В сельце Предславине под боком у самого́ стольного града Киева жила княгиня Рогнеда. Была она матерью княжича Ярослава, двух его братьев и двух сестёр. Когда-то их отец, великий князь киевский Владимир, в гневе прогнал Рогнеду с глаз долой. Сослал подальше от себя и от сыновей, от киевского княжьего двора. А всё потому, что она не уступала мужу ни гордым нравом, ни гневливостью. Но потом отмяк князь, чуть подобрел к жене и поселил её в Предславине, где Ярослав – второй по старшинству сын Рогнеды – мог чаще видеть матушку.

Вот и теперь он гостил у родительницы. Вёл в её покоях битву между двумя воинами-всадниками, искусно вырезанными из дерева. Один был степняк-печенег с маленьким кривым луком и копьём, другой – русский дружинник в кольчуге, с мечом в руке, с подвешенной к седлу палицей.

– Руби его! Секи! – кричал мальчик в горячке боя. – Так его, разбойника степного!

Воины налетали друг на друга, крепко бились и отскакивали обратно. Ни один пока не мог победить. Но одолеть врага, конечно, должен был русич.

Ярославу исполнилось уже десять. В этих летах княжичу давно полагалось упражняться с мечом и щитом, постигать приёмы ратного боя. Но он был увечен от рождения. Вывихнутая нога отдавала сильной болью, если пытаться встать на неё. Вот и проводил второй сын Рогнеды свою жизнь сиднем, боясь ходить. Только на коне мог скакать, а в терему передвигался на закорках у своего дядьки-воспитателя. Старшие братья его так и звали – Сидень. Особенно зло насмехался Святополк, чьей матерью была не Рогнеда, а другая жена князя Владимира. Но Святополк среди всех сыновей киевского князя был волчонок, который со временем вырастет в волка и покажет клыки. Так говорили о нём отцовы бояре, старые дружинники.

В горницу стремительно вошла мать. Ярослав почувствовал её сильное волнение. За Рогнедой чрез дверь протиснулся княжий посланник, боярин Миронег Твердиславич.

– Так значит, супруг мой и отец моих детей хочет отпустить меня, чтобы я выбрала себе другого мужа из княжьих бояр?! И даст за мною богатое приданое? – В голосе матери Ярослав услышал знакомые нотки гнева. Но Рогнеда сдерживала себя.

– Сама ты ведаешь, княгиня, – развёл руками боярин. – Князь теперь принял веру Христову. И сама ты крещена в новую веру, и дети твои. А по христианскому закону положено мужу одну жену иметь, а не многих. Взял себе князь жену из греков, царского рода, и венчан с нею в церкви. А вам, бывшим жёнам своим, даёт волю и богатство. Сыновья все, от вас рождённые, останутся при нём законными наследниками. Соглашайся, Рогнеда! Не силу же к тебе опять применять…

Эти слова напомнили княгине о прошлом, о том, как была она пленницей, военной добычей и как князь Владимир насильно взял её в жёны. Рогнеда вспыхнула:

– Коли искренно принял он в сердце новую веру, то исполнит заповедь: блаженны милостивые. Я же, побыв женой князя, не хочу женой боярина стать. Передай Владимиру: пускай велит священникам постричь меня в монахини. Буду невестой Христовой и ангелам уподоблюсь!

Изумлённый таким ответом дружинник с поклоном удалился. Ярослав же внезапно встал на ноги, бросив свои игрушки:

– О матушка! Ты лучшая из жён во всём свете и сделала достойный выбор! Я так рад, что ты моя мать!

Позабыв о своём увечье, мальчик кинулся к Рогнеде, обнял обеими руками за пояс. Он переживал за мать, жалел её. И без того жизнь у неё была не сладкая. Обзаведясь некогда другими жёнами, князь Владимир забыл о ней, пренебрегал ею. Однажды княгиня решила отомстить мужу за это и едва не зарезала его, спящего, ножом. Но князь проснулся и остановил её руку. В наказание хотел сам пронзить её мечом, и только бояре его отговорили. Теперь же, выданная за какого-нибудь дружинника, Рогнеда вновь чувствовала бы себя униженной. Хвала небесам, этому не бывать!

Княгиня меж тем стояла, поражённая: сын-калека исцелился у неё на глазах! И сам Ярослав вдруг осознал, что хворая нога вовсе не мешает ему стоять и ходить, и боль совсем не чувствуется.

– Матушка?! – удивлённо смотрел он на Рогнеду, словно вопрошая: я больше не сидень?

В горнице на полке стояла икона Богородицы. Княгиня обернулась к ней и горячо произнесла:

– Благодарю тебя, Матерь Божия, за это чудо, за исцеление сына!..

В тот же день, не медля ни часа, Ярослав вернулся в Киев. Ему не терпелось, чтобы и все прочие узнали, что он больше не сидень, не убогий калека. Во дворе княжьего терема он сам, без помощи дядьки, соскочил с коня и бросил поводья слугам. Шёл по двору медленно, с гордо поднятой головой, с княжьим достоинством. Слышал, как удивлённо переговаривались меж собой старшие братья, Вышеслав и Святополк:

– Смотри-ка, Сидень своими ногами ходит! Вот невидаль!

Отца он нашёл в хоромах. Тот был со своим воеводой Добрыней. Дважды в месяц князь Владимир творил правый княжий суд: рассуживал тяжбы и споры горожан, выносил приговоры разбойникам, выслушивал обиженных и наказывал провинившихся. Сейчас суд был кончен. Ярослав поймал конец их разговора:

– …Если б был у нас, как у греков, закон, закреплённый письменами, у меня не болела бы так голова от этих споров и криков. Один за выдранную в драке бороду требует расправы для обидчика. Другой за похищенную девку норовит отделаться парой медных монет. Всяк в свою пользу тянет, всяк свою правоту глоткой доказывает.

– Были бы у нас книги, как у греков… – согласно скрёб в обширной бороде Добрыня.

– В книгах великая сила содержится. Надо нам училища на Руси заводить…

– Я завладею этой силой, отец, – прервал их беседу звонкий, взволнованный голос Ярослава. – Она будет служить мне!

– Ты? – Князь Владимир наконец заметил сына. Ещё пребывая умом в своих державных мыслях, он задумчиво и как-то недоверчиво смотрел на мальчика. – Ты что же, сам ходишь? А ну-ка, пройдись! – повелел отец.

И когда увидел, как легко ступает отрок, лишь чуть-чуть, едва заметно прихрамывая, взгляд у него прояснился, посветлел.

– Бог над тобою смиловался, сын! – воскликнул князь Владимир. – В память об этом я построю церковь во имя святого Георгия Победоносца, в честь которого ты крещён.

– Ну, теперь надо пристраивать княжича на княженье, – радостно ухмылялся Добрыня. – Старшие-то скоро разъедутся по своим городам. И ему, вишь, не сидится.

И впрямь! Вышеславу уже был назначен Новгород на далёком севере. Святополку обещан Туров возле западного порубежья. А Изяслав давно сидит-княжит в Полоцке, родовом граде своей матери, княгини Рогнеды. Все земли Руси, все племена, её населяющие, должны быть прочно скреплены. А что для этого лучше подходит, как не один княжий род, сыновья хоть и разных матерей, но одного отца, великого князя киевского?

– Хотел отправить в Ростов Всеволода, – сказал князь Владимир, весело поглядывая на Ярослава. – Но теперь в Ростовскую землю поедешь ты.

Не беда, что княжичу мало лет! Ещё есть время подрасти и окрепнуть под приглядом отца – года два. Тогда и поедет на княженье. С ним будет дядька-воспитатель, будет своя малая дружина. Да ещё отправится с ним учёный человек, епископ Феодор, чтобы просвещать тамошних людей Христовой верой, крестить их и приучать к христианскому закону. Справится! Оплошать отроку не дадут – где надо, подскажут, когда надо, за него всё сделают, пока не возмужает. Оружием научится владеть и с людьми управляться – всему, что князю знать и уметь надобно. Мальчишка с головой, с соображением. Вон как помышляет о приручении незримой силы, что в книгах обретается. А ведь читать ещё не обучен!

– Храни тебя Бог и святой Георгий! – Отец крепко обнял сына, а потом ласково потрепал его по волосам.

Ярослав, ещё не привыкший к своему крестильному имени, уткнулся лицом в живот князя. В этот миг он был счастлив, впервые за свои десять лет почувствовав и увидев любовь отца. А ведь думал, что тот равнодушен к нему. Видно, христианская вера и впрямь сильно изменила князя Владимира, сделала его добрее. Так говорили многие в Киеве.

А было это в 988 году. В том самом, когда князь Владимир крестил Русь, дал ей новую, небесную веру взамен поклонения страшным деревянным идолам.

«Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет…»

Взгляд Ярослава оторвался от письмён в толстой книге и устремился в воображаемую светлую даль. Как велика мудрость, черпаемая из книг! Как таинственно из маленьких буковок слагаются мысли и целые истории! Являются пред глазами красота и величие сотворённого Богом мира. Эта загадочная глубина, бездна премудрости, открывавшаяся в письменах, поражала Ярослава ещё в далёком детстве – и восторженно изумляла доныне, когда он давно уже не отрок, а зрелый муж.

– Словеса книжные – будто реки, наполняющие землю, питающие её живительной влагой, – такой речью встретил Ярослав епископа Иоакима, вошедшего в его покои. Князь покачал головой: – Если б ростовские язычники-нехристи знали грамоту и читали бы книги, никогда б они не прогнали из своего града владыку Фёдора, а слушали бы его с открытыми ртами.

Та досадная история из времён ростовского княжения Ярослава случилась лет уже двадцать назад, а всё ещё занозой сидела в памяти. Как ростовские жители, вооружась дубьём, принудили епископа Фёдора уехать из Ростова прочь, не мешать им поклоняться огромному деревянному чудищу – истукану подземного бога Велеса. Малая дружина Ярослава ничего не могла поделать против той злой шумящей толпы.

Но теперь он правит не Ростовом, а княжит после смерти старшего брата в Новгороде. Здешний народ тоже не мирный, много буянит по поводу или вовсе даже без повода. Но хотя бы они христиане, в церкви ходят и священников чтут.

Владыка Иоаким со вздохом опустился на лавку.

– Дурные вести из Киева прислал твой брат Глеб, князь. Против отца вашего, князя Владимира, мятеж замышляли. Другой твой брат Святополк сговорился с польским правителем Болеславом, чтобы отнять у нашего князя престол киевский. Слава Богу, открылся заговор. Ныне Святополк в темницу посажен, а князь Владимир готовится к войне с Польшей.

– Веришь ли, владыко, – помрачнел Ярослав, – с младых лет чудилась мне угроза от Святополка. Не даст он нам спокойно княжить на земле Русской, потому что ненавидит всех нас: и отца, и братьев своих!

– Это зло издавна на Руси поселилось, – печально кивнул епископ. – Когда князь Владимир убил своего брата Ярополка, взял себе его жену и сел княжить в Киеве. Рождённое той женою дитя было сыном Ярополка, но твой отец, княже, принял младенца как родного. Крещение во Христову веру смыло кровавые грехи князя Владимира… но душа Святополка всё равно жаждет мести за родного отца.

– Надо и нам готовиться к войне, владыко! – твёрдо сказал Ярослав. – Отец уже стар, а Святополк прыток. Не ровён час, затеет на Руси кровавую свару, как было и при отце, когда воевали его братья. Новгороду нужно большое войско!

Новгород некогда был городом, откуда русские князья ушли в южные земли и стали из Киева править Русью. Стольный Киев сделался матерью городов русских, а Новгород ушёл в тень его, стал второю столицей Руси. И платил Киеву две трети от того серебра, что собиралось со всей новгородской земли. Вот это-то серебро и надумал князь Ярослав не отсылать в Киев, а пустить на собирание войска. Помышлял о том, как обезопасить свой город, а вышло, что затеял мятеж против отца, князя киевского!

Князь Владимир в Киеве так и истолковал этот поступок Ярослава: сын нарушил обычай, не отправил положенную дань – значит, взбунтовался! Значит, хочет оторвать от Руси огромный кусок, богатую и обширную Новгородчину. Значит, вслед за Святополком ополчился на собственного отца!

– Готовьте пути для войска на север, мостите мосты через реки! – повелел князь Владимир своим воеводам.

И быть бы кровопролитной войне между отцом и сыном. Горькой горечи исполнилась бы тогда земля Русская, когда против всех законов, людских и божеских, христианских, подняли бы они друг против друга меч. Но Бог не дал случиться такому злу. Князь Владимир тяжело заболел и слёг в постель. Войско на север не отправилось.

Меж тем Ярослав нанял за морем отряды норвежских воинов-викингов, варягов, как их называли на Руси. Они заполонили Новгород. А война всё не начиналась… И тогда варяги, напрасно ждавшие военной славы и добычи, принялись безобразить в городе. Грабили, распутничали. Новгородцы обиды не стерпели и однажды ночью, собравшись тысячной ватагой, перерезали варягов на постоялом дворе, где те ночевали.

Всколыхнулся гнев в груди князя Ярослава! Никогда раньше, никогда позже не действовал он с таким мстительным коварством, как в тот раз. Созвал всех славных мужей новгородских на свой двор, как будто для примирения.

– Варягов мне уж не воскресить, – кротко говорил он им. – Что сделано, то сделано.

Но едва собралась тысяча новгородцев перед княжьими хоромами, Ярослав дал знак дружинникам. И пала бо́льшая часть той тысячи под ударами мечей.

А в ночь после того кровавого дня прискакал к Ярославу гонец из Киева с письмом от сестры: «Отец наш умер. Святополк вышел из заточения, сел княжить в Киеве и убивает братьев. Убил Бориса и за Глебом послал убийц. Берегись его».

Схватился за голову Ярослав.

– Что же я наделал! Остался без варягов, перебил новгородцев. Дружина своя мала, не выставить её против киевского войска окаянного Святополка! Горе мне!

– Перебью всех моих братьев и один возьму власть над Русью! – вот что задумал волк Святополк, новоиспечённый киевский князь.

Из всех сыновей Владимира старшим остался он. Но любимым сыном умершего великого князя был Борис, и многие в киевской дружине думали, что он станет наследником отца, взойдёт на киевский престол. Под рукой у Бориса в то время было большой войско, и воины говорили ему:

– Пойди, княже, на Киев, прогони Святополка и сядь на место отца своего.

Но Борис, как и его младший брат Глеб, слишком глубоко в сердце принял христианскую веру. А Христос учил любить даже своих врагов.

– Если кто говорит, что Бога любит, а брата своего ненавидит, тот лжец, – ответил Борис дружине. – Не подниму руку на брата моего, к тому же старшего. Отец умер, так брат мне будет вместо отца.

Немного нашлось в дружине людей, которым по душе был такой ответ. Закалённым в боях воинам, хотя и носившим крест на груди, такое христианское смирение казалось трусостью. Едва ли не с презрением дружина покинула Бориса и ушла к Святополку в Киев. У того смирения не было ни капли – наоборот, его манил запах крови. Подосланные им убийцы зарезали князя Бориса прямо в его походном шатре, когда он молился Богу.

Затем головорезы отправились по приказу Святополка к юному муромскому князю Глебу. Настигли его на реке недалеко от Смоленска. Глеба уже предупредили об опасности, он знал о гибели Бориса. Но по примеру брата не стал обнажать оружие против слуг Святополка. Только воскликнул горестно:

– Лучше бы мне умереть вместе с братом, чем жить на этом свете и проливать напрасно чужую кровь!

Тело его душегубы бросили на берегу реки между древесными колодами.

А в Новгороде тем временем Ярослав предстал перед жителями на вече – на общем собрании горожан. Новгородцы смотрели на князя сурово и с опаской. Кто знает, какой ещё хитрости и лютости ждать от него?! Но увидели раскаявшегося в своём злодеянии человека, который смиренно просил их о помощи:

– Вас я иссёк вчера в безумии моём, честные мужи новгородцы, а теперь мне не купить воинов серебром! Святополк княжит в Киеве и истребляет братьев своих. Хочу на него пойти войною в отмщение. Потрудитесь со мною в этом деле.

И умягчились сердца новгородцев. Да к тому же никто из них не захотел, чтобы Русью правил злодей.

– Мы, княже, за тобою пойдём. Поборемся за тебя!

Не хуже прежнего собрал Новгород войско. Ярославу удалось вновь залучить и варяжские отряды наёмников. Рать вышла в поход и встретилась с воинством Святополка у города Любеча, что на Днепре. Ярослав призвал самого́ Бога рассудить их распрю:

– Не я начал избивать братьев, а он. Суди меня, Господи, по правде и будь мстителем за кровь братьев моих. Да прекратится злоба окаянного безумца!

В битве у Любеча пало множество воинов с обеих сторон. Святополк был разбит и бежал. Позже он нашёл приют у польского князя Болеслава, своего союзника. А Ярослав сел княжить в Киеве.

Только история на этом вовсе не кончилась. Не утвердился мир на Руси. Злоба Святополка Окаянного, как его прозвали, открыла дорогу на Русскую землю врагу гораздо сильнейшему. За спиной Святополка стоял воинственный правитель Польши, который с чёрной завистью смотрел на Русь и на то, как она собирает воедино славянские и балтийские племена, превращается в могущественную державу. Болеслав сам мечтал создать такую державу, только польскую. Русь ему мешала, русские земли надо было присоединить к Польше. Когда-то князь Владимир уже спорил с поляками за земли и грады Червонной Руси, что возле Карпатских гор, отвоевал их у тогдашнего польского правителя. Теперь Болеслав был намерен вернуть те земли и приобрести ещё больше.

Польский князь набрал огромную армию. Кроме поляков, в ней были отряды и немцев, и венгров, и даже степняки-печенеги. С войском Болеслава возвращался на Русь и Святополк Окаянный. Князь Ярослав со своей ратью, такой же могучей, встретил врага у западных рубежей, возле города Волынь. Он отправил Болеславу письмо с предупреждением: «Знай, что ты, подобно вепрю в луже, окружён моими собаками и охотниками».

Польский правитель прислал горделиво-презрительный ответ: «Если я в луже, то это потому, что омочу ноги моих коней в крови твоих охотников и собак. А землю твою и города́ уничтожу, словно дикий зверь».

Увы! Удача отвернулась в той жестокой сече от Ярослава. Тысячи его воинов погибли. Вся земля была усеяна телами убитых и раненых. Протекавшая рядом река сделалась красной от крови. Ярослав сам бился в гуще боя и едва спасся, покинув поле сражения всего лишь с четырьмя дружинниками.

Торжествующий Святополк снова вокняжился в Киеве. Но хорошо ему от этого не стало! Потому что Болеслав тоже вошёл в столицу Руси – как завоеватель. Со Святополком он вовсе не церемонился и всем распоряжался по-хозяйски. Первым делом запустил жадные руки в киевскую казну и обильно черпал из неё, раздавая своим воинам и наёмникам. Русское серебро потекло рекой в Польшу. Киев наводнили поляки.

– Разведите мою дружину по русским городам на прокорм, – приказал Болеслав своим воеводам.

А это значило, что грабить и бесчинствовать поляки будут не только в богатом Киеве, но и в прочих землях и городах на юге Руси.

Север же во главе с Новгородом оставался для них недоступен. Там князь Ярослав вновь, в который раз, собирал войско для отпора.

Но изгнал иноплеменников-захватчиков из пределов Руси не Ярослав, а сам Святополк! Терпеть унижения и грабёж от собственного союзника ему стало уже невмочь. Князь тайком разослал гонцов по русским городам с призывом:

– Сколько есть у вас поляков, всех избивайте и гоните!

Люди в городах тотчас поднялись с оружием в руках и быстро разобрались с непрошеными гостями. Польские отряды были истреблены. Болеслав остался почти без войска и понял, что лучше ему убраться с Руси восвояси. Так он и сделал. Но с собой прихватил остатки киевской казны и нагрузил обозы княжьим имуществом. Мало того! Он силой увёз заложниц – двух княжон, младших сестёр Ярослава. И угнал в Польшу целые толпы русских пленников: некоторых бояр, воинов-дружинников, тысячи простых киевлян. Многих заковали при том в цепи. Всех пленников ждала тяжёлая жизнь в польском рабстве. Но и это не всё, что присвоил алчный Болеслав. Земли и города Червонной Руси он всё-таки прибрал к рукам, а в придачу ещё и город Берестье (нынешний Брест в Белоруссии). Такой союзник хуже любого врага!

– Я обобран до нитки! – жаловался Святополк, лишившийся к тому же военной подмоги.

Безумием было наводить поляков на Русь. Но для Окаянного гораздо большее безумие было – избавляться от них. Ведь из Новгорода уже выступил со своей огромной ратью князь Ярослав. Ему удалось заключить выгодный союз со Швецией, и теперь с ним шёл крупный отряд воинов-варягов. А скрепила этот военный союз прекрасная Ингигерд, дочь шведского правителя-конунга. Она приплыла морем на Русь, в крещении приняла христианское имя Ирина и стала женой Ярослава. Умная, ослепительно красивая, обходительная, она стала своему мужу и помощницей, и советницей, и матерью восьмерых его детей.

Ну а тех, кто согласен был сражаться за Святополка, набралась всего-то горстка. Новгородско-шведское войско с лёгкостью их разбило. Окаянный князь бежал в степь к печенегам – за подмогой. Два года назад, когда Ярослав сидел в Киеве, воинственная печенежская орда уже наведывалась под стены стольного града. Тогда степняков науськал на него польский правитель, а Ярослав в кровавой битве победил их. Теперь же печенегов подзуживал будто сбесившийся Святополк.

– Идите и отомстите Ярославу за своё поражение! – звал он их на Киев.

Неистовая жажда власти сделала его слепым и глухим к страданиям Русской земли и народа. Степняки во время своих нашествий разоряли, жгли, убивали, угоняли в плен русских людей.

Ярослав стремительно вышел с войском навстречу хищной орде. Грозная печенежская сила чёрной полосой закрыла весь степной горизонт! И так случилось, что встретились противники на реке Альте, прямо в том месте, где несколько лет назад подосланные Святополком душегубы убили князя Бориса. А сама битва на Альте произошла за два дня до Пасхи, в пятницу, когда христиане вспоминают страдания Иисуса Христа. Сын Божий добровольно, во искупление людских грехов отдал Себя в руки своих врагов, и те распяли Его на кресте. Так и русские князья Борис и Глеб совершили христианский подвиг самопожертвования – чтобы не участвовать в братоубийственной междоусобице. Князь Ярослав был уверен, что своим мученичеством они обрели у Бога, в Царстве Небесном, венцы святости. Поэтому перед сражением он обратился к Борису и Глебу как к святым заступникам:

– Братья мои! Хоть и отошли вы из этого мира, и тела ваши мертвы, но души ваши благодатью Божьей живы. Вы ныне Господу предстоите. Помогите мне молитвами вашими одолеть моего противника, окаянного Святополка, убийцу гордого и безумного!

Битва зашумела с восходом солнца. «Была сеча злая, какой не бывало ещё на Руси», – с горечью и изумлением написал позднее летописец. Всё пространство, насколько хватало глаз, кипело массой сражающихся воинов, конных и пеших. Кровь лилась рекой. Люди так уставали, что обе стороны дважды расходились на передышку, а потом снова сходились в бою. И было в той битве чудо: многие христиане из русского войска видели ангелов, которые с небес поражали печенегов копьями.

К вечеру поле сражения осталось за князем Ярославом. Разбитые степняки убежали. Унёс ноги и Святополк с несколькими своими дружинниками. На него напал такой страх, что он мчался, не останавливаясь и не разбирая дороги, прямиком на запад. Окаянному чудилось, что сзади его настигает погоня, посланная Ярославом.

– Скорей! Бежим! Дальше! – кричал он спутникам и бился в припадке на каждой остановке. – Гонятся за нами! Ой гонятся!

Но никто за ними не скакал. Это собственное безумие навлекало на Святополка ужасный морок, заставляло нестись на коне без оглядки. Так он пробежал насквозь всю Русь до западных рубежей и всю Польшу. Где-то в пустынном месте на границе чешских земель его и настигла погибель. Никакие кони, даже самые быстрые, не смогли бы спасти злодея от возмездия, от наказания за лютые преступления. А летописец, записывавший годы спустя все события на Руси, дополнил свой рассказ об этом: «Есть могила его доныне, исходит от неё смрад ужасный».

Ярослав снова стал князем киевским. Теперь уже окончательно утвердился на отцовом престоле. И первым его государственным деянием было прославление братьев Бориса и Глеба как святых мучеников, небесных защитников Руси.

– Найдите останки моих братьев, чтобы нам с почестями положить их в церкви! – велел князь.

Тело Бориса обнаружили быстро, ведь убийцы закопали его в Вышгороде, недалеко от Киева. А вот Глеба искали в окрестностях Смоленска целый год! Никто не знал, где спрятали его тело головорезы. Пока наконец не достигли Киева слухи: в безлюдном месте у речки Смедыни рыбаки, охотники и проезжие купцы часто видят столб яркого света и слышат чудесное пение, как будто ангельское.

– Это брат мой! – сразу смекнул Ярослав.

И в самом деле: посланные туда дружинники и священники увидели между корягами на берегу реки тело юного князя. За пять лет оно совершенно не истлело, не было поедено дикими зверями. Торжественно его перевезли в Вышгород и положили рядом с Борисом. Глава Русской Церкви, митрополит Иоанн сказал Ярославу:

– Хорошо бы, княже, построить во имя святых братьев храм и установить день, в который праздновать их память.

– Благ твой совет, отче! – обрадовался Ярослав. – Так и сотворим!

Он повелел возвести в Вышгороде большую церковь с пятью куполами. Богато украсили её красочными росписями, иконами. Раки с мощами Бориса и Глеба были поставлены в ней. И как прежде совершались от их гробов чудеса – то свет над ними необычный воссияет, то запоют ангельские голоса, то исцелится от увечья калека, – так и отныне в вышгородскую церковь потекли потоком богомольцы, чтобы попросить помощи, исцелиться от болезней, избавиться от бед. Слава о святых Борисе и Глебе мигом разлетелась по необъятной Руси!

«И оттоле прекратилась крамола в Русской земле», – написал древний книжник, свидетель всех этих событий.

О, если бы это и в самом деле было так! Но жертвенный подвиг святых Бориса и Глеба стал примером далеко не для всех русских князей. Бесславная гибель Святополка Окаянного, Божья кара, его настигшая, не послужили уроком для иных потомков князя Владимира. Не отбили у них желания проливать людскую кровь в войнах за власть.

В Полоцкой земле правил князь Брячислав, племянник Ярослава. Киеву он едва подчинялся, а по правде сказать, и вовсе не подчинялся. Когда-то Полоцком владел отец княгини Рогнеды – Рогволод. Потом город захватил князь Владимир, присоединил его ко всем прочим землям Руси. Но местная знать с этим не смирилась, мечтала о возрождении независимого полоцкого княжества и князей своих на это подбивала. Вот и Брячиславу его бояре все уши прожужжали, что от Руси надо отделиться, пока Ярослав воюет с поляками да печенегами. Самый удобный момент для этого!

А кроме полоцких бояр при дворе Брячислава обретались ещё и языческие волхвы-колдуны. На Руси утверждалось христианство, строились церкви, но и старая вера в тёмных богов не уходила, зацепилась за окраинные русские земли. Волхвы думали о мести князьям-христианам, о возвращении своей чёрной власти над умами и душами людей. Брячислав им потворствовал. Может, он и носил крест на шее, но охотно слушал на пирах россказни волхвов про могущество Велеса и прочих языческих божков.

Иными словами, война Брячислава с Русью была не за горами.

– Уничтожу богатый Новгород, разграблю его и людей тамошних уведу! – строил планы этот князь. – Полоцк станет главным городом на севере Руси. Торговое серебро потечёт в мою казну. А Ярослав лишится своей опоры в северных землях, и перестанут варяги давать ему войско из-за моря.

Легко сказать, да трудно сделать. Сил у Брячислава хватило только на разбойный наскок на Новгород. Его войско, застав новгородцев врасплох, пограбило город, захватило множество жителей в плен. И убралось, нагруженное добром, отягощённое пленниками, угнанным скотом, всяческим скарбом. Такая рать грабителей двигается медленно, тяжело. А всё-таки они не ждали, что ответный удар нагонит их ещё на обратном пути в Полоцк. Ярослав в этот раз был молниеносен как никогда! За неделю с большим войском прошёл почти половину Руси и внезапно напал на полочан, разбил в пух и прах. Брячислав бежал в свой город. Пленных новгородцев Ярослав освободил, вернул им имущество, отправил их по домам. И Новгород с его помощью быстро обустроился заново.

Теперь племянника надо было примерно наказать за этот разбой, чтобы впредь сидел в своём Полоцке тише воды, ниже травы. Что же делает Ярослав?

– Крови и так пролито уже немало на Руси, – размышлял киевский князь на совете с дружинниками и священниками. – Если продолжу воевать с Брячиславом, озлоблю его ещё сильнее. Да и родня он мне всё же, сын моего брата. Заключу с Полоцком мир на добрых условиях, чтобы ни ему, ни мне, ни всей Руси обиды не было, а была бы только польза. А если кому такой мир покажется унизительным для киевского князя… что ж, пускай смирение братьев моих Бориса и Глеба будет мне во образец.

– Да будет так, княже, – приговорила дружина, а духовенство благословило добрый мир между князьями.

И договорился князь Ярослав с Брячиславом. Заключили они друг с другом союз. Полоцкий князь получил в своё владение города Витебск и Усвят, на которые давно засматривался. А в ответ обязался помогать Ярославу во всех его войнах против врагов Руси, какие ещё случатся в будущем.

– Будь же со мною заодно! – сказал князь Ярослав племяннику, которого он победил, но не захотел ни убивать, ни сажать в темницу, ни изгонять с Руси.

Брячислав даже стал считаться соправителем киевского князя. Завёл свой двор в стольном Киеве, на котором жила часть его дружины. Но в дела управления Русью полоцкий князь не вмешивался. Вот так мудрый и миролюбивый Ярослав вместо врага обрёл союзника. «И воевал Брячислав заодно с великим князем Ярославом все дни жизни своей», – удовлетворённо заметил на этот счёт летописец.

На Таманском полуострове между Чёрным и Азовским морями стоял древний город Тьмутаракань. Некогда он стал русским владением, центром русского княжества, которое простёрло свои земли от города Керчи на полуострове Таврия (ныне мы зовём его Крым) до предгорий Северного Кавказа. До Руси, до стольного Киева отсюда было далеко! Обширные степи Причерноморья, населённые кочевыми племенами, отделяли Тьмутаракань от русских земель. Недаром века спустя «тьмутараканью» называли что-то очень далёкое, куда так просто не дойдёшь и не доедешь.

Правил в Тьмутаракани один из сыновей князя Владимира – Мстислав. Был этот князь храбр и по-богатырски силён. Однажды он решил завоевать народ касогов, живших на Кавказе. Вышел против них с дружиной. А касожский вождь Редедя предложил Мстиславу поединок:

– Зачем нам губить своих воинов? Поборемся один на один. Если ты одолеешь, бери мою землю, если я одолею, то всё твоё будет моё.

Редедя был здоров, как бык, но Мстислав убил его в честном бою. Земли касогов вошли в Тьмутараканское княжество, которое теперь стало крупным и могучим государством. Хорош был князь Мстислав! Только очень уж любил войну и в мечтах видел себя властителем не только Причерноморья. Жаждал помериться силами с родным братом, киевским князем Ярославом: чья возьмёт, тот и будет править на Руси!

Даже печенегов Мстислав не опасался. А ведь на Русь из Тьмутаракани идти через их степные кочевья. С печенежскими ханами этот князь умел поладить, так что они его разношёрстное войско, идущее на Киев, не тронули. А были в том воинстве и русские дружинники, и хазары, и касоги.

Поднявшись вдоль по Днепру до русских земель, Мстислав явился под самые стены Киева. И тут узнал, что Ярослава в городе нет. Тот был в Новгороде. С кем же биться, с кем мериться силушкой? Киевляне все городские ворота позапирали, выставили на стены ополченцев с луками. Словом, готовы были обороняться. Но Мстислав с горожанами сразиться не захотел, штурмовать крепость ему было неинтересно. Он желал открытого, прямого боя в поле, рать на рать!

– Примете меня к себе князем? – на всякий случай, без особой надежды спросил он киевских людей.

Но киевляне ещё почёсывались от воспоминаний о поляках, которых они когда-то пустили в свой город, как лису в курятник. Снова наступить на те же грабли, открыть ворота перед разноплемённой ордой, которую привёл с собой Мстислав? Нет уж!

Отступил тьмутараканский князь от Киева и пошёл к Чернигову. Уж там-то его точно примут! Чернигов был центром северской земли. Тамошние бояре да купцы возили свои товары для торговли в южных странах не по Днепру, а по Дону и Азовскому морю. То есть через владения Мстислава. Черниговцы хорошо знали тьмутараканского правителя и не хотели с ним враждовать.

Так Мстислав сел княжить в Чернигове. До тех пор там не было своего князя, отныне же город стал столицей самостоятельного княжества, так же как Полоцк. Но мысль о честном бое с киевским князем Мстислава не оставляла. Да теперь и невозможно было этого избежать, потому что Ярослав уже сам шёл на брата с войском. Опять, как и прежде, помимо своей дружины и новгородцев, он вёл в бой нанятых за морем варягов-шведов.

Две сильные рати сошлись осенней грозовой ночью. Шквал разразился внезапно: страшно громыхало, сверкали жуткие молнии, хлестал дождь.

– Идём на них! – воззвал Мстислав к своим воинам. – Буря нам на руку!

Два войска рубились отчаянно. Сперва варяги теснили противника, посекли много северян. Потом Мстислав бросил в бой тьмутараканцев, и сам сражался в их рядах. Варяжское ядро Ярославова войска было в ту ночь разбито. Киевский князь понял, что проиграл битву, и дал своей дружине приказ отступить. Победа досталась Мстиславу.

Утром, торжествуя, черниговский князь осмотрел поле боя. Глядя на множество павших, он мрачно усмехнулся:

– Кто не будет рад такому? Вот лежат северяне, а вот – варяги. А своя дружина цела.

Вряд ли черниговцы оценили эту злую шутку. Во всяком случае, и дальше воевать за Мстислава они бы, наверное, не захотели. Но и сам Мстислав своей победой удовлетворился. Всё же он не был таким окаянным злодеем, как Святополк, не хотел гибели брата.

Ярослав скрылся в Новгороде, и туда к нему Мстислав отправил посольство с предложением мира.

– Сядь в своём Киеве, – звал он Ярослава через посланцев, – ты же брат мне старший. Поделим Русь пополам – ты на одной стороне Днепра, я на другой.

Великий князь киевский мог бы отказаться от такого дележа. Набрать новое войско, призвать в помощь Брячислава и полоцкую дружину. Словом, продолжить войну с наглецом и в конце концов поставить его на место.

Но Ярослав согласился. Вновь, как и с полоцким князем, он уступил младшему родственнику ради мира на Руси. Тем более что и тут была своя польза. Как Брячислав стал его военным союзником, так и Мстислав должен был сделаться щитом для Руси от печенежских набегов.

Братья встретились и заключили мир. Ярославу остались Киев, Новгород, Смоленск, Ростов, все западные и северные земли Руси. Мстислав к Чернигову заполучил ещё Муром, Курск и всю восточную часть страны.

«И начали жить в мире и братолюбии, – довольный таким исходом, говорит летописец. – Прекратились усобица и мятеж, и была тишина великая в Русской земле».

Для князя Ярослава настала пора мирных трудов во благо своей страны.

Во́йны у него ещё будут, конечно, и немало! Но теперь, засучив рукава, надо было приниматься за строительство, за поновление старого, обветшавшего за годы раздоров. За укрепление и украшение городов, за книжное просвещение народа и приведение в порядок законов.

Ярослав вспомнил добрый пример своего отца. Великий князь Владимир строил новые города и крепости на границе со степью, чтобы защитить ими русские земли, не пропускать орды печенегов в сердце Руси, к Киеву. Вот и теперь по воле князя Ярослава вдоль реки Рось встала целая цепь таких оборонительных градов. Люди, заселившие их, в случае военной опасности брались за луки и мечи. А в остальное время вели совершенно мирную жизнь – ремесленничали, торговали, учились и веселились.

Большой заботой князя Ярослава сделался сам стольный град Киев.

– Хочу, чтобы Киев разросся, чтобы никому в нём не было тесно. Чтобы привольно тут было каждому, и люди бы плодились да размножались, копили бы добро.

И стал Ярослав строить большой город вокруг старого. Широко и щедро обвёл он новыми стенами Киев – на вырост великому городу. Площадь русской столицы увеличилась сразу в пять раз! Там, где раньше было чистое поле, теперь пролегли прямые, просторные улицы, высоко поднялись храмы, встали дворы с домами. Жильё для себя в новом городе охотно строили и знатные дружинники, и купцы, и мастеровые. Ещё и из других земель зазывал Ярослав людей, чтобы после всех войн кипела жизнь в стольном граде.

Самым дивным украшением нового Киева стали Золотые ворота – отныне главный вход в город. На этакую красоту засматривались, разиня рот, все, кто видел её впервые. Но больше того изумлял всех огромный, великолепный собор Святой Софии, воспаривший в небеса своими многочисленными куполами на перекрёстке двух главных улиц.

– По образу и подобию царьградской Святой Софии задуман сей храм, – толковали знатоки дела, любуясь творением князя Ярослава.

– Да уж верно князь наш переплюнул греков-то! – с гордостью возражали им другие. – Греческие цари тысячу лет живут в роскошествах, знают толк в красотах, да и мы на Руси не лыком шиты.

Изнутри собор покрывали изумительные фрески и мозаики со священными изображениями. Рассматривать их можно было без конца, забыв про время, услаждая зрелищем очи и разум. Собор Святой Софии стал главным храмом Руси. А двор вокруг него с разнообразными строениями сделался резиденцией митрополита, главы Русской Церкви.

Возводил Ярослав храмы и в других городах. Каменные, деревянные, большие и невеликие. Люди русские, всего полвека как крещёные, ох как ещё нуждались в христианском научении и просвещении! Ещё царила на Руси грубость и жестокость нравов дохристианской поры, языческого времени. Много было ещё лютых, кровавых обычаев. К примеру, закон кровной мести: око за око, смерть за смерть. К христианскому милосердию пока что немногие люди склоняли свои сердца. Ещё многие не знали грамоты, не умели извлекать великую пользу для себя из книг. А тем, которые читать научились, не хватало самих книг. Ещё не было в стране нужного количества образованных людей, которые могли бы становиться учителями для других. Не было пока что и своих, русских художников-иконописцев, книжников, мастеров изысканного литературного слова. Да и русских священников-то едва ли можно было сыскать – всё греки да болгары.

Всё это и начал исправлять великий князь Ярослав. Сам он любил книжное чтение до того, что и дня без него не мог прожить. И других к тому же приохочивал. В Новгороде однажды князь самолично отобрал три сотни мальчишек из небогатых семейств, чтобы они «учились книгам».

– Где в каком городе есть святые церкви и монастыри, заводить при них хранилища книжные, сиречь по-гречески библиотеки, – повелел Ярослав. – И книжников способных, знающих языки иноземные да умеющих красиво писать, при тех библиотеках содержать. Пускай они книги переводят, переписывают и умножают.

Самая богатая библиотека устроилась при киевском Софийском соборе. В ней были книги не только духовного, душеполезного содержания. Имелись и философские сочинения, и исторические хроники – конечно, пока что переводные. Самой Руси ещё долго предстояло набираться книжной премудрости, чтобы создавать свои учёные трактаты. Но и эпохе князя Ярослава есть чем похвалиться! В те годы жил первый русский писатель, знаменитый митрополит Иларион, которого Ярослав поставил во главе Русской Церкви. Иларион сочинил обширную похвалу русским князьям, крестившим и просветившим Русь. Своё творение он назвал «Слово о Законе и Благодати». О Руси там написано так:

А ещё при князе Ярославе завелось на Руси летописание. Раньше было что? Только устные сказания о минувших веках, о великих и славных деяниях, о героях-богатырях. А теперь то, что зовётся историей, стали записывать, составлять книги – летописи. Сам князь Ярослав сразу попал в летопись! По свежей памяти книжники при соборе Святой Софии создали повести об убиении братьев Бориса и Глеба, о войне Ярослава со Святополком Окаянным. В назидание потомкам написали всё это.

А письменный свод законов, о котором мечтал ещё князь Владимир! Чтобы судьи судили и рядили своих сограждан не вкривь и вкось, кому как на ум взбредёт, а как положено. Да чтобы и сами законы хоть немного умягчились, стали бы не такие кровожадные. Для этого князь Ярослав с митрополитом Иларионом составили «Русскую Правду». Ещё очень краткое, но всё же первое русское законодательство.

К примеру, как прежде наказывали за нанесённое кем-то кому-то бесчестье? Если, допустим, буйный молодец похитил из родительского дома девицу? Или некто прилюдно осрамил боярскую жену? Или в честной драке нечестно выдрал дружиннику бороду? Это тяжкое оскорбление!

– Он заплатит мне за это своей кровью! – грозился в таких случаях потерпевший.

То есть надо было убить обидчика – и дело с концом. И убивали: открыто, при свете дня или врасплох, под покровом ночи. Никто сло́ва против не скажет – всё честно. А «Русская Правда» за такие преступления назначала всего лишь штраф серебром.

Вот только закон «смерть за смерть» князь Ярослав не смог ещё отменить. Слишком глубоко въелся этот кровавый обычай в людские души. Ведь и князь Владимир, его отец, взошёл на киевский престол, мстя одному брату за убийство другого брата. И сам Ярослав на себе испытал этот яростный, неодолимый зов кровной мести – когда велел перебить новгородцев, зарезавших его варягов-наёмников. В юности князь имел неукротимый нрав, а милосердным мудрецом стал в зрелые года. Так и весь народ русский со временем избавился от закона кровной мести. Уже сыновья Ярослава, правившие Русью после отца, отменили его.

Ярослав не собирался, конечно, мириться с потерей русских земель, захваченных поляками. Он терпеливо дождался момента, когда Польша сама подставилась под удар. И тогда немедленно отправился с войском к Карпатским горам. Болеслав к тому времени умер, среди поляков пошли раздоры и грызня. В их стране полыхнули мятежи, она едва не разваливалась на части.

Для начала Ярослав отвоевал русский город Белз. А на следующий год предложил брату Мстиславу объединить силы. Совместная рать русских князей вступила в Червонную Русь. Но воевать почти не пришлось. Жители тамошних городов – Червеня, Галича, Перемышля – охотно открывали ворота перед русским войском, потому что хотели вернуться под руку великого князя киевского. Ярослав даже ещё дальше отодвинул на запад границу Руси, чем его отец князь Владимир!

В том походе удалось освободить множество русских пленников, угнанных в Польшу Болеславом. Больше десяти лет они томились в неволе! В плен же к русским князьям попало изрядное число поляков.

– Как поступим с пленниками, брат? – спросил Мстислав у Ярослава.

– Разделим поровну. Ты со своими делай что хочешь, а я своих расселю в новых городках на границе степи. Чтобы жили там и защищали Русь от кочевников.

Так и поступил великий князь киевский. Не стал мучить пленников, делать из них рабов. Он дал им волю, разослал по крепостицам на реке Рось, которые тогда начали строить, и снабдил оружием. Разноплемённое население этих городков стало сторожевым заслоном южной Руси.

Но военная опасность угрожала русским землям не только с юга. На северо-западе, возле Балтийского моря жили дикие воинственные племена – ятвяги, эсты (их ещё называли чудь, то есть чудны́е), литва, емь. С некоторыми из них уже воевал князь Владимир: ятвягов, к примеру, он обложил данью. Только замирить их до конца всё равно не получалось. Ярослав несколько раз ходил войной против этих племён. Победил эстов, литву и емь, тоже заставил их платить Руси дань. В земле чуди князь построил крепость и назвал её Юрьев – в честь своего святого покровителя Георгия Победоносца. Ведь русское имя Юрий произошло от греческого Георгия. Сейчас этот город находится в Эстонии и зовётся Тарту.

А набеги печенегов на Русь до поры до времени сдерживал князь Мстислав. Как-то ему удавалось договариваться со степняками. Но вот беда: однажды на охоте Мстислав заболел и умер. Сыновей у него не осталось, и вся та половина Руси, которой он правил больше десятка лет, вновь перешла к князю Ярославу. Теперь уж он стал единственным правителем в Русской земле. Самовластцем, как назвал его летописец. А печенеги, прослышав о смерти Мстислава, тут же зашевелились в степи, засобирались в большой набег на Русь. Захотели поживиться её богатствами.

– Княже! Степняки идут на Киев в тяжкой силе! – пришла к Ярославу тревожная весть, когда он был по делам в Новгороде.

– Собирайте не мешкая новгородское ополчение и варягов! – повелел тот.

Напор печенежской орды не смогли удержать русские укрепления в степи – ни оборонительные валы с крепостицами, ни новые города, поставленные Ярославом. Вскоре хищное степное войско оказалось прямо под Киевом. Печенеги даже прорвались внутрь новых киевских стен, расширивших город, но тогда ещё не достроенных.

Ярослав примчался с войском в Киев и увидел вражеский стан. Живое море степных воинов, вооружённых до зубов!

– Одолеем ли? – поёжился кто-то из княжьих бояр-дружинников.

– Должны одолеть. Бог поможет против поганых!

Князь пополнил свою рать киевлянами и без промедления вышел навстречу врагу. В центре шёл главный полк из варягов. По правую руку двигалось киевское ополчение, а на левом крыле – новгородцы. По соседству с русским войском высились стены собора Святой Софии, ещё только наполовину возведённого. Великий храм, пускай и недостроенный, словно осенял ратников Божьей благодатью. Близость его придала христианскому воинству решимости и отваги.

Битва была жестокой. Печенеги превосходили числом, а русское войско – стойкостью. До вечера не могли противники одолеть друг друга. Всё поле, огороженное новыми киевскими стенами, было залито кровью и усеяно телами павших. С наступлением темноты степняки дрогнули и рассыпались в разные стороны. Многие потонули в реках окрест Киева.

История русско-печенежских войн была кончена навсегда! С тех пор об этом степном племени на Руси не слышали. Только летописец позднее с усмешкой записал: «Остаток их бегает где-то до сих пор».

Правда, место печенегов в степях скоро заняли другие кочевые племена – торки, затем половцы. Отбиваться от них Руси предстояло ещё долго, целые века! Но князь Ярослав свой труд защитника земли Русской исполнил блистательно, став грозой степняков.

Во времена князя Ярослава Владимировича Русь сделалась богатой, процветающей, сильнейшей и крупнейшей в Европе державой. Её самовластец укреплял своё государство и оборонял русские земли не только при помощи войска. Он умел это делать, даже не обнажая меча! Приобретал союзников среди соседних стран выгодными договорами с ними. А чтобы договоры были крепче и вернее, Ярослав женил своих сыновей на иноземных принцессах и выдавал дочерей замуж за иностранных правителей.

Женой норвежского конунга, то есть князя, Харальда стала Елизавета Ярославна. А супругой венгерского короля, которому Ярослав помог занять престол в его стране, была Анастасия Ярославна.

Однажды в Киев ко двору русского властителя явилось большое посольство из далёкой страны франков – Франции. На Руси в те времена о Франции не слыхивали и ничего о ней не знали. Поэтому к послам отнеслись с любопытством.

– Наш король Генрих прослышал о великом правителе русов Ярославе и о его державе, которая изобилует всеми дарами Божьими, сильна своими воинами и обширна землями, – повели любезную речь французские послы. – Король Генрих исполнен мечты обзавестись благочестивой супругой и лелеет надежду взять её из дома великого государя русов Ярослава.

На выданье у Ярослава оставалась только самая младшая дочь Анна. Великий князь был не против. Хоть и неведомый народ – франки, но союз с ними может пригодиться. Особенно если придётся воевать с немцами. Так Анна Ярославна стала королевой франков, одной из самых знаменитых королев во французской истории. С собой она привезла во Францию обильное приданое, среди которого было богато украшенное Евангелие на славянском языке. Это Евангелие стало у французов реликвией. Несколько столетий, аж по 18-й век, на нём клялись во время коронации все монархи Франции. И все они были потомками Анны Ярославны!

А в Германии князь Ярослав видел угрозу вот почему. Во-первых, немецкому императору, тоже Генриху, он перешёл дорожку в Венгрии. Этот Генрих хотел поставить тамошним королём своего кандидата, но не сумел. Венграм больше по душе пришёлся король Андрей и его русская жена Анастасия Ярославна. Во-вторых, Ярослав помог новому польскому князю Казимиру усмирить мятежи в его стране. Польша, которую раздирали междоусобия, в то время едва не перестала существовать. И вот – странное дело! Ещё недавно враждовавший с поляками князь Ярослав оказал им огромное благодеяние. Пошёл с войском против врагов Казимира, разбил их и покорил польскому правителю.

– Немецкий Генрих мне этого не простит, – посмеивался Ярослав. – Он-то хотел отъесть от польского пирога большой кус.

Русско-польский союз скрепили двумя свадьбами. Сам Казимир женился на сестре Ярослава Добронеге, а сын киевского князя Изяслав взял в жёны сестру польского правителя Гертруду.

Так в 11-м веке на европейских просторах составился могущественный союз пяти государств во главе с Русью! В него входили Швеция, Норвегия, Венгрия и Польша. В придачу Ярослав обновил союзные отношения с великой Константинопольской империй. Из Царьграда в Киев приплыла дочь греческого императора Константина Мономаха, которую Ярослав сосватал в жёны своему сыну Всеволоду.

Самого Ярослава Владимировича на Руси негласно звали царём.

Но увы! Время его уходило, утекало меж пальцами, как песок. Князю шёл уже восьмой десяток лет. Он славно пожил, славно повоевал, славно правил своей державой. Настал срок завещать всё нажитое добро детям. Старшие из сыновей Ярослава уже самостоятельно правили в городах Руси под присмотром отца. Но старый князь тревожился.

– Вот помру я, – делился он печальными мыслями с ближайшими боярами, – и как знать, не передерутся ли мои дети так же, как передрались сыновья князя Святослава, деда моего, и сыновья князя Владимира, отца моего? Не раздерут ли опять Русь в клочья?

Ярослав созвал сыновей и стал говорить им:

– Ухожу я с этого света, дети мои. А вы храните между собой любовь, потому что вы братья. Если будете жить в любви между собой, то даст вам Бог мир и покорит вам всех врагов ваших. Если же станете жить в ненависти, распрях и усобицах, то погибнете сами и землю отеческую, которую деды ваши собирали с великими трудами, опустошите. Так пребывайте в мире, слушая брат брата. Поручаю киевский престол старшему из вас, Изяславу. Его слушайте так, как слушали меня. Святославу же даю Чернигов, Всеволоду – Переяславль, Игорю – Владимир на Волыни, а Вячеславу – Смоленск. И пусть не отнимает никто из вас братнего удела. А ты, Изяслав, если кто захочет обидеть брата твоего, помогай тому, кого обидят.

– Исполним твои слова, отец, – поклялись сыновья.

Вскоре князь почувствовал приближение смерти и повелел перевезти себя в Вышгород, к церкви Бориса и Глеба. Помолившись там святым братьям, Ярослав предал душу Богу.

И все люди русские плакали по своему князю великим плачем, когда хоронили его в Киеве, в построенном им соборе Святой Софии. Жалели, что больше нет у них такого доброго и умного самовластца. Русь при нём сделалась как полная чаша. Всего в ней было вдоволь – и плодов земных, и товаров купеческих, и мира доброго меж людьми, и красоты церковной, и книг для души полезных, и искусных ремёсел, и силы воинской. Насытил князь Ярослав землю Русскую многими благами. За то и прозван потомками Мудрым.