© Анищенков В.Р., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

Тонны томов книг и километры кинопленки рассказывают о тех судьбоносных событиях. И вроде бы о них известно все досконально, но мы до сих пор так и не знаем подлинной истории создания Красной армии. Простой вопрос, кто являлся главнокомандующим в те годы, многих поставит в затруднение. Еще большее затруднение вызовет вопрос о начальнике Генерального штаба. А назвать человека, который готовил планы операций для самого известного полководца гражданской войны М.В. Фрунзе, может только узкий круг специалистов. А ведь Михаил Васильевич не имел военного образования и, соответственно, не мог их готовить самостоятельно. Эту работу, предопределяющую исход любого сражения, проделывал генерал-майор[1] Императорской армии Федор Федорович Новицкий. Он родился в дворянской семье. Окончил Николаевскую академию Генерального штаба, командовал 82-й пехотной дивизией. Уже после революции он был избран советом солдатских депутатов командиром 43-го армейского корпуса. Его заслуги в создании Красной армии велики. Федор Федорович создавал один из первых красноармейских отрядов, который со временем вырос в Пятую армию. В свою очередь она вошла в состав южной группы Восточного фронта, которым командовал Фрунзе. С тех пор их пути соединились. Вместе они воевали на Волге, Урале и в Сибири. Затем на Туркестанском фронте. И в завершение – победная операция в Крыму, прославившая комфронта, но не его начштаба. После этого их пути разошлись, но не по их воле. М.В. Фрунзе возглавил Вооруженные Силы Советской республики, Ф.Ф. Новицкий – штаб Рабоче-крестьянского Красного воздушного флота. Расстались они друзьями.

Однако заслуги царского генерала перед советской Россией не помешали его аресту в 1930 году по делу «Весна». Осужденный гражданин Новицкий написал прошение на имя тогдашнего наркома по военным и морским делам товарища К.Е. Ворошилова, в котором подробно описал произошедшее: «Я не мог быть преступником и потому, что, имея полную возможность уклониться от последствий Октябрьского переворота, я добровольно и убежденно, не колеблясь ни одного мгновения, сразу пошел работать с Вами, большевиками, будучи глубоко уверен, что правда на Вашей стороне и что только Советская власть может дать счастье стране и построить новую, лучшую жизнь. […] Я знаю, что я стоял раньше и, вероятно, стою и теперь поперек горла, как здесь, так и за рубежом, многим из тех, которые не могут мне простить моей преданной службы Советской власти с первого момента Революции. […]

Мне не могут забыть и простить мое видное участие в организации Красной армии, мое участие в разгроме Колчака под Бугурусланом, проведение мною Орской операции, имевшей прямыми последствиями, с одной стороны, пленение главных сил армейской группы колчаковского ген. Белова и оренбургских казаков атамана Дутова, а, с другой, – открытие сообщения с Туркестаном […] мне не могут простить моей боевой работы в Туркестане, закончившейся изгнанием белых из Семиречья и из Закаспия. … Во всем этом я лично усматриваю как-бы особый род вредительства, имеющего целью удаление с работы честных и полезных советских работников. […]

Тов. Народный Комиссар! В соответствии со всем изложенным мною я обращаюсь к Вам с ходатайством о восстановлении моего доброго и честного имени; я прошу Вас об отмене позорного приказа об исключении меня по морально-политическим мотивам из состава Красной армии, той самой армии, над созданием которой я так много и так любовно работал с первого момента ее зарождения»[2].

В личном деле Новицкого сохранилась записка К.Е. Ворошилова: «т. Сталину. Дорогой Коба! Посылаю тебе копию письма Ф.Ф. Новицкого, того самого, который Рамзину дал оружие для террористического акта. Думаю, что старик искренен. Прошу прочесть. С прив[етом]. К. Ворошилов».

Несмотря на возражение начальника политуправления РККА Я.Б. Гамарника 1 декабря 1931 года Политбюро ЦК ВКП(б) постановило: «Новицкого от наказания освободить, высылку снять и допустить на работу в военном ведомстве»[3].

Федор Федорович Новицкий продолжил службу, и в 1943 году ему было присвоено звание генерал-лейтенанта авиации.

Столь подробное описание жизненного пути заслуженного генерала необходимо, поскольку в нем отразилась судьба многих создателей Красной армии. К примеру, его родного брата Василия Федоровича Новицкого, который к тому же был еще и помощником военного министра Временного правительства А.И. Гучкова. В 1926 году ему было присвоено звание профессора РККА.

В то время как их старший брат Евгений Федорович Новицкий, как и они, выпускник Академии Генерального штаба, генерал-лейтенант, выбрал службу в Добровольческой армии, где занимался составлением новых уставов. Покинув родину, он поселился в Югославии, где создал стрелковую школу.

Один только пример братьев Новицких показывает, насколько мы еще далеки от познания, казалось бы, вдоль и поперек изученной темы – создания Красной армии. В советское время о братьях предпочитали помалкивать, поскольку они не вписывались в общепринятую концепцию создания Рабоче-крестьянской армии. В позднесоветское и особенно в послесоветское время главными героями стали деятели белого движения. И они опять не вписывались в эту новую тенденцию. Вот и получилось, что ста лет не хватило для правдивого, непредвзятого описания столь важного события, как создание Красной армии. Оно по-прежнему остается, как принято говорить, «белым пятном» нашей истории. А точнее, «красным» пятном, поскольку ему был придан зловещий кроваво-красный оттенок.

Серьезному изучению этой сложной темы посвящены труды историков А.Г. Кавтарадзе, С.С. Войтикова, В.С. Волкова, С.Г. Кара-Мурзы, А.В. Ганина, но они известны узкому кругу специалистов. В обществе же преобладают два противоположных взгляда: красный и белый. Как и сто лет назад.

Этому способствуют и многочисленные мифы, вроде того, что создателем Красной армии является Троцкий.

Необходим взвешенный, непредвзятый взгляд на события тех дней, чтобы установить истину. Однако обращение к созданию Красной армии для нас важно, помимо чисто исторического интереса, еще и тем, что она в значительной степени определяла ход мирового развития. После 1917 года она стала решающей силой, позволившей сохранить Россию от окончательного распада и исчезновения. В 1940-х годах только она смогла устоять против натиска военной машины Третьего Рейха и разгромить непобедимую общеевропейскую армаду.

Долгое время утверждалось, что Красная армия родилась в «горниле гражданской войны» на основе красногвардейских отрядов. Доля правды в этом утверждении есть, но небольшая.

Первые красногвардейские формирования были созданы весной 1917 года для защиты революционных завоеваний. Они во многом носили стихийный характер; в организационном, идейном и боевом смысле. Осенью того же года красногвардейские отряды стали ударной силой в руках новой революционной большевистско-левоэсеровской коалиции против революционного эсеровско-меньшевистско-кадетского Временного правительства. Однако осуществить свои истинно революционные планы они смогли лишь с привлечением воинских частей и столичных гарнизонов. Данные, получившие огласку в последние годы, свидетельствуют, что успех Октябрьского переворота во многом предопределила поддержка кадровых военных. А эта поддержка стала возможной благодаря действиям высокопоставленных военных чинов. Почему они пошли на это? Деятельность Временного революционного правительства все более очевидно вела к развалу армии и самой России. Единственную силу, способную остановить этот, казалось, неизбежный развал, многие видели в большевиках. Еще в середине 1917 года часть армейского генералитета вышла на связь с руководством большевистской партии. Самым известным из них был руководитель разведки Русской армии генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов, в прошлом помощник начальника Главного штаба Российской империи при императоре Николае II, генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба[4].

Не без основания тогдашний министр Временного правительства меньшевик И.Г. Церетели предупреждал, что «через ворота большевиков войдет генеральская контрреволюция».

В судьбоносные октябрьские дни воинские части, сочувствующие большевикам (Преображенский, Павловский, Кегсгольмский полки и Латышская дивизия), оказались в Петрограде. В то же время казачьи формирования Краснова оказались рассредоточенными по приказу командующего Северо-Западным фронтом генерала В.А. Черемисова.

По свидетельству участников событий, «на помощь Петрограду двинулись военные (!!? – В.А.) корабли Балтийского флота». По заранее составленной диспозиции от Николаевского моста до Морского канала заняли свои места: эскадренные миноносцы «Забияка», «Самсон» (впоследствии переименованный в «Сталин»), сторожевой корабль «Ястреб», минные заградители «Амур» и «Хонер», учебное судно «Верный», яхта «Зарница», линейный корабль «Заря Свободы». Боевые корабли Балтийского флота (командующий контр-адмирал Александр Владимирович Развозов) прикрыли город с моря. Такое не могло произойти «по стечению обстоятельств». Столь масштабные военные передвижения были бы невозможны без согласования с военным и морским министрами.

Сохранилось любопытное вспоминание участников тех событий: «в колоннах находились солдаты гвардейских полков. Это известие сперва нас очень удивило. Как же могло быть так, чтоб гвардейцы вместе с офицерами шли на штурм резиденции государственной власти? Ответ нашелся довольно быстро. Гвардия присягала Императору, и для нее Временное правительство было самозваным, не легитимным. Гвардейские офицеры понимали, что если они не будут вместе с солдатами, то потеряют контакт с солдатской массой, и не смогут сохранить гвардию для будущих боев за возвращение императора».

25 октября по старому стилю (7 ноября – по новому) небольшие отряды начали захватывать главные объекты города: телеграфное агентство, вокзалы, главную электростанцию, продовольственные склады, государственный банк и телефонную станцию. Захват происходил бесшумно, слаженно и четко. Одновременно были разоружены юнкера и гардемарины военных училищ в пригородах Петрограда. У запасных полков был приказ на улицы не выходить. Считается, что план восстания составил В.И. Ульянов (Ленин), но такая выверенная в военном отношении программа была под силу только опытному генштабисту.

К вечеру того же дня план вооруженного захвата власти в Петрограде был осуществлен. Военно-революционный комитет Петроградского совета объявил Временное правительство низложенным. Однако само правительство продолжало заседать в Зимнем дворце, ожидая помощи верных частей с фронта.

Вечером охранявшие Зимний артиллеристы, казаки и женский батальон покинули дворец. Временное правительство охраняли только юноши-юнкера. Больше никто не желал его защищать.

«Оглядывались на восьмимесячную работу Временного правительства и чувствовали, как обмякали руки и ноги, и сердце медленно падало. На фронте отходили, сдавались, бежали, на фронте был один позор. Армия разложилась. Внутри – грабежи и погромы. На улицу страшно выйти. Голод надвигается вместе с зимою, дров нет, железные дороги умирают, рабочие перестали работать. Красивый русский язык поруган, старое правописание заменено новым. Заборное правописание освящено Академией Наук и постановлением Временного правительства. Правительство широко раскрыло двери хаму, и хам врывался и поганил все, что было чисто и свято». Так писал самый верный заступник Керенского генерал П.Н. Краснов в книге «От Двуглавого Орла к красному знамени».

Однако, несмотря на значительный численный перевес, первый штурм Зимнего революционными отрядами был отбит. По сведениям, ставшим известными в последние годы, все решил отряд, прибывший из Финляндии. По всей вероятности, это было спецподразделение 106-го пехотного полка под командованием М.С. Свечникова, проникшее во дворец со стороны набережной. Победный штурм состоялся в ночь на 26 октября, когда сопротивление уже фактически было сломлено и серьезных боев внутри здания не было. При штурме погибло всего несколько человек с обеих сторон.

По свидетельству главного научного сотрудника Эрмитажа, доктора исторических наук Б.В. Сапунова, на сохранившихся фотографиях внутренностей дворца того времени повреждений не наблюдается.

Отряды восставших под руководством дворянина-большевика В.А. Антонова-Овсеенко арестовали членов Временного правительства.

Через несколько дней после ареста под честное слово были отпущены военный министр генерал А.А. Маниковский, его предшественник генерал А.И. Верховский и морской министр Д.Н. Вердеревский.

Александр Иванович Верховский, тогда еще член партии социал-революционеров, признавал: «Несмотря на то, что за членов партии эсеров в городскую думу голосовали сотни тысяч, на борьбу за Временное правительство не удалось мобилизовать и десяти человек. […] Никто не пришел защищать правительство, действовавшее явно против воли народа». В отличие от 1993 года, когда Верховный совет России пришли защищать тысячи.

27 октября генерал В.А. Черемисов прислал в Петроград для охраны Смольного сводный полк латышских стрелков. Когда в Петрограде начался мятеж юнкеров, командир 42-го армейского корпуса генерал-лейтенант Р.Ф. Вальтер направил сюда пехотные части с артиллерией.

Михаил Степанович Свечников впоследствии был назначен командующим Северным фронтом Красной армии, контр-адмирал Александр Владимирович Развозов посла ареста был вновь возвращен на должность командующего Балтийским флотом и произведен в вице-адмиралы. Капитан 1-го ранга Модест Васильевич Иванов получил чин контр-адмирала и назначен морским министром.

Однако процесс разложения армии после прихода к власти большевиков еще более ускорился. Первые декреты советской власти, которую теперь прочно связывали с ними, этому способствовали. Декрет о мире призывал все воюющие страны прекратить войну и распустить уставшие армии по домам. Декрет о земле передавал крестьянам остатки дворянских земель. Для крестьянской солдатской массы пребывание в армии потеряло всякий смысл. Нужно было успеть получить раздаваемую по декрету землю. Начались братания с недавними противниками и массовое дезертирство. Целые полки снимались с позиций и направлялись «по домам». Но большевики этому не огорчались. Войну надо заканчивать и готовить мировую революцию. А для нее старая армия не годилась. Достаточно вооружить передовой отряд революционного движения – сознательных рабочих – и можно начинать «свергать прогнивший капитализм». Ожидалась скорая революция в Германии, колыбели мирового революционного движения. Вскоре с австро-германским блоком было подписано перемирие, и начались переговоры о полномасштабном заключении мира.

Однако внутри страны начинал складываться антибольшевистский фронт, намеревавшийся вести вооруженную борьбу с «узурпаторами». Центрами этого фронта стали казачьи области на Дону, Кубани, в Оренбурге, куда стекались недовольные новой властью, включая военных.

Но не все считали возможным вступать в ряды белогвардейцев. Создателями Добровольческой армии были люди, напрямую связанные со свержением законного государя. Начальник штаба М.В. Алексеев возглавлял заговор, Л.Г. Корнилов лично арестовал императрицу с августейшими детьми. Генерал П.Н. Краснов активно поддерживал социалиста А.Ф. Керенского. За спиной Добровольческой и Донской армий стояли правительства, которые уже правили страной, доведя ее до большевистского переворота. Это были «февралисты»-революционеры. Люди это помнили.

поется в известной песне. На самом деле белогвардейцы и не собирались восстанавливать царскую власть. В большинстве своем они были «непредрешенцы», то есть не предрешавшие политический строй. По их солидарному мнению, вопрос о политическом будущем должно было решить Учредительное собрание.

Самое удивительное было в том, что, вопреки общепринятому мнению, вожди белого движения были по большей части «выходцами из народа», в то время как к большевикам «примкнуло» множество представителей высшего общества. Начиная с отпрысков дворянских родов Ульяновых, Крупских, Дзержинских, Чичериных, Бонч-Бруевичей, Домантовичей, Сиверсов, Антоновых, Самойло, Снесаревых, Каменевых, Шапошниковых, Карбышевых и семей духовного звания: Подвойских, Ждановых, Василевских. В семье Чапаевых тоже были священники.

В то же время активизировались сепаратистские движения на окраинах империи. Начался «парад суверенитетов». Причем воинские формирования, находившиеся в самопровозглашенных республиках, переформировывались в национальные вооруженные силы. Сразу же начались столкновения этих национальных отрядов с Красной гвардией и пока еще сохранявшимися формированиями старой армии, подчинявшимися центру. Войска Центральной Рады воспрепятствовали прохождению красногвардейцев по земле Украины, направлявшихся на юг для борьбы с Калединым. Хотя любые антибольшевистские войска преспокойно проходили по «нэзалэжной». Именно против новой украинской национально-революционной власти раньше всего начались активные боевые действия.

Центральная Рада строила свою политику на основе украинского сепаратизма. Февральская революция 1917 года открыла возможность реализации проекта «Украина», задуманного польскими панами Потоцким и Чацким еще в XVIII веке. Его главными постулатами являются: «Украинцы и русские – разные народы. Московиты (москали) отсталые варвары, препятствующие процветанию Украины».

Австрийцы использовали эту идеологию для натравливания малороссов (украинцев) на «клятых москалей». Чему истинные украинские националисты истово предались, получив на это солидное финансовое вливание.

Возглавлял Центральную Раду идеолог украинизации М.С. Грушевский, военное ведомство – масон Симон Петлюра. Была провозглашена независимая Украинская Народная Республика. Украинский историк В.А. Савченко отмечал, что только 10 % населения, в основном интеллигенцию и часть крестьян, можно назвать настоящими украинцами, в то время как большинство не поддерживало политику украинизации и не желало говорить на украинском языке[5]. При этом Рада претендовала на роль центра антибольшевистских окраин и требовала раздела финансов империи и участия в переговорах с Германией. Для поддержания новых порядков был создан Украинский фронт, состоявший из военных формирований националистов, «сичевиков» и остатков войск Юго-Западного и Румынского фронтов под командованием генерал-полковника Щербачева, не признавшего власть большевиков.

Одновременно происходило разоружение солдат «русского происхождения», не проживающих на Украине.

Генеральный секретариат Украинской Народной Республики назвал большевиков «врагами Украины». В ответ Совет народных комиссаров принял решение «считать Раду в состоянии войны с нами». 5 декабря подпоручик Владимир Александрович Антонов-Овсеенко был назначен главкомом войск «для борьбы против Центральной Рады и Каледина».

8 декабря в Харьков прибыли красные отряды под началом представителя старинного графского рода зауряд-прапорщика Рудольфа Фердинандовича Сиверса и выходца из высокоинтеллигентной дворянской семьи прапорщика Юрия Владимировича Саблина. Через несколько дней здесь было образовано Украинское советское правительство. Начались выступления сторонников советской власти и в других городах. Произошло успешное восстание в Мариуполе. 18 января после упорного боя со сторонниками Центральной Рады одесский пролетариат, поддержанный несколькими судами черноморской эскадры, взял в свои руки власть в Одессе. Началась подготовка похода на Киев. Поскольку Антонов-Овсеенко сосредоточился на борьбе с Калединым, то руководство главным ударом было возложено на начальника штаба фронта подполковника эсера Михаила Артемьевича Муравьева, ранее руководившего разгромом войск Керенского – Краснова, наступавших на Петроград.

Красноармейцы потеснили калединцев и захватили Новочеркасск, Ростов и Таганрог.

В то же время удалось остановить наступление оренбургских казаков атамана Дутова.

В свою очередь Украинский националистический фронт тоже оказался не готов к столкновению с Красной армией. Их воинские части разоружались по требованию большевиков или просто разбегались. Вскоре советская власть была установлена в Полтаве.

Начался поход на Киев, где тоже произошло восстание рабочих киевского «Арсенала» и некоторых воинских частей. Правительству Рады удалось подавить силой это выступление, поскольку Муравьев запоздал, встретив сопротивление на реке Трубеж. Отозванные с фронта войска под командованием С. Петлюры и полковника В. Петрова взяли «Арсенал» штурмом. После подавления восстания было расстреляно более 300 его участников. Всего погибло более 1,5 тысяч человек.

Из двадцатитысячного войска, оборонявшего Киев, 1200 представляли «вильное казацтво», а также гайдамаков. Войска старой русской армии предпочли сохранить нейтралитет, а Богунский и Шевченковский полки выступали против Рады.

Правительство Украинской республики подало в отставку и вместе с Грушевским покинуло Киев. После нескольких дней ожесточенных боев удалилось и военное руководство. 9 февраля Красная армия вошла в Киев. Началась ответная расправа над теми, кто еще недавно расправился с восставшими.

Рада с остатками войск укрылась в Житомире. Муравьев, упоенный победой, не спешил организовать преследование, надеясь, что разгромленная самостийная держава распадется сама собой. Вероятно, так бы и произошло, но самостийники успели договориться с Германией. В Бресте был подписан договор, по которому Центральная Рада обещала поставки продовольствия истощенным войной странам австро-германского блока, а в ответ на это немецкие войска взяли под защиту остатки незалэжной державы. В реальности это означало оккупацию, но свидомые украинцы готовы поделиться собственной независимостью с любым, кто защитит их от клятых москалей. Германские войска вступили на землю Украины. И тут выяснилось, что Красная армия, с успехом громившая сичевиков, была не в состоянии противостоять регулярной армии и отступила. 1 марта германо-украинская коалиция вошла в Киев. Причем Петлюра самостийно и торжественно это сделал без согласования с союзниками. За что был изгнан с поста военного министра.

Германо-украинский договор значительно усложнил и без того тяжелое положение российской делегации на переговорах в Бресте. Перед этим Троцкий, проводя свою политику «ни войны, ни мира», спровоцировал наступление германских войск по всему фронту. Причем он усугубил дело своей телеграммой главнокомандующему Крыленко, в которой объявил, что война окончена и армия должна быть распущена. Советской делегации ничего не оставалось делать, как принять любые условия немцев. 3 марта 1918 года российская делегация подписала в Брест-Литовске мирный договор между Россией с одной стороны и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией, Турцией – с другой. По нему Россия обязалась: не претендовать на Прибалтику и часть современной Белоруссии; вывести войска из Финляндии и с Украины, признать Украинскую Народную Республику независимым государством; вывести войска с территории Османской империи, а также передать ей округа Ардаган, Батум и Карс; принять режим торговли с Германской империей от 1904 года; демобилизовать армию и разоружить флот; прекратить революционную пропаганду в Центральных державах и союзных им государствах. Позже, после убийства германского посла Мирбаха, по дополнительному договору 27 августа, пришлось пойти на денежную компенсацию (контрибуцию). Мир без аннексий и контрибуций, к которому призывала партия большевиков, не получился. Сумма выплат составила 1,5 миллиарда рублей золотом (245 тонн). Советы отправили в Германию только 90 тонн.

Но при этом совершенно очевидно, что вместо мирного договора пришлось бы подписывать капитуляцию, если бы германские войска захватили Петроград. Но они этого сделать не смогли. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вернуться на несколько месяцев назад.

После Октябрьского переворота и провозглашения советской власти на Втором Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов Керенский назначил Верховным главнокомандующим русской армии генерал-лейтенанта Николая Николаевича Духонина. Он сообщил войскам о вступлении во временное исполнение должности Главковерха и призвал стоять на позициях, «…дабы не дать противнику воспользоваться смутой, разыгравшейся внутри страны, и еще более углубиться в пределы родной земли».

Поручение Совнаркома начать переговоры с командованием противника о мире Духонин выполнить отказался. За неповиновение он был смещен с должности и объявлен «врагом народа». В своих последних приказах он поручал всеми возможными способами предотвратить оголение фронта и избежать гражданской войны. Для переговоров в Ставку прибыл генерал-майор Сергей Иванович Одинцов. В результате Духонин принял решение не сопротивляться назначению на должность Верховного главнокомандующего прапорщика Крыленко и передать ему дела.

Странное решение о назначении прапорщика на столь высокую военную должность объясняется в воспоминаниях генерал-майора Михаила Дмитриевича Бонч-Бруевича. В те дни он служил начальником штаба Северо-Западного фронта. После смещения Духонина именно ему было предложено возглавить Вооруженные Силы молодой республики. Боевой генерал прогрессивных взглядов, брат управляющего делами Совнаркома. Все подходило, но Михаил Дмитриевич отказался от столь высокой должности. Он посчитал, что ее должен занять человек, соответствующий сложившимся условиям. Долго подбирать такого человека было некогда, и назначили военного из большевистской «обоймы». Им оказался прапорщик Финляндского пехотного полка Николай Васильевич Крыленко. А начальником штаба при нем был назначен генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич. По сути, он и стал руководителем Вооруженных Сил, хотя и теневым, но реальным. Впоследствии этот принцип кадровой политики применялся постоянно. В армии и на территории национальных окраин.

Приказ отставного генерала Духонина об освобождении арестантов Быховской тюрьмы генералов Корнилова и Деникина стал для него самого роковым. Толпа солдат и матросов требовала выдать его для расправы. Крыленко пытался защитить его, утверждая, что он должен предстать перед революционным судом, но сам чуть не попал «под горячую руку». Генерал Духонин был убит разъяренной толпой.

Однако и оставшимся в живых приходилось непросто, даже на самых высоких должностях. Генералу Бонч-Бруевичу пришлось заниматься ликвидацией того, чему он посвятил всю свою сознательную жизнь. Русская армия стремительно разлагалась. Большевики этому активно способствовали, продолжив разрушительные действия печально известного приказа № 1, предписывавшего во всех воинских частях создать комитеты «из выборных представителей от нижних чинов». После прихода к власти большевики продолжили политику ликвидации старой армии. 30 ноября Военно-революционный комитет при Ставке разослал телеграмму, в которой предписывал всем воинским частям «впредь до разработки и утверждения положения об армии руководствоваться обязательными началами». Седьмым пунктом этих начал упразднялись все «офицерские чины, звания и ордена». Сохранялись лишь наименования должностей. Отменялись и все «наружные знаки отличия» (погоны, кокарды и аксельбанты). Такая демократизация была прямым ударом по единоначалию и дисциплине, что для армии смерти подобно.

Эти действия крайне удивляли боевого генерала, прекрасно понимавшего, что они приведут к окончательному развалу армии. Но именно этого и добивалась новая власть, наученная опытом предшествующих революций. Старая армия, способная вернуть старые порядки, им внушала опасение. Ее место должна была занять Красная гвардия, составленная из сознательных представителей вооруженного народа. Эти идеи были сформулированы Лениным в работе «Россия и революция». Однако жизнь очень быстро заставила большевиков-идеалистов вернуться в реальность.

Начиная с первых дней властвования им постоянно приходилось отбиваться от назойливых противников. Первой опасностью для их власти стал поход войск Керенского и Краснова на объятый революционным духом Петроград. Прибыв в штаб Северо-Западного фронта, Керенский потребовал послать войска для подавления большевистского бунта. Однако генерал Черемисов отказался это делать и не гарантировал сохранение жизни самому бывшему председателю Временного правительства. И все же генералу П.Н. Краснову удалось собрать 10 тысяч казаков для похода. Была захвачена Гатчина. В ответ Совет народных комиссаров создал специальную комиссию для руководства обороной Петрограда во главе с председателем Военного Революционного Комитета бывшим семинаристом, большевиком Н.И. Подвойским. Главнокомандующим войсками Петроградского военного округа был назначен эсер М.А. Муравьев, создатель знаменитых «батальонов смерти». Начальником штаба и фактически руководителем войск стал полковник П.Б. Вальден (выбранный командиром 2-го гвардейского стрелкового резервного полка в Царском Селе). После многочасового боя казаки Краснова отступили и, не дождавшись подкрепления, начали переговоры с командованием красногвардейцев. Переговорщики договорились о том, что казаков пропускают на Дон, а большевики арестовывают Керенского и сохраняют свое правительство без Ленина и Троцкого. После этого Керенский бежал, переодевшись матросом. Краснов сдался, но был отпущен под честное слово не воевать против большевиков.

В январе 1918 года началась первая интервенция. Союзная нам по Первой мировой войне Румыния решила воспользоваться революционной неразберихой и вступила в пределы Российской империи, теперь возглавляемой большевиками. Румыны захватили Бессарабию при помощи русского оружия, переданного им генералом Щербачевым. Причем захват Кишинева румынскими оккупантами был объявлен штабом генерала Щербачева началом очищения Бессарабии от большевиков.

Под Тирасполем остатки Четвертой и Шестой русских армий образовали «особую армию» совместно с отрядами «Одесской республики». Начались бои с румынами на Днестре. Сюда из Киева направились войска Муравьева. Под Рыбницей они нанесли довольно чувствительный удар румынам, захватив у них два десятка орудий. 8 марта был подписан «протокол ликвидации русско-румынского конфликта», по которому румыны должны были отвести свои войска. Однако военное вмешательство австро-германцев позволило Румынии не исполнять эту договоренность. Красная армия в то время не имела сил, чтобы заставить румын выполнить условия мирного договора. Решением румынского парламента Бессарабия была объявлена провинцией Румынского королевства.

В условиях враждебного окружения и нарастания военной угрозы большевикам пришлось пересмотреть свой взгляд на военную политику государства.

15 января 1918 года Совет народных комиссаров РСФСР издал Декрет «О Рабоче-крестьянской Красной армии», которая «явится оплотом Советской власти в настоящем, фундаментом для замены постоянной армии всенародным вооружением в ближайшем будущем и послужит поддержкой для грядущей социалистической революции в Европе»[6]. Солдатами новой армии должны были стать наиболее сознательные и организованные элементы трудящихся классов.

Для уточнений положений декрета Ставка издала свою инструкцию по формированию Красной армии. Предполагалось, что новая армия заменит старую, о демобилизации которой было объявлено в феврале. Срыв мирных переговоров с германским командованием и начало наступления войск центральной оси заставило поторопиться с осуществлением этих планов.

К тому времени остатки русской армии только отдаленно напоминали грозную силу, еще недавно осуществившую знаменитый Брусиловский прорыв.

В то же время, по данным германского командования, на Восточном фронте все еще находились 53 дивизии и 13 бригад численностью более миллиона солдат. План наступления на Советскую Россию получил условное наименование «Фаустшлаг» («Удар кулаком»). Основные силы по этому плану сосредоточивались на трех направлениях: Петроградском, Центральном (в Белоруссии) и Южном (на Украине). Похожий план был применен немцами в 1941 году.

Главнокомандующий Людендорф писал: «Наступавшие германские войска в удивительно короткий срок заняли Нарву, Псков, Полоцк, Оршу и Могилев… Наступление на Украине также пошло быстрым темпом. Центр тяжести германского наступления был направлен на Киев, и 1-го марта последний был уже занят нами… Большевистские войска оказывали лишь незначительное сопротивление»[7]. До российской столицы немецким войскам оставалось два-три дневных перехода.

Вскоре немцы захватили Минск и Режицу, затем Борисов, Ревель и Юрьев. Посланные им навстречу отряды красногвардейцев и революционных матросов под командованием прапорщика П.Е. Дыбенко, бывшего председателя Центробалта, после нескольких боев с регулярными частями немецкой армии беспорядочно отступали или просто разбегались. Защищать «колыбель революции» уже было некому. Нужно было что-то срочно предпринимать. Большевистское руководство было вынуждено обратиться за помощью к… царским генералам. К «душителям революции»!

Этим классово чуждым элементам было суждено стать спасителями советской власти, а заодно и страны. По-другому никак не получалось. Отряды сознательных рабочих, получивших оружие по декрету о создании Рабоче-крестьянской Красной армии, надежд не оправдали. Пришлось связывать судьбу революции со старорежимными военными специалистами. А это означало, что новую армию неизбежно придется строить на традициях старой Русской армии. Под революционными лозунгами, разумеется.

20 февраля состоялось совещание, в котором участвовали представители генералитета Русской императорской армии: Н.М. Потапов, его помощник генштабист генерал М.П. Каменский, обер-квартирмейстер генерал Э.А. Верцинский, генерал Г.Г. Гиссер, а также генералы А.И. Андогский, В.Е. Борисов и В.Ф. Новицкий, контр-адмирал В.М. Альтфатер.

На следующий день к ним подключились генералы А.А. Балтийский, В.А. Черемисов, П.И. Изместьев и полковник Й.Г. Пехливанов.

В этот же день Совнарком принял воззвание «Социалистическое Отечество в опасности»[8]. Это был уже программный документ. В нем было указано: «1. Все силы и средства страны целиком представляются на дело революционной обороны.

2. Всем Советам и революционным организациям вменяется в обязанность защищать каждую позицию до последней капли крови. […]

4. Все хлебные и вообще продовольственные запасы, а равно всякое ценное имущество, которым грозит опасность попасть в руки врага, должны подвергаться безусловному уничтожению. […]

5. Рабочие и крестьяне Петрограда, Киева, всех городов, местечек, сел и деревень по линии нового фронта должны мобилизовать батальоны для рытья окопов под руководством военных специалистов.

6. В эти батальоны должны быть включены все работоспособные члены буржуазного класса, мужчины и женщины, под надзором красногвардейцев; сопротивляющихся – расстреливать.

7. Все издания, противодействующие делу революционной обороны и становящиеся на сторону немецкой буржуазии, а также стремящиеся использовать нашествие империалистических полчищ в целях свержения Советской власти, закрываются. […]

8. Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления».

Отныне Отечество и армия в советской политике будут тесно взаимосвязаны.

Генерал Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич вспоминал, что в день, когда была завершена демобилизация старой Ставки Верховного главнокомандования, его и уже уволенных сотрудников срочно вызвали в столицу. 22 февраля генералы и офицеры Ставки с огромным риском для жизни сумели на специальном поезде пробиться в осажденный Петроград. Вечером группа «товарищей генералов» прибыла в Смольный. Вместе с Бонч-Бруевичем приехали генералы С.Г. Лукирский, Н.И. Раттэль, Н.А. Сулейман, А.С. Гришинский и группа офицеров Генерального штаба.

В своих воспоминаниях Бонч-Бруевич подробно описал встречу с вождем большевиков, председателем правительства Ульяновым-Лениным: «Владимир Ильич быстро подошел к разложенной на столе карте и почти скороговоркой сообщил, адресуясь ко мне и остальным бывшим генералам, что немцы наступают на город Нарву, а кое-какие конные части их появились уже и под Гатчиной.

– Вам с вашими товарищами, – продолжал Ленин, – надо немедленно заняться соображениями о мерах обороны Петрограда. Войск у нас нет. Никаких, – подчеркнул он голосом. – Рабочие Петрограда должны заменить вооруженную силу.

– Я не думаю, товарищ Ленин, чтобы на Нарву могли наступать значительные силы германцев, – сказал я.

– Почему вы это решили? – спросил Ленин, вскинув на меня свои острые глаза.

– Достаточно сделать простой расчет. Большая часть дивизий давно переброшена немцами на западный театр войны. Но и те сравнительно небольшие силы, которыми германское командование располагает в ближайших к столице районах, нельзя было так быстро передвинуть к Нарве и Пскову. Следовательно, немецкое наступление предпринято только с расчетом на отсутствие всякого сопротивления и ведется ничтожными силами.

– Совершенно с вами согласен. Немецкое наступление на Нарву мы расцениваем точно так же и потому и готовимся дать ему отпор силами одних рабочих, – сказал Ленин и, извинившись, что занят, ушел».

М.Д. Бонч-Бруевич предложил создать для отпора германскому наступлению так называемую Западную завесу, которая состояла из нескольких территориальных образований.

На ночном чрезвычайном совещании Центрального Исполнительного комитета Российской Советской республики 23 февраля генерал М.Д. Бонч-Бруевич доложил о возможных действиях против наступающих австро-германских войск. Генеральский план был принят.

Командующими нарвской, финской, порховской и псковской частями «завесы» были назначены соответственно генерал-лейтенант Д.П. Парский, генерал-майор Д.Н. Надежный, генерал-лейтенант Ф.А. Подгурский, полковник Й.Г. Пехливанов (болгарин, принявший русское подданство). Возведение оборонительных сооружений было поручено инженер-генералу К.И. Величко.

Первые четверо – потомственные русские дворяне. Трое из них подвергались аресту, но были отпущены. Все пятеро выпускники Николаевской академии Генерального штаба, боевые «генштабисты».

Каким образом им удалось «сколотить» боеспособные части из остатков «разложившейся» армии и остановить немецкие войска? Этот вопрос еще ждет своих исследователей.

Для определения реального положения на фронте были созданы подвижные разведывательные группы по 50 человек. Эти группы выдвинулись по железной дороге к Нарве до соприкосновения с противником. Каждой из групп был указан участок для разведывания расположения неприятеля. Все «разведывательные группы» поддерживали взаимную связь и присылали в Смольный нарочными или по телеграфу срочные донесения. На основании полученных данных вновь сформированные воинские подразделения, а также сохранившие боеспособность старые были направлены на наиболее опасные участки.

В этот же день разведывательные группы и поддерживающие их вспомогательные отряды вступили в бой с немецкими частями на линии фронта Остров – Псков – Нарва – Себеж.

Так зародилась «завеса» как форма обороны от нападения австро-германцев.

Петроградский Совет объявил 23 февраля «Днем защиты Социалистического Отечества». В городе было создано 15 сборных пунктов записи добровольцев в ряды Красной армии.

При обороне Пскова войсками под командованием полковника Пехливанова особо отличились отряд сибиряков под командованием фельдфебеля И.М. Дашкевича, латышские стрелки и Второй Красноармейский полк штабс-капитана А.И. Черепанова. «Рано утром 23 февраля, – пишет Черепанов в книге «Поле ратное мое», – бойцы 2 красноармейского полка сосредоточились в деревне Большое Лопатино и на позициях на реке Череха. […] Уже во второй половине дня наш полк и псковский отряд красногвардейцев отбили ожесточенные атаки противника».

До 23 февраля немцы, не встречая организованного сопротивления, быстро шли вперед. Надеясь на легкую победу, они двигались прямо эшелонами по железной дороге или на автомашинах и подводах по шоссе.

«Впервые враг получил серьезный отпор, – писал Черепанов, – хотя пока и от малочисленных отрядов молодой Красной армии. […] Во время боя наши подрывники сгрузили с платформы взрывчатку, заложили ее под мостами через реки Многа и Череха и взорвали их».

В некоторых местах красноармейцы переходили в контрнаступление: «Мощное русское “ура!” нарастало, крепло, стремительно катилось вперед. Пали смертью храбрых Сорокин и Богданов, ранило Семенова и Орловского. Но красноармейцы не остановились…. Наступательный порыв был настолько высок, что легкораненые не покидали поле боя»[9].

В Пскове продолжались ожесточенные бои. Заняв железнодорожную станцию, германские войска вплоть до 25 февраля не могли овладеть центром города.

Разрушенные железнодорожные пути и мосты, бои за Псков и значительные потери задержали продвижение немцев. Однако, несмотря на упорное сопротивление, немецкие войска овладели городом, который три раза переходил из рук в руки. Остановлены они были под станцией Торошино.

Таким образом, 23 февраля 1918 года произошли события, действительно повернувшие ход российской истории.

Хотя военных побед в этот день одержано не было, но стратегическая задача была решена – Петроград немцам не сдали!

Об этих грозных и славных днях оставил воспоминания генерал А.И. Верховский: «В тревожные дни перед заключением Брестского мира, когда немцы по железной дороге и просто на автомобилях по шоссе устремились на безоружный Питер, большевики бросили все силы на защиту отечества. Помните, как тогда тревожно гудели гудки на заводах? Я пошел в Комиссариат и записался добровольцем. Меня зачислили в пехотный полк. И тут я увидел новую армию в процессе рождения. В моем взводе было 57 бойцов: 5–6 старых солдат, 20 рабочих с Парвиайнена, остальные – юноши 18–20 лет неопределенного происхождения. Настроение их было очень решительное, и была полная готовность защищать революцию от нападения немцев. […] Быть может, в их энтузиазме было много наивного. Они говорили мне: “Выкинем немца! Раздавим помещика и буржуя! Сразу станет рай на земле!” Но именно так просто и бесхитростно чувствуют и говорят армии великих переворотов. Именно с такой верой одержаны были решающие победы человеческой истории… Поход не состоялся. Мир был заключен, и немцы на Питер не пошли. Но у меня осталось очень бодрое воспоминание об этих днях в казармах, когда я снова стал рядовым бойцом. Нам дали на прощанье по кило сухарей и распустили по домам, сказав, что опасность миновала. А жалко! Быть может, я нашел бы себя на войне»[10].

Для противоборства с германцами и другими захватчиками нужна была боеспособная армия. Желание сохранить армию подвигло некоторых генералов и офицеров пойти на сотрудничество с большевиками. Один из участников встречи в Смольном генерал-майор С.Г. Лукирский во время следствия по делу «Весна» говорил: «Наступившая Октябрьская революция внесла некоторую неожиданность и резко поставила перед нами вопрос, что делать: броситься в политическую авантюру, не имевшую под собой почвы, или удержать армию от развала, как орудие целостности страны. Принято было решение идти временно с большевиками. Момент был очень острый, опасный; решение должно было быть безотлагательным, и мы остановились на решении: армию сохранить во что бы то ни стало…»[11]

С теми же намерениями пошел на сотрудничество с новой властью и генерал С.И. Одинцов: «Нужно защищать интересы России… нельзя быть праздным зрителем! Нужно действовать, я через Троцкого и устроился в разграничительную делегацию, как военный эксперт для защиты интересов России»[12].

О встрече большевистского руководства с «царскими генералами» в советское время, естественно, не распространялись. Это никак не вписывалось в марксистскую теорию. Однако несомненно, что она стала поворотной в судьбе армии и страны.

3 марта, в годовщину отречения императора Николая II от престола, в Бресте был подписан «позорный, грабительский» договор с Германией. Но если бы немцы взяли Питер, то это был бы уже не договор, а капитуляция.

Напомним, что Киевская Центральная Рада (объявившая независимость Украины) в том же Бресте ранее подписала еще более грабительский договор с Германией, позволивший немцам оккупировать «незалэжную» без боя. В Киеве был посажен править германский ставленник гетман Скоропадский. Таким образом, немецкая оккупация русских земель на Украине произошла по Брестскому договору не с большевиками, а с националистической Центральной Радой, которая решила опереться на германские штыки в борьбе с москалями.

Поучительный разговор приводит генерал Александр Александрович Самойло, который участвовал в переговорах в качестве руководителя военной комиссии советской делегации, с руководителем немецкой делегации генералом Гофманом после подписания договора: «Видя, что немец разговаривает охотно, я спросил у него, куда делись наши офицеры Генерального штаба, бывшие в составе делегации.

– Германское правительство не могло отказать в их просьбе остаться в Германии, раз им их офицерская честь и присяга царю не позволяют перейти на сторону большевиков, – ответил немец с явным желанием уязвить меня.

Я сказал, что о присяге царю говорить не приходится, поскольку он сам отрекся от престола, а понятия об офицерской чести могут быть разные: мне, например, как русскому, моя офицерская честь не позволяет оторваться от своего народа и русской земли».

При отъезде из Бреста на пожелание Гофмана, чтобы русские офицеры научились от немецких не только устраивать окопы, но вообще воевать, он ответил: «Если немецкие офицеры научили русских воевать, то придет время, когда русские отучат немецких воевать»[13].

Провидческие слова. Русские действительно отучили немцев воевать с нами.

В ноябре того же года Брестский договор был аннулирован. Кстати, так и предсказывал генерал Ю.Н. Данилов при его подписании.

Когда Дубенко было приказано сдать дела, он ответил: «Все сдал его превосходительству генералу Царскому». Символическая запись. Заканчивалось время революционной «партизанщины». Начиналось время кадровых «царских» военных. «Теперь на первом плане должна быть регулярная армия, надо перейти к регулярной армии с военными специалистами», – писал Председатель Российского правительства В.И. Ульянов (Ленин).

19 марта 1918 года Совет народных комиссаров принял решение о широком привлечении в Красную армию военных специалистов. 26 марта Высший военный совет издал приказ об отмене выборного начала в армии. Эта система, введенная год назад, привела к ускоренному разложению старой армии. Но теперь приспела острая необходимость создания не просто организации вооруженных людей, а боеспособной армии. А большевики наглядно убедились, что выборность командиров и армейская дисциплина несовместимы. Главное препятствие для привлечения военных специалистов было устранено. Ленин разъяснял политику Советов по отношению к военным специалистам: «Им надо поручать работу, но вместе с тем бдительно следить за ними, ставя над ними комиссаров и пресекая их контрреволюционные замыслы»[14].

Он настойчиво увещевал: «Партизанщина, ее следы, ее остатки, ее пережитки причинили нашей армии […] неизмеримо больше бедствий, распада, поражений, катастроф, потери людей и потери военного имущества, чем все измены военспецов.

Если некоторые партийные органы берут нервный тон по отношению к военспецам […] или если в отдельных случаях “критика” военспецов вырождается в прямую помеху систематической и упорной работе по их использованию, партия исправляет тотчас и будет исправлять эти ошибки. […] Критика военспецов со стороны, попытки исправить дело “налетом” – вещь слишком легкая и потому безнадежная и вредная»[15].

К лету уже несколько тысяч офицеров добровольно вступили в Красную армию. А ведь еще недавно обладателям генеральских лампасов и офицерских погон грозила смерть.

Эта новая военная политика (НВП) вызвала недовольство и ожесточенные споры. В результате народный комиссар по военным делам Н.И. Подвойский подал в отставку. На его место был назначен Л.Д. Троцкий. Он впоследствии признавался, что тогда не был подготовлен к военной работе, более того, он даже никогда не служил в армии. Зато, по рассекреченным недавно документам, он ранее был завербован агентом английской разведки Ми-6[16] Вильямом Вайсманом. Все это наглядно свидетельствует о том, что не Троцкий стал инициатором привлечения военных специалистов, а наоборот, привлечение военспецов привело к его назначению на высшую военную должность. Что, конечно же, его обрадовало, поскольку давало в руки очень серьезный рычаг власти. Многие называют создателем Красной армии Троцкого. Но он не военный человек и создать армию не мог. Контролировать мог, назначать своих выдвиженцев тоже. Но создать никак не мог. При этом Троцкий обладал несомненными организаторскими способностями и был вторым человеком в большевистской партии, что для строительства новой армии, несомненно, было серьезным подспорьем.

Кстати, попутно заметим, что бывший гвардии подпоручик Тухачевский, выдвиженец Троцкого, отдавал предпочтение новым коммунистическим командирам перед старыми военными специалистами.

О формировании первых регулярных частей Красной армии и новой армейской структуры подробно рассказано в книге полковника Николая Евгеньевича Какурина «Стратегический очерк гражданской войны». «Творчество вооруженных сил революции должно было охватить собою не только создание живой вооруженной силы, но и аппарата ее управления». А поскольку в период устранения старой армии были созданы новые структуры, порою дублировавшие друг друга, «необходимое единство в дело вносится образованием 1 марта 1918 г. Высшего Военного Совета, назначением которого является организация борьбы на внешнем фронте против наступающих германцев и общее руководство организацией Красной армии»[17].

В его составе были созданы три управления: оперативное, организационное и военных сообщений. Почти все должности в Совете занимали бывшие кадровые генералы и офицеры Русской армии. Председательствовал наркомвоен Троцкий.

ВВС упорядочил общеармейскую структуру, введя штатную организацию существовавших отрядов, и приступил к реформе местного военного управления. Были созданы новые органы учетно-административного характера: окружные, губернские и волостные военные комиссариаты. В их задачи входила организация вооруженных сил и допризывная подготовка населения (декреты Совнаркома от 8 и 20 апреля 1918 года).

Новые военные части формировались во внутренних губерниях Центральной России и направлялись на опасные участки по мере необходимости. А такая необходимость нарастала с каждым днем.

Помимо Германии, Австро-Венгрии и Османской империи русскую землю попытались захватить еще с десяток стран. В том числе и бывшие союзники. Кроме Румынии, которая при поддержке Антанты заняла Бессарабию, в русскую землю вгрызлись с разных сторон сразу несколько иностранных армий.

4 апреля во Владивостоке были убиты два японских служащих коммерческой компании. На следующий день, не дожидаясь расследования дела, японцы высадили в город десант под предлогом защиты японских подданных. Вслед за японцами высадились американцы, опасавшиеся усиления Японии.

Несколько ранее британский контр-адмирал Кемп предложил Мурманскому Совету привлечь британские войска для защиты города и железной дороги от возможных нападений немцев и белофиннов. Троцкий, занимавший тогда пост наркома иностранных дел, дал указание принять помощь союзников. Постепенно небольшой поначалу британский контингент разросся до внушительного военного соединения, в которое влились британские доминионы, французы и американцы. Летом англо-американо-французские войска овладели Архангельском, ключевым портовым городом Русского севера.

Из защитников союзники быстро превратились в колонизаторов. И вели они себя по колониальным законам. Править было поставлено революционное, но антибольшевистское правительство во главе с народным социалистом Чайковским. Теперь можно было хозяйничать в свою пользу на «законных» основаниях. Было вывезено обратно имущество, поставленное царскому правительству, захвачена часть флота, активно скупались русские земли. Всякие выступления против новой власти жестоко подавлялись. Всего было расстреляно, заключено под стражу и пропало без вести несколько десятков тысяч человек. Были созданы первые концентрационные лагеря на территории нашей страны. В этом плане большевики не были оригинальны. Со временем они просто воспользовались опытом иноземцев.

Все шло по предварительному плану, выработанному бывшими союзниками заранее на англо-французских переговорах в Париже еще 23 декабря 1917 года. Тогда было принято решение о разграничении зон интересов на территории бывшей Российской империи и установлении контактов с сепаратистскими правительствами, названными для привлекательности национально-демократическими. Зоной интересов Великобритании были определены «казачьи и кавказские области», включая бакинские нефтяные месторождения, Франция нацелилась на Украину, Бессарабию и Крым. При этом было заявлено, что соглашение направлено исключительно против Германии и ее союзников.

Чехословацкий корпус, сформированный из военнопленных австро-венгерской армии еще царским правительством, был подчинен французскому командованию и направлялся на Западный европейский фронт через Дальний Восток. В результате подстрекательных действий Антанты и провокационного указания Троцкого чехословаки подняли антибольшевистское восстание. 25 мая начались вооруженные стычки с красногвардейцами.

Об этих боях писал в книге «Через три войны» И.В. Тюленев: «В конце мая наш Сызранский красногвардейский отряд получил приказание разоружить эшелоны с восставшими частями чехословацкого корпуса, стоявшие на станции Сызрань. На предложение сдать оружие мятежники ответили ружейно-пулеметным огнем, а затем перешли в наступление. Силы были неравные. Мы вынуждены были оставить Сызрань и отходить в направлении Сенгилее»[18].

Вскоре чехословаками были захвачены крупные города на всем протяжении Транссибирской железной дороги от Челябинска до Владивостока. На их стороне выступили и десантные отряды «союзников», высаженные с военных судов, давно стоявших на рейде. Всего силы интервентов в Сибири и на Дальнем Востоке насчитывали более 60 тысяч японских, 9 тысяч американских, 1500 английских, 1500 итальянских, 1100 французских и 60 тысяч чехословацких солдат и офицеров. Кроме того, сюда забрались китайские, румынские, эстонские, финские и польские воинские части.

Всего в интервенции против России участвовали войска 15 стран, насчитывавшие более 300 тысяч штыков. Бывшие противники (Германия, Австро-Венгрия, Османская империя), бывшие союзники (Британия, Франция, США, Румыния), британские доминионы (Канада, Австралия, Индия) и множество примкнувших в надежде поживиться в тяжелые для России годы (Италия, Греция, Япония). Кроме них свои претензии на русские земли предъявили бывшие российские окраины, получившие самостоятельность в результате революции (Польша, Эстония, Латвия и Финляндия).

На окраинах от Белого моря до Памира провозгласили независимость множество «угнетенных» наций со своими «народными армиями».

Пользуясь моментом, пожелали отделиться атаманы казачьих войск Дона, Кубани, Урала и Сибири.

На юге начала собираться Добровольческая армия из генералов и офицеров, не признавших власть большевиков. Хотя поначалу она не представляла серьезной военной силы. У генерала Краснова читаем: «К вечеру пришедшие из Новочеркасска люди принесли страшные известия. Атаман Каледин застрелился. […] Он просил помощи для Дона у Добровольческой Армии. Корнилов ответил, что он держаться дальше в Ростове не может и что, если Дон хочет спасаться, он должен дать ему казаков. Приказали генералу Богаевскому дать все, что он может, на помощь Корнилову. У Богаевского нашлось всего восемь казаков. Алексеев и Корнилов решили идти на восток, там искать счастья и спасать офицеров для будущей Русской армии»[19].

Со временем при помощи «заинтересованных иностранных государств» Добровольческая, Донская, Кубанская и другие белые армии собрали в общей сложности 300 тысяч штыков.

Параллельно с организованными военными силами сколачивались десятки отрядов повстанческих формирований и просто разбойничьих банд, вступивших на путь борьбы за «свободу» народа. Повылезало вообще все, что старалось не выпячиваться при крепкой власти. Они были везде. По всей необъятной России.

Чтобы противостоять столь многочисленным антибольшевистским и антироссийским силам, нужна была не менее многочисленная армия. Однако призыв добровольцев в Красную армию собрал всего 120 тысяч бойцов. Как в песне:

Пришлось отказаться от принципа привлечения в армию сознательных добровольцев и переходить к традиционному виду набора с помощью мобилизации. Декретом от 29 июля все военнообязанное население страны в возрасте от 18 до 40 лет было взято на учет и установлена военно-конская повинность.

«Формирование регулярной армии в Советской республике оказалось делом чрезвычайно трудным по своей новизне, – писал генерал А.А. Самойло. – Оно сильно тормозилось, кроме того, выступлением против начинаний В.И. Ленина “военной оппозиции”, защищавшей партизанщину, боровшейся против использования столь нужных для армии военных специалистов и насаждения в армии крепкой революционной дисциплины».

Введение обязательности военной службы привело к быстрому росту вооруженных сил cоветской власти. По данным на 15 сентября 1918 года, в Красной армии числилось уже 450 тысяч человек, не считая тыловых войск. Предполагалось довести численность Красной армии до миллиона штыков. К концу гражданской войны она насчитывала более 5 миллионов.

Надо отметить, что с помощью мобилизации пытались пополнить свои ряды все противоборствующие стороны, но не всем это удавалось. Бывали случаи, когда мобилизация приводила к обратным результатам. Например, принудительный набор на Западной Украине в войска киевской Директории вызвал восстание. Подобные последствия имел колчаковский призыв в Сибири. Пришлось спешно сворачивать такую мобилизацию. Жаловалось на низкую эффективность обязательного призыва и руководство Добровольческой армии.

По мере расширения географии интервенции и роста численности Красной армии потребность в опытных военных кадрах значительно возрастала. На призыв о добровольном вступлении в Красную армию откликнулись многие офицеры и генералы старой Русской армии. Главными мотивами, по которым они продолжили службу в рядах РККА, были необходимость остановить врага, возродить армию и сохранить страну. Но очень скоро выяснилось, что военных специалистов катастрофически не хватает.

29 июня 1918 года Совет народных комиссаров издал декрет, согласно которому вводилась мобилизация бывших офицеров и военных чиновников. К сентябрю 1919 года в ряды Красной армии было дополнительно зачислено 35 тысяч офицеров и генералов, 4 тысячи военных чиновников и несколько тысяч военных врачей.

Конечно же, рядовой состав Красной армии составляли представители трудового народа, а вот командный почти поголовно был старорежимный. В особенности штабные. Начиная со штабов дивизий – сплошь военспецы.

Таковыми, к слову, были и многие герои гражданской войны, о которых мы помним по советским учебникам. Все знают легендарного комдива Василия Ивановича Чапаева, но не все, – что он кавалер трех Георгиевских крестов, фельдфебель царской армии, между прочим, женатый на дочери священника.

Семен Михайлович Буденный был участником еще русско-японской войны, выпускником Офицерской кавалерийской школы, старшим унтер-офицером, награжденным «полным георгиевским бантом».

В известной советской песне поется:

А вел в бой хлопцев бывший подпоручик Императорской армии Николай Александрович Щорс, командир партизанского отряда, воевавшего с немцами, а затем Первой Украинской советской дивизии, громившей петлюровцев. Сохранилась «Отповедь пану-гетьману Петлюри» Николая Щорса: «Мы, таращанцы, богунцы и другие украинцы, казаки, красноармейцы, получили твое похабное воззвание.

Как встарь запорожцы султану, так и мы тебе отвечаем.

Был у нас гетман Скоропадский, сидел на немецких штыках. Сгинул, проклятый. Но вот новый гетман объявился – Петлюра. Продал родину, мать, продал бедный народ.

Скажи, Иуда, за сколько грошей продал ты Украину? Сколько платишь своим наймитам, чтобы песьим языком мутили селянство, поднимали его против власти трудовой бедноты? Скажи, Иуда, скажи, предатель, только знай, не пановать панам больше на Украине. Мы – сыны ее, бедные труженики – головы сложим, а ее обороним, чтобы расцвела на ее вольной земле рожь на свободе. […] Да, мы братья российских рабочих и крестьянства, как братья всем, кто борется за освобождение трудящихся.

Уж мы тебе бока намяли под Коростенем, Бердычевом, Проскуровом. Уже союзники твои оставили Одессу. […]

Прочь иди в петлю, проклятый! Давись, собака!»

Погиб Николай Щорс в бою с петлюровцами. «Противник открыл сильный пулеметный огонь и, особенно помню, проявлял “лихость” один пулемет у железнодорожной будки… Щорс взял бинокль и начал смотреть туда, откуда шел пулеметный огонь. Но прошло мгновение, и бинокль из рук Щорса упал на землю, голова Щорса тоже», – писал в своих мемуарах заместитель легендарного начдива Иван Дубовой.

Особо колоритна фигура Григория Ивановича Котовского. По его собственному утверждению, он происходил из шляхетского рода, владевшего имением в Подольской губернии. Стал признанным авторитетом бессарабского бандитского мира. Этаким благородным разбойником. Был арестован за уклонение от воинской службы и определен служить в 19-й Костромской полк. После очередного бандитского налета приговорен Одесским военно-окружным судом к смертной казни через повешение, от которой его спас генерал Брусилов. В 1917 году Котовский был условно освобожден и направлен на фронт, где за храбрость был награжден и произведен в прапорщики. После революции командовал многими соединениями Красной армии, в том числе 17-й кавалерийской дивизией Червонного казачества. Но погиб отчаянный храбрец в собственном доме от бандитской руки в отместку за разорение одесской «малины». Котовский заставил служить «братву» в регулярной армии, а воровского авторитета Мишку Япончика расстрелял за нарушение воинской дисциплины. В Виннице его набальзамированное тело было установлено в мавзолее.

Не менее интересна судьба отпрыска молдавского дворянского рода, эсера, затем большевика, подпоручика Сергея Георгиевича Лазо. Но о нем расскажем при описании событий на Дальнем Востоке.

О том, что Крыленко и Дыбенко были прапорщиками старой армии, мы уже говорили. Добавим, что В.К. Блюхер был унтер-офицером, а дворянин М.Н. Тухачевский подпоручиком.

Были и сугубо штатские люди, ставшие «генералами от революции»: М.В. Фрунзе и К.Е Ворошилов. Правда, Михаил Васильевич успел послужить в Первую мировую вольноопределяющимся на Западном фронте. Н.И. Подвойский хоть и не служил в царской армии, но получил военное образование.

И все же штатских на командных и штабных должностях были единицы. В основном они были членами военных советов и комиссарами.

А вот дворян в Красной армии, как это ни покажется странным, служило множество. Дворянский строй в РККА получился очень внушительным: М.Д. Бонч-Бруевич, М.Д. Парский, Д.Н. Надежный, Ф.А. Подгурский, К.И. Величко, Н.В. Пневский, В.И. Кедрин, Д.М. Карбышев, К.К. Рокоссовский, Б.М. Шапошников, С.Д. Харламов, а также С.Г. Лукирский и С.И. Одинцов.

Его превосходительство начальник Полевого штаба Красной армии Павел Павлович Лебедев также потомственный дворянин, генерал-майор Императорской армии. На посту начальника Полевого штаба он сменил М.Д. Бонч-Бруевича и с 1919 по 1921 год возглавлял его. Начальником Всероссийского главного штаба некоторое время был генерал Александр Александрович Самойло. Генерал-майор Николай Николаевич Петин командовал Западным, Южным и Юго-Западным фронтами.

Красным флотом командовали контр-адмиралы флота Императорского: Василий Михайлович Альтфатер, Евгений Андреевич Беренс, Александр Васильевич Немитц – все потомственные дворяне.

Почему они выбрали этот путь службы в классово чуждой и враждебной среде? Ответ на вопрос, кому и где служить, и служить ли вообще, после революции мучительно искали все офицеры и все генералы теперь уже бывшей Русской армии. Если бы службу в Красной армии выбрали десять человек, или сто, или даже тысяча, то можно было бы сказать, что их выбор обусловили меркантильные интересы карьеры, зарплаты, наград или банального сохранения собственной жизни. Заложничество, которое использовали опять же все стороны конфликта, тоже не могло принести массового прибавления в армию. Чаще его использовали для удержания от перебежек к противнику и в ограниченном масштабе, поскольку оно могло привести к противоположному результату. Были пришедшие по идейным соображениям; члены большевистской и эсеровской партий. Но их тоже было немного. Так что же могло привлечь в Красную армию людей в большинстве своем честных и патриотичных? Если мы посмотрим, когда прилив в красноармейские ряды был наибольшим, то увидим, что он происходил во время угрозы со стороны иноземных войск: германских в 1918-м, Антанты и Японии в 1919-м и польско-петлюровских в 1920-м. Защита родной земли от захватчиков была самой главной причиной прилива в Красную армию «бывших». Русский офицер и русский генерал не может спокойно наблюдать за тем, как его Родину топчет вражеский сапог.

Опять же, главная причина негативного отношения к Добровольческой армии, провозглашавшей идею «Единой и неделимой России», была в том, что она получала оружие и финансы от иноземцев. И очень часто действовала совместно с захватчиками. В России этого не любят.

В большевистской идеологии были два главных приоритета: мировая революция и строительство светлого справедливого общества. Вот ради светлого будущего народа и сражались отчаянно большевики со всеми, кто этому мешал. И готовы были сотрудничать с теми, кто мог в этом помочь.

Генерал М.Д. Парский в беседе с М.Д. Бонч-Бруевичем признавался: «Я мучительно и долго размышлял о том, вправе или не вправе мы сидеть, сложа руки, когда немцы угрожают Питеру. Вы знаете, я далек от социализма, который проповедуют ваши большевики. Но я готов честно работать не только с ними, но с кем угодно, […] лишь бы спасти Россию от немецкого закабаления…»

Примерно о том же говорил и сам генерал Бонч-Бруевич: «Я был с большевиками лишь постольку-поскольку, да и штаб верховного главнокомандующего я согласился возглавлять лишь потому, что его назначением было руководить противостоящей австро-германцам русской армией»[20].

Среди военспецов идейных большевиков было немного, а вот сочувствующих чаяниям народа немало. Желающих послужить защите Родины от нашествий иноплеменных – большинство. В большинстве своем они не понимали и не принимали марксизма и, как люди умные и образованные, осознавали пагубные революционные наклонности большевиков. Многие на себе испытали «прелести» их правления. Но при этом не могли не видеть и решительность в отстаивании интересов России, хотя и называемой «страной победившего социализма». Многие рассчитывали, что большевики в лучшем случае протянут несколько месяцев. Но всякий раз, когда край пропасти уже нащупывался под ногами, находилась несокрушимая сила, способная победить врага. И этой силой становилась армия Страны Советов.

Среди старших офицеров, продолжавших служить на прежних местах при новой власти, преобладало мнение, что можно сохранить контроль над армией в новых условиях и проводить в ней государственническую линию, опираясь на идею защиты Отечества… социалистического.

Вот почему в своем заявлении о приеме в РККА адмирал В.М. Альтфатер написал: «Я служил до сих пор только потому, что считал необходимым быть полезным России там, где могу, и так, как могу. Но я не знал и не верил вам. Я и теперь еще многого не понимаю, но я убедился […] что вы любите Россию больше многих из наших. И теперь я пришел сказать вам, что я ваш».

За свои убеждения немалое число «красных» генералов сложили свои головы. Барон Александр Александрович фон Таубе, начальник Главного штаба командования Красной армии в Сибири (бывший генерал-лейтенант Императорской армии) попал в плен и скончался в колчаковской тюрьме.

Генерал-майор Александр Панформович Николаев был, как и создатель Добровольческой армии М.В. Алексеев, сыном солдата. Пленен белыми под Ямбургом. Сохранились воспоминания о суде над ним: «Днем генерал Суворов рассказывал, как офицеры наши перед казнью допрашивали генерала царского времени Николаева, взятого нашими в плен при схватке с большевиками. Генерал Николаев сказал: “Вы все – преступники, вы идете на Русь с самозванными генералами, а мы, как военные, подчинены правительству; законно или незаконно оно – не наше солдатское дело”. Офицеры, судившие Николаева, заколебались, и, если бы не страх перед солдатами, которые запротестовали бы против помилования генерала-большевика, когда к солдатам-большевикам безпощадны, его помиловали бы. Пришлось вынести ему смертный приговор»[21].

28 мая 1919 года генерал А.П. Николаев был повешен в Ямбурге.

После освобождения города от белых тело генерала был перевезено в Петроград и захоронено на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

Среди погибших командиров Красной армии – генералы Императорской армии А.В. Станкевич, А.В. Соболев, А.П. Востросаблин.

Конечно, служба старорежимных военспецов в условиях всеобщей подозрительности и слежки бдительных комиссаров и «сознательных граждан» не была «медом». Случались незаслуженные аресты и даже тюремные приговоры. Не спасали даже годы честной работы на высоких должностях. И дело не только в классовом сознании. Для выдвиженцев революции они были чуждыми по духу. Им было сложно смириться, что революционной армией командуют «бывшие», далекие от идеи мировой революции люди. Они действительно были «своими среди чужих, чужими среди своих». Возник даже термин «спецеедство».

А.А. Свечин отмечал, что с самого начала «я ощущал атмосферу недоверия ко мне, как к бывшему генералу, отчего возникало известное расхолаживание в сознании бесплодности моих усилий».

Но такое отношение складывалось не только из-за классового сознания. Многие военспецы в первые месяцы гражданской войны переходили к противнику в одиночку и группами. Были случаи перехода целых штабов вместе с командующим. В белую армию перешла Академия Генерального штаба полном составе. Так что пришлось ее создавать заново.

К белым переходили и люди, занимавшие очень высокие посты в Красной армии. Генерал Н.Н. Стогов был назначен по рекомендации Бонч-Бруевича начальником Всероссийского главного штаба.

«– Мучительно тянет в армию… Даже в вашу… – говорил он при встрече.

– Да вы идите к нам работать, – предложил я.

– И рад бы до смерти, да боюсь, – признался Стогов. – Я ведь скрывался все эти месяцы, а за это меня в штаб к Духонину отправят!

– Никто вас никуда отправлять не будет. И не тронет. […]

Стогов сразу же проявил себя как превосходный генштабист, и я, несмотря на весь свой опыт работы в контрразведке, не мог думать, что это только маскировка. […] И вдруг неожиданно для всех Стогов исчез. Немного спустя выяснилось, что он сбежал к белым. Я мог только недоумевать. Больших наших секретов, представляющих интерес для белых, он не знал, да и не был к ним допущен. […] И все-таки он оказался презренным перебежчиком. Но я и сегодня не могу в точности понять, почему он это сделал».

Тогда же бывший полковник лейб-гвардии Уланского полка А.Л. Носович, занимавший должность начальника штаба Юго-Восточного участка «завесы», перелетел на самолете к белым и остался у них вместе с летчиком.

Носович разделил невеселую судьбу Стогова. Их обоих белые встретили совсем не с распростертыми объятиями и, разжаловав, долго держали под арестом.

Генерал А.П. Архангельский тоже занимал пост начальника Всероссийского главного штаба, но подал в отставку. В качестве штатского человека уехал на захваченную белыми территорию, где его лишили генеральского чина и отдали под суд.

Неудивительно, что к оставшимся военспецам отношение было весьма настороженное. Генерал Бонч-Бруевич признавался: «Известная подозрительность сопровождала меня все эти напряженные годы. Далеко не все политические руководители, с которыми я соприкасался по моей высокой должности, верили мне, и я не раз оказывался в положении человека, который и “от своих отстал” и “к чужим не пристал”.

Но никогда мне и на мгновенье не приходила в голову мысль бросить работу и податься к “своим”, к тем бывшим моим товарищам, которые готовы были утопить Россию в море крови, лишь бы вернуть столь любезные им дореволюционные порядки».

Ленин с пониманием относился к происходящему. Он предупреждал: «Громадный заговор, который прорвался в Красной Горке и имел своей целью сдачу Петрограда, с особенной настоятельностью поставил вновь вопрос о военспецах и о борьбе с контрреволюцией в тылу. […] Нам изменяют и будут изменять сотни и сотни военспецов, мы будем их вылавливать и расстреливать, но у нас работают систематически и подолгу тысячи и десятки тысяч военспецов, без коих не могла бы создаться та Красная армия, которая выросла из проклятой памяти партизанщины и сумела одержать блестящие победы на востоке».

В июле 1918 года восстание против центральной власти поднял Верховный главнокомандующий РККА эсер Муравьев. Самочинно он отменил Брестский договор, объявил войну Германии и отдал приказ воинским частям направиться на запад. При попытке арестовать местный исполком в Самаре Муравьев был застрелен.

Несмотря на столь неприглядное положение, в особенности в сравнении с недавним имперским прошлым, «красные генералы» продолжали службу.

Еще один «красный барон» генерал-майор Владимир Александрович Ольдерогге с августа 1919 по январь 1920 года командовал Восточным фронтом.

Южный фронт возглавлял генерал-лейтенант Императорской армии Владимир Николаевич Егорьев. Ближайшим помощником Егорьева был его заместитель и одновременно командующий отдельной войсковой группой генерал-лейтенант Владимир Иванович Селивачев.

Упомянутый выше генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов – личность легендарная и до сих пор «закрытая». Возглавляя Разведывательное управление Генштаба Российской Императорской армии, он летом 1917 года наладил связь генералитета с руководством партии большевиков, которых они рассматривали как единственную силу, способную предотвратить развал страны. После Октябрьского переворота Н.М. Потапов некоторое время возглавлял военное ведомство Страны Советов и Генеральный штаб. После окончания гражданской войны он продолжил службу в разведывательных органах. Отсюда и секретность.

Помощником Потапова на посту начальника Генерального штаба стал генерал-майор М.П. Каменский, также начавший сотрудничать с советской властью еще до октября 1917-го.

Главнокомандующим вооруженными силами Советской республики с июля 1919 по апрель 1924 года был полковник Императорской армии дворянин Сергей СергеевичКаменев. Его роль в создании и руководстве Красной армии чрезвычайно важна. До назначения Главковерхом он руководил Западным участком завесы. С августа 1918 по июль 1919 года командовал войсками Восточного фронта. Под его началом проходило успешное наступление Красной армии на Волге и Урале.

Были в дворянском строю Красной армии и представители княжеских родов. Вся жизнь князя Николая Иосифовича Мещерского была связана с военно-морским флотом. В звании капитана 1-го ранга он участвовал в Великой Отечественной войне и был награжден орденами Ушакова, Нахимова и… Ленина!?

Лейтенант флота князь Игорь Григорьевич Гагарин участвовал еще в Моонзундском сражении. О его военной карьере известно мало. Он числился помощником начальника морского отдела Генерального штаба.

Князь Дмитрий Александрович Мышецкий в Красной армии с первых дней ее формирования. Служил на различных командных должностях, преподавал в Военной академии. В 1943 году был опубликован его учебник «Управление огнем дивизиона». Вышел в отставку в звании генерал-майора.

Особо следует отметить графа Алексея Алексеевича Игнатьева, сына генерала А.П. Игнатьева и княжны С.С. Мещерской. Он начал службу в особо привилегированном Кавалергардском полку. Воевал в русско-японской войне. В звании генерал-майора, будучи представителем Русской армии в Париже, руководил размещением военных заказов во Франции и поставкой их в Россию. После Октябрьской революции передал все сохранившееся на его счету деньги (225 миллионов рублей золотом!) советскому правительству, считая их народными. За этот поступок его собственная родовая семья исключила из своих рядов.

Воспоминания о тех переломных для России годах Алексей Алексеевич сохранил в книге «Пятьдесят лет в строю». В 1943 году граф Игнатьев активно участвовал в создании суворовских училищ. Он же был одним из инициаторов возвращения погон в советской российской армии.

А вот генерал-инженер А.В. Шварц хотя и начал службу в Красной армии, затем выехал в Одессу, где французским командованием был назначен руководить Вооруженными Силами Юга России. Но ему вместе с французской армией пришлось покинуть родные пределы.

А генерал-лейтенант Николай Александрович Хамин остался на Родине и возглавил Высшие Организационные курсы Всевобуча.

Прямой дорогой в Красную армию пришли три брата из дворянского гнезда Воронежской губернии Гуторов. Генерал-лейтенант Алексей Евгеньевич Гутор был участником русско-японской и Первой мировой войн. В мировую войну он последовательно командовал дивизией, корпусом, армией, затем был главнокомандующим Юго-Западного фронта. В Красной армии руководил Главной уставной комиссией. Был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности. Решением президиума ГПУ дело было прекращено за недоказанностью обвинения. После освобождения А.Е. Гутор преподавал стратегию в Военной академии РККА.

Его родной брат генерал-майор Александр Евгеньевич Гутор служил начальником разведывательного отдела штаба Западного округа. Полковник Анатолий Евгеньевич Гутор возглавлял Уставное управление отдела по устройству и боевой подготовке войск Всероссийского главштаба.

Особо следует отметить Генерального штаба полковника Бориса Михайловича Шапошникова, человека, сделавшего для Красной армии неизмеримо много. Выпускник Николаевской академии Генерального штаба, в гражданскую войну он был начальником Оперативного управления Полевого штаба РККА и составил большинство директив общевоинского предназначения. В межвоенное время он был одним из главных разработчиков военной доктрины СССР. Б.М. Шапошников стоит в числе лучших военных теоретиков своего времени. Автор выдающегося труда о роли Генерального штаба «Мозг армии». С конца 1930-х годов Борис Михайлович стал одним из главных советников И.В. Сталина по военным вопросам и был одним из немногих, к кому он обращался по имени-отчеству. С мая 1937 до августа 1940 года Б.М. Шапошников возглавлял Генеральный штаб. По состоянию здоровья он был переведен на должность заместителя наркома обороны. 29 июля 1941 года маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников вновь возглавил Генеральный штаб и руководил им в самые трудные месяцы войны.

Понятно, что армия состоит не только из командиров. На поле боя исход сражения решают солдаты. Представители пролетариата, «самого передового революционного класса», и крестьяне, получившие землю, надевая красноармейскую форму, защищали свою народную власть. Их командиры защищали Родину, свою честь и будущее.

По названию новая армия была из рабочих и крестьян, а по составу по-прежнему оставалась рабоче-крестьянско-дворянской! И это при господстве теории классовой борьбы. При самом ожесточенном воплощении ее в жизни. Удивительно.

Для большей наглядности приведем несколько красноречивых цифр. Из 20 командующих фронтами 17 человек (85 %) были кадровыми офицерами старой армии. Начальники штабов фронтов все до одного бывшие кадровые офицеры.

Из 100 командующих армиями военными специалистами были 82 человека.

Из 93 начальников штабов армий 77 были кадровые офицеры.

Военные специалисты преобладали и на среднем командном уровне: командир полка – командир батальона.

Бывшие генералы и офицеры занимали свыше 90 % преподавательского и строевого состава военных академий, высших школ, ускоренных и краткосрочных командных курсов[22].

Приведенные примеры наглядно показывают, что Красную армию создавали генералы и офицеры Императорской армии.

Именно эта новая армия, созданная на основе традиций Русской Императорской, остановила иностранную интервенцию, победила в гражданской, а затем в Великой Отечественной войне.

Возвращаемся, однако, в год 1918-й. В результате измены Муравьева был оголен Восточный фронт. Чем не преминули воспользоваться взбунтовавшиеся против советской власти части Чехословацкого корпуса. Как уже было сказано выше, этот корпус был создан русским командованием из военнопленных австро-венгерской армии для борьбы против Германии. После революции он был направлен в Европу через Дальний Восток. Во время следования произошло восстание против советской власти. Вскоре чехословацкие части захватили многие города на Транссибирской магистрали и развернулись на Москву. В это время в Самару съехались некоторые депутаты разогнанного Учредительного собрания. Эти депутаты создали комитет (так называемый Комуч), который объявили единственным законным правительством России. Политическое руководство стран Антанты с радостью поддержало его, поскольку это позволяло им действовать в России на вполне «законных» основаниях, включая поддержку антибольшевистских вооруженных формирований. Считается, что с этого времени началась гражданская война в России, хотя мы видим, что военные столкновения внутри страны уже длились несколько месяцев.

К лету 1918 года над советской Россией начали сгущаться тучи.

Вслед за чехословаками вновь восстали оренбургские казаки атамана Дутова. 3 июля они вторично заняли Оренбург.

За ними подняли голову контрреволюционные силы Сибири. Они быстро утвердились почти на всей огромной территории Западной Сибири. После чего при поддержке чехословацких отрядов приблизились к Екатеринбургу и распространили свое влияние вдоль Сибирской железной дороги.

Добровольческая армия (тогда еще немногочисленная) попыталась овладеть Екатеринодаром. При третьем штурме города погиб Л.Г. Корнилов. Вступивший вместо него в командование генерал А.И. Деникин начал отступление с остатками Добровольческой армии обратно за Дон.

«12 февраля в 3 часа дня потянулись через Дон, направляясь на Старочеркасскую станицу, дружины молодежи, офицеров и некоторых старых казаков. С ними, в коляске на паре лошадей, ехал сытый, круглый, черноусый генерал – вновь избранный походный атаман Попов. Всего вышло 1500 человек, пополам пехоты и конницы с пятью орудиями и 40 пулеметами. Это было все, что дало на свою защиту пятимиллионное население Дона с несколькими тысячами одних офицеров.

Атаман Назаров с Кругом остался в городе без всякой охраны.

В 5 часов дня в Новочеркасск вошел Голубов, окруженный трубачами и казаками, а за ними черной лентой тянулись толпы матросов и красногвардейцев»[23].

Белое движение тогда испытывало серьезные трудности не только в пополнении численности армии. С самого начала обозначились внутренние противоречия, которые так никогда и не были изжиты. Обратимся вновь к самому твердому приверженцу Белой идеи генералу Краснову: «Он не верил солдатам и мало верил казакам. Он помнил, как казаки 3-го конного корпуса и туземцы предали его Керенскому, он помнил, как в Быхове солдатская толпа кидала в него камнями и грязью и осыпала ругательствами. Он прошел Голгофу крестного пути русского офицерства, а такие вещи не забываются и не прощаются. Он верил только в офицеров. Он считал, что железною рукою безпощадной мести и расправы со всеми изменниками только и можно восстановить порядок, заставить повиноваться серое безсмысленное стадо казаков и солдат и спасти Россию. А для этого надо было ждать где-то, где бы можно было ждать или того времени, когда союзники придут к нему на помощь, или самому искать этих союзников – в Персии, в Индии, где угодно. Вся ставка его была на союзников, и до дня соединения с ними, надо было во что бы то ни стало спасти и сохранить ядро Российской Армии – ее офицеров».

Союзники не замедлили проявить себя.

27 июня в Мурманске высадился английский десант в количестве 2 тысяч человек. Тем самым державы Антанты шли на открытый разрыв с Советской Россией. «Как-то сразу, […] русские шинели и рубахи были вытеснены английскими френчами и пальто, мешковато осевшими на российские плечи. […]

Походить на англичан, служить у англичан стало мечтою многих, и юноши с орлиным взглядом стали часто задумываться о том, о чем никогда раньше не думали: о валюте. С уст людей, говоривших раньше об атаках и разведках, о лихих поисках и славе, жалевших и тосковавших по убитым товарищам, стали срываться странные и так не шедшие к ним слова: “я выгодно продал”…“«Я разменял фунты на “колокольчики”».

Произошло то, о чем всегда мечтали наши либералы (причем по обе стороны фронта) – нас облагодетельствовали наши цивилизованные союзники.

Тотчас после высадки своих войск представители Антанты склонили к явной измене президиум Мурманского Совета, который за денежную поддержку и доставку продовольствия и мануфактуры обещал не препятствовать формированию белогвардейских отрядов и фактически содействовать занятию края войсками Антанты.

Для соединения северных и сибирских войск и таким образом создания единого антибольшевистского фронта лидер боевой организации социал-революционеров Борис Савинков в ночь со 2 на 3 июля поднял мятеж, подготовленный правыми эсерами и подпольными офицерскими организациями в Ярославле, Муроме и Рыбинске.

6 июля началось вооруженное восстание левых эсеров в Москве. Предпринимая его, они рассчитывали на помощь главкома РККА Муравьева, который пытался было двинуть войска на Москву. Но Муравьев был убит и эсеровские мятежи довольно быстро подавлены.

Однако все эти выступления заставили советскую власть поторопиться с формированием регулярных воинских подразделений.

Восточный фронт в то время был наиболее опасным. Командующим был назначен полковник генштабист Иоаким Иоакимович Вацетис, проявивший решительность в подавлении левоэсеровского мятежа в Москве. Членом Реввоенсовета фронта стал прапорщик Г.И. Благонравов, начальником штаба – полковник дворянин Николай Владимирович Сологуб.

28 июля новый командующий советским Восточным фронтом Вацетис разработал план наступления. Но советские части еще находились в стадии формирования и не смогли выдержать удара враждебных сил. 6 августа противник захватил Казань. Здесь был захвачен золотой запас царской России, насчитывавший 651 миллион золотых рублей, не считая других финансовых ценностей.

Часть этого золота была потрачена уфимской Директорией, затем колчаковским правительством на приобретение вооружения. Некоторая часть была увезена в Чехию, где послужила расцвету «чешского экономического чуда». И лишь треть золотого запаса России после гражданской войны вернулась обратно в руки советского правительства.

На Северном фронте упорное сопротивление захватчикам оказала Шестая армия под командованием полковника Владимира Михайловича Гиттиса. Северный фронт в те дни возглавил генерал-лейтенант Дмитрий Павлович Парский, фронтовой штаб генерал-майор Федор Васильевич Костяев.

На Юге приход германцев оживил на Дону искры повстанчества. Отходившим из Донбасса красным отрядам пришлось пробиваться сквозь районы, охваченные казачьим восстанием. 6 мая восставшие казаки заняли Новочеркасск. 8 мая они совместно с германцами вступили в Ростов.

«– С Дона?. Ну что на Дону? – раздавались голоса нетерпеливых взволнованных людей.

– Порядок… – был короткий ответ.

– А большевики?

– Большевиков нет. В Новочеркасске – атаманская власть.

– А в Ростове?

– Немцы.

– Немцы, – повторяли добровольцы… – Немцы. И как же они? С казаками-то?

– Ничего. Работают вместе против большевиков.

Все это так не вязалось со всем, что говорили и что слышали, что исповедовали в Добровольческой Армии, как непреложную истину, что некоторое время в толпе добровольцев царило молчание. Ум не мог воспринять той истины, что базою армии становилась Украина, занятая немцами, и для борьбы с большевиками являлось необходимым заключить в той или иной форме соглашение с немцами. […] Эта база влияла не только в материальном отношении на операции против большевиков, но она оказала громадное моральное воздействие на казаков. Вид отлично одетых и дисциплинированных германских войск вернул казакам желание быть не хуже их»[24].

В распоряжении Донского правительства и командования Добровольческой армии оказались богатейшие военные склады Юго-Западного и отчасти Румынского фронтов, патронные и снарядные заводы, суконные фабрики.

В середине мая силы Донской армии достигали 17 тысяч организованных бойцов при 21 орудии и нескольких десятков пулеметов.

«Добровольческая Армия состояла […] почти исключительно из офицеров. В ее солдатских рядах стояли полковники и капитаны, командовавшие на войне батальонами и полками. В ней за солдат, кроме офицеров, были юноши-юнкера и мальчики-кадеты, и лишь изредка попадались старые солдаты, оставшиеся верными России. Это делало ее сильной духом в боях. Никакая другая часть не могла так наступать, не могла так блестяще решать самые сложные тактические задачи, так смело делать неудержимые лобовые атаки и так математически точно, по часам, делать самые сложные обходы. Она состояла из профессионалов военного дела, притом больше половины этих профессионалов прошли трехлетний практический курс на войне. В этом отношении она была подобна полкам старых времен, когда солдатское дело было ремеслом, и когда солдат воевал всю жизнь. Добровольцы этой эпохи в боевом отношении уподоблялись героям Фридриха Великого, суворовским чудо-богатырям, наполеоновской старой гвардии.

Но в большинстве добровольцы были изнежены предыдущей жизнью как офицеры, были избалованы и потому сильно страдали от невзгод похода, легко заболевали. Строго, сурово дисциплинированные в строю и в бою, они позволяли себе “сметь свое суждение иметь” вне строя – и служба охраны, разведки, караульная служба и особенно внутренний порядок в частях были невысоки…»[25]

Особенно стоит отметить, что «по понятиям народа, армия была кадетская и в политическом и в буквальном значении этого слова, буржуйская, господская, помещичья – и ее враги, большевики, при своей агитации против нее это все использовали. Армия вела к проклятому царизму, армия шла против пролетариата, стремилась восстановить прежние отношения между слугами и господами, вернуть под офицерскую палку, снова отдать помещикам землю».

Это была одна из причин того, что «армия в крестьянских селах и деревнях была встречаема недружелюбно».

Кроме того, «присутствие в ней офицеров разных полков и понятий вносило политический сумбур в ее ряды. Это усиливалось еще тем, что при армии двигалось много партийных вождей, бывших членов Государственной Думы, писателей и публицистов, тех людей, которых однажды, на походе, Корнилов весьма метко назвал обломками политического хлама. В армию внесена была политика, а политика исключает армию, как армия исключает политику»[26].

Однако казаки пока не стремились к походу на Москву, и спорные вопросы с советской властью они пытались уладить мирно.

Командующим Северо-Кавказского военного округа был назначен генерал-лейтенант Андрей Евгеньевич Снесарев, о котором необходимо сказать особо. Сын священника, выпускник Николаевской академии Генерального штаба, георгиевский кавалер, любимец солдат и офицеров, известный ученый-востоковед, военный аналитик и теоретик. Новую власть он не приветствовал. И ему была прямая дорога в белое движение. Но наступали немецкие войска, а противостояли им только красноармейцы. Поэтому для Снесарева выбора не было. Правда, при вступлении в Красную армию он предлагал направлять ее только против внешней силы и не использовать во внутренней борьбе. Ведь на той стороне фронта были сослуживцы и близкие. Корнилов был крестным отцом его детей. Но это предложение после обсуждения в Реввоенсовете не было принято. И все же приобретение такого авторитетного полководца для Красной армии имело громадное значение. В том числе для привлечения других военных руководителей. Снесарев по-военному грамотно организовал оборону полуокруженного Царицына. Но произошло недопонимание с большевистским руководством в лице Сталина и Ворошилова. Боевой генерал прекрасно видел все недостатки штатских в военном деле и говорил то, что думал. К тому же, он, может быть, единственный, кто не снял генеральский мундир с погонами и лампасами. Московская власть разрешила конфликт переводом Андрея Евгеньевича на Западный фронт. Но, без сомнения, становление военных талантов и Сталина, и Ворошилова начиналось с горьких уроков генерала Снесарева.

Именно Клименту Ефремовичу Ворошилову было поручено возглавить Десятую армию, составленную из местных отрядов и бойцов, пришедших с Украины и Донбасса. 22 августа она перешла в наступление на широком фронте и с боями подошла к Дону. Однако, учитывая соотношение сил, советское командование решило закрепиться на достигнутых рубежах, избегая дальнейшего обострения.

Как только германцы оккупировали Крым и распространились до Керчи, казаки на Таманском полуострове подняли открытое восстание против советской власти и призвали к себе на помощь немцев, которые высадили на этом полуострове пехотный полк.

Добровольческая армия во главе с новым командующим генералом А.И. Деникиным развернулась в сторону Задонья и Кубани. 18 июля она овладела Ставрополем, затем Армавиром и в августе Краснодаром.

Надо сказать, что красноармейские части в то время еще находились в полупартизанском состоянии. Революционный порыв в них сочетался с самочинством и нежеланием кому бы то ни было подчиняться. Причем такое самовольство пронизывало всю армию снизу доверху. Ярким примером того был командующий Одиннадцатой армии подъесаул эсер И.Л. Сорокин. Лихой рубака, отчаянно смелый командир, он выступил против Реввоенсовета Северного Кавказа и вероломно расстрелял несколько его членов. После чего, будучи объявленным вне закона, бежал, но был арестован и застрелен одним из командиров таманской армии еще до суда.

Осенью возобновились активные военные действия на Восточном фронте. И.И. Вацетис был назначен Верховным главнокомандующим. Начальником Полевого штаба – генерал-майор дворянин Николай Иосифович Раттэль. Восточный фронт возглавил полковник царской армии и тоже дворянин Сергей Сергеевич Каменев. Штаб фронта вместо капитана П.И. Майгура возглавил подполковник Александр Константинович Коленковский, будущий доктор военных наук, генерал-лейтенант Советской армии.

В августе Пятая армия под командованием полковника Петра Антоновича Славена перешла в наступление и вернула советскую власть в Казани. В сентябре усилиями Первой, Второй и Пятой армий был возвращен Симбирск. Тем временем центральные армии Восточного фронта, развивая успех, в течение первой половины октября овладели Сызранью и Самарой.

Это наступление заметно ускорило разложение в антибольшевистских рядах. Восполнить потери было невозможно, поскольку большинство мобилизованных разбегалось.

После поражения Германии в мировой войне страны Антанты с удовольствием заменили проигравших немцев на русской территории. По какому праву? А без всякого права. Появилась возможность отхватить земли своего недавнего союзника, они и отхватили. 23 ноября суда англо-французского флота вошли в гавань Новороссийска, а два дня спустя бросили якорь на рейде Севастополя. Правда, слишком явно они это делать опасались. Отчасти из-за того, что в их странах накопилась моральная усталость от войны. К тому же солидарность трудящихся тогда еще реально существовала. В воинских частях и на флотах, находящихся в России, зрело недовольство и усиливалось требование возвращения домой. Война-то вроде закончилась.

«В декабре 1918 года появились на юге России давно жданные союзники и началась союзническая помощь. Это был третий период борьбы. Союзники не сменили германские гарнизоны на Украине и не поддержали спокойствия в этом громадном крае. База была выдернута из-под армий, оперировавших на юге России. Все пришлось создавать снова уже во время широко развившихся по всему фронту операций и боев. Операционные направления расползлись по всей России и малыми силами Добровольческая Армия стремилась охватить и забрать и Украину, и Великороссию, и Кавказ, и Крым. С потерей Украины все довольствие войск и снабжение их легло на союзников и на жителей, что создало громадный тыл и повлекло к гибели всего противобольшевицкого дела. Развивая операции в крупном масштабе, Добровольческая Армия не могла отрешиться от духа партизанства и добровольчества, которым она была проникнута. Она не учла того, что противник ее вернулся к старым принципам военного искусства, и хотела победить его «новой тактикой и новой стратегией», выработанными в боях с Сорокиным и Автономовым, Думенко, Жлобой и другими кустарями военного дела и совершенно не пригодными для борьбы с Клембовским, Сытиным, Гутором, Незнамовым, Свечиным и другими профессорами Императорской военной академии. Этот период был самым кровопролитным и тянулся с января 1919 года по март 1920 года»[27].

Прежде чем продолжить рассмотрение хода боевых действий, необходимо показать, на каких же основаниях строилась новая Красная армия.

В своей боевой деятельности войска руководствовались уставами и инструкциями старой армии, переизданными с небольшими изменениями и дополнениями. Создание новых уставов требовало много времени и проверки в боевой обстановке и было отложено на послевоенное время.

Большинство рядового и командного состава Красной армии также получило боевую проверку в рядах старой армии. А вот подготовка новых бойцов и командиров проходила в условиях военного времени. Многие талантливые организаторы из народа искусству воевать учились на поле боя под руководством опытных военных специалистов.

Вот что писал об этом будущий маршал Кирилл Афанасьевич Мерецков: «Командиром объединенного отряда стал бывший царский офицер Говорков, перешедший на сторону Советской власти еще в 1917 году. Меня назначили к нему комиссаром. […] Его беседы со мной, рассказы о старой армии, о воинском искусстве, о принципах организации боевой работы сыграли немалую роль в том, что я решил стать красным командиром. В юные годы я полагал, что настоящий командир – это тот, кто смел и силен, обладает громким голосом и хорошо стреляет. Большевистская выучка помогла уяснить, какое огромное значение имеет морально-политический фактор, сознание солдата. Я постепенно начинал постигать то, что может дать человеку либо систематическое военное образование, либо сама война. А учился, глядя прежде всего на Говоркова.

К сожалению, недолго пришлось мне шагать рядом с новым другом. В начале сентября перешли мы в наступление. Офицерские батальоны открыли сильный огонь, длинными очередями строчили их пулеметы. Нелегко было поднимать бойцов в атаку. Тогда Говорков встал впереди отряда в полный рост, сзади себя поставил меня и знаменосца. Ребята запели “Вихри враждебные веют над нами”»… и отряд рванулся на врага. Не прошли мы и нескольких шагов, как Говорков покачнулся. Я бросился к нему. У него из виска сочилась кровь. Не успел я послать за санитарами, как он скончался».

Массовое привлечение новых военнослужащих при мобилизации, которые понятия не имели, как воевать, требовало срочных действий. Становилась все более очевидной необходимость профессионального обучения военному делу. В марте 1918 года съезд партии большевиков принял решение о всеобщем обучении населения (Всеобуч). Но военная подготовка населения, так же как и создание армии по милицейскому типу, не позволяли противостоять регулярным войскам интервентов и белогвардейцев. Нужна была сеть полноценных военных учебных заведений. И она была создана в короткое время.

Для вождей белого движения это было неожиданно: «… вряд ли Корнилов мог допустить, что его товарищи по Академии Незнамов, Балтийский, Лебедев, Раттель, Бонч-Бруевич станут преподавать основы стратегии Лейбе Бронштейну для того, чтобы тот разрушал великую Россию во славу III интернационала и мировой революции, или что его бывший начальник фронта генерал-адъютант Брусилов и его ближайшие начальники на войне Клембовский, Зайончковский, Парский, Сытин, Гутор и другие всю силу своего образования и ума положат на формирование Красной армии в противовес его Добровольческой Армии», – писал генерал Краснов. Но он не учитывал, что перечисленные генералы обучали не Троцкого, а русских солдат и офицеров, чтобы воевать с интервентами – немцами и бывшими союзниками.

Первоначально были срочно созданы краткосрочные курсы подготовки командиров. Уже 14 февраля Народный комиссариат по военным делам объявил об открытии таких курсов в Петрограде, Москве, Ораниенбауме, Твери и Казани. В основном на базе прежних военных училищ и школ прапорщиков. К декабрю число таких курсов выросло до 50. Создавались командные курсы и при штабах армий и фронтов. На этих курсах согласились преподавать некоторые старые генералы, например, начальник Константиновского артиллерийского училища С.Н. Бутыркин, а также генерал М.А. Стугин. Продолжительность обучения составляла 3–4 месяца. Однако курсанты, зачастую так и не окончив учебу, направлялись на фронт.

О своем обучении на курсах вспоминает Георгий Константинович Жуков: «Первые рязанские кавалерийские курсы, куда я был командирован, […] находились в Старожилове Рязанской губернии, в бывшем поместье.

Курсы укомплектовывались главным образом кавалеристами, отличившимися в боях. Мне было предложено занять должность курсанта-старшины 1-го эскадрона. Это дело мне было хорошо знакомо еще по старой армии. Командир курсантского эскадрона В.Д. Хламцев поручил мне также заниматься с курсантами владением холодным оружием (пика, шашка), обучением штыковому бою, строевой и физической подготовкой.

В.Д. Хламцев, в прошлом офицер царской армии, был всегда подтянут и служил примером для курсантов. Заведующий строевым обучением Г.С. Десницкий тоже был на своем месте. Строевые командные кадры состояли главным образом из старых военных специалистов – офицеров. Работали они добросовестно, но несколько формально – “от” и “до”».

Однако обучение пришлось прервать, и Жуков вместе с однокурсниками сводного курсантского полка был направлен в Краснодар, откуда выступил против десанта генерала Улагая.

«В августе наш сводный курсантский полк был брошен сначала против десанта врангелевского генерала Улагая, а затем действовал против банд Фостикова и Крыжановского в районе станиц Урупской, Бесскорбной, Отрадной. Банды вскоре были разгромлены. Остатки их бежали под защиту меньшевистского грузинского правительства, а Фостиков – в Крым, к Врангелю».

Генерал Краснов верно подметил, что «в первый период борьбы большевицское командование, во главе которого стояли дилетанты – Троцкий, Крыленко, матрос Дыбенко, вахмистр Думенко, солдаты Ворошилов и Минин, кое-как справлялось, благодаря своей многочисленности, с действовавшими против них “белогвардейскими бандами”. Дружины Сойкина, смелые партизаны Чернецова, отряд Белого дьявола, даже Корниловская “армия” – без базы, без оружия и без патронов мало пугали народных комиссаров и в основу борьбы они клали агитацию, не нарушая народного демократического характера своих армий с выборными начальниками из случайных людей или просто из жестоких и храбрых солдат Императорской армии. […]

Во второй период гражданской войны, когда на Дону стал работать правильно организованный штаб и когда постепенно, железною волею генерала Денисова, станичные дружины стали заменяться полками, орудия были отобраны от владевших ими станиц, считавших их своею военною добычею, были созданы батареи и управление артиллерией, когда вместо отрядов явились фронты и вместо случайных полувыборных вождей, офицеров, захвативших в свои руки командование, стали опытные боевые генералы, когда операции под Воронежем и Царицыном приняли планомерный характер […] социалистическая армия, построенная на милиционных началах, не годится и что приходится признать что существует военная наука, и обратиться к специалистам».

Первым советским военно-учебным заведением стала Московская революционная пулеметная школа красного комсостава, в которую сразу же поступило 150 человек. Следом были созданы Высшая стрелковая школа РККА, Высшая военная электротехническая школа, Высшая артшкола, Высшая военно-кавалерийская школа, Учительский институт Красной армии. В первые же годы советской власти были воссозданы Академия Генштаба, Артакадемия, Военно-инженерная, Военно-медицинская, Военно-хозяйственная и Военно-морская академии. Но мало было их открыть. Подготовить новых полководцев могли только опытные военные. Ясное дело, что все они были выходцами из старой Императорской армии.

Военная академия Генерального штаба была создана в 1832 году «для образования офицеров к службе Генерального штаба» и «для вящего распространения знаний в армии». Впоследствии она стала называться Николаевской в честь императора Николая I. В годы гражданской войны Николаевская академия, как и армия, тоже разделилась на две части: «белую» и «красную». Красная академия была создана в 1918 году взамен старой, перешедшей к белогвардейцам. Часть преподавателей вместе с библиотекой и типографией «белой» академии возвратилась в Москву в состав советской.

Воссоздателем старой-новой академии стал ее выпускник генерал-лейтенант Антон Карлович Климович. Он возглавлял Академию десять месяцев, заложив основы высшего военного учебного заведения Советской России. В связи с обострением обстановки на Восточном фронте он был вызван в действующую армию. Его преемником стал выдающийся военный теоретик и организатор Андрей Евгеньевич Снесарев.

Кирилл Афанасьевич Мерецков в книге «На службе народу» пишет: «Создавали новую академию. Реввоенсовет вызвал бывшего генерал-лейтенанта Антония Карловича Климовича из города Козлова, где он был уездным военруком, дал ему в качестве управделами будущей академии бывшего генерал-майора А.А. Яковлева. […] С этого момента и начало формироваться в Москве высшее военно-учебное заведение общевойскового типа с генштабовским уклоном. […] Начальство академии менялось. Климовича в 1919 году сменил командир корпуса в старой армии, магистр математических наук, в 1918 году помогавший Советской власти организовывать отпор немцам, Андрей Евгеньевич Снесарев. В 1921 году начальником академии стал М.Н. Тухачевский. […] Из первых профессоров наиболее сильное впечатление на меня произвели Александр Андреевич Свечин и Василий Федорович Новицкий, в прошлом офицеры русской армии, перешедшие на сторону Советской власти, эрудированные специалисты военного дела, оригинальные мыслители, замечательные преподаватели. Хорошо знали они и штабную службу. Это было важно вдвойне, так как в 1918 году составление документов в Красной армии кое-кто считал одно время чуть ли не буржуазным пережитком, и от этого предрассудка не сразу избавились».

Преподавали в академии многие известные генералы старой армии: К.И. Величко, Н.А. Данилов, Н.Г. Корсун, К.И. Мартынов, В.Ф. Новицкий, Ф.Е. Огородников, М.С. Свечников и выдающийся военный теоретик, автор классического труда «Стратегия» А.А. Свечин.

Будущий генерал армии Иван Владимирович Тюленев вспоминал, как он попал на учебу в Академию: «Случалось и так, что на курсы и в академию некоторые красные командиры шли с неохотой, считали это чуть ли не наказанием. Так было и со мной. […]».

Командир Тюленева Петренко спокойно выслушал возражения и сказал:

«– Чудак ты, Тюленев! Тебя за тем и посылают, чтобы ты выучился бить контру по-настоящему. Тогда от тебя будет больше пользы. И еще учти: академия создана по личному указанию Ленина. Так что, если ты не подчиняешься нам, считай, что не подчиняешься Ильичу. Понятно? Вот и делай выводы.

После таких слов я перестал протестовать».

По приезду в Москву в стенах академии его встретил военный, который, «увидев меня, остановился и громко, с издевкой сказал:

– Еще одна птичка пожаловала! Что, брат, фронт тебе надоел?

В ответ я только махнул рукой. Мой собеседник вздохнул:

– Приказали? Мне тоже приказали. Но черта с два! Уеду! Придумать такую несуразицу – боевых людей за парту!

Это был Василий Иванович Чапаев».

Вероятно, в Академию он был направлен по рекомендации Реввоенсовета армии, так как отношения командования со своевольным начдивом сопровождались бесконечными конфликтами. Представив личному составу дивизии назначенного ему на смену бывшего царского офицера А. Дементьева, Чапаев прибыл в Москву. Среди его однокурсников по первому набору красных генштабистов вместе с Тюленевым оказались и другие опытные командиры, будущие маршалы и генералы Мерецков, Соколовский, Петровский и Урицкий.

При открытии Академии на встрече со слушателями речь произнес председатель совнаркома В.И. Ульянов (Ленин): «Владимир Ильич говорил о трудностях, переживаемых республикой, о том, что республика позволила себе такую “роскошь”, собрав здесь на учебу в самый ответственный момент боевых командиров, но сделано это потому, что для будущей борьбы ей нужны опытные полководцы, которые хорошо разбирались бы в сложной обстановке гражданской войны, умели бить врага по всем правилам военного искусства», – вспоминал И.В. Тюленев.

В этих же воспоминаниях сохранился рассказ о «беседе» Чапаева с генералом Свечиным, который преподавал военную историю. «Предмет свой он знал безукоризненно, учил нас хорошо. Это был один из тех военных специалистов, которые сумели трезво оценить обстановку в России и встали на службу той настоящей Родине, за которую воевал народ.

Однажды на занятиях А.А. Свечин предложил Василию Ивановичу рассказать, как он усвоил лекцию о знаменитом сражении под Каннами, где войска Ганнибала наголову разбили чуть ли не вдвое превосходившие их по численности римские войска, показав тем самым классический образец окружения противника и уничтожения его по частям.

Чапаев начал излагать свою точку зрения с того, что назвал римлян слепыми котятами. Свечин не мог удержаться от иронического замечания:

– Вероятно, товарищ Чапаев, если бы римской конницей командовали вы, то сегодня мы говорили бы о разгроме Ганнибала римлянами.

Василий Иванович вспылил:

– Мы уже показали таким, как вы, генералам, как надо воевать!»

Чапаев покинул академию, получив направление на Восточный фронт. Со временем он все же признал правоту своих учителей.

Для ускоренной подготовки высшего командирского звена при Академии были созданы Военно-академические курсы высшего комсостава РККА (ВАК). Пожалуй, самым известным преподавателем ВАК был генерал-майор Александр Иванович Верховский, в прошлом военный министр Временного правительства, член партии эсеров. Во дни раздумий и колебаний он признавался: «Верю только в то, что с той голгофы, которую проходит Россия, загорится свет новой жизни. Какой? Не знаю. Но тот размах, та сила движения, которую мы наблюдаем, не может не создать нечто необычайно прекрасное. Я верю в творческие силы народа»[28].

Поначалу он активно боролся против советской власти, за что и был арестован. При походе Керенского на Петроград у него произошел разговор с его солдатами: «4-я рота. Я подошел к ней. Солдаты говорили: “Советская власть дала нам мир и землю. Мы за Советскую власть!” Я им возражал, говоря, что власть большевиков – это переход управления в руки людей, совершенно не знакомых с делом. От незнания могут быть сделаны непоправимые ошибки. Они отвечали мне: “Довольно нас знающие за нос водили восемь месяцев, да ничего не сделали (имеется в виду вожди Временного правительства. – В.А.)! Теперь попробуем своими рабочими руками свое дело сделать”»[29].

На допросе в Крестах, отвечая на вопрос Дзержинского, А.И. Верховский сказал: «Почему я не пошел с вами? Потому что Россия разбилась на две части – равно неправые! Белогвардейщина внушает мне отвращение. “Добровольческая армия”, Корнилов, Дутов – это контрреволюция, готовящая России возврат старого строя, палочную дисциплину и духовную смерть – все то, что мне стало так отвратительно во время войны.

Но и с вами я идти не могу. Все мои усилия были направлены на то, чтобы защищать мою родину, обеспечить ей почетный мир. Но то, что было сделано в Бресте, ужасно. Вместо того чтобы просто заключить мир и сохранить границу 1917 года (а это тогда можно было), Троцкий провозгласил лозунг “Ни мира, ни войны”. Это дало немцам повод перейти в наступление, отрезать от нас Украину, Белоруссию, Псков и все побережье Балтийского моря, захватить все запасы и оружие, оставленное войсками фронта. Принять все это было выше моих сил. Я считал, что будущую жизнь нашего народа устроит Учредительное собрание, – вы его разогнали! Я считал правильным взять землю у помещика и ввести на фабриках рабочий контроль, но сохранить основы капиталистического строя. Вы же пошли дальше, чем можно, и среди голода и разрухи сразу начали строить социализм. А народ еще не дорос до социализма! Вы сковали самодеятельность крестьян и ремесленников, вы обрекаете народ на голод! Я не могу идти ни с белыми, ни с вами. Я остался между двух баррикад и не вижу пути».

На это «железный» председатель ВЧК ответил: «Ну что же, посидите, подумайте! Вы потом будете меня благодарить за то, что я вас арестовал и тем уберег от глупостей, которым вы и сами потом не нашли бы оправдания».

После долгих и тягостных размышлений Александр Иванович пришел к убеждению: «…за то, чтобы из мучений революции выросла новая страна, о которой я мечтал еще в Пажеском корпусе, за это я готов был бороться снова».

На предложение партии эсеров выехать за границу для дальнейшей борьбы с большевиками генерал Верховский ответил: «Я остаюсь на своей родной земле, со своим народом и хочу помочь ему выбраться из тех трудностей, в которые он попал».

После освобождения Верховский вступил в Красную армию.

В дальнейшем Александр Иванович, как и большинство военспецов, искал ответа на другой вопрос, правильно ли он сделал, пойдя на службу в Красную армию. Этот поиск продолжался ежедневно из года в год.

В штабе Петроградского округа, куда он был назначен, произошла встреча с генерал-лейтенантом Александром Алексеевичем Балтийским, который с первых дней открыто перешел на сторону большевиков. На вопрос, как он принял такое непростое решение, услышал: «Очень просто. И я, и многие офицеры, шедшие по тому же пути, служили царю, потому что считали его первым из слуг отечества, но он не сумел разрешить стоявших перед Россией задач и отрекся. Нашлась группа лиц, вышедших из Государственной думы, которая взяла на себя задачу продолжать работу управления Россией. Что ж! Мы пошли с ними, помогая им как только могли и работая не для них, а для пользы родины. Но они тоже не справились с задачей, привели Россию в состояние полной разрухи и были отброшены. На их место встали большевики. Мы приняли их как правительство нашей родины и также по мере сил стремились помочь им в их работе. В политику мы в то время не вмешивались и действовали по признаку преемственности власти. Ну, а потом мы поняли свою ошибку; в ходе работы стали знакомиться с тем, чего хотели Советская власть и Коммунистическая партия, и пришли к полному убеждению, что они правы, что они действительно строят государство, какого не видел мир. Идея социалистического отечества стала нам близка. Вот и все»[30].

12 августа 1920 года А.И. Верховский был назначен главным инспектором военно-учебных заведений республики. Он уже пришел к убеждению, что «нужно нам, офицерам, заключить союз с лучшей частью солдатской массы и направить движение так, чтобы победить нарастающее анархическое начало и сохранить силу наших войск и кораблей». Эту мысль он старался воплотить на новом месте своей службы.

Ученик Верховского Родион Яковлевич Малиновский записал на форзаце его книги «На трудном перевале», вышедшей в «Воениздате» в 1959 году: «Прочел с большим интересом, сохраняя большое уважение к автору, как к своему профессору по учебе в Академии им. Фрунзе в 1927—30 гг. Он не совсем в моих глазах был предан нам, но, бесспорно, очень образованный офицер, высоко одаренный и умный военный писатель, приятно было иметь его в числе преподавателей, у которых мы, слушатели, учились военному делу (21.3.60. P.M.)».

На будущего маршала Н.Н. Воронова тоже огромное впечатление произвели лекции профессора Верховского в Академии, что и было отражено в его мемуарах: «Верховский был блестящим методистом и настолько увлекательно преподносил учебный материал, что даже удостаивался порой аплодисментов благодарных слушателей, долго не отпускавших его с кафедры, засыпая вопросами».

Организацией и руководством ВУЗов ведало Главное управление военно-учебных заведений (ГУВУЗ). До февраля 1918 года ведомство возглавлял генерал-лейтенант Николай Александрович Хамин (впоследствии начальник Высших Организационных курсов Всевобуча), затем штабс-капитан Гренадерского лейб-гвардии полка И.Л. Дзевалтовский.

В общей сложности во время гражданской войны было подготовлено 40 тысяч командиров, а на курсах в Действующей армии еще 25 тысяч. Немалая сила!

27 февраля генерал В.Е. Борисов составил «Общую военную программу на период от заключения мира России с Германией до заключения всеобщего мира». В этой записке В.Е. Борисов предсказывал поражение Германии и даже называл соответствующий срок – к октябрю 1918 года. «Поэтому, – писал он в программе, – у России есть шесть-семь месяцев для серьезного устройства армии». В той же записке он утверждал: «Прочная и победоносная армия может быть устроена только по серьезной программе, составленной сообразно природе такого организма, как организм армии»[31].

Изменения претерпела организационная структура РККА. Сначала основную единицу составляли отдельные отряды, имеющие самостоятельные хозяйства. Главой отрядов были Советы, в которые входили по одному военному руководителю и по два военных комиссара. При них находились небольшие штабы и инспектораты.

Декретом Совнаркома от 4 мая 1918 года были учреждены военные округа. Административное управление военно-окружного штаба ведало «учетом в пределах округа лиц командного состава […] и всех лиц Генерального штаба».

Формирование новых дивизий было намечено там, где это нужно было по боевым условиям. Выборность командиров теперь исключалась. Командный состав набирался как из офицеров старой армии, так и из новых людей. В основу была положена обязательная воинская служба.

Идея создавать территориальные армии, на которой настаивали многие большевики, возглавлявшие военное ведомство, была со временем отвергнута.

Была создана новая мобилизационная система военных комиссариатов, которая сохранилась до сих пор.

В одном из таких комиссариатов служил будущий маршал А.И. Еременко: «За короткое время, пока я был военным комиссаром, вместе с волостным ревкомом нам удалось провести немалую работу среди населения. Мы отправили из Марковки и окрестных деревень в Красную армию до пятисот человек, собрали большое количество продовольствия и послали его воинским частям»[32].

Однако формирование новых частей происходило с огромными сложностями. Вплоть до осуждения назначенных центральным штабом офицеров. Местные исполкомы объявляли приказы генералов контрреволюционными и вместо регулярной дивизии пытались создавать партизанскую вольницу.

Иван Владимирович Тюленев в книге «Через три войны» писал: «Формирование отрядов оказалось делом нелегким. Правда, в отряд шли и принимались главным образом сочувствующие партии и Советской власти, но наряду с дисциплинированными солдатами попадали и бузотеры, которые отлынивали от боевой подготовки. В бой, мол, пойду с радостью, а от занятий – увольте! Эта братва шаталась по городу и являлась в казармы только к обеду и к ужину […].

И все же в основной массе красногвардейцы готовы были выполнить любую боевую задачу, чтобы защитить власть Советов. И выполняли, не страшась смерти!»[33]

С.М. Буденный, сам отчаянный рубака и самоволец, тем не менее, в своей книге «Красная армия в гражданской войне» писал: «Краснопартизанские отряды […] были слабые и в основном потому, что стояли на местнических позициях, действовали вразнобой, не помогая друг другу. Местнические настроения в отрядах насаждались, прежде всего, командирами отрядов. Они избегали совместных действий и уклонялись от объединения только потому, что боялись попасть в чье-либо подчинение. Индивидуализм некоторых партизанских командиров приводил к тому, что их отряды становились добычей организованных и объединенных в части белогвардейцев».

Описывая бои за Царицын, он говорил о происходивших преобразованиях в Красной армии: «[…] Но если к тому времени, о котором идет сейчас речь, красновская армия была уже в основном сформирована, то 10-я Красная армия, прикрывавшая подступы к Царицыну, еще только формировалась.

К.Е. Ворошилову, возглавившему командование армией, и И.В. Сталину, вошедшему в состав Реввоенсовета армии, приходилось в чрезвычайно тяжелых условиях объединять мелкие партизанские группы и отряды, в ходе боев переформировывать их в регулярные воинские части, ломать партизанские привычки и методы работы командного состава, внедрять строгую воинскую дисциплину и порядок, обеспечивать войска оружием, боеприпасами, продовольствием, обмундированием».

Однако еще долго слышались настойчивые требования создания солдатских комитетов, какие были образованы после Февральской революции.

При обсуждении этого вопроса тот же Семен Михайлович приводил следующие доводы: «[…] время солдатских комитетов отошло, они нужны были в свою пору для разложения старой русской армии, но теперь они совершенно не нужны нам, поскольку мы должны не разрушать свою армию, а укреплять ее»[34].

В своих воспоминаниях Буденный приводит любопытный разговор с генералом Снесаревым, возглавлявшим тогда Северо-Кавказский фронт: «Присутствующий при нашем разговоре бывший генерал-лейтенант старой армии Снесарев […] обратился ко мне с вопросом:

– В каких случаях вы можете идти в атаку в конном строю на пехоту противника?

Это, очевидно, была проверка моих военных знаний.

Я ответил:

– Во-первых, когда боевые порядки пехоты расстроены, во-вторых, при преследовании противника и, в-третьих, при внезапном нападении.

Снесарев сказал:

– Правильно! – И, обращаясь к Сталину, заметил: – Службу знает.

После этого я подал прибывшим со мною бойцам и командирам команду:

– По коням!

Мы направились в свой полк, а Сталин со Снесаревым в сопровождении Шевкоплясова и других командиров пошел к себе в вагон, стоявший на станции».

Конечно, возвращение дисциплинарных порядков проходило сложно.

Создание регулярных частей Красной армии из краснопартизанских отрядов встречало упорное сопротивление со стороны большинства командиров этих отрядов, зараженных духом анархизма в период их самостоятельных действий. Они выступали против строгой воинской дисциплины, считая дисциплину насилием над волей людей. «Защищая свой ложный авторитет, они противопоставляли себя старшим командирам, не желали никому подчиняться и тем возбуждали дух неповиновения среди бойцов», – писал Буденный.

«В результате вражеской работы скрытых контрреволюционеров и анархического поведения отдельных командиров взбунтовалась Волжская дивизия, созданная из партизанских отрядов рабочих и служащих Волжского пароходства. Дивизия самовольно снялась с фронта и ушла в Дубовку. […] Аналогичный бунт произошел в полку грузолесов. Этот полк, созданный из грузчиков порта и главным образом из рабочих лесосплава, так же как и Волжская дивизия, отказался идти на фронт. Пришлось прибегнуть к силе, чтобы обезоружить бунтовщиков и арестовать предателей».

Эти примеры подтверждали слова председателя cоветского правительства Ульянова (Ленина), что отсутствие единоначалия в военном деле «сплошь и рядом ведет неизбежно к катастрофе, хаосу, панике, многовластию, поражению».

То же происходило и в белых армиях. Генерал Краснов отмечал, что «после февральской революции всю Россию охватило пренебрежение к военной науке. То, что веками считалось непреложными истинами, теперь смело отметалось новаторами военного искусства: Гучковыми, Керенскими, Крыленко и другими, стремившимися демократизировать армию. Стройная система обращалась в хаос, полки заменялись отрядами, партизанство и добровольчество вводилось в систему. Не избежало этого и войско Донское в печальные дни своего развала. Каледину не удалось восстановить старые полки и дивизии, и ему пришлось хвататься за отряды и дружины, за партизан Чернецова и Тихона Краснянского, за гимназические дружины Семилетова, за станичные дружины есаулов Назарова и Бокова. Попутно с ними формировались отряды “Стеньки Разина”, “белого дьявола” и т. п., о чем объявлялось в газетах и распубликовывалось в специальных объявлениях, расклеиваемых по городу».

Ценой огромных усилий и потерь организация регулярной системы войск была создана. Вместе с ней неизбежно возвращались и многие «старые порядки». После недолгого периода «демократизации» вместо самоорганизованных отрядов красногвардейцев были восстановлены иерархическая структура (взвод-рота-батальон-полк-дивизия-армия-фронт) и строгая воинская дисциплина с единоначалием. Хотя и под присмотром комиссаров.

Революционный военный совет республики (РВС), созданный в сентябре 1918 года, завершил централизацию руководства Советскими Вооруженными Силами.

Вместе с образованием Реввоенсовета была возвращена должность Главнокомандующего всеми сухопутными и морскими вооруженными силами страны.

10 декабря были изданы Положения о Главнокомандующем, в которых говорилось: «В пределах директив, получаемых Главнокомандующим от высшей правительственной власти через Председателя Революционного Военного Совета Республики, Главнокомандующему предоставляется полная самостоятельность во всех вопросах стратегическо-оперативного характера, а также право назначения, перемещения и отставления от занимаемых должностей командного состава войск и военных управлений и учреждений Республики, входящих в состав действующей армии. Революционному Военному Совету Республики принадлежит право отстранения тех из назначенных Главнокомандующим лиц командного состава, в отношении коих такая мера будет признана Советом необходимой»[35].

Была принята единая структура управления войсками фронтов и армий.

Руководство боевыми операциями на фронтах осуществлял Полевой штаб Революционного военного совета республики.

Был наведен порядок и в форме одежды. Первоначально у красноармейцев не было никаких установленных правил. Красная нарукавная повязка либо красная лента на головных уборах отличали их от противников. Затем было разрешено носить старую униформу без знаков различия. Командиры и комиссары предпочитали кожаные фуражки и куртки. В январе 1919 года был введен Табель единых знаков различия: 11 обозначений для комсостава от командира отделения до командующего фронтом. Материалом для знаков было красное сукно, и носились они на левом рукаве.

Первая официальная эмблема была введена в 1918 году и представляла собой венок из лавровых и дубовых веток. Внутри венка красная звезда, а также плуг и молот по центру. В том же году головные уборы стали украшать значками-кокардами с красной эмалированной пятиконечной звездой. Некоторые исследователи считают, что эти знаки схожи с масонской символикой.

В исторической памяти красноармейская форма запечатлелась в виде «буденовки» и шинели с застежками. 7 мая 1918 года в конкурсе по разработке нового обмундирования для военнослужащих приняли участие известные русские художники В.М. Васнецов, Б.М. Кустодиев, М.Д. Бартрам, М.Д. Езучевский. 18 декабря был утвержден новый тип зимнего головного убора; суконный шлем, формой напоминавший шлем с бармицей (как у богатырей). Оттого поначалу в обиходе его назвали «богатырка». Впоследствии шлем стали называть по имени командира Первой конной армии С.М. Буденного.

Для формы родов войск были установлены шесть цветов сукна на обтяжку пуговиц шлема и нашивную звезду: для пехоты – малиновый, кавалерии – синий, артиллерии – померанцевый, авиации – голубой, инженерных войск – черный, пограничников – зеленый. Некоторые цвета сохранились в обмундировании современной армии.

Первоначально основным источником снабжения Красной армии явились склады имущества старой Русской армии. Может быть, поэтому бытует мнение, что «буденовская» форма была заготовлена еще в царские времена для торжественного парада в Берлине и Константинополе.

Когда старые запасы стали иссякать, Красной армии пришлось рассчитывать на случайные источники пополнения, так как производительность собственной военной промышленности была еще очень слаба. Недостаток в огнеприпасах ощущался в течение всей гражданской войны. Впрочем, это и не удивительно, потому что в отличие от иностранных войск, а также белогвардейцев и сепаратистов поставок военного снаряжения, вооружения и боеприпасов Советы не получали. Скорее удивительно, что в конце войны Красная армия имела в снабжении преимущество. К этому тоже приложили руки военспецы старой армии. Военным снабжением занимался генерал от артиллерии Алексей Алексеевич Маниковский, чьей заслугой была ликвидация снарядного голода в 1916 году, когда он возглавлял Главное артиллерийское управление царской армии. Во Временном правительстве он некоторое время руководил Военным министерством. Под руководством генерала Маниковского на полную мощность заработали существующие военные производства: оружейные, артиллерийские, снарядные, пороховые, и развернулось строительство новых заводов.

По мнению Алексея Алексеевича, сильные государственные предприятия должны господствовать в промышленности в период войны, а в мирное время служить регулятором цен и авангардом технического прогресса.

После большевистской революции он был арестован, но быстро освобожден и вскоре вновь возглавил Артиллерийское управление, а также Управление снабжения РККА.

Во многом именно ему большевики обязаны созданием своей артиллерии и организации системы снабжения армии боеприпасами.

Погиб генерал А.А. Маниковский в январе 1920 года при крушении поезда.

Самым серьезным изменением в армии стала отмена военных священников. Марксистская теория, как известно, провозгласила безбожие (атеизм). Неудивительно, что борьба с «пережитками прошлого», включая религиозное мировоззрение, началась сразу же после революции. В первую очередь «рассадник мракобесия» начали искоренять в армии, от которой зависит прочность любой власти.

Хотя надо признать, что отношение к священникам в армейской среде стало заметно ухудшаться еще в последние имперские месяцы, и в особенности после Февральской революции.

С одной стороны, Временное правительство сохраняло военное духовенство и желало продолжения войны до победного конца, с другой стороны – вводило гибельные для армии демократические формы управления и даже финансировало агитаторов, которые призывали солдат возвращаться в свои деревни, чтобы поделить помещичьи земли. Таким образом, при официальной поддержке духовенства в первые месяцы новой революционной власти постепенно начинались притеснения, которые вскоре превратились в гонения.

Был распущен старый состав Святейшего Правительствующего Синода. Временное правительство отстранило 12 архиереев, которые подозревались в нелояльности новой власти. Фактически во всех епархиях власть передавалась от архиереев к церковно-епархиальным советам.

Судьба кадровых священнослужителей Военного и Морского ведомств после окончания Первой мировой войны сложилась по-разному. Часть из них оказалась в эмиграции. Многие погибли в годы гражданской войны (Алексий Ставровский, Николай Яхонтов, главный священник армий Юго-Западного фронта Василий Грифцов). Многие священнослужители были репрессированы уже в советское время. Некоторые священники, оставаясь в Церкви, дожили до глубокой старости.

Небольшая часть военного духовенства продолжила свою службу в армиях А.И. Деникина, П.Н. Врангеля, А.В. Колчака в годы гражданской войны.

27 ноября 1918 года приказом генерала А.И. Деникина для Добровольческой армии была введена должность протопресвитера военного и морского духовенства. В это время в Добровольческой армии насчитывалось около 50 священников (из 5 тысяч, служивших в Императорской армии).

Штат Управления главного священника армии и флота правительства адмирала А.В. Колчака состоял из 10 человек. Отдел военного духовенства существовал в Северо-Западной армии генерала Н.Н. Юденича. Военное духовенство также присутствовало в ряде других белых формирований, например, атамана Г.М. Семенова.

В белых армиях бывали случаи разлада между командованием и военным духовенством. Например, атаман партизанской дивизии вооруженных сил адмирала Колчака Б.В. Анненков писал корпусному благочинному, что «вся команда священников исключена из дивизии, и впредь приниматься не будет». Причиной послужил отказ священнослужителей носить военную форму с нашитым на рукаве черепом и костями, присвоенную Б.В. Анненковым всем чинам дивизии[36].

В революционном 1917 году «в целях совершенствования политико-воспитательной работы с военнослужащими» Временное правительство приказом № 36 ввело институт военных комиссаров и создало Политическое управление, которому были переподчинены издательский и кинематографический отделы, а также кинофабрика в Москве. В то же время военно-духовное ведомство было вынуждено сокращать штат православных армейских пастырей.

16 января 1918 года был подписан приказ Народного комиссариата по военным делам «О расформировании всех управлений духовного ведомства». Все имущество и средства передавались полковым комитетам. Однако войсковым комитетам предоставлялось право оставлять у себя священнослужителей на собственном содержании. И некоторое время в частях Красной армии сохранялись полковые священники.

Но было очевидно, что институт военного и морского духовенства в армии будет ликвидирован. В новой армии их были призваны заменить другие «пастыри» – комиссары.

Первые политико-воспитательные органы в Красной армии были созданы в 1918 году. Сначала институт военных комиссаров, а затем политруков рот. Их главной задачей считалось «формирование политической сознательности, дисциплинированности, бдительности и непримиримости к проискам врагов Советской власти».

Сами большевики положительно оценивали роль партийно-политического аппарата армии в те годы. М.В. Фрунзе писал: «Кто вносил элементы порядка и дисциплины в ряды создававшихся под гром пушечных выстрелов наших молодых красных полков? Кто в часы неудач и поражений поддерживал мужество и бодрость бойцов и вливал новую энергию в их пошатнувшиеся ряды? Кто налаживал тыл армии, насаждал там Советскую власть и создавал советский порядок, обеспечивая этим быстрое и успешное продвижение наших армий вперед? Кто своей настойчивой и упорной работой разлагал ряды врага, расстраивал его тыл и тем подготовлял грядущие успехи?

Это делали политические органы армии, и делали, надо сказать, блестяще. Их заслуги в прошлом безмерны»[37].

Пожалуй, наиболее ярко о деятельности военных комиссаров рассказано в пьесе георгиевского кавалера дворянина Всеволода Вишневского «Оптимистическая трагедия» и в одноименном фильме.

Несмотря на идейные расхождения и недоверие, комиссары должны были оберегать военспецов от солдатских масс и разъяснять бойцам смысл и значение привлечения бывших офицеров в новую армию.

Свои религиозные чувства военнослужащим в новых условиях приходилось держать внутри себя. Но положительные качества народного характера, заложенные православной верой, преобразовывались в нравственные законы, которые были необходимы строителю первого в мире государства рабочих и крестьян. Солдаты и командиры Красной армии проливали кровь на полях гражданской войны за счастье народа, за светлое будущее и за Отечество.

Конечно, в ее рядах хватало одержимых идеей мировой революции. Не вызывает сомнения, что сама по себе идея мировой революции очень удобна для завоевания мирового господства. Но большинство русских людей, обладавших душою, исполненной всемирной отзывчивости (по выражению Достоевского), воспринимало ее как способ помочь угнетенным народам всего мира.

В руководстве Красной армии идейных революционеров было немного. Партийных и того меньше. Даже Верховный главнокомандующий С.С. Каменев вступил в партию большевиков только в 1930 году. Почти вся верхушка командования просто сверкала отсутствием партийности. О чем большевики очень сожалели, но были вынуждены с этим мириться.

Закономерно, что в Красную армию постепенно возвращались традиции старой Русской армии, упраздненные революцией. Накануне войны вернулись маршальские и генеральские звания, в январе 1943-го – офицерские звания и погоны. Из армии были удалены комиссары-наблюдатели. Вернулись в Российскую армию и военные священники, но, правда, уже в другую эпоху, послесоветскую.

За период гражданской войны в РККА были созданы 33 регулярные армии, в том числе две конные. Соединения армий составляли фронты. В полевое управление армий входил штаб с отделами: оперативным, административным, военных сообщений, инспекторами пехоты, кавалерии, инженеров, политический отдел, ревтрибунал и особый отдел. В оперативном отделе, в свою очередь, имелись отделения: разведывательное, связи, авиации и воздухоплавания.

23 ноября 1918 года Реввоенсовет республики издал приказ № 275 о призыве всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до 60 лет.

Многие офицеры не желали быть втянутыми в братоубийственную войну и занимали нейтральную позицию. Однако оставаться в стороне становилось все сложнее. Рано или поздно приходилось делать выбор. Вот с какими мучениями он был связан у генерала М.В. Фастыковского: «Оставаться в стороне от Гражданской войны, как делал до этого я, становилось уже невозможным. Надо становиться либо на одну сторону, либо на другую, и лучше, конечно, продумать все и прочувствовать, чтобы принять участие в борьбе на той стороне, которую укажет продуманное решение, а то иначе может захлестнуть слепой случай. И я задумался.

Разум говорил за то, что неминуемым победителем в борьбе должны быть большевики, ибо за ними вся толща народных масс, тогда как на стороне белых может быть лишь имущественная верхушка крестьян да значительная часть интеллигенции. […] Много-много доводов возникало у меня в мозгу в пользу того, что красная сторона – великан, а белая – лилипут. Исход борьбы при таких условиях был совершенно ясным.

Но чувства и привычки, выработавшиеся за время последних 20-ти лет моей жизни, подсказывали другое: на стороне белых была масса моих сослуживцев по старой армии (в ту пору я в моем представлении сильно приуменьшал численность офицеров, находившихся в Красной армии, не знал истинного положения дел), среди которых много людей близких мне, с которыми я в прошлом привык считать себя единомышленником, так как в этом прошлом никогда не возникало таких вопросов, которые выдвинуты революцией сейчас. Какой-то голос задавал вопрос: неужели тебе не будет жаль разить этих людей, если ты станешь на сторону красных?

Но по мере обдумывания и взвешивания чаша весов все больше и больше клонилась в пользу красных. Возникли и такие вопросы: а как ты будешь чувствовать себя, если, став на сторону белых, тебе придется разить борющихся на стороне красных твоих двоюродных братьев-рабочих, тоже Фастыковских?

Результатом этих обдумываний было решение стать на сторону красных. […] Но все же нельзя сказать, чтобы червяк, могущий подтачивать и ставить под сомнение правильность принятого решения, был во мне окончательно вытравлен»[38].

Судьба генерал-майора Михаила Владиславовича Фастыковского оказалась столь же колеблемой, как и его размышления. В 1919 году он был зачислен военруком Высшей военной инспекции советской Украины, затем помощником начальника штаба Юго-Западного фронта. В 1920-м он был переведен в школу усовершенствования комсостава «Выстрел». Однако внутренние колебания продолжались. В 1922 году во время инспекционной поездки он бежал в Польшу. Но и там не остался. В 1924 году генерал М.В. Фастыковский вернулся в Россию и преподавал военное дело в МВТУ имени Баумана.

Подобные колебания пришлось пережить многим бывшим офицерам и генералам. Но твердая воля и решительные действия большевиков в создании регулярной армии привлекали многих на службу. Полковник дворянин Сергей Дмитриевич Харламов признавался: «Мне представлялось, что “все погибло”. […] С началом же проявления твердой руки пролетарского управления, с началом создания своей новой Кр[асной] армии (где и мне, грешному, будет отведено хоть какое-нибудь место), я увидел, что Октябрьская революция не только разрушает, но она и создает что-то, причем это что-то имеет свои политические плюсы. Тут уже пробудилась и патриотическая нотка – хорошо сделал, что пошел служить, что никуда не дезертировал»[39].

Убеждение в необходимости службы в Красной армии возрастало по мере ее укрепления на основе высокого воинского долга и дисциплины. Капитан И.В. Высоцкий перешел на сторону советской власти «не в силу понимания советской системы, а в силу уверенности в жесткости этой власти, в отличие от мягкотелости Керенского, а также и вследствие призыва офицеров на службу в Красной армии».

По отчетам Всероссийского главного штаба, в 1918 году в РККА было зачислено 23 тысячи офицеров и чиновников, в 1919-м – 80 тысяч, в 1920-м – 18 тысяч. Итого 122 тысячи человек.

По подсчетам историка флота К.Б. Назаренко, к 1921 году в Красном флоте оказались 6559 бывших офицеров из 8060 имевшихся в русском флоте, что составляет 82 %.

После ухода немецких войск ухудшилось положение Донской армии. Командующий Южным фронтом полковник Петр Антонович Славен своими главными силами направил удар в район Кантемировки. Совместными усилиями Восьмой (командующий В.М. Гиттис) и Девятой (командующий А.И. Егоров) армий были заняты Новохоперск и станица Урюпинская.

Этот удар предопределил развал Донской армии. Началась массовая сдача в плен или самовольное расхождение по домам целых казачьих полков. На станции Арчеда сдались семь донских полков с артиллерией. 11 февраля на станции Котлубань рассеялись еще пять полков.

Но Северо-Кавказский фронт в эти же месяцы потерпел поражение.

Зато на Украине по мере освобождения ее от германских войск началось всеобщее наступление Красной армии, почти не встречавшее сопротивления стотысячной армии Директории УНР. Власть Директории Украинской Народной Республики оказалась слабой. Часть населения выступала за самостийную Украину, а другая за «единую и неделимую Россию».

3 января 1919 года Харьков был вновь занят советскими войсками. Был образован Украинский фронт под командованием Антонова-Овсеенко. В ответ Директория объявила войну советской России. Петлюра готовился сражаться за свободную Украину до последнего украинца. Однако армия УНР, не отличавшаяся дисциплиной, потерпела ряд чувствительных поражений от красноармейцев: 22 января под Нежином и 24-го в битве за Бровары. После поражений под Броварами и Дарницей Директория «бросила свое разбитое войско на произвол судьбы». В ночь с 1 на 2 февраля штаб Петлюры и министры выехали из Киева в Винницу.

Советским войскам удалось предотвратить готовившийся петлюровцами взрыв мостов через Днепр. В то же время кавалеристы Богунского полка, совершив переход по льду у Чернобыля, направились в обход петлюровских позиций с северо-запада.

5 февраля 1919 года советские войска вторично вступили в Киев. При этом «население горячо приветствовало своих освободителей, в воздухе не смолкали ликующие крики “ура”». Отличились в Киевской операции Таращанский полк фельдфебеля Василия Боженко и Богунский полк штабс-капитана Николая Щорса. Богунскому и Таращанскому полкам «за геройские и доблестные действия против врагов рабочих и крестьян» были вручены Красные знамена, а командиров Щорса и Боженко «за умелое руководство и поддержание революционной дисциплины в вверенных им частях» наградили почетным золотым оружием.

Петлюровцы оставили красным солидные трофеи: 18 тысяч винтовок, свыше 100 исправных орудий, более 3 тысяч пулеметов, 500 автомобилей.

Николай Николаевич Щорс был назначен комендантом Киева.

Вообще «по счету киевлян, у них было 18 переворотов. Некоторые из теплушных мемуаристов насчитали 12; я точно могу сообщить, что их было 14; причем 10 из них я лично пережил», – писал Булгаков.

«В Киеве не было только греков», уточнял Михаил Александрович, зато были «немцы в тазах на головах», а самыми последними, под занавес, «приехали зачем-то польские паны с французскими дальнобойными пушками».

Свидетель и участник многих этих событий, Михаил Александрович Булгаков оставил их описание в романе «Белая гвардия» и пьесе «Дни Турбиных».

«Рекорд побил знаменитый бухгалтер, впоследствии служащий союза городов Петлюра. Четыре раза он являлся в Киев, и четыре раза его выгоняли», – иронизировал Булгаков.

Но если оставить иронию, то нужно признать, что «петлюровщина» стала национальной идеей украинских свидомых. Антирусские лозунги-установки стали со временем «бандеровщиной».

Красное руководство на свою беду опять проявило нерешительность в окончательном разгроме украинского националистического движения. В результате 6 февраля 1919 года на станции Бирзула состоялись переговоры, на которых Директория предложила Франции признать суверенитет Украины, передать Черноморский флот под управление УНР, допустить автономию армии УНР в составе международных сил, но без участия белогвардейских инструкторов. Власть опять оказалась в руках Петлюры, который первым делом направил странам Антанты ноту о вступлении Украинской Республики в общую борьбу против большевизма до победы. 17 февраля Петлюра направил декларацию французскому командованию в Одессу, в которой просил помощи у Антанты «для освобождения нашей украинской нации и восстановления украинского государства». Через 11 дней французский командующий д’Ансельм заявлял о готовности предоставить помощь УНР при условии отставки из Директории Петлюры и принятия следующих требований: контроль Франции над финансами и железными дорогами Украины, подчинение украинских войск общему командованию Антанты. К этому времени франко-греческий десант уже занял Херсон и Николаев.

Впрочем, партизанские отряды атамана Григорьева вскоре отбили Херсон, нанеся крупный урон оборонявшим его греческим войскам. 14 марта французы поспешили очистить Николаев.

Через две недели греко-французские войска добровольно оставили Одессу, опасаясь революционных выступлений распропагандированных большевиками солдат и матросов. 6 апреля красные вернулись и в Одессу. Еще через десять дней вернули и Севастополь.

Западный фронт Красной армии был образован 15 ноября 1918 года из войск западного района обороны и левого фланга Северного фронта. После смерти генерала Д.П. Парского от тифа фронт возглавил генерал-лейтенант Дмитрий Николаевич Надежный. (Начальник штаба генерал-майор Федор Васильевич Костяев, начальник оперативного управления генерал-майор костромской дворянин Петр Никитич Буров.)

Седьмой армией командовал генерал-лейтенант дворянин Евгений Андреевич Искрицкий, в прошлом помощник начальника штаба Верховного главнокомандующего Русской армии М.В. Алексеева. Именно его Первая красногвардейская бригада Сибирских стрелков атаковала позиции германских войск 23 февраля 1918 года. К ноябрю того же года Е.А. Искрицкий воссоздал и возглавил Седьмую армию. После капитуляции Германии, не желая участвовать в гражданской войне против русских белогвардейских полков, оказавшихся в Прибалтике, Евгений Андреевич оставил руководство войсками и перешел на преподавательскую работу.

«Октябрьскую революцию я встретил не сочувственно, так как я ее не понимал и считал ее не отвечающей интересам русского народа.

Когда я поступил работать в Красную армию, еще не был ликвидирован германский фронт, и поэтому я считал возможным продолжать борьбу с немцами даже в рядах Красной армии. Моими противниками с белой стороны оказались люди, с которыми я рос, воспитывался и служил при старом режиме»[40].

Тогда же в составе Западного фронта создавалась «особая группа», из которой в будущем образовались отдельная Латвийская советская армия (командующие Вацетис – Славен, начштаба штабс-капитан П.М. Майгур) и Литовская стрелковая дивизия.

Операции в Прибалтике развивались с нарастающим успехом Красной армии, чему способствовало распыление сил противника и соперничество побежденной Германии и победительницы Англии. Первая стремилась к сохранению своего влияния в Прибалтике при помощи формирований фон дер Гольца. Вторая ей противодействовала, стремясь удержать под своим влиянием новообразованные республики Прибалтики.

5 января советская Латвийская армия, которую составляли четыре латвийских полка, при помощи восставших рижан вошла в Ригу.

После этого продвижение остановилось, поскольку в бои вступили антибольшевистские войска Польши, Латвии, Эстонии и Литвы.

Правительство Польской Республики Морачевского с первых же шагов заняло враждебную позицию в отношении Советской России. Стремясь вернуться к границам 1772 года, оно прикрывалось маской лицемерных жалоб на империалистические устремления Советов. В Польшу прибыли эшелоны армии Халлера, сформированные Францией из польских выходцев, с главной задачей борьбы с большевизмом. 19 апреля польские войска захватили Вильно.

На Балтике развернулась полноценная морская война между советским и королевским британским флотами. Британские торпедные катера дважды нападали на главную базу Балтфлота Кронштадт. В 1919 году советская подводная лодка «Пантера» потопила новейший британский эскадренный миноносец «Виттория». Всего британский флот потерял крейсер, два эсминца, подводную лодку и девять торпедных катеров.

Совместно с наступлением английского флота произошло восстание гарнизона «Красная горка» и батареи «Серая лошадь». Выступление было подавлено орудийным огнем Балтийского флота и последующим морским десантом. Английские корабли покинули прибрежные российские воды, встретив серьезное сопротивление советских моряков. Общее руководство всей военной операцией осуществлял И.В. Сталин.

Начальником штаба Красного Балтийского флота в то время был капитан 1-го ранга Лев Михайлович Галлер, будущий строитель новых кораблей во время Великой Отечественной. Командовал краснофлотцами потомственный военный моряк контр-адмирал Сергей Валерианович Зарубаев. Он был расстрелян ВЧК по делу боевой организации Таганцева. Тем самым разделил участь своего предшественника капитана 1-го ранга Алексея Михайловича Щастного, который спас русский флот, выведя его из Гельсингфорса (Хельсинки) в Кронштадт.

Морским министром в то время был Модест Васильевич Иванов, первый советский адмирал.

В поздней советской историографии этот термин стали использовать реже, но факт остается фактом. Войска Великобритании, Франции, США и их союзники участвовали в интервенции против Советской России совместно с белыми армиями. Уинстон Черчилль называл ее «походом четырнадцати держав». Другое дело, поход окончился плачевно.

На севере в Шенкурской операции были разгромлены объединенные американо-англо-французские войска отрядом под командованием комдива П.А. Солодухина. Вот как описывал бои под Шенкурском командующий Шестой армией генерал А.А. Самойло в книге «Две жизни»: «Громадные трудности выпали на долю Северодвинской колонны Солодухина. Она должна была преодолеть громадное расстояние по пересеченной, лесистой местности, покрытой глубоким снегом, без каких-либо дорог. Самоотверженность рядовых коммунистов, изобретательность самих красноармейцев и опыт Солодухина, бывшего в старой армии унтер-офицером саперных войск, помогли колонне не только своевременно выйти к Шенкурску, но дотащить с собой тяжелую пушку, ставя ее то на салазки, то расчищая перед ней снег деревянным треугольником. Зато первый же выстрел из этой пушки в начале атаки на город окончательно подорвал дух гарнизона: появление колонны, да еще с тяжелой артиллерией, со стороны, считавшейся непроходимой, решило судьбу Шенкурска»[41].

После Шенкурского сражения из Вашингтона было получено запрещение выставлять американцев в передовую линию!

В городе было захвачено 15 орудий, 60 пулеметов и большие запасы имущества. Сама Шестая армия при помощи Северодвинской флотилии успешно продвигалась вперед.

Летом 1919 года в войсках интервентов начались восстания. Целые полки, бросая свои позиции, переходили на сторону Советов. Началась срочная эвакуация оккупационных войск. Вскоре все пространство между Ладожским и Онежским озерами было очищено от интервентов. При этом были захвачены немалые трофеи. В октябре 1919 года англичане оставили русское северное побережье.

При этом тяжелый удар главнокомандующему Северной белой армии Миллеру нанес не кто иной, как английский генерал Нокс. Он телеграфировал в Лондон коротко, но убедительно: «Когда 150 миллионов русских не хотят белых, а хотят красных, бесцельно помогать белым».

В феврале следующего года войска под командованием Вячеслава Дмитриевича Цветаева (будущего командарма, героя Великой Отечественной) овладели Холмогорами, а затем Архангельском.

Вот как пишет об этих боях А.А. Самойло: «4 февраля 1920 года овладел укрепленными позициями противника на речке Шепелиха. Этот наш успех сразу резко подорвал и моральное состояние белогвардейцев. С целью использовать благоприятный момент были двинуты на Архангельск вдоль железной дороги 154 и 155 полки. Несмотря на тяжесть наступления по глубокому снегу, в 40-градусный мороз, при плохом обмундировании красноармейцев, наступление увенчалось блестящим успехом. За дни боев с 8 по 15 февраля весь фронт противника на этом главном направлении был дезорганизован. 21 февраля наши передовые части прорвались на станцию Холмогоры, где были встречены депутацией от восставшего накануне населения Архангельска. В тот же день наши части вошли в город. […] Миллер, перебравшись со своим штабом на ледокол “Минин”, поспешил оставить Архангельск».

26 февраля была взята Онега, 2 марта захвачена Кемь, а 13 марта и Мурманск.

В это время на Восточном фронте наметилось серьезное давление белогвардейцев, которое сдерживала Третья советская армия (командующий поручик Р.И. Берзин, начальник штаба капитан М.А. Алафузо). Но вскоре началось наступление к Уральскому хребту Второй армии (командующий георгиевский кавалер полковник Василий Иванович Шорин, начштаба генерал-майор Николай Григорьевич Семенов). Притом что из предыдущего командования этой армии к белым перешли три командира и один начштаба. Вскоре советские войска заняли Уфу и Уральск.

Но в эти же месяцы именно на востоке создалась новая серьезная угроза советской власти.

Прибывший из Америки адмирал Александр Васильевич Колчак был назначен на пост военного министра Временного революционного правительства в Омске. После свержения Директории он был провозглашен Верховным правителем, а затем и Верховным главнокомандующим всех белых армий. Страны Антанты признали нового правителя и на первых порах оказали всемерную поддержку, дипломатическую, финансовую и вооружением, что позволило сформировать стотысячную армию.

Генералы Нокс от Англии и Жанен от Франции с большим количеством сотрудников были направлены в Сибирь. При этом генерал Жанен был назначен главнокомандующим союзными войсками, действующими на Дальнем Востоке и в Сибири.

В декабре 1918 года армия Колчака заняла Пермь, имевшую важное стратегическое значение и существенные запасы военного снаряжения.

Весной 1919 года началось решительное наступление войск адмирала Колчака. Удар, произведенный между флангами Пятой и Второй советских армий, привел к их беспорядочному отступлению. Случалось, что на сторону белых в то время красноармейцы переходили целыми подразделениями. 7 апреля был взят Белебей, а затем Бугуруслан и Бугульма. До Казани им оставалось сто верст. Это стремительное наступление было названо «полетом к Волге».

Однако уже в это время положение Колчака стало осложняться, причем не только со стороны Красной армии, но и внутренними нестроениями. Вот что рассказывал А.В. Колчак на допросе после своего ареста: «Вслед за тем, когда был обнародован приказ о предании суду Волкова, Катанаева и Красильникова (члены Комитета Учредительного собрания. – В.А.), Семенов, до сих пор молчавший, реагировал на этот вопрос телеграммой, направленной непосредственно ко мне, в которой он заявлял, что он считает, что предавать их суду я не имею права, что деятельность этих лиц может быть судима только впоследствии, и что он требует их выдать в его распоряжение. […] Затем я получил известие, что […] была угроза транспорту с оружием, обувью и т. д., задержанному где-то на Забайкальской железной дороге. […] И решил, что дело становятся очень серьезным, что Семенов уже задерживает не только связь, но задерживает доставку запасов. […]

В отношении Семенова я тогда издал приказ, в котором говорил, что 4 или 5 дней задерживается связь с Владивостоком, задерживается перевоз боевых припасов, что я считаю это актом предательства по отношению к армии со стороны Семенова и отрешаю его от должности. […] Об этом событии стало известно Ноксу н Жанену. Из Читы я получил предложение от генерала Жанена подойти к прямому проводу, что я и сделал. Он сообщил мне, что положение чрезвычайно осложняется в Забайкалье, и что он считает долгом мне сообщить следующее: командующий японской дивизией заявил, что он не допустит никаких вооруженных действий на железнодорожной линии и что в случае, если я попробую ввести войска в Забайкалье, то японские войска вынуждены будут выступить против них. […] Японцы сообщили, что они берут на себя гарантию, что связь будет действовать, и что движение на линии железной дороги прекращаться не будет. […]

Алексеевский. Вы, значит, понимали, что за Семеновым стоят японцы?

Колчак. Раз они заявляют, что они со своими войсками выступят, то я своими жалкими средствами что же мог сделать? Я примирялся с этим, как с временным явлением, надеясь, что я со временем разрешу этот вопрос»[42].

Против наступающих белогвардейцев пришлось срочно создавать новое войсковое соединение. Южную группу Восточного фронта возглавили командующий Михаил Васильевич Фрунзе и начальник штаба Федор Федорович Новицкий, генерал-майор «старой» армии, о котором мы говорили в самом начале книги.

Наступательный порыв колчаковских войск был остановлен. 28 апреля началось наступление уже советских. В связи с угрозой окружения белые оставили Бугульму. Следом и Белебей вновь перешел в руки красноармейцев.

8 июля командующий Восточного фронта выпускник Николаевской академии Генерального штаба полковник Сергей Сергеевич Каменев был назначен главнокомандующим Вооруженными Силами Республики. Его заменил генерал-майор А.А. Самойло. Начальником штаба был назначен генерал-майор П.П. Лебедев.

Сохранилась легенда, по которой В.И. Чапаев, узнав о назначении на пост командующего полковника Генштаба старой армии, направил к Каменеву (тогда еще комфронта) своего представителя Якова Пугача, чтобы выяснить, что он за человек и нет ли угрозы контрреволюции. Разведчик сообщил следующее: «Перво-наперво – усищи во-о-о! Глазищи как у разбойника Чуркина. Собой детина што надо. Ручищи… во! Одно слово, старик правильный. Как мигнет глазами, ажно мурашки по загривку пойдут. Не балуется. Денщиков и вообще бездельников около себя не держит. Сапоги сам чистит, как наш Василий Иваныч. Твердый и смелый в речах. Подручных держит в руках. Над планами они сидят до петухов. Баб в штабу не приметил. Старик “свой” и не зазнается: единым махом к нему в избу проскочил. Говорит, скажи привет доблестным красным войскам Пугачевской округи и Чапаеву. Сам, говорит, скоро приеду знакомиться, как только, мол, здесь вздохну. На прощеванье за руку взял».

По окончании Бугульминско-Белебеевской операции командование Восточного фронта поставило Южной группе задачу: продолжая преследование противника, овладеть Уфимско-Стерлитамакским районом.

В ночь с 7 на 8 июня части Двадцать пятой Чапаевский стрелковой дивизии Южной группы войск переправились через реку Белая у станции Красный Яр. Развивая успех, командование ввело в действие 31-ю стрелковую дивизию, и 9 июня красными войсками была занята Уфа.

Успехи Пятой армии привели к отходу белогвардейцев. Это позволило Второй армии продвинуться на Сарапул и Ижевский завод.

Войска Восточного фронта, который в это время возглавил генерал-майор Владимир Александрович Ольдерогге, продолжили наступление на Златоустовском направлении.

4 июля Вторая армия овладела Красноуфимском. 13 июля Пятая армия заняла Златоуст.

Попытка вновь двинуть на фронт Чехословацкий корпус, пребывавший в тылу, окончилась ничем. Он уже разложился настолько, что внушал опасения представителям Антанты.

Белые армии быстро покатились за Тобол. Были оставлены Челябинск, Алапаевск и Верхотурье. Красные армии их преследовали по пятам. Разложение белых восточных армий продолжилось. Сибирские армии насчитывали не более 50 тысяч бойцов при 300 тысячах ртов. Источники пополнения иссякали, так как мобилизации в стране, потрясаемой крестьянскими восстаниями, не давали результатов. Призыв добровольцев добавил всего 200 человек.

Пятая армия (теперь под командованием полковника дворянина Михаила Степановича Матиясевича) вновь перешла в наступление и успешно переправилась через реку Тобол. Белогвардейские войска потеряли уже всякую боеспособность. Теперь красноармейцам предстояло преодолевать не сопротивление противника, а пространство. Третья армия овладела Ишимом. Без боя белыми был оставлен Омск с огромными запасами имущества. 10 тысяч человек не пожелали далее участвовать в междоусобице и сдались.

Отходившие армии Колчака разбились на несколько групп, охватываемых кольцом местных партизанских отрядов. Перейдя к преследованию, части Пятой армии 22 декабря заняли Томск. После этого были окончательно разгромлены остатки войск Дутова. Колонна Пятой армии 6 января 1920 года заняла Красноярск. В плен сдалось 20 тысяч человек. Всего же за время преследования сибирские армии потеряли до 100 тысяч человек только пленными.

В начале января в Иркутске образовался эсеро-меньшевистский «политический центр», разогнавший после небольших боев колчаковское правительство. 15 января после переговоров командование Чехословацкого корпуса под гарантии свободного проезда на восток передало Политцентру эшелон с золотым запасом и арестованных в Нижнеудинске А.В. Колчака и премьер-министра его правительства В.Н. Пепеляева. Сразу же была создана следственная комиссия, начавшая их допросы.

Политцентр после переговоров с Сибирским ревкомом и командованием Пятой армии РККА, под угрозой захвата Иркутска отступающими колчаковскими частями генерала В.О. Каппеля, сложил полномочия и передал власть Иркутскому военно-революционному комитету. Ревком создал Восточно-Сибирскую советскую армию под командованием поручика Д.Е. Зверева в 15 тысяч человек, которая вступила в бои с отступающими каппелевцами.

На допросе члены Чрезвычайной следственной комиссии пытались выяснить степень причастности адмирала А.В. Колчака к расстрелу некоторых членов Комитета Учредительного восстания, а также сожжению сибирских деревень:

«Попов. Известно ли вам, что Розанов давал распоряжения о сжигании сел и деревень в интересах подавления якобы восстания, при обнаружении в них оружия и т. п.?

Колчак. Я не думаю, чтобы Розанов такие распоряжения давал, потому что по этому поводу есть телеграммы, которые я посылал Артемьеву и Розанову, которые имеются даже в газете в виде приказа Артемьеву, где я дал общие указания, как поступать в этих случаях борьбы с восстанием, где я указывал, что в случае, если жители будут замешаны в том или ином деле, на них накладывается денежный штраф, а затем конфискация имуществ и земель в пользу тех, кто подавляет восстание. Это указание мое, которое было сделано, конечно, не указывало, как общую меру, сжигания деревень, но я считаю, что во время боев и подавления восстания такая мера неизбежна, и приходится прибегать к этому способу. […] В случае бегства заложника сжигание его дома могло происходить, но только в отдельных случаях, а не как общая мера. […]

Сколько мне известно из доклада того же Розанова, я знал два или три таких случая, где деревни были сожжены, и я признал это правильным, потому что эти случаи относились к деревне Степно-Баджейской, которая была сожжена повстанцами. Это была укрепленная база повстанцев, следовательно, она могла быть разрушена и уничтожена как всякое укрепление. Второй случай, – Кияйское, и третий случай – Тасеево, где-то на севере, я точно не могу сказать. Но эти случаи, как мне представлялось, носили военный характер, потому что это были укрепленные пункты, которые уничтожались в бою; это были базы повстанцев, и если база была взята, то она должна быть уничтожена для того, чтобы ею не могли воспользоваться впоследствии. […]

Я недавно беседовал с одним из членов революционного комитета. Он меня спрашивал, известны ли мне зверства, которые проделывались отдельными частями. Я сказал, что в виде общего правила это мне не известно, но в отдельных случаях я допускаю. Далее он мне говорит: “Когда я в одну деревню пришел с повстанцами, я нашел несколько человек, у которых были отрезаны уши и носы вашими войсками”. Я ответил: “Я такого случая не знаю, но допускаю, что такой случай был возможен”. Он продолжает: “Я на это реагировал так, что одному из пленных я отрубил ногу, привязал ее в нему веревкой и пустил его к вам в виде “око за око, зуб за зуб”. На это я ему только мог сказать: “Следующий раз весьма возможно, что люди, увидав своего человека с отрубленной ногой, сожгут и вырежут деревню. Это обычно на войне и в борьбе так делается”»[43].

На этом допрос был прерван ввиду опасности захвата Иркутска каппелевцами.

Адмирал А.В. Колчак был расстрелян в ночь с 6 на 7 февраля 1920 года еще до вступления советской Пятой армии в Иркутск.

В марте 1920 года в результате переговоров с чехословаками возникло буферное государство – Дальневосточная Республика, продолжавшая борьбу с остатками контрреволюционных вооруженных сил в Восточной Сибири.

Капитуляция значительной части Южной армии Дутова и прекращение вооруженного сопротивления оренбургского казачества облегчили задачи Туркестанского фронта. Четвертую армию возглавлял подполковник Гаспар Карапетович Восканов. Начальником его штаба был полковник А.К. Андерс. Интересно отметить, что Александр Карлович был женат на Ольге Борисовне Озеровой, племяннице фрейлины Елены Александровны Озеровой, жены С.А. Нилуса.

Четвертая армия заняла Гурьев 5 января 1920 года. Здесь сдалась большая часть Уральской казачьей армии. Ее остатки после изнурительного похода вокруг Каспийского моря сдались советскому флоту в форте Александровском три месяца спустя.

6 февраля после взятия Красноводска закончились успешные операции Первой армии (командующий унтер-офицер Георгий Васильевич Зиновьев, начальник штаба подполковник Федор Платонович Шафалович, будущий профессор Академии Генштаба и генерал-лейтенант времен Великой Отечественной). Антисоветские отряды в Закаспийской области были ликвидированы.

Южным фронтом в эти месяцы командовал полковник Владимир Михайлович Гиттис, а начальником штаба был генерал-майор дворянин Николай Вячеславович Пневский, заменивший перешедшего на сторону белых капитана В.Ф. Тарасова.

Командюж Гиттис поставил задачу Десятой армии (командующий полковник Александр Ильич Егоров, начштаба подполковник Леонид Лаврович Клюев) перерезать железную дорогу Ростов – Тихорецкая, что и было выполнено. Впоследствии, когда Егоров возглавил фронт, Клюев был переведен на должность командующего Десятой армии (в 1940-м получил звание генерал-лейтенанта).

14 мая Восьмая армия (командующий – подполковник Владимир Виссарионович Любимов, начштаба – подполковник Георгий Дмитриевич Базилевич) вновь овладела Луганском. Однако измена партизан Махно вызвала раскол в войсках и обнажила фронт. Началось массовое дезертирство, ослабившее боеспособность красных войск. 30 июня под ударами противника пал Царицын. Добровольческая армия полностью завладела Крымом.

Достигнув значительных успехов, командование Вооруженными силами Юга России приступило к подготовке похода на Москву.

В это же время началось еще одно наступление контрреволюционных сил. На этот раз на Финляндско-Эстонском фронте, с намерением овладеть Петроградом.

Новый фронт был образован Северо-Западной белой армией при поддержке вооруженных сил Эстонии и военного флота Британии.

Дипломатическую и материальную поддержку оказывала она же. Фронт возглавил проживавший в Финляндии генерал Н.Н. Юденич. В командование также входил бывший командир русского Северо-Западного корпуса генерал А.П. Родзянко.

Были захвачены Ямбург и Псков. Наступление поддержали противосоветские латвийские отряды и добровольческие германские формирования генерала фон дер Гольца. Эти силы 22 мая овладели Ригой, заставив Латвийскую советскую армию начать отход в Режицком направлении.

Причины неудач Красной армии крылись в низкой боеспособности и многочисленных переходах на сторону противника ее командного состава. За время отступления Латвийская армия уменьшилась с 70 тысяч бойцов до 15 тысяч. Пришлось переформировывать ее в новую Пятнадцатую армию.

Признание советским правительством независимости всех малых народов вскоре подвигло эстонское правительство на мирные переговоры с советской Россией.

Летняя кампания 1919 года на литовско-белорусском участке Западного фронта, на котором действовала Шестнадцатая армия (командующий – А.Е. Снесарев, начальник штаба – генерал-лейтенант Александр Васильевич Новиков), прошла в противоборстве с польской армией генерала Халлера, сформированной французами.

В конце сентября силы Северо-Западной белой армии возросли до 18 тысяч штыков и сабель при 50 орудиях. Численность Седьмой красной армии (командующий Дмитрий Николаевич Надежный) за это же время увеличилась до 25 тысяч штыков и сабель при 140 орудиях.

Командование Северо-Западной армии, учитывая общую обстановку, само не предполагало переходить к широким наступательным операциям. Однако настойчивые требования военной миссии Антанты, обещавшей содействие латвийской и эстонской армий и помощь английского флота, а также слухи об удачном наступлении «деникинской армии», побудили его изменить свое решение.

Операция началась 28 сентября удачным ударом по позициям Седьмой армии. Было перерезано железнодорожное сообщение между Псковом и Петроградом. Попытки задержать наступление контратаками не удались, и 16 октября белогвардейцы овладели Красным Селом и Гатчиной.

Положение «колыбели революции» вновь стало угрожающим. Политбюро партии большевиков постановило: «Петроград не сдавать. Снять с Беломорского фронта максимальное количество людей для обороны Петроградского района. Помочь Петрограду посылкой некоторого количества кавалерии». Было опубликовано воззвание В.И. Ленина «К рабочим и красноармейцам Петрограда» с призывом сражаться за каждую пядь земли. «Товарищи! Вы все знаете и видите, какая громадная угроза повисла над Петроградом. В несколько дней решается судьба Петрограда, решается судьба одной из твердынь Советской власти в России. […] Мы гораздо сильнее врага. Бейтесь до последней капли крови, товарищи, держитесь за каждую пядь земли, будьте стойки до конца, победа недалека. Победа будет за нами!»

10 октября была объявлена местная мобилизация рабочих. Город укреплялся, и в нем строились баррикады. В свою очередь, Седьмая армия усиливалась отрядами, стягиваемыми с Карельского участка фронта, и отрядами курсантов из Москвы.

Надежды противника на активное действие английского флота не оправдались. Попытка бомбардировать береговые форты Кронштадтской крепости из Копорского залива была отбита огнем береговой артиллерии. Для обороны подступов к столице были направлены суда Балтийского флота. Однако в результате заговора погибло несколько советских миноносцев. Тяжелые потери, понесенные Красным Балтийским флотом, вызвали недовольство среди русских эмигрантов в Финляндии, которые потребовали невмешательства в русские дела.

Упорное сопротивление наступающим белогвардейцам оказала Седьмая армия, которой поочередно командовали генералы: Сергей Дмитриевич Харламов, Дмитрий Николаевич Надежный и Сергей Иванович Одинцов. В это время перешла в наступление Пятнадцатая армия (командующий – штабс-капитан Александр Иванович Кук). 31 октября противник был выбит из Луги. Вскоре советские войска заняли станцию Мшинскую. Угроза тылу гатчинской группы заставила белых начать общее отступление.

14 ноября было сломлено последнее сопротивление белогвардейцев в районе Ямбурга. Понесшие большие потери войска Н.Н. Юденича в декабре перешли границу Эстонии. Здесь они были интернированы согласно условиям мирного договора с советской Россией.

Угроза Петрограду миновала.

Южный фронт с января 1919 года возглавлял В.М. Гиттис, с июля В.Н. Егорьев, с октября А.И. Егоров. Начальником штаба был Н.В. Пневский, с октября Н.Н. Петин. Членом военного совета продолжительное время был И.В. Сталин.

В начале года соотношение сил складывалось не в пользу советского командования: против 70 тысяч штыков и сабель белогвардейских войск оно располагало всего 50 тысячами.

Прологом к решительному столкновению обеих сторон, предопределившему собою окончательный исход кампании, явились операции на Украине.

Взаимоотношения антибольшевистских сил были весьма сложными из-за непримиримости их интересов и взаимной враждебности, что приводило даже к прямым столкновениям между ними. Это обстоятельство было на пользу Двенадцатой красной армии, поскольку ей приходилось действовать на три фронта. С запада ей угрожали польские силы и войска украинской Директории; с юга действовали мятежные банды Махно; со стороны Полтавы угрожали части Добровольческой армии. К тому же все внутреннее пространство между тремя фронтами было охвачено восстаниями. Украинские войска прорвали расположение западного участка Двенадцатой армии на Винницком направлении, а войска Добровольческой армии сбили части Четырнадцатой армии на Полтавском направлении, и обе стороны сошлись у Киева. Однако они не смогли договориться, и между ними чуть было не произошло вооруженное столкновение. Их войска разошлись, оставя между собою небольшую нейтральную полосу. Сам Киев остался в руках добровольцев. Развивая наступление, Добровольческая армия вскоре овладела Одессой.

Войска Двенадцатой армии оказались окруженными в районе Балты и были вынуждены пробиваться на соединение с главными силами.

В это время начала наступление Ударная группа Южного фронта под командованием полковника Василия Ивановича Шорина. Наиболее успешными оказались действия группы генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Селивачева. Однако в тыл Южного фронта вышел конный корпус Мамонтова, что создало угрозу красным армиям. Восьмая армия под давлением противника оставила рубеж реки Дон и начала отходить к Воронежу. Положение осложнялось тем, что заместитель командующего армией генерал Ротайский с группой штабных офицеров перешел на сторону белых.

«Потерявшая веру в свое командование и расстроенная рейдом Мамонтова, VIII армия вслед за Воронежем оставила Лиски и покатилась на восток, потеряв связь с соседними армиями»[44], – писал В.А. Ворожейкин в книге «Солдаты неба».

Командование Добровольческой армии надеялось, что с ее приходом начнутся выступления против большевиков. Но поднять на борьбу с советской властью местное население не удалось, поскольку отношение к белогвардейцам было прохладное. Более того, для борьбы с ними образовались партизанские отряды. Пришлось пополнять Добровольческую армию за счет мобилизуемого населения и пленных красноармейцев, что отразилось на ее боеспособности.

Николай Евгеньевич Какурин в книге «Стратегический очерк гражданской войны» писал: «В то время как корпус Мамонтова бродил по советским тылам, ища выхода к своим главным силам, в таком же положении находилась и группа советских дивизий Якира. Прорыв этой группы к своим войскам произошел при помощи XII армии»[45].

В это время советский Южный фронт уже располагал войском 140 тысяч штыков и сабель при 800 орудиях и превосходил противника в полтора раза по живой силе и почти вдвое по артиллерии. Несмотря на неблагоприятное соотношение сил, генерал А.И. Деникин 12 сентября отдал приказ о переходе в наступление «всем фронтом от Волги до Румынской границы». Расчет был на высокий боевой дух Добровольческой армии и помощь союзников. И она последовала.

Тот же Черчилль утверждал: «Начиная с июля месяца 1919 г., Англия оказывала Деникину главную помощь, и не менее 250 тысяч ружей, 200 пушек, 30 танков и громадные запасы оружия и снарядов были посланы через Дарданеллы и Черное море в Новороссийск. Несколько сотен британских армейских офицеров и добровольцев в качестве советников, инструкторов, хранителей складов и даже несколько авиаторов помогали организации деникинских армий…»[46].

Основной удар обрушился на Тринадцатую армию. Прорвав оборону, добровольцы быстро подошли к Курску. Вскоре был захвачен Чернигов. Конные корпуса Шкуро и Мамонтова, соединившись, овладели Воронежем.

Не останавливая наступления, белая армия овладела Орлом. Уже на другой день генерал Май-Маевский обещал «быть в Москве со своими войсками не позже конца декабря, к Рождеству 19 года». Однако эти успехи были куплены ценой крайнего напряжения Добровольческой армии. Все резервы были израсходованы. Крайней точкой «белого нашествия» стал Мценск, куда ворвалась группа конных разведчиков.

Генерал-майор Николай Павлович Сапожников всеми возможными способами пытался уклониться от участия в гражданской войне, но попал в самое пекло, будучи назначенным в Орловский военный округ. В своих воспоминаниях он писал: «Я возвращался из Курска после демобилизации своей дивизии через Москву. Зашел во Всероглавштаб, где получил предложение вступить в Красную армию. […] Пока ездил за семьей, был назначен начальником штаба Орловского округа…

Октябрьскую революцию я вначале не понял и не считал ее стабильной, так как видел в то время больше разрушения. Куда придем дальше, для меня было совершенно туманно, поэтому я оставался легальным в отношении выполнения своих обязанностей, выжидая, что будет дальше. Гражданской войне, как войне братоубийственной, вызывавшей разруху, я не сочувствовал, и с нетерпением ждал ее конца. Поэтому фронтовую службу до начала белопольской войны я нес без внутреннего удовлетворения»[47].

Деникинцам удалось прорвать фронт. Как пишет А.И. Егоров: «Штаб 55 стрелковой дивизии на станции Золотарево Мценского уезда был полностью разгромлен, а красные командиры погибли в бою. Начальник дивизии А.В. Станкевич был захвачен в плен. Деникинцы предлагали ему перейти на свою сторону, сулили крупное денежное вознаграждение. Но Антон Владимирович отверг эти предложения. Тогда после жестоких пыток и издевательств старого боевого генерала приговорили к повешению»[48].

Генерал Антон Владимирович Станкевич был похоронен на Красной площади с воинскими почестями.

Советское командование срочно ввело в дело резервную ударную группу. 20 октября Эстонская дивизия, входящая в Ударную группу, вернула Орел. Разгорелись яростные встречные бои. Ожесточение было столь велико, что пленных никто не брал.

В произошедших упорных боях лучшие части Добровольческой армии не только удерживали положение, но и смогли опять занять Кромы и Севск. Но в самый день занятия противником станции Донской его конница получила чувствительный удар от корпуса Буденного в районе Усмань – Собакино.

«В это время из телеграфного отделения вышел Буденный. Его окружили. Он сказал:

– Товарищи, большие новости… Начнем с неприятных. Орел, товарищи, взят Кутеповым. Разведки его уже под Тулой. Этим наступлением он вбил широкий клин в наш фронт. Восьмая и Десятая отброшены на восток. Девятая и Тринадцатая – на запад… Так вот, это было на прошлой неделе. – Буденный помолчал, и глаза его весело блеснули. – С тех пор многое изменилось, товарищи… Во-первых, могу вас порадовать: все главное командование сменено. И председатель Высшего военного совета больше не хозяйничает на Южном фронте… Орел взят нами обратно… Прославленные корниловские, марковские и дроздовские полки вдребезги разбиты между Орлом и Кромами… Чего мы долго ждали, – началось… Подробности пока еще не известны, но против Кутепова удачно действует особая ударная группа…»[49]

Командование Четырнадцатой армии (Егоров – Уборевич, начштаба подполковник Сергей Георгиевич Сакварелидзе-Бежанов) ввело в дело 46-ю дивизию на Севском направлении. Упорное сопротивление белых было сломлено, и они начали медленно отходить на всем фронте. Потери с обеих сторон были огромные. Но если советское командование вводило в бой все новые резервы, то лучших бойцов Добровольческой армии заменить было некем.

О боях тех дней вспоминал Семен Михайлович Буденный: «Поздно вечером 4 октября мы вступили на станцию Таловую. Части корпуса, уставшие от продолжительного марша, расположились на ночлег в соседних со станцией поселках. Оказалось, что Мамонтов еще прошлой ночью был в Таловой, но в четыре часа утра у белых поднялась тревога, и Мамонтов, забыв в спешке свою исправную легковую автомашину, выступил с корпусом вдоль железной дороги в направлении Воронежа. Наконец-то мы нашли Мамонтова»[50].

С Таловой началась погоня конницы Буденного за Мамонтовым. «Он уходил вдоль железной дороги, разрушая на своем пути мосты, расстреливая рабочих-железнодорожников. С великой радостью встречал нас трудовой народ Воронежской губернии. Люди приглашали бойцов в свои дома, делились с ними хлебом и одеждой, отдавали для наших лошадей последние запасы сена. Тысячи людей просили принять их в корпус. Добровольцев было так много, что мы решили принимать лишь тех, кто имел собственную лошадь, седло и шашку. […]

Выступая перед добровольцами, вступившими в ряды Конного корпуса, я говорил: “Наш корпус – армия смелых! У нас первое условие, закон такой – идти вперед, не озираясь по сторонам. Бойцы у нас лихие, кони у них хорошие, а у кого плохие – умей отбить хорошего коня у врага. И помните: кто пойдет назад, кто будет разводить панику, тому мы рубим голову. Так вы и знайте: кто не выдержит этого сурового боевого режима, тот не становись в наши ряды. Нам нужны герои, беззаветно преданные революции, готовые на подвиги и на смерть за власть Советов”»[51].

9 ноября конный корпус Буденного занял Касторное, после чего медленный отход противника обратился в быстрое отступление.

Неудача на главном направлении обесценила успехи Донской армии, которая хоть и заняла Новохоперск, но тоже была вынуждена начать свое отступление.

Решающая роль в сражении принадлежала конному корпусу Буденного и ударной группе Четырнадцатой армии. Добровольческому командованию было нечем противостоять их слаженному маневру. Оно было лишено возможности использовать силы Донской армии, которая, преследуя Девятую Красную армию, далеко оторвалась от главных сил.

Одним из ключевых моментов гражданской войны является создание Первой конной армии. Но создана она была скорее вопреки желанию центра. Вот какой разговор Буденного с Троцким произошел после предложения о создании конармии:

«– А в чем оно заключается? – спросил он.

– Учитывая большой размах войны, принявшей маневренный характер, и то, что у противника главную роль играет массовая казачья конница, нам бы нужно создать свою массовую кавалерию, сведенную в дивизии и корпуса…

– Товарищ Буденный, – прервал меня Троцкий, – отдаете ли вы отчет в своих словах? Вы не понимаете природы кавалерии. Это же аристократический род войск, которым командовали князья, графы и бароны. И незачем нам с мужицким лаптем соваться в калашный ряд».

После посещения конницы Буденного Троцкий докладывал ЦК партии: «Корпус Буденного – это банда, а Буденный – атаман-предводитель. Мое выступление эта банда встретила ревом, а один взмах руки Буденного произвел на них впечатление электрического удара. Это современный Разин. И куда он поведет свою ватагу, туда она и пойдет: сегодня за красных, а завтра за белых».

По этому поводу К.Е. Ворошилов писал: «Следует еще остановиться на одном важнейшем историческом моменте, связанном на Южном фронте с именем товарища Сталина. Я имею в виду образование Конной армии. Это был первый опыт сведения кавалерийских дивизий в такое крупное соединение, как армия. Сталин видел могущество конных масс в гражданской войне. Он конкретно понимал их громадное значение для сокрушительного маневра. Но в прошлом ни у кого не было такого своеобразного опыта, как действие конных армий. Не было об этом написано и в ученых трудах, и поэтому такое мероприятие вызывало или недоумение, или прямое сопротивление. Но не таков Сталин: раз он был уверен в полезности и правильности своих планов, он всегда шел напролом в их осуществлении. И 11 ноября РВС республики получает следующее донесение от РВС Южфронта: “Реввоенсовету республики. Реввоенсовет Южфронта в заседании своем от 11 ноября с. г., исходя из условий настоящей обстановки, постановил образовать Конную армию в составе 1-го и 2-го конных корпусов и одной стрелковой бригады (впоследствии добавить и вторую бригаду).

Состав Реввоенсовета Конармии: командарм товарищ Буденный и члены: товарищи Ворошилов и Щаденко”»[52].

Одним из результатов сражения под Орлом, в котором важнейшую роль сыграла Первая конная армия Буденного, было почти полное уничтожение Добровольческой армии. Три армии, составлявшие Вооруженные силы Юга России, стали больше притягиваться к своим районам, игнорируя общие интересы. Донцы на Дон, кубанцы на Кубань. Казаки возвращались из похода, отягощенные добычей, захваченной в центральных русских областях. Теперь они считали своей главной задачей сохранение своих собственных земель.

Вероятно, на это время приходятся размышления Петра Мелехова, героя «Тихого Дона»: «Странное равнодушие овладело им! Нет, не поведет он казаков под пулеметный огонь. Незачем. Пусть идут в атаку офицерские штурмовые роты. Пусть они забирают Усть-Медведицкую. И тут, лежа под курганом, впервые Григорий уклонился от прямого участия в сражении. Не трусость, не боязнь смерти или бесцельных потерь руководили им в этот момент. Недавно он не щадил ни своей жизни, ни жизни вверенных его командованию казаков. А вот сейчас словно что-то сломалось. […] Еще никогда до этого не чувствовал он с такой предельной ясностью всю никчемность происходившего. […] Под огонь он решил больше не идти. Он неясно думал о том, что казаков с большевиками ему не примирить, да и сам в душе не мог примириться, а защищать чуждых по духу, враждебно настроенных к нему людей, всех этих фицхелауровых, которые глубоко его презирали и которых не менее глубоко презирал он сам, – он тоже больше не хотел и не мог. И снова со всей беспощадностью встали перед ним прежние противоречия. “Нехай воюют. Погляжу со стороны. Как только возьмут у меня дивизию – буду проситься из строя в тыл. С меня хватит!” – думал он и, мысленно вернувшись к спору с Копыловым, поймал себя на том, что ищет оправдания красным. “Китайцы идут к красным с голыми руками, поступают к ним и за хреновое солдатское жалованье каждый день рискуют жизнью. Да и при чем тут жалованье? Какого черта на него можно купить? Разве что в карты проиграть. […] Стало быть, тут корысти нету, что-то другое. […] А союзники присылают офицеров, танки, орудия, вон даже мулов и то прислали! А потом будут за все это требовать длинный рубль. Вот она в чем разница”!»

Михаил Александрович был хорошо знаком с обстановкой на Дону тех дней: «С 1920 года служил и мыкался по Донской земле. Долго был продработником, гонялся за бандами, властвовавшими на Дону до 1922 года, и банды гонялись за нами. Все шло, как положено…»[53]

Командующий Вооруженных сил Юга России генерал А.И. Деникин писал: «К концу ноября обстановка на противобольшевицком театре Вооруженных сил Юга была такова.

На западе, в Киевской области, войска наши удерживались на Ирпени и у Фастова; левое крыло 12-й советской армии, прервав связь между киевскими войсками и Добровольческой армией, подвигалось с боями по левому берегу Днепра к самому Киеву, одновременно угрожая Черкассам и Кременчугу.

В центре, отдав Полтаву и Харьков, Добровольческая армия вела бои на линии от Днепра на Константиноград – Змиев – Купянск; далее шел фронт Донской армии, отброшенный от Павловска и от Хопра к Богучарам и за Дон, главным образом, благодаря конному корпусу Думенко, вышедшему в разрез между 1-м и 2-м Донскими корпусами. Между Добровольческой и Донской армиями образовался глубокий клин к Старобельску, в который прорывалась конница Буденного.

На востоке в начале ноября 10-я советская армия перешла вновь в наступление на Царицын, но была отброшена Кавказской армией с большими потерями. В середине ноября, ввиду начавшегося ледохода, наши заволжские части были переведены на правый берег, и вся армия стянута к Царицынской укрепленной позиции. С тех пор многострадальный город подвергался почти ежедневно артиллерийскому обстрелу с левого берега, а части 10-й и 11-й советских армий вели на него демонстративное наступление с севера и юга, успешно отбиваемое Кавказской армией.

Общая идея дальнейшей операции ВСЮР заключалась в том, чтобы обеспечить фланги (Киев, Царицын), прикрываясь Днепром и Доном и перейдя на всем фронте к обороне, правым крылом Добровольческой и левым Донской армий нанести удар группе красных, прорывающихся в направлении Воронеж – Ростов»[54].

В то же время против белой армии активно выступили Махно и горцы Дагестана. Заволновалась Кубань под влиянием кровавой расправы, учиненной генералом Деникиным над некоторыми членами Кубанской Рады. В довершение всего эпидемия тифа опустошала ряды белых армий.

Осложнилась обстановка и внутри самого белого движения. «Отношения между Шкуро и Мамонтовым обострились с первых же дней, когда сотни Шкуро встретили мамонтовцев пулеметным огнем при их подходе к Воронежу, – писал Буденный. – После отъезда Мамонтова из Воронежа Шкуро полностью взял власть в свои руки. Буржуям, спешившим поскорее убраться из города, он назидательно говорил:

– Куда ж вы спешите, мы здесь навечно, а конницу Буденного, если она еще не убежала, я разгромлю».

Вместо этого бойцы Конного корпуса 24 октября ворвались в Воронеж. Лишь полк воронежских казаков, сформированный из добровольцев, отставных генералов и офицеров, чиновников и купцов, пытался оказать сопротивление. «Но это были тщетные попытки. Воронеж уже находился в наших руках.

Тысячи воронежцев вышли на улицы, чтобы приветствовать войска Красной армии, освободившие город от белогвардейцев»[55].

Продолжалось и моральное падение Добровольческой армии. По определению нового командующего Кавказской армии генерала Врангеля, на фронте оставалось не более 3 тысяч настоящих бойцов. При наличии громадных тылов, развращенных разнообразными спекуляциями.

Об этом писал А.И. Егоров в книге «Разгром Деникина. 1919». «Если Донская армия при всех своих крупных недостатках во все периоды ведения борьбы сохраняла все же однородность как рядового, так и офицерского состава, то Добровольческая армия еще с июля постепенно начала терять свой былой состав и обволакивалась массой мобилизованного крестьянства. Плоды этого процесса пожинало теперь белое командование. Армия с каждым шагом движения назад разваливалась все более и более. Полки теряли свое лицо, дивизии переставали существовать, о былом порыве вперед не было и речи; дезертирство и сдача в плен десятками и сотнями бойцов стали обычным явлением».

С другой стороны об этом же пишет генерал Чекатовский в докладе командующему Добровольческой армией в начале декабря: «…В этом докладе не будет ни одного слова преувеличения. Конский состав дивизии дошел до полного изнурения. Выйдя в поход в июле, до сих пор дивизия имела 5–6 дней, которые она стояла на месте… В настоящее время лошади являются обузой для всадника, они на каждом шагу скользят и падают, так как все дороги в настоящий момент сплошной лед, а замерзшие вспаханные поля для движения невозможны. Скорость движения полков – 3 версты в час. Конные батареи впрягли в орудия все, что было возможно, до офицерских лошадей включительно, а офицеры ходят пешком… Если существует мнение, что в тылу есть пополнения, не использованные частями на фронте, то это несправедливо. Все, что возможно взять из тыла, сколачивается и привозится в полки. Но эти пополнения прибывают частями по 20–50 чел. и за несколько дней незаметно тают. […] Не желая вводить в заблуждение высшее командование громкими названиями “бригада, дивизия”, так как с этими наименованиями даются и задачи, я считаю своим долгом доложить, что 1-я кавалерийская дивизия представляет собой не боевую единицу, способную для выполнения каких-нибудь боевых задач, а лишь небольшую вымученную часть, которая своей численностью едва ли достигает численности полка слабого состава»[56].

Не лучше было положение корпуса Мамонтова, о котором генерал Улагай писал: «Я уже доносил, а теперь повторяю, что в общем конницы у нас нет. Рассчитывать на что-либо серьезное от конной группы совершенно нельзя».

Сам Антон Иванович писал также, что новое назначение генерала П.Н. Врангеля командующим Кавказской Добровольческой армии внесло атмосферу внутреннего разлада. «Прежде всего последовал рапорт с изложением “пренебрежения (нами) основных принципов военного искусства” в прошлом и преимущества стратегических предположений генерала Врангеля. И этот рапорт был также сообщен им старшим начальникам… Новый командующий нарисовал удручающую картину наследия, полученного им от генерала Май-Маевского: систему “самоснабжения”, обратившую “войну в средство наживы, а довольствие местными средствами – в грабеж и спекуляцию…”. Развращенные этой системой и «примером некоторых из старших начальников» войска… Громадные “тылы”, запрудившие все пути… Хаотическая эвакуация, осложненная нахлынувшей волной беженцев… И как вывод: “Армии, как боевой силы, нет!”»

О состоянии тыла генерал Врангель писал: «…В стране отсутствовал минимальный порядок. Слабая власть не умела заставить себе повиноваться. Подбор администрации на местах был совершенно не удовлетворителен.

Произвол и злоупотребления чинов государственной стражи, многочисленных органов контрразведки и уголовно-розыскного дела стали обычным явлением. Сложный вопрос нарушенного смутой землепользования многочисленными, подчас противоречивыми приказами главнокомандующего не был хоть сколько-нибудь удовлетворительно разрешен. […] Несмотря на то, что правительство обладало огромными не поддающимися учету естественными богатствами страны, курс денег беспрерывно падал, и ценность жизни быстро возрастала»[57].

В тоже время в армии Буденного: «…Шустрые бойцы из хозяйственных команд наших полков тут же подбирали брошенное противником военное имущество и различные грузы, аккуратно складывая их на повозки.

Все трофеи поступали в обозы частей и передавались в тылы корпуса либо ближайшим стрелковым армиям.

Растаскивание трофеев, воровство, мародерство в корпусе пресекалось беспощадно».

В результате всех этих сложностей главные силы Добровольческой и Донской армий, к тому же разъединенные глубоким вклинением красной конницы между ними, откатывались на юг.

Тем временем советские армии Южного и Юго-Восточного фронтов продолжали наступление. 9 декабря дивизия Мамонтовского корпуса оказалась наголову разбитой и, оставляя сотни пленных и десятки орудий, бежала на юг. Преследуя противника, конница Буденного в тот же день заняла Валуйки.

6 января 1920 года войска Южного фронта, выйдя к Мариуполю и Таганрогу, окончательно отделили группу Слащева от Вооруженных сил Юга России.

Войска Юго-Восточного фронта, куда командующим был переведен полковник Василий Иванович Шорин (начальник штаба – капитан Семен Андреевич Пугачев), овладели Царицыном. 7 января красные заняли Новочеркасск, а на следующий день Ростов-на-Дону.

Сдача Новочеркасска и Ростова произошла в обстановке ожесточенной внутренней политической борьбы между кубанским казачеством в лице его Рады и командованием Вооруженными силами Юга России.

Белая армия стремительно откатывалась на юг.

Вот как описывает отступление белых генерал Науменко, временно заменявший ушедшего с поста комкора генерала Мамонтова: «…Колонна донцов бежала, преследуемая одним полком, шедшим во главе конной колонны.

Все попытки мои и чинов штаба остановить бегущих не дали положительных результатов, лишь небольшая кучка донцов и мой конвой задерживались на попутных рубежах, все остальные неудержимо стремились на юг, бросая обозы, пулеметы, артиллерию. Начальников частей почти не видел, раздавались возгласы казаков, что начальников не видно и что они ускакали вперед»[58].

10 января 1920 года Реввоенсовет Южного фронта обнародовал следующий приказ Армиям Южного фронта РСФСР № 19. «Курск 10-го января 1920 года. Основная задача, данная войскам Южного фронта, – разгром Добровольческой армии противника, овладение Донецким бассейном и главным очагом южной контрреволюции, Ростовом – выполнена.

Наступая зимой по глубокому снегу и в непогоду, перенося лишения, доблестные войска фронта в два с половиной месяца прошли с упорными боями от линии Орла до берегов Азовского моря свыше семисот верст.

Добровольческая армия противника, подкрепленная конницей Мамонтова, Шкуро, Улагая, разбита, и остатки ее бегут по разным направлениям.

Армиями фронта захвачено свыше сорока тысяч пленных, семьсот пятьдесят орудий, тысяча сто тридцать пулеметов, двадцать три бронепоезда, одиннадцать танков, четыреста паровозов, двадцать тысяч вагонов и огромное количество всякого рода военного имущества.

Реввоенсовет Южного фронта, гордясь сознанием боевого могущества и силы красных армий Южного фронта, шлет всем доблестным героям красноармейцам, командирам, комиссарам свой братский привет и поздравляет с блестящей победой над самым злейшим врагом рабочих и крестьян – армией царских генералов и помещиков. Да здравствует непобедимая Красная армия!

Командюж Егоров, Член РВС Южфронта И. Сталин, Наштаюж Петин».

Среди причин разгрома Добровольческой армии А.И. Егоров выделил следующие: «Деникин считал возможным уничтожение большевизма, а вместе с тем и режима советской власти путем захвата Москвы.

Ему казалось, что если белые войска хоть ниткой дотянутся до красной столицы, то советская власть должна пасть немедленно и окончательно. В этом – одна из коренных ошибок Деникина. […]

Надо признать, что характерной чертой всех планов белой стороны является отсутствие хотя бы намека на политическое его обеспечение. Следует, однако, по справедливости отметить, что Деникин, вовремя разгадавший основную идею красных о разделении его армий на две части, сумел, несмотря на катастрофическое положение своих войск и безупречную деятельность нашей конницы, вывести войска из-под ударов и хоть с жалкими остатками уйти за реку Дон. […] С другой стороны, все поведение генерала Врангеля, мечтавшего о захвате власти в свои руки, было направлено к подрыву авторитета ставки, и только одна Добровольческая армия не нарушала нормального порядка взаимоотношений […] распущенность и самостийность старших войсковых начальников довершали отрицательную характеристику методов управления».

В то же время Егоров отмечал: «Красные армии в этом отношении находились в совершенно другом и несомненно более выгодном положении. Метод живого, постоянного руководства высшего командования, частое личное общение с подчиненными при своевременной постановке задач войскам не могли не способствовать успеху. Однако отрицательным фактором в управлении являлась громоздкость всех наших штабных аппаратов, начиная со штабов бригад и кончая фронтовыми управлениями; впрочем, это обстоятельство в значительной мере сглаживалось стремлением командования всех степеней стать ближе к войскам и к их боевой работе, минуя штабные аппараты, принимая во внимание организационную неслаженность и техническую неустойчивость последних».

Заканчивая свой труд, Александр Ильич Егоров признавал: «Мы с гордостью и восхищением оглядываемся на путь, пройденный бойцами армий Южного фронта. В условиях напряженной борьбы, неслыханно тяжелых боевых испытаний, терпя голод и холод, армии в полном сознании своего долга перед пролетарской революцией шли в бой, терпели поражения и одерживали победы, пока не нанесли окончательного удара войскам контрреволюции. Тот энтузиазм, ту волю к победе, какую несли в себе боевые части 1919 г., трудящиеся Советской страны не забудут и в будущую войну».

После решения столь важной задачи части Южного фронта (Егоров – Петин, член РВС Сталин) были переведены на запад. Отбросив противника от Киева и Екатеринослава, красноармейцы в конце января подошли к Одессе. Главные силы 41-й дивизии и бригада Котовского начали наступление на город.

6 февраля одесситы узнали из расклеенных по всему городу афиш, что вся власть в городе и его окрестностях перешла к галицийскому штабу во главе с «отаманом Зегожем», который будет управлять Одессой от имени Директории УНР.

В ночь на 7 февраля командующий белогвардейскими войсками Новороссии генерал Шиллинг со своим штабом покинул город, перейдя на пароход «Анатолий Молчанов».

Рано утром части 41-й стрелковой дивизии Красной армии вошли в северо-восточные рабочие пригороды Одессы Пересыпь и Куяльник. Посланная в обход кавалерийская бригада Котовского заняла железнодорожную станцию Одесса-Товарная.

Пока в центре города белые вели бой с красными частями и местными партизанами, капитаны пароходов, в том числе английских, в спешном порядке начали выходить на рейд. Вот как последующие события описаны в книге «Котовский» В.Г. Шмерплинга: «Котовский первым влетел в Одессу со стороны Пересыпи. Котовцы миновали Пересыпский мост и понеслись по Московской улице, по Нарышкинскому спуску, Преображенской и Тираспольской…

Начался бой, длившийся несколько часов. Красноармейцы и вооруженные рабочие очищали город от офицерских банд. Обезумевшие деникинцы, застигнутые врасплох, выкатывали орудия и в упор стреляли по красным частям, вступавшим в город. Некоторые офицеры засели в офицерском собрании, откуда их пришлось выбивать из каждой комнаты. […]

7 февраля 1920 года Одесса снова стала советской. Взятие Одессы Красной армией было сильным ударом для Антанты. Советская республика получила еще один выход к морю, отрезав империалистам путь, по которому они снабжали белогвардейцев».

За сдачу Одессы генерала Шиллинга приговорили к расстрелу, но приговор был отменен.

Через несколько дней под Тирасполем были настигнуты остатки белогвардейских войск, вышедших из Одессы. В плен сдались три генерала, 200 офицеров и около 4 тысяч солдат.

На Крымском направлении 23 января были заняты Геническ и Перекоп, но в результате завязавшихся упорных боев группе Слащева удалось удержать в своих руках перешейки Крымского полуострова.

Конная армия Буденного уже 13 февраля двинулась на станцию Тихорецкую. Это направление прикрывали остатки Кубанской армии численностью не более 3 тысяч штыков и сабель. Для усиления этого направления и борьбы с конницей Буденного командование Вооруженными силами Юга России перебрасывало всю донскую конницу под командой генерала Павлова. Отбросив дивизию Гая, Павлов атаковал главные силы Буденного под Шаблиевской, но был отбит и начал отход, в котором половина его корпуса вымерзла во время бурана в безлюдной степи.

Неудача донской конницы привела к окончательной агонии Вооруженных сил Юга России. 2 марта красные заняли Батайск, затем вступили в Ейск. Одновременно конница Буденного заняла станцию Тихорецкую.

17 марта после короткого боя красные войска овладели Екатеринодаром, и главные силы белых отошли за Кубань. Но уже 22 марта Конармия вступила в Майкоп.

В городе уже находились представители так называемой зеленой армии во главе с Шевцовым. Эта армия, насчитывавшая в своем составе около 5 тысяч штыков, представляла собой соединение кавказских и причерноморских краснопартизанских отрядов.

Белые уже не оказывали серьезного сопротивления и сдавались в плен группами и целыми частями. В районе Туапсе сложила оружие дивизия генерала Морозова. У станицы Кореневской изъявила желание сражаться на стороне красных казачья бригада под командованием подъесаула Шапкина. В годы Великой Отечественной генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Шапкин командовал 4-м кавалерийским корпусом, который в составе 51-й армии преградил путь Манштейну, стремившемуся освободить окруженного в Сталинграде Паулюса.

Добровольческий корпус оставил нижнее течение Кубани и начал посадку на суда в Новороссийске, в то время как полуокруженная Донская армия еще пробивалась к городу. Эвакуация остатков Вооруженных сил Юга России носила крайне спешный и беспорядочный характер. Натиск красных войск не позволил закончить ее вовремя.

В ночь с 26 на 27 марта красные войска заняли Новороссийск и пленили 20 тысяч солдат. Кстати, многие бывшие деникинцы были поставлены в строй. Красное командование рассчитывало на то, что «…обучения их не требовалось и оставалось только подготовить их политически, а потом из громадного числа пленных, взятых под Новороссийском, желавшие добровольно служить в Красной армии были тут же поставлены в наши ряды». Об этом писал командир 127-го полка прапорщик Герберт Юльевич Газе. Он же приводит очень любопытные цифры: «15 стрелковая дивизия получила в то время до 10 000 человек пополнения из пленных, причем часть их была направлена для укомплектования 43 и 45 бригад, каковые существовали еще с 1918 и 1919 годов, часть же была использована для сформирования новой 44 бригады; таким образом, даже в старых полках дивизии на 150–200 красноармейцев приходилось 700–800 человек “белых”».

Со временем выяснилось, пишет Г.Ю. Газе, что «вместе с рядовыми деникинцами в наши ряды проникли и офицеры, большую часть которых пришлось изъять из наших полков и направить в тыл, небольшая же часть этих офицеров, не занимавших ответственных должностей в деникинской армии, была оставлена в строю».

Объясняя, почему белые офицеры продолжали честно служить в Красной армии, комполка Газе писал: «Ничто их не могло так привязать к части, как оказанное им доверие и особенно характерно то, что многие офицеры, не становясь приверженцами советской власти, привыкали именно к своей части и какое-то странное, непоследовательное чувство чести заставляло их драться на нашей стороне»[59].

Вскоре Красная армия так же быстро заняла весь Северный Кавказ.

Политическими результатами разгрома Вооруженных сил Юга России явился советский переворот в Азербайджане в апреле 1920 года. Это позволило Советам взять под контроль богатый нефтяными запасами край, на который претендовали Турция и Англия. Следует отметить, что «во время хозяйничания в Закавказье английские захватчики вывезли бесплатно около 500 тысяч тонн нефти, более 430 тысяч тонн марганца, большое количество табака и других товаров. Задолженность Англии только мусаватскому правительству составила около 279 миллионов рублей. При эвакуации из Азербайджана английские войска увезли ценности Бакинского отделения Государственного банка»[60].

Вскоре был заключен мир с Грузией.

Наконец 2 мая 1920 года в районе Сочи войскам Девятой Красной армии (командующий штабс-капитан Матвей Иванович Василенко) сдались притиснутые к границам Грузии остатки Кубанской армии.

Оставшиеся части Вооруженных сил Юга России после катастрофической эвакуации из Новороссийска устремились в Крым, где их главное командование надеялось укрыться за хорошо укрепленными перешейками, находившимися в руках группы Слащева. Англия отказалась от дальнейшей поддержки русских контрреволюционных армий. Генерал Деникин решил выйти из числа активных участников гражданской войны. Он сдал командование предварительно им самим изгнанному в Константинополь генералу Врангелю, а сам уехал в Англию.

Новый главнокомандующий был готов сотрудничать «хоть с чертом, но против большевиков». Чертовскими соратниками стали для него Франция и Польша. Новой армии, образовавшейся из остатков Добровольческой, было возвращено прежнее дореволюционное наименование – Русская армия.

Слова известной песни «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон…» отражали взгляд большевиков на гражданскую войну, но не истинное положение вещей. Белогвардейское движение выступало не под монархическими лозунгами, а под демократическими. Оно было революционным по отношению к царю и консервативным по отношению к преобразованиям большевиков. Лозунгом движения было: «Единая и неделимая Россия». Но будущее устройство России должно было определить Учредительное собрание. Барон Петр Николаевич Врангель, Генерального штаба генерал-лейтенант, назывался «черным бароном» за свою традиционную повседневную форму одежды – черную казачью черкеску с газырями. Он был опытным, энергичным военачальником, умел собрать людей воедино, в нужный момент мог вдохновить солдат и офицеров.

Союзники помогли «черному барону» реорганизовать и заново оснастить армию, численность которой вскоре превысила 100 тысяч человек. Они щедро снабжали Врангеля самолетами, танками, артиллерией, боеприпасами. Отпускались крупные средства на содержание армии. Так, английское правительство передало Врангелю 14,5 миллиона фунтов стерлингов из кредитов, предназначенных ранее для Деникина. Опытные разведчики англосаксов помогали Врангелю развернуть шпионско-диверсионную сеть. К штабу Врангеля были прикомандированы военные и дипломатические миссии Англии, Франции, Америки, Японии. В портах Крыма находились корабли интервентов, в том числе американские миноносцы. В Крым насильно отправлялись русские военнопленные, оставшиеся после мировой войны в Германии и Австро-Венгрии.

Помощь Врангелю возрастала по мере того, как он активизировал действия своих войск.

В августе американцы доставили в Крым 400 пулеметов, 2 миллиона патронов, 3 тысячи винтовок и разное военное снаряжение. В сентябре Врангель вел переговоры с США о займе в 50 миллионов долларов. На эту сумму США должны были поставить ему вооружение, уголь, нефть. Французское правительство спешно направляло сюда крупные военно-морские силы. Несколько тысяч французских офицеров «изъявили» желание поехать на помощь Врангелю.

В результате армия Врангеля имела на вооружении 108 орудий, 630 пулеметов, 24 бронеавтомобиля, 12 танков, 4 бронепоезда, 24 самолета. Интервенты захватили на Черном море и передали Врангелю линкор «Воля», 3 крейсера, 10 миноносцев, 8 канонерских лодок, 4 подводные лодки, минные заградители, тральщики и много других судов. Всего в Черном море находилось вместе с флотом интервентов 8 линейных кораблей, 17 крейсеров, 47 эсминцев и миноносцев, 4 подводные лодки и много других кораблей и судов.

Но местное население, особенно крестьянство, резко отрицательно относилось к новой власти, что выразилось в поголовном уклонении от мобилизаций, когда была объявлена обязательная воинская повинность.

Врангель при посредничестве английского правительства предлагал Советам заключение мира на условиях равенства обеих договаривающихся сторон. Советское правительство требовало безусловной сдачи.

Огромная масса беженцев и войск, скопившихся в Крыму, уничтожала продовольственные запасы. Поэтому, начиная кампанию в Таврии, генерал Врангель пытался решить не только политические и стратегические, но и продовольственные задачи.

10 июня корпус Слащева занял Мелитополь, добровольческий корпус Кутепова вышел к Днепру, а сводный казачий корпус Писарева, выйдя через Чонгарский перешеек, начал двигаться по направлению к Донской области. В короткий срок врангелевцам удалось захватить всю Северную Таврию.

Против Врангеля была создана ударная группа из частей Тринадцатой армии (командующий – подпоручик литовец И.П. Уборевич, начальник штаба – капитан М.И. Алафузо), подкреплений, стянутых из тыла, и Второй Конной армии (командующий – урядник калмык Ока Иванович Городовиков, впоследствии генерал-полковник и заместитель главнокомандующего кавалерией). Начальником штаба был назначен полковник Сергей Дмитриевич Харламов, впоследствии генерал-майор.

Первоначальные успехи Врангеля в Северной Таврии явились следствием сосредоточения главного внимания и сил красного командования на Польском фронте, куда была походным маршем переведена Первая конная армия. Кроме того, Врангель нашел неожиданную поддержку в лице Франции, обеспокоенной победами Красной армии над польской. Франция решила поддержать Врангеля для отвлечения части советских сил с Польского фронта. Взамен за материальную помощь в борьбе с большевиками правительство Врангеля отдавало французскому капиталу в распоряжение весь юг России со всеми его промышленными предприятиями и железными дорогами. Французское правительство опубликовало следующее заявление: «Принимая во внимание военные успехи и усиление правительства генерала Врангеля, а также его заверение относительно […] верности прежним обязательствам России, французское правительство решило признать правительство генерала Врангеля фактическим правительством Южной России…»

В Крым прибыла французская военно-дипломатическая миссия. Для ее «охраны» в Черное море вошли французские военные корабли, в том числе флотилия миноносцев.

Врангель стремился координировать свои действия с польским командованием.

Но обстоятельства складывались для врангелевцев неблагоприятно. Встреченный враждебно населением Таврии и не сумев вызвать восстание в Донской области, Врангель решил продвигаться на Кубань. Здесь объединились остатки разбитых белогвардейцев под командованием генерала Фостикова, названные «армией возрождения России». По некоторым данным, их численность достигла 30 тысяч человек.

Врангель предполагал, выбросив десант на Кубань, поднять там широкое повстанческое движение, соединиться с Фостиковым и, в случае успеха, сделать Кубань своей основной базой.

Первоначальные действия десанта были удачны. Овладев единственной в этом районе переправой у станции Брыньковской, главные силы десанта быстро двинулись к станции Тимошевской. Однако отряд, занимавший Брыньковскую переправу, самовольно ее покинул, чем воспользовались войска Девятой красной армии. Врангелевский флот тоже ушел в неизвестном направлении. Надежды на массовое восстание кубанских казаков также не оправдались. Население, избегая мобилизации, пряталось в камышах и топило в озерах свои повозки. Красное кольцо все теснее сжимало белый десант. Был захвачен штаб отряда, но генерал Улагай сумел спастись. Началось спешное отступление. И вскоре почти весь десант был уничтожен.

При этом моральное разложение врангелевских войск продолжало углубляться. Многие на собственном горьком опыте убедились в отчужденности к ним народа и в бесполезности дальнейшей борьбы. Чтобы пополнить поредевшие ряды, в строй ставили пленных красноармейцев.

Перед началом решающих сражений гражданской войны силы сторон в Северной Таврии составляли: советские войска (Четвертая, Шестая, Двенадцатая, Первая и Вторая конные армии) – 130 тысяч штыков и сабель при 500 орудиях, 17 бронепоездах и 30 аэропланах. В армии Врангеля оставалось всего 40 тысяч штыков и сабель при 200 орудиях. Красные войска превосходили втрое по живой силе и в два с лишним раза в артиллерии.

Командовать Южным фронтом был назначен Михаил Васильевич Фрунзе, начальником штаба – подполковник латыш Иван Христианович Паука.

«Вступая ныне в исполнение своих обязанностей, – писал М.В. Фрунзе, – с первой мыслью и первым словом я обращаюсь к вам, товарищи красноармейцы.

…Вся рабоче-крестьянская Россия, затаив дыхание, следит сейчас за ходом нашей борьбы здесь, на врангелевском фронте. Наша измученная, исстрадавшаяся и изголодавшаяся, но по-прежнему крепкая духом сермяжная Русь жаждет мира, чтобы скорее взяться за лечение нанесенных войной ран, скорее дать возможность народу забыть о муках и лишениях ныне переживаемого периода борьбы. И на пути к этому миру она встречает сильнейшее препятствие в лице крымского разбойника – барона Врангеля».

Наступательная операция Южного фронта в Северной Таврии отличалась большим размахом. Всего с обеих сторон в боях участвовало до 200 тысяч штыков и сабель.

«Врангель наглухо закрыл за собой ворота в Крым, – писал Буденный. – Перекопский перешеек был превращен в неприступную крепость. От берега Черного моря до Сиваша тянулись мощные укрепления. Перекопский и Чонгарский перешейки и соединяющий их, южный берег Сиваша, как позже отмечал Фрунзе, представляли собой одну общую сеть заблаговременно возведенных укрепленных позиций, усиленных естественными и искусственными препятствиями и заграждениями. В сооружении их принимали участие как русские, так, по данным нашей разведки, и французские военные инженеры, использовавшие при постройках весь опыт империалистической войны».

Мосты, связывавшие Северную Таврию с Крымом, были сожжены белыми. Французские инженеры построили здесь шесть линий укреплений. На бетонных площадках поставили крепостные орудия, привезенные из Севастополя.

Сюда же перешли американские, английские и французские корабли.

Но и в Красной армии были свои специалисты фортификации. Подготовкой к штурму неприступных укреплений руководил Дмитрий Михайлович Карбышев.

Командование Шестой армии (подполковник литовец Август Иванович Корк, начальник штаба полковник В.К. Токаревский) решило использовать обмеление залива Сиваш, что давало возможность пройти по его обнажившемуся от воды дну и нанести главный удар в тыл перекопских позиций, в направлении на Литовский полуостров.

По рассказу Буденного, «всего было выявлено три брода. Однако дно Сиваша покрывал слой липкой грязи, в которой глубоко вязли ноги. Чтобы сделать броды проходимыми, дно Сиваша выкладывали лозой, досками, связанным в пучки камышом – всем, что можно было здесь найти. В ночь на 6 ноября Оленчук с группой саперов по дну Сиваша через каждые сто шагов поставили вехи. Когда тронутся через Сиваш войска, около них встанут посты».

В ночь на 8 ноября войска Шестой армии начали переход Сиваша. Мороз доходил до 15 градусов, и мокрая одежда сразу же покрывалась коркой льда. Но красноармейцы смогли перейти «гнилое озеро», несмотря на то что соленая вода проникала в сапоги и разъедала ноги. Это стало полной неожиданностью для оборонявших Перекопский перешеек белогвардейцев. Позже на лекции в Военной академии на вопрос, почему это произошло, генерал Слащев ответил, что такой переход был смертелен для людей. И в свою очередь просил поднять руки тех слушателей, которые перешли ледяной Сиваш. Таковых оказалось немало.

В результате отряд Фостикова был сброшен с Турецкого вала, что открывало оперативный простор для Красной армии в Крыму.

11 ноября Фрунзе предъявил генералу Врангелю ультиматум: «Предлагаю Вам прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками армии и флота, военными запасами, снаряжением, вооружением и всякого рода военным имуществом.

В случае принятия Вами означенного предложения Революционный Военный совет армий Южного фронта на основании полномочий, предоставленных ему центральной Советской властью, гарантирует сдающимся, включительно до лиц высшего комсостава, полное прощение в отношении всех проступков, связанных с гражданской борьбой. Всем не желающим остаться и работать в социалистической России будет дана возможность безпрепятственного выезда за границу, при условии отказа на честном слове от дальнейшей борьбы против рабоче-крестьянской России и Советской власти. […] Моральная ответственность за все возможные последствия в случае отклонения делаемого честного предложения падет на Вас».

Одновременно был издан приказ о рыцарском отношении к сдающимся и в то же время о беспощадном истреблении всех, кто поднимет оружие против Красной армии.

Барон Врангель ультиматум отклонил.

Отчаянное сопротивление белогвардейцев на Юшуньских позициях было сломлено, и Красная армия вошла в Крым.

После ожесточенных боев в Джанкой вошла Вторая конная армия (командующий – войсковой старшина Филипп Кузьмич Миронов, начальник штаба – капитан дворянин Георгий Александрович Армадеров).

Ворота в Крым распахнулись полностью.

Начался быстрый отход врангелевцев к портам. Четвертая и Вторая конная армии были направлены для преследования противника на Феодосию и Керчь, а Шестая и Первая конная армии – на Симферополь и Севастополь.

Семен Михайлович Буденный подробно описал въезд в крымскую столицу: «Мы с Климентом Ефремовичем на рассвете поехали в Симферополь. Въезжаем в город, на улицах шпалерами стоят врангелевские солдаты. Все одеты в новенькое английское обмундирование, на груди красные банты. Как говорится, успели перестроиться. Что ж, это неплохо. Многие из белогвардейцев начинали правильно разбираться в том, что происходит, только тогда, когда их крепко били».

Несмотря на быстроту преследования, отступающим войскам Врангеля все же удалось оторваться от Красной армии. Когда авангарды Шестой армии вступили в Севастополь, их встречал местный ревком. Последние суда ушли из него 14 ноября, наполненные войсками и большим числом эмигрантов.

Рассредоточив погрузку по всем портам Крыма, Врангель в течение пяти дней успел произвести эвакуацию своих главных сил и беженцев численностью 80 тысяч человек. Не погруженными остались почти все военные запасы, отсталые части и большое количество беженцев.

Иностранные миссии помогали эвакуации остатков врангелевских войск.

По прибытии в Константинополь барон Врангель объяснял: «В боях на последней линии укрепленной позиции принимала участие вся спешенная кавалерия, брошенная мною в бой как последний резерв. Всего на Перекопских позициях армия потеряла половину своего состава, из коего пять тысяч убитыми.

После этого для меня стало ясно, что удерживать далее свои позиции войска более не в состоянии, и я отдал приказ эвакуировать Крым. На это понадобилось несколько дней, в течение которых на фронте армия продолжала сражаться, постепенно отступая, а в тылу шла усиленная работа по погрузке угля и имущества. К этой работе были привлечены все имеющиеся в моем распоряжении силы, в том числе чиновники разных ведомств, даже Министерства иностранных дел числом до 600 человек. […] По окончании эвакуации тыла приступили к погрузке войск, которая производилась совершенно спокойно, так как красные, несмотря на находившуюся в их распоряжении огромную кавалерию, отвратительно организовали преследование. Единственная попытка произвести беспорядок была сделана зелеными, совершившими налет на Симферополь и пытавшимися грабить совместно с выпущенными ими уголовными преступниками. Попытка эта была без труда ликвидирована при помощи посланных мною в Симферополь двух броневиков. За невозможностью вывоза танки и броневые машины были взорваны. Что касается складов артиллерийского имущества и снарядов, находившихся в Севастополе, то последние взорваны не были, ввиду того что они расположены были недалеко от города и от взрыва мог пострадать город и гражданское население. Артиллерия также не была погружена и приведена в негодность. Однако, несмотря на мое запрещение, Кубанские части погрузили без моего ведома 10 орудий, о существовании которых я узнал только по прибытии в Константинополь. Взяты также были почти все пулеметы. Само собою разумеется, что ни один из солдат с винтовкой не расставался».

Трагичным сверх меры человеческого разума выглядит описание русского исхода в книге Петра Краснова «От Двуглавого Орла к красному знамени». «Последний пароход под английским флагом отчаливал от мола. На молу стояли густым табуном рыжие казачьи лошади. Они теснились к морю и смотрели большими темными глазами на казаков, наполнявших палубу. Они все ждали, что за ними придут, что их возьмут. Сняли трапы. Отцепили канаты. Зашумел, в малахит обращая синие воды, пароходный винт.

– Прощайте, родные! – крикнул кто-то из казаков.

Из толщи лошадиных тел с колеблющимися от ветра, как спелая рожь летом, гривами поднялась одна лошадиная голова. Шея вытянулась вперед, раздулись храпки серых ноздрей, уши напряглись и огнем сверкнули на солнце глаза. Она заржала. И весь полк лошадей поднял головы, устремил шеи вперед, напряг уши, раздул ноздри, и жалобное ржание волною перекатилось по всему молу…

– Прощайте, родимые!.

Плакали казаки. Последняя частица родины, последняя связь с родным краем погибала.

Лошади стояли на молу, устремив вперед головы, и ждали… ждали…

Пароход проходил бухту. Проплыли мимо фонари маяков, показались в садах красные крыши и белые трубы Цементного завода, зашипела и заплескала, ударяя в борта парохода синяя белогребенная волна, шире раздвинулись берега, в рыже-черное пятно слились табуны лошадей в улицах города и на молах и ярче стали сверкать огоньками отражения солнца на синих волнах.

– Прощай, Россия! – сказал кто-то.

– Погоди, вернемся еще…

– А вон, видите, и другие суда идут. Во-он дымят… Под самым небом.

– Поплыла Россия… По морям, морям… По чужим.… Эх! Родная!.

– Под чужим флагом… Под чужим именем пришлось скитаться… Своего не смогла уберечь…

– А все не сдалась жидам!. Не покорилась…

– Эх! Родимые! И когда, и где конец! Остатки России уплывали по синему морю. Господи! Господи! Ты видишь!.»

В воспоминаниях командарма Буденного читаем скупые строки: «Подавляющее большинство врангелевских солдат или погибли в бессмысленном бою, когда Врангель отверг ультиматум советского командования, или попали в плен. Только в Феодосии сдались в плен более 30 различных войсковых частей Врангеля во главе с командным составом».

С 16 ноября войска Красной армии контролировали весь Крым.

Распространившиеся в последнее время рассказы о безжалостной резне белогвардейских офицеров требуют особого изучения. Не есть ли это сильный прием информационной войны, продолжившейся после окончания «горячего» этапа войны гражданской? Время самосудов, начавшееся с Февральской революции, уже прошло. Рядовых белогвардейцев, хоть какое-то время служивших в Красной армии, отпускали сразу. А таковых насчитывалось немало. В гражданскую переходы из «белых» в «красные» и обратно были не редкостью. С остальными разбирались персонально. За чрезмерную «бдительность к контрреволюционерам» могли и наказать. Еще в декабре 1918 года был издал приказ председателя РВС: «Под страхом строжайшего наказания запрещаю расстрелы пленных рядовых казаков и неприятельских солдат».

Покидая Россию, генерал П.Н. Врангель не без гордости заявил, что ему не страшно уже за Россию, ведь у нее сейчас есть подготовленная армия, которая даст отпор любому внешнему врагу. «Это мы отточили им клинки».

Находившийся в это время в Париже граф Алексей Алексеевич Игнатьев, руководитель Российской миссии по размещению военных заказов, писал: «Отгремели пушки на фронтах гражданской войны, и отошли в область истории потерпевшие полный крах планы сокрушения Советской власти открытой вооруженной силой.

Разгром Врангеля создал для французского правительства новую заботу – ликвидировать это бесславное для него предприятие и, прежде всего, разрешить вопрос о белоэмигрантах, вывезенных из Крыма в невероятно тяжелых условиях. С бортов кораблей, столпившихся на Босфоре, раздавались проклятия по адресу союзников и в первую голову – французов. Ведь это они, французы, оказались упорнее англичан, “разочаровавшихся” в Деникиных и Колчаках после полного их разгрома Красной армией и отказавшихся поставить ставку на неприкрытого уже никаким демократизмом представителя царской гвардии»[61].

Единственной серьезной неудачей Красной армии стала война с Польшей. Иногда эту войну называют третьим антисоветским походом Антанты. Главной силой нового похода стала армии националистической Польши, при взаимодействии с армией генерала Врангеля и общем руководстве Франции.

В книге «Дело всей жизни» Александр Михайлович Василевский писал: «Пилсудчикам прислали из Франции 1500 орудий, 350 самолетов, около 3 тыс. пулеметов, свыше 300 тыс. винтовок. Боевой состав польской армии был доведен до 200 тыс. штыков и сабель. Советские мирные предложения белополяки отвергли и в апреле 1920 года перешли в наступление. На нашем участке первоочередной задачей стало прикрыть “Смоленские ворота” – пространство между Полоцком и Лепелем, позволяющее обойти с севера болота и леса в бассейне Березины. … Западный фронт готовился к контрудару. На его правом фланге сосредоточились части ударной (Северной) группы Е.Н. Сергеева. […] Южнее расположилась 15 армия в составе шести стрелковых дивизий (в том числе наша 11) и одной кавалерийской. Еще южнее стояла 16 (бывшая Белорусско-Литовская) армия Н.В. Сологуба».

В ответ на польскую интервенцию в Белоруссию и на Украину Красная армия предприняла в наступление на Варшаву.

«Мы быстро прорвали польский фронт, и 96 полк стал продвигаться вперед, тесня противника. Боевая операция развертывалась все время вдоль железной дороги, в естественных проходах между многочисленными озерами, возникшими здесь, вероятно, еще в ледниковый период. Первое серьезное сопротивление мы встретили 18 мая, когда столкнулись с вражеской Познанской дивизией. Завязалось ожесточенное сражение за станцию Крулевщизна. Понеся тяжелые потери, полк попал на несколько дней в дивизионный резерв, 27 мая нас снова ввели в бой. Сбивая противника с одной позиции за другой, мы переправились южнее Долгиново через реку Вилия и уже готовились наступать на Вилейку, когда подверглись внезапному контрудару польской кавалерии. Часть бойцов полка не выдержала натиска конников и рассеялась. Пришлось прямо на ходу сколачивать разрозненные подразделения. Это был для меня еще один урок».

26 мая ЦК партии большевиков направляет И.В. Сталина на Юго-Западный фронт, штаб которого находился тогда в Харькове. Через полтора месяца в беседе с корреспондентом газеты «Правда» он сообщил: «июнь – месяц быстрой и решительной ликвидации майских успехов польских войск […] поляки не только изгнаны из Киева, но и отброшены за линию Ровно – Проскуров – Могилев. Продвижение поляков в сторону Гомеля также ликвидировано… Тов. Буденный пишет нам: “Паны научились уважать конницу; бегут, очищая перед нами дорогу, опрокидывая друг друга”. Наши успехи на антипольских фронтах несомненны. Несомненно и то, что успехи эти будут развиваться». Но тут же Сталин предупреждает, что было бы недостойным бахвальством думать, что с поляками в основном уже покончено, что нам остается лишь проделать «марш на Варшаву»[62].

Новое наступление началось 4 июля. Ломая сопротивление противника, Западный фронт устремился вперед. Пятнадцатая армия за несколько дней преодолела оставленное ранее пространство. Кавалеристы конного корпуса Гая захватили с налета форты Гродненской крепости. Белополяки зацепились за полосу обороны, возведенную здесь немцами в годы мировой войны.

«В самый разгар боев, в конце июля, – пишет А.М. Василевский, – я неожиданно получил приказ: мне предлагалось немедленно отправиться на должность командира 427 стрелкового полка в свою прежнюю 48 дивизию. С большим, признаться, сожалением прощался я с дружным и опытным коллективом 96 полка, в котором принял военно-политическое крещение как красный командир в борьбе уже не с бандитами, а с регулярными войсками противника»[63].

В это время на запад совершила свой знаменитый марш Первая конная армия. Иван Владимирович Тюленев, который полтора года воевал в составе конной армии Буденного, сначала начальником разведотдела штаба, а затем командиром кавалерийской бригады, описал тысячекилометровый переход буденовцев: «Красная кавалерия своевременно достигла пункта сосредоточения, намеченного высшим командованием, и этим самым резко изменила соотношение в силах сторон».

К этому времени Третья польская армия, овладев Киевом, форсировала Днепр и захватила плацдарм на левом берегу в районе Дарницы. Но попытки расширить плацдарм встретили упорное сопротивление Двенадцатой армии.

Командующий Западным фронтом А.И. Егоров вместо лобовых атак, которые приносили успех в схватках с деникинской кавалерией и пехотой на равнинах юга России, применил искусное маневрирование.

Полковник Клеберг писал потом: «6-я дивизия Конной армии выказала в этот день не только храбрость, которая делает ей честь, но и совершенно исключительное искусство маневрирования. Все движения выполнялись с превосходным применением к местности, в блестящем порядке, и атаки на польские батареи и пулеметы велись с решимостью и хладнокровием, заслуживающими особого внимания»[64].

В свою очередь, отдавая должное неприятелю, Буденный писал о тех боях: «Его войска были великолепно обучены, отлично вооружены и дрались с отчаянным упорством. Причем стойкость их во многом объяснялась шовинистическим угаром, навеянным лживой буржуазной пропагандой.

Правительство Пилсудского бесстыдно клеветало на Красную армию, называя ее армией-захватчицей, ничем якобы не отличавшейся от старой царской армии. Армейскую массу пугали тем, что, мол, наши бойцы свирепо расправляются с поляками: отрезают носы и уши, отрубают руки, выкалывают глаза, что они жгут польские города и села, разрушают костелы, грабят имущество, насилуют женщин.

И солдаты, в основном патриотически настроенная молодежь, первоначально поддались этому чудовищному обману. Они считали, что защищают Польшу от «варваров», сражались ожесточенно и отказывались сдаваться в плен даже в безнадежном положении».

Первое фронтальное наступление на Киев окончилось неудачей. Двенадцатая армия под командованием капитана С.А. Меженинова из-за недостатка сил не смогла прорвать оборону противника. Последовала серьезная подготовительная работа. Был предпринят широкий обходной маневр, в результате которого были захвачены Житомир и Бердичев. Польский фронт был разрезан на глубину в 120 километров. Возникли благоприятные условия для удара в тыл Киевской группы. Коренное изменение обстановки вынуждало поляков оставить Киев и отходить.

В это время маршал Пилсудский признавал: «Сильнее всего, однако, сказывались эти события не на самом фронте, а вне его, на тылах. Паника вспыхивала в местностях, расположенных даже на расстоянии сотен километров от фронта, а иногда даже в высших штабах и переходила все глубже и глубже в тыл. Стала давать трещины даже работа государственных органов; в ней можно было заметить какой-то неуверенный, колеблющийся пульс…

Новое оружие борьбы, каким оказалась для наших не подготовленных к этому войск конница Буденного, становилось какой-то легендарной, непобедимой силой»[65].

Ему вторит комкор Иван Тюленев: «Она прорвала польскую оборону в районе местечка Сквиры и вынудила армию Пилсудского не только оставить Киев, но и откатиться до Львова и Варшавы. […]

Важнейшие операции Первой Конной армии на польском фронте: житомирский прорыв, взятие Ровно, действия на подступах к Львову и под Замостьем – представляют собой классические примеры боевой деятельности конницы в гражданской войне.

В те далекие боевые годы мы часто пели нашу любимую песню, сочиненную военкомом поэтом П.В. Бахтуровым:

И все же польская армия представляла тогда серьезную силу. Большинство генералов, офицеров и солдат служили раньше в русской, австрийской или германской армиях и имели богатый боевой опыт Первой мировой войны. Она была построена на принципах французской военной школы. К тому же жандармерия получила приказ расстреливать на месте всякого бегущего с фронта. Польское правительство провело дополнительную мобилизацию. Появление Красной армии под Варшавой не на шутку встревожило европейцев, опасавшихся «красных варваров». Для вооружения свежих формирований в Польшу прибыли транспорты с оружием и боеприпасами.

Подталкивая Польшу к продолжению войны, Антанта в то же время готовила к наступлению армию Врангеля. Французские и английские корабли спешно перебрасывали в Крым танки, броневики, оружие и снаряжение.

В первых числах июня Врангель сосредоточил против Тринадцатой красной армии четыре корпуса. В живой силе он превосходил здесь советские войска более чем в два раза. Его техническое преимущество было несоизмеримо. Наступление войск Врангеля имело некоторый территориальный успех, но прорваться в тыл Юго-Западного фронта ему не удалось. Польской армии это не принесло большого облегчения.

12 июля советскому правительству был предъявлен ультиматум в ноте английского министра иностранных дел лорда Керзона, который требовал прекратить военные действия и заключить перемирие. Антанта пыталась выиграть время для перегруппировки польских войск. В результате на Варшавском направлении противник получил превосходство по численности в два раза. Наши тыловые части отстали на 300 километров. Далеко позади на разбитых железных дорогах застряли резервы.

Первая конная армия в это время была втянута в бои за Львов.

Отметим одно важное указание для красноармейцев в письме командованию Первой конармии, направленное Сталиным: «Относитесь бережно к военнопленным украинцам из Галиции (руссины), не только к крестьянам, но и к интеллигентам, внушите им, что если угнетаемые Польшей галицийские украинцы поддержат нас, мы пойдем на Львов для того, чтобы освободить его и отдать галицийским украинцам, выгнать оттуда поляков и помочь угнетенным украинцам-галицийцам создать свое независимое государство, пусть даже не советское, но благоприятное (благожелательное, дружественное) к РСФСР…».

Вспомогательный удар Первой конной армии на Брест, предпринятый по приказу Верховного главнокомандующего, уже не мог помочь советским войскам под Варшавой.

Красная армия, которой пришлось воевать на два фронта, потерпела серьезное поражение и была вынуждена отступить. Произошло так называемое «чудо на Висле». На подступах к польской столице войска под командованием М.Н. Тухачевского были разбиты. Истощенные пятисоткилометровым переходом, понесшие в непрерывных сражениях большие потери, они были встречены превосходящими силами польской армии, опиравшейся на техническую мощь Антанты.

Отрезанная от соседей и обессиленная Четвертая армия смогла уйти только в сторону Восточной Пруссии. После перехода немецкой границы она была интернирована. Несколько десятков тысяч красноармейцев попало в плен.

«Мы ждали от польских рабочих и крестьян восстаний и революции, а получили шовинизм и тупую ненависть к “русским”, – сокрушался Ворошилов. – Мировая революция в Польше не разгорелась».

Третья и Пятнадцатая армии, преследуемые поляками, отступали.

30 мая 1920 года, когда сложилось угрожающее положение на Польском фронте, Особое совещание (специальный орган из представителей высшего генералитета Императорской армии при главнокомандующем всеми Вооруженными Силами республики) обратилось с призывом «Ко всем бывшим офицерам, где бы они не находились» выступить на защиту Родины:

«В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к Родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанес, а добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную армию на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас не назначило и служить там не за страх, а за совесть, дабы своею честною службою, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо, в последнем случае, она безвозвратно может пропасть и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою Матушку-Россию».

Под обращением свои подписи поставили генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов, генерал от инфантерии (венный министр Российской империи) Алексей Андреевич Поливанов, генерал от инфантерии Андрей Меандрович Зайончковский и многие другие генералы Русской армии.

Обо всех троих следует сказать особо.

Алексей Алексеевич Брусилов – один из самых известных полководцев того времени, творец знаменитого Брусиловского прорыва. Он происходил из дворянского рода Брусиловых. Родился в Тифлисе в семье русского генерала А.Н. Брусилова. Окончил элитный Пажеский корпус. Был участником еще русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Отличился при взятии турецких крепостей Карс и Ардаган, за что получил орден Святого Станислава. Во время Первой мировой войны командовал Восьмой армией. Сохранился его приказ начальнику дивизии А.М. Каледину «Умереть. Умирать не сразу, а до вечера». С 17 марта 1916 года главнокомандующий Юго-Западным фронтом.

В июне 1916 года провел успешное наступление Юго-Западного фронта, применив при этом неизвестную ранее форму прорыва позиционного фронта, заключавшуюся в одновременном наступлении всех армий. Эта фронтовая операция коренным образом изменила ход войны и позволила надеяться на окончательную победу. Наградой генералу Брусилову стало Георгиевское оружие с бриллиантами: шашка с надписью «За поражение австро-венгерских армий на Волыни, в Буковине и Галиции 22–25 мая 1916 г.».

В 1917 году, когда он был главнокомандующим Русской армии, ему «келейно был задан вопрос: буду ли я поддерживать Керенского, в случае если он найдет необходимым возглавить революцию своей диктатурой? Я решительно ответил: “Нет, ни в коем случае, ибо считаю в принципе, что диктатура возможна лишь тогда, когда подавляющее большинство ее желает”. А я знал, что, кроме кучки буржуазии, ее в то время никто не хотел, в особенности же ее не хотела вся солдатская масса на фронте, которая приняла бы это как контрреволюцию, следствием чего явилось бы непременно избиение офицерского состава»[66],

На вопрос, не согласится ли он взять на себя роль диктатора, «ответил решительным отказом, мотивируя это простой логикой: кто же станет строить дамбу во время разлива реки – ведь ее снесут неминуемо прибывающие революционные волны».

О предстоящих грозных событиях Брусилов писал: «… Судя по ходу дел, зная русский народ, я видел ясно, что мы обязательно дойдем до большевизма. Я слишком люблю свой народ и давно знаю все его достоинства и недостатки. Я видел, что ни одна партия не обещает народу того, что сулят большевики: немедленно мир и немедленно дележ земли. Для меня было очевидно, что вся солдатская масса обязательно станет за большевиков и всякая попытка диктатуры только облегчит их торжество. Впрочем, вскоре выступление Корнилова это явно доказало».

По поводу отставки с поста Главнокомандующего в воспоминаниях сохранились следующие слова о заменившем его Корнилове: «Свалив и заместив его (генерала Гутора с поста командира Восьмой армии. – В.А.), он начал вести интригу против меня, верховного главнокомандующего, и благодаря дружбе Савинкова с Керенским вполне успел и заместил меня.

Но тут он сковырнулся сам, решив повлиять на Керенского и провозгласить себя диктатором.

Считаю что этот безусловно храбрый человек сильно повинен в излишне пролитой крови солдат и офицеров. Вследствие своей горячности он без пользы губил солдат, а провозгласив себя без всякого смысла диктатором, погубил своей выходкой множество офицеров. […]

Как известно, он был арестован со своими сподвижниками и был отправлен для содержания под арестом в Быхов. Во время Октябрьского переворота он убежал оттуда, чем окончательно погубил Духонина, и в сопровождении Текинского конного полка отправился на юг в Донскую область, где соединился с Алексеевым и Деникиным»[67].

Очень важны слова генерала Брусилова о русском солдате, сказанные в сложные времена развала старой императорской армии и зарождения новой: «Я больше 50 лет служу русскому народу и России, хорошо знаю русского солдата и не обвиняю его в том, что в армии явилась разруха. Утверждаю, что русский солдат – отличный воин и, как только разумные начала воинской дисциплины и законы, управляющие войсками, будут восстановлены, этот самый солдат вновь окажется на высоте своего воинского долга, тем более если он воодушевится понятными и дорогими для него лозунгами. Но для этого требуется время».

Отвечая на вопрос, мучивший в те дни всех, остаться или уехать из страны, он говорил: «Оставаясь в России, несмотря на то, что перенес много горя и невзгод, я старался беспристрастно наблюдать за всем происходящим, оставаясь, как и прежде, безпартийным. Все хорошие и дурные стороны мне были заметнее. В самом начале революции я твердо решил не отделяться от солдат и оставаться в армии, пока она будет существовать или же пока меня не сменят. Позднее я говорил всем, что считаю долгом каждого гражданина не бросать своего народа и жить с ним, чего бы это ни стоило»[68].

Был и у него период, когда «я склонился к отъезду на Украину и затем за границу, но эти колебания были непродолжительны. Я быстро вернулся к моим глубоко засевшим в душе убеждениям. Ведь такую великую и тяжелую революцию, какую Россия должна была пережить, не каждый народ переживает. Это тяжко, конечно, но иначе поступить я не мог, хотя бы это стоило жизни. Скитаться же за границей в роли эмигранта не считал и не считаю для себя возможным и достойным».

В 1921 году Алексей Алексеевич Брусилов был назначен председателем комиссии по организации допризывной кавалерийской подготовки. Затем два года служил главным инспектором кавалерии РККА. С 1924 года состоял при Реввоенсовете для особо важных поручений.

Его сын Алексей, офицер лейб-гвардии Гренадерского полка, был арестован чекистами и после освобождения служил в Красной армии командиром кавалерийского полка. По некоторым данным, попал в плен к дроздовцам и был расстрелян.

Алексей Алексеевич Брусилов скончался 17 марта 1926 года в Москве от воспаления легких в возрасте 72 лет. Похоронен со всеми воинскими почестями у стен Смоленского собора Новодевичьего монастыря.

В том же году рядом с ним был похоронен и Андрей Медардович Зайончковский.

Он происходил из потомственных дворян Орловской губернии. Окончил Николаевское инженерное училище и Академию Генерального штаба по первому разряду. В 1902 году состоял адъютантом при великом князе Михаиле Александровиче. Во время русско-японской войны был награжден золотым оружием «За храбрость». В Первую мировую командовал Добруджанской армией и был произведен в звание генерала от инфантерии.

После Февральской революции был уволен со службы, а после Октябрьской вновь призван и состоял старшим делопроизводителем Отчетно-организационного отдела Всероссийского Главного штаба. Летом 1919 года в качестве начальника штаба Тринадцатой армии участвовал на Южном фронте в борьбе против Деникина. Затем был причислен к Особому совещанию при Главкоме. В 1920-х годах преподавал в Военной академии. Андрей Медардович Зайончковский – автор многих научных трудов по военной истории и теории. Его книга «Мировая война 1914–1918 годов» вышла в свет в Москве в «Военном издательстве» в 1923 году. А книга «Мировая война. Маневренный период 1914–1915 гг. на русском (европейском) театре» в 1929-м.

Дворянин, помещик Костромской губернии Алексей Андреевич Поливанов тоже был выпускником Инженерной академии и Академии Генерального штаба. После нескольких лет службы он был назначен начальником Главного штаба. В 1911 году ему было присвоено звание генерала от инфантерии.

В 1915 году А.А. Поливанов был назначен военным министром Российской империи, а затем одновременно и председателем Особого совещания по обороне государства.

Основное внимание он сосредоточил на улучшении снабжения армии. Во время управления Поливанова острый кризис в снабжении армии был в целом преодолен. Перестройка военной промышленности, в которой главную роль сыграл Поливанов, дала увеличение производства винтовок за год почти в два раза, пулеметов в четыре раза, патронов на 70 %, орудий в два раза, снарядов более чем в три раза. Среди его многочисленных наград орден Александра Невского, орден Белого орла, персидский орден Льва и солнца, офицерский крест французского ордена Почетного легиона, перстень из кабинета его императорского величества.

После Октябрьской революции тоже был арестован, а после освобождения служил в Военно-законодательном совете и был членом Особого совещания при Главкоме.

Во время советско-польских мирных переговоров 1920 года в Риге заболел тифом и скончался. Похоронен Алексей Андреевич Поливанов на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.

В 1924 году Высшим военным редакционным советом была опубликована книга А.А. Поливанова «Девять месяцев во главе Военного министерства».

С обращения Брусилова – Зайончковского – Поливанова началась новая волна поступления офицеров и генералов старой Русской армии на службу в Рабоче-крестьянскую и дворянскую Красную армию.

Однако это обращение вызвало недоумение и негодование у тех, кто вел вооруженную борьбу с большевиками.

Завершая описание советско-польской войны, добавим: Красной армии, получившей подкрепления из тыловых районов и 30 тысяч из числа интернированных в Восточной Пруссии, удалось закрепиться на линии рек Неман – Щара – Свислочь. В качестве второго рубежа обороны были использованы оставшиеся с Первой мировой войны укрепления.

Истощенная войной Польша была вынуждена пойти на заключение мира. По предварительным условиям, подписанным в октябре 1920 года в Риге, граница между Польшей и РСФСР проходила в 100 километрах западнее той, которую советское правительство предлагало весной, до начала белополяками военных действий. То есть территориально поляки даже проиграли. 18 марта 1921 года там же в Риге между Польшей, советской Россией (которая представляла также Белоруссию) и Украиной, был подписан мирный договор. Западная Украина и Западная Белоруссия вошли в состав Польши. Восточные части Украины и Белоруссии, в которых установилась советская власть, получили самостоятельность. Виленский край был разделен между Польшей и Литвой. Сам Вильно (Вильнюс) уже после договора был захвачен поляками. РСФСР признала независимость бывшей провинции Российской империи. Но это не была та Великая Польша «от моря до моря», о которой мечтали польские паны. Впрочем, эта мечта по-прежнему будоражит умы польских националистов.

Последней крупной кампанией гражданской войны стала Приморская операция.

Двумя годами ранее здесь погиб герой, хорошо памятный советским людям – подпоручик Сергей Георгиевич Лазо. Он был одним из организаторов переворота во Владивостоке, в результате которого было сформировано Временное правительство Дальнего Востока – Приморская областная земская управа. Тогда он обращался к офицерам-белогвардейцам: «За кого вы, русские люди, молодежь русская? За кого вы?! Вот я к вам пришел один, невооруженный, вы можете взять меня заложником… убить можете… Этот чудесный русский город – последний на вашей дороге! Вам некуда отступать: дальше чужая страна… чужая земля… и солнце чужое… Нет, мы русскую душу не продавали по заграничным кабакам, мы ее не меняли на золото заморское и пушки… Мы не наемными, мы собственными руками защищаем нашу землю, мы грудью нашей, мы нашей жизнью будем бороться за родину против иноземного нашествия! Вот за эту русскую землю, на которой я сейчас стою, мы умрем, но не отдадим ее никому!»

С.Г. Лазо был схвачен японцами и передан казакам-белогвардейцам. После долгих пыток он был расстрелян и сожжен. Существует предположение, что он был сожжен заживо.

Осенью 1922 года Земская рать генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса при поддержке японцев захватила Хабаровск, но дальше им продвинуться не удалось. В своем прощальном указе генерал Д.К. Дитерихс писал: «Земского Приамурского края скоро не станет. Он как тело – умрет. Но семя брошено. И приткнется оно в будущем через предел нашего раскаяния и по бесконечной милости Господней к плодородному и подготовленному клочку Земли Русской и даст желанный плод».

Войска Народно-революционной армии Дальневосточной республики, перейдя в наступление, подошли к Волочаевке. Главнокомандующий вооруженными силами ДВР унтер-офицер Василий Константинович Блюхер в своих воспоминаниях писал: «Значение Волочаевки состоит в политическом понимании событий. Волочаевка была рубиконом между недостаточно организованной партизанской борьбой за советский Дальний Восток и зарождением новой регулярной армией. […] Но и этим не исчерпывается значение Волочаевки. Тогда решался вопрос о судьбе Дальнего Востока, об окончательной ликвидации интервенции против нашей страны. Японцы при помощи марионеточного белогвардейского правительства рассчитывали превратить Дальневосточный край в свою колонию. […] Волочаевка в свете международной обстановки того времени предрешала собой вопрос о японской оккупации на Дальнем Востоке. Разбив белогвардейскую армию и угнав ее обратно под защиту японских штыков, мы перед всем миром показали, что на Дальнем Востоке нет иного правительства, кроме правительства Читы, то есть Дальневосточной республики. […] В этом, прежде всего, состоит историческое значение Волочаевских боев»[69].

Продолжив наступление, войска ДВР захватили Спасск и 19 октября 1922 года вышли к Владивостоку, где все еще находилось до 20 тысяч японских военных, а также остатки Украинского войска, невесть откуда объявившегося на Тихоокеанском побережье. Советское правительство потребовало немедленного вывода оккупационных войск.

В этих боях возглавлял группу войск, состоявшую из Амурского стрелкового и Троицко-Савского кавалерийского полков, прапорщик С.С. Вострецов. Ударной группой командовал подпоручик Я.З. Покус. Председателем Военного совета, военным министром Дальневосточной Республики и главнокомандующим Народно-революционной армии и флота был И.П. Уборевич, воевавший в Первую мировую в звании подпоручика.

25 октября вслед за уходившими войсками интервентов передовые части Забайкальской и Приамурской стрелковых дивизий вступили во Владивосток. Последние оккупационные войска покинули советскую землю.

С этим походом закончилась борьба с иностранной интервенцией, продолжавшейся четыре года.

Все, кто только мог, в те годы попытался отхватить себе русской земли и закрепить за собой возможность пользоваться недрами матушки-России. Для иноземца Россия всего лишь одна шестая часть суши, «громадная равнина, покрытая лесами и черноземом, которая может стать житницей и пастбищем Европы. Россия с ее неисследованными горными богатствами сулит невероятные возможности иностранному капиталу. Россия своими лесами, углем, торфом и нефтью согреет и приведет в движение все безчисленные машины Европы. А русский народ? Чем больше его вымрет, чем больше он ослабеет от голода, от тифа, от болезней, тем легче будет завладеть его богатствами»[70].

Парадоксально, но эти слова принадлежат одному из главных борцов против советской власти П.Н. Краснову, точно уловившему, что нужно иноземцам. Тогда и сейчас. Кроме собственных армий для достижения своих целей они использовали любые антисоветские организации и движения. Им была предоставлена всяческая поддержка. В первую очередь деньгами и вооружением.

Соединение «внешней и внутренней контрреволюции» (по выражению большевиков) представляло из себя гигантскую интернациональную военную машину. Красная армия сумела разгромить эту всемирную коалицию и воистину стала всех сильней от тайги до британских морей.

Красный граф Алексей Николаевич Толстой в своей знаменитой трилогии «Хождение по мукам» сделал вот какое заключение о силе идеи в гражданской войне: «Эти идеи приобрели у народов России упругость и силу стального клинка. Мужики, рассказывающие сказки, и рабочие с давно уже переставших дымить, полуразвалившихся фабрик, преодолевая голод, сыпной тиф и полнейшее хозяйственное разорение, бьют и гонят первоклассную армию Деникина, остановили у самых ворот Петрограда и погнали назад в Эстонию ударную армию Юденича, разгромили и рассеяли в сибирских снегах многочисленную армию Колчака и самого правителя всея России схватили и расстреляли, бьют и теснят японцев на Дальнем Востоке и, одушевленные идеями Ленина, – одними только идеями, потому что в России нечего кушать и не во что одеваться, – верят, что они сильнее всех на свете и что на развалинах нищего их государства они устроят в самом ближайшем времени справедливое коммунистическое общество»[71].

Завершали гражданскую войну бои на Туркестанском фронте. Успешная военная операция под руководством М.В. Фрунзе (начальник штаба – Ф.Ф. Новицкий) против эмира Бухарского привела к созданию Бухарской Народной Советской Республики.

В 1922 году под флагом панисламизма и антибольшевизма произошло восстание младотурков во главе с Энвер-пашой. Бои с Красной армией закончились для него поражением. В одной из стычек он был убит. Однако столкновения с отрядами басмачей продолжались до 1926 года.

Командовали Туркестанским фронтом в эти годы последовательно подполковник В.С. Лазаревич, полковник В.И. Шорин, подполковник А.И. Корк, капитан С.И. Пугачев, штабс-капитан М.К. Левандовский.

Еще несколько менее масштабных военных кампаний пришлось вести Красной армии в эти годы. Их называют советско-финской, советско-грузинской, советско-эстонской, хотя, по сути, они являлись борьбой центра за свои окраины.

После Февральской революции на всех окраинах активно проявили себя сепаратистские движения. Бои против советской власти фактически являлись для них борьбой за независимость от Москвы. Эти войны велись непрерывно с разной степенью интенсивности и входили в единую цепь сражений гражданской войны и иностранной интервенции. Таким образом, Красной армии противостояли наряду с войсками интервентов разнообразные формирования белого движения и национальных окраин (белополяки, белофинны, белоэстонцы, басмачи и петлюровцы).

«Третьей силой» были «зеленоармейцы», нерегулярные, преимущественно крестьянские и казачьи вооруженные отряды. Они воевали и с интервентами, и с большевиками, и с белогвардейцами. Кроме них по всей стране распространились банды разнообразных идеологических оттенков.

Красной армии приходилось проводить и несвойственные для нее операции – воевать с народной армией Махно, восставшими матросами Кронштадта и тамбовскими крестьянами.

Повстанческое движение под руководством Нестора Махно возникло летом 1918 года в период австро-германской оккупации под лозунгами «безвластной трудовой федерации» и «полной свободы».

Повстанческие отряды Махно несколько лет воевали против австро-германских войск, а также армий гетмана Скоропадского и Директории УНР. Против армий генерала Деникина и Врангеля совместно с красноармейцами. Но, в конце концов, они столкнулись и с Красной армией.

Один из боев описал будущий маршал А.И. Еременко: «79 полк подходил к селу. Стоял густой туман. В трехстах метрах ничего нельзя было рассмотреть. В двух километрах от деревни мы развернули полк лавой – развернутым фронтоном. Сами с командиром полка Писаренко стали по флангам: он на правом, я на левом. И как только сквозь туман замаячили ветряки, стоявшие на окраине села подняли коней в рысь. […]

Здесь в одном из дворов, во дворе школы стоял пулеметный эскадрон махновцев: 12 пулеметов на тачанках, запряженных четверкой лошадей. Когда махновцы заметили наше приближение, они немедленно начали выводить тачанки со двора, чтобы занять позиции для отражения нашей атаки. В этот момент, когда они начали выезжать, я с ходу ударил из нагана по первому ездовому. Он повалился, потянув вожжи, лошади попятились назад, и тачанка перевернулась прямо из ворот. Я прыгнул через нее и, действуя саблей или наганом, начал уничтожать прислугу.

Пулеметы, стрелявшие по нашей коннице, замолчали. Махновцы запаниковали, и начали удирать через забор, побросав пулеметы»[72].

Почти год Махно уходил от преследования, совершая рейды по Юго-Восточной Украине и южным областям России. 18 июня 1921 года под Недригайловым армия Махно потерпела окончательное поражение. Сам Махно, с трудом избежав гибели, ушел с семьей и небольшим отрядом верных ему повстанцев в Румынию, где и был задержан.

Тамбовское крестьянское восстание возникло как противодействие политике военного коммунизма. К восставшим примыкали разнообразные военные группировки, дезертировавшие в основном из Красной армии. Возглавил восстание эсер Александр Антонов, а Объединенную партизанскую армию Тамбовского края, достигшую 50 тысяч бойцов, – бывший милиционер, георгиевский кавалер поручик Петр Токмаков. Против этой армии были собраны серьезные силы под командованием Тухачевского. Восстание было подавлено с использованием артиллерии, авиации, а возможно, и химических газов.

О боях на Тамбовщине рассказывает Г.К. Жуков: «С антоновцами было немало трудных боев. Особенно запомнился мне бой весной 1921 года под селом Вязовая Почта, недалеко от станции Жердевка. Рано утром наш полк в составе бригады был поднят по боевой тревоге. По данным разведки, в 10–15 километрах от села было обнаружено сосредоточение до трех тысяч сабель антоновцев. […] Пройдя не более пяти километров, эскадрон столкнулся с отрядом антоновцев примерно в 250 сабель. Несмотря на численное превосходство врага, развернув эскадрон и направив на противника огонь орудия и пулеметов, мы бросились в атаку. Антоновцы не выдержали стремительного удара и отступили, неся большие потери.

Во время рукопашной схватки один антоновец выстрелом из обреза убил подо мной коня. Падая, конь придавил меня, и я был бы неминуемо зарублен, если бы не выручил подоспевший политрук Ночевка. Сильным ударом клинка он зарубил бандита и, схватив за поводья его коня, помог мне сесть в седло. […]

Бой был для нас крайне тяжелым. Враг видел, что мы в значительном меньшинстве, и был уверен, что сомнет нас. Однако осуществить это оказалось не так-то просто. Спасло то, что при эскадроне было 4 станковых пулемета с большим запасом патронов и 76-мм орудие. […]

Уже в самом селе, спасая пулемет, я бросился на группу бандитов. Выстрелом из винтовки подо мной вторично за этот день была убита лошадь. С револьвером в руках пришлось отбиваться от наседавших бандитов, пытавшихся взять меня живым. Опять спас политрук Ночевка, подскочивший с бойцами Брыксиным, Юршковым и Ковалевым».

В 1921 году восстание под лозунгом «Власть советам, а не партиям» подняли самые верные бойцы революции – моряки Кронштадтского гарнизона и Балтфлота. Только со второго штурма красноармейцам, усиленным делегатами съезда большевиков, удалось овладеть Кронштадтской крепостью.

Последствия Кронштадтского мятежа были масштабны – последовала первая чистка партии, затронувшая в том числе и высшие армейские кадры.

Троцкий тогда написал Сталину: «Тов. Егорову, командующему ныне Западным округом, грозит, по его сведениям, исключение из партии по перерегистрации. Приблизительные мотивы таковы: интеллигент, бывший подполковник и бывший левый эсер до мятежа. […] Формально эти данные правильны. Вы ближе наблюдали Егорова в работе и поэтому могли бы высказать свое о нем суждение петроградской комиссии по перерегистрации. Совершенно очевидно, что исключение из партии командующего округом означает его ликвидацию как ответственного военного работника»[73].

Советское правительство, применив поначалу для подавления этих восстаний силу, затем изменило внутреннюю политику по отношению к населению, перейдя от военного коммунизма к новой экономической политике (нэпу).

Георгий Константинович Жуков, оценивая действия Красной армии по итогам гражданской войны, считал: «Большим стратегическим преимуществом наших вооруженных сил в гражданскую войну было то, что мы вели войну, маневрируя силами и средствами по внутренним операционным линиям, тогда как Антанта и белогвардейские вооруженные силы должны были осуществлять маневрирование по внешним операционным линиям. Правда, в те времена у нас в стране было очень мало стратегических резервов, а всякий крупный маневр с целью создания превосходства в силах и средствах в избранном направлении приходилось осуществлять за счет изъятия войск из состава действующих фронтов и армии, а иногда прямо с полей сражений.

В годы гражданской войны вследствие недостатков резервов частям Красной армии приходилось сражаться на фронтах без всякого отдыха многие месяцы: то наступая, преследуя врага, то отступая под его ударами. Ни одна армия капиталистического государства не смогла бы выдержать такую физическую нагрузку и моральные потрясения. Только нашей рабоче-крестьянской армии, армии, защищающей свою советскую власть, оказалась под силу такая морально-физическая нагрузка. Будучи переброшенными с других фронтов, части и соединения без всякого отдыха вновь вступали в сражения на других фронтах и успешно громили врага, проявляя при этом активность, стойкость, решимость и отвагу».

Военную победу в гражданской войне одержала Красная армия. Ее главный соперник – объединение различных белых армий, состоявшее из военных профессионалов, – не сумел добиться внутреннего единства и народной поддержки. К тому же белые были тесно связаны с иностранными оккупантами. А на Руси никогда не любили тех, кто приводит с собой «половецкие орды» для решения собственных задач.

В годы гражданской войны Русская армия была разделена на несколько частей. Самые крупные из них – белая и красная. Бывшие сослуживцы направили оружие друг против друга, воюя под разными флагами, при этом ставя одну и ту же цель – освобождение России. «Смело мы в бой пойдем за Русь святую», – пели при этом белогвардейцы. «Мы смело в бой пойдем за власть Советов», – отвечали им на свой манер красноармейцы. Это была самая жестокая трагедия русского народа. Брат на брата, сын на отца, однополчанин против однополчанина. В такой войне все проигравшие. Страна понесла огромные потери. По общепринятым, хотя и не подтвержденным документами данным, было убито и умерло от ран в ходе военных действий 2,5 миллиона человек. В результате террора всех сторон погибло еще 2 миллиона. Умерло от голода и эпидемий 7 миллионов человек. Эмигрировало 2 миллиона россиян. Общие потери для страны составили 13 миллионов человек. Колоссальные невосполнимые потери. Взаимная вражда между людьми, разделенными на красных и белых, не изжита до сих пор.

Белое движение было открыто поддержано Антантой, но в своих скрываемых корыстных целях. Военный министр Британии Уинстон Черчилль писал: «Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело. Эта истина станет неприятно чувствительной с того момента, как белые армии будут уничтожены, и большевики установят свое господство на всем протяжении необъятной Российской империи».

Когда белое движение перестало приносить прибыль заморским «доброжелателям», оно было оставлено без помощи. Поражение стало неизбежным. Что, впрочем, было многим ясно с самого начала.

Большинство красных генералов всеми возможными способами старались избегать воевать против своих бывших сослуживцев. Генерал Снесарев даже ставил вопрос перед военным руководством республики о законодательном закреплении такого пункта для военспецов. Вот и генерала Кедрина не направили воевать против бывших своих сослуживцев, но в массовом масштабе этого избежать было невозможно. Генерал М.Д. Бонч-Бруевич тоже долго колебался в своем решении: «Но назвался груздем, полезай в кузов. Перейдя на службу к большевикам, я рано или поздно должен был от борьбы с немцами и австрийцами перейти к борьбе с белыми, то есть с теми же русскими людьми, руководимыми вдобавок старыми моими сослуживцами и товарищами».

Герой романа П.Н. Краснова «От Двуглавого Орла к красному знамени» сокрушался сердцем: «Боже, Боже, до чего подлы люди. Все… И чем Родзянко, Рузский и Алексеев лучше этого Яковлева? Там, в страшный день 2 марта, они также грозили Государю смертью его семьи, несчастиями России и армии, вымогая у него отречение от Престола… Где же благородство, где же честь? – и что такое большевики, как не фотография тех, кто их породил!»

Гражданская война – великое несчастье для народа.

Много было пролито невинной крови. Ответственность за нее несут все участники. Но в первую очередь организаторы революции и те, кто столкнул русских между собой.

Размышления о том, на чьей стороне правда, были действительно очень мучительными. Для всех. И белых, и красных.

«Но, Саша, у кого сохранилась теперь совесть? Поверь, милый друг, что большевики делают русское дело. Оглянись, одумайся, кто против них? Казаки – всегда готовые бунтовать, прирожденные грабители, Деникин, Дроздовский, ну, скажем, адмирал Колчак, Лукомский, Романовский, Драгомиров. Кто они? Ну еще о Деникине, Колчаке и Лукомском мы слыхали до войны. Так ведь после Быховского заключения они озлобились. Посмотри теперь, кто с нами! Брусилов – наш, идейно наш, он полностью воспринял народно-крестьянскую власть, и он понимает, что только с большевиками можно создать сильную Россию. С нами Зайончковский – ты его знаешь – блестящий генерал, талант, – с нами Клембовский, Гутор, Балтийский, Лебедев, Свечин, Незнамов, все передовые военные умы с нами. Самойлов, мой старый начальник штаба, заворачивает фронтом против Деникина и недавно еще говорил мне: “Посмотрим, кто кого! Мои мужички или казаки Антона?!” Саша, то, о чем грезили лучшие умы нашей академии – всеобщее обучение военному делу народа, в школах и в деревнях, создание вооруженного стомиллионного народа осуществлено. […] Лебедев составил проект спортивных ферейнов и военного развития юношества, Троцкий создал великий всевоенобуч! Мы, Саша, призваны создать величайшую армию в мире и покорить мир. Нам недостает тебя! И как это счастливо вышло, что тебя успели перехватить и ты можешь быть с нами. Я докладывал о тебе Троцкому, и он очень рад поручить тебе создание красной кавалерии».

Этот спор из книги «От Двуглавого Орла к красному знамени» характеризует жестокое столкновение мнений о происходящем. Полную противоположность взглядов.

«– Ваше высокопревосходительство, – воскликнул он. – Понимаете ли вы всю гнусность и подлость того, что вы говорите и делаете?! Вы помогаете Ленину создать армию… Для чего?. Для России?. Для России?. О, если бы им нужна была Россия! Если бы они ею дорожили!. Им нужен III интернационал. Им нужна революция всего мира, избиение буржуев и капиталистов… уничтожение культуры… обращение людей в скотов и порабощение их себе… И вы… вы все… чем лучше… вы создадите красную армию. Чем больше вы вложите ума, силы воли и таланта, тем больше вы сделаете зла для России… Но слышите!. Вы никогда, никогда… не создадите настоящей армии! Вы вынули из нее душу русскую. […] Вы уничтожили, вытравили веру из солдата русского. … Вы убили Царя, вы заливаете кровью Отечество».

В этом эмоциональном ответе «твердого» белогвардейца заключена идеологическая доктрина всего белого движения.

«Слышите: Россия встанет и так прихлопнет вас, что от вас ничего не останется!. Она найдет своего Царя, но вы, изменившие Родине генералы, сделаете то, что она оторвется надолго от вас и пойдет одна без интеллигенции, без образования пробивать свой путь… Не федеративная… но единая и неделимая, не республика, но монархия, не с жидами, но без жидов будет Россия… И вы – вы только на двести лет отодвинете ее назад, вернете ее к наемным рейтарским и драгунским полкам, которые будут усмирять ваш грабительский всевоенобуч. […] Антихрист сокрушает великое дело христианской любви – и вы ему покорились. Здесь, на земле вы сгорите в гиене огненной народного гнева, и, знайте, ваше высокопревосходительство, что если наш народ терпелив и покорен, то он же невероятно жесток в гневе своем и он постоит за свою Россию!.»

Подобные споры происходили в те годы постоянно и повсеместно. Продолжаются они и по сей день. И столь же страстно.

Самым весомым аргументом белых в споре является «раз у красных – значит, продался жидам». Этой дубиной разбиваются любые логические доводы в пользу создания новой армии России. До революции таким же беспроигрышным доводом был «прогнивший царизм». Сейчас кто не борется с режимом, тот «наследник большевичков». Революция быстро разгорается, но трудно гасится. Еще труднее погасить жаркое пламя междоусобной брани.

«Саблин стал думать о Пестрецове, о Самойлове, о всех тех крупных именах военного мира, которые ему только что назвал Пестрецов. Они соблазнились. Они пошли за благами мира, пошли за усиленным пайком, за двумя комплектами обмундирования, за квартирой. Как низко падает человек, лишенный собственности! И кто делает это и для чего? Руководит ли всем этим зависть обездоленного, дикого пролетариата, желающего натешиться над буржуями, корни этого движения в бунтарском характере русского босяка, получившего власть и силу, и русская революция просто безсмысленный бунт, или причины ее глубже и кроются в таинственном решении какого-то высшего совета, синдиката еврейских банков, руководимого единою волею, стремящеюся уничтожить христианский мир. Факты двоились. Одни неуклонно и точно показывали Саблину, что он стоит не перед простым бунтом русского хама, но перед систематическим истреблением Русского государства. С необычайным упорством уничтожали и расстреливали все сильное и здоровое, все честное, прямое и не гибкое, все образованное и работоспособное в России. Профессора, ученые, лучшие представители социал-революционной партии гибли под ударами палачей. Гибли лучшие генералы и тысячами истреблялось рыцарское сословие офицеров, уничтожалась честная и неиспорченная молодежь, истреблялись казаки. Саблин, командуя дивизией, присмотрелся к казакам и научился любить их и уважать. Это были русские из русских, это были крепкие, сильные люди, способные создать государственность. Их уничтожали. И, странным образом, в уничтожении всего сильного в России принимали участие не одни большевики. Саблин уже в крепости слыхал о несогласиях в стане белых, о том, что там идет та же работа по уничтожению или обезвреживанию всех сильных, патриотически настроенных людей. Как только какое-либо лицо начинало проявлять власть и характер и неуклонно стремиться к великой России, неизменно его облепляла толпа каких-то темных людей, создавались громоздкие совещания, комитеты и власть распылялась, и гибло начатое ею дело. В этом разрушении русского дела несомненно принимала участие Германия, но это же делали и Англия, и Франция – себе же на голову. И невольно зарождалась в голове мысль, что действительно событиями во всей вселенной руководит воля какой-то организации, возглавляемой одним лицом. И это лицо поставило себе целью уничтожить Россию и русский народ, как народ христиански настроенный. Только в России сохранилась любовь сердца. Только в России возможны Сонечки Мармеладовы с их любовью к ближнему более, нежели к самому себе, лишь в России осталось “Христа ради” более могущественное, нежели все благотворительные организации мира. И на Россию обратилось мрачное лицо сатаны…»

В рассуждениях П.Н. Краснова, изложенных от лица главного героя романа генерала Саблина, есть существенное недопонимание всей сложности положения в советской России. Здесь на полную мощность действовали обе названные им силы: и III интернационал (явно), и мировое сообщество банкиров (не явно). Плюс к этому разделение народа: на красных и белых, центристов и национал-сепаратистов, бедных и богатых, а также по партийной принадлежности. Все эти тяжелые противоречия можно преодолеть, только находясь внутри самой России, только самостоятельно – без какого бы то ни было вмешательства извне.

Отвечая на обвинения «белых» однокашников, М.Д. Бонч-Бруевич писал: «Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в ее прошлом и будущем». И еще: «Скорее инстинктом, чем разумом, я тянулся к большевикам, видя в них единственную силу, способную спасти Россию от развала и полного уничтожения».

Объяснить, каким образом это происходит, очень сложно. Это понимается «нутром», внутренним чувством. Когда душа начинает радостно возноситься к жизни, а не горестно сжиматься к смерти.

Объяснение этому внутреннему чувству дал Вадим Кожинов: «И […] победа Октября над Временным правительством и над возглавляемой “людьми Февраля” Белой армией была неизбежна, в частности, потому, что большевики создавали именно идеократическую государственность, и это в конечном счете соответствовало тысячелетнему историческому пути России. Ясно, что большевики вначале и не помышляли о подобном “соответствии”, и что их “властвующая идея” не имела ничего общего с предшествующей. И для сторонников прежнего порядка была, разумеется, абсолютно неприемлема “замена” Православия верой в Коммунизм, самодержавия – диктатурой ЦК и ВЧК, народности, которая (как осознавали наиболее глубокие идеологи) включала в себя дух “всечеловечности”, – интернационализмом, то есть чем-то пребывающим между (интер) нациями. Однако “идеократизм” большевиков все же являл собой, так сказать, менее утопическую программу, чем проект героев Февраля, предполагавший переделку России – то есть и самого русского народа – по западноевропейскому образцу»[74].

Этот путь исканий прошел и Вадим Рощин в своих хождениях по мукам:

«Катя была прозорливее его, когда сказала в час их бешеной ссоры в Ростове: “Если ты веришь всей силой души в справедливость твоего дела, тогда иди и убивай…”

По всем традиционным понятиям честного и уважающего себя интеллигента, контрреволюционер – значит подлец и негодяй… Вот и живи с этим…

Вадима Петровича не чурались, но и не считали его за своего. А ему впору было разговаривать с самим собой – столько накопилось у него непродуманного и нерешенного и столько воспоминаний обрывалось, как книга, где вырвана страница в самом захватывающем месте. Вадим Петрович принял без колебаний этот новый мир, потому что это совершалось с его родиной. Теперь надо было все понять, все осмыслить. […]

Россия, раздавленная войной, раздираемая междоусобицей, заранее поделенная между великими державами, берет руководство мировой политикой, становится грозной силой. […]

И, наконец, Россия, именно Россия, избирает новый, никем никогда не пробованный путь, и с первых же шагов слышна ее поступь по миру…

Понятно, что с такими мыслями Вадиму Петровичу было все равно – какие там грязные ручьи за окнами гонят по улице мартовский снег и бредет угрюмый и недовольный советский служащий, с мешком для продуктов и жестянкой для керосина за спиной, в раскисших башмаках – заседать в одной из бесчисленных коллегий; было все равно – какой глотать суп, с какими рыбьими глазками. Ему не терпелось – поскорее самому начать подсоблять вокруг этого дела»[75].

Уклониться от этой всемирной борьбы, происходившей за русской земле, было невозможно нигде и никому. Принимать решение должен был каждый. И решения эти были выстраданы кровью. Вот что написал один из лучших полководцев белой армии генерал Я.А. Слащев-Крымский в письме заграничной газете перед возвращением из эмиграции на Родину: «В настоящий момент я нахожусь на пути в Крым. Предположения и догадки, будто я еду устраивать заговоры или организовывать повстанцев, бессмысленны. Внутри России революция окончена… Если меня спросят, как я, защитник Крыма от красных, перешел теперь к ним, я отвечу: я защищал не Крым, а честь России. Ныне меня зовут защищать честь России, и я еду выполнять свой долг, считая, что все русские, военные в особенности, должны быть в настоящий момент в России».

Главный вывод, который сделал генерал Я.А. Слащев: «Большевики – мои смертельные враги, но они сделали то, о чем я мечтал, – возродили страну. А как при этом они ее называют, мне наплевать!»

Председатель ВЧК вынес на заседание Политбюро ЦК РКП(б) вопрос об организации возвращения Слащева. Мнения разделились. Против выступили Зиновьев, Бухарин и Рыков, «за» проголосовали Каменев, Сталин и Ворошилов. Ленин воздержался. Все определил голос Дзержинского, настоявшего на своем предложении.

В 1920 году Я.А. Слащев вместе с группой боевых офицеров вернулся в Россию. Хотя для многих из них большевики ассоциировались с расправой над офицерами распропагандированных солдат. Вместе с Яковом Александровичем в Россию возвращались бывший помощник военного министра Крымского правительства генерал-майор Мильковский, последний комендант Симферополя полковник Гильбих, начальник штаба слащевского корпуса полковник Мезерницкий, начальник его личного конвоя капитан Войнаховский. И, естественно, жена генерала Нина Нечволодова.

Генерал Слащев обратился с призывом к своим сослуживцам о возвращении на Родину. Авторитет Якова Александровича среди офицеров-окопников был так велик, что практически сразу после публикации этого воззвания в Россию приезжают генералы Клочков и Зеленин, полковники Житкевич, Оржаневский, Климович, Лялин и с десяток других. Все они получили в Красной армии преподавательские должности, свободно выступали с лекциями и выпустили немало трудов по истории гражданской войны.

Они воспитали тысячи людей нового поколения в Стране Советов в истинно русских традициях.

Всего же за два года на родину вернулись десятки тысяч офицеров. Руководители Русского общевоинского союза заочно приговорили Якова Александровича к смертной казни.

Слащев был принят на должность преподавателя курсов «Выстрел». В журнале «Военное дело» были опубликованы его статьи «Действия авангарда во встречном бою», «Прорыв и охват укрепленного района», «Значение укрепленных полос в современной войне и их преодоление». Его учениками в те годы были будущие Маршалы Советского Союза Буденный, Василевский, Толбухин, Малиновский.

Генерал-лейтенант Яков Александрович Слащев был единственным, кто во время гражданской войны удостоился почетной приставки «Крымский» за боевые заслуги.

По данным военного историка А.Г. Кавтарадзе, всего из белой армии в Красную перешло 14 390 офицеров. В их числе создатель первой атомной подводной лодки, Президент Академии наук СССР, в прошлом пулеметчик врангелевской армии Анатолий Петрович Александров. Колчаковский генерал Аполлон Яковлевич Крузе, подобно генералу Кедрову, после пленения преподавал в военных учебных заведениях, а на завершающем этапе Великой Отечественной командовал 24-м гвардейским стрелковым корпусом Второго Украинского фронта в звании генерал-лейтенанта.

По данным ОГПУ, в 1923 году в СССР всего проживали 50 тысяч бывших офицеров, чиновников, военных врачей и других участников белогвардейских армий и правительств.

В 1937 году вернулся и граф А.А. Игнатьев. «Вот вы его и заслужили, но не думайте, что это одной лишь сдачей подведомственных вам миллионов Красину[76]. Были же в русской армии и кроме вас честные офицеры, которые не тронули бы казенных денег. Ну, а уж остаться с нами, после того как мы вас сразу к себе не взяли, – вот это и раскрыло нам на вас глаза!»[77]

По возвращении А.А. Игнатьев работал старшим инспектором в Управлении военно-учебных заведений. С октября 1942 года старшим редактором военно-исторической литературы Военного издательства Наркомата обороны. Именно по его предложению в 1943 году в Москве были созданы кадетские корпуса, названные суворовскими.

Возвращению погон в Красную армию тоже в немалой степени способствовал красный граф, полковник царской армии и генерал-лейтенант советской Алексей Алексеевич Игнатьев.

Поддержали большевиков некоторые генштабисты, находившиеся за рубежом. Так, состоявший при российском посольстве в Северо-Американских Соединенных Штатах полковник И.И. Чубаков опубликовал 5 февраля 1918 года в вашингтонской газете «Ивнинг Стар» статью, в которой, обращаясь к американцам, отмечал, что во главе советской России стоит подлинно народное правительство.

После Великой Отечественной еще одна волна белогвардейцев вернулась на Родину.

Нередко по разные стороны баррикад оказывались даже близкие родственники. Служивший на белом Юге генерал Петр Семенович Махров вспоминал о получении на фронте весточки от своего родного брата Николая Семеновича Махрова (тоже генерала), оказавшегося в Красной армии:

«– Так где же мой брат?

– Он командует бригадой в 28-й стрелковой дивизии, которая действует на севере под Царицыном против армии генерала Врангеля. В одном из последних боев я предупредил Николая Семеновича, что решил перейти на сторону белых. Вот он и дал мне поручение передать Вам и Вашему брату Василию Семеновичу свой привет и сказать, что он сам перейти не может, так как его жена Наталья Даниловна и дочь Тамара объявлены заложницами. Мы с Николаем Семеновичем большие друзья. Несчастный он человек! Им пользуются как военным “спецом”, и к нему приставлен комиссар, который следит за каждым его шагом.

Меня эта весть очень взволновала. Я вспомнил, как 26 июля мне сказал старик, сидевший на берегу Волги у маленькой церковки: “Брат на брата пошел… Светопреставление!” В данное время нас с Николаем разделяло пространство в 50 верст. Мы всем сердцем любили друг друга, но судьбой вынуждены идти один против другого, как враги»[78].

Сохранилась радиограмма Николая Николаевича Петина своему однокашнику по академии генералу П.С. Махрову, в которой он сообщал о своем переходе на сторону советской власти: «Я принимаю за личное для себя оскорбление Ваше предположение, что я могу служить на высоком ответственном посту в Красной армии не по совести, а по каким-либо другим соображениям. Поверьте, что если бы я после тяжелых переживаний не прозрел, то находился бы либо на Вашей стороне, либо в тюрьме или концентрационном лагере. […] Я решил, что ничто не может оторвать меня от народа, и отправился с оставшимися сотрудниками и имуществом штаба фронта в страшную для нас в то время, но вместе с сим родную Советскую Россию. Может быть, Вы по-прежнему думаете, что в России все военспецы работают по принуждению под страхом расстрела, но такое заблуждение допустимо лишь рядовому офицерству, которое, насколько мне известно, Вы держите в полной слепоте. Для Вас же, занимающего столь ответственную должность, как должность начальника штаба армии, и пользующегося всеми средствами разведки как агентурной, так и при посредстве иностранной прессы, должна была давно уже открыться картина истинного положения страны. И я только удивлялся, как Вы, более других возмущавшийся в дни первой революции бесправием рабочего класса, до сего времени стоите в рядах злейших врагов народа»[79].

Песня Игоря Талькова «Бывший подъесаул» со словами: «Ты пошел воевать за народную власть со своим же народом» была написана в назидание красным командирам, но в большей степени она относится к белогвардейцам, потому что народ больше сочувствовал красным, чем белым.

Один из военспецов писал генералу А.И. Деникину в эмиграцию: «Но вот Гражданская война кончилась, и мы остались одни лицом к лицу, с одной стороны, к чуждому нам укладу жизни и службы, с другой стороны – перед грозной внешней опасностью, угрожающей России со всех сторон. Этими обстоятельствами определился наш подход к вопросу дальнейшей работы. Пусть Вас не удивляет, что подавляющее большинство, не исключая даже тех, которые оказали в прежнее время серьезные услуги белому движению и счастливо уцелели, теперь служат Красной армии по совести. Вы должны понять, что Россия ведь осталась, а защищать ее от внешних врагов, кроме Красной армии, больше некому. А враги сильны и многочисленны, и, как Вы сами хорошо знаете, заинтересованы не в том, какой в России строй, а в ее ослаблении. Не советскую власть собираются они свергать, а под тем или иным предлогом отнимать у нас Белоруссию, Украину, Новороссию, дальневосточные земли, хлебные, рыбные, угольные и нефтеносные источники. А если урезанная, голодная, нищая и никому не страшная тогда Россия будет управляться коммунистической властью – им наплевать! Пусть гниет – им спокойнее, им способнее будет переваривать добычу».

В эмиграции эта политика «союзников» становилась все более очевидной. Этот взгляд наиболее ярко проявился в словах великого князя Александра Михайловича Романова, близкого родственника императора Николая Второго, одного из создателей русского воздушного флота: «По-видимому, “союзники” собираются превратить Россию в британскую колонию, писал Троцкий в одной из своих прокламаций в Красной армии. И разве на этот раз он не был прав? Инспирируемое сэром Генрихом Детердингом (британский “нефтяной король”. – Вадим Кожинов), или же следуя просто старой программе Дизраэли-Биконсфилда (влиятельнейший государственный деятель Великобритании в 1840—1870-х годах. – Вадим Кожинов), британское министерство иностранных дел обнаруживало дерзкое намерение нанести России смертельный удар… Вершители европейских судеб, по-видимому, восхищались своею собственною изобретательностью: они надеялись одним ударом убить и большевиков, и возможность возрождения сильной России. Положение вождей Белого движения стало невозможным. С одной стороны, делая вид, что они не замечают интриг союзников, они призывали… к священной борьбе против Советов, с другой стороны – на страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи»[80].

Выводы адмирала А.М. Романова особенно важны как представителя императорской фамилии, внука императора Николая Первого и настоящего русского солдата: «Мне пришло в голову, что, хотя я и не большевик, однако не мог согласиться со своими родственниками и знакомыми и безоглядно клеймить все, что делается Советами только потому, что это делается Советами. Никто не спорит, они убили трех моих родных братьев, но они также спасли Россию от участи вассала союзников.

Некогда я ненавидел их, и руки у меня чесались добраться до Ленина или Троцкого, но тут я стал узнавать то об одном, то о другом конструктивном шаге московского правительства и ловил себя на том, что шепчу: “Браво!”. Как все те христиане, что “ни холодны, ни горячи”, я не знал иного способа излечиться от ненависти, кроме как потопить ее в другой, еще более жгучей. Предмет последней мне предложили поляки.

Когда ранней весной 1920-го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что-то внутри меня не выдержало, и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев. Я только и думал: “Поляки вот-вот возьмут Киев! Извечные враги России вот-вот отрежут империю от ее западных рубежей!”. Я не осмелился выражаться открыто, но, слушая вздорную болтовню беженцев и глядя в их лица, я всей душою желал Красной армии победы.

Не важно, что я был великий князь. Я был русский офицер, давший клятву защищать Отечество от его врагов. Я был внуком человека, который грозил распахать улицы Варшавы, если поляки еще раз посмеют нарушить единство его империи. Неожиданно на ум пришла фраза того же самого моего предка семидесятидвухлетней давности. Прямо на донесении о “возмутительных действиях” бывшего русского офицера артиллерии Бакунина, который в Саксонии повел толпы немецких революционеров на штурм крепости, император Николай I написал аршинными буквами: “Ура нашим артиллеристам!”.

Сходство моей и его реакции поразило меня. То же самое я чувствовал, когда красный командир Буденный разбил легионы Пилсудского и гнал его до самой Варшавы. На сей раз комплименты адресовались русским кавалеристам, но в остальном мало что изменилось со времен моего деда.

– Но вы, кажется, забываете, – возразил мой верный секретарь, – что, помимо прочего, победа Буденного означает конец надеждам Белой Армии в Крыму.

Справедливое его замечание не поколебало моих убеждений. Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что еще мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке»[81].

Великий князь адмирал Александр Михайлович Романов оказался тонким провидцем. Большинство его предсказаний сбылось.

Руководитель пресс-службы колчаковского правительства Николай Васильевич Устрялов писал в сборнике «В борьбе за Россию»: «…Выясняется с беспощадной несомненностью, что путь вооруженной борьбы против революции – бесплодный, неудавшийся путь. Жизнь отвергла его, и теперь после падения Иркутска на востоке и Киева, Харькова, Царицына и Ростова на юге это приходится признать. […] С точки зрения русских патриотов русский большевизм, сумевший влить хаос революционной весны в суровые, но четкие формы своеобразной государственности, явно поднявший международный престиж объединяющейся России и несущий собою разложение нашим заграничным друзьям и врагам, должен считаться полезным для данного периода фактором в истории русского национального дела…».

Это заключение не кабинетного теоретика. Устрялов, с воодушевлением воспринявший Февральскую революцию и крайне негативно – Октябрьскую, активно участвовал в белом движении. Однако еще в ходе гражданской междоусобицы он постепенно приходил к мысли о неизбежности поражения белой армии. После разгрома армии Колчака он оказался в городе русского исхода Харбине. Здесь горькие размышления о причинах поражения белого дела привели его к необходимости «смены вех» (в противоположность «Вехам» предреволюционным).

«…Явный крах старого пути всемирной и, главным образом, вооруженной борьбы с большевизмом повелительно диктует нам какие-то новые способы и формы служения Родине. После крушения власти адмирала Колчака и генерала Деникина русские националисты очутились как бы над неким провалом, который необходимо заполнить. […] Следовательно, нужно искать другой выход».

В чем же причины неудачи белого дела видел харбинский изгнанник? «…Во-первых, события убеждают, что Россия не изжила еще революции, т. е. большевизма, и воистину в победах советской власти есть что-то фатальное, будто такова воля истории. Во-вторых, противобольшевицкое движение силою вещей слишком связало себя с иностранными элементами и поэтому невольно окружило большевиков известным национальным ореолом, по существу, чуждым его природе…».

В связи с этим Николай Васильевич предлагал следующий выход: «…Процесс внутреннего органического перерождения советской власти, несомненно, уже начинается, что бы ни говорили сами ее представители. И наша общая очередная задача способствовать этому процессу. Первое и главное – собирание, восстановление России как великого и единого государства. Все остальное приложится».

При этом Н.В. Устрялов прекрасно понимал, что процесс перерождения большевиков происходил не в результате «исправления» их идеологии. Обращаться к русским идеалам и национальной идеологии их заставляла жизнь, необходимость выживать в сложившейся ситуации. «…Причудливая диалектика истории неожиданно выдвинула советскую власть с ее идеологией интернационала на роль национального фактора современной русской жизни, – в то время как наш национализм, оставаясь непоколебленным в принципе, потускнел и поблек […] вследствие своих хронических альянсов с так называемыми “союзниками”».

Очень вероятно, что многие, принявшие решение служить в Красной армии, не раз задумывались, а не ошибся ли я? Зададимся и мы вопросом, какая сила могла тогда удержать страну от распада? Для некоторых из нас ответ очевиден – белогвардейцы. Но дело в том, что антибольшевистское движение не было однородным. Более того, между его участниками были непреодолимые противоречия. Они не смогли реально объединиться даже при угрозе разгрома большевиками.

Самой влиятельной политической партией были социал-революционеры (эсеры). Эта партия победила на выборах в Учредительное собрание. Она же и была господствующей во Временном правительстве. Эсером был А.Ф. Керенский. Их правление стало катастрофическим для государства. После большевистского переворота у них была возможность доказать, что они все-таки способны управлять страной. Тем более что уже наметилось недовольство политикой военного коммунизма большевиков. Но и Комитет членов Учредительного собрания (Комуч) тоже власти не удержал. Выступления левых эсеров были быстро подавлены. Выходит, что эсеровская партия не смогла быть созидательной силой.

Со времени перестройки возобладало мнение, что спасителями отечества была белая армия, вступившаяся за честь России, поруганной большевиками. Но и белая армия не была единой. Собственно белогвардейцами в истинном смысле этого слова были воины Добровольческой армии, состоявшей в большинстве из офицеров и генералов царской армии. Ее союзницами были Донская армия и Кубанская армия. Формирования самостоятельные и нацеленные на свои местнические интересы. Когда их интересы совпадали с добровольцами – они воевали вместе. Но это было не всегда. И противоречия сохранялись.

Мощной военной силой была армия адмирала А.В. Колчака. Самого адмирала признали Верховным правителем все антибольшевистские движения. На начальном этапе ему была оказана всемерная помощь странами Антанты. Решительное наступление колчаковской армии нанесло серьезное поражение красноармейцам. Но оно не достигло даже Волги. В свою очередь Красная армия, перегруппировав свои силы, смогла сокрушить армию Колчака. Адмирал был свергнут своими политическими противниками – не большевиками! Союзные ему чехи выдали адмирала в руки эсеровско-меньшевистского Политического центра. Политцентр в свою очередь передал его большевистскому Реввоенсовету.

Наступление Деникина совместно с Донской и Кубанской армиями достигло Орла. Здесь в результате жестоких боев оно было остановлено. Затем началось неудержимое отступление, закончившееся сокрушительным поражением. Некоторые оправдывают столь чувствительное поражение численным перевесом Красной армии. Но такое превосходство было только на заключительном этапе, когда она достигла 5 миллионов бойцов. А на протяжении гражданской войны численность противоборствующих сторон была примерно равна.

Вожди белого движения сокрушенно признавались, что народ в большинстве своем не поддержал их выступления. А это самый верный показатель в противоборстве сторон в большой смуте начала XX века.

Не раз и они задавались мучительным вопросом, а правильно ли мы выбрали путь? «Прав ли я, – думал Саблин, – отказываясь стать в ряды и работать с большевиками? Может быть, целым рядом усилий людей честных удалось бы свергнуть коммунистов с их ужасного пути?

Нет! Невозможно работать в той обстановке, которую они создали. Это пожар на кладбище. Это дом умалишенных. Остается одно – умереть»[82].

Но в этом герой Краснова был не прав. Как мы видим, нашлись люди, которые не только служили в «той обстановке», но и смогли победить.

В результате гражданской войны все белогвардейские формирования были разгромлены. Часть из них выехала в эмиграцию.

Достойна уважения главная идея белогвардейцев – единой и неделимой России. Но белое движение не смогло ее осуществить. Более того, оно не сохранило ни одного клочка русской земли, на котором продолжилась бы старая Россия. Ни на Дону, ни в Крыму, ни на Урале, ни в Сибири, ни на Дальнем Востоке. «Во что обратили Россию! Северо-западные “петры”, добровольческие “колокольчики”, украинские, эстонские “вабарыки”[83] – чего, чего не развелось… Вот вам и единая, неделимая… Ничего не вышло…»

К сожалению, и в эмиграции им не удалось создать организованной русской диаспоры, защищавшей интересы русских и России, а не пламенный антибольшевистский порыв. Остались советская Россия и окраины, превращенные в националистические государственные образования. Большевики в свою очередь боролись за установление советской власти на всех землях. И в результате добились своего. Почти вся Российская империя со временем стала Советским Союзом.

Символом белой армии стал убитый молодой доброволец, уткнувшийся лицом в землю. Он пошел воевать за «поруганную большевиками Россию» и погиб в неравной схватке с такими же, как он, юнкерами. Белые офицеры полегли на необъятных русских полях, не отпетые и часто не похороненные по-человечески. Белые генералы закончили свои дни вдали от Родины. Они уже никогда не послужат России.

Этот вопрос песни Александра Вертинского еще ждет своего расследования для ответа.

От иноземцев страну защищали те, кто сражался по другую сторону фронта – в Красной армии. Эта армия изгнала интервентов и вернула утраченные после революции российские земли.

Красные выполнили белое дело под красным флагом. Есть известное выражение, определяющее Красную армию: «Она подобна редиске – снаружи красная, а внутри белая».

Белые сохранили свою честь. Красные сохранили целостность России, честь России, приумножили славу России.

Рабоче-крестьянско-дворянская Красная армия стала победительницей в Великой Отечественной войне.

В результате всех многочисленных войн, почти совпадающих по времени, советская власть установилась на большей части территории Российской империи. В 1922 году Великороссия, Украина, Белоруссия и Закавказская федерация (Азербайджан, Армения, Грузия) подписали договор о создании Союза Советских Социалистических Республик. Не вошедшие в состав Союза земли объявили себя самостоятельными государствами. Накануне Второй мировой войны почти все они были возвращены в состав единого государства на правах союзных республик. Вне остались только Польша и Финляндия. В результате Великой Отечественной войны были возвращены Южный Сахалин и Курильские острова.

Таким образом, к концу XX столетия Российская империя почти полностью была восстановлена в образе Советского Союза. К Союзу была присоединена Восточная Пруссия – древняя славянская Поруссия.

В свою очередь Польша после Второй мировой войны стала одной из главных участниц союзнического объединения стран народной демократии, чаще называемого социалистическим лагерем. Эти страны составили Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) и военно-политический Варшавский договор.

Советский Союз стал военной и политической сверхдержавой, центром притяжения всемирного масштаба.

Но для этого предстояло еще много потрудиться.

После окончания боевых действий перед Красной армией стояла задача переформирования и переоснащения на основе опыта Первой мировой и гражданской войн. Для этого были необходимы военные учебные заведения и военные аналитики. Вот где потребовались знания военспецов, бывших офицеров и генералов старой Русской армии. В этом их никто заменить не мог.

Военные учебные заведения стали настоящей «кузницей кадров» комсостава РККА. И при этом – воспитания сознания, присущего старому офицерскому корпусу в условиях господствующей коммунистической идеологии.

Главным таким училищем была Военная академия Генерального штаба. О ней уже шла речь в главе о подготовке комсостава во время гражданской войны.

Александр Иванович Черепанов рассказал о своих годах учебы в академии: «По истории войн и военного искусства изучали еще свежую по зарубкам в памяти, а у многих – и на теле первую мировую войну. Мне предстояло выступить с научным докладом о Брусиловском прорыве. Неожиданно помог в изучении темы сам Алексей Алексеевич Брусилов, занимавший тогда пост председателя Особого совещания при Главнокомандующем Вооруженными Силами Республики. Один из выдающихся полководцев первой мировой войны, которому вскоре должно было исполниться 70 лет, охотно согласился принять меня для беседы.

Брусилов держался просто и скромно, на мои вопросы отвечал охотно. Ему, видимо, нравилось, что “старика знают и помнят”. А я внимательно слушал и рассматривал человека, который в решительную минуту остался со своей страной, со своим народом, отклонив все предложения белогвардейцев переметнуться к ним и возглавить силы контрреволюции».

В 1936 году начальником и комиссаром академии был назначен бывший прапорщик царской армии Дмитрий Александрович Кучинский. Однако на следующий год он был арестован по обвинению в военном заговоре и расстрелян.

Следующим начальником академии был назначен выпускник Академии Иван Тимофеевич Шлемин, участник Первой мировой, главный редактор журнала «Военная мысль». В 1942 году А.Т. Шлемин был переведен на должность начальника штаба Северо-Западного фронта, а затем 5-й танковой армии. В 1945 году ему, тогда уже генерал-лейтенанту, было присвоено звание Героя Советского Союза.

Генерал-лейтенант Федор Исидорович Кузнецов руководил академий дважды. Во время Первой мировой он из рядового дослужился до прапорщика. За отличия в боях гражданской войны Ф.И. Кузнецов был награжден тремя орденами Красного Знамени. С 1935 года он преподавал общевойсковую тактику. В 1940-м Ф.И. Кузнецов был назначен начальником Академии Генштаба. В первые дни войны он командовал Северо-Западным фронтом. Но после тяжелого поражения в Прибалтике был отстранен и назначен командующим Двадцать первой армии. После ряда неудач был возвращен в академию. Но вскоре опять направлен на Волховский фронт заместителем командующего.

Между двумя периодами Кузнецова академию возглавлял Василий Константинович Мордвинов, штабс-капитан Императорской армии. Участник Первой мировой, он воевал с бандами Булак-Булаховича и на советско-польском фронте. И.Х. Баграмян вспоминал о Мордвинове, тогдашнем начальнике кафедры тактики высших соединений: «Случается иногда по пословице: мягко стелет, да жестко спать. О нашем начальнике кафедры генерал-лейтенанте Василии Константиновиче Мордвинове так не скажешь. “Стлал” он жестко: не прощал ни малейшего упущения в работе, безжалостно критиковал нас, молодых преподавателей. Так что на добрый отзыв я и не рассчитывал. А начал читать собственноручно написанную им аттестацию, и глазам не поверил. Столько хвалебных слов, что я невольно усомнился: обо мне ли это? Заканчивалась аттестация выводом, что “должности вполне соответствует и заслуживает присвоения звания генерал-майор”.

И все эти добрые слова высказаны человеком, которого мы всегда считали самым скупым на похвалу!»[84]

В годы войны В.К. Мордвинов возглавлял тыловые отделы нескольких фронтов. Затем вновь на академической работе.

Кафедру оперативного искусства академии много лет возглавлял потомственный дворянин генерал-лейтенант, доктор военных наук Евгений Александрович Шиловский. Он был награжден Георгиевским оружием «за то, что в боях… у д. Кобылин, находясь непрерывно на передовом наблюдательном пункте под сильным ружейным и артиллерийским огнем противника, причем был контужен, но строя не оставил, искусным корректированием и управлением огнем полубатареи, дал возможность своей пехоте отбить повторные атаки противника и неоднократно заставлял молчать его батареи».

Е.А. Шиловский участвовал в формировании частей Красной армии на Украине и в боевых действиях против петлюровцев, «зеленых» и деникинцев.

По мнению литературоведов, герой романа А.Н. Толстого «Хождение по мукам» Вадим Рощин имеет много общего с Е.А. Шиловским.

В 1941 году он исполнял обязанности начальника академии. Провел ее эвакуацию в Уфу, где с ноября того же года возобновились занятия по ускоренной программе подготовки командиров и начальников штабов дивизий и корпусов.

Для преподавания в академию были привлечены лучшие военные специалисты и педагоги.

Потомственный военный, генерал-майор царской армии Александр Андреевич Свечин, выдающийся военный теоретик, автор классического труда «Стратегия», «История военного искусства» в трех томах, переводчик трудов германских стратегов Людендорфа и Кюльмана, военный руководитель Смоленского района Западной завесы во время наступления немцев на Петроград.

Выдающийся военный инженер, полковник царской и генерал советской армии, строитель фортов Брестской крепости Дмитрий Михайлович Карбышев. В 1920 году он руководил инженерными подразделениями Пятой армии, а затем Южного фронта. Провел инженерную подготовку войск на Каховском плацдарме. В результате обучения солдат бою с танками противника было захвачено семь невиданных ранее бронированных «монстров». Дмитрий Михайлович руководил инженерной подготовкой прорыва защитных укреплений Перекопа.

Михаил Иванович Алафузо, штабс-капитан старой и комкор новой армии. В свое время на вопрос о том, как он может работать честно у красных, ответил: «Не скрою, я сочувствую белым, но никогда не пойду на подлость. Я не хочу вмешиваться в политику. У нас в штабе поработал совсем немного, а уже чувствую, что становлюсь патриотом армии… Я честный офицер русской армии и верен своему слову, а тем более – клятве… Не изменю. Задача офицера, как сказано в наших уставах, защищать родину от врагов внешних и внутренних. И этот долг, если я поступил к вам на службу, я выполню честно».

Полковник Михаил Александрович Баторский начинал служить в Императорском Лейб-гвардии Кирасирском Ее Величества полку. В Красной армии служил в должности начальника штаба Западного фронта. Учившийся у него ранее на Курсах командного состава Г.К. Жуков писал: «Летом 1925 года мы были заняты главным образом полевой тактической подготовкой, которая проходила под непосредственным руководством начальника курсов Михаила Александровича Баторского. Очень много знаний и опыта передал он нам.

Приходится с болью в душе сожалеть, что и его не миновала тяжелая судьба. В 1937 году он был оклеветан и трагически погиб»[85].

Вместе с ними преподавали: А.И. Готовцев, В.А. Меликов, Я.Я. Алкснис, Г.С. Иссерсон, П.И. Вакулич многие другие.

Столь высококвалифицированный состав начальствующего и преподавательского корпуса позволил Академии Генерального штаба подготовить целую плеяду выдающихся полководцев к Великой Отечественной войне.

В академию направлялись лучшие из лучших. Не случайно первый набор получил название «маршальский курс»: трое из них (А.М. Василевский, И.Х Баграмян, М.В. Захаров) стали Маршалами Советского Союза, пятеро (Н.Ф. Ватутин, А.И. Антонов, М.И. Казаков, В.В. Курасов и П.А. Курочкин) генералами армии. Звания генерал-полковник были удостоены Л.М. Сандалов, А.Н. Боголюбов и С.Г. Трофименко. Почти все остальные выпускники стали генералами.

Всего за предвоенные годы академия подготовила более 600 офицеров и генералов.

Еще немного цифр. В годы войны трое выпускников академии возглавляли Генеральный штаб (Шапошников, Василевский, Антонов), шестеро командовали фронтами (Говоров, Ватутин, Мерецков, Баграмян, Курочкин, Захаров). 22 «академика» командовали армиями, 82 – корпусами, 265 – дивизиями, 82 служили на ответственных должностях в Генеральном штабе.

Одно из старейших русских учебных заведений Военно-инженерная академия была основана в 1819 году указом императора Александра I.

До революции здесь преподавали Д.И. Менделеев, Ц.А. Кюи, учились писатели Д.В. Григорович и Ф.М. Достоевский. Окончили академию видные русские ученые И.М. Сеченов и П.Н. Яблочков.

С 1932-го академией руководил Георгиевский кавалер Георгий Васильевич Зиновьев, командующий Ферганской группой войск, участник боев с басмачами в Закаспии и Ферганской области.

Перед войной должность начальника кафедры тактики и боевого управления занимал капитан Евгений Владимирович Сысоев, впоследствии генерал-майор инженерных войск. В 1942 году он стал начальником академии.

Много лет председателем государственной комиссии по защите дипломных проектов в академии был Д.М. Карбышев. В эти годы Дмитрий Михайлович написал книги «Влияние условий борьбы на формы и принципы фортификации», «Военно-инженерное дело в Мировой войне», «Инженерная подготовка границ СССР», «Инженерная разведка» и участвовал в восстановлении Троице-Сергиевой лавры.

С началом Великой Отечественной академия организовала ускоренную подготовку слушателей младших курсов, а также студентов старших курсов гражданских вузов. Были организованы также трехмесячные курсы для призванных в армию гражданских инженеров, как это было во время гражданской войны.

Военно-морская академия была создана на базе Офицерского класса для «усовершенствования… офицеров в высших частях наук, к морской службе потребных», основанного в 1827 году.

Гордостью академии являются ее выпускники, среди которых все три Адмирала Флота Советского Союза И.С. Исаков (1928), Н.Г. Кузнецов (1932), С.Г. Горшков (1941). 185 выпускников и преподавателей академии удостоены звания Героя.

В первые годы советской власти много командиров для Красной армии подготовили Высшие офицерские курсы «Выстрел». Они были созданы в 1918 году на базе Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы царской армии для подготовки среднего командного состава стрелковых подразделений, изучения и испытания новейших методов огнестрельного оружия. В 1929 году на курсах «Выстрел» был специально создан снайперский курс.

Первым начальником курсов был выдающийся русский оружейник генерал-лейтенант Николай Михайлович Филатов. Еще в 1914 году он руководил Офицерской стрелковой школой. В том же году он разработал проект пушечно-пулеметного бронеавтомобиля, еще через год проект легкой трехколесной бронемашины, известной как «трехколеска», или бронеавтомобиль Филатова. Впоследствии председатель стрелкового комитета РККА.

Семь лет тактику на курсах преподавал генерал-лейтенант Яков Александрович Слащев.

Интересны воспоминания П.И. Батова о генерале Слащеве: «Преподавал он блестяще, на лекциях – всегда полно народу, и напряжение в аудитории порой, как в бою. Многие слушатели сами недавно сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал, не жалея язвительности, разбирал недочеты в своих и наших действиях. Скрипели зубами от гнева, но учились!»

Генерал-полковник Иван Васильевич Болдин вспоминал о еще одном преподавателе курсов: «Оригинальной личностью среди преподавателей “Выстрела” был специалист по топографии, кстати сказать, последний военный министр в царском правительстве, генерал Шуваев. В дни практических занятий он закатывал тридцатикилометровые походы для производства топографических съемок и шел таким быстрым шагом, что мы, годившиеся ему в сыновья, едва поспевали.

Шуваев был всегда опрятен, сапоги на нем блестели как зеркало. Генерал любил подчеркнуть, что в фуражке у него хранится игла с ниткой, которой он пользуется еще с того времени, когда был главным интендантом русской армии.

Слушателей интересовала судьба Шуваева, она нам казалась романтичной, при каждом удобном случае мы расспрашивали его о жизни до революции, о встречах с царем. Как-то после очередной лекции, когда в перерыве Шуваева окружила группа слушателей, я спросил:

– А вас на Лубянку, в ЧК, никогда не приглашали, ведь вы все-таки были министром?

Шуваев спокойно разгладил свою большую белую бороду и развел руками:

– А за что меня на Лубянку? Феликс Эдмундович Дзержинский знает, кого брать. Я-то чей сын? Солдата-сверхсрочника. А сам я кто? Солдат. Так и запомните – солдат! Думаете, я службу в царской армии с калачами начинал? Нет, братцы, дудки! Как и вы, пощечины получал от унтер-офицера…

– А самому не приходилось давать? – спросил один из слушателей.

Шуваев побледнел, нервно сжал пальцы рук и в упор посмотрел на того, кто произнес эти обидные слова.

– Молодой человек, наше счастье, что ЧК возглавляет человек большого ума и сердца, безупречно честный, справедливый и прозорливый Феликс Эдмундович. Не дай бог, если бы там был глупец или краснобай, – все получили бы по пуле, а такие, как я, – по две.

Немного успокоившись, Шуваев продолжал:

– Я всегда считал солдата своим братом, стремился понять его душу, потому что сам из одного с ним теста – солдатский сын. И мать свою – крепостную крестьянку – буду помнить и почитать до конца жизни»[86].

Танкистов готовила Военная академия бронетанковых войск. Первым начальником академии был выходец из латышских крестьян, поручик царской армии, командир Чапаевской дивизии Жан Францевич Зонберг.

В 1930-е годы академией руководил фельдфебель старой армии Иван Андрианович Лебедев, будущий генерал-полковник инженерных войск.

В годы Отечественной войны в связи с резким ростом и значением автобронетанковых войск академия стала крупнейшим учебным заведением по подготовке офицеров-танкистов.

Главным поставщиком кадров красной авиации была Военно-воздушная инженерная Краснознаменная академия имени профессора Н.Е. Жуковского, созданная приказом Реввоенсовета в 1920 году.

Первым начальником и, соответственно, организатором учебного процесса был потомственный дворянин, полковник Императорской армии Александр Николаевич Вегенер, участник русско-японской войны, командир авиационной роты в Первую мировую. А.Н. Вегенер опубликовал восемь книг и более десяти статей в журналах по вопросам аэронавигации, воздушных сообщений, оборудования аэродромов, летных испытаний самолетов. Выступил инициатором создания при Главном Управлении Красного Воздушного флота летного отдела для испытаний авиационной техники. И сам же возглавил его.

Преемником Вегенера стал полковник Николай Владимирович Сологуб. Тоже из дворян, тоже участник русско-японской и Первой мировой, начальник штаба Восточного и Западного фронтов РККА, председатель редколлегии журнала «Вестник Воздушного флота».

Его в свою очередь сменил Александр Иванович Тодорский. Сын священника и сельской учительницы, он по окончании Краснохолмского духовного училища поступил в Тверскую духовную семинарию. С началом мировой войны добровольцем пошел в армию. Дослужился до капитана. Награжден шестью боевыми орденами. Командовал 32-й стрелковой дивизией РККА.

Следующим начальником Военно-воздушной академии стал Зиновий Максимович Померанцев (Мотелевич). Вольноопределяющийся Русской армии, во время Великой Отечественной командовал военно-воздушными силами Западного, затем Закавказского фронтов.

Удивительно, но в числе преподавателей высших военных учебных заведений было множество бывших белогвардейцев. Особенно в школе имени Каменева. Преподавательский состав школы почти на 100 % составляли генералы и офицеры старой армии. Например, генерал-лейтенант Кедрин, генерал-майоры Генштаба Ольдерогге, Лебедев, Сокиро-Яхонтов, Гамченко, генерал-майоры артиллерии Блавдзевич, Дмитриевский и Шепелев.

Интересна судьба Владимира Ивановича Кедрина. С 1908 года он руководил Казанским военным училищем. После революции занимал должность генерала для поручений при военном министре правительства Колчака. Был произведен в генерал-лейтенанты. Попал в плен и после освобождения служил в Управлении красноармейских Сибирских высших учебных заведений.

Несмотря на все волны репрессий, некоторые бывшие белые офицеры и офицеры национальных армий дожили до Великой Отечественной войны и занимали высокие посты. Наиболее известные примеры – это маршалы Советского Союза Л.А. Говоров и И.Х. Баграмян.

Отметим и капитанов старой армии, прошедших ускоренный курс в Николаевской Академии Генштаба, А.Я. Яновского и В.С. Тамручи (Дамручян).

Кадровый офицер-артиллерист старой армии Владимир Степанович стал одним из лучших танкистов в армии советской. В начале Великой Отечественной он служил начальником штаба, а затем и командиром 22-го мехкорпуса.

Может быть, вспоминая красных военных учителей, мы найдем ответ на вопрос, откуда же у сугубо штатского человека Иосифа Виссарионовича Джугашвили такое понимание стратегии и тактики военного дела и мобилизационных законов ведения войны? Свои «военные университеты» Сталин проходил в годы гражданской войны, иностранный интервенции и противостояния сепаратистским армиям. Опыт руководства большими массами войск И.В. Сталин (Джугашвили) получил именно в эти годы. Его учителями (не в прямом смысле, а в качестве образца действий) были генералы и офицеры дореволюционной армии. И.В. Сталин входил в состав военных советов Царицынского, Южного, Юго-Западного и Западного фронтов. Командующими этих фронтов были: генерал-лейтенант А.Е. Снесарев, генерал-майор П.П. Сытин, генерал-майор В.Н. Егорьев, полковник А.И. Егоров, полковник В.М. Гиттис, полковник П.А. Славен, генерал-лейтенант Д.Н. Надежный (в Первую мировую он командовал Северным и Западным фронтами). Начальниками штабов тех же фронтов были: генерал-лейтенант И.И. Защук, подполковник, выпускник духовного училища В.С. Лазаревич, полковник Н.В. Сологуб, полковник М.А. Баторский, капитан С.А. Меженинов, капитан И.И. Глудин, обер-офицер А.И. Кук, полковник Н.Н. Петин. Причем вместе с Егоровым в качестве главнокомандующего и Петиным в качестве начальника штаба Джугашвили-Сталин воевал на трех фронтах. Тогда другого опыта ведения войны, помимо имперского, просто не было.

После революции продолжилось становление военно-медицинской службы при самом активном участии известного военного хирурга, ученого и организатора военной медицины, ученика Пирогова Николая Ниловича Бурденко. С фронта он вернулся в Юрьевский (Дерптский) университет на должность профессора кафедры хирургической клиники. Однако Юрьев вскоре был оккупирован немцами. Началась «очищение университета от русского влияния». Н.Н. Бурденко было предложено занять кафедру в «онемеченном» университете, но он отказался и вместе с другими профессорами переехал в Воронеж, где и стал одним из организаторов Воронежского университета.

В Воронеже он помогал организовывать военные госпитали.

Были созданы специальные курсы для студентов и врачей по военно-полевой хирургии при Воронежском университете.

Основными направлениями научной работы Бурденко стали общая хирургия, нейрохирургия и военно-полевая хирургия, включая устранение болевого шока, лечение ран, переливание крови и обезболивание.

Бурденко считал необходимым выделить нейрохирургию в самостоятельную научную дисциплину. Переехав в Москву, он открыл в факультетской хирургической клинике Московского университета нейрохирургическое отделение, став его профессором. Со временем факультет был преобразован в Первый Московский медицинский институт имени Сеченова. Н.Н. Бурденко был избран директором хирургической клиники при институте. Этой клиникой он руководил до конца своей жизни. Теперь она носит его имя.

На базе нейрохирургической клиники Рентгеновского института в 1932 году был учрежден первый в мире Центральный нейрохирургический институт (ныне Институт нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко).

По инициативе Бурденко была создана кафедра военно-полевой хирургии на медицинском факультете Московского университета.

На основе своего боевого опыта и изучения материалов прошлого Николай Нилович подготовил «Положение о военно-санитарной службе Красной армии» и составил инструкции по хирургическому обеспечению войск.

Все это в значительной мере помогло создать систему военно-медицинской службы Красной армии и подготовить ее к началу Великой Отечественной войны.

Как правило, это называют «сталинскими репрессиями». В последние десятилетия усиленно внедряется мнение, что репрессии организовали зловредные советские руководители против собственного народа и армии. Напомним, что так называемый красный террор был объявлен в середине 1918 года после покушения на Ленина, убийства Урицкого, восстания левых эсеров и разрастания гражданской войны. В те годы террор был многоцветным: и красным, и белым, и зеленым, и черным. Террор против большевиков-«узурпаторов власти» был не менее жестоким. Вся страна была охвачена террором и беспричинными убийствами. Это не в оправдание. Любое убийство есть грех, если оно не является защитой слабых и беззащитных, обороной от захватчиков и насильников.

Под особым присмотром в те годы были золотопогонники. Их арест был делом обыденным. Однако в большинстве случаев дело заканчивалось освобождением. И очень часто поступлением на службу в Красную армию. Военные специалисты стали решающей силой в противостоянии интервенции и контрреволюции. Даже несмотря на многочисленные измены и переходы на сторону врага, бывшие офицеры и генералы царской армии занимали высшие должности в армии и военном ведомстве. При этом опасность ареста оставалась ежедневной. После победы в гражданской войне заслуженные краскомы занимались переформированием армии и подготовкой военных кадров.

Первый удар по «бывшим» был нанесен в 1930–1931 годах. Крупное дело против старых военспецов под названием «Весна» было устроено сотрудникам ОГПУ Леплевским (впоследствии он был расстрелян и не реабилитирован) под руководством Ягоды.

Иногда это дело называют «Георгиевским», поскольку подозрительная группа военспецов – георгиевских кавалеров собиралась для воспоминаний о былых славных годах и порою нелестно отзывались о существующих порядках. Всего было арестовано по некоторым данным более 3 тысяч человек. В их числе многие люди, принесшие победу Красной армии в гражданской войне: А.Е. Снесарев, М.Д. Бонч-Бруевич, Ф.Ф. Новицкий, А.И. Верховский, А.А. Свечин, В.А. Ольдерогге, А.А. Балтийский, А.Е. Гутор…

По сфабрикованному делу был расстрелян генерал П.П. Сытин. Однако на этот раз большинство осталось в живых, а некоторые даже продолжили службу. Снесарева от расстрела спас Сталин. В записке Ворошилову он написал: «Клим! Думаю, что можно было бы заменить Снесареву высшую меру 10-ю годами». Заслуженный генерал, Герой Труда отбывал срок на Соловках и был досрочно освобожден через три года. Похожая судьба ждала генерала Верховского. Сухой официальный документ гласит: «По постановлению Коллегии ОПТУ от 18 июля 1931 года “за антисоветскую деятельность” Верховский был осужден к высшей мере наказания – расстрелу, по постановлению того же органа от 2 декабря 1931 года высшая мера наказания была заменена заключением его в концлагерь сроком на 10 лет. 17 сентября 1934 года Верховский был досрочно освобожден».

Приведем письмо наркома К.Е. Ворошилова в Политбюро ЦК ВКП(б): «Тов. Сталину. Посылаю копию заявления Верховского А.И. и его статьи: “Выводы на опыте русско-японской войны 1904–1905 годов с точки зрения нашей борьбы против японского империализма в 1934 году”. Если и допустить, что, состоя в рядах Красной армии, Верховский А.И. не был активным контрреволюционером, то во всяком случае другом нашим он никогда не был. Вряд ли теперь стал им. Это ясно. Тем не менее, учитывая, что теперь обстановка резко изменилась, считаю, что можно было бы без особого риска его освободить, использовав по линии научно-исследовательской работы. Ворошилов. 9 мая 1934 года».

Александр Иванович находился в Ярославской тюрьме до 17 сентября 1934 года. Ему, однако, разрешали писать научные работы, которые пересылались наркому Ворошилову. Его труд «Глубокая тактика» Климент Ефремович переправил И.В. Сталину. Вскоре Верховский был досрочно освобожден из-под ареста и возвратился в Москву.

Уже в этом деле впервые фигурировал Тухачевский, но в тот раз его после очной ставки с Какуриным и Троицким признали невиновным. До следующего дела.

На первый взгляд полная несуразица и глупость – преследовать своих спасителей. Но такова сущность любой революции. Террор обязательно сопровождает революционные встряски. И остановить раскрученный маховик самоуничтожения так же сложно, как и выиграть гражданскую войну. Остановка наступает только в случае полной победы одной из сторон. Репрессии 1930-х годов есть продолжение революции, но в измененном виде. В 1937—38 годы последовала новая вспышка революции. И проходила она сразу по нескольким линиям: революция – контрреволюция, большевики – эсэры, троцкисты – сталинисты, военспецы – выдвиженцы из народа, армия – НКВД, старый состав НКВД (ставленники Ягоды) – ежовцы. Сюда же примешивались: антибольшевистский заговор, антисталинский заговор, антиворошиловский заговор, шпионская деятельность, выступление партноменклатуры против демократизации партии и советов, ну и банальное сведение личных счетов «под шумок». Все это называлось борьбой с контрреволюцией. Горючая смесь. Она не могла не взорваться. И взорвалась. Да так, что брызги крови до сих пор не удается отмыть.

В то же время эта кровавая встряска была своего рода очищением от революционной прослойки.

В 1937—38 годах в первую очередь пострадала верхушка НКВД, которая и проводила предыдущие репрессии, «пламенные революционеры», а также красные командиры, выдвиженцы гражданской междоусобицы. Немало было и невинно пострадавших. Вот для того, чтобы избегать ошибок, и было принято решение отдавать расстрельные списки на подпись высшим советским руководителям. Составляли списки не они. Это были местные разнарядки на расстрел. Без визирования членов политбюро они не могли быть приведены в исполнение. Из расстрельных списков вычеркивались фамилии людей, которых следовало сохранить или перепроверить правильность попадания в «черную разнарядку». Таким образом был спасен от расстрела генерал Снесарев и многие другие.

Конечно же, эти репрессии, а по-русски говоря, преследования и убийства нанесли огромный вред армии и государству, но не следует их и преувеличивать. Во многом они представляли собой контрмеры против скрытой или открытой борьбы с советской властью. Боевые организации, ставившие своей целью свержение большевиков, реально существовали в эмиграции. Они имели агентурную сеть и внутри СССР. Попробуй разберись, кто действительно непримиримый враг советской власти, а кто пострадал по ложному доносу? А доносов настрочили несколько миллионов.

Внутри России разгромленная Сталиным троцкистская группировка хотя и изменила тактику, но от борьбы за власть не отказалась. Несмотря на массовость «большой чистки», как видно, она не искоренила всех заговорщиков. «Странная» смерть Сталина, возведение на партийный престол одного из организаторов репрессий Хрущева подтверждение тому. Затем последовало развенчание «культа личности». Все грехи «повесили» на Сталина. Как удобно – «сталинские репрессии» – и ни за что не нужно отвечать.

Если это не был заговор, то что?

Свою агентурную сеть имели в СССР иностранные разведки. Они не скупились на вербовку новых агентов. Попросту говоря шпионов.

В последние десятилетия усиленно муссируется мысль, что уничтожение командной верхушки Красной армии привело к разгрому в начале войны. Если приглядеться внимательнее, то становится очевидным, что во время большой чистки пострадали в большей степени герои гражданской войны, а не Первой мировой. Маловероятно, что участие того же Тухачевского изменило бы ход войны в нашу пользу. Поскольку именно его поход на Варшаву закончился самым тяжелым поражением Красной армии и пленением огромного числа красноармейцев.

В 1938 году в стране уже вовсю была развернута клеветническая кампания даже против кристально честных людей из-за боязни быть заподозренным в нелояльности. Доносительство стало повсеместным. Включая Наркомат обороны, Академию Генштаба и военные округа снизу доверху. Продолжалось то, что Ф.Ф. Новицкий назвал особым родом вредительства, «имеющего целью удаление с работы честных и полезных советских работников».

Может быть, это имел в виду президент России Владимир Владимирович Путин: «Все мы хорошо знаем, что хотя 37-й год и считается пиком репрессий, но он был подготовлен предыдущими годами жестокости…».

В те годы страна теряла не просто граждан – «это были люди с собственным мнением, люди, не боявшиеся его высказывать, цвет нации».

Нельзя сказать, что большевики были пай-мальчиками. Среди них тоже были отъявленные сорвиголовы. В смутные времена такие всегда выплывают на поверхность. Но и спрашивать нужно именно с преступников, а не со всех служивших при Советах. Не надо всю Красную армию мазать черной краской и представлять как защитников кровавого режима.

Ни одна революция не обходится без крови. Тем более революционные войны. Сейчас все сваливают на большевиков и заодно на Красную армию. Если по-честному, то жертвы террора надо разделить на все стороны гражданской междоусобицы. Многие банды, к примеру, тоже называли себя «народными и революционными армиями». А их многочисленные жертвы тоже приписывают Советам. «Отколовшаяся от атамана Григорьева банда Зеленого, громя сельсоветы и охотясь за коммунистами, подскакивала на сотнях тачанок к самому Киеву. По следам Зеленого на дорогах находили людей с содранной кожей, иных – посаженными на расщепленный пенек, комитетчиков он жег живыми в амбарах, евреев прибивал гвоздями к воротам, взрезывал животы, зашивал туда кошек. План ликвидации этой банды был разработан с участием Рощина в штабе наркомвоена. Сил было немного. Наркомвоен Украины выехал из Киева на пароходе, чтобы руководить операцией на месте»[87].

Масштабным был и белый террор. Пленные, к которым белогвардейцы всегда относились без пощады, были бывшие офицеры и генералы царской армии. Их службу большевикам белые расценивали как измену. Основатель белого движения генерал Л.Г. Корнилов, выступая перед добровольцами, говорил: «…вы скоро будете посланы в бой. В этих боях вам придется быть безпощадными. Мы не можем брать пленных, и я даю вам приказ, очень жестокий: пленных не брать! Ответственность за этот приказ перед Богом и русским народом беру я на себя…».

В ноябре 1918 года Деникин отдал приказ, согласно которому «всех [офицеров], кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд Русской армии – суровый и беспощадный». В своих мемуарах он писал, что «к осени 1918 г. жестокий период гражданской войны “на истребление” был уже изжит. Самочинные расстрелы пленных красноармейцев были исключением и преследовались начальниками»[88].

Белые не признавали за пленных политических комиссаров и членов ВКП(б). Расхожей стала фраза «Перевешаем всех большевичков на фонарях». Колчак говорил управляющему делами своего правительства Георгию Гинсу: «Гражданская война должна быть беспощадной. Я приказываю начальникам частей расстреливать всех пленных коммунистов. Или мы их перестреляем, или они нас. Так было в Англии во время войны Алой и Белой розы, так неминуемо должно быть и у нас, и во всякой гражданской войне»[89].

В неоднократно упоминаемой нами книге Петра Николаевича Краснова приведена следующая картина: «Баронесса Борстен в такие минуты видела что-то, чего другие видеть не могли.

Она подскакала широким галопом к группе комиссаров и круто остановила коня. Караульные ее знали.

– Это что за звери? – спросила она.

– Комиссары, – отвечал высокий худощавый кадет.

– Отчего же они не расстреляны?

– Не могу знать, – хмуро сказал кадет. – Видно, некому.

– Вы слыхали приказ Корнилова. Война идет на истребление. Или они нас, или мы их должны истребить.

– Слыхали, – потупляя глаза, проговорил кадет.

Лицо баронессы озарилось восторгом. Улыбка скривила прекрасные губы. Она медленным, отчетливым движением отстегнула большой тяжелый маузер, висевший у нее на боку, прикрепила его к футляру, обратив в ружье, и бросила поводья лошади.

Комиссары смотрели на нее, и животный ужас выступил на лицах. Но никто не шевельнулся под ее мрачным взглядом. В нем эти слуги интернационала, еще вчера разрезавшие в этом самом селе живот священнику, вытянувшие оттуда кишку, прибившие ее гвоздем к телеграфному столбу и гонявшие и волочившие священника кругом столба до тех пор, пока он не вымотал всех своих кишок и не упал мертвый, – прочли свой приговор. В страшном блеске внезапно сузившегося зрачка они увидали высшую силу.

– Отойдите, господа, – тихо сказала баронесса караульным. – Не мешайте совершиться суду Бога.

На большой площади, в углу которой гомонила толпа пленных солдат-большевиков, в селе, по которому еще там и тут гремели выстрелы, ее слова прозвучали глубоко и четко.

Баронесса медленно, гибким женственным движением приложилась и, не сходя с коня, вдруг ставшего неподвижно, как статуя, выстрелила. Без стона рухнул стоявший дальше всех солдат, с идиотски напряженным лицом смотревший прямо на баронессу и не понимавший ничего.

Неторопливо следовали один выстрел за другим, пока не упали все двенадцать.

Баронесса, не спеша, сложила свой маузер, повесила его на бок, с тихим вздохом, подобным вздоху удовлетворенной страсти, подобрала поводья и, еще раз окинув потухшим, усталым взглядом убитых ею большевиков, шагом поехала по селу…»

Выходит, что не только «комиссары в пыльных шлемах» были грозными исполнителями «божией кары» на «той единственной гражданской».

Вожди белого движения взяли на себя суд и право мщения за поруганную честь России. Неоднократно они обращались к патриарху Тихону за благословением на «святое» дело. Но не было благословения на гражданскую междоусобицу. Чада русской православной церкви были и среди белых, и среди красных. Первосвятитель в своем обращении к пастве увещевал: «Пролитая кровь всегда взывает к новой крови, и отмщение – к новому возмездию.… Когда многие страдания, обиды и огорчения стали бы навевать вам жажду мщения, стали бы проталкивать в твои, православная Русь, руки меч для кровавой расправы с теми, кого считала бы ты своим врагом – отбрось далеко так, чтобы… никогда рука твоя не потянулась бы к этому мечу»[90].

«Мне отмщение и Аз воздам» (Рим.12: 19).

Важно учитывать и борьбу внутри самой Российской социал-демократической партии.

Уже с первых месяцев в партии эсдеков началась внутренняя борьба не на жизнь, а на смерть. Большевиками ленинцы стали себя называть после разделения партии. И с меньшевиками они вели решительную войну. После Октябрьского переворота уже внутри большевистской партии развернулась жестокая борьба, теперь уже между коммунистами-патриотами и коммунистами-космополитами. По именам вождей их называют сталинцами и троцкистами. Первые, стремясь построить социализм в одной стране, неизбежно восстанавливали былую мощь Российского государства как основу нового советского. Вторые мечтали о диктатуре пролетариата во всем мире, а Россия им нужна была для растопки пожара мировой революции.

Офицеров на свою сторону старались привлечь и те, и другие. Неизбежно военные специалисты попадали между жерновов внутрипартийной драки. Именно это стало поводом для беспричинной на первый взгляд гибели красного комсостава. В том кровавом месиве гибли все: и правые, и виноватые, и те, кто держался в стороне. И все же их трагическая гибель не была бессмысленной и напрасной. Именно они стали создателями новой армии – победительницы.

«Шпионская» волна репрессий накрыла «идейно подкованных», революционно сознательных троцкистов, выдвиженцев гражданской войны. По «делу Тухачевского» были осуждены и расстреляны: сам заместитель наркома обороны, маршал М.Н. Тухачевский, а также И.П. Уборевич, В.К. Блюхер, А.И. Корк и другие. Первый заместитель наркома, начальник политуправления Гамарник покончил жизнь самоубийством. Во время следствия были названы многие другие заговорщики. Органам НКВД были предоставлены широкие полномочия для разоблачения заговоров по всей стране. В результате были выявлены новые многочисленные группы заговорщиков и контрреволюционеров. Но «под горячую руку» попали и многие невиновные. Генералы и высшие офицеры: А.И. Верховский, Д.С. Шуваев, Н.Н. Петин, С.Г. Лукирский, И.И. Вацетис, А.А. Свечин, В.Ф. Грушецкий, М.И. Алафузо, Д.А. Кучинский, Ю.В. Саблин, М.К. Левандовский, А.Х. Артузов, К.И. Калнин, С.А. Меженинов были расстреляны. А.К. Климович, Я.Я. Алкснис, Я.З. Покус были осуждены и умерли в лагере или тюрьме. Впоследствии все они были реабилитированы.

К.К. Рокоссовский, В.Д. Цветаев, А.И. Тодорский, Я.Д. Чанышев были арестованы и порою подвергались жестоким пыткам, но остались жить и воевать за Страну Советов.

Оклеветан был и маршал Шапошников. Он был вызван в ЦК, где ему было предъявлено обвинение в передаче секретных сведений. Борис Михайлович с присущим ему самообладанием спросил своего обвинителя: «Голубчик, опишите мой кабинет и где находится сейф с документами?» Клеветник был разоблачен.

Генерал Александр Васильевич Горбатов писал в своих воспоминаниях: «Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток; иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться… когда началась третья серия допросов, как хотелось мне поскорее умереть!»

Некоторые «отделались» ссылкой. Немалое число пострадавших после реабилитации вернулось в строй и воевало на фронте против германцев.

Вероятно, мы рассмотрели не все подводные камни борьбы тех дней, которые, конечно же, были, но начать по возможности объективное расследование необходимо.

Развитие советского военного искусства в межвоенный период было уделом генералов и офицеров старой Русской армии, военных специалистов Красной.

Выдающийся военный теоретик А.А. Свечин в своем фундаментальном труде «Эволюция военного искусства» утверждал: «История военного искусства представляет одну из тех специальных дисциплин, на которые разлагается общая история культуры. Военные учреждения занимают в строении государства столь важное место, войны, открывающие широкий простор жизнеспособным государствам и убирающие с арены истории дряхлеющие организмы, составляют столь существенную часть истории, что история военного искусства имеет не меньшее право на особое изучение ее в целом на протяжении веков, чем история религий, конституций, экономической жизни, права.…

В ряду военных наук история военного искусства представляет тот фундамент, на котором созидаются прочие военные дисциплины».

А.Е. Снесарев в статье «Единая военная доктрина» рассуждает об этой важной государственной установке: «Прежде всего, ясно выделяется элемент текущих государственных задач или достижений; эти достижения составляют целевую сторону общего содержания, намечают собою тот фонарь, на который военная доктрина направит национальные и исторические заветы народа, опыт его военной истории, основы военной науки и т. д. У некоторых народов такие достижения насчитывают за собою многие сотни лет: у Англии, например, неоспоримое господство на морях, кумиру чего вся страна поклоняется всем своим духовным и материальным достоянием; у других они тянутся десятки лет, как, например, у Германии – создание могучего среднеевропейского государства на платформе национального объединения; у некоторых, как у Японии – стремление на континент Азии и острова Великого Океана, как охватывающей нацию политический мотив, – мы видим рожденным чуть ли не на наших днях».

Важную роль в развитии тактики сыграли труды А.И. Верховского «Общая тактика» (1923), «Огонь, маневр, маскировка» (1928), в которых было дано определение целей маневра, условий и способов его осуществления.

В «Тактике броневых частей» П.Д. Гладкова (1930) впервые были изложены принципы их применения в боевых действиях. Эти положения были развиты затем в труде С.Н. Амосова «Тактика мотомехсоединений» (1932). В работах А.Н. Лапчинского «Техника и тактика воздушного флота» (1930), «Воздушный бой» (1934) была впервые в отечественном военном искусстве разработана тактика ведения воздушного боя. В 1939 году вышла книга Л.А. Говорова «Атака и прорыв укрепленного района».

В эти же годы были опубликованы работы Д.М. Карбышева по военной инженерии, а также истории Русской армии: «Влияние условий борьбы на формы и принципы фортификации», «Военно-инженерное дело в Мировой войне», «Инженерная подготовка границ СССР», «Инженерная разведка», «Оборона Порт-Артура», «Разрушения и заграждения», «Инженерное обеспечение обороны», «Инженерное обеспечение наступательной операции».

Дмитрий Михайлович был одним из первых создателей противотанковых мин. А самое важное – одним из ведущих специалистов по военной фортификации в мире.

Главнокомандующий Красной армии Сергей Сергеевич Каменев в своих трудах переосмысливал опыт Первой мировой и гражданской войн.

Его книга «Очередные военные задачи» была опубликована в 1922 году. Им же была подготовлена вступительная статья ко второму тому энциклопедии «Гражданская война». Книга «Борьба с белой Польшей» излагала ход этой тяжелой для нас войны.

Урна с прахом Сергея Сергеевича Каменева была захоронена в Кремлевской стене. Но и это не уберегло от идеологического преследования. Посмертно Каменев был причислен к «врагам народа», а его имя и труды на несколько десятилетий предали забвению. Его воспоминания и фундаментальный труд «Записки о гражданской войне и военном строительстве» увидели свет уже после реабилитации имени.

«В войне современных больших армий для действительного разгрома противника нужна сумма непрерывных и планомерных побед на всем фронте борьбы, последовательно дополняющих одна другую и связанных между собою во времени… Наша 5-я армия была почти сведена на нет адмиралом Колчаком. Деникин произвел чуть ли не разгром всего правого фланга Южного фронта. Врангель растрепал до последнего нашу 13-ю армию. И все же победа осталась не за Колчаком, не за Деникиным и не за Врангелем. Победила та сторона, которой удалось суммировать свои удары, нанося таковые непрерывно и тем самым не позволив противнику залечить свои раны», – писал главнокомандующий Красной армии С.С. Каменев. Добавим, что именно при Каменеве она одолела всех своих врагов и вышла победительницей из гражданской войны.

А.И. Тодорский писал о нем: «С.С. Каменев подчеркивает мировой масштаб событий того времени, проявляет глубокое понимание грандиозного размаха Октябрьской революции: “Вот этот мировой, масштаб – характерная черта нашей гражданской войны, мимо которой никак нельзя пройти и которую надо соответствующим образом подчеркивать в формулировках, рассчитанных на характеристику гражданской войны в целом”».

Б.М. Шапошников в фундаментальном труде, посвященном деятельности Генерального штаба, – «Мозг армии» – излагает следующую важную мысль: «Ныне так же, как в 1914 году, мы находимся на пороге грядущих войн, и нам предстоит пережить еще не одну, может быть, “конвульсию” империализма, пока о нем не будут говорить лишь одни историки, как о существовавшей когда-то системе общественных отношений…

Всем известны следствия мировой войны для военного дела, и здесь было бы, пожалуй, излишним доказывать, что ныне нужно пристально пересмотреть твердо было, установившиеся основы военной системы перед империалистической войной, подойти к ним критически и искать новых форм для жизненности этой системы…

Война усложнилась, война – этот былой рыцарский поединок, ныне не является таким простым и деликатным видом общественных отношений. Ныне, более чем когда-либо, по словам Клаузевица “война не забава, война не игра, не риск на выигрыш; не дело свободного вдохновения. Война серьезное средство для достижения важных целей”. […] Не нужно, следовательно, доказывать, что готовиться к такому виду общественных отношений надо серьезно, с полным напряжением сил и средств всей страны. “Войну нельзя вести, – говорит Бернгарди в своей книге “О войне будущего”, – как играют в разбойники или солдатики. Она потребует от всего народа напряжения, длящегося годами, никогда не ослабевающего, если хотят завершить войну победоносно”».

Создателями Красной армии являются русские генералы и офицеры, военные чиновники и ученые. Многие из них упомянуты в данной книге. О многих еще предстоит сказать. Не забудем и тех безвестных бойцов, чьи имена мы уже никогда не узнаем. Создание и укрепление Красной армии есть дело всенародное. Надо вернуть народу доброе имя своего славного детища.

Должна восторжествовать историческая справедливость. И, наконец, закончиться гражданская война. Нужно остудить отчаянные головы в красном и белом лагере, которые и сейчас готовы перевешать друг друга. При этом зеленые и национал-сепаратисты с удовольствием выстрелят в спину и тем, и другим при поощрении наших заклятых «друзей». Мы не красные и не белые, мы – русские, россияне, граждане единой и неделимой России. История Красной армии на самом деле не разделяет нас, а соединяет. Как она соединила в себе и консерваторов, приверженцев старого традиционного уклада жизни, и революционеров, строителей новой светлой жизни. Главное, что их объединило – это любовь к своему народу, желание защитить свою общую Родину от захватчиков. Их разъединяла глубокая пропасть различных идеологических воззрений, но соединяла любовь к родной земле.

Наша книга не для того, чтобы пропеть Красной армии «осанну», а для того, чтобы по возможности объективно разобраться в сути дела. Насколько это в наших силах. Это только начало большого серьезного разговора о наиболее сложном периоде в нашей истории и чрезвычайно противоречивом явлении, каким является создание Красной армии.

Отсчет времени ее начала правомерно отнести к лету 1917 года. В это время были созданы первые отряды Красной гвардии. В это время стали складываться взаимоотношения русского генералитета с руководством большевиков. К этому времени для военных людей, способных предвидеть развитие тех запутанных событий, стало очевидным, что новая революционная власть ведет страну к гибели, к развалу армии – главного оплота государства. Часть генералитета видела единственную реальную силу, способную предотвратить развал страны и армии, в большевиках. Выступление Корнилова, намеренного это сделать с помощью собственной военной диктатуры, потерпело крах. Самые влиятельные политические силы, способные повлиять на ситуацию – кадеты и эсеры – уже находились во власти после Февральского переворота. Февралисты и были виновниками все разрастающегося хаоса. Союзники по Антанте были соучастниками в свержении законного государя и главными спонсорами февралистов. Выбора не было. Надо было действовать срочно. Неожиданно для многих партия большевиков сделала резкий разворот от парламентской деятельности к подготовке вооруженного восстания. Без поддержки военных они вряд ли бы на это решились.

Октябрьское вооруженное восстание было осуществлено при негласной, но явной поддержке военных. Причем не только солдатских комитетов, но и высокопоставленных военных чинов. Все военные чиновники после Октябрьского переворота были вскоре отпущены. Верховное армейское командование продолжило службу на своих местах. За исключением участников похода на Петроград войск Керенского – Краснова. В отражении наступления контрреволюционных (по мнению большевиков) сил уже просматривалось взаимодействие красногвардейских отрядов и армейского военного руководства. Кавалеристы Краснова были остановлены и разгромлены. Сам генерал арестован.

Большевистское руководство приступило к осуществлению своей мирной программы. Был обнародован Декрет о мире с предложением ко всем участникам мировой войны о прекращении военных действий. С Германией было подписано перемирие, и начались переговоры. Началось расформирование старой армии. Но вместо мира советская власть столкнулась с повсеместной агрессией. Уже в январе бывшая союзница Румыния вторглась в Бессарабию. В феврале, прервав переговоры, германские войска устремились к Петрограду. Оказалось, что «колыбель революции» защищать некому. Красногвардейцы вкупе с революционными матросами были рассеяны регулярными австро-германскими частями. Неприятель продвигался к столице, почти не встречая сопротивления.

В это время происходило расформирование старой армии. Новая власть, наученная опытом предыдущих революций, опасалась старой армии, считая ее контрреволюционной силой. Но парадокс истории в том, что она-то и спасла большевиков от разгрома. В день, когда начальник Генерального штаба Красной армии генерал М.Д. Бонч-Бруевич доложил о его расформировании, все руководство Генштаба было срочно вызвано в Петроград. В ночь на 23 февраля состоялась историческая встреча генштабистов с большевистским руководством. Этой же ночью чрезвычайный съезд Всероссийского центрального исполнительного комитета принял генеральское предложение о создании оборонительной линии на подступах к Петрограду. Был провозглашен лозунг «Социалистическое Отечество в опасности», которым придется пользоваться еще не раз. Подразделения, созданные в срочном порядке из остатков красногвардейцев, отрядов вооруженных рабочих и сохранивших боеспособность частей старой армии, сумели остановить германские войска на подступах к городу. Командовали этими соединениями генералы и офицеры Русской армии. В этих боях новая, еще только формирующаяся армия получила боевое крещение.

Но на этом иностранная интервенция не закончилась. Она только начиналась. Почти на всем протяжении приграничных земель появились желающие прихватить себе российской землицы и поживиться ее богатствами. Пользуясь послереволюционной неразберихой, окраины империи постарались отделиться, заявив свои права на российскую территорию. Понятно, что никакие переговоры их остановить не могли. Нужна была военная сила. Можно сказать, что «проклятые империалисты и их прихлебатели» просто заставили, сами того не желая, советское руководство создавать новую регулярную армию.

Попытки создать армию по марксисткой теории, путем вооружения сознательных рабочих, сразу же потерпели крах. Такая армия при столкновении с регулярными частями противника терпела неизбежное поражение, несмотря на весь революционный энтузиазм. Срочно нужна была настоящая армия, созданная по всем военным правилам. Такую армию могли создать только кадровые военные. И они были привлечены к созданию новой регулярной армии Страны Советов. Как это ни покажется странным, но к созданию Рабоче-крестьянской армии были привлечены высшие чины и чиновники «прогнившего» строя, классовые противники. Не сразу, с большой опаской, но неотвратимо. В первые месяцы создания Красной армии в ее рядах оказались: бывший министр царского правительства Поливанов, бывшие министры Временного правительства Верховский и Маниковский, командующие или начальники штабов фронтов Русской армии в Первой мировой войне, а также профессиональные генштабисты: генералы Парский, Надежный, Самойло, Балтийский, Одинцов, Лукирский.

Главнокомандующим был назначен прапорщик Н.И. Крыленко, а начальником Генерального штаба генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич. Эта несуразность долгие годы сопровождала Красную армию и, конечно же, необычайно осложняла ее деятельность. Она наглядно демонстрировала, насколько сложно было действовать в тех условиях. К этому добавлялось недоверие солдатской массы к «классово чуждым элементам» и постоянная угроза ареста. Можно только удивляться, как в таких неимоверно трудных условиях все же удалось создать боеспособную армию.

Несмотря на постоянное давление контрреволюционных сил, удалось создать систему военных комиссариатов, которая была предназначена для допризывной подготовки и содействовала формированию новых частей.

Этот процесс происходил чрезвычайно мучительно. Желающих воевать практически не осталось. Набор добровольцев принес неутешительные результаты. Волей-неволей пришлось отказаться от идеи создания армии из классово сознательных граждан. Пришлось вводить повсеместную мобилизацию. А это неизбежно привносило неорганизованность. Значительная часть призывников ранее уже служила и прошла через период солдатской демократии, когда все решалось на общих сходках. Включая выборность командиров. В это же время началось массовое привлечение в Красную армию военных специалистов – бывших офицеров и генералов Русской армии.

Новые формирования РККА создавались по мере необходимости в тех районах, где возникала угроза. Поначалу они, как правило, имели партизанский характер. Вольница приветствовалась всеми, от солдата до командира. Заставить выполнять приказы такую армию было чрезвычайно сложно. Поэтому первоочередной задачей стало введение строгой дисциплины. Эту задачу приходилось решать уже в ходе боев.

Общепринято считать началом гражданской войны восстание Чехословацкого корпуса, спровоцированное представителями Антанты. Хотя бои уже велись длительное время в Бессарабии, на Украине, Урале, Дону и других окраинах.

Первое фронтовое соединение было образовано на востоке, против армий эсеровского Комуча (Комитета Учредительного собрания). В дальнейшем Восточный фронт противостоял многочисленным армиям сибирской Директории, Колчака и иностранных интервентов. Первой крупной общевойсковой операцией против советской власти стало наступление войск адмирала Колчака, провозглашенного Верховным правителем.

Командующим Восточным фронтом был назначен полковник И.И. Вацетис. Вскоре он заменил на посту Верховного главнокомандующего Красной армии, мятежного эсера М.А. Муравьева. В свою очередь Вацетиса заменил полковник С.С. Каменев, потомственный дворянин. И он был не единственным представителем высшего сословия в Красной армии. Дворянство составило внушительный ряд новой армии. Эту новую-старую армию можно по праву называть Рабоче-крестьянско-дворянской.

Сергей Сергеевич Каменев возглавлял Красную армию до 1925 года, когда пост Главнокомандующего был упразднен.

Начальниками Полевого штаба – высшего оперативного органа Главного командования – были генералы: Федор Васильевич Костяев, Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, Павел Павлович Лебедев. Первым же возглавлял Полевой штаб генерал-майор Николай Иосифович Раттэль. Позже ему было доверено управлять единым Всероссийским главным штабом, соединившим ранее разрозненные военные управленческие структуры. Два месяца Всеросглавштабом руководил Александр Андреевич Свечин. Все они дворяне.

Победу в гражданской войне одержала армия, возглавляемая кадровыми военными Императорской армии. Верхушка Красной армии почти поголовно состояла из бывших генералов и офицеров. Звания были ликвидированы, но сущность осталась. Они приняли предложение советской власти ради защиты родной земли от иноземцев. При этом всеми способами стараясь избегать воевать со своими бывшими сослуживцами. Но это было невозможно. Скорее можно говорить о том, что выступления белой армии значительно осложнили и без того сверхтяжелое положение военспецов при советской власти. Но именно Красная армия спасла страну от расчленения и уничтожения. Она позволила народному хозяйству восстановиться после погрома Первой мировой, иностранной интервенции и гражданской войны. Командиры Красной армии, выросшие в недрах императорской Русской армии, сохранили подлинный Воинский Дух и передали его своим ученикам. Военная аристократия стала образцом и в обыденной жизни, привнося в советскую действительность законы солдатской чести.

В межвоенное время военспецы стали воспитателями новой плеяды полководцев, которые составили костяк Советской армии, разгромившей военную армаду Третьего Рейха.

Если проанализировать биографии полководцев Великой Отечественной войны, то предстанет удивительная и впечатляющая картина. Все командующие фронтами в победном 1945-м – Жуков, Конев, Рокоссовский, Василевский, Еременко, Баграмян, Толбухин, Малиновский, Говоров – были участниками Первой мировой войны. Большинство командующих армиями тоже начинали свой боевой путь в окопах той войны[91].

Все это наглядно подтверждает, что Великую победу одержала армия, созданная генералами, офицерами и солдатами старой Русской армии, прошедшими через огненные революционные потрясения и горнило гражданской войны. Их не сломили ни годы жесточайших испытаний, ни преследования. Они служили Родине в тех условиях, какие сложились в те переломные годы.

Их прошлые боевые соратники, создавшие белое движение, оказались по другую сторону линии фронта. Некоторая часть белогвардейцев перешла на красную сторону во время гражданской или в послевоенные годы и присоединилась к великому делу возрождения Российской армии. Те, кто не пожелал «подчиняться большевикам», так и остался по ту сторону фронта и поневоле вступал в союз с нашими недругами. Этому можно искать оправдание. Можно с пониманием относиться к участию в Русской освободительной армии, но оправдать – нет уж, увольте. Всякий, кто приходит на нашу землю вместе с иноземными захватчиками, не может быть освободителем. Он тоже становится врагом. Сражайтесь за свою правду сколько можете, но не убивая своих соотечественников и не призывая на помощь иноземцев. А не можете – остановитесь. Пора прекратить воевать с большевистской тенью и направить всю энергию на созидание Великой России.

В конце XX века об этом же говорил русский мыслитель Александр Александрович Зиновьев после нового этапа революции: «Метили в коммунизм, а попали в Россию».

Для нас армией – защитницей и освободительницей является Советская армия. В ней служили наши отцы и деды. И какие недостатки ни есть у нее – она для нас единственно родная. Родину, как мать, мы любим такую, какая она есть, а не такую, какую мы хотим.

После победы в Великой Отечественной войне уже никто открыто не смел воевать против нашей страны.

В послесоветское время Российская армия вторично спасла страну от внутреннего взрыва. На этот раз на Северном Кавказе. Через несколько лет она еще раз остановила пожар большой войны, заполыхавший на Кавказских горах.

Российская армия не позволила террористам ИГИЛ (запрещена на территории РФ) создать собственное государство на месте Сирии и организовать очаг мирового террора.

Российская армия – наследница Красной армии, которая в свою очередь восприняла традиции дореволюционной Русской армии. Она наша самая надежная защитница и союзница. Так и надо воспринимать завещание императора Александра Третьего. И мы не должны никому позволять ее очернять.

Значение людей, создавших новую народную армию, еще до конца не осознано, но они, находясь во враждебном окружении, сделали свое дело – возродили Силу, способную защитить народ, отстоять правду. Наша святая обязанность постараться «передать любовь к высокому званию воина»[92].

Если раньше была необходимость восстановить добрую память о наших дореволюционных героях, теперь это нужно сделать по отношению к воинам послереволюционного времени. О них забыли. В советское время их считали «нежелательными элементами», в перестроечное предателями. Но если бы они не вступились за Россию, она бы погибла. Это нам еще предстоит осознать.

Красная армия важна не только для военной истории, она имеет цивилизационное значение. Ей было суждено стать одной из важнейших опор Русского мира. Когда мы это осознаем, она действительно будет всех сильней «от тайги до британских морей».

Декрет СНК о Рабоче-крестьянской красной армии. 15.1.1918 г.

Совет Народных Комиссаров постановляет: организовать новую армию под названием «Рабоче-Крестьянская Красная армия», на следующих основаниях.

1) Рабоче-Крестьянская Красная армия создается из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся классов.

2) Доступ в ее ряды открыт для всех граждан Российской Республики не моложе 18 лет. Для вступления в ряды Красной армии необходимы рекомендации: войсковых комитетов или общественных демократических организаций, стоящих на платформе Советской власти, партийных и профессиональных организаций или, по крайней мере, двух членов этих организаций. При вступлении целыми частями требуется круговая порука всех и поименное голосование.

1) Воины Рабоче-Крестьянской армии состоят на полном государственном довольствии и, сверх сего, получают 50 рублей в месяц.

2) Нетрудоспособные члены семей солдат Красной армии, находившиеся ранее на их иждивении, обеспечиваются всем необходимым по местным потребительным нормам, согласно постановлениям местных органов Советской власти.

Верховным руководящим органом Рабоче-крестьянской армии является Совет Народных Комиссаров. Непосредственное руководство и управление армией сосредоточено в комиссариате по военным делам в созданной при нем особой Всероссийской коллегии.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Верховный главнокомандующий

Н. КРЫЛЕНКО

Народные комиссары по военным и морским делам

ДЫБЕНКО, ПОДВОЙСКИЙ

Народные комиссары

ПРОШЬЯН, ЗАТОНСКИЙ, ШТЕЙНБЕРГ

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров

В. БОНЧ-БРУЕВИЧ

Декрет СНК о Социалистическом рабоче-крестьянском красном флоте. 14.2.1918 г.

Совет Народных Комиссаров постановляет:

Флот, существующий на основании царских законов о всеобщей воинской повинности, объявить распущенным и организовать Социалистический Рабоче-крестьянский Красный флот на следующих основаниях:

1. Пищевое и вещевое довольствие входит в счет содержания одинаково для всех служащих, независимо от занимаемой должности.

2. Снабжение личного состава флота и находящихся при них семейств предметами первой необходимости, вещевыми и харчевыми, временно производится порядком до сего времени существовавшим. Впредь же, в связи с переходом флота на добровольческие начала, личному составу флота надлежит приступить к организации центрального кооператива в порту-базе флота и отделений его по портам, где окажется необходимым.

Примечание. Довольствие пищей на судах и в командах производится на добровольных артельных началах.

3. Всем морякам военного флота, бывшим матросам, как увольняющимся со службы, так и остающимся на добровольческих началах, надлежит выдать взамен обмундирования по сроку 1918 года деньгами по расценке 1918 года.

4. Все служащие на добровольческих началах во флоте страхуются за счет государства на случай болезни, увечья, инвалидности и гибели. (Декрет Совета Народных Комиссаров.)

5. В виду невозможности по техническим условиям железных дорог произвести одновременное увольнение моряков всех сроков службы, не пожелавших продолжать таковую на добровольнических началах, увольнение будет производиться с первого февраля периодически, с промежутком времени, потребного для того, чтобы не перегрузить железных дорог, при чем моряки флота, удерживаемые по вышеперечисленным причинам, получают содержание в своей части до дня увольнения по старому положению.

6. На всех находящихся в отпусках по болезни с первого февраля сего года, распространяется Декрет Совета Народных Комиссаров о государственном страховании.

Все моряки военного флота, уволенные до 25 января не более, как на один месяц, сохраняют виды денежного довольствия по старому положению в течение месяца, т.-е. до 25 февраля (по старому стилю), после чего исключаются в своих частях со всех видов довольствия и считаются уволенными вовсе от службы.

Переход флота на добровольческие начала надлежит считать с 1 февраля (старого стиля) сего года, службу и выдачу жалованья по новому положению считать со дня заключения контракта.

7. Ученикам учебных отрядов и школ, желающим плавать на боевых судах, разрешается продолжать обучение на старом окладе содержания до 15 апреля (старого стиля); с 1-го по 15-е апреля (старого стиля) будут производиться экзамены, и ученики, по выдержании таковых, могут искать себе места на кораблях и заключать контракты для службы на них. При приискании мест центральные комитеты флотов будут оказывать им содействие. Инструкторам платить новые оклады содержания с 1 февраля до 1 апреля (старого стиля), к какому сроку вопрос об организации учебных отрядов будет окончательно выяснен. Штаты инструкторов после 1 февраля (старого стиля) строго сообразовать с числом оставшихся учеников. Инструкторы, оказавшиеся сверх штата, могут законтрактовываться на общих основаниях на боевые суда.

8. Центральным комитетам флотов надлежит приступить к расформированию экипажей, полуэкипажей и рот, представивши свои решения в коллегию народного комиссариата по морским делам для распубликования по флоту и морскому ведомству.

9. При осуществлении перехода флота на добровольческие начала ни одна часть не имеет права выдавать и требовать денежное довольствие по новому положению, а портовая контора не имеет права выдавать без новой табели комплектации, утвержденной комиссией по реорганизации флота при Центральном комитете моря.

Центральным комитетам морей надлежит в кратчайший срок представить штаты на утверждение коллегии народного комиссариата по морским делам.

10. Укомплектование кораблей по положенному штату личным составом на добровольческих началах возлагается на комиссии, которые составляются на кораблях. В состав комиссии входят: командир корабля (в береговых частях – начальник части), председатель корабельного или командного комитета, старший специалист той специальности, на которую нанимается лицо, и врач.

11. В виду возможной записи большего количества пожелавших поступить во флот, чем то будет необходимо в зависимости от выработанных штатов, Комиссиям по приемке надлежит принимать во внимание сроки службы при наличии нескольких кандидатов на одно место специалиста, при чем старым годам отдается преимущество.

Положение и правила о службе на судах военного флота и в морских частях

Договор при поступлении на добровольческих началах в военный флот Российской советской республики

(При поступлении любого лица на службу, прилагаемого образца бланк должен быть заполнен и отослан в одном экземпляре в отдел комплектации при центральном комитете флота, один – остается в судовых делах и один – выдается поступающему на службу лицу.)

Образец бланка

Фамилия и имя (полностью) ____________________________

Порядковый № по кораблю при поступлении ______________

Место и время рождения ______________________________

________________ Физическое состояние

Рост _________________________________

поступающего лица: Объем груди _______________________

% трудоспособности _________________

Промысел или занятие _______________________________

Принадлежность к партии и рекомендация демократической организации, стоящей на платформе Советской власти _______________________________________________________

Время поступления на корабль _________________________

Звание (специальность) ______________________________

Корабль, на который желает поступить ___________________

Место прежней службы, время и причина увольнения и

местожительство перед поступлением ___________________

__________________________________________________

Обязанности и права по контракту для служащих в военном флоте Российской советской республики

1. «Именем Социалистической Республики я обязуюсь служить по своей совести, отнюдь не нарушая контракта, до __________________»

2. «Обязуюсь исполнять распоряжения по службе, отдаваемые старшинами по своей специальности, лицами командного состава и дежурным членом судового комитета, если таковые не идут в разрез с общим служебным положением. Кроме того, обязуюсь исполнять все существующие служебные правила и инструкции. За неисполнение таковых при обыкновенных условиях и в условиях боя подвергаюсь наказанию по определению судового комитета. Если проступок влечет за собой наказание, выходящее из правомочий комитета, отдаюсь на суд революционного трибунала».

3. «Обязуюсь аккуратно и честно относиться к своим обязанностям, а также хранить народное достояние, за умышленную порчу которого устанавливается соответствующий вычет из моего содержания».

4. «За опоздание на службу, за небрежное отношение к вахтенной и караульной службе и за неаккуратное отношение подвергаюсь наказанию по усмотрению судового комитета».

5. «За побег со службы, что равносильно нарушению контракта, подвергаюсь или исключению из профессиональных союзов, или из демократической организации, или подлежу отдаче на общественные работы».

(Понятие побега – самовольное отсутствие свыше пяти дней без всяких на то основательных причин.)

6. «В случае потери в личном составе в бою на каком-либо корабле, а также в случаях формирования нового корабля, обязуюсь по распоряжению командной организации перейти на другой корабль, какой будет указано».

7. «Прослуживши не менее одного года, имею право на месячный отпуск с сохранением содержания, кроме того, в экстренных случаях, мне разрешается отпуск на срок не свыше трех дней, не считая дороги, при чем проезд в обоих случаях происходит за мой счет».

8. «В каждом случае для определения допустимости расторжения договора при Центральных Комитетах морей организуются особые Комиссии, коими и разбираются тяжущиеся стороны».

«Я заявляю, что на все вопросы, заданные мне при составлении настоящего договора ответил честно и правдиво, со всем изложенным в настоящем договоре согласен и обещаю честно и верно служить в военном флоте Российской Социалистической Советской Республики на всех вышеизложенных условиях. Настоящий договор заключен мною добровольно, без принуждения, в чем и расписуюсь» ________________

«Мы, нижеподписавшиеся, заявляем, что осмотревши и опросивши означенного в сем договоре поступающего на службу ________________ признали его пригодным к службе в военном флоте Российской Социалистической Советской Республики и находим, что он человек отличного здоровья и телосложения, лишен физических недостатков и вполне нормален, в чем и расписуемся:

Командир корабля __________________________________

Председатель судового комитета _______________________

Врач _____________________________________________

«___» месяц, год ______»

<…>

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Народный Комиссар по морским делам

ДЫБЕНКО

Народный Комиссар по военным делам

Н. ПОДВОЙСКИЙ

Народный Комиссар Труда

А. ШЛЯПНИКОВ

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров

В. БОНЧ-БРУЕВИЧ

Декрет ВЦИК о сроке службы в Рабоче-крестьянской красной армии. 26.4.1918 г.

1. Всякий гражданин, добровольно вступающий в ряды Красной армии, обязуется служить в ней не менее 6 месяцев, считая со дня подписания обязательства.

2. Всякий солдат Красной армии, который самовольно покинет ряды армии до истечения указанного срока, подвергается ответственности по всей строгости революционных законов, вплоть до лишения прав гражданина Советской республики.

Председатель Всероссийского

Центрального Исполнительного комитета

Я. СВЕРДЛОВ

Секретарь

В. АВАНЕСОВ

Постановление V Всероссийского съезда Советов об организации Красной армии. 10.7.1918 г.

1) Российская Советская республика подобна крепости, которую со всех сторон осаждают империалистские войска. Внутри Советской крепости поднимает голову контрреволюция, нашедшая временную опору в чехословацких наемниках англо-французской буржуазии. Советской республике необходима крепкая революционная армия, способная сокрушить буржуазно-помещичью контрреволюцию и дать отпор натиску империалистических хищников.

2) Старая царская армия, которая создавалась путем насилия и во имя поддержания господства имущих верхов над трудовыми низами, потерпела страшный разгром в империалистской бойне народов. Она оказалась окончательно добитой ложью кадетской и соглашательской политики, преступным наступлением 18 июня, керенщиной и корниловщиной. Вместе со старым строем и старой армией рухнул и рассыпался старый аппарат военного управления в центре и на местах.

3) В этих условиях рабочая и крестьянская власть не имела на первых порах других путей и средств создания армии, кроме набора добровольцев, которые оказались готовы стать под знамена Красной армии.

4) В то же время Советская власть всегда признавала, и 5-й Всероссийский Съезд Советов снова торжественно подтверждает это, что на каждом честном и здоровом гражданине, в возрасте от 18 до 40 лет, лежит долг по первому зову Советской республики встать на ее защиту от внешних и внутренних врагов.

5) В целях проведения обязательного обучения военному делу и обязательной воинской повинности, Совет Народных Комиссаров установил советские органы местного военного управления, в виде окружных, губернских, уездных и волостных военных комиссариатов. Одобряя эту реформу, Всероссийский Съезд Советов вменяет в обязанность всем местным Советам строжайшее ее проведение на местах; условием успешности всех мероприятий в деле создания армии является последовательный централизм в деле военного управления, т. е. строгое и безусловное подчинение волостных комиссариатов уездным, уездных – губернским, губернских – окружным, окружных – народному комиссариату по военным делам.

6) 5-й Съезд Советов требует от всех местных учреждений строгого учета военного имущества, его добросовестного распределения и расходования по штатам и положениям, учрежденным центральными органами Советской власти; произвольный захват военного имущества, его сокрытие, незаконное присваивание, недобросовестное расходование должны отныне быть приравнены к тягчайшим государственным преступлениям.

7) Период случайных формирований, произвольных отрядов, кустарного строительства, должен быть оставлен позади. Все формирования должны производиться в строгом соответствии с учрежденными штатами и согласно разверстке Всероссийского главного штаба. Рабочая и Крестьянская Красная армия должна быть построена так, чтобы при наименьшей затрате сил и средств давать наибольший результат, а это возможно только при планомерном применении всех видов военной науки, какой она вышла из опыта нынешней войны.

8) Для создания централизованной, хорошо обученной и снаряженной армии необходимо использование опыта, знаний многочисленных военных специалистов из числа офицеров бывшей армии. Они все должны быть взяты на учет и обязаны становиться на те посты, какие им укажет Советская власть. Каждый военный специалист, который честно и добросовестно работает над развитием и упрочением военной мощи Советской республики, имеет право на уважение Рабочей и крестьянской армии и на поддержку Советской власти. Военный специалист, который попытается свой ответственный пост вероломно использовать для контрреволюционного заговора или предательства в пользу иностранных империалистов, должен качаться смертью.

9) Военные комиссары являются блюстителями тесной и ненарушимой внутренней связи Красной армии с рабочим и крестьянским режимом в целом. На посты военных комиссаров, которым поручается в руки судьба армии, должны ставиться лишь безупречные революционеры, стойкие борцы за дело пролетариата и деревенской бедноты.

10) Важнейшей задачей в деле создания армии является воспитание нового командного состава, целиком проникнутого идеями рабочей и крестьянской революции. Съезд вменяет народному комиссару по военным делам в обязанность удвоить свои усилия на этом пути, посредством создания широкой сети инструкторских школ и привлечения в их стены способных, энергичных и мужественных солдат Красной армии.

11) Рабочая и крестьянская Красная армия должна быть построена на основе железной революционной дисциплины. Гражданин, который получил оружие от Советской власти для защиты интересов трудящихся масс, обязан беспрекословно подчиняться требованиям и приказам поставленных Советской властью командиров. Хулиганские элементы, которые грабят и насилуют местное население или устраивают грабежи, шкурники, трусы и дезертиры, которые покидают боевые посты, должны караться беспощадно. Всероссийский Съезд вменяет в обязанность военному комиссариату привлекать в первую голову к ответу тех комиссаров и командиров, которые попустительствуют бесчинствам или смотрят сквозь пальцы на нарушения воинского долга.

12) До тех пор, пока буржуазия не экспроприирована окончательно и не подчинена всеобщей повинности, до тех пор, пока буржуазия стремится к восстановлению своего былого господства, вооружать буржуазию значило бы вооружать врага, который в любой момент готов предать Советскую республику иностранным империалистам. Съезд подтверждает постановление Совета Народных Комиссаров о создании из призывных возрастов буржуазии тылового ополчения на укомплектование нестроевых частей, служительских и рабочих команд. Перевода в строевые части могут удостаиваться только те буржуазные элементы, которые на деле обнаружат свою верность трудящимся классам.

13) Съезд вменяет в обязанность всем советским учреждениям, всем профессиональным, фабрично-заводским организациям всемерно содействовать военному ведомству в сфере проведения обязательного обучения военному делу рабочих и не эксплуатирующих чужого труда крестьян. Необходимо повсеместно создание стрелковых обществ и тиров, устройство маневров и военно-революционных празднеств и широкая агитация, направленная на повышение интереса к военному делу в рабочем классе и крестьянстве.

14) Приветствуя призыв рабочих двух возрастов в Москве и Петрограде, а также приступ к мобилизации на Волге и на Урале и принимая во внимание стремление мировых хищников снова вовлечь Россию в империалистическую бойню, съезд считает необходимым в самый короткий срок произвести мобилизацию нескольких возрастов рабочих и трудовых крестьян по всей стране. На Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров возлагается обязанность издать декрет, определяющий число возрастных категорий, подлежащих немедленному призыву, а равно и сроки и условия приема.

15) Окруженная со всех сторон врагами; лицом к лицу с контрреволюцией, опирающейся на иноземных наемников, Советская Республика создает крепкую армию, которая охранит рабочую и крестьянскую власть до того часа, как восставший европейский и мировой рабочий класс нанесет смертельный удар милитаризму и создаст условия мирного и братского сотрудничества всех народов.

Стенографический отчет V Всероссийского Съезда Советов Р., К., С. и К. Д. М., 1918. С. 180–183.

Декрет СНК о тыловом ополчении. 20.7.1918 г.

Совет Народных Комиссаров постановляет:

1) Все граждане, не подлежащие призыву в Рабоче-Крестьянскую Красную армию в возрасте от 18 до 45 лет подлежат призыву в тыловое ополчение.

2) Призыв на службу в тыловое ополчение производится одновременно с призывом в Красную армию по одним и тем же территориальным районам и возрастным категориям.

3) Сомнения по поводу принадлежности лиц, подлежащих отбыванию воинской повинности, к той или иной категории призываемых разрешаются в порядке, установленном по соглашению народных комиссариатов по военным делам, внутренним делам и труда с участием представителей Всероссийского центрального совета профессиональных союзов.

4) Призыв и прием на службу ополченцев производится на основании наставления, вырабатываемого и утверждаемого народным комиссариатом по военным делам.

5) Все лица, указанные в статье 1 настоящего декрета, по приеме на военную службу назначаются на службу в особо формируемые рабочие части на основаниях, изложенных в прилагаемом при сем Положении о тыловом ополчении.

6) Все лица, принятые на службу в тыловое ополчение, должны оставаться на службе в течение года.

Ополченцу, призванному на военную службу, денежное довольствие выдается на тех же основаниях, как и красноармейцу, если он докажет, что он до призыва на службу содержал себя и семью своим личным наемным трудом.

7) К лицам, уклоняющимся от призыва, и к лицам, способствующим таковому уклонению, применяются наказания, изложенные в нижеследующих статьях.

8) Виновный в неявке по призыву в тыловое ополчение, в явном сопротивлении этому призыву или уклонении от исполнения такового под ложными предлогами подлежит наказанию, налагаемому местным судом, а где его нет – судом революционного трибунала, лишением свободы на срок не ниже 2-х лет, соединенным с принудительными работами, и конфискацией всего имущества.

9) Таковому же наказанию подлежит виновный в содействии и склонении к невыполнению ополченских обязанностей, в содействии к побегу, к укрывательству уклоняющегося, а равно в несообщении властям об уклонении виновного.

10) Имущество всех лиц, от которых в той или иной форме получил или получает содержание уклонившийся, и в первую очередь имущество ближайших родственников подлежит по определению местных Советов рабочих и крестьянских депутатов частичной конфискации в пределах до 100.000 рублей.

11) Впредь до проведения на деле всеобщей трудовой повинности и для облегчения призыва в тыловое ополчение устанавливается строгая регистрация всех подлежащих призыву граждан согласно прилагаемым правилам.

12) Конфискованное имущество поступает в фонд обеспечения семей красноармейцев.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров

В. БОНЧ-БРУЕВИЧ

Положение о тыловом ополчении, формируемом на основании декрета Совета Народных Комиссаров от 20 июля 1918 года

1. Лица, принятые на военную службу по декрету Совета Народных Комиссаров от 20 июля 1918 года, зачисляются в тыловое ополчение и назначаются на службу в особо формируемые рабочие части.

2. Лица, зачисленные в тыловое ополчение, во время состояния в таковом носят название ополченцев.

3. Ополченцы считаются состоящими на военной службе и за все преступления и проступки подлежат ответственности по военным законам.

4. Срок обязательной службы ополченцев – один год, каковой исчисляется со дня приема ополченцев на службу приемными комиссиями.

5. Ополченцу, призванному на военную службу, денежное довольствие выдается в порядке ст. 6 декрета от 20 июля 1918 года.

Продовольствие и вещевое довольствие все ополченцы получают по нормам, установленным для тыловых частей Красной армии по интендантским ценам; в тех случаях, когда они докажут перед местными органами упомянутых в ст. 3 декрета от 20 июля учреждений, что лишены возможности оплачивать довольствие, таковое им может представляться бесплатно, если соответственная власть не сочтет вовсе нужным уволить их из состава тылового ополчения.

6. Заслуживающие доверия в политическом и служебном отношении ополченцы перечисляются губернскими комиссариатами по военным делам, по соглашению с отделами управлений местного Совета рабочих и крестьянских депутатов и народного комиссариата по внутренним делам в солдаты Красной армии, причем или переводятся в строй, или оставляются на занимаемых ими должностях, соответствующих их специальной подготовке.

Проведенная означенными лицами служба в ополчении до перечисления в Красную армию засчитывается им в срок обязательной службы в Красной армии день за день.

7. Рабочие части тылового ополчения формируются в виде отдельных рабочих батальонов, отдельных рабочих рот и рабочих команд. Последние формируются в том случае, если число ополченцев не превышает ста человек.

8. Все указанные выше, в ст. 7, части формируются в отношении организации внутреннего распорядка, хозяйства и довольствия на тех же основаниях, как соответственные воинские части Красной армии.

9. Ополченцы не могут быть назначаемы на все командные должности, до отделенных начальников включительно, а также на должности комиссаров и инструкторов.

10. Назначения на все командные должности до командиров отделений включительно, а также на должности инструкторов производятся на основаниях, указанных в Приказе Народного Комиссариата по Военным Делам от 17 июня за № 468, по соглашению с отделами управления губернских советов рабочих и крестьянских депутатов.

11. Указанные в ст. 10 начальствующие лица считаются на военной службе в Красной армии во всем на тех же основаниях, как соответственные лица в воинских частях Красной армии.

12. Формирование рабочих частей возлагается на губернские комиссариаты по военным делам и по их поручению на уездные (или соответствующие им) комиссариаты по военным делам.

Сформированные рабочие части находятся в подчинении вышеназванных Комиссариатов.

13. Рабочие части формируются в зависимости от числа имеющихся ополченцев и рода предстоящих работ, в соответствии с общегосударственными и местными потребностями и указаниями центральной власти.

14. Рабочие части могут формироваться для следующих назначений: для окопных, строительных и дорожных работ, для работ при интендантских, продовольственных, вещевых и иных складах, а также в складах других ведомств, для работ в различных военных мастерских (сапожных, портняжных, хлебопекарных, мукомольных, сухарных, сено-прессовальных и иных), для работ по заготовке топлива и продовольствия, для грузочных работ на железных дорогах и водных путях, а также для иных вызываемых общегосударственными и местными потребностями назначений.

При производстве государственных работ невоенного характера назначение на таковые работы частей производится комиссариатом по военным делам по соглашению с соответствующим органом того ведомства, по которому производятся работы.

15. Рабочие части формируются или для специального назначения, или общерабочие, как резерв рабочей силы для разных назначений.

16. В рабочие части, формируемые для специального назначения, назначается то число ополченцев, которое вызывается надобностями предстоящего дела. При этом, если потребное число ополченцев не превышает ста, то формируется команда; при числе от 100–300 человек формируется отдельная рота; при большом числе людей формируется нужное число не отдельных рот, сводимых в отдельные батальоны.

Число рот в батальоне не должно превышать шести.

17. Рабочие части общего назначения формируются в виде отдельных батальонов, в составе от 2–6 рот. При недостаточном для формирования батальона числе ополченцев формируется отдельная рота (если ополченцев менее ста человек) или команда.

18. Ополченские части должны быть снабжены: а) рабочие части общего назначения – шанцевым инструментом по штатному составу части и б) специальные рабочие части – соответственным специальным инструментом по табелям, утвержденным в установленном для сего общем порядке.

19. При назначении ополченцев в рабочие части надлежит в части специального назначения назначать людей, обладающих соответственной подготовкой, дабы были использованы их специальные знания.

20. Призыв и прием на военную службу ополченцев производится на основании наставления, вырабатываемого и утверждаемого народным комиссариатом по военным делам.

21. Ко времени призыва соответственными Комиссариатами должны быть: а) образованы и снабжены продовольствием надлежащие сборные пункты, б) сформированы кадры всех помеченных рабочих частей, обеспечены помещением и запасами продовольствия и в) составлено числовое распределение ожидаемых к приему ополченцев по рабочим частям.

Все эти работы должны быть закончены с таким расчетом времени, чтобы избежать продолжительного скопления в приемных комиссиях и на сборных пунктах большого числа ополченцев.

22. Ополченским рабочим частям и ополченцам, поступившим на военную службу, ведется учет теми же учреждениями и по тем же правилам, по которым ведется учет красноармейцев.

23. Всем ополченцам в возрасте от 18 до 45 лет, не поступившим еще на военную службу и окончившим таковую, учет ведется на общих основаниях с прочими военнообязанными, как особой их категории.

Положение о правилах регистрации населения на предмет зачисления в тыловое ополчение

1) Регистрации на предмет зачисления в тыловое ополчение подлежат все лица в возрасте от 18 до 45 лет, кои не подлежат призыву на действительную военную службу в Рабоче-Крестьянскую Красную армию или не будут приняты на таковую в качестве добровольцев, как-то: а) лица, живущие на нетрудовой доход (проценты с капитала, поступления с имущества и проч.), б) лица, пользующиеся наемным трудом с целью извлечения прибыли (владельцы промышленных, торговых и земледельческих предприятий и т. п.), в) члены советов и правлений акционерных обществ, компаний, всякого рода товариществ, директора, управляющие, заведующие, доверенные таких обществ, г) бывшие присяжные поверенные, их помощники, частные поверенные, прочие ходатаи по делам, нотариусы, биржевые маклера, торговые и коммерческие посредники, сотрудники буржуазной печати, д) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов (всех вероисповеданий), е) лица так называемых свободных профессий, если они не выполняют общественно-полезных функций, ж) бывшие офицеры, чиновники, воспитанники юнкерских училищ и кадетских корпусов и лица, не имеющие определенных занятий.

2) В отношении лиц, перечисленных в ст. 1, на регистрационных карточках делаются отметки о том, что они занимаются общественно-полезною работою, по представлении удостоверения соответствующих советских учреждений и организаций или советов профессиональных союзов; в отношении учащихся, по представлении надлежащих удостоверений, на регистрационных карточках означаются сведения, касающиеся их пребывания в учебном заведении.

3) Домовые комитеты, а где их нет, домовладельцы, управляющие, заведующие домами или дворники – в городах, волостные и сельские Советы – в селениях обязаны в пятидневный срок со дня получения регистрационной карточки народного комиссариата по внутренним делам представить в местные Советы рабочих и крестьянских депутатов сведения о проживающих в заведуемых ими домах – в городе, а в селах – проживающих в пределах селений лицах мужского пола, согласно требованиям регистрационной карточки.

4) Лица, виновные в неисполнении требований 3-й статьи сего Положения, а равно регистрируемые лица, давшие о себе неправильные, неполные или неточные сведения или уклонившиеся от дачи требуемых сведений, предаются местному суду.

5) Регистрационные карточки, изготовленные народным комиссариатом по внутренним делам, рассылаются им местным Советом рабочих и крестьянских депутатов в 3-х экземплярах на каждое подлежащее регистрации лицо.

6) Местные Советы рабочих и крестьянских депутатов рассылают по принадлежности лицам и учреждениям, названным в п. 3 сего Положения, вышеуказанные регистрационные карточки в 3-х экземплярах на каждое подлежащее регистрации лицо и немедленно по возвращении их заполненными пересылают один экземпляр в Губернский совет рабочих и крестьянских депутатов для передачи в губернский комиссариат по военным делам для дальнейшего направления и производства, один экземпляр пересылают в народный комиссариат по внутренним делам и один – хранят у себя.

Регистрационная карточка лица, подлежащего зачислению в тыловое ополчение

1. Год рождения.

2. Фамилия.

3. Имя и отчество.

4. Губерния.

5. Уезд.

6. Волость.

7. Село или деревня.

8. Образование.

9. Какое имеет имущество:

а) земледельческое предприятие;

б) дом;

в) фабрика;

г) завод;

д) мастерская;

е) торговое предприятие;

ж) торговое заведение.

10. Пользуется ли наемным трудом и в какой мере.

11. Средства к существованию:

а) капитал;

б) доход от имущества;

в) прибыль от торговли;

г) доход от предприятия.

12. Род занятий в 1914 г. до войны, до Февральской революции и в настоящее время.

13. Состоит ли в духовном звании.

14. Состоит ли на службе.

15. Какую должность занимает.

16. Судился ли и за что.

17. Местожительство.

Декрет СНК о принятии на учет годных к военной службе граждан в возрасте от 18–40 лет. 29.7.1918 г.

В целях Создания Рабоче-Крестьянской Красной армии, Совет Народных Комиссаров постановляет:

1. Все граждане Российской Социалистической Федеративной Советской республики, годные к военной службе, в возрасте от 18 до 40 лет считаются военнообязанными и должны будут по первому призыву Рабочего и Крестьянского правительства явиться на военную службу.

2. Все означенные в пункте 1 сего декрета военнообязанные должны быть приняты на учет, для чего немедленно ввести в действие утвержденные народным комиссариатом по военным делам «Временное руководство для учета военнообязанных» и «Порядок введения в действие означенного Временного Руководства».

3. Все расходы, вызываемые производством учета военнообязанных, должны относиться на соответствующие подразделения сметы народного комиссариата по военным делам.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров

В. БОНЧ-БРУЕВИЧ

Декрет СНК об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям. 4.1.1919 г.

1. Лицам, не могущим по своим религиозным убеждениям принимать участие в военной службе, предоставить право по решению народного суда заменить таковую на определенный срок призыва его сверстников санитарной службой, преимущественно в заразных госпиталях, или иной соответствующей общеполезной работой, по выбору самого призываемого.

2. Народный суд при постановлении своего решения о замене воинской повинности другой гражданской обязанностью запрашивает экспертизу московского «Объединенного совета религиозных общин и групп» по каждому отдельному делу. Экспертиза должна простираться как на то, что определенное религиозное убеждение исключает участие в военной службе, так и на то, что данное лицо действует искренно и добросовестно.

3. В виде изъятия, Объединенный совет религиозных общин и групп по единогласному своему решению вправе возбуждать особые ходатайства перед Президиумом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов о полном освобождении от военной службы, без всякой замены ее другой гражданской обязанностью, если может быть специально доказана недопустимость такой замены с точки зрения не только религиозного убеждения вообще, но и сектантской литературы, а равно личной жизни соответствующего лица.

Примечание: Возбуждение и ведение дела об освобождении определенного лица от военной службы предоставляется как самому призываемому, так и «Объединенному совету религиозных общин и групп», причем Совету предоставляется право ходатайствовать о рассмотрении дела в Московском народном суде.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Народный Комиссар Юстиции

КУРСКИЙ

Управляющий делами Совета Народных Комиссаров

В. БОНЧ-БРУЕВИЧ

Секретарь

Л. ФОТИЕВА

Постановление Совета труда и обороны о призыве в ряды Красной армии граждан не русской национальности Сибири, Туркестана и др. окраин. 10.5.1920 г.

Совет Труда и Обороны постановил:

1. Признать, что граждане не русской национальности Сибири, Туркестана и др. окраин подлежат призыву в ряды Красной армии на одинаковых основаниях с остальными гражданами Российской Федеративной Советской Республики.

2. Предоставить право местным (краевым) органам Советской власти, по соглашению с губернскими окружными военными комиссариатами, Всероссийским главным штабом и Полевым штабом, в тех случаях, когда это по местным условиям и особенностям будет признано желательным и целесообразным, временно освобождать от призыва в армию ту или другую народность или группу граждан не русской национальности, представляя мотивированное объяснение такой меры каждый раз на утверждение Совета Труда и Обороны.

3. Все освобождаемые в указанном порядке от призыва граждане не русской национальности подлежат привлечению к государственной трудовой повинности при условии учета местных бытовых и хозяйственно-экономических условий.

Председатель Совета Труда и Обороны

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Секретарь Совета Труда и Обороны

Л. ФОТИЕВА

Декрет СНК о выборном начале и об организации власти в армии. 16.12.1917 г.

1) Армия, служащая воле трудового народа, подчиняется верховному выразителю этой воли – Совету Народных Комиссаров.

2) Вся полнота власти в пределах каждой войсковой части и их соединений принадлежит соответствующим солдатским комитетам и советам.

3) Отрасли жизни и деятельности войск, уже состоящие в ведении комитетов, ныне подлежат непосредственному их руководству. Над теми отраслями деятельности, которые не могут принять на себя комитеты, устанавливается контроль комитетов или советов.

4) Вводится выборность командного состава и должностных лиц. Командиры до полкового включительно избираются общим голосованием своих отделений, взводов, рот, команд, эскадронов, батарей, дивизионов и полков. Командиры выше полкового до верховного главнокомандующего включительно избираются соответствующими съездами или совещаниями при соответствующих комитетах.

Примечание. Под совещанием разуметь собрание соответствующего комитета совместно с делегатами от комитетов, на одну ступень ниже стоящих.

5) Избранных командиров выше полкового утверждает ближайший высший комитет.

Примечание. В случае мотивированного отказа высшим комитетом в утверждении выборного начальника вторично избранный соответствующим низшим комитетом начальник подлежит обязательному утверждению.

6) Командующие армиями избираются армейскими съездами, командующие фронтами избираются фронтовыми съездами.

7) На должности технического характера, требующие специального образования, специальных знаний или другой практической подготовки, как-то: врачей, инженеров, техников, телеграфистов, радиотелеграфистов, воздухоплавателей, автомобилистов и т. п. назначаются соответствующими комитетами специальных частей только те лица, кои имеют соответствующие специальные знания.

8) Начальники штабов избираются съездами из лиц со специальной подготовкой.

9) Все остальные чины штабов назначаются начальниками штабов и утверждаются соответствующими съездами.

Примечание. Все лица со специальным образованием подлежат особому учету.

10) Начальствующим лицам выше призывного возраста солдат, состоящим на службе, кои не избраны на те или другие должности и тем самым ставшим на положение рядового, предоставляется право уходить в отставку.

11) Все остальные должности не командного состава, за исключением должностей по хозяйственной части, замещаются соответствующим выборным начальником по его назначению.

12) Подробная инструкция о выборах командного состава будет издана особо.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Народный комиссар по военным и морским делам

Н. КРЫЛЕНКО

Народный комиссар по военным делам

ПОДВОЙСКИЙ

Товарищи народного комиссара по военным делам:

КЕДРОВ, СКЛЯНСКИЙ, ЛЕГРАН, МЕХОНОШИН

Секретарь Совета

Н. ГОРБУНОВ

Декрет СНК об уравнении в правах всех военнослужащих. 16.12.1917 г.

Осуществляя волю революционного народа о скорейшем и решительном уничтожении всех остатков прежнего неравенства в армии, Совет Народных Комиссаров постановляет:

1) Все чины и звания в армии, начиная с ефрейторского и кончая генеральским, упраздняются. Армия Российской республики отныне состоит из свободных и равных друг другу граждан, носящих почетное звание солдат революционной армии.

2) Все преимущества, связанные с прежними чинами и званиями, равно как и все наружные отличия, отменяются.

3) Все титулования отменяются.

4) Все ордена и прочие знаки отличия отменяются.

5) С уничтожением офицерского звания уничтожаются все отдельные офицерские организации.

6) Существующий в действующей армии институт вестовых уничтожается.

Примечание. Вестовые остаются лишь при канцеляриях полка, комитетах и пр. войсковых организациях.

Председатель Совета Народных Комиссаров

В. УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН)

Народный Комиссар по военным и морским делам

Н. КРЫЛЕНКО

Народный Комиссар по военным делам

ПОДВОЙСКИЙ

Тов. Нар. Ком. по военным делам:

КЕДРОВ, СКЛЯНСКИЙ, ЛЕГРАН, МЕХОНОШИН

Секретарь Совета

Н.ГОРБУНОВ

Декрет Народного комиссариата по морским делам о демократизации флота. 12.1.1918 г.

Отдел I. Общее положение о личном составе флота

1) Личный состав флота Российской Республики состоит из свободных граждан, пользующихся одинаковыми гражданскими правами.

2) Существовавшие до сих пор названия чинов, подчеркивающие кастовые различия, упраздняются и все военнослужащие флота именуются «Моряк военного флота Российской республики».

3) Из моряков военного флота Российской республики выделяется командный состав, ведающий военно-оперативными и техническими отделами, работающий совместно с выборными комитетами по управлению административною частью флота.

4) Отдел политики находится целиком в ведении выборных комитетов.

5) Командный состав формируется из лиц, принимаемых на службу и несущих таковую на основании особых правил, изложенных в отделе 5.

6) Из лиц не командного состава на основании правил отдела 5 выбираются по специальностям старшины, являющиеся ответственными помощниками специалистов командного состава.

7) Все военнослужащие имеют звания, отвечающие их специальностям и занимаемой должности, например: командир, механик, артиллерист, электротехник и т. д.

8) Все титулования отменяются и лица, занимающие командные посты, именуются по должности, например, гражданин командир, гражданин механик и т. д.

9) Новая форма одежды, общая для всех военнослужащих моряков, должна быть выработана особой специальной комиссией.

Примечание. До выработки новой формы одежды разрешается донашивание старой формы.

10) Всем военнослужащим во флоте предоставляется право ношения гражданского платья вне службы.

11) Все военнослужащие моряки имеют право быть членом любой политической, национальной, религиозной, экономической или профессиональной организации, общества или союзов. Они имеют право свободно и открыто голосовать и исповедовать устно, письменно или печатно свои политические, религиозные и прочие взгляды.

12) Все военнослужащие моряки в отношении своей переписки подчиняются правилам общим для всех граждан без исключения. Корреспонденция должна беспрепятственно доставляться адресатам.

13) Все военнослужащие, свободные от занятий, имеют право отлучаться от своих частей и кораблей по нормам и правилам, устанавливаемым соответствующей организацией, но с условием, что для обслуживания кораблей или части остается достаточное число лиц.

14) Лица командного состава пользуются на судах, береговых учреждениях для жизни и работы отдельными помещениями.

15) Для услуг командного состава допускается наем прислуги вольнонаемной за счет желающего иметь таковую или же в военное время назначение вестовых по обоюдному соглашению (с командой) и с определенной платой.

Примечание. На корабли военного флота наем женской прислуги не допускается.

Отдел II. Управление флотом

16) Общее руководство жизнью и деятельностью флота сосредоточено в центральном комитете моря. Во главе последнего стоит военно-морской отдел, который ведает целиком делами оперативными, техническими и работает совместно с административным, хозяйственным и политическим отделами Центрального комитета моря.

17) Военно-морской отдел избирается пленумом центрального комитета моря на основании особых инструкций, для сего выработанных.

18) Являясь вполне независимым в своих оперативных распоряжениях, военно-морской отдел за все свои действия ответственен как перед пленумом центрального комитета моря, так и перед высшими государственными органами.

19) Во главе военно-морского отдела стоит лицо, именующееся начальником военно-морского отдела ЦЕНТРАЛЬНОГО комитета моря, избираемое согласно п. 38 отдела 5 о выборности командного состава.

20) Все приказы по флоту или флотилии моря отдаются военно-морским отделом, подписываются начальником его, скрепляются состоящим при нем членом отдела и являются обязательными для всего личного состава флота.

Примечание. Постановление центрального комитета моря поступает в военно-морской отдел, который по сути постановления отдает приказ согласно вышеуказанного пункта со ссылкой на соответствующий номер постановления.

Отдел III

21) Начальник военно-морского отдела имеет двух помощников отдела: первый из них является заместителем начальника отдела и ведает оперативной частью флота, второй помощник ведает техническими и распорядительными частями.

22) Для разработки и проведения в жизнь вопросов по всем отраслям военно-морского отдела в военный отдел входят: главные специалисты и их помощники по оперативной, административной и техническим частям. Число главных специалистов и их помощников должно соответствовать действительной потребности флота, определяется центральным комитетом моря и утверждается высшим морским органом.

23) Во флоте существуют следующие командные должности:

а) Флагманы

Начальники: дивизии, бригады, отряда, флотилии, дивизиона, судов 2-го ранга, дивизиона судов 3-го ранга, дивизиона судов 4-ранга, дивизиона воздушных судов, прибережной обороны, позиции, гидрографической экспедиции, охраны водных районов, службы связи, районов службы связи.

При каждой из перечисленных должностей имеется соответствующий военный отдел, состав которого определяется военно-морским отделом центрального комитета моря.

б) Судовые должности

Командир корабля, помощник командира, ревизор.

Специалисты: штурман, артиллерист, минер, электротехник, водолаз, механик, доктор.

Помощник специалистов (плутонговые командиры и другие).

в) Береговые должности

Командир экипажа, командир роты.

Примечание (к п. 23). В прочих береговых частях и учреждениях командный состав определяется в зависимости от конструкции учреждения и состоит из лиц, ведающих высшими военными и техническими отраслями по своей специальности.

Отдел IV. Права, обязанности и ответственность командного состава

24) Начальник военно-морского отдела работает совместно с военным отделом и центральным комитетом моря по инструкциям, особо для сего вырабатываемыми, и отдает все распоряжения по флоту, отрядам, частям и кораблям за своей подписью и скрепленными состоящим при нем членом военного отдела Центрального комитета моря.

25) Отдавая все приказания и распоряжения, начальник военно-морского отдела ответствен в полной мере за оперативную и техническую часть флота. В частях же совместной с центральным комитетом моря работы, по хозяйственным, административным и политическим распоряжениям начальник военно-морского отдела отвечает в том случае, если постановление Ц.К. моря вынесено в согласии с его докладом, если же постановление противоречит взглядам, высказанным на данное дело начальником военного отдела и сей последний не согласен с пленумом Центрального комитета моря по поводу выносимого постановления, то ответственности за последствия, вытекающие из такого распоряжения, начальник военно-морского отдела не несет.

26) Деятельность командного состава заключается:

а) в командовании своей частью по специальности в военном, в навигационном и техническом отношении как в бою так и вне боя;

б) в командовании в военно-морском обучении как в его целом, так и по отдельным частям;

в) установлении сроков готовности выхода кораблей в море;

г) отдаче распоряжений о производстве неотложных работ, вызываемых неизбежными случаями;

д) все предметы ведения, совместного с судовыми комитетами, согласно положения об этом последних.

27) Командный состав несет полную ответственность в пределах деятельности его, изложенной в пунктах «а», «б», «в» и «г» § 26, и делит ответственность с комитетами в пределах совместной их деятельности по смыслу и духу ответственности, изложенной в § 25.

Отдел V. Порядок выборов командного состава действующего флота и боевых частей

28) Из лиц, имеющих достаточную подготовку как в теоретическом, так и в практическом отношении, выбираются старшины-специалисты общим собранием корпорации специальности, на основании четырехчленной формулы, и результаты выборов сообщаются судовому комитету и командиру корабля.

29) Все лица, предназначенные для замещения какого-либо командного места, должны иметь соответствующую подготовку, как теоретическую, так и практическую, удостоверяемую аттестатами специальных учебных заведений или особых специальных испытательных комиссий.

Примечание. На должности специалистов могут быть допущены выборные лица из хороших практиков, выдержавших практические испытания в комиссии, устанавливаемой для сего центральным комитетом моря, причем до занятия должностей такие лица посылаются в классы сокращенной теоретической подготовки.

30) Перед выборами старших специалистов корпорация соответствующей специальности вырабатывает совместно с командиром кандидатский список предложенных к занятию должности лиц.

Примечание. Если корпорация не имеет своих кандидатов, то за таковыми надлежит обращаться в центральный комитет моря.

31) Из лиц, помещенных в кандидатском списке (согласно § 29), производятся выборы старших специалистов только корпорацией соответствующей специальности на основании четырехчленной формулы; о выборе того или иного лица корпорация извещает судовой комитет для оповещения всего состава корабля. Если в течение семи дней со дня объявления результатов выборов не последовало со стороны команды отвода кандидата, заявленного, согласно пункта 43 отдела 6, то кандидат считается утвержденным личным составом корабля.

32) Перед выборами помощника командира кандидатский список предложенных к замещению должности лиц составляется судовым комитетом, совместно с командиром. При необходимости выборов командиров, кандидатский список вырабатывается судовым комитетом совместно с флагманом.

Примечание. Если судовой комитет не имеет своих кандидатов, то за таковыми надлежит обращаться в центральный комитет моря.

33) Выборы как помощников командиров, так и командиров производятся всем составом корабля на основании четырехчленной формулы, причем выборы эти считаются действительными, если в голосовании принимало участие не менее 2/3 наличного состава корабля.

34) Начальники дивизионов выбираются дивизионным комитетом и командирами судов дивизиона из кандидатского списка, составленного дивизионным комитетом и командирами совместно с начальником дивизии.

35) Начальники дивизий выбираются комитетом дивизии совместно с начальниками дивизионов из кандидатского списка, составленного Центральным комитетом моря совместно с начальником военно-морского отдела Центрального комитета моря.

36) Начальники бригад, отрядов, флотилий и других выбираются комитетами бригад, отрядов, флотилий и др. с командирами судов из кандидатского списка, составленного центральным комитетом моря совместно с начальником военно-морского отдела центрального комитета моря.

37) Командный состав, выбранный согласно пунктов 32, 34 и 35, утверждается в должности Центральным комитетом моря, который отдает соответствующий приказ по флоту и флотилии.

38) Начальник военно-морского отдела центрального комитета моря выбирается из кандидатов центрального комитета моря совместно с комитетами дивизий, бригад, отрядов и флотилий с начальниками бригад, дивизий, отрядов и флотилий.

Выборы производятся комитетами и начальниками, принимавшими участие в составлении списка кандидатов, по четырехчленной формуле и выбранное лицо утверждается в должности Верховной морской коллегией по представлению Центрального комитета моря.

39) Личный состав военных отделов выбирается начальником части, совместно с комитетом той же части.

Примечание. До разработки новых штатов состав остается прежний.

40) Медицинский персонал выбирается профессиональными союзами врачей и фельдшеров и результаты выборов сообщаются центральному комитету моря после утверждения кандидата командой корабля в порядке утверждения старших специалистов (§ 31). Медицинский персонал выбирается, согласно § 36, из кандидатского списка, представляемого профессиональными союзами врачей и фельдшеров.

41) Каждому выбранному на ту или иную должность моряку военного флота предоставляется право отказаться от занятия должности, представив мотивы своего отказа. Окончательное решение вопроса о приемлемости или неприемлемости отказа предоставляется центральному комитету моря, которому представляется все делопроизводство по выборам данного лица, его мотивировка отказа и отзыв соответствующего начальника и комитета части по мотивам отказа выбранного моряка.

42) Выбранными на должность при всех выборах считаются лица, получившие абсолютное большинство голосов, причем, если таковых не имеется, то два первых кандидата, получившие относительное большинство, вновь перебаллотировываются.

Отдел VI. Отвод лиц командного состава

43) Вопрос об отводе какого-либо лица командного состава корабля может быть возбужден перед комитетом корабля группой из ^½ числа команды корабля или отдельной корпорации специальности, если это касается специалистов. Отвод подлежит дальнейшему направлению, если он принят на общем собрании команды или корпорации и специальности не менее ⅔ наличного количества.

44) Принятый общим собранием команды или корпорации специалистов отвод судовым комитетом направляется, вместе с отзывом начальника части, если отводится командир, или командира при отводе его помощника или специалиста, в Центральный комитет моря на окончательное утверждение отвода.

45) Командир корабля может возбудить вопрос об отводе своего помощника или какого-либо из специалистов, подав о сем свое мотивированное заявление в судовой комитет. Получив такое заявление, судовой комитет выносит его на общее собрание (обсуждение) всего состава корабля или корпорации специалистов и все делопроизводство по такому отводу с протоколом общего собрания представляет на окончательное решение в центральный комитет моря.

46) Вопросы об отводе начальников дивизионов, дивизий, бригад, отрядов, флотилий и друг. личного состава состоящих при них военных отделов могут быть возбуждаемы комитетами и лицами командного состава как выбирающих, так и участвующих в составлении кандидатских списков отводимого начальника (§ 34, 35, 36 и 39) и обсуждаются в соответствующем комитете, причем окончательное утверждение представляется центральному комитету моря, которому препровождается все делопроизводство по обсуждению соответствующих комитетом заявления об отводе.

47) Вопрос об отводе начальника военно-морского отдела Центрального комитета моря может быть возбужден комитетами и лицами командного состава, принимавшими участие в выборе начальника, согласно § 38, подачей мотивированного заявления в центральный комитет моря. Получив такое заявление, Центральный комитет моря выносит его на совместное обсуждение Центрального комитета моря с комитетами и начальниками бригад, дивизий, отрядов и флотилий и отвод считается принятым, если за него голосовало не менее ²/₃ наличного состава членов совещания. Окончательное утверждение принятого отвода представляется Верховной морской коллегии, куда направляется центральным комитетом моря все делопроизводство по отводу начальника, совместно с указанием лица, вновь выбранного на эту должность на точном основании § 38.

48) В случае особой крайности лица, против которых заявлен отвод, принятый командой, могут быть временно отстранены от должности и даже удалены с корабля впредь до окончательного решения центрального комитета моря вопроса об их отводе.

Отдел VII. Порядок подчиненности

49) Распределение командного состава в порядке его подчиненности устанавливается нижеследующее: начальник военно-морского отдела Центрального комитета моря, флагманы, начальники дивизионов, командиры, старшие специалисты и их помощники и старшины-специалисты.

50) Распределение комитетов в порядке подчиненности устанавливается нижеследующее: центральный комитет моря, комитеты отдельных частей (дивизий, бригад, отрядов, позиций и т. д.), судовые и ротные.

51) Распоряжения по судам, отрядам и флоту отдаются по оперативным и техническим вопросам соответствующими лицами командного состава, по вопросам хозяйственным и административным командным составом совместно с комитетом и по вопросам политическим комитетами; причем о всех принятых и передаваемых сигналах и семафорах должны быть оповещены командир и комитеты.

Примечание. Все распоряжения центральных органов как морского ведомства, так и общегосударственных, а также и постановления каких бы то ни было комитетов, объявляемые во всеобщее сведение, подлежат исполнению во флоте или флотилии моря только в случае подтверждения их Центральным комитетом моря, приказом, объявленным согласно настоящего § 20 и примечания к нему.

Порядок проведения в жизнь выборов в настоящее время

1) Все лица командного состава должны быть переизбраны.

2) В виду того, что за время революционного движения большинство лиц командного состава фактически назначались при согласии команд, переизбрание наличного командного состава произвести путем отвода нежелательных лиц на основании отдела VI об отводе.

3) Лица, коим представлен отвод и которые не выбраны на соответствующие их познаниям и практике должности, поступают в распоряжение Центрального комитета моря и либо зачисляются в резерв Центрального комитета моря, либо увольняются по возрасту от службы, или на общих основаниях, которые будут выработаны для увольнения от службы лиц командного состава, или за неимением подходящего назначения.

4) Лицам, зачисленным в резерв центрального комитета моря, должны быть установлены оклады соответственно той должности, на которую он числится кандидатом.

5) Оклады содержания личного командного состава по занимаемым должностям в связи с выборным началом впредь до выработки новых окладов жалованья и установления действительных штатов при разработке остаются прежние.

6) Всякое изменение в личном составе флота, приняв постановление Центрального комитета моря, сообщается для ведения соответствующего учета в управление по делам личного состава флота.

7) При проведении настоящего Положения в жизнь в случаях не предусмотренных надлежит руководствоваться местными условиями флотов.

Народный Комиссар по морским делам

ДЫБЕНКО

Управляющий морским министерством

М. ИВАНОВ

Из телеграммы М.В. Фрунзе В.И. Ленину, ЦК РКП(б) и реввоенсовету республики о положении на фронте

12 ноября 1920 г.

Сейчас вернулся из поездки на фронт. Объехал почти все дивизии всех армий. Несмотря на величайшие лишения красноармейцев, связанные с теснотой размещения, недостатком обмундирования, вообще снабжения, что связано с полной оторванностью тылов, не только армейских, но и дивизионных, – всюду находил бодрое и уверенное настроение. На этой почве явилось возможным приступить к форсированию перешейков, опираясь не на нашу технику, безнадежно отставшую, а на живую силу бойцов. Получив приказ о наступлении в Крым, бойцы ринулись неудержимым потоком и мощным ударом овладели рядом чрезвычайно сильно укрепленных позиций противника <…>

Задачей войскам поставил молниеносным ударом завершить разгром противника и ни в коем случае не допустить его посадки на суда. Надеюсь, что в семидневный срок, считая с 13 ноября, мы будем в Севастополе. Для помехи эвакуации морем отдал приказ выйти к Севастополю нашей единственной подводной лодке <…>

Свидетельствую о величайшей доблести, проявленной геройской пехотой при штурме Сиваша и Перекопа. Части шли по узким проходам под убийственным огнем на проволоку противника. Наши потери чрезвычайно тяжелы. Некоторые дивизии потеряли три четверти своего состава. Общая убыль убитыми и ранеными при штурме перешейков не менее 10 тыс. человек.

Армии фронта свой долг перед республикой выполнили. Последнее гнездо российской контрреволюции разорено и Крым вновь станет советским.

Командюж ФРУНЗЕ

Директивы командования фронтов Красной армии (1917–1922). М., 1974. Т. 3. С. 509–510.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 251–252.

Приказ председателя революционного военного совета республики по красным войскам, сражающимся против белогвардейской Польши

Москва

14 августа 1920 г.

Герои! Вы нанесли атаковавшей нас белой Польше сокрушающий удар. Тем не менее преступное и легкомысленное польское правительство не хочет мира. Пилсудский и его агенты знают, что ничто не грозит независимости Польши, которой мы, рабоче-крестьянская Россия, согласны дать более широкие границы, чем намечала Антанта. Но Пилсудский боится приближения отчета перед польским народом за войну и надеется на вмешательство Франции и Англии. Поэтому польское правительство уклоняется от мирных переговоров. Не смея в этом признаться открыто, оно играет в прятки. Его делегаты не являются к сроку, а если являются, – то без полномочий. Варшавская радиостанция не принимает наших ответов, или польское правительство притворяется, что не видало их, даже тогда, когда есть расписки варшавской радиостанции.

Сейчас, как и в первый день войны, мы хотим мира. Но именно для того нам необходимо отучить правительство польских банкротов играть с нами в прятки. Красные войска, вперед! Герои, на Варшаву!

Да здравствует победа!

Да здравствует независимая и братская Польша!

Да здравствует Рабоче-Крестьянская Красная армия!

Председатель Революционного

Военного Совета Республики

ТРОЦКИЙ

Правда. 1919. 15 авг.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 249–250.

Из речи А. Деникина памяти генерала С. Маркова

2 июля 1925 г.

Ни одно из правительств (антибольшевистских. – Сост.) … не сумело создать гибкий и сильный аппарат, могущий стремительно и быстро настигать, принуждать, действовать и заставлять других действовать. Большевики тоже не захватили народной души, тоже не стали национальным явлением, но бесконечно опережали нас в темпе своих действий, в энергии, подвижности и способности принуждать. Мы с нашими старыми приемами, старой психологией, старыми пороками военной и гражданской бюрократии, с петровской табелью о рангах не поспевали за ними…

История Отечества в документах. 1917–1993 гг. Ч. 1. С. 163.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 253.

Приказ Правителя юга России и Главнокомандующего Русской Армией

Севастополь

29 октября 1920 г.

Русские люди. Оставшаяся одна в борьбе с насильниками, Русская армия ведет неравный бой, защищая последний клочок русской земли, где существует право и правда.

В сознании лежащей на мне ответственности, я обязан заблаговременно предвидеть все случайности.

По моему приказанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага.

Армия прикроет посадку, памятуя, что необходимые для ее эвакуации суда также стоят в полной готовности в портах, согласно установленному расписанию. Для выполнения долга перед армией и населением сделано все, что в пределах сил человеческих.

Дальнейшие наши пути полны неизвестности.

Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает.

Да ниспошлет Господь всем силы и разум одолеть и пережить русское лихолетье.

Генерал ВРАНГЕЛЬ

Приказ П.Н. Врангеля о земле

г. Севастополь

25 мая 1920 г.

8 апреля 1920 г. мною отдан приказ о разработке мероприятий по земельному вопросу на следующих основаниях:

1. Вся годная к обработке земельная площадь должна быть надлежащим образом и полностью использована.

2. Землей должно владеть на правах прочно укрепленной частной собственности возможно большее число лиц, могущих вкладывать в нее свой труд.

3. Посредником между крупным землевладением и новыми собственниками должно быть Государство.

В развитие этих оснований приказываю:

I. В местностях, занимаемых войсками Главного командования, ввести в действие утвержденные мною 25 сего мая и прилагаемые при сем «Правила о передаче распоряжением правительства казенных, Государственного земельного банка и частновладельческих земель сельскохозяйственного пользования в собственность обрабатывающих землю хозяев».

II. Впредь до прочного устроения и упорядочения земской жизни на местах, осуществление земельных мероприятий, предусматриваемых упомянутыми в предшедшем (1) отделе Правилами, возложить на волостные и уездные земельные советы, учреждаемые временно, на один год и действующие на основании прилагаемого при сем «Временного Положения о земельных учреждениях».

III. Волостным и уездным земельным советам, при исполнении обязанностей, возлагаемых на них упомянутыми в отделе (1) Правилами, иметь особую заботу о предоставлении свободных земельных участков в первую очередь воинам борющейся за государственность армии и семьям.

IV. Начальнику финансового управления в срочном порядке разработать и представить на мое утверждение предположения об основаниях, порядке и сроках окончательного расчета Государства с собственниками отсуждаемых земель и о возмещении Государственному казначейству расходов по этим расчетам.

Генерал ВРАНГЕЛЬ

Воспоминания генерала барона П.Н. Врангеля. М., 1992. Ч. 2. С. 439–440.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 248–249.

Телеграмма командира Донского казачьего кавалерийского корпуса Ф.К. Миронова члену РВСР И.Т. Смилге

Саранск

24 августа 1919 г.

По всем проводам всему трудящемуся населению республики. Пенза – члену РВСР Смилге, копия: всему трудящемуся народу.

От лица подлинной социальной революции заявляю:

1) Не начинайте со мной и корпусом вооруженной борьбы, ибо платформа наша приемлема: «Вся власть народу!» в лице подлинных Советов крестьянских, рабочих и казацких депутатов, избранных на основе свободной социальной агитации всеми трудящимися.

2) Первый выстрел принадлежит вам, и следовательно, первую каплю крови прольете вы.

3) Доказательством того, что мы не хотим крови, служит то, что в Саранске остаются все коммунисты на местах.

4) Мною арестованы две недели назад два коммуниста за организацию покушения на мою жизнь – Бухатин и Лисин, но и в этом случае я освободил бы, если бы не знал, что на совести этих бывших уголовных элементов лежит много невинно пролитой крови населения слободы Михайловки. Первым выстрелом с Вашей стороны они будут расстреляны, как элементы, способствовавшие восстанию на Дону и грязнившие коммунистов.

5) Все коммунисты по пути к Пензе будут мною арестованы и уничтожены, когда мы не придем к соглашению и когда вы в силу вашей доктрины захотите рассматривать меня и корпус как материал отдельного будущего.

6) Тогда я оставлю свободу действий за корпусом и буду рассматривать арестованных как материал для удобрения почвы.

7) Опомнитесь и вспомните слова Михайловского «обращение к марксистам», не сталкивайте лбами двух разрядов людей.

8) Если на этих пунктах соглашение возможно, клянусь, что генерал Деникин будет разбит и социальная революция спасена. Если нет, погибла она и погибли преждевременное уродливое явление коммуны и ее вдохновители коммунисты.

9) Не забывайте, что Парижскую коммуну зарезал мужик.

10) Донской корпус ждет от Вас политической, государственной мудрости, чтобы общими силами разбить Деникина, но если он доберется до фронта (корпус), то он сделает это один.

Командующий Донским корпусом

гражданин Усть-Медведевской станции

Ф. МИРОНОВ

РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 25. Л. 13.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 240–241.

Из доклада Главного командования – Реввоенсовету Республики о положении на фронтах к 13 июня 1919 г.

№ 3089/оп, Серпухов

24 июня 1919 г.

Общее положение на фронтах

Развитие крупных операций на всех фронтах, предусматривавшееся еще в докладах 23/25 февраля № 849/оп, 17 апреля и 7 мая № 1000/оп, за последние два месяца достигли своего высшего напряжения, и в настоящее время по характеру развившихся военных событий можно предположить, что мы приблизились к решительному моменту за целость Республики. За истекший промежуток времени из всех фронтов только фронт в отдельной армии оставался по-прежнему пассивным и не привлекал к себе внимания противника; на остальных же фронтах развитие операций достигло того предела, когда потребовалось наиболее полное напряжение всех сил и ресурсов Республики как для отражения ударов на наиболее угрожаемых направлениях на Западном и Южном фронтах, так и для необходимого развития наших успехов и закрепления их на Восточном фронте и фронте 12-й армии – бывшем Украинском фронте.

Наиболее важные события за истекший период относятся как непосредственно к операциям на фронтах, так и той реорганизации, которая была вызвана жизнью.

Важнейшие операции, неудачные для нас, были на Западном и Южном фронтах. На первом противник, прорвав наше расположение, отбросил нас от важного оборонительного рубежа по р. Нарове, Псковскому и Чудскому озерам и от псковских позиций. Мы потеряли такие важные центры политической жизни образовывающихся самостоятельных республик Латвии и Литвы, как Ригу и Вильно, вместе с Ригой мы потеряли свободный выход в Балтийское море, запертые в Финском заливе Финляндией. В связи с этими неудачами для Петрограда создалась прямая угроза, для парирования которой теперь принимаются все возможные меры. Операции на этом фронте в настоящее время затихли, но не прекратились, и обе стороны готовятся к новым операциям.

На Южном – противник, прорвав наш фронт на фронте 10-й армии и в стыке 13-й и 2-й Украинской армий, развил свое наступление в трех главных направлениях – на Харьков, Воронеж и Царицын. Все эти важные центры, а также и Екатеринослав находятся под угрозой. Важный в экономическом отношении Донецкий бассейн временно утерян.

На бывшем Украинском и на Восточном фронтах, наоборот, мы имели успех. На Украинском фронте, ныне 12-й армии, мы продвинулись в общем по линии Ровно – Дубно – Кременец – р. Днестр и в середине апреля заняли Крым.

На Восточном фронте начатое армиями Колчака наступление в начале марта к середине апреля получило наибольшее развитие и поставило под прямую угрозу Казань, Симбирск, Самару, Саратов. Сосредоточив значительные силы на Восточном фронте, в середине апреля мы сами перешли в наступление, в результате которого армии Колчака в настоящее время оттеснены к предгорьям Урала.

Таков краткий ход военных событий на фронтах.

Из мер военно-политического и организационного характера, имевших целью объединение командования и уничтожение самостийности и национальности некоторых армии, за этот период надо отметить:

1. В связи с состоявшимся соглашением между Советской Россией и Советской Украиной, самостоятельный Украинский фронт упразднен. Вместе с этим из войск Украинского фронта были созданы 12-я и 14-я армии, из которых первая вошла в состав Западного фронта, причем границы этого фронта в общем протянулись от Балтики до Черного моря, а 14-я вошла в состав Южного фронта.

2. На Западном фронте в целях установления единой организации и устранения существовавшего сепаратизма упразднены как самостоятельные армии Эстонская, Латышская и Белорусско-Литовская с переименованием их в общеномерные.

3. На территории Украины учреждены военные округа: Киевский, Харьковский и Одесский, но с задачами обслуживания всей и единой российской армии.

4. 11-я Отдельная армия, представлявшая собою прежний Каспийско-Кавказский фронт, вследствие того, что эта армия потеряла, в связи с общей обстановкой, активный характер, вследствие большой убыли, а также выделения части ее в Южный и Восточный фронты, была расформирована и оставшиеся силы были переданы к 10-й армии.

Общая группировка и боевой состав вооруженных сил Республики

В настоящее время вооруженные силы Республики сгруппированы в три фронта и одну отдельную армию:

1) Западный фронт с 12-й армией – около 139 тыс. штыков и сабель, 2857 пулеметов и 797 орудий.

2) Южный фронт – около 77 тыс. штыков и сабель, 1591 пулемет и 433 орудия.

3) Восточный фронт – около 125 тыс. штыков и сабель, 2248 пулеметов и 445 орудий.

Всего на всех фронтах – около 356 тыс. штыков и сабель, 7054 пулемета и 1811 орудий.

Сравнительно с данными к 1 мая (мой доклад № 1000/оп) численность штыков и сабель, несмотря на ряд сверхплановых мобилизаций (коммунистов, рабочих профессиональных союзов и т. д.), увеличилась всего на 27 тыс., но зато уменьшилось число пулеметов на 546 и орудий на 432, при этом необходимо отметить, что численность на фронтах меньше таковой к 1 марта на 26 тыс. штыков и сабель.

Вооруженные силы внутренних округов

Во внутренних округах находятся на формировании лишь вспомогательные и запасные части и части некоторых дивизий общей численностью 22400 людей, 14400 штыков, 186 пулеметов и 74 орудия (сравнительно с данными последнего доклада № 1000/оп уменьшилось на 12800 штыков и сабель, 183 пулемета и 42 орудия).

Силы и группировка противника

Против наших фронтов, по имеющимся сведениям, противник имеет: 1) против Северного фронта 6-й отдельной армии – около 39 тыс. штыков и сабель, 772 пулемета и 125 орудий; 2) против Западного фронта – около 378 тыс. штыков и сабель, 2721 пулемет и 932 орудия; 3) против Южного фронта – около 110 тыс. штыков и сабель, 1206 пулеметов, 384 орудия и 14 танков; 4) против Восточного фронта – около 128 тыс. штыков и сабель, 1250 пулеметов, 330 орудий. Всего – около 655 тыс. штыков и сабель, 5900 пулеметов, 1771 орудие и 14 танков.

Заключение

Из рассмотрения общего нашего положения на фронтах видно, что борьба на Южном, Восточном и Западном фронтах достигла наибольшего напряжения.

Численность наших вооруженных сил за истекший период увеличилась лишь на 26 тыс. штыков и сабель, и противник в общем имеет почти двойное превосходство в силах. Резервов в Республике совершенно нет, лишь части одного фронта могут служить резервами другого фронта.

Особенное значение приобретает в настоящий период Южный фронт, а также петроградско-псковский район на Западном фронте.

На Южном фронте противник, пользуясь своим превосходством сил и подвижностью конных своих масс, развивает наступление на наиболее опасных для центра Республики направлениях – Харьковско-Курском, Воронежском, а также Царицынском, дающим возможность связать фронты Деникина и Колчака.

В Петроградском районе противник определенно поставил, по-видимому, своей задачей блокаду всего петроградского района и его захват после того, как будет произведена соответствующая подготовка сил и средств.

На Восточном фронте, несмотря на успешное продвижение в центре, а также на левом фланге, наши задачи далеко нельзя считать решенными. Противника на этом фронте можно считать побитым, но не разбитым. На правом фланге этого фронта противник занимает активный участок в 100 верстах от Самары, что создает угрозу среднему течению р. Волги и требует немало средств для своей ликвидации. В противном случае этот активный участок может послужить мостом для соединения с армией Деникина, рвущейся на Царицын.

На Восточном фронте для окончательного уничтожения противника необходимо начать новую кампанию в горах и преодолевать весь Уральский хребет, и только после преодоления хребта можно считать наше наступление на Урале окрепшим, что может быть исполнено в течение не ранее 2–3 месяцев. Но ввиду полного отсутствия резервов, крайне обостренного и угрожаемого положения на Южном фронте, такое продвижение в Уральские горы возможно будет постольку, поскольку это не помешает выделению нужного числа резервов на Южный фронт для прикрытия центра Республики и в петроградско-псковском районе для восстановления нашего стратегического положения.

Таким образом, все задачи на всех остальных фронтах в будущем, вследствие создавшейся обстановки и отсутствия резервов, должны решаться в зависимости от того, насколько будет восстановлено положение на Южном фронте и Петроградско-псковском районе.

Причем эти задачи придется, может быть, ограничить минимумом и, в частности, на востоке перейти к активной обороне, помня, что на Южном фронте настолько угрожаемое положение, что там дорог каждый солдат и дорога каждая минута.

Главнокомандующий всеми

вооруженными силами Республики Вацетис

Член Революционного

военного совета Республики

С. Гусев

Начальник Полевого штаба Революционного военного

совета Республики

Ф. Костяев

Директивы Главного командования Красной армии (1917–1920). С. 324–344.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 234–238.

Приказ Председателя Революционного Военного Совета Республики по экспедиционным войскам № 100

Богучар

25 мая 1919 г.

Прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях и командах

Конец подлому Донскому восстанию!

Пробил последний час!

Все необходимые приготовления сделаны. Сосредоточены достаточные силы, чтобы обрушить их на головы изменников и предателей. Пробил час расплаты с Каинами, которые свыше двух месяцев наносили удары в спину нашим действующим армиям Южного фронта. Вся рабоче-крестьянская Россия с отвращением и ненавистью глядит на те мигулинские, вешенские, еланские, шумилинские банды, которые, подняв обманный красный флаг, помогают черносотенным помещикам: Деникину и Колчаку.

Солдаты, командиры, комиссары карательных войск!

Подготовительная работа закончена. Все необходимые силы и средства сосредоточены. Ваши ряды построены. Теперь по сигналу – вперед!

Гнезда бесчестных изменников и предателей должны быть разорены. Каины должны быть истреблены. Никакой пощады к станицам, которые будут оказывать сопротивление. Милость только тем, кто добровольно сдаст оружие и перейдет на нашу сторону. Против помощников Колчака и Деникина – свинец, сталь и огонь!

Советская Россия надеется на вас, товарищи солдаты. В несколько дней вы должны очистить Дон от черного пятна измены. Пробил последний час!

Все, как один, вперед!

Председатель Революционного

Военного Совета Республики

Народный Комиссар по

Военным и Морским делам

Л. ТРОЦКИЙ

Военно-исторический журнал. 1990. № 12. С. 49.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 233–234.

Из доклада Главного командования В.И. Ленину и Реввоенсовету Республики «О стратегическом положении Советской республики и задачах Красной армии»

№ 849/оп, Серпухов

23–25 февраля 1919 г.

На юге Республики события в Украине вызвали необходимость поддержать движение народных масс и одновременно создать выгодное исходное положение для действия против готовящегося наступления войск Антанты.

Все эти факторы, в связи с предстоящими агрессивными действиями войск Антанты, выступлением Добровольческой армии на юге и сильным нажимом эсто-финских белогвардейских войск в Эстляндии, с угрозой Петрограду, потребовали образования новых фронтов и повели к значительному увеличению вооруженных сил Республики…

В настоящее время вооруженные силы Республики, в силу политической и стратегической обстановки, сгруппированы в 5 фронтов и одну отдельную армию:

1) Западный фронт – 81,5 тысячи штыков и сабель,

2) Украинский фронт – 47 тысяч штыков и сабель,

3) Южный фронт – 117 тысяч штыков и сабель,

4) Каспийско-Кавказский фронт – 35 тысяч штыков и сабель,

5) Восточный фронт – 84 тысячи штыков и сабель.

6) Отдельная б армия – 17,5 тысяч штыков и сабель.

Всего на фронте 382 тысячи штыков и сабель с 6561 пулеметом и 1697 орудиями. <…>

Кроме того, во внутренних округах Республики… около 58 тысяч штыков и 2000 сабель с 629 пулеметами, 314 орудиями…

Всего войск вспомогательного значения до 183 тысяч штыков и сабель с 915 пулеметами, 39 орудиями.

Общая численность вооруженных сил за последние 2,5 месяца увеличилась на 150 тысяч штыков и сабель, или на 35 %. <…>

Общая численность сил противника к настоящему времени достигает до 511 тысяч штыков и сабель, не считая около двух дивизий франко-румынских войск на русско-румынской границе…

По количеству введенных в дело сил и напряжению борьбы Южный фронт является одним из главнейших. <…>

Заключение

Если еще в настоящее время мы одерживаем крупные успехи на всех фронтах протяжением в 8 тысяч верст с теми ничтожными силами, которые имеем, то это происходит от того, что против нас действует разрозненный материально и духовно противник, не объединенный под одним началом, и который, как на востоке, так и на юге и западе, не успел еще сам сорганизоваться и вырасти в регулярные армии.

Гораздо труднее будет стоять вопрос, когда нам как на юге, так и на западе придется столкнуться со значительными и хорошо организованными войсками Антанты и их союзников. <…>

Необходимо напрячь все силы Республики к тому, чтобы в кратчайший срок, несмотря на всю разруху органов снабжения и железнодорожного транспорта, создать условия, возможные для пополнения фронтов и организации сильных резервов не менее как до 150–200 тысяч штыков. Этого требует не только угроза со стороны противника, но и расширение нашей территории и ее закрепление…

Главнокомандующий всеми

вооруженными силами

Республики

Член Революционного

военного совета

Республики

Начальник штаба

Революционного военного

совета Республики

Директивы главного командования Красной армии (1917–1920). С. 153–169.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 221–222.

Из материалов Главного командования армиями Антанты

17 февраля 1919 г.

<…>

III. План действий

Реставрация режима порядка в России является делом сугубо национальным, которое должен осуществить сам русский народ.

Однако мы должны дать ему для этого средства и оказать помощь его здоровым элементам: поддержать их путем окружения большевистских армий; оказать им нашу материальную и моральную поддержку.

Окружение большевизма, начатое с севера, востока и юга, следует дополнить:

На юго-востоке действиями, предпринимаемыми из района Каспийского моря для обеспечения эффективного смыкания двух основных группировок национальных сил (армий Деникина – Краснова и Уральской армии).

На западе путем реставрации Польши, способной, в военном отношении защитить свое существование.

Эвентуально, путем занятия Петрограда и во всяком случае путем блокады Балтийского моря.

Непосредственная поддержка, которую следует оказать русским национальным силам, состоит, помимо всего, в поставках необходимых материальных средств, в создании базы, где эти силы могли бы продолжить свою организацию и откуда они могли бы затем начать свои наступательные операции.

В этой связи возникает необходимость оккупации Украины.

Действия Антанты должны быть, следовательно, направлены главным образом к осуществлению: полного окружения большевизма, оккупации Украины, организации русских сил.

IV. Осуществление. Антанта способна выполнить эту программу 1. Окружение большевизма

А. Связь Деникин – Колчак. На Англию выпадает задача установления между армиями Деникина и уральскими армиями связи, столь важной для объединения русских национальных сил. (Речь идет о белоказаках. – Сост.)

Она располагает на местах, на Кавказе, в Македонии и Турции, необходимыми средствами.

Б. Реставрация Польши – это должно быть делом польской армии.

Франция может организовать эту армию и при содействии морского транспорта союзников перебросить 6 пехотных дивизий, формируемых во Франции.

Для безопасности коммуникаций польской армии на линии Данциг – Торн необходимо оккупировать район нижнего течения Вислы межсоюзническими силами, состоящими из одной – двух пехотных дивизий, подлежащих созданию большей частью за счет американских войск.

В. Действия по проведению блокады побережья Балтийского моря могут быть легко осуществлены британским флотом.

Что же касается возможных операций в направлении Петрограда, то они могут быть намечены как завершение наступления эстонских войск, которое недавно возобновилось из района Ревеля и Нарвы. Чтобы сделать его возможным, достаточно оказать нашу поддержку силам, созданным в этом районе ген. Юденичем.

2. Оккупация Украины

Она выпадает на долю союзных армий на Востоке.

Против большевистской армии, которая разобщена и которой не хватает материальной части, армия Вертело, состоящая из трех французских пехотных дивизий, трех греческих пехотных дивизий, при поддержке румынской армии, усиленная 35-й итальянской дивизией, снабженная современным вооружением, которое мы можем дать ей в большом количестве, может проникнуть в сердце Украины, освободить Донец, куда уже началось вторжение, и захватить Киев и Харьков.

3. Организация русских сил

Эта организация продолжается в северной России (британское командование) и в Сибири (ген. Жанен и ген. Нокс).

Однако в южной России должна быть создана для наступления на Москву основная масса национальных сил с помощью армий Деникина – Краснова, местных войск, набранных на Украине, русских пленных, подлежащих репатриации из Германии в этот район.

V. Заключение

…Для держав Антанты встает жизненная необходимость свергнуть его (речь идет о Советском правительстве. – Сост.) как можно скорее, и возникает долг солидарности осуществить с этой целью совместные усилия.

При проведении в жизнь плана действий, который они должны утвердить, участие каждой из них может быть определено следующим образом:

Англия – действия в северной России и в районе Балтийского моря;

– участие в интервенции в Польше;

– действия в юго-восточной России в целях объединения сибирских сил с армиями Деникина и Краснова;

– организация этих армий.

Соединенные Штаты – действия в Польше (руководство межсоюзническими действиями).

Франция – действия в Сибири и на Украине; – организация польской армии.

Италия – участие в действиях на Украине.

Соглашение должно быть достигнуто в самом срочном порядке, имея в виду: постановку принципа интервенции в России, уточнение распределения задач, обеспечение единства руководства.

Это соглашение должно быть первым этапом на пути организации мира.

Из истории гражданской войны в СССР. М., 1961. Т. 2. С. 7–8.

Здесь приводится по кн.: Хрестоматии по отечественной истории (1914–1945 гг.) под редакцией А.Ф. Киселева, Э.М. Шагина. М., 1996. С. 222–225.

Анищенков В.Р. Путь на рейхстаг начинался в окопах Первой мировой. М.: Вече, 2019.

Антонов-Овсеенко В.А. Записки о гражданской войне: в 4 т. М. —Л.: Госвоениздат, 1924–1933.

Аралов С.И. Ленин вел нас к победе. М.: Политиздат, 1989.

Баграмян И.Х. Мои воспоминания. Ереван: Айастан, 1979.

Блюхер В.К. Статьи и речи. М.: Воениздат, 1963.

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам! М.: Воениздат, 1958.

Борьба за власть в действующей российской армии (октябрь 1917 – февраль 1918 гг.). М., 2003. С. 155. 67 ГА РФ. Ф. Р-336. Оп. 1. Д. 260.

Борьба за Советскую власть на Украине. – Путь неувядаемой славы. – Три рейда. – «Червонцы». – Смертью героев. – «Смелость города берет». – В кн.: Этапы большого пути. М., 1962.

Брусилов А.А. Воспоминания. М.: Воениздат, 1963.

Буденный С.М. Красная армия в Гражданской войне. М.: Родина, 2018.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978.

Вацетис И.И. Из воспоминаний Главкома // Военно-исторический журнал. 1962. № 4.

Великанов Н.Т. Блюхер. М.: Молодая гвардия, 2010.

Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний // Иллюстрированная Россия (Приложение). 1933.

Величко К.И. Инженерная оборона государств и устройство крепостей: Сухопутные крепости. 2-е изд. М.: Либроком.

Верховский А.И. Виды и способы ведения боя / В кн.: Вопросы тактики в советских военных трудах (1917–1940 гг.). М., 1970.

Верховский А.И. Как должна быть устроена армия. Буревестник. М., 1917.

Верховский А.И. На трудном перевале. М.: Воениздат, 1959.

Верховский А.И. Общая тактика. Высший военный редакционный совет, 1922.

Верховский А.И. Основы подготовки командиров. М., 1926.

Верховский А.И. Характер будущей войны и задачи Осоавиахима. Л., 1928.

Взаимоотношения советского руководства с генштабистами в период Гражданской войны // Военно-исторический журнал. 2009. № 10.

Войтиков С.С. Высшее военное руководство Советской России на пути к созданию Реввоенсовета Республики. Март – сентябрь 1918 г. // Военно-исторический журнал. 2008. № 8.

Войтиков С.С. Высшие кадры Красной армии. 1917–1921 годы.

Волков С.В. Русский офицерский корпус. М.: Воениздат, 1993.

Ворожейкин А.В. Солдаты неба. М.: Воениздат, 1986.

Воспоминания руководителей Наркомвоена и его структурных подразделений – В.А. Антонова-Овсеенко, С.И. Аралова, М.Д. Бонч-Бруевича, И.И. Вацетиса, С.И. Гусева, К.Х. Данишевского, К.С. Еремеева, М.П. Ефремова, А.Ф. Ильина-Женевского, Л.М. Кагановича, М.С. Кедрова, Н.В. Крыленко, К.А. Мехоношина, Н.И. Подвойского, Н.М. Потапова и др.

Ганин А.В. Болгарин, защитивший Россию: судьба Иордана Пехливанова // Русский Сборник. Исследования по истории России. М., 2012. 77 РГВА. Ф. 7150. Оп. 1. Д. 1. Л. 47. 78 РГВА. Ф. 7150. Оп. 1. Д. 5. Л. 36, 42. 232.

Ганин А.В. В тени «Весны». Бывшие офицеры под репрессиями начала 1930-х годов // Родина. 2014. № 6.

Ганин А.В. Первый красный боевой генерал: Дмитрий Павлович Парский.

Ганин А.В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М., 2016.

Ганин А.В. Русский офицерский корпус в годы Гражданской войны. Противостояние командных кадров. 1917–1922 годы. М.: Центрполиграф, 2019.

Гильчевский К.Л. Боевые действия второочередных дивизий в мировую войну. М.; Л.

Голубов С.Н. Полководцы гражданской войны. Государственное издательство. Отдел военной литературы, 1928.

Городовиков О.И. В рядах Первой конной. М.: Воениздат, 1939.

Гражданская война. 1918–1921. В 3 т. М.: Военный вестник, 1930.

Гражданская война и военная интервенция в СССР. М.: Советская Энциклопедия, 1983.

Гутор А.Е. Фронтальный удар пехотной дивизии. М., 1936.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Париж, 1921.

Директивы главного командования Красной армии (1917–1920). М.: Воениздат, 1969.

Допрос Колчака. Л.: Гиз, 1925.

Душенькин В.В. Вторая Конная: Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1968.

Егоров А.И. Разгром Деникина 1919 г. М. – СПб.: ACT; Terra Fantastica, 2003.

Еременко Т.А. Андрей Еременко. М.: Патриот, 2006.

Ефимов Н.И. Действия 2-й конной армии в 1920. М., 1926.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. М.: Олма-Пресс, 2002.

Зайончковский А.М. Первая мировая война. СПб.: Полигон, 2000.

Зайончковский Андрей Медардович. Мировая война 1914–1918 гг. М., 1923; 2-е изд. М.: Воениздат, 1924; 3-е изд. М.: Воениздат, 1938–1939.

Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М.: Воениздат, 1986.

Изместьев П.И. Очерки по военной психологии. Пг., 1923.

История гражданской войны в СССР. В 5 т. М., 1935–1960.

Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. М.: Наука, 1988.

Какурин Н.Е., Вацетис И.И. Гражданская война. 1918–1921. 2-е изд. СПб.: Полигон, 2002.

Какурин Н.Е. Борьба за Петроград в 1919. М. – Л., 1928.

Какурин Н.Е. Война с белополяками. М. – Л., 1930.

Какурин Н.Е. Восстание чехословаков и борьба с Колчаком. М., 1928.

Какурин Н.Е. Как сражалась революция. Т. 1. (1917–1918 гг.). Т. 2. (1919–1920 гг.). – 2-е изд. – М., 1990.

Какурин Н.Е. Разложение армии в 1917 году. М. – Л.: Государственное издательство, 1925.

Какурин Н.Е. Русско-польская кампания 1918–1920. М., 1922.

Какурин Н.Е. Современная тактика. 3-е изд. М., 1927.

Какурин Н.Е. Стратегический очерк гражданской войны. М. —Л.: Воениздат, 1926.

Какурин Н.Е. Стратегия пролетарского государства. (Этюд). 1921.

Каменев С.С. Записки о Гражданской войне и военном строительстве (Избранные статьи). М.: Воениздат, 1963.

Каменев С.С. Записки о Гражданской войне и военном строительстве. М.: Воениздат, 1963.

Каменев С.С. Очередные военные задачи. М., 1922.

Каменщиков В.В. За власть Советов: Воспоминания // Полымя. 1957. № 11.

Каминский В.В. Новицкий, Федор Федорович. Они создавали Красную армию: генерального штаба генерал-майор Ф.Ф. Новицкий – реальный организатор побед Красной армии на Восточном фронте 1919 г. // Проект «Русская армия в Великой войне».

Карбышев Д.М. Оборона Порт-Артура. Изд. Военной Академии РККА, 1933.

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. М., 1993.

Кожинов В.В. Россия. Век XX. 1917–1939. М.: Алгоритм, 2001.

Коленковский А.К. Ростовская операция Красной армии // Сб. «Труды Академии», 07.1942.

Командное управление штаба РККА. Д.П. Парский (некролог) // Военная наука и революция. Военно-научный журнал (Москва). 1921. Кн. 2.

Корнатовский Н.А. Борьба за Красный Петроград. М.: ACT, 2004.

Корсун Н.Г. Использование танков в Первую мировую войну. М.: Типолитография Военной академии им. М.В. Фрунзе, 1947.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919–1920 гг. «Антоновщина»: Документы и материалы. Тамбов, 1994.

Крищенко А. Легенды о несокрушимой // Интеррос. 2008. № 2.

Кутяков И.С. Красная конница и воздушный флот в пустынях. М. – Л.: ГИЗ, 1930.

Лебедев Н.В. Октябрьский детектив. К 100-летию революции. Генерал Маниковский и другие. Алисторус, 2016.

Лебедев П.П. Государственная оборона. М.: Гос. воен. изд-во, 1924.

Леонов С.В. Рождение Советской империи: государство и идеология 1917–1922 гг. М., 1997.

Литвин А.Л. Красный и белый террор в России. Казань, 1995.

Лубков А.В. Война. Революция. Кооперация. М., 1997.

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля. М.: Воениздат, 1987.

Мерецков К.А. На службе народу. Страницы воспоминаний. М.: Политиздат, 1968.

Милюков П.Н. Воспоминания. М., 1991.

Мнение специалиста (Беседа с бывш. генералом Д.П. Парским) // Известия. 1919. № 42.

Моденов И. Двенадцатая дивизия на польском фронте. М., 1928.

Мухлисов Р.Н. Командиры Красной армии. Командный состав Р.К. К.А. в межвоенный период.

Надежный Д.Н. На подступах к Петрограду летом 1919 года. М.: Гос. изд-во, 1928.

Начало гражданской войны. М.: Государственное издательство, 1926.

Новицкий В.Ф. Мировая война 1914–1918 гг. Кампания 1914 года в Бельгии и Франции. В 2 т. М.: Воениздат НКО СССР, 1938.

Новицкий В.Ф. Памяти Д.П. Парского.

Пайпс Р. Русская революция. Т. 1–2. М., 1994; Россия при большевиках. М., 1997; Россия антибольшевистская. Из белогвардейских и эмигрантских архивов. М., 1995.

Парский Д. Воспоминания и мысли о жизни и службе в Ямбургском отряде Красной армии. Исторический очерк. М., 2001.

Парский Д. Наши новые воинские уставы // Военное дело. 1919. № 19. Стб. 632. 229 РГВА. Ф. 11. Оп. 1. Д. 83. Л. 21. 278

Паука И.Х. Контрудар Юго-Западного фронта против белополяков в 1920 году. М., 1936.

Петров В.И. Отражение страной Советов нашествия германского империализма в 1918 году. М., 1980.

Платонов О.А. Терновый венец России. История Русского народа в XX веке. Т. 2. М.: Родник, 1997.

Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 – 13 марта 1916 г.). Т. 1. М.: Высш. воен. ред. совет, 1924.

Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощников. 1907–1916 г. М.: Высший военный редакционный совет, 1924.

Поливанов А.А. К истории великой войны // Военное дело. 1920. № 13–15.

Поликарпов В. Подвиг полковника Вальдена // Неделя. 1971. № 44.

Португальский Р.М., Доманк А.С., Коваленко А.П. Маршал С.К. Тимошенко. М.: Победа – 1945 год, 1994.

Потапов Н.М. Записки о первых шагах советского военного строительства // Военно-исторический журнал. 1968. № 1.

Раскольников Ф.Ф. На боевых постах. М.: Воениздат, 1964.

Революция и Гражданская война // Архив русской революции. Т. 1—22. М.: Терра, 1991–1993.

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968.

Савченко В.А. Двенадцать войн за Украину. Харьков: Фолио, 2006.

Самойло А.А. Две жизни. М.: Воениздат, 1958.

Сборник воспоминаний к четвертой годовщине рабоче-крестьянской армии, 1918–1922. М., 1922.

Свечин. Автобиография комдива Свечина А.А.

Свечин А.А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. Т. I.

Слащов-Крымский Я.А. Белый Крым. 1920 г. Мемуары и документы. М., 1990.

Слащов Я.А. Операции белых, Петлюры и Махно на южной Украине в последней четверти 1919 года // Военный вестник. 1922. № 9—13.

Смирнов Д.С. Жизнь за Родину // ВИЖ. 2008. № 12.

Смолин А.В. Белое движение на Северо-Западе России. СПб., 1999.

Список лиц с высшим общим военным образованием, состоящих на службе в Рабоче-Крестьянской Красной армии. Пг.: Военная тип. Штаба РККА, 1923.

Стебакова Л. Д.П. Парский (К 100-летию со дня рождения) // Военно-исторический журнал. 1966. № 10.

Стрекалов И.И. Создание войск завесы (февраль – май 1918 года).

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 т. М., 1991–1992.

Тюленев И.В. Через три войны. М.: Воениздат, 1972.

Ушаков А.И. История гражданской войны в литературе русского зарубежья. Опыт изучения. М., 1993.

Федюк В.П. Белые. Антибольшевистское движение на юге России. 1917–1918 гг. М., 1996.

Фрунзе М.В. Избранные произведения. М., 1934.

Цветков В.Ж. Белое дело в России. Формирование и эволюция политических структур Белого движения в России. 1917–1918 гг. М., 2008.

Червонное казачество. СПб. – Х., 1923.

Черепанов А.И. Под Псковом и Нарвой. М.: Воениздат, 1956.

Черепанов А.И. Поле ратное мое. М.: Воениздат, 1984.

Шапошников Б.М. Бонч-Бруевич // Родина. 2016.

Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М.: Воениздат, 1974.

Ширшов Г.М. Красный командарм Д.С. Шуваев // Военно-исторический журнал. 2005. № 10.

Шмерплинг В.Г. Котовский. М.: Воениздат, 1940.

Шолохов М.А. Тихий Дон.

Шульгин В.В. Дни. 1920 год. М., 1989.

Юденич под Петроградом. Из белых мемуаров. М., 1991.

Генерал-лейтенант Д.П. Парский зачитывает солдатам и офицерам Акт об отречении от престола императора Николая II

М.Д. Бонч-Бруевич

А.А. Брусилов во время Первой мировой войны

Г.К. Жуков во время Первой мировой войны

Б.М. Шапошников во время Первой мировой войны

К.К. Рокоссовский во время Первой мировой войны

М.В. Фрунзе

Ф.Ф. Новицкий

Рождение Красной армии. Художники В.К.Дмитриевский, И.В.Евстигнеев, Г.И. Прокопинский

Первые красноармейцы. Художник И.Г. Дроздов

Парад Красной армии на Красной площади. 1918 г.

Конный отряд Красной армии во время парада в Петрограде

С.С. Каменев

Командиры Первой конной армии в Полевом штабе РККА. Сидят (слева направо): С.С. Каменев, С.И. Гусев, А.И. Егоров, К.Е. Ворошилов; стоят: П.П. Лебедев, Н.Н. Петин, С.М. Будённый, Б.М. Шапошников. 1920 г.

Л.Д.Троцкий, А.И. Егоров и другие командиры Красной армии на Юго-Западном фронте. 1920 г.

На параде на Красной площади 7 ноября 1922 г: С.М. Буденный, И.Т. Смилга, В.А. Антонов-Овсеенко, Л.Б. Каменев, Э.М. Склянский и Л.Д. Троцкий

С.М. Буденный во время Гражданской войны

Я.А. Слащов во время Гражданской войны

Царские полки и Красная армия. Советский плакат

К.Е. Ворошилов во время Гражданской войны

И.И. Вацетис

И.П. Уборевич

А.И. Корк

Сталин и Ворошилов в окопах под Царицыном. Художник М.Б. Греков

Разоружение деникинцев. Художник М.Б. Греков

Бой под Егорлыкской. Художник М.Б. Греков

Красноармеец на посту. Художник С.Ф. Соколов

Командир сводной дивизии П.Е. Дыбенко и другие во время подавления Кронштадтского мятежа. 1921 г.

М.Н. Тухачевский в 1921 г.

С.М. Буденный, М.В. Фрунзе, К.Е. Ворошилов в 1920 г.

Преследование врангелевцев в Крыму. Художник Н.С. Самокиш

Советский плакат 1920 г.

Конница на привале. 29-й кавалерийский полк в Бухаре. Художник М.Б. Греков

С.Г. Лазо

В.К. Блюхер

Кавалеристы НРА ДВР в 1922 г.

Парад Красной армии в 1923 г. Художник К.Ф. Юон

Представители высшего командного состава Красной армии. Конец 1920-х гг.

В книге указаны звания, полученные до октября 1917 года.

Судебный процесс «Промпартии» 1930 г.: подготовка, проведение, итоги. В 2 кн. / Отв. ред. С.А. Красильников. М.: Политическая энциклопедия, 2016.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 863. Л. 3.

От Февраля к Октябрю. М., 1957. С. 174; Карпец В. Прецедент Потапова – Ленина // Завтра. 2010. № 16.

Савченко В.А. Двенадцать войн за Украину. Харьков: Фолио, 2006.

СУ РСФСР. 1918. № 17. Ст. 245 // Газета Рабочего и Крестьянского Правительства. 1918. № 13.

Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. С. 136–137.

Совет Народных Комиссаров. 21 февраля 1918 г. Петроград (Декреты Советской власти). Т. 1. М., 1957. С. 491.

Черепанов А.И. Поле ратное мое. М.: Воениздат, 1984.

Верховский А.И. На трудном перевале. М.: Воениздат, 1959.

Мухлисов Р.Н. Командиры Красной армии. Командный состав Р.К.К.А. в межвоенный период.

Свечин М.А. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 172.

Самойло А.А. Две жизни. М.: Воениздат, 1958.

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 38. С. 6–7.

Ленин В.И. Все на борьбу с Деникиным.

Military Intelligence 6.

Какурин Н.Е. Стратегический очерк гражданской войны. М. – Л.: Воениздат, 1926.

Тюленев И.В. Через три войны. М.: Воениздат, 1972.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам! М.: Воениздат, 1958.

Маргулиес М.С. Год интервенции. Берлин, 1923. Т. 2. С. 171.

Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. М.: Наука, 1988.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Верховский А.И. На трудном перевале. М.: Воениздат, 1959.

Верховский А.И. На трудном перевале. М.: Воениздат, 1959.

Верховский А.И. На трудном перевале. М.: Воениздат, 1959.

Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917–1920 гг. М.: Наука, 1988.

Еременко Т.А. Андрей Еременко. М.: Патриот, 2006.

Тюленев И.В. Через три войны. М.: Воениздат, 1972.

Буденный С.М. Красная армия в Гражданской войне. М.: Родина, 2018.

ЦГАСА. Ф. 5. Оп. 1. Д. 150. Л. 1–7.

Анищенков В.Р. Военное духовенство. Рукопись.

Фрунзе М.В. Избранные произведения. М., 1934.

Ганин А.В. Русский офицерский корпус в годы Гражданской войны. Противостояние командных кадров. 1917–1922 годы.

ГСБУ. Ф. 6. Д. 670 093-ФП. Т. 172.

Ганин А.В. Комплекс документов по делу Всесоюзной военно-офицерской контрреволюционной организации «ВЕСНА» 1930–1931 годов как источник по истории русского офицерства послереволюционного периода // Вестник архивиста. 2016. № 4.

Самойло А.А. Две жизни. М.: Воениздат, 1958.

Допрос Колчака. Л.: Гиз, 1925.

Допрос Колчака. Л.: Гиз, 1925.

Ворожейкин А.В. Солдаты неба. М.: Воениздат, 1986.

Какурин Н.Е. Стратегический очерк гражданской войны. М. – Л.: Воениздат, 1926.

Балаян Л.А. Сталин. Отец народа. М.: Эксмо, 2010.

ГАСБУ. Фп. Д. 67093. Т. 60, дело Сапожникова Н.П. С. 6.

Егоров А.И. Разгром Деникина 1919 г. М. – СПб.: ACT; Terra Fantastica, 2003.

Толстой А.Н. Хождение по мукам. Кн. 3. Хмурое утро.

Буденный С.М. Красная армия в Гражданской войне. М., Родина, 2018.

Буденный С.М. Красная армия в Гражданской войне. М., Родина, 2018.

Постановление Реввоенсовета Южфронта от 11 ноября 1919 г. № 505/а.

Кузнецов Ф.Ф. Судьба и правда великого романа.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Париж, 1921.

Буденный С.М. Красная армия в Гражданской войне. М.: Родина, 2018.

Егоров А.И. Разгром Деникина 1919 г. М. – СПб.: ACT; Terra Fantastica, 2003.

Егоров А.И. Разгром Деникина 1919 г. М. – СПб.: ACT; Terra Fantastica, 2003.

Егоров А.И. Разгром Деникина 1919 г. М. – СПб.: ACT; Terra Fantastica, 2003.

Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. М.: Наука, 1988.

История Гражданской войны в СССР. Т. 5. Конец иностранной военной интервенции и гражданской войны в СССР. Ликвидация последних очагов контрреволюции (февраль 1920 – октябрь 1922 г.). М., 1935–1960.

Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М.: Воениздат, 1986.

Балаян Л.А. Сталин. Отец народа. М.: Эксмо, 2010.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978.

Португальский Р.М. Маршал С.К. Тимошенко. М.: Победа – 1945 год, 1994.

Пилсудский Ю. 1920 год. М.: Военный вестник, 1926. С. 49–50.

Брусилов А.А. Воспоминания. М.: Воениздат, 1963.

Брусилов А.А. Воспоминания. М.: Воениздат, 1963.

Брусилов А.А. Воспоминания. М.: Воениздат, 1963.

Блюхер В.К. Статьи и речи. М.: Воениздат, 1963.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Толстой А.Н. Хождение по мукам. Кн. 3. Хмурое утро.

Еременко Т.А. Андрей Еременко. М.: Патриот, 2006.

РГВА. Ф. 4. Оп. 2. Д. 1. Л. 1.

Кожинов В.В. Россия. Век XX. 1917–1939. М.: Алгоритм, 2001.

Толстой А.Н. Хождение по мукам. Кн. 3. Хмурое утро.

Имеется в виду возвращение советскому правительству большой денежной суммы, переведенной еще царским правительством во Францию для закупки вооружения.

Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М.: Воениздат, 1986.

Ганин А.В. Русский офицерский корпус в годы Гражданской войны. Противостояние командных кадров. 1917–1922 годы. М.: Центрполиграф, 2019.

Ганин А.В. Русский офицерский корпус в годы Гражданской войны. Противостояние командных кадров. 1917–1922 годы. М., Центрполиграф, 2019.

Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний // Иллюстрированная Россiя (Приложение). 1933.

Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний // Иллюстрированная Россiя (Приложение). 1933.

Краснов П.Н. От Двуглавого Орла к красному знамени. 1894–1921. М.: Айрис-пресс, 2005.

Имеется в виду разнообразная валюта, созданная отколовшимися окраинами и «законными» антибольшевистскими правительствами.

Баграмян И.Х. Мои воспоминания. Ереван: Айастан, 1979.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. М.: Олма-Пресс, 2002.

Ширшов Г.М. Красный командарм Д.С. Шуваев // Военно-исторический журнал. 2005. № 10.

Толстой А.Н. Хождение по мукам. Кн. 3. Хмурое утро.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Париж, 1921.

Бурт В. Александр Колчак: «Или мы их перестреляем, или они нас…» // Русская планета. 2019.

Цыпин В.А. История Русской Православной Церкви, 1917–1990. М.: Хроника, 1994.

Анищенков В.Р. Путь на рейхстаг начинался в окопах Первой мировой. М.: Вече, 2019.

Слова генерала Михаила Дмитриевича Бонч-Бруевича.