Операция «Барбаросса» планировалась долго и скрупулезно – дольше, чем «Блау» или «Цитадель». Удары вермахта в июне 1941 года оказались быстрыми и оглушительными. Однако большой ошибкой было бы считать, что в первый день войны у немцев все шло гладко, – точно так же, как далеко не везде по катастрофическому сценарию прошли бои для Красной армии.

Обстоятельства вступления Красной армии в войну не способствовали эффективному сопротивлению. Главные силы большинства назначенных в планах прикрытия для обороны границы соединений находились в летних лагерях и казармах, хорошо если не в десятке-другом километров от пограничных столбов. Непосредственно на границе оставались отдельные стрелковые батальоны этих дивизий.

В результате и без того достаточно разреженное прикрытие западных рубежей превращалось в эфемерную завесу. Наличие близ границ строительных частей не улучшало, а ухудшало положение: ринувшиеся в тыл безоружные стройбаты, имевшие лишь по нескольку десятков винтовок и револьверов, оказывали деморализующее и дезорганизующее влияние на боевые части.

Все это известно. Однако всегда интересны отклонения от общего шаблона – как в одну, так и в другую сторону: как упорное сопротивление со стороны Красной армии, вплоть до срыва первоначальных планов противника, так и упущенные возможности организации устойчивой обороны. Такое тоже имело место: изначально благоприятные позиции и соотношение сил, возможности которых не были использованы. Ведь не везде на линии границы вермахт был одинаково силен: на вспомогательных направлениях условия вступления в бой для советских частей оказывались благоприятнее, нежели под ударом парового катка танковых групп.

Первым и самым известным примером ситуации вида «что-то пошло не так» является штурм Брестской крепости. При этом мина замедленного действия оказалась заложена в самом плане наступления 45-й пехотной дивизии генерал-майора Фрица Шлипера (Fritz Schlieper). Прочность стен и перекрытий старой крепости недооценивалась, и для ее разрушения немцы не подготовили соответствующих артсистем. Реактивные минометы и орудия калибра 150 и 210 мм не могли сокрушить крепостные сооружения – они сметали все во дворах цитадели и фортов, но не пробивали казематов.

Следующим неверным ходом стал достаточно расслабленный штурм, когда два пехотных батальона немцев попали под обстрел из пулеметов с последующей гибелью командиров и потерей управления. В совокупности все это позволило выжить костяку гарнизона и организовать упорную оборону крепости.

С другой стороны, нельзя не признать: для достижения того же эффекта достаточно было меньших сил, чем запертые в Брестской крепости батальоны двух советских стрелковых дивизий и отдельных частей.

В случае с Брестской крепостью немцы сами допустили ошибки. Поэтому вопрос «Можно ли считать это полноценным примером успеха в обороне?» вполне уместен. Однако Красная армия добивалась результатов выше ожидаемых и при практически безошибочных действиях противника. Такой случай произошел южнее Бреста – в соседнем Киевском особом военном округе, под Владимиром-Волынским. Тут немцы с любой точки зрения действовали правильно. Именно здесь переодетые в советскую форму диверсанты «Бранденбурга» захватили важный мост у Выгоданки.

Переправа немецких пехотинцев через Буг в резиновых лодках.

Вопреки выраженным в словах известной песни пропагандистским заявлениям «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим» строительство укреплений перед войной здесь велось с учетом военной целесообразности. В связи с этим очертания переднего края участков обороны Владимир-Волынского укрепрайона не повторяли линию границы, проходившей по Бугу. Выступ границы в сторону Генерал-губернаторства (оккупированной Германией Польши), образованный изгибом русла Буга в районе Лудина, не оборудовался для длительной обороны. Позиции опорных пунктов укрепрайона «Янов» и «Поромов» находились в основании выступа.

Успешно форсировавшая с помощью «бранденбуржцев» Буг 44-я пехотная дивизия вермахта, углубившись на советскую территорию, столкнулась с узлом обороны «Янов» Владимир-Волынского УРа и застряла в боях за него. Соседняя 298-я пехотная дивизия встретилась с упорным сопротивлением в опорном пункте «Корчунев» того же укрепрайона. Тем временем ответственная за этот участок советская 87-я стрелковая дивизия была поднята по тревоге и начала марш к границе. На подступы к Владимиру-Волынскому части дивизии вышли около 09:00, ни о каком занятии позиций на границе по плану прикрытия уже не могло быть и речи.

Собрав свое соединение в кулак, командир 87-й сд генерал-майор Ф. Ф. Алябушев принял решение контратаковать плацдарм немцев у Устилуга (западнее Владимира-Волынского) и тем самым предотвратить захват города и развитие наступления немцев вдоль шоссе на Луцк. Алябушев мог, конечно, растянуться в нитку в назначенной ему широкой полосе обороны и ждать, пока его раздавят. Приняв рискованное решение на контрудар, комдив обеспечил деблокирование части узлов обороны УРа и предотвратил развитие прорыва вдоль шоссе.

Погибший через считаные дни генерал Алябушев не знал и не мог знать планов противника, но его решение имело далеко идущие последствия. Контрудар 87-й стрелковой дивизии пришелся по важнейшему для противника участку. Ввод 22 июня в бой 14-й танковой дивизии немцев и ее прорыв в глубину советской территории не состоялся. Более того, со скандалом и спорами немецкое командование приняло решение поменять первоначальный план и перенаправить под Владимир-Волынский 13-ю танковую дивизию поперек тыловых колонн 6-й немецкой армии. Это было первое из отклонений от первоначального плана, которые в дальнейшем станут системой и приведут к краху «Барбароссы». На вопрос, где был сделан первый шаг к этому, можно уверенно ответить: под Владимиром-Волынским.

В свое время большую известность получили действия под Рава-Русской 41-й стрелковой дивизии генерал-майора Г. Н. Микушева. Они обросли множеством легенд – начиная от проникновения на территорию противника и заканчивая занятием обороны до начала военных действий вопреки указаниям начальства. На самом деле 41-я сд так же, как и другие стрелковые дивизии особых округов, выдвигалась к границе уже после начала боевых действий. Микушев лишь несколько ускорил процесс указанием «не ждать полного построения частей… выдвигаться по мере готовности подразделений».

Бой, ставший легендой, состоялся во второй половине дня 22 июня. Наступавшие на этом участке 24-я и 262-я пехотные дивизии IV армейского корпуса немцев застряли на позициях Рава-Русского укрепрайона. Между двумя немецкими дивизиями имелся уступ, который Микушев использовал для контрудара во фланг 262-й дивизии. Успеху контрудара способствовало то, что соединению Микушева был придан корпусной артполк со 152-мм орудиями.

Атаковав во фланг 262-ю пд, части советской 41-й сд оттеснили противника к границе. В штабе группы армий «Юг» происходившее описали словами: «262-я пд оказалась подвержена боязни противника и отступила». Казалось бы, самое время почивать на лаврах, однако генерал Микушев принял нестандартное решение. Заставив отступить и встать в оборону с расстрелом снарядов в никуда одну немецкую дивизию, он… развернулся и ударил по второй! Причем, если судить по немецким донесениям, произошли эти события с минимальной паузой.

Левое крыло 24-й пд оказалось отброшено назад. В итоге 41-я сд не только обеспечила удержание вверенного участка обороны, но и оказала влияние на обстановку в масштабах фронта и группы армий. В случае успешного прорыва обороны немцы предполагали ввести в прорыв по проходившему здесь шоссе через Рава-Русскую XIV моторизованный корпус. Это имело бы поистине катастрофические последствия для Юго-Западного фронта и, скорее всего, не позволило бы организовать контрудары во фланг наступающим на Луцк и Дубно корпусам 1-й танковой группы.

Подводя черту под действиями генерала Микушева, следует ответить на вопрос: а было ли вторжение на территорию противника? Конечно, утверждения вроде «советские части пересекли границу и гнали врага 3 километра» для 22 июня 1941 года – не более чем фантазии. Однако пересечение Красной армией границы с востока на запад все же имело место. Это произошло вечером 22 июня в полосе упомянутой 87-й сд генерала Алябушева. По немецким документам фиксируется вторжение «двух русских рот с артиллерией» в 4 километрах севернее селения Маче на западном берегу Буга. Для отражения этой вылазки явно разведывательного характера уже глубокой ночью на 23 июня немцы задействовали батальон мотопехоты из ждавшей своей очереди на прорыв 14-й танковой дивизии. Советские документы на этот счет предсказуемо отсутствуют, и назвать имена тех, кто уже 22 июня 1941 года воевал на чужой территории, к большому сожалению, пока нельзя.

И.И. Федюнинский. На фото в звании генерал-майора.

Начитанный любитель истории в этом месте скажет: «А теперь нам расскажут про Перемышль». Он будет прав, но с важной оговоркой. Собственно, на действиях 99-й стрелковой дивизии полковника Н. И. Дементьева под Перемышлем проходит водораздел между удачными действиями Красной армии и ее упущенными возможностями.

Город Перемышль находился на периферии задач немецкой 17-й армии, и для действий в городе выделялась всего одна усиленная рота. Справиться с ней Красная армия, конечно, справилась. Но одновременно был пропущен кризис, возникший на смежном участке Львовского выступа. Здесь форсировали реку Сан и наступали две немецкие пехотные дивизии – 257-я и 68-я.

Форсирование Сана подразделениями 257-й пд на рассвете 22 июня происходило в такой тишине, что самым громким звуком на этом участке было кваканье лягушек. Наступавшие даже слышали глухую канонаду под Равой-Русской. Без единого выстрела и без всяких «бранденбуржцев» немцы захватили железнодорожный мост в Радымно и одновременно переправились через Сан на резиновых лодках. Происходило все это на правом фланге советской 99-й стрелковой дивизии.

Точно так же, практически без противодействия, форсировала Сан у Ярослава 68-я пд. Немцев не удалось сдержать даже после их выхода к ДОТам Рава-Русского укрепрайона. Здесь так же, как и под Устилугом, цепочка ДОТов располагалась в основании выступа границы. Но ни УРовские части, ни пехота ответственной за выступ границы 97-й сд сравнимого результата в обороне не добились. Командир этого соединения полковник Н. М. Захаров не сумел спланировать и реализовать контрудары, схожие с действиями Микушева или Алябушева.

Генерал-полковник Герман Гот, командующий 3-й танковой группой.

Если неудачу атакованной сразу четырьмя дивизиями противника 97-й сд можно было оправдать превосходством врага и сковыванием соединения оборонительными боями, то командир 99-й сд проявил труднообъяснимую пассивность, не будучи скованным сколь-нибудь значимыми силами врага. При этом никакой паники на этом участке фронта не было. В журнале боевых действий 257-й пд по итогам первого дня отмечалось: «Русские являются упорными и храбрыми бойцами, часто действующими из засады и обладающими хорошими навыками стрельбы».

Позже танки советского 4-го мехкорпуса устроят избиение 68-й пд: командование 17-й армии вынуждено будет вывести ее из боя во второй эшелон. Но это случится позже, да и 4-й мехкорпус был самым ценным ресурсом всего Юго-Западного фронта. А вечером 22 июня 1941 года 68-я и 257-я пехотные дивизии вермахта прорвали советскую оборону и создали опасный разрыв между советскими 6-й и 26-й армиями на вспомогательном направлении. Возможность сдержать врага на рубеже Сана или хотя бы на позициях укрепрайона оказалась упущенной.

Еще одним направлением, на котором Красная армия вполне могла достичь локального успеха, было ковельское. Крупный дорожный узел на подступах к Полесью, Ковель лежал в стороне от направления главного удара как 1-й, так и 2-й танковых групп вермахта. Отвечал за оборону на Ковельском направлении 15-й стрелковый корпус под командованием полковника И. И. Федюнинского. Немцы выделили для продвижения по оси Хелм – Ковель XVII армейский корпус генерала от инфантерии Вернера Киница (Werner Kienitz) в составе всего двух пехотных дивизий – 56-й и 62-й. Федюнинский мог противопоставить им свои 45-ю и 62-ю стрелковые дивизии. Подтянутая решением Военного совета округа от 11 июня на ковельское направление 62-я сд существенно улучшила соотношение сил для советских войск, и оно стало вовсе не таким разгромным, как на других участках границы с оккупированной немцами Польшей.

Несмотря на типичные для 22 июня проблемы, связанные с разбросанностью частей, 45-я и 62-я сд находились в хорошей форме. Их личный состав освоил самозарядные винтовки СВТ, дивизионная артиллерия обоих соединений к 22 июня вернулась из летних лагерей в Сарнах. Возглавлял 45-ю сд толковый командир, 50-летний генерал-майор Г. И. Шерстюк – бывший царский прапорщик, в Гражданскую успевший послужить и у деникинцев. На советские войска работали даже последствия боев сентября 1939 года – железнодорожный мост через Буг на линии Хелм – Ковель был взорван, и после установления демаркационной линии между СССР и Германией острой хозяйственной необходимости его восстанавливать не было. Коварным «бранденбуржцам» захватывать здесь было просто нечего! Части корпуса Киница были обречены на наведение переправ и форсирование реки с боем.

Первый раунд немцы ожидаемо выиграли: форсирование Буга на рассвете произошло без серьезных столкновений. Однако движение по наведенным переправам застопорилось. В журнале боевых действий XVII корпуса указывалось:

«На ведущих к мосту дорогах скапливаются войска и колонны всех видов оружия, которые хотят переправиться. На другом берегу не хватает артиллерии для поддержки дальнейшего наступления».

Хаос на переправах вынудил самого командира корпуса генерала Киница отправиться к переправе и наводить там порядок. Немецкий генерал счел нужным лично разобраться с проблемным участком, а вот полковник Федюнинский весь день просидел в Ковеле, вдали от фронта.

После подтягивания к границе главных сил двух советских дивизий последовал контрудар. 61-й стрелковый полк 45-й стрелковой дивизии под командованием полковника Г. С. Антонова заставил отступить 192-й полк немцев. Командир 56-й пехотной дивизии генерал-майор Карл фон Офен (Karl von Oven) определил положение в полосе 192-го полка своей дивизии как «нехорошее». В 20:45 штабом XVII корпуса был отдан приказ, который требовал отвести продвинувшуюся дальше всех на Заполье группу дивизии – 171-й пехотный полк. Отвод был произведен в ночь на 23 июня. Таким образом, приказ на отход, отданный генералом Шлипером частям 45-й пд в Брестской крепости, стал первым, но не единственным за 22 июня немецким приказом на отход на Восточном фронте.

Увы, достигнутый 15-м стрелковым корпусом успех не был развит. Вместо решительного удара по главной группировке XVII армейского корпуса с возможным привлечением 41-й танковой дивизии и перегруппированных с пассивных участков фронта частей Федюнинский ограничился усилением 45-й стрелковой дивизии и локальными задачами. Пассивность и отказ от дальнейших наступательных действий привели к закономерному итогу: следующий день принес 15-му корпусу неудачи. Действия Федюнинского, который позже станет генерал-полковником, в первый день войны назвать удачными никак нельзя.

Был на советско-германском фронте и участок, где ухудшения обстановки можно было избежать… простым бездействием. Это Алитус, город на юге Литвы. В нем до войны дислоцировалась 5-я танковая дивизия полковника Ф. Ф. Федорова, располагавшая пятью десятками новых Т-34. Утром 22 июня она была выведена из города с целью занять оборону на широком фронте по Неману.

Это привело к захвату Алитуса буквально с марша передовыми частями немецкой 7-й танковой дивизии, и танкистам Федорова пришлось город отбивать. Если бы 5-я танковая осталась в Алитусе, его штурм обернулся бы для немцев куда большими проблемами; налицо обидный промах, недооценка важности контроля над коммуникациями. Лучше бы приказ на выход из города до штаба соединения утром 22 июня не дошел.

Приведенные примеры показывают, что постройка УРов на новой границе давала Красной армии несомненное преимущество. Неудачи в Прибалтике в немалой степени объясняются низкой готовностью укрепрайонов на этом направлении. Существовал порог полевого заполнения укрепрайонов высокой степени готовности, делающий их непробиваемыми за часы и даже дни, и своевременное выдвижение войск к границе даже до своего полного завершения позволило бы избежать катастрофического развития событий. «Было бы только хуже» – неверное утверждение!

Второй вывод – положительный эффект активных действий. Активность Алябушева и Микушева позволила сдержать немцев даже в неблагоприятных условиях, а пассивность Дементьева и Федюнинского, напротив, способствовала углублению кризиса. Активная стратегия Красной армии в последующие месяцы стала одной из главных причин краха плана «Барбаросса». Однако выбор, где и как «активничать» с пользой для дела, разумеется, был очень непростым. Военное дело – искусство едва ли не в большей степени, чем наука.

Третий вывод, который можно сделать, – это необходимость внимания к крупным магистралям. Акцент на борьбу по оси шоссе на Луцк принес значимый эффект от действий генерала Алябушева, попытка же распылить силы по рубежу Немана в ущерб защите узла дорог привела к негативным последствиям в борьбе полковника Федорова за Алитус. Акцент на магистралях, конечно, не гарантировал успеха, но противник в любом случае лишался легкой победы.

Главной задачей для Красной армии в первые дни и недели войны, последовавшие за 22 июня 1941 года, стало принуждение противника платить за вполне предсказуемые и предопределенные успехи максимально высокую цену.

Весной и летом 1941 г. нарушения границы совсем не были из ряда вон выходящим происшествием в Генерал-губернаторстве. Однако обычно заблудившиеся красноармейцы стремились как можно быстрее покинуть территорию чужого государства. Этот же солдат со знаками различия Красной армии, напротив, сразу же бросился навстречу немецкому патрулю. Он повторял только одно слово:

«Ангриф! Ангриф!» (наступление – нем.). Солдат промок до нитки: было понятно, что он вплавь преодолел Буг. Перебежчика доставили в штаб. Добровольный помощник вермахта с белой повязкой на руке, сбиваясь, торопливо переводил офицеру слова нежданного гостя из СССР. Однако при всех недостатках перевода основная мысль была понятна: Красная армия скоро перейдет границу и ударит по Германии. Перебежчик был призван в недавно присоединенных к СССР западных областях Украины и отнюдь не горел желанием принимать участие в войне в рядах Рабоче-Крестьянской Красной армии. Еще до окончания допроса последовал звонок в вышестоящий штаб. Нельзя сказать, что там эти сведения вызвали удивление: донесения разведки в последние дни были все тревожнее. Однако в готовившихся к операции «Барбаросса» штабах эти доклады воспринимали лишь как вполне ожидаемые контрмеры Красной армии перед лицом возможного нападения. Теперь же события принимали неожиданный оборот. Вскоре сотни тысяч людей пришли в движение. Солдаты и офицеры пехотных частей вермахта занимали позиции в приграничных укреплениях. Томительное ожидание длилось недолго: буквально на следующее утро загрохотала артиллерийская подготовка. Война началась…

Танки PzKpfw38(t) 7-й танковой дивизии на марше.

Я буду описывать такими вставками курсивом эпизоды войны, которой никогда не было: первого удара Красной армии в 1941 г. Прошу не забывать, что реальные события были куда страшнее и трагичнее. Однако прошу отнестись к этому снисходительно: анализ альтернативных вариантов развития событий является одним из инструментов изучения истории. Это своего рода мысленный эксперимент, позволяющий нам понять узловые точки и оценить наиболее значимые факторы реальных событий. Лирические отступления с моделированием событий лишь призваны иллюстрировать анализ ситуации и вариантов развития боевых действий. Представьте, что это строки из книги по истории, которую написали бы по итогам альтернативного развития событий.

Удар по Гитлеру первыми традиционно негативно оценивается в отечественной литературе. Впрочем, нельзя сказать, что эта точка зрения является доминирующей. Тем не менее иногда даже звучат слова о том, что Сталин правильно сделал, что дождался нападения Гитлера и не стал нападать сам. Это якобы дало неоспоримые моральные преимущества. Однако это представляется попыткой сделать хорошую мину при плохой игре. Никакого перевешивающего все и вся морального преимущества этот факт не давал.

Германия себя уже вполне дискредитировала и в достаточной мере сама проявила себя как агрессор. Поэтому вступление в войну против нее с большим трудом можно было бы интерпретировать как агрессию. Ситуация с Финляндией в 1939 г. была все же принципиально другой. Сомнения относительно адекватной оценки вступления СССР в войну ударом по Германии проистекают не в последнюю очередь ввиду демонизации Запада.

Однако демонизированный Запад имеет примерно такое же отношение к действительности, как и голливудский советский генерал, пьющий водку из samovar в промежутках между играми с дрессированным медведем. У Запада были свои интересы – и изничтожение как «первого в мире государства рабочих и крестьян», так и России в том или ином виде никогда не было idee fixe западных стран. Я веду здесь речь не об отдельных политиках, а об общих тенденциях европейской и англо-американской политики. Более жесткое разделение на два противоборствующих лагеря произошло только с началом холодной войны.

Политические и военные реалии 1941 г. все же принципиально отличались от реалий 1947 г. или 1950–1960 гг. На внешнеполитическом фронте вступление СССР в войну с Гитлером в любом случае было бы воспринято как возвращение в клуб Сил Добра, из которого он оказался исключен сначала ввиду пакта Молотова – Риббентропа (но это еще было полбеды), а затем ввиду нападения на Финляндию и силового присоединения прибалтийских государств.

Танк Pz.II и 20-мм зенитка на прикрытии моста у Алитуса.

К слову, о Финляндии. Вполне возможно, что в случае первого удара Красной армии Финляндия заморозила бы свои планы по вступлению в войну совместно с немцами. Впрочем, если бы даже финское руководство сохранило свой прежний курс, вряд ли бы это оказало немедленное влияние на ход боевых действий.

С точки зрения внутренней пропаганды объяснение «почему мы начали первыми?» будет, разумеется, непростым делом. Однако в определенной степени это будет соответствовать слоганам предвоенной агитации о «малой крови» и «чужой территории» (в их поп-восприятии). Кроме того, лучшей пропагандой правильности выбранного курса всегда были военные успехи. Или же, скажем мягче, отсутствие крупных провалов. Потеря сначала вновь приобретенных в 1939–1940 гг. земель, а затем и Минска, Смоленска, Киева была куда более значимым ударом по общественному сознанию, чем гипотетические моральные терзания относительно бремени ответственности за первые выстрелы. Если положить на одну чашу весов удар первыми, а на другую – потерю большой территории и бомбежки городов в глубине страны, то вторая чаша однозначно перевешивает. Многие люди попросту теряли веру в победу, начинали сомневаться в целесообразности жертв. В концентрированном виде это выглядело примерно так:

«Если мы все равно проиграем (проигрываем), то кому будет нужна моя гибель?» Также крупные и очевидные неудачи неизбежно порождали сомнения в эффективности высшего руководства страны. На всякий случай подчеркну: «крупные и очевидные неудачи». То есть те, которые невозможно скрыть средствами военной цензуры и которые придется признавать публично в прессе и на радио голосом Левитана. Провал масштаба окружения армии Самсонова в 1914 г. советская пропаганда смогла бы без труда скрыть от широкой общественности. В отличие от Николая Второго у Сталина не было в столице парламентского балагана, в котором малосведущие люди учили бы его, что делать, и морально осуждали его реальные и мнимые просчеты. Слухи и сплетни в армейской среде также можно было без труда подавлять средствами цензуры и нажимом со стороны политорганов.

На бытовом уровне люди все же понимали, что превентивный удар может быть вызван военной необходимостью. Несмотря на паузу с осени 1939 г. по весну 1941 г., «фашизм» (принятое в СССР наименование нацизма) был вполне успешно позиционирован как абсолютное зло. Превентивный удар по такому врагу был бы, несомненно, воспринят населением СССР в целом благожелательно. На фоне сообщений ровным голосом Левитана о боях в районе Ломжи, Перемышля, а то и Седлеца решение руководства ударить первыми получило бы поддержку общества. В СССР чувствовали приближение войны, ее начало хотя и было неприятным известием, но по большому счету никого не удивило и не поразило как гром среди ясного неба.

Первые выстрелы быстро делят мир на своих и чужих. Слова известной песни «Киев бомбили» наверняка останутся на своем месте даже в случае «начинаем первыми».

Захваченный немцами Алитус. Хорошо видны следы боев.

И Минск, и Киев, и многие другие города наверняка подвергнутся немецким бомбардировкам с воздуха вне зависимости от того, кто будет инициатором войны. Разрушенные здания, убитые мирные жители будут взывать к мщению. Одним словом, на внутриполитическом фронте удар первыми был бы также воспринят скорее благожелательно, нежели однозначно отрицательно.

Если с политическими последствиями и перспективами ситуация практически очевидная, то оценка возможностей Красной армии в «первом ударе» является куда более сложным делом. Неудачи лета 1941 г. – это достаточно серьезный аргумент против возможности успешного ведения советскими войсками наступательных операций против германской армии. В сущности, когда мы рассуждаем о возможном исходе сражения полностью развернутой и отмобилизованной РККА с вермахтом, мы должны ранжировать причины поражений в реальном 1941 г. Что было главным в длинном списке причин неудач? Упреждение в развертывании и мобилизации? Низкие профессиональные качества командного состава? Неудовлетворительная тактическая выучка бойцов и младших командиров? Посредственные характеристики боевой техники?

Как многие, наверное, и так знают, я придерживаюсь мнения о преобладании стратегических причин неудач 1941 г. По моему мнению, по своей значимости и весу фактор «упреждение в мобилизации и развертывании» значительно превосходит все остальное. Причем дело не только в ближайших последствиях упреждения Красной армии вермахтом, но и в долгосрочных последствиях этого события. Разгром армий особых округов ухудшал условия вступления в бой для остальных соединений и объединений Красной армии. Соотношение сил, в котором в бой вступали армии из внутренних округов, было заведомо хуже, чем в отсутствие разгрома многих дивизий и корпусов в приграничном сражении.

Соответственно, после разгрома армий внутренних округов новые формирования опять же вступали в бой в худшем соотношении сил с немцами, нежели в отсутствие поражения (и исключения из боевого состава Красной армии) своих предшественников. Поэтому фактор «упреждение в развертывании» оказывается весьма значимым и «долгоиграющим». Фактически вся летне-осенняя кампания 1941 г. была для Красной армии преодолением печальных последствий упреждения в мобилизации и развертывании.

Однако было бы непростительной ошибкой приравнять к нулю значимость и вес всех остальных факторов поражения советских войск. Серьезные проблемы с боевой подготовкой и отсутствие полноценных механизированных соединений тоже играли свою роль. Также будет влиять на исход многих сражений недостаточный опыт советских командиров и командующих. Разумеется, в варианте «Красная армия начинает» все эти факторы сохранятся и будут влиять на развитие событий. Весь вопрос в том, насколько сильно будет это влияние. Приведет оно или нет к поражению советских войск в первой операции?

Надо сказать, что нам в какой-то мере повезло. Относительно перспектив такого сражения есть мнение безусловно авторитетного человека – маршала Г. К. Жукова. Причем он высказывался на эту тему даже дважды. В первый раз это был неопубликованный при жизни Георгия Константиновича отзыв на статью Василевского. В нем Жуков сформулировал свою мысль следующим образом:

«Думаю, что Советский Союз был бы разбит, если бы мы все свои силы развернули на границе… Хорошо, что этого не случилось, а если бы главные наши силы были бы разбиты в районе государственной границы, тогда бы гитлеровские войска получили возможность успешнее вести войну, а Москва и Ленинград были бы заняты в 1941 году».

Формулировка, надо сказать, предельно жесткая. Вместе с тем следует отметить, что главные силы Красной армии и так были разгромлены в первые недели войны. Произошло это, правда, последовательно, в приграничном сражении и в боях на рубеже Западной Двины и Днепра. Жуков это прекрасно знал.

Через некоторое время он снова высказался на эту же тему в разговоре с историком В. А. Анфиловым о проекте «Соображений…» от 15 мая 1941 г. в 1965 г. Георгий Константинович тогда сказал: «Сейчас же я считаю: хорошо, что он не согласился тогда с нами. Иначе при том состоянии наших войск могла бы произойти катастрофа гораздо более крупная, чем та, которая постигла наши войска в мае 1942 года под Харьковом».

Обычно этими двумя фразами Жукова размахивают в качестве оценки возможностей Красной армии противостоять вермахту даже в самых благоприятных для нее условиях. Звучат грозные слова: «Вот и ответ тем, кто ныне считает, что напади Красная армия первой в 1941 г., то она бы показала рейху “кузькину мать”…». Фактически здесь получается продолжение спора о роли различных факторов в поражении Красной армии. С опорой на слова Жукова выдвигается тезис о доминировании такого фактора, как боевая подготовка войск и штабов в трагедии 1941 г.

Однако так ли очевидны и однозначны оценки советского военачальника? Должен сказать, что Георгий Константинович был человеком неглупым, а местами даже ехидным. В тех случаях, когда он не мог по цензурным соображениям высказаться прямо, он вполне успешно использовал эзопов язык, понятный посвященным. Человеку, знакомому со статистикой войны, в глаза сразу бросится сравнение с Харьковом 1942 г. Собственно, упомянутая Жуковым катастрофа Юго-Западного фронта была далеко не самым крупным поражением советских войск. Киевский котел, поражение под Вязьмой и Брянском на начальном этапе битвы за Москву оставляют харьковский провал далеко позади. Тогда, в мае 1942 г., в окружение попали 250 тыс. человек. Под Киевом немцы окружили более 500 тыс. человек, окружение трех фронтов в октябре 1941 г. поглотило почти 600 тыс. человек. Харьков вполне уверенно занимает промежуточное положение между разгромами одной-двух армий (Умань, Мелитополь, Белосток, Смоленск) и окружением сразу целых фронтов.

Это означает, что два высказывания Жукова ни в коей мере не являются эквивалентными друг другу. В первом случае оценки предельно жесткие и перспективы мрачные, во втором Жуков достаточно оптимистично оценивает масштабы возможной катастрофы. Это заставляет сделать вывод, что Георгий Константинович откорректировал свое мнение и значительно смягчил оценку ситуации. От «Москва и Ленинград были бы заняты» он пришел к сравнению с Харьковом мая 1942 г. Можно также предложить еще одну интерпретацию слов маршала. Как известно, выстоять в 1941 г. позволила «перманентная мобилизация», то есть формирование новых соединений вразрез с МП-41. В случае начала войны с главными силами Красной армии на границе решение о новых формированиях могло быть принято с опозданием, а то и не принято вовсе. Это могло привести к печальным последствиям. Впрочем, скорее всего, Жуков просто изменил свое мнение и смягчил оценку ситуации.

Подбитый немецкий танк 38(t). Такие машины составляли основу танкового парка 3-й ТГр.

Так или иначе, у нас есть только самая общая оценка перспектив первой операции войны без упреждения Красной армии в мобилизации и развертывании. Что же можно сказать о ходе боевых действий? Хорошо известный многим английский публицист оценил перспективы советского наступления как радужные и даже блестящие. Он написал о «войне, которой не было», так: «В августе 1941 года Второй стратегический эшелон завершил Висло-Одерскую операцию, захватив мосты и плацдармы на Одере. Оттуда начата новая операция на огромную глубину». То есть, по его расчетам, с 6 июля по август 1941 г. была бы пройдена вся территория от новой границы до Вислы с захватом плацдармов, а в августе – повторен успех реального января 1945 г.

Одно можно сказать определенно: проецирование на «альтернативный 1941 г.» таких блистательных операций реальной войны, как Висло-Одерская, Львовско-Сандомирская, Ясско-Кишиневская и «Багратион», совершенно безосновательно. Обстановка на земле и в воздухе в период проведения этих безусловно успешных операций была принципиально другой, чем та, которая могла возникнуть в альтернативном 1941 г. без упреждения в мобилизации и развертывании. Дело даже не в очевидных частностях, например, в отправке в реальном декабре 1944 г. IV танкового корпуса СС в Венгрию. В альтернативном 1941 г. такое решение вряд ли будет принято. Просто ввиду того, что времени на прорыв к Будапешту просто не хватит. В реальности к нему шли всю осень 1944 г. и даже большую часть декабря 1944 г. В альтернативе «Красная армия бьет первой» берлинско-варшавское направление будет для немцев главным изначально, его ослабление представляется крайне маловероятным.

Каковы же перспективы наступления Красной армии на запад в таких условиях? Прежде всего необходимо обратить внимание на общее соотношение сил противников на Восточном фронте. В период побед Красной армии в 1944–1945 гг. оно было иным, нежели возможное соотношение сил в ходе гипотетического «первого удара». Так, на 1 июня 1944 г. Германия имела в составе действующей армии на Восточном фронте 2,62 млн человек против 6,7 млн человек в составе советских действующих фронтов и отдельных армий. Иногда называются даже меньшие цифры. По данным Мюллера-Гиллебранда, на 1 июля 1944 г. в действующей армии на востоке было 2,16 млн человек, включая полевые части люфтваффе и войска СС. Это был достаточно низкий показатель. Для сравнения: на 1 июля 1943 г. на Востоке было 3,14 млн человек, на 22 июня 1941 г. – 3,3 млн человек, не считая люфтваффе. Соответственно, летом 1943 г. немецким войскам противостояли 6,8 млн человек в составе действующих фронтов и отдельных армий. Неудивительно,

что летом 1944 г. Красная армия быстро и успешно наступала, а летом 1943 г. наступление шло с большим трудом и немалыми потерями, а на некоторых участках (Мгинские операции под Ленинградом, Изюм-Барвенковская операция и наступление Миус-фронта в июле 1943 г.) и вовсе оказывалось неуспешным. Одним словом, оказалось бы странно подумать, что победы 1944–1945 гг. не опирались на тяжелые бои 1942–1943 гг. Они были подготовлены в тех боях, разгром группы армий «Центр» стал не в последнюю очередь следствием «снятия с нее стружки» в предыдущие годы войны.

Разумеется, в случае отсутствия упреждения в мобилизации и развертывании численность действующей армии Советского Союза будет иной, нежели в реальном 1941 г. Поэтому оперировать реальным соотношением сил летом 1941 г. в оценке возможного развития событий по сценарию «бьем первыми» будет грубой ошибкой. Отмобилизованная и развернутая Красная армия сможет выставить против вермахта куда более внушительные силы, чем слабосильные армии прикрытия особых округов. Согласно февральскому (1941 г.) мобилизационному плану (известному также как МП-41) общая численность Красной армии, не считая формирований гражданских наркоматов, должна была составить 8 682 827 чел. военнослужащих и 18 880 чел. по вольному найму. Это весьма близко к 9 млн общей численности Красной армии к лету 1944 г. Если 9-миллионная армия 1944 г. выставила на фронт 6,7 млн человек, то 8,7-миллионная армия, поднятая по МП-41, должна выставить на фронт не менее 6,5 млн человек. Это приводит нас к реалистичной оценке общего соотношения сил для сценария «бьем первыми». Скорее всего, это будут 6,5 млн человек с советской стороны и 3,3 млн человек со стороны Германии.

Союзники Германии в этих расчетах, заметим, не учитываются. Однако использование союзных войск вряд ли будет выше уровня реального 1941 г. и реального 1944 г. Эту составляющую предлагаю сознательно вынести за скобки.

Так называемая группа Антонеску на июнь 1941 г. насчитывала 326 тыс. человек. Летом 1944 г. Румыния достигла максимума мобилизационного напряжения, под ружье были поставлены свыше 1 млн человек. При этом моральное состояние румын после Сталинграда и разгрома в Крыму в мае 1944 г. было куда ниже, чем в 1941 г., что нивелировало увеличение численности. Венгерская армия заметно подросла от нескольких бригад 1941 г. Тем не менее качественного изменения ситуации учет войск союзников нам не даст.

С этой точки зрения соотношение сил в расчетном 1941 г. (без упреждения в мобилизации и развертывании) будет весьма далеко от реального июня 1944 г. Можно даже сказать больше: позади будет оставлен даже июль 1943 г. с его тяжелым преодолением «Цитадели». К сожалению, соотношение сил сторон будет для СССР даже хуже, чем летом 1942 г. Тогда 2,85 млн человек в германской действующей армии на востоке противостояли 5,7 млн человек в действующих фронтах и отдельных армиях Советского Союза. Как известно, при таком соотношении сил немцы смогли обрушить весь южный сектор советско-германского фронта, дойти до Волги и Кавказа. Ожидать при схожем соотношении сил стремительного проведения Висло-Одерской операции силами КВ-2 и Т-34 с Л-11, очевидно, не приходится. Конечно, Красная армия летом 1942 г. страдала от нехватки вооружения и боеприпасов ввиду эвакуации промышленности. Однако и вермахт был уже изрядно потрепан зимней кампанией 1941/42 г. К тому же большая часть истребительной авиации люфтваффе уже была на Западе. В июле 1942 г. 29 групп немецких истребителей были на Западе и Средиземноморье, 20 – на Восточном фронте и 4 – в Норвегии.

Шоссейный мост под Алитусом (NARA, фото из оперативных документов 3 ТГр).

Здесь, вспомнив об авиации, мы плавно переходим от общего соотношения сил к частностям. Еще одним принципиальным отличием реального июня 1944 г. и января 1945 г. от расчетного лета «первого удара» 1941 г. будет соотношение сил в воздухе. Причем как на количественном, так и на качественном уровне. На 31 мая 1944 г. из 4475 самолетов люфтваффе на Восточном фронте в составе 1, 6 и 4-го воздушных флотов было 1693 самолета (317, 688 и 688 самолетов в соответствующих флотах). Меньше половины общей численности германских ВВС, как мы видим. Еще 193 самолета было в 5-м воздушном флоте в Финляндии и Норвегии, действовавшем на Востоке и Западе одновременно. Самым многочисленным был воздушный флот «Рейх», ответственный за ПВО Германии, – 1348 самолетов. Из 1051 одномоторного истребителя в люфтваффе в целом в воздушном флоте «Рейх» было 444, в 6-м воздушном флоте, в центральном секторе советско-германского фронта – всего 66. Прописью: шестьдесят шесть! К началу «Багратиона» это количество даже снизилось и упало до 40 машин. Хотим мы этого или нет, но воздушное наступление англо-американских ВВС оттягивало значительные силы с Восточного фронта. В случае «первого удара» в 1941 г. такого жесткого прессинга с воздуха на Западе, разумеется, не будет. Люфтваффе сможет без особого ущерба сосредоточить все свои силы для борьбы за небо на Востоке. На 21 июня 1941 г. в люфтваффе было 4882 боевых самолета, в том числе 1440 одномоторных истребителей. Нетрудно догадаться, какой воздушный флот будет самым многочисленным в случае «первого удара». Это будет один из воздушных флотов на Восточном фронте, скорее всего, на направлении главного удара Красной армии – на Украине (точнее, в Южной Польше). Авиации Юго-Западного фронта будет противостоять отнюдь не 40 истребителей, как трем фронтам в «Багратионе», а куда большее их число.

С позиции ВВС Красной армии ситуация также выглядит неблестящей. Боевых самолетов в советских ВВС в 1944 г. было все же больше, чем в июне 1941 г. Кроме того, в 1944 г. авиация объединялась в воздушные армии, позволявшие более гибко и эффективно ее использовать. На 22 июня 1941 г. фронтовая авиация, предназначенная для совместных действий с сухопутными войсками, была представлена собственно фронтовой, армейской и войсковой авиацией. В современном понимании этого термина к «фронтовой авиации» относятся все три группы. Поэтому целесообразнее называть фронтовую авиацию 1941 г. фронтовой группой авиации. Армейская авиация в составе смешанных авиационных дивизий подчинялась непосредственно армиям, точнее командующим ВВС общевойсковых армий. Фронтовая группа авиации, состоявшая из истребительных и бомбардировочных авиационных дивизий, подчинялась командованию фронта. Войсковая авиация – это корректировочные эскадрильи и эскадрильи связи на самолетах У-2.

Подобная схема фактически распыляла силы ВВС фронта, размазывая половину боевых самолетов по армиям. Командование фронта не имело возможности осуществить массирование ВВС в своих руках на важнейшем направлении. В отражении удара противника или в наступлении могла принять участие авиация армии, в полосе которой происходили эти события, и авиация фронта. В это же время на более спокойных участках фронта подчиненная армиям авиация бездействовала или занималась решением малозначительных задач. От этого ушли только в мае 1942 г., когда были созданы воздушные армии. Они объединяли все авиадивизии фронта в одну организационную структуру и облегчали маневр авиацией и в наступлении, и в обороне. Командование фронта через штаб воздушной армии могло массировать усилия авиации на ключевом направлении. Это также улучшало качество управления авиацией. Отнюдь не все общевойсковые командующие были достаточно компетентны для правильной постановки задач ВВС. Армейская авиация в реальном 1941 г. далеко не всегда использовала свой потенциал именно по этой причине.

Второй шоссейный мост под Алитусом (NARA, фото из оперативных документов 3 ТГр).

Развитие событий в воздухе над «первым ударом» в свете вышесказанного нетрудно спрогнозировать. Первый удар, скорее всего, будет достаточно результативным. Какое-то время советские летчики станут даже господствовать в воздухе. Однако вряд ли этот удачный дебют будет длиться бесконечно. Успешное наступление войск Красной армии на том или ином направлении, словно магнит, будет притягивать к себе группы и даже целые эскадры немецких истребителей. Действующие в интересах наступающих механизированных и стрелковых корпусов советские бомбардировщики и штурмовики станут встречать плотные группы немецких истребителей. Собственно, будет повторяться сценарий атак на «механизированные колонны» лета 1941 г., только в несколько откорректированном виде. Ареной ожесточенных воздушных боев станут узловые пункты советского наступления.

Специфика организационной структуры ВВС КА сыграет здесь свою отрицательную роль. Авиация армий на направлении главного удара окажется быстро перемолота в таких боях. Усилить ослабевшие армейские авиадивизии фронтовому командованию будет, строго говоря, нечем. Одновременно наступающие мехкорпуса подвергнутся ожесточенным бомбардировкам. Собственно говоря, я здесь даже не просчитываю некое гипотетическое развитие событий, а описываю в общем виде их реальный ход в некоторых советских операциях 1942–1943 гг. Точно так же, как массированные бомбардировки останавливали контрудары мехкорпусов в реальном 1941 г., а также в 1942 г. и 1943 г., они будут останавливать наступление мехкорпусов «первого удара» в глубине немецкой обороны.

Если летом 1943 г. немецкая авиация остановила наступление 1-го танкового корпуса под Орлом, то что ей мешает останавливать мехкорпуса в «ударе первыми»? Заметим также, что в 1941 г. советские легкие танки были все же куда уязвимее для ударов с воздуха, чем летом 1943 г. Советские танковые командиры, участвовавшие в контрударе под Лепелем в июле 1941 г., едва ли не в один голос говорят о высоких потерях от авиации.

С тактической точки зрения ситуация кажется практически одинаковой с контрударами реального 1941 г. Наступающий советский мехкорпус будет встречен наспех построенной обороной немецкого резерва где-то в глубине территории. Сломать оборону этих резервов помешает авиация, которая будет расчищать воздух от советских МиГов и СБ, а также наносить удары по боевым порядкам мехкорпусов. Это станет повторением атак 6-го мехкорпуса под Гродно 25 июня или 8-го мехкорпуса под Берестечко 26 июня 1941 г. В обоих случаях советские танковые части были принуждены к отходу мощными авиаударами.

Разбитый под Алитусом танк Pz.IV.

Однако на этом сравнение сил сторон можно пока завершить. Общее соотношение сил на земле и в воздухе, безусловно, важно, но в начальный период войны на него накладывается своя специфика. Войны еще нет, стороны лишь только разворачивают свои вооруженные силы на общей границе. В реальном 1941 г. мы были упреждены в мобилизации и развертывании. Рассматривая альтернативные варианты, нужно прежде всего определиться с тем, в каком положении окажутся Германия и ее вооруженные силы. Она вполне может оказаться упрежденной в развертывании. В этом случае соотношение сил в приграничном сражении может стать куда более выгодным для Красной армии, чем рассчитанное выше, исходя из фактической численности и МП-41. Очень многое зависит от «градуса» упреждения, то есть от того, на каком этапе своего развертывания германская армия попадет под удар советских войск. Вышеприведенное соотношение сил – это количество войск, которое стороны могут выставить на общую границу в наилучшем для себя варианте. Другими словами, это численность войск на общей границе в случае, если и вермахт, и Красная армия успевают завершить развертывание. Такой вариант тоже нельзя исключать, хотя он представляется далеко не самым вероятным.

Наилучшим с точки зрения соотношения сил представляется вариант, когда Гитлер вовсе отказывается от проведения «Барбароссы» в 1941 г. Например, получив новые разведданные о численности советских вооруженных сил, количестве танков и самолетов в Красной армии. Эти данные могли заставить пересмотреть наряд сил для проведения операции по выходу на линию Архангельск – Астрахань. Соответственно, подписание Директивы № 21 в декабре 1940 г. могло не состояться.

Теоретически в этом случае к июню 1941 г. могла остаться неизменной группировка войск на границе с СССР по состоянию на начало года. Это, напомню, всего 26 дивизий. В этом случае вермахт в Генерал-губернаторстве (оккупированной Польше) мог ждать действительно эпический разгром в стиле Висло-Одерской операции января 1945 г. Эти 26 были бы просто сметены советским ударом.

Однако сдвиг «Барбароссы» на 1942 г. ввиду осознания военной мощи Советского Союза, скорее всего, привел бы к наращиванию группировки на Востоке в оборонительных целях. На 26 дивизий надеяться не приходится. Красную армию встретили бы развитая система инженерных заграждений, севшие в плотную оборону 70–80 пехотных дивизий с двумя-тремя моторизованными корпусами во втором эшелоне. Учитывая проблемы с взаимодействием с инженерными частями, продемонстрированные Красной армией в Финляндии, прогрызание такой обороны могло стать достаточно долгим делом. Это дало бы немцам время на переброску резервов из фатерлянда и с Запада.

Сгоревший под Алитусом танк БТ. На заднем плане виден подбитый и сгоревший немецкий Pz.IV.

Наиболее вероятным представляется вариант, когда советский удар застанет германские войска на одном из завершающих этапов развертывания для «Барбароссы». Например, если советское руководство примет решение запустить процесс мобилизации и развертывания, а вермахт будет задержан Балканской кампанией. В этом случае Красной армии на западе будут противостоять от 70 до 90 немецких пехотных дивизий. Основные силы танковых групп, включенные, как известно, в последний эшелон для выдвижения к границе с СССР, будут еще в пути.

Итак, предположим, что в начале июня 1941 г. вермахт оказывается упрежден в развертывании. Танковые группы находятся на ранних стадиях перевозки на восток. Подвижные резервы трех групп армий сравнительно немногочисленны, и основным противником перешедшей в наступление Красной армии становится пехота. Германская разведка вряд ли останется слепой и глухой, особенно в последние дни советских приготовлений. Поэтому вряд ли советские дивизии встретят на границе пустые позиции. Подготовленные для «Барбароссы» соединения будут, скорее всего, в последние дни и часы подтянуты к границе и займут пограничные укрепления.

Однако пехотные соединения германской армии в 1941 г. были крепким орешком. Это еще девятибатальонные дивизии, то есть из девяти батальонов в трех пехотных полках. Переход на характерные для немцев во второй половине войны шестибатальонные пехотные дивизии (по два батальона в полку) наметился в 1942 г. и состоялся окончательно во второй половине 1943 г. Немецкая пехота июня 1941 г. была хорошо укомплектована, и взломать ее оборону оказалось бы не так-то просто. Это, скорее всего, удастся Красной армии лишь на направлениях, где имеется общее двойное-тройное численное превосходство над противником, с внушительным перевесом на направлении главного удара. Такое превосходство было у Красной армии на Украине, на Юго-Западном фронте.

Целью перешедших в наступление войск Юго-Западного фронта являлись классические «канны» для немецких войск в Южной Польше. 5-я армия генерала Потапова из района Ковеля била на Люблин с востока. Ее эшелоном развития успеха были два мехкорпуса: 22-й Кондрусева и 9-й Рокоссовского. В них находились в основном легкие танки, только во 2-м мехкорпусе имелся 31 неповоротливый КВ-2. 6-я армия генерала Музыченко перешла в наступление на Люблин с северного фаса Львовского выступа. Ее танковый кулак был не в пример мощнее: 4-й и 15-й механизированные корпуса генералов Власова и Карпезо с сотнями новых танков. Первые потери они понесли уже при прорыве вражеской обороны – танковые части пришлось вводить в бой, а не в чистый прорыв. Однако, вырвавшись на оперативный простор, мехкорпуса Власова и Карпезо уверенно продвигались вперед, к Люблину. Казалось, что до замыкания кольца окружения остаются считаные часы. Центр «канн» образовывала 20-я армия Курочкина. Поворот на Люблин открывал левый фланг двух советских мехкорпусов. Однако это было предусмотрено планом. С «макушки» Львовского выступа через Перемышль на Тарное и далее к Висле прорывались войска 26-й армии Костенко. Ее главной ударной силой был 8-й механизированный корпус генерала Рябышева. За ним шел 16-й мехкорпус комдива Соколова.

Подбитый под Алитусом танк БТ-7.

Под их ударами немецкие части отходили дальше на запад, к Висле. Тем самым также на запад сдвигалась угроза флангам 4-го и 15-го мехкорпусов. Поначалу настроение в частях было приподнятое. Однако по мере продвижения к Люблину новые КВ и Т-34 все чаще оставались на обочинах дорог. Горели фрикционы, ломались коробки передач, выходили из строя двигатели. Также все чаще над колоннами грузовиков стали появляться самолеты с крестами на крыльях. Поначалу их атаки успешно отражали остроносые МиГи 15-й авиадивизии. Но самолетов с крестами становилось все больше, а краснозвездных истребителей – все меньше. «Юнкерсы» и «хейнкели» все чаще атаковали колонны с горючим и боеприпасами. Нередко немецкие бомбардировщики появлялись над полем боя, обрушивая град бомб на артиллерийские позиции и даже атакующие танки и пехоту.

Какие контрмеры можно будет ожидать от немецкого командования? История войны дает нам обширный материал для построения возможной стратегии и тактики вермахта в гипотетическом оборонительном сражении лета 1941 г. Типичным приемом германской армии в такого рода операциях было стягивание на опасное направление крупных сил авиации. Более того, чаще всего именно авиация прибывала к полю сражения раньше всех и наносила первые удары по наступающим советским частям. Люфтваффе обладало достаточно гибкой структурой в лице воздушных флотов и авиакорпусов. Также немецкие командующие не стеснялись дробить даже такие структуры, как бомбардировочные и истребительные эскадры по группам (примерно по 40 самолетов). Одна группа могла защищать рейх в ПВО, другая – действовать под Ленинградом, третья – под Курском.

Авиация Юго-Западного фронта в реальном июне 1941 г. насчитывала около 2 тыс. самолетов в 46 авиаполках. Истребительная авиация насчитывала 1166 боевых машин (159 МиГ-3, 64 Як-1, 450 И-16, 493 И-153). Как мы видим, истребителей новых типов было меньшинство, 20 % общей численности. Однако не следует думать, что в варианте «Красная армия бьет первой» эта группировка будет неизменной. По «Соображениям…» от 15 мая 1941 г. Жуков широким жестом отписал юго-западному направлению 91 полк авиации. Разумеется, нужно учитывать, что этот наряд сил включает в себя полосу Одесского округа, позднее отданную Южному фронту. Тем не менее в бой Юго-Западный фронт должен был пойти не с 46 полками авиации, а с несколько большим их количеством. Нарастить группировку авиации фронта предполагалось за счет авиации внутренних округов. Вместе с армиями внутренних округов в штатном варианте прибывала также их авиация. На 1 июня 1941 г. внутренние округа (АрхВО, МВО, ПриВО, ОрВО, ХВО, СКВО, УрВО и СибВО) насчитывали 1856 боевых самолетов, в том числе 1613 исправных. Новые истребители были только в Московском округе: 67 МиГ-3 и 69 Як-1. По понятным причинам новые машины шли в первую очередь на укомплектование приграничных округов. Так что заметной качественной прибавки парка истребителей ожидать не приходится, только количественной. Однако отмобилизованный и развернутый Юго-Западный фронт пойдет в бой не менее чем с 2500–2700 самолетами.

Немецкие солдаты осматривают танк БТ-7 на трассе Алитус – Вильнюс.

Однако группировка ВВС противника также не останется неизменной. В реальном июне 1941 г. Украина не была для немцев точкой приложения основных усилий.

Против ВВС Юго-Западного фронта действовала всего одна эскадра одномоторных истребителей – ЮЗ со 109 боеготовыми самолетами в трех группах на 21 июня 1941 г. Всего же в 4-м воздушном флоте в южном секторе советско-германского фронта было около 600 самолетов. Если же немцам придется реагировать на советский удар, то в Южную Польшу будут брошены куда большие силы. Скорее всего, на юг будет перенацелен VIII авиакорпус Вольфрама фон Рихтгоффена, в реальном 1941 г. действовавший в составе 2-го воздушного флота в Белоруссии. Помимо ударных «штук», в его составе также были одномоторные истребители в количестве трех групп (123 Bf109Е/F). Наверняка этим дело не ограничится и на усиление 4-го воздушного флота будет направлено еще несколько групп «мессершмиттов».

Не будет большим преувеличением сказать, что германское командование уверенно соберет против авиации наступающего Юго-Западного фронта кулак из 1400–1600 самолетов всех типов (не считая авиации в Румынии). Соотношение сил 2500–2700 советских самолетов против 1400–1600 немецких отнюдь не обещает блистательных перспектив в воздушных боях для «сталинских соколов». В 4-м воздушном флоте будет около трех-четырех сотен Ме-109, в основном ВП09Р. Это очень много, особенно с учетом высокой интенсивности использования своих самолетов немцами – до шести боевых вылетов в день. Даже если предположить, что самолеты 4-го воздушного флота станут летать всего в два раза чаще, количество самолето-вылетов германской авиации окажется больше, чем у ВВС ЮЗФ. Соответственно, больше будет и влияние на оперативную обстановку.

В истории войны достаточно примеров для аналогии. Например, в операции «Цитадель» на северном и южном фасах Курской дуги в июле 1943 г. немцами было задействовано 339 одномоторных истребителей. Они, как известно, создали серьезные проблемы трем советским воздушным армиям, и ни о каком завоевании господства в воздухе речи тогда не шло. При этом в июле 1943 г. в ВВС КА уже не было такого серьезного технического отставания, как в 1941 г. К тому же часть авиации ЮЗФ в разгар боев останется мертвым грузом в авиадивизиях армий на вспомогательных направлениях. Так что кулака из трехсот-четырехсот немецких истребителей более чем достаточно для разгрома воздушного «зонтика» над мехкорпусами Юго-Западного фронта в Южной Польше.

Еще одна фотография того же танка БТ-7 на трассе Алитус – Вильнюс. В маске пушки просматривается пробоина, а броневик БА-10 на заднем плане выгоревший.

Отрицательно скажется на обстановке в воздухе над вырвавшимися вперед механизированными корпусами необходимость продвигать аэродромное хозяйство вслед за ушедшими вперед войсками. С этим были серьезные проблемы даже в успешном 1945 г. Вырвавшиеся на излете Висло-Одерской операции вперед советские части говорили даже о господстве немцев в воздухе. И это конец января – начало февраля 1945 г. Впрочем, точно так же люфтваффе не всегда поспевало за наступающими моторизованными корпусами. Одним словом, мехкорпуса ожидает град ударов с воздуха, замедляющий их продвижение вперед.

Разумеется, авиация станет не единственным аргументом германского верховного командования. Против успешно наступающего Юго-Западного фронта наверняка были бы развернуты моторизованные корпуса сразу двух танковых групп —1-й ТГр Клейста и 2-й ТГр Гудериана. Это шесть моторизованных корпусов, около 1800 танков и САУ. Однако танки были не единственным средством борьбы в составе танковых групп. Помимо танков, они могли похвастаться многочисленной моторизованной артиллерией – вплоть до самой тяжелой. Также они обладали весьма внушительной общей численностью – 160–180 тыс. человек каждая. Для сравнения: советские механизированные корпуса даже по штату насчитывали всего по 30 тыс. человек. Поэтому превосходство мехкорпусов в числе танков было, пожалуй, их единственным преимуществом.

Столкновение со свежими силами немцев произошло неожиданно. Разведывательная авиация Юго-Западного фронта состояла всего из двух разведывательных авиаполков, которые не могли эффективно освещать обстановку. Кроме того, в первые дни боев они понесли тяжелые потери от истребителей противника. Поэтому мехкорпуса двигались вперед почти вслепую. Вырвавшиеся вперед механизированные корпуса 5-й армии Потапова встретили упорное сопротивление. Они напоролись на немецкие танковые части. Танковый бой превратился в настоящее избиение Т-26 и БТ. Следующим ходом стал мощный контрудар во фланг. 1-я противотанковая бригада Москаленко сдержала первый удар «панцеров». На подбитых танках советские артиллеристы обнаружили белую литеру «G». Пленные сказали, что это означает «Гудериан» – так звали командующего их танковой группой. Вскоре на позиции противотанковой бригады обрушились пикирующие бомбардировщики. Они разбивали громоздкие зенитки, сжигали тягачи и автомашины. Противотанковая бригада дрогнула, и немецкие танки вышли к дороге, по которой осуществлялось снабжение мехкорпусов Кондрусева и Рокоссовского. Остаткам мехкорпусов пришлось отходить на восток.

Рокоссовский впоследствии написал в мемуарах: «На КП нашего корпуса прибыл пешком командир танковой дивизии 22мк, насколько мне память не изменяет, генерал-майор Семенченко в весьма расстроенном состоянии, с забинтованной кистью правой руки. Он сообщил, что его дивизия полностью разбита. Ему же удалось вырваться, но, отстреливаясь из револьвера, он был настигнут немецким танком. Сумел увернуться, упал, при этом его рука попала под гусеницу танка.

Брошенный в капонире у южного моста в Алитусе танк Т-28.

Вскоре здесь оказался и один из комиссаров полка этого же корпуса, сообщивший о гибели генерала Кондрусева и о том, что их корпус разбит. Упаднический тон и растерянность комдива и комиссара полка вынудили меня довольно внушительно посоветовать им немедленно прекратить разглагольствования о гибели корпуса, приступить к розыску своих частей и присоединиться к ним»[1].

План окружения главных сил немецкой 6-й армии ударами по сходящимся направлениям на Люблин начал рассыпаться.

Тем временем замедлилось продвижение на Люблин 6-й армии. Переброшенные по железной дороге немецкие пехотные дивизии заняли оборону на широком фронте и при поддержке авиации сдержали натиск советских мехкорпусов. Они были вынуждены остановиться ждать подхода стрелковых соединений. Однако повторного наступления на Люблин не состоялось. Авиационная разведка предупредила о сосредоточении крупных сил танков противника на флангах, но было уже поздно. Мощные удары в основание вбитого армией Музыченко в построение группы армий «Юг» клина быстро создали кризисную обстановку. Первой реакцией советского командования стало выдвижение к участкам прорыва противотанковых бригад. Но эта мера уже запоздала: оснащенные тягачами СТЗ-5 бригады просто не успели вовремя. Ясным летним днем немецкие танки с буквами «К» и «В» на броне встретились друг с другом. Их встреча привела к отсечению и окружению обоих мехкорпусов и двух стрелковых корпусов 6-й армии. В окружении также оказался выехавший в передовые части член Военного совета Юго-Западного фронта Вашугин.

Командование Юго-Западным фронтом было вынуждено принимать срочные контрмеры. Однако деблокирующие удары снятого с наступления на Тарное 8-го мехкорпуса результата не дали. Более того, часть сил корпуса Рябышева сама попала в окружение. Снабжение по воздуху не могло обеспечить почти 100-тысячную группировку, оказавшуюся в котле. В этих условиях пришлось давать окруженным войскам приказ на прорыв. Лидерами прорыва стали остатки двух механизированных корпусов. Им удалось ненадолго пробить коридор к своим, через который вышла часть окруженных соединений. Большую часть своей техники окруженные мехкорпуса были вынуждены уничтожить или просто бросить. Оказавшись под угрозой плена, комиссар Вашугин застрелился.

После ликвидации котла под Люблином две германские танковые группы перешли в наступление против остатков 6-й армии, а также 26-й и 21-й армий. Ударом 1-й танковой группы в направлении Карпат был образован еще один котел. Для деблокирования пришлось вводить в бой прибывшую из Забайкалья 16-ю армию и 5-й мехкорпус. Однако все попытки пробиться к окруженным частям были безуспешными.

5-й мехкорпус был пополнен Т-34 и КВ за счет свежего выпуска с заводов, но основную массу его техники составляли легкие танки. Все их атаки потерпели неудачу.

Отступление войск Юго-Западного фронта остановилось только на линии государственной границы. Не законченная постройкой линия Молотова дала опору отходящим войскам. Потрепанные дивизии стали полевым заполнением УРов. Несмотря на потери и окружение, плотность заполнения укреплений в полосе Юго-Западного фронта была достаточно высокой. Все атаки немцев на линию Молотова потерпели неудачу. Шаровые установки советских дотов легко выдерживали атаки с применением огнеметов. Установленные в дотах 76-мм казематные пушки Л-17 уверенно поражали немецкие танки. Однако возникший кризис был преодолен, и на фронте наступила оперативная пауза.

В то время как на фронте постепенно стихала канонада, постепенно сползая к вспыхивавшим то там, то здесь перестрелкам, загремели громы и засверкали молнии в штабах. Командующий Юго-Западным фронтом генерал Кирпонос по требованию прибывшего на место погибшего Вашугина Мехлиса оказался отстранен от командования фронтом и арестован. Вскоре последовал суд, и генерал был расстрелян. Вместе с Кирпоносом арестовали и предали суду командующего 6-й армией Музыченко. С большим трудом Жукову удалось отстоять начальника штаба фронта Пуркаева. Новым командующим Юго-Западным фронтом стал маршал Тимошенко.

Брошенные в районе Алитуса танки БТ.

Таким образом, оценка Жукова относительно возможности повторения Харькова мая 1942 г. в увеличенном масштабе представляется достаточно обоснованной. Скорее всего, без окружения выдвинутой вперед ударной группировки не обошлось бы. Отметим, кстати, очень тонкий намек, сделанный Жуковым в разговоре с Анфиловым. Он не стал использовать в качестве аналогии окружение главных сил Западного фронта в районе Белостока и Новогрудка. По количеству окруженных оно было вполне сопоставимо с окружением под Харьковом в мае 1942 г. Однако Жуков взял для сравнения именно Харьков, указывая не только на количественную оценку масштабов возможной катастрофы, но и направление, где она произойдет, – Юго-Западный фронт.

Острый вкус интриги последующим событиям добавляет то, что оба противника выйдут из приграничного сражения недовольные сами собой. Более того, и для Красной армии, и для вермахта станет холодным душем сила сопротивления противника. «Колосс на глиняных ногах», как его представляли себе немцы, внезапно оказался способен на сильные и энергичные удары. По другую сторону фронта неожиданностью станет эффективность авиации противника и быстрое перемалывание мехкорпусов немецкой обороной и контрударами. Если умеренная эффективность пехоты Красной армии уже стала очевидна советскому руководству в ходе Финской кампании, то противодействие финских ВВС было слабым. Напротив, в столкновении с Германией советские ВВС и наземные войска подвергнутся ударам многочисленного и хорошо подготовленного противника.

Танк Т-34, подбитый в районе Алитуса (кадр хроники).

Что же станет почвой для продолжения боев? С одной стороны, обе армии явно не добьются решительного результата, с другой – у них еще останутся силы на продолжение борьбы в летней кампании 1941 г. Отмобилизованные армии сторон, вступившие в бой с соединениями в штатах военного времени, имеют высокий запас прочности. Это не 5–7-тысячные советские дивизии лета 1943 г., быстро терявшие свои ударные возможности. То же самое можно, впрочем, сказать и о шестибатальонных дивизиях вермахта. Вступив в приграничное сражение в численности стрелковых дивизий около 14 тыс. человек, Красная армия сохранит достаточный наступательный и оборонительный потенциал. Точно так же сохранят потенциал для обороны и наступления пехотные дивизии противника, вступившие в бой в численности около 16 тыс. человек. Поэтому отражением советского наступления летняя кампания 1941 г. в варианте «Красная армия начинает первой» явно не закончится. При этом на стороне Красной армии будет фронт с нормальными плотностями и дивизии в штатах военного времени. На стороне вермахта же будет преимущество в выборе направления удара – на быстрое возобновление наступления после цепочки неудач рассчитывать явно не приходится.

В то время как Юго-Западный фронт прорывался к Люблину, его северный сосед пытался взломать оборону противника на варшавском направлении. Однако Западный фронт не преуспел на этом поприще. Взломать немецкую оборону на рубеже Буга севернее Бреста 4-й армии не удалось. Несколько захваченных плацдармов остались изолированными островками, пробиться с которых дальше на Запад не вышло. Гораздо успешнее для Красной армии развивались события на правом фланге Западного фронта. Совместными усилиями 3-й армии Западного фронта и 11-й армии Северо-Западного фронта удалось срезать Сувалкский выступ. Окружения крупных сил немцев не произошло, они своевременно оттянули свои войска из выступа. Однако на общем фоне невыполнения планов первой операции это стало несомненным успехом.

Благодаря удаче под Сувалками генерал Павлов не был даже отстранен от командования фронтом. Один из триумфаторов Сувалок – командир 11-го мехкорпуса Мостовенко был назначен командующим конно-механизированной группой из 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов. Командующий 4-й армией Коробков был также отстранен от командования, и его место занял еще один герой сражения за Сувалки – ранее командовавший 3-й армией генерал Кузнецов. В целом, несмотря на скромные результаты наступления, Западный фронт оказался в более выгодном положении. Масштабных маневренных боев в его полосе не было. Поэтому после немецких контрударов сотни танков Западного фронта не остались навечно стоять в полях и на обочинах дорог Генерал-губернаторства. Срезание Сувалкского выступа стоило больших потерь, но подбитые танки в итоге остались на контролируемой советскими войсками территории. Большинство подбитых машин, особенно новых типов, были благополучно эвакуированы с поля боя. Исключение составляли только выгоравшие дотла «бэтэшки». В ходе оперативной паузы Павловым были предприняты титанические усилия по восстановлению подбитых машин и по обучению экипажей правильному вождению и тактическому применению Т-34 и КВ. Через три недели его конно-механизированная группа практически полностью восстановила силы.

Расчет готовит к бою 150-мм пушку. Циклопических размеров орудие являлось средством качественного усиления, предназначенным для поражения целей в глубине. Дивизион таких орудий был под Брестом.

Однако восстановление сил и подготовка к новым боям происходили и по другую сторону фронта. Германское командование собралось в несколько измененном виде повторить «Барбароссу». Однако ввиду неудач на юге от наступления на Украине было решено отказаться. Группа армий «Юг» перешла к жесткой обороне. В полосе Северо-Западного фронта оказались сосредоточены две танковые группы – 3-я и 4-я ТГр. 2-я танковая группа Гудериана была усилена XXXXIII моторизованным корпусом из 1-й танковой группы Клейста и сосредоточилась к востоку от Варшавы. Немецкие подбитые танки остались на контролируемой вермахтом территории, и их восстановление шло достаточно быстро.

Перегруппировка коснулась также воздушных сил. Из 4-го воздушного флота во 2-й воздушный флот были переданы авиасоединения, действовавшие на Юго-Западном фронте. Теперь почти 1500 немецких самолетов оказались собраны против Западного фронта. Одновременно немцы реанимировали идею удара по аэродромам, заложенную в «Барбароссу». Данные высотных разведчиков «команды Ровеля» были существенно уточнены и дополнены в ходе приграничного сражения. Система базирования авиации Западного фронта оказалась в целом вскрыта. Скрытности первого удара способствовало выдвижение аэродромов вперед, ближе к границе. Это было сделано командующим ВВС ЗФ Концом на основе опыта Испании. В приграничном сражении аэродромы Западного фронта авиаударам практически не подвергались. Главные силы люфтваффе были задействованы против Юго-Западного фронта и советских войск на поле боя.

Как ни странно, но советскому командованию показали уголок нового плана. В атаках против плацдармов на Буге были задействованы пикировщики и танки с белыми буквами «В» на броне. Удар по плацдарму севернее Бреста оказался сильным и неожиданным. Быстрый прорыв немецких танков вслед за шквалом бомб «штук» к переправам заставил спешно эвакуировать плацдарм. Однако до отхода советские части успели зафиксировать не только характерные опознавательные знаки танков противника, но и солдатские книжки вражеских танкистов и пехотинцев. Это подтвердило принадлежность введенных в бой частей к тем же дивизиям, что фиксировались ранее в полосе Юго-Западного фронта. Павлов доказывал, что появление танковых соединений, ранее действовавших против соседнего фронта, однозначно свидетельствует в пользу версии о смене планов противника. Однако Ставка ВГК продолжала считать, что Украина станет главной целью следующего наступления противника. Поэтому усиливались в первую очередь потрепанные дивизии фронта Тимошенко. Выпады против плацдармов на Западном фронте были сочтены отвлекающим маневром.

И.В. Сталин и Б.М. Шапошников в Кремле.

На аэродромы в Белостокском выступе обрушился конвейер ударов немецкой авиации. ВВС Западного фронта оказались не готовы к такому развитию событий. ПВО аэродромов была слабой, самолеты располагались скученно. Все это привело к большим потерям на аэродромах. Люфтваффе в Белоруссии завоевало если не господство, то ощутимое преимущество в воздухе. Мощные удары по войскам Северо-Западного фронта также стали неприятной неожиданностью. Две танковые группы сравнительно быстро пробились через оборону 8-й и 11-й армий и устремились к Западной Двине и Минску. В районе Бреста на укрепления линии Молотова обрушились авиация и тяжелая артиллерия. Буг был преодолен танками подводного хода. Под шквалом ударов оборона потрепанной неудачными наступательными боями 4-й армии дрогнула. Тем не менее командарм Кузнецов твердо держал управление войсками в своих руках.

Командующий фронтом Павлов, помня об атаках на плацдармы в районе Бреста, развернул на это направление конно-механизированную группу Мостовенко. Она достаточно успешно сдерживала наступление 2-й танковой группы вдоль шоссе Брест – Минск. Однако глубокий обход войск Западного фронта с севера и уверенное продвижение танков противника к Минску вынуждали думать об отходе. Павлов несколько раз настойчиво требовал позволить его войскам отход на старую советско-польскую границу. Москва такой отход не разрешала, приказывая держаться любой ценой.

Но не следует думать, что Ставка полностью игнорировала угрозу Белоруссии. С Украины началась перевозка находившихся в резерве армий. Однако промедление с приказом на отход вскоре привело к трагедии. Не добившись успеха в продвижении вдоль Минского шоссе, Гудериан развернул один из своих корпусов от Слонима на север, в междуречье рек Щара и Зельвянка в направлении на Лиду. Это быстро привело к перехвату коммуникаций советских частей, находившихся в Белостокском выступе. Павлов немедленно дал приказ на отход. Войскам 13-й и 10-й армий пришлось пробиваться на восток вдоль Немана. Отходящие колонны подвергались непрерывным ударам с воздуха. Отходящие части понесли тяжелые потери, обочины дорог были густо усеяны брошенной и сожженной техникой.

Подбитый танк Т-34. Это именно подбитая, а не брошенная машина: люк башни вырван взрывом, курсовой пулемет на месте.

Стремительное развитие событий в Белоруссии заставило Ставку вместо приказов в духе «немедленно восстановить положение» отдать приказ на отвод войск к старой границе. Отошедшие из Белостока остатки 13-й и 10-й армий заняли позиции на Минском УРе. 4-я армия отошла через Барановичи к Слуцкому УРу. Ее отход успешно прикрывала конно-механизированная группа Мостовенко. Армии Западного фронта были усилены за счет переброшенных с Юго-Западного фронта соединений. Немецкие танковые дивизии понесли чувствительные потери. На фронте вновь наступила пауза. Ставкой ВТК были отданы первые приказы на формирование новых соединений вразрез с довоенным мобилизационным планом.

Анализ возможных сценариев развития событий неизбежно заставляет задуматься о выборе оптимального варианта. Нельзя сказать, что различные «летние» варианты, то есть альтернативы, привязанные к маю – июню – июлю 1941 г., внушают оптимизм. Нет, они, конечно, не так плохи, но все равно остается нотка сомнения: «А можно ли добиться лучшего результата?» Если сформулировать искомый ответ в общем виде, то он будет звучать примерно так: лучший для нас вариант – это максимально возможное упреждение Германии в развертывании. Этот тезис быстро приводит нас к зиме 1940/41 г., когда на границе с СССР у Германии было всего 26 дивизий. А почему нет? Красная армия в ходе войны традиционно действовала зимой лучше, чем летом. Крупные успехи, такие как контрнаступления под Москвой и Сталинградом, Корсунь-Шевченковский котел и Висло-Одерская операция, проводились в зимнее время.

Представим себе, какова могла быть цепочка решений, приводящих к этому варианту. Итак, Сталин летом 1940 г., после разгрома Франции и эвакуации английского экспедиционного корпуса из Дюнкерка, принимает решение атаковать Германию первым в ближайшее время, то есть зимой 1940/41 г. Советский военный план, то есть так называемые «Соображения об основах стратегического развертывания», к реальному сентябрю 1940 г. уже существовал. Его подготовил Б. М. Шапошников применительно к новому профилю границы. Этот план был вполне пригоден для ввода в действие для решения политической задачи удара по Германии.

Допустим, решение напасть принято. Последним прощупыванием политической обстановки становится поездка Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. Молотов, как известно, вернулся ни с чем. После этого начинается обратный отсчет до начала советского наступления, назначенного на январь 1941 г. Наиболее сложной задачей является отмобилизование войск. Задача в какой-то мере облегчается тем, что летом 1940 г. Красная армия достигает одного из максимумов своей численности на отрезке времени 1939–1941 гг. На 1 июня РККА насчитывала 4 млн человек. Если не проводить демобилизацию после советизации Прибалтики и Бессарабии и Буковины, то можно сохранить некий резерв для проведения мобилизации.

Немецкие солдаты рассматривают подбитую «тридцатьчетверку». Фатальной для танка стала пробоина в погоне башни.

Проведение общей мобилизации с доведением численности Красной армии до 8,6 млн человек в случае проведения операции только против Германии по большому счету не требуется. Вполне достаточно отмобилизования западных округов: АрхВО, ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, МВО, ОрВО, ХВО, СКВО, ПриВО, УрВО. Их численность составит 6 503 223 человека при общей численности РККА около 8 млн человек. Этого вполне достаточно для первого удара, а с началом боевых действий можно будет уже открыто объявлять мобилизацию. Проведение мобилизации до первых выстрелов возможно только в скрытом виде, без ее прямого объявления. Частично она может быть прикрыта учебными сборами, проводящимися под лозунгом усвоения опыта, полученного в финской войне.

Оставшийся на обочине дороги на Слоним танк КВ-1 из 6-го мехкорпуса. Танк обезоружен попаданием в ствол пушки. Надпись на башне гласит, что КВ уничтожен 5-й ротой 29-го мотоциклетного батальона (входил в состав 29-й мд).

Одним из важных преимуществ «зимнего» варианта является снижение эффекта от воздействия люфтваффе. Реальной зимой 1944/45 г. плохая погода существенно сдерживала активность советской авиации. Поэтому наступление в Восточной Пруссии было не таким успешным, как «Багратион»: разгрома отходящих немецких колонн с воздуха не произошло. В тех реалиях, с которыми пришлось бы столкнуться Красной армии в 1941 г., нелетная погода была бы скорее союзником, нежели противником. Она бы уменьшила эффект от ударов с воздуха по наступающим советским войскам, а также снизила бы темпы выбивания СБ и ДБ-3 в воздушных боях.

Еще одним важным преимуществом наступления в январе – феврале 1941 г. представляется более сбалансированная структура советских танковых войск. Реорганизация с формированием 30 (29) механизированных корпусов началась весной 1941 г. До этого существовали девять мехкорпусов и отдельные танковые бригады, которые могли использоваться для непосредственной поддержки пехоты.

Такая структура была более жизнеспособной и в отсутствие упреждения в мобилизации и развертывании обеспечила бы лучшую выживаемость танков на поле боя. Практически все Т-26 действовали бы в боевых порядках пехоты, увеличивая ее пробивную силу. Соответственно, по крайней мере восемь механизированных корпусов были бы уже в мирное время достаточно хорошо укомплектованы для действий в качестве самостоятельных соединений.

Здесь самая пора задать сакраментальный вопрос: «А как же Т-34 и КВ?» Действительно, к началу 1941 г. их насчитывалось немного, причем это были машины ранних серий, пораженные «детскими болезнями». Погоды бы они действительно не сделали. Ситуация реального июня 1941 г. выглядела принципиально лучше: новых танков было уже довольно много для влияния на ход боевых действий. Отказываться от такого козыря действительно сложно. Тем не менее у зимнего варианта вполне достаточно достоинств, чтобы ради них пожертвовать полутора тысячами новых танков.

Серьезным преимуществом зимнего наступления является возможность реализации так называемого «северного» варианта стратегического развертывания. Он, напомню, предусматривал сосредоточение основных сил к северу от Бреста и Припятских болот. Авторы советских «Соображений…» справедливо указывали: «Разгром немцев в Восточной Пруссии и захват последней имеют исключительное экономическое и прежде всего политическое значение для Германии, которое неизбежно скажется на всем дальнейшем ходе борьбы с Германией». Действительно, Восточная Пруссия была «осиным гнездом», из которого в реальном 1941 г. наступали две танковые группы, добившиеся наибольших успехов. Поэтому изоляция Восточной Пруссии быстрым ударом действительно серьезно меняла обстановку на советско-германском фронте. Кроме того, «северный» вариант был более быстрым, для него скорее собиралась группировка войск ввиду лучшего развития дорожной сети на западном направлении.

В этом случае возможно повторение (в некоторой степени) Висло-Одерской и Восточно-Прусской операций 1945 г. После первой схватки наступило бы традиционное затишье на период весенней распутицы. Следующая проба сил последовала бы в начале лета. Тогда бы и понадобились полторы тысячи КВ и Т-34.

В заключение хочется сказать, что вариант «мы в 1941 г. мобилизуемся, развертываемся и бьем первыми» представляется куда более выигрышным, нежели реальное лето 1941 г. Хорошо известные сегодня и даже очевидные недостатки Красной армии, разумеется, оказывали бы свое влияние на ход боевых действий. Однако в условиях нормальных плотностей построения войск (близких к уставным) и своевременного отмобилизования армии ситуация выглядит гораздо лучше реального лета 1941 г. Громких успехов от Красной армии ожидать не приходится, однако была бы сохранена территория, спасена от эвакуации промышленность, да и потери оказались бы заметно меньше.

О том, что командир советской 4-й танковой дивизии генерал Потатурчев попал в плен и дал информативные показания, многим стало известно из книги П. Кареля «Гитлер идет на Восток». Впервые опубликованная в 1964 г. и выдержавшая множество переизданий книга получила широкую известность, в том числе и в России. По форме она является скорее публицистикой, нежели историческим исследованием. Слова Кареля о советском генерале выдержаны в том же публицистическом стиле: «Признания Потатурчева поразили пленивших его немцев: они и понятия не имели об огневой мощи дивизии. Советская 4-я танковая дивизия насчитывала в своем составе 355 танков – включая 21 Т-34 и 10 огромных 68-тонных КВ с 152-мм орудиями – и 30 бронемашин разведки. Артиллерийский полк имел на вооружении 24 ствола калибра 122 мм и 152 мм»[2]. В качестве точки пленения Потатурчева назывался район Минска. Однако поиски допроса генерала там, где он должен был бы находиться согласно описанию Кареля, не дали никаких результатов. Протокол допроса обнаружился в документах отдела Ic VII армейского корпуса (VII AK). На нем стоит отметка оперативного отдела штаба 221-й охранной дивизии. Текст допроса представлен далее, и каждый может составить о нем свое представление.

В материалах допроса и сопутствующих материалах отсутствуют данные о точном времени и месте пленения Потатурчева. Однако место и дата допроса – Бобруйск, 30 августа 1941 г. – говорят не в пользу захвата в районе Минска в первые дни войны. 221-я охранная дивизия в августе действительно находилась в районе Бобруйска. Более того, из текста допроса складывается впечатление о длительном пребывании генерала в немецком тылу. Например, упоминание приказа о «схваченных западнее Березины» военнослужащих Красной армии. На Березину немецкие войска вышли после падения Минска, и районы западнее реки стали их тылом намного позже. Скорее всего, Потатурчев был пленен во время очередной операции по прочесыванию тыловых районов либо стал жертвой предательства.

В конце августа 1941 г. сведения о составе и вооружении советской танковой дивизии отнюдь не стали для немцев открытием. Базовые сведения о ее структуре были получены отделом Ic VII AK еще 27 июня 1941 г. Немцы узнали об организации мехсоединений Красной армии на примере 25-й тд 13-го МК. Ее части противостояли VII AK на Нареве. Причем на 4 июля 1941 г. эти данные уже были оформлены в виде сравнительно подробной схемы. Несмотря на т, что в составе 13-го МК не имелось Т-34 и КВ, в немецких документах присутствует штат дивизии с упоминанием этих танков. Либо оказались захвачены документы 25-й тд, либо эти данные были получены от информированного пленного. По крайней мере, немцы имели достоверные сведения и о штате, и о реальной численности, и даже о фамилиях командиров частей 25-й тд. Поэтому слова Кареля об открывшейся после допроса Потатурчева правде выглядят неубедительно. Показания генерала лишь расширили и уточнили уже собранные данные. К тому же к августу 1941 г. штат дивизии, во-первых, сменился, а во-вторых, от дивизий отказались – и начался переход к бригадной организации танковых войск Красной армии. Тем не менее Потатурчев обо всем этом не знал и, описывая немцам структуру своей 4-й тд, совершал серьезный проступок.

Нельзя сказать, что Потатурчев был скрупулезно точен в своих показаниях. Так, Карель не без удивления пишет:

«Мостостроительный батальон располагал количеством понтонов, достаточным для наведения 60-метрового моста, способного выдержать 60-тонные танки»[3]. Действительно, при описании организации дивизии Потатурчев указал на возможность построения ее понтонно-мостовым батальоном 60-метрового моста под грузы 60 т. Немцы были удивлены и даже поставили восклицательный знак напротив этих данных. Однако они соответствуют полному парку Н2П. В действительности же понтонно-мостовой батальон танковой дивизии штата 10/19 располагал лишь 1/3 комплекта парка Н2П. То есть здесь или ошибка Потатурчева, или неверная интерпретация его слов допрашивающими немцами. Также в 4-й тд имелось гораздо больше 30 бронемашин, на 30 апреля 1941 г. в ней было 54 БА-10, 23 БА-20 я и 16 ФАИ[4].

Командир 6-го мехкорпуса М.Г. Хацкилевич.

Вместе с тем изучение подлинного допроса Потатурчева также заставляет сделать вывод о том, что Карель несколько исказил его показания. Пленный генерал вовсе не утверждал, что в 4-й тд из 355 танков было всего 21 Т-34 и 10 КВ-2. Он описывал немцам штат соединения, используя для иллюстрации нумерацию частей своей дивизии. Соответственно, пленный генерал указал, что штат предусматривал численность 10 900 человек и 355 танков массой от 9 до 68 тонн. При рассказе о танковых полках он правильно указал, что в 1-м батальоне каждого полка должен быть 31 танк КВ, в том числе 10 КВ-2 (вот откуда пара чисел 21 и 10). Соответственно 2-й и 3-й батальоны танковых полков вооружались пятьюдесятью «28-тонными танками», т. е. Т-28 или Т-34. По факту в 4-й тд 200 средних танков на 21 июня 1941 г. не было. Фактического положения дел Потатурчев коснулся только один раз, сделав пометку, что в 4-й тд имелось 47 КВ. Причем пометка эта относилась к возможностям понтонно-мостового батальона. Возможно, здесь Потатурчев опять же ошибся или же назвал реальное число вышедших по тревоге танков КВ.

Также достаточно вольной интерпретации Кареля подверглись другие данные, приводимые Потатурчевым. Так, Карель пишет: «Когда дивизия численностью 10 900 человек стала менять дислокацию, то недосчиталась 500 военнослужащих. Медсанчасть, в которой числилось 150 человек, недосчиталась 125 человек. Тридцать процентов бронетехники находилось в нерабочем состоянии, а из оставшихся семидесяти многое пришлось бросить из-за отсутствия горючего»[5]. На самом деле Потатурчев лишь сообщил немцам о некомплекте в 500 человек относительно общей численности 10 900 человек, что соответствовало штатной численности военного времени – 10 942 человека. По последнему известному предвоенному донесению о боевом и численном составе, датированному 28 апреля 1941 г., 4-я танковая дивизия насчитывала 10 278 человек[6]. То есть генерал по памяти примерно назвал цифру некомплекта относительно штата военного времени, а не сообщал о неких 500 неизвестно где сгинувших военнослужащих. Затем некомплект был им просто проиллюстрирован на примере медсанбата. Никаких высказываний о 30 % неисправных танков в подлинном допросе нет. Указывается лишь общее число оставленных в Белостоке машин – 60 единиц. Это не 30 %, а всего лишь 16 % от 381 танка, имевшегося на 30 апреля 1941 г., или даже 373 танков, показанных в апрельском донесении в ГАБТУ. В их число входили 30 танкеток Т-27, а также ряд танков, требующих среднего и капитального ремонта, – 15 Т-28, 34 БТ, 29 Т-26 и 6 «химических» Т-26[7]. Даже без учета традиционно оставлявшихся в местах постоянной дислокации учебных Т-27 из этой техники уверенно набирается 60 единиц.

Андрей Герасимович Потатурчев. Довоенный снимок.

Одним словом, даже выжимка из слов пленного генерала в книге Кареля имеет мало общего с оригиналом. Тем интереснее будет ознакомиться с допросом Потатурчева в том виде, в котором он остался в документах VII AK. Более того, вовсе не разглашение ценных для противника сведений привлекает внимание к этому допросу. Потатурчев возглавлял дивизию 6-го МК, о судьбе которого было известно куда меньше, чем о судьбе его собратьев. При этом в 6-м МК было сосредоточено около 1000 танков, в том числе 352 новейших КВ и Т-34. Поэтому его исчезновение в окружении под Белостоком и Минском вызывало множество вопросов и даже домыслов.

Прежде всего необходимо сказать несколько слов о самом генерале Потатурчеве и об истории соединения, которым он командовал. Учетно-послужная карточка повествует нам о нем следующее. Андрей Герасимович Потатурчев родился в 1898 г. в семье штукатура. По социальному происхождению числился из крестьян, по социальному положению – рабочим. В ряды Красной армии будущий генерал вступил в феврале 1918 г., в 1-й партизанский отряд Питерских Печатников, участвовал в Гражданской войне. В августе 1919 г. Потатурчев вступил в партию. В Гражданскую сначала воевал на Северо-Западе, против Юденича, затем прошел артиллерийские курсы, воевал против Деникина в 1919 г., летом 1920 г. участвовал в советско-польской войне и закончил войну в боях против Петлюры. В конце Гражданской войны в 1920 г. Потатурчев – помощник командира батареи 2-й кавалерийской дивизии.

Нельзя сказать, что в танковых войсках А. Г. Потатурчев был случайным человеком. В 1925 г. он заканчивает школу механической тяги в Ленинграде. В 1930 г. поступает в ВАММ РККА (академию моторизации и механизации) и после ее окончания в 1935 г. два года командует учебным танковым батальоном. Толчок его карьерному росту дали репрессии 1937—38 гг., когда за два года он вырос с майора до комбрига. Во-первых, в августе 1937 г. он становится командиром 1-й тяжелой танковой бригады в Белорусском военном округе. Это было элитное соединение Красной армии, вооруженное трехбашенными танками Т-28. По штату бригаде полагалось 80 танков Т-28, фактически на 1 января 1937 г. 1-я тяжелая бригада насчитывала 54 Т-28, 12 БТ-2 и БТ-5, 14 БТ-7[8]. К 1 января 1938 г. число Т-28 подросло до 65 машин[9]. Дислоцировалась бригада в городе Смоленске. Тяжелых бригад в Красной армии тогда имелось всего четыре.

Во-вторых, менее чем через год, в июле 1938 г., А. Г. Потатурчев становится начальником АБТУ Белорусского особого военного округа. В мае 1939 г. он вновь возвращается на должность командира тяжелой танковой бригады, к тому моменту сменившей номер с 1-й на 21-й. До Потатурчева этой бригадой командовал полковник Владимир Викторович Фавицкий, арестованный в 1937 г. видный советский теоретик танковой войны. Эту замену сложно назвать равноценной: по допросу Потатурчева не просматривается твердое владение им теорией использования танковых соединений. Возможно, здесь также сказалось отсутствие боевого опыта – 21-я ттбр участвовала только в советизации Прибалтики.

В июне 1940 г., с введением генеральских званий в РККА, А. Г. Потатурчев становится генерал-майором танковых войск. В июле того же года начинается формирование первых восьми механизированных корпусов. 21-я ттбр была обращена на формирование 4-й тд 6-го мехкорпуса, соответственно, Потатурчева назначили командиром этой дивизии.

До войны оставался почти год, и 4-ю тд успели укомплектовать почти по штату вспомогательной техникой, автомобилями и тягачами (на 91,7 % по состоянию на апрель 1941 г.[10]). Причем некомплект падал в основном на мотоциклы с коляской, тракторами соединение было укомплектовано на 100 % – и даже имелись сверхштатные машины. Более того, 4-я тд была на передовой технического прогресса 1941 г. В соединении имелось и 1000 самозарядных винтовок СВТ, и 550 пистолетов-пулеметов ППД, и все шесть штатных 12,7-мм крупнокалиберных пулемета ДК, и даже сотня винтовочных гранатометов Дьяконова. Из 12 штатных 37-мм зенитных пушек обр. 1939 г. все 12 были налицо. Командиры многих танковых соединений Красной армии могли бы только позавидовать генералу Потатурчеву.

Также 6-й МК стал одним из первых получателей новой матчасти, танков КВ и Т-34. Уже на 1 декабря 1940 г. в нем числилось 32 КВ. Т-34 к январю 1941 г. имелись только в 8 тд КОВО. Теоретически в отношении освоения новой матчасти 4-я тд находилась в более выгодном положении, чем 7-я тд того же 6 МК и многие другие танковые дивизии Красной армии. На 30 апреля 1941 г. в составе 4-й тд было уже 70 Т-34, полученных еще в январе – феврале, а в 7-й тд Т-34 не было вовсе. Танками КВ 4-я тд на тот момент была укомплектована полностью, а 7-я тд имела только 28 КВ и 1 КВ-2[11]. Однако в апреле все 70 «тридцатьчетверок» дивизии Потатурчева все еще относились к 1-й категории, т. е. танкисты за их рычаги еще ни разу не садились. Новенькие Т-34 просто стояли на открытых площадках под брезентами (парки еще только строились). Из числа танков КВ в эксплуатации в двух дивизиях были 6 и 4 машины соответственно. Остальные также стояли под брезентом. Усугублялась ситуация отсутствием в обеих дивизиях учебных классов и наставлений по новым танкам КВ и Т-34.

Относительно точного числа танков новых типов в дивизии Потатурчева на 22 июня 1941 г. документальных данных нет. Расчет по поставкам техники и другие данные дают оценку количества Т-34 к началу войны в дивизии Потатурчева в 116 единиц[12]. Есть данные[13], что «тридцатьчетверок» в 4-й тд было 160 единиц[14]. К сожалению, допрос генерала не вносит никакой ясности на эту тему. В любом случае 4-я тд входила в тройку лучше всего укомплектованных КВ и Т-34 соединений Красной армии.

Брошенный в белорусских лесах КВ-1 6-го механизированного корпуса.

Однако одновременно 4-я тд разделяла с другими соединениями общие проблемы Красной армии 1941 г. Потатурчев вовсе не лукавил, когда упомянул серьезные проблемы с запчастями к танкам. Еще острее стояли проблемы с боеприпасами. Бронебойные снаряды к 76-мм пушкам в 4-й тд по состоянию на апрель 1941 г. отсутствовали. Частично их нехватка компенсировалась шрапнельными выстрелами. Поставленная на удар шрапнель в 1941–42 гг. часто заменяла штатные бронебойные снаряды. Новейшие 37-мм зенитные автоматы были обеспечены боеприпасами всего на треть от штата. Ситуацию с кадрами Потатурчев описал на допросе достаточно точно. По состоянию на апрель 1941 г. укомплектованность 4-й тд начсоставом составляла 85 %, младшим начсоставом – 85 % и рядовым составом – 105 %.

На 22 июня 1941 г. 6-й МК был самым сильным резервом Западного фронта. Однако ввиду недоразвернутости Красной армии немецкое наступление практически на любом направлении приводило к коллапсу обороны. Допрос Потатурчева достаточно ярко рисует картину происходившего. 6-й МК и его 4-я тд были разделены на две части: одна направлена на рубеж Нарева, а вторая включена в состав так называемой конно-механизированной группы Болдина для контрудара под Гродно. Это не являлось ошибкой самого Потатурчева, такая практика изъятия мотострелков и танков из дивизий вышестоящими инстанциями была типичной для армий прикрытия в июне 1941 г.

Согласно данным немецкой разведки, под Гродно действовал только 8-й тп 4-й тд, остальные ее части отмечались в контрударах по немецким плацдармам на Нареве. Фактически группа Болдина представляла собой крупную массу танков при минимальной поддержке пехоты и артиллерии. Противником группы Болдина был XX AK 9-й армии немцев, имевший на тот момент наступательную задачу – захватить переправу через Неман у Лунны.

В наступление главные силы группы Болдина перешли вечером 24 июня. Сопоставление нарисованной Потатурчевым на допросе схемы с немецкими данными приводит к выводу, что противником частей его дивизии была 256-я пд XX корпуса. В ЖБД XX AK эти атаки были описаны следующим образом: «До вечера 256-я пд успешно отражает 12 танковых атак. В ходе этих боев уничтожено около 80 танков. При этом особенно отличились 210-й батальон штурмовых орудий и II батальон 4-го зенитного полка»[15]. Как мы видим, у немецкой пехоты в районе Кузницы были 88-мм зенитки, а также САУ StuGIII, бороться с которыми было проблематично даже КВ и Т-34 ввиду отсутствия у последних бронебойных снарядов. Тем не менее ввиду нарастающих по силе советских танковых атак командир XX AK генерал Матерна был вынужден отказаться от продвижения вперед: «Уже подготовленный приказ по корпусу о наступлении не передается в части»[16].

С утра 25 июня наступление группы Болдина было возобновлено. В ЖБД XX AK отмечалось: «14:00 – Генерал Кауфман, командир 256-й пд, лично сообщает о мощной танковой атаке противника с участием тяжелых танков на Кузницу, около 200 танков атакуют его дивизию с юго-запада. Корпус немедленно вызывает «штуки», которые вскоре поднимаются в воздух и рассеивают атакующих, нанося им большие потери»[17]. Это перекликается с показаниями Потатурчева о сильных ударах с воздуха. Массированные советские танковые атаки 25 июня подтверждаются ЖБД 256 пд: «В полосе 456-го пп во второй половине дня происходит танковая атака силами 150–200 танков одновременно. Многие из них уничтожены»[18]. Наблюдавший за контрударом 6-го МК командир 11-го МК Д. К. Мостовенко позднее писал в своем отчете по итогам боев: «Наступление 6 МК успеха не имело. 4 тд продвинулась до Кужница и стала отходить»[19].

Контрудар группы Болдина был свернут 26 июня в связи с общим отходом войск Западного фронта. Каковы же были его итоги? Немецкий исследователь Белостокского котла Хейдорн писал: «Без сомнения, советские атаки 24 и 25 июня южнее и юго-восточнее Гродно завершились тяжелым тактическим поражением. Несмотря на использование большого числа танков, русским не удалось разгромить расположенные на не слишком удачных позициях части германского ХХ АК. Напротив, были понесены тяжелые потери в танках»[20]. Тем не менее Хейдорн признает: «На оперативном уровне, однако, советские атаки принесли успех. Германский ХХ АК оказался настолько серьезно скованным, что лишь 27 июня оказался в состоянии вновь перейти к наступлению. Таким образом, он потерял 3,5 дня»[21].

Однако на контрударе под Гродно история 4-й тд не закончилась. Она приняла активное участие в попытках прорыва из Белостокского котла. Для этого части 6-го МК перебрасывались через Белосток на шоссе, идущее в направлении Волковыска и далее на Слоним. Одной из задач 4-й тд стало прикрытие шоссе Волковыск – Зельва от наступающей к нему с юга немецкой пехоты. Для ее сдерживания были предприняты контратаки танками. О них в очередном донесении группы армий «Центр» сказано следующее: «Противник использовал тяжелые танки, против которых действовала наша зенитная артиллерия, т. к. огонь противотанковых пушек калибра 4,7 см был неэффективным»[22]. Как сообщил немцам пленный командир штаба 10-й армии, 27 июня последовал приказ 4-й и 7-й тд 6-го МК: достичь рубежа Зельвянки 28 июня, рубежа Щары 29 июня. Далее последовали попытки прорыва из окружения. 4-я тд пыталась прорвать немецкую оборону на рубеже Зельвянки южнее Зельвы, 7-я тд – севернее Зельвы.

Разрушенная боями деревня Кузница в полосе наступления 6-го мехкорпуса в ходе контрудара под Гродно.

За счет использования танков новых типов, в первую очередь КВ, остаткам 4-й тд 29–30 июня удалось пробить дорогу из окружения нескольким группам бойцов и командиров. Так, в отчете 5-го моторизованного пулеметного батальона 2-й ТГр отмечалось: «Задействованные 3,7-см противотанковые пушки показали себя абсолютно бесполезными против новых танков. […] За счет этого противнику… удалось пробиться к Клепачам и смять подразделения роты. […] Двум 5-см пушкам, которые были вызваны из 82-го пп и приданы 1-й роте, удалось уничтожить 11 вражеских танков. Что касается задействованных русскими танков, речь идет о моделях, подобных типу Т-35, однако с лобовой броней 65–70 мм. Потери врага от огня наших станковых пулеметов были значительны, но, несмотря на это, нескольким разрозненным группам удалось пройти через Клепачи на восток»[23]. Отчаянные и достаточно организованные атаки прорывающихся из окружения под Белостоком советских войск заставили командование группы армий «Центр» на длительное время задержать на рубеже р. Зельвянка 29-ю мд, а также 31-ю и 34-ю пд XII AK из 2-й ТГр. Протесты и требования самого Гудериана командованием были проигнорированы.

30 июня 1941 г. стало последним днем организованных попыток прорыва под Зельвой. Прорвавшиеся из котла части, в том числе отряд во главе с Потатурчевым, рассеялись и выходили мелкими группами. Та же судьба постигла командира 7-й тд Борзилова, который, однако, сумел выйти к своим. Потатурчеву повезло меньше. Он попал в плен, где был допрошен – и так получил широкую известность.

Казалось бы, на этом можно ставить точку. В ходе допроса Потатурчев рассказал довольно много того, чего не стоило рассказывать, в частности о структуре своей дивизии. В связи с этим не вызывает удивления упоминаемая в литературе его судьба: «В ходе спецпроверки в органах НКВД в ноябре 1945 г. был арестован и в июле 1947 г. умер в тюрьме». А. Г. Потатурчев был посмертно реабилитирован в 1953 г. По некоторым данным, материалы его следственного дела были уничтожены.

Однако эти данные не стыкуются с записями в учетно-послужной карточке А. Г. Потатурчева. В ней, во-первых, записано, что генерал уволен в запас КА по статье 44, пункту «в» 29 января 1944 г. Это означает увольнение в связи с арестом. Не вызывает сомнений, что такое действие не производится заочно. То ест. находящийся в немецком плену генерал не может быть уволен, не будучи реально арестован советскими органами. Во-вторых, в УПК указана другая дата смерти – «Умер 30.9.45 г.».

Как это могло произойти? В документальной повести историк М. Ф. Кадет, опираясь исключительно на воспоминания вдовы генерала Марии Алексеевны Потатурчевой, описывает случившееся так: «Пробираясь к линии фронта, Андрей Герасимович переоделся в гражданское. В Бобруйске случайно столкнулся с вольнонаемным, работавшим в тылу 4 дивизии, и тот узнал генерала. Завхоз (по определению Марии Алексеевны) предложил Потатурчеву на время укрыться и подлечиться в доме его родственника. Генерал согласился, а ночью его схватили немцы: завхоз, судя по всему, оказался предателем. После двухсуточных допросов Потатурчева повели на расстрел. Пуля навылет прошла ниже сердца. Мария Алексеевна позже видела шрамы на груди и спине. Очнулся Андрей Герасимович в воде, куда его, посчитав убитым, немцы сбросили с обрыва. Заполз в камыши. Под вечер окликнул мужчину, пасшего коров. Когда стемнело, за Потатурчевым пришла девочка и привела в хату.

Структурная схема 4 тд, нарисованная ее командиром генералом Потатурчевым в немецком плену.

Там его вымыли, переодели, накормили. Позже отправили к партизанам. Оттуда генерал вновь направился к линии фронта. Дальнейшие подробности рассказала Мария Алексеевна: “В ночь на 4 января 1942 года Андрей Герасимович вышел из окружения в Тульской области и при содействии военных властей на машине доехал до Москвы. 5 января он явился в Наркомат Обороны, где ему предложили написать дома подробное объяснение всего произошедшего и затем приехать в наркомат. Утром 6 января мужа вызвали по телефону в наркомат и прислали за ним машину. Я проводила его до здания наркомата. Вечером позвонила повторно в наркомат, где мне ответили, что Андрей Герасимович приедет позже. Больше я его не видела. Мужа сначала держали в Лефортовской тюрьме, куда я носила передачи. Затем его перевели в Бутырскую тюрьму. Вскоре не стали принимать передачи. Позже объяснили, что 30 сентября 1945 года Андрей Герасимович умер в тюремной больнице. Он долго болел. 11 августа 1953 года я была вызвана в пенсионный отдел Министерства Обороны СССР, где меня известили, что есть постановление МВД СССР от 5 августа 1953 года о прекращении дела в отношении генерала Потатурчева Андрея Герасимовича и мне назначена пенсия за реабилитированного мужа…”»[24].

История выглядит фантастической, если бы не одно но – запись в УПК Потатурчева об увольнении из рядов Вооруженных сил в январе 1944 г. Также совершенно невероятным образом совпадает место пленения по допросу и по рассказу вдовы – Бобруйск. Подчеркну: приведенная выше версия появилась до обнаружения и публикации допроса генерала. К сожалению, каких-то новых подтверждений или опровержений данной версии не выявлено. Документы о переходе А. Г. Потатурчевым фронта в январе 1942 г. историками пока не обнаружены. В связи с этим возникает еще один вопрос. В январе 1942 г. Красная армия наступала, и, вполне возможно, Потатурчеву даже не понадобилось переходить линию фронта. Здесь можно снова посмотреть в УПК генерала и увидеть, что он являлся уроженцем деревни Ленино (ранее Князищево) Лихвинского уезда Калужской губернии. Ныне это село Ленино Одовского района Тульской области. То есть, бежав из плена, Потатурчев мог попытаться добраться до родного села. Это район был освобожден еще в конце декабря 1941 г.

Схема действий 4 тд, нарисованная ее командиром генералом Потатурчевым в немецком плену.

Упомянутый женой генерала его расстрел немцами представляется маловероятным событием. При всей жестокости и бесчеловечности в отношении советских военнопленных обращение с представителями советского генералитета сохраняло определенные рамки. Также маловероятной является вербовка Потатурчева немцами. Вербовали для засылки в советских тыл людей в менее высоких званиях. Более вероятными являются побег Потатурчева из плена и ранения в ходе побега. Побеги из плена, в том числе генералов, имели место. Например, из плена бежал командир 10-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса С. Я. Огурцов. Однако, выбравшись к своим, Потатурчев мог уже не пройти проверку НКВД по тем или иным причинам. Поражение 4-й танковой дивизии здесь вряд ли составило базу обвинения. Командир 7-й танковой дивизии того же 6-го мехкорпуса С. В. Борзилов, побывав в окружении, под следствие не попал и погиб в Крыму в 1941 г. на генеральской должности. Судьбы 4-й и 7-й танковых дивизий в Белостокско-Минском котле мало чем друг от друга отличались.

Допрос генерала Потатурчева в немецком плену также вряд ли в январе 1942 г. мог оказаться в распоряжении советских органов. Обвинять на его основе в разглашении военной тайны в НКВД просто физически не могли, в отличие от 1945 г., когда в распоряжении органов оказывались все документы по освобождаемым из германского плена генералам. Возможно, А. Г. Потатурчев был обнаружен в родном селе при его освобождении Красной армией в декабре 1941 г., а затем это стало основой для каких-то обвинений. Почему не попытался перейти линию фронта? Почему не связался с партизанами? Однако здесь мы встаем на зыбкую почву догадок и домыслов. Вопросов в отношении судьбы генерала Потатурчева пока больше, чем ответов.

Так или иначе, допрос советского генерала Андрея Герасимовича Потатурчева остается одним из немногих документов, по которым мы можем оценить его как человека и военачальника, которому были доверены сотни боевых и вспомогательных машин и судьбы тысяч людей.

221-я охранная дивизия. Оперативный отдел штаба КП дивизии, 30 августа 1941 года. Бобруйск

1) Личность: родился 2.11.1898 в Ленине (деревня примерно в 60 км юго-восточнее Тулы), сын крестьянина-бедняка. Школьное образование: средняя школа.

Военная карьера: призван в царскую армию в 1917 году в гарнизон Смоленска. Начал карьеру в качестве простого солдата в резервном артиллерийском батальоне, не имел намерения становиться офицером. В звании ефрейтора вступил в Красную армию. В 1918 году оказался в Ленинграде в артиллерийской колонне. Здесь проходил обучение на первых артиллерийских курсах. С ноября 1918-го по октябрь 1919-го – в артиллерийской офицерской школе. Здесь получает звание лейтенанта. В 1920 году участвовал в кампании против Польши в звании старшего лейтенанта и должности командира батареи. В 1927 году повышен до капитана. В 1930—33 годах учился в Военной технической академии в Ленинграде. Эти курсы были предназначены для войсковых офицеров. Итоговая оценка по результатам обучения – «хорошо». В 1933—35 годах учился в Академии в Москве. Закончил ее в звании капитана. Командовал танковым батальоном в Харькове. В 1936 году – майор, в 1938 году – полковник. Участвовал во вводе войск в Польшу и Литву в должности командира бригады. В июне 1940 получил звание генерал-майора. Затем переведен в Белосток, где становится командиром недавно созданной 4-й тд.

Танк КВ с 76,2-мм пушкой Л-11 из 6-го мехкорпуса.

2) Структуру своей дивизии к началу боев 22 июня он нарисовал сам (см. копию с его собственноручной подписью). Отдельные пояснения по структуре 4-й тд, которые генерал-майор П., командир 4-й тд, дал устно, также зафиксированы.

Относительно качества своего офицерского корпуса он высказался негативно и критически.

Штатный состав офицеров в его дивизии составляет около 1200 человек. Реальная численность 22 июня была около 1000 офицеров, из которых около 70 % были «молодежью».

В ротах танковых полков находились в среднем по 12 офицеров (офицер почти в каждом танке), в батареях – в среднем по 5 офицеров.

Уровень подготовки дивизии:

Офицерский корпус в целом подготовлен плохо. Потатурчев очень жаловался на молодых офицеров (составлявших основную массу офицерского корпуса), которые недавно прибыли из школы и у которых поголовно отсутствовал опыт, необходимый для офицеров данного рода войск.

Своими батальонными командирами он был доволен. Часть из них – участники Финской кампании. Один из батальонных командиров награжден за Финскую кампанию. Все офицеры в его дивизии были технически грамотными и относились к танковым войскам.

Унтер-офицерский корпус дивизии отличался особенно плохим качеством. На допросе Потатурчев пояснил, что он прекрасно знает, что от компетентного и надежного унтер-офицерского состава зависит очень многое. Причину плохой подготовки унтер-офицеров он видит в слишком коротком сроке обучения – 2 года, кроме того, не хватает качественного обучающего персонала.

Его предложение по повышению уровня подготовки унтер-офицерского корпуса заключается в следующем:

А) Продление срока службы (минимум 3 года).

Б) Более качественная подготовка обучающего персонала.

В) Укрепление дисциплины (отмена надзора со стороны комиссаров, НКВД, особенно находящихся в войсках осведомителей).

Интересно высказывание Потатурчева, что в общем офицеры званием не выше капитана совершенно не заинтересованы в подготовке унтер-офицеров, поскольку зарабатывают слишком мало денег.

На вопрос о его методике подготовки унтер-офицеров генерал П. ответил, что требовал от своих офицеров, чтобы унтер-офицеры проходили подготовку в имевшихся в каждом полку учебных ротах.

Во время выдвижения дивизии 24.6.41 некомплект составлял 500 человек. Общая численность дивизии составляла около 10 900 человек. В одном из подразделений санитарного батальона из штатной численности в 150 человек отсутствовали 125.

Имевшиеся в его дивизии типы танков содержатся в пояснениях к структуре дивизии.

На вопрос о том, почему не удалось вывести оставшиеся в артиллерийской казарме в Белостоке около 60 танков различных типов, он высказал мнение, что они были неисправны и частью перегревались. В целом дивизия к началу войны не была приведена в порядок. Отсутствовали запасные части, заводы их поставляли в недостаточном количестве или вообще не поставляли.

Для уничтожения брошенных танков он приказал в случае невозможности буксировки взрывать их. То, что мы, немцы, нашли так много неповрежденных танков, объясняется тем, что они либо останавливались из-за перегрева двигателя, либо у них заканчивалось горючее. Сколько танков было и остается сейчас в целом у русских, он сказать не смог. Относительно переформирования танковых войск он тоже не смог дать никаких пояснений, поскольку уже 30 июня покинул свою полностью разгромленную дивизию.

Начало войны:

22.6.41 ему в 24.00 приказали явиться к командиру 6-го корпуса генерал-майору Воцкилевичу. В 02.00 (03.00 по немецкому времени) он встретился с возвращающимся от командира 10-й армии, генерал-майора Гоболева, командиром корпуса, который встретил его сообщением о том, что началась война с Германией. После двух часов ожидания он получил первый приказ: «Тревога! Занять подготовленные позиции!» На вопрос, существовали ли планы русского наступления на Германию, он нарисовал два направления такого наступления – одно в Гродно, другое в Брест-Литовск – на листке бумаги.

Относительно задачи 4-й тд он сообщил, что дивизия, за исключением стрелкового полка и части артиллерии, должна была собраться восточнее Белостока в районе Гродека, чтобы там укрыться в лесах и ждать новых приказов. Стрелковый полк с артиллерийским дивизионом получил приказ оборонять переправы через Нарев на отрезке Страбле (железнодорожный мост на дороге Белосток – Бельск) – Плоски (дорога Белосток – Бельск).

Дивизия была, таким образом, разделена на две части. Он не был с этим согласен, однако обязан был выполнить приказ командования корпуса.

Часть его тыловых служб оставалась сначала в Белостоке.

Связь осуществлялась с помощью бронеавтомобилей. Радиосвязь не использовалась, чтобы исключить подслушивание и пеленгацию со стороны немцев.

После сосредоточения у Гродека оба танковых полка, 7-й и 8-й, направили на Гродно, где они, имея на правом фланге части 11-й дивизии, а на левом – 7-й дивизии, были использованы для отражения наступления немецких войск из района Гродно на отрезке Индура – Кузница (примерно в 20 км южнее Гродно), ширина фронта составляла около 12 км. Относительно схемы подчинения и передачи приказов он не смог дать четких показаний. Его КП находился у Гродека. Руководство дивизией было невозможно, поскольку она оказалась разделена. Уже в первые дни части его дивизии оказались разгромлены германскими военно-воздушными силами. Танки по большей части вышли на предписанную линию. У него был строжайший приказ не отступать. Вследствие обхода и окружения движущимися из Гродно на Волковыйск немецкими войсками дивизия вынуждена была отступать и в ходе сражения в районе Белостока была рассеяна и полностью разгромлена. В 30.06 он вместе с несколькими солдатами и офицерами покинул уже не существовавшее соединение. На вопрос, почему он не сконцентрировал силы и не пошел на прорыв, он ответил, что это мог сделать только командир корпуса, однако у него не было связи с дивизиями, которая позволила бы ему осуществить прорыв. Все линии связи были уничтожены люфтваффе.

В приложении имеется лист с собственноручными схемами генерала П., касающимися боев его дивизии. Было интересно наблюдать за тем, с какой педантичной точностью он их рисовал. Недостатки, такие как слишком большой разброс, отсутствие четкого руководства и связи, он полностью признавал.

Если бы он отдавал приказы, он после распознавания грозившего немецкого окружения собрал бы свои части (при этом он сжал кулаки) и прорвался бы на юго-восток или восток. Решение было верным, однако он, судя по всему, не отдавал себе отчета в сложностях с руководством и снабжением частей, которые возникли бы в результате его реализации.

Покинув свои войска, он хотел попытаться попасть через Слоним, Барановичи и Бобруйск в Смоленск, а оттуда – в Москву. Он признавал возможность того, что, когда он прибудет в Смоленск, Москва уже падет, и намеревался в таком случае двигаться к своей семье. Когда его спросили о семье, он начал плакать и попросил, чтобы его вывели из комнаты.

На вопрос о том, какой опыт он приобрел в результате боев с немецкими танковыми частями, он сказал, что немецкие танки и в первую очередь противотанковая артиллерия были хороши, далее он добавил, что немецкие минометы очень хороши и стреляют очень точно. Разрывное действие немецкой гранаты очень хорошее. Легкие немецкие противотанковые орудия были неэффективны против тяжелых русских танков (50–68 тонн), с другими танками, в том числе Т-34, они боролись успешно. Разрывной снаряд пробивал броню танков. Относительно обстрела танков немецким пехотным вооружением он сказал, что оно было бессильно против танков. О немецких боеприпасах, способных пробить броню легких танков (бронебойные патроны SmK(H)), ему ничего не известно.

На вопрос о том, насколько успешными были действия немецкой авиации против танков, он ответил, что во время удара «штук» по колонне из 16 танков ни один не получил повреждений. Прямых попаданий бомб не было, а осколки не оказали никакого воздействия. Боевой дух экипажей танков, если они находились в своих боевых машинах, оставался хорошим.

Относительно боеспособности русских танков он сообщил, что тип Т-34 себя оправдал. У него самый лучший двигатель. Тяжелые танки слишком медленные, их моторы слишком быстро перегреваются. Неисправности двигателей, по его мнению, встречались редко, поскольку его дивизия была оснащена почти исключительно новыми танками. Здесь он сам себе противоречит. Ремонт мог быть осуществлен имевшимися в дивизии средствами только в том случае, если речь идет о мелких поломках. Серьезные неисправности могли быть устранены только в заводских условиях.

Опыт Финской кампании был неизвестен.

На просьбу вкратце описать основные принципы использования русских танковых войск он попросил лист бумаги и нарисовал приложенную схему.

Для командира танковой дивизии данные к этой схеме устные комментарии были довольно скудными. Его выкладки все время касались сосредоточения сил на главном направлении удара. Его не очень пространные пояснения носили оттенок схематизма и чего-то старательно выученного. Со своеобразной гордостью и чувством удовлетворенности экзаменуемого на экзамене по тактике он после завершения рисунка откинулся назад на стуле.

В общем и целом его воззрения имели правильную основу.

Опыт русской зимней кампании в части использования танковых войск ему предположительно незнаком.

Танки-амфибии он никогда не видел и не может дать сведений относительно их способностей.

Как уже говорилось, в каждом танковом полку его дивизии 37 танков были оснащены огнеметами. Емкостей для зажигательной смеси или другого подобного оборудования на его танках не было, только приспособления для установки дымовых завес.

Относительно оперативного использования русских танковых войск он рассказал, что объединение танковых дивизий и танковых корпусов обсуждалось теоретически, но на практических учениях никогда не осуществлялось. Организацию большой группы (армии) он наблюдал во время Польского похода, когда танковый и кавалерийский корпуса были объединены в самостоятельно действующее соединение.

Боеспособность Красной армии особенно ослаблена тем обстоятельством, что штабу каждой дивизии, полка и отдельного батальона придан политический комиссар, который должен контрассигновать каждый приказ и которому надо сообщать обо всем. Полномочия политкомиссара были тем самым, по его мнению, шире полномочий командира. Он считал бессмысленным правило, согласно которому комиссары подписывают тактические приказы, и назвал их «стратегически неграмотными».

Тимошенко – это великий человек и очень хороший солдат. Нет никого лучше, чем он. Он строг, требователен и хороший тактик. Он располагает доверием всей армии.

Ворошилов – 60-летний старик. Он большой человек в России, поскольку занимает важное место в партии. Он больше политик, чем солдат.

Спрошенный о Буденном, он сказал, что Буденный весьма популярен. Он очень известен и любим армией и народом благодаря Гражданской войне. В военном отношении он находится ниже Тимошенко.

Сталина он лично не знает. Его признают главнокомандующим, однако он слишком резок, поэтому у него много противников. Ликвидация крестьянства в 1929 году и чистка армии в 1937-м создали Сталину очень много врагов.

О Блюхере ничего больше не слышно. Возможно, что он еще жив, но тогда точно в тюрьме. Кто командует войсками на Дальнем Востоке, он не знает.

Относительно позиции Японии он сказал, что верит в войну с Японией. Наступление японцев на Владивосток легким не будет.

В помощь со стороны США он не верит – по крайней мере, пока Америке не уступят Камчатку.

Убежденным коммунистом он не является, однако каждый командир должен быть членом партии, то есть коммунистом по документам. Внутренне он пессимистически относится к коммунизму.

В советской экономике он многим недоволен, с колхозным строем он не согласен. Крестьяне не заинтересованы в своем труде, потому что у них нет собственности и они работают на государство. Точно так же следовало бы предоставить самостоятельность ремесленникам. Торговлю тоже следовало бы «отпустить».

Социальные условия неслыханно отсталые. Его семья имеет в Москве одну комнату. В ней живут его жена, двое детей 16 и 17 лет и еще два родственника. Это называют «социализированным» домом.

На вопрос о пенсии он ответил, что не получает ее. По закону 1936 года, который официально еще не опубликован, он будет получать пенсию в размере своего дохода в 1936 году, то есть 300 рублей.

Существуют ли перспективы революции, он сказать не может. Он сам в это не верит, поскольку есть только одна партия, которая держит в руках всю власть, а те, кто хотел бы выступить против режима Сталина, не имеют подходящего руководителя. Любая подобная акция была бы подавлена в зародыше, поскольку страх и взаимное недоверие слишком велики.

На вопрос о фюрере он ответил, что о Гитлере и Германии ему известно мало. Гитлер – великий вождь. Он считает большим достижением, что Гитлер уничтожил Версальский договор.

После разгрома Красной армии он не верит, что последняя продолжит свое существование, разве что способные люди займутся собиранием и организацией ее остатков. Военную промышленность Урала он считает заслуживающей уважения.

На вопрос, известна ли ему речь Тимошенко от 31 декабря 1940 года, в которой содержится информация о современном военном искусстве, опыте Финской кампании, европейских походов и прочие предназначенные для изучения вещи, он ответил утвердительно. Он раздал текст речи Тимошенко своим офицерам вплоть до полкового уровня. Далее он довел важнейшие моменты речи до сведения офицеров в докладах, с которыми выступал сам. Прорыв линии Маннергейма в Финляндии был очень труден. Он считает, что русской армии это далось так же тяжело, как это было бы при прорыве немецких армий через линию Мажино. Он верит в высказывание Тимошенко, что линия Мажино была не прорвана, а обойдена немцами. Он легко признает, что высказывания Тимошенко несколько преувеличены и предвзяты по отношению к русской мощи.

Организацию НКВД он знает точно. Он исключительно резко высказывается в адрес этой организации шпиков. Каждому штабу (дивизии, полка, отдельного батальона) придано подразделение НКВД численностью 12–15 человек с задачей «вынюхивать» все о вредителях, шпионах, контрреволюционерах.

Влияние НКВД на командиров было не так велико, как влияние комиссаров. НКВД следовало информировать о положении, но права отдавать приказы у них не было.

На вопрос о том, почему командиры не выступили против комиссаров, он ответил, что, помимо политических комиссаров и людей из НКВД, в войсках находились еще особые осведомители (!), личность которых не была известна и которые имели задачу фиксировать все контрреволюционные настроения и немедленно докладывать о них. Мятеж не мог бы быть осуществлен, поскольку он требует подготовительной работы, которая была бы вскоре обнаружена, и все закончилось бы выстрелами в затылок. Это все – ошибка организации, с этим ничего нельзя сделать.

Приказ о том, что ко всем схваченным с 31 августа западнее Березины солдатам следует относиться как к партизанам, ему известен. Тем не менее он не сдавался, поскольку опасался, что советские об этом узнают. Тогда его семье могло прийтись плохо.

Он знает о существовании партизанских соединений. Однако он не собирался примыкать к ним, поскольку, как солдат, сражается с противником только в открытую. Партизанские методы он отвергает – его суждения на этот счет звучали убежденно и убедительно.

Итоговая оценка личности генерал-майора Потатурчева:

Его внешний облик и поведение выдают в нем человека примитивного склада. Он коренастый, крепко сложенный, с черными волосами и усами. В одежде русского рабочего, которую он носил, в нем никак невозможно угадать офицера высокого ранга. Черты его лица не представляют ничего выдающегося. Поведение неуверенное и сдержанное, он перестает быть робким только тогда, когда к нему относятся вежливо и предупредительно. В его осанке отсутствует строгость и уверенность, которую мы знаем по каждому немецкому офицеру. Правил этикета он практически не знает.

Его манера есть просто невозможна. Положив на стол обе руки, он с чавканьем глотает свой суп. Он признает, что русский офицер не вел и по финансовым причинам не мог вести какой-либо общественной жизни. Охотно, но коротко отвечает он на поставленные вопросы. Он проявляет заинтересованность, когда его спрашивают о военных сюжетах, особенно тактического и оперативного значения. Здесь он хочет продемонстрировать свои способности. С точностью школьника он изготавливает желаемые рисунки.

По словам переводчика, он не выбирает выражений и употребляет обычные сквернословия русских офицеров. Его ответы выдают хорошо заученные знания и способность к быстрому принятию решений. Признаков гениальных способностей или широкого кругозора, однако, не обнаружено.

По общему впечатлению, он стремился любой ценой продвинуться наверх и при отсутствии особых врожденных способностей употреблял для этого железное прилежание. Поэтому у него не оставалось времени воспитывать себя как человека. Потребность в культурном образе жизни у него отсутствовала. Он не получил ее ни в родительском доме, ни во время своей карьеры в Красной армии.

П. выглядит как человек из народа, который обязан своим восхождением не дарованию, а личному честолюбию, прилежанию и энергии. Примечательно, что он охотно дает данные о своей дивизии, ее структуре и боевом применении, даже о тактических основах действий русских танковых сил. Ему, по-видимому, совершенно не приходит в голову, что тем самым он, с нашей точки зрения, нарушает священнейший долг офицера. У него отсутствует сознание национальной чести и долга, которое является у нас само собой разумеющимся. Здесь показывает себя отсутствие завершенного воспитания и образования.

Это наблюдение не является единичным, а повторяется в целом при каждом допросе русского офицера высокого ранга.

Бобруйск, 30 августа 1941.

Подписано – Хюбнер, полковник Генерального штаба.[25]

Негативный опыт Красной армии в ходе советско-финляндской войны 1939—40 гг. – длительная борьба на линии Маннергейма – имел следствием определенную переоценку долговременной фортификации и ее возможностей. Предполагалось, что взлом обороны укрепленных районов требует затраты весьма значительных сил и времени. Это, кстати, неплохо демонстрируют игры на картах января 1941 г., когда прорыв долговременных укреплений считался крайне непростой задачей. Однако реальность оказалась несколько другой. К так называемой «линии

Сталина», укреплениям на границе СССР, существовавшей до 1939 г., немецкие войска вышли на второй неделе войны, и ни о какой «внезапности» наступления на нее речи уже не было. Из этих общих соображений следовал вывод, что укрепления на старой границе должны были бы как минимум задержать немецкое наступление летом 1941 г. и обеспечить восстановление устойчивого фронта. Однако по факту этого не произошло. Уже в официальной шеститомной истории войны хрущевского периода указывалось, что на рубеже Новоград-Волынского укрепленного района на Украине немецкие войска были задержаны всего на два-три дня[26].

Не следует думать, что речь идет о каком-то малозначительном событии. Прорыв «линии Сталина» стал одним из поворотных пунктов приграничного сражения на Украине 22 июня – 9 июля 1941 г. Он резко изменил обстановку на Юго-Западном фронте. Впечатление, которое произвело на советское командование это событие, описал в своих мемуарах бывший начальник оперативного отдела штаба фронта И. Х. Баграмян:

«Лишь вечером [7 июля. – А. И.] поступило первое донесение от генерала К. Л. Добросердова [командира 7-го стрелкового корпуса. – А. И.] о том, что фашистские танковые и моторизованные части прорвались у Нового Мирополя и устремились на юго-восток. Еще позже мы узнали, что они вошли в Бердичев. Когда Пуркаев доложил об этом Кирпоносу, тот с горечью воскликнул:

– Дорого нам обойдется этот прорыв!»[27]

Действительно, когда надежды закрепиться на линии укрепрайонов на старой границе рухнули, командование Юго-Западного фронта было вынуждено бороться с угрозой охвата и окружения отходивших на восток армий. Вскоре за прорывом «линии Сталина» последовала катастрофа под Уманью, когда в окружение попали 6-я и 12-я армии. Ближайшим последствием прорыва линии укреплений стала потеря Житомира и выход немецких танков к Киеву. На контрудары по вытянутому по Житомирскому шоссе «пальцу» III моторизованного корпуса расходовались ценные резервы, прибывшие из глубины страны. В течение июля и августа 1941 г. германские танковые части вышли к важным в экономическом отношении районам Украинской ССР. Так, уже 25 августа 1941 г. военпред ГАУ на заводе им. Сталина в Сталино (Донецке) военинженер 3-го ранга Осипов писал:

«Потеря основного железно-рудного месторождения – Кривого Рога в ближайшее время поставит металлургические заводы Юга в тяжелое положение. Имеющиеся запасы руды на сегодня очень небольшие. Единственным выходом из создавшегося положения является использование железо-рудной пыли, имеющейся на заводе им. Сталина, посредством брикетирования ее на аглофабрике завода им. Кирова (г. Макеевка). Данное мероприятие уже осуществляется. На указанном суррогате можно будет работать еще один месяц»[28].

Не менее тяжелые последствия для экономики СССР имела потеря мощностей по производству ферросплавов в Запорожье. Сама география промышленности юга СССР вела к тесной взаимосвязи угледобывающих и железорудных районов страны. Потеря вторых даже при сохранении первых означала кризис в поставках металла промышленности. Киевский котел и потеря Донбасса осенью 1941 г. лишь ускорили этот процесс.

Одним словом, взлом укреплений на старой границе на Украине стал отправной точкой целой череды катастроф. Каковы же были объяснения? Попыткой ответа на закономерные вопросы о судьбе укреплений «линии Сталина» и причинах быстрого прорыва немцами их обороны стала статья полковника К. Черемухина в «Военно-историческом журнале». В ней утверждалось, что укрепрайоны на старой границе не только оказались разоружены с переносом границы на запад, но и «большая часть сооружений была засыпана землей»[29]. В дальнейшем версия об уничтожении укреплений получила свое развитие. В интерпретации диссидента П. Г. Григоренко она звучала так: «Им [укрепрайонам. – А. И.] уготована была иная судьба. Их взорвали, не дав сделать ни одного выстрела по врагу»[30]. При всей сомнительности этой версии она получила определенное распространение и тиражировалась в публицистике. Однако в последующем версия об уничтожении укреплений развития не получила и в 1990-е гг. с открытием архивов для независимых исследователей была окончательно похоронена.

Большее распространение получила версия, согласно которой немцами было нащупано некое слабое место в обороне советских войск на «линии Сталина». Ведущий отечественный историк начального периода войны В. А. Анфилов писал, что противнику удалось прорвать оборону Новоград-Волынского УРа «на узком участке фронта при поддержке бомбардировочной авиации»[31]. Однако никаких деталей о прорыве через укрепления «линии Сталина» в направлении от Нов. Мирополя на Бердичев в работе Анфилова не сообщалось. Указывалось лишь, что «48-й моторизованный корпус перенес удар севернее и к исходу 7 июля ворвался в Бердичев»[32]. Оставалось неясным, что давала смена направления удара. Выход к незанятой части УРа? Выход к участку обороны, занятому слабыми силами? Подобные недоговорки позднее порождали спекуляции относительно баланса субъективных и объективных причин неудачи в обороне «линии Сталина».

Можно было бы предположить, что в хрущевский период факты замалчивались ввиду заинтересованности в этом лично Н. С. Хрущева, в предвоенные годы занимавшего один из ключевых постов на Украине. С другой стороны, Н. С. Хрущев становится первым секретарем ЦК КП(б) Украины только в 1938 г., когда постройка укрепрайонов была в целом завершена. Что-то изменить радикально казалось затруднительно. Хотя полностью исключать эту версию тоже нельзя.

Отсутствие деталей не давало глубокого понимания произошедшего. В брежневский период ситуация даже ухудшилась, этот эпизод войны фактически замалчивался. В достаточно подробной истории Киевского округа прорыв Новоград-Волынского УРа на бердичевском направлении остался нерассмотренным. В 4-м томе «Истории Второй мировой войны 1939–1945 гг.» тема прорыва «линии Сталина» также освещения не получила. В очередном советском официальном исследовании лишь утверждалось, что войска группы армий «Юг», «введя в бой свежие резервы», возобновили наступление – и далее «танковые дивизии Клейста прорвались к Житомиру»[33].

Не давали удовлетворительного ответа на очевидные вопросы даже узкоспециализированные публикации. Так, при описании прорыва «линии Сталина» А. Г. Хорьков признал: Новоград-Волынский УР «можно было считать в боевой готовности»[34], но одновременно ограничился описанием относительно успешных действий в УРе группы полковника М. И. Бланка, не касаясь обстоятельств прорыва обороны УРа в районе Нов. Мирополя 1-й танковой группой.

В последнем советском общем исследовании событий начала войны «1941 год – уроки и выводы», опубликованном уже после крушения СССР, относительно прорыва «линии Сталина» указывалось, что противник «танковыми дивизиями с ходу преодолел не занятые полевыми войсками укрепрайоны первой линии»[35]и обошел Новоград-Волынский укрепрайон. В приложении № 12 книги в таблице «Укрепленные районы на старой границе (1928–1939 гг.)» в графе «Полевое заполнение УР» напротив Шепетовского и Новоград-Волынского УРов стоял прочерк. Полевое заполнение указывалось лишь для Остропольского, Летичевского и Могилев-Ямпольского УРов. То есть прорыв «линии Сталина» на Украине вследствие отсутствия заполнения УРов являлся концепцией авторов труда, а не случайно оброненной фразой. Однако судьба Летичевского УРа при этом обходилась молчанием. Невзирая на наличие заполнения, он был оставлен ввиду угрозы окружения? Принял бой?

Полковник М. И. Бланк, начальник штаба 87-й стрелковой дивизии. Погиб в сентябре 1941 г., занимая должность командира 15-го стрелкового корпуса.

В первом крупном постсоветском исследовании Великой Отечественной войны в описании прорыва «линии Сталина» на Украине указывалось, что Новоград-Волынский УР был занят и оборонялся в течение двух дней[36]. Почему сопротивление советских войск оказалось столь краткосрочным, в данной работе не объяснялось. Все это давало простор для спекуляций и построения самых фантастических версий.

Доступ к документам о строительстве укрепрайонов дал пищу исследователям в отношении серьезной критики, которой подвергалось строительство. Усиливали эту критику опубликованные доклады НКВД о просчетах в постройке сооружений[37]. Так или иначе, несмотря на большое количество публикаций, посвященных боевым действиям на Украине в 1941 г., нельзя сказать, что существует научно обоснованное и всесторонне аргументированное объяснение причин быстрого прорыва «линии Сталина».

Следует подчеркнуть, что серьезным препятствием для выяснения обстоятельств прорыва как Новоград-Волынского УРа, так и других укрепрайонов является утрата многих оперативных документов Красной армии за 1941 г. Так, фонды Новоград-Волынского УРа и 7-го стрелкового корпуса в Центральном архиве Министерства обороны РФ вообще не содержат документов периода Великой Отечественной войны. Сохранность документов оборонявшей Летичевский УР 12-й армии, впоследствии окруженной под Уманью, также оставляет желать лучшего. Это заставило автора обратиться к оперативным документам противника для реконструкции событий. Как показало исследование, их сохранность по данному периоду гораздо лучше.

Изучение немецких документов сразу же выявило важное обстоятельство, ставящее под сомнение саму возможность обходных маневров, часто упоминавшихся в отечественной литературе при описании прорыва «линии Сталина». Полная моторизация соединений танковых групп, в том числе 1-й танковой группы Э. фон Клейста на Украине, с одной стороны, обеспечивала высокую оперативную подвижность, с другой – требовала повышенного внимания к транспортной сети. В германской армии была разработана концепция «панцерштрассе» как шоссе, заранее выбранных при планировании операции и используемых только для движения соединений и частей танковой группы и ее тылов. В ходе планирования операции группы армий «Юг» были выбраны три такие «панцерштрассе», две из которых проходили через Новоград-Волынский – Житомир и Нов. Мирополь – Бердичев[38]. Обеспечению продвижения колонн автомашин снабжения по этим «панцерштрассе» придавалось первостепенное значение, и в ходе приграничного сражения немцы последовательно пробивались строго вдоль этих заранее выбранных трасс. Советские укрепления, пересекавшие их, требовали безусловного сокрушения.

Командир 11 тд генерал-майор Людвиг Крювель и командир танкового батальона дивизии граф Шиммельман над картой.

Теперь следует сказать несколько слов о «линии Сталина» как таковой. Наименование «линия Сталина» пришло к нам из иностранной литературы, однако уже достаточно прочно закрепилось в отечественной историографии. Старт постройке укреплений в СССР, как и многим процессам военного строительства, дали «военная тревога» 1927 г. и обострение отношений с Великобританией. Строительство началось в 1928 г. с возведения в Белорусском военном округе Полоцкого, в Ленинградском военном округе Карельского и в Украинском военном округе Киевского УРов. Полоцкий УР прикрывал узел дорог, Карельский – крупнейший центр военной промышленности и Киевский – важный в политическом и экономическом отношении город Украины (формально столицей до 1934 г. был Харьков). Во многом на строительство УРов тогда влиял опыт войны с Польшей в 1920 г.

По мере выделения денежных средств строительство расширялось. Указание командующему войсками УВО И. Э. Якиру о строительстве 4 укрепрайонов было дано директивой Штаба РККА № 053171 от 16 апреля 1931 г., подписанной замначштаба РККА В. К. Триандафиловым[39]. Директива предписывала возведение Коростеньского, Летичевского, Могилев-Ямпольского и Тираспольского укрепрайонов.

Горные орудия в степях Украины. 75-мм горное орудие обр. 1936 г. 1-й горно-егерской дивизии XXXXIX горного корпуса 17-й армии. Июль 1941 г.

С точки зрения рассмотрения процесса прорыва «линии Сталина» нам интересны Коростеньский и Летичевский укрепрайоны. Постройка первого из них являлась поддержанной в Москве инициативой командующего войсками УВО И. Э. Якира. Укрепрайон, опираясь флангом в малопроходимые полесские болота, прикрывал дороги от Сарн на Коростень и далее на Киев и от Овруча на Чернигов. Укрепления в лесах должны были высвобождать войска для действий на главных операционных направлениях. К слову сказать, в Польской Республике рассуждали схожим образом и строили укрепленный участок в районе города Сарны. Строился КоУР достаточно быстро, строительство начали летом 1931 г. и к ноябрю возвели 264 сооружения, в следующем, 1932 г. строится еще 191 сооружение.

Летичевский УР строился для прикрытия узла дорог в Жмеринке и должен был прикрыть развертывание Красной армии в районе Винницы в случае войны. Работы в ЛеУР начались уже в августе 1931 г., и за полгода построили 242 сооружения, в 1932 г. – еще 163. Однако продолжались строительные работы еще четыре года. Расходы на ЛеУР в 1932–1936 гг. составили 16,6 млн рублей (большая часть, 13 млн рублей, в 1931–1932 гг.). Это не так много: танк Т-26 стоил около 50 тыс. рублей. К тому же любые танки и самолеты постройки 1931–1932 гг. были бы к 1941 г. безнадежно устаревшими. Укрепрайоны, возведенные в 1931–1932 гг., таковыми все же не являлись.

Решение о постройке Новоград-Волынского УРа было принято в феврале 1932 г. Он должен был прикрывать важнейшее киевское направление и возводился в промежутке между Летичевским и Коростеньским УРами. И, таким образом, перекрывал шоссе на Житомир и Бердичев, ставшие в 1941 г. «панцерштрассе» 1-й танковой группы. Основная масса долговременных сооружений НВУРа была построена до 1934 г. Отдельные сооружения строились в течение последующих двух лет. Численные данные о сооружениях трех укрепрайонов, за которые развернулись ключевые бои летом 1941 г., приведены в таблице 1.

Таблица 1. Количественный и качественный состав сооружений трех укрепрайонов УВО на 1938 г.[40]

Следует отметить, что количество сооружений в различных источниках варьируется, в том числе по результатам исследования реально построенного укрепрайона как во время войны немецкими инженерами, так и в наши дни.

В таблице приведены данные из документов РГВА. Хорошо видно, что плотность сооружений в Летичевском УРе наибольшая, при этом артиллерийских дотов во всех УРах было сравнительно немного. Причем артиллерийские сооружения «линии Сталина» оказались слабы технически, с плохой защитой амбразур.

Линия укрепрайонов на Украине не была сплошной. Так, между Летичевским и Новоград-Волынским укрепрайонами имелся просвет в 50 км и между Новоград-Волынским и Коростеньским укрепрайонами – 25–27 км. Однако главной задачей УРов был контроль основных дорожных магистралей, поэтому промежутки были следствием экономии и неизбежным злом. Как будет показано ниже, никакой роли эти промежутки не сыграли.

Отдельным вопросом является качество построенных на рубеже 1920–1930-х гг. сооружений. В роли основного противника в период проектирования УРов рассматривалась Польша, которую трудно было подозревать в наличии могучей артиллерии. Наиболее прочные сооружения советских укрепрайонов имели, по классификации 1931 г., тип защиты М1 с толщиной напольных стен 150 см и покрытия 110 см. Они должны были выдерживать попадание 203-мм снарядов. Сооружения типа защиты М2[41]рассчитывались на попадание 152-мм снарядов и М3 – 122-мм и 76-мм снарядов. На дот типа М1 расходовалось 140 кубометров бетона, на М2 – 110 кубометров и на М3 – всего 60 кубометров. Максимальную степень защиты имели даже не большинство возводимых дотов. Так, из 455 сооружений, включая наблюдательные пункты, в Коростеньском укрепрайоне только 115 сооружений относились к типу защиты М1. Это изначально создавало предпосылки для поражения дотов тяжелой артиллерией немцев. К тому же к 1941 г. в вермахте появилась тактика расстрела дотов 88-мм зенитками на прямой наводке. Даже без поражения амбразуры множество попаданий приводили к разрушению сооружения. Срабатывал принцип «капля долбит камень не силой, но частотой падения».

Помимо рассчитанных на попадание снарядов артиллерии противника дотов, в укрепрайонах «линии Сталина» возводились противоосколочные сооружения с толщиной стен 18–30 см. Они должны были перекрывать огнем мертвые пространства между дотами, являясь, по сути, усилением инженерного оборудования позиций полевого заполнения. В КиУР они получили наименование «барбетов», в Летичевском УРе бойцы и командиры гарнизона называли их «маскетами» и рассматривали как ложные цели для артиллерии противника. Это было, разумеется, ошибкой. Аргументом в пользу «ложности» стали большие размеры амбразур. Однако немецкие специалисты считали «маскеты» боевыми сооружениями легкого типа. По некоторым данным, предполагалось с началом войны строить вокруг «маскета» деревянный сруб с заполнением промежутков между ним и бетонным сооружением землей[42]. Однако в 1941 г. в связи с нехваткой времени и рабочих рук это сделать не успели. «Маскеты» сыграют свою роль в борьбе за ЛеУР, о чем будет сказано ниже.

Особенностью Новоград-Волынского укрепрайона являлось наличие в нем сооружений особого типа, так называемых «мин». Это были одиночные сооружения, связанные подземными ходами. Одной из версий появления этого названия («мина») является методика их прокладки – подобно минным галереям. Впрочем, объяснение может быть и более простым – сходство потерн «мин» со штольнями шахт. Официально «мины» «линии Сталина» назывались в конце 1930-х «огневые группы». Под городом Гульск на направлении одного из ударов немцев в июле 1941 г. было построено две «мины» – северная и южная. Протяженность потерн одной из этих «мин» составляла 536 метров на три дота: один пулеметный фронтального огня и два пулеметных полукапонира.

Проблемным с точки зрения противостояния вермахту элементом оборудования дотов «линии Сталина» стали перископы. Они монтировались в трубах внутренним диаметром 15 см, выходивших на крышу сооружения. Трубы закрывались броневой крышкой. Однако для немецких штурмовых групп подрыв оголовников перископов не представлял трудностей. Далее через трубы внутрь сооружения заливалось горючее или забрасывались толовые шашки. Иногда через трубы опускались заряды весом до 150 кг, от подрыва которых сооружения «растрескивались по слоям трамбования».

Смещение границы на запад в 1939 г. не означало уничтожение «линии Сталина». Предписывалось сохранять боеспособность УРов, законсервировать сооружения, а оборудование сдать на склады. Личный состав уровских частей направлялся на новую границу. В реальности, к сожалению, полноценно обслуживать и охранять УРы на старой границе не смогли, часть оборудования была утрачена, часть передана в новые укрепрайоны. Сооружения, начатые строительством в 1938 г. и незавершенные, консервировались. Помимо этого, практиковался такой метод консервации сооружений, как закапывание. По воспоминаниям начальника штаба Новоград-Волынского укрепрайона П. Ф. Сябрюка, с началом войны эти сооружения на западном берегу реки Случь «пришлось откопать и полностью подготовить к обороне»[43].

Переключение внимания на новую границу, конечно же, крайне негативно сказалось на «линии Сталина». Устранением недостатков и развитием системы укреплений не занимались. В январе 1941 г. был подготовлен доклад о состоянии Новоград-Волынского УРа, адресованный начальнику Генерального штаба Красной армии. С одной стороны, в укрепрайоне имелось проволочное заграждение в три ряда на фронте 103 км. С другой – из 980,5 км линий подземной связи имелся только 31 км.

В 1941 г. еще до начала войны принимались меры по восстановлению боеспособности укрепрайонов на старой границе. Так, с 20 мая 1941 г. проводились сборы приписного состава, в ходе которых Летичевский укрепрайон получил 615 человек разных специальностей[44]. Однако, как будет показано ниже, эти меры уже не могли радикально исправить положение.

Пожалуй, наиболее драматичным и имевшим наиболее тяжелые последствия для Юго-Западного фронта стал прорыв Новоград-Волынского укрепрайона. Также он произошел хронологически раньше других. В июне 1941 г. Новоград-Волынский УР располагал 39 76-мм орудиями, 423 станковыми пулеметами «максим» и 212 ручными пулеметами. Однако имевшегося личного состава (один пульбат на 30 км фронта) не хватало на занятие всех сооружений[45].

В связи с общим отходом на линию старой границы по директиве Ставки от 30 июня 1941 г. в Новоград-Волынский УР выдвигались десантные части и 7-й стрелковый корпус с Южного фронта.

Однако уже 5 июля 1941 г. к Новоград-Волынскому УРу прорвались немецкие танковые части. Одна из версий произошедшего далее присутствует в донесении НКВД в ГКО от 17 августа 1941 г.:

«6 июля у Ново-Мирополя потерпела поражение, понеся большие потери людьми и материальной частью, 199-я стрелковая дивизия. Особый отдел Юго-Западного фронта в связи с этим произвел расследование, в результате которого установлено: 3 июля командующий Юго-Западным фронтом приказал 199-й стрелковой дивизии к утру 5 июля занять и прочно удерживать южный фас Новоград-Волынского укрепрайона. […] После занятия района обороны командование дивизии не произвело разведку сил противника, не приняло мер к взрыву моста через р. Случь на данном участке обороны, что дало возможность противнику перебросить танки и мотомехпехоту. […] Во время паники, создавшейся в подразделениях при наступлении противника, командование не сумело предотвратить начавшееся бегство. Управление штаба дивизии разбежалось. Командир дивизии Алексеев, зам. командира по политчасти Коржев и нач[альник]. штаба дивизии Герман оставили полки и с остатками штаба бежали в тыл»[46].

В последнее время наблюдается даже некоторый избыток доверия к данным «органов». Однако с исторической точки зрения документы НКВД ничем не отличаются от любых других и тоже могут содержать неточности и ошибки. Сейчас у нас есть возможность сравнить версию НКВД с «Объяснением о действиях частей 199 сд на Ново-Миропольском направлении 5—10.7.41 г.» от 19 июля 1941 г. за подписью полковника А. Н. Алексеева, т. е. версией Красной армии, причем по горячим следам событий.

Во-первых, следует обратить внимание на фактор времени. 199-я сд получила приказ от командующего Юго-Западным фронтом на выдвижение в Новоград-Волынский УР только в 21:15 3 июля 1941 г. В тот момент соединение занимало оборону в районе Старо-Константинова фронтом на север. Для выхода в район Нов. Мирополя к утру 5 июля 1941 г. частям 199-й сд требовалось преодолеть 95 км.

Это означало сверхфорсированный марш. Во-вторых, соединение относилось к новым формированиям – и его укомплектованность оставляла желать лучшего. По плану получение всех положенных 152-мм гаубиц ожидалось к 1 января 1942 г., до 1 июля 1941 г. были обещаны только 4[47]. Полки получили по 3 76-мм полковых пушки из четырех и по 12 45-мм орудий, но без средств тяги. Зенитные пулеметы отсутствовали, а 37-мм зенитные пушки даже не были обещаны к 1.1.42. 199-я сд относилась к «глубинным» соединениям и содержалась в сокращенном штате. Однако по плану дивизия получала 5000 человек запасников в рамках учебных сборов[48]. В позднейшем, уже 1942 г., отчете о действиях 500-го артполка 199-й сд указывалось, что налицо имелось 13 76,2-мм пушек Ф-22 и 23 артиллерийские лошади[49]. Кадрового личного состава было мало, преобладал приписной состав. Доверие к отчету 1942 г. вызывает точное указание типа орудий, по документам, в 199-ю сд направлялись именно 76,2-мм дивизионные пушки Ф-22 обр. 1936 г.

Дивизия на назначенный рубеж к указанному времени просто не успевала. Тем не менее авангард 199-й сд (492-й сп) все же подходил к Нов. Мирополю к 10:00 5 июля 1941 г. К тому моменту район Нов. Мирополя уже находился под воздействием немецкой артиллерии и даже минометов, что не способствовало организованному занятию позиций. 500-й артполк также вступил в бой 5 июля с марша. На части орудий не было панорам, не хватало приборов. Причем 1-й дивизион полка оказался сразу же отрезан врагом.

Теперь самое время обратиться к документам противника. В них картина прорыва «линии Сталина» просматривается несколько иная, нежели в донесении НКВД. Так, в ЖБД 11-й танковой дивизии он описан следующим образом:

Артиллерия и танки 13-й танковой дивизии на улицах Житомира. Июль 1941 г.

«Боевая группа Ангерна в 2 часа ночи [5 июля. – А. И.] выходит авангардом к Новому Мирополю и ночью перегруппировывается для атаки на город. В дальнейшем она втянута в упорные бои в западной части города. Хотя предотвратить взрыв мостов русскими не удается, противник вынужден бросить значительную часть своих частей и обозов на западном берегу. Несмотря на упорное сопротивление, эти части опрокинуты и уничтожены танками. В 8 часов утра удается небольшими силами захватить железнодорожный мост южнее Нового Мирополя. Продолжать наступление здесь пока невозможно, поскольку противник занял здесь очень умело расположенные и хорошо замаскированные в лесах доты»[50].

Описание событий в ЖБД XXXXVIII корпуса и 1-й танковой группы в целом соответствует написанному в ЖБД 11-й танковой дивизии. Опираясь на эти данные, можно определенно сказать, что утверждение в донесении НКВД относительно невзорванного моста верно лишь частично – таким остался железнодорожный мост южнее Нового Мирополя. Мост в самом городе был взорван, и немцам впоследствии пришлось его восстанавливать для нормального снабжения наступающих в сторону Бердичева частей. Это также косвенно подтверждается боевым донесением штаба Юго-Западного фронта от 7 июля 1941 г., в котором указывается: «Мосты через р. Случь взорваны»[51].

Более того, подходящие к Нов. Мирополю с востока части 199-й стрелковой дивизии подверглись утром 5 июля жестокой бомбардировке с воздуха. В отчете о действиях XXXXVIII моторизованного корпуса с 22 июня по 1 ноября 1941 г., ставшем трофеем Красной армии и хранящемся в фонде трофейных документов ЦАМО РФ, указывалось: «На дорогу Нов. Мирополь, Чуднов, на которой обнаружены колонны противника всех родов войск, в первой половине дня был совершен налет авиации»[52]. В докладе о действиях V авиакорпуса за 5 июля характер ударов описывался следующим образом: «51-я бомбардировочная эскадра нанесла противнику восточнее Мирополя ударом с бреющего полета (20–40 метров) большие потери бомбами SD-2. Плотная моторизованная колонна, уничтожено 30 грузовиков. Западнее Бердичева внезапной атакой уничтожена плотная моторизованная колонна. У Пятки (20 км северо-западнее Бердичева) уничтожена большая часть из 300 грузовиков. Пятерка Ю-88 атаковала 10 небольших гужевых колонн на проселках и рассеяла их»[53]. Тем самым были созданы все предпосылки к быстрому разгрому 199-й стрелковой дивизии, не участвовавшей ранее в боях и не имевшей никакого боевого опыта.

Немецкие данные одновременно дают нам важную информацию о хронологии прорыва. Немецкие части вышли к Новому Мирополю еще до назначенного командованием времени занятия обороны 199-й стрелковой дивизии, в ночь с 4 на 5 июля 1941 г. Соответственно, планомерный выход на позиции оказался сорван. Однако взорванный (вопреки утверждению в докладе НКВД) мост через Случь дает возможность частям 199-й сд занять оборону к 17:00 5 июля 1941 г. Следует подчеркнуть, что приказом штаба ЮЗФ дивизии был назначен фронт 40 км, в разы превышающий уставную норму.

Против артиллерии 199-й сд действовала немецкая авиация. Воздействие на артиллерию авиацией вообще было общим местом в ряду тактических приемов вермахта. Командир 500-го артполка майор А. М. Петрушинский погиб 5 июля 1941 г. у села Павлочки (к юго-востоку от Нов. Мирополя).

Немецкая 11-я тд в тот момент разделяется на три боевых группы:

– боевая группа Ангерна (I батальон 110-го сп, II батальон 111-го сп, усиленный разведбатальон, 119-й ап, крупные силы зениток и истребителей танков);

– боевая группа Больманна (111-й сп без I батальона, 61-й мотоциклетный батальон, 15-й тп, зенитки, истребители танков);

– боевая группа Луца (110-й сп без I батальона, истребители танков, зенитки).

Боевой группе Ангерна дополнительно придается 209-й инженерный батальон для восстановления моста после захвата контроля над городом. Боевая группа Больманна задумана в качестве резервной для группы Ангерна, которая после овладения Нов. Мирополем и постройки моста танковым ударом разовьет успех.

Тем не менее успехи немцев 5 июля можно оценить как ограниченные. В ЖБД 11-й танковой дивизии указывается: «Наступление боевой группы Ангерна, сосредоточившейся в лесах юго-западнее Нового Мирополя, начинается в 15:00 и продолжается до темноты, однако очистить населенный пункт от противника не удается».

Время 15:00 – в данном случае берлинское, соответствующее 16:00 местного времени. Следует признать, что «паническое бегство» частей 199-й стрелковой дивизии не просматривается – группе Ангерна было оказано серьезное сопротивление. Более того, бой в Новом Мирополе продолжался до полудня 6 июля 1941 г., т. е. довольно трудно классифицировать противостояние свежесформированной дивизии и опытного соединения как «бегство». Время задержки 11-й тд было даже большим —: строительство моста требовало еще 6–7 часов. В итоге германское командование принимает решение использовать железнодорожный мост. Немедленному использованию последнего, судя по всему, мешала местность, в ЖБД 11-й тд указывается, что для использования ж/д моста требуется потратить 2 часа на строительство дороги. Первоначальный план меняется, 11-я танковая дивизия расширяет плацдарм от Нов. Мирополя на восток с перспективой ввода боевой группы по шоссе на Бердичев. К тому моменту 199-я сд была рассечена надвое, на правом участке остался 492-й полк, на левом – 614-й и 584-й полки.

Развязка последовала лишь двое суток спустя после прорыва немецких танков к Новому Мирополю. 11-я танковая дивизия утром 7 июля возобновила наступление на Бердичев. В 5:00 утра обновленная боевая группа Больманна (61-й мотоциклетный батальон, 15-й тп, I и II батальоны 119-го ап, рота саперов, рота истребителей танков и зенитная батарея) начала продвигаться в направлении Бердичева. За ней следует боевая группа Луца (I батальон 111-го сп, I батальон 110-го сп, 3-й дивизион 119-го ап, 844-й тяжелый артдивизион, части истребителей танков и зениток). Уже в 14:00 боевая группа Больманна врывается в Бердичев.

В оперативной сводке штаба Юго-Западного фронта от 7 июля отмечалось: «Отходящие части 7 ск не оказывали сопротивления в районе Нов. Мирополь и в беспорядке отходили»[54]. Однако с этим сообщением тоже несколько поспешили. То есть не бегство послужило причиной прорыва, а прорыв противника привел к отступлению советских стрелковых частей после двух дней боев.

Командир XXXXIX горного корпуса генерал Кюблер.

Таким образом, документы противника в целом признают факт выполнения своего долга частями 199-й стрелковой дивизии, не подтверждая донесение НКВД. Полковник Александр Николаевич Алексеев командовал 199-й стрелковой дивизией до сентября 1941 г., когда соединение оказалось в Киевском котле. В сентябре 1941 г. полковник А. Н. Алексеев пропал без вести. Это свидетельствует о том, что донесение НКВД было принято командованием к сведению, но сочтено неубедительным, командира 199-й дивизии не отстранили и не отдали под суд.

Намного более серьезное сопротивление было оказано немецким войскам под Новоград-Волынским, на правом фланге укрепрайона, где советские части успели занять оборону. Помимо гарнизона Ура, здесь оборонялась так называемая группа полковника Бланка. Ее состав указывался в одном из донесений 5-й армии – 228, 206 сд, 109 мд[55]. Эта группа войск была немногочисленной. 109-я дивизия большей частью уже оказалась переброшена на Западный фронт, в Белоруссию, на Украине оставались лишь два батальона – «500 человек»[56]. 228-я дивизия понесла большие потери еще 25–27 июня под Дубно[57]и обладала крайне ограниченной боеспособностью. Ей пришлось оборонять фронт в 12 км[58]. Из состава 206-й стрелковой дивизии 7-го стрелкового корпуса успел прибыть лишь 722-й стрелковый полк, получивший фронт в 8 км[59], значительно превышавший уставные нормативы. Нормативы на плотность построения войск в обороне по ПУ-39 (проекту Полевого устава Красной армии 1939 г.) предусматривались следующие: «Полк может оборонять участок по фронту 3–5 км»[60].

Общее руководство этими разрозненными частями осуществлял полковник М. И. Бланк, начальник штаба 87-й стрелковой дивизии, прославившийся выводом части сил окруженной у границы дивизии. По документам его должность проходила как «уполномоченный военного совета 5-й армии». Полковнику Бланку была подчинена противотанковая бригада, но использовать это формально сильное соединение он не мог. Бланк докладывал: «Обеспеченность боеприпасами артиллерии низкая: 37-мм зенитных нет вовсе, 85 зенитных снарядов по двадцать штук на батарею, бронебойных 76-мм нет, что исключает возможность эффективной борьбы с танками и авиацией противника»[61].

Начиная с 6 июля немецкий III моторизованный корпус 1-й танковой группы завязал бои за УР в районе самого города Новоград-Волынский и южнее его. 13-я танковая дивизия прорывалась через укрепления в районе Гульска, а 14-я танковая дивизия – в районе города Новоград-Волынска. 25-я моторизованная дивизия обеспечивала северный фланг корпуса. Наиболее результативно для немецкой стороны сражение проходило в полосе 13-й танковой дивизии генерала В. Дюверта. Командир корпуса Э. фон Маккензен описал прорыв кратко, но емко: «Гульск был захвачен в ходе тяжелого боя за укрепления. Одновременно была форсирована река, захвачен плацдарм, и уже 8 июля была достигнута “панцерштрассе” восточнее укреплений»[62].

Следует отметить, что в свете приведенных данных оказываются совершенно необоснованными утверждения о прорыве через незанятые укрепления. В истории 13-й танковой дивизии прямо указывается, что «предположение дивизии, что бункеры были заняты слабыми силами, опровергалось результатами разведки»[63].

Прорыв УРа осуществлялся с помощью артиллерии и штурмовых действий пехоты. Согласно истории 13-й танковой дивизии форсирование реки Случь происходило ранним утром 7 июля 1941 г. На участке 93-го мотопехотного полка к югу от Гульска оно поначалу даже не встретило сопротивления: «Только в 3:37 раздаются первые выстрелы. Русские лишь сейчас обнаружили наступающих немецких солдат, когда те вплотную приблизились к их позициям»[64]. После этого развернулся бой между гарнизонами южной «мины» укрепрайона и немецкими штурмовыми группами. В бою также активно участвовала артиллерия. Куда менее успешными были попытки форсирования Случи на участке 66-го мотопехотного полка севернее Гульска. Началось все с опоздания к началу атаки 88-мм и 20-мм зениток, они открыли огонь только в 4:40. На берегу реки немецкие саперы и пехотинцы попали под огонь и понесли потери. Вышедший на берег танк также был подбит. Эта неудача вынуждает командование 13-й тд направить подразделения 66-го мотопехотного полка на участок успешно наступавшего соседа.

По итогам дня 7 июля 1941 г. в ЖБД 1-й танковой группы было записано: «В полосе III AK пять батальонов 13-й тд уже восточнее Случи. Они прорвали “линию Сталина” и образовали плацдарм глубиной 2 км. Вся техника еще на западном берегу, ее переброска начнется утром, когда будет завершено начатое поздним вечером строительство моста».

Однако немедленного падения южной «мины» под Гульском, несмотря на результативную атаку 93-го мп 13-й тд, в первый день боев не произошло. В истории соединения отмечалось: «Это вполне современный многоуровневый бункер, который с помощью подрывных зарядов, бензина и дымовых гранат не взять». Немцы методично прочесывали местность в поисках оставшихся наземных сооружений. Для их подрыва уже не хватало взрывчатки, что заставило немцев заняться снятием минного поля.

Командир дота № 420 младший лейтенант Я. С. Кардаш вспоминал, что внутрь «мины» немцами заливался бензин и бросались гранаты. Согласно отчету саперного батальона 13-й танковой дивизии, с использованием 76 снятых советских мин в 14:30 8 июля было подорвано сооружение на западном склоне. Гарнизон «мины» попытался вырваться, вел бой снаружи, но, по немецким данным, потерял «комиссара» и 25 солдат убитыми и отступил внутрь «мины». В конце концов гарнизон был вынужден сложить оружие под угрозой новых взрывов. Кардаш вспоминал: «Командир роты Чернавски и старший политрук Макаров дали приказ сдаваться, потому как испарения бензина и газы не давали дышать. Дали приказ выходить»[65]. Так Я. С. Кардаш попал в плен и стал свидетелем расстрела комиссара. По немецким данным, было взято в плен 107 человек, в том числе 3 офицера[66].

«День артиллерии» – 150-мм тяжелая полевая гаубица 1-й горно-егерской дивизии ведет огонь по «Линии Сталина».

В целом благодаря сильному пехотному и артиллерийскому звену немецкие танковые дивизии могли прорвать укрепления, не дожидаясь подхода с запада пехотных дивизий 6-й армии. При этом не следует думать, что пульбаты укрепрайона сложили оружие уже после первых выстрелов. В ЖБД 1-й танковой группы отмечалось: «Противник на линии дотов оборонялся исключительно упорно. Каждый дот приходилось штурмовать»[67].

В ЖБД 14-й танковой дивизии бои за «линию Сталина» под Новоград-Волынским 7 июля оцениваются как исключительно тяжелые: «В 15:15 стрелковые батальоны начали наступление на широком фронте. Русские подпустили атакующих на минимальную дистанцию, после чего открыли настолько мощный оборонительный огонь, какой мы еще не встречали в этой войне. Тем не менее батальоны продолжали атаку и в 18:00 с тяжелыми боями вышли авангардами почти к западной и юго-западной окраинам Звяхеля»[68]. При этом подчеркивалось, что поддержка люфтваффе «была осуществлена лишь наполовину, так что ожидаемого облегчения не наступило»[69]. Взаимодействие с ВВС оценивается в ЖБД 14-й танковой дивизии невысоко, что противоречит высказываниям о технике прорыва Новоград-Волынского УР, встречающимся в отечественной литературе[70].

Никак нельзя согласиться с авторами известного отечественного труда «1941 год – уроки и выводы», утверждающими, что противник «вышел к Новоград-Волынскому укрепрайону и, обойдя его с севера и юга, начал наступление на Киев»[71]. Это утверждение прямо противоречит имеющимся документам. Во-первых, возможности «обхода» Новоград-Волынского УРа были достаточно ограниченными. Командование 1-й танковой группы ориентировало войска на наступление вдоль «панцерштрассе», и преграждающие путь по ней препятствия требовали безусловного устранения. Поэтому, например, в ЖБД 14-й танковой дивизии указывается: «Из штаба 1-й ТГр сообщается, что Звяхель должен быть взят в любом случае»[72]. И, разумеется, встретившая упорное сопротивление советских частей дивизия продолжила штурм соответствующего участка Новоград-Волынского УРа.

9 июля «линия Сталина» оказалась взломана еще на одном из участков, в Остропольском УРе под Любаром. В ЖБД 1-й танковой группы этот эпизод описывался следующим образом: «В полдень 16-я тд после тяжелого боя прорывает “линию Сталина” севернее Любара и отправляет передовой отряд на Бердичев»[73]. В истории соединения отмечается, что в прорыве интенсивно использовалась тяжелая артиллерия: «После использования 21-см мортир в 8:30 удалось сломить противника. Вклинение танков предотвратило повторное стягивание боевых порядков противника по оборонительной линии. Около полудня был подавлен последний очаг сопротивления»[74].

Потери 14-й танковой дивизии резко возросли в период прорыва «линии Сталина», с 6 по 11 июля она потеряла сразу 1372 человека[75]. Потери 13-й и 16-й танковых дивизий с 6 по 10 июля удвоились. Это лишний раз показывает, что утверждения об «обходе» немецкими подвижными соединениями УРов «линии Сталина» совершенно безосновательны. Они прорывались силовым путем, штурмом.

Командующий 5-й армией М. И. Потапов в докладе командованию фронта о боевых действиях армии так охарактеризовал причины прорыва Новоград-Волынского УРа: «Нестойкость […] постоянного гарнизона во главе с командованием укрепленного района; низкое качество полевого заполнения за счет бежавших и остановленных частей и устарение системы укрепленного района (отсутствие орудий и весьма ограниченное количество станковых пулеметов, случайно подобранный состав гарнизона, отсутствие подземной связи)»[76].

При всей своей внешней убедительности это объяснение не может быть признано универсальным. Как занятые войсками, так и оборонявшиеся только гарнизонами УРы все равно взламывались подвижными соединениями группы Э. фон Клейста. Кроме того, затраты времени на взлом различных участков были разными, т. е. сила сопротивления различалась, но результат всегда был одинаковым.

Загадочная фраза о нестойкости командования разъясняется приказом Военного совета 5-й армии от 11 июля 1941 г., в котором указывалось: «Начальника Новоград-Волынского УР подполковника М. за самовольный выезд в штаб армии в самый критический момент [боя] отстранить от [командования] и предать суду Военного трибунала»[77].

В отличие от случаев, когда к суду Военного трибунала только обещали привлечь, подполковника Михайлова Федора Никифоровича, 1900 года рождения, действительно отдали под суд и приговорили к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение не позднее 14 ноября 1941 г. По крайней мере, эта дата значится в учетно-послужной карточке Ф. Н. Михайлова как момент окончания службы.

Вместе с тем нельзя не согласиться с М. И. Потаповым относительно устаревания укреплений «линии Сталина». Созданная в 30-е гг. реклама долговременных сооружений на старой границе во многом не соответствовала действительности. Основную массу дотов составляли сооружения фронтального огня, вооруженные только пулеметами. Такие конструкции сравнительно легко расстреливались с дальних дистанций 88-мм зенитными орудиями, танками или даже 37-мм противотанковыми пушками.

Горные егеря стоят на ДОТе «Линии Сталина».

Кроме того, важным компонентом успеха в прорыве обороны укрепрайонов стали штурмовые действия. Вот как наши специалисты описывали немецкую технологию штурма дотов:

«Для действия против долговременных огневых точек немцы создают из сапер специальные блокировочные отряды. Такой блокировочный отряд составляется из 30–40 человек…

[…]

Если нужно, дымовая подгруппа ставит непосредственно перед долговременной огневой точкой дымовую завесу. Ударная подгруппа проделывает проходы в проволочных заграждениях и пропускает подрывную подгруппу, которая подползает к долговременной огневой точке для разрушения выходящих на поверхность частей сооружения (броня, стволы орудий, пулеметы, вентиляционные отверстия). Через образовавшиеся после взрывов разрушения в амбразурах подрывники забрасывают защитников долговременной огневой точки ручными гранатами. С тыла под прикрытием дымовой завесы подбирается огнеметная подгруппа, которая выжигает входные двери казематов»[78].

Штурм Новоград-Волынского УРа проходил именно в такой стилистике. В ЖБД 14-й танковой дивизии указывалось, кто отличился в боях под Новоград-Волынским: «В боях накануне на западном берегу особо отличились лейтенант Флатов (13-й саперный батальон), со своей ударной группой занявший 10 дотов […]; лейтенант Брезе (13-й саперный батальон), занявший 6 дотов; лейтенант Шмидт-Акерманн (4-й противотанковый батальон), захвативший дот с бронированной башней и еще 8 дотов с орудиями и пулеметами»[79]. То есть в штурме принимали участие не столько танки, сколько мотопехота и саперы немецких танковых соединений.

Если Новоград-Волынский укрепрайон взяли, можно сказать, кавалерийским наскоком, то у других УРов Украины хотя бы теоретически был шанс лучше подготовиться к наступлению противника. Речь шла как минимум о нескольких днях на подготовку обороны. Однако проблемой № 1 стал личный состав. До 1939 г. в Летичевском укрепрайоне находились четыре кадровых пулеметных батальона, а также специально выделенные для обороны УРа стрелковые дивизии и подвижная артиллерия, которые в течение нескольких лет учились действовать совместно[80]. Непосредственно к ЛеУРу была прикреплена 97-я стрелковая дивизия, убывшая на новую границу.

В 1941 г. в Летичевском УРе по штатам мирного времени находился всего один 37-й отдельный пулеметный батальон (опб). По мобилизационному плану с началом войны предполагалось развертывание в ЛеУР четырех пульбатов. Более того, по штатам мирного времени 37-й опб насчитывал всего 285 человек из числа тех, кто мог быть задействован непосредственно в дотах. При 354 боевых сооружениях и 772 амбразурах ЛеУР такого количества личного состава было недостаточно даже для одного кадрового бойца или командира на сооружение[81]. Комендантом УРа незадолго до войны, в марте 1941 г., назначили комбрига А. И. Якимовича.

Комбриг Антон Иванович Якимович был уже немолодым человеком, 1883 г. рождения[82], меньшевик с 1902 г., участник забастовок и стачек, арестовывался полицией. Соответственно, «старым большевиком» его назвать сложно, но с революцией он связал свою жизнь еще юношей. Выпускник школы подпрапорщиков 1909 г., Якимович участвовал в Первой мировой войне на Юго-Западном фронте. Вполне ожидаемо он оказался на фронтах Гражданской войны с 1918 г. Членом ВКП(б) Якимович стал в 1919 г. Как следует из учетно-послужной карточки, в межвоенный период он служил в артиллерии, в 20-е гг. успел побывать советником в Монголии, награжден монгольским орденом. Одним словом, ЛеУР возглавил человек достаточно опытный и лояльный.

С объявлением мобилизации в ЛеУРе началась чехарда, связанная со сменой планов «на лету». По довоенному плану приписной состав, в том числе находившийся на сборах в Летичевском укрепрайоне, подлежал отправке на запад, на новую границу. Вместо них укрепрайон должен был получить людей с востока страны. Решение в принципе логичное, но неработоспособное в условиях внезапного нападения. Неудивительно, что с началом войны эту схему решили переиграть и оставить приписной состав в УРе. Однако инерция планов этому препятствовала. Каменец-Подольский облвоенкомат направлял приписной состав в ЛеУР. В итоге 37, 24 и 29-й пульбаты оказались укомплектованы рядовыми на 100 %, 27-й пульбат – на 50 %. Напротив, военкоматы Винницкой области стали отправлять призывников в западные области. В ЛеУР явились только 94 человека начсостава из 257 запланированных. Младшего начсостава и рядового состава не поступило вовсе. Из Киева пришло указание командованию ЛеУРа о развертывании трех новых пульбатов, людей для которых надо было получить из 80-й стрелковой дивизии в Проскурове. Это соединение до войны в экспериментальных целях развертывалось по новому штату. Дивизия была разыскана в Тарнополе, но командование 80-й сд просто отказалось отдавать людей в укрепрайон. Попытка получить бойцов и командиров из запасных частей также не увенчалась успехом. Из 2112 человек по директиве штаба КОВО было получено всего 334[83]. При таком хаотичном получении личного состава ни о какой специальной подготовке для действий в дотах речи даже не было. В итоге по отчету командира УРа «боевые сооружения были заняты все (четырьмя пульбатами), но неполными гарнизонами»[84].

Полевое заполнение укрепрайона начало поступать начиная с 10 июля 1941 г. из числа отступающих частей 12-й армии. В своем донесении командующему Южным фронтом 16 июля 1941 г. с просьбой выделить одну стрелковую и одну танковую дивизию командующий 12-й армией П. Г. Понеделин писал:

«Ознакомился с Летичевским УР, потеря которого ставит под прямую угрозу весь ваш фронт. УР невероятно слаб.

Из 354 боевых сооружений артиллерийских имеет только 11 на общее протяжение фронта 122 км. Остальные – пулеметные доты. Для вооружения пулеметных дот не хватает 162 станковых пулемета. УР рассчитан на 8 пульбатов, имеется 4 только что сформированных и необученных. Предполья нет. […] Между соседним правым УР имеется неподготовленный участок протяжением 12 км»[85].

Комендант Новоград-Волынского УР подполковник Ф.Н. Михайлов.

По существу, П. Г. Понеделин подтверждает сказанное в докладе командира укрепрайона и констатирует факт, что поспешные попытки довести численность пульбатов ЛеУР до штатных восьми единиц успеха не имели. В итоге из 7551 человека по штату до боя в составе Летичевского укрепрайона числилось 5916 человек[86]. Для боя было подготовлено 342 пулеметных и 12 артиллерийских сооружений[87]. Отошедшая на центральный участок УРа 192-я горнострелковая дивизия заняла фронт 45 км при численности полков 700–800 человек, т. е., по существу, полевое заполнение было крайне разреженным. Более точными данными о численности соединения к началу боев за «линию Сталина» автор не располагает. К началу войны 192-я гсд насчитывала 8865 человек (по другим данным – 8880 человек на 1 июня 1941 г.[88]). Причем в дивизии имелось 5323 рядовых второго года службы[89]. Людей в рамках предвоенных учебных сборов дивизия не получала[90]. Есть данные о потерях 192-й гсд: с 22 июня по 12 июля 1941 г. дивизия потеряла 654 человека убитыми, 85 ранеными и 1423 пропавшими без вести, а всего 2162 человека[91]. Соотношение убитых, раненых и пропавших без вести говорит, скорее всего, об оставлении госпиталя. Потери 192-й гсд не были рекордными в ряду других соединений на этом направлении. Так, например, отходившая от Перемышля 99-я сд потеряла с 22 июня по 10 июля 1941 г. 6262 человека[92].

Объективности ради следует сказать, что, невзирая на нехватку людей и слабое заполнение, Летичевский УР все же имел сильные позиции на направлениях будущего наступления противника. Так, 10-й и 11-й батальонные районы обороны опирались на линию железной дороги. Ее насыпь сама по себе была серьезным препятствием для атакующих, а дополнял насыпь противотанковый ров. Южнее, в долине ручья западнее Галузинцев, немцами впоследствии было обнаружено несколько «современных тяжелых дотов. Причем они были расположены так удачно, что немцам удалось их впоследствии обнаружить лишь с минимальной дистанции. Соответственно, уничтожить их заблаговременно артиллерией не представлялось возможным.

Что же произошло? Вкратце немецкая версия событий излагается, в частности, в истории 4-й горно-егерской дивизии: «Оба горно-пехотных полка двигались с предельной осторожностью, выпустив вперед подразделения разведки, отмечавшие обстановку на картах. В пределах полосы действия дивизии между деревнями Каричинцы и Деряжье был обнаружен укрепленный район с большим количеством фортификационных сооружений. Командование корпуса назначило проведение атаки позиций на 15.07.1941 в 10 часов, по завершении разведки и рекогносцировки. Основные усилия атаки должны были концентрироваться по внутренним флангам 1-й и 4-й горно-пехотных дивизий. Тщательно спланированные действия вселяли уверенность проведения дивизией предстоящей операции. После 3-часовой артиллерийской подготовки, которая на завершающем этапе получила поддержку тяжелых орудий пехоты и зенитной артиллерии, ровно в 10:00 с исходных позиций вступили в бой ударные группы горной пехоты и инженерно-саперные отряды. Огневую поддержку обеспечивала батарея штурмовых орудий. Атака поражала отточенностью действий. Один за другим уничтожались бункеры и блиндажи, захватывались цели. Войска все дальше прорывались в глубь оборонительного рубежа. В 21:30 задача дня была выполнена на всех участках. По широкому фронту удалось прорвать линию Сталина с помощью лишь двух полков, действовавших в первом эшелоне»[93].

Это описание подтверждает факт быстрого прорыва, но опускает важные детали происходящего. Более объемную и цельную картину позволяют восстановить оперативные документы XXXXIX горного корпуса немецкой 17-й армии.

В ходе преследования отходящих советских войск 12 июля 1941 г. передовые части немецкого XXXXIX горного корпуса вышли на подступы к центральному участку Летичевского укрепрайона. Готовности к штурму укреплений предполагалось достичь к 14 июля, наступление назначается командиром корпуса генералом горных войск Людвигом Кюблером на 10:00 15 июля. Дни 13–14 июля были потрачены на разведку и подтягивание главных сил.

1-я горно-егерская дивизия получила в качестве средств усиления 243-й дивизион штурмовых орудий без одной батареи и дивизион 52-го артполка РГК, 4-я горно-егерская дивизия получила 855-й дивизион 210-мм гаубиц (без одной батареи), 851-й дивизион – 150-мм гаубиц и батарею штурмовых орудий[94]. Артиллерия была оценена позднее в отчете о действиях 1-й горно-егерской дивизии как «относительно немногочисленная». Взлом обороны «грубой силой» практически исключался.

Несколько удивительно, но наиболее результативную разведку провел не разведбат одной из дивизий. В отчете о действиях 1-й горно-егерской дивизии на этот счет есть такое замечание: «Солдат 44-го батальона истребителей танков, умело прокравшись вперед, выяснил, что долина ручья юго-восточнее Шеинцев не представляет собой значительного препятствия»[95]. По решению командира 1-й горно-егерской дивизии генерал-майора Хуберта Ланца предполагалось прорывом усиленного батальона по руслу ручья вклиниться в систему обороны советских войск и атаковать наиболее прочный узел сопротивления на высоте 341 с фланга и тыла. Вместе с тем не следует считать, что это был единственный вариант, в решении также присутствовало упоминание про «обнаруженные слабые места обороны противника в направлении высоты 369 и Коричинцы». Это был участок севернее узла обороны на высоте 341, по оси железной дороги на Жмеринку.

Однако эти планы в последний момент претерпевают изменение, сыгравшее немалую роль впоследствии. Причем снова это оказывается инициатива снизу, от командира 97-й легкопехотной дивизии генерал-майора Максимилиана Фреттер-Пико. В ЖБД XXXXIX корпуса она изложена следующим образом: «97-я легкая дивизия просит позволить ей утром 14 июля провести одним полком операцию: один батальон атакует через мост в Летичеве, второй атакует через Рудню и Ревуху, наступление от Ревухи на дорогу Летичев – Волковинцы. Дивизия придерживается мнения, что там у противника слабое место»[96].

Генерал Кюблер не поддержал операцию на мосту в Летичеве (в немецких документах проходил под названием «Латычев», как на польских картах), но согласился с наступлением на Ревуху. Атака на Летичев, являвшийся крупным узлом дорог, действительно не сулила быстрого успеха. К тому же возможности атаки Летичева ограничивались заболоченными руслами рек к северо-западу и юго-западу от города.

День 14 июля 1941 г. начался достаточно спокойно: 1-я и 4-я гсд готовились к наступлению, начало атаки подразделений 97-й лпд было задержано туманом. В 8:00 утра 97-я пд отчитывается о захвате плацдарма на реке Волк в районе Ревухи. Находящаяся на западном берегу Волка часть Летичева («Заволк» на польской карте) также была занята немцами. По советским данным, первая попытка захватить плацдарм и блокировать дот № 120 была отражена. Однако, как указывалось в отчете командира ЛеУР, «артиллерия полевого заполнения огня не вела из-за отсутствия снарядов»[97].

Успех 97-й пд, с точки зрения советских документов, приносит вторая атака. В оперативной сводке 13-го стрелкового корпуса утверждалось, что противник «[в] 8:30 занял высоту 327,0 благодаря оставлению без боя гарнизонами своих сооружений (доты № 120, 118, 119)»[98]. Потеря трех сооружений в отчете А. И. Якимовича признается, но в приложении к 15 июля 1941 г.[99]Вклинение к югу от Летичева действительно встревожило советское командование. Против него были задействованы силы двух полков и без того немногочисленной 192-й гсд[100].

По итогам дня дивизия Фреттер-Пико оттеснила полевое заполнение на рубеж восточных окраин деревень Терловка и Ревуха, блокировав в итоге дот № 120. На плацдарме находился полк в полном составе во главе с командиром. Согласно отчету комбрига А. И. Якимовича плацдарм обстреливался из полукапонира № 116, расположенного северо-западнее Ревухи. За день 97-я лпд отчиталась о 30 убитых и 103 раненых[101]. Оперативный отдел XXXXIX корпуса фиксировал, что «противник был введен в заблуждение относительно направления предстоящего главного удара корпуса. Он перебросил крупные части своей артиллерии с участков 1-й и 4-й горных дивизий в полосу 97-й дивизии»[102]. Направление главного удара осталось неизменным.

В ночь на 15 июля на исходные позиции вышли части 1-й горно-егерской дивизии. Артподготовка началась в 7:00 берлинского времени. В отчете о действиях соединения указывалось на достаточно высокую результативность стрельбы артиллерии: «Снова и снова наблюдались прямые попадания во вражеские доты и укрепления. Из люков и щелей вырывались столбы дыма. Несколько дотов еще до начала наступления было покинуто гарнизоном»[103].

Корпусной ЖБД несколько детализирует основные идеи артподготовки того дня: «Артиллерийская подготовка заключалась […] исключительно в прицельном уничтожении каждого отдельного сооружения. Отдельные орудия и ПТО (тяжелые гаубицы, 10-см пушки, 8,8-см зенитки, 5-см, 3,7-см, 2-см[104]ПТО) были установлены на замаскированных позициях на дистанции эффективной стрельбы и уничтожали русские сооружения. Это не всегда удавалось без потерь, особенно что касается 8,8-см зениток, которые сложно замаскировать»[105].

Судя по последнему замечанию, зенитчикам были нанесены потери как в людях, так и в матчасти. В качестве идеального средства в борьбе с укреплениями в ЖБД признавалось штурмовое орудие.

Артподготовка была довольно долгой, только в 10:00 выделенный для прорыва батальон дивизии Ланца прошел по руслу ручья Ровец до исходных позиций и ворвался в систему обороны укрепрайона. По немецким данным, он «встретил лишь разрозненное сопротивление». Причем речь шла не о броске пехоты, батальон вклинился в советскую оборону, имея при себе 20-мм, 88-мм зенитки и штурмовые орудия. На этом участке вклинение, по немецким данным, было обстреляно 152-мм орудиями (в отчете командира УРа не упоминается, возможно, отработали орудия полевого заполнения). Тем не менее отсутствие массированного воздействия артиллерии позволило немцам подтянуть по руслу ручья собственную артиллерию и взять под обстрел подходы к вбитому в укрепрайон клину.

По фронтовому дневнику участника тех боев Н. Н. Иноземцева, в ходе прорыва ЛеУР артиллерия XXXXIX корпуса результативно вела борьбу с советскими батареями: «Немцы очень точно бьют по нашим огневым – работает звукозасечка и корректируется огонь с самолета. Стоит одному из наших орудий несколько раз выстрелить, как в ответ летят десятки мин. Разрывы в 5–10–20 метрах от орудия. Подобной точности огня мы впоследствии не видели – кадры у немцев изменились»[106].

Речь, вероятно, идет не о минометах, а об обычной гаубичной артиллерии. В ЖБД XXXXIX горного корпуса есть отметка о привлечении к борьбе с советской артиллерией авиации: «13:45 – 1-я горная дивизия запрашивает самолет-корректировщик для борьбы с батареями противника восточнее высоты 369. Командование корпуса немедленно выполняет это пожелание»[107].

После удачного вклинения последовал штурм укреплений в районе деревни Галузинцы и самой деревни. 1-я гсд вышла к Галузинцам уже к 11:45 утра. Два дота были расстреляны 20-мм зенитными автоматами. В отчете о действиях 1-й гсд указывалось: «Борьба с самими дотами, атакованными с тыла, благодаря умелой тактике саперов и штурмовых орудий проходила практически без потерь, однако из засады и кустарников в населенном пункте противник наносил нам существенные потери»[108].

Наступление во фланг и тыл советскому опорному пункту велось при поддержке саперов и двух штурмовых орудий. Самоходки попросту таранили хаты, горные егеря широко использовали огнеметы. В немецком отчете о действиях подчеркивалось упорное сопротивление гарнизонов на этом участке: «Разгорелась долгая ожесточенная борьба, окончательно завершившаяся лишь ранним утром 16.7»[109].

В полосе наступления 4-й горно-егерской дивизии, примерно по оси железной дороги на Жмеринку, прорыв проходил по схожему сценарию: просачивание и разрушение части сооружений артиллерийским огнем. Так, по отчету коменданта укрепрайона, в капонире западнее Новой Гуты в результате артиллерийского обстрела были выведены из строя оба орудия.

Прорыв тем не менее произошел не через брешь, пробитую артиллерией. Ключевую роль сыграли штурмовые группы. Для блокирования ключевого дота № 309 горные егеря 4-й гсд использовали ложбины и противотанковый ров. Теоретически от обходного маневра дот № 309 должны были прикрывать другие сооружения. Однако в целях экономии полноценные сооружения были заменены в ходе строительства на легкие «маскеты». Судя по всему, они даже не были заняты ввиду нехватки личного состава. В какой-то мере недостаток мог быть восполнен действиями полевого заполнения, но из-за низкой плотности последнего этого не случилось.

Далее произошло разрушение системы обороны на стыке двух батальонных районов обороны УРа подобно шашечкам домино. Дот № 309 прикрывал переезд через железную дорогу. Переезд выводил к глубокой и непростреливаемой с соседних высот лощине «Балка Водяна», позволявшей выйти в тыл главной полосе укрепрайона. Попытка 37-го пульбата остановить прорыв контратакой успеха не имела, она захлебнулась в огне немецкой артиллерии.

Командир 37-го пульбата ЛеУР обратился к начальнику штаба 192-й гсд и просил оказать содействие в ликвидации прорыва артиллерийским огнем и контратаками пехоты. Непосредственное обращение к 579-му гап натолкнулось на ответ: «Снарядов у меня нет, но, сколько смогу, открою огонь». «Сколько смогу» выразилось всего в 10 выстрелах.

Согласно оперсводке, на 14 июля 192-я гсд располагала 0,25 боекомплекта для 122-мм гаубиц и 0,5 б/к для 152-мм орудий[110]. Это немного, но нельзя не отметить, что дивизион 579-го артполка 192-й сд был направлен в ударную группу, нацеленную на плацдарм немецкой 97-й легкопехотной дивизии.

Незначительное противодействие артиллерии позволяло немецким егерям развить достигнутый успех. Здесь нельзя не согласиться с исследователем-краеведом А. Милосердовым, сделавшим следующий вывод из анализа событий на участке 4-й гсд: «При проектировании УРа заранее была заложена конструктивная ошибка, создававшая условия для быстрого прорыва укрепленной полосы. Для чего противнику нужно было всего лишь подавить дот № 309, после чего для него открывалась возможность массированного прорыва по балке Водяной в глубь всей обороны, остановить который было нечем»[111].

Вместе с тем упрощать ситуацию тоже не следует. Насколько можно судить по немецким данным, немедленный прорыв по балке Водяной блокировался дотом на высоте 368,9 сразу за переездом. По советской нумерации это дот № 310. Огонь дота мешал продвигаться по балке в глубину позиций укрепрайона.

Немецкие солдаты осматривают ДОТ Новоград-Волынского укрепрайона.

Для ликвидации угрозы потребовалось вмешательство соседа, 1-й горно-егерской дивизии. В отчете о действиях соединения этот эпизод описывался следующим образом: «Большой орудийный дот, находившийся на высоте 368 [на немецких картах она обозначалась именно так, на советских 1941 г. проходила как 368,9. – А. И.] севернее Волоские, в полосе 4-й горной дивизии, был обстрелян нашими тяжелыми гаубицами, и уже после нескольких выстрелов из его щелей повалил белый дым»[112].

Только после этого стал возможен прорыв подразделений 4-й горно-егерской дивизии в глубину советской обороны по балке Водяной. Произошло это только в середине дня, когда 1-я горно-егерская дивизия смогла воспользоваться результатами обходного маневра по балке своего передового батальона.

В то время как горные егеря начали наступление на главном направлении, 13-й стрелковый корпус продолжал контратаковать плацдарм 97-й лпд. В ЖБД XXXXIX корпуса указывалось: «Противник наносит мощные контрудары по созданному плацдарму в районе Ревухи при поддержке 5 легких и 3 тяжелых батарей»[113]. То есть и без того небогатые ресурсы обороны расходовались на отвлекающий удар противника. В свою очередь генерал Фреттер-Пико запрашивал у корпуса артиллерию, но ему было отказано. В случае невозможности расширения плацдарма имеющимися силами 97-й лпд предписывалось ограничиться обороной уже занятых позиций.

Прорыв немецких штурмовых групп в тыл и захват Галузинцев позволил атаковать с фронта доты к западу от деревни. По немецким данным, они встретили сопротивление уже не в самих дотах, а «в хлебах». Тем не менее силовой прорыв все же имел место, в отчете о действиях указывается: «Смелым ударом группе Кайзера с несколькими ПТО удается прорвать линию дотов западнее Галузинцев и установить связь с саперами в Галузинцах»[114]. Бои здесь шли до вечера, но захват высоты 341 позволил расстрелять артиллерийский дот, мешающий продвижению соседа.

Одновременно 1-я горно-егерская начинает наступление на восток на высоту 369. Произошло это в 15:00–15:30. Горные егеря пробивались к высоте до самого вечера, 20:00 часов. До Бара остаются уже считаные километры.

Даже после занятия ключевых позиций понадобилось еще несколько часов, чтобы ликвидировать сопротивление пульбатов. В условиях распада системы обороны часть гарнизонов покидала доты. Вместе с тем в отчете командира Летичевского укрепрайона указывалось: «Большинство же блокированных дотов окруженных гарнизонов оставались в сооружениях и в ночь с 15 на 16 июля еще вели бой с пр-ком, о дальнейшей их судьбе неизвестно»[115]. Вообще в докладе Якимовича несколько раз следуют фразы «ДОТ взорван и гарнизон погиб».

В целом, по немецким данным, в полосе 1-й горно-егерской дивизии штурмовыми группами за день 15 июля было занято 40 дотов. Меньшая часть из них оказалась не занята гарнизонами. Некоторое число было разрушено артподготовкой или оставлено уже в ходе боя (что не противоречит советской версии событий).

К 19:00 наступающими горными егерями были взяты Волковинцы – и тем самым оборона укрепрайона оказалась полностью преодолена, пусть еще и на узком фронте. По немецкой оценке обстановки, уже к вечеру 15 июля 1941 г. прорыв укрепрайона стал свершившимся фактом. В ЖБД корпуса в 22 ч записано о докладе в штаб 17-й армии следующего содержания: «1-я и 4-я горные дивизии прорвали линию Сталина на всю глубину. 4-я горная дивизия захватила около 40, 1-я горная дивизия – около 30 дотов. Бои местами еще продолжаются»[116].

Понесенные при этом потери соединений корпуса Кюблера были сравнительно невелики. 1-я горно-егерская дивизия потеряла за 15 июля 2 офицеров убитыми и 1 раненым, 4-я горно-егерская дивизия тоже 2 офицеров убитыми и 1 раненым. Унтер-офицеров и солдат было потеряно 15 июля соответственно: первое соединение – 18 убитыми, 68 ранеными и 1 пропавшим без вести, второе – 24 убитыми и 151 ранеными[117]. 97-я легкопехотная дивизия потеряла 3 унтер-офицеров и рядовых убитыми, 16 ранеными и 3 офицеров ранеными[118]. Строгий раздельный учет офицеров и солдат был характерен для вермахта. Отдельно подавались поименные списки убитых и раненых офицеров.

Принятые советским командованием контрмеры уже безнадежно запаздывали. Согласно боевому приказу командующего 12-й армии П. Г. Понеделина № 005 от 23:45 15 июля для ликвидации прорыва выдвигались 45-я тд, 368-й горнострелковый полк. Удар предполагалось наносить по направлению Бохня – Ревуха, т. е. по плацдарму 97-й лпд, а не на направлении главного удара горных егерей. Еще одним резервом для контрудара стали 99-я стрелковая дивизия и 21-й кавполк НКВД. Однако она тоже направлялась на левый фланг немецкого наступления. 1-я и 4-я горно-егерские дивизии оставались неатакованными.

В Летичевском УРе в 18:00 15 июля 1941 г. для уничтожения прорвавшегося противника создается отряд в 200 человек из комендантского взвода штаба ЛеУР, комендантского взвода штаба 13-го стрелкового корпуса. Предпринятая с утра 16 июля контратака этого небольшого отряда успеха ожидаемо не имела.

С точки зрения немецкого командования, при состоявшемся прорыве позиций УРа на всю глубину для дальнейшего продвижения требовалось открыть для движения транспорта дорогу Галузинцы – Бар. Соответственно, в 8:00 утра немецкое наступление продолжилось. Как указывалось в отчете о действиях 1-й горно-егерской дивизии, «противнику не удалось организовать успешного сопротивления, хотя он, особенно в полосе 98-го полка, еще располагал рядом дотов»[119]. Однако 98-й полк дивизии Ланца понес потери от флангового огня, т. к. оказался на острие немецкого наступления, существенно опередив соседей. Уже в полдень немецкие горные егеря ворвались в город Бар. В 21:00 егеря захватывают неповрежденной переправу в Межирове, уже на подступах к Жмеринке. Потери горных егерей на второй день наступления были существенно ниже, 1-я гсд потеряла 10 убитых и 37 раненых, 4-я гсд – 14 убитых и 32 раненых[120].

Установка 76-мм пушки в ДОТ-е. Установки «Линии Сталина» смотрелись куда более архаично, чем 76-мм Л-17 в сооружениях на новой границе.

Предпринятые командованием 12-й армии усилия дали лишь крайне ограниченный результат – сдерживание 97-й лпд на вспомогательном направлении немецкого наступления. В ЖБД XXXXIX корпуса указывалось: «Сопротивление врага на фронте 97-й легкопехотной дивизии настолько сильно, что дивизия способна лишь ненамного продвинуться вперед. В этот день ей не удалось ворваться через заболоченную долину ручья в Летичев и занять город»[121]. Потери 97-й лпд за 16 июля составили 13 убитых и 64 раненых[122]. Успех в обороне против 97-й лпд уже невозможно было использовать в условиях прорыва УРа на направлении главного удара горного корпуса Кюблера.

Вечером 16 июля 1941 г. П. Г. Понеделин отдает еще один приказ на контрудар, по сути, повторяющий отданный предыдущим вечером. На следующий день, 17 июля, с позиций снимаются 24-й и 29-й пульбаты ЛеУРа и с наступлением темноты начинают отход, забрав с собой боеприпасы и продовольствие. Оборона Летичевского укрепленного района завершилась. В дальнейшем подразделения УРа использовались в боях за Винницу.

Общая статистика по итогам боя, если дать волю эмоциям, убийственная. По докладу коменданта укрепрайона, убитыми числились 472 человека, ранеными – 77 человек, а пропавшими без вести – 3067 человек[123]. В отчете признавалось, что связь была нарушена и полной картины боя и потерь просто не было. Еще 34 человека числились дезертировавшими, а 2 – расстрелянными[124]. По оценке (заведомо заниженной ввиду утраты связи с подразделениями) командования УРа, было разрушено артиллерией противника 27 сооружений (24 пулеметных и 3 артиллерийских), блокировано и взорвано противником 25 сооружений (23 пулеметных и два артиллерийских). Невзирая на неполноту этих данных, можно сделать вывод, что прорыв был осуществлен выбиванием меньшей части из общего числа сооружений. Таковых было, напомню, 354 подготовленных для боя. Из них проходили как «вели бой» 132 сооружения. Здесь, конечно, проявляется недостаток укрепрайона как такового: он может быть прорван и потерять свою ценность после выбивания меньшей части сооружений. Если эту мысль несколько заострить, то прорыв происходил после уничтожения буквально нескольких ключевых дотов.

Отчет комбрига А. И. Якимовича о боях за ЛеУР стал в буквальном смысле письмом в будущее. Воспоминаний он не оставил. 25 августа 1944 г. генерал-майор А. И. Якимович подорвался на мине, был похоронен в Минске.

В ЖБД XXXXIX корпуса причины быстрого прорыва со сравнительно небольшими потерями через «линию Сталина» сводили к «выбору удачных мест для вклинения и обману противника благодаря проведенной заранее атаке 97-й легкопехотной дивизии». Эта оценка в целом верная, но следует добавить в список слабое полевое заполнение ЛеУР и нештатное и недостаточное количество пулеметных батальонов.

Последним хронологически прорывом укреплений «линии Сталина» как цепочки укреплений на старой границе СССР стал прорыв Коростеньского УРа. Прорыв укреплений «линии Сталина» вообще освещался достаточно слабо в литературе советского периода. Даже в глубоком исследовании «На киевском направлении» А. В. Владимирского этой странице действий 5-й армии посвящено буквально несколько абзацев. В своих мемуарах И. И. Людников, бывший командир 200-й сд, активно участвовавшей в тех боях, никаких подробностей не приводит.

Необходимость для немецкой 6-й армии атаковать доты в лесах под Коростенем обуславливалась активностью 5-й армии М. И. Потапова в атаках на вытянутый к Киеву «палец» III моторизованного корпуса.

Командование немецкой 6-й армии в своей оценке обстановки от 15 июля 1941 г. сформулировало проблему следующим образом:

«Характер угрозы нашим войскам со стороны главных сил 5-й армии русских по-прежнему таков, что указанную угрозу следует ликвидировать до наступления на Киев. Для этого недостаточно нанести фронтальный удар, который в лучшем случае лишь оттеснит противника на укрепленный рубеж Емильчино, Белка, р. Ирша, но одновременно приведет к сковыванию значительного числа наших соединений в связи с необходимостью обеспечения флангов. Необходимо нанести концентрический удар по упомянутому рубежу противника с целью прорвать его и взять Коростень. Лишь при этом условии будет временно ликвидирована фланговая угроза в обширном пространстве между реками Тетерев и Случь»[125].

Основной задачей армии Вальтера Рейхенау все же был Киев, а ликвидация фланговой угрозы носила вспомогательный характер. Начальник германского Генштаба Ф. Гальдер 18 июля записывает в дневнике: «Операция группы армий «Юг» все больше теряет свою форму. Участок фронта против Коростеня по-прежнему требует значительных сил для его удержания»[126]. Попытки командования ГА «Юг» привлечь к наступлению XXXV AK ГА «Центр», которому предлагалось ударить на Овруч, успеха не имели. Если посмотреть на карту, то условия местности не благоприятствуют наступлению с севера во фланг и тыл советской 5-й армии.

Впрочем, германские войска к тому моменту уже преодолели Новоград-Волынский УР, что давало возможность ударом в северном направлении выйти в тыл Коростеньскому укрепрайону из района Малина. Соответственно, LI AK с Малинского плацдарма должен был наступать на Коростень, продвигаясь сначала на север через Барановку, а затем параллельно железной дороге на северо-запад. XVII AK получил задачу, преодолев рубеж Белка, Емильчино (т. е. прорвав укрепрайон), продолжать движение в восточном направлении. XXIX AK был вообще снят с фронта в районе Коростеня и в составе четырех дивизий начал продвижение в направлении на Киев. Таким образом, главной ударной силой прорыва Коростеньского укрепрайона должен был стать XVII AK, с 1938 г. возглавлявшийся генералом пехоты Вернером Киницем. В состав корпуса на тот момент входили 62-я, 79-я и 298-я пехотные дивизии[127]. В резерве в армейском подчинении находилась 299-я пехотная дивизия (была задействована впоследствии на житомирском направлении). Приказом по армии корпус усиливался 861-м дивизионом 210-мм гаубиц. Эти орудия были серьезным аргументом против дотов постройки начала – середины 1930-х годов, изначально рассчитанных на защиту от обстрела 150-мм артиллерией. Следует сказать, что корпусу изначально подчинялись дивизионы 10-см пушек, дивизион 150-мм полевых гаубиц и смешанный дивизион[128]. Вместе с тем данные о придании корпусу 88-мм зениток, широко применявшихся немцами для расстрела долговременной фортификации, в документах отсутствуют. Штурмовых орудий корпус также не получил.

Достаточно условное усиление корпуса Киница с точки зрения средств прорыва укреплений объясняется недооценкой противника. По большому счету наступление на Коростеньский укрепрайон предпринимается 6-й армией практически вслепую. Позднее в ЖБД XVII AK признавалось: «Корпус начал атаку укрепленного рубежа, основываясь на ложном предположении [фраза подчеркнута в оригинале. – А. И.], что ему будут противостоять только крепостные подразделения. Командование армии неизменно настаивало на том, что 5-я армия красных отходит за Днепр»[129].

В свою очередь 5-я армия в описываемый период проводила перегруппировку главных сил с правого на левый фланг с одновременным отводом 31-го стрелкового корпуса на линию Коростеньского УРа[130]. Начав отход 20 июля, к 22 июля части 31-го стрелкового корпуса организованно отошли из юго-западного сектора УРа. Распределение сил 31-го ск на тот момент было следующим. В первой линии занимали оборону 200-я и 193-я сд. Один (604-й) стрелковый полк выведенной в резерв 195-й сд усиливал 193-ю сд, а два других полка соединения находились в корпусном резерве. Артиллерия 195-й сд также была вынесена вперед, гаубичный полк поддерживал 200-ю сд, артполк – 193-ю сд[131]. Приказом штаба 5-й армии № 0022[132]31-му ск придавался дивизион 458-го корпусного артполка (артполк располагал к началу войны 36 152-мм гаубицами-пушками МЛ-20[133]). Командовал 31-м ск в тот период достаточно известный впоследствии советский военачальник генерал-майор А. И. Лопатин, именно у него В. И. Чуйков принимал в сентябре 1942 г. 62-ю армию в Сталинграде.

Впереди, на 20 км от основной полосы, в полуокружении остался Эмельчинский узел сопротивления укрепрайона. Впрочем, это фактически было заложено при проектировании и постройке УРа. Так или иначе, позиции Емильчинского узла были сразу же охвачены частями 62-й пд XVII AK. Бои в укрепрайоне начались.

Поначалу немецкое командование ограничилось обстрелом, стремясь вынудить защитников Емильчино к сдаче. В ЖБД XVII AK указывалось: «В течение дня севернее Середы была задействована машина с громкоговорителями, с помощью которой гарнизон Эмильчина призывали сдаться. Безуспешно». По данным немецкого радиоперехвата, гарнизон Эмильчино запрашивал прорыв, но поначалу он был запрещен. При этом, по немецким же данным, дорога для отхода гарнизона пока еще оставалась свободной.

Разорванная взрывом 76-мм пушка в артиллерийском полукапонире одного из ДОТ-ов «Линии Сталина».

Следует отметить, что главной опасностью для войск М. И. Потапова в тот момент являлись атаки противника в районе Малина, угрожавшие выходу в тыл армии. Соответственно, 31-му корпусу ставилась сугубо оборонительная задача с сосредоточением усилий армии против группировки противника в районе Малина. Опоры на долговременные сооружения у советских войск в районе Малина не имелось. К тому же именно здесь была введена в бой вновь прибывшая в ГА «Юг» 98-я пехотная дивизия (о чем стало известно позднее). То есть акцент на Малин со стороны командования 5-й армии выглядит вполне обоснованным и дальновидным.

Тем временем днем 23 июля две другие дивизии XVII AK выходят к главной полосе обороны УРа. В ЖБД корпуса имеется любопытное замечание: «От 298-й пд: дотов №№ 81 и 82 не существует. Доты №№ 62, 61, 50, 51, 49–46, 44, 43, 29–27 и 25 однозначно идентифицированы. Дот № 51 с бронекуполом»[134]. Складывается впечатление, что у немцев имелась некая карта укрепрайона, с которой они сверялись. Возможно, это были данные польской разведки, собранные еще до 1939 г. 79-я пд обнаружила 8 дотов, включая «средний дот на высоте 211». Последний был идентифицирован как оснащенный двумя орудиями. Скорее всего, речь идет об артиллерийском полукапонире программы постройки 1932 г. С высоты 211 простреливались по долине небольшой речки Радыч и железная, и шоссейная дороги.

Атака немцами основных позиций Коростеньского УРа началась в 14:00 23 июля (по берлинскому времени). Удар последовал вдоль железной и шоссейной дорог, что было логично в условиях лесисто-болотистой местности. Он пришелся в стык 200-й и 193-й стрелковых дивизий. Уже в первые часы атаки пехоте 79-й пд удается захватить несколько дотов. Полукапонир на высоте 211 в ходе боя обстреливался немецкими противотанковыми пушками. Стоит отметить, что, помимо 37-мм «дверных молотков», в 79-й пд имелись 4,7 cm Pak 181(f), трофейные 47-мм французские противотанковые пушки с лучшими характеристиками. Одному полку 79-й пд удается прорваться в деревню Гулянка. 298-я пд добилась меньших успехов, но захватывает два дота у деревни Белки. Противодействие советской артиллерии было подавлено 10-см батареей при корректировке с воздуха. Из четырех приданных корпусу самолетов-разведчиков один постоянно находился в воздухе. Это была приданная корпусу разведывательная эскадрилья 6(H)/21, оснащенная самолетами Hs-126. За характерную конструкцию их прозвали «костылями».

Уже в шестом часу вечера первого дня наступления генерал Киниц возвращается в штаб корпуса из 79-й пд с записанным в ЖБД впечатлением: «вклинение удалось». Немецкой пехотой были заняты высота 215 и часть деревни Гулянка. Однако вечером 23 июля проблемой для немцев оставался дот на высоте 211, фактически в тылу, который простреливал и участок прорыва 79-й пд, и участок прорыва 298-й пд. Причем, как утверждалось впоследствии, полукапонир с двумя 76,2-мм орудиями был уже взят 23 июля. В перечне трофеев в докладе отдела Ic XVII AK уже по итогам 23 июля фигурируют четыре 76,2-мм «пушки для бункеров»[135]. Это означает захват двух артиллерийских полукапониров. В последующие дни к списку трофеев прибавилась еще только одна такая пушка.

Советские данные подтверждают факт вклинения в позиции укрепрайона, в сводке 5-й армии за день указывалось: «К 18:00 23.7 овладел передним краем обороны, блокировав 3 дот в районе Гулянка»[136]. Советская контратака по левому флангу 79-й пд, по немецким данным, была отражена. Причем в ЖБД XVII AK зафиксированы три контратаки – две вечером 23 июля и одна ранним утром 24 июля 1941 г. В книге А. В. Владимирского по итогам дня утверждалось: «Вклинившийся противник был отброшен с большими потерями, и положение восстановилось»[137]. Невзирая на общий надрывно-обличительный пафос своей работы, эти же слова некритически повторил А. Л. Крещанов[138]. Однако это утверждение выдавало желаемое за действительное. Более того, нельзя сказать, что «отброшен» напрямую повторяется в оперативных документах, подписанных лично А. В. Владимирским в 1941 г. в должности начальника оперативного отдела 5-й армии. В утренней оперсводке 24 июля указывалось, что в результате контратаки 200-я и 193-я сд «отбили наступление, противник отошел с потерями»[139].

По немецким данным, вклинение было, напротив, развито к утру следующего дня: «298-я пд в течение ночи захватила еще два дота (№ 30 и не обозначенный на карте)». Снова в корпусном ЖБД упоминается некая карта с обозначенными сооружениями укрепрайона. Немецкая пехота наступала, по крайней мере, не вслепую. Однако это стоит отнести на счет «домашних заготовок». Оперативная разведка велась посредственно. В ЖБД XVII корпуса отмечалось:

«Внезапным стало появление 200-й красной дивизии». До начала штурма укреплений немецкая разведка считала, что Коростеньский УР занят только пульбатами. 200-я и 193-я стрелковые дивизии раньше присутствовали в данных разведки (отдела Ic) 6-й армии, но их положение в конкретный момент времени определили неверно.

Вместе с тем формулировка «отброшен» все же имеет некоторые основания в реальности, на вспомогательных направлениях. Согласно ЖБД 193-й сд, блокированные подразделениями 298-й пд в ночь с 23 на 24 июля шесть дотов КоУР были отбиты контрударом 685-го полка[140]. Помимо наступления двумя пехотными дивизиями на направлении главного удара, XVII корпус блокировал узел обороны Эмильчино и продвигался от него к основным позициям укрепрайона силами 62-й пд. Здесь батальон 164-го полка дивизии был отброшен от населенного пункта Слобода Михайловка контратакой с танками. В ночь с 23 на 24 июля гарнизон Эмильчино был выведен на соединение с главными силами УРа и 31-го ск. Это стало возможным ввиду неполного окружения Эмильчино подразделениями 62-й пд. Около 9 ч утра немцы занимают оставленный узел обороны.

Сыграл ли какую-то роль этот вынесенный вперед узел? Оправдался ли расчет строителей укрепрайона? Эмильчино приковало к себе большую часть 62-й пд, что ослабило натиск на главную полосу КоУРа. Однако отнести это следует скорее к ошибочным решениям противника и не вполне точному исполнению командованием 62-й пд указаний командира корпуса.

Штурм ДОТ-а «Линии Сталина» (постановочное фото). В руках у немецких саперов заряды взрывчатки.

В тех боях присутствовал еще один фактор, пусть малозначительный на общем фоне, но игнорировать его тоже нельзя. Начальник штаба оборонявшегося на направлении главного удара противника 648-го полка 200-й сд докладывал: «Красноармейцы, мобилизованные из Зап. Украины, в подавляющем большинстве ведут себя предательски»[141]. Утверждалось, что они даже участвовали в атаке на советские позиции в количестве нескольких человек и были обнаружены в числе убитых. Завершался рапорт требованием убрать из полка «западников», которые как минимум пополняли ряды перебежчиков. Действительно, наличие перебежчиков упрощало для противника вскрытие противостоящей им группировки войск. За 22 и 23 июля 1941 г. корпус отчитался о 140 пленных (в донесениях нет разделения между пленными и перебежчиками)[142].

По существу, на второй день боев, 24 июля, шла борьба за изоляцию прорыва со стороны советских войск и за его расширение со стороны вермахта. К участку вклинения к утру 24 июля была стянута артиллерия 5-й армии. По немецким данным, на участке вклинения действовали 6–7 советских батарей. В свою очередь XVII AK мог им противопоставить 36 своих батарей на 10-километровом фронте. Превосходство в артиллерии позволяло 79-й пд отражать советские контратаки. Так, в 13:00 в ЖБД корпуса появляется запись: «Русская контратака против левого крыла (212-й пп) захлебнулась в огне артиллерии». Вместе с тем бои определялись как «тяжелые». Продвижение 212-го полка 79-й пд было фактически остановлено советскими контратаками. При этом сопротивление 7, 8 и 9-го батальонных районов обороны КоУРа еще не было преодолено. К середине дня 24 июля 208-й полк 79-й пд доложил, что «расколол» за день восемь дотов.

Положение 298-й пд, хотя она и не подвергалась ожесточенным контратакам, было не менее драматичным. Соединение продолжило штурм дотов, причем не всегда он был успешным. Так, в ЖБД корпуса имеется запись: «526-й пп залег под фланкирующим огнем из цепочки дотов с опушки леса, дивизия уже несколько часов не имеет с ним связи»[143].

Уже около шести вечера в боях наступает перелом в пользу наступающих: 79-й пд захватывается деревня Бондаревка – фактически уже в тылу батальонного района обороны. После семи вечера генерал Киниц, находившийся в 79-й пд, возвращается в штаб XVII AK. Его оценка действий 79-й пд была следующей: «Сегодня дивизия добилась большого успеха, в который решающий вклад внес 652-й саперный батальон»[144]. Через два часа 79-я пд докладывает о форсировании реки Крапивня, причем сообщалось, что «два моста захвачены невредимыми, за Крапивней захвачен пустой дот». В советской сводке на утро 25 июля признавались потерянными Гулянка, Бондаревка и Ушица. Оборонявшиеся в районе Бондаревки подразделения понесли большие потери. В утреннем донесении 648-го полка 200-й сд от 25 июля указывалось: «После отхода 648-го сп и района Бондаревка 24.7.41 г. в полку собрано всего людей 300, винт. 240, ст. пул. 2, руч. пул. 2, 82-мм мином. 4, 50-мм мином. 0, 45-мм пушек 0. […] Активных винтовок 200 штук»[145]. По существу, полк майора Л. С. Алесенкова стал не самым сильным батальоном. Об определенном надломе обороны говорит и возрастание числа пленных: по итогам дня 79-я пд докладывала о 200 захваченных за день пленных[146]. В целом XVII корпус за 23–24 июля отчитался о 539 пленных, из которых 306 человек числились за одним 208-м полком 79-й пд[147].

Однако пока это был прорыв на узком фронте. Для его расширения требовалось продолжить штурм узлов района обороны. Последнее было особенно затруднительно в случае с 298-й пд, где, по докладу командования дивизии, штурм дотов был затруднен «исключительными сложностями в лесистой местности».

Очередным сюрпризом для немцев стало наличие в полосе наступления водохранилища, не обозначенного на картах. В вермахте использовались польские карты, чаще начала 1930-х годов. Вкупе с отказом от развития наступления 298-й пд ширина прорыва сузилась до «бутылочного горлышка» шириной всего 4 км.

Ответом советского командования на возникший кризис стала еще одна попытка запечатать прорыв. Для контрудара была собрана группировка из 195-й сд и 19-го мехкорпуса (изъятого из группировки, нацеленной на Малин). Серьезной проблемой оказалось то, что в 195-й сд оставалось только два стрелковых полка, а наиболее ценный гаубичный артполк действовал совместно с 200-й сд. На 12 июля в составе 40-й и 43-й танковых дивизий 19-го мехкорпуса оставалось примерно по 3 тыс. человек, причем в соответствующей сводке говорилось: «Личный состав дивизий вооружен только винтовками, пулеметов и артиллерии нет»[148]. По состоянию на 21 июля 1941 г. в 19-м мехкорпусе оставались в строю 22 Т-26, 14 Т-26 огнеметных, 5 Т-34, 1 Т-26 тягач, 174 ЗИС-5 и 314 ГАЗ-АА[149]. Танковый парк не впечатляет, но соединение благодаря автомашинам оставалось подвижным резервом. 19-й мехкорпус в тот момент был единственным соединением 5-й армии, располагавшим новыми танками (единственный КВ в 22-м мехкорпусе можно не считать). Дизельного горючего для «тридцатьчетверок» в 19-м мк было 12 заправок, т. е. с избытком.

Утром 25 июля перед командованием XVII AK стоял выбор между двумя вариантами действий:

1) немедленная атака всеми силами 79-й пд на восток по узкому плацдарму;

2) остановка 79-й пд для расширения плацдарма.

Общая обстановка на тот момент не настраивала германских командиров на авантюры. В ЖБД корпуса указывалось: «298-я пд понесла значительные потери, зачистка леса на правом фланге не обещает быстрого успеха»[150]. Также не было достоверных данных разведки о действиях противника. Однако первые утренние донесения внушали оптимизм. 79-я пд докладывает, что вечером и утром продвигалась, не встречая сопротивления противника. Два дота захватываются незанятыми. Мост через реку оказывается ожидаемо взорван. В 9:40 следует сообщение от 79-й пд: «Почти без боя захвачены четыре дота, их гарнизоны взяты в плен». Соединение продвигалось вдоль шоссе и железной дороги на Коростень, один полк был оставлен для зачистки оставшихся дотов на рубеже речки Крапивня.

Немецкие горные егеря фотографируются на фоне ДОТ Летичевского УРа.

В середине дня командованием XVII AK принимается решение действовать по более амбициозному варианту и прорываться на восток с плацдарма 79-й пд. Однако быстрого прорыва не получилось: полки 298-й пд вели бои за доты и отстали. 79-я пд также сдерживалась необходимостью штурмовать доты. По немецким данным, в 17:00 (берлинского времени) последовала советская контратака с танками, из которых было подбито 11 машин двумя полками 79-й пд с использованием, как указывалось в донесении, «противотанковых пушек и противотанковых ружей». Ввиду отсутствия советских данных неясно, участвовали ли в контрударе Т-34 19-го мк, но информации о каких-либо затруднениях с поражением советских танков в ЖБД XVII корпуса нет.

К вечеру 25 июля на плацдарме находилось уже шесть пехотных полков трех немецких пехотных дивизий. По итогам трех дней боев 298-я пд захватила 27 дотов, 79-я пд (как указывалось в корпусном ЖБД, «с весомым участием 652-го саперного батальона») – 63 дота. То есть в сумме в ходе прорыва укрепрайона XVII AK захватил с боем и частично незанятыми 90 сооружений КоУРа. В качестве наиболее опасного противника немцами оценивалась советская артиллерия, которая стягивалась к вклинению в укрепрайон. Причем под обстрелом оказывались не только части 79-й пд, но и позиции немецкой корпусной артиллерии. По существу, именно узкое, простреливаемое насквозь вклинение было главной проблемой немецкого командования на тот момент.

Именно расширению вбитого в позиции КоУР клина было уделено наибольшее внимание командования XVII AK. Одной из проблем стал фланговый обстрел из дотов через болото. С ним немцам удалось справиться за счет артиллерии, в корпусном ЖБД на этот счет есть следующая фраза: «Со стороны группы дотов у Слободы Анненской вчера неприятный фланговый огонь, после мортирного обстрела пока все спокойно»[151]. То есть доты были обстреляны 210-мм гаубицами (немецкое обозначение 21-cm Moerser) и приведены к молчанию.

Для расширения вклинения были использованы полки 62-й пд, ранее практически не задействованной в штурме дотов. Угроза глубокого флангового обхода и удара в тыл корпусу справедливо считалась незначительной. Воздушная разведка не выявила никакого сосредоточения на фланге, в итоге 62-ю пд решительно ввели в бой для удара по 200-й стрелковой дивизии И. И. Людникова.

Наступление свежих сил привело к обвалу обороны 200-й сд и занятию деревни Охотовка – узла дорог в болотистой местности к северу от немецкого вклинения. Как указывалось в очередной оперсводке, со штабом дивизии даже была потеряна связь[152]. В ЖБД XVII AK особо отмечалось: «Свежему 164-му пп удалось быстро захватить Охотовку». Остальные части корпуса уже были изрядно измотаны борьбой за доты. Советские данные подтверждают быстрый отход 200-й сд на север в ходе боя 26 июля. Так, приданный соединению 505-й артполк докладывал, что «20 °CД отошла в район Каменная Гора, где и заняла оборону»[153]. Отход на одном участке привел к общей дезорганизации обороны. Как докладывал И. И. Людникову командир 642-го полка подполковник В. С. Еремеев: «В 15:30 отход 661 сп обнажил левый фланг моего 3-го б-на, что позволило противнику охватить 3-й б-н с обеих флангов. Сборная группа этого б-на [и] других частей в беспорядке отошла»[154]. По немецким данным, 62-я пд захватила за день 351 пленного, преимущественно из 661-го полка[155]. Также были заняты доты, ранее подавленные 210-мм орудиями. Тем самым угроза обстрела с фланга через болото была для немцев окончательно ликвидирована.

Однако устранение угрозы флангам не означало автоматически быстрого прорыва вперед, на Коростень. Серьезно затрудняли действия сторон условия местности. В ЖБД XVII AK на этот счет есть такие слова: «79-я пд продвигается вперед, однако вынуждена преодолевать исключительно сложную местность; вне дорог солдаты погружаются в болото до патронташей»[156]. Тем не менее 26 июля прорыв Коростеньского укрепрайона стал свершившимся фактом. Борьба и захваты дотов остались позади. Основным противником немцев стали подтянутые из глубины резервы.

По итогам нескольких дней боев немецкому XVII AK удалось прорвать линию дотов Коростеньского УРа на участке шириной 15 км и вклиниться на глубину до 20 км. В последующем развернулась борьба за сдерживание продвижения немцев к Коростеню, но прорыв укрепрайона стал свершившимся фактом.

19-й мехкорпус вынужден был перейти к обороне, заменив собой в буквальном смысле выбитую 200-ю сд. На 28 июля в 19-м мехкорпусе насчитывалось в строю 23 Т-26, 14 Т-26 огнеметных, 3 Т-34 и 2 бронемашины[157]. Можно предположить, что 2 Т-34 были потеряны в ходе контратак в районе  Бондаревки.

Подводя итоги, можно сказать следующее. Обстоятельства борьбы за Коростеньский УР существенно отличались от прорыва Новоград-Волынского и Летичевского укрепрайонов. Оборонявшие укрепрайон потрепанные части могли опереться на достаточно сильную артиллерию.

Командующий 5-й армией М.И. Потапов (довоенное фото).

В ЖБД XVII AK приводится оценка обстановки вечером 27 июля командиром корпуса генералом Киницем по итогам поездки в 79-ю и 62-ю пд: «Основная сила русских – боеспособная артиллерия, располагающая огромным количеством боеприпасов, вероятно, со складов укрепленного района. Имеются орудия самого крупного калибра»[158].

Допрос командующего артиллерией 5-й армии генерал-майора В. Н. Сотенского в немецком плену подтверждает хорошее снабжение боеприпасами. Сотенский относительно боеприпасов высказался так: «Явлений недостаточности нигде не замечалось. Железная дорога была в состоянии обеспечивать необходимую потребность».

Вместе с тем нельзя не признать, что вклинение в систему обороны укрепрайона со взятием двух артиллерийских полукапониров произошло уже в первый день боев. Отбросить противника на исходные позиции и ликвидировать вклинение не удалось. Прорыв развивался достаточно медленно, и командование 5-й армии сумело подтянуть к участку прорыва резервы. Другой вопрос, что состояние этих резервов было далеко не лучшим. В любом случае быстрого прорыва противника на Коростень все же не произошло.

Вскоре после описываемых событий, в 1942 г., в докладной записке о русских сухопутных укреплениях инспектора инженерных и крепостных войск вермахта появились такие слова:

«Если сравнить, например, способ ведения боевых действий русских при защите укрепрайона с французами в 1940 г., бросается в глаза большая разница. Советский солдат активно оборонялся до последнего, в большинстве случаев с бесстрашным упорством, тогда как француз редко вступал в рукопашный бой»[159].

Эта достаточно высокая оценка говорит нам об упорном сопротивлении советских войск в укрепленных районах. Одновременно сопоставление имеющихся фактов заставляет сделать вывод, что прорыв «линии Сталина» состоялся в формате силового взлома вермахтом обороны, занимавшейся по крайней мере пульбатами советских УРов. Обход как таковой имел мало смысла, т. к. УРы преграждали путь вдоль крупных магистралей – «панцерштрассе» и не только. В случае с Коростеньским УРом прорыв шел вдоль железной дороги и шоссе среди лесов и болот. Помимо в некоторой степени внезапного прорыва подвижных соединений 1-й ТГр, укрепления «линии Сталина» на Украине преодолевались пехотой 6-й и 17-й армий.

Прорыв стал в первую очередь следствием объективных, а не субъективных причин. Это сильное пехотное и артиллерийское звено немецких подвижных соединений, навыки штурмовых действий как мотопехоты, так и пехоты вермахта. Определенную роль в успехе прорывов сыграли промахи в строительстве УРов и недостаточное пехотное заполнение. Растерянность командования, грубые ошибки в управлении войсками если и имели место, то являлись сугубо второстепенным фактором.

Тем не менее достаточно упорная борьба за укрепленные районы показывает, что в случае их занятия пропорциональными задаче силами они могли бы стать серьезным препятствием для наступления вермахта.

Помимо карфагенского полководца Ганнибала, к разгрому, произошедшему в 216 г. до н. э. у города Канны, в немалой степени приложил руку его оппонент – консул Гай Теренций Варрон. Именно он двинул свою пехоту вперед и подставил фланги под два охватывающих удара, приведших к окружению и разгрому. В последующие столетия «Канны» стали именем нарицательным и повторялись неоднократно. Почти всегда, помимо своего «Ганнибала», у них находился и свой «Варрон». На всякий случай подчеркну – «почти всегда». Далеко не всякое сражение на окружение развивалось строго по сценарию Канн. Можно привести немало примеров, когда окружаемый делал все, чтобы избежать мышеловки, но становился жертвой непреодолимой силы обстоятельств. Однако список сражений, в которых одна из сторон «проварронила» фланговые удары противника, оказывается куда длиннее.

Во Французской кампании 1940 г. «Варроном» стал французский главнокомандующий Гамелен. Именно он загнал крупные силы союзников в Бельгию, на рубеж реки Диль. Причем в Бельгию оказалась брошена даже 7-я французская армия, которая первоначально должна была находиться в резерве в тылу. Причем не просто в тылу, а на пути спланированного немцами наступления через Арденны к Ла-Маншу. Французское командование и сам Гамелен ни сном ни духом не предполагали, что через лесистые Арденны можно нанести мощный удар танковой группой. Поэтому 7-я армия с легким сердцем была отправлена в Бельгию. Когда кампания началась, союзники, словно загипнотизированные, сами направились в ловушку, к реке Диль. Немецкие танки прорывались через Арденны в обход фланга и тыла войск союзников в Бельгии. Французская армия была разгромлена за несколько недель.

Под Харьковом в мае 1942 г. командование Юго-Западного фронта до последнего момента держало в резерве свой главный козырь – танковые корпуса. Они не участвовали в боевых действиях на начальном этапе сражения, хотя их своевременный ввод мог качнуть чашу весов битвы в пользу советских войск. И были брошены в бой только тогда, когда наступление почти выдохлось. Два танковых корпуса направились в обход Харькова с юга, в то время как у них в тылу, в основании Барвенковского выступа, начала наступать танковая группа Клейста. Они могли стать спасительным резервом в руках Тимошенко, но оба корпуса уже ввязались в бой под Харьковом. Их вывод из боя запоздал, и командование Юго-Западного фронта стало коллективным «Варроном».

Такие примеры можно множить. Объединяет их одно: действия одной из сторон вольно или невольно облегчают задачу другой. Если бы Гамелен просто оставил подчиненные ему армии на границах Франции, если бы 7-я армия осталась в резерве, результат кампании 1940 г. мог стать совсем иным. Если бы танковые корпуса ЮЗФ остались в тылу, в резерве, их можно было бы бросить в бой против группы Клейста. Дивизии Клейста оказались изрядно измотаны зимней кампанией 1941/42 г., два танковых корпуса могли стать для них серьезным препятствием.

Задачу настоящего исследования можно сформулировать кратко: как не быть Гаем Теренцием Варроном? Проще говоря, как создать выполнению немецких планов максимально возможное количество препятствий. Длительные размышления о закономерностях развития событий реального 1941 г. привели меня к выводу, что радикально изменить результат сражения в том положении войск, которое имелось на 22 июня 1941 г., практически нереально. То есть можно добиться частных успехов на отдельных направлениях, но общая обстановка все равно будет крайне неблагоприятной для Красной армии. Поэтому наиболее перспективной является корректировка принятого курса за несколько дней или даже недель до начала «Барбароссы». Также хотелось бы уйти от очевидного послезнания, т. е. принятия решений с использованием знаний о реальных направлениях ударов противника, распределения сил немцев по фронту и тому подобных вещей.

Смена всей стратегии Красной армии и ее командного состава – это очевидная утопия, возможная только на страницах художественной литературы про «попаданцев» в прошлое. Нужно отдавать себе отчет, что есть определенные разумные пределы любых изменений. Без накопления боевого опыта многие решения попросту нереализуемы. Так, например, глупо предлагать в апреле 1941 г. формирование воздушных армий. Чтобы прийти к этой идее, советскому командованию нужно было набить шишки в летней 1941 г. и зимней 1941/42 г. кампаниях. Столь же бессмысленны какие-либо реформы политической системы без объективных к тому предпосылок. «Отпустить из лагерей всех осужденных по 58-й статье и объявить об отмене колхозов» – это идея в некоторой степени заманчивая. Однако ее военный эффект будет, скорее всего, околонулевым, а политический эффект – более чем сомнительным. Хочется найти решение с минимальными изменениями того положения, которое было в реальном июне 1941 г. Одним словом, реалистичный вариант радикального изменения хода летней кампании.

Что же могло стать толчком для принятия необходимых мер перед лицом германского нападения? Допустим, что советское высшее военное руководство прислушалось к предупреждению В. И. Тупикова, которое он подкрепил пространной аналитической запиской в апреле 1941 г. Советский военный атташе в Берлине написал: «Сроки начала столкновения – возможно более короткие и, безусловно, в пределах текущего года». Подготовка к нападению немцев «в пределах текущего года» могла внести несколько существенных коррективов в советское военное строительство. Тупиков направил свою аналитическую записку в Москву 25–26 апреля 1941 г. Соответственно, в начале мая, после анализа других разведданных, мог быть дан старт мероприятиям по приведению Красной армии в повышенную боевую готовность.

Итак, 1 мая 1941 г. на Красной площади состоялся традиционный парад войск, 5 мая Сталин выступил перед выпускниками военных академий. До начала войны остается меньше двух месяцев. Что можно успеть сделать за эти несколько недель? При планировании летней кампании 1941 г. «за РККА» у многих сразу же возникает искушение отнести назад рубеж развертывания. Чаще всего в качестве такого рубежа предлагается линия старой (1939 г.) границы. Действительно, расстояние, на которое в этом случае потребуется везти войска внутренних округов, будет заметно меньше. Соответственно, на выдвижение армий из CABO, ПриВО, УрВО, ОрВО потребуется меньше времени. Напротив, теоретически противнику придется затратить немалое время на преодоление пространства между новой и старой границами.

Кроме того, выбор в качестве рубежа развертывания войск на линии старой границы развязывал советскому командованию руки в таких вопросах, как занятие укреплений и их подготовка к боям. Занятие позиций непосредственно на границе сравнительно крупными массами войск неизбежно привело бы к разного рода инцидентам со стрельбой. Этот вопрос мы еще обсудим ниже. В случае же заполнения УРов «линии Сталина» в 300 км от границы инциденты практически исключены. Перестреливаться попросту не с кем. Случайные же выстрелы в глубине своей территории никому досаждать не будут. К тому же противник, возможно, останется в неведении относительно занятия оборонительных сооружений в глубине страны. Точнее, эта информация поступит к нему с некоторым опозданием.

С началом военных действий на старой границе собираются армии особых, внутренних округов, а в пространстве между старой и новой границами ведутся сдерживающие действия. К моменту, когда противник подойдет к старой границе, на ней теоретически уже может быть образован сплошной фронт с достаточной плотностью построения войск. Одним словом, идея отнесения рубежа развертывания в тыл выглядит весьма заманчивой. Однако относительно этого плана есть мнение авторитетного советского штабиста М. В. Захарова. Позволю себе привести пространную цитату, тем более что она содержит исторические примеры:

«Целесообразно хотя бы коротко остановиться еще на одном плане обороны страны, выдвинутом накануне войны якобы Б. М. Шапошниковым.

Суть этого плана (как это трактуется в некоторых военно-исторических и мемуарных трудах) заключается в том, что основные силы приграничных округов рекомендовалось держать на старой государственной границе за линией укрепленных районов. На новую границу предлагалось выдвинуть лишь части прикрытия, способные обеспечить развертывание главных сил в случае внезапного нападения. По мнению некоторых авторов, наше командование, отвергнув такой план, совершило чуть ли не роковую ошибку.

Достоверность выдвинутого плана выглядит по меньшей мере просто-напросто надуманной, сомнительной гипотезой. Чтобы установить всю несостоятельность и нереальность его основных стратегических положений, не потребуется глубокого анализа.

В военной истории уже имели место подобные прецеденты. Накануне Отечественной войны 1812 г. прусский авантюрист генерал Фуль пытался навязать русскому царю Александру I нечто подобное для обороны Русского государства от наполеоновского нашествия. По его мысли, армия Барклая де Толли должна была, медленно отойдя за реку Западная Двина, обороняться, опираясь на укрепленные позиции Дрисского лагеря, а армия Багратиона, маневрируя и нанося короткие удары, должна была изматывать противника на обширных пространствах между границей и полосой укреплений. Приведенный план еще в начале XIX века представлял собой обветшалый курьез, взятый из эпохи наемных, вербовочных армий с магазинной системой снабжения.

Не менее печальный пример “маневренной” обороны можно привести из Первой мировой войны. Оборона на реке Марна была поручена немецким войскам генерала Марвица. Последний решил оборону осуществить на свой манер. Выставив наблюдение и небольшое прикрытие вдоль реки, он сосредоточил остальные силы в стратегическом резерве за линией укреплений. Когда англичане и французы начали переправу на северный берег Марны, то они почти не встретили никакого сопротивления. Проведенные в последующем немецкие контратаки не могли остановить англо-французского наступления. Такая “дубовая активность” немецкого генерала стала причиной серьезной неудачи.

По плану, автором которого якобы являлся Б. М. Шапошников, выходило, что часть территории советских республик, расположенной от Балтики до Карпат и от Западного Буга до 27-го меридиана (глубиной более 300 км), должна была стать чем-то вроде гигантского предполья, зоны заграждения. Эта территория неизбежно была бы утрачена почти без серьезного сопротивления, она обрекалась на захват противником без упорной и ожесточенной борьбы. Войска прикрытия, состоящие преимущественно из танковых и механизированных войск, без поддержки сильных групп пехоты и авиации неминуемо в неравной схватке были бы уничтожены. Красная армия в короткий срок лишалась наиболее мощных ударных средств и оказалась бы в очень тяжелом и опасном положении.

Нет никакого сомнения, что существо разбираемого плана выглядит стратегической нелепостью. Такие предложения не могли исходить от Б. М. Шапошникова, который глубоко знал характер современной борьбы, владел обширными знаниями в области военной истории, имел крупные военно-исторические исследования, являлся автором ряда оригинальных планов стратегического развертывания советских Вооруженных сил в различных международных условиях нашей страны…»

Заметим также, что некие сдерживающие действия были запланированы бельгийцами в Арденнах в 1940 г. Однако нацеленность именно на сдерживание, т. е. на временную остановку противника на нескольких заранее определенных рубежах, сыграла тогда злую шутку с союзниками. Отходившие после коротких стычек с немцами бельгийские части фактически образовали вакуум в Арденнах. Именно это ограниченное сопротивление позволило танковой группе Клейста пробиться к Седану через труднопроходимые Арденны.

Еще одним примером являются действия передовых отрядов Сталинградского фронта в июле 1941 г. Командованием фронта были созданы достаточно сильные передовые отряды, которые выдвинулись навстречу 6-й армии Паулюса. Благодаря близости танкового завода в Сталинграде 62-я армия получила несколько отдельных танковых батальонов. Эти батальоны использовались для формирования передовых отрядов. Однако ядро передовых отрядов было пехотным, и в итоге их попытки сдержать наступление немцев провалились. Сама идея формирования этих отрядов позднее признана далеко не самым удачным решением командования Сталинградского фронта.

Главной сложностью в реализации плана отнесения развертывания в глубину страны является сама техника сдерживания противника в пространстве между старой и новой границами. К разбросанным по дорогам небольшим отрядам предъявляются весьма высокие требования. Они должны точно оценивать момент для взрыва мостов и отхода. Очень сложной и труднореализуемой является задача обеспечения отрядов полноценной связью друг с другом и с командованием. Использование в качестве сдерживающих отрядов частей подвижных соединений будет бессмысленным разбазариванием ценнейшего ресурса. «Разбазариванием» оно станет, поскольку отряды будут вынуждены вести боевые действия в условиях численного перевеса противника и его господства в воздухе.

Если же использовать в качестве сдерживающих отрядов пехоту, то она окажется просто обойдена и окружена подвижными частями противника. Немецкие моторизованные части в одном месте быстро сломают сопротивление сил сдерживания, вырвутся вперед и маневром в сторону флангов перехватят пути отхода остальных пехотных отрядов. Соответственно, сдерживание противника силами отрядов пехоты закончится уже на первых 50 км пространства между старой и новой границами. Оставшиеся 250 км будут преодолеваться немцами уже в маршевых колоннах, а то и в железнодорожных эшелонах.

Наконец, отнесение рубежа развертывания к старой границе обрекает войска на занятие устаревшей «линии Сталина». За оставшиеся от предупреждения Тупикова до начала войны два месяца радикально улучшить УРы «линии Сталина» практически нереально. Сооружения этих УРов постройки конца 1920-х и начала 1930-х гг. по своей устойчивости к артиллерийскому огню оставляли желать много лучшего. К тому же сама «линия Сталина» имела обширные «окна» в виде недостроенных УРов, а также простых пропусков между ними. Одним словом, рубеж старой границы не дает желаемого преимущества. Немцы могут проскочить пространство между старой и новой границами в маршевых колоннах и с ходу атаковать заранее нам неизвестную точку на «Линии Сталина». Учитывая посредственное качество сооружений, у немецких танковых соединений будут все шансы взломать советскую оборону с ходу. Для этого будут привлечены как тяжелые орудия калибра 210–240 мм, подтянутые скоростными тягачами, так и штурмовые группы пехоты. Практика штурма бетонных дотов в районе Седана 13 мая 1940 г. показала, что немцы способны преодолевать УРы силами подвижных соединений.

Попробуем просчитать сценарий развития событий с отнесением развертывания в глубину. Упреждение в развертывании все равно будет иметь место. В гигантском предполье между старой и новой границами сопротивление продвижению немецких танковых соединений будет куда меньшим, чем в реальности. Просто потому, что войск в расчете на полки и батальоны там будет меньше. Соответственно, расстояние в 300 км может быть покрыто максимум за трое-четверо суток. Причем, в отличие от Седана в 1940 г., немецкие моторизованные корпуса смогут выйти к «линии Сталина» сразу в нескольких точках. После прорыва через УРы немецкие танковые дивизии развернутся в сторону флангов – и если даже не захватят оставшуюся часть УРов, то по крайней мере изолируют их от занятия войсками. То есть рубеж укрепрайонов будет потерян до подхода армий внутренних округов. Причем эта потеря не даст никакого существенного выигрыша. Если в реальном 1941 г. немецкие пехотные дивизии были вынуждены преодолевать расстояние от новой до старой границы пешим маршем, то при отнесении развертывания в глубину они будут от этого утомительного похода избавлены. Как, впрочем, и от напряженных боев с армиями прикрытия, которые им пришлось пережить в реальности. Армейские корпуса вермахта будут просто подвозиться по железной дороге и выгружаться на станциях прямо на подступах к «линии Сталина». Полностью прекратить хозяйственную деятельность на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, а также Прибалтики будет невозможно. Соответственно, парк паровозов и вагонов останется на этих территориях и будет захвачен противником. В условиях полного господства в воздухе немцам не составит труда разрушением путей предотвратить увод паровозного и вагонного парка. В итоге немецкие пехотные дивизии при минимальных пеших перемещениях будут пересаживаться из эшелонов в эшелоны и двигаться по железной дороге к «линии Сталина».

Наихудшим вариантом развития событий будет восстание националистов на присоединенных к СССР в 1939–1940 гг. территориях. В наибольшей степени эта опасность угрожает плану отнесения развертывания на старую границу на Украине и в Прибалтике. Достаточно вспомнить события во Львове в июне 1941 г., в последние дни перед его захватом немцами. Прохождение через Львов маршевых колонн 8-го механизированного корпуса было воспринято местными националистами как отход Красной армии, и в городе начались волнения. Хотя 8-й мехкорпус попросту перебрасывался через Львов в район Бродов для контрудара. В итоге советским войскам пришлось, помимо боев с наступающими немцами, вести уличные бои с националистами и отвлекать на это какие-то силы. Собственно, наличие войск на приобретенных территориях – это еще и гарантия их удержания в случае неожиданностей. Если на них остаются только отряды сдерживания, то непонятно, что будет с местной партийной и советской элитой, а также со сторонниками советской власти на новых территориях. Они будут спешно эвакуироваться? Их оставят на произвол судьбы? Вообще, создание «чемоданных настроений» может крайне неблагоприятно сказаться на политической обстановке в западных областях. Незначительные по своей численности отряды прикрытия просто не смогут уверенно контролировать большую территорию. Поэтому инспирированный извне или даже стихийный мятеж националистов может привести к быстрой утрате большой территории.

Вспыхнувший в нескольких точках мятеж попросту свяжет отряды прикрытия, и ввод немецких войск на охваченную мятежом территорию пройдет в тепличных условиях. Непонятно также, что делать главным силам Красной армии в такой ситуации. Наиболее логичный вариант – это попытаться подавить мятеж вводом подвижных соединений. Однако в этом случае они могут попасть в ловушку. Немецкие танковые группы и полевые армии, введенные в восставшие области, попросту разобьют выброшенные вперед от «линии Сталина» без всякой поддержки механизированные корпуса. Ни о какой эвакуации подбитой техники речи в таком сценарии быть не может. Вся инфраструктура из пространства между старой и новой границами отнесена назад. Поэтому даже танки с мелкими поломками и повреждениями, часть которых в реальном 1941 г. все же уехала на заводы на ремонт, будут брошены. И ценнейший ресурс окажется потрачен понапрасну. Оставшаяся без подвижных резервов оборона будет менее устойчивой и уязвимой для ударов танковых групп. Это, собственно, и показали события осени 1941 г. – Вязьма и Брянск.

Одним словом, идея отнесения рубежа развертывания на старую границу при ближайшем рассмотрении оказывается не так хороша, как она виделась поначалу. Кроме того, если мы отсчитываем наши мероприятия от начала мая 1941 г., то поспешная реализация этого плана практически невозможна. Начнем с того, что потребуется вывозить склады боеприпасов и топлива из особых округов за «линию Сталина». Сам по себе отвод массы войск будет мероприятием трудным и затратным даже без воздействия противника. Еще хуже, если война застанет войска на марше. У немцев будут все шансы опередить стрелковые соединения в беге к «линии Сталина» и даже отрезать их от нее. Использование мехкорпусов в качестве арьергарда такого отхода также приведет их к большим и напрасным потерям. То есть опять же нам это грозит потерей сильного козыря. Мехкорпуса – это не та вещь, которой можно разбрасываться.

Не следует думать, что отнесение рубежа развертывания в глубь страны является единственным вариантом его ускорения. «Домашней заготовкой» советского Генерального штаба было выдвижение армий внутренних округов на рубеж рек Западная Двина и Днепр. Развитие дорожной сети в европейской части СССР существенно уступало таковому у противника. Германия могла перебрасывать на границу Генерал-губернаторства банально больше эшелонов в сутки, чем СССР. На рубеже Западной Двины и Днепра армии внутренних округов находились достаточно далеко от границы, чтобы не оказаться замеченными противником, но одновременно могли быть подтянуты к ней за меньшее время, чем из своих округов. Нужно быть реалистами: вряд ли Красной армии удастся полностью избежать упреждения в развертывании. Однако градус этого упреждения будет существенно ниже. Значит, и соотношение сил в первых боях окажется более благоприятным для армий особых округов.

В свою очередь армии внутренних округов смогут принять участие в приграничном сражении. У них будут все шансы столкнуться с прорвавшимися вперед танковыми соединениями немцев. Кроме того, сосредоточение армий внутренних округов произойдет без воздействия авиации противника, как это было в реальном 1941 г.

Что нам позволит понизить градус упреждения в развертывании? Раннее осознание той мысли, что война может начаться уже в 1941 г., должно привести и привело бы к ускорению событий. Так, широко известный дипломатический демарш – сообщение ТАСС от 14 июня – появился бы на свет раньше. Скорее всего, это произошло бы в первых числах июня 1941 г. А гробовое молчание в ответ привело бы к тем же мерам, что и в действительности, т. е. к приказам на выдвижение «глубинных» корпусов к границе и армий внутренних округов – на рубеж Западной Двины и Днепра. Более ранний старт этих перемещений войск привел бы к тому, что они успели бы выйти в назначенные районы до начала боевых действий, т. е. до 22 июня 1941 г. Соответственно, «глубинные» корпуса к 20–21 июня 1941 г. сосредоточились бы в лесах недалеко от границы, а армии внутренних округов – под Полоцком, Витебском, Оршей, Киевом и Житомиром. Более того, общее ускорение событий привело бы к тому, что по мере нарастания угрозы были бы приняты дополнительные меры, такие как скрытая мобилизация и подготовка к отправке пополнения для армий внутренних округов и «глубинных» корпусов. В реальности они отправились на запад в штатах мирного времени – и процесс их нормального отмобилизования был безнадежно сорван. В случае смещения событий на более ранние сроки возможно будет пополнить выдвигаемые на запад соединения.

Помимо необходимых мер по уменьшению градуса упреждения, в развертывании необходим комплекс мер по улучшению условий вступления в бой приграничных армий. Важнейшей задачей является вывод из-под сокрушительного удара противника авиации приграничных округов. К строительству бетонных взлетных полос в особых округах приступили с большим опозданием. Поэтому в мае 1941 г. было еще не поздно его остановить. Точнее, даже не приступать к этому строительству. Собранную для модернизации аэродромов технику можно было бы использовать для решения другой, куда более актуальной для лета 1941 г. задачи. Она могла быть задействована для строительства капониров для самолетов на существующих авиабазах. Тем самым решались бы сразу две задачи: сохранение аэродромов для маневра и увеличение их устойчивости к ударам с воздуха. Вместо того чтобы превращать в котлованы взлетные полосы, рабочие создавали бы обвалованные капониры для самолетов, в первую очередь новых типов. За те полтора месяца, что оставались до начала войны, могло быть сделано многое.

Почему же просто не рассредоточить авиаполки по полевым площадкам? Самолет, даже поршневой выпуска 1941 г., – это не автомобили «Жигули». Ему нужны сжатый воздух высокого давления, специальные бензозаправщики и вообще квалифицированное и качественное техническое обслуживание. Кроме того, ему нужны тонны высокосортного горючего. Поэтому растаскивание самолетов по полевым площадкам не даст нужного эффекта. Напротив, несколько благоустроенных авиабаз с капонирами и запасами топлива и боеприпасов позволят сохранить и эффективно использовать самолеты даже под градом воздушных ударов.

Целесообразным также представляется «перетягивание» авиасоединений из КОВО в ЗапОВО. Наиболее подходящим кандидатом для этого является 17-я авиадивизия, дислоцировавшаяся в районе Староконстантинова и Проскурова, довольно далеко от границы. К реальному 22 июня 1941 г. она насчитывала 217 самолетов, в том числе 64 новейших Як-1 и 34 Пе-2. Остальной парк дивизии составляли СБ и И-153. Ее рокировка в район Барановичи, Минск и подчинение непосредственно штабу ЗапОВО дали бы Павлову сильный инструмент для влияния на обстановку в воздухе. Для ее размещения даже не потребуется существенно «уплотнять» уже имевшиеся в составе ВВС ЗапОВО авиаполки. Для 17-й авиадивизии есть реально не занятые на 22 июня аэродромы – Лошица (под Минском), Сенча, Жабчицы. У этой авиадивизии есть также еще одно важное достоинство: часть ее самолетов могла бы достаточно уверенно летать над шоссе Брест – Минск и проводить разведку обстановки на этой магистрали. Подчинение же авиасоединения непосредственно Павлову (точнее, Копцу) делает максимально коротким плечо прохождения информации от летчиков в штаб фронта. К тому же полк «чаек» в Лошице мог хотя бы в некоторой степени обезопасить Минск от ударов с воздуха.

Аналогично тому, как рокировались из КОВО в ЗапОВО авиасоединения, имеет смысл «перетянуть» в Белоруссию мехсоединения. Изъять у КОВО возможно было 15-й мехкорпус, подчинявшийся непосредственно штабу округа и находившийся в резерве. В отличие от других мехкорпусов окружного подчинения, он был неплохо укомплектован. Однако моторизованная дивизия 15-го мехкорпуса оказалась и вовсе небоеспособной, почти не имела автомашин и была недавно сформирована. Поэтому для переброски под Ковель и далее под Брест выбираются только 10-я и 37-я танковые дивизии. Для управления ими задействуется штаб 9-го мехкорпуса К. К. Рокоссовского вместе со 131-й моторизованной дивизией этого же корпуса. Моторизованная дивизия формировалась еще в 1940 г. и укомплектована лучше «двухсотых» дивизий, появившихся на свет только весной 1941 г. Соответственно, управление 15-го мехкорпуса принимало две неукомплектованные танковые дивизии из корпуса Рокоссовского. В таком виде корпус Карпезо уже не мог выполнять роль резерва фронтового командования. Вместо резко деградировавшего 15-го мехкорпуса в резерв КОВО выводится 8-й мехкорпус Д. И. Рябышева, передислоцируемый в район Бродов. 26-я армия под Перемышлем, которой ранее подчинялся 8-й мехкорпус, в грядущем оборонительном сражении оказывалась на одном из самых спокойных участков, мехкорпус был ей не нужен.

Созданный путем перераспределения дивизий новый 9-й мехкорпус Рокоссовского выдвигался в район Ковеля и Пинска, на границу двух округов. Корпус выводят из подчинения штаба КОВО, и он становится резервом Верховного командования. Решение о его передаче с началом войны Западному или Юго-Западному фронту определяется обстановкой. Поскольку у нового 9-го мехкорпуса уже немало танков Т-34 и КВ, он лихорадочно доукомплектовывается автомашинами и тракторами из свежего выпуска промышленности. Все танки Т-34 и так уже шли на укомплектование мехкорпусов ЗапОВО.

Как нетрудно заметить, фактически центр тяжести советской группировки несколько смещается к северу. В этой связи может возникнуть искушение сместить в полосу ПрибОВО сильнейший корпус ЗапОВО – 6-й мехкорпус. Он мог стать серьезным аргументом против наступления 3-й танковой группы в полосе 11-й армии. Однако при всей заманчивости этого решения оно вряд ли было бы принято реальным командованием Красной армии. Сосредоточение усилий противника в Прибалтике (напомню: ПрибОВО 22 июня был атакован сразу двумя танковыми группами) все же было неожиданностью.

Еще одним козырем, заслуживающим серьезного розыгрыша, являются приграничные укрепления. Как показала практика реального июня 1941 г., укрепления так называемой «линии Молотова» даже без полевого заполнения заставили немцев повозиться. Имелись даже случаи, когда обычные пехотные дивизии без соответствующего усиления специально подготовленными саперными частями терпели неудачу в атаках на УРы. Это 75-я и 44-я пехотные дивизии 6-й армии Рейхенау на Украине. При наличии полевого заполнения приграничные УРы смогут задержать врага большее время и нанесут ему большие потери, чем в реальности. Даже если плотность заполнения УРа будет пропорциональна реальной плотности построения армий прикрытия, т. е. от 20 до 30 км на дивизию.

Самой серьезной проблемой тут является само по себе заполнение сооружений и позиций непосредственно на границе большой массой вооруженных людей. Даже в реальных мае – июне 1941 г., т. е. при мизерных силах собственно в УРах, на границе происходили инциденты со стрельбой. Разгильдяйство, обычное для массовой армии, здесь может иметь самые печальные последствия. К тому же само по себе длительное сидение в окопах в мирное время утомляет личный состав и ухудшает условия для боевой подготовки. То, что в особых округах до последнего момента не занимали позиции, имело под собой вполне рациональные объяснения. Любой инцидент мог быть использован противником как casus belli – повод для войны.

Фактически любые планы по усилению обороны границы оказываются между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, держать сколь-нибудь крупные массы войск в окопах на границе – дело крайне опасное с точки зрения возможных casus belli и вообще любых инцидентов. Если принимаются срочные меры для усиления обороны страны, то инциденты на границе и начало боевых действий раньше определенного срока крайне нежелательны. С другой стороны, усиление обороны по линии границы в преддверии войны – настоятельная необходимость. Здесь возможен компромиссный вариант.

Заключается компромисс в следующем. От каждого полка дивизии армий прикрытия в особых округах на позициях на границе постоянно находится только один стрелковый батальон. Более того, позиции эти опираются на доты в некотором отдалении от границы. Чтобы сохранить темп боевой подготовки, происходит ротация батальонов. Дежурство на границе сменяется выводом в тыл, позиции занимает другой батальон того же полка. И так по кругу, сменяя друг друга. Еще один батальон находится в постоянной готовности к переброске на границу на автотранспорте. То есть окружные автобаты выделяют автомашины для перевозки такого батальона к границе по тревоге. В некоторых случаях для этого можно задействовать автомашины мех-соединений. Некоторую неразбериху может создать смена подразделений на позициях с подходом второго батальона. Но этот момент можно отработать на нескольких учениях. Сами мехсоединения готовить для такой задачи не имеет смысла – они еще пригодятся для маневренного сражения. Вводить их сразу в статичную оборону не имеет смысла.

Артиллерия используется схожим образом. Как известно, в советской стрелковой дивизии 1941 г. имелось два артполка. Один был на гужевой тяге, второй – на механической. Отсюда напрашивается следующий план. Один дивизион артполка гужевой тяги постоянно находится на границе, два других – занимаются боевой подготовкой. Полк на механической тяге постоянно оттянут от границы, но для него уже подготовлены позиции. По тревоге он на них выдвигается, причем достаточно быстро, за счет механической тяги. Оставшиеся два дивизиона на гужевой тяге по тревоге подтягиваются к границе своим ходом.

Также следует признать факт растаскивания некомплектных мехкорпусов для непосредственной поддержки пехоты. Перед лицом надвигающейся войны этот процесс можно несколько упорядочить. То есть заранее выделить по батальону Т-26 из формирующегося мехкорпуса для поддержки каждой стрелковой дивизии армий прикрытия. Вместе с артполками на мехтяге они по тревоге смогут быстро выдвинуться к границе и существенно усилить оборону УРа.

Таким образом, еще до начала войны УРы оказываются частично заполнены за счет дежурных батальонов и артдивизионов гужевой тяги. По тревоге за несколько часов они могут быть усилены вдвое по пехоте – еще одним батальоном, перевозимым на автомашинах. Столь же быстро к границе подтягивается артполк на механической тяге. Наконец, третий батальон полков приграничных дивизий по тревоге выдвигается к границе пешим маршем. За ним следуют оставшиеся артдивизионы гужевой тяги. Соответственно, грузовики после перевозки назначенных батальонов возвращаются в подчинение окружного (фронтового) командования или в мехсоединение, из которого были изъяты. Конечно, здесь имеется риск подставить ценные автомашины под удар авиации противника. Но в данном случае риск оправдан: повышается эффективность использования свежепостроенных дотов. А приграничные доты своим сопротивлением дадут пехотинцам время занять окопы в системе обороны УРа в некотором отдалении от границы. Имея поддержку артиллерии и танков, стрелковые батальоны армий прикрытия смогут дорого продать свою жизнь.

Разумеется, радикально решить проблему прочной обороны линии границы вряд ли получится. Плотность 20–30 км на дивизию даже с учетом опоры на УР отнюдь не гарантирует прочной обороны. На направлениях главных ударов она, безусловно, будет взломана. Однако произойдет это медленнее, чем в реальности. В 1941 г. время было важнейшим ресурсом. Чтобы не быть Варроном, нужно отбирать у врага где час, где сутки, а где и неделю.

Несмотря на общую тенденцию накопления войск на границе, однозначно необходимой мерой является вывод войск из Брестской крепости. Она стала ловушкой для частей 6-й и 42-й дивизий, которые были бы куда полезнее на позициях вне крепости, т. е. на пути танков Гудериана. То же самое относится к 22-й танковой дивизии, чьи казармы оказались в пределах досягаемости немецких орудий с западного берега Буга. За месяц или два до войны большинство этих частей можно и нужно вывести из крепости в глубину. В Брестской крепости достаточно оставить тот батальон, который ей предназначался по плану прикрытия. Остальные части необходимо вывести и использовать по общей схеме, т. е. один батальон на позициях на границе, второй – в готовности к перевозке автомашинами, третий – в готовности к пешему маршу.

В том случае, если окажется адекватно воспринята апрельская записка Тупикова, общий настрой советского высшего военного руководства в преддверии войны будет принципиально отличаться от имевшего место в действительности.

Соответственно, уже не будет полумер в лице передававшейся в округа с потерей времени на расшифровку Директивы № 1. Скорее всего (не будем забывать, что мы лишь прогнозируем возможное течение событий), будет выработан особый сигнал на ограниченный ввод в действие планов прикрытия. То есть на то, что было деликатно обозначено в Директиве № 1 как «не поддаваться на провокации» и «границу не пересекать и не перелетать до особого указания». В этом случае с поступлением последних донесений из германского посольства и, возможно, от перебежчиков в особые округа будет отправлена короткая шифровка с одним кодовым словом. То есть после короткого совещания в Кремле около 20:00–22:00 21 июня в особые округа уходит приказ на приведение войск в боевую готовность. Старт последним подготовительным мероприятиям дается не позже 23:00 21 июня. Это означает, что у дивизий окажется по крайней мере лишних два часа на занятие позиций.

Как же будут развиваться события? Прошу не забывать, что реальность выглядела куда страшнее и трагичнее. Однако это своего рода мысленный эксперимент, позволяющий нам понять узловые точки и оценить наиболее значимые факторы реальных событий. По сути, это лишь своеобразный инструмент изучения истории. Представьте, что нижеследующие строки – это фрагмент из книги по истории, которую написали бы по итогам альтернативного развития событий.

По тревоге советские уровские части по всей границе с Генерал-губернаторством занимают ДОС «линии Молотова». Вскоре к ним присоединяются поднятые по тревоге передовые батальоны из полков стрелковых дивизий, выделенных для прикрытия границы. Уже ночью из тыла подвозятся на грузовиках вторые батальоны тех же полков. Последние несколько сотен метров бойцы и командиры проходят пешком, стараясь не звенеть оружием и амуницией. Обратным рейсом грузовики забирают строителей, занимавшихся постройкой дотов. Не успевает затихнуть негромкое урчание «полуторок», как раздается грохот сотен орудий. Пока взрывы гремят непосредственно на границе. До главной полосы обороны долетают лишь отдельные снаряды – доты располагаются чуть в глубине советской территории. Над головами торопливо занимающих окопы пехотинцев пролетают самолеты с крестами на крыльях.

Самолеты противника летят атаковать советские аэродромы. Первый налет большинство авиаполков выдерживают. Однако авиаудары следуют один за другим. Наиболее интенсивному воздействию подвергаются аэродромы в Белостокском выступе. Тем не менее даже удачные налеты не привели к избиению на земле истребителей 9-й авиадивизии. МиГи уничтожались только прямым попаданием в капонир. Даже близкие разрывы не приводили к уничтожению самолета. Осколки авиабомб поглощались земляными валами. Были сожжены только старые И-153, которые еще оставались в авиаполках. Капониры для них построить не успели. «Чайки» были просто выстроены на краю летного поля. Также было сожжено несколько еще не собранных МиГов, недавно прибывших с завода.

Напротив, несмотря на принятые меры, 10-я авиадивизия 4-й армии была разгромлена на аэродромах и в воздухе уже в первые часы войны. Под Брестом действовала 51-я истребительная эскадра Вернера Мельдерса. Поэтому любой советский самолет в этом районе рисковал быть сбитым если не в первом, то во втором вылете. Однако те несколько вылетов, которые успели сделать пилоты 10-й авиадивизии к границе, позволили им заметить крупные массы техники на переправах через Буг. Прорваться к самим переправам помешали плотный зенитный огонь и вражеские истребители.

Момент внезапности также сыграл на руку немцам в полосе наступления 2-й танковой группы. «Ныряющие» танки переправляются к северу и югу от Бреста и захватывают плацдармы. Танковый бой между «ныряющими» танками 2-й танковой группы и Т-26 14-го мехкорпуса заканчивается разгромом батальона советских легких танков. Однако расширение плацдарма 2-й танковой группой к северу от Бреста проходит с немалыми трудностями. Выдвинутые незадолго до вторжения из глубины советские части существенно усиливают оборону на границе. Захваченный плацдарм также не удается расширить в связи с тем, что переправа танков через построенный мост идет медленно. Намного успешнее развивается наступление XXIV танкового корпуса южнее Бреста. Здесь оборона советских войск оказывается намного слабее. Основным сдерживающим фактором становится лесисто-болотистая местность, а не сопротивление советских войск.

Тем временем путаные донесения летчиков о шквале огня и плотном истребительном «зонтике» в районе Бреста заставили нацелить на переправы через Буг и прилегающие к ним дороги авиаполки с новейшей матчастью. Полеты МиГов 9-й авиадивизии в район Семятичей показали скопление на переправах массы гужевого транспорта и небольшого числа автомашин. Эти доклады успокоили Павлова – в полосе 10-й армии была пехота. Во второй половине дня 22 июня в район Бреста отправились три девятки Пе-2 из 17-й авиадивизии под прикрытием истребителей Як-1. Аэродромы авиадивизии остались практически неатакованными, и она сохранила свою матчасть. Задачами авиаторов являлись разведка и бомбометание по обнаруженным целям. Издалека был виден столб белесого дыма над Брестской крепостью. На лесных дорогах к югу от Бреста, почти у самой границы, летчики увидели плотную пробку из грузовых и легковых автомобилей. «Пешки» одна за другой зашли на цель. Бомбы рвались в гуще стоявших бампер к бамперу автомашин. Уходившие на восток авиаторы «пешек» и Як-1 с удовлетворением видели позади поднимавшийся над лесом густой черный дым. Однако только первой девятке удалось отбомбиться безнаказанно и уйти на большой скорости со снижением. Вторая была атакована «мессершмиттами». Поначалу немецкие летчики опознают незнакомые самолеты как французские «потезы». Несколько советских бомбардировщиков было сбито. Мельдерс лично вылетел на «Шторхе» на место падения нового советского самолета. Он оценил изящество линий и двухкилевое оперение, из-за которых незнакомую машину поначалу и назвали «поте-зом», еще в воздухе. В груде обломков с трудом можно было узнать тот красивый самолет, но снятые с деталей шильдики опровергали французское или американское происхождение машины.

Впрочем, удары бомбардировщиков из 17-й авиадивизии в районе Бреста не причиняют большого ущерба танковым соединениям 2-й танковой группы. Сброшенные с горизонтального полета бомбы далеко не всегда находили себе цель. Однако скоростные самолеты новых типов становятся «глазами» штаба фронта. Они видят на дорогах к северу и югу от Бреста крупные массы танков. Задержка XLVII и XXIV танковых корпусов на переправах через Буг и в труднопроходимой местности в первый день войны становится почти роковой. Лично Павлов со всевозрастающим беспокойством опрашивает вернувшиеся из ада под Брестом экипажи «пешек». Они рассказывают про длинные колонны из танков и грузовиков, растянувшиеся по лесным дорогам к югу от Бреста. Авиаторы показывают на карте длину колонн, и Павлов мрачнеет. Ему как танкисту не нужно объяснять, что означают эти длинные колонны. Такое количество техники могло принадлежать только крупным механизированным соединениям.

Вечернее совещание в штабе Западного фронта с участием прибывшего в Минск маршала Б. М. Шапошникова было коротким. Он лично санкционировал передачу Западному фронту 9-го механизированного корпуса. Рокоссовский получил приказ на сосредоточение корпуса в лесах между Кобрином и Пинском. Этот приказ не застал его врасплох. По распоряжению командира 9-го мехкорпуса за последние три недели были тщательно отрекогносцированы возможные маршруты выдвижения дивизий для контрударов. Рокоссовский осознавал трудности пути в бедных дорогами лесах и подошел к вопросу планирования маршей со всей возможной скрупулезностью. Отдельно продумывались маршруты выдвижения тяжелых танков КВ. Их выдерживали далеко не все мосты, и, несмотря на усиление ряда мостов и подготовку бродов, маршруты тяжелых танков были весьма замысловатыми.

Шапошников заверил Павлова, что прорыв в полосе соседнего округа (ставшего Северо-Западным фронтом) будет парироваться прибывающими из глубины страны войсками. В их числе находился 7-й механизированный корпус из Московского военного округа. Шапошников уверенно сказал, что на рубеже Западной Двины и Днепра еще до начала войны было сосредоточено несколько армий из внутренних округов. Одна из них, 20-я армия, будет подтянута к Минску и в ближайшие дни займет Минский УР.

Таким образом, Западный фронт должен был сосредоточить усилия на парировании прорыва крупных механизированных соединений противника на Слоним и Барановичи. С фланга на рубеже Нарева фланг контрудара должна была прикрывать 10-я армия. Ее подвижным резервом являлся 13-й механизированный корпус. В свою очередь 6-й мехкорпус должен был атаковать на юг, нанося удар в направлении шоссе Брест – Минск. Прикрытие с воздуха обеспечивали сохранившиеся МиГи 9-й авиадивизии. Острия ударов двух механизированных корпусов, 6-го мехкорпуса Хацкилевича и 9-го мехкорпуса Рокоссовского, должны были сойтись на шоссе Брест – Минск к востоку от Бреста.

Если обстановку в полосе ЗапОВО, ставшего Западным фронтом, можно охарактеризовать как положение неустойчивого равновесия, то на Юго-Западном фронте первый день боевых действий стал настоящим триумфом советской обороны. За счет выдвижения к границе «глубинных» корпусов 5-й армии Потапова и 6-й армии Музыченко удалось образовать плотный фронт обороны. Первый удар встретили УРы «линии Молотова», заполненные частями дивизий приграничных корпусов. Вскоре к ним присоединились дивизии «глубинных» корпусов, подошедшие на линию границы во второй половине дня. Ни под Сокалем, ни под Владимиром-Волынским немецким войскам не удалось образовать плацдарма достаточной глубины для ввода в бой танковых дивизий 1-й танковой группы. Пехотные дивизии с трудом прокладывали себе путь через доты, которые оказались неожиданно прочными и стойкими. Шаровые установки орудий дотов выдерживали пламя огнеметов. С большим трудом немецким частям удалось блокировать несколько бункеров и создать предпосылки для взлома обороны 5-й армии. Тем временем были подняты по тревоге и выведены в выжидательные районы дивизии 8-го механизированного корпуса. Они были замаскированы в лесах в районе Лешнева.

Однако триумф Юго-Западного фронта в глазах Верховного командования оттенялся неудачами в Прибалтике. Несмотря на то что оборона на границе была существенно усилена за счет выдвинутых из глубины корпусов и дивизий, двум немецким танковым группам все же удалось пробиться через приграничные укрепления. Лидером наступления стал LVI корпус Манштейна, прорвавшийся почти на 30-километровую глубину и уверенно двигавшийся к Двинску (Даугавпилсу). Тем не менее глубокого прорыва по всему фронту у немцев все же не получилось. Когда 3-я танковая группа во второй половине дня 22 июня 1941 г. вышла к Неману, все мосты через него оказались уже взорваны. С другого берега Немана несколько зазевавшихся немецких танков были расстреляны 76-мм орудиями новых советских танков. Это было первое столкновение немецких танкистов с новой советской бронетехникой.

Второй день боев принес новые разочарования командующему 2-й танковой группой Гейнцу Гудериану. Дивизиям его XXXXVII корпуса удалось преодолеть оборону 4-й армии к северу от Бреста. Однако вместо быстрого прорыва на оперативный простор они столкнулись с занявшей оборону на рубеже реки Яссельда 100-й стрелковой дивизией Руссиянова. Опорой советской обороны стал болотистый участок шириной почти 5 км, через который на протяжении 50 км проходило всего одно шоссе с мостом через Яссельду. Попытки атаковать вдоль этого шоссе потерпели неудачу. Немецкие танки, двигавшиеся гуськом по одной дороге, расстреливались метким огнем советских дивизионных пушек. Попытки съехать с дороги приводили к завязанию танков и их последующему расстрелу. Дым от горящих «панцеров» был виден издалека и вызвал неудовольствие не только у Гудериана, но и у командующего группой армий «Центр» фон Бока.

Лидером наступления 2-й танковой группы становится XXIV танковый корпус. Он медленно, но верно продвигается вдоль шоссе Брест – Минск на Барановичи. Однако командир корпуса Гейер фон Швеппенбург еще не догадывался, что советское командование собирает против него «клещи» с большим количеством новых танков. Рокоссовского торопили из штаба фронта, но он упорно ждал сосредоточения основных сил своего мехкорпуса для мощного контрудара. Всеми силами он старался избежать ввода своих дивизий в бой по частям. Все равно пришлось бы атаковать, не дожидаясь отставших и вышедших из строя в ходе марша машин.

В наступление механизированные корпуса Хацкилевича и Рокоссовского перешли 24 июня 1941 г. Если удар 6-го мехкорпуса еще был в некоторой степени спрогнозирован, то вышедший из лесов 9-й мехкорпус оказался крайне неприятным сюрпризом. Растянувшиеся вдоль шоссе на Барановичи немецкие части не смогли оказать адекватного сопротивления. Ударом по сходящимся направлениям 3-я и 4-я танковые дивизии оказались отсечены от главных сил 2-й танковой группы. Гудериан был вынужден спешно вводить для их деблокирования свежий XXXXVI моторизованный корпус. На два советских мехкорпуса обрушились мощные удары авиации 6-го воздушного флота. Новые истребители 9-й и 17-й авиадивизий оказали ожесточенное сопротивление, но превосходство в выучке пилотов и тактике воздушного боя привело к вытеснению советских истребителей из воздушного пространства над шоссе. Немецкие пикирующие бомбардировщики не могли вывести из строя советские танки, но они устроили жестокий разгром артиллерии и тылам двух мехкорпусов. Деблокирующий удар XXXXVI корпуса и встречное наступление 3-й и 4-й танковых дивизий позволили немцам вырваться из западни. Однако темп наступления 2-й танковой группы на Минск был безнадежно потерян.

Намного успешнее действовала в эти дни 3-я танковая группа. При поддержке мощных ударов пикировщиков VIII авиакорпуса корпусам Гота удалось форсировать Неман. На рубеж этой реки отошли левофланговые дивизии 11-й армии Северо-Западного фронта. На руку немцам сыграло то, что по приказу командования фронта 5-я танковая дивизия была снята из района Алитуса и оттянута назад. Командование предполагало ее использование для контрудара по 4-й танковой группе. Однако отсутствие подвижного резерва отрицательно сказалось на оборонительных действиях советских войск на Немане. Их оборона была прорвана, и немецкие танки устремились к Минску.

Тем не менее задержка «блицкрига» на подступах к Неману и под Брестом работала на советское командование. Заблаговременное подтягивание армий внутренних округов на рубеж Западной Двины и Днепра позволило с началом войны выдвинуть их на рубеж старой границы. 22-я армия заняла Полоцкий УР, 20-я армия – Минский УР, 21-я армия – недостроенный Слуцкий УР и построенный Мозырский УР.

Переброшенный из Московского военного округа 7-й механизированный корпус был использован для контрудара во фланг наступающему на Минск XXXIX моторизованному корпусу 3-й танковой группы. LVII моторизованный корпус оставался на внутреннем фланге спланированного немцами окружения. В треугольнике Молодечно – Борисов – Минск разыгралось крупное танковое сражение. Вооруженный в основном танками Т-26 и БТ 7-й механизированный корпус сгорел, как свеча, в этом сражении. Но его яростные атаки предотвратили прорыв немецких танков через Минский УР.

Примерно такая же ситуация сложилась в ходе реального Смоленского сражения, когда контрудары оперативных групп мешали смыканию кольца окружения вокруг 16-й и 20-й армий под Смоленском. Как у Гудериана, так и у Гота не было достаточно сил для последнего удара. Обе танковые группы оказались скованы советскими контрударами. В рассматриваемой нами альтернативе такие контрудары предотвратят захват немцами Минска.

Несмотря на крупный успех в сдерживании 2-й танковой группы, командование Западного фронта было далеко от радужной оценки обстановки. Глубокий охват войск фронта из Прибалтики создавал серьезную угрозу перехвата основных линий снабжения войск 3, 4, 10 и 13-й армий. Наступление пехоты немецких 4-й и 9-й армий методично оттесняло войска фронта на восток, в труднопроходимые районы Налибокской пущи. Кроме того, захваченные в ходе окружения передовых дивизий XXXIV корпуса документы дали Павлову исчерпывающую информацию о реальной ударной мощи 2-й танковой группы. Ей нанесли сильный удар, но месть могла последовать со дня на день. После долгих споров с Верховным командованием было принято решение отходить на рубеж старой границы. Прикрываясь арьергардами из состава механизированных корпусов, войска Западного фронта отошли на рубеж старой границы. Отходящие от рубежа к рубежу колонны подвергались сильным ударам авиации, не обошлось и без нескольких тактических котлов. Однако войска четырех армий сохранили боеспособность. На рубеже старой границы они занимали оборону, уплотняя образованный армиями внутренних округов фронт. Было образовано Западное направление под командованием наркома обороны Тимошенко.

Головной болью Верховного командования в июне 1941 г. оставалась Прибалтика. Здесь немцы добились быстрого продвижения вперед, и выстроить устойчивый фронт не удавалось. Это было объективно обусловлено соотношением сил группы армий «Север» и Северо-Западного фронта. Однако с подходом армий внутренних округов советское командование решило взять быка за рога. В 22-й армии оказались собраны оставшиеся в распоряжении советского командования в Прибалтике механизированные соединения. Здесь оказались 1-й механизированный корпус (без 1-й танковой дивизии, убывшей под Кандалакшу), чудом вырванная из-под парового катка группы Гота 5-я танковая дивизия и прибывшая из глубины страны 48-я танковая дивизия 23-го мехкорпуса. Именно этими силами был нанесен мощный контрудар из района Полоцка в тыл германскому плацдарму у Двинска (Даугавпилса). Несмотря на тщательную подготовку, контрудар имел лишь частичный успех. Под угрозой окружения LVI моторизованный корпус эвакуировал плацдарм под Двинском. Однако вскоре на это направление командованием 4-й танковой группы был развернут XXXXI танковый корпус. Подход свежих сил немцев быстро превратил успешно начавшийся контрудар в катастрофу. Однако общим итогом сражения стало сохранение Северо-Западным фронтом рубежа Западной Двины на всем ее протяжении от Риги до Даугавпилса.

Медленный прорыв войсками группы армий «Юг» пограничных укреплений на Украине привел к полному фиаско немецкого наступления на этом направлении. Фронт 5, 6 и 26-й армий был уже в первые два дня боев существенно усилен за счет дивизий «глубинных» корпусов – 31, 36, 37 и 55-го стрелковых корпусов. С большим трудом 6-й армии удалось расширить плацдармы на восточном берегу Буга и ввести в бой танковые дивизии III и XXXXVIII моторизованных корпусов. 11-я танковая дивизия «вскрыла» плацдарм под Сокалем и устремилась на восток, к Берестечко. Однако в этот момент последовал контрудар 8-го механизированного корпуса. Новым советским танкам удалось прорваться прямо к берегу Буга. КВ и Т-34 расстреливали из своих орудий сооруженные немцами мосты. Тем не менее дезорганизация ПВО мостов через Буг ввиду прорыва к ним советских танков благоприятствовала успеху авиации. Мосты под Сокалем были разрушены ударами СБ и ДБ-3 ВВС Юго-Западного фронта.

Однако триумф советских танкистов был краткосрочным. Атаки на ощетинившийся 88-мм зенитками плацдарм привели к тяжелым потерям танков 8-го мехкорпуса. Он оказался обескровлен буквально за два дня. Все пространство перед плацдармом, на самом плацдарме и даже на берегу Буга было заставлено обгорелыми остовами новейших КВ и Т-34, старых, но внушительных Т-35 и многочисленных Т-26 и БТ. Германское командование изменило свои планы и бросило в атаку с плацдарма находившийся в резерве XIV танковый корпус Виттерсгейма. Совместное наступление XXXXVIII и XIV танковых корпусов поколебало оборону 5-й армии. Первым же ударом немцы вышли в тыл советской обороны на периметре плацдарма под Владимиром-Волынским. Его оборона рухнула, и на восток устремился III танковый корпус. Понесшие в долгих и безуспешных атаках на плацдарм большие потери войска беспорядочно отступали на восток. Остановить немецкое наступление удалось только на рубеже Луцк – Дубно, опершись на заболоченную долину Стыри. Угроза прорыва немецких танков из района Берестечко – Броды на юг заставила командование Юго-Западного фронта эвакуировать львовский выступ. Этот отход стоил должности командующему Юго-Западным фронтом М. П. Кирпоносу. Он был заменен на С. К. Тимошенко.

Поскольку на Западном фронте ситуацию удалось спасти от сползания к катастрофе, на Юго-Западном фронте остаются две армии внутренних округов – 16-я и 19-я. Это позволяет, так же как и в Белоруссии, заблаговременно занять рубеж старой границы. Поэтому положение Юго-Западного фронта осталось устойчивым даже после начала немецко-румынского наступления с территории Румынии. Армии Конева и Лукина были использованы для парирования возникшего кризиса.

Так или примерно так могли развиваться события в том случае, если бы в силу стечения тех или иных обстоятельств советским военным руководством были предприняты контрмеры перед лицом надвигающегося вторжения Германии. Разгром лета 1941 г. оказался обусловлен рядом обратимых обстоятельств. Не следует списывать его исключительно на органические пороки Красной армии. В случае ликвидации главного неблагоприятного фактора – упреждения в развертывании – ситуация развивалась бы менее драматично.

Как мне, надеюсь, удалось показать, даже при смягчении удара, понижении градуса упреждения в развертывании немецкий «блицкриг» мог потерять темп гораздо раньше.

Напоследок хотелось бы сказать следующее. Иногда предлагается искать решение проблем 1941 г. исключительно на тактическом уровне, причем в пассивном ключе. Раздаются слова о том, что следовало танки мехкорпусов вкапывать в землю, устраивать засады. В какой-то мере это можно считать следствием пацифистской пропагандистской кампании, развернутой в последние годы существования СССР. Тогда дело доходило до того, что в Уставе оборону поставили впереди наступления, сломав традицию предыдущих десятилетий.

С сожалением приходится констатировать, что поклонниками «прочной обороны» неверно интерпретируется опыт удачных «засадных» действий и игнорируются неудачи на этом поприще. Сравнительно удачный опыт сдерживающих действий бригады М. Е. Катукова под Мценском в начале октября 1941 г. и очень спорные с точки зрения результата действия 1-й моторизованной дивизии Я. Г. Крейзера на борисовском направлении в июле 1941 г. – это борьба на внешнем фронте окружения. В одном случае это внешний фронт Брянского котла, во втором – внешний фронт окружения под Минском. В том и в другом случае немцами преследовались задачи лишь максимально отодвинуть на восток внешний фронт окружения, обеспечить ликвидацию котла. Но не более того. То есть действия Катукова и Крейзера ни в коей мере нельзя назвать успешным выполнением задачи удержать немцев на направлении их главного удара. «Прочная оборона» Красной армией тоже практиковалась, но это не стало панацеей. Успешное удержание Полоцкого УРа 174-й дивизией Зыгина не помешало немцам обойти УР через Витебск. Занявшие оборону в Минском УРе 64-я и 108-я стрелковые дивизии были сокрушены грубой силой.

Только построение обороны с достаточной плотностью в километрах на дивизию могло обеспечить устойчивость фронта. Ликвидация прорывов и брешей в построении армий трех фронтов была бы немыслимой без контрударов механизированных соединений. Также именно контрудары – а не пассивное ожидание – могли срывать планы противника. Красная армия и ее командиры и командующие реальным летом 1941 г. не были идиотами. Они чаще всего оказывались в плену обстоятельств, найти правильную дорогу к выходу из которых не всегда смог бы даже военный гений.

Чем дальше в прошлое уходят те или иные исторические события, тем больше нам кажется, что по-другому и быть не могло. Однако под лозунгом «История не знает сослагательного наклонения» мы начинаем забывать, что в 1941 г. речь шла о физическом выживании СССР и его жителей. Угроза военного поражения была вполне реальной, и только титанические усилия народа и цепочка правильных решений со стороны руководства страны позволили СССР выстоять. Если об этом хотя бы на минутку забыть, то на поле забвения сразу же вырастают сорняки типа «СССР спасли ошибки Гитлера» и «Блицкриг был поглощен территорией». То есть И. В. Сталину, Г. К. Жукову, С. К. Тимошенко и многим другим можно было сесть на завалинке и ждать, когда немецкий «блицкриг» окажется поглощен бескрайними просторами европейской части СССР.

Задача разгрома развернутой и мобилизованной французской армии в 1940 г. при численном превосходстве союзников была не менее сложной, чем разгром неотмобилизованной и недоразвернутой Красной армии в 1941 г. Однако среди германских штабистов нашелся такой человек, как Манштейн, который придумал, как застать союзников врасплох и разгромить их. Но разработка Манштейна являлась отнюдь не первым вариантом плана «Гельб». Если бы оказалась реализована одна из этих предыдущих разработок, война на Западе вполне могла закончиться для фюрера провалом. Точнее, вместо «блицкрига» получилась бы затяжная война на истощение. Мы вполне могли бы никогда не узнать о существовании идеи броска через Арденны к Ла-Маншу.

Точно так же у нас нет гарантии, что было невозможно придумать план войны с СССР столь же эффективный, как предложенный Манштейном для Франции «удар серпом». Это ни в коей мере не умаляет заслуг Красной армии в срыве «Барбароссы». Оказавшись в изначально невыгодных условиях, советское командование смогло сопротивляться достаточно энергично, чтобы недостатки немецкого плана войны с СССР вылезли наружу.

Почему план «Гельб» привел к падению Франции, а план «Барбаросса» не привел к краху СССР? Версию о том, что французы не хотели воевать, оставим на совести французских военачальников, которые, собственно, и стали первоисточником этой незатейливой точки зрения. Их можно понять: в противном случае обвинение в провале было бы предъявлено им самим. В действительности Франция оказалась вчистую разгромлена на поле боя. Произошло это как вследствие стратегических и тактических ошибок французского командования, так и в результате правильной стратегии и тактики немцев. Те сосредоточили крупные танковые силы и ударили там, где их не ждали. Французы не смогли организовать оперативного контрудара во фланг и тыл прорывающейся к Ла-Маншу танковой группе.

Помимо промахов в ведении операции, французское командование вступило в нее в невыгодной конфигурации сил. Собственно, стратегическая ошибка, подобная выдвижению крупных сил французской армии (включая элитные соединения) на рубеж реки Диль, имела место и в случае с СССР. Советским политическим руководством не была нажата «красная кнопка», запускающая процесс мобилизации и развертывания РККА. То есть свой вклад в возможное поражение СССР с советской стороны был уже сделан. Однако нельзя сказать, что немецкое командование в полной мере воспользовалось этим очень серьезным промахом.

Одним из ключевых моментов германской военной доктрины стало понятие «шверпункта» – точки приложения основных усилий. Немецкий военачальник Гинденбург в свое время сказал: «План без «шверпункта» – это все равно что человек без характера». Если мы проследим эволюцию плана «Гельб», то увидим, что он постепенно эволюционировал в направлении ярко выраженного «шверпункта». В директиве от 29 октября 1939 г. было два «шверпункта». В директиве от 30 января 1940 г. – аж три. Только в директиве от 24 февраля 1940 г. появился один ярко выраженный «шверпункт». Это был удар танковой группы Клейста в составе пяти танковых дивизий. План «Гельб» получил свой «характер» в том смысле, в котором его понимал Гинденбург.

В мае 1940 г. во Франции тоже было три группы армий: «А», «Б» и «Ц». Семь из девяти танковых дивизий находились в группе армий «А», оставшиеся две – в группе армий «Б». Причем последние позднее переданы в группу армий «А». Группа армий «Ц» Лееба, стоявшая перед линией Мажино, вообще не имела ни одной танковой дивизии. В реальной «Барбароссе» в группе армий «Север» было три танковых дивизии, в группе армий «Центр» – девять танковых дивизий, в группе армий «Юг» – пять танковых дивизий. При этом следует учесть, что из трех танковых дивизий в группе армий «Север» две были на чешских танках, а в группе армий «Юг» не имелось ни одной танковой дивизии, вооруженной танками чехословацкого производства. Таким образом, несмотря на то что группа армий «Центр» была сильнее своих соседей, ярко выраженного «шверпункта» все же не наблюдается.

Разумеется, географические условия СССР заставляли задумываться о нескольких изолированных направлениях, каждое из которых имело свой «шверпункт». Поэтому с точки зрения учета географических условий план «Барбаросса» выглядел достаточно разумным. Но блистательности плана Манштейна в нем все же не имелось. План «Барбаросса» был хорош для обычной войны. Германии же требовался план быстрого сокрушения противника с максимальным использованием момента внезапности.

В случае с Францией «шверпунктом» стал удар крупных масс танков через Арденны к Ла-Маншу, отрезающий войска союзников в Бельгии от главных сил французской армии. Это была достаточно прозрачная и понятная цель. В случае с СССР тоже вполне определенно просматривается ряд «шверпунктов», на которых возможно сосредоточить все усилия. Первым из них можно назвать собственно Красную армию. Быстрый, молниеносный разгром ее главных сил вполне мог сделать поход на Восток очередным «блицкригом». Уже на одном из первых совещаний у главнокомандующего сухопутных войск Германии по вопросу планирования войны с СССР (22 июля 1940 г.) было сказано: «Необходимо разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов авиации противника». Однако Красная армия являлась трудной целью. Советское руководство обладало незаурядным умением накапливать резервы и восстанавливать силы после тяжелых поражений. Командующий 3-й танковой группой Герман Гот позднее писал: «Приходилось довольствоваться следующим заключением: несмотря на все победы, нельзя предотвратить восстановления русской армии». Тем самым Гот косвенно указывал на возможности советской «перманентной мобилизации», которая в итоге похоронила «Барбароссу».

Еще одним очевидным «шверпунктом» была Москва. Чем же являлась она для СССР? Обычно на первое место ставится политическое значение советской столицы. Безусловно, потеря Москвы стала бы серьезным ударом по престижу советской власти и лично И. В. Сталина. В отличие от 1812 г., когда Москва была просто важным и крупным городом, в 1941 г. здесь находилась столица страны. Сообщение о потере Москвы, скорее всего, привело бы в уныние значительную часть населения СССР.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что государственный аппарат вряд ли бы остановился просто ввиду захвата столицы. Как известно, на случай потери Москвы предусматривалась эвакуация правительства в Куйбышев. Столицу, впрочем, можно было разместить хоть в Вологде. Однако Москва являлась для СССР не просто городом, в котором располагались министерства и сидел Сталин, это был центр коммуникаций. Причем следует отметить, что германское командование это прекрасно осознавало. Так, в Директиве № 21, т. е. в плане «Барбаросса», прямым текстом указывалось: «Захват этого города означает как в политическом, так и в экономическом отношении решающий успех, не говоря уже о том, что русские лишатся важнейшего железнодорожного узла».

Если мы посмотрим на карту железных дорог СССР образца 1941 г., то увидим, что крупные магистрали сходятся к Москве. На практике это означает, что перевозки из портов на севере страны, куда приходили арктические конвои, осуществлялись через Москву. Волховский фронт под Ленинградом также снабжался через Москву. Танки с Урала для войск Волховского и Северо-Западного фронтов везли опять же через Москву. Легкие танки и автомашины из Горького везли через Москву. Более того, даже если Ленинград не окажется блокирован, перевозки танков КВ для остальных фронтов будут сопряжены с большими трудностями. Неменьшие трудности ожидает и снабжение Кировского завода сырьем для производства тяжелых танков. То же самое можно сказать об автомагистралях страны Советов. Более того, к Москве сходились основные ВАД, т. е. военные автомобильные дороги, по которым шло снабжение войск. Обходные маршруты по шоссе и железным дорогам существовали, но их пропускная способность была намного ниже, чем магистралей, сходившихся к Москве. Поэтому захват немцами Москвы существенно ухудшил бы условия снабжения всех фронтов вооружением и техникой.

Несмотря на эти достаточно очевидные соображения, германское военное планирование колебалось относительно места Москвы в кампании против СССР. Начальник отдела обороны страны OKW Вальтер Варлимонт описал их так: «Если ОКХ (Главное командование сухопутных войск. – А. И. ) считало критерием успеха всего похода направление главного удара на Москву, так как здесь будут разбиты развернутые на этом направлении основные силы противника, то Гитлер потребовал, чтобы центральная группа армий после уничтожения советских войск в Белоруссии сначала повернула бы часть своих сильных подвижных группировок на север, имея в виду во взаимодействии с северной группировкой уничтожить войска противника, сражающегося в Прибалтике, и далее, после овладения Ленинградом и Кронштадтом, наступала бы на Москву». Таким образом, изначально в «Барбароссу» закладывались метания в направлении флангов.

При этом нельзя сказать, что немецкие военачальники не задумывались о значении Москвы. Констатировав сложность задачи уничтожения Красной армии, Герман Гот делал следующий вывод: «Не гнаться за экономическими целями, а точно определить политическую цель – настолько ослабить военную и политическую мощь России, чтобы ее повелитель вынужден был пойти на переговоры. Тогда целью войны и целью операции была бы Москва».

Действительно, экономические цели «Барбароссы» были актуальны скорее для периода после завершения войны с СССР или хотя бы ее активной фазы. Во всяком случае, захват Донецкого бассейна вряд ли бы оказал немедленное влияние на обстановку на фронте. Соответственно, немедленное решение задачи захвата Донбасса представляется избыточным условием для военного плана быстрого сокрушения Советского Союза. Столь же переоцененной является необходимость вывода из-под удара советской авиации целей на территории Германии и ее союзников. Нужно просто задать себе вопрос: будет ли у образования, оставшегося на месте СССР, достаточно политической воли для производства и применения стратегической авиации?

Собственно, в ходе своего броска к Ла-Маншу танковая группа Клейста в мае 1940 г. никакие экономические цели не преследовала. Решение Французской кампании отыскалось в оперативной плоскости. Был разработан план, позволяющий решить исход войны одной операцией. Можно даже сказать, что это была операция со стратегическими целями. При этом план «Гельб» в том виде, в котором он был реализован, появился далеко не сразу. Блистательное решение разработано Манштейном после того, как уже оказалась подготовлена череда более тривиальных решений. Ввод в действие плана «Гельб» в том виде, в котором он впервые был проработан осенью 1939 г., вряд ли бы привел к такому оглушительному успеху, какой имел место в реальном мае 1940 г. Такое же смелое решение требовалось для плана «Барбаросса».

Конечно, следует признать, что Красная армия являлась более энергичным и деятельным противником, чем французы. Чрезмерная медлительность и методичность французских генералов при подготовке контрударов чаще всего приводили к их безнадежному запаздыванию. Напротив, РККА демонстрировала энергичный и агрессивный стиль ведения боевых действий. Германские плацдармы чаще всего атаковывались с неукротимой энергией. Этот стиль был продемонстрирован еще Г. К. Жуковым на Баин-Цагане в начале июля 1939 г. Впрочем, на этапе планирования войны с СССР немцы об этом активном характере РККА еще не знали и делали выводы преимущественно по итогам Зимней войны.

Вообще говоря, именно скудные сведения о Красной армии стали главным препятствием к тому, чтобы сделать советские вооруженные силы «шверпунктом» «Барбароссы». Одной из слабостей германского военного планирования в период подготовки войны с СССР были весьма размытые представления о численности и возможном характере действий противника. Эти вопросы встали с особой остротой после того, как от общего замысла германское военное планирование перешло к постановке конкретных задач группам армий. Так, на совещании, состоявшемся в Берлине 31 января 1941 г., главнокомандующий германскими вооруженными силами фельдмаршал фон Браухич информировал командующих группами армий: германский план базируется на предположении, что Красная армия даст сражение к западу от линии Западной Двины и Днепра.

Уже тогда, в январе – феврале 1941 г., этот тезис вызывал сомнения в среде высшего германского командования. Вскоре после совещания фон Бок скептически отметил в своем дневнике: «Когда я спросил Гальдера, есть ли у него точная информация относительно того, что русские будут удерживать территорию перед упомянутыми реками, он немного подумал и произнес: «Такое вполне может быть». Таким образом, германское планирование с самого начала исходило из некоего предположения, основанного на самых общих рассуждениях. В действительности, как мы знаем, это предположение оказалось ложным. Красная армия была упреждена в развертывании, и советское командование, даже если бы захотело, не могло бы дать сражение к западу от Западной Двины и Днепра. В район к западу от этих рек попали только армии особых округов. Соответственно, в реальном июле 1941 г. Смоленское сражение развернулось на рубеже Западной Двины и Днепра, а также к востоку от него. Одним словом, в реальности Красная армия дала бой совсем не там, где предполагал фон Браухич.

Произошло это вовсе не потому, что советское командование переиграло фон Браухича. Никакой мифический Штирлиц на совещании 31 января 1941 г. не присутствовал, пространную шифровку он не составлял и о взглядах Браухича не докладывал. Собственно, с точки зрения реальных советских предвоенных планов предположение Браухича вполне соответствовало действительности. Красная армия действительно собиралась сосредоточить главные силы в трех приграничных округах и дать бой к западу от Западной Двины и Днепра. Однако – ввиду упреждения РККА в мобилизации и развертывании – эти планы не были реализованы. Предвоенное планирование оказалось похоронено, и планы действий разрабатывались на ходу сообразно сложившейся катастрофической обстановке.

Все то же самое можно сказать о немецких оценках численности Красной армии. Так, на начальном этапе планирования операции «Барбаросса», в августе 1940 г., силы Красной армии оценивались следующим образом. Предполагалось, что советские вооруженные силы на Западе насчитывают 96 стрелковых, 23 кавалерийских дивизии и 28 танковых бригад. В действительности Красная армия в августе 1940 г. насчитывала на западе (в европейской части страны) 143 стрелковых, 10 кавалерийских, 7 моторизованных и 16 танковых дивизий, а также 15 танковых бригад. При таких грубых ошибках в численности войск противника трудно делать его армию «шверпунктом» операции. К тому же с началом боевых действий все эти оценки вообще потеряли всякую ценность ввиду раскручивания советским руководством маховика «перманентной мобилизации». Мне могут возразить: «Но ведь немцы тогда не знали реальной численности войск противника!» На это можно заметить, что немецкая разведка сталкивалась со значительными трудностями при работе в СССР. Сами по себе сложности в процессе добычи информации об армии противника заставляли задуматься: а стоит ли ее делать главной целью операции?

Из анализа германского предвоенного планирования приходится сделать парадоксальный с точки зрения сложившихся стереотипов вывод: план «Барбаросса» вовсе не рассчитывался на упреждение Красной армии в мобилизации и развертывании. Разумеется, германским военным и политическим руководством предпринимались титанические усилия по сохранению в тайне своих планов. Однако реальный эффект от кампании дезинформации оказался выше ожидаемого. 5 декабря 1940 г., представляя фюреру план операции «Отто» (первоначальное название плана войны с СССР), Гальдер отмечал, что вряд ли удастся сохранить в тайне от противника немецкие приготовления после начала или середины апреля 1941 г. Тогда войну с СССР предполагалось начать в мае 1941 г. То есть примерно за месяц до завершения сосредоточения германских войск для удара по СССР советское руководство должно было начать принимать контрмеры. В итоге план «Барбаросса» предполагал разгром развернутой Красной армии у границ, к западу от пресловутой линии Западной Двины и Днепра.

Напомню, что замысел плана «Барбаросса» был сформулирован так: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено». Обращаю внимание на формулировки «основные силы» и «отступление боеспособных войск». Определение «основные силы» не очень подходит к сосредоточенным в особых округах советским войскам. Да, в Прибалтийском, Западном и Киевском особых округах имелось немало танков и самолетов. Но в расчете на число соединений они не были «основными силами». Это определение в большей степени применимо к войскам особых округов и армиям внутренних округов, взятым в совокупности. Достаточно посмотреть на число соединений. В трех особых округах на реальное 22 июня имелось 75 стрелковых дивизий, в армиях резерва Ставки (т. е. армиях внутренних округов) – 42 стрелковых дивизии. Еще 59 стрелковых дивизий находилось в военных округах и недействующих фронтах на Дальнем Востоке.

Задача разгрома «основных сил русских сухопутных войск» не только в прилегающих к границе областях, но и в глубине территории была, прямо скажем, нетривиальной. Она требовала прорыва на большую глубину германских танковых соединений. Операции танковых сил на большую глубину были бы явно неоднозначно восприняты германским командованием. Это уже потом, после нескольких успешных «блицкригов», германскому командованию оптом оказались приписаны прогрессивные взгляды. В действительности далеко не весь высший командный состав вермахта осознавал реальные возможности того инструмента, который оказался у них в руках. Возможности «панцерваффе» сплошь и рядом недооценивались, особенно на этапе планирования операций.

В подготовительный период «Барбароссы» имели место такие же споры, какие предшествовали Французской кампании. 18 марта 1941 г. фон Бок записывает в своем дневнике:

«Подключение к первой фазе наступления 3-й танковой группы представляет известные сложности. Гот забегает вперед, изначально устремляя свой взгляд на позиции русских за Двиной и Днестром, и уделяет недостаточно внимания сражениям, которые могут развернуться на подступах к этим водным рубежам. Армейское командование, однако, считает, что первейшей задачей бронетанковых групп является оказание помощи полевым войскам в разгроме русских армий, дислоцирующихся на границе. И хотя я во многом солидарен с Готом, мне придется поубавить ему прыти. Но он свои позиции без борьбы не уступит. По этой причине я отрядил Трескова в Берлин, чтобы он там выяснил, насколько твердо армейское командование в своих намерениях».

Перед Французской кампанией эти сомнения относительно возможностей танковых соединений к самостоятельным действиям оказались преодолены. В ходе подготовки к «Барбароссе» ситуация была сложнее.

Складывается впечатление, что германское командование совершенно не было готово к упреждению противника в развертывании. Даже после того, как выяснилось, что на границе не так много советских войск, инерция предвоенного планирования не позволила модернизировать планы. Точнее сказать, немцы словно не замечали очевидного. Так, 2 июля Гальдер докладывал Гитлеру состояние дел на Востоке и, в частности, освещал ситуацию в районе Минска. Начальник германского Генерального штаба бодро сообщил, что в результате достигнутого ГА «Центр» успеха противнику не удастся создать на этом участке организованного фронта. Фюрер отнесся к этому заявлению скептически и задал сакраментальный вопрос: «Где в таком случае пленные?» Фон Боку пришлось оправдываться, что 100 тыс. человек пленных, взятых в котле у Белостока и Волковыска, – это тоже неплохо.

Решения по-прежнему принимались исходя из предположения, что большая часть Красной армии на Западном ТВД находится к западу от Днепра и Западной Двины. В сущности, советский Западный фронт Д. Г. Павлова был не самой достойной жертвой для двух танковых групп. Даже заявленная немцами в реальности цифра в 300 тыс. человек пленных заметно отстает от других операций, в которых в бой шли сразу две танковые группы на одном направлении. Удары 1-й и 2-й танковых групп в сентябре 1941 г. привели к крупнейшему окружению в истории войн – Киевскому котлу. По советским данным, в этот котел попало 530 тыс. человек. Наступление 3-й и 4-й танковых групп под Вязьмой в октябре 1941 г. привело к разгрому Западного и Резервного фронтов, в окружение попало почти 600 тыс. человек. В действительности же цифра 300 тыс. пленных под Белостоком и Минском представляется сильно завышенной. По советским данным, только окружено было около 270 тыс. человек, причем значительная часть, около 30–50 тыс. человек, сумела вырваться на свободу.

В истории Второй мировой войны есть операции без крупных окружений, приносившие тем не менее большое количество пленных. Так, в ходе Висло-Одерской операции в январе 1945 г. советские войска взяли почти 140 тыс. пленных, хотя ударов по сходящимся направлениям и котлов в ней не было. Точнее, окружения случались, но скорее тактические. Более того, в 140 тыс. пленных не попали «блуждающие котлы» из организованно пробивавшихся к своим немецких подразделений. Наиболее известным примером является «блуждающий котел» из остатков корпуса Неринга. Такие котлы даже снабжались по воздуху. Реализация «блуждающих котлов» частями и соединениями Красной армии летом 1941 г. представляется почти невероятной. Хотя бы ввиду отсутствия технической возможности снабжать их по воздуху. Немцы в условиях превосходства советских ВВС в воздухе привлекали для сброса парашютных контейнеров самолеты-истребители. Контейнер с боеприпасами, топливом или продовольствием подвешивался на «мессершмитт» на держатель для 250-кг бомбы. Связавшись по радио с «блуждающим котлом», командование назначало точку рандеву, в которой сбрасывались парашютные контейнеры.

Масштабы снабжения по воздуху в Красной армии 1941 г. были значительно меньшими. Попытки перебрасывать самолетами боеприпасы, топливо и другие предметы снабжения носили эпизодический характер. К тому же так пытались снабжать статичные котлы типа Могилева. О снабжении групп пробивающихся к своим окруженцев речи не шло. Им приходилось рассчитывать только на свои силы. Соответственно, недостаток боеприпасов мог означать быстрый разгром в столкновении даже с небольшим отрядом противника. Отсутствие топлива заставляло бросать любой транспорт, в том числе машины с рациями. Поэтому общий развал фронта и глубокий прорыв танковых соединений по модели Висло-Одерской операции создавали условия для попадания в плен даже без крупного окружения. Отходящие по лесам группы неизбежно напарывались на заслоны в узлах дорог и на переправах. Не имея возможности нести на себе запас боеприпасов и тяжелое оружие, такие отряды если и прорывались, то с большими потерями.

Может возникнуть закономерный вопрос: а не злоупотребляет ли автор послезнанием? Раз в действительности германской разведкой не были вскрыты армии резерва Ставки, то почему они должны возникнуть как цель еще на ранних этапах планирования операции против СССР? Допущение здесь делается несколько в другой плоскости. В поисках лучшего решения за немцев мы обращаем внимание на правильную формулировку целей войны. Вооруженные силы противника – это, конечно, достойная цель. Но Москва как столица и центр коммуникаций представляет собой более заманчивую и реалистичную цель для вермахта. Все остальное должно быть подчинено этой главной цели. Разгром «основных сил» Красной армии – это лишь один из этапов на пути к Москве. Если советскую столицу будет некому защищать, она окажется захвачена.

Сужение целей кампании до захвата Москвы одновременно сужает ту область, в которой требуется уничтожать «основные силы». Ей становится московское, западное направление, т. е. Белоруссия и район Смоленска и Вязьмы. В сущности, если Москва будет достаточно быстро захвачена, то ничто не мешает развернуться в сторону флангов. Точно так же в 1940 г. после плана «Гельб», в результате которого оказались отрезаны и прижаты к морю крупные силы французской армии и английских экспедиционных сил, последовал план «Рот», в результате реализации которого Франция была окончательно разгромлена. В результате разгрома под Дюнкерком из рядов французской армии были вырваны крупные силы, в том числе подвижные. Это создало благоприятное соотношение сил между немецкими войсками на Западе и оставшейся частью французской армии.

Вообще говоря, слова о Москве как цели № 1 прозвучали уже на самых ранних стадиях планирования войны с СССР. Еще 26 июля 1940 г. Гальдер записывает в своем дневнике:

«Кинцель (4-й обер-квартирмейстер): Доклад об основных данных о противнике для операции против России. Из доклада явствует, что наиболее выгодное решение – наступление на Москву (сохраняя примыкание к Балтийскому морю), после чего – обход с севера русской группировки, находящейся на Украине и Черноморском побережье, которая будет вынуждена действовать с перевернутым фронтом».

Интересно отметить, что эти слова прозвучали вскоре после Французской кампании, в которой был реализован простой, но красивый и эффективный план. Столь же красивой и эффективной представляется высказанная Гальдером идея: сильный удар на Москву из района Варшавы и Восточной Пруссии и последующий поворот в тыл Юго-Западного фронта. Уже осенью план «Барбаросса» стал обрастать изменениями и дополнениями, которые в итоге привели к ускользанию из него «шверпункта». План получился в целом разумным, но, в терминах Гинденбурга, «бесхарактерным».

Недооценка численности Красной армии германским командованием существенно повлияла на результаты летней кампании 1941 г. Однако этот промах был усугублен сильным ответным ходом советского руководства, сделанным на том же поприще строительства вооруженных сил. Самым сильным решением советского руководства летом 1941 г. стала так называемая «перманентная мобилизация». Именно формирование новых соединений позволяло не только раз за разом восстанавливать фронт после котлов, но и перейти в контрнаступление в ноябре 1941 г. под Тихвином и Ростовом, а в декабре 1941 г. – под Москвой.

Собственно, вопрос заключается в том, сколько эшелонов соединений, поднятых по «перманентной мобилизации», вермахт способен перемолоть и не потерять при этом боеспособности. В реальности немцам пришлось столкнуться с тремя эшелонами «перманентной мобилизации». Первым были дивизии, формирование которых начали вскоре после начала войны. Некоторые из этих дивизий пошли в бой уже в конце июля 1941 г. Второй эшелон составили дивизии летнего формирования, попавшие на фронт осенью 1941 г., в том числе танковые бригады, создание которых началось в августе. Наконец, большой жирный крест на «блицкриге» поставили соединения формирования осени 1941 г., которые образовали костяк войск, перешедших в контрнаступление под Москвой в декабре.

Без вливания свежих сил войска трех групп армий на Востоке могли справиться с одним эшелоном «перманентной мобилизации», т. е. дивизиями летнего формирования, вступившими в бой в июле – сентябре 1941 г.

Для начала альтернативному плану нужно придумать название. «Барбаросса» тут явно не годится, т. к. это название привязано к вполне определенной реальной операции. Чтобы не вносить путаницы, альтернативный план должен иметь свое, уникальное название. У немцев была традиция «цветных» кодовых наименований. Так, план войны с Польшей получил наименование «Белый» (Fall Weiss), план наступления мая 1940 г. на Западе – «Желтый» (Fall Gelb). Незанятых цветов в этой линейке осталось немного, но позволю себе выбрать «Серый» (Fall Grau). Итак, предположим, что немецкое военное планирование сохранило ту идею, которая была выдвинута в июле 1941 г., т. е. «наступление на Москву (сохраняя примыкание к Балтийскому морю), после чего – обход с севера русской группировки, находящейся на Украине и Черноморском побережье». Это означает, что Москва станет «шверпунктом» плана «Грау».

Трудно, конечно, точно просчитать, как распределили бы силы германские штабисты в результате проработки этого плана. Разделение на три группы армий, скорее всего, состоится. Францию атаковали три группы армий. Было бы странно, если бы большее число соединений отправилось в Восточный поход под управлением всего двух групп армий, как это предполагалось в разработке Маркса лета 1940 г.

Несомненно также, что две танковые группы на московском направлении будут существенно усилены.

В том случае, если новый план не потребует радикального увеличения танковых сил, количество танковых соединений в вермахте остается неизменным. Собственно, создание, например, пятой танковой группы представляется утопией. К тому же решение о реорганизации танковых войск последовало задолго до подписания Директивы № 21. Это означает, что можно и нужно оперировать теми соединениями, которые имелись в реальном 1941 г. Усиление группы армий на московском направлении означает, что три моторизованных корпуса вряд ли окажутся в составе группы армий «Юг». Соответственно, можно допустить, что XXXXVIII танковый корпус Кемпфа и XIV танковый корпус фон Виттерсгейма окажутся в группе армий «Центр». Пусть первый будет состоять из 16-й и 13-й танковых дивизий и 25-й моторизованной дивизии, а второй – 9-й танковой дивизии и моторизованной дивизии СС «Викинг». В группу армий «Юг» попадает только III танковый корпус в составе 11-й и 14-й танковых дивизий и 16-й моторизованной дивизии. Выделять один танковый корпус в танковую группу бессмысленно, поэтому танковых групп в плане «Грау» должно быть только три: 1-я в Прибалтике – в составе группы армий «Север», 2-я и 3-я – в группе армий «Центр». Соответственно, 2-я танковая группа получает в качестве резерва XXXXVIII танковый корпус, 3-я танковая группа – XIV танковый корпус. Таким образом, силы 2-й танковой группы возрастают до семи танковых дивизий в четырех корпусах, силы 3-й танковой группы – до пяти танковых дивизий в трех корпусах.

Одним из важнейших элементов планирования и подготовки здесь является кадровый вопрос. При подготовке «Барбароссы» команда, успешно сокрушившая Францию в 1940 г., была разбросана по разным группам армий. Наиболее опытный командующий объединением класса «танковая группа» – Эвальд фон Клейст – был направлен на Украину.

С одной стороны, Киевский особый военный округ считался крепким орешком. Для его сокрушения требовался опыт человека, который еще в 1940 г. командовал танковой группой из нескольких танковых (моторизованных) корпусов. Уже будучи в советском плену, Клейст охарактеризовал свойства этого объединения любопытным и даже где-то поэтическим сравнением: «Танковую группу как средство оперативного управления армейской группировкой можно сравнить с охотничьим соколом, который парит над всем оперативным районом армейской группировки, наблюдает за участком боя всех армий и стремительно бросается туда, где уже одно его появление решает исход боя». Однако на Украине сильный командующий Клейст был буквально подмят под двух харизматичных лидеров – командующего 6-й армией Вальтера фон Рейхенау и командующего группой армий «Юг» Герда фон Рундштедта. С последним Клейст бился за независимость танковой группы еще в мае 1940 г. во Франции. Тогда у него имелась поддержка Гудериана. В июне 1941 г. Клейст в какой-то мере оказался в одиночестве. Откровенно говоря, ему было уже тесно в роли командующего танковой группой, которую подчиняли армии Рейхенау.

С другой стороны, в Белоруссии и под Смоленском в июле 1941 г. командовать танковой армией довелось такому человеку, как фон Клюге. Этот командующий, как его называли, «клюгер Ханс» (умный Ганс), был неплохим военачальником, но он не слишком подходил для руководства крупными мотомеханизированными соединениями. Командуя 4-й танковой армией, он попросту не справлялся с Готом и Гудерианом одновременно. Был даже момент, когда Клюге слег в постель после очередной битвы с энергичными танковыми командирами. Понятно, что страдали в этом случае в первую очередь интересы дела. Довольно странно, что командовать 4-й танковой армией назначили командующего 4-й полевой армией Клюге. В сущности, штаб обычной пехотной армии был просто переименован. Ему только придали больше подвижных средств связи, в том числе связные «шторхи». Соответственно, для управления пехотными соединениями, вышедшими из подчинения 4-й армии Клюге, вводился еще один «пехотный» штаб – управление 2-й армии Вейхса.

Создание танковой армии оказалось необходимым в реальной «Барбароссе», тем более оно будет необходимо в плане «Грау». Хотя бы ввиду возрастания количества танковых соединений на направлении главного удара. Очевидно, что для руководства танковой армией нужен особый человек. Кто же это? Ответ, на мой взгляд, очевиден – Эвальд фон Клейст. И наиболее разумным решением для германского Верховного командования является формирование штаба танковой армии заранее, еще до начала кампании. Она просто должна будет выйти на сцену в нужный момент. В реальном 1941 г. танковая армия унаследовала номер от полевой армии. В плане «Грау» можно изначально присвоить новому объединению номер один, т. е. будет создан штаб 1-й танковой армии.

Сообразно заранее назначенному командующему танковой армией также имеет смысл назначить командующих танковыми группами, наступающими в центре, на московском направлении. Представляется, что лучшими кандидатурами тут являются Георг Рейнгардт (вступивший в Восточную кампанию командиром XXXXI танкового корпуса) и Гейнц Гудериан (действительно назначенный с должности командира танкового корпуса командующим танковой группой). Эти два танковых командира действовали одной командой во Франции в 1940 г. Рейнгардт позднее, уже осенью 1941 г., был назначен командующим танковой группой. В 1942 г. он стал командующим танковой армией, а к 1944 г. дорос до командующего группой армий «Центр». Собственно, это стало его последним назначением. В сущности, толковый танковый командир большую часть войны прокомандовал пехотными соединениями.

Напротив, для методичного Германа Гота более подходящим назначением является командование 1-й танковой группой на вспомогательном направлении. Для него не было бы столь болезненным подчинение танковой группы полевой армии. В реальном 1941 г. он проявил себя энергичным, но лояльным командиром. Итак, у нас выстраивается альтернативный состав командующих:

– 1-я танковая группа – Г. Гот;

– 2-я танковая группа – Г. Гудериан;

– 3-я танковая группа – Г. Рейнгардт.

Также в тылу группы армий «Центр» по новому плану кампании формируется особый штаб – 1-я танковая армия Э. фон Клейста. Ему же до начала операции подчиняются резервы танковых групп, XXXXVIII и XIV танковые корпуса. Сама же армия будет введена в действие после первых боев, которые покажут реальную группировку и силу сопротивления Красной армии в Белоруссии. Гудериан же получит возможность использовать все три своих танковых корпуса в первом ударе.

Имея такого сильного союзника, как Клейст, танковые командиры смогли бы отстоять самостоятельность своих соединений. Схема ввода в бой танковых групп могла быть оптимизирована под задачу глубокого прорыва через неплотно занятые пограничные укрепления. Соответственно, наилучшим вариантом представляется следующий. Полоса наступления обеих танковых групп занимается одной-двумя пехотными дивизиями, которые лишь оказывают содействие в прорыве. Исключение составляет только Брестская крепость, для штурма которой будет выделена пехотная дивизия. Остальные пехотные дивизии в полосах наступления танковых групп остаются в глубине. Они втягиваются на советскую территорию только после ухода танковых групп в прорыв. В реальном 1941 г. совместное наступление пехоты 9-й армии и 3-й танковой группы привело к сужению полос наступления и сокращению числа используемых для наступления танковых соединений дорог. Если же из двух левофланговых пехотных корпусов 9-й армии оставить только по одной дивизии, то 3-я танковая группа сможет прорываться на широком фронте к Неману. После преодоления приграничных укреплений и прорыва в глубину построения советских войск в Белоруссии танковые группы под управлением штаба танковой армии устремятся дальше на восток.

Может возникнуть вопрос: а в чем выигрыш? Ведь в действительности Смоленское сражение началось, когда не все части дивизий 22, 20 и 21-й армий заняли назначенные им позиции. Однако есть существенная разница между неприбывшим батальоном и неприбывшим полком. Обстановка летом 1941 г. могла существенно измениться буквально в считаные дни. Например, Полоцкий УР стал в реальном 1941 г. крепким орешком. Попытки взять его штурмом силами 3-й танковой группы потерпели неудачу. Сопротивление занимавших этот укрепрайон частей Красной армии было сломлено немцами только с подходом пехотных дивизий. Однако приказ занять доты 174-я дивизия Зыгина получила только 29 июня. Он предписывал «к рассвету 30.6 занять все доты гарнизонами, приведя их в боевую готовность». Следовательно, если бы 28–29 июня даже чехословацкие танки 38(t) 3-й танковой группы подошли к Полоцкому УРу, у них имелись все шансы на его быстрое преодоление. Без полевого заполнения доты бы продержались недолго.

Как нетрудно догадаться, это не единственный пример. Так, 117-я стрелковая дивизия полковника С. С. Чернюгова прибыла в район Жлобина только 3 июля 1941 г. Она заняла оборону по восточному берегу реки на фронте аж 25 км с сохранением небольшого плацдарма на западном берегу реки в районе собственно Жлобина. То есть до 3 июля 1941 г. оборонять рубеж Днепра под Жлобином было почти некому. Командовавший в 1941 г. 186-й стрелковой дивизией 22-й армии генерал Н. И. Бирюков вспоминал, что «3 июля 170-я стрелковая дивизия закончила прием от нас укрепленного района». До этого, как писал Бирюков в статье в ВИЖе, ему пришлось «Себежский УР до прибытия 170-й стрелковой дивизии оборонять 238-м стрелковым полком». Себежский УР – это 65 км по фронту. Пусть даже полк 186-й дивизии занимал не весь этот фронт. Плотность обороны до первых дней июля, как мы видим, была просто чудовищно низкая. При таких плотностях вытянутые в линию части армий внутренних округов оказались бы просто разорваны в клочья подошедшими с запада танковыми корпусами.

Как мы видим, даже несколько дней могли радикально изменить обстановку. Между тем командующий 3-й танковой группой Гот поставил вопрос о рывке к Западной Двине еще 23 июня 1941 г. Тогда его предложение отклонили, перенацелив 3-ю танковую группу на Минск. Минский УР передовые части Гота атаковали уже во второй половине дня 25 июня. Так что оценка времени прорыва к Полоцкому и Себежскому УРам как 27–28 июня не представляется чересчур оптимистичной. Задержка немецких танковых соединений под Минском в реальном июне 1941 г. по большому счету сыграла на руку советскому командованию. Было выиграно время на сосредоточение армий внутренних округов на рубеже Днепра. В свою очередь, они дали бой на рубеже Днепра и под Смоленском и выиграли время на формирование новых соединений. Если же вместо Минска танковые дивизии устремятся дальше на восток, сценарий развития событий будет совсем другим. В сущности, это окажется классическая операция вторжения, нацеленная на срыв мобилизации и развертывания противника, о которой грезили многие генштабисты с момента появления массовых армий.

По какому же сценарию могли бы развиваться события в случае принятия к исполнению немецким руководством гипотетического плана «Грау»? Мы можем их смоделировать, опираясь на историю реального 1941 г. Бои того страшного лета дают нам достаточно материала для расчета возможного хода боевых действий в несколько измененных условиях. Представьте, что нижеследующие строки – это текст из книги по истории, которую написали бы по итогам альтернативного развития событий.

Район Брестской крепости являлся ахиллесовой пятой Западного особого военного округа – да и всей линии армий прикрытия. В самой крепости были сосредоточены части сразу двух стрелковых дивизий, предназначавшихся для занятия обороны в районе Бреста. Утром 22 июня эти части оказались в мышеловке: их не успели вывести из крепости к началу боевых действий. Если на других участках границы дивизии армий прикрытия подтягивались из глубины и вступали в бой с вторгнувшимся на территорию СССР противником, то под Брестом позиции остались практически незанятыми. Одна пехотная дивизия заперла в мышеловке старой крепости те войска, которые могли оказать противодействие удару танков Гудериана. Поэтому на пути самой мощной танковой группы оказались только пульбаты Брестского УРа и разрозненные части стрелковых дивизий 4-й армии. Они не смогли даже воспользоваться теми преимуществами, которые давала им местность.

Одним из преимуществ атаки крупной массой является распределение шансов на удачу между несколькими игроками. Один из них может вытянуть выигрышный билетик, даже если двое других останутся ни с чем. Именно по такому сценарию развивались события под Брестом. Форсировавший Буг «ныряющими» танками XXXXVII танковый корпус завяз на переправах к северу от города. Труднопроходимая местность сильно замедлила переправу танков. Лесисто-болотистая местность также существенно задержала XXIV танковый корпус к югу от Бреста. Однако XXXXVI танковый корпус успешно прорвался в районе Бреста на шоссе Брест – Минск и продвинулся вперед сразу на 30 км.

Столь же успешным было наступление 3-й танковой группы Рейнгардта на левом фланге группы армий «Центр». Ставка на прорыв приграничных укреплений силами танковой группы оказалась верной – их защищали только отдельные батальоны из состава стрелковых дивизий 11-й армии. Несмотря на тяжелые условия местности, 3-я танковая группа на широком фронте вышла к Неману, захватив сразу несколько переправ. Силы советской 5-й танковой дивизии были распылены в контратаках против нескольких целей, и уже к вечеру 22 июня главные силы танковых дивизий Рейнгардта переправились через Неман. По решению командующего 1-й танковой армией Клейста уже в первый день войны 3-я танковая группа получила из резерва XIV танковый корпус. Танки Рейнгардта на широком фронте двинулись на восток, в направлении Лиды и Молодечно.

Наступление 2-й танковой группы Гудериана 23 июня заметно ускорилось. XXXXVI корпус вышел к Слониму. Самый сильный резерв Западного фронта, 6-й механизированный корпус, был разделен на две группы – Болдина и Хацкилевича. Частично он был задействован для прикрытия линии Нарева, частично введен в бой под Гродно, и еще два танковых полка контратаковали во фланг 17-ю и 18-ю танковые дивизии. Эта отчаянная контратака задержала наступление XXXXVII танкового корпуса. Здесь танкисты Гудериана впервые столкнулись с новыми советскими танками. В тяжелых боях советские атаковавшие без поддержки Т-34 и КВ были остановлены. Их расстреливали 88-мм зенитками, немецкие «панцеры» подкрадывались и стреляли в упор подкалиберными снарядами из своих короткоствольных 50-мм пушек.

Однако временная остановка одного из трех танковых корпусов Гудериана не могла принципиально изменить ситуацию. Две танковые группы на московском направлении перешли под управление штаба 4-й танковой армии Клейста уже вечером третьего дня кампании. Исключение составил только XXXXVIII танковый корпус Вернера Кемпфа. В его состав была включена застрявшая на Зельвянке 29-я моторизованная дивизия. Вместо нее Гудериан получал 16-ю моторизованную дивизию. Задачей корпуса Кемпфа становилось содействие 4-й и 9-й армиям в разгроме окружаемых под Белостоком советских войск. Однако изъятие одного корпуса было компенсировано мощным воздушным «кулаком». 1-я танковая армия получала поддержку VIII авиакорпуса Вольфрама фон Рихтгофена.

После короткого выпада в направлении Минска днем 25 июня стало понятно, что укрепления на подступах к городу заняты частями Красной армии. После недолгой проверки на прочность позиций в Минском УРе подвижные соединения 3-й танковой группы развернулись и начали продвижение дальше на восток, вдоль Минского шоссе и на Витебск. Город Борисов оборонялся только отрядом танкового училища. Считалось, что фронт еще очень далеко. Тревожные предчувствия появились только тогда, когда 26 июня с запада к Борисову подошли несколько групп солдат и командиров Красной армии. Они сообщили, что немцы уже под Минском. Им поначалу просто не поверили и арестовали как дезертиров. Вечером того же дня было видно зарево и слышались звуки далекого боя. Уже ночью к Борисову подъехали танк БТ и полуторка с несколькими перевязанными бойцами и командиром с танкистскими петлицами. На все расспросы воины отвечали скупо, сказав только, что они из 5-й танковой дивизии и вели бой с немецкими танками. Было видно, что военные подавлены и словно оглушены.

Несмотря на все предупреждения о надвигающейся грозе, появление на рассвете 27 июня, всего лишь на пятый день войны, перед бетонным мостом на шоссе Минск – Москва немецких танков и броневиков стало шоком. Усугубилась ситуация внезапной атакой немецких диверсантов в форме Красной армии. Однако мост еще не был толком подготовлен к взрыву, и эта предосторожность немецкого командования оказалась излишней. Первая попытка отбить мост была предпринята курсантами училища, но она потерпела неудачу. Более того, севернее Борисова Березина была форсирована еще одним отрядом немцев. Под угрозой окружения отряд Борисовского училища отошел дальше на восток.

Следующей жертвой немецкого наступления стал эшелон, подошедший к Борисову от Смолевичей. Он был немедленно остановлен и расстрелян немецкими танками. Перехват шоссе сразу же привел к тому, что отходившие от Минска разрозненные группы красноармейцев натыкались на немецкие засады и сдавались в плен. Та же судьба постигла кавалькаду машин партийных чиновников из Минска, ехавших вместе с семьями.

Одновременно с прорывом к Борисову еще один моторизованный корпус 3-й танковой группы наступал через Лепель и Бешенковичи на Витебск. Корпуса 2-й танковой группы Гудериана наступали на Бобруйск, Могилев и Жлобин. «Быстрого Гейнца» пока раздражало только то, что шоссе Минск – Москва осталось в полосе его соседа Рейнгардта. Он лелеял надежду быстрее того выйти к Минску и потребовать перенарезки разделительных линий. Но ввиду упорного сопротивления советской пехоты под Барановичами к Минску опоздал. Также Гудериан с нетерпением ждал подтягивания XXXXVIII танкового корпуса.

В то время как подвижные соединения 1-й танковой армии Клейста быстро продвигались к Двине и Днепру, под Белостоком еще гремело сражение на окружение. Использование XXXXVIII танкового корпуса в промежутке между Зельвянкой и Щарой позволило немецкому командованию перехватить основные пути отхода 3-й и 10-й армий. Несмотря на трудные условия местности, немецкой 16-й танковой дивизии генерала Хубе удалось прорваться к Неману и соединиться в районе города Мосты с передовыми частями 9-й армии Штрауса.

На занявшие оборону фронтом на запад немецкие части сразу же обрушился настоящий шквал атак. В попытках прорваться на восток использовалось большое количество советских танков новых типов. 16-я танковая дивизия немцев понесла большие потери в людях и технике. Иногда немецкий фронт давал трещины. Некоторым группам советских окруженцев удалось прорваться за Щару, к Новогрудку и Минску.

Тем временем в штабе Западного фронта лихорадочно размышляли над мерами противодействия германским прорывам. Командующего Западным фронтом Д. Г. Павлова, хорошо знакомого с танковыми войсками и их оперативным использованием, было трудно удивить глубокими прорывами. Однако даже он оказался шокирован рывком германских моторизованных соединений к Днепру и Западной Двине. Части 2-го стрелкового корпуса в Минском УРе отразили первый натиск немецких танков, после которого наступила звенящая тишина. Бойцы всматривались в залитые ослепительным солнечным светом поля, но немцы словно сквозь землю провалились. Вскоре стало понятно, что они прорвались дальше, к Борисову, далеко в тыл Западного фронта. Поначалу их сочли выброшенным противником десантом. Павлов отправил к Борисову на автомашинах отряд из 100-й стрелковой дивизии. Однако тот напоролся на немецкие танки, был разбит и отошел обратно в Минск. По дороге ему, правда, удалось разгромить штабную колонну и захватить портфель с документами. Они заставили крепко задуматься: судя по карте, на восток, к Лепелю и Толочину, двигались три танковые и две моторизованные дивизии.

Генерал Павлов оказался перед дьявольски трудным выбором. Главные силы фронта были окружены далеко к западу от Минска, под Белостоком. В его руках оставалось несколько пехотных дивизий. Во-первых, это были четыре стрелковые дивизии под Минском, объединенные управлением 13-й армии. Летавшие на разведку летчики докладывали, что Минск с двух сторон обходят огромные колонны техники, включая танки, грузовики и моторизованную артиллерию. Во-вторых, это был 21-й стрелковый корпус под Лидой. Он также столкнулся с танковыми частями немцев, которые, однако, вскоре ушли дальше на восток. Наконец, где-то к югу от Минска находились остатки 4-й армии. Просматривались три возможных варианта действий:

1) атаковать в западном направлении, пытаясь вызволить из котла 3-ю и 10-ю армии;

2) атаковать во фланг и тыл прорывающиеся к Днепру и «Смоленским воротам» немецкие танки;

3) отходить на рубеж Днепра, стремясь сохранить его для прибывающих из глубины страны войск;

4) остаться в районе Минска и занять круговую оборону.

Любой из первых трех вариантов грозил потерей Минска. Для сбора ударного кулака потребовалось бы снимать дивизии из Минского УРа. Контрудар являлся наиболее осмысленным вариантом действий, но нужно было ответить себе на вопрос о его задачах и перспективах. Сосед справа, Северо-Западный фронт, попросту исчез, словно его никогда и не было. Летавшие на разведку в Прибалтику летчики видели только немцев в пеших колоннах и на автомашинах. Можно было бить на юг, но без танков такое контрнаступление было обречено. Отступление на восток тем более вынуждало оставить столицу Советской Белоруссии. Павлов был реалистом и понимал, что потери Минска ему не простят. К тому же отступление стрелковых частей пешком в окружении танков противника грозило превращением отхода в бегство и разгромом в маршевых колоннах.

Генерал Павлов принял решение остаться в районе Минска и вести бой до конца, даже если придется это делать в полном окружении. Не в последнюю очередь это решение объяснялось тем, что он хотел дать спасительный островок тем, кто сумеет вырваться из окружения под Белостоком. Туда, где гремели бои в окружении, было отправлено несколько самолетов, сбросивших вымпелы с приказом отходить на Минск. Как ни странно, в войсках решение Павлова обороняться было воспринято с энтузиазмом. Солдаты и младшие командиры верили, что позади, под Оршей и Смоленском, развернутся и мобилизуются главные силы Красной армии. Они смогут их вызволить, главное – не сдавать Минск. Западный фронт «крепости Минск» образовали позиции Минского УРа. К северу, югу и востоку от города была быстро возведена полевая оборона.

Приказ на отход к Минску получили далеко не все. Потерявшие связь с командованием остатки разбитых армий Западного фронта отходили на юг, в лесисто-болотистую Припятскую область. Они отступали в район Гомеля. Это часто были довольно многочисленные группы, по нескольку тысяч человек, но без тяжелого оружия. В лучшем случае они выносили с собой станковые пулеметы и минометы. Злые и энергичные окруженцы накапливались на левом крыле созданного заново Западного фронта. Это были уже опытные бойцы, которые знали, что немцев можно бить.

Окруженные в районе Минска войска вскоре получили наименование «группа Павлова». Называть несколько стрелковых дивизий «фронтом» уже не имело никакого смысла. Предложение вылететь в Смоленск из Минска на присланном самолете Павлов отклонил. Западный фронт стал формироваться заново. Новым командующим этим фронтом стал нарком обороны маршал С. К. Тимошенко. К моменту, когда Тимошенко вылетел из Москвы в Смоленск, в штаб формирующегося заново Западного фронта, ситуация еще казалась контролируемой. Из внутренних округов на рубеж Западной Двины и Днепра прибывало несколько свежих армий. Кроме того, Тимошенко был доволен ходом боевых действий на Украине, где войска Юго-Западного фронта пока держались и сохраняли целостность фронта.

Однако ситуация на Юго-Западном фронте казалась стабильной лишь в сравнении с оглушительной катастрофой под Минском. Оборона 5-й и 6-й армий на линии границы под Сокалем и Львовом оказалась быстро сокрушена наступлением 6-й и 17-й армий группы армий «Юг». Крупных масс танков здесь немцами в бой не вводилось. Пехотные дивизии наступали при поддержке штурмовых орудий. Однако в полосе немецкой 6-й армии под Сокалем и Новоград-Волынском были введены две танковые дивизии – 11-я и 14-я. Они стали эшелоном развития успеха и наступали вдоль шоссе на Житомир и Бердичев соответственно. Осторожный командующий группой армий «Юг» постоянно одергивал командиров обеих дивизий, не позволяя им намного отрываться от пехоты 6-й армии. Тем не менее их успехом стал захват плацдармов на реке Стырь под Дубно и Луцком. Заболоченная пойма реки могла оказаться серьезным препятствием, но благодаря броску вперед танковых дивизий она была преодолена до подхода советских резервов. Серьезно ухудшилась обстановка с началом наступления 11-й армии из Румынии. Командование Юго-Западного фронта было вынуждено принять решение об отходе на рубеж старой границы.

Тем не менее положение советских войск на Украине в конце июня 1941 г. внушало Верховному командованию осторожный оптимизм. Поэтому развернутые первоначально на Украине 16-ю и 19-ю армии из Забайкалья и с Северного Кавказа было приказано отправить на север, на московское направление. Некоторые эшелоны этих двух армий попросту разворачивались в пути. Выгрузившиеся под Острогом части 16-й армии вначале получили сообщение о прорыве немецких танков, но вскоре выяснилось, что оно ложное. До Острога немецкие танки не добрались. Контрудары механизированных корпусов Юго-Западного фронта вынудили немецких танкистов остановиться и занять оборону.

Перенаправлением под Смоленск 16-й и 19-й армий дело не ограничилось. Несмотря на сложную обстановку на Юго-Западном фронте, Генштаб Красной армии без колебаний санкционировал переброску на Западный фронт 8-го и 16-го механизированных корпусов. Вслед за ними отправился 7-й стрелковый корпус.

Верховное командование безжалостно выкачивало из Юго-Западного фронта все резервы – ввиду необходимости восстановления фронта на московском направлении. Однако до прибытия войск с Украины под Смоленск Западный фронт получил еще один мощный и неожиданный удар. Тимошенко считал, что у него вполне есть время на организацию обороны. Но стремительное изменение обстановки опрокинуло все его расчеты. Выход немецких танковых соединений на рубеж Западной Двины и Днепра застал сосредотачивавшиеся на этом рубеже 22, 20 и 21-ю армии еще в процессе выгрузки из эшелонов. Большая часть эшелонов к моменту прорыва немцев была еще в пути.

Соединения 3-й танковой группы Рейнгардта действовали в строгом соответствии с планом. Набирая скорость, все три корпуса группы устремились к Полоцку и Витебску. На ближних подступах к Полоцку танковая колонна неожиданно напоролась на бетонные укрепления. Некоторые из них были замаскированы под жилые постройки. Несколько танков было подбито, на грузовики с пехотой обрушился шквал огня артиллерии. Пришлось немедленно разворачиваться в боевые порядки, выводить на позиции артиллерию и вызывать пикирующие бомбардировщики. Однако первый же бой показал, что полевая оборона вокруг дотов осталась полупустой. Штурмовые группы блокировали один дот за другим. Несмотря на ожесточенное сопротивление гарнизонов, через несколько часов все было кончено. Боевая группа 7-й танковой дивизии снова свернулась в боевые порядки и продолжила наступление на восток. Вечером передовая боевая группа дивизии остановилась для дозаправки и пополнения боезапаса. Однако в разгар заправки танков от боевого охранения поступило донесение о приближающемся советском эшелоне с войсками. Немцам пришлось спешно вводить в бой успевшие заправиться танки. Паровоз оказался подбит уже на первых минутах боя. Уже под огнем советские пехотинцы спрыгивали на железнодорожную насыпь и принимали бой. Однако силы были неравны, и вскоре на месте эшелона виднелась лишь груда дымящихся остовов вагонов. Захваченные пленные говорили, что они прибыли с Урала. Эшелон начал выдвижение к границе еще в середине июня. Он должен был выгрузиться в Полоцке.

Позднее выжившие станут называть те бои «битвами в эшелонах», «вагонными баталиями» и «рельсовой войной». Вагоны становились казармами, штабами и фортами на колесах. Железнодорожная насыпь превращалась в крепостную стену, а рельсы становились бруствером. Выдвигавшиеся на запад эшелоны с войсками части иной раз вступали в бой буквально в вагонах. Часто орудия открывали огонь прямо с платформ. Почти легендарным стал случай, когда зенитная батарея из 76-мм пушек прямо с платформ расстреляла несколько немецких танков. Однако перевозимые в эшелонах орудия чаще всего имели малый запас снарядов. Здесь многое зависело от смелости и решительности командиров, которые волей случая оказывались во главе групп бойцов из разных частей, оказавшихся в одном или нескольких эшелонах. Общую сумятицу усиливали постоянные бомбардировки с воздуха.

Наиболее ожесточенным было «вагонное сражение» за Витебск. На вокзале и железнодорожных путях под городом скопилась одновременно большая группа не добравшихся до мест назначения эшелонов. В них оказались перемешаны части разных дивизий. Что самое важное, в Витебске и под ним застряли эшелоны с боеприпасами. Поэтому оказавшиеся здесь части не испытывали проблем ни с патронами, ни со снарядами. У защитников Витебска имелись даже бронепоезд и несколько танков. Возглавил оборону энергичный комбриг Зыгин. Именно по его инициативе после получения известий о приближении немцев к городу части спешно выгрузились из вагонов и начали строить оборону. Бои за город шли несколько дней. Несколько раз Витебск подвергался ожесточенной бомбардировке пикировщиками VIII авиакорпуса. Город огрызался шквальным огнем зенитных автоматов невесть откуда взявшегося и застрявшего в Витебске зенитного полка. Город фактически оказался под ударом сразу двух танковых корпусов противника. Один корпус атаковал через Полоцк, второй – от Бешенковичей.

Однако во многих случаях сценарий боя «эшелонной войны» был проще и страшнее. Затерянный между перегонами эшелон, потерявший связь с командованием, оказывался под ударом немецких танков. Далеко не все командиры высылали разведку на лошадях и мотоциклах, чтобы узнать, что происходит. В этом случае атака немецких танков развернутым строем имела просто убийственный эффект. В наихудшем положении были тыловые части, саперы, связисты. Они не имели ни опыта, ни средств борьбы с танками противника.

Благодаря тому что 3-я танковая группа не задерживалась под Минском, она вышла к Березине на лепельском направлении уже 27 июня. Мощным артиллерийским огнем немцы вынудили к отходу пограничный отряд, охранявший переправы в районе Березино (западнее Лепеля). Сам Лепель тогда прикрывался сводным отрядом курсантов минометного училища, Виленского пехотного училища и 103-го противотанкового дивизиона. Мосты в Лепеле были взорваны. Однако, как это чаще всего случалось, взорванные мосты не стали для немцев причиной длительной задержки. 28 июня немецкая мотопехота форсировала Березину юго-западнее Лепеля, и к исходу дня город был оставлен советскими войсками.

Все три моторизованных корпуса новой 3-й танковой группы практически одновременно преодолели Березину и вышли на подступы к Витебску и Орше. Этот район издавна получил наименование «Смоленские ворота». Действительно, здесь русло Днепра изгибается у Орши и словно пропускает идущие с запада полчища захватчиков на восток, к Смоленску. Изгиб Западной Двины также открывает путь для движения на восток без ее форсирования. Пока два корпуса группы Рейнгардта оказываются втянуты в бой за Витебск, еще один атакует в направлении Орши. Здесь он был встречен огнем только что выгрузившихся из эшелонов частей из 20-й армии. От штурма Орши немцам пришлось отказаться.

Нельзя сказать, что советскому командованию было нечего противопоставить противнику. Сгинувшими в огне приграничного сражения мехкорпусами список самостоятельных механизированных соединений Красной армии не ограничивался. 7-й механизированный корпус получил приказ на выдвижение на запад уже 24 июня 1941 г. Поэтому к 28 июня это элитное соединение из Московского военного округа уже сосредоточилось в районе Орши. Здесь оно получило некоторое количество танков новых типов, т. е. Т-34 и КВ. До этого в корпусе не было ни одной «тридцатьчетверки» или «Клима Ворошилова». В тот же день он получил приказ на контрудар. Собственно, у командования нового Западного фронта не было иного выбора. Стрелковые соединения 20-й армии в конце июня еще только сосредотачивались в «Смоленских воротах», и о сплошном фронте не было даже речи.

Задачей 7-го механизированного корпуса стал прорыв к Витебску, где вели бои в окружении части 22-й армии. Поначалу атака советских танков имела успех. Продвигавшуюся практически в пустоте 3-ю танковую группу практически никто не контратаковал. Поэтому контрудар крупной массы танков оказался неожиданностью, тем более что авиация не смогла вскрыть сосредоточение нескольких сотен танков 7-го мехкорпуса. Они были надежно спрятаны в лесах. Советским танкам удалось сбить фланговые заслоны и выйти на ближние подступы к Витебску. Танкисты видели зарево и слышали шум «эшелонного сражения». Однако для того, чтобы прийти в себя, немцам понадобилось всего несколько часов. На боевые порядки 7-го мехкорпуса была перенацелена авиация VIII авиакорпуса. «Штуки» обрушились на тылы, артиллерию и мотопехоту. Также корпус был атакован во фланг и тыл. Кроме того, в обход Витебска дальше на восток двинулся XIV моторизованный корпус. Этот маневр заставил Тимошенко срочно выводить из боя 7-й мехкорпус и оттягивать его назад к Смоленску. В Смоленск тем временем прибывали эшелоны с войсками 16-й армии и 5-го мехкорпуса.

Контратаки, постоянные бомбардировки и приказ на отход дезорганизовали 7-й мехкорпус. Потеряв большое количество танков и автомобилей, он откатывался к Смоленску. По пятам его преследовал LVII танковый корпус группы Рейнгардта. К моменту отхода к Смоленску мехкорпус почти полностью потерял боеспособность. На оставленном поле боя немцами был найден и опознан труп Якова Сталина. Он был убит бомбой на позициях своего артиллерийского полка. Обезображенный труп сразу же стал сюжетом для пропагандистских листовок.

Вводом в бой буквально «с колес» прибывающих соединений 16-й армии и 5-го мехкорпуса Тимошенко удалось предотвратить немедленный захват Смоленска ударом с севера. Однако одновременно командующий Западным фронтом получил тревожные донесения о прорыве немцев через Днепр в районе Могилева и Жлобина. Последние эшелоны 16-й и 19-й армий вступили в ряд ожесточенных «эшелонных сражений» к югу от Смоленска. Немецкие танки упорно продвигались дальше и дальше на восток. Уже 10 июля они прорвались к Ельне. Тем самым танковая группа Гудериана углубилась в расположение 24-й армии, которая была растянута на широком фронте от Белого до Ельни. За спиной вытянутых в нитку соединений 24-й армии боеспособных войск Красной армии практически не было.

Надежду на изменение ситуации в лучшую сторону дали прибывшие с Украины 8-й и 16-й механизированные корпуса. Вместе с тремя стрелковыми и одной танковой дивизией группы Качалова они нанесли контрудар в районе Рославля. Двум мехкорпусам удалось глубоко вклиниться во фланг 2-й танковой группы. Немецкое командование смогло разрешить эту кризисную ситуацию сосредоточением крупных сил авиации и контрударом XXIV и XXXXVIII танковых корпусов. Танковое сражение в районе Рославля закончилось окружением главных сил группы Качалова.

В то время как основная масса группы армий «Центр» ушла далеко на восток, в ее тылу продолжало греметь сражение за «крепость Минск». Здесь советским войскам удалось сковать значительные силы немецкой пехоты. Тем самым она была исключена из состава тех войск группы армий «Центр», которые торопливо продвигались вперед, стремясь нагнать вырвавшиеся вперед танковые соединения. Бои за Минск завершились только в середине июля. Группа Павлова исполнила свой долг до конца, надолго сковав два армейских корпуса немцев.

В середине июля 1941 г. произошли события, которые позднее вызвали ожесточенные споры среди историков. Начальник Генерального штаба Красной армии Г. К. Жуков на совещании в Кремле предложил отвести главные силы Юго-Западного фронта на Днепр и высвободить 6-ю и 12-ю армии. Сталин поначалу встретил это предложение в штыки и раздраженно бросил Жукову: «Хватит нести чушь!» Однако Жукова поддержал Шапошников. На следующий день прилетевший из Киева начальник штаба ЮЗФ Пуркаев предложил детально разработанный план отхода за Днепр, позволяющий сохранить войска и высвободить резервы. Обстановка под Смоленском с каждым часом становилась все более угрожающей, и Сталин после долгих раздумий принял план отвода войск на Украине за Днепр.

Отход с «линии Сталина» был начат ночью и проходил как по часам. Главные силы немецкой авиации были задействованы под Смоленском, и 4-й воздушный флот не смог эффективно воздействовать на отходящие советские войска. Две танковые дивизии группы армий «Юг» к тому моменту уже были выведены в тыл. Почти без потерь Юго-Западный и Южный фронты отошли на Днепр. Были высвобождены 6, 12 и 18-я армии. Незамедлительно их начали грузить в эшелоны и через Москву выдвигать к Вязьме. Однако ввиду разгрома группы Качалова 18-ю армию пришлось перебросить в район Гомеля. Здесь немецкая 2-я армия начала наступление на Киев силами пехотных дивизий. Потрепанная 5-я армия и остатки переживших «войну на рельсах» соединений 21-й армии с трудом сдерживали натиск немецкой пехоты. Устойчивость ее положения сохранялась лишь за счет постоянного притока пополнений из выходящих из Припятской области голодных, но понюхавших пороху окруженцев.

Позднее историки спорили, положительную или отрицательную роль сыграл этот отвод. Одни утверждали, что если бы Юго-Западный фронт не отошел за Днепр, немцы бы ни за что не решились наступать на Москву, имея на фланге гигантский «украинский балкон». Другие говорили о том, что, если бы не снятые с Юго-Западного фронта войска, Москва пала бы уже в первых числах августа. За этот эпизод также оказалось подвергнуто жесткой критике немецкое командование. Командующий группой армий «Юг» был обвинен в преступном бездействии, позволившем советскому командованию вывести в резерв несколько армий. Считалось, что настойчивое преследование и немедленный ввод в бой танковых дивизий могли привести к окружению и разгрому отступающих армий Юго-Западного фронта. Вместо этого Рундштедт ждал санкции Верховного командования на передачу ему III танкового корпуса, формально перешедшего в подчинение OKH. Из-за этого танковый корпус Маккензена вступил в бой с большим опозданием и сумел лишь пощипать советские арьергарды.

Тем временем немецкое командование готовилось к последнему броску на «шверпункт» Восточного похода – Москву. К началу августа немецкие пехотные дивизии были подтянуты на рубеж, достигнутый танковыми соединениями 1-й танковой армии. Одновременно был выведен с Украины и перевезен по железной дороге в район Смоленска III танковый корпус. 1-я танковая группа Гота, проложившая путь к Луге и Новгороду пехотным дивизиям группы армий «Север», также была выведена в резерв. На московском направлении сосредоточивалась мощная ударная группировка, включавшая почти все танковые дивизии, имевшиеся в тот момент в распоряжении германского командования на Восточном фронте. Из резерва OKH были выведены 2-я и 5-я танковые дивизии. А также сформирована 4-я танковая группа, которую возглавил Э. Гепнер. Все эти мероприятия позволили немцам сформировать 4-ю танковую армию, основой для которой стал штаб 4-й полевой армии Клюге.

Операция несколько раз откладывалась в ожидании благоприятных погодных условий. Немецкое командование рассчитывало в полной мере использовать авиацию 2-го воздушного флота, усиленного перегруппировкой нескольких авиасоединений из 1-го и 4-го воздушных флотов на флангах советско-германского фронта. Для прикрытия готовящегося наступления на московском направлении группы армий «Север» и «Юг» начали частные операции под Новгородом и Гомелем. Эти выпады действительно дезориентировали советское командование. Несколько свежесформированных дивизий и противотанковых полков были переданы Северо-Западному и Юго-Западному фронтам.

Наконец, в яркий солнечный день 10 августа 1941 г. на фронте под Вязьмой загремела артиллерийская подготовка. Советское командование ожидало прямого удара на Москву вдоль шоссе Смоленск – Москва или же продолжения наступления в тыл Юго-Западного фронта. Однако вместо этого оказалась взломана оборона войск Западного фронта к северу и югу от шоссе. На каждом из этих направлений была введена танковая армия. После прорыва обороны каждая из них разделилась надвое. По одной танковой группе устремилось на Москву, а две других двинулись на Вязьму, замыкая кольцо окружения за спиной армий Западного фронта. 12 августа Гитлер вышел на трибуну в берлинском Спортпаласе и бросил, выкрикнул толпе: «В эти часы на Восточном фронте происходят грандиозные события. Уже 48 часов ведется новая операция гигантских масштабов. Она приведет к окончательному уничтожению врага на Востоке!»

Москва была окружена через две недели после начала немецкого наступления. Однако еще долгие две недели на фронте стояла звенящая тишина. Изолировав советскую столицу, танковые группы остановились и стали ждать подхода пехоты полевых армий. Несмотря на все уговоры, Сталин остался в Москве. Он был подавлен гибелью сына и все еще надеялся, что удастся отстоять столицу. Когда начались уличные бои за город, Сталин лично руководил впоследствии ставшей легендарной контратакой у Белорусского вокзала. Здесь он и был убит шальной миной. Труп так и не опознали – немцы приняли невысокого рябого погибшего в френче за одного из многочисленных ополченцев. Несколько человек из ближайшего окружения советского вождя сумели ночью покинуть горящий город на спрятанном в одном из московских парков «Дугласе». Именно от них стало известно, что произошло со Сталиным.

Катастрофа с потерей столицы и гибелью вождя вызвала разброд и шатание в партийной верхушке. Произошла попытка государственного переворота. Путчисты стремились заключить новый «брестский мир». Однако путч соглашателей был безжалостно подавлен. Новым генеральным секретарем стал Вячеслав Молотов. Он произнес речь, в которой прозвучали слова: «Мы никогда не сдадимся…»

Еще недавно сражение на Курской дуге обычно представлялось как оборонительный бой «из глубокого окопа» или же танковая схватка на минимальных дистанциях. Исследования последнего времени несколько скорректировали этот образ – к нему прибавились как упорная оборона у села Черкасского с толпящимися у противотанкового рва «Пантерами», так и реальная картина сражения у Прохоровки как контрудара по ощетинившемуся 88-мм орудиями «Тигров» противнику.

Начать разговор о выбивающихся из общего ряда эпизодах Курской битвы можно и нужно прямо с первых часов сражения. Первым ходом советской стороны стала ночная артиллерийская контрподготовка по изготовившемуся атаковать противнику. В парадных изданиях и киноэпопеях по этому поводу традиционно звучали фанфары: контрподготовка якобы привела к избиению врага уже в самом начале боев. Однако в закрытых от широкой публики изданиях оценка контрподготовки и ее результатов была достаточно сдержанной.

Так – штаб командующего Центральным фронтом К. К. Рокоссовского критиковали за выбор в качестве основных целей контрподготовки позиций артиллерии противника. Идея разбить артиллерию до того, как она начнет крушить оборону, с одной стороны, выглядит здраво, с другой – перегруппировки батарей противника перед наступлением на большом пространстве делают задачу их поражения очень непростой. Куда более уязвимой целью является пехота на исходных позициях, но даже здесь приходится рассеивать снаряды по нескольким возможным участкам и районам.

Поэтому советская контрподготовка сработала там, где для нее имелись подходящие цели на переднем крае. В первую очередь это относится к полосе 7-й гвардейской армии Воронежского фронта, которой командовал генерал-лейтенант М. С. Шумилов. Здесь немецкая армейская группа «Кемпф» наступала с форсированием реки Северский Донец и «вскрывала» так называемый Михайловский плацдарм. Участки форсирования во многом определялись условиями местности и вынуждали немцев сосредотачивать пехоту и саперов в прилегающих к реке районах.

Здесь и удалось добиться большего, чем в среднем по всему периметру дуги, эффекта контрподготовки. Артиллерийский удар по плацдарму и переправам действительно посеял замешательство в рядах подразделений 6-й танковой дивизии вермахта. Первая ее атака захлебнулась, и, по существу, именно с Михайловского плацдарма начала сыпаться вся «Цитадель».

Справедливо негативные оценки результатов контрудара 5-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта П. А. Ротмистрова под Прохоровкой 12 июля 1943 г. фактически бросают тень на любые активные действия двух советских фронтов в оборонительном сражении под Курском. Несколько менее драматичным, но все равно обернувшимся чувствительными потерями стал контрудар 2-й танковой армии генерал-лейтенанта А. Г. Родина на северном фасе дуги, в полосе Центрального фронта. Тогда 107-я бригада 16-го танкового корпуса за несколько часов потеряла 46 танков, что заставило в дальнейшем действовать намного осторожнее. Засады и огонь с места стали образцом для действий советских танкистов на Курской дуге.

Командующий Центральным фронтом генерал-полковник К.К. Рокоссовский (в центре). Апрель 1943 г.

В связи с этим вспомнился и заиграл новыми красками эпизод первых дней боев, когда был отменен намеченный командованием фронта контрудар 1-й танковой армии генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. Произошло это под нажимом из Москвы после телефонного разговора Катукова лично со Сталиным, в котором командующий армии изложил риски наступательных действий и предложил «использовать танки для ведения огня с места, зарыв их в землю или поставив в засады». Изначально более низкие, чем у соседей, потери 1-й танковой армии и сохранение ее боеспособности, казалось бы, зримо подтверждают правильность такого подхода. С точки зрения техники и тактики предложение Катукова также не вызывает внутреннего протеста – зачем подставлять под огонь длинноствольных немецких танковых пушек Т-34-76, а то и Т-70? Однако при более внимательном рассмотрении приказ командующего Воронежским фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина на контрудар 1-й танковой армии в общем направлении на Томаровку, то есть формально в лоб противнику, выглядит куда менее абсурдным.

Общий план действий левофланговой группировки немецкой 4-й танковой армии на южном фасе Курской дуги на утро 6 июля был следующим. Соединения XLVIII танкового корпуса генерала Отто фон Кнобельсдорфа (Otto von Knobelsdorf)f получили приказ рассечь оборону 67-й гвардейской стрелковой дивизии полковника А. И. Баксова северо-восточнее села Черкасское и прорваться к шоссе от Белгорода на Обоянь. Конечной целью этого маневра являлось соединение с левым флангом соседа – II танкового корпуса СС. Это означало, что ударная группировка немцев должна была 6 июля двигаться поперек полосы наступления, примерно с запада на восток, подставив свой фланг под запланированный Ватутиным контрудар 1-й танковой армии Катукова.

Трудно сказать, насколько рациональным являлось решение Ватутина, в буквальном смысле угадавшего уязвимое место неприятеля. Возможно, он просто оценил обстановку со стороны противника и решил, что немцы обязательно попытаются сомкнуть фланги и ликвидировать оказавшиеся между двумя танковыми корпусами стрелковые полки 6-й гвардейской армии, причем сомкнуть именно сильным ударом, если уместно будет использовать боксерский термин – «хуком слева». Контрудар мог сорвать этот план и нанести серьезное поражение XLVIII корпусу. Однако 1-я танковая армия днем 6 июля осталась неподвижной.

В итоге развитие событий пошло по немецкому плану. Уже будучи сбитой с хороших позиций у Черкасского, 67-я гвардейская стрелковая дивизия не могла оказать значительного сопротивления массе танков. Уже около полудня 11-я танковая дивизия и «Великая Германия» вышли в тыл советским частям между первым и вторым рубежами обороны. В 12:00 командующий 6-й гвардейской армией генерал-лейтенант И. М. Чистяков приказал окружаемой дивизии отходить, но было уже поздно. В 18:15 боевая группа 11-й танковой дивизии вышла на позиции советской артиллерии и окончательно замкнула котел для трех стрелковых полков. Кому-то из окруженцев удалось вырваться под покровом темноты.

Командующий Воронежским фронтом генерал армии Н.Ф. Ватутин.

Командующий ГА «Центр» Гюнтер фон Клюге в штабе XXXXVII танкового корпуса.

Атаки на позиции армии Катукова последовали уже вечером 6 июля. Что интересно, в мемуарах командующего 1-й танковой армией картина наступления сотен немецких танков идет сразу после разговора со Сталиным. Создается впечатление, что его атаковали сразу же после отмены контрудара, но это не так: удара немцев танкисты и мотострелки Катукова ждали до вечера, пока впереди гремел бой с окруженными полками. К тому же удар последовал совсем на другом направлении, уже после того как немцы продефилировали поперек своей полосы наступления.

Немецкие танки в готовности к «Цитадели». В кадр попал Pz.III с бортовыми экранами, новинка лета 1943 г. – огнеметный Pz.III и пара Pz.IV.

Сама же картина стальной лавины нарисована Катуковым вполне правдиво: танков против него двинули действительно немало.

Разумеется, Катуков имел право сомневаться в целесообразности контрудара, но его образ действий не является единственно верным. Более того, ставка командарма на пассивные действия оправдалась лишь частично. Меняя направление и участок удара, немцы медленно, но верно перемалывали бригады вверенных Катукову корпусов. К утру 11 июля части 1-й танковой армии под общим руководством командира 6-го танкового корпуса генерал-майора А. Л. Гетмана попали в окружение в излучине реки Пены. Позднее немцами было заявлено о захвате на этом участке 4800 пленных. Да, несомненным достижением Катукова является сдерживание XLVIII корпуса, да и уменьшение численности тамошних «Пантер» в разы – это в том числе его заслуга.

САУ «Фердинанд» на марше, лето 1943 г.

Конечно, возможный успех отмененного контрудара 6 июля неочевиден, в его ход могли вмешаться самые разные обстоятельства – от условий местности до расположения своих минных полей. Однако стартовые условия для него были наверняка лучшими, чем у Прохоровки. В отличие от 5-й гвардейской танковой армии 12 июля, никто назначенные для контрудара позиции 1-й танковой армии 6 июля не захватывал.

Собственно, именно изменение обстановки перевело Ватутина из рядов сторонников контрудара армии Ротмистрова в стан противников бить «здесь и сейчас». Можно возразить, что результативный контрудар по немецкой ударной группировке был принципиально невозможен – куда ни бей, везде нашелся бы свой «Лейбштандарт», как утром 12 июля на Прохоровском поле. Соображение разумное, но опровергаемое примером из истории Курской битвы.

В тот же день, 12 июля, когда по команде «Сталь», «Сталь», «Сталь» в эфире танки двух корпусов 5-й гвардейской танковой армии выкатывались на Прохоровское поле, на другом участке южного фаса происходили занимательные события. Командующий XLVIII корпусом фон Кнобельсдорф, расправившись в предыдущий день с группой А. Л. Гетмана, днем 12 июля решил развернуться на север и развивать наступление к главной цели «Цитадели» – Курску. Сделать это предполагалось по обе стороны шоссе на Обоянь. В распоряжении корпуса еще оставалось около 150 боеготовых танков.

О важности этого наступления говорит то, что утром именно в XLVIII корпус приехал командующий 4-й танковой армией генерал-полковник Герман Гот (Hermann Hoth), а вовсе не к эсэсовцам, чтобы узнать, что там под Прохоровкой. Стремление обязательно начать наступление в 16:00 12 июля привело к большой спешке в перегруппировке соединений. Закрыть бреши в построении войск, возникающие ввиду поворота «Великой Германии» и 3-й танковой дивизии на север, должна была 332-я пехотная дивизия. Однако планомерной смены танковых частей пехотой не произошло – по существу, сплошной фронт на фланге XLVIII танкового корпуса какое-то время отсутствовал.

Атакуют «тридцатьчетверки». Т-34-76 с шестигранной башней-«гайкой» были «рабочей лошадкой» Красной армии с осени 1942 г. до лета 1944 г.

Немецкий танк «Тигр» 505-го батальона тяжелых танков.

По плану Ватутина, общий фронтовой контрудар, частью которого являлись действия 5-й гвардейской танковой армии под Прохоровкой, должен был начаться ранним утром. Этого не произошло; в противном случае контрудар частей 1-й танковой и 6-й гвардейской армий развивался бы в полигонных условиях. Немцы медленно и даже нерасторопно выстраивали фланговый заслон, и «окно возможностей» для советского командования пока оставалось открытым.

По плану контрудар должны были наносить танковые бригады 5-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко и 10-го танкового корпуса генерал-лейтенанта В. Г. Буркова. Первым в 10:00 атаковал уже изрядно побитый в предыдущих боях корпус Кравченко, но и небольшими силами танкисты добились успеха и вклинились в построение противника. Были взяты пленные и даже захвачен командный пункт с радиостанциями и картами.

САУ «Фердинанд» на марше. На рубке самоходки уложена маскировочная сеть.

Командир 10-го танкового корпуса Бурков действовал 12 июля крайне осторожно. Генерал воевал с начала войны и многое видел, включая недавнюю катастрофу весны 1943 г. под Харьковом. С другой стороны, драгоценное время уходило как песок сквозь пальцы. В случае успешного прорыва немцев на север в направлении на Обоянь Буркову все равно пришлось бы затыкать брешь под прицелом «Пантер». В итоге в 10-й танковый отправился лично член Военного совета Воронежского фронта генерал-лейтенант Н. С. Хрущев. Никита Сергеевич, конечно, не был большим специалистом в области оперативного искусства, но хорошо разбирался в людях и выполнения приказов добиваться умел.

Так или иначе, контрудар начался только во второй половине дня, когда на Прохоровском поле уже почти все было кончено. Время потратили в том числе и на снятие своих минных полей. Однако наступление внезапно добилось поразительных результатов: советские танки глубоко вклинились в немецкие порядки сразу на нескольких направлениях. Выставленный для прикрытия перегруппировки в тылу 3-й танковой дивизии заслон опрокинула 186-я танковая бригада полковника А. В. Овсянникова из корпуса Буркова.

Спешно направленный на выручку мотопехотный батальон оказался «во время следования к месту сосредоточения разбит и рассеян». Командир 3-й танковой генерал-лейтенант Франц Вестхофен (Franz Westhoven), не дожидаясь приказа сверху, отменил все приготовления к наступлению и стал спешно разворачивать части обратно. Первым для контрудара ушел с исходных позиций для атаки танковый полк дивизии. Произошел классический ввод в бой по частям.

Ценой титанических усилий и компромиссов со сменой частей генерал фон Кнобельсдорф закончил перегруппировку досрочно, к 15:00 12 июля. Однако в последний момент под ударами во фланг он был вынужден отменить все приказы, которые еще не успели отменить его подчиненные, и разворачивать как «Великую Германию», так и 3-ю танковую на отражение возникших угроз. При этом с целью быстрейшей стабилизации обстановки дивизия Вестхофена получила приказ на фронтальный контрудар.

В итоге достаточно осторожными и запоздалыми действиями 10-го танкового корпуса и небольшого отряда 5-го гвардейского корпуса оказалось сорвано немецкое наступление на главном направлении. В данном случае это отнюдь не догадки, а прямым текстом написанное в журнале боевых действий корпуса фон Кнобельсдорфа замечание: «Атаки на общий западный и северный фронт корпуса срывают плановое исполнение приказа». Дивизии XLVIII танкового корпуса и 332-я пехотная дивизия отошли на 3–5 км и не восстановили утраченные позиции. Своевременное начало контрудара могло привести к еще более серьезному кризису в масштабах всей 4-й танковой армии. Впрочем, и так неплохо получилось.

Этот пример показывает, что крупная ударная группировка сама по себе не является неуязвимым монстром. Не следует делать далеко идущие выводы из уже ставшей хрестоматийной неудачи под Прохоровкой. В ходе наступления немцы маневрировали, переносили направление удара, при этом перегруппировки и переносы точки приложения усилий танковых дивизий вермахта порождали благоприятные для активных действий советской стороны ситуации.

Подводя итоги, можно сказать следующее. Военное дело – это искусство. Шаблоны существуют, но применимость их в каждом конкретном случае становится результатом решения задачи с множеством неизвестных, очень часто – интуиции полководца. Любое решение может породить как позитивные, так и негативные последствия. Всегда есть риск, и далеко не каждый раз он поддается рациональному учету.

Еще есть фактор солдатского счастья – как выражались немцы, Soldatenglück. Танкисты 10-го танкового корпуса добились 12 июля 1943 г. большего успеха не потому, что лучше вели разведку, чем корпуса армии Ротмистрова. Разведчики 10-го танкового корпуса даже не удосужились затемно, без помех разведать и уточнить начертание минных полей своей пехоты. Пришлось уже днем ползать под пулеметным огнем. Однако 10-й танковый корпус получил приказ ударить там, где противник оказался слаб: точно в вычисленное «шахматистом» Ватутиным место.

Один из ключевых действующих факторов в боях в районе Ковеля в марте – апреле 1944 г. – условия местности, особенно с наступлением весенней распутицы. Нет ничего удивительного в том, что в качестве оси немецкого деблокирующего удара была выбрана железная дорога Хелм – Ковель. В своем эссе, написанном для американцев после войны, командир XLII армейского корпуса генерал пехоты Франц Маттенклотт (Franz Mattenklott) писал: «Корпус надеялся защитить одну остающуюся железную дорогу как линию снабжения и ввести противника в заблуждение относительно своей численности». До определенного момента это было вполне логичным соображением. Ядром корпуса стала переброшенная из-под Витебска 131-я пехотная дивизия (пд), усиленная штурмовыми орудиями. Подчинялся XLII армейский корпус первоначально 4-й танковой армии группы армий «Юг».

Здесь возникает закономерный вопрос: а что же «Викинг»? А «Викинг» на тот момент находился буквально в состоянии «одна винтовка на десятерых». Де-факто в соединении на 4 марта 1944 г. насчитывалось в общей сложности 9245 человек (с тылами, учебными подразделениями и управлением), из которых 4242 человека относились к боевому составу. На всю эту компанию приходилось лишь 825 карабинов «Маузер» 98k, 50 самозарядных винтовок G.43, 135 штурмовых винтовок, 85 пистолетов-пулеметов MP 38/40, 140 ручных и станковых пулеметов. По мере поступления вооружения подразделения «Викинга» отправлялись на фронт, в итоге участвуя в боях за Ковель небольшими боевыми группами. В самом же Ковеле в качестве руководителя обороны «крепости» сидел вместе со своим офицером для поручений командир дивизии СС «Викинг» обергруппенфюрер СС Герберт Гилле (Herbert Gille).

В куда более выгодном положении находился танковый полк (тп) «Викинга», один батальон которого с 1943 г. перевооружался на «Пантеры» в Западной Европе и счастливо избежал Корсунь-Шев- ченковского котла. Именно постепенно прибывавшие в район Ковеля роты «Пантер» и создали «Викингу» репутацию движущей силы деблокирования «крепости».

Командир XXXXII AK генерал Франц Маттенклотт. На левом рукаве виден «Крымский щит», свидетельство об участии в боях в Крыму.

Практически такую же поэтапную переброску подкреплений к месту боев можно зафиксировать и с советской стороны. Раньше всех вышедшая в район Ковеля 143-я стрелковая дивизия (сд) полковника М. М. Заикина оседлала железную дорогу Хелм – Ковель, и она же раньше всех включилась в бои с деблокирующей группировкой. Прибывающие в состав 47-й армии стрелковые дивизии постепенно выстраивали целостный фронт к западу от Ковеля, раз за разом сужая и уплотняя фронт 143-й сд. Они же привлекались к контрударам по флангам пробивающегося к Ковелю клина XLII армейского корпуса немцев. Тем временем город Ковель с переменным успехом штурмовали 60-я, 175-я и 260-я сд 125-го стрелкового корпуса 47-й армии вместе с 18-й штурмовой инженерно-саперной бригадой.

К моменту выгрузки из эшелона 8-й танковой роты 5-го тп под командованием оберштурмфюрера СС Карла Николусси-Лека (Karl Nicolussi-Leck) бои за деблокирование «крепости Ковель» шли уже неделю, с 20 марта. Более того, очередная решительная, но безуспешная попытка прорвать советскую оборону предпринималась буквально накануне, 26 марта.

В этот же день произошло событие, впоследствии предопределившее успех деблокирующей операции: XLII армейский корпус переподчинили 2-й армии группы армий «Центр», у командования которой имелось куда меньше забот, чем у штаба 4-й танковой армии. Немедленно было принято решение задействовать для прорыва в Ковель LVI танковый корпус генерала пехоты Фридриха Хоссбаха (Friedrich Hoßbach) (4-я и 5-я тд, 5-я лпд). Также потрепанное под Корсунь-Шевченковским управление XLII армейского корпуса вскоре заменили на управление VIII армейского корпуса.

Прибывшая рота «Пантер» в составе 16 машин получила задачу 29 марта поддержать очередное наступление 434-го полка 131-й пд. К наступлению также привлекался батальон полка СС «Германия» с 10 штурмовыми орудиями. Прикрыть фланг ударной группировки с севера поручалось батальону 434-го полка с семью штурмовыми орудиями. Целью атаки стало селение Черкасы – последний населенный пункт перед Ковелем на оси наступления XLII армейского корпуса вдоль железной дороги.

«Пантера» дивизии «Викинг» выдвигается к фронту.

На направлении намеченного удара эсэсовцев севернее железной дороги занимал позиции советский 487-й стрелковый полк (сп) 143-й сд, южнее дороги – 635-й сп той же дивизии, а 800-й сп оставался во втором эшелоне. К 25 марта 143-я сд уже успела существенно уменьшиться в численности, до 4860 человек, и понесла ощутимые потери 26 марта. В приданном дивизии 223-м тп на вечер 28 марта насчитывалось в строю два «Шермана» и четыре «Валентайна».

Немецкое наступление 29 марта началось в 11:20–13:30 с серии ударов авиации. Погода резко испортилась, начался снегопад. По советским донесениям, первый удар танков с десантом пехоты последовал только в 14:20, то есть оставалось лишь несколько часов светлого времени. В 16:15 шесть немецких танков, идентифицированных как «Тигры» – очевидно, речь идет о «Пантерах», – нанесли удар, прорвавший оборону 487-го сп. В донесении 143-й сд указывалось, что наступающие, раздавив три дивизионных 76-мм пушки, к 17:15 прорвались на высоту с отметкой 190,3, проутюжив и смяв танками советскую пехоту.

Прорвав оборону 487-го сп, «Пантеры» рассекли надвое 800-й сп второго эшелона и овладели Черкасами. 800-й сп отошел на север и закрепился в селе Мощеная. В 17:15 (18:15 московского времени) Николусси-Лек доложил по радио о захвате Черкас и сообщил о состоянии «Пантер» своей роты: восемь машин в строю, столько же выведены из строя. По утреннему же донесению советского 223-го тп от 30 марта, полк за предыдущий день потерял в результате боев и бомбежки один «Валентайн» и один «Шерман».

Командир 5-го тп СС оберштурмбаннфюрер Йоханнес Мюленкамп (Johannes Mühlenkamp) поставил 8-й роте задачу оборонять Черкасы, причем указания обороняться вполне отвечали обстановке, как будет показано ниже. Вместо этого Николусси-Лек, дважды проигнорировав прямые указания сверху, решил двигаться дальше, чему способствовал ночной режим радиомолчания. Направление на Мощеную комроты также оценил как бесперспективное. Все эти детали рисуют общий подход эсэсовцев к делу, а к Мощеной и ее роли в деблокировании Ковеля мы еще вернемся.

Итак, Николусси-Лек с оставшимися в строю «Пантерами» решает двинуться в направлении Ковеля вдоль железной дороги. Это выглядит вполне логично, если не знать местности. Как указывается в отчете 143-й сд по итогам боев, фиксировалось «незнание противником, что район восточнее отметки «Пст.» на карте для танков непроходим, для пехоты малопроходим». «Пст.» – это полустанок на железнодорожной линии, подходившей к Ковелю с запада. На мелкомасштабной карте к востоку от отметки пространство до окраин Ковеля действительно выглядит сплошным болотом. Составлявший отчет начальник штаба 143-й сд гвардии полковник А. А. Житник эту местность видел своими глазами и явно знал, что говорил. Прорыв вдоль насыпи железной дороги не обеспечивал устойчивого коридора снабжения, так как простреливался со всех сторон, тем более что в руках советских войск оставалась господствующая высота к югу от насыпи.

Немецкий гренадер у «Пантеры» на насыпи, ведущей к Ковелю.

Ранним утром 30 марта Николусси-Лек располагал девятью исправными танками. В 4:00 он начал движение колонной по железнодорожной насыпи. Два танка подорвались на минах у того самого полустанка на входе в болота – позднее один из них станет трофеем советского 230-го тп и будет поставлен на ход. Несмотря на новый прямой приказ командира батальона оставаться на месте, Николусси-Лек продолжил движение – и в 8:15 уже докладывал Гилле о своем прибытии в Ковель с семью танками.

Достаточно часто действия Николусси-Лека оценивают как смелое решение инициативного командира, принявшего на себя ответственность за прорыв в Ковель. С тезисом о личной инициативе, однако, можно поспорить. Еще 25 марта Гилле радировал из Ковеля командующему 4-й танковой армией генерал-полковнику Эрхарду Раусу (Erhard Raus) с копией рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру:

«Из-за больших потерь и непогоды Ковель удастся удержать только в том случае, если батальон «Пантер» дивизии «Викинг» прорвется сюда, укрепит оборонительный фронт и атакует противника перед 131-й пд с востока».

По дороге на Ковель, снимок с башни «Пантеры». На железнодорожных путях виден брошенный немецкий тягач RSO.

Идея эта выглядит крайне сомнительной, прежде всего из-за истощения сил пехоты в Ковеле. Кто смог бы поддержать эту атаку? За скобками также оставался и вопрос с боеприпасами и горючим для «Пантер» в окруженной «крепости».

Обращает на себя внимание и другое. Содержание радиограмм Гилле из Ковеля явно было известно командирам частей и подразделений «Викинга», а потому прорыв 8-й роты выглядит как выполнение ее командиром пожеланий Гилле и стремление выслужиться перед командиром соединения. «Подальше от начальства, поближе к кухне» – девиз рядового солдата, а вот для молодого амбициозного офицера предпочтительнее было оказаться именно ближе к начальству, при этом совершая подвиги прямо на его глазах. Проскочив в Ковель, Николусси-Лек получил возможность явиться к Гилле и засвидетельствовать ему свою личную преданность.

В контексте общей обстановки вокруг Ковеля решение Николусси-Лека трудно назвать иначе как безответственным. Ответом советского командования на удар 29 марта стало общее наступление 47-й армии на фланги вытянутой к Ковелю «кишки» XLII армейского корпуса. Под оставленные 8-й ротой Черкасы прибыл 1103-й сп 328-й сд, а затем 1350-й сп из свежеприбывшей в 47-ю армию 234-й сд, главной задачей которой являлось прикрытие 47-й армии со стороны Бреста. Защита Черкас потребовала от немцев немалых усилий, и резерв из девяти «Пантер» был бы как нельзя кстати. Советское контрнаступление началось уже на следующий день, 30 марта, но положение относительно стабилизировалось ввиду прибытия в 131-ю пд 1000 человек пополнения и отпускников.

Ранним утром 1 апреля 1350-й сп все же отбил у немцев Черкасы, что подтверждается немецкими данными. Есть радиограмма XLII армейского корпуса от 8:00 1 апреля: «Из-за мощных атак противника со всех сторон наши передовые части выбиты из Черкас». При наличии в Черкасах «Пантер» 8-й роты это вряд ли было возможно. Немцев спасло продолжающееся прибытие подразделений «Викинга» в район боев: в 11:00 31 марта на станции Мацеюв выгрузилась 7-я рота «Пантер» того же 5-го тп СС. Уже через час ее задействовали в контратаке у Перевисы против частей 185-й сд, что подтверждается донесением советской дивизии.

После этого «Пантеры» перебросили вперед, к острию вбитого до Черкас клина. 7-я рота прибыла как нельзя кста- ти, чтобы поучаствовать в контратаке на Черкасы. После мощного удара немецких пикирующих бомбардировщиков по советской обороне в деревне в бой пошли «Пантеры» с пехотой 131-й пд. Согласно донесению 143-й сд успех немцам принесла только шестая атака. По итогам дня шесть «Пантер» увязли в болоте, две подорвались на минах, а еще две выбыли из строя, поврежденные огнем советских противотанкистов, – в строю в 7-й роте осталось лишь пять машин. Называя вещи своими именами, можно сказать, что уход Николусси-Лека породил необходимость растрепать еще одну, свежую роту «Пантер». Попытка 143-й сд 2 апреля вновь отбить Черкасы, занятые «Пантерами», успеха предсказуемо не принесла, и 3 апреля 1350-й полк вернулся в свою дивизию.

Если бы немцы под Ковелем не получили усиления, у гарнизона «крепости» на этом этапе были все шансы погибнуть. Выделенный командованием группы армий «Центр» LVI танковый корпус также поначалу потерпел неудачу с прорывом к Ковелю вдоль шоссе на Брест. Назначенная для прокладывания пути танковым дивизиям через болота 5-я егерская дивизия застряла в боях с советской пехотой. По существу, 2-й Белорусский фронт отбил две попытки деблокировать Ковель, прежде чем немцы с третьего раза добились успеха.

После неудачи на шоссе Брест – Ковель генерал Хоссбах принял решение сменить направление удара и наступать на Ковель параллельно с XLII и VIII армейскими корпусами. Генерал-лейтенант Дитрих фон Заукен (Dietrich von Saukken), командир 4-й танковой дивизии, был куда более опасным противником, чем Маттенклотт и эсэсовцы: подход командования LVI танкового корпуса и 4-й тд к проведению операции принципиально отличался от предшественников. В штабах пристально изучали не только топографические, но и геологические карты; в истории 4-й тд указывается, как именно был выбран маршрут для пробивания коридора к Ковелю: «Немецкая геологическая карта показывает севернее Мощеной выход колчедановых пород в районе высоты 192,7, который в виде хребта тянется на несколько километров с северо-запада на юго-восток и позволяет добраться в район северо-западнее Ковеля. Согласно этой карте других возможностей для движения вне дорог с твердым покрытием практически не существует».

В объектив камеры корреспондента попали сразу три подбитых «Шермана». Вероятно, они были подбиты в попытке прорваться в город.

В итоге было решено наступать от Новых Кошар на северо-восток, выйти к выявленному на карте колчедановому хребту с последующим броском по нему в направлении Ковеля. Также, по немецким оценкам, позиции советских войск северо-восточнее Новых Кошар были «не очень хорошо оборудованы и заняты небольшими силами». Заметим, что именно от идеи прорваться 30 марта на плечах советских войск в Мощеную командир роты Николусси-Лек отказался, хотя это была куда более толковая идея, чем прорыв в Ковель.

Немецкие солдаты у подбитого «Шермана». Возможно, это одна из прорвавшихся в город М4А2.

Возможности LVI танкового корпуса в отношении бронетехники являлись существенно меньшими, чем у эсэсовцев, по сути, каждая машина была на счету.

Несмотря на исчерпание возможностей 131-й пд в предыдущих наступлениях, VIII армейский корпус тоже подключался к деблокированию Ковеля. Помимо лыжного полка, в состав корпуса включался штурмовой батальон 2-й армии. По состоянию на 3 апреля в составе VIII армейского корпуса имелось 39 «Пантер», четыре Pz.IV и четыре «Штуга» в составе «Викинга», а также 30 «Штугов» в 190-м и 270-м бшо (последний передан из LVI танкового корпуса).

Пока немцы готовились к новому наступлению, 2 апреля штаб 2-го Белорусского фронта приказал 47-й армии перейти к обороне. Из активных задач за армией сохранялся штурм Ковеля. Проблемой стало то, что переход к обороне не вызвал перегруппировок сообразно новой задаче. Логичнее было бы рокировать более свежие соединения в полосу вероятного удара противника, однако этого не произошло. На пути германского деблокирующего удара находилась все та же 143-я сд, насчитывавшая к началу 4 апреля 3937 человек.

И без того не самое крепкое соединение оказалось в последний момент существенно ослаблено. На участке 143-й сд находились позиции 1215-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка (иптап) 3-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады (иптабр). Поступление данных разведки о концентрации немецких танков в полосе перед 185-й сд привело к тому, что буквально в ночь на 4 апреля полк сняли с позиций и перебросили в новый район. Парадокс в том, что донесение разведчиков было правдивым: 3 апреля 5-я тд действительно при поддержке «Пантер» атаковала на соседнем участке фронта.

В итоге все три полка 3-й иптабр оказались вне маршрута движения 4-й тд немцев к Ковелю. В качестве средства усиления в полосе 143-й сд остались 223-й тп (пять «Шерманов» и шесть «Валентайнов» в строю на вечер 1 апреля) и истребительно-противотанковый дивизион 60-й сд. Последний был в городе ни к чему, к тому же с пассивными задачами дивизии, и его разумно направили к соседу на внешнем фронте окружения.

Немецкая операция по пробиванию коридора к Ковелю началась 4 апреля артподготовкой еще в темноте, в 3:15 по берлинскому времени (4:15 по московскому). Уже через 15 минут начал атаку батальон 12-го танкогренадерского полка (тгп) с пятью танками. Удар был продуман до мелочей. К концу артподготовки группа немецких пехотинцев, просочившись по карьеру, вышла на командный пункт 487-го сп 143-й сд в километре от переднего края, чем сразу же дезорганизовала управление обороной на этом участке. К полудню 4 апреля 4-я тд захватила первую цель наступления – Мощеную. По немецкой версии событий, деревня была оставлена советскими войсками и взята без боя. 143-я сд отошла за линию железной дороги, так как возможности державшей удар за ударом дивизии оказались исчерпаны.

После первых успехов для развития наступления на соединение с ковельским гарнизоном фон Заукен потребовал себе «Пантеры», но не получил их: 8-я рота сидела в Ковеле, 6-я рота – в 5-й тд, а 5-я и 7-я роты остались скованными боями со 165-й сд южнее железной дороги, пытаясь высвободить шоссе на Ковель. Здесь атаки пехоты при поддержке «Пантер» начались ранним утром и продолжались весь день. Тем не менее взломать оборону 165-й сд, невзирая на массированное использование танков, немцам не удалось. В целом бои за лесной массив у Кошар показали разницу между относительно свежей 165-й сд (5157 человек на 4 апреля), к тому же усиленной истребительно-противотанковым артполком, и сильно потрепанной 143-й сд, лишенной средств усиления.

Командир 4-й танковой дивизии генерал танковых войск Дитрих фон Заукен.

После захвата Мощеной 4-я тд продолжила наступление по двум направлениям. 12-й тгп с танками атаковал железнодорожную насыпь к западу от деревни Дубовое, а 33-й мотополк двигался к опорному пункту ковельского гарнизона у петли железной дороги. Препятствием для последнего стал фланговый огонь – в районе полустанка остались никем не атакованные советские части. Поэтому Заукен не поддался искушению идти на соединение с ковельским гарнизоном по кратчайшему маршруту. Ближе к вечеру ему через штаб корпуса удалось добиться выделения его дивизии «Пантер» из «Викинга».

«Украденный Ковель». Карикатура, нарисованная по итогам прорыва к Ковелю и изображающая фон Заукена в роли «похитителя».

Заморозки в ночь на 5 апреля улучшили проходимость дорог, что позволило немцам подготовиться к последнему удару на соединение с гарнизоном. Первой целью стала деревня Дубовое, которую захватили с целью обеспечения фланга перед ударом непосредственно на Ковель. В 7:50 штаб LVI танкового корпуса радировал Гилле, запрашивая удар изнутри «крепости»: «Каково положение противника на северной и западной окраине? Если возможно, прошу поддержать наступление». Немедленного ответа не последовало.

Тем временем 6-я рота «Пантер» танкового полка «Викинга» вместе с 33-м мотопехотным полком 4-й тд двигалась на Ковель. Наступающие танки и мотопехота немцев вышли в тыл 1283-му сп 60-й сд, занимавшему позиции на окраинах Ковеля. В разгар боя наконец последовал ответ Гилле относительно встречного удара: «На северном и западном фронте Ковеля слабое охранение из территориальной обороны, полиции, железнодорожных саперов и сборных соединений». Таким образом, использовать для удара навстречу 4-й тд остатки роты «Пантер» Николусси-Лека, прибывшие еще 30 марта, Гилле отказался. Он даже не утруждал себя поиском внятных причин, хотя сам ранее предлагал удар изнутри «крепости». Тем не менее, обойдя 1283-й сп с двух сторон, части 4-й тд прорвались в город. 5 апреля в 14:00 по берлинскому времени из LVI танкового корпуса в штаб 2-й армии пришла радиограмма: «4-я тд из Дубового вдоль шоссе прорвалась в Ковель. Контакт установлен».

Командир 143-й стрелковой дивизии гвардии полковник А.А. Житник.

Пробитый коридор пока еще простреливался с двух сторон, но контакт с гарнизоном Ковеля действительно оказался установлен. Уже 9 апреля Николусси-Лек получил Рыцарский крест – впрочем, реально пробившегося в Ковель командира 12-го тгп подполковника Эрнста-Вильгельма Хоффмана (Ernst-Wilhelm Hoffmann) тоже не забыли, и он получил Дубовые листья к Рыцарскому кресту. Именно этот плотного телосложения офицер вылезает из БТРа и жмет руку Гилле в выпуске «Дойче Вохеншау» по Ковелю.

Поместив сагу о бравом командире роты «Пантер» в общий контекст событий и документов сторон, можно сделать некоторые выводы. Использование эсэсовцами под Ковелем ценного ресурса в виде «Пантер» носило несколько хаотичный, а местами даже бестолковый характер. Бросок 8-й роты оберштурмфюрера СС Карла Николусси-Лека в Ковель выглядит как безответственный, но хитрый ход карьериста, завершившийся награждением, однако ухудшивший обстановку и условия деблокирования «крепости» для других участников операции.

Само деблокирование немцами Ковеля лишний раз иллюстрирует общее правило всех войн: выигрывает тот, кто совершает меньше ошибок. За оставленную на пути деблокирующей группировки ослабленную дивизию советское командование было закономерно наказано. Сам прорыв в «крепость», безусловно, является заслугой командования LVI танкового корпуса и 4-й танковой дивизии, последовательно осуществивших продуманный план операции.