С иллюстрациями Вячеслава Волынца

© Иртенина Н. В., 2023

© Волынец В. И., иллюстрации, 2023

© Оформление. АНО развития духовно-нравственных начал общества «Символик», 2023

– Не любо мне жить в Киеве! – говорил великий князь киевский Святослав Игоревич. – Хочу жить в Переяславце на Дунае, у болгар, там будет середина земли моей. Туда все блага сходятся: от греков – золото, вино и ткани, от чехов и венгров – серебро и кони, а из Руси – меха, воск, мёд.

Болгар князь Святослав уже покорил, оставалось разобраться с греками, присоединить к своей державе чешскую и венгерскую земли. Оттого-то и торопился князь уехать из Киева – на новые войны. Задержала его на Руси только смерть матери, великой княгини Ольги. Да ещё надо было поделить русские земли между сыновьями – чтобы правили тут сами, без отца. Хотя и не вошли ещё в возраст мужской силы, но пускай измлада учатся княжьему делу.

Сыновей у князя Святослава было трое. Два законных наследника, а третий так, приблудыш, рождённый рабыней. Старшему, княжичу Ярополку, отец оставлял стольный град Киев и бо́льшую часть Руси. Самому младшему, Олегу, отдал Древлянскую землю. А про третьего-то, Владимира, и забыл. Да напомнили новгородцы, приплывшие по Днепру в Киев целым посольством.

– Дай нам тоже князя из своего рода, – потребовали люди новгородские, знатные бояре северных земель русских. – А если не дашь, то сами найдём себе князя на стороне. Тогда уж не обессудь, князь.

Нахмурился Святослав, угрозу послов обдумал. Ведь и впрямь могут отломиться от Руси со всей огромной новгородской стороной. Уж больно своенравны. Ну да не беда, рассудил Святослав. Отломятся – а меч-то князю на что? Силой их к покорству приведёт! Мыслями князь давно был далеко на юге, на Дунае, а север он никогда не любил.

– Да кто к вам пойдёт, – пожал он плечами и велел слугам звать сыновей, Ярополка с Олегом.

– Пойдёте в Новгород на Ильмень-озере княжить? – спросил он их.

Княжичи-отроки переглянулись и нахмурились точь-в-точь как родитель.

– Не хотим, отец, – ответил за обоих пятнадцатилетний Ярополк. – Киев по чести старше Новгорода, а Олег ещё мал, чтобы так далеко ехать.

Тут вперёд вышел один из новгородских бояр. Поклонился и промолвил:

– Что же ты, князь, третьего сына нам не показал? Или убог он, или умом слаб, что прячешь его?

А Святослав вдруг рассмеялся. Вот и решение задачи! Не придётся новгородцам искать себе князя в иных землях, а ему потом мечом заново присоединять Новгород к Руси.

– Не прячу. Берите Владимира, коли хотите, ваш он.

Ответ князя звучал так пренебрежительно, что Ярополк недобро ухмыльнулся. Дружбы меж братьями сызмальства не было. Терпели друг друга, и только. Да ещё бабка, княгиня Ольга, увещевала старшего внука, когда тот дразнил брата и называл его «робичичем» – сыном рабыни.

– Вы сыновья одного отца, равные братья, – мирила их княгиня. – Негоже тебе, Ярополк, свысока на брата смотреть. Нельзя вам друг против друга держать в сердце зло.

И про всех прочих людей Ольга говорила:

– И раб, и вольный слуга, и господин – все равны перед Божьим законом. У всех душа человечья, которую Бог милует.

Внуки знали, что Бог у княгини свой, христианский, веру в которого она привезла из греческого Царьграда. Этот Бог странен для русичей: не любит ни кровавых жертвоприношений, ни войн. И даже когда просто ссорятся, Он тоже, выходит, не любит. Но отец, князь Святослав, христианского Бога не принял, потому что жизни своей не представлял без военных походов. И трое его сыновей по старине, по вере дедов и пращуров жили. Кланялись деревянным резным богам, приносили им малые жертвы, петуха или ягнёнка. Просили Перуна, Сварога, Даждьбога о помощи и удаче.

Вот и не слушал бабу Ольгу Ярополк. Не хотел считать Владимира себе ровней и продолжал насмешливо задирать его:

– Мы княжичи, а он сын ключницы. Робичичу – объедки с княжьего стола!

Когда отец позвал среднего сына и сказал, что отныне он будет князем в Новгороде, Владимир повесил голову. Прячась за дверьми, он слышал, как горделиво отказались от новгородского княжения братья. Новгород казался далёким захолустьем, северной глухоманью. Словом, объедками с княжьего стола.

В четырнадцать лет такие обиды горше самого горького перца и жгучи до слёз. Но на Руси мальчик и в двенадцать лет считался уже воином, а воину слёзы – стыд и срам. Владимир лишь молча поклонился отцу, кивнул боярам-новгородцам.

А во дворе княжьего терема чуть не подрался напоследок с Ярополком.

– Робичич будет ловить в Ильмень-озере новгородского зверя-коркодила, – насмехался тот. – Там водятся знатные коркодилы, смотри, чтобы не откусили тебе, Володьша, голову!

Владимир сжал кулаки и набычился. Хотел уже наброситься на брата, но вдруг вспомнил бабку. Ольгу лишь на днях похоронили, и боль от её потери ещё не утихла. Миролюбие княгини вошло на Руси даже в притчу. Не любила она войн и не вела их, за что киевские бояре и дружинники порой роптали на неё. Война – это золото, серебро, иные богатства, взятые с боем. Дружина кормится войной. А мир… ну что мир? Ни чести от него, ни славы, ни прибыли. Так думали отцовы дружинники, так думал и князь Святослав.

Владимир застыл посреди двора – чувства в расстройстве, мысли в разброде. Ярополк с Олегом ушли смотреть, как готовится к отъезду отец. На плечо мальчику легла тяжёлая рука его дядьки-воспитателя Добрыни.

– Надо становиться князем, Володьша. Думай, что делаешь, и делай, что думаешь. Придёт время, и вы ещё поспорите, кто из вас лучший.

Это Добрыня тайком посоветовал новгородцам просить себе в князья Владимира. Дядька был родной брат его матери, ключницы Малуши. Низкая доля, рабское звание тоже тяготили его. Для себя и своего воспитанника Добрыня желал лучшей судьбы. Новгородское княжение было лучше, чем ничего.

– Бери пример с бабки твоей Ольги. Она хоть и гневлива была, да гнев свой в узде держала. И хотя по-женски думала, но умом своим Русь обустроила и обогатила.

– Да, дядька, я буду помнить бабу Ольгу, – обещал Владимир.

И тут же подумал: север – родина Ольги, оттуда она пришла в Киев. Может быть, северная земля не будет слишком сурова к её внуку.

Так оно и вышло.

Вместе с Добрыней и новгородскими послами Владимир поплыл на ладье по Днепру в неведомые для себя края. В душе у него водворилось чувство, что никогда больше не сидеть ему с братьями за одним столом, не пить с ними сладкий мёд, не слушать втроём небылицы сказителей.

И это тоже сбылось.

Как в воду глядел Добрыня. Вышел между братьями Святославичами спор, да не простой, а кровавый. Только поначалу никто этого не хотел и даже не думал. Князь Святослав, покидая Русь, взял со всех трёх сыновей клятву, что не будут враждовать друг с другом и отнимать один у другого земли. Ярополк княжил в Киеве, оба младших брата отправляли ему из своих уделов положенную дань.

Владимиру Новгород неожиданно полюбился. Шумный был город, богатый, многоязычный. Торговцы со всех сторон света ехали в Новгород, чтобы продавать свои товары и покупать здешние красивейшие меха, рыбу, воск, охотничьих птиц кречетов, пойманных у самого Ледовитого океана. И кто знает, может, так и княжил бы Владимир в Новгороде до конца дней своих и по собственной воле не покинул бы этот полуночный край Руси… Если бы не поссорились киевский Ярополк с древлянским Олегом.

Случилось это так. В древлянских лесах столкнулись два охотничьих выезда – князя Олега и киевского боярина Люта Свенельдича. Киевские ловцы загнали зверя прямо на глазах у древлянского правителя, да ещё и на его земле. Великое оскорбление для князя! Олег воспылал гневом и убил Люта Свенельдича. Теперь уж и Ярополку ничего не оставалось, как разозлиться на младшего брата за смерть своего боярина. Киевский князь пошёл на Олега войной. Две рати сразились у крепости Овруч. В этой битве Олег погиб.

Увидев его мёртвое тело, Ярополк внезапно осознал, что натворил.

– Я не желал гибели брату моему! – горько воскликнул он.

Но дело было сделано. Одно зло уже тянуло за собой другое, а за другим злом влеклось и следующее. Эта вереница зла могла быть бесконечной, потому что на Руси жил закон кровной мести.

Едва до князя Владимира в Новгороде дошли вести, что Ярополк погубил Олега, он сразу сказал Добрыне:

– Надо собирать дружину и звать на подмогу варягов из-за моря. Ярополк захватил древлянское княжение и на том не остановится. Он захочет быть единственным князем на Руси. Моя голова на кону, дядька!

Князя Святослава, их отца, к тому времени уже не было в живых. Он погиб от стрел степняков-печенегов, возвращаясь на Русь. И рассудить братьев, остановить их во взаимной вражде оказалось некому. Как ни благоразумен был дядька Добрыня, а гнев своего воспитанника не стал сдерживать. Он хотел лучшего для Владимира, а что в те времена было лучшим для князя? Стольный град Киев, чья власть распростёрлась на все русские земли, в чьи закрома шла дань со всех прочих градов и подвластных племён. Стоило попробовать добыть Киев в честной схватке.

– Мстит брат за брата – таков закон русский! – мрачно возгласил Владимир.

Будто поклялся. Все прежние детские обиды на старшего брата тотчас всколыхнулись в нём, возопили: «Мсти!»

И вот уже войско Владимира, погрузившись на десятки ладей, плывёт к Киеву. Тут и новгородские дружинники, и ратники-ополченцы северных племён, и варяжские воины-наёмники. Выгрузившись на берег, огромная рать осадила Киев. Штурмовать прочно выстроенные стены и башни Владимир всё же не решился. Он ждал, что предпримет Ярополк. Запросит ли мир или станет всё так же задирать его, Владимира, дразнить, как раньше?

Ярополк не сделал ни того, ни другого. С малым отрядом он бежал из Киева в небольшой городок поблизости и заперся там. Наверное, он тоже не знал, что делать, и метался, как пойманный зверь в клетке. Ведь он вовсе не имел тех злых замыслов, которые приписал ему Владимир. А среди бояр и воевод Ярополка нашёлся один, по имени Блуд, который стал предателем.

– Видишь, князь, сколько войска у брата твоего? Они возьмут нас на измор, и нам их не перебороть. Твори мир с Владимиром.

И Ярополк согласился, хоть и было ему нелегко думать о встрече с братом.

– Да будет так.

Блуд же послал к Владимиру тайную весть: «Приведу к тебе Ярополка, готовься убить его, как ты и задумал».

Мрачная радость охватила князя Владимира.

– Не я начал убивать братьев, а он, Ярополк. Я же, того не стерпев, пошёл против него. И вот – он сам идёт ко мне в руки.

Встречу назначили в Киеве, в том самом княжьем тереме, где прошло детство обоих и где бабка Ольга учила их ладить меж собой. Но в тот день Владимир не вспомнил о ней. А может, наоборот, вспомнил рассказы о молодых годах княгини Ольги, когда она жестоко отомстила древлянам за убийство своего мужа, князя Игоря. «Если бабка твоя смогла, то и ты сможешь отмстить пролитую кровь!» – стучало у него в голове.

– Не ходи, князь, в Киев к брату, – пытался остановить Ярополка его верный дружинник по имени Варяжко. – Убьют тебя там. Лучше беги в степь к печенегам, приведёшь их на Русь против Владимира.

Но Ярополк не хотел больше бегать от брата. Надо было покончить с распрей, договориться. В конце концов, он старший! А то, что в детстве было между ними, – так всё забыто и быльём поросло.

Не так считал Владимир. Когда Ярополк вошёл в княжескую палату, два наёмника, стоявшие по обе стороны дверей, вонзили в него мечи.

Ничего не сказал Владимир, стоя над поверженным, убитым по его воле братом. Только смотрел, как растекается по полу кровь, и пытался совладать с чувствами и мыслями. Теперь он единственный правитель на Руси, какой была и бабка Ольга, сама княжившая двадцать лет. Вот первая мысль. Возмездие свершилось, закон удовлетворён, боги должны быть довольны. Вот мысль вторая. Но почему накатывает ужас от случившегося? И страх, внезапный, липкий. «Мстит брат за брата. А если тот, кому мстишь, тоже брат?» – вот мысль третья, от которой князя пробрало ледяным холодом.

Теперь уже сами боги могли захотеть отомстить ему, покарать по своей воле, наслать на него проклятье…

Так началось великое княжение на Руси Владимира Святославича.

Череда зла на том не оборвалась. Варяжко из свиты Ярополка бежал в степи и поклялся мстить Владимиру за своего князя. Он поведал воинственным печенегам, что произошло в Киеве, и позвал их с собой на Русь. Прежде степняки лишь изредка наведывались в русские пределы для грабежа и разбоя, ещё только пробовали Русь на прочность. Теперь же они увидели, что русичи враждуют меж собой, а значит, путь для большой поживы открыт. Верный своему князю Варяжко, сам того не понимая, распахнул ворота в русские земли для большой беды. Имя той беде – печенеги.

Война с хищными степняками, оборона Руси от их частых набегов стала самой первой из войн князя Владимира – и самой долгой. Она не закончилась при его жизни и перешла в наследство его сыновьям и внукам.

Но и в душе самого князя поселилось зло. Душа его горела, распалённая пролитием братской крови, предательским убийством. Всё яснее он понимал, что совершил преступление, за которое рано или поздно должен понести кару. Братоубийца не находил себе покоя.

– Как мне умилостивить богов, Добрыня? – спросил он как-то дядьку. – Что мне делать, чтобы смыть с себя кровь Ярополка?

– Мстит брат за брата… – задумчиво молвил Добрыня. – Но братьев у тебя не осталось.

– Или сын за отца, – прибавил князь.

– Сын Ярополка, которого ты усыновил, – чесал в обширной бороде дядька. – Пока он ещё мал, но…

Владимир махнул рукой.

– Не младенца Святополка боюсь. Когда ещё он вырастет. Себя самого страшусь, Добрыня. За Русь опасаюсь: не пало бы на неё проклятье из-за меня. Князь – за всю свою землю ответчик.

– Нужны жертвы. Много жертв. Смута и беспокойство у тебя в душе, князь, – это зов богов. Боги требуют от тебя служения им. Твоя бабка Ольга, переняв чужую веру, разрушила капище на теремном дворе. Восстанови его!

И вправду, с тех пор как княгиня Ольга вернулась из Царьграда, привезя с собой христианскую веру, языческого капища с деревянными чурами-богами в Киеве не было. Но богам и божкам люди всё равно молились, верили в их силу, просили у них помощи. Дружинники взывали к Перуну-громовержцу. Простой народ резал петухов в жертву подземному богу Велесу. По-свойски обращались к домовым ду́хам, ставя им в дар тарелку каши. Боялись лесных ду́хов и водяных, особенно русалок, которые, по поверьям, утаскивали зазевавшихся на дно рек и озёр.

Богов, божков и ду́хов было много – выбирай себе по вкусу, кого молить и задабривать. Владимиру Святославичу ещё в Новгороде такая мешанина из разнообразных богов не нравилась. Но для князя, его бояр и дружины главным был Перун, бог грома и молнии, бог войны. Его-то и следовало сделать старшим над всеми богами Руси. Чтобы все остальные ему подчинялись, были бы младшими. Ведь если у каждого племени, которое платит дань Киеву, свой бог, то и смотрит оно в сторону, а не на Киев, норовит освободиться от власти киевского князя. А будет один верховный бог для всех славянских племён – тогда и Русь крепче сделается, и государство Русское легче станет строить.

– Я поставлю новые капища, Добрыня! – Отсвет мрачного торжества лёг на лицо князя. – И в Киеве, и в Новгороде, и везде на Руси будут поклоняться Перуну и приносить ему великие жертвы. Я так велю!

Весь киевский люд сходился смотреть, как на высоком холме над Днепром, за городскими стенами, ставят не одного, не двух, а целых пять богов! Пять высоченных деревянных столбов с вырезанными вверху лицами. А самый главный – Перун – был выше всех, красивее всех: голова у него покрыта серебряной краской, длинные вислые усы блестят золотом. И взгляд – суровый, пронзительный, страшный. Вокруг капища ископали ров. Внутри круга перед каждым идолом горел костёр. День и ночь огонь поддерживали жрецы. Они же приносили и жертвы богам.

Киевляне отвыкли от таких зрелищ. Княгиня Ольга избегала обильных жертвоприношений, а потом и вовсе стала христианкой. Князь же Святослав редко бывал в Киеве – чаще в военных походах. Да и не любил он молений перед чурами, больше полагался на собственную силу и удачу. А Владимир киевлян поразил. Перед идолом Перуна он велел резать не петухов, как обычно делали, а здоровенных быков. Кровью животных мазали деревянного бога, чтобы насытить его.

Но и это ещё не всё.

– Боги хотят человечьей крови, князь, – сказали Владимиру жрецы.

– Дайте им, – без раздумий ответил он.

Ужаснулся киевский люд. Человеческие жертвы богам приносили когда-то давно, этот жуткий обряд уже позабылся. Князь Владимир возродил его. Не было такой страшной жертвы, которую он не принёс бы – только бы очиститься от клейма братоубийцы, заслужить милость богов. Освободиться от железного обруча, который сжимал его сердце чувством великой вины.

Он повелел самым знатным жителям Киева и своим боярам жребием выбирать девицу или отрока из богатых семейств.

– На кого падёт, того и зарежем богам, – говорили бояре и старцы, метавшие жребий.

Родители несчастных девушек и юношей, назначенных в жертву, не смели противиться. Безропотно, со слезами, отдавали на заклание своих детей. Князь в те времена на Руси считался верховным жрецом – как он сказал, так и следовало делать. А не то боги разгневаются.

Но всё же были и те, кого возмущали эти убийства во имя деревянных богов. В Киеве жило немало христиан. Некоторые из них служили в княжьей дружине.

Как-то раз Владимир заметил, что один из ближних его дружинников никогда не заходит в круг капища, а остаётся за рвом. Забрызганный кровью жертвенного животного, князь подошёл к нему.

– Не делай так больше, – потребовал Владимир. – Боги разозлятся на тебя за такое пренебрежение, и ты погибнешь. Мне бы этого не хотелось.

– Я не боюсь идолов, не имеющих ни слуха, ни зрения, ни разума, – смело отвечал дружинник. – Но я скажу тебе так, князь. Ты всегда добр и приветлив ко мне, кроме тех дней, когда ходишь туда, к своим богам, и проливаешь перед ними кровь. Тогда ты кажешься мне несчастным. Оттого-то я думаю, что боги, которым ты служишь и поклоняешься, правят мраком.

– Ты дерзок, – ещё больше помрачнел Владимир.

Но наказывать дружинника за его слова не стал. И даже возразить не захотел. Потому что и сам чувствовал, что темень в его душе только сгущается, и железный обруч в груди сжимается всё крепче. Тьма, которая поселилась в нём после убийства брата, сделала князя Владимира своим пленником. Или даже рабом.

Но всё-таки не одна злая ки́пень жила тогда в князе. Не могла тьма побороть всё то доброе, чем от рождения был наделён Владимир и что воспитала в нём мудрая, милосердная христианка княгиня Ольга. Он помнил её заботы о порядке и благополучии на Руси. Да и сам хотел бы видеть свою страну процветающей, мирной, изобильной, нарядной и украшенной.

Князь Владимир Святославич стал продолжателем трудов своей бабки Ольги. Он продолжил строительство Русского государства, начатое ею. Если сравнить Русь с кораблём, то княгиня Ольга построила его о́стов – то, что держит корабль на плаву. Её внук князь Владимир обшил остов бортами, настелил палубу, сделал руль, поставил мачту с парусами, украсил нос резной золочёной фигурой.

Какой фигурой? Ну уж точно не драконом с угрожающе раскрытой пастью. Скорее это был миролюбивый, добродушный, могучий лев. Князь Владимир сделал Русь могущественной, какой она никогда не была прежде. Но те военно-разбойные походы, которыми были знамениты русы, частенько грозившие самому Царьграду-Константинополю, при князе Владимире ушли в прошлое.

Воевать он хоть и умел, да не лежало его сердце к этому делу. Князь понимал, что война порой необходима, без неё никак не защитишь свою землю и не построишь прочную, самостоятельную державу. При том часто вспоминал слова княгини Ольги:

– Уметь свою землю обустроить – это дороже стоит, чем ратные победы.

Но Владимир был не только внук миролюбивой княгини Ольги. Он был и сын своего отца, завоевателя Святослава, прозванного за воинскую смелость и решительность Барсом.

В первые несколько лет своего княжения Владимир повторил военные подвиги отца.

Он расширил пределы Руси. Вернул захваченные поляками города Червень и Перемышль – отныне эта земля стала зваться Червонной Русью. Он вновь подчинил Киеву враждебное племя вятичей, живших вдоль реки Оки. Вятичей покорял ещё князь Святослав. Но уж очень дико и воинственно было это племя, долго не хотело становиться частью Руси. Потом настал черёд балтийского племени ятвягов. Своими набегами они частенько разоряли соседние земли, в том числе и русские. Князь Владимир разбил ятвягов в сражении и землю их присоединил к Руси. Так князь обезопасил русские границы на севере и западе.

После этого он обратил свой взор на восток, к реке Волге. Речной волжский путь издревле был торной дорогой, которая связывала Северную Европу с государствами Азии. Этим путём шли торговые караваны из Новгорода, из Смоленска, даже из Киева. Русские купцы сбывали свои товары в странах вокруг Каспийского моря и закупали там специи, шелка, благовония, драгоценные камни, восточные сладости и фрукты.

Дорога эта проходила через государство волжских булгар. Русские караваны должны были платить им большие по́шлины, чтобы плыть дальше. Князь Владимир задумал изменить этот порядок. Он решил, что не нужно русским купцам расплачиваться с булгарами. Надо наоборот – заставить булгар платить дань Руси, а Волгу сделать русской рекой.

Поход на булгар тоже был удачен. Русское войско разбило их в бою, взяло много пленных. Князь Владимир торжествовал и уже подсчитывал, сколько дани он будет брать с побеждённых. Но тут его огорошил Добрыня.

– Осмотрел я пленников. Они все в сапогах. Эти нам дани давать не будут. Пойдём, князь, поищем лапотников.

Странные речи! Ведь те, кто в сапогах, богаче обутых в лапти. Что же значили слова Добрыни? А вот что. Богатые страны – они сами себе хозяева. От непрошеных гостей и врагов могут откупиться, как не раз откупался от русов Царьград. Но завоевать их нельзя, не покорятся они. Один раз победить можно, но воевать с ними постоянно? Только обескровливать свой же народ. С такими лучше договариваться миром. А лапотники – они «ничьи». У них нет государства, нет постоянного войска. Таких любой, у кого есть сила, завоюет и возьмёт себе, в своё государство. Вот о чём думал Добрыня.

Русь должна была объединить в себе все племена «лапотников», которых по-соседству с ней оставалось ещё немало. Возле Ростова на севере жили народцы, называемые меря и весь. Вокруг Мурома обитало племя с тем же именем – мурома. За Новгородом – сумь и емь, а ещё дальше совсем неведомая лопь.

Но присоединение этих племён к Руси было делом будущего. А пока что князь Владимир понял: довольно воевать, надо заняться другими важными делами. Точнее одним – самым важным и главным.

К этому важному его подтолкнуло событие, случившееся в Киеве.

В честь воинских побед князя Владимира в Киеве каждый раз совершались на капище кровавые обряды. Перед идолом Перуна и других богов закалывали выбранных по жребию юношу или девушку из знатного рода. Этой жертвой благодарили богов и испрашивали удачу в будущих войнах.

Но в тот раз всё случилось иначе.

Посланцы с недоброй вестью пришли в дом киевского дружинника Фёдора и объявили:

– Жребий пал на твоего сына. Так изволили боги, чтобы взять его себе. Отдай нам отрока, и сотворим жертву богам.

Фёдор был родом варяг из Скандинавии, но долго жил у греков в Царьграде и принял там их веру – христианство. В Киеве он служил князю и воспитывал единственного сына Ивана, которому было лет двенадцать. Весть о том, что его сына хотят убить, ошеломила Фёдора.

– Не боги это, а деревяшки! – решительно заявил он посланцам. – Сегодня стоят, а завтра сгниют. Бог же истинный един, Ему поклоняются греки. Он сотворил небо, землю и звёзды, солнце и луну, животных и человека. А ваши истуканы что сделали? Их самих сделали руками, топором и ножом. Не отдам сына вашим бесам, которым вы служите!

– Богов хулишь, варяг! – ужаснулись посланцы и поскорее вернулись в совет высшей киевской знати, где бросали жребий.

Рассказали, что Фёдор – человек чужой веры, поведали, как он оскорбил богов. Разгневанные бояре-дружинники тотчас взялись за оружие, созвали прочих киевлян. Вооружённая толпа ворвалась во двор дома, где жили Фёдор с сыном. Неистово крича, вломились в хоромы. Хозяин дома взял в охапку сына и заперся с ним в сенях – пристройке к дому на высоких столбах.

– Дай нам сына своего, заколем его богам! – страшно вопили снизу.

– Если это боги, пускай придут сами и возьмут, – громко возгласил Фёдор, прижимая к себе мальчика. – Или не могут они ходить, ваши резаные деревяшки?

Толпа от ярости взвыла. У кого-то были с собой топоры, ими стали рубить столбы, на которых держались сени.

– Не бойся, сын, – твёрдо сказал Фёдор, видя близкую смерть. Одной рукой он обнимал Ивана, второй перекрестился. – Господь примет наши души.

– Я не боюсь, отец! – Мальчик тоже осенил себя крестным знамением.

Столбы под ним затрещали. Сени медленно, с ужасным грохотом обрушились наземь. Кого-то из толпы задавило ими. Разметав обломки, киевские язычники добили раненых Фёдора и его сына.

Князю Владимиру сообщили о случившемся.

– Он предпочёл умереть сам, чтобы не отдать богам сына? – переспросил князь.

Поступок варяга-христианина его поразил, заставил глубоко задуматься. С одной стороны, казалось, что боги покарали дружинника за оскорбительные речи. А с другой… даже мёртвые Фёдор и его сын будто говорили: «Вы нас не одолели, мы ушли от вас победителями». Смутно припоминались Владимиру и рассказы бабки Ольги – о том, как римские цари мучили христиан, чтобы заставить их отречься от веры в Единого Бога. И как те, мученики, с радостью шли на страшные пытки и смерть, славя своего Господа. Ради чего они так делают? – не понимал князь.

Он начал размышлять: так ли уж хороши языческие боги? Не стоит ли поискать в мире веру более надёжную, более светлую – более истинную, наконец? Такую, как единобожие, которого держатся и греки, и болгары, и чехи, и немцы, и хорезмийцы, и ширванцы, и многие иные народы на западе, юге и востоке земли. Не одна ли Русь в окружении этих народов и их государств остаётся многобожной, поклоняется богам, которые жаждут крови?

Таких вопросов у князя Владимира накопилось много. И вот он стал получать на них ответы, потому что сказано: кто ищет, тот найдёт. И ещё: кто стучится, тому отворят. Владимир стучался в двери, за которыми обитала вера, так нужная ему. Вера в милосердного Бога, прощающего людям их вину и преступления. Бога, который снимет с его сердца железный давящий обруч, который не будет заставлять его закалывать в жертву детей знатных горожан.

В Киев тогда прибыло посольство из Волжской Булгарии. Князь Владимир обещал заключить с булгарами мир и своё слово сдержал. Но ещё ему была интересна их вера – ислам. Он стал расспрашивать послов:

– Какова ваша вера и каков ваш Бог?

– Наша вера в том, чтобы слушаться Аллаха и исполнять слово, реченное его пророком Мухаммедом, – охотно поведали булгары. – Пророк запретил нам есть свинину и пить вино, но разрешает иметь много жён.

Жён и у самого князя Владимира было несколько, почти все они родили ему сыновей и дочерей. У христиан же мужчине полагается только одна жена. И это князя настораживало: он любил своих жён и не хотел с ними расставаться. В этом ислам его устраивал. Но не пить вина?!

– На Руси веселье – пить, не можем без того быть, – ответил мусульманам князь и проводил их с честью.

Проведали и латиняне, которые оказались тогда в Киеве, что русский князь ведёт разговоры о вере. То были немцы или итальянцы – западные христиане, подчинявшиеся римскому папе. Они пришли к князю Владимиру и завели беседу:

– Твоя земля такая же, как наша, а вера ваша не такая, как наша. Ваша вера – тьма, а наша вера – свет. Поклоняемся Богу, который сотворил всякую живущую на земле тварь. А ваши боги – духи зла. Веруем во Христа, Сына Божия, и покорны Его наместнику на земле – папе римскому.

– Папа римский у вас как царь?

– Он выше всех царей земных!

Не понравилось это князю. Подчинять свою землю римскому первосвященнику и самому становиться как бы его подданным Владимир Святославич вовсе не хотел.

– Идите к себе, не примем мы этого, – ответил он латинянам.

Вслед за тем явились иудеи, жившие в столице Руси своей общиной. Князь и их выслушал. Но иудеи сперва не столько о своей вере говорили, сколько ругали христианскую:

– Христиане называют Сыном Божьим того, кого мы распяли на кресте, и веруют в Него.

Владимир знал, что эти иудеи – жители бывшей Хазарии, которую завоевал и разгромил его отец князь Святослав. От могущественной когда-то державы одно только название и осталось, а сами хазары разбрелись по чужим странам.

– Что же вы своей земли не имеете? – спросил Владимир.

– Наша земля была некогда в Иерусалиме, – печально молвили иудеи. – Но Бог разгневался на нас и расточил по сторонам света, а страну нашу отдал христианам.

– Так что же вы других учите, когда сами отвержены Богом? – пожал плечами князь. – Значит, не любит Он вашу веру и весь закон ваш. Или хотите, чтобы и мы были рассыпаны по миру? Ступайте прочь.

После этого князь собрал на совет своих бояр. Рассказал им всё.

– Приходили булгары, говорили: прими наш закон. Потом пришли немцы, тоже хвалили свою веру. Напоследок были у меня иудеи и тоже склоняли к своему. Что думаете об этом?

Разные в этом совете были люди. Кто-то уже настроился принять христианство. Кому-то нравилась мусульманская вера. А кто-то упорно держался за языческих богов. Но эти последние молчали, видя, что князь твёрдо намерен выбрать иную веру. Громче же всех себя вели сторонники ислама.

– Бог мусульман велит им вести священную войну за веру, мечом покорять земли неверных. Примем их веру и будем подчинять себе иные народы во имя Аллаха!

Но князь Владимир хотел для своей страны другого: не войн, а прочного мира с соседями.

И тут раздался голос самого разумного из мужей-бояр:

– Знаешь, князь, никто ведь своего не ругает, а хвалит. Если желаешь знать разницу между верами, то отправь послов в их земли. Пускай испытают каждую веру – кто как своему Богу служит.

Владимир согласился с мудрым советом. Немедленно снарядили посольства в мусульманский Хорезм и в немецкую сторону.

Но ни там, ни там ничего приятного своему взору послы не нашли.

– Видели у немцев в их храме службу Богу, а никакой красоты в том нет, – отчитались одни по возвращении.

– Посмотрели, как магометане кланяются в мечети, – сообщили другие. – Взоры у них пустые, и на лицах веселья нет. Вокруг печаль и мрак великий. Не добр закон их.

Выслушав послов, князь Владимир снова задумался. Что же ему предпринять?!

Ответ пришёл из Царьграда. Внезапно под стенами Киева на Днепре появился заморский корабль. Это к русскому князю пожаловало посольство от царей Василия и Константина. Правители греческой империи просили военной помощи у Руси. Ведь ещё князь Святослав заключил с ними договор, обязавшись давать Царьграду воинов в случае нужды. Теперь такая нужда приспела. Греческую державу сотрясали войны, вот-вот мятежники захватят царский трон!

Князь Владимир отправить воинов за море согласился. Но с условием.

– Слышал я от варягов, бывавших у вас, что цари ваши имеют сестру на выданье. Хочу её себе в жёны.

В глазах царьградских христиан русский князь был варваром – диким, непросвещённым многобожником-язычником, а вовсе не ровней. Выдавать замуж за такого девицу царственных кровей – нелепо и недопустимо. Даже помыслить такое странно! Но греческие послы не стали объяснять это князю. Ведь он мог разозлиться и отправить их восвояси ни с чем. Помявшись, они заговорили с Владимиром о христианстве: если он хочет взять в жёны их принцессу, то должен принять и их веру.

– Рад послушать, какова ваша вера, – сказал на это князь.

Среди греков был один весьма учёный муж, которого называли философом: царский придворный, умудрённый в науках и в богословии. Он-то и раскрыл перед князем Владимиром всю красоту и бездонную глубь христианского учения.

Для начала князь поделился с ним своими сомнениями:

– Приходили ко мне иудеи, насмехались над христианами, будто те веруют в Человека, распятого на деревянном кресте. У бабки моей княгини Ольги был такой малый крест с висящим на нём Человеком. Она молилась перед ним. И нам, малым ребятам, внукам своим, рассказывала про Распятого. Но мы это как сказки слушали, как чудну́ю небывальщину. Как верить в божественную силу, от человека исходящую? Такой силы и волхвы-кудесники не имеют. Да если бы и была такая сила у кого-то, зачем бы он дал себя казнить на кресте?

– Слушай же, князь, я расскажу тебе всё с самого начала, – ответил греческий философ.

Он стал говорить, как сотворил Бог землю и человека на ней. Как первые люди – Адам и Ева – совершили первый в мире грех: ослушались Бога. И как дальше это непослушание росло будто снежный ком. Из отравленного источника течёт ядовитая вода, так и грех от Адама и Евы передаётся всем их потомкам, всем людям. Зла в мире становилось всё больше и больше: его творили люди, забывшие своего Создателя и Бога. И никто не мог спасти людей от этой беды, как барахтающийся в болотной трясине человек не может выбраться сам.

– Если судить по справедливости, – говорил философ, – то род людской, погрязший во грехах, совершающий так много преступлений, достоин был наказания смертью. Но наш Господь – милосердный судья. Он послал на смерть не человека, а Богочеловека – Своего Сына Иисуса Христа. Люди в злобе своей распяли Христа. Своими муками на кресте Сын Божий искупил человеческие грехи. Теперь все грехи снимаются с наших душ, если мы раскаиваемся в них. Для людей, верующих в это, началась новая жизнь. Христос уничтожил смерть, её нет для нас, христиан. Кто умирает с верой в Сына Божия, того Господь воскресит для вечной жизни. А кто не верует и не покается в своих грехах, того ждёт вечное мучение в огне.

Философ развернул перед князем холст с диковинным изображением. По правую сторону от сидящего на престоле Иисуса Христа были нарисованы праведники с радостными лицами. По левую же – багрово пылала преисподняя, люди в ней корчились от ужаса и боли.

– Хорошо этим, – грустно показал на правую сторону князь. – А этим люто, – кивнул на левую.

«И я с ними, в этом огне», – будто говорил весь его печальный вид. Словно себя самого он видел среди этих убийц, насильников, грабителей, распутников, идолопоклонников.

– Если хочешь встать справа от Господа, то крестись, – сказал философ.

– Что ж, – молвил на прощанье князь. – Хитро ты говорил, чудно́ мне было слушать и любо. Посоветуюсь с дружиной.

Дружина же, княжеские бояре, приговорили: для испытания веры греков к ним тоже отправить послов.

Так и сделали. Сплавали десять мужей-бояр за море, были обласканы в Царьграде. Побывали в соборе Святой Софии, самом главном храме империи, изумились и поразились красоте греческого богослужения. В Киеве князю и прочей дружине поведали:

– Пришли мы к грекам. Отвели нас туда, где они служат своему Богу. И не знаем, на небе или на земле мы были! Нет на земле зрелища такого и красоты несказанной. Знаем только, что сам Бог там с людьми пребывает.

– Служба их лучше, чем во всех иных странах. Не можем теперь забыть красоты той.

А некоторые из посланцев вообще заявили:

– Не останемся на Руси жить, вернёмся туда. Всякий, кто вкусит сладкого, горького в рот не возьмёт. Так и мы тоже.

Слушавшие их мужи-бояре кивали:

– Если бы лих был закон греческий, то не приняла бы его, князь, твоя бабка Ольга. А она была мудрейшей на Руси.

– А про сестру свою что вам сказали греческие цари? – спросил Владимир.

– Отдадут её за тебя, если крестишься, – коротко передали императорский ответ посланцы.

Князь поднялся со своего кресла. Он принял решение – окончательное и бесповоротное.

– Так где крещение примем? – громко и весело промолвил он.

– Где тебе любо, княже!

Сердце князя, возгоревшись, открылось новой вере. Душа его потянулась к Отцу Небесному, Богу Единому, Создателю всего видимого и невидимого мира. Он чувствовал, что обрёл Истину, и не хотел медлить ни дня. Так велика была его жажда принять в себя эту Истину, приобщиться к ней, поскорее освободиться от власти злых языческих богов.

Вместе с киевскими боярами-послами из Константинополя прибыл греческий священник. Он и крестил князя Владимира и всех его домочадцев – жён, сыновей и дочерей, слуг и даже невольников-холопов. Из крестильной купели князь вышел омытый от своих прежних грехов, от злодеяний, столько лет мучивших его совесть. В знак того, что родился новый человек – христианин, священник нарёк ему и новое имя – Василий. Имя царственное, по-гречески означающее «царь».

И захотел князь Владимир, чтобы вся русская земля разделила с ним эту великую радость. Чтобы вся Русь тоже была крещена во имя Христа и просвещена светом нового учения. Для этого нужно было, чтобы из Царьграда прислали на Русь епископов, много священников, всё необходимое для церковных служб.

А вот с этим вышла незадача. Войско в подмогу греческой империи Владимир отправил, как договорились. Но взамен не получил ничего. Прождав целое лето, князь понял: его обманули. Не будет ему ни жены-принцессы, ни крещения Руси.

И хоть гневаться и злиться для христианина – грех, князь Владимир рассердился страшно.

– Вот что сделаю, – объявил князь своей дружине. – Пойду в греческую землю, захвачу и пленю их грады. Сам найду и возьму там учителей и духовных отцов для Руси.

Ближайшим к Киеву греческим городом был Херсонес в Таврии, как тогда называли Крым. С Херсонесом русы познакомились давно. Через него лежал путь «в греки», туда плавали по Днепру для торговли, там жила уже большая община русских. Многие из них перенимали и христианство, и другие греческие обычаи. На этот-то город князь Владимир и нацелился.

Собрал он немалое войско, выступил в поход. И в ноябре, перед самой зимой, взял Херсонес в кольцо осады. Штурмовать город попробовали, но убедились, что он крепок. Тогда князь послал к его воротам вестника со словами:

– Если не сдадитесь, буду стоять здесь три года.

Это была, конечно, бравада. Но Владимир и впрямь был настроен решительно. Он велел делать насыпь возле городской стены, чтобы с неё удобнее атаковать крепость. Только хитрые греки порушили эту затею: провели подкоп под насыпь и забирали снизу землю, которую русские воины насыпали сверху. Так эта насыпь и не выросла до нужной высоты.

Уже несколько месяцев стояла русская рать у Херсонеса. Скоро у самих осаждающих должны были кончиться съестные припасы, начались бы повальные болезни. Князь каждый день молился Богу:

– Господи Боже, Владыка всех! Прошу – дай мне этот град, чтобы мне взять и привести людей-христиан и священников на Русь! Не для себя прошу, а для всей земли моей, чтобы научились русские люди закону христианскому…

И Бог внял этим горячим молитвам, даровал помощь. Однажды со стены города в русский стан прилетела стрела с запиской. «Колодцы за тобою с востока, – сообщал кто-то князю, – а оттуда идёт в город по трубе вода. Откопай трубу и перекрой воду».

Обрадовались внезапной подмоге в русском войске. И впрямь – нашли водопроводную трубу и сломали её. Через несколько дней Херсонес изнемог от жажды и открыл свои ворота для завоевателей.

А те, ликуя и празднуя победу, предались всяческим бесчинствам. Грабили дома, убивали жителей. Даже разрушили одну церковь в самом центре города! Сам князь Владимир утолил свой гнев на греков, приказав казнить наместника города и его ни в чём не повинную жену.

Разве христианин так поступил бы? Ведь заповедь, которую дал людям Сын Божий, велит прощать, быть милосердными даже к врагам. А князь сейчас рушил не только эту заповедь, но и своё прежнее решение жить с соседними государствами в мире. Как же так?!

Но что ему оставалось делать, если только силой оружия он мог исполнить задуманное – принести на Русь христианское просвещение? Познакомить русских людей с этим новым учением, с заповедями Христа…

Поддавшись ярости завоевателя, князь поступил как язычник, как варвар-захватчик, пришедший за добычей. Однако очень скоро Владимир опомнился, утихомирил свой гнев. Усмирил и войско: велел прекратить разбой, навёл порядок в городе. Он поселился во дворце на главной площади города и стал ждать ответ греческих царей на своё послание, отправленное к ним с посольством. Послание гласило: «Взял я ваш славный град. Если и теперь не отдадите за меня свою сестру, то пойду на столицу вашу и сделаю с ней то же».

Меж тем в самой греческой империи успешно отражали натиск своих мятежников. При помощи, конечно, того самого русского войска, что было прислано из Киева на подмогу. Но борьба продолжалась, и угроза Константинополю ещё и со стороны русского князя заставила греческих царей задуматься. Нехотя, но всё же решились они отдать сестру Анну замуж за Владимира. Насилу уговорили и её саму:

– А вдруг тобою Господь обратит всю Русь к покаянию? Знаешь же, сестра, сколько и раньше русы творили зла нашей стране, и ещё могут сотворить. А ты избавишь нашу землю от этой великой беды.

С большой свитой, царскими сановниками и множеством священнослужителей, принцесса Анна взошла на корабль. Прощаясь с родиной, она плакала. Ей было страшно плыть в чужие края, становиться женой чужого князя, который представлялся ей злодеем.

Но русский князь в Херсонесе встретил свою невесту ласково. Он уже не был тем разъярённым воином, который брал город мечом. Он раскаивался в своей жестокости, в насилиях, совершённых тут. В Херсонесе он нашёл местных священников и просил их читать ему христианские книги. Их наставления смягчали душу князя. Хотя крестился он в Киеве, но настоящим христианином стал тут, в Херсонесе.

Наверное, потому и родилась позже легенда, что Владимир крестился в Херсонесе. Здесь его дружинники, всё его войско и жители города увидели, как совершенно переменился князь. Пришёл добытчиком с оружием, суровым захватчиком. А получив, что просил у Бога, стал тем ласковым князем Красное Солнышко, о котором народ потом слагал песни и былины.

В Херсонесе князь венчался с принцессой Анной. Это было громкое и славное торжество! Впервые всё русское войско увидело князя в церкви, смотрело, как он совершает крестное знамение.

Узрели воины и великолепие христианского богослужения. Многие бояре, да и простые дружинники тогда же и сами крестились в разных храмах города. Прежде сомневались – а стоит ли? Может, не всерьёз князь в Киеве крестился, а так, понарошку, чтобы греков перехитрить? Но коли князь открыто показал всем, что отныне он верует в Бога Отца, в Сына Божия и в Духа Святого, то и дружине не пристало нос воротить. Как князь – так и дружина. Как князь – так и вся земля русская…

На Русь войско возвращалось с добычей. Не с золотом и серебром, не с парчовыми тканями или драгоценным каменьями. А с богатством, главным для человека, – с верою в истинного Бога. Князь Владимир вёз в свою землю учителей христианства, вёз церковную утварь, без которой не совершаются богослужения.

– Вот, взял себе на благословение, – улыбаясь, показывал он всем на иконы, кресты, ковчежцы с мощами святых.

Но забрал князь из Херсонеса и ещё кое-что. Не удержался. Велел погрузить на ладьи шесть медных фигур – две человеческие и четырёх коней. Для греков это были обыкновенные статуи древних времён, произведения искусства дохристианской эпохи. А на Руси такие диковины были невидалью. Ещё и сто с лишним лет спустя киевляне дивились на эти греческие статуи.

Летом 988 года князь Владимир вернулся в Киев. Ну и пышную же свиту он с собой привёз! Киевский люд изумлённо смотрел, как на берег величаво сходит греческое духовенство. В таком огромном количестве тут никогда раньше не видели христианских священников. «Что задумал наш князь? – тревожно спрашивали друг друга люди. – Зачем ему столько греческих жрецов?»

Но ещё больше они испугались и всполошились, когда князь объявил свою волю:

– Всех идолов, языческих болванов, свергнуть! Порубить, пожечь, в воду кинуть. Не боги это, а пустой морок!

Взялись дружинники за дело. На холме, который звался священным, выдернули из земли все пять истуканов. Топорами их иссекли, в огонь бросили. А главного, Перуна серебряноголового, золотоусого, осрамили больше всех: привязали верёвками к конским хвостам и потащили к реке. При том били его палками. Даже жрецы не стали защищать своих богов – разбежались.

– Ну-ка, заверещит ли? – посмеивался князь, глядя на поругание бывшего божка.

Он хотел доходчивей показать киевлянам, что этот резной, раскрашенный столб – вовсе не бог. Что деревяшка не может причинить никому никакого зла за такое обращение с ней.

– Бросьте его в реку и идите за ним, – велел князь дружинникам. – Где пристанет к берегу, там отпихивайте.

А затем Владимир обратился к толпе киевского люда, в которой было много плачущих и жалеющих Перуна.

– Завтра выходите все на реку! – крикнул он. – Богатые, нищие, старые и малые, свободные и рабы, мужи и жёны – все приходите. Будем крестить вас во имя Христово. А кто не придёт, тот мне не друг будет, знайте!

Потужили киевляне, в затылках и бородах почесали, на останки опозоренных идолов в последний раз глянули. Да и решили:

– Если бы то не было добром, не приняли бы этого князь и бояре. А раз добро, то и нам оно сгодится.

Так приняли люди русские в дар от князя Владимира великое добро – христианскую веру.

Наутро берег реки пестрел от народа. Весь Киев от мала до велика был тут. Священники читали молитвы. Потом они велели всем войти в воду и крестили людей во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Князь Владимир, видя это единодушие своего народа, доверие людей к нему, исполнился великой радости. Сердце, переполненное весельем, молилось:

– Боже, сотворивший небо и землю, посмотри на этих новых людей-христиан! Дай им, Господи, познать Тебя, истинного Бога, как знают Тебя в других странах! Утверди в них веру правую и чистую. И мне помоги, Господи, хранить себя от всякого зла, которое посылает людям дьявол, враг рода человеческого!

Настало время решить вопрос с жёнами, которых князь взял за себя в языческую пору. Просто отправить их прочь, с глаз долой, из сердца вон? Так поступить Владимир не мог. Он созвал их всех, на каждую посмотрел с теплотой и заботой – ведь любил их! А потом сказал:

– Знаете вы, что отныне я принял веру и закон христианский. И сами вы крещены. Подобает мне одну жену иметь, ту, с которой венчан в храме. Потому отпускаю вас и говорю вам: изберите себе из бояр моих кого хотите, я выдам вас замуж за них и дам богатое приданое.

Некоторые из них так и сделали. А другие не захотели вновь замуж и выбрали себе монашеский путь. Рогнеда, родом полоцкая княжна, когда-то своенравная и гордая, ответила князю:

– Или ты один Христа, Сына Божия, в сердце принял? Я, побыв женой князя, не хочу более быть ничьей женой, но невестой Христовой стану. Постриги меня в монахини, чтобы мне быть ближе к Богу и к ангелам небесным!

И стала княгиня Рогнеда монахиней Анастасией.

В Новгород же крестить тамошних обитателей князь отправил своего верного старого дядьку Добрыню с греческим епископом. Точно так же народ новгородский с жалостью и изумлением смотрел на свержение деревянных идолов, но спорить и противиться не стал. Только жрецы и волхвы в Новгороде оказались строптивее, чем в Киеве. Собрали горстку своих сторонников и побуянили в городе: устроили пожар, кого-то убили. Добрыня быстро покончил с этим безобразием, разогнал волхвов. Из-за этой горстки воинственных язычников и пошло по Руси присловье, которым дразнили новгородцев:

– Добрыня вас, буйных, крестил мечом и огнём. Смутьяны вы и драчуны, петухи горластые!

Но и волхвы на Руси ещё долго имели власть над людьми. Ещё и при сыновьях князя Владимира, и при внуках его морочили головы тем, кто им верил. Иногда и мятежи поднимали. А в Ростове и Муроме христианство поначалу вовсе не приняли. Тамошние жители едва только через сотню с лишним лет начали к новой вере привыкать. Князь Владимир их не неволил.

Князь понимал, что христианской вере людей нужно терпеливо учить. Прививать её стране, как прививают к дичку ветви плодовых деревьев – чтобы дичок сам превратился в садовое дерево и приносил плоды. Нужно строить храмы, нужно просвещать народ. Надо заводить у себя книжное учение и письменные мастерские, где будут изготавливать книги. Надо, чтобы на Руси появились свои, русские, священники, церковные проповедники, искусные храмоздатели, иконописцы. Труд долгий, кропотливый, нелёгкий – но благодатный и утешительный!

Первым делом повелел князь на местах прежних языческих капищ строить церкви христианские. Там, где перед идолами раньше лили кровь звериную и человечью, отныне возносили молитвы Богу истинному за всю землю Русскую, за всех людей, на ней живущих. Где прежде было главное киевское святилище с пятью истуканами во главе с Перуном, теперь красовался храм Василия Великого. Так его назвали в честь знаменитого христианского святого, чьё имя князь Владимир получил при крещении.

А где раньше был двор дружинника-варяга Фёдора, который не захотел отдать своего сына в жертву идолам, стали строить каменную церковь Пресвятой Богородицы. Князю было больно вспоминать о гибели христианских мучеников Фёдора и отрока Ивана, он чувствовал свою вину. Поэтому и задумал построить главный храм Киева и всей Руси на месте их дома, в самой середине Киева. Из греческой державы князь вызвал умельцев-искусников – зодчих, каменных дел мастеров, иконописцев. Через пять лет, когда храм достроили, украсили и освятили, киевляне ахнули:

– Не бывало на Руси доныне такой дивной красы!

Князь же объявил:

– Даю этой церкви пречудной десятую часть от княжьей казны и от всего моего имения!

Он вошёл под своды храма и обратил взор к большой иконе Христа-Вседержителя:

– Господи Боже, узри с небес церковь сию и посети нас Своей милостью! Кто помолится в храме этом – да услышишь Ты его молитву, и простишь все грехи его, и даруешь ему Своё благоволение!

Десятинная церковь, как её стали после этого называть, сделалась также усыпальницей княжьего рода. Сюда князь распорядился перенести саркофаг с останками княгини Ольги, которую почитали уже святой. Здесь же, рядом с ней, через много лет поставили и гробницу самого князя Владимира.

Крещёная Русь стала преображаться. Города меняли свой облик. Над дворами и теремами, над торговыми площадями теперь в каждом городе посверкивала куполом или устремлялась в небо деревянной маковкой с крестом христианская церковь. Да не одна, а много! Раньше на Руси из камня почти не строили, но теперь каменные Божьи храмы входили в обычай. В огромном Киеве за время княжения Владимира Святославича церквей и часовен выросло несколько сотен.

Но это ещё не всё. Вместе с христианской верой на Русь пришла книжная наука. Были, конечно, грамотеи и до того. Процарапывали надписи на глиняных горшках или ставили своё имя на выкованном мече, к примеру. Но в общем обходились без азбуки. Грамота нужна была только христианам, чтобы читать книги Священного Писания и поучительные сочинения святых отцов. А раз теперь вся Русь сделалась христианской страной, то грамота и книги стали нужны ей как воздух. Вот князь Владимир и принялся насаждать на Руси книжность, как насаждают плодовый сад. Когда ещё из малых саженцев вырастут большие фруктовые деревья и начнут приносить обильные урожаи яблок, груш, вишен и слив! Но начинать-то всегда надо с малого. И полетело по городам русским княжье повеление:

– Смышлёных детей и отроков из знатных семей, из боярских родов брать в учение. Отцы и матери их пускай не противятся! То дело важное, Богу угодное и для Руси полезное.

При церквях стали появляться училища, где малых ребят учили читать и писать греческие священники. Да иногда и свои, местные грамотеи становились учителями. Матери же этих детей поначалу никак не могли уразуметь, что за напасть такая пришла к ним – книжное учение. Принялись горевать и плакать, жалея своих сыновей. А отроки теперь бегали из дому с котомками, в которых лежали деревянные дощечки, покрытые воском, и палочки, чтобы писать буквы на воске.

– Ну что ты слёзы льёшь, будто мёртвого хоронишь! – увещевал иной раз горюющую мать княжий дружинник, который строго следил, чтобы отроки не отлынивали от учения. – Сам князь книгами заслушивается, велит греческому попу, чтоб читал ему и с утра, и днём, а бывает, и ввечеру. Твой вырастет, научится, тоже небось учёным книжником станет. Ещё гордиться им будешь.

И впрямь, чтение книг князь Владимир полюбил. Вернее, слушание. Самого-то его в детстве и юности никто грамоте не учил, а в зрелом возрасте уже трудновато эту науку осилить. Вот и просил он своего придворного священника читать ему вслух Библию, и особенно Евангелие, где изложено христианское учение. Однажды слушал князь историю про то, как пророк Моисей получил от Бога на горе Синай десять заповедей. Когда дошло до заповеди «Не убий», князь крепко задумался. А на следующий день взял да и отменил смертную казнь на Руси! Ни душегубов, ни разбойников не велел предавать смерти за их злодеяния.

Наверное, он надеялся, что разбойники вразумятся, увидев княжью доброту к ним и милосердие, перестанут злыдничать. Да только вышло наоборот. Злодеи от безнаказанности ещё больше осмелели и обнаглели. Разбойных шаек развелось множество, они грабили и убивали средь бела дня. Тогда к князю в Киев приехали из всех городов церковные пастыри, епископы и спросили прямо:

– Почему не казнишь разбойников, князь? Лиха от них много твоей стране.

– Греха боюсь, ибо сказано – не убий.

– Ты от Бога поставлен правителем своей земли, чтобы казнить злых и миловать добрых. И апостол Павел говорит: не напрасно властитель носит меч, он Божий слуга, отмститель в наказание делающему зло. Положено тебе казнить разбойников, но с испытанием вины.

Послушался Владимир пастырей и восстановил прежний обычай княжеского правосудия.

В другой раз запали ему в душу слова из Евангелия «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». Запомнил он из Библии и другие слова: «Грехи твои милостынями очисти и неправды твои – щедротами к нищим». Да и бабку свою Ольгу князь вспоминал. Как она собирала на княжьем дворе нищих, бездомных, всяких горемык и кормила их, поила, давала одежду и другими милостынями одаривала убогих.

Так и теперь потекли на княж двор все обездоленные: голодные, раздетые, бесприютные, калечные, вдовы с сиротами, должники, которым за долги грозила тюрьма, хворые. Князь Владимир на весь Киев и на всю страну, во всех городах и сёлах объявил через своих слуг и гонцов:

– Если кто нищ, наг и убог, приходи ко мне на двор и проси без страха всё нужное!

Всех князь принимал с ласкою: кормил, поил, одевал, а кого и серебрецом жаловал по нужде. Но и того ему казалось мало.

– Немощные и больные не могут добраться до моего двора, – сказал Владимир и велел слугам: – Нагружайте возы хлебом, мясом, рыбой, овощами разными, бочками с мёдом и квасом. Возите их по городу и всюду спрашивайте: где есть страждущие, которые сами не могут прийти на княжий двор? Раздавайте таковым всё, в чём нуждаются.

Оттого и заслужил он в народе прозвание ласкового князя Красное Солнышко, и на века это имя запомнилось людям.

Да и не только к бедным и горемычным был щедр князь Владимир. Любил он по воскресным дням и церковным праздникам задавать славное угощенье – пир на весь мир! Одно застолье – чтобы почтить духовных лиц: епископов и священников. Другое – чтобы накормить голодных. Ну а третье – чтобы повеселить дружину. Про пиры эти знаменитые потом много столетий пели в своих былинах сказители:

Крещёная Русь вошла в большую семью христианских народов. Теперь на неё смотрели не как на дикую языческую страну с кровавыми обычаями. Держава князя Владимира стала теперь равноправным добрым соседом для всех, кто хотел мира и дружества. Ведь христианам зазорно поднимать друг на друга меч ради каких-то выгод.

Но оставалась одна старая незажившая рана, которая продолжала причинять боль и князю, и его стране. Степное племя печенегов так и терзало южные окраинные русские земли. С тех пор как Варяжко, дружинник убитого князя Ярополка, навёл их на Русь, чтобы отомстить Владимиру, не было от них покоя. По весне или летом они приходили на конях целой ордою, разоряли окрестности Переяславля и Киева, грабили и уводили людей в плен. Одна дружина князя не могла с ними справиться. Нужно было выстроить целую заградительную систему против враждебного Дикого Поля, как называли степь. И князь Владимир построил её!

– Нехорошо, что мало градов вокруг Киева, – рассудил князь, советуясь с боярами. – Будем ставить города!

Не два, не три, даже не пять и не десять городов стремительно выросли на берегах рек южнее Киева. По обе стороны Днепра, на его притоках, встали десятки крепостей! Хотя и деревянные, но защищённые такими прочными и высокими валами, что взять их степняки не могли. Сначала строители ставили стену из бревенчатых срубов, потом укрепляли их кирпичом, а после засыпа́ли землёй. Такую конструкцию ни поджечь, ни пробить, ни одолеть прямой атакой. Мало того, между градами тянулись ещё длинные земляные валы, а поверх них князь приказал выстроить сплошную стену. Может, она и уступала в протяжённости и мощи Великой Китайской стене. Но задачу свою вместе с градами-крепостями выполняла исправно. Преграждала путь степнякам на Русь. Лишь изредка они исхитрялись прорываться сквозь эту великую русскую стену.

Кто же нёс в тех крепостях сторожевую службу? Кем заселял князь многочисленные новые городки? Под рукой у него была обширная страна, какой не владели ни отец его, ни бабка княгиня Ольга, ни дед Игорь. Князь Владимир объединил все восточные славянские народы, привёл под власть Киева многие финские и балтийские племена. Русь стала огромна и сильна как никогда. Величиной и богатством она уже могла поспорить даже с Константинопольской империей. Такой державе подобает иметь и большое войско для защиты своих пределов. Княжьей дружины не хватало – князь Владимир стал набирать ратников изо всех земель. Словене и кривичи, чудь и вятичи, Ростов и Суздаль, Новгород и Смоленск – все давали своих лучших воинов. Князь сам объезжал старые русские города, созывал охотников-удальцов на ратную службу, отправлял их в новые крепости на краю степей.

А заставы богатырские, о которых говорится в русских былинах?! Знаменитые богатыри Илья Муромец, Добрыня Никитич, Алёша Попович! Это тоже времена князя Владимира. Не только гарнизоны крепостей охраняли Русь от печенежских набегов. Ещё скакали по степям конные сторожевые разъезды, высматривали врага заранее, а могли и первыми принять на себя удар. В былинах богатыри одолевают Тугарина-Змея, Поганое Идолище и Калина-царя – а ведь это те самые степняки, которые много веков кусали и грызли Русь.

– говорит Илья Муромец, впервые приехав ко двору киевского князя.

Пускай много в былинах народной фантазии, но и правды в них немало. Такой – героической, богатырской – запомнилась русскому народу эпоха князя Владимира Святославича. Да и сам Владимир Красное Солнышко стал главным князем былин. Ни один другой русский правитель не смог затмить его в народной памяти – вот каков был князь Владимир!

Он крестил Русь – и христианской верой собрал в единый русский народ разные племена, которые до того жили сами по себе, а часто и враждовали.

Он завёл на Руси училища и книги – и стала страна читать и просвещаться. Создавала свои собственные книги. Составляла законы и исторические хроники – летописи. Писала жития своих, русских, святых. Словом, напитывалась книжной премудростью.

Он строил Русь – и города её расцвели белокаменными храмами, а пограничье оделось в прочную броню крепостей.

Он возвеличил Русь среди прочих стран и народов. Дружбы и союза с ней искали государи Европы, присылая князю Владимиру богатые дары. А враждовать и затевать войны с ней опасались.

Он удивил всех невиданными прежде на Руси щедростью, добротой и милосердием.

Минуло с той поры десять столетий, а Русь доныне чтит князя Владимира. Потому что велики его деяния.

И во всех русских православных храмах молятся ему как святому. Потому что велико чудо, сотворённое им своими руками, – преображение крещёной Руси. Равноапостольный, равный апостолам – так величают святого князя Владимира. Так же как ученики Христа, апостолы, славно потрудился он, утверждая истинную веру в целом народе, в русской стороне.

Книги издательства «Символик», а также сувениры, иконы и церковную утварь вы можете приобрести в интернет-магазине www.simvolik.ru, а также в розничном магазине в Сергиевом Посаде.

Адрес интернет-магазина: г. Москва, Каширское шоссе, д. 17, корпус 5.

Время работы: Пн. – Пт. 9.00–21.00; Сб. 9.00–19.00.

Тел.: +7(499)288-88-60 (звонок бесплатный); e-mail: info@simvolik.ru.

Адрес магазина в Сергиевом Посаде: г. Сергиев Посад, ул. 1-й Ударной армии, д. 4А.

Время работы: Пн. – Вс. 10:00–18:00.Тел.: +7(968)832-00-67.