Иллюстрации Николая Гаврицкого

Вечерами наступало веселье. Деревенские парни и девушки собирались на улице, и тут уж от дневной усталости после тяжёлой работы на сенокосе или на дворе по хозяйству не оставалось и следа! Слаженно выводили задушевные песни, потом пускались в пляс до упаду под звонкую игру гармошки. А бывало, что в задоре парни бились на кулаках – кто сильнее, кто ловчее. Первым охотником до таких боёв был Егор Жуков. И он же – самый азартный в деревенской округе плясун. Как пойдёт выписывать вприсядку «русского», выкидывать коленца – любо-дорого поглядеть!

Но в тот раз веселье, как ножом, обрезало тревогой:

– Пожар! Костинка горит!

Над соседней деревней, близкой к Стрелковке, вились грязно-серые клубы дыма. По улице гулял сильный ветер, а это грозило ещё большей бедой – огонь перепрыгивал с одной избы на другую. Парни вперегонки ринулись к пожарному сараю, хватали кто что – багры, топоры, вёдра. Выкатили огромную бочку для воды и бегом на руках потащили её в Костинку.

Огненная стихия бушевала уже вовсю. Горели дома, амбары. Густое пламя завихрялось на ветру, страшно гудело. Мужики носили воду, да где там вёдрами унять такую силищу! Бабы угоняли подальше мычащую и блеющую скотину, какую удалось вывести со дворов. Подмога из соседних деревень, пожарные команды – все вступили в неравную схватку с огнём.

Егор Жуков пробегал с ведром мимо дома, у которого ещё только занялась пламенем кровля. Из окна избы донёсся детский крик:

– Спасите! Горим!

Егор, не раздумывая, вылил воду на себя и бросился в дом. Среди серого едкого дыма он подхватил на руки двух малых ребятишек и вынес на улицу. Снова забежал в избу, взял в охапку немощную старуху, вытащил и её. Хоть и было парню всего пятнадцать лет, но силой он пошёл в деда – тот мог на плечах лошадь поднять! Да и мать с лёгкостью ворочала тяжеленные мешки, полные зерна.

К тому времени, когда пожар уняли, выгорело полдеревни. Жуткое зрелище! Навзрыд плакали женщины и дети. Их мужья и отцы, все чёрные от дыма и копоти, горестно глядели на пепелище. Много семей осталось без крова, без домашнего хозяйства, даже без куска хлеба. Егору тоже тяжко было смотреть на это. Он вырос в бедной крестьянской семье и знал, каково это – остаться без жилья. Однажды ему с отцом, матерью и сестрой пришлось несколько месяцев ютиться в убогом сарае, пока добрые люди не помогли им выправить дом – хоть неказистый, да свой.

На следующий день парень обнаружил на новом пиджаке две прогоревшие дырки размером с пятак. Эту обнову – костюм, как у взрослого, купил ему хозяин скорняжной мастерской, родной дядя Егора. Мастерская была в Москве, а Егор постигал в ней ремесло скорняка – учился шить одежду из меха и кож. Костюм был подарком в честь окончания учёбы.

– Ну, хозяин тебя не похвалит, – покачала головой мать, тоже глядя на дырки.

– Ну и пусть, – решительно сказал Егор. – Что важнее – дырки или малые ребята, которые могли погибнуть?

В этом был весь Жуков. Бесстрашный, порой отчаянный смельчак, всегда выручавший тех, кто попал в беду. Неравнодушный к чужому горю. Больше думавший о других, чем о себе. Он вернулся в Москву, в мастерскую к дяде, где теперь работал мастером, и рассказал про пожар. Хозяин не заругал, зря мать боялась.

Многие годы спустя, подводя итог своей жизни, Георгий Константинович признавался:

– Я всегда чувствовал, что нужен людям и должен им. А это для человека самое главное.

Когда Жуков будет уже знаменитым полководцем, победителем воинственных японцев, нашу страну охватит смертоносный пожар. Полыхнёт сильнейший огненный смерч – Великая Отечественная война. Будут гореть города и сёла, гибнуть во множестве мирные люди. А солдаты наши на фронтах будут отступать, отступать, отступать под натиском немецко-фашистских танковых армий. Упрутся спинами в Москву, допятятся до самой Волги. И Жукову выпадет трудная работа спасателя на этом самом главном пожаре в его жизни. Его адъютант, генерал, ездивший с ним по фронтам, после войны так и сказал:

– Мы были похожи на пожарных, спешащих отвратить беду. Для поезда Жукова всегда горел зелёный свет.

Даже в самые мрачные месяцы войны, когда немецкие танки, казалось, вот-вот ворвутся в Москву, Жуков, стиснув зубы, не терял уверенность в победе. Где он появлялся, в штабах или на передовой, там его внушительный вид, могучее телосложение вселяли в солдат и командиров надежду. Исчезали уныние и растерянность от напора вражеских армий.

– На фронте имя Жукова придавало нам храбрости и сил, – говорил один ветеран войны, простой солдат.

Неколебимая вера Жукова, что враг будет остановлен и разбит, передавалась другим. Если бы не эта его уверенность, не отстояли бы наши войска Москву и Ленинград, как тогда назывался Петербург. Страна наша была бы завоёвана, растерзана. Откуда бралась в нём эта убеждённость? Может быть, ему помогал святой Георгий Победоносец, небесный покровитель Георгия Константиновича? Или просто Жуков знал, что русские никогда не покорялись врагу? А если в далёком прошлом и бывали побеждены, то со временем вновь собирались с силами и изгоняли поработителей.

Жуков тоже иногда проигрывал сражения. Недооценивал силу врага.

– На войне расчёт с просчётом по соседним тропинкам ходят, – говорил он в таких случаях.

Но солдаты-фронтовики знали, как тяжело было в той войне вырвать победу у «железных дивизий» фашистской Германии. И они поставили Жукова в один ряд с непобедимым полководцем прежних времён – Суворовым. «Наш Суворов», «правнук Суворова» называли его. В Великой Отечественной войне прославились многие полководцы. Василевский, Конев, Рокоссовский, Говоров, Толбухин, Черняховский, Мерецков, Ватутин… Можно долго перечислять. Но победоносцем народ назвал одного – Жукова.

Егора Жукова с пятнадцати лет уважительно величали по имени-отчеству. Хозяин-дядя ценил племянника, который всякое порученное дело выполнял толково и ответственно. Вот и к призыву в армию Жуков отнёсся со всей серьёзностью.

Тогда тоже шла война с немцами, позже её назовут Первой Мировой. Егору стукнуло уже девятнадцать, и он твёрдо решил, что будет честно драться за Россию.

– Могу устроить так, что тебе, Георгий Константиныч, дадут отсрочку по болезни или вовсе спишут подчистую, – предложил дядя.

– Но я здоров и готов воевать, – отказался парень. – Мой долг – защищать Родину.

Определили его в кавалерию. Лошади Жукову нравились, он стал ловким наездником. Полгода учений – и на фронт, в разведку. В конных дозорах Жуков заслужил свои первые награды за храбрость, два Георгиевских креста. Один – за взятие в плен немецкого офицера, а второй – когда под копытами лошади разорвалась мина. Эти солдатские кресты в народе называли «Егориями». Поэтому из госпиталя Жукова провожали шуткой:

– Теперь тебя три Егора. Один – сам и два на груди. Сила!

А вскоре в Российской империи случились две революции, одна за другой. Царя свергли, Временное правительство свергли, власть в стране захватили революционеры-большевики. Войну с немцами кое-как закончили – теперь уже было не до побед. Началась другая война, гражданская. Новые правители объявили, что разрушат до основания старую Россию и построят своё, совсем другое государство. Их цветом был красный – цвет крови. Они убили царя вместе со всей царской семьёй. Противостояли им белые, не желавшие гибели прежней великой России. Новая власть, которую назвали советской, сразу показала себя беспощадной и злой. Как молодой сильный и голодный волк, ставший вожаком в стае. Но она объявила, что защищает всех бедных – рабочих и крестьян. Многие этому поверили, особенно те, кто был беден и надеялся на лучшее. Среди таких оказался и Жуков. Так он попал в Красную армию и воевал ещё два года.

Только царя ему было всё-таки жалко. Через тридцать лет Георгий Константинович будет командовать военным округом на Урале, и однажды к нему подойдёт старичок. Протянет руку и гордо похвастает, что он, мол, участвовал в расстреле царской семьи. А Жуков на эту похвальбу ответит мрачно:

– Палачам руки́ не подаю. – И повернётся спиной.

После победы Красной армии в Гражданской войне Георгий Константинович окончательно решил быть военным. Однако знаний и образования ему всё же не хватало. Он крепко сидел в седле, лихо рубил шашкой, водил в бой эскадрон. Этого, конечно, было мало. Для овладения военным искусством его направили сначала в высшую кавалерийскую школу, а потом на курсы высших командиров.

Учился Жуков упорно. С детских лет он взахлёб читал самые разные книги, просиживал ночи над ними. На всю жизнь сохранил эту привычку к чтению. И усидчив же был будущий маршал! Бывало, товарищи его по высшим курсам уйдут из общежития в театр или ресторан, а Жуков с головой погрузится в описания прежних войн и боевых операций. Или разложит на полу огромную карту и ползает по ней на четвереньках, отмечает позиции войск и их передвижения. А потом рассматривает, нахмурив широкий лоб, и размышляет. Вернутся его товарищи-приятели, а Егор всё сидит, уткнувшись в карты. Никакие забавы его не прельщали больше, чем полководческая наука.

Но и армейские части, которыми он тогда командовал, быстро становились образцовыми! А командовал Жуков сперва полком, потом бригадой, затем дивизией и, наконец, конным корпусом. Вот приезжает в дивизию из Москвы военная инспекция:

– Какой полк у вас лучший?

– У нас все полки на хорошем счету. Но лучше всех полк Жукова!

Отличной выучки своих подчинённых Георгий Константинович добивался суровой требовательностью. Сам страстно любил свою профессию, отдавал ей все силы, и от других требовал того же. Порой не сдерживал себя в словесных внушениях младшим командирам. Однажды это даже поставили ему в вину:

– Вот в донесении сообщают, что вы бываете до грубости резким с подчинёнными.

– Это правда, – ответил Жуков. – Но я бываю резок не со всеми, а только с теми, кто халатно выполняет дело и несёт службу спустя рукава. Не терплю недобросовестности в работе.

Не любил он бездельников и бездарей в армии. Потому что от мастерства военных зависит безопасность Родины. Страна теперь называлась по-другому – Советский Союз, но недругов у неё, желающих поживиться за её счёт, было не меньше, чем у прежней России.

Первую свою победу как полководец Жуков одержал в далёкой Монголии. Это было летом 1939 года.

Однажды ему позвонили и велели срочно приехать в Москву, в Кремль.

– Шашку брать? – спросил бывалый рубака.

Но шашка ему не понадобилась. Воевать пришлось танками и самолётами. Хотя Жуков был кавалерист, но командовать разными родами войск ему было не в новинку. На учениях войска давно отрабатывали слаженное взаимодействие танковых, артиллерийских, пехотных и кавалерийских частей.

– Японские войска вторглись в пределы дружественной нам Монголии, – сообщил Жукову народный комиссар обороны. – Советский Союз обязался защищать Монголию, и вам надо вылететь туда немедленно.

Япония в те времена вынашивала грандиозные планы захвата соседних стран. Она уже оккупировала Маньчжурию (сейчас это часть Китая). И через Монголию нацеливалась на обширные территории к северу – русский Дальний Восток, Приморье.

Советский вождь, глава государства Сталин сказал тогда:

– В Монголии нам нужен такой командир, чтобы он не просто разгромил японцев, а свирепо порвал их на куски. Чтобы у них вообще отпала охота идти против нас!

Так Жуков оказался в знойной монгольской пустыне. Песчаные холмы, редкая растительность, заболоченные берега реки Халхин-Гол. За рекой – японские окопы с отборными солдатами-самураями. А в небе – японские самолёты, нагло летавшие над позициями наших войск и расстреливавшие технику.

Георгий Константинович тотчас направил в Москву требование: прислать ему большой отряд авиации и танковую бригаду. Самолёты и танки стали его главными козырями в драке с японцами. Наши лётчики-асы сразу же потеснили вражеские истребители в небе. В нескольких воздушных боях показали самураям, что не стоит связываться с русскими. На земле Жуков тоже готовил противнику неприятный сюрприз.

Пока японцы пытались атаковать советские войска и всякий раз получали отпор, в штабе Жукова разработали секретный план. Танковые соединения должны были переправиться через реку в двух местах, чтобы взять японцев в «клещи». Окружить врага, а затем полностью его разгромить.

Операция была сработана блестяще! Для этого пришлось японцев обхитрить. До самого начала наступления самураи не должны были догадаться, что происходит на нашей стороне. Они должны были думать, что советские войска готовятся к долгой обороне, строят укрепления. А Жуков думал по-суворовски: внезапный натиск, быстрота, уменье! Лучше идти опасности навстречу, чем сидеть и ждать, когда она сама явится.

Скрытно, по ночам подходила наша техника, подвозили вооружение и боеприпасы. Всё это маскировалось от вражеского наблюдения. Даже с шумами, которые производили танки и машины, японцев обманули. Загодя приучили их к громким звукам, стреляя из орудий и поднимая в воздух самолёты. Японцы по тревоге сперва тоже открывали огонь, но потом привыкли и уже не обращали внимания на шум. Этого-то и добивался Жуков.

В назначенный день мощным хором зазвучала наша артиллерия, загудели в небе сотни самолётов. Помчались вперёд, через неглубокие воды Халхин-Гола советские танки. Японцы были ошеломлены, они совсем не ждали такого! Но сопротивлялись отчаянно, сражение длилось десять дней. Вражеская армия была полностью разбита.

Япония, осрамившись со своими завоевательными мечтами, запросила мир. Жуков был доволен. Позднее, даже после всех победных сражений Великой Отечественной войны он считал операцию на Халхин-Голе одной из самых лучших в своей жизни. За этот успех его наградили звездой Героя Советского Союза и присвоили звание генерала армии. А в Монголии Жукова прозвали Великим Монголом – это была огромная честь.

Вскоре Георгий Константинович докладывал Сталину в Кремле:

– Для всех наших войск, командиров и лично для меня сражения на Халхин-Голе стали большой школой боевого опыта. Думаю, что и Япония сделает правильные выводы о силе Красной армии.

И в самом деле, когда через два года Германия напала на нашу страну, японцы, союзники немцев, не рискнули ввязаться в эту смертельную битву. Через много лет Георгий Константинович шутил:

– Японцы подумали да за ухом почесали, вступать им в эту войну или нет.

Накрепко запомнился самураям урок от Жукова.

– Мы завоюем Россию и овладеем её богатствами, – внушал своим генералам и министрам германский фюрер Гитлер. – Наша армия по плану «Барбаросса» нанесёт пару разящих ударов, и война будет кончена к зиме. Русские территории будут включены в состав нашей империи, а часть их мы отдадим нашим союзникам финнам, венграм и прочим. Москву и Ленинград я хочу сровнять с землёй. Население России будет работать на великую Германию, но нужно его сократить на тридцать миллионов. Они вымрут от голода. Остальных мы будем расстреливать за один лишь косой взгляд на немецкого солдата или офицера…

На рассвете 22 июня 1941 года немецкие армии атаковали границы Советского Союза на всём протяжении от Балтийского до Чёрного моря. Тучи самолётов бомбили наши аэродромы, военные городки и мирные города. По пограничным заставам, дорогам, укреплениям стреляли тысячи орудий. Ударные «кулаки» из сотен танков пробивали неорганизованную оборону наших войск.

Почему неорганизованную? Потому что нападения, да ещё столь мощного, сокрушительного не ждали. Гитлер хитрил, лгал советскому правительству. Уверял, что готовит свои армии для войны… с Англией. Поэтому держит войска подальше от глаз английской разведки, у самых русских границ. А с Советским Союзом у Германии был договор о ненападении. Поэтому вторжение немецких войск назвали «вероломным».

В первые же часы войны было уничтожено больше тысячи наших самолётов, так и не взлетевших в небо для боя. В первые же дни в плен попали десятки тысяч советских солдат. В первые же недели враг продвинулся на пятьсот километров. Захватил всю Прибалтику, почти всю Белоруссию, огромную часть Украины и Молдавию. Сейчас это отдельные государства, а раньше все они были частью нашей единой большой страны. С мирными жителями немецко-нацистские захватчики вели себя как свирепые бандиты: издевались, убивали, жгли дома, грабили.

– Мы должны вести эту войну с неслыханной жестокостью, – считали гитлеровские генералы. – Наша цель – превратить Россию в руины.

Один немецкий солдат написал в те дни письмо домой, в Германию: «Мы вошли в оборону русских, как нож в масло. Думаю, я вернусь после победы очень скоро».

Но сдаваться под напором восьмимиллионной фашистской армии наш народ, конечно, не собирался. Советские войска отступали, терпели страшные поражения, уже сотнями тысяч попадали в плен. Отдавали свои земли и города врагу. А всё же в неравных боях дрались до последней капли крови. Пытались контратаковать, изо всех сил сдерживали рвущихся вперёд оккупантов. Одна только Брестская крепость, оказавшись в полном окружении, сражалась целый месяц! На несколько недель вражья сила застряла под Смоленском. Немецкий план молниеносной войны уже скоро затрещал по швам.

Глубоко в душу всему нашему народу запали слова, прозвучавшие 22 июня по радио из Москвы:

– Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!

За полгода до войны Жукова назначили начальником Генерального штаба. А Генеральный штаб – это мозг всей армии. Очень высокая должность. Но штабная сидячая работа была Георгию Константиновичу не по нраву. Он сразу сказал:

– Если не получится из меня хороший начальник Генштаба, буду проситься обратно в строй.

И потом говорил:

– Характер у меня, видимо, такой. Больше тянет в поле, к войскам, там я как рыба в воде.

Так и вышло, что все годы войны Жуков «мотался» по фронтам. Его посылали на самые опасные участки, где пожар войны грозил большой бедой. И он спасал положение. Налаживал оборону, командовал боевыми операциями, готовил контрнаступления. Из Генерального штаба его «сослали» на передовую после такого случая. В июле 1941 года Жуков докладывал в Ставке Верховного главнокомандования фронтовую обстановку. С тяжёлым сердцем он произнёс:

– Киев придётся оставить, чтобы избежать окружения наших войск.

– Что за чепуха! – гневно вспылил Сталин, Верховный главнокомандующий. – Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?!

Георгий Константинович тоже был не лыком шит и за словом в карман не лез. Да и не меньше других он переживал за вынужденное отступление наших войск.

– Если вы считаете, что я как начальник Генштаба могу только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Прошу освободить меня от этой должности и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине.

Жуков хорошо умел просчитывать планы противника, словно бы угадывал его намерения. Но это было, конечно, не гадание, а точный расчёт. На том же совещании в Ставке его спросили:

– Откуда вы знаете, как будут действовать немцы?

– Мне неизвестны планы врага, но в сложившейся обстановке немцы будут действовать именно так, – уверенно ответил Жуков.

Вскоре он отправился командовать одним из фронтов. А осенью советским войскам и впрямь пришлось отступить от Киева. Но теперь уже с огромными потерями. В плен опять попали сотни тысяч солдат!

Немецкие армии неудержимо рвались к Москве, к Ленинграду, к Донбассу. Никто не знал, где они остановятся, на каком рубеже обороны их натиск ослабнет. Но начинать надо было с малых побед над врагом. Такой первой, пока ещё невеликой победой стало сражение под городом Ельней на смоленской земле.

В том месте линия фронта выгибалась выступом, направленным в сторону Москвы. С этого плацдарма немцам очень удобно было бы наступать на Москву, поэтому они накапливали здесь силы. Жуков намеревался «срезать» ельнинский выступ. Он приехал на передовую, всё осмотрел, объездил позиции. Сделал выволочки плохим командирам, заменил нерадивых и трусливых. Подготовил войска к наступлению. А накануне ещё раз побывал на переднем крае. Ползал на животе впереди наших окопов, наблюдал в бинокль за немцами. Потом взял горсть земли и понюхал. Земля пахла гарью, пепелищем.

– Горит родная земля. Горит наша Россия.

Через неделю город Ельня был отбит у врага. В яростном бою немцев отбросили на запад. Конечно, для фашистов поражение под Ельней было почти мелочью, всего лишь небольшой досадой. Но как эта первая победа в войне подняла дух наших солдат! Они убедились, что немцев можно бить, да ещё как бить. И что германская армия вовсе не так уж непобедима, как многим казалось раньше. Пускай Гитлер завоевал половину стран Европы, но в России он всё же получит по зубам!

После этой операции Жукова сразу отправили спасать северную русскую столицу – Ленинград, бывший Санкт-Петербург. В сентябре 1941 года город уже находился в окружении немецких и финских войск. Гитлер приказывал своим генералам взять его до наступления на Москву.

– Вам придётся лететь в Ленинград, принять командование фронтом и Балтийским флотом, – сказал Жукову Сталин. – Город почти в безнадёжном состоянии. Либо вы отстоите Ленинград, либо погибнете там вместе с армией. Третьего пути у вас нет.

На военном самолёте Георгий Константинович пересёк линию фронта. Это было очень опасно, на хвост его машине сели немецкие истребители. Наши лётчики из охраны вступили с ними в бой и отогнали.

В Ленинграде Жуков сразу попал на военное совещание в штабе фронта. Высшие флотские и сухопутные командиры мрачно рассуждали о том, что надо взрывать заводы в городе и все военные корабли на рейде, чтобы не достались врагу. Потому что всё равно придётся отступать из Ленинграда. Корабли Балтийского флота были уже заминированы, оставалось только отдать приказ… И тут встал Жуков. Объявил, что теперь он командует Ленинградским фронтом и флотом. И что никакого отступления не будет.

– Будем защищать город до последнего человека! Извольте разминировать корабли и подвести их ближе к городу, чтобы они могли стрелять всей своей артиллерией. Как вообще можно минировать корабли?! – возмущался Георгий Константинович. – Да, возможно, они погибнут. Но если так, они должны погибнуть только в бою, стреляя!

А тем временем немецкий фельдмаршал, командовавший наступлением на Ленинград, уже потирал руки в предвкушении. Раздумывал, как лучше поступить, когда русские выбросят белый флаг. Сразу войти в город или подождать, когда население перемрёт от голода? Но очень скоро ему пришлось думать совсем о другом. Не о взятии Ленинграда, а о том, что немецкие потери от русских пушек и контратак стали слишком велики.

Жуков выстроил вокруг города непробиваемую оборону. Тогда ещё никто не знал, что Ленинград девятьсот дней будет находиться в кольце блокады, погибать от голода и холода. Главное было – удержать город, выстоять. Не дать врагу стереть его с лица земли, как планировал Гитлер. И город выстоял. Очень помогли бортовые орудия тех самых кораблей, которые спас от бесславного уничтожения Георгий Константинович. Когда немцы пошли в очередное наступление, моряки так накрыли их снарядами из своих крупнокалиберных пушек, что фашисты побежали назад!

Через три недели разведчики сообщили Жукову:

– Немцы отводят танки от Ленинграда, роют землянки, утепляют блиндажи. Готовятся к зиме, товарищ генерал. Наступления на город не будет.

– Значит, мы их остановили, – выдохнул Жуков.

После войны Жукова иногда спрашивали, что больше всего запомнилось ему в те страшные годы. Он отвечал:

– Битва за Москву.

А однажды при встрече со своим старым знакомым, генералом, Георгий Константинович с чувством произнёс:

– Помнишь, Павлантич, ноябрь сорок первого? У-ух и тяжело было!.. – И глаза у него повлажнели из-за нахлынувших воспоминаний.

Москву тогда спасла только железная воля Жукова.

Три немецкие танковые армии прорывались к столице с трёх направлений. Наша оборона не выдерживала их ударов. Понуро шли, отступая, отряды измотанных советских бойцов. Занимали новые рубежи обороны, совсем близко к Москве. В самой столице в середине октября началась эвакуация. Из города вывозили целые предприятия, выезжали учреждения. Всюду царило чёрное уныние.

Но по фронтам западнее и южнее Москвы уже колесил в машине по разбитым дорогам Жуков, назначенный командовать обороной столицы. Внезапно появлялся в штабах, разговаривал с командирами, отдавал приказы. Сурово распекал тех, у кого видел бардак, неразбериху и панику. На Жукове лежала громадная ответственность, поэтому частенько в те мрачные дни он бывал груб с нерадивыми. А кое-кого заслуженно отдавал под суд. Тяжёлой рукой Георгий Константинович наводил порядок в войсках.

Часто его вызывал по телефону Сталин:

– Удержим ли Москву?

Всякий раз Жуков уверенно отвечал:

– Москву я не сдам. Костьми ляжем, но не сдадим!

Пустых обещаний он не давал, помнил поговорку: не давши слова крепись, а давши – держись. Он и держался. И войска наши крепко держал. Когда солдаты увидели в газете крупно напечатанную фотографию Жукова, по окопам пролетел вздох облегчения: новый Суворов смотрел на бойцов с газетного листа. Георгий Константинович тоже вспоминал в те дни прославленного генералиссимуса. «Русские прусских всегда бивали», – говаривал Суворов про немцев-пруссаков. А Жуков дополнил:

– Побьём и на этот раз!

Но всё-таки положение было отчаянное. Наша оборона вокруг Москвы напоминала забор с щелями: вот тут ещё крепко стоят доски, а здесь уже оторвались, а вон там и там вообще большие дыры, потому что не хватило на весь забор досок. Только чудом можно объяснить, что враг упирался в доски, а не лез в щели по соседству. Судьба Москвы висела на волоске и зависела от каждого командира, от каждого бойца. Не сдюжит один, повернётся к врагу спиной – ослабит весь свой участок. А где враг проломит участок, там рухнет и целый фронт.

На передовой зачитывали воззвание, подписанное Жуковым. «Товарищи! В грозный час опасности жизнь каждого воина принадлежит Отчизне. Родина требует от всех нас величайшего напряжения сил, мужества, геройства и стойкости. Родина зовёт нас стать нерушимой стеной и преградить путь фашистским ордам к родной Москве. Ни шагу назад. Вперёд за Родину!»

Бойцы и командиры сражались из последних сил. Но враг тоже был вымотан, нёс большие потери. Немецкий натиск начал пробуксовывать. Да и знаменитый русский Генерал Мороз, рано нагрянувший, подмораживал немецких солдат, одетых не по погоде. Они ведь планировали победить русских до зимних холодов.

Седьмого ноября на Красной площади в Москве прошли парадом свежие воинские части. Прямиком оттуда они отправлялись на фронт. Гитлер был в бешенстве: как, обескровленные русские ещё могут проводить военные парады?! А германские танки застряли в сугробах под Москвой!

– Войска противника остановились, – доложили Жукову в середине ноября. – Враг выдохся и не может продвигаться дальше.

– Но он всё ещё силён. Нам нужно ещё не меньше двух армий и хотя бы две сотни танков.

Немецкие же танки в это время были в тридцати-сорока километрах от Кремля. Жуков в эти недели совсем не щадил себя: забыл об отдыхе, спал по часу-полтора в сутки. А когда начали готовить контрнаступление, чтобы отбросить врага от Москвы, он совсем перестал спать. Все, кто видел его тогда, поражались, как может он выносить такое нечеловеческое напряжение. Да при этом оставаться спокойным, деловито собранным, сохранять ясность ума!

Для контрнаступления у Жукова было маловато войск и техники. Почти что поровну с немцами, в чём-то даже меньше. А с такими силами не наступают. Но Георгий Константинович недаром корпел над картами ночи напролёт. Всё точно рассчитал – в каких местах нужно наносить удары, чтобы враг сломался и попятился.

И вот настало 5 декабря. День, когда весь фронт вокруг Москвы заполыхал с новой силой, задвигался. Гремела артиллерия, тряслась земля, и над заснеженными просторами летело русское «Ура!». Наши войска начали выдавливать врага, обращали его в бегство, занимали освобождённые города и сёла.

А Жуков, получив первые известия об успехах, повалился в смертельной усталости на походную кровать и крепко заснул. Самым настоящим богатырским сном! Несколько дней его не могли разбудить. Даже Сталин, звонивший по телефону, в конце концов сказал:

– Пускай спит, не трогайте его.

Грандиозная битва под Москвой продолжалась до весны следующего года. Немцев тогда отшвырнули от столицы на несколько сотен километров.

И это тоже было чудо. Расчёт расчётом, железная воля железной волей, но откуда у Жукова брались силы в те десять суток без сна? Как так получилось, что наши войска, не имея превосходства, гнали сильнейшего врага, как нашкодившего пса? А пёс рычал и бешено кусался. И были у наших, кроме успехов, крупные неудачи, большие потери. Под городом Вязьмой попала в немецкое окружение и погибла целая армия! Но всё же победили в том долгом, упорном сражении.

Многие солдаты и командиры в те дни и месяцы украдкой перекрестились: «Слава Богу!». Верить в Бога в Советском Союзе было не принято, а начальству и вовсе запрещено. Но кое-кто понимал: не без помощи свыше отстояли Москву.

После войны Георгий Константинович рассказывал:

– Мой шофёр, хороший гонщик, мотоциклист Бучин, насчитал, что я с ним сто семьдесят пять тысяч километров наездил за войну. Это, выходит, сколько раз вокруг света? А я ведь не с ним одним ездил. Да сотни часов налетал на самолётах. Три самолёта износились, как башмаки.

Вокруг света это – четыре с лишним раза! Тут ещё Жуков не упомянул про поезда, в которых тоже немало дней наездил. Колесил и по русским дорогам, и по европейским, когда советские войска освобождали от нацистов другие страны. Близко видел ужасные картины войны, от которых ком в горле стоял.

Осенью 1941-го ехал как-то Жуков на фронт западнее Москвы. К небу вздымали свои чёрные дымы пожарища после вражеских бомбардировок. Мрачное впечатление усиливали развалины домов в городке, куда заехала машина в поисках штаба. Вот полностью разрушенный дом, и в его обломках копошится старая женщина.

– Что вы там ищете, бабушка? – крикнул ей Жуков.

– Не спрашивайте её. – Из-за развалин появилась другая женщина. – Она от горя сошла с ума. Немцы разбомбили её дом. Сама-то она у колодца была, а внучата у ней погибли. Наш дом тоже разбит. Надо уходить отсюда.

Летом 1942 года, во время долгих, упорных боёв под городом Ржевом, длившихся неделями, Жуков почти не вылезал с передовой. Бывал в солдатских окопах, на артиллерийских позициях, беседовал с бойцами и командирами, ел с ними щи да кашу. Не боялся ни грязи, ни болотной жижи, ни вражеских снарядов. В свой блиндаж возвращался иногда только к ночи, шатаясь от усталости. Конечно, не дело генерала – ползать по земле на передовой, высматривая расположение противника, изучая обстановку. Но в Жукове тогда, наверное, просыпался бывший разведчик. А итог сражения всегда зависит от того, как хорошо перед его началом проведена разведка.

– У меня особое отношение к разведчикам, – признавался Георгий Константинович. – В 1916 году я сам был разведчиком. Сколько «языков» перетаскал на себе, не сосчитать.

И никакие уговоры охраны, предупреждения об опасности не могли его удержать.

– Трусите? Оставайтесь, а я пойду, – всегда был ответ.

Однажды перед большой наступательной операцией Жуков разговаривал с офицером связи. Тот показал ему на карте расположение штаба.

– В штаб потом. Сейчас – к фронту! – приказал Георгий Константинович и спросил связиста: – А почему у вас руки дрожат?

– Штаб в другой стороне, товарищ генерал. А там, куда вы хотите ехать… Оттуда, по сведениям разведки, наступает танковый корпус немцев.

– И что – страшно? – Не дождавшись ответа, Жуков сел в машину и велел шофёру: – К фронту.

С военных он спрашивал строго, даже жёстко. А мирных людей, женщин, стариков, для которых война – беда, жалел. Если мог, старался хоть чем-то помочь. Вот едет Жуков на поезде, из Москвы на фронт или обратно. В вагоне работает, что-то отмечает на карте боевых действий, пишет в блокноте. А на станции выходит размять ноги. На перроне его сразу узнают. Люди подходят, спрашивают: скоро ли кончится война, когда наконец наши разобьют фашистов? Кто-то обращается к Жукову с просьбой, протягивает тут же начёрканную записку. Георгий Константинович всех внимательно слушает, бодро заверяет, что немца обязательно выгоним с родной земли. А тому, кто с просьбой, говорит:

– Передайте вашу бумагу моему офицеру. Посмотрим, что можно сделать.

Война приносит людям много горя и лишений. А Великая Отечественная была самой лютой, самой губительной. Многие задавались вопросом: откуда такая напасть, почему? Те, в ком не погасла вера в Бога, чувствовали, что неспроста на страну обрушился этот огненный ураган. Понимали, что война послана народу свыше как вразумление. Веками жизнь доказывала правоту пословицы: без Бога не до порога. И ещё: не по нашему хотенью, а по Божьему изволенью. Кабы не Бог, кто бы нам помог? Пришла беда – молись Богу. А в Советском Союзе решили побороться с этой стародавней народной мудростью и… Бога отменили. Над верой издевались, храмы разрушали, священников арестовывали и убивали. Но пришла расплата. Море слёз и крови довелось пролить всему народу, пережить ужасы нацистских зверств, гибель родных. Победа над врагом была далеко, а храмы – вот они, близко. Не все церкви безбожная советская власть успела позакрывать и снести. И многие вспомнили о Боге. Толпы людей молились со слезами в храмах. Солдаты на фронте тайком от командиров вырезали из жестянок нательные крестики. Погибали с именем Божьим на губах. Или выживали в страшных боях – с коротенькими молитвами, какие кто вспоминал.

Много раз на дорогах войны гибель подстерегала и Жукова. Он бывал под бомбёжками и обстрелами, за его самолётом охотились вражеские истребители. Однажды, перед тем как отдать приказ о начале наступления, Георгий Константинович по своему обычаю поехал на передовую. Хотел убедиться, что направление удара для наших танков выбрано верно. Машину оставили в километре от линии фронта, пошли пешком. Вскоре Жуков сказал шедшему с ним генералу:

– Теперь вы останьтесь, дальше я сам.

Жуков был тогда уже маршалом. Но как простой солдат лёг на землю и пополз по-пластунски. За ним – начальник охраны. Георгий Константинович едва успел осмотреть местность, как вокруг начали рваться мины. Немцы их заметили и открыли прицельный огонь. У первой мины был перелёт, у второй – недолёт.

– Третья будет наша! – крикнул Жуков.

Охранник вскочил и закрыл маршала своим телом. Мина взорвалась совсем близко. По счастью, их не задело осколками. Только взрывной волной тряхнуло и контузило. Жуков тогда временно оглох на одно ухо.

Наверное, не раз его спасение от гибели казалось чудом. Советским полководцам не полагалось верить в чудеса, в высшую силу, от которой зависят жизнь и смерть людей. Но глубоко в сердце Жуков сохранил теплоту веры. С детства он помнил православные праздники – Пасху, Рождество Христово, Троицу. По-особенному чувствовал себя в такие дни, надевал свежую рубаху. Однажды, сразу после победы над Германией, в июне 1945-го, Георгий Константинович приехал в немецкий город Лейпциг и увидел там православный храм. Величественный собор был обезображен бомбёжками. Жуков тотчас распорядился прислать рабочую бригаду из солдат, чтобы восстановили красоту храма. Потом он побывал в обновлённом соборе, зажёг в нём лампаду. Может, была там и икона Георгия Победоносца на белом коне, поражающего копьём змея. И может быть, задержался на ней взгляд маршала Победы… Солдаты меж собой называли тогда Жукова «наш Георгий-победоносец». Те, кто носил под гимнастёркой крестик, верили, что Бог помог Жукову и всему русскому воинству сокрушить фашистского змея.

Но пока до тех счастливых дней было далеко.

Второй год войны был такой же тяжёлый, как и первый. Об Москву немцы обломали себе зубы, зато на юге ещё злее и наглее захватывали русские земли. Занимали наши города и устанавливали там свои кровожадные порядки. Под нацистами была уже вся Украина, Донбасс, Крым. Они дошли до реки Дон, перелезли через неё и двинулись дальше. Напором взяли южную русскую столицу – город Ростов-на-Дону. Уже грозили захватить Кубань, рвались на Северный Кавказ. Так далеко вглубь России прежде ни один враг не доходил! У русских людей в бессилии сжимались кулаки, слёзы подступали к глазам. Сколько ещё родной земли придётся отдать фашистскому зверю?!

А немцы уже подступали к Волге, к Сталинграду. Раньше этот город назывался Царицын, но был переименован в честь советского вождя. В конце лета Сталин вызвал в Кремль Жукова:

– Плохи дела у нас на юге. Немцы могут захватить Сталинград. Мы решили назначить вас заместителем Верховного главнокомандующего и послать туда. Думаю, вы справитесь.

– Вылетаю немедленно! – ответил Жуков.

Положение под Сталинградом и впрямь было почти безнадёжным. Враг стоял уже в трёх километрах от города. Если бы немцы взяли его, то весь юг оказался бы отрезанным от страны. И русская река Волга, Волга-матушка, стала бы немецкой рекой. Когда-то в юности Жуков впервые увидел Волгу и поразился её красоте, величию. Восхищённо подумал тогда: «Теперь понятно, почему о Волге песни поют и матушкой её величают!». И вот теперь Волгу надо было спасать. Так же как раньше Москву и Ленинград…

Но бить врага в лоб, чтобы отогнать назад, как под Москвой, у наших войск не было сил. В этом Жуков убедился, побывав на фронте у Сталинграда. На военном совете в Ставке он сказал, что нужна ещё одна армия, сотни танков, гаубиц, самолётов… но применять всё это нужно совсем по-другому. Его поддержал начальник Генерального штаба генерал Василевский. На пару они составили план – грандиозный по смелости и размаху.

– Новый фронт, – сказал Василевский. – Его надо создать, чтобы нанести мощный удар по тылу сталинградской группировки противника.

Немцы так жадно рвались к Сталинграду, что их ударный «кулак» слишком вытянулся между Доном и Волгой. Линия фронта изогнулась длинным «отростком», который можно было попытаться отсечь у основания. Подрубить как сучок на стволе дерева. Именно это задумали Жуков с Василевским. Что-то подобное Жуков уже проделывал с японской армией на Халхин-Голе: брал в «клещи», полностью окружал и громил. Но теперь это нужно было сделать в десятикратно большем размере.

– Хватит ли сил для такой большой операции? – засомневался Сталин.

– Сейчас, конечно, не хватит, – ответил Жуков. – Но за полтора месяца можно перебросить дополнительные войска и всё хорошо подготовить к наступлению.

– Далеко замахнулись, – хитро усмехнулся вождь, постучав по карте.

До исполнения этого плана нашим бойцам нужно было продержаться в Сталинграде, не сдать город врагу. Всю осень шли изматывающие бои. Каждая улица в городе становилась огневым рубежом, каждый дом – крепостью. Всю осень Жуков летал на самолётах между Москвой и сталинградским фронтом. Вместе с другими генералами готовил наше наступление и одновременно руководил обороной города. Обессиливал врага атакующими ударами – хоть и малыми, но частыми.

В холодный предзимний день середины ноября 1942 года заготовленные для немцев гигантские «клещи» начали сжиматься. Но Жукова под Сталинградом уже не было. За ходом битвы там следил Василевский. А Георгий Константинович руководил наступлением наших войск на другом конце Волги, почти у истоков реки. Снова – под городом Ржевом. Эта операция должна была сковать боями тридцать германских дивизий, помешать немцам перебросить дополнительные силы под Сталинград. Сотни тысяч наших солдат полегли подо Ржевом смертью храбрых! Гитлеровцы бились упорно, отбивая все атаки. Но окружённая под Сталинградом немецкая армия так и не дождалась подмоги от своих. В начале февраля 1943 года её остатки выходили к нашим войскам с поднятыми кверху руками.

Перед Новым годом Георгий Константинович всё же приехал под Сталинград. Увидел первые результаты своей работы.

Его машина тогда заплутала в мёрзлой, заснеженной степи. Как обычно, разыскивали штаб. Вдруг видят – впереди движется чёрная колонна.

– Не наши, – тревожно сказал водитель, разглядев чужую форму. Но машину не остановил.

Вскоре стало понятно – между сугробами брели пленные. Охранник Жукова забеспокоился: «Где конвой? Кто их ведёт?». А Георгий Константинович приказал шофёру:

– Стой!

Вышел из автомобиля, смотрел на чужаков, явившихся завоёвывать огромную Россию, но угодивших в ловушку. В самом хвосте колонны десяток пленных тащили по снегу возок, в котором сидел русский солдат с автоматом на коленях. Голова бойца до глаз была перебинтована. Раненый взглянул на генеральскую папаху Жукова, отдал ему честь и хотел было слезть с саней. Георгий Константинович махнул рукой: не надо, сиди. И сам приложил ладонь к папахе, в ответ отдав солдату честь.

– Вот и конвой, – произнёс он.

Жуков знал: русский солдат не подведёт, он и один в поле воин.

За разгром врага под Сталинградом Жуков получил только что учреждённый Орден Суворова. Ему первому из всех генералов и маршалов вручили эту высокую награду. А немцы ещё только начинали знакомиться с суворовской «наукой побеждать» в исполнении наших полководцев. Сталинградская битва переломила ход войны. Фронт теперь двигался в обратную сторону – с востока на запад, от Волги к Берлину.

Через многие годы после войны на празднике Победы к Жукову подошёл незнакомый немолодой солдат в старой гимнастёрке. На груди у него сияла звезда Героя Советского Союза.

– Спасибо вам, товарищ маршал! Вы сделали меня героем, – по-простому сказал солдат.

Жуков пожал ему руку и тепло ответил:

– Спасибо и тебе, солдат! Ты сделал меня маршалом.

Очень хорошо Георгий Константинович понимал одну важную вещь. Выигрывают войну полководцы, как мастера и гроссмейстеры в шахматной игре. А побеждают в войне – солдаты.

Звание маршала ему присвоили в январский день 1943 года, когда наши войска прорвали кольцо блокады вокруг Ленинграда. Жуков снова был под Ленинградом, руководил сражением. Для всех это был счастливый день. Теперь город вздохнёт свободнее, и, главное, он не умрёт от голода! Усталый и радостный, Георгий Константинович прилёг поспать, но скоро его разбудили. Сообщили, что отныне он маршал.

– Ну что ж, теперь в маршалах будем ходить, – буркнул Жуков, поворачиваясь на другой бок.

Конечно, он был доволен новым званием, самым высоким в армии. Но гораздо больше его радовала удачно проведённая боевая операция. Своими глазами он видел, как солдаты двух фронтов, бившие немцев с противоположных сторон, разорвали блокадное кольцо. Как они бросились навстречу друг другу и по-братски крепко обнимались, не обращая внимания на рвущиеся вокруг вражеские снаряды.

Георгий Константинович восхищался солдатами, победителями немецкого нацизма. В его глазах они все были героями, потому что умели побороть страх, который испытывает любой человек на войне. Годы спустя Жуков с горечью и гордостью рассказывал:

– Я много раз видел, как солдаты подымались в атаку. Это нелегко – подняться в рост, когда смертоносным металлом пронизан воздух. Но они подымались! А ведь многие из них едва узнали вкус жизни. По девятнадцать – двадцать лет им было. Лучший возраст для человека, всё впереди! А для них очень часто впереди был только немецкий блиндаж, извергавший пулемётный огонь.

А вот трусов Жуков терпеть не мог. Тех, кто и себя покрывает позором, и товарищей своих в бою подставляет. Тех, из-за кого гибнут другие, храбрые.

Иногда говорят, что Жуков не ценил солдатские жизни. Что часто он воевал «числом, а не уменьем». Суворов же, наоборот, побеждал врага уменьем, а не количеством солдат. В Великой Отечественной войне погибли миллионы бойцов и командиров. Гигантские потери! А как иначе, если в первые два года войны советские полководцы только учились бить сильного и лютого врага. На своих ошибках и промахах получали трудный опыт в боях. До войны никто себе и представить не мог, что придётся так тяжко!

Но солдат Жуков всё же старался беречь. Заботился о них. Знал их нужды, потому что когда-то и сам служил солдатом. Его порой так и называли – маршал-солдат. А хороший командир, тем более полководец, складывается вот из чего:

– Он должен всегда и во всём быть примером для других, иметь ясную голову, отзывчивое сердце. Хорошо знать и любить людей, понимать их думы и чаяния.

Так считал Жуков. Обычное дело для него было – подсесть к солдатам на отдыхе, расспросить о доме, о семье. А потом взять у адъютанта ложку и пойти к полевой кухне:

– А ну-ка, попробую, чем моих орлов кормят!

Как-то раз машина Жукова попала под обстрел. По той же дороге шли солдаты, и одного бойца ранило. Георгий Константинович тут же высадил из автомобиля своего адъютанта и велел посадить на его место раненого. Генеральская машина, как «Скорая помощь», доставила солдата в госпиталь.

Или вот ещё история. Случился у Жукова разговор с разведчиками, которым ночью предстояла вылазка через линию фронта. Георгий Константинович улыбался, но вдруг нахмурился.

– Почему это у тебя, служба, сапоги рваные? – спросил он одного.

– Да мне, товарищ генерал, давали новые ботинки, но я не взял. В сапогах в разведку ходить сподручней.

– А что, для разведчиков нет сапог? – Жуков повернулся к армейскому начальнику, который его сопровождал.

– Сапоги есть, но их не успели выдать, – растерялся тот от грозного взгляда.

Жуков повернулся и молча ушёл. Через полчаса все разведчики получили новенькие сапоги.

После войны маршалу как-то задали вопрос: что помогло нашим солдатам выстоять, победить в этой долгой, страшной войне? Жуков ответил:

– Терпение, мужество, величайшая стойкость и любовь к Родине.

В другой раз, на юбилей Победы, его пригласили на собрание писателей-фронтовиков. В зале раздались восторженные крики:

– Ура автору Победы! Ура!

Георгий Константинович подошёл к микрофону и очень серьёзно произнёс:

– Единственным автором Победы в Великой Отечественной войне является советский солдат, прошу это помнить!

Гитлеру срочно нужна была большая победа, чтобы поднять упавший дух своих войск. Он хвастливо заявил, что его армии в 1943 году нанесут наконец русским сокрушительное поражение. Решающую битву немецкие генералы стали готовить возле города Курска. Тоже задумали танковыми «клещами» с двух сторон вклиниться в нашу оборону, окружить, сдавить, разгромить.

Этот секретный план Гитлер ещё даже не успел подписать – а Жуков уже разгадал замысел немцев. Понял, где они будут наступать. И разработал свой план, ответный. Наши войска под руководством двух маршалов, Жукова и Василевского, начали готовиться к упорной обороне. Солдаты натёрли тысячи мозолей, но прочно закопались в землю, чтобы не пропустить врага! Нарыли километры окопных ходов, траншей, построили сотни блиндажей, огневых точек, противотанковых укреплений. И тоже, как немцы, делали всё это в большом секрете от противника.

Военную тайну хранили строго. Даже сам Жуков не мог без проверки документов попасть в какой-нибудь штаб. Однажды его машина подъехала к шлагбауму у здания штаба фронта. Адъютант, разомлевший от летней жары, крикнул часовому:

– Поднимай, маршал Жуков едет!

Но солдат строго потребовал документы. Георгий Константинович протянул ему удостоверение. А часовой для верности ещё и отогнул ворот его куртки, посмотрел на маршальский погон. Только тогда поднял шлагбаум.

– Благодарю за верную службу, солдат! – громко, чтобы все слышали, сказал Жуков, снял с руки часы и подарил бойцу.

Курская битва грохотала весь июль и почти весь август. Рычала артиллерией, скрежетала танками, гудела самолётами. В небо вздымались тучи дыма и пыли. Прежде Жукову ещё не доводилось вести такую грандиозную «шахматную игру» на поле сражения. Его управление ходом боёв было похоже на то, как шахматист передвигает фигуры на доске. Вот он бросает на помощь своим пешкам слона. Вот делает удачный ход конём, и враг ослабляет натиск. Вот проводит рокировку короля и ладьи, чтобы уберечь свои позиции. А вот и дальнобойный ферзь вступает в драку, и дело принимает опасный для врага оборот. Шутка ли: с нашей стороны бьются больше тридцати армий! Из них пять танковых и шесть воздушных. Да и у немцев войск не меньше.

Очень гитлеровцы надеялись на свои новые тяжёлые танки «тигры» и «пантеры». Но не помогло им превосходство в танках. Их яростные атаки захлебнулись в море огня с нашей стороны. Немцы остановились. А советские войска, наоборот, рванули в наступление, как и было задумано. Погнали врага и с ходу, наступая нацистам на пятки, врывались в города: Белгород, Орёл, Харьков. В честь победителей и освобождения наших городов в Москве прогремел салют. Первый в этой войне! Потом будут и ещё салюты в честь взятия других городов, и всё чаще они будут озарять небо над столицей.

А пока что Жуков получил из Ставки указание – не делая передышки, пробиваться к Днепру, к Киеву. Объезжая войска, Георгий Константинович видел, что все устали от непрерывных боёв. Солдатам и командирам нужен был отдых. Но об отдыхе они и сами не хотели слышать!

– Поскорей бы выкинуть это гитлеровское зверьё с нашей земли, товарищ маршал! – слышал он повсюду.

Сражения громыхали днём и ночью. Всего месяц несмолкающего грохота орудий – и вот перед взорами наших солдат уже блестит осенним серебром речная гладь Днепра. Русский писатель Николай Васильевич Гоголь, конечно же, преувеличивал, когда писал, что «редкая птица долетит до середины Днепра». Но для армии, наступающей под огнём врага, это и в самом деле огромное, труднопреодолимое препятствие.

Шофёр Жукова вспоминал о тех днях, когда наши бойцы переправлялись через Днепр: «Это был какой-то ужас». На самодельных плотах, лодках, катерах под ураганными обстрелами… Солдаты устремлялись вперёд, чтобы закрепиться на том берегу, вырвать его из-под врага. Сколько их погибло тогда! Жуков был вместе с ними. Много раз он переплывал на катерах и паромах с берега на берег. По наспех сооружённой вдоль Днепра дороге шла бесконечным потоком наша техника. Потом её перевозили на ту сторону реки. Георгий Константинович готовил плацдарм для взятия Киева.

Точнее, плацдармов он заготовил два, один южнее Киева, другой севернее. Обманул немцев. Те не могли понять, с какой стороны их будут выбивать из города… и проморгали наш удар! В освобождённый Киев Жуков въехал «на хвосте» советских танков.

В центре города его машина остановилась. Георгий Константинович вышел. Маршала узнали люди, которые выбирались из полуразрушенных домов, из подвалов, из руин.

– Жуков! Жуков! – летело над улицей среди развалин.

Вскоре его окружила толпа народа. Кто-то плакал от радости. Кто-то рассказывал, какие ужасы пришлось пережить за два года немецкой оккупации. Многие благодарили.

– Молебен бы… благодарственный, – прозвучала вдруг робкая просьба.

– А что, и пускай отслужат в церквях, которые уцелели! – неожиданно согласился Жуков.

«Мы с Богом больше не воюем, мы с немцем воюем» – так и слышалось в его словах. И в самом деле, советская власть на третий год войны поумерила своё богоборчество. Будто наконец прислушалась к тому, что сказал ещё 22 июня 1941 года глава Русской Православной Церкви митрополит Сергий: «С Божией помощью русский народ развеет в прах вражескую силу, как бывало не раз. Господь нам дарует победу!».

В ноябрьском стылом воздухе разносился над Киевом в тот день радостный звон колоколов. В храмах воздавали хвалу Богу за освобождение города, древней столицы Руси.

Через несколько месяцев наши войска очистили от немцев и всю Украину. Георгий Константинович был награждён за это самой высокой полководческой наградой, Орденом Победы. Но война продолжалась. Врага ещё не изгнали полностью с русской земли. Да и соседние страны надо было освобождать от фашистской чумы. А немцы хоть и не могли уже побеждать, но огрызались сильно. Жадно цеплялись за города и территории, которые захватили в начале войны, не хотели убираться. Ещё немало предстояло нашим войскам трудной фронтовой работы.

Летом 1944 года настал черёд Белоруссии. Много она натерпелась от нацистов. Города стояли опустошённые, полуразрушенные, сёла – сожжённые. Но пришло время возмездия. Могучими танковыми ударами наши армии пробивали немецкую оборону, окружали крупные силы врага – брали в «котёл». И в этих «котлах» варили, как лучшие в мире повара. От немецких оккупантов только перья летели.

Двумя белорусскими фронтами управлял Жуков. Но у каждого фронта, у каждой армии были и свои командующие. За годы войны они наторели в полководческом искусстве, мастерски вели сражения. В Белоруссии особенно показал свои воинские таланты генерал Рокоссовский. Жукову почти не приходилось уже вмешиваться в их работу, самому командовать, как прежде. Под гром артиллерии Георгий Константинович спокойно прогуливался возле командного пункта и только выслушивал доклады.

А немецкие генералы, такие искусные раньше, наоборот, начали как будто глупеть, терять свою генеральскую сноровку. Жуков рассказывал:

– Часто стало случаться, что ждёшь от противника сильного, выгодного для него хода, а он делает самый слабый. Мы на фронте удивлялись, как они обрекали свои войска на гибель.

Недаром в народе говорят: кого Бог хочет наказать, того лишает разума!

Когда освободили столицу Белоруссии город Минск, Жуков снова, как и в Киеве, поразился. Он не узнавал город, в котором когда-то служил! Всё лежало в руинах. Из этих развалин к нашим солдатам выходили жители – измученные, истощённые, со слезами радости на лицах…

За освобождение Белоруссии Жукова наградили второй звездой Героя Советского Союза. А всего на груди у него после войны будут сиять четыре таких звезды.

Линия фронта передвинулась через западную границу Советского Союза. Наши войска входили на территорию Польши, Румынии, Болгарии, Венгрии. На совещании в Москве Сталин сказал Жукову:

– Заканчивать войну будут три фронта – Первый Украинский, Первый и Второй Белорусские. Первый Белорусский фронт находится на берлинском направлении. Мы думаем поставить вас во главе этого фронта. Будете брать Берлин.

Но сначала нужно было пройти Польшу, превращённую немцами в один сплошной укреплённый рубеж. Преодолеть пятьсот километров препятствий: минных полей, проволочных заграждений, оборонительных траншей, противотанковых рвов, артиллерийских батарей. Да ещё переправиться через две широкие реки, Вислу и Одер. Задача была чрезвычайно сложная – загнать разъярённого немецкого зверя в его логово, увернувшись от острых клыков и когтей!

Жуков, Рокоссовский, Конев – лучшие советские маршалы, наступавшие на Берлин во главе фронтов, – справились с этой задачей быстро и решительно.

Георгий Константинович всё время торопил своих генералов танковых армий:

– Вперёд без промедления! Не давайте отступающему противнику закрепляться на новых рубежах!

И танкисты рвались вперёд. Вылетали на полной скорости к железобетонным дотам размером с целый дом – а оттуда ни выстрела, тишина. Значит – успели! Такая стремительность была невероятна. Для немцев – ошеломительна. А сколько было героизма, подвигов наших солдат!

Вот, к примеру, переправились пятьдесят наших бойцов через Вислу. У них приказ – закрепиться на том берегу, дождаться подмоги. А немцы прут на них пехотой и танками. Одну атаку наши отбили, вторую, третью. В живых осталось всего двенадцать солдат. Командир роты говорит:

– Ребята, нас осталось мало. К вечеру подойдёт подкрепление. А пока что будем драться до последней капли крови, но врагу своей позиции не сдадим.

Вскоре немецкие танки подошли к ним почти вплотную. Ротный подбил один танк и бросился под второй со связкой гранат. Повредил и его, но сам погиб. Атака была отбита, но осталось всего шесть наших бойцов. И всё-таки дождались подкрепления, не сдали занятый рубеж!

Похожих историй Жуков на фронте слышал много. И всякий раз с трудом сдерживал волнение и горечь, оттого что гибнут такие мужественные люди, герои.

Меж тем из передового танкового корпуса маршалу пришло донесение:

– Мы в Германии!

У солдат уже было победное настроение. Даже частушки сочиняли и пели под гармонь:

– За свою столицу враг будет драться смертным боем, – говорил Жуков на военном совете в Кремле. – Нам предстоит разгромить крупнейшую группировку немецких войск на подступах к Берлину, взломать сильную оборону противника в самом городе.

– Да, драка будет серьёзная, – согласился Сталин, разглядывая карту Германии. На ней возле немецкой столицы была проведена карандашом черта. По одну сторону линии должен был действовать фронт Жукова, по другую, в стороне от Берлина, – фронт маршала Конева. Ивану Степановичу это казалось несправедливым.

– Мои войска тоже хотят участвовать в штурме Берлина! – заявил он.

– Хорошо, – подумав, ответил Сталин. Часть линии на карте он перечеркнул. – Кто первый ворвётся, тот пусть и берёт Берлин.

Первыми войти во вражескую столицу, вконец сломить сопротивление немцев, водрузить флаг над поверженной гитлеровской крепостью – это было дело не только доблести, но и чести! Каждый солдат, в тяжёлых боях дошедший до Германии, мечтал об этом. Каждый хотел увидеть победное знамя. Между фронтами Жукова и Конева началось почти что соревнование. Но не в характере Георгия Константиновича было уступать первенство. Он сделал всё, чтобы знамя над немецким рейхстагом подняли бойцы его фронта, Первого Белорусского.

– Немцы рассчитывают, что мы будем медленно прогрызать их оборонительные рубежи один за другим, – рассуждал Жуков. – Сражение затянется, и они измотают, обессилят наши войска. А мы сделаем по-другому. Мы навалимся на них сразу такой силой, какой они ещё не видывали. Обрушим на них всю нашу артиллерию, танки, авиацию, оглушим их своей мощью.

После войны Жуков провёл такой подсчёт. Если сложить в грузовые вагоны все эти тонны смертоносного металла, запасённые для берлинской операции, то получится поезд длиной в 1200 километров! Это примерно как от Москвы до Краснодара или Астрахани. А битва за Берлин длилась всего две недели! В 1941 году так молниеносно и жёстко действовали сами немцы, входившие в нашу оборону «как нож в масло». Теперь роли поменялись. Наши войска шли напролом, сметали со своего пути всё, что мешало им достичь победы.

Враг дрался за каждый квартал, каждый дом, даже за каждое помещение в домах. Тысячи и тысячи наших бойцов геройски погибали на улицах немецкой столицы. Один тяжело раненный солдат достал из кармана платок и обагрил его в своей крови. Протянул товарищам:

– Донесите моё знамя до Рейхстага и водрузите там!

И вот вечером 30 апреля над огромным зданием с куполом и башнями, олицетворением немецкого нацизма, взвился красный советский флаг. Жуков услышал по телефону радостное:

– На Рейхстаге реет наше Красное знамя! Ура, товарищ маршал!

А на следующий день немецкие парламентёры запросили… перемирие!

– Никакого перемирия! – отрезал Жуков. – Никаких переговоров. Только полная и безоговорочная капитуляция!

Германские войска начали сдаваться в плен. Их фюрер был мёртв. Чудовище, хотевшее завоевать весь мир и виновное в гибели многих миллионов людей, Гитлер сам покончил с собой.

Георгий Константинович побывал в те дни начала мая в Рейхстаге. Видел его стены и колонны, исчёрканные надписями и именами советских солдат. «Мы в Берлине!», «Дошли!», «Русские немцев били и в Рейхстаге были!» В этих словах отпечатались ликование, торжество, гордость за победу. Жуков тоже расписался на стене Рейхстага. А потом на улице возле здания его окружили наши бойцы. Душевная получилась беседа с победителями! Под конец разговора один из солдат протянул Жукову самодельный портсигар:

– Это вам, товарищ маршал. От всего сердца…

На крышке алюминиевой коробочки были отчеканены два портрета – Суворова и Жукова.

Георгий Константинович очень дорожил этим солдатским подарком.

В ночь с 8 на 9 мая Жуков принимал капитуляцию фашистской Германии. Вид у двух нацистских генералов и адмирала, которые ставили свои подписи на бумаге, был кислый. Самый старший по званию бросал пристальные взгляды на Жукова. Наверное, пытался понять – как этот русский с волевым, упрямым подбородком сумел перебить хребет самой могучей армии в мире?!

А затем в том же зале все собравшиеся за торжественным ужином праздновали Победу. Тут были и советские генералы, и представители других стран, наших союзников в той войне. Все шумели, поздравляли друг друга. Но и вспоминали павших, не доживших до этого славного дня. Звучала музыка, пели военные песни. И вдруг! Заиграл баян, приглашая в пляс. Русская плясовая! Та самая, до которой так охоч был в юности Жуков. Ноги сами подняли его и повели в разудалый танец. Весело и лихо он притопывал с выкрутасами, прихлопывал, подпрыгивал вприсядку… как тот, прежний пятнадцатилетний деревенский парень Егор. Сколько лет прошло, весь мир с тех пор неузнаваемо переменился, а душа бывалого воина, маститого полководца всё так же живо откликалась на русскую плясовую, раззадоривалась!

У кого в сердце живёт добро, того не ожесточит и самая кровавая, самая беспощадная война. Враг был повержен, и теперь мирных жителей полуразрушенного Берлина нужно было спасать от голода. Жуков энергично занялся этим. Приказал доставлять для немецких детей молоко. В германскую столицу шли русские поезда с зерном, картофелем, сахаром. А на берлинских улицах своим пайком делились с малышами и их матерями наши солдаты. Как-то раз Жуков увидел такую картину посреди города. Стояли бойцы, разговаривали с немками. Один солдат держал на руках мальчугана лет четырёх.

– Я потерял жену, дочку и сына, они погибли от немецкой бомбёжки. Что я буду жить один? Отдайте мне парнишку, раз его родителей тоже убили фашисты.

– Нет, не могу, это мой племянник, – отвечала одна из женщин по-немецки. – Сама буду растить его.

Солдат загрустил, а Жуков, подойдя, сказал:

– Слушай, друг, вернёшься на Родину, там найдёшь себе сына – сколько у нас сирот осталось! Ещё лучше – возьмёшь ребёнка вместе с матерью, будет тебе жена.

Бойцы заулыбались, развязали свои вещевые мешки и раздали женщинам хлеб, консервы, сахар. А малышу достались конфеты.

«До чего же добрая душа у нашего солдата!» – подумалось Жукову. Он крепко пожал руку бойцу, который хотел усыновить мальчугана.

«Вот он, долгожданный и незабываемый день!»

Так напишет Жуков про 24 июня 1945 года. В тот день на Красной площади в Москве состоялся военный парад Победы. Командовал им маршал Рокоссовский, а принимал парад маршал Жуков. Оба верхом на коне: Жуков на белоснежном скакуне по имени Вихрь, Рокоссовский – на гнедом. Георгий Константинович в новом парадном мундире, с орденами и медалями на всю грудь, объехал выстроившиеся полки с приветствием.

Ещё в Берлине к Жукову пристало прозвище Георгий-победоносец. А день святого Георгия Победоносца приходится на 6 мая. В победном 1945 году он совпал с самым главным христианским праздником – Пасхой. Когда поверженный дракон немецкого нацизма издыхал у ног его победителей, над опалённой землёй возносилось торжество: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ!..» И вот парад Победы. И тоже на большой православный праздник – день Святой Троицы!

Такие совпадения не бывают случайными. В те дни Бог словно удваивал для людей радость праздника, торжество Победы.

Как и говорил владыка митрополит Сергий в начале войны – Господь даровал победу нашему народу. За терпение, мужество, стойкость. За добро, жившее в душах людей. За горячие молитвы матерей и жён, чьи сыновья и мужья бились насмерть на фронте.

Святой Георгий на иконах скачет на белом коне, с копьём в руке, которым он поражает змея. Его имя накрепко связано с воинскими победами. Вот и Жуков во время парада, на белом скакуне, с саблей на боку, многим, наверное, напомнил любимого когда-то в народе святого. Тысячи солдатских глаз с восхищением смотрели на кавалерийскую выправку Жукова. На своего Победоносца.

Затем полки под флагами и штандартами победивших фронтов чеканили шаг по Красной площади. А в самом конце двести солдат под барабанный бой бросали на брусчатку у стены Кремля две сотни знамён немецко-фашистских армий. Незабываемое впечатление для всех, кто это видел!..

Ещё немало трудов и испытаний ждало Жукова в послевоенные годы. Но самое главное, самое великое дело своей жизни он уже совершил.

«Для меня главным всегда было служение Родине, моему народу, – писал он в книге о своей жизни. – С чистой совестью могу сказать: я сделал всё, чтобы выполнить этот долг. Дни моих самых больших радостей совпали с радостями Отечества. Тревоги Родины, её потери и огорчения всегда волновали меня больше, чем личные. Я прожил жизнь с сознанием, что приношу пользу народу».

Люди, пережившие войну, солдаты, прошедшие по огненным дорогам войны, чувствовали эту любовь Жукова. И были ему благодарны. Один маршал авиации рассказывал: «В своей родной деревне я побывал в каждом доме. А это до сих пор довольно глухой лесной угол Башкирии. И в каждом доме – портрет Жукова. В нашей местности нет семьи, из которой не ушли бы на фронт несколько человек. Многие погибли. Многие ранены. Но многим посчастливилось вернуться победителями. И мы будем помнить всегда: где был Жуков – там была победа».

А сам Георгий Константинович размышлял о будущем:

– Наши дела придётся продолжать молодым людям. Охотники до нашей земли ещё долго не переведутся, враги не сидят сложа руки. В любой момент надо быть готовым к суровому часу. Наука побеждать – непростая наука. Но тот, кто учится, кто стремится к победе, кто борется за дело, в правоту которого верит, всегда победит!

Земля русская тысячу лет обороняется от приходящих к нам буйных и гордых завоевателей. Тысячу лет они испытывают наш народ на прочность. Нелёгкая нам досталась доля! Но если Бог с нами, то кто против нас? Вот и Жуков свою долю ни за что не променял бы на другую:

– Я счастлив, что родился русским человеком. И разделил со своим народом в минувшей войне горечь многих потерь и счастье Победы.