах моего пребывания отдавали вам ту же самую почесть, которая по уставу определена только мне». Подобной награды в русской военной истории до Паскевича удостаивался лишь А.В. Суворов за победу при Нови в Итальянской кампании 1799 года.

Австрийский император наградил Паскевича орденом Св. Стефана и Большим крестом ордена Марии-Терезии – высшей наградой за военные заслуги.

В 1850 году по случаю пятидесятилетия службы Паскевичу была пожалована императором Николаем I особая бриллиантовая надпись на фельдмаршальском жезле, а король прусский и император австрийский возвели его в фельдмаршалы своих войск.

В 1854 году (во время Крымской войны 1853–1856 годов) Паскевич был назначен главнокомандующим войсками на западной границе и Дунае, объединив под своим началом Южную и Западную армии для их совместных действий. Ему в то время было уже 72 года, что существенно сказывалось на его здоровье и энергии. План кампании 1854 года – смелый переход через Балканы – под влиянием Паскевича был существенно изменен на более осторожный, в основе которого лежало занятие крепостей в низовьях Дуная.

Опасения за тыл со стороны Австрии только внешним образом оправдывали план Паскевича. За этой ширмой он, по мнению многих участников войны и военных историков, искусно скрывал свою боязнь потерять в новой войне свою прежнюю славу. Уже 12 марта 1854 года от него прибыл курьер к князю Горчакову, занимавшему до Паскевича должность командующего, с приказом не переходить Дунай, а если он и перейден, то не двигаться далее Мачина, выводить войска из Малой Валахии и приступить к вывозу больных и раненых в Юго-Западную Россию. Это было началом нового, еще более нерешительного плана Паскевича, по которому русские войска должны были только очистить Дунайские княжества. Однако император Николай I отклонил план Паскевича.

5 апреля Паскевич вступил в командование Южной армией, но долго еще не решался приступать к каким-либо наступательным действиям. Только 8 мая начались осадные работы против Силистрии.

22 мая фельдмаршал Паскевич проезжал по линии фронта боевого порядка. Пущенное из крепости ядро разорвалось рядом с ним. В результате взрыва он был тяжело контужен и уже не мог самостоятельно передвигаться. Доставленный в русский лагерь, он был затем переправлен для лечения в Яссы.

С отъездом Паскевича осада Силистрии пошла успешнее, уже в июне по приказу Паскевича она была прекращена. Русские войска перешли на левый берег Дуная и приступили к очищению Дунайских княжеств.

Из Ясс Паскевич уехал в Гомель и здесь скончался 1 февраля 1856 года.

Матвей Иванович Платов был старшим сыном в семье казака Ивана Федоровича Платова, участника многих баталий, особенно отличившегося в сражении под Кюстрином в августе 1758 года во время Семилетней войны. С раннего детства отец готовил сыновей к службе. В возрасте трех лет Матвей уже ездил на лошади, а с пяти лет участвовал в детских скачках и «военных забавах» во время праздников.

В возрасте 13 лет Матвей начал службу в войсковой канцелярии. Он слышал много рассказов старых казаков о сражениях и подвигах. Особенно ему нравились рассказы о морских баталиях и истории из прошлой жизни казацкого круга. Семья Платовых была небогатой, и денег на хорошее образование детей не было, но служба в канцелярии сделала из мальчика довольно образованного казака.

В военных действиях Платов впервые участвовал в 1770 году в составе 2‑й армии под командованием В.М. Долгорукова. Армия вела успешные действия против турецко-татарских войск в Крыму. В 1771 году Матвей Платов штурмовал Перекоп и особенно отличился под Кинбурном. За боевые отличия он был произведен в звание войскового старшины и получил под командование полк.

М.И. Платов. Художник Т. Лоуренс. 1814 г.

В 1773 году его имя стало известным всей русской армии. Полки Платова и Ларионова сопровождали обоз мирных ногайцев, когда им пришлось вступить в бой с войсками татарского хана Девлет-Гирея, решившего перебраться через Кубань на Дон. Татар было более 20 000, что значительно превосходило по численности русские полки. Послав двух казаков за подмогой к Бухвостову, Платов обратился к своему полку: «Я вам скажу: не будем мы русскими, не будем мы донцами, если устрашимся проклятого врага». Сражение произошло на реке Калалах. Восемь атак отбили казаки, и их силы были на исходе. Платов резко отвергал все предложения о сдаче, предпочитая смерть в бою позорному плену. Одному из посланных казаков все-таки удалось пробиться к Бухвостову, который сразу же выслал на подмогу полк Уварова. Казаки Уварова с ходу атаковали Девлет-Гирея, а подошедший вскорости и Бухвостов завершил полный разгром неприятеля. «Платов, будучи в осаде от неприятеля, оказался неустрашим, одобряя своих подчиненных, и удержал их в слабом своем укреплении до моего к ним подхода» – так Бухвостов описал в донесении сражение на реке Калалах. Платов был награжден специальной золотой медалью «За ревностную службу». О подвиге Платова на Дону сложили песню, и ему стал покровительствовать князь Потемкин. А было в то время Матвею Платову всего двадцать с небольшим лет.

С 1778 по 1783 год Платов участвовал во многих сражениях против горцев. В это время он познакомился в А.В. Суворовым, командовавшим Кубанским корпусом и высоко ценившим казачьи войска.

В 1787 г. Платов получил чин полковника. Находясь со своим полком в армии Потемкина, Платов участвовал в войне с турками 1787–1791 годов. Он сыграл важную роль при штурме Очакова. Полк Платова находился на правом фланге штурмующей колонны генерал-майора Палена. Его полк зашел в тыл неприятеля и штыковой атакой выбил турок из земляных укреплений. За Очаков Платов был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени. За сражение под Каушанами он был произведен в бригадиры и назначен походным атаманом. Затем были Аккерман, Бендеры и Измаил. В конце ноября 1790 года под Измаил прибыл Суворов. Ему были представлены все командиры, и когда очередь дошла до Платова, Суворов, обняв последнего, сказал: «А, Матвей Иванович, батенька, дорогой мой! Помню, помню твои подвиги на Калалахе. Да неужто с такими богатырями мы не возьмем Измаил!»

На военном совете, когда решалось, что же делать с Измаилом, Матвей Платов решительно высказался за штурм крепости. Во время штурма колонна Платова попала под сильнейший огонь противника и отступила. Тогда Матвей Иванович, перейдя ров по пояс в воде, первым бросился на вал, увлекая за собой войска, которые рванули на штурм с новой силой и вскоре оказались в крепости. За этот штурм многие солдаты получили золотые медали с памятной надписью, а Матвей Платов был удостоен Георгия 3‑й степени и чина генерал-майора.

В 1791 году князь Потемкин вызвал Платова в Петербург и лично представил Екатерине II. Праздная жизнь столицы не очень-то понравилась Платову, и вскоре он возвращается на Дон.

В 1796 году Платов участвует в Персидском походе под начальством В.А. Зубова в качестве походного атамана всей казачьих войск.

Когда на престол вступил император Павел, Платов сначала сделался жертвой наветов и даже был заточен в Петропавловскую крепость. Новый правитель, Александр I, сделал Платова войсковым атаманом Донского войска, и на этой должности Платов оставался до своей смерти. Он уезжал с Дона лишь для участия в войнах.

С 1801 по 1806 год Платов занимался административной деятельностью. А 19 мая 1805 года состоялось торжественное перенесение столицы войска Донского из Старого Черкасска в Новочеркасск. Все станицы со знаменами и воинскими регалиями участвовали при торжественной закладке новой столицы. Кроме административной деятельности Платов заботился о боевой подготовке, вооружении и комплектовании казачьих полков, о совершенствовании тактики боевых действий.

В 1806 году Платов был вызван в действующую армию для командования всеми казачьими полками, которым впервые пришлось столкнуться с французскими войсками. В сражении при Прейсиш-Эйлау своевременная контратака казачьего полка отбросила гвардейские эскадроны французов, атаковавшие центр русской армии. Это было первое, но далеко не последнее сражение казаков Платова с наполеоновскими частями. В феврале 1807 года у Ландсберга казаки взяли в плен около 400 солдат противника, освободив при этом 200 русских пленных. При переправе русских войск у Гутштадта части Платова, уничтожив мосты и понтоны, еще более двух часов сдерживали противника, прикрывая отступление русской армии. Во время сражения у Гейльсберга фланговые удары казаков помешали французам овладеть русскими батареями.

За успешные боевые действия в период кампании 1807 года Матвей Платов был награжден орденом Св. Александра Невского с алмазными знаками и орденом Св. Георгия 2‑й степени.

Следует отметить и то, что Матвей Платов несколько раз лично встречался с Наполеоном. Находясь в Тильзите, во время смотра войск Платов поразил французского императора своим умением стрелять из лука. Наполеон был настолько изумлен мастерством казачьего атамана, что решил в знак особой признательности наградить его орденом Почетного легиона, но Платов от ордена отказался. Все-таки на память об этой встрече Наполеон подарил Матвею Ивановичу табакерку с портретом, украшенную драгоценными камнями.

В 1808 году Платов отправился в армию, действовавшую против турок, и 22 августа 1808 года его части заняли Гирсово, что дало возможность начать строить мост через Дунай. До этого было сражение у Браилова, где благодаря хитрости Платова, который приказал на месте русского лагеря вырыть и замаскировать глубокие ямы, а затем ударом из засады направить туда турок, было уничтожено и захвачено в плен большое количество неприятельских солдат.

В 1809 году Платов принимал участие в сражении при селении Рассеват и при осаде Силистрии, нанеся при этом поражение турецкому отряду. В конце года он сильно заболел и отправился на лечение на Дон, а затем в Петербург. Подлечившись, Платов возвращается к своему корпусу.

К началу Отечественной войны отряд Платова, насчитывающий 7000 человек, входил в состав 1‑й Западной армии и был расположен в Гродно. В результате первых боев с французами казаки оказались отрезанными от своей армии и присоединились к Багратиону. Несмотря на общее отступление русских армий, уже в первые дни войны отряд Платова дважды нанес поражение французской кавалерии. Первое – 27 июня у Мира. Об этом сражении Платов доносил Багратиону: «Извещаю с победой, хотя с небольшой, однако же не так и малой, потому что еще не кончилось, преследую и бью…» На следующий день там же – и новая победа. «Поздравляю ваше сиятельство с победою, и победою редкою над кавалерией… сражение продолжалось часа четыре грудь на грудь… из шести полков неприятельских едва ли останется одна душа… У нас урон невелик», – пишет Платов Багратиону.

Когда русские армии соединились под Смоленском, начало их наступления обозначилось удачным боем при Малевом Болоте, в котором Платов разгромил бригаду гусар из дивизии Себастиани и взял в плен более 300 человек.

Находясь постоянно в сражении с неприятелем, казаки с честью выдерживали натиск французов. И тем более было очень странным, что 14 августа по приказу Барклая-де-Толли Платов был отстранен от командования. Вероятной причиной стало то, что Платов остался в армии Багратиона, а не пробился к Барклаю. Даже до Наполеона дошли слухи о том, что Платов с казаками отправлен на Дон, что было не верным. Возглавив войска, Кутузов сразу вернул Платова к войскам.

В Бородинской битве казаки Платова вместе с кавалерийским корпусом Уварова совершили поход в тыл левого фланга французской армии. Как пишет сам Платов об этом знаменитом рейде и его результате, что, получив приказ, «донским полкам сделать стремительный в дротики удар на неприятеля», удалось неприятеля «опрокинуть с сильным поражением, оставив на месте убитыми немало. В плен взято во все поражение более 250 разных чинов». Наполеону пришлось отложить атаку на батарею Раевского на два часа, что дало Кутузову возможность подтянуть к батарее подкрепление.

После Бородина Москва была оставлена русскими войсками. Это так подействовало на Платова, что он дал клятву отдать свою дочь Марию в жены тому казаку, который возьмет в плен Наполеона. По некоторым свидетельствам, клятва Платова стала известной Наполеону.

При отходе к Тарутину отряд Платова находился в арьергарде русской армии и своими действиями очень мешал французам определить истинный маршрут отхода. Платов пишет на Дон с просьбой сформировать и прислать казаков к армии. За короткий срок были сформированы и отправлены 26 полков, первые пять из которых прибыли в Тарутино уже 29 сентября.

При отступлении из Москвы к Малоярославцу первыми, на кого наткнулись французы, были казаки Платова, а после кровопролитного сражения, заставившего отступать французов по разоренной Смоленской дороге, усиленный корпус Платова был отправлен в тыл армии Наполеона. Все время казаки тревожили неприятеля, нанося ему значительный урон и забирая его фуражиров. Их внезапные нападения во главе с командиром стали полной неожиданностью для французов. В одном деле добыча Платова составила 115 пушек и 15 генералов, не считая других офицеров и нижних чинов, а под Красным ему удалось захватить обоз маршала Даву. Кутузов высоко оценил действия Платова в разгроме отступающего врага, и по его ходатайству Александр I возвел атамана в графское достоинство.

В сражении под Вильно Платов разгромил 30‑тысячный отряд французов, взяв обоз с большим количеством золота и серебра, часть которого была передана на украшение Казанского собора в Петербурге. Затем новые сражения, а в начале декабря 1812 года Платов первым переходит русскую границу, преследуя отступающего неприятеля.

Войдя на территорию Пруссии, им был отдан приказ об уважительном отношении к мирному населению, что по достоинству было оценено пруссаками, дружественно встретившими своих освободителей.

Тяжелой утратой для Платова стала смерть Кутузова, который был его старым боевым товарищем начиная с 1773 года.

Казачьи полки продолжали громить французов до самого конца – капитуляции Парижа и отречения Наполеона.

После войны Матвей Платов в составе свиты Александра I посетил Англию. Англичане громко восхваляли самого Платова и его казаков, портретами атамана были украшены окна домов, и при его появлении на улицах раздавалось громкое «ура!». Его восхваляли и награждали, университет Оксфорда присвоил ему звание почетного доктора права, его именем был назван военный корабль, и в его честь были выбиты две медали.

Летом 1814 года Платов с казаками вернулся на Дон, который торжественно встретил своих героев. Теперь Матвей Иванович занялся мирными делами – благоустройством новой столицы, открытием гимназий. Но не забывал он и о военной подготовке, устраивая постоянно военные смотры. В 1817 году его стараниями был организован специальный военный лагерь для сборов и артиллерийских стрельб. Он был постоянно в делах и заботах, хотя его здоровье резко ухудшилось. Но отдыхать он не хотел.

Он умер 3 января 1818 года и был похоронен в Новочеркасске у алтаря нового Вознесенского собора.

Долгая боевая жизнь Алексея Николаевича Потапова, в зрелые годы достигшего чина генерала от кавалерии, ставшего генерал-адъютантом и членом Государственного и Военного советов, представляла ему множество случаев отличиться и на поле брани, и в Военном совете. Однако уж так случилось, что самое дорогое для него отличие за воинскую службу он получил, еще будучи сравнительно молодым человеком, молодым по нашим меркам, но достаточно умудренным по критериям тех лет. Речь идет об ордене Св. Георгия 4‑й степени, которым Потапов был награжден 21 января 1807 года за дело, происшедшее незадолго до этого, – 14 декабря при деревне Голымин.

Итак, награжден в 1807 году, а урожден в 1772‑м. Лет прошло немало. За эти годы он успел получить в 1783 году звание сержанта лейб-гвардии Измайловского полка, в 1794 году стать ротмистром Сумского легкоконного, будущего гусарского полка, а через пять лет – майором этого же полка. Так что к моменту войн с Наполеоном 1805–1807 годов Потапов был опытным офицером, одним из старожилов полка, пользовавшимся высоким авторитетом у своих товарищей. И война лишь упрочила его всеобщее признание в полку.

Самое славное сражение этой кампании сумцы – и вместе с ними и майор Потапов – имели под Голымином в составе отряда князя Голицына. Отряд этот имел приказ соединиться с корпусом Дохтурова, чему противник намеревался серьезно воспрепятствовать.

А.Н. Потапов. Портрет XIX в.

Русские походные порядки вновь и вновь перестраивались в боевые, пробиваясь на соединение со своими силами, французы же, выигравшие предыдущую кампанию и недавно вновь разбившие пруссаков при Йене, жали и жали, намереваясь растерзать отдельные отряды армии неприятеля, не дать ей собраться в единое целое.

В первом часу дня французы показались на высоте вправо от дороги, по которой продвигались колонны Голицына. На этот раз князь выдвинул усиленный заслон – отряд генерал-майора графа фон дер Палена, шефа сумских гусар.

Под началом графа было 8 эскадронов своих гусар, конная рота Пирогова и полк егерей. С ними он и встретил неприятеля, который свою первую атаку двумя полками драгун предпринял на эскадроны сумских гусар.

Русская кавалерия не ожидала такой прыти от противника и поначалу было даже попятилась назад. Но офицеры быстро успокоили дрогнувших душой, и гусарские эскадроны с криком «Ура, сумцы! Ура, сумцы!» сами перешли в контратаку. Так уж получилось, что впереди всех – лошади были сильнее, а души не слабее, чем у других, – оказались генерал Пален и майор Потапов. Только они получат потом за этот бой Георгиев. Но на войне никто не знает, где и когда ждет его награда, а где славный конец, так что гусары пока во главе со своими офицерами лихо рубились с французскими драгунами, и те, несмотря на свое значительное численное превосходство, начинали чувствовать себя все более неуверенно.

Ибо в то же время слева конная артиллерия, прикрытая тремя эскадронами Сумского полка и егерскими стрелками, также достойно встретила неприятеля. Драгуны попытались всей силой откачнуться на правый фланг – и вновь безуспешно: откуда-то взявшаяся значительная стрелковая цепь, опять-таки под прикрытием гусарских эскадронов, отбила охоту наступать именно здесь.

Атака, перенесенная в центр, также не дала французам результата: три эскадрона и орудие майора Пирогова удержали их от излишней торопливости. Тогда неприятель решил, что наступило время пушек – 16 орудий открыли огонь по русскому арьергарду.

Ядра – достаточно весомый довод, к тому же колонны Голицына отошли на безопасное расстояние, так что Пален вскоре дал приказ отступать.

Отступление лежало через местечко Цехов – лишь через одну дорогу, проходившую насквозь узкой и тонкой плотины. Эту дорогу русские держали до шести часов вечера и отдали ее лишь тогда, когда была ясна и полная безопасность как для главных сил отряда, так и значительной части арьергарда.

Последняя его часть – гусары под началом Потапова и егеря, ведомые полковником Куликовским, – прикрывала собой уже и порядки графа Палена: генерал доверил это дело самым лучшим своим офицерам – опытным и храбрым.

Куликовский и Потапов на деле доказали, что начальство не ошиблось: они медленно отходили, давая возможность Палену пройти трудное дефиле. Здесь все дрались с крайним напряжением сил, понимая, что каждая минута задержки французов – это десятки спасенных жизней своих товарищей.

И, понимая это, порой совершали невозможное. В одной из контратак Потапов вырвался на несколько шагов вперед перед своими подчиненными и оказался один во вражеском окружении. И хоть говорят, что один в поле не воин, майор решил делом опровергнуть мудрость этой пословицы.

Он врубился в ряды противника, на несколько секунд опешившего от такого безрассудства, и несколькими почти незаметными для глаза ударами свалил ближайших к нему французов, тем самым создав как бы импровизированный барьер между собой и неприятелем, барьер из мятущихся лошадей и мертвых тел.

Это спасло его на несколько следующих минут, ибо драгуны не могли его достать все одновременно, поочередные же индивидуальные атаки Потапов, прекрасный фехтовальщик и наездник, отбивал без труда. Так французы потеряли еще несколько человек.

Но все же один не может долго сражаться со многими, и майор все чаще стал пропускать удары, сыпавшиеся на него со всех сторон. Он уже получил шесть сабельных ран в лицо, голову и одну в плечо, уже кровь заливала ему глаза, и рука потеряла необходимую крепость, так что, казалось, жить ему оставалось мгновение, как пришло избавление. Живущие по жертвенной логике истинно высоких душ, что гласит «сам погибай, а товарища выручай», юнкер Левенштерн и вахмистр Ковалевский сумели в последний момент пробиться к своему командиру и приняли удары, должные обрушиться сейчас на него, на себя. Саблей и грудью они закрыли начавшего уже было крениться в седле Потапова и сумели отступить к своим порядкам.

Левенштерн за это был произведен в офицеры, Ковалевский получил знак отличия Военного ордена, а Потапов – орден Св. Георгия 4‑й степени. Но это произошло почти через месяц, а пока же сумцы продолжили свое отступление – и лишь через двое суток почти беспрерывного движения достигли Остроленки.

Потапов плохо помнил этот переход – раны давали о себе знать, и он периодически впадал в забытье. Но майор справился с ранами, как до этого с неприятелем, и продолжал служить.

Через год он стал подполковником, еще через четыре – полковником, за Кульм (17 и 18 августа 1813 года) – генерал-майором. До этого были Бородино, Тарутино, Красное. После – Лейпциг, Фершампенуаз, Париж. 14 декабря 1825 года он получает чин генерал-адъютанта, еще через год – генерал-лейтенанта. 1 мая 1832 года Потапов был назначен сначала командиром 4‑го, а затем – 3‑го резервного кавалерийского корпуса, каковым был до 1845 года, когда уже в чине генерала от кавалерии попросился на покой.

А покоя ему отвела судьба менее двух лет – до 5 марта 1847 года.

Генерал Сабанеев в молодости окончил – один из немногих военных – Московский университет. И никогда не жалел об этом в дальнейшем. Как и о том, что не принял как свою судьбу покойное, размеренное течение статской службы, а в том же 1791 году 19 лет от роду решил узнать мир не по книгам, а наяву, на ощупь – и перешел из сержантов лейб-гвардии Преображенского полка, куда он, родовитый ярославский дворянин, был приписан с самого раннего детства, на действительную службу: капитаном Малороссийского гренадерского полка, а скоро – по его просьбе – и в 1‑й батальон Бугского егерского корпуса. Поближе к боевым действиям. И действительно, уже через три недели он принял боевое крещение в сражении у Мачина и удостоился первой из многих наград.

И.В. Сабанеев. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Потом были Польша, Итальянский и Швейцарский походы Суворова, участие в войне с Наполеоном на полях Восточной Пруссии в 1807 году.

Начавшаяся в следующем году русско-шведская война опять не обошлась без него: полковник Сабанеев во главе 3‑го егерского полка в конце мая вступил на территорию Финляндии в составе «подвижного» корпуса Барклая-де-Толли. Вскоре был ранен и временно покинул театр военных действий, куда смог вернуться лишь к весне 1809 года.

Он застал свой полк в Вестроботнии – в составе корпуса графа Шувалова – и принял активное участие в деле, можно сказать, неслыханном: русские войска перешли Ботнический залив с артиллерией, перешли его не зимой, а в начале мая, когда с полей уже сошел снег и они покрывались яркой зеленью. Сабанеев в этом деле исполнял должность начальника авангарда обходной колонны генерала Алексеева, так что заслуга его здесь немалая.

Вскоре на место Шувалова был назначен Каменский 2‑й, под началом которого Сабанеев служил столь же умело.

Новый командующий русским корпусом в Вестроботнии перешел в наступление 4 августа двумя колоннами: 1‑я – генерала Алексеева, 2‑я – ведомая лично Каменским. Арьергард, в составе 3‑го егерского и Севского полков, возглавил полковник Сабанеев.

Русский корпус двигался навстречу шведскому, возглавляемому генералом Вреде, как вдруг 5 августа стало известно, что в тылу Каменского, в Ротане, высадился десант генерала Вахтмейстера, намеревавшегося совокупным усилием с фронтальным движением Вреде разбить русских, тем самым склонив их к большей уступчивости на только что начавшихся переговорах.

Каменский решил бить шведов по очереди, начав с десанта. Для этого он выделил из своей колонны четыре батальона для ложных атак на Вреде, приказав им ночью сжечь мосты и догонять основные силы, свою колонну развернул обратно, а бывшему позади всех Сабанееву, теперь оказавшемуся ближе многих к неприятелю, предписал спешить на помощь тыловому отряду прикрытия полковника Фролова.

Тем временем шведы атаковали Фролова и, выбив его из местечка Диекнебоду, отрезали тем самым путь Каменскому. Назавтра Вахтмейстер снова – но на этот раз всеми силами, а не как вчера авангардом, – двинулся на Фролова, который еще раз подался назад и отступил к Тефтео, где соединился с подошедшим к нему на помощь Сабанеевым.

Шведы почему-то, несмотря на значительное превосходство, не решились атаковать соединенный отряд двух полковников. Тем самым Вахтмейстер потерял почти сутки, утратил инициативу и дал возможность русскому командующему собрать почти все свои силы, включая и большую часть колонны Алексеева, у Тефтео.

Наступало 7 августа, которое Каменский определил для себя как решающий день в преподании надолго запоминающегося урока шведскому десанту.

В 6 часов утра русские двинулись из Тефтео на Севар. Не доходя до него трех верст, Сабанеев встретил неприятельский авангард, шедший приблизительно с теми же намерениями, что и русский. Но, по-видимому, желание двигаться навстречу неведомому у русского полковника было более жгучее: шведы, даже не помышляя о рукопашном сражении, начали поспешно отступать. Правда, отстреливаясь.

Они отходили к высоте, располагавшейся в двух с половиной верстах впереди Севара и защищавшей это селение. Поскольку Сабанеев, быстро осмотревшись, понял, что штурма сей знатно укрепленной высоты ему не миновать – другого пути просто нет, – то сейчас он со спокойным сердцем, как джентльмен, сопровождал, не отрываясь, откатывающегося противника.

Шведский авангард, зная, что основные силы Вахтмейстера располагаются позади высоты по обе стороны Умео, надеялся хоть этим отпугнуть прилипчивых русских, но Сабанеев с ходу пошел в атаку на высоту.

Штабные теоретики утверждают, что нападающий теряет в три раза больше людей, чем защищающийся. Может быть, это и так. Но не всегда, да и не в данном случае: Сабанеев при всем желании такого количества войск просто физически не мог иметь, равно как Каменский не мог их ему предоставить.

Русский авангард взломал шведскую оборону не числом, а умением, не массой своей, а мужеством и высоким воинским навыком. Полковник лично вел людей в атаку, посчитав, что и так из-за своей раны был слишком долго в стороне от вражеских пуль и ядер.

Егерей и севцев неприятель пытался сносить с высоты картечью и штыками – благо и стрелять, и колоть сверху вниз удобнее, нежели наоборот. Но егеря оказались тоже не лыком шиты и после первого прикидочного штурма рассыпались поблизости от злополучно-желанной высоты, открыли по ней частый и плотный огонь, трудолюбиво выцеливая всех сколько-нибудь смелых и бойких. Таких с каждым залпом и каждой минутой находилось все меньше и меньше.

И когда их совсем не стало видно за бруствером, Сабанеев повел егерей снова вперед. Но туда как раз подходило из лагеря свежее пополнение, и русским пришлось выдержать бой на штыках.

Времена Карла XII, увы, миновали, его железные гренадеры безвозвратно канули в Лету, что и доказал Сабанеев, убравший за два часа с укрепленной высоты и ее защитников, и всех их помощников.

Шведский командующий, не видя в себе и в своих подчиненных возможности выдержать фронтальную атаку, решил переломить ход сражения ловким боковым ударом – и послал на левый фланг противника два батальона.

Батальоны эти не выполнили поставленной перед ними задачи. Привыкнув ходить только лишь колоннами, они, продвигаясь по лесу, безнадежно разорвались, а когда встретились там еще и с егерями 23‑го полка, то и вообще почли за благо вернуться.

На отбитую Сабанеевым ключевую, по сути, высоту Каменский поставил всю свою артиллерию – все 8 орудий – и открыл яростный огонь. Тем временем генерал-майор Ансельм де Жибори, посланный русским командующим с батальоном Тенгинского полка и тремя ротами вброд через залив для обода левого фланга неприятеля, а позднее с этой же целью усиленный еще двумя ротами Пермского батальона, продолжал движение.

Надо было выиграть время: шведы в свою очередь вознамерились взять высоту во что бы то ни стало – и генерал Готовцев обратился к Каменскому за разрешением на штыковую контратаку. Командующий разрешил.

Готовцев повел своих людей на левый фланг неприятеля, Алексеев – на правый. Вражеские колонны были опрокинуты, но русские дорого заплатили за эту победу: Готовцев был убит, а Алексеев ранен. На их место встали Сабанеев, командиром левого крыла, и Аргун, командиром центра.

Тогда же Ансельм де Жибори, закончив обход, ударил шведам во фланг. Вахтмейстер отрядил против него три батальона, из них – два гвардейских из полка королевы. На помощь де Жибори Каменский бросил на правый фланг противника батальон Ревельского полка, на левый – батальон Севского. Шведы, не выдержав, отступили в лагерь, за мост, после чего сломали его.

Еще в начале боя Сабанеев отправил одну роту Севского полка на шведский крайний левый фланг для наблюдения. И вот теперь ее командир штабс-капитан Шрейдер прислал полковнику донесение, что напротив него противника не видно и он просит подкрепления, дабы действовать уже на том берегу. Сабанеев выслал ему еще пять рот. Шрейдер перешел реку и повел людей направо, в тыл отряда, отражавшего Ансельма, и налево, во фланг Вахтмейстера.

Аргун, подкрепленный Каменским из резерва, начал перебираться через реку почти рядом с разрушенным мостом; де Жибори штыками подвинул еще шведов, и тут их командующий решил отступать.

Он отходил по правилам, под защитой сильного арьергарда, но Шрейдер отрезал его колонну, действовавшую против Ансельма, и она не выдержала – побежала. Многие погибли, еще большее число попало в плен.

Русский командующий решил не давать времени разгромленному противнику для осмысления происшедшего и извлечения уроков. Он спешил воспользоваться его деморализованностью, непременным следствием поражения, и быстро двинулся к Ротану на захват кораблей десанта.

Вахтмейстер, напуганный подобной перспективой и уже не думая о сопротивлении, бросился туда же.

Отступающему страх приделывает крылья – шведы пришли в бухту раньше русских. Флотилия подошла к берегу, а пехота Вахтмейстера начала поспешно укрепляться поближе к спасительным морским орудиям: вот теперь можно было и встретить Каменского достойным фейерверком!

А Каменский тем временем ходко шел на сближение. Един в двух лицах: одна часть корпуса с авангардом Сабанеева двигалась прямо к морю, а вторая, имея впереди отряд Козачковского, взяла левее, с тем чтобы выйти на правый фланг шведов.

На требование сдаться Вахтмейстер ответил полууклончивым отказом и тем самым вызвал общую атаку русского корпуса.

Шведская пехота, казалось, с облегчением побежала к судам. Русские заняли гавань и начали обстреливать суда. Те энергично отвечали. Не имея подобной дальнобойной артиллерии, Каменский был вынужден отодвинуться от берега. Здесь остались лишь егеря, которые, рассыпавшись по лесу, успешно стреляли по отходящим от пристани лодкам.

Севар и Ротан сорвали намерения шведов диктовать свои условия при заключении мира. Отныне они их только принимали.

Сабанеев же за всю кампанию 1809 года, а более всего за два последних сражения был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени. Он был произведен в генерал-майоры, а предводительствуемому им 3‑му егерскому полку был пожалован «гренадерский бой».

Служба только, можно сказать, начиналась. После финляндской кампании он участвовал в войне с Турцией – брал Шумлу, Рущук. Потом – Отечественная война 1812 года. Заграничные походы 1813–1814 годов, в ходе которых Сабанеев сначала был начальником штаба армии Чичагова, затем – Барклая-де-Толли. Когда последнего назначили главнокомандующим, Сабанеев продолжал оставаться при нем также начальником штаба. Брал Париж.

В послевоенные годы – командир 6‑го корпуса. В 1828 году по болезни вышел в отставку. Болезнь действительно была тяжелой – иначе бы он с ней справился. Через год генерала Сабанеева, оставшегося как бы в тени в эпоху блестящих военных дарований, хотя, наверное, и не совсем это справедливо, не стало.

В истории военного искусства немного найдется имен героев, которые выигрывали все сражения, в которых участвовали. Таким полководцем в XVIII веке был великий Суворов. Следующее столетие дало новое имя полководца, которого современники сравнивали с Суворовым, – Михаила Дмитриевича Скобелева. Так же как у Суворова, блестящие академические знания военного дела сочетались у него с лихой храбростью на поле боя. Как и Суворова, его обожали солдаты.

Михаил Дмитриевич Скобелев родился в Петербурге в семье потомственных военных 17 сентября 1843 года.

В службу вступил 22 ноября 1861 года – юнкером в лейб-гвардии Кавалергардский полк. В 1866 году поступил в Академию Генштаба, которую окончил с чином штабс-капитана. В 1873 году в чине подполковника принял участие в Хивинском походе.

В 1876 году он был назначен губернатором Ферганской области. Уже в чине генерал-майора, полученном за год до этого.

С началом войны с Турцией в 1877 году Скобелев начал проситься в действующую армию. Будучи прикомандирован к дивизии М.И. Драгомирова, принял активное участие в организации переправы русской армии через Дунай. Драгомировцы форсировали реку первыми.

За переправу через Дунай Скобелев был награжден орденом Св. Станислава 1‑й степени.

М.Д. Скобелев и его родословная. Гравюра 1878 г.

Русскими войсками, которым предстояло овладеть перевалами и проложить дорогу к Константинополю, командовал генерал И.В. Гурко. Вначале его передовой отряд действовал успешно и даже освободил от турок древнюю столицу Болгарии Тырново. Но уже к началу июля русские войска столкнулись с сильным сопротивлением турок, укрепившихся на Шипкинском перевале. Двигавшийся на соединение с войсками Гурко отряд генерала Н.И. Святополк-Мирного начал тяжелые фронтальные атаки перевала, но так и не смог продвинуться далее и запросил подкреплений.

По личному указанию главнокомандующего Дунайской армией великого князя Николая Николаевича Скобелев лично возглавил атаку перевала. В течение нескольких часов 7 июля противник был выбит с Шипкинского перевала.

Вскоре триумфальное шествие русских войск по Болгарии сменилось крупными неудачами.

Из Черногории в Южную Болгарию прибыл 30‑тысячный корпус Сулейман-паши, вытеснивший слабый передовой отряд за Балканы. Пятитысячный русский отряд и дружины болгарского ополчения под командованием генерала Н.Г. Столетова начали оборону Шипкинского перевала.

К началу июля крупные силы турок во главе с Осман-пашой подошли из Видина к Плевне и начали готовить город к обороне. К северо-востоку от Плевны между селениями Буковлек и Гривица сооружалась линия окопов, воздвигались редуты, вооруженные 58 орудиями. Гарнизон Плевны насчитывал 16 000 человек. Русское командование своевременно не оценило значения этого города. Предпринятый небольшими силами 7 (19) июля штурм города не принес ощутимых результатов и стоил русским войскам 2,5 тысячи убитых и раненых.

18 (30) июля командующий Западным отрядом барон Н.П. Криденер предпринял наступление более крупными силами – 26 000 человек и 140 орудий. Однако к этому времени и турецкий гарнизон был доведен до 22 000 человек и опирался на еще более усиленные укрепления.

По плану командующего наступление на Плевну велось двумя ударными группами с севера и востока.

Скобелев, находившийся под Плевной, возглавлял отряд в составе кавказской казачьей бригады, батальона Курского полка и горной Донской батареи, в задачу которого входило прикрытие с юга ударной группировки под командованием князя А.И. Шаховского.

Незадолго до начала штурма Скобелев предложил перерезать дороги, ведущие к Плевне, и захватить Ловчу. Но Криденер отверг предложение генерала, считая, что оно противоречит плану главной квартиры. Тогда Скобелев предложил наступать в западном направлении от Плевны, где у турок не было укреплений. Криденер отверг и эту идею и сам решил нанести удар по Плевне в лоб, считая, что ключом к городу является Гривицкий редут, находившийся к северо-западу от Плевны.

На рассвете 18 июля, пользуясь утренним туманом, отряд Скобелева подошел к деревне Кришин. Здесь Скобелев оставил в качестве прикрытия 800 солдат с восемью орудиями под общим руководством полковника Тутолмина, приказав подойти сюда и батальону Курского полка с четырьмя орудиями во главе с майором Домбровским.

Сам же Скобелев двинулся вперед, возглавив две сотни кубанских казаков с четырьмя орудиями, и скоро оказался у самой Плевны. Недалеко он увидел значительные силы турецкой пехоты и кавалерии.

Получив известие о начале наступления отряда князя Шаховского, Скобелев приказал открыть артиллерийский огонь по турецкой пехоте. Не ожидая, что русские могут оказаться в этих местах, противник вначале растерялся и отступил, но вскоре сосредоточил против отряда Скобелева значительные массы пехоты при поддержке артиллерийского огня и перешел в наступление.

Скобелев отступил к деревне Кришин, где оставались главные силы его отряда. Получив известие, что отряд князя Шаховского занял две турецкие укрепления, он вновь перешел в наступление.

Главной его задачей стало занятие господствующей высоты, которую в свою очередь пытались занять и турки, чтобы выйти во фланг отряду Шаховского. Желая придать большую видимость своему отряду, он построил пехоту в две цепи – вторая поддерживала огнем атакующую первую. Пехота сбила турок штыками с гребня высот, на одной из которых была установлена русская батарея, подавившая своим огнем батарею противника.

До получения сведений от Ловчи Скобелев придерживал имевшийся резерв из трех пехотных рот, но, поняв, что от Ловчи турки наступать не собираются, он в 4 часа дня ввел в дело все находившиеся у него под рукой войска.

Это решение было крайне своевременным, поскольку из ранее атакующего отряда осталось лишь несколько десятков человек, начавших отходить с занятой высоты. В это время среди отступавших появился Скобелев, возглавивший новую атаку, в ходе которой турки были отброшены до предместий Плевны. Русский отряд преследовал их до тех пор, пока не наткнулся на плотный огонь противника, а затем отошел под прикрытие своих батарей. На протяжении двух часов небольшой скобелевский отряд отражал наступление на высоты превосходящих сил противника. Затем под прикрытием наступившей темноты и казаков, подобрав раненых, Скобелев приказал отступить к деревне Кришин. Здесь он получил приказ князя Шаховского отступить к Боготу.

Участвовавший в действиях скобелевского отряда полковник Генерального штаба П.Д. Паренсов сообщал главнокомандующему: «Заслуга свиты Его Величества генерал-майора Скобелева в деле велика: он своим верным быстрым военным глазомером сразу оценивал положение дел и выбирал надлежащий образ действий, затем своим блистательным спокойствием и распорядительностью, в адском огне, своим геройским личным примером воодушевлял войска и сделал их способными на чудеса храбрости. Одна лошадь под ним убита, другая ранена. Когда пришло время отступать, генерал-майор Скобелев слез с коня и, вложив саблю в ножны, лично замыкал отступление».

Следующим этапом действий Скобелева под Плевной стало овладение Ловчей – городом, расположенным на пересечении дорог, ведущих на Плевну, Сельви, Троян. Ловча имела и важное стратегическое значение – через нее Осман-паша поддерживал связь с армией Сулеймана, атакующего Шипку, и получал подкрепление. В случае падения этого города Плевна оказалась бы обложена и с южной стороны.

Зная об этом, командовавший турецким гарнизоном Рифат-паша организовал по восточному берегу реки Осмы и горному хребту достаточно сильную позицию, ключ к которой находился на горе Рыжей. Оборона противника состояла из цепи траншей фронтом на север и восток. На западном берегу Осмы и на отдельной высоте к северу от Ловчи противник имел вторую позицию, состоявшую из большого редута и траншей.

Гарнизон Ловчи состоял из 8000 человек, расположенных как на позициях вокруг города, так и в самой Ловчи.

Взять Ловчу должен был отряд под командованием князя А.К. Имеретинского. В его составе было 22 000 человек пехоты и кавалерии и 98 орудий.

Зная о том, что Скобелев в своих многочисленных поисках достаточно основательно изучил всю окрестную местность, князь попросил его прибыть к себе в штаб и представить свои соображения по овладению Ловчей.

После разработки плана было решено нанести главный удар в направлении Рыжей горы и, овладев ею, действовать в правый фланг турецких войск восточнее Ловчи с целью отрезать им путь отступления за Осму. Планом предусматривалась демонстративная атака на левом фланге турок. Для того чтобы сделать потери отряда как можно меньшими, было решено провести мощную артиллерийскую подготовку.

Скобелев добился от князя А.К. Имеретинского командования над войсками левой колонны, наносившей главный удар по Ловче. В составе его отряда было 10 батальонов, 1 эскадрон, 2 сотни и 56 орудий. За главными силами Скобелева двигался резерв под командованием генерал-майора Энгмана (11 батальонов и 16 орудий). С севера и северо-запада действие отряда обеспечивала Кавказская казачья бригада под командованием полковника Тутолмина (10 сотен и 6 орудий), на которую, кроме того, возлагалась задача по поддержанию связи между войсками, действующими в районе Ловча – Плевна. С юга и юго-запада отряд прикрывали две сотни казаков.

Одним из главных факторов успеха в операции по овладению Ловчей стало создание численного превосходства как в войсках, так и в артиллерии.

После проведенной пятичасовой артиллерийской подготовки около 12 часов дня 22 августа (3 сентября) войска Скобелева перешли в наступление, ходе короткого боя они с ходу овладели Рыжей горой и в продолжение небольшого времени оказались в Ловче. Турки отошли на позиции севернее города.

После подхода резервов Скобелев начал наступление с юга, выделив войска на помощь правой колонне, также наступавшей на турецкие позиции. В тыл туркам уже зашла казачья бригада Тутолмина.

После 14 часов началась последняя атака на турецкие укрепления. На правом фланге Калужский и Либавский полки, перейдя Осму, попали под сильный обстрел противника, что весьма ощутимо отразилось на атакующих, поскольку местность была совершенно открытая. По собственной инициативе солдаты стали пробираться к одиноко стоявшей на равнине мельнице и сосредотачиваться около нее. Затем перебежками они подошли к высоте, укрепленной турками, и двинулись для ее атаки. Все турецкие силы сейчас были переброшены на левый фланг.

Воспользовавшись этим, Скобелев в 17 часов 30 минут начал наступление на правом фланге турок. Противник был выбит из траншей и оттеснен к редуту, находящемуся к западу от Ловчи. Но редут уже со всех сторон был окружен русскими полками, которые в ходе штыкового боя овладели им. Противник, преследуемый казаками Тутолмина, бежал, потеряв 2000 убитыми и ранеными.

В ходе сражения при Ловче русский отряд потерял 1,7 тысячи человек убитыми и ранеными.

Во время боя у Ловчи Осман-паша вышел из Плевны, собираясь оказать помощь Рифат-паше. Наткнувшись на укрепление русских на Ловченском шоссе, он повернул обратно. Однако русское командование даже не заметило выхода Осман-паши из Плевны и упустило возможность его разгрома в поле. Тем временем войска князя А.К. Имеретинского оставили в Ловче небольшой гарнизон и вернулись к Плевне, где начиналась подготовка к третьему штурму. Отряд князя А.К. Имеретинского находился на левом фланге русских позиций, полукругом охватывающих Плевну. В его составе было 22 батальона и 36 орудий, кроме того, в резерве находилось еще 27 батальонов.

Авангардом отряда командовал Скобелев, намеревавшийся подойти как можно ближе к Плевне. Для этого требовалось взять Зеленые горы, закрывавшие путь к городу. Осман-паша понимал их значение и потому приказывал войскам не отдавать их русским. В свою очередь Скобелев, зная о значении Зеленых гор, лично возглавил атаку, и к исходу дня 27 августа (8 сентября) Зеленые горы были взяты.

Понимая, что имеющимися в его распоряжении силами сразу два гребня Зеленых гор не удержать и турки непременно собьют с них русских, Скобелев решил оставить второй гребень, предварительно укрепившись на первом.

На протяжении трех дней русская артиллерия по всему фронту вела интенсивный огонь по турецким позициям, пытаясь разрушить их укрепления. Однако, как показали дальнейшие события, действия артиллерии не достигли желаемой цели. Командующий Западным отрядом генерал П.Д. Зотов уже был готов отложить штурм, назначенный на 30 августа (11 сентября), но тут в дело вступил иной фактор – приближалось тезоименитство Александра II. К Плевне должны были приехать главнокомандующий Дунайской армией и сам император.

Накануне 30 августа в войска была направлена диспозиция, и тем же вечером к Скобелеву приехал помощник начальника штаба Дунайской армии генерал К.В. Левицкий. Как ни просил его Скобелев посетить позиции, тот отказался туда ехать, сказав, что до штурма осталось слишком мало времени. Левицкий доложил главнокомандующему: «Турки не могут отдать те высоты, которые приходится атаковать Скобелеву, потому что с них обстреливается и город Плевна, и весь турецкий укрепленный лагерь, в котором стоит весь резерв. Атака этих высот приведет к самому кровопролитному бою: не следует делать иллюзий на этот счет».

На военном совете, созванном Скобелевым накануне 30 августа, было решено основным направлением удара избрать редуты Исса-ага и Каванлык, с взятием которых открывался прямой путь к Плевне. Против указанного в диспозиции главнокомандующего Кришинского редута было решено лишь ограничиться артиллерийским обстрелом, а для отражения возможной атаки турок выделить казаков.

Чтобы достигнуть редутов Каванлык и Исса-ага, русским войскам предстояло спуститься по пологому скату третьего гребня Зеленых гор, поросшему виноградниками, в лощину, по которой протекал ручей. На пути атакующих через ручей имелся лишь один непрочный мостик. После перехода через него на протяжении около ста саженей предстояло взобраться по очень пологому скату на высоту, на которой были расположены Исса-ага и Каванлык, соединенные между собой траншеей.

Еще утром Владимирский и Суздальский полки сбили противника с третьего гребня Зеленых гор и отразили все контратаки неприятеля.

Около 15 часов войска Скобелева с развернутыми знаменами и музыкой двинулись в атаку. Впереди шли Владимирский и Суздальский полки. Но под огнем соседнего редута Омар-бей-табия они были вынуждены залечь у зеленогорского ручья. Подтянув артиллерию, Скобелев подавил огонь турок и ввел в бой второй эшелон – Ревельский полк, который с ходу вступил в бой и повел атаку редутов. Следом за ним в бой вступили Либавский полк и два стрелковых батальона. Возле редутов завязались рукопашные схватки, в разгар которых среди сражающихся появился сам Скобелев, как всегда в белом мундире на белом коне. К 16 часам редут Каванлык был взят, через полтора часа был взят и Исса-ага.

Но далее развить успех оказалось нечем, поскольку все скобелевские резервы были введены в дело. Скобелев направил донесение князю Имеретинскому и генералу Зотову о взятии редутов, настойчиво прося у них подкреплений и обещая после их получения взять Плевну.

В это время Осман-паша уже отчетливо сознавал всю опасность создавшегося положения и стал перебрасывать на правый фланг войска с соседних участков.

Ожидая подкреплений, Скобелев готовился защищать с таким трудом завоеванные им редуты. Ввиду того что его войска потеряли до трети своего состава, а среди погибших и раненых было много офицеров, он начал наскоро объединять отдельные команды, отдавая их первым попавшимся офицерам. Поскольку захваченные редуты не имели прикрытия с тыла, солдаты стали укреплять их, пользуясь первым попавшимся материалом. В ход шли даже трупы погибших.

В это же время Скобелев получил от князя Имеретинского два батальона из его резерва.

Первая атака турок на редуты была отбита русскими солдатами. Турки вернулись на позиции и ограничились лишь обстрелом редутов.

На следующее утро Скобелев получил копию записки князю Имеретинскому от генерала Зотова, в которой говорилось: «По приказанию Главнокомандующего предписываю вам и ген. Скобелеву укрепиться и держаться на ныне занимаемых позициях впредь до особого приказания. Подкреплений не ждите, их у меня нет. Ожидаю точных сведений о потерях 30 августа».

С учетом создавшегося положения Скобелеву пришлось строить и свои дальнейшие замыслы. Два батальона Калужского полка выводились из редутов на второй гребень Зеленых гор для обеспечивания возможного отступления. Туда же направились и казаки. Часть сил выводилась из редутов в резерв для ликвидации предполагаемого прорыва турок. Раненые также отводились в тыл в составе специальных команд.

Из этого видно, что Скобелев предусмотрел все, даже самые худшие варианты действий. Теперь ему предстояло подвезти боеприпасы, обеспечить питанием уставших солдат и, самое главное, вселить в них боевой дух.

За ночь Осман-паша произвел перегруппировку своих войск и на следующее утро, создав почти тройное превосходство сил, обрушил свои таборы на занятые редуты. Первые атаки турок были отбиты ружейным и артиллерийским огнем. Но противник готовился к новым атакам. А Скобелев продолжал ожидать подкреплений.

Но в 10 часов 30 минут он получил записку от Зотова, в которой говорилось: «По приказанию Великого князя главнокомандующего, если вы не можете удержаться на занятых вами позициях, то начните, но по возможности отнюдь не ранее вечера, медленное отступление к Тученице, прикрываясь конницей Леонтьева. Сообщите это приказание Его Императорского Высочества князю Имеретинскому. Держите это в великом секрете, а в том, что вы сумеете и поймете сделать должное, сомнения нет.

Гривицкий редут у нас в руках, но продолжать наступление не с чем, и потому решено медленное отступление».

После третьей атаки противника часть находящихся в редутах солдат не выдержала и уже стала покидать их, но была остановлена Скобелевым.

В ходе четвертой атаки русские войска сами атаковали редут Омар-бей-табия, огонь которого наносил ощутимый урон русским войскам. Но дальнейшие атаки показали, что инициатива в сражении перешла на сторону Осман-паши.

Защитники редутов и их орудия были перебиты – укрепления были завалены трупами.

Пятую атаку возглавил сам Осман-паша, приказавший стянуть все имеющиеся силы против скобелевцев. Чтобы никто из турок не вздумал бежать с поля боя, позади наступающих были поставлены батарея и два кавалерийских полка, которые в случае необходимости могли начать рубить отступающих. Впереди таборов было вынесено зеленое знамя пророка, в рядах солдат муллы пели священные гимны.

Отступать Скобелев не мог не только из-за просьбы задержаться в редутах, но и потому, что не имел сил для прикрытия отходящих. В этом случае войска неминуемо подверглись бы избиению превосходящими силами противника. Но в это время к нему прибыл ослабленный в сражении Шуйский полк, которому Скобелев и поручил прикрыть отходящих из редутов солдат.

Лишь комендант редута № 1 (бывшего Каванлыка) майор Ф.М. Горталов вместе с несколькими солдатами отказался оставить позицию. Все они погибли, а Горталов был поднят турками на штыки.

Русские войска отходили в полном порядке, а при атаках турецкой кавалерии Скобелев быстро перестраивал ряды. Предусмотренный им заслон на Зеленых горах и Шуйский полк, прикрывавший отход, помогли избежать лишних потерь.

Турки не оставляли попыток сбить Скобелева и со второго гребня Зеленых гор. Вечером 1 сентября генерал получил приказ отвести войска на рубежи, занимаемые им до 29 августа.

В эти же дни Скобелеву было присвоено звание генерал-лейтенанта, и он получил назначение на должность командующего 16‑й дивизией.

Скобелев отпросился в отпуск для поправки здоровья в Бухаресте, где провел около месяца. Тем временем император и главнокомандующий решали вопрос о продолжение кампании.

Александр II знал, что во время штурмов Плевны русская армия только убитыми потеряла 32 000 человек, в одном лишь третьем штурме – 13 000. Военный министр Д.А. Милютин, находившийся в главной квартире, упрекал великого князя, что он не умеет воевать и понапрасну губит войска. Великий князь в свою очередь напоминал, как незадолго до начала войны он требовал от военного министра усилить его войска и грозился подать в отставку. Пока, говорил он, мы не можем удержаться с имеющимися силами под Плевной. На театр военных действий были вызваны гвардия и Гренадерский корпус. По рекомендации Милютина было решено перейти от штурмов Плевны к ее надежной блокаде. Для этого в действующую армию был вызван прославленный русский военный инженер, герой Севастополя Э.И. Тотлебен.

Было решено окончательно блокировать Плевну и прервать ее связь с остальным миром. Для этого русская гвардия под командованием генерала И.В. Гурко начала наступление в западном направлении и после взятия Горного Дубняка, Телиша и Дольного Дубняка город был полностью блокирован.

Вокруг Плевны была воздвигнута целая система укреплений, надежно связанных друг с другом.

Дивизия, командовать которой было приказано Скобелеву, понесла такие потери в третьем штурме Плевны, что ее полки пришлось переформировывать из трех- в двухбатальонные. Солдаты были оборваны, не всегда имели горячей пищи, среди них оказалось много больных.

Скобелев принял деятельные меры к наведению порядка в дивизии. Осенью все полки получили пополнение от 1000 до 1500 человек. Но поскольку новобранцы еще не имели опыта, их начали обучать штурмовать насыпи в виде турецких редутов. Скобелев уделял этой учебе пристальное внимание. Чтобы войска его дивизии не подвергались деморализации ввиду отсутствия активных боевых действий, он предложил Тотлебену вновь занять Зеленые горы и провести демонстрацию наступления на Ловче-Плевненском шоссе, но получил отказ.

На участке, занимаемом войсками 16‑й дивизии, были вырыты траншеи полного профиля, построены утепленные землянки и даже бани.

Считая, «что сохранение здоровья, сил нижних чинов, поддержание высокого нравственного духа во многом зависит от здоровой, вкусной и достаточной пищи», Скобелев создал в каждом полку дивизии специальные команды, которые закупали провиант в Румынии и освобожденных районах Болгарии.

Скобелев настаивал на вторичном занятии Зеленых гор, что в итоге позволило бы русским войскам подойти вплотную к Плевне и улучшить систему ее блокады. Кроме того, он хотел проверить боеспособность своей 16‑й дивизии, большая часть состава которой еще не участвовала в боях.

В ночь на 24 октября его войска подошли к деревне Брестовец и выдвинули к ней батарею из двадцати четырех орудий. Командир дивизии уже давно изучил позиции противника и сейчас отдал приказ начать артиллерийскую подготовку атаки. Артиллерия на протяжении нескольких суток громила позиции противника, и только 28 октября, проведя смотр войскам дивизии, Скобелев назначил наступление, которое должно было начаться в ту же ночь.

Внезапной атакой первый гребень Зеленых гор был захвачен. Опомнившись, турки повели контратаки, чтобы вернуть утерянные позиции. Но они были успешно отражены русскими солдатами.

Чтобы быть ближе к войскам и чувствовать обстановку, Скобелев переселился в передовую траншею. Турки не теряли надежды вернуть гребень Зеленых гор, обстреливали русские позиции из орудий и переходили к атакам. В этот период Скобелев был дважды контужен, но всеми силами старался это скрыть от солдат своей дивизии.

Между тем методические работы Э.И. Тотлебена по блокаде Плевны приносили свои плоды – обозы с продовольствием уже не могли прорываться в город, урожай с полей не был собран, и в Плевне начинался голод. Однако Осман-паша отвергал все попытки капитуляции и готовился к прорыву на Видин, откуда он и пришел в Плевну в июле этого года. Скобелевская разведка своевременно узнала о подготовке прорыва, о чем командир дивизии успел сообщить командиру соседнего VI участка генералу И.С. Ганецкому.

Но приказ, отданный Ганецким своим войскам о приведении в состояние повышенной боевой готовности, не был своевременно исполнен. Осман-паша сумел прорвать фронт на VI участке, и стоило большого труда закрыть эту дыру. В ходе боя Осман-паша был ранен в ногу и скоро объявил о капитуляции своих войск.

Скобелев вместе со своим отцом, также находившимся в районе Плевны, участвовал в переговорах о капитуляции турецкого корпуса.

После представления Осман-паше Скобелев сказал: «Каждый человек по натуре более или менее завистлив, и я как военный завидую Осману в том, что он имел случай оказать своему Отечеству важную услугу, задержав нас четыре месяца под Плевной».

Поблагодарив, Осман ответил: «Русский генерал еще молод, но слава его уже велика. Скоро он будет фельдмаршалом своей армии и докажет, что другие могут ему завидовать, а не он другим».

Первым русским военным губернатором Плевны был назначен Скобелев, которому была поручена охрана Осман-паши. И новый губернатор, успев уже подружиться со своим пленником, приставил к нему почетный караул.

На следующий день в Плевну приехал Александр II. Побывав в доме, занимаемом губернатором, император от всей души поблагодарил генерала за все, что он и его войска сделали под Плевной.

Скобелеву предстояла задача очистить город от разлагающихся трупов, найти медиков для лечения раненых турок и принять жесткие меры к мародерам любой национальности.

После капитуляции Плевны великий князь Николай Николаевич разработал план перехода через Балканы с целью скорейшего выхода к Константинополю. На пути наступавших стояла тридцатипятитысячная армия Вессель-паши, войска которой по-прежнему блокировали Шипку. Планом операции предусматривалось окружение турецкой армии силами трех колонн под командованием генералов М.Д. Скобелева, Н.И. Святополк-Мирского и Ф.Ф. Радецкого.

По плану операции колонна Скобелева (16,5 тысячи человек при 14 орудий), сосредоточенная в Габрове, двигалась западнее Шипки через Имитлийский перевал. Местные жители говорили, что даже летом через Имитли можно пройти лишь по одному человеку, зимой же на такое вряд ли кто отважится.

Кроме того, путь через Имитли отличался крутизной, а значительная часть его проходила в зоне обстрела турок.

Это не позволяло двигаться по Имитли днем. И все же иного выхода не было.

Скобелев распорядился начать подготовку к походу с закупки у местного населения теплых вещей и продовольствия для войск. Часть провианта и вьючного скота было заблаговременно отправлено в Топлеш, находящийся на маршруте следования колонны.

Поскольку турецкие ружья были гораздо дальнобойнее русских, командир дивизии постарался вооружить ими часть своих солдат. Ранцы были заменены вещевыми мешками, что значительно облегчило ношу солдат. Однако лишний груз все же пришлось брать – каждый солдат нес по сухому полену. Впоследствии во время похода солдаты согревались у костров и в дивизии не было обмороженных. Связь начальников всех колонн со Скобелевым осуществлялась при помощи специальных ординарцев. Разновременность выхода, специфические условия перевалов делали сомнительным одновременный выход к турецкому лагерю.

Вечером 25 декабря авангард колонны Скобелева выступил в поход. Следом двинулись и основные силы.

Снег достигал двух метров. Тропинку можно было расчистить лишь для движения людей, но никак не для орудий и повозок. На пути встречались многочисленные провалы, над которыми нависали ледяные карнизы замерзшего снега. Был и другой путь для колонны, но в таком случае она рисковала подвергнуться фронтальному обстрелу турецких стрелков, находившихся у Шипки. И все же столкнуться с турками пришлось. У селения Имитли противник обнаружил движение колонны. Действиями авангарда турки были обращены в бегство.

Как и предполагал Скобелев, одновременного наступления на Шейновский лагерь достичь не удалось. Колонна Скобелева пока не прошла свой маршрут, и Скобелев сообщал Радецкому: «Я сделаю все от меня зависящее, чтобы атаковать турок завтра к вечеру, но во всяком случае и в котором бы часу ни было, если увижу атаку левой колонны, поддержу ее, какими бы малыми силами я ни располагал. Считал бы все-таки предпочтительнее атаковать позже и буду действовать в этом смысле, если обстоятельства не переменятся».

И все же командир левой колонны генерал Святополк-Мирский, выйдя в назначенный срок к Шейново, решил начать атаку в строго назначенное время.

В это же время к Шейнову вышел лишь авангард скобелевской колонны. Желая оказать Святополк-Мирскому помощь, Скобелев частями авангарда начал демонстративное действие, открыв огонь по туркам из горных орудий и приказав пехоте идти в атаку. За это время он внимательно изучил поле предстоящего сражения. Это была большая равнина с оврагами, по которой в некоторых местах были небольшие рощи. Снег был неглубок и не препятствовал движению.

Сами укрепления турок представляли собой редуты, построенные на курганах, связанные между собой отдельными окопами.

По плану Скобелева главная атака начиналась 28 декабря в 10 часов атакой передовой линии, в составе трех русских батальонов и двух дружин болгарского ополчения при поддержке восьми орудий. Следом шла вторая линия приблизительно в том же составе, а затем шел общий резерв из шести батальонов. Глубина боевого порядка наступающих войск равнялась километру, что позволяло наращивать удары.

Отсутствие дальнобойной артиллерии Скобелев компенсировал действиями пехоты, вооруженной трофейным оружием, которую поддерживал и огонь восьми горных орудий.

Кавалерия была оставлена на флангах и держалась пока в резерве. В случае успеха ей было приказано начать выход противнику в тыл и отрезать ему пути отхода.

Воспользовавшись утренним туманом, скрывавшим его войска, Скобелев начал наступление на два часа раньше намеченного срока. Основной удар он направил на правый фланг турецких укреплений, а вспомогательный – на левый.

Как только расстояние до редутов сократилось до 800 шагов, солдаты стали передвигаться перебежками, что позволило избежать больших потерь. За 500–600 шагов, остававшихся до турецких укреплений, солдаты залегли и открыли ураганный огонь, на который турки отвечали лишь отдельными выстрелами. Часть русских солдат и болгарских ополченцев уже ворвалась в редуты. Турки побежали в ближайший лес. Но Вессель-паша, опасаясь полного прорыва, ввел в бой свой резерв, который оттеснил атакующих от редутов.

Поняв, что наступает решающий момент сражения, Скобелев ввел в передовую линию Углицкий полк, который под марш и с распущенными знаменами двинулся в атаку и вскоре выбил турок из редутов. Бой уже шел внутри турецкого лагеря. В прорыв были двинуты Казанский и два донских казачьих полка, которые отрезали туркам путь к отступлению. И все же десяти таборам удалось бежать. Получив своевременно известие об этом, Скобелев приказал казакам перехватить пути на Казанлык. Настигнув противника, казаки изрубили несколько сотен турок, а 6000 взяли в плен.

Вессель-паша приказал выкинуть белый флаг и прислал офицера договориться об условиях сдачи. Скобелев лично выехал в Шейново на встречу с Вессель-пашой, который объявил ему о своей капитуляции.

Однако укрепления на Шипке еще не сдавались, и Вессель-паша объявил, что не гарантирует, что его приказ о сдаче будет выполнен находящимися там войсками. И только после того, как Скобелев пригрозил атаковать Шипку, Вессель-паша послал туда своего начальника штаба, вместе с которыми отправились русские войска во главе с генералом Н.Г. Столетовым. Через несколько часов турки, находящиеся на Шипке, сдались. В ходе Шипко-Шейновского сражения было взято в плен 22 000 человек, среди которых были три паши и более 700 офицеров.

На следующий день Скобелев поздравил солдат с одержанной победой и от имени государя и Отечества поблагодарил их за верную службу. Этот торжественный парад был впоследствии запечатлен на знаменитом полотне кисти В.В. Верещагина, находившегося в колонне Скобелева.

В этот же день Святополк-Мирский, придя домой к Скобелеву, когда того не было дома, спросил у денщика саблю Вессель-паши, унес ее, а затем представил Радецкому как полученную им лично на поле боя. Это дало ему возможность выставить себя главным победителем у Шипки-Шейнова.

Начальники центральной и левой колонны получили награды (ордена Св. Георгия 3‑й степени, который у Скобелева уже имелся за Туркестан). Скобелев был награжден третьей по счету саблей с надписью «За храбрость».

Теперь перед ним была поставлена задача – начать энергичное преследование отступавшего противника по маршруту Эска Загра – Андрианополь, чтобы опередить прибытие туда отходящей от Южных Балкан армии Сулейман-паши.

В ночь с 1 на 2 января Сулейман начал свой марш. Ему предстояло пройти около 180 километров, Скобелеву – на 30 километров меньше. 3 января его конница под командованием А.П. Струкова двинулась вперед для занятия железнодорожного узла Семенли – Тырново и моста через реку Марицу. В 5 часов 4 (16) января отряд Струкова занял Германлы и полностью контролировал разъезд на шоссе Филиппополь – Андрианополь. На следующий день сюда же подошла пехота авангарда, начавшая возводить здесь укрепление фронтом на запад и восток с целью преградить отступавшей армии Сулеймана путь на Андрианополь. Однако скоро было получено известие, что Сулейман разбит под Филиппополем войсками под командованием генерала И.В. Гурко.

Скобелев узнал, что подчинен Гурко, но задача его остается прежней – скорейшее занятие Андрианополя.

Противник, не оказывая организованного сопротивления, отходил. Лишь изредка казаки сталкивались с бродившими башибузуками.

В течение двух суток кавалерийский отряд Струкова, пройдя 88‑километровый путь, 8 января вошел в Андрианополь. Турецкий гарнизон без боя покинул крепость, оставив русским 22 крупповских орудия и 4 орудия большого калибра. В плен сдались 2 офицера и 73 солдата. Через два дня в город торжественно вступили главные силы авангарда.

Конный отряд Струкова уже вновь двигался вперед. 14 (26) января он занял Люле-Бургас, 17 (29) января кавалеристы, выдержав горячую схватку с турками, овладели железнодорожной станцией Чорлу, а 20 января (1 февраля) заняли Чаталджу. На следующий день русская кавалерия вступила в Родосто и Деде-Агач. Это уже произошло после подписания Андрианопольского перемирия 19 (31) января.

Однако Европа угрожала России новой Восточной войной. В этих условиях Александр II приказал своему брату вместе с дипломатами срочно форсировать подписание с турками одностороннего мирного договора. 19 февраля 1878 года в предместье Константинополя Сан-Стефано был заключен мирный договор, согласно положениям которого Сербия, Черногория и Румыния становились независимыми государствами, а Босния и Герцеговина получали автономию. Болгария также становилась автономным княжеством, платившим дань султану. На Кавказе к России присоединялись крепости Ардаган, Карс, Батум и Баязет. Турция выплачивала ей контрибуцию в размере 300 миллионов рублей.

В эти же дни по инициативе отъезжавшего великого князя Скобелев был назначен на должность командира 4‑го корпуса, войска которого оставались пока в Болгарии.

Ожидая возобновления военных действий, Скобелев продолжал готовить к ним войска. Расслабившиеся генералы и офицеры частей корпуса, шумно отмечали окончание войны, не обращая внимания на эпидемию тифа, начавшуюся в лагере. Скобелеву пришлось принимать жесткие меры к наведению порядка среди офицеров корпуса, не проявлявших внимания к нижним чинам своих частей.

В это же время международная обстановка продолжала осложняться. Европейские державы, выражая недовольство положениями Сан-Стефанского мирного договора, потребовали созыва европейского конгресса для окончательного послевоенного устройства на Балканах. По предложению германского канцлера О. Бисмарка местом конгресса стал Берлин как столица нейтральной державы, не имеющей на Балканах собственных интересов. Однако такие интересы имела Австро-Венгрия, уже давно тяготевшая к Германии.

Условия Сан-Стефанского мирного договора после Берлинского конгресса претерпели значительные изменения. Сербия, Черногория и Румыния оставались независимыми державами, но Болгария была поделена на две части – Северную и Южную (Восточную Румелию). И если Северная Болгария отныне становилась независимой державой, имеющей право на собственное войско, то Южная по-прежнему оставалась турецкой провинцией, платящей дань султану.

После истечения срока пребывания русских войск в Болгарии войска 4‑го корпуса вернулись в Россию, где были расквартированы в районе Минска. Население сразу избрало Скобелева почетным гражданином города.

Прибыв в Минск, он приказал отчислить свое жалованье корпусного командира «в особую запасную сумму, которая будет расходоваться нуждающимся чинам корпуса».

В 1880–1881 годах Скобелев командовал Ахалтекинской экспедицией (восточное побережье Каспия), результатом которой стало присоединение этого туркестанского оазиса.

Скобелев вернулся в Петербург в конце января 1882 года и по случаю первой годовщины взятия Геок-Тепе устроил прием для своих соратников по походу. После обычных тостов, произнесенных офицерами, слово взял Скобелев, который объявил, что то, о чем он сейчас скажет, может впоследствии быть объяснено влиянием винных паров, а потому, не желая создавать подобного впечатления, он заменяет горячительные напитки обычной водой. И он начал: «Опыт последних лет убедил нас, что если русский человек случайно вспомнит, что он благодаря истории все-таки принадлежит к народу великому и сильному, если, Боже сохрани, тот же человек случайно вспомнит, что русский народ составляет одну семью с племенем славянским, ныне терзаемым и попираемым, тогда в среде доморощенных и заграничных иноплеменников поднимаются вопли негодования, что этот русский человек находится лишь под влиянием каких-либо вакханалий… Престранное это дело, и почему нашим обществом овладевает какая-то странная робость, когда мы коснемся вопроса для русского сердца, вполне законно являющегося результатом всей нашей тысячелетней истории…»

На банкете присутствовали журналисты, и выступление генерала в самом разнообразном изложении отразилось на страницах газет. Становилось очевидным, что этот тридцативосьмилетний генерал от инфантерии начинает залезать со своими идеями в самые высшие сферы политики и будоражит офицеров в весьма неспокойное время.

Скобелев едва ли не насильно был отправлен в отпуск, который ему рекомендовали провести в его любимой Франции.

Не успевший остыть от политических страстей в столице, Скобелев продолжал встречаться с журналистами Парижа, которым высказывал свои взгляды на виновников бед Европы и своей Родины. Он даже попытался добиться встречи с лидером «Земли и воли» П.Л. Лавровым, фактически заменившим в эмиграции А.И. Герцена, но тот отказался от встречи, решив, что ему не о чем говорить с генерал-адъютантом русского императора.

По приезде в Петербург Скобелев явился к военному министру П.С. Ванновскому, который объявил ему устный выговор. Затем он был вызван к Александру III. Очевидно, император был уже подготовлен к разговору со Скобелевым, и когда тот явился к нему со словами: «Несу повинную голову, русское сердце заговорило», продержал его у себя целых два часа.

Он не лишился ни должности командира корпуса, ни звания генерал-адъютанта и уехал в Минск.

Александр Баттенбергский, прослышав об опале, которой был подвергнут любимец болгар, попросил императора отпустить генерала в Болгарию, чтобы тот занял там пост военного министра. Александр III ответил, что Скобелев нужен самой России.

Когда в апреле Скобелев вновь приехал в Петербург, то его опять принял император. Содержание беседы также осталось неизвестным. Но в письме, посланном в Минск сестрой Скобелева княгиней Белосельской-Белозерской, имевшей большое влияние при дворе императрицы, говорилось: «Его Величество говорил о тебе с большим уважением… Император сказал более чем ясно, что он рад всегда тебя видеть, когда ты этого захочешь».

Все по-прежнему действовало на него угнетающе, он по-прежнему думал о близкой кончине. Он начал распродавать родовое золото и ценные бумаги. В написанном завещании родовое Спасское передавалось инвалидам скобелевских походов. Проведя маневры корпуса, он закончил свои дела в Минске и 22 июля выехал в Москву, объявив, что хочет посетить Спасское, где строятся больницы и школы.

Приехав в первопрестольную столицу утром 25 июня, Скобелев сообщил Аксакову, что будет у него на следующее утро. Однако в тот же день он явился к нему на Волхонку и со словами: «В последнее время я стал подозрительным» – передал связку бумаг. Расставаясь, он сказал: «Я всюду вижу грозу». В тот же день Скобелев по неизвестной до сих пор причине скоропостижно скончался.

Несколько дней и ночей Москва прощалась со Скобелевым в церкви у Красных Ворот.

В начале XX столетия общественность выступила за водружение памятника Скобелеву в Москве. После полученного разрешения императора было проведено несколько этапов конкурса, победителем которого стал подполковник А.П. Самонов (Саманов). Пьедестал постамента был сделан из финляндского гранита. 25 июня 1912 года на Тверской площади, ставшей Скобелевской, состоялось торжественное открытие памятника. На торжества прибыли делегации из Средней Азии и Болгарии, из многочисленных воинских соединений. Почетное место в торжествах было отведено ветеранам скобелевских походов. Принимала участие в празднике и сестра Скобелева, княгиня Белосельская-Белозерская.

Когда под звуки гимна спало покрывало, собравшиеся увидели бронзового «белого генерала», ведущего солдат в атаку. Слева на пьедестале постамента застыли туркестанские солдаты, защищающие знамя, справа – солдаты, идущие в атаку по Балканским горам. В нишах пьедестала было вделано двенадцать бронзовых барельефов, изображающие эпизоды скобелевских побед. После революции памятник был снесен.

Бурный 1848 год. Год революций и надежд, ожиданий и разочарований. Европа клокочет. Русским же посольствам, разбросанным по западноевропейским столицам, из Петербурга поступает циркуляр: «…Ни в Германии, ни во Франции Россия не намерена вмешиваться в правительственные преобразования, которые уже совершились или могли бы еще последовать… Пусть народы Запада ищут в революциях этого мнимого благополучия, за которым они гоняются. Пусть каждый из этих народов по своему произволу избирает себе тот образ правления, который признает наиболее ему свойственным. Россия, спокойно взирая на таковые попытки, не примет в них участия, не будет противиться оным… Она (Россия) не потерпит, чтобы чужеземные возмутители раздували в пределах ее пламя мятежа, чтобы под предлогом восстановления исчезнувших народностей покусились отторгнуть какую-либо из частей… единства Империи. Если наконец из хаоса всех политических переворотов, всех возбужденных ныне вопросов и взаимных прав, всех противоположных стремлений суждено возникнуть войне, то Россия в свое время рассмотрит, соответственно или нет ее выгодам вмешиваться и до какой именно степени в распри между тем и другим государством, тем и другим народом».

А.П. Толстой. Гравюра XIX в.

Но обстоятельства изменялись с завораживающей быстротой, и 28 апреля 1848 года последовал манифест: «Смуты и мятежи на Западе с тех пор не укротились. Преступные обольщения, увлекающие легкомысленную толпу обманчивым призраком такого благоденствия, которое никогда не может быть плодом своеволия и самоуправства, проложили себе путь на Восток, в сопредельные нам, подвластные турецкому правительству, княжества Молдавское и Валахское, одно присутствие войск наших совместно с турецкими постановило и удерживает там порядок. Но в Венгрии и Трансильвании усилия австрийского правительства, разрозненные другой еще войной с врагами внешними и внутренними в Италии, не могли доселе восторжествовать над мятежом; напротив, укрепясь скопищами наших польских изменников 1831 года и других разноплеменных пришельцев, изгнанников, беглых и бродяг, бунт развился там в самых грозных размерах».

Так писали. Конечно, нам, воспитанным на уж очень обструганных учебниках истории, сие читать весьма непривычно. Но ведь так же писали, так считали, в это верили, горячились, отстаивая! Поэтому примем к сведению и размышлению – ведь из песни слов не выкинешь. Для общего же панно, как известно, ценен каждый кусочек мозаики. Или теперь так уже не считают?

И еще один камешек в то же панно: Венгрия пользовалась в рамках империи Габсбургов значительной самостоятельностью. Здесь целенаправленно искоренялось и омадьяривалось все, что имело несчастье быть невенгерским. Особенно это касалось русских, проживавших на территориях, примыкавших к Галиции. Они как-то традиционно приходили в упадок, служа разменной монетой большой политики и имперских склок. Дошло до того, что даже русские православные священники говорили проповеди по-венгерски (но уже в 1850 году в Мукачевской епархии русский язык был восстановлен). Что же касаемо иных славян – поляков, – то они действительно в значительном количестве вливались в революционное войско венгров, вплоть до командования армиями и отдельными отрядами. Многие из них сделали ненависть к России своей профессией и судьбой, и найти их, готовых слетаться по первому зову, в эти годы можно было везде – от европейских столиц до Кавказа, где у Шамиля они также были боевыми командирами, воюя против ненавистных им русских. Поэтому, да и не только поэтому, разгоравшееся восстание в Венгрии начало лизать огненными языками живших здесь русских, как-то не рвавшихся поддерживать своих вчерашних угнетателей в их сегодняшнем свободолюбии и тем самым подпадавших под дамоклов меч любой революции, провозглашающей: «Кто не с нами – тот против нас!»

Россия, сформулировав свое кредо в иных словах, по сути, также пришла на помощь Габсбургам, к которым славянский элемент Венгрии уже не раз обращался с просьбой о прямом подчинении Австрии.

Венгерская кампания русской армии под командованием генерал-фельдмаршала князя Паскевича-Варшавского открылась в конце апреля 1849 года и длилась всего несколько недель, закончившись разгромом и пленением основных военных сил противника. Она свелась, по сути, к преследованию – охоте на Гергея, главнокомандующего венгерской армией. Доселе Гергей удачно противостоял австрийцам, но тут он встретил противника сильнее себя и ничего не смог поделать. Хотя, как человек мужественный, сопротивлялся почти до самого конца в тщетной надежде обнаружить слабые места в монолите своего противника. Тому множество примеров, и один из них – сражение между селами Тур и Самбок, состоявшееся 8 июля.

Главным героем его был генерал-лейтенант граф Алексей Петрович Толстой. С 1813 года он – офицер, кавалер множества орденов, в том числе и Военного ордена Св. Георгия 4‑й степени, полученного им за турецкую кампанию 1829 года, как и чин генерал-майора.

Сейчас под его началом находился особый отряд, сформированный по приказу Паскевича и предназначавшийся для прикрытия Вагенбурга, остановившего движение к Пешту и сосредоточившегося около Асода. В состав отряда входили 2‑я бригада 5‑й пехотной дивизии с двумя батареями, взвод саперов, 2‑я бригада 2‑й легкой кавалерийской дивизии с 4‑й конно-легкой батареей, конно-мусульманский полк, две сотни 32‑го казачьего полка и 2‑я донская резервная батарея. Для поддержания отряда к селу Уйфалу были выдвинуты 1‑я бригада 5‑й пехотной дивизии и ее артиллерия.

Однако диспозиция 8 июля значительно уменьшила силу отряда графа Толстого, так как часть его – в виде авангарда главных сил – начала движения в Хатван. Сам же генерал-лейтенант с 13 эскадронами гусар, двумя сотнями казаков и 14 орудиями конной артиллерии пошел к селу Самбок, прикрывая продвижение Паскевича с правого фланга.

С утра, когда Толстой даже еще и не двинулся к Самбоку, разведка харьковских улан донесла, что туда же уже перемещаются значительные силы неприятеля, а их авангард – около 5000 человек – занял село Тот-Альмаш.

У Тура генерала застало новое донесение улан: их дивизион отступил, теснимый кавалерийской дивизией под личным командованием начальника 10‑го корпуса Дежефи – 17 эскадронов, 12 орудий, – за которой следовала бригада пехоты.

Когда две силы, влекомые судьбой, прут, не сворачивая, навстречу друг другу, то жестокое кровопролитие неизбежно. Толстой построил свой отряд в боевой порядок, выдвинув его за село.

Первую линию образовал Елизаветградский гусарский полк в дивизионных колоннах, в среднем интервале его находилась донская резервная батарея. Вторая линия – пять эскадронов Лубенского гусарского полка с 4‑й батареей. Казаков и влившихся харьковских улан граф выдвинул вперед – и для замедления наступательного пыла неприятеля, и для маскировки батареи донцов.

Два часа Дежефи наблюдал покойно стоящих русских, ожидал подхода всей своей кавалерии. Наконец в час пополудни он решился – его конница неторопливо пошла вперед. И тут же рьяно вступила в дело вся артиллерия противника.

Ответить надлежало достойно – и Толстой не стал лишать венгров удовольствия сразиться с сильным неприятелем. Его приказы выполнялись моментально – уланы и казаки мигом канули в резерв, рядом со 2‑й батареей возникла 4‑я, прикрываемая слева пятью эскадронами лубенцев. И в ответ на выстрелы 12 венгерских орудий 14 русских ударили сплошным шквалом огня.

Тут еще раз русские артиллеристы подтвердили свое высокое мастерство, вызывавшее недовольство их частого противника – турок – еще с прошлого века: воюют не по правилам – слишком часто стреляют! Да и метко к тому же. Вот и здесь: пушек вроде бы почти поровну, но все равно кажется, что у Толстого их намного больше. Словом, Дежефи, проиграв артиллерийскую дуэль, решил проверить крепость русской стали, и после часа канонады его кавалерия рванула в атаку сразу на оба фланга Толстого.

На левый фланг графа мчалось несколько эскадронов польских улан. Командир лубенцев оставил один свой эскадрон при батарее, с остальными начал выходить шагом навстречу спешащему неприятелю. Но тот остановился, удовлетворенный собственным маневром, сковавшим силы русских и лишившим их возможности помочь Елизаветградскому полку. Тем приходилось сейчас жарко – сначала на полк насело 10 эскадронов венгерских гусар, немного погодя к ним начали присоединяться все новые и новые эскадроны, появлявшиеся – как черт из шкатулки – из леса, раскинувшегося против позиции русских гусар. Елизаветинцы устроили неприятелю большую карусель и рубились, не отступая ни на шаг. Но противник все прибывал и прибывал. И за минуту до того, как общее его количество могло достигнуть критической массы, Толстой сам повел в атаку свой последний резерв – казаков и харьковских улан.

Дежефи был окончательно смят, и только прибытие его пехотной бригады помешало превратить окончание сражения в побоище.

За этот бой Алексей Петрович получил орден Св. Георгия 3‑й степени. И когда через шестнадцать лет генерал от кавалерии граф Толстой умирал, он по-прежнему считал этот орден своей самой высокой наградой. Ведь что может быть почетнее для воина, чем награда, полученная в битве?

Александр Петрович Тормасов родился в 1752 году в семье родовитых дворян. С двадцати лет – на действительной службе, начатой им поручиком Вятского пехотного полка. Участник Русско-турецкой войны 1787–1791 годов, был под Очаковом, ходил поиском за Дунай к Бабадагу. В сражении при Мачине генерал-майор Тормасов командовал кавалерией левого фланга, что сделало его георгиевским кавалером 3‑й степени.

А.П. Тормасов. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Затем – Польша, взятие Праги, где он вел одну из семи штурмовых колонн. Павел I сделал его шефом Орденского кирасирского полка, то есть полка ордена Св. Георгия, генерал-лейтенантом, а потом уволил. Вскоре вернул, а пришедший к власти Александр I произвел Тормасова в генералы от кавалерии и через несколько лет направил главнокомандующим на Кавказ, где он пробыл несколько лет, а незадолго до начала Отечественной войны назначил командующим 3‑й Западной армией.

В ее задачи входили защита Южной России и охрана левого фланга армии Багратиона. Тормасов одержал первую победу в этой достопамятной войне – разбил близ Кобрина части саксонского корпуса Ренье.

1 июля Барклай-де-Толли объявил Тормасову повеление императора, в котором, в частности, говорилось: «Собрав вверенную вам армию, сделайте движение вперед и решительно действуйте во фланг и тыл неприятельских сил, устремленных против князя Багратиона, который взял направление свое на Слуцк к Бобруйску, неприятель же, переправясь у Бреста, следует к Пинску».

Неприятелем этим и был Ренье. Тормасов к этому времени уже знал, что противник занимал Брест, Кобрин, Яново и Пинск. Поэтому командующий 3‑й армией решил сначала выбить противника из этих городов, а затем зайти к нему в тыл.

Исходя из этого, он и формировал три отряда: первый под началом генерал-адъютанта графа Ламберта в составе 4 батальонов, 16 эскадронов, 5 казачьих полков и 6 орудий был направлен вдоль Буга к Бресту; второй во главе с генерал-майором Щербатовым, состоящий из 6 батальонов, 8 эскадронов, полка казаков и 12 орудий, должен был по замыслу Тормасова соединиться 13 июля у Бреста с отрядом Ламберта и взять город, после чего ему надлежало двигаться к Кобрину, куда Тормасов вел основные силы армии. Третий же отряд генерал-майора Мелиссино (4 батальона и 7 эскадронов) в это же самое время совершал движение за реку Пину к Янову, но так, чтобы противнику было непременно ясно – армия Тормасова вся, целиком, идет к Пинску, и никуда иначе.

План русского командующего полностью удался: Ренье, узнав о движении Мелиссино, бросился со всем своим корпусом к Янову, а Тормасов 11 июля начал движение основных сил к Кобрину. В Янове уже находился авангард Ренье под командованием Габленца – с ним-то первым и скрестил Мелиссино шпаги. В ночь на 13 июля он подошел к Пине. Начавшаяся буря с градом разогнала неприятельские посты; русские переправились через реку и свалились на беспечных саксонцев. Ренье предпочел отступить на соединение со своими основными силами, преследуемый по пятам русской кавалерией.

В это же время нечто подобное происходило и у стен Бреста. Генерал Щербатов, подойдя сюда ранее Ламберта и узнав, что город защищает не очень большой отряд саксонской конницы, решил не ждать графа, а самолично предпринять атаку.

Оставив пехоту позади, он с одной кавалерией ночью ворвался в Брест и разогнал неприятельских гусар и улан, захватив в плен при этом около 40 человек во главе с командиром отряда.

К полудню в город вошел Ламберт, и отряды – как и было предусмотрено диспозицией Тормасова – соединились, почти сразу же выступив по направлению к Кобрину.

Утром 15 июля соединенный отряд дошел до пункта назначения. Тормасов привел туда же главные силы 3‑й армии.

Кобрин защищал весьма сильный отряд саксонцев под командованием генерала Кленгеля. Обеспокоенный генерал выслал на брестскую дорогу часть конницы и пехоты, но было поздно: саксонцы увидели кавалерию и конную артиллерию Ламберта уже в двух верстах от города. Командиры саксонцев начали срочно создавать хотя бы какое-нибудь подобие укреплений.

Кленгелю еще раз понадобилось раздробить свои силы – он отрядил несколько эскадронов кавалерии и пехоту на дивинскую дорогу, узнав, что по ней к Кобрину подходит Тормасов. Посланные Кленгелем против главных сил русских саксонцы остановились в находившемся при дороге господском дворе.

После недолгого, но весьма тщательного осмотра позиций, предлагаемых ему неприятелем, Тормасов отдал следующие распоряжения: генералу Ламберту начать атаку; генерал-майору Чаплицу, оставя часть конницы и казаков для блокирования стоявших при господском дворе на дивинской дороге неприятельских эскадронов, взять вправо и атаковать город с антопольской дороги; подполковнику князю Мадатову переправиться через Мухавец и отрезать неприятелю отступление к Пружанам.

Тормасов был хорошим военачальником – жестким, умным, осмотрительным. И на этот раз действия его подчиненных подтвердили устойчивую репутацию их командира: они поступали так, что почти сразу же не оставили противнику ни одного шанса не только на победу, но и на спасение.

Граф Ламберт во главе своей кавалерии сбил саксонцев с их неустойчивых позиций и погнал к городу, уже в пределах которого неприятелю чудом удалось закрепиться в крайних домах предместья: частыми выстрелами они временно погасили наступательный задор конницы Ламберта и поставили батарею у заставы.

Одновременно начал атаку и генерал-майор Чаплиц. Как и предписывалось ему диспозицией, он отбросил с дивинской дороги неприятельские эскадроны и начал забирать вправо, перекрывая антопольскую дорогу.

Пространство, контролируемое Кленгелем, начало катастрофически сжиматься. Его люди рискнули было сунуться в сторону Пружан и Антополя, но их там уже ждали Чаплиц и Мадатов. Дороги были все перекрыты, и неприятель понял, что отныне он может идти лишь в одном направлении, а именно в том, в каком его подталкивает русский штык.

Кленгель втянул свои отряды в город и твердо решил ограничиться лишь его защитой, поскольку ничего иного судьба ему уже не определила. Тормасов же отрядил из армии, сосредоточившейся у Кобрина, несколько полков и приказал им атаковать Кленгеля со всех сторон сразу.

Противник некоторое время противостоял штурму, обороняясь за каменной монастырской оградой и особенно – на подъемном мосту через Мухавец, однако вскоре выкинул белый флаг. Были захвачены знамена и 8 орудий. В плен попали сам генерал Кленгель, 66 офицеров и почти 2000 с четвертью рядовых.

За эту победу Тормасов был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

Вскоре назначенный главнокомандующим соединенных армий Кутузов поручил ему все внутреннее управление войсками армии. Когда же фельдмаршал смертельно заболел, то именно Тормасову были поручены войска, составлявшие главную армию, и он возглавлял ее в Лютценском сражении.

Но расстроенное здоровье вынудило его просить отставки. Тормасов получил ее, но ненадолго и вскоре был назначен на одно из важнейших для своего времени мест – главнокомандующим в Москву. Надо было возрождать город из пепла, и генерал во многом преуспел за весьма короткое время, за что и был возведен в графское достоинство. Однако болезнь, забытая было за хлопотами, обострилась, и осенью 1819 года Александр Петрович скончался.

Эдуард Иванович Тотлебен родился в Риге семье коммерсанта. Начальное образование получил в частном пансионе, а затем поступил в Главное инженерное училище в Петербурге.

Болезнь сердца помешала Тотлебену окончить полный курс наук в инженерном училище, и в 1838 году он вернулся в Ригу. Здесь он был зачислен в рижскую инженерную команду, а в 1840 году переведен в учебный саперный батальон с чином подпоручика. Находясь в саперном батальоне, он обратил на себя внимание К.А. Шильдера, предложившего ему заняться трубной минной системой. Для дальнейшей работы по этому направлению Тотлебен был направлен в Киев с саперной командой, где под его руководством были проведены эксперименты по подземным взрывам.

Э.И. Тотлебен. Гравюра середины XIX в.

В 1848 году Тотлебен был командирован на Кавказ, где принял участие в нескольких экспедициях. Ему принадлежит особая заслуга во взятии Гергебиля, где он в 80 саженях от стен осаждаемого аула заложил летучей сапой брешь-батарею.

В 1849 году Тотлебен заведовал всеми работами по осаде укрепления Чох. Совершив смелую ночную рекогносцировку перед фронтом укрепления, он заложил в 30 саженях от укрепления передовую параллель с двумя брешь-батареями.

После возвращения с Кавказа Тотлебен был назначен адъютантом к генералу Шильдеру.

В 1851 году он служил гвардейским инженером в Петербурге и руководил практическими работами гвардейского саперного батальона во время лагерных сборов.

В начале 1854 года Тотлебен был вызван в главный штаб Дунайской армии, где исполнил ряд поручений генерал-адъютанта Шильдера, совершив под огнем турецких батарей ряд блестящих рекогносцировок, и выработал план атаки укреплений при Калафате.

Особенно Тотлебен отличился при осаде Силистрии. С началом подготовительных осадных работ Тотлебен был назначен траншей-майором, а затем заменил получившего ранение Шильдера, приняв на себя руководство всеми осадными работами. Результатом его деятельности стал взрыв, уничтоживший 7 июня весь фронт передового укрепления Араб-Табия.

Когда осада Силистрии была снята, Тотлебен был направлен в Севастополь, где ожидалась высадка союзников. Главнокомандующий князь А.С. Меншиков отклонил предложение Тотлебена о немедленном начале оборонительных работ, считая, что союзники из-за позднего времени года не решатся предпринять высадку в Крым. Работы были начаты лишь тогда, когда высадка уже состоялась. Тотлебен расширил фронтальную позицию на линии Северного укрепления и почти заново создал оборонительную позицию на южной стороне. Времени для создания мощных укреплений с применением новейших достижений не было совсем. Приходилось поэтому работать на всех пунктах, пользуясь всякими доступными средствами.

При устройстве своей оборонительной линии Тотлебен принял за основание следующий принцип. Избиралась ближайшая к городу позиция, уже с существующими укреплениями, и на главных ее пунктах выставлялась сильная артиллерия. Эти пункты соединялись траншеям и для ружейной обороны, и для прикрытий. Между главными пунктами в некоторых местах ставились дополнительные батареи. В итоге все подступы к городу должны были получить сильную фронтальную и фланговую оборону как артиллерийским, так и ружейным огнем.

Работа велась непрерывно как днем, так и ночью. За короткое время там, где незадолго до того рекогносцировки противника обнаруживали лишь слабые укрепления с большими, ничем не защищенными промежутками, выросла сплошная линия обороны.

Тотлебен проявил выдающийся инженерный талант при строительстве севастопольских укреплений, которые не позволили союзникам взять город открытой атакой. В конце сентября противник полностью отказался от намерения с ходу овладеть городом и приступил к осадным работам.

Первая бомбардировка Севастополя 5 октября показала силу севастопольских укреплений и упорного артиллерийского огня русской артиллерии. Попытки союзников взорвать севастопольские укрепления натолкнулись на подготовленные Тотлебеном сети минных галерей и окончились безрезультатно.

8 июня 1855 года Тотлебен был ранен в ногу пулей навылет, но даже ранение не заставило его покинуть позиции, и он продолжал руководить оборонительными работами.

После падения Севастополя Тотлебен, произведенный в чин генерал-адъютанта, был вызван в Николаев для строительства фортификационных укреплений в этом городе.

Объяснительная записка Тотлебена по вопросу об укреплении Николаева представляла собой одну из самых ценных его научных работ. Идеи, высказанные в ней под свежим впечатлением пережитых боевых опытов, открывали новые времена в военно-инженерном искусстве и далеко отступали от традиций, царивших в Европе, несмотря на опыт наполеоновских войн. В ней Тотлебен говорил о необходимости иметь систему фортов с промежуточными артиллерийским позициями, к которым должны были подходить железные дороги. Он рассматривал форты как главные опорные пункты борьбы и исследовал распределение всех родов оружия и роль каждого из них.

После возвращения в Петербург Тотлебен принял на себя заведование перевооружением кронштадтских укреплений, а затем в продолжение двух лет занимался изучением крепостей Германии и Франции и организации там инженерного дела.

В 1859 году Тотлебен был назначен директором инженерного департамента.

В 1863–1864 годах под его непосредственным руководством была проведена огромная работа по обустройству и обновлению крепостных укреплений в Свеаборге, Динабурге, Выборге и Николаеве. Были созданы укрепления в устьях Невы и Северной Двины, а Кронштадт получил мощную линию береговой обороны для отражения нападения неприятельского флота.

В 1866–1873 годах Тотлебен занимает пост товарища (заместителя) генерал-инспектора по инженерной части. В это же время им была разработана система укреплений на северо-западных границах, а в 1869 году он составил проект укрепления Киева.

В качестве председателя артиллерийской инженерной комиссии Тотлебен принял участие в вооружении русских крепостей нарезными орудиями.

С 1871 по 1875 год Тотлебен занимался разработкой новой системы оборонительных линий, с их главными крепостными опорными пунктами. На особом совещании о стратегическом положении России, состоявшемся в 1873 году под председательством Александра II, был принят план Тотлебена, по которому Новогеоргиевск, Бендеры, Ивангород и Варшава усиливались передовыми укреплениями и строились передовые укрепления вокруг Бреста для прикрытия железных дорог, а также у Очакова и Ямполя. Также было решено укрепить Гродно, Ковно и позицию под Вильно, построить укрепления впереди Дубны и Проскурова и у моста Осовец, обеспечить переправу через Западную Двину у Риги. Работы по исполнению этого плана были остановлены начавшейся русско-турецкой войной.

С 1874 года Тотлебен работал над реорганизацией инженерных войск с учетом современных требований военной науки.

В 1876 году Тотлебен был вызван в Ливадию и назначен главным распорядителем по обороне Черноморского побережья. В Керчи, Очакове, Одессе и Севастополе Тотлебеном были установлены мины, возведены новые батареи и усилено вооружение.

В конце 1876 года Тотлебен вернулся в Петербург.

Во время русско-турецкой войны он был направлен к осажденной Плевне и, прибыв туда 2 сентября, сразу принял руководство осадными работами. После взятия Плевны Тотлебен был назначен командиром Рущукского отряда, но 8 февраля был вызван в Петербург для совещания по вопросу о занятии Босфора и закрытии его для английского флота, стоявшего у Принцевых островов.

Назначенный вслед за этим главнокомандующим, Тотлебен после прибытия к армии понял, что занятие Босфора около Буюк-дере невозможно и не имеет смысла, а в случае успешного штурма Константинополя выгоды будут иметь лишь временный характер, а в случае неудачи могут быть потеряны все итоги успешной войны.

Поэтому роль Тотлебена как главнокомандующего свелась к поддерживанию дипломатии во время переговоров о заключении мира и нажиме на турецкое правительство с целью заставить его выполнять русские требования. Тотлебен руководил и возвращением войск в Россию.

За победы в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов он был награжден орденами Св. Георгия 2‑й степени и Св. Андрея Первозванного.

В 1879 году Тотлебен был возведен в графское достоинство. В том же году он был назначен одесским генерал-губернатором.

На следующий год Тотлебен становится виленским, ковненским и гродненским генерал-губернатором.

Эдуард Иванович Тотлебен скончался в 1884 году и был похоронен в Севастополе.

Это был крупнейший военный инженер своего времени, автор ряда научных трудов, почетный член русской и иностранных академий.

Солдатских генералов было немного. Отсчет, пожалуй, нужно повести с Суворова. Потом – Кутузов эпохи 1812 года. Последний – «белый генерал» Скобелев. В Севастопольскую же оборону – генерал Хрулев. Вот, наверное, и всё. Остальные тоже известны, но немного не так. Об этих же сочиняли песни, их любимые выражения были у всей страны на устах. Словом, прочих уважали и иногда любили. Этих же всегда любили и всегда верили, что за ними не пропадешь.

Степан Александрович Хрулев – уроженец Тульской губернии. Он появился на свет в 1807 году и уже в раннем детстве решил стать офицером, а в мечтах – и генералом, и прошел для осуществления этой мечты все ступени постижения воинской науки побеждать. Шесть лет он провел в тульском Александровском училище, в 1825 году выдерживает экзамен при 2‑м Санкт-Петербургском кадетском корпусе. В 19 лет Хрулев – прапорщик в артиллерийской конно-легкой роте. Участник польской кампании 1831 года, которая делает его подпоручиком и кавалером двух орденов.

Венгерская кампания 1849 года застала Хрулева уже полковником и командиром конной артиллерийской бригады. Эта кампания сделала его генерал-майором, кавалером австрийского ордена Железной Короны и вложила ему в ножны золотую саблю с лаконично-емкой надписью «За храбрость».

Кокандский поход графа Перовского принес ему чин генерал-лейтенанта.

С началом Крымской войны Хрулев направляется на Дунай – в распоряжение главы русских инженеров генерала Шильдера. А с декабря 1854 года он – в Крыму. Именно Крым сделает его тем генералом Хрулевым, о котором еще не так давно знали все.

4 марта 1855 года в связи с усилением действий неприятеля против левого фланга защитников Севастополя Хрулев назначается начальником 3, 4, 5‑й отделений оборонительной линии и комендантом Корабельной стороны с подчинением ему Селенгинского и Волынского редутов и Камчатского люнета, названных так по полкам, их строивших и защищавших.

К этому времени уже все в городе знали, что генерала назначают туда, где сейчас труднее всего.

С.А. Хрулёв. Гравюра 1860-х гг.

Примета оказалась правильной и на этот раз: уже в ночь с 5 на 6 марта противник предпринял атаку на строившийся Камчатский редут. Русские батальоны, направляемые опытной рукой Хрулева, отбили нападение. Отбили дважды, ибо почти тут же – как и предусмотрел заблаговременно подготовившийся к сему генерал – французы вновь попытались испытать судьбу.

Понимал Хрулев и другое: Камчатский люнет, сильно выдававшийся вперед из линии укреплений, сильно беспокоил французов. И то, что у них не получилось сейчас, могло получиться очень скоро, ибо неприятель упорно и споро приближался к люнету траншеями.

Дабы предотвратить потерю укрепления необходима была вылазка, в ходе которой надлежало разрушить все земляные работы неприятеля. И Хрулев назначил ее на вечер 10 марта.

Вечера и ночи стояли лунные, и дабы действие его людей происходило не на глазах у противника, Хрулев приказал начинать не ранее 11 часов вечера, когда скроется луна.

Для выполнения этого задания генерал назначил 9 батальонов из состава полков Камчатского, Волынского, Днепровского, Углицкого, а также 20‑го и 44‑го флотских экипажей, всего до 5000 человек.

С наступлением темноты русские батальоны пошли вперед. Два батальона камчатцев под началом полковника Голева и два батальона днепровцев во главе с подполковником Радомским упали на французов, уже занявших под прикрытием сумерек переднюю линию русских ложементов.

Хрулев прикрыл движение своих батальонов (шедших: два – в ротных колоннах, два – в колонне к атаке) картечью. Это способствовало дополнительно скоротечности первого боевого соприкосновения – французы были выбиты из ложементов и отступили в свои траншеи, куда также на их плечах ворвались камчатцы. Пока лишь первым своим батальоном.

У траншеи неприятель встретил их батальным огнем, сразившим многих. Это не остановило остальных, и они влезли на гребень траншеи. Завязалась жаркая рукопашная… В наступившей уже почти полной темноте дрались штыками и прикладами.

Во все время боя Хрулев находился впереди левого фланга Камчатского укрепления. Один из участников дела 10 марта позднее напишет: «Более пятнадцати лет знаю я этого генерала. С самого начала службы моей был я с ним в одной батарее; но тогда я знал его только как лихого и веселого собеседника. Позже судьба привела меня служить под его командой; тогда я увидел в нем одного из лучших знатоков артиллерийского дела. Во время венгерской кампании я находился при нем за офицера Генерального штаба – отважнее его не было тогда в армии партизана (имеются в виду партизанские отряды из регулярных воинских соединений, аналогичные тем, что создавались в 1812 году по приказу Кутузова. – Ю.Л.). Генералом я видел его теперь в первый раз и в первый раз оценил его вполне. Я был поражен, найдя в этом лихом партизане, каким я до сих пор считал его, настоящие таланты генерала: хладнокровие, дельную быстроту в распоряжениях в критический момент, умение двигать рассеянные по полю батальоны в самом жару дела и ночью, умение сохранять в войсках порядок, воодушевлять их, и доводить солдат почти до восторженного состояния. Всему этому не научит опытность: для этого необходимо врожденное военное дарование – нужна внутренняя искра».

Подошел еще один батальон камчатцев, посланный сюда генералом из люнета. Одновременно по его приказу началась атака соседних участков неприятеля, который этого уже не выдержал и бежал со своих позиций.

Разрушив все работы французов, направленные против люнета, русский отряд уже начинал отступление, но тут к неприятелю подошло подкрепление, и он готовился начать преследование отступающих. Это вынудило Хрулева подтянуть резервы и вновь пойти в атаку, следствием которой стал захват первой французской параллели.

Теперь задача отряда была выполнена даже с лихвой, и Хрулев приказал своим людям отходить. Однако солдаты не обращали внимания на сигналы, видя в этом хитрость неприятеля, а привозившим устный приказ нарочным отвечали: «Не таковский генерал, чтобы велел отступать!»

И лишь приказание, переданное военным пастырем, заставило солдат поверить. И отступить.

Французы вновь заняли свою параллель, но преследовать русских более не решились…

Бой этот Хрулеву принес орден Св. Георгия сразу 3‑й степени – до этого Георгия у Степана Александровича не было, хотя иных орденов имелось в достатке…

Оборона Севастополя продолжалась – и вновь Хрулев оказывался там, где было труднее всего. Он был известен и любим в Севастополе всеми. И в России: когда после войны генерал приедет в Петербург, поэт Майков напомнит ему своими стихами об одном эпизоде севастопольской обороны, в которой Степан Александрович не единожды отличился.

Хрулев был в Севастополе почти до самого конца, и лишь рана вынудила покинуть ряды его защитников. После лечения командовал корпусом на Кавказе, затем был зачислен по полевой конной артиллерии.

Он умер в Петербурге 22 мая 1870 года, умер внезапно, во сне. Но еще задолго до этого, предвидя неминуемое, он завещал похоронить его в Севастополе, в городе, где полегло столько его боевых товарищей, в городе, сделавшем его имя бессмертным.

Но память о нем осталась, остались воспоминания, остались песни. Как, например, эта, солдатская, вновь воскрешающая грохот сражения 10 марта 1855 года:

Именно отсюда – от смоленских князей Мономаховичей – ведут свою родословную князья Шаховские. И так распорядилась История, что большинство представителей этого рода, жизнь и деяния которых остались в ее анналах, выдвинулись в XVIII–XIX веках. И одним из них по праву может считаться генерал от инфантерии князь Иван Леонтьевич Шаховской. Он прожил долгую и славную жизнь, и, подводя ее итог, автор биографической заметки о князе в «Месяцеслове» писал: «Подвигами общественной деятельности он приобрел себе право занять место на страницах истории славной для Отечества эпохи, а подвигами любящей души своей снискал всеобщее уважение. Любовь связывала его с молодым поколением, которому он вполне сочувствовал во всем, что есть в нем благородного и доброго, и с любознательностью следил до самых последних минут своей жизни за историческим ходом всего современного».

И.Л. Шаховской. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Действительно, Шаховской жил в славную эпоху. Он родился в 1776 году. Через десять лет был записан в полк, и 18 лет от роду – уже капитан Херсонского гренадерского полка. Начавшаяся война с Польшей призвала его на поле боя. Кто знает, может быть, в этом была некая историческая закономерность, что потомок смоленских князей, города, столь много претерпевшего от оружия Речи Посполитой, первые боевые отличия получил именно на польском театре военных действий?

Молодой капитан участвует в боях при Крутицах, Брест-Литовске, местечке Кобылке. И – в штурме Варшавы в 1794 году.

Итогом этого штурма, предпринятого Суворовым, стало падение города, победоносное окончание войны, а для Шаховского – награждение орденом Св. Георгия 4‑й степени. Как было сказано в официальной бумаге, «за отличное мужество, оказанное 24 октября при взятии приступом Варшавского предместья Праги, где первым овладел бастионом и, быв послан с охотниками, отбил пушку и, поражая оною мятежников, принудил сдаться до 300 человек».

Совсем неплохо для начинающего, по сути, службу офицера. Вся атмосфера тогдашней армии способствовала выковыванию подобных личностей. Главное, было бы желание учиться у более опытных и умудренных годами и схватками товарищей.

Шаховской хотел, и служба его шла успешно. Уже в 1803 году он назначается командиром лейб-гвардии егерского полка, через год производится в генерал-майоры. Участвовал в Отечественной войне: отличился под Витебском, при Бородине, под Красным, за что получил ордена Св. Анны 1‑й степени и Св. Владимира 2‑й.

Заграничные походы русской армии вновь дали возможность проявить себя шефу 20‑го егерского полка (каковым Шаховской пребывал с 1809 года).

1 февраля русский корпус под командованием одного из наиболее смелых партизан, действовавших наряду с Денисом Давыдовым, Фигнером и Сеславиным, генерала Винцингероде подошел к селениям Коканину, Павловску и Боркову (что в шести верстах от города Калиша), где его разъезды обнаружили беспечно отдыхающего неприятеля корпуса Ренье. Корпус этот состоял из саксонцев, главная квартира которых (где пребывал и сам Ренье) располагалась в Калише.

Винцингероде сразу же по выявлении неприятеля послал в обход селений – для предотвращения отхода и нарушения связи между отдельными отрядами саксонской пехоты – свой авангард под началом генерал-майора Ланского: 3 казачьих и 2 гусарских полка с ротой конной артиллерии.

Ланской быстрым маневром выполнил приказ, а вскоре подошла и русская пехота, ведомая принцем Евгением Вюртембергским, в составе которой находился и 20‑й егерский полк во главе со своим шефом.

Саксонцы не долго противились русскому напору, так что скоро деревни были от них очищены, защитники же их частью были переколоты, частью – причем гораздо большей – сдались в плен. Ренье тем временем подослал на помощь своей пехоте кавалерию из Калиша, но русская пехота и ее обрекла на незавидную участь, в чем не преминули особо отличиться егеря, точными залпами поражавшие неприятеля.

Не теряя времени, Винцингероде стремительно двинулся к городку – на сближение с Ренье. Подступив к Калишу, русский корпус обрушил на него сильную канонаду, после чего пехота пошла вперед. Неприятель держался в предместьях до ночи, но затем все же был принужден отступить, подталкиваемый меткими залпами и штыками.

За этот бой генерал-майор Шаховской был награжден Георгием 3‑й степени.

Потом были бои при Лютцене, Баутцене, Пирне, Кульме, Лейпциге, который сделал князя генерал-лейтенантом. Далее – Бар-сюр-Об, Труа, Фершампенуаз, Париж.

По окончании войны Шаховской продолжал служить, так что 1831 год, когда ему вновь пришлось вдохнуть пороховой дым на поле брани, встретил уже генералом от инфантерии и командиром гренадерского корпуса, во главе которого и двинулся на польскую войну.

Принимал участие в сражениях при Белоленке, Грохове, Остроленке. И вновь – у стен Варшавы, где, как и тридцать семь лет назад, проявит столь беззаветное мужество, что будет отмечен еще одним Георгием – уже 2‑й степени.

Казалось, ничего не изменилось за эти годы – тот же город, та же задача, точно такое же отчаянное сопротивление осаждаемых и неукротимая решимость атакующих.

Штурм начался утром 25 августа. К этому дню осаждаемые варшавяне готовились долго, так что город превратился в мощнейшую крепость, защищаемую воодушевленными идеей независимости войсками. Укрепления представляли собой цепь бастионов и люнетов с мощными валами, артиллерийскими батареями, волчьими ямами и рвами впереди. Но уже ничто не могло спасти гарнизон – даже мужество могло лишь отсрочить неизбежное.

Наступающие колонны миновали волчьи ямы, преодолели ров и, используя штыки в качестве ступенек для подъема, неудержимо полезли на бруствер. Взяв первый ряд укреплений, они, не останавливаясь, двинулись к следующему. В 11 часов утра Воля – один из узлов обороны Варшавы – была уже взята. В плен попали 30 офицеров и 1200 солдат. Начальник обороны Воли генерал Савинский, давший слово, что пока он будет жить, русские не войдут в предместье, сдержал его: гренадеры, ворвавшись в костел, который был превращен в один из элементов обороны, в отчаянной рукопашной закололи генерала и его людей прямо у алтаря.

В этот момент к карабинерам с подкреплением прибыл князь Шаховской. Оценив обстановку и отдав должное мужеству противника и упорству своих людей, он сам становится во главе штурмовой колонны, никого не упрекая словом, но лишь увлекая примером и помыслом.

Карабинеры пошли в третью контратаку. На этот раз настолько удачную, что поляки утратили отныне всякую надежду отбить Волю, потеряв в этом деле множество храбрецов.

Предпринимали они контратаки и в других местах, но везде они окончились тем же итогом.

Бой тем временем начал стихать понемногу, но каждый понимал, что это лишь прелюдия и основные сражения разгорятся завтра – 26 августа, в канун годовщины Бородинского сражения.

В этот день по диспозиции под начальством князя Шаховского были полки: императора австрийского, короля прусского, принца Павла Макленбургского и Екатеринославский. Всего 7 батальонов – 3400 человек, которых ему предстояло вести лично на приступ.

Он наступал со своими людьми на левом фланге. В Вольском предместье князь увидел гренадер колонны Палена, которая в начале сражения была по диспозиции впереди его полков. Главная улица предместья простреливалась картечью чрезвычайно жестоко, что вынудило гренадеров вытянуться влево между домами и садами.

Видя это, Шаховской все же решил продолжать наступление.

Встав во главе полка принца Макленбургского, он повел солдат по Большой Вольской улице. Движение происходило под градом пуль и картечи, под шипение конгревовых ракет.

Три раза князь доводил полк до перекрестка недалеко от Вольской заставы, и трижды поляки, осыпая его спереди с обеих сторон картечью и пулями в упор, заставляли подаваться назад. В конце концов генерал взял правее и повел людей между дворами и садами. Здесь его поддержали гренадеры генерал-лейтенанта Набокова, и Шаховской все же оттеснил поляков до городского вала вблизи Вольской заставы, а затем и завладел самим валом.

Другие штурмовые колонны действовали не менее решительно. Мужество русских солдат послужило лучшим аргументом сейму, принявшему решение сдать Варшаву. Так что спустя некоторое время Шаховской, вспоминая молодость, вновь прошелся по ее улицам победителем. И с новыми наградами – Георгием 2‑й степени за Варшаву и с Владимиром 1‑й степени – за преследование неприятеля до прусской границы.

Потом были еще награды и еще должности – за долгую службу их, как правило, и бывает немало. А служба у князя Ивана Леонтьевича Шаховского была долгой, ибо он не разделял жизнь и служение и, может быть, благодаря этому дожил до почтенного возраста – 84 лет.

Орден Св. Георгия – военный орден. Подавляющее большинство награжденных им были строевыми офицерами и генералами. Гораздо меньше тех, кто состоял на штабных должностях. Всех же иных можно легко пересчитать по пальцам. И среди этих единиц особо почетное место принадлежит инженер-генералу и генерал-адъютанту Карлу Андреевичу Шильдеру, который прославился не только как храбрый офицер на поле брани, но и как ученый. Он первый в мире применил электрозапуск ракет, предложил трубную систему обороны крепостей с помощью ракет, выпускаемых по буровым скважинам из-под земли. Также первым в мировой практике Шильдер создал и испытал цельнометаллическую подводную лодку, вооруженную ракетами подводного запуска, разработал подводные мины с электроподрывом и многое другое…

Карл Шильдер родился в семье купца, удалившегося от дел и купившего себе имение в Витебской губернии, 27 декабря 1785 года. Дав домашнее образование, родители отправляют мальчика в Москву, где он вскоре поступает в благородный университетский пансион. В 16 лет его зачисляют унтер-офицером в Московский гарнизонный батальон, через три года юноша участвует в войне с Наполеоном, за Аустерлиц получает орден Св. Анны 4‑й степени и 17 мая 1806 года становится поручиком 2‑го пионерного полка. В августе 1812 года Шильдер – штабс-капитан, через год производится в следующий чин. В 1821 году получает звание полковника, а через пять лет переводится в лейб-гвардии саперный батальон, во главе которого и отправляется на Русско-турецкую войну 1828–1829 годов, войну, которая сделала его имя широко известным в военных и придворных кругах.

К.А. Шильдер. Гравюра середины XIX в.

Первый этап этой будущей славы – участие в осаде и взятии Варны, сильной турецкой крепости, прикрывавшей один из горных проходов через Балканы. Кроме того, Варна была крупным черноморским портом, что увеличивало ее значимость как для османов, так и для русских.

Укрепления ее состояли из 14 бастионов, соединявшихся валами. С севера крепость дополнительно была защищена широким – до 60 метров – рвом и ручьем. Так что нет ничего удивительного, что планомерная осада Варны, начавшаяся 7 августа 1828 года, к 12 сентября – ко времени появления Шильдера – успеха русским войскам пока не принесла.

Наступавшая осень, с приходом которой неминуем был уход русского флота и войск от крепости, побудила главнокомандующего графа Воронцова помыслить о штурме. Ему казалось, что наиболее уязвимые участки обороны – это участки 1‑го бастиона и Морской башни. На них он и сосредоточил свои усилия. И безуспешно.

А прибывший Шильдер, к этому времени уже опытный инженер, увидел более быстрый путь к достижению цели – перенести атаку на середину куртины между 1‑м и 2‑м бастионами и, устроив в ней пространный ложемент, принудить крепость к сдаче без штурма.

План этот созрел у Карла Андреевича как-то сразу, как только он осмотрел позицию. Однако вскоре выяснилось, что для предлагаемого им проекта не хватит (в связи с большим объемом работ) рабочих, и тогда Шильдер предложил сместить направление главного удара, направив его против 2‑го бастиона, благо туда еще до его прибытия были проведены две сапы.

Времени для утверждения этого плана было крайне мало – осень торопила, и поэтому Шильдер идет на нарушение субординации, подав свой проект сразу прямо Николаю I. Император, ознакомившись с предложением Шильдера, одобрил его, и 15 сентября работа закипела.

Карл Андреевич основные усилия сосредоточил на правой, уже начатой сапе – окопе, глубиной около метра и такой же ширины. Эта сапа вышла в обрыв рва и была законсервирована. Теперь Шильдер распорядился на конце правой начать делать ступенчатый спуск. Углубили на три метра, но все равно до дна рва еще было метра четыре, и тогда полковник принял решение повести через ров крытый переход.

Неприятель уже знал о произведенных работах – турки даже пытались проникнуть в отверстие, проделанное русскими саперами, но те, по приказу Шильдера притворив выход толстыми деревянными щитами с бойницами, отбили все атаки.

Подобные щиты Шильдер решил использовать и в дальнейшем – их спустили в ров ребром, углубили ход и поставили за ними стрелков, которые должны были отражать слишком горячее желание турок познакомиться с русской технической новинкой. Затем щиты укрепили турами, плетеными высокими корзинами, наполненными землей, дно рва закидали фашинами (то есть связками хвороста) и такие же фашины уложили сверху. И все это делалось между многочисленными атаками неприятеля, частично разрушавшего их работу, так что под плотным неприятельским огнем все это приходилось заново не по одному разу восстанавливать.

Например, по крытой галерее саперы во главе с Шильдером перебрались на тот берег ручья и начали спешно доводить ход до противоположной стенки рва. За ночь 18 сентября он был выстроен полностью – до отверстия в основании 2‑го бастиона, которое заблаговременно проделали русские артиллеристы при помощи ядер.

А на следующий день турки предприняли атаку на сооружение Шильдера. Несколько сот человек, подкравшись, внезапно напали на галерею. Туман способствовал им в этом, ибо русские увидели неприятеля лишь тогда, когда тот ринулся на них ревущей толпой. Одной из первых жертв этого нападения чуть не стал сам Шильдер. Не спавший в продолжение трех предыдущих суток, он дремал в галерее, прислонившись к одной из тур. Противник выломал ее одной из первых, и над головой полковника блеснула сабля. Но опуститься не успела – Шильдера спас его ординарец Герасим Шулепов, проткнувший турка штыком.

Русские отступили по галерее в обе стороны и теперь обстреливали противника из ружей и картечью, 10 орудий включилось в дело. Но османы, не обращая внимания на этот огненный дождь, предавались вакханалии разрушения. Наконец, когда все было сломано, турки отступили, правда, потеряв значительную часть своих воинов.

Но героизм этот, со стороны неприятеля проявленный, пропал втуне – к полудню следующего дня, пока турки радостно делились друг с другом впечатлениями о вчерашней победе, все было исправлено и обрело прежний вид: галерея вновь существовала, по ней сновали саперы, устраивая под бастионом мины.

Следующая ночь опять доставила Шильдеру массу хлопот – неприятель снова пошел в атаку на его детище, но на этот раз турок ждали, так что их успехи были более скромными, чем в первый раз. Они довольствовались разрушением лишь части сооружения, после чего их отогнали ружейным и картечным огнем. Причем Карл Андреевич получил в этом деле контузию в правую руку.

Но болеть было некогда – надлежало восстановить разрушенное, что и сделали саперы под его началом привычно быстро. На этот раз уже к девяти утра 21 сентября.

Турки тем временем, кроме прямых атак на русский подкоп, вели свой, так что уже можно было ясно слышать голоса. Неприятель, проводя контрподкоп, намеревался взорвать русские заряды, поэтому Шильдер велел производить ложный стук по стене галереи. Кроме того, уверенный, что османы предпримут еще одну атаку на его галерею и попытаются добраться до минных зарядов, он приказал забить с темнотой входы галереи деревянными щитами, что и сделали без промедления, и, как скоро выяснилось, весьма кстати.

Ибо в десять вечера крытая галерея через ров вновь подверглась ожесточенной атаке. Она длилась всего полчаса, но ее начальное ожесточение превосходило все предыдущие попытки неприятеля. На этот раз турки выдержали несколько залпов в упор, но не отступили, а, прорвавшись к переходу, начали яростно его терзать. Но на этом дело и кончилось, так как их попытки ворваться в минные галереи благодаря предусмотрительности Шильдера кончились ничем.

И вновь к утру 22 сентября все было исправлено. По-прежнему русские саперы ложным стуком отвлекали неприятеля, а сами быстро готовились к установке мины. Шильдер решил не рисковать и установить неполный заряд: главное – успеть.

Но даже и неполный заряд – это десятки и десятки пудов пороха. А неприятель готов напасть каждый миг. И тогда начальник подкопа нашел остроумный выход из такого почти тупикового положения.

По его приказу в голове левой, неиспользованной сапы установили большой деревянный ящик, высотой более трех с половиной метров. В нем за толстыми досками у прорезанных бойниц расположился десяток стрелков, и ящик при помощи рычагов пополз вперед, извергая огонь.

Подобное неизвестное доселе чудо поглотило все внимание не избалованных необычностью европейской техники турок, что позволило Шильдеру без особых помех установить в своей правой сапе два минных горна с минимальными зарядами – на 130 и 45 пудов пороха.

Они были взорваны в три часа дня. Этот взрыв еще раз доказал, что главное в этом случае не сколько в заряде пороху, а где он лежит. Ибо за день до этого 180 пудов пороха, взорванного под первым бастионом, почти никакого вреда туркам не принесли. Теперь же иное дело: взрыв был настолько силен, что и сам Шильдер не ожидал подобного эффекта. Весь 2‑й турецкий бастион встал как бы вверх дном, обратившись фронтом к крепости. Воронка, образовавшаяся в результате взрыва, передней стороной засыпала ров, а противоположной образовала довольно значительный земляной вал внутри города, похоронив при этом под грудами земли до 500 неприятельских солдат, собиравшихся отправиться на вылазку.

Через неделю Варна сдалась. И во многом это было заслугой Шильдера. Николай I, наблюдавший в подзорную трубу масштабы и последствия взрыва, произведенного его полковником, по достоинству оценил и то и другое. Сразу после донесения о результатах взрыва император послал Шильдеру через своего флигель-адъютанта князя Суворова орден Св. Георгия 4‑й степени.

Скоро полковник получил чин генерал-майора и был назначен командиром лейб-гвардии саперного батальона. Именно в этих новых качествах – генерала и кавалера – он и отличится в следующем году при осаде Силистрии.

Взятие этой крепости почиталось главнейшей операцией, определяющей успех всей военной кампании 1829 года. Но прежде чем начинать осаду, надлежало организовать переправу русских войск через Дунай и бесперебойное их снабжение всем необходимым.

Для реализации этих задач Шильдер разработал план создания плавучего моста прямо против Силистрии. Одновременно с этим генерал получил приказ по возможности уничтожить турецкие дунайские флотилии и сделать надлежащие приготовления к осаде крепости.

Шильдер выполнил все: при помощи плавучих ракетных батарей он разбил неприятельскую флотилию, и 5 мая 1829 года русский осадный корпус в составе 34 батальонов пехоты, 8 эскадронов конницы и 5 казачьих полков переправился через Дунай.

Тремя колоннами главные силы русской армии под командованием графа Дибича подошли к Силистрии и обложили ее железным кольцом: гарнизон оказался в осаде.

Тогда же, уже на местности, были проанализированы проекты осады Силистрии, которые составлялись еще с осени 1828 года. Один из них принадлежал Шильдеру, полагавшему «не ограничиваться одним занятием гласиса и произведением в главном вале бреши, удобной для приступа, но считать сии действия только началом важнейших работ, посредством коих, заняв ров и утвердившись на крепостном главном вале, можно принудить неприятеля оставить значительную часть крепости и положить оружие или подвергнуться совершенному истреблению». Он хотел взять Силистрию без штурма. И в дальнейшем, когда его точка зрения возобладает, он будет повторять:

– Если я взберусь на бастион и упрямые чалмоносцы не положат оружия, тогда я непременно пойду сапами по улицам города и взорву горнами все их мечети и гаремы.

В своем плане Шильдер рекомендовал действовать напротив 10‑го полигона Силистрии, как предлагали Дибичу почти все генералы. Предлагали потому, что это позволяло задействовать дунайскую флотилию и батареи, установленные ими же на левом берегу Дуная. Учитывая все это, Шильдер и предлагал: «Взорвав контрэскарп одним разом насупротив обоих бастионов атакованного полигона, осаждающий, во время построения спусков и в ров и батарей на гласисе, будет иметь весь ров в своей власти, а кювет шириною около 3, глубиною в 9 футов, простирающийся по всю длину рва, послужит ему почти готовым ложементом. Он может тогда в короткое время совершенно утвердиться во рву, без больших затруднений, и заложить в надлежащих местах, под фланками бастиона и под куртиною, мины, на окончание коих потребуется не более одних суток. Взорвав же сии мины, может он начать венчание воронок, под защитою батарей, построенных на гребне гласиса, приготовить в них ложемент и, таким образом, совсем удалить неприятеля от атакованного полигона с нанесением ему значительного вреда. Если же неприятель не сдастся и тогда, осаждающий, в таких выгодных для него обстоятельствах, может ложироваться на самом главном вале, построить батареи на разрушенных бастионах и на куртине и обратить, таким образом, занятую часть крепости против самого неприятеля».

Однако поначалу Дибич отклонил план Шильдера, доверив ему осадные работы против 5‑го полигона, то есть на левом своем фланге, в качестве лишь ложной либо вспомогательной атаки.

Для ложной атаки выделялась – в отличие от работ на правом фланге – лишь треть рабочих и осадных материалов от общего числа. Тем не менее Шильдер успел за несколько дней, используя своеобразие местности, построить несколько батарей, соединенных ложементами.

Вскоре выяснилось, что работы на правом фланге малопродуктивны, так что с 14 мая участок Шильдера становится главным и через восемь дней он уже готовится заложить полупараллели. В ходе этого Карл Андреевич, видя, что неприятель не имеет передовых постов, решил перенести параллель ближе к его укреплениям, что и было исполнено. Таким образом, русские саперы выиграли 50 саженей – четверть пространства, отделявшего их от османов.

Через два дня по случаю усилившейся активности великого визиря Дибич был вынужден уйти от Силистрии, оставив здесь только отряд в 8000 человек – это против 13 000 турецкого гарнизона, который подкрепляли еще не менее 8000 вооруженных жителей. Так что теперь вся надежда была на Шильдера. И он не подкачал.

Осадные работы шли безостановочно. Даже начавшиеся дожди их не прекратили – воду спустили и работы продолжились. 6 июня сапы дошли до гребня гласиса. Вечером 8 июня были взорваны четыре мины, заложенные против шпица 5‑го бастиона, в полночь на 9 июня взорвали горн, заложенный из шестой сапы, а утром – еще две мины и еще две – на следующий день. В ночь на 13 июня русские войска заняли ров 5‑го полигона. С 14 по 18 июня взрывается по мине. Причем после взрыва двух последних уже стал виден город. За отсутствием стен.

После чего турки начали переговоры о безусловной сдаче, и в тот же день в 10 часов вечера Силистрия пала.

Шильдер же вскоре за отличия, проявленные под ее стенами, стал кавалером Св. Георгия 3‑й степени.

Эта война сделала его известным императору, что в дальнейшем помогло Шильдеру в его многогранной деятельности. Как военной, так и научной. Хотя он эти предметы не разделял.

Карл Андреевич служил долго и пал как солдат: 1 июля 1854 года, обходя работы по осаде все той же Силистрии, он получил ранение гранатой и через десять дней скончался. Николай I, узнав об этой потере, написал командующему армией, в составе которой умерший был до последнего дня: «Потеря Шильдера меня крайне огорчила, такого второго не будет и по знанию и по храбрости».

Иван Николаевич Эссен происходил из старинного дворянского рода. Началом воинской службы стало зачисление его в Измайловский полк возрасте 13 лет.

В январе 1775 года, произведенный в чин поручика, он стал служить в Нашебургском пехотном полку, и 5 декабря того же года был определен старшим адъютантом к генерал-поручику Игельстрому.

В декабре 1781 года Эссен был произведен в чин секунд-майора и переведен сначала в Суздальский полк, а из него – в Смоленский.

В 1783–1784 годах Эссен участвует в кампании против польских конфедератов.

Через два года, 14 июня 1786 года, он в чине премьер-майора уходит в отставку.

Вернувшись на действительную службу в 1788 году, он получил назначение в Нарвский пехотный полк, а затем был переведен в Эстляндский егерский корпус, в составе которого участвовал в русско-шведской войне 1788–1790 годов.

В Финляндии в августе 1789 года он принимал участие в сражении при Аббер-Форсе, а в 1790 году сражался при деревне Волколабии и при защите Транзундских батарей против шведского флота.

Потом снова Польша. Последовав за сводным корпусом, Эссен в 1792 году участвует в сражениях при местечке Сельвии, при фольварке Щутцичи и в кровопролитных боях при взятии Вильмы.

Закончив польскую кампанию, он был произведен в чин полковника и получил назначение в Санкт-Петербургский гренадерский полк.

1 октября 1797 года он стал генерал-майором и назначен командиром Черниговского мушкетерского полка.

Весной 1799 года Эссен возглавил 1‑ю дивизию, которая в составе русских войск под командованием генерала Германа была отправлена в Англию, а оттуда вместе с английскими войсками под общим командованием герцога Йоркского в Голландию для участия в военных действиях.

И.Н. Эссен. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Покинув Россию 20 июля, войска Эссена смогли только 3 сентября прибыть в Голландию, потеряв время при переезде в Ярмут. К тому времени англичане уже выступили в поход.

8 сентября союзники потерпели сокрушительное поражение при Бергене, а генерал Герман попал в плен. Догнав союзные войска, Эссену как старшему по званию, пришлось взять на себя командование русским корпусом. По его предложению было решено выборочно атаковать противника, что стало удачным началом действий войск союзников. Вскоре противник был вытеснен по всей линии, и союзники заняли Алькмар, Берген и Эгмонт. Герцог Йоркский, поздравляя императора Павла I с победой, отзывался с большой похвалой о генерале Эссене.

После заключения Алькмарской конвенции Эссен был произведен в генерал-лейтенанты и награжден орденом Св. Анны 1‑й степени.

Командуя корпусом, Эссен часто жаловался на бездействие англичан, предоставлявших право русским войскам сражаться на самых опасных участках. Русский посол в Лондоне граф С.Р. Воронцов весьма опасался, что такие жалобы могут осложнить отношения с английским кабинетом. Поэтому в октябре 1799 года на место Эссена главнокомандующим русским корпусом был назначен генерал от инфантерии М.И. Кутузов.

Вернувшись в Россию летом 1800 года, Эссену пришлось опровергать все напрасно возведенные на него обвинения, и после этого он был вновь принят на службу шефом Черниговского полка.

23 июня 1802 года он был назначен смоленским военным губернатором, а 11 октября того же года был переведен в том же звании в Каменец-Подольск.

Осенью 1805 года Эссен командовал корпусом, расположенным на западной границе, у Гродно и Брест-Литовска, входившим в состав армии И.И. Михельсона, которая имела две задачи: одна часть армии противостояла Пруссии, а другая должна была соединиться с войсками под командованием Кутузова для совместных с австрийцами действий против Наполеона.

Выступив из Брест-Литовска в сентябре, русские войска временно расположились вдоль русской границы по реке Пилицы, так как Пруссия, ссылаясь на нейтралитет, не пропустила их на свою территорию. Лишь после нарушения Наполеоном нейтралитета Пруссии проходом французов через Анспах, Пруссия согласилась пропустить русские войска, и корпус Ф.Ф. Буксгевдена, а за ним и Эссен в начале октября двинулись через Ольмюц и Крейме на соединение с Кутузовым, который отступал с боями за Дунай к Ольмюцу.

Здесь в начале ноября, соединившись с гвардией и корпусом Буксгевдена, союзники вступили в сражение при Аустерлице. Эссен, следовавший в резерве Буксгевдена, находился в шестидесяти верстах от поля битвы, откуда колонна его, получив известие о неудачном исходе сражения, поспешно отступила через Венгрию в Россию.

После возвращения на родину 8‑я дивизия Эссена вошла в состав Днестровской (Молдавской) армии И.И. Михельсона. Во время Русско-турецкой войны 1806–1812 годов Эссен в сентябре 1806 года был назначен командиром 1‑го корпуса вместо Л.Л. Беннигсена, отправившегося к Западной армии, действовавшей против Наполеона.

Вскоре Эссен получает приказ идти к Брест-Литовску, так как после разгрома Наполеоном Пруссии, срочно потребовалось усилить русские войска, отправленные на помощь Фридриху-Вильгельму. Но сначала он должен был с 9‑й дивизией перейти Днестр и осадить Хотин. В тоже время 10‑я дивизия должна была двигаться на соединение с армией Буксгевдена.

Эссен поспешно переправился через реку и обложил Хотин, который 15 сентября капитулировал перед русскими войсками на условиях, предложенных Эссеном Мехмет-паше. За взятие Хотина Эссен был награжден орденом Св. Владимира 2‑й степени.

В декабре Эссен подошел к Бресту и влился в состав армии М.Ф. Каменского. Из-за противоречий между Каменским, Беннигсеном и Буксгевденом ему пришлось до января 1807 года занимать пространство между Бугом и Наревом, прикрывая границы России от Гродно до Бреста. Действия вверенных ему войск он ограничил только обороной.

В апреле Эссен по болезни был уволен от командования корпусом и назначен дежурным генералом главной армии. Во время сражения под Фридландом он получил тяжелое ранение и вынужден был уехать на лечение в Россию.

После выздоровления Эссен в 1809 году получил назначение в Дунайскую армию, действующую под командованием князя А.А. Прозоровского. Под его командованием находился резервный корпус, расположенный у Ясс и предназначенный для охраны коммуникаций русской армии и обеспечения с тыла занятия Дунайских княжеств. Ни в каких военных операциях корпус Эссена участия не принимал, и, дождавшись замены, Эссен возвратился в Россию.

В июне 1810 года он был назначен вместо Буксгевдена рижским военным губернатором и главным управляющим гражданской частью Эстляндии, Лифляндии и Курляндии.

Во время Отечественной войны 1812 года Эссен был назначен командующим войсками, расположенными в этих губерниях и Риге.

Организовав оборону вверенной ему территории, он вначале ограничивался наблюдением за корпусом маршала Макдональда.

Когда генерал Левиз потерпел поражение у Экау, Эссен, ожидая скорого нападения и осады Риги, приказал сжечь предместья города.

16 июля французские войска подошли к крепости и потребовали ее сдачи. Эссен отказался сдать город. Сам он не вел активных боевых действий, но все-таки тревожил неприятеля, рассылая легкие подвижные отряды.

Смененный на посту командующего войсками в октябре 1812 года маркизом Паулуччи, Эссен подал императору Александру I прошение об увольнении его с военной службы в связи с расстроенным здоровьем.

12 января 1813 года ему был предоставлен временный отпуск. Для лечения Эссен удалился на Балдонские серные воды.

23 августа 1813 года Иван Николаевич Эссен скончался.

Петр Кириллович Эссен родился в Лифляндии. Уже в пятилетнем возрасте он был зачислен вахмистром лейб-гвардии кирасирского полка. В марте 1790 года он был переведен в морской гренадерский батальон, расположенный в Гатчине. На молодого офицера обратил внимание император Павел I и вскоре после своего вступления на престол перевел Эссена в лейб-гвардии Измайловский полк, а 28 декабря 1796 года Эссен был произведен в полковники.

В свои 25 лет он был произведен в генерал-майоры и назначен шефом Выборгского пехотного полка, за отличное состояние которого был в том же году награжден орденом Св. Анны 2‑й степени.

П.К. Эссен. Художник В.А. Голике. 1839 г.

В 1799 году Эссен находился в корпусе генерала Римского-Корсакова в Швейцарии, где ему со своим полком и присоединенными к нему различными отрядами предстояло защищать форпосты от превосходящих сил французов. Он храбро сражался и не только держал оборону, но и наносил поражения неприятелю.

28 августа Эссен разбил французский отряд, 14 сентября ему удалось дважды нанести французам сокрушительное поражение, не уступив им своей позиции. На следующий день он с одним Выборгским полком отразил атаки целого французского корпуса, состоявшего из пехоты и кавалерии и старавшегося прорвать линию сообщений русских войск. 17 и 26 сентября он сражается с французами при Дизенгофе и Шафгаузене. За отличие в этих боях Эссен был награжден орденом Св. Анны 1‑й степени.

26 января 1800 года он был произведен в генерал-лейтенанты.

После возвращения из Швейцарии Эссен получил должность Выборгского военного губернатора и инспектора финляндской инспекции. Два года спустя он был назначен шефом Шлиссельбургского пехотного полка, а еще через четыре года стал начальником 8‑й пехотной дивизии.

Во главе дивизии Эссен принял участие в кампании против Наполеона в 1806–1807 годах.

26 января 1807 года во время сражения при Прейсиш-Эйлау ему пришлось сдерживать численно превосходившего противника, старавшегося обойти правый фланг русских войск, а на следующий день он, находясь в центре русских позиций, против которых были направлены основные силы французов, сумел отразить все атаки противника и отбил у него два знамени. За это сражение Эссен был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени и прусским орденом Красного Орла 1‑й степени.

Впоследствии он принял участие и в других сражениях этой кампании, за что и был награжден орденом Св. Владимира 2‑й степени.

Назначенный затем начальником 27‑й пехотной дивизии, он вместе с ней участвовал в Русско-турецкой войне 1806–1812 годов. За сражение под Журжей, где Эссен искусно обошел левый фланг турок, способствуя своими действиями разгрому неприятеля, он был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость». Затем, командуя осадным корпусом под Браиловом, он заставил крепость капитулировать без боя. В крепости было 221 орудие, много бунчуков и знамен. За взятие Браилова Эссен был награжден орденом Св. Александра Невского.

11 июня 1811 года он отличился в сражении под Рущуком, за что был награжден алмазными знаками к ордену Александра Невского, а после окончания войны Эссен был награжден орденом Св. Владимира 1‑й степени.

С началом Отечественной войны 1812 года Эссену с оставшимися у него войсками было приказано спешить для подкрепления корпуса генерала Сакена.

Во время этого марша утром 7 октября при местечке Ужоле он неожиданно столкнулся со всей австрийской армией князя Шварценберга и французским корпусом генерала Ренье.

Начинать отступление уже было поздно, поскольку тогда весь его отряд был бы уничтожен, и тогда Эссен стремительно бросился на корпус Ренье. Сражение продолжалось в течение целого дня. Шварценберг и Ренье были уверены, что сражаются со всей русской армией, не предполагая, что перед ними всего лишь небольшой отряд. Под покровом ночи русский отряд отступил и успел соединиться с корпусом генерала Сакена.

После этого Эссен участвовал в сражениях при Горностаевке, Волковыске, Рудне, при Красном Дворе, на реке Маховце и в других местах, за что был вторично награжден золотой шпагой, усыпанной бриллиантами, с надписью «За храбрость».

В декабре 1812 года Эссену было приказано сформировать 48 батальонов и 3 пехотных полка (Украинский, Выборгский и Мингрельский). Уже к началу следующего года формирование полков было закончено.

Успешно и быстро выполнив порученное дело, Эссен принял командование над 4‑й пехотной дивизией, с которой он принял участие в кампании 1814–1815 годов. Его дивизия находилась при блокаде крепостей Мец и Шаркун, которые Эссен заставил капитулировать.

После возвращения из Франции он в январе 1817 года был назначен оренбургским военным губернатором, а также управляющим гражданской частью, командиром отдельного Оренбургского корпуса и начальником пограничного края.

В 1819 году он был произведен в чин генерала от инфантерии.

Следующим назначением Эссена стала должность санкт-петербургского военного генерал-губернатора, а потом он стал и членом Государственного совета.1 июля 1833 года Эссен был возведен в графское достоинство. 22 апреля 1834 года он был награжден орденом Св. Андрея Первозванного, а четыре года спустя алмазными знаками этого ордена. В конце 1837 года Эссен обратился к императору Николаю I с просьбой об отставке в связи с преклонным возрастом.

2 декабря 1837 года он был уволен в отставку с оставлением его членом Государственного совета.

Происходил из дворян Тамбовской губернии. В октябре 1770 года поступил рядовым в Орловский пехотный полк и через несколько дней был произведен в сержанты. В начале 1772 года он был произведен в чин подпоручика.

В 1773–1774 годах Сазонов участвовал в Крымском походе, а в 1777–1778 годах – в походах за Кубань.

В апреле 1778 года он был переведен в Ладожский пехотный полк с производством в чин поручика, а в октябре 1782 года переведен в известный лейб-гренадерский, бывший 1‑й гренадерский, батальон. В 1783 году Сазонов стал капитаном.

В русско-шведской войне 1788–1790 годов Сазонов принимает участие с мая 1789 года, когда в составе лейб-гренадерского полка и получив за год до этого чин секунд-майора вошел в корпус генерал-поручика И.И. Михельсона.

И.Т. Сазонов. Художник Дж. Доу. 1820-е гг.

Первое сражение со шведами, в котором участвовали лейб-гренадеры, произошло у переправы Парасальми, в 6 верстах от Сан-Михеля. Говоря о прекрасных действиях полка и называя отличившихся его офицеров, Михельсон особенно рекомендовал «командира батальона секунд-майора Сазонова».

8 июня Сазонов со своим батальоном лейб-гренадер штурмовал Парасальми, а затем и Сан-Михель. Командующий войсками в Финляндии генерал-аншеф граф В.П. Мусин-Пушкин, донося о блистательных действиях лейб-гренадеров, отразивших шведов, атаковавших егерей вторично, писал, что «обращает особенное внимание на секунд-майора Сазонова».

В ходе этого сражения было захвачено несколько шведских знамен и штандартов, которые были отправлены в Санкт-Петербург императрице Екатерине II с секунд-майором Сазоновым как «неустрашимо храбрым и отличным офицером». Императрица лично поздравила Сазонова и наградила чином премьер-майора. А было ему в то время 32 года, девятнадцать из которых он посвятил воинской службе.

Зиму 1789–1790 годов Сазонов провел с полком в Вильманстранде, а 24 апреля участвовал с полком во взятии деревни Тайколы и в дальнейшем преследовании шведов до переправы через Кюмень.

После заключения мира Сазонов был произведен в подполковники. Затем он вместе с полком был направлен в столицу.

В период царствование императора Павла I Сазонов в 1797 году был произведен в полковники, но 28 января 1728 года он, как и многие офицеры старой школы, не принявшие нововведения в армии, был отставлен от службы «на собственное пропитание».

С воцарением императора Александра I Сазонов 14 октября 1801 года вновь был принят на службу с назначением шефом Тамбовского гарнизонного батальона.

11 февраля 1803 года он был произведен в генерал-майоры и назначен шефом Невского мушкетерского полка.

В 1806 году его полк вошел в состав 1‑й дивизии и в конце того же года был направлен на западную границу в качестве резерва армии, действовавшей в Восточной Пруссии. Полк Сазонова был отмечен как один из лучших во время смотра, проводимого императором, за что Сазонов был награжден орденом Св. Владимира 3‑й степени.

В 1807 году Сазонов становится временным комендантом города Вильно, но вскоре направляется с полком в Финляндию, где принимает должность командира 21‑й дивизии.

Во время русско-шведской войны 1808–1809 годов он был оставлен в Або с двумя батальонами своего полка. В июне 1808 года он успешно отражает атаку шведского десанта генерала Фегезака при деревне Лемо, а 5–6 октября он участвовал в отражении десанта генерала Ланстинсгаузена при Локолаксе. Затем 16 октября у Гельзанга Сазонов снова успешно противостоит десанту генерала Бойе.

В конце февраля 1809 года Сазонов со своими двумя батальонами вошел в состав корпуса князя П.И. Багратиона, который должен был овладеть Аландскими островами и для этого пройти по льду пятью колоннами. Третьей колонной командовал Сазонов. Прекрасно проведя колонну в течение суток по ледяной пустыне и заняв Аландские острова, он 8 марта двинулся обратно. Вернулся в Або он уже 13 марта.

В том же 1809 году Сазонов участвует в военных действиях против Австрии в составе войск князя Голицына. Он получает под свое командование резервный корпус, расположенный у Слонима.

В 1810 году он был назначен начальником 14‑й пехотной дивизии 1‑го корпуса П.Х. Витгенштейна, расположенной в Риге.

С началом Отечественной войны 1812 года дивизия Сазонова, отступая вместе со всей русской армией, перешла за Двину. Вскоре он возглавил восьмитысячный резерв, которым руководил в последующих отступательных операциях П.Х. Витгенштейна.

В сражении под Полоцком (5–6 августа) Сазонов командовал второй линией корпуса Витгенштейна. В его распоряжении были девять батальонов, почти вся кавалерия и сорок орудий, с которыми по ходу сражения он своевременно поддерживал первую линию, перебрасывая резерв на самые трудные участки. Но Полоцк все же пришлось оставить.

6 октября Сазонов с тремя полками своевременно выручил атакованный двумя французскими бригадами авангард Е.И. Властова. Отбив нападение, он заставил 3‑й Кроатский полк положить оружие, а 7 октября во время нового сражения за Полоцк он первым ворвался с 12‑й дружиной Николаева в город.

На следующий день после освобождения города Витгенштейн выслал Сазонова с десятитысячным отрядом на соединение с Финляндским корпусом графа Ф.Ф. Штейнгеля, оттесненного Сен-Сиром и вынужденного уйти обратно на правый берег Двины.

11 октября, соединившись с Финляндским корпусом, Сазонов совместно с Штейнгелем нанес поражение баварской дивизии Вреде и затем вновь соединился с Витгенштейном.

В сражении у Чашников (19 октября) Сазонов командовал боевой линией правого корпуса графа Штейнгеля, с которой он и совершил охват левого флага французских войск, что и решило исход боя. За это он был награжден золотой саблей с алмазами и надписью «За храбрость». Это стало последним сражением Ивана Терентьевича Сазонова.

Тяжелая болезнь вынудила его уехать в отпуск, после которого он так и не вернулся к действительной службе.

Происходил из дворян Лифляндской губернии. В 1806 году поступал на службу в инженерный корпус. Служил сначала в Рижской инженерной команде, а затем был переведен в Херсонскую и далее в Очаковскую.

В 1809 году он был произведен в инженер-поручики. На следующий год поступил в распоряжение генерала Опермана, занимающегося строительством крепости на западной границе. Ярмерштет проводит большую работу по инженерной рекогносцировке и топографической съемке на территории между Могилевом, Рогачевом и Бобруйском, последний и стал местом сооружения крепости. Здесь Ярмерштет оставался до начала Отечественной войны 1812 года.

В начале войны он вошел в состав корпуса графа П.Х. Витгенштейна и участвовал в Клестицком и Полоцком сражениях. Учитывая его боевые заслуги, он вскоре был произведен в штабс-капитаны.

Сражение за Полоцк в 1812 году. Рисунок XIX в.

В 1813–1814 годах он участвует в Заграничных походах русской армии, сражаясь под Лютценом, Баутценом, Дрезденом и Лейпцигом. Под Лейпцигом он произвел рекогносцировку позиций французов под непрерывным огнем. За кампанию 1813 года он был награжден орденом Св. Владимира 4‑й степени с бантом и золотой саблей с надписью «За храбрость».

Во время кампании 1814 года он участвовал в Шато-Бриенском сражении и успешно выполнил несколько поручений по устройству переправ через Рейн, а после окончания войны был командирован в крепости Замостье и Модлин. За отличие в кампании 1814 года Ярмерштет был награжден орденом Св. Анны 2‑й степени и произведен в капитаны.

В 1815 году Ярмерштет находился в составе корпуса графа А.Ф. Ланжерона.

После возвращения в Петербург он работал в Динабургской инженерной команде, в которой и оставался до 1819 года.

В том же году он был произведен в подполковники и назначен командиром Киевской инженерной команды, а через два года, учитывая его особые отличия, он был переведен в гвардейские инженеры.

С 1826 года Ярмерштет возглавил Динабургскую инженерную команду, а в 1832 году под его руководством была сооружена Динабургская крепость.

В 1836 году Ярмерштет был назначен командиром Западного инженерного округа и за отличие по службе произведен в генерал-майоры.

В 1839 году он получил назначение на должность начальника инженеров отдельного Кавказского корпуса и управляющего Грузинским инженерным округом. В 1841 году ему пришлось участвовать во взятии аула Черкей.

После этого и вплоть до 1854 года он состоял в должности инспектора инженерных работ в инженерном департаменте. В этот период Ярмерштет был произведен в чин генерал-лейтенанта и награжден орденами Св. Станислава и Св. Анны 1‑й степени.

Затем он был переведен на должность коменданта Нарвской крепости, исполняя ее до 1857 года.

В 1857 году он становится членом общего присутствия инженерного департамента по искусственной части, а затем и членом технического комитета главного инженерного департамента.

С 1864 года Ярмерштет был зачислен в запасные войска по инженерному корпусу.

Дмитрий Константинович Абациев родился в 1857 году и, получив образование, пошел служить в действующую армию.

Он начал военную службу рядовым казаком в качестве личного ординарца генерала Скобелева в 1876 году. Вместе с ним Абациев воевал на фронтах Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. За проявленную храбрость в годы войны он трижды награждался солдатским Георгиевским крестом.

Д.К. Абациев

После окончания войны Дмитрий Константинович поступает в Виленское пехотное училище, которое оканчивает экстерном и получает офицерское звание.

В 1881 году он участвует в Ахал-Текинской экспедиции Скобелева. За штурм Геок-Тепе он был награжден золотой саблей.

В 1896 году Россия получила от китайского правительства концессию на постройку железной дороги через Маньчжурию, а два года спустя арендовала у Китая Квантунский полуостров с Порт-Артуром с правом создания на нем военно-морской базы. В 1900 году, во время подавления Ихэтуаньского восстания, Россия оккупировала Маньчжурию. В ответ Япония начала подготовку к большой войне. Подобно многим другим русским офицерам, Дмитрий Константинович Абациев принял участие в этой войне, а до ее начала служил в императорском конвое.

Войну он встретил полковником, командиром Уссурийского казачьего полка. В 1905 году он был произведен в чин генерал-майора и получил под свое командование бригаду.

В 1912 году Абациев стал командиром 2‑й Кавказской казачьей дивизией, возглавляя которую он и вступил на фронт Первой мировой войны. Он был направлен на Кавказский фронт и участвовал во всех сражениях против турок.

В 1915 году он был назначен начальником Эриванского отряда в Игдыре, с которым вновь освобождал Алашкертскую долину.

Как и многие офицеры, он храбро сражался с неприятелем. Но особенно отличился в кампании 1916 года. В мае началось наступление турецких войск, которое под ударами частей русской армии потерпело полный крах, и к лету русские войска вышли на линию Эллеу – Эрзинджан – Муш – Битлис. При взятии Битлиса отряд Абациева, заняв город, захватил около 1,5 тысячи пленных и 20 орудий.

За ночной штурм Битлиса он был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени.

В сентябре того же 1916 года была проведена реорганизация армии. Группа войск генерал-лейтенанта Н.М. Воробьева, состоящая из 4‑й и 5‑й кавказских стрелковых дивизий, и 2‑я пластунская бригада составили 6‑й Кавказский корпус, который возглавил Дмитрий Константинович Абациев.

В том же году он получил чин генерал-лейтенанта и оставался командиром корпуса до 1917 года.

В 1917 году он был назначен командующим Туземным конным корпусом.

С конца 1918 года Дмитрий Константинович Абациев находился в рядах Добровольческой армии и был участником формирования горских частей.

В эмиграции проживал в Белграде, состоял членом РОВСе. С апреля 1930 года Абациев назначается председателем суда совести и чести для генералов. Умер в Белграде 4 июня 1936 года.

Родился в Тверской губернии в семье выслужившегося из фельдфебелей офицера – участника обороны Севастополя. Начальное образование Михаил Васильевич получил в Тверской классической гимназии, но гимназию он не окончил, а в 1873 году поступил вольноопределяющимся во 2‑й гренадерский Ростовский полк.

Первоначальное военное образование Алексеев получил в Московском пехотном юнкерском училище, из которого был выпущен в 1876 году в 64‑й пехотный Казанский полк.

Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Алексеев вместе с полком был отправлен на фронт 17 июля 1877 года и вошел в отряд генерала Скобелева. Прослужив в строю почти девять лет младшим офицером и около двух лет ротным командиром, Алексеев в 1887 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, которую окончил в 1890 году, получив Милютинскую премию.

М.В. Алексеев. Фото 1915 г.

В 1898 году он был произведен в полковники. В течение этого же периода службы Алексеев начал и свою профессорскую деятельность в Академии Генерального штаба на кафедре русского военного искусства и в 1904 году был удостоен звания заслуженного профессора. В том же году Алексеев был произведен в чин генерал-майора. 30 октября 1904 года состоялось назначение его на должность генерал-квартирмейстера 3‑й Маньчжурской армии. Деятельность Алексеева в Маньчжурии была отмечена золотым оружием, орденами Св. Станислава 1‑й степени с мечами и Св. Анны 1‑й степени.

После окончания Русско-японской войны 1904–1905 годов Алексеев возвратился к оперативной работе, будучи назначен на должность 1‑го обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба. На этой должности он возглавил работу по составлению и разработке планов будущей войны.

В 1912–1914 годах Михаил Васильевич командовал 13‑м армейским корпусом. С началом Первой мировой войны Алексеев – начальник штаба Юго-Западного фронта. Он стал деятельным помощником главнокомандующего фронтом генерала Н.И. Иванова как в стратегической работе, так и по управлению войсками. В сентябре 1914 года после взятия Львова он был произведен в генералы от инфантерии и награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени.

В связи с ожидавшимся германским наступлением Алексеев весной 1915 года был назначен командующем войсками Северо-западного фронта, а летом – командующим войсками Западного фронта, который протянулся от Перемышля до Балтики. Когда в августе 1915 года император Николай II возложил обязанности Верховного главнокомандующего на себя, начальником своего штаба он сделал Алексеева. А.И. Деникин писал, что в этот период «генерал Алексеев стал тактическим руководителем Вооруженных сил русского государства». Отступившие, но неразбитые русские армии были восстановлены к весне 1916 года.

С ноября 1916 по февраль 1917 года Алексеев находился в отпуске по болезни, и его обязанности исполнял генерал В.И. Гурко. Вернувшись из отпуска, Михаил Васильевич сразу же включился в работу и занялся корректировкой плана кампании 1917 года, который в его отсутствие был составлен Гурко и Лукомским. Он перенес действия главного удара на Юго-Западный фронт, а другие фронта по новому плану выполняли вспомогательные функции. На Северном фронте основной удар был возложен на 5‑ю армию генерала А.М. Драгомирова.

При первых известиях о событиях в столице в феврале 1917 года, когда Николай II собрался к отъезду в Петроград, Алексеев убеждал императора не покидать Ставку, чтобы сохранить контроль над армией.

Сам он лично отобрал с фронта надежные части для отправки в Петроград. Однако, получив телеграмму председателя IV Государственной Думы М.В. Родзянко, что тот полностью контролирует положение в столице, а присылка в нее новых войск с фронта лишь ухудшит там ситуацию и что положение спасти может лишь отречение императора, отменил свое прежнее решение.

Алексеев передал императору телеграммы начальников всех фронтов и великого князя Николая Николаевича, и тот, прочитав их, согласился отречься от престола в пользу своего брата великого князя Михаила Александровича, но тот, как известно, отказался его занять.

После отречения Николая II генерал Алексеев был назначен Временным правительством Верховным главнокомандующим русской армией.

Сразу после событий октября 1917 года Алексеев выехал из Смоленска, где проживал с семьей, в Петроград. Он начал формировать военную организацию, построенную на добровольных началах, – будущую Добровольческую армию, – ядром которой должен был стать офицерский корпус при поддержке казачества, юнкеров и других антибольшевистских сил. Из Петрограда в конце ноября по просьбе ряда офицеров Алексеев уехал в Новочеркасск. И уже 2 (15) декабря 1917 года он опубликовал обращение, в котором призывал всех русских военных «спасти Родину». В то же время из Быхова в Новочеркасск прибыл и генерал Корнилов. Между ним и Алексеевым, вообще не очень симпатизирующих друг другу, начались трения, приводившие к столкновениям, носившим весьма резкий характер. Но вскоре они поделили между собой власть: Алексеев стал ведать вопросами финансов, внутренней и внешней политики, а Корнилов принял командование армией.

В июне 1918 года начался 2‑й Кубанский поход. С занятием Екатеринодара генерал Алексеев как Верховный руководитель Добровольческой армии уделял много внимания созданию гражданского управления в городе. Он также стал инициатором создания Особого совещания, выполнявшего функции правительства. Генерал Деникин остался командующим армией, действуя в полном согласии с Алексеевым.

18 августа 1918 года генерал Алексеев утвердил «Положение об Особом совещании» и был выбран его первым председателем. Но к тому времени он был уже болен и 25 сентября 1918 года скончался.

В начале 1920 года при эвакуации из Екатеринодара семья перевезла его прах за границу и похоронила на русском кладбище в Белграде. На его могиле есть надпись: «Михаил Васильевич Алексеев – русский полководец».

Родился в семье офицера. Военное образование получил во Владимирской военной гимназии Киева, а затем окончил 1‑е военное Павловское училище. В 1876 году был произведен в офицеры и направлен для прохождения службы в Александропольскую крепостную артиллерию.

В 1900 году был назначен командиром батальона 124‑го Воронежского пехотного полка, через год – 127‑го Имеретинского пехотного полка, а период Русско-японской войны стал командиром 2‑й бригады 16‑й пехотной дивизии. С декабря 1904 года и до конца войны Балуев возглавлял штаб 6‑го армейского корпуса.

П.С. Балуев. Рисунок 1916 г.

Летом 1910 года Петр Семенович был произведен в генерал-лейтенанты с назначением начальником 17‑й пехотной дивизии. Вместе с ней он встретил Первую мировую войну.

На фронте Балуев находился с первых дней войны. В августе 1914 года его дивизия отличилась в сражении у деревни Гута, полностью разгромив полк противника и захватив полковое знамя. За успешные боевые действия Балуев был награжден Георгиевским оружием и назначен командиром 6‑го армейского корпуса, входящего в состав 2‑й русской армии. В течение оставшихся месяцев 1914 года его корпус постоянно перебрасывался, но во время всей кампании этого года частям корпуса Балуева сопутствовал военный успех. Находясь в составе 2‑й армии, корпус успешно деблокировал крепость Осовец; в составе 10‑й армии фланговым ударом сумел выйти в тыл немецкой армии. К концу года 6‑й корпус был передан новосформированной 1‑й армии. В одном из боев Петр Семенович был тяжело ранен и несколько месяцев из-за ранения находился в резерве при штабе Минского военного округа. Затем получил под свое командование 5‑й армейский корпус, с которым принял участие в кампании 1915 года.

В августе 1915 года Балуев был произведен в генералы от инфантерии.

В кампании 1916 года возглавил левофланговую группу 2‑й армии, состоящую из трех армейских корпусов, и успешными действиями и умелым руководством сумел выбить противника из Постава, взяв в плен 18 офицеров и более полутора тысяч солдат. Его заслуги были отмечены орденом Св. Георгия 4‑й степени. В том же году он был назначен командующим Особой армией генерала Гурко, совмещая командование корпусом и руководство армией.

Весной 1917 года Особая армия была передана в состав Юго-Западного фронта и дислоцировалась в районе Полесья. В период июльского наступления армия была мало задействована. После провала наступления и практического разгрома армий фронта Балуев назначается командующим 11‑й армией, которая стремительно отступала и была деморализована. Балуев сумел собрать немногие части и даже отразить наступление немецкого генерала Винклера на Тарнополь. Но вскоре город пришлось оставить.

В августе 1917 года Балуев был назначен командующий Западным фронтом. Весь год войска Западного фронта простояли на своих позициях, не принимая участия в военных действиях. Лишь в июле 10‑я армия Западного фронта сделала попытку перейти в наступление западнее Минска. Но ее действия против 12‑й немецкой армии успеха не имели.

В 1918 году Петр Семенович Балуев перешел на службу в РККА. В 1920 году он стал членом Особого совещания при Главкоме Вооруженных сил Республики.

Последние годы жизни занимался преподавательской деятельностью. Скончался в 1923 году.

Николай Николаевич Баратов происходил из дворян Терского казачьего войска. Начальное образование получил во Владикавказском реальном училище. Затем он учился во 2‑м Константиновском и Николаевском инженерном училищах. Был произведен в офицеры в 1884 году и начал служить в 1‑м Сундженско-Владикавказском полку Терского казачьего войска.

В 1901 году Баратов был назначен командиром 1‑го Сундженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска, с которым участвовал в военных действиях во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. За боевые отличия он был награжден золотым оружием. В 1906 году произведен в генерал-майоры. На следующий год Баратов получил назначение на должность начальника штаба 2‑го Кавказского армейского корпуса. Звание генерал-лейтенанта Николай Николаевич Баратов был удостоен в 1912 году.

Н.Н. Баратов. Фото 1910-х гг.

В Первую мировую войну Баратов командовал 1‑й Кавказской казачьей дивизией. Его дивизия отличилась при проведении Сарыкамышской операции. Затем успешно действовала в районе горного хребта Агридаг, захватив 2,5 тысячи пленных.

С октября 1915 года Баратов получил под командование 1‑й Кавказский (экспедиционный) отдельный кавалерийский корпус. Именно на этой должности проявился его военный талант.

Осенью 1915 года резко ухудшилась обстановка в Персии, где активизировались многочисленные германские и турецкие агенты. Начали действовать сформированные ими вооруженные диверсионные отряды. Вся страна оказалась на грани гражданской войны. Чтобы не допустить втягивания Персии в войну, командующий Кавказским фронтом великий князь Николай Николаевич добился разрешения на проведение Хамаданской операции.

Для ее осуществления и был привлечен 1‑й Кавказский экспедиционный кавалерийский корпус (3 батальона, 39 сотен при 20 орудиях). Его соединения были переправлены из Баку и 30 октября высадились в порту Энзели. В течение следующего месяца корпус совершил несколько рейдов вглубь Персии. В декабре были заняты Хамадан и несколько населенных пунктов на подступах к Тегерану. Были также пресечены попытки неприятельских отрядов проникнуть в восточную часть Персии и Афганистан.

В апреле следующего, 1916 года 1‑й Кавказский экспедиционный кавалерийский корпус занял Ханекин. Лишь 150 километров отделяло русские войска от столицы Персии. Но англичане предпочли помощи своего союзника сдачу в плен. 29 апреля их войска капитулировали в Кут-эль-Амара. После этого турецкое командование направило против корпуса Баратова группировку, численно превосходившую русские войска. По приказу великого князя Николая Николаевича русские войска прекратили наступление.

В апреле 1917 года Баратов был назначен командиром 5‑го армейского корпуса, находившегося в составе Кавказской армии. В июле он был возвращен на пост командующего Кавказского кавалерийского корпуса в Персии, а в августе ему было присвоено звание генерала от кавалерии. Баратов командовал корпусом до его расформирования в июне 1918 года.

Летом 1918 года Николай Николаевич Баратов вступил в Добровольческую армию и в августе в качестве ее представителя находился в Грузии. В сентябре 1919 года в Тифлисе на Баратова было совершено покушение, и в результате ранения ему была ампутирована нога. В 1920 году эмигрировал вместе с частями армии генерала Врангеля. За границей по поручению барона занимался вопросами помощи военным инвалидам, став одним из организаторов Союза инвалидов.

Проживал в Париже. Николай Баратов скончался 22 марта 1932 года и был похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Алексей Алексеевич Брусилов происходил из рода потомственных военных. В 1872 году он – прапорщик 15‑го Тверского драгунского полка. Участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, получил несколько наград. Потом были долгие годы успешной службы. Новый век он встретил уже генералом…

15 мая 1912 года его назначили помощником командующего войсками Варшавского военного округа, а в декабре того же года произвели в чин генерала от кавалерии, то есть полного генерала. На протяжении двух лет он замещал командующего округом во время его отсутствия. Летом 1913 года Брусилов получил приказ военного министра принять 12‑й армейский корпус в Киевском округе. Штаб округа находился в Виннице. В нем были две пехотные дивизии, одна бригада, две кавалерийские дивизии, артиллерия, саперные части. Численность корпуса, расквартированного по всей Подольской губернии, равнялась 50 000 человек.

19 июля (1 августа) Германия объявила войну России, а через два дня напала на Бельгию и Францию. На следующий день в войну вступила Англия. Войска брусиловской армии выступили к австрийской границе.

Юго-Западный фронт развернулся на протяжении 450 верст от Ивангорода до Каменец-Подольска. В состав фронта (командующий Н.И. Иванов, начальник штаба М.В. Алексеев) входило четыре армии: 4‑я А.Е. Эверта, 5‑я П.А. Плеве, 3‑я Н.В. Рузского и 8‑я Брусилова, находившаяся на самом крае фронта.

А.А. Брусилов. Фото 1914 г.

В состав 8‑й армии (135 000 человек при 472 орудиях) входили 12‑й корпус из Киевского округа (под командованием генерала Радко-Дмитриева), 7‑й и 8‑й корпуса из Одесского округа (под командованием генералов Э.В. Экка и Л.В. Пеша) и 24‑й корпус (под командованием генерала А.А. Цурикова), только начинавший прибывать передовыми эшелонами к границе. В армии также имелась одна кавалерийская и четыре казачьи дивизии.

7 (20) августа войска 8‑й армии пересекли государственную границу. Противник не оказывал сопротивление и отступал. Русские войска продвигались вглубь Галиции, населенной славянами, дружественно относящимся к русским солдатам. Только за 8 дней наступления войска армии, развернувшись на фронте в 45 километров, продвинулись на 130–150 километров и приближались к Галичу.

С утра 16 (29) августа завязались бои на реке Гнилая Липа, продолжавшиеся три дня. После сражения при Гнилой Липе австрийцы отступали, бросая обозы и артиллерийские орудия. Преследуя их, войска 8‑й армии обходили с юга Львов. Авиационная разведка уже докладывала, что из этого города потоком уходят на запад поезда, а по шоссе в том же направлении движутся пехотные колонны противника. Становилось понятно, что австро-венгерские войска собираются оставить Львов.

21 августа в 11 часов утра передовые кавалерийские отряды вступили во Львов. На следующий день, 22 августа (4 сентября), войска 34‑го корпуса овладели Галичем, сильные форты которого противник оставил без боя. В качестве трофеев русским досталось до 40 орудий. В ночь с 23 на 24 августа был взят Миколаев. Галич-Львовская операция была завершена. Брусилов был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени. Вскоре армии Брусилова было приказано продвигаться южнее линии Львов – Городок – Перемышль, а затем обеспечить левый фланг фронта и блокаду Перемышля.

В ходе Галицийской операции русские войска потеряли 230 000 человек убитыми и ранеными, что явилось весьма ощутимым для войск Юго-Западного фронта. В целях пополнения войск личным составом и боеприпасами операция была приостановлена. Австро-венгерские войска потеряли до 300 000. Из них около 100 000 человек попали в плен. Австро-Венгрия оказалась на грани катастрофы. За Галицийскую битву Брусилов был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

Лишь к декабрю бои на Юго-Западном фронте затихли, а в Ставке стали разрабатывать планы будущей кампании. Вначале Верховный главнокомандующий предполагал наступать лишь на Северо-Западном фронте с целью разгрома восточнопрусской группировки противника, но штаб Юго-Западного фронта убедил его, что они также в состоянии вести наступательные действия.

Сам Брусилов доказывал, что главным направлением кампании 1915 года должны были стать Карпаты. Он предлагал овладеть выходами на Венгерскую равнину, а потом начать наступление по ней, используя многочисленную конницу. Конечной целью кампании должно быть взятие Будапешта. Брусилов просил усилить его армию пехотным корпусом и кавалерией, а также доукомплектовать изрядно поредевшие в боях дивизии. Но уже 9 (22) – 11 (24) января 1915 года австро-венгерские войска начали наступление, нанеся два удара – от Ужгорода на Самбор и от Мункача на Стрый. Брусилов не имел достаточных резервов и решил прикрыть лишь основные направления, действуя особенно от Дуклинского перевала до Балигрода, обеспечивая при этом и свои фланги.

9 (22) марта после шестимесячной осады сдался австро-венгерский Перемышль. В русском плену оказалось 9 генералов, 2500 офицеров и 120 000 солдат. Среди трофеев было 900 орудий. Значение взятия Перемышля не ограничивалось лишь пленными и трофеями. Освободились войска осадного отряда, которые пошли на пополнение действующих армий. Прекратилось наступление противника, стремившегося деблокировать крепость.

18 (31) марта Брусилов отдал приказ о безостановочном продвижении на запад. Но кроме австрийцев войскам 8‑й армии противостоял немецкий корпус генерала Марвица. После длительных боев войскам Брусилова удалось преодолеть Бескидский хребет, но развить успех оказалось нечем. Войска понесли серьезные потери, сильно устали, а на каждое орудие осталось лишь 200 снарядов. Из штаба фронта Брусилову сообщили, что улучшение снабжения можно ожидать лишь к осени, и отдали приказ 3‑й и 8‑й армиям перейти к обороне. 10 (23) апреля император Николай II посетил Перемышль и пожаловал Брусилову звание генерал-адъютанта.

Потом были еще бои, победы и поражения. А 17 (30) марта 1916 года «генерал наступления» Брусилов был назначен главнокомандующим войсками Юго-Западного фронта.

Юго-Западный фронт открывал кампанию 1916 года. Неделей позже должен был перейти в наступление Западный фронт, а Северный лишь ограничивался демонстративными действиями. 20 мая Брусилов отдал приказ о начале артиллерийской подготовки на рассвете 22 мая.

За первые три дня наступления войска 8‑й армии достигли значительных результатов: фронт был прорван на протяжении 70–80 верст и на глубину до 25–30 верст. 25 мая (7 июля) был взят Луцк. Только к полудню 24 мая в плену оказалось 900 офицеров и 40 000 солдат противника, 77 орудий и 134 пулемета.

31 мая (13 июня) Брусилов отдал директиву войскам о продолжении наступления и окончательном разгроме австро-венгерских войск. К 10 (23) июня в ходе наступления войска Брусилова взяли в плен более 4000 офицеров и около 200 000 солдат, захватили 219 орудий и 674 пулемета. Постепенно Ставка стала понимать необходимость перенесения главных действий на Юго-Западный фронт. Она отдала директиву о передаче 3‑й армии из состава Западного фронта в Юго-Западный. Были получены войска с Северного фронта.

В этих условиях Брусилов приказал всем армиям быть готовыми перейти в общее наступление. Главной силой фронта по-прежнему оставалась 8‑я армия, нацеленная на Ковель. 21 июня (4 июля) войска Юго-Западного фронта возобновили наступление. Проведя артиллерийскую подготовку, они прорвали фронт и, сломив сопротивление противника, спустя несколько дней вышли на реку Стоход, но форсировать ее так и не смогли. Понимая, что австро-венгерские войска не удержатся на Стоходе, германское командование перебросило сюда свои дивизии.

Брусилов приказал прекратить наступление на этом направлении и возобновить здесь наступление лишь после подвоза артиллерии и получения резервов. Ни 11‑я, ни 7‑я армии не добились существенных результатов. Лишь 9‑я армия успешно двигалась вперед и 25 июня (8 июля) взяла Делетин.

11‑я армия заняла Броды, 7‑я – Монастержиску. Под натиском 19‑й армии австро-венгерские войска были вынуждены оставить Буковину и Станислав.

В ходе летнего наступления 1916 года войска Юго-Западного фронта захватили в плен 8924 офицера и 408 000 солдат противника. В качестве трофеев было взято 581 орудие и 1795 пулеметов. Австро-Венгрия была фактически выведена из войны, и в серьезных операциях ее войска больше не участвовали. Немалую роль летнее наступление сыграло и на общем фоне Первой мировой войны. Чтобы ликвидировать прорыв с Западного и Итальянского фронтов, было снято 70,5 пехотной и 3,5 кавалерийской дивизий. В боях против войск Брусилова участвовали даже турки. Это не могло не отразиться на результатах обороны Вердена и сражении при Сомме, которые вели англо-французские войска.

Наступление Юго-Западного фронта было первым успешным наступлением, проведенным в условиях позиционной войны. С помощью нескольких одновременных ударов, наносившихся по всему фронту, была прорвана оборона противника сразу на нескольких участках. Это тем удивительней, что операция на ее первом этапе проводилась без стратегических резервов. В наступлении проявилось тесное взаимодействие и пехоты, и сопровождающей ее артиллерии, что сыграло немалую роль в прорыве обороны противника.

Значение наступления Юго-Западного фронта признано и в мировой литературе. Это одна из немногих наступательных операций, названных в честь командовавшего ими. За победы в летнем наступлении 1916 года Брусилов был награжден Георгиевским оружием, украшенным бриллиантами…

После Февральской революции у него не сложились отношения с Временным правительством и Керенским. 19 июля 1917 года Брусилов получил приказ сдать командование генералу Корнилову и, не дожидаясь его прибытия в штаб, выехать в Петроград. В столицу Брусилов не поехал, а заявил, что уезжает в Москву, где у него была квартира.

В 1920 году он предложил свои услуги большевикам, которые привлекали к службе в Красной армии бывших генералов и офицеров русской армии. Брусилов был включен в состав Особого совещания при главнокомандующем всеми Вооруженными силами Республики С.С. Каменеве и вскоре стал его председателем. Осенью 1920 года Брусилов был назначен членом Военно-законодательного совещания при Реввоенсовете Республики. В 1923 году он был назначен инспектором кавалерии РККА. Но долго существовать управлению Брусилова было не суждено. Его расформировали, а самого Брусилова перевели в Реввоенсовет для исполнения особо важных поручений, по сути уволив в отставку.

Простудившись, Брусилов заболел воспалением легких и скончался 17 марта 1926 года на 73‑м году жизни.

Граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков родился 27 мая 1837 года. Военную службу начал в 1856 году в лейб-гвардии Конном полку и через два года получил офицерский чин. В 1867 году Илларион Иванович получил под свое командование лейб-гвардии гусарский полк Его Величества, а в 1873 году к этой его должности прибавилось еще и командование 2‑й бригадой 2‑й гвардейской кавалерийской дивизии. В 1874 году Воронцов-Дашков стал начальником штаба гвардейского корпуса.

С началом Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Илларион Иванович находился в составе Рущукского отряда, возглавляя кавалерию. Непосредственным его командиром был будущий император, а пока великий князь Александр Александрович. С того времени между Воронцовым-Дашковым и Александром III установились самые теплые отношения. После окончания войны с Турцией Воронцов-Дашков принял под командование 2‑ю гвардейскую пехотную дивизию и оставался ее командиром до 1881 года. В 1890 году он был произведен в чин генерала от кавалерии. В феврале 1905 года был восстановлен пост наместника на Кавказе, который и занял Илларион Иванович Воронцов-Дашков. Одновременно он был также и главнокомандующим войсками Кавказского военного округа и войсковым наказным атаманом Кавказских казачьих войск.

И.И. Воронцов-Дашков.

Фото 1914 г.

С началом Первой мировой войны он был назначен командующим Кавказской армией и фронтом. В состав Кавказской армии в начале войны входило два армейских корпуса – 1‑й Кавказский и 2‑й Туркестанский – 66 пехотных и 2 казачьи дивизии – всего 153 батальона, 175 сотен, 12 саперных рот, 350 полевых орудий. Личный состав армии равнялся 170 000 солдат и офицеров. Кавказская армия располагалась на линии фронта от Черного моря до озера Урмия. В ее задачи входило удержание железной дороги Баку – Владикавказ, Военно-Грузинской дороги, соединяющей Тифлис с Владикавказом, и защита Баку. Главным было не допустить турок на территорию Кавказа.

В ноябре 1914 года Россия, а затем Великобритания и Франция официально объявили Турции войну, и в ответ на это турецкое правительство провозгласило «священную» войну против стран Антанты. Турецкие сухопутные войска, насчитывавшие около 800 000 человек, развернулись в районе проливов (1, 2 и 5‑я армии), в Турецкой Армении (3‑я армия), в Сирии и Палестине (4‑я армия) и в Месопотамии (6‑я армия). Наиболее активные действия в ходе войны велись на Кавказском театре.

Боевые действия на Кавказском фронте в 1914 году начались встречным сражением в районе Киприкея. 2 ноября русские войска перешли границу и через пять дней захватили турецкую киприкейскую позицию в 50 километрах от турецкой крепости Эрзурум и несколько других важных пунктов. Но уже 11 ноября турки, подтянув резервы и создав превосходство в силах, в свою очередь потеснили русские войска. В ходе сражения в районе Киприкея русские были вынуждены отойти, но к 18 ноября, также усилившись подошедшими подкреплениями, остановили противника, а через три дня сами перешли в наступление и отбросили турецкие войска. На батумском направлении был высажен турецкий десант, оттеснивший русские войска к Батуми. В условиях наступившей зимы командование русской армии 9 декабря решило остановиться на рубеже Маслахат – Арди.

22 декабря турки начали наступление на Сарыкамыш. Сковывая фронтальными атаками основные силы Сарыкамышского отряда, они стремились двумя корпусами обойти его правый фланг. К 25 декабря турецким частям удалось выйти к Сарыкамышу – в тыл главным силам русских, создав для них трудное положение. Однако русское командование не собиралось оставлять Сарыкамыш без боя. В этот район были срочно переброшены подкрепления, и наступление турок было остановлено. Затем, перейдя в наступление, части Кавказской армии добились значительных успехов. Так, 4 января 1915 года попал в окружение и целиком сдался в плен 9‑й турецкий корпус во главе со своим командиром и командирами дивизий. А 14 января, развив наступление по всей линии, русские войска сумели отбросить противника на исходное положение. В ходе боев турки потеряли более 90 000 человек, и 3‑я турецкая армия фактически была уничтожена. Потери Кавказской армии составили 20 000 человек убитыми и более 6000 обмороженными. Итогом Сарыкамышской операции стало вступление русских войск на территорию Турции, и были созданы благоприятные условия для дальнейшего развития наступления на эрзурумском направлении.

К концу марта 1915 года Кавказский фронт имел в своем составе 111 батальонов, 212 сотен и 364 орудия. На ольтинском направлении действовал 2‑й Туркестанский корпус, на сарыкамышском – 1‑й Кавказский и на эриванском – 4‑й Кавказский. В районе Карса и западнее его имелся сильный резерв – 28 батальонов, 36 сотен и 64 орудий.

В феврале 1915 года на Кавказском фронте турецкое командование решило перейти к оборонительным действиям. Это было вызвано как погодными условиями, так в основном плохим снабжением армии боеприпасами и продовольствием. На правом фланге Кавказского фронта русские войска продолжали наступление, почти полностью вытеснив турок из Батумской области. На левом фланге сложилось более сложное положение, так как персидское правительство потребовало вывода русских войск с территории персидского Азербайджана. Турецкое командование направило в район озера Урмия 2 пехотные дивизии с артиллерией и курдский отряд. Тем не менее в июне русские войска 4‑го Кавказского корпуса начали наступление между озерами Ван и Урмия, и вскоре весь этот район был очищен от турецких войск.

Скончался Илларион Иванович Воронцов-Дашков на юге России 15 января 1916 года.

Василий Иосифович Гурко родился 8 мая 1864 года в семье генерал-фельдмаршала И.В. Гурко. Начальное образование получил в классической гимназии, а затем продолжил обучение в Пажеском корпусе. Окончив корпус в 1885 году, Гурко был произведен в офицеры и направлен для прохождения службы в Гродненский гусарский полк. В дальнейшем он поступает в Николаевскую академию Генерального штаба, которую оканчивает по первому разряду в 1892 году. Гурко служил при штабах Туркестанского, Виленского и Варшавского военных округов. Участвовал в Англо-бурской войне 1899–1902 годов, был военным агентом при армии буров.

В.И. Гурко (Ромейко-Гурко). Портрет 1919 г.

В марте 1905 года Гурко был назначен командиром 2‑й бригады Урало-Забайкальской сводной казачьей дивизии. После окончания войны он принял командование над бригадой 4‑й кавалерийской дивизии и находился в этой должности до октября 1906 года. В декабре 1910 года он был произведен в генерал-лейтенанты. В 1911 году Гурко получил под командование 1‑ю кавалерийскую дивизию, которой и командовал в первые месяцы начавшейся в 1914 году мировой войны.

Его дивизия вошла в состав 1‑й армии под командованием генерала Ренненкампфа и действовала в Восточной Пруссии. За проявленные мужество и героизм во время проведения Восточно-Прусской операции Гурко был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени. В ноябре 1914 года он уже командовал 6‑м армейским корпусом. Во время прорыва позиций 2‑го армейского корпуса немецкими частями Гурко своевременно поддержал активными действиями своего корпуса части 2‑го корпуса и сумел не только исправить положение, но и остановить наступление германских войск. В мае – июне 1915 года при проведении операций на Днестре войска 6‑го корпуса под командованием Гурко нанесли поражение австро-венгерским войскам. В плен было взято свыше 13 000 солдат, 6 орудий и более 40 пулеметов. За успешное проведение операций Гурко был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

В декабре 1915 года Гурко заменил генерала П.А. Плеве, на посту командующего 5‑й армии. В начале 1916 года Гурко был произведен в генералы от кавалерии.

В августе 1916 года Василий Иосифович Гурко был назначен командующим Особой армией Юго-Западного фронта, только что закончившего наступление в ходе Брусиловского прорыва. В ее состав вошли войска гвардии, 1‑й и 30‑й армейские корпуса и 5‑й кавалерийский корпус. На армию Гурко Брусилов возложил нанесение главного удара на Ковель. Планировавшееся на конец сентября наступление было сорвано сильным ударом немецких частей, которые нанесли поражение 4‑му Сибирскому армейскому корпусу под Синюхами. В начале октября войска Гурко вступили в бой вместе с 8‑й армией. Сражение, получившее название 5‑го Ковельского, продолжалось до 5 октября и было остановлено из-за нехватки боеприпасов.

В ноябре 1916 – феврале 1917 года Гурко временно исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего во время болезни генерала М.В. Алексеева. В этот период он проявил твердость характера и сумел противостоять попыткам союзников, стремившихся ускорить наступление русских войск в кампании 1917 года. К февралю Гурко провел реорганизацию армии, сократив количество батальонов в полках с четырех до трех, а из освободившихся батальонов сформировал дополнительные дивизии в составе корпусов. При планировании кампании 1917 года Гурко и Лукомский приняли решение о переносе стратегического направления на Румынский фронт и Балканы. Решение Гурко было поддержано только Брусиловым, остальные категорически высказались против этого плана. В феврале на свой пост начальника штаба Верховного главнокомандующего вернулся Алексеев, и Гурко так и не удалось настоять на принятии своего плана.

После Февральской революции с марта по май 1917 года Гурко командовал войсками Западного фронта, сменив генерала А.Е. Эверта. Он отказался принять присягу Временному правительству и 4 марта 1917 года опубликовал письмо Николаю II, в котором выражал надежду на восстановление монархии.

В июле 1917 года Гурко был арестован и заключен в Петропавловскую крепость за переписку с Николаем II. Вскоре он был освобожден из-под стражи и по решению правительства выслан за границу. В эмиграции жил в Италии, активно участвовал в деятельности РОВСа. В дальнейшем занимал пост председателя Союза инвалидов. Василий Иосифович Гурко скончался в Риме 2 февраля 1937 года.

Антон Иванович Деникин родился в 1872 году в пригороде города Влоцлавска Варшавской губернии. Его отец происходил из крепостных крестьян Саратовской губернии. Антон был единственным ребенком в семье.

После окончания начальной школы Антон Деникин в 1882 году поступил в Ловичское реальное училище, где проявил высокие способности к математике. Этому способствовали его занятия репетиторством на родине после смерти отца. В училище Антон пользовался авторитетом у одноклассников и учителей; ему дали прозвище Пифагор. В 1890 году Деникин блестяще окончил училище, и перед ним открылась перспектива поступления в любой технический вуз. Но Антон решил посвятить себя военному делу, чему способствовали рассказы отца об армейской жизни и его желание видеть сына офицером. Подготовка офицеров русской армии в то время осуществлялась в военных и юнкерских училищах. В военное училище Деникин поступить не мог из-за своего низкого происхождения, поэтому, предварительно вступив в 1‑й стрелковый полк, он поступил на военные курсы при Киевском пехотном юнкерском училище. По окончании курсов (в августе 1892 года) А.И. Деникин был произведен в подпоручики и получил назначение во 2‑ю полевую артиллерийскую бригаду.

А.И. Деникин. Фото 1918–1919 гг.

На третьем году службы в артиллерийской бригаде Деникин начал подготовку к поступлению в Академию Генерального штаба в Петербурге. Это было самое престижное высшее военно-учебное заведение России. В академии Деникин учился 5 лет. После окончания капитан Деникин год находился на военных сборах, а в 1900 году вернулся на службу в свою 2‑ю полевую артиллерийскую бригаду, заняв должность старшего офицера батареи.

28 октября 1904 года Деникин, к тому времени получивший чин подполковника, вступил в должность начальника штаба Забайкальской казачьей дивизии. Во время Русско-японской войны Деникин принял участие в боях на одном из самых опасных участков фронта Маньчжурской армии – в районе Мукдена. 26 июля 1905 года он получил звание полковника и был награжден двумя орденами.

В начале Первой мировой войны А.И. Деникин, к тому времени уже генерал, был назначен командующим сводным отрядом, который находился в составе так называемой Железной бригады (4‑й стрелковой бригады). 8 сентября 1914 года бригада переправилась через реку Щерек у местечка Лан и заняла исходное положение для наступления. Перед отрядом генерала Деникина была поставлена задача овладеть главными силами рубежом Пяски, Якимчище и держать под постоянным огнем переправы через реку Верещица. Оценив обстановку, Деникин решил наступать двумя колоннами, а для прикрытия левого фланга выделить боковой отряд. Но австрийцы сами неожиданно перешли в наступление, опередив русских. Они бросили в бой до пяти пехотных полков с артиллерией; обстановка сложилась крайне тяжелая. Тем не менее сводный отряд Деникина с большими потерями отразил все атаки и прочно закрепился на достигнутом рубеже (так называемой «высоте 310»). За проявленный героизм генерал Деникин был награжден Георгиевским оружием.

Вновь свою блестящую боевую репутацию Железная бригада подтвердила в Карпатском походе. Задача состояла в том, чтобы «оттеснить противника за Карпаты, захватить карпатские проходы и прочно на них утвердиться».

Деникин принимал активное участие и в других крупных сражениях Первой мировой войны, в том числе и в Брусиловском прорыве. Весомый вклад в разгром врага в Брусиловском прорыве внесли стрелки Железной дивизии под командованием Деникина. После этого его имя стало весьма популярным в русской армии.

Весть об отречении Николая II Деникин встретил с надеждой на будущее. Спокойной была реакция генерала на создание Временного правительства. 31 марта 1917 года Деникина неожиданно назначили начальником штаба Верховного главнокомандующего. Спасение России Деникин видел в установлении военной диктатуры. Он считал, что члены Временного правительства не смогут навести порядок в стране – для этого нужны другие люди. К таким людям Деникин причислял Краснова и Корнилова. В период своей деятельности в Ставке в апреле – мае 1917 года Деникин окончательно определил, кто является его политическими врагами. Деникину были антипатичны меньшевики и эсеры, но его главными врагами стали большевики – «антипод буржуазной революции».

В августе 1917 года генерал-лейтенант Деникин по протекции Корнилова был назначен главнокомандующим войсками Юго-Западного фронта. Здесь, в Ставке, у него состоялась беседа с генералом Корниловым, который видел спасение России в предоставлении ему диктаторских полномочий с последующим созывом Учредительного собрания. Деникин без колебаний выразил поддержку своему кумиру. Между тем требования генерала Корнилова о предоставлении ему диктаторских полномочий испугали Временное правительство, и Керенский решил отстранить генерала от должности Верховного главнокомандующего.

Крах Корниловского мятежа привел к аресту многих генералов, в том числе и Деникина. Некоторое время он находился на гауптвахте. Победу большевиков в октябре 1917 года он и другие арестованные генералы восприняли враждебно.

Еще будучи под арестом, генералы вынашивали идею развития Белого движения. Его основателями стали М.В. Алексеев, Л.К. Корнилов и А.М. Каледин. Генерал Алексеев направил обращение тем, кто выступал против большевиков, с просьбой прибыть в город Новочеркасск для вступления в Добровольческую армию.

В декабре 1917 года в Добровольческую армию вступило лишь 500 офицеров и юнкеров. Вообще ее формирование шло крайне медленно. Деникин был временно назначен командующим этой армией.

В середине января Добровольческая армия была наконец сформирована. Она насчитывала всего 5000 человек, но была очень сильна в моральном отношении. В состав армии входили Корниловский ударный полк, офицерский, юнкерский и георгиевский батальоны, четыре артиллерийские батареи, инженерная рота, офицерский эскадрон и рота из гвардейских офицеров.

В январе 1918 года между белыми и красными развернулись ожесточенные бои за Ростов, Новочеркасск, Таганрог. Они принесли успех Добровольческой армии, однако решать крупные стратегические задачи она не могла из-за своей малочисленности. В результате отряды белогвардейцев и казаков оставили вышеназванные города; 11 февраля, разочаровавшись в результатах борьбы, застрелился атаман Каледин.

Теперь Добровольческая армия насчитывала всего 3,5 тысячи человек, из них около тысячи были ранены или больны. Впервые остро встал вопрос о самом существовании Белого движения на юге России. В этой обстановке генералы собрали экстренное совещание и решили с боем пробиться к Екатеринодару, а там отдохнуть и продолжить борьбу со свежими силами. Так начался 1‑й Кубанский (или Ледяной) поход. Генерал Корнилов назначил Деникина своим заместителем.

В станице Ольгинской Добровольческая армия была наскоро переформирована. Пехоту теперь составляли Офицерский, Партизанский и Ударный полки.

В начале марта Добровольческая армия вступила на кубанскую землю и прошла по ней 25 километров. Надежды Корнилова и Деникина на помощь не оправдались: кубанцы еще не были охвачены Гражданской войной и заняли нейтральную позицию. Кроме того, усилилась активность красных отрядов. Корнилов и Деникин выработали смелый план взятия Екатеринодара. Вскоре белая армия стремительно начала наступление, но утром 14 апреля генерал Корнилов был убит. Генерал Деникин встал во главе Добровольческой армии.

С конца февраля 1919 года главными фронтами Гражданской войны стали Восточный и Южный.

4 марта 1919 года перешли в наступление войска Колчака. Генерал Деникин тоже готовился к серьезному выступлению. К тому времени его армия насчитывала 85 000 человек, а от Англии, Франции, США он получал материальную помощь. В белую армию вступили недовольные большевистской политикой крестьяне-середняки и среднее казачество. Костяк армии по-прежнему составляли офицеры и богатое казачество.

К началу 1920 года численность белых и красных на юге России была примерно равной – около 50 000 штыков и сабель с каждой стороны. Тем не менее хорошо организованные действия Красной армии не позволили белогвардейцам одержать победу.

В апреле 1920 года Деникин и его семья переехали в Англию, а через некоторое время начались их скитания по Европе. Потом была Америка. 8 августа 1947 года Антон Иванович Деникин скончался от сердечного приступа. Похоронили его сначала на кладбище в Детройте, а затем его прах перевезли на русское кладбище Св. Владимира в штате Нью-Джерси.

Потомственный военный, его отец Михаил Иванович Драгомиров, генерал от инфантерии, был крупным военным теоретиком и педагогом. Брат – Абрам Михайлович – генералом от кавалерии. Военное образование получил в Пажеском корпусе и в 1886 году был произведен в офицеры в лейб-гвардии Семеновский полк.

В 1892 году он получил высшее военное образование, окончив Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду, и был направлен служить в штаб Киевского военного округа. Прошел путь от командира роты 130‑го пехотного Херсонского полка до начальника штаба округа. Участвовал в Русско-японской войне в качестве начальника штаба сначала 12‑го, а затем 1‑го армейских корпусов.

В 1913 году Драгомиров был произведен в генерал-лейтенанты.

В.М. Драгомиров. Фото 1917 г.

В годы Первой мировой войны Драгомиров был начальником штаба 3‑й армии, которой командовал Н.В. Рузский. Когда армию возглавил генерал Радко-Дмитриев, Владимир Михайлович не смог с ним сработаться и попросил о переводе его на другую должность. В начале ноября 1914 года Драгомиров был переведен на должность начальника 2‑й гвардейской пехотной дивизии, а уже через месяц он стал командиром 8‑го армейского корпуса, входящего в состав 8‑й армии генерала Брусилова. Участвовал в Карпатском походе, и после тяжелых боев войска корпуса заняли Мезо Лебоч. Затем корпус был атакован превосходящими силами противника (9 дивизиями) и вынужден был отступить с занимаемых позиций.

В марте 1915 года Драгомиров был назначен начальником штаба Юго-Западного фронта. В этот период немецким командованием была проведена операция на участке 3‑й русской армии в районе Горлице – Тарново. Несмотря на то что Драгомиров поддержал командующего 3‑й армией Радко-Дмитриева в оценке критического положения 3‑й армии и что он настаивал на перегруппировке сил для спасения положения русских войск, Владимира Михайловича обвинили в интригах против командующего 3‑й армией и в панических настроениях. В мае 1915 года его сняли с занимаемого поста и перевели в распоряжение Верховного главнокомандующего.

В сентябре 1915 года Драгомиров получает назначение на должность командира 8‑го армейского корпуса. В бою при Вишневце корпус нанес поражение частям 2‑й австро-венгерской армии, взяв в плен около 10 000 человек, 7 орудий и 26 пулеметов. Затем части корпуса успешно действовали в сражениях на реке Хорупань и у Клевани.

Во время наступления летом 1916 года 8‑й армейский корпус действовал в составе 8‑й армии Юго-Западного фронта. По плану операции 8‑я армия наносила главный удар на Луцк, отвлекая на себя внимание частей противника, что должно было облегчить выполнение основной задачи войскам Западного фронта. Войскам Юго-Западного фронта предстояло преодолеть сильно укрепленную полосу обороны противника, созданную с применением новейших инженерных средств.

Русские войска ни на одном из участков фронта не имели подавляющего превосходства в численности, а по количеству тяжелых орудий уступали противнику втрое. Русское командование рассчитывало на внезапность наступления, которое готовилось заблаговременно и велось очень скрытно. Подразделения выводились в тыл, где обучались преодолению укрепленной полосы. Разведка тщательно изучила весь район предстоявшего наступления. Передовые части войск Юго-Западного фронта постарались максимально приблизить свои траншеи к позициям австрийцев. Местами первые траншеи противников разделяло всего 100 метров.

Начало наступления было запланировано на 15 июня, но по просьбе союзников операция была перенесена на более ранний срок – на 4 июня, и начать ее поручалось войскам Юго-Западного фронта. При ее проведении командующим Юго-Западным фронтом генералом А.А. Брусиловым была предложена новая идея прорыва позиций противника – одновременное нанесение ударов всеми армиями фронта, что не давало противнику возможности определить направление главного удара.

При проведении операции 8‑я армия Юго-Западного фронта, действовавшая на луцком направлении, достигла наибольшего успеха. Уже 7 июня русские войска овладели Луцком, продвинувшись в глубину обороны противника на 25–30 километров. Противостоявшая ей 4‑я австрийская армия в составе 12 пехотных и 4 кавалерийских дивизий была разгромлена.

8‑й корпус Драгомирова сражался на луцком направлении и в бою взял около 2000 пленных (в том числе 1 генерала) и 7 орудий. В ходе боя Владимир Михайлович получил тяжелое ранение и был отправлен в госпиталь.

После курса лечения он вернулся в корпус, но из-за разногласий с генералом Калединым Драгомиров был переведен на должность командира 16‑го армейского корпуса, входящего в состав 7‑й армии.

В апреле 1917 года Драгомиров был переведен в резерв чинов при штабе Киевского военного округа, а в августе 1917 года он вышел в отставку.

После октября 1917 года Владимир Михайлович уезжает в эмиграцию. Жил в Югославии, был выбран председателем Русского общества офицеров Генерального штаба.

Скончался 29 января 1928 года в югославском городе Зелунце.

Николай Иудович Иванов родился в семье военнослужащего. Решив стать военным, он поступил в 1‑ю Петербургскую военную гимназию, а затем продолжил обучение в Павловском кадетском корпусе и Михайловском артиллерийском училище, которое окончил в 1869 году. Иванов был произведен в офицеры и направлен для прохождения службы в 3‑ю гвардейскую гренадерскую бригаду.

В составе бригады Иванов принял участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов и в конце войны за боевые отличия был произведен в капитаны.

Н.И. Иванов. Фото 1910-х гг.

В 1884 году Иванов был назначен командиром 2‑й батареи 2‑й гвардейской бригады, а в 1888 году он был переведен на работу в Главное артиллерийское управление в должности заведующего мобилизационной частью. В 1890 году Иванов получил должность командира Кронштадтской крепостной артиллерии. До начала Русско-японской войны Николай Иудович заслужил в военных кругах репутацию отличного артиллерийского командира и знатока практического применения артиллерийских частей. В 1900 году он исполнял должность начальника артиллерии десантного корпуса.

Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов Иванов был направлен в Маньчжурскую армию в распоряжение ее командующего А.Н. Куропаткина. Летом 1904 года он возглавил Восточный отряд (с 1905 года 3‑й Сибирский корпус), сменив погибшего генерала Ф.Э. Келлера. Отряд отличился при обороне ляоянских позиций, отбивая все атаки японцев умелым использованием артиллерии. Затем участвовал в деле на реке Шахе, а во время Мукденского сражения долгое время удерживал позиции на левом фланге 1‑й Маньчжурской армии, покинув их только после получении приказа об отступлении. За боевые отличия во время Русско-японской войны Николай Иудович был награжден орденом Св. Георгия 4‑йстепени и золотым оружием, украшенным бриллиантами. После войны Иванов еще некоторое время оставался в должности начальника тыла Маньчжурской армии, а затем был назначен командиром 1‑го армейского корпуса, входящего в состав Петербургского военного округа.

С апреля 1907 года Иванов назначается кронштадтским генерал-губернатором и начальником Кронштадта. В том же году он был пожалован в генерал-адъютанты и на следующий год произведен в генералы от артиллерии. Николай Иудович состоял членом Совета обороны, а после его упразднения возглавил войска Киевского военного округа.

В годы Первой мировой войны, с июля 1914 до марта 1916 года, командовал Юго-Западным фронтом. Войска фронта действовали против австро-венгерских армий на трех направлениях. Основной задачей Юго-Западного фронта был разгром войск Австро-Венгрии и воспрепятствование их отходу за Днестр. В ходе Галицийской битвы противнику было нанесено тяжелое поражение, и его потери составили 400 000 солдат, в том числе 100 000 пленными. Потери русских войск составили 230 000 человек. Неприятель был вынужден оставить Галицию и отойти за линию рек Дунаец и Бяла. За успешное проведение Галицийской операции Иванов был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени (орден Св. Георгия 3‑й степени он получил в 1907 году).

В дальнейшем ходе кампании 1914 года Юго-Западный фронт принимал участие в Варшавско-Ивангородской операции и в Краковском походе.

В начале 1915 года Иванов представил в Ставку план вторжения в Венгрию. План был одобрен, и командующему фронтом были обещаны подкрепления. Несмотря на то что резервы так и не были получены, операция началась успешно. В ходе 3‑й Карпатской битвы 3, 8 и 9‑я армии Юго-Западного фронта нанесли поражение 2‑й и 3‑й австро-венгерским армиям, и к началу апреля было завершено форсирование Карпат. Противник потерял более 800 000 человек. В связи с тем, что все требования Иванова о подкреплениях и снабжению боеприпасами остались без ответа, он приказал приостановить наступление.

Весной 1915 года немецким командованием было предпринято мощное наступление на русские войска на участке Горлице – Тарново, результатом которого стало общее отступление всех русских армий. Летом русские войска были вынуждены оставить Галицию, понеся огромные потери – 500 000 человек и 350 орудий – в ходе Горлицкой операции. В конце 1915 – начале 1916 года Иванов неоднократно отказывался предпринимать наступательные действия, пока ему не будет предоставлен требуемый запас боеприпасов. В марте 1916 года он был заменен на посту командующего фронтом генералом Брусиловым и назначен членом Государственного совета.

27 февраля 1917 года Николай Иудович был назначен командующим Петроградским военным округом с чрезвычайными полномочиями и подчинением ему всех министров. В его распоряжение был предоставлен Георгиевский батальон, усиленный двумя пулеметными ротами. Кроме того, Иванову должны были быть направлены по два кавалерийских и пехотных полка с Северного и Западного фронтов. Но уже 1 марта он получает телеграмму от императора, в которой тот требует ничего не предпринимать до его приезда.

После отречения Николая II Иванов был арестован. Освобожденный в конце 1917 года, он уезжает на Дон. В 1918 году Иванов принимает предложение генерала Краснова и становится командующим Особой Южной армией, состоящей из Воронежского, Астраханского и Саратовского корпусов.

Скончался Николай Иудович Иванов на юге России от тифа 11 февраля 1919 года.

Атаман Каледин вошел в историю СССР как заклятый враг советской власти. До рокового выстрела, оборвавшего его жизнь, он прошел большой боевой путь русского офицера.

Алексей Максимович Каледин родился 24 октября 1861 года в семье казачьего полковника в станице Усть-Хоперской. Его отец, участник героической обороны Севастополя во время Крымской войны, с детских лет готовил сына к военной службе. Начальное военное образование Алексей Каледин получил в Воронежской военной гимназии, а затем продолжил обучение в Михайловском артиллерийском училище.

В 1882 году после окончания училища Каледин был отправлен на Дальний Восток, где начал службу в конно-артиллерийской батарее Забайкальского казачьего войска.

А.М. Каледин. Фото 1918 г.

Обладая недюжинными способностями и решив продолжить обучение, Каледин в 1887 году поступает в Академию Генерального штаба. Окончив ее в 1889 году, он был направлен в Варшавский военный округ, а затем переведен на Дон для работы в штабе Донского казачьего войска. Знания и неутомимая энергия сделали Каледина в 1906 году помощником начальника штаба.

В 1907 году Алексей Максимович был произведен в генерал-майоры. Начиная с 1910 года он находился на командных должностях и к началу войны приобрел большой опыт по руководству воинскими подразделениями.

Перед войной, в 1913 году, он становится генерал-лейтенантом и командиром 12‑й кавалерийской дивизии. Под его руководством дивизия стала одним из лучших боевых соединений русской армии. Начавшаяся вскоре война подтвердила это.

В 1914 году с началом военных действий дивизия Каледина вошла в состав 12‑го армейского корпуса 8‑й армии Юго-Западного фронта. Во время сражений Каледин проявлял личную храбрость и, в отличие от многих командиров, не посылал, а сам водил войска в бой. За бои под Львовом в конце августа 1914 года он был награжден Георгиевским оружием, а в октябре получил орден Св. Георгия 4‑й степени. В следующем году за прорыв обороны противника в районе Бендер Каледин был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени. В этом бою Алексей Максимович был тяжело ранен, но уже через полгода снова вернулся в строй и был назначен командиром 12‑го армейского корпуса.

В мае 1916 года командующий 8‑й армией генерал Брусилов был назначен на пост командующего Юго-Западного фронта. По рекомендации Брусилова на пост командующего 8‑й армией был поставлен Каледин. Знаменитый Брусиловский прорыв был осуществлен во многом благодаря успешным действиям 8‑й армии на главном, луцком, направлении. В течение одного дня Каледин прорвал оборону 4‑й австрийской армии и еще через два дня занял Луцк. В плен было взято около 44 000 солдат и офицеров противника.

В дальнейшем война приняла преимущественно позиционные формы борьбы, и боевая активность 8‑й армии Каледина, впрочем, как и других соединений, стала затухать.

Кризисная обстановка в России после событий Февральской революции привела к началу разложения русской армии. Как истинный офицер, Каледин не мог мириться с деятельностью солдатских комитетов, с постоянными митингами, с неподчинением приказам. В те дни Брусилов писал М. Алексееву: «…Каледин потерял сердце и не понимает духа времени. Его необходимо убрать. Во всяком случае, на моем фронте ему оставаться нельзя».

В апреле 1917 года Каледин был «убран с фронта» и переведен в члены Петроградского военного совета. Обиженный таким к себе отношением, Алексей Максимович уезжает домой, на Дон.

На Дону ему предложили принять пост войскового атамана, но он отказался. Но затем ему все-таки, хотя с большой неохотой, пришлось согласиться. 30 июня 1917 года на Большом войсковом круге Каледин был избран атаманом войска Донского и возглавил войсковое правительство. Приняв пернач атамана, Каледин сказал: «Я пришел на Дон с чистым именем воина, а уйду, быть может, с проклятиями».

В августе 1917 года на Государственном совещании в Москве Каледин выступил с программой подавления революционного движения. Он требовал наведения порядка в армии, для чего предлагал поставить ее вне политики, распустить в войсках все комитеты и советы, восстановить дисциплину в воинских частях самыми решительными методами.

Каледин выразил свою моральную поддержку генералу Л.Г. Корнилову после его смещения с поста главнокомандующего и ареста. За это его обвинили в участии в Корниловском мятеже, и Керенский потребовал ареста Каледина. Но собравшийся в сентябре 1917 года войсковой круг заявил о непричастности Каледина к мятежу и не выдал своего атамана.

События октября 1917 года Алексей Максимович оценил как государственный переворот, преступление и с первых дней прихода к власти большевиков начал с ними борьбу. Получив телеграмму о вооруженном восстании в Петрограде, а затем и распоряжение начальника штаба Ставки генерала Н.Н. Духонина о необходимости борьбы с советской властью, А.М. Каледин заявил, что «окажет в тесном союзе с правительствами других казачьих войск полную поддержку» Временному правительству, а до его восстановления берет на себя всю полноту власти в Донецкой области. Установив связь с Украинской Центральной радой, Кубанским, Терским и Оренбургским войсковыми правительствами, Каледин стремился свергнуть советскую власть и создать новое временное правительство России.

Каледину очень мешала деятельность всевозможных советов и комитетов, созданных на Дону и ведущих пропаганду в пользу большевиков. Часть казачества была склонна верить в обещания новой власти и ждала экономических реформ.

Алексей Максимович давал на Дону прибежище всем, кто бежал от большевиков. Вокруг Каледина стали группироваться люди, выехавшие на Дон со всей России, в том числе члены бывшего Временного правительства, представители различных политических партий, офицеры царской армии. Генералы Л.Г. Корнилов, М.В. Алексеев, А.И. Деникин, хорошо знавшие Каледина по Первой мировой войне, начали с середины ноября формировать в Новочеркасске Добровольческую армию. Надо сказать, что Каледин до последнего момента надеялся избежать кровопролития. Но, когда вследствие восстания в Таганроге и Ростове власть захватили большевики – военно-революционные комитеты, отряды Добровольческой армии выступили в военный поход против большевиков.

Введя военное положение, Каледин направил воинские части в города для ликвидации советов. Отряды добровольцев генерала Алексеева 2 декабря после семидневных боев заняли Ростов и стали наводить порядок на Дону. В декабре в Новочеркасске был создан руководящий центр – «триумвират» (Алексеев – Корнилов – Каледин). Правительства США, Великобритании и Франции, видя в Каледине наиболее значительную силу российской контрреволюции, выразили готовность оказать ему финансовую помощь и прислали своих представителей в Новочеркасск. Воинские формирования Каледина вырастали в серьезную угрозу существованию Советской республики. Открыв путь Белому движению на Дону, Каледин, по сути, жертвовал собой. Против Дона большевики бросили сразу все наличные военные силы.

Уже 8 декабря Совет народных комиссаров обращается к трудовому казачеству с призывом выступить против контрреволюции; была отменена обязательная воинская повинность для казаков и им предоставлен ряд льгот. Для борьбы с Калединым и Центральной радой создается Южный революционный фронт со штабом в Харькове под командованием В.А. Антонова-Овсеенко.

В январе 1918 года советские войска начинают наступление. Они были поддержаны восстаниями рабочих и красным казачеством. Вскоре был освобожден Таганрог, и красные отряды двинулись на Ростов, а затем и Новочеркасск. Собравшийся в станице Каменской «красный» казачий съезд объявил о низложении Каледина, Войскового правительства и о создании Донского военно-революционного казачьего комитета.

Атаман Каледин на войсковом круге предложил свою отставку, но круг ее не принял.

После освобождения Ростова и Новочеркасска Добровольческая армия во главе с Корниловым отступила на Кубань. Положение на Дону становилось для Каледина безнадежным: полки начали выходить из подчинения, рядовые казаки стали за денежное вознаграждение продавать большевикам своих офицеров. Реально для защиты Дона у Каледина оставалось всего около 150 штыков. На заседании войскового правительства 11 февраля 1918 года Алексей Максимович заявил о сложении с себя полномочий войскового атамана и предложил правительству уйти в отставку. При обсуждении этого вопроса он попросил говорить короче, так как «от болтунов Россия погибла». В тот же день Алексей Максимович Каледин застрелился.

Будущий герой обороны Порт-Артура и генерал-лейтенант родился в Тифлисе в семье военнослужащего. Роман был младшим ребенком в многодетной семье, где кроме него было еще девять детей. С шестилетнего возраста он начал работать – разносил питьевую воду на улицах города и базаре. Стараниями старшего брата, перебравшегося в Петербург, Роман Кондратенко был определен на учебу в Полоцкую военную гимназию на казенный счет. Гимназию он окончил в числе лучших учеников в 1874 году и поступил в Николаевское инженерное училище в Петербурге. После прохождения полного курса он был выпущен из училища подпоручиком в 1‑й саперный батальон, находившийся в Тифлисе.

Это был 1877 год – начало русско-турецкой войны. Роман Кондратенко изъявил желание принять участие в военных действиях, но в отправке на фронт ему было отказано. Внимательно следя за ходом войны, Кондратенко решил усовершенствовать свои военные знания и в 1879 году успешно сдал вступительные экзамены в Военно-инженерную академию.

Генерал Р.И. Кондратенко осматривает Порт-Артурские позиции. Фото 1904 г.

Окончив академию по первому разряду, штабс-капитан Кондратенко был направлен для прохождения службы в Батуми, в распоряжение начальника Чорохской военной дистанции. Здесь Кондратенко разрабатывает проект строительства новой крепости. Вместо имеющихся там береговых батарей Роман Исидорович предложил создать новые укрепления. Проект был продуман до мельчайших подробностей – определено наиболее удобное расположение укрытий, мастерских, кладовых, пороховых погребов.

В 1884 году Роман Кондратенко был награжден орденом Св. Станислава 3‑й степени и произведен в капитаны. Он не только разработал проект, но и внимательно следил за его реализацией. Беспокойный молодой офицер все время что-то требовал от начальства, поэтому, когда он подал просьбу о поступлении в Военную академию Генерального штаба, его с радостью отпустили.

В 1885 году он поступает в академию сразу в старший класс и на следующий год оканчивает ее по первому разряду с зачислением в штат офицеров Генерального штаба.

В течение следующих восьми лет он служил в штабе Виленского военного округа, был не раз награжден за отличную службу и дослужился до чина полковника.

В 1895 году Кондратенко назначается на должность начальника штаба войск Уральского военного округа, но вскоре по его личной просьбе он был направлен в город Сувалки, приняв в командование 20‑й стрелковый полк.

В 1900 году полк Кондратенко был направлен в Китай для ликвидации боксерского восстания, но к моменту прибытия полка восстание было уже подавлено.

В 1901 году Роман Исидорович направляется на службу в Приамурский военный округ на должность дежурного генерала штаба округа. В ноябре 1903 года он был произведен в генерал-лейтенанты и вскоре назначен начальником 7‑й Западно-Сибирской бригады (в дальнейшем дивизии), дислоцированной в Порт-Артуре.

С первых дней приезда в Порт-Артур заботой Романа Исидоровича стало укрепление оборонных сооружений крепости. До начала Русско-японской войны 1904–1905 годов им была проделана огромная работа, и, как отметил современник, «…то, что не было сделано за семь лет, Кондратенко, насколько это было возможно, сделал за несколько месяцев».

С началом войны Роман Исидорович, оставаясь дивизионным командиром, одновременно стал начальником обороны города и крепости. Большую, но недолгую помощь ему оказывал адмирал Макаров, назначенный командующим Тихоокеанским флотом. Однажды он сказал Кондратенко: «Я скоро перестану здесь говорить с кем-либо, кроме вас. Какого вопроса ни коснись, все упирается в Кондратенко». И действительно, Роман Исидорович занимался всеми вопросами жизни и обороны Порт-Артура, часто решая и те, что выходили за пределы его компетенции.

К сожалению, после поражения русской армии осада Порт-Артура была предрешена. Уже летом 1904 года бои вплотную приблизились к городу. Предложение о сдаче крепости поступило 3 августа, и после отказа японские войска начали 6 августа первый штурм. К этому времени стараниями Кондратенко были усилены укрепления на подступах к фортам крепости, батареям и редутам, были устроены проволочные заграждения и заложены фугасы.

Разносторонние знания позволили Кондратенко в короткий срок фактически заново создать систему обороны. Широко используя инициативу подчиненных, под его руководством были созданы и использованы новые виды вооружения – ручные гранаты («бомбочки»), скатывающиеся на противника шаровые мины. Была проведена электризация проволочных заграждений, морская артиллерия переделана на минометы, а морские минные аппараты переоборудованы для стрельбы торпедами с суши.

После победы японцев под Ляоляном натиск на Порт-Артур усилился. Противник все сильнее сжимал кольцо осады. В сентябре и октябре защитники крепости отбили 2‑й и 3‑й штурмы. Во время 4‑го штурма в ноябре русские вынуждены были оставить гору Высокую, потерю которой Кондратенко сильно переживал.

За время обороны его авторитет сильно вырос, его не просто уважали в войсках, а искренне любили. Его мужество и героизм были отмечены орденами Св. Георгия 4‑й и 3‑й степеней.

2 декабря во время осмотра форта № 2, подвергшегося очередной атаке, Роман Исидорович Кондратенко попал под обстрел японской артиллерии и погиб вместе с восьмью офицерами в каземате форта, куда угодил 11‑миллиметровый снаряд. С его смертью вопрос о судьбе Порт-Артура был решен – генерал Стессель и сменивший Кондратенко генерал Фок 20 декабря 1904 года сдали крепость, хотя ресурсы обороны еще не были исчерпаны.

После окончания войны останки Романа Исидоровича Кондратенко были вывезены в Петербург и торжественно захоронены на кладбище Александро-Невской лавры.

Родился в семье священника. Поступив на учебу в Литовскую духовную семинарию, Платон Лечицкий прервал учебу и, решив стать военным, был зачислен в Варшавское пехотное юнкерское училище. Затем он прошел курс в офицерской стрелковой школе и в 1880 году был произведен в офицеры в 39‑й пехотный резервный кадровый батальон. Был командиром роты и батальона.

В 1900 году Лечицкий принимал участие в ликвидации боксерского восстания в Китае и за боевые отличия был произведен в полковники.

До начала Русско-японской войны он командовал стрелковыми полками и вступил в войну в качестве командира 24‑го Восточно-Сибирского стрелкового полка. За годы войны его храбрость и инициативность создали Лечицкому репутацию выдающегося полкового командира. В 1904 году он был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени и Георгиевским золотым оружием. В том же году он был пожалован во флигель-адъютанты. В 1905 году Лечицкий производится в генерал-майоры и назначается в свиту Его Величества.

После войны Платон Алексеевич находился на должности командира дивизии, и в августе 1908 года он был произведен в генерал-лейтенанты с назначением на должность командира 18‑го армейского корпуса.

В 1910 году Лечицкий был направлен командовать войсками Приамурского военного округа, одновременно став наказным атаманом Амурского и Уссурийского казачьих войск.

Чин генерала от инфантерии он получает в 1913 году.

С началом Первой мировой войны Платон Алексеевич назначается командующим 9‑й армией, вошедшей в состав Юго-Западного фронта. В кампании 1914 года части 9‑й армии отличились при форсировании реки Сан во время преследования отступающих австро-венгерских войск, при взятии Сандомира, при прорыве фронта на реке Опатовка. В декабре 1914 года русские войска под командованием Лечицкого нанесли поражение 1‑й австро-венгерской армии, взяв в плен около 12 000 солдат противника. Боевые заслуги Платона Алексеевича были отмечены Георгиевским оружием, украшенным бриллиантами.

П.А. Лечицкий. Фото 1900-х гг.

В начале 1915 года 9‑я армия была переформирована и получила приказ действовать на крайнем левом фланге фронта. После неудачного наступления, связанного с тем, что армию еще не закончила сосредоточение на новых позициях, в мае она снова перешла в наступление. Но даже успешные действия 9‑й армии не улучшили в целом положения на Юго-Западном фронте. В Заднестровском сражении армия Лечицкого взяла около 20 000 пленных и 20 орудий, но при общем отступлении войск фронта она была вынуждена оставить Галич и выгодную галицкую позицию.

При планировании наступательной операции 1916 года главнокомандующий фронтом А.А. Брусилов отвел 9‑й армии вспомогательную роль. Несмотря на это, армия Лечицкого имела в ходе проведения операции крупный успех, разбив 7‑ю австро-венгерскую армию. В ходе сражения противник потерял до 70 000 человек, в том числе 39 000 пленными. Потери русских составили 14 000 человек.

После февраля 1917 года Лечицкий сдал командование армией и в апреле по собственной просьбе вышел в отставку.

В начале 1918 года Лечицкий вступил в Красную армию и в качестве военного специалиста был привлечен к работе в штабе Петроградского военного округа.

В 1923 году Платон Алексеевич Лечицкий был арестован, находился в тюрьме в Москве, где и умер 18 февраля 1923 года.

Николай Владимирович Рузский родился 6 марта 1854 года. Образование получил в 1‑й Петербургской военной гимназии, а затем во 2‑м Константиновском военном училище, которое успешно окончил в 1872 году. С получением офицерского чина Рузский был прикомандирован к лейб-гвардии Гренадерскому полку. Участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, во время которой получил ранение.

После войны Рузский поступает в Николаевскую академию Генерального штаба, которую оканчивает в 1881 году по первому разряду. Служил в штабах Казанского, Киевского и Виленского военных округов, командовал полком и дивизией.

Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов Рузский недолгое время был начальником штаба 2‑й Маньчжурской армии.

В 1906–1909 годах командовал 21‑м армейским корпусом. В январе 1909 года Рузский был освобожден от командования корпусом по состоянию здоровья и назначен членом Военного совета при военном министре. На этом посту он занимался разработкой уставов, в том числе Полевого устава 1912 года.

В 1909 году Николай Владимирович Рузский был произведен в генералы от инфантерии.

В феврале 1912 года он возвращается на действительную службу, получив назначение на должность помощника командующего войсками Киевского военного округа.

В начале Первой мировой войны в июле 1914 года Рузский был назначен командующим 3‑й армией, вошедшей в состав Юго-Западного фронта. Армия наступала на Львов, который после ряда успешных сражений был взят 3 сентября. В ходе наступления войска Рузского нанесли поражение 3‑й австро-венгерской армии, отбросив ее по всему фронту. Также была полностью разгромлена группировка противника, предназначенная для обороны Львова. Успешно проведенная операция сделала Николая Владимировича Рузского одним из самых популярных военачальников в общественных кругах. Он был награжден сразу двумя орденами Св. Георгия 4‑й и 3‑й степеней и стал первым кавалером этого ордена в период войны.

В сентябре 1914 года Рузский был назначен главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. В это же время он был пожалован званием генерал-адъютанта. Рузский считал, что действия войск в Галиции должны носить оборонительный характер, а все силы следует направить против германских войск. Все усилия он сосредоточил на создании Принаревской группы для защиты Варшавы со стороны Восточной Пруссии. За Галицийскую битву он был награжден орденом Св. Георгия 2‑й степени.

При проведении Лодзинской операции в ноябре 1914 года, несмотря на успешное развитие событий, Рузский отдает приказ об отступлении, в результате которого немецкая группировка смогла выйти из окружения. Неудачу Рузский списал на неумелое руководство командующих армиями и добился отстранения от командования генералов Ренненкампфа и Шейдемана. Он также добивался от Ставки отвода войск на варшавские позиции, но так и не получил разрешения. Всего в ходе Лодзинской операции потери русских войск составили более 110 000 человек и 120 орудий. Потери противника были значительно меньше – около 50 000 человек и 23 орудия.

Дальнейшие неудачи войск фронта были во многом связаны с ошибками главнокомандующего при проведении операций.

В марте 1915 года Рузский передал командование фронтом генералу Алексееву и покинул театр военных действий в связи с болезнью. Он был назначен членом Государственного совета, а с мая 1915 года стал и членом Военного совета.

Вернувшись на фронт в июле 1915 года, Рузский получает под командование 6‑ю отдельную армию. В августе 1915 года он становится главнокомандующим войсками Северного фронта, образованного в результате деления Северо-Западного фронта на два самостоятельных. В состав Северного фронта вошли 5, 10 и 12‑я армии, и перед ним была поставлена задача по прикрытию путей на Петроград. Рузский избегал решительных действий и старался включить в состав фронта как можно большее количество воинских частей.

В конце года он снова в связи с болезнью передал командование фронтом и вернулся на работу в Государственный совет.

«Генерал-адъютант Н.В. Рузский. Герой Львова».

Почтовая открытка времён Первой мировой войны

На прежнюю должность главнокомандующего Северным фронтом Рузский возвратился в августе 1916 года. Вступив в должность, он сразу же отменяет проведение операции по высадке десанта силами 12‑й армии в тыл немецких частей.

В дальнейшем в период всей кампании 1916 года он занимал пассивную позицию.

Во время обсуждения кампании 1917 года Рузский резко высказывался против принятия плана, предложенного генералом Гурко, временно заменявшим на посту начальника штаба генерала Алексеева. При утверждении плана кампании он добился отведения своим войскам вспомогательной роли.

В период февральских событий Рузский стал активным участником действий высших армейских чинов по оказанию давления на Николая II с целью его отречения от престола.

В марте он провел перегруппировку войск фронта, а с начавшимся распадом армии покидает пост и уезжает на лечение в Кисловодск.

В сентябре 1918 года Николай Владимирович Рузский был взят в Пятигорске чекистами в качестве заложника. После мятежа И.Л. Сорокина вместе с другими заложниками был убит 31 октября 1918 года. Есть сведения, что после объявления приговора Рузскому был задан вопрос: «Признаете ли вы теперь великую российскую революцию?» Николай Владимирович ответил: «Я вижу лишь один великий разбой».

«Он был благородный человек, каких мало. Чисто русский, отечестволюбивый офицер» – так писал о генерале Самсонове его сподвижник полковник А. Крымов. За 39 лет ратной службы Александр Васильевич Самсонов был отмечен орденами Св. Георгия 4‑й степени, Св. Анны 4‑й степени, Св. Александра Невского, Св. Владимира 2, 3 и 4‑й степеней, Св. Станислава 1‑й степени с мечами, 2‑й и 3‑й степеней, иностранными орденами – Белого Орла, сербским Такова 3‑й степени и Большим офицерским крестом французского ордена Почетного легиона, а также Золотым оружием.

А.В. Самсонов. Фото 1914 г.

Александр Васильевич Самсонов родился в Екатеринославской губернии 2 ноября 1859 года в дворянской семье среднего достатка. Военное образование получил во Владимирской гимназии в Киеве, а затем продолжил обучение в Николаевском кавалерийском училище. По окончании училища Самсонов в чине корнета был распределен в 12‑й Ахтырский гусарский полк. Это произошло в 1877 году – год начала русско-турецкой войны. Вместе с полком он восемнадцатилетним юношей отправился на войну.

В 1884 году он успешно оканчивает Академию Генерального штаба и направляется для прохождения службы на Кавказ в чине капитана. Для него – двадцатипятилетнего офицера – открывались блестящие возможности для служебного продвижения.

С началом Русско-японской войны 1904–1905 годов, будучи в чине генерал-майора, Самсонов по собственному желанию отправляется на Дальний Восток. Возглавив сначала Уссурийскую конную бригаду, он уже через неделю был назначен командиром 1‑й Сибирской казачьей дивизии. Во главе дивизии Самсонов участвует в сражениях на реке Шахэ, под Мукденом и у Сандепу.

За время войны он испытал и радость побед, и горечь тяжелых поражений. Он был награжден многими орденами и золотой саблей. А в мае 1905 году Александру Васильевичу было присвоено звание генерал-лейтенанта.

В 1910 году он был произведен в генералы от кавалерии.

В первый день мобилизации Первой мировой войны он получает предписание принять командование над 2‑й армией, которая формировалась в Варшавском военном округе.

Армия Самсонова состояла из пяти корпусов (11 пехотных и 3 кавалерийских дивизий – всего 347 000 человек при 720 орудий). В ее задачу входило при тесном взаимодействии с командующим 1‑й армией генералом П. Ренненкампфом осуществлять наступательные действия. Согласно директиве Верховного главнокомандующего, 2‑я армия двигалась с территории Польши от реки Нарев в обход Мазурских озер на север. Директива была отдана без учета того, что 2‑я армия находилась еще в стадии формирование. Часть корпусов еще не была выдвинута на исходные позиции, и также не был сформирован еще штаб армии. Поспешность наступательных действий объяснялась просьбой французского посла М. Палеолога об оказании помощи Франции, которая подверглась мощному германскому наступлению. Введение в боевые действия русских армий могло помочь союзнице сорвать победоносное наступление Германии.

Нечеткое согласование действий привело к тому, что 2‑я армия начала выдвижение к границам в то время, когда 1‑я армия уже вела бои с немецкими частями. Торопясь на помощь Ренненкампфу, Самсонов ускоренным маршем преодолел 80 километров в течение трех дней. Только на четвертый день марша с опозданием на двое суток 2‑я армия вышла к государственной границе. Самсонов сообщал командующему фронтом Жилинскому, что «…части движутся с полным напряжением сил, делая суточные переходы свыше 20 верст по пескам. Поэтому ускорить движение не могу». Но генералу Жилинскому представлялось это передвижение достаточно вялым, и он торопил Самсонова. К тому времени, когда 2‑я армия подходила к 1‑й, немецкое командование прекратило активные действия против Ренненкампфа и активизировало свою деятельность против Самсонова.

2‑й армии без труда удавалось занимать промежуточные населенные пункты. Практически не встречая сопротивления противника, она продвигалась дальше, и Самсонов чувствовал ловушку. Германские войска начали активные военные действия против 2‑й русской армии под новым командованием – генерала Гинденбурга и начальника его штаба Людендорфа, сменивших отстраненного от командования Притвица. Самсонов не знал, что германское командование решило – как пишет в своих воспоминаниях Гинденбург – противопоставить «…тонкий, но не слабый центр в то время, когда две тяжеловесные массы должны были произвести решающее нападение на оба фланга: с северо-запада – 1‑м армейским корпусом, а с северо-востока – 17‑м и 1‑м резервным корпусами. Надо было одержать над Самсоновым не простую победу, а уничтожить его, чтобы иметь свободные руки против Ренненкампфа».

Бои с немецкими частями начались до того, как Самсонов сумел войти в контакт с Ренненкампфом. Первоначально 2‑я армия смогла добиться небольшого успеха и даже организовать преследование отступающего противника.

Результат боевой работы был высоко оценен командующим фронтом. Генерал Жилинский немедленно отправил телеграмму Самсонову: «Поздравляю вас и войска вверенной вам армии с первым успехом, заставившим поспешно отступить корпус противника». Но удача сопутствовала 2‑й армии недолго. Уже 13 августа был атакован оставленный на северном направлении под Бишофсбургом правофланговый 6‑й корпус. Под сильным давлением противника он был вынужден отступить. На следующий день был атакован и оторванный от армии левофланговый 1‑й корпус, который практически без боя отошел к югу от Сольдау. Так генерал Гинденбург начал воплощать в жизнь свой план.

Не зная еще об отходе 6‑го корпуса, генерал Самсонов продолжал наступление в центре. Узнав об отходе корпусов на флангах, Самсонов понял, что ситуация стала угрожающей. Сразу же части 2‑й армии, до этого момента успешно сражающиеся с противником, столкнулись с неожиданно сильным противодействием немцев. К вечеру положение 2‑й армии стало крайне тяжелым. Переход в наступление, намеченное на этот день, не удался. Генерал от инфантерии Мартос доложил командующему армией, что части его 15‑го корпуса, истомленные предыдущими маршами и потерявшие в боях лучших своих офицеров и множество нижних чинов, не способны к активным действиям.

Немецкое командование продолжало развивать наступление, и русские войска, измотанные маршем и первыми боями, уже не могли дать противнику достойный отпор. В это трудное для войск время Самсонов стремился быть в районе боевых действий. Переживая за судьбу 13, 15 и 23‑го корпусов, ведущих бои в центре с превосходящими силами неприятеля, он прибыл на передовую – в штаб 15‑го корпуса. Итог оказался плачевным. Было потеряно управление фланговыми корпусами, прервалась связь со штабом фронта. Армия была обречена. Спешно отошедший 23‑й корпус оголил тылы соседнего 15‑го корпуса. Противник стал сосредоточиваться в тылу армии, которая фактически оказалась в окружении.

Прибыв на передовую, командующий убедился, что наступление противника уже не остановить. Оставался один только выход – плен, и некоторые подразделения уже подняли белый флаг. Утром 16 августа генерал Самсонов объехал части, собравшиеся в районе Орлау, уточнил потери. У Самсонова была возможность уехать назад, но этого не сделал. Объединив остатки 13‑го и 15‑го корпусов под командой генерал-лейтенанта Н.А. Клюева, войска отошли к лесу. Всякое руководство их действиями было утрачено. Попытки пробиться через кольцо германских войск потерпели неудачу. Генерал Клюев совсем растерялся. По его указанию вахмистр Чернявский выбросил белый флаг.

Окруженная армия почти полностью погибла, те же части, которые сумели выйти из окружения, пробивались к русской границе. В столице еще не было известно о сокрушительном поражении 2‑й армии. Сам генерал Самсонов вместе со штабом армии и остатками войск пробивался к Янову – к местечку, расположенному на границе Российской империи.

В эти дни Александр Васильевич не раз говорил окружавшим его офицерам, что его жизнь как военного деятеля окончена. Он находился в тяжелейшем моральном состоянии. Вероятно, он думал в те дни, что, несмотря ни на какие объективные причины поражения, 2‑ю армию вел в бой он – ему отвечать за исход операции. Александр Васильевич не мог найти оправдание происшедшему. Выполняя приказ командующего Северо-Западным фронтом генерала Я.Г. Жилинского, Самсонов повел армию в наступление, не дожидаясь развертывания тыла. Об этом и об опасности, возникшей на левом фланге, он доносил Жилинскому. Но армию-то вел он, генерал Самсонов. Пережить поражение ему не позволил долг воинской чести.

После короткого привала в лесу 17 августа Самсонов отпустил охранявших его солдат. Они быстро скрылись в лесу, а с генералом осталось лишь несколько офицеров штаба армии да денщик. Страдавшему астмой Александру Васильевичу было трудно идти, но он продолжал путь. Вскоре все остановились на ночевку. Незаметно для окружающих генерал ушел в лес, а вслед за этим прозвучал выстрел. Полковник Крымов писал жене командующего: «Александр Васильевич взял на себя мужество отвечать за всех. Отечество и высшее руководство остались не запятнаны».

Позднее командующий фронтом Жилинский при докладе руководству отмечал: «Если поведение и распоряжения генерала Самсонова, как полководца, заслуживают сурового осуждения, то поведение его, как воина, было достойное; он лично под огнем руководил боем и, не желая пережить поражение, покончил жизнь самоубийством».

Восточно-Прусская операция окончилась разгромом русской армии, но, несмотря на это, цель, с которой операция была проведена, была достигнута. Немецкое командование перебросило в Восточную Пруссию часть сил, ослабив свой натиск на Францию

Самоубийство Самсонова является известным фактом в военной истории. Но есть еще одна версия его гибели. Об этом рассказывал один из офицеров, выходивших вместе с генералом из окружения: «Вдруг громадный столб дыма окутал наш штаб. Один из снарядов ударил в ствол дерева, разорвался и убил генерала на месте…»

Осенью 1915 года Екатерина Александровна – жена генерала Самсонова – в составе международной делегации в качестве сестры милосердия осмотрела лагеря русских военнопленных. В поездке ей удалось установить место захоронения Александра Васильевича и добиться перевоза тела в Россию. Генерал Александр Васильевич Самсонов был похоронен на русской земле, в родной деревне Акимовка.

Военное образование получил во 2‑й Петербургской военной гимназии и Михайловском артиллерийское училище. В 1880 году был произведен в офицеры и зачислен в 7‑ю конно-артиллерийскую батарею.

В 1890 году Флуг окончил Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду и был направлен для прохождения службы в Приамурский военный округ в штаб Владивостокской крепости.

В дальнейшем занимал различные должности: командовал 1‑м эскадроном 11‑го драгунского Харьковского полка, был старшим адъютантом Кавказской гренадерской дивизии, штаб-офицером при управлении 2‑й Восточно-Сибирской стрелковой бригады. В 1897 году Флуг был командирован в штаб Приамурского военного округа, и в 1900 году он был произведен в полковники.

В.Е. Флуг. Фото 1910-х гг.

В 1902 году он был назначен на должность начальника штаба Квантунской области. На следующий год за военные отличия Флуг производится в генерал-майоры.

С началом Русско-японской войны 1904–1905 годов Флуг становится генерал-квартирмейстером Полевого штаба наместника и главнокомандующего на Дальнем Востоке генерала Куропаткина, а затем – штаба 2‑й Маньчжурской армии. Участвовал в сражениях при Сандепу и Мукдене. Во время войны был награжден орденами Св. Владимира 3‑й степени, Св. Станислава и Св. Анны 1‑й степени с мечами.

С 1905 по 1909 год – военный губернатор Приморской области и наказной атаман Уссурийского казачьего войска. В 1908 году он производится в генерал-лейтенанты, и в ноябре 1909 года Василий Егорович Флуг получает назначение на должность командира 37‑й пехотной дивизии. С июля 1912 года – начальник 2‑й гвардейской пехотной дивизии, а с января 1913 года – помощник командующего Туркестанским военным округом.

В годы Первой мировой войны после поражения 2‑й армии генерала Самсонова для стабилизации положения на фронте была создана 10‑я армия. Ее возглавил Василий Егорович Флуг. Первоначально в ее состав вошел только 22‑й армейский корпус. В ходе сражения на Мазурских болотах армия Флуга вместе с 1‑й армией Ренненкампфа была отброшена немецкими частями на линию Немана. Затем армия Флуга успешно действовала в ходе операции в Августовских лесах, взяв в плен более 3000 солдат противника и 20 орудий.

Из-за разногласий с генералом Н.В. Рузским Флуг был отстранен от командования армией и был назначен командиром 2‑армейского корпуса. В декабре 1914 года был произведен в генералы от инфантерии. В 1916 году корпус вошел в состав 7‑й армии Юго-Западного фронта. В боях у Язловца дивизии корпуса нанесли поражение 13‑му австро-венгерскому корпусу, взяв в плен 9,5 тысячи солдат.

С мая 1917 года Василий Егорович Флуг находился в резерве чинов при штабе Петроградского военного округа.

После октября 1917 года Флуг уезжает на Дон и в декабре 1917 года вступает в Добровольческую армию. В 1918 году он был командирован в Сибирь и на Дальний Восток в качестве представителя Добровольческой армии.

Вернувшись на юг России, Флуг проводил проверки тыловых учреждений армии. В его задачу входило выявление офицеров, годных для строевой службы. В дальнейшем он был назначен командующим войсками Киевской области.

В 1920 году Флуг эмигрировал в Югославию. В 1922 году служил в югославском военном министерстве. Был активным участником РОВСа, исполнял обязанности начальника 4‑го отдела (1930) и одновременно председателя районного правления Общества русских офицеров Генерального штаба 4‑го отдела (до 1932 года).

До начала Второй мировой войны жил в Германии, а затем перебрался в США. Скончался в Сан-Франциско 9 декабря 1955 года.

Военное образование получил в Орловской военной гимназии Бахтина и Александровском и Михайловском военных училищах. В офицеры произведен в 1876 году и направлен на службу в 3‑ю конно-артиллерийскую батарею.

В 1884 году Щербачев окончил Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду. Служил при штабе Петербургского военного округа. Командовал ротой, батальоном и полком. На штабной работе занимал должности обер-офицера для особых поручений, старшего адъютанта штаба, начальника штаба дивизии.

Д.Г. Щербачев. Фото 1910-х гг.

В 1894 году Щербачев был произведен в полковники, а в 1903 году в генерал-майоры с назначением на должность командира лейб-гвардии Павловского полка. Во время событий 9 января 1905 года Щербачев командовал войсками, расстрелявшими демонстрацию в Петербурге. В 1906 году его полк принял участие в ликвидации беспорядков в Кронштадте и подавил бунт в Саперном батальоне, за что командир полка был зачислен в свиту Его Величества.

В июне 1906 года Щербачев был назначен начальником 1‑й Финляндской стрелковой бригады, а на следующий год он стал начальником Николаевской академии Генерального штаба. Под его руководством в академии были проведены реформы и обучение проводилось с учетом опыта Русско-японской войны. В преподавательский состав академии вошло много молодых специалистов по военному делу.

В ноябре 1911 года Щербачев был произведен в генерал-лейтенанты.

В 1912 году он был назначен командиром 9‑го армейского корпуса, с которым и вступил в Первую мировую войну в составе 3‑й армии Юго-Западного фронта.

В состав 9‑го корпуса вошли 5, 42 и 58‑я пехотные дивизии. Под командованием Щербачева корпус участвовал в Галицийской битве, ведя успешные военные действия на реках Золотая Липа и Гнилая Липа. Затем, проявив инициативу, войска корпуса овладели Львовом, за что его командир был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени. Осенью 1914 года Щербачев осаждал Перемышль, но штурм крепости оказался неудачным, и после подхода к крепости австро-венгерских войск осадный отряд Щербачева был расформирован.

В апреле 1915 года Дмитрий Григорьевич возглавил 11‑ю армию, входящую в состав Юго-Западного фронта. Против 11‑й армии (первоначально 18‑й и 22‑й армейские корпуса) действовала Южная германская армия под командованием генерала фон Линзингена. После прорыва немецких войск на участке Горлице – Тарново Щербачев отвел армию от реки Стырь и в дальнейшем вел затяжные бои с немецкими войсками. В июне 11‑я армия нанесла поражение немецким частям у Журавино, взяв около 18 000 пленных. При отступлении с территории Восточной Галиции в состав 11‑й армии вошел еще 6‑й армейский корпус. На позиции войск Щербачева постоянно наступала Южная германская армия, и, проведя контратаку в конце августа 1915 года у селения Збаража, Щербачев не только смог остановить немецкое наступление, но и взять в плен до 3000 солдат противника, 30 орудий и 23 пулемета. В дальнейшем в пятидневном бою на реке Стрыпа 11‑я армия захватила около 36 000 пленных и 34 орудия. Но самое большое поражение немецкая Южная армия понесла в сентябре под Островом и Драгановской, где потеряла 54 000 пленными, 36 орудий и 149 пулеметов. За эту частную победу командующий армией Щербачев был удостоен ордена Св. Георгия 3‑й степени.

В октябре 1915 года Щербачев был произведен в генералы от инфантерии и назначен на должность командующего 7‑й армией Юго-Западного фронта. В тот же год он стал генерал-адъютантом.

7‑я армия включала в себя 2, 16‑й и 5‑й Кавказский армейские корпуса и была сосредоточена в районе Одессы. После отказа Румынии пропустить через свою территорию русскую армию она течение двух месяцев простояла в Бессарабии, не участвую в военных действиях. В ноябре армия была перевезена по железной дороге в район Гусятина и Волочиска, и в ее состав вошел 22‑й корпус, переданный из 11‑й армии. Армия Щербачева начала продвижение от Серета к Стрыпе, но операция развивалась неудачно, 5‑й Кавказский корпус понес большие потери (около 25 000 человек), и вскоре был отдан приказ о ее прекращении.

Во время брусиловского наступления летом – осенью 1916 года 7‑я армия выполняла вспомогательную роль и одержала ряд побед.

В апреле 1917 года Щербачев получил назначение на пост помощника главнокомандующего Румынским фронтом, возглавлял который король Румынии Фердинанд. Он предоставил Щербачеву полную свободу действий. В состав фронта входили три русские армии (9, 6 и 4‑я) и две румынские (1‑я и 2‑я), в резерве находилось три корпуса (два армейских и один конный). Начав наступление в июле 1917 года, войска фронта нанесли поражение противнику под Мэрэшештами. Однако, напуганный неудачами войск Юго-Западного фронта под Тарнополем, А.Ф. Керенский велел прекратить наступление. Надо сказать, что Щербачеву дольше всех других командующих удалось удержать войска армии от начавшегося разложения. В августе части Румынского фронта успешно отразили наступление 11‑й немецкой армии генерала Макензена, а затем попытку эрцгерцога Иосифа-Августа прорвать фронт под Марешештами и Ойтузе.

Щербачев официально занимал пост помощника главнокомандующего фронтом и после октября 1917 года. В конце 1917 года под его руководством началось формирование добровольческих отрядов, но только одной бригаде полковника Дроздовского удалось пробраться на Дон.

После заключения Брестского мира Румынский фронт оказался в полном окружении австро-германскими войсками, и Щербачеву пришлось пойти на заключение перемирия с генералом Макензеном, которое было подписано в Фокшанах. Его заслугой стало то, что при подписании перемирия Румынская армия было сохранена и в марте выведена в Бессарабию. В апреле Щербачев официально отказывается от должности командующего Румынским фронтом, о чем и сообщает союзному командованию в Яссах. Он уезжает в имение, предоставленное ему королем Румынии. В ноябре Щербачев находится в Бухаресте, где представитель союзного командования генерал Бертело вручил ему Большой крест Почетного легиона. На этой встрече были проведены переговоры, результатом которых стали обещания союзников высадить в черноморских портах 12 дивизий в поддержку добровольческих формирований на юге России под командованием А.И. Деникина. В тот же день Щербачев уведомил письмом Деникина о результатах переговоров.

В конце декабря 1918 года Дмитрий Григорьевич приезжает в Екатеринодар и здесь получает назначение на должность военного представителя русских армий при союзных правительствах и союзном верховном командовании. В январе 1919 года он прибывает в Париж, где формирует Управление по снабжению белых армий. Он также пытался сформировать воинские части из русских военнопленных.

Поражение Добровольческой армии и разногласие с генералом Врангелем относительно совместных действий с Польшей вынудило Щербачева отказаться от занимаемого поста. Сменил его генерал Е.К. Миллер.

Щербачев уезжает из Парижа и поселяется в Ницце, где живет на пенсию, назначенную ему румынским правительством.

Скончался Дмитрий Григорьевич Щербачев 18 января 1932 года и был похоронен со всеми воинскими почестями на русском кладбище Кокад.

Происходил из дворян. Военное образование получил в Николаевском кадетском корпусе, а затем в Николаевском кавалерийском училище. В 1890 году был произведен в офицеры.

В 1897 году окончил Академию Генерального штаба по первому разряду. Служил штаб-офицером при штабе Кавказского военного округа, старшим адъютантом штаба генерал-инспектора кавалерии, старшим делопроизводителем канцелярии Совета государственной обороны.

И.Г. Эрдели. Фото 1910-х гг.

В июне 1907 года Эрдели был назначен командиром 8‑го драгунского Астраханского корпуса, а в 1910 году он был переведен командиром лейб-гвардии Драгунского полка с производством в чин генерал-майора. В ноябре 1912 года он стал генерал-квартирмейстером штаба войск гвардии и Петербургского военного округа.

С началом Первой мировой войны Эрдели получает назначение на должность начальника штаба сначала 6‑й, а затем 9‑й армии. В ноябре 1914 года он становится командующим 14‑й кавалерийской дивизией. Постоянно участвует в боевых действиях, и за кампанию 1915 года он награждается почетным оружием.

В мае 1916 года Эрдели произведен в генерал-лейтенанты, и в ноябре того же года он становится начальником 64‑й пехотной дивизии.

В мае 1917 года Иван Георгиевич Эрдели во главе 11‑й армии, а через месяц производится в чин генерала от кавалерии. В летней кампании 1917 года войска Эрдели отличились при прорыве фронта на участке 25‑го австро-венгерского корпуса у Конюхов, а затем в Зборовском сражении, взяв 19 000 пленных и 31 орудие. Дальнейшие действия армии не имели успеха, и многие части (после проведения митингов) начали отставлять свои позиции.

В июне Эрдели был назначен командующим Особой армией. Он активно поддержал выступление генерала Л.Г. Корнилова, за что был отстранен от должности, арестован и заключен в Быховскую тюрьму.

В ноябре Эрдели вместе с другими офицерами бежал из Быхова и перебрался на Дон, где сразу же включился в формирование Добровольческой армии. Участвовал в 1‑м Кубанском походе. В марте 1918 года возглавил отдельную Конную бригаду, затем – 1‑ю Конную дивизию.

В январе 1919 года Эрдели был отправлен в Закавказье для установления связей с английским командованием. В дальнейшем командовал войсками на Северном Кавказе и возглавлял войска Терско-Дагестанского края. После поражения Добровольческой армии в 1920 году он эмигрировал во Францию.

В эмиграции активно участвовал в деятельности РОВСа. В 30‑х годах Эрдели возглавлял 1‑й отдел, объединявший офицеров на территории Франции, был председателем Союза офицеров – участников Великой войны. В 1937 году Эрдели был назначен председателем следственной Комиссии по делу агента НКВД генерал-майора Н.В. Скоблина. Скончался Иван Георгиевич Эрдели в Париже 3 июля 1939 года и был похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Родился Николай Николаевич 18 июля 1862 года в Москве в семье чиновника – коллежского советника. В возрасте 19 лет он окончил 3‑е Александровское военное училище и был направлен для прохождения службы в лейб-гвардии Литовский полк. Затем он служил в различных гарнизонах страны и, получив чин поручика, был направлен для дальнейшей учебы в Николаевскую академию Генерального штаба.

Три года продолжалась учеба в академии, и в 1887 году Юденич оканчивает ее по первому разряду с направлением для работы в Генеральном штабе.

В 1892 году он производится в подполковники, а в 1896 году – в полковники. Он был переведен в штаб Туркестанского военного округа, командовал батальоном, был начальником штаба дивизии, а затем, уже в Виленском военном округе, – 18‑м стрелковым полком.

Когда началась Русско-японская война, его полк, входивший в состав 5‑й стрелковой бригады 6‑й Восточно-Сибирской дивизии, был переброшен на Дальний Восток. Он отличился в сражении под Мукденом, за которое личный состав полка получил знак особого отличия, крепившийся на головном уборе. Сам Юденич был награжден на это сражение золотым оружием с надписью «За храбрость».

В июне 1905 года он был произведен в чин генерал-майора и назначен командиром 2‑й бригады 5‑й стрелковой дивизии. Его храбрость и мужество были отмечены орденами Св. Владимира 3‑й степени и Св. Станислава 1‑й степени с мечами. Во время войны он получил тяжелое ранение и был отправлен в госпиталь.

В 1907 году Юденич после лечения снова вернулся в строй и был назначен генерал-квартирмейстером Казанского военного округа. В 1913 году он становится начальником штаба Кавказского военного округа и в том же году производится в генерал-лейтенанты.

С началом Первой мировой войны обстановка на Кавказе усложняется. В ноябре 1914 года на базе Кавказского военного округа была сформирована и развернута Кавказская армия, во главе которой встал генерал-адъютант И.И. Воронцов-Дашков. Начальником штаба армии был назначен генерал-лейтенант Н.Н. Юденич. Русская армия развернулась на территории протяженностью 720 километров.

9 декабря 1914 года турецкие войска перешли в наступление. Уже в начале наступления турецкие войска были лишены эффекта внезапности, на который рассчитывали, благодаря хорошо поставленной разведке в русских войсках.

В ходе военных действий Н.Н. Юденич командовал войсками 1‑го Кавказского и 2‑го Туркестанского корпусов, а затем заменил командующего Воронцова-Дашкова, вызванного в Ставку. Приняв под свое командование всю армию, Юденич также хорошо справился с ее управлением, продолжая громить турецкие войска.

Н.Н. Юденич. Фото 1916 г.

17‑я и 29‑я турецкие пехотные дивизии, подошедшие вечером 11 декабря к селу Бардус, без остановки двинулись на Сарыкамыш. На рассвете 13 декабря дивизии противника повели наступление непосредственно на Сарыкамыш. Русские довольно умело оборонялись, используя главным образом пулеметный огонь. Вскоре к ним подошло подкрепление – Сарыкамышский отряд, – и селение удалось отстоять.

К вечеру 16 декабря в лесу было замечено скопление больших сил противника, а также удалось захватить турка, который вез приказ, адресованный командиру 10‑го корпуса. Из приказа русское командование узнало о готовящейся турецким командованием ночной атаке на селение. Она началась около 11 часов вечера. Турки стали теснить русские войска, занимавшие высоту Орлиное гнездо, вокзал и мост на шоссе, так как за ним располагались склады продовольствия и боеприпасов. В начале им сопутствовал успех, и центральная часть селения была захвачена.

Но утром следующего дня (17 декабря) серией контратак, проведенных по приказу генерала Юденича, прибывшего на командный пункт, удалось сдержать продвижение турок. 22 декабря русские внезапно для противника атаковали его. Во время наступления был окружен 9‑й турецкий корпус, действовавший у Сарыкамыша, 154‑й пехотный полк глубоко вклинился в оборону турок и захватил командира корпуса и всех трех командиров дивизий со штабами. Были взяты в плен остатки разгромленных частей и захвачена их материальная часть. 30‑я и 31‑я турецкие пехотные дивизии 10‑го корпуса, понесшие большие потери, начали поспешно отступать на Бардус. Турецкие части предприняли контрудар из района Бардуса во фланг и тыл Сарыкамышского отряда, но он был успешно отражен, и в ночном бою русскими войсками были взяты в плен 2000 турецких солдат – остатки 32‑й дивизии. По приказу Юденича главные силы Сарыкамышского отряда перешли в наступление. Несмотря на ожесточенное сопротивление турецких войск – дело даже доходило до штыковых атак, – войска шли вперед, продвигались в глубоком снегу.

В ночь на 29 декабря турки начали отход на Ольты. Русские стали преследовать противника, и вскоре упорство турок было сломлено окончательно. Они бежали через Ольты на Нориман и Ит, по Сивричайской долине, а многие – просто в горы. Были захвачены пленные и орудия.

К 5 января 1915 года русские войска, перейдя государственную границу, вышли на рубеж селений Ит, Арди, Даяр. Сарыкамышская операция, в ходе которой противник потерял более 90 000 человек, завершилась победой русских войск.

За умелое руководство войсками Н.Н. Юденич был награжден орденом Св. Георгия 4‑й степени и был произведен в генерала от инфантерии. Более тысячи солдат и офицеров Кавказской армии были также представлены к наградам.

Кавказская армия перенесла военные действия на территорию Турции.

9 июля турецкая группировка, насчитывавшая более 80 батальонов пехоты и конницы, нанесла удар на Мелязгертском направлении, стремясь прорвать оборону фланговых частей 4‑го Кавказского корпуса и перерезать его коммуникации. Генерал Юденич распорядился срочно сформировать сводный отряд, командование которого было поручено генералу Баратову. Отряд включал 24 батальона пехоты, 36 сотен конницы и около 40 орудий. На него возлагалась задача по нанесению удара на левом фланге в тыл туркам.

К 15 сентября 4‑й Кавказский корпус занял оборону от перевала Мергемир до Бурнубулах, выставив к югу от Арджиша боевое охранение. В то же время части 2‑го Туркестанского и 1‑го Кавказского корпусов перешли в наступление. За успехи в операциях против турецких войск генерал Юденич был награжден орденом Св. Георгия 3‑й степени.

Затем перед Кавказской армией была поставлена важная государственная задача – исключить вступление Ирана и Афганистана в войну против России. Штаб Юденича разрабатывает план операции в Северном Иране, который был полностью одобрен Ставкой.

Корпус был переброшен по Каспийскому морю и высажен в иранском порту Энзели. После высадки одна его часть была направлена на Тегеран, а другая на Хамадан и Кум – главные опорные пункты германо-турецких вооруженных отрядов. Итогом операции стал разгром диверсионных отрядов, а Хамадан, Кум и некоторые другие пункты были заняты русскими войсками. Таким образом, были сорваны попытки Германии и Турции закрепить свое влияние в Иране и склонить его к войне против России.

Начиная с осени 1915 года войска на Кавказе перешли в активной обороне 1500‑километрового рубежа. На наступательные операции ни людей, ни техники, ни боеприпасов не хватало. К тому же изменилась и международная обстановка – в войну на стороне Германии и Турции вступила Болгария. Освободившиеся войска турецкое командование хотело передать 3‑й армии, ведущей борьбу с Кавказской армией Юденича.

Узнав об этом, Николай Николаевич предложил на военном совете перейти в общее наступление еще до подхода вражеских подкреплений.

План Эрзурумской операции был разработан – упор делался на внезапность и тщательность подготовки войск.

Наступление начала армейская группа прорыва. Эта группа, как и предусматривалось замыслом генерала Юденича, вступила в бой на рассвете 30 декабря. Ее 12 батальонов при 18 орудиях и сотня под командованием генерала Волошина-Петриченко получили задачу овладеть горой Кузу-чан, а затем наступать на селение Шербаган и захватить его. За первые пять дней января 1916 года русские войска захватили гору Кузу-чан, перевал Карачлы, крепость Календер и ряд других пунктов. Бои носили ожесточенный характер. Русские несли значительные потери, истощались резервы. Не в лучшем положении пребывали и турки. Уже к вечеру 1 января русская разведка установила, что почти все части из резерва 3‑й турецкой армии были введены в сражение для поддержки первых эшелонов.

5 января Сибирская казачья бригада и 3‑й Черноморским казачий полк подошли к Хасан-кале. На следующий день они атаковали турецкий арьергард на ближних подступах к фортам Эрзурумских укреплений.

Основу Эрзурумского укрепленного района составлял естественный рубеж высотой 2200–2400 метров над уровнем моря, отделявший Пассинскую долину от Эрзурумской. На горном хребте располагалось 11 хорошо подготовленных фортов, которые размещались в две линии. Другие подступы к крепости также прикрывались отдельными укреплениями. Протяженность горной оборонительной линии составляла 40 километров.

Овладеть Эрзурумом с ходу было невозможно – для штурма требовалось большое количество боеприпасов. Особенно остро ощущался недостаток в ружейных патронах. В целом Эрзурумская крепость представляла собой довольно обширную укрепленную позицию, развернутую фронтом на восток, с прикрытыми флангами. Ее уязвимым местом были тыловые обводы. Через них город мог блокировать любой противник, проникший на Эрзурумскую равнину.

Штаб Кавказской армии, да и сам командующий лично приступили к детальной проработке плана штурма. Были приняты меры по инженерному оборудованию рубежей, и в конце января проведена рекогносцировка на местности. Все это время отдельные разведывательные отряды осуществляли рейды в расположение неприятеля. Они захватывали отдельные высоты и прочно закреплялись на них. Таким образом, уже к 25 января русским частям удалось продвинуться вперед на 25–30 километров.

29 января соединения и части Кавказской армии заняли исходное положение, и в 2 часа дня начался артиллерийский обстрел крепости. Турки сопротивлялись отчаянно и не один раз отвоевывали занятые русскими частями позиции. День 1 февраля стал переломным в штурме турецких укреплений. Русские овладели последним фортом, и колонна генерала Воробьева начала первой спускаться в Эрзурумскую долину.

А 3 февраля крепость Эрзурум пала. В плен попали 13 000 солдат и 137 офицеров турецкой армии, а также были взяты 300 орудий и большие запасы продовольствия. В тот же день во всех частях и подразделениях Кавказской армии был оглашен приказ, в котором выражалась благодарность ее командующего всему личному составу за мужественное выполнение своего воинского долга, а затем Юденич лично вручал Георгиевские награды отличившимся при штурме воинам. За успешное проведение Эрзурумской операции сам Юденич был удостоен ордена Св. Георгия 2‑й степени.

При дальнейшем преследовании противника в ночь на 17 февраля был захвачен и город Битлис. Затем были разгромлены и части турецкой дивизии, спешившие на помощь к Битлису. Таким образом, ударный 4‑й Кавказский корпус продвинулся более чем на 160 километров, прочно прикрыв фланг и тыл Кавказской армии.

В период штурма Эрзурума Приморский отряд по приказу генерала Юденича сковал турок на своем направлении. С 5 по 19 февраля отряд овладел оборонительными рубежами по рекам Архаве и Вицесу, чем создал угрозу важному опорному пункту противника – Трапезунду. Успех сопутствовал отряду, и вскоре Трапезунд был взят. Теперь у русского командования появилась возможность заложить в портовом Трапезунде морскую базу снабжения правого крыла Кавказской армии.

Турки не смирились с потерей Эрзурума, но все их попытки отбить крепость потерпели неудачу.

В конце января 1917 года по просьбе союзников войска генерала Юденича активизировали свои действия в тылу 6‑й турецкой армии. Уже в феврале они перешли в наступление на багдадском и пенджвинском направлениях. Благодаря их успешным действиям англичане смогли в конце февраля занять Багдад.

После отречения Николая II и прихода к власти Временного правительства командующим Кавказским фронтом был назначен генерал от инфантерии Н.Н. Юденич (до него фронт возглавлял великий князь Николай Николаевич). Вскоре новому командующему пришлось столкнуться с трудностями. Начались проблемы с обеспечением продовольствием, а англичане отказывались помочь союзнику в этом вопросе. Кроме того, Юденич стал получать многочисленные телеграммы с сообщениями о создании в частях солдатских комитетов.

Юденич принимает решение о прекращении с 6 марта наступательных операций и переходе к позиционной обороне. Но Временное правительство не поддержало его действий, потребовав возобновить наступление. Тогда Юденич отправляет в Ставку подробный доклад о положении в войсках на Кавказском фронте и о возможных перспективах действий подчиненных ему войск. Но это не удовлетворило Ставку, и в начале мая Н.Н. Юденич был снят с поста командующего как «сопротивляющийся указаниям Временного правительства».

В конце мая Николай Николаевич уезжает в Петроград, а затем перебирается вместе с семьей в Москву. В ноябре 1918 года Юденич эмигрировал в Финляндию. Здесь он встретился с генералом Маннергеймом, которого хорошо знал по Академии Генерального штаба. Под влиянием бесед с ним у Николая Николаевича возникла идея организации за границей борьбы против советской власти. Образовался Русский политический комитет явно монархической направленности. Он поддержал идею похода на революционный Петроград и выдвинул генерала Юденича лидером антисоветского движения на северо-западе.

Понимая, что имеющимися у него силами справиться с большевиками будет весьма трудно, Юденич в январе 1919 года обратился к Колчаку с предложением объединить военные силы и попросил помощи у союзников по Антанте. Колчак охотно согласился на сотрудничество и даже прислал миллион рублей «на наиболее срочные нужды». Финансово-промышленные русские белоэмигрантские круги также выделили Юденичу 2 миллиона рублей. Это позволило Юденичу приступить к формированию белогвардейской армии на территории Финляндии. Он возлагал большие надежды на Северный корпус, который после разгрома в конце 1918 года под Себежем и Псковом обосновался в Эстонии. Но пока шло формирование армии Юденича, Северный корпус под командованием генерала Родзянко самостоятельно предпринял поход на Петроград и был разгромлен.

С учетом изменившейся обстановки и по настоянию Колчака 24 мая 1919 года Юденич становится единоличным командующим всеми русскими силами на северо-западе. Заранее было и сформировано «Северо-западное русское правительство», которое должно было начать действовать сразу после захвата Петрограда.

28 сентября 1919 года армия Юденича перешла в наступление. Она прорвала фронт 7‑й советской армии и захватила Ямбург, Красное Село и Гатчину. Но когда до Петрограда оставалось не более 20 километров, отряды Красной армии перешли в контрнаступление. Не получив поддержки ни от Финляндии, ни от Эстонии, армия Юденича потерпела поражение, и остатки разбитых дивизий отошли в Эстонию, где и были разоружены.

После поражения Николай Николаевич Юденич окольными путями эмигрировал в Англию. Находясь в эмиграции, он полностью отказался от политической деятельности.

Николай Николаевич Юденич скончался в Каннах в возрасте 71 года 5 октября 1933 года.

 Английская батарея. – Примеч. авт.