Так…

Ты все-таки читаешь предисловие…

Это неожиданно и даже несколько волнительно.

Честно говоря, я к такому не готовился.

Всю жизнь сам пропуская предисловия, я искренне не понимаю, для чего их вообще пишут, ведь самое-то главное не в них. Ну и зачем людям этот аперитив с канапе? Несите уже нормальный алкоголь и пельмени. Но, как объясняет мне мой редактор (ангельского терпения девушка), «надо рассказать читателю о том, что будет в книге, и познакомить его с автором»…

Кстати, еще она говорила мне, что всякое предисловие к книге пишется после того, как та готова. Вдруг автор увидит: то, что он задумывал, и то, что получилось в итоге, — несколько разные вещи (а так обязательно будет, говорила мне она).

И вот теперь-то, окинув взглядом двести восемьдесят тысяч печатных знаков (это та норма, которую устанавливает издатель для начинающего автора; но имей в виду, я ничего такого тебе не говорил и в суде буду все отрицать), можно наконец понять, о чем же получилась эта книга. А еще непременно рассказать о том, как много сил было вложено, сколько ночей без сна и дней без душевного покоя прожито.

Когда я пишу эти строки, на календаре — 18 октября 2021 года, а до окончания работы над книгой — вся работа над книгой. И Бог свидетель — для меня давненько не было такой дерьмовой осени. Хотя конкретно сегодняшний денек выдался очень даже неплохим. Я вышел из дома и дошел до кофейни рядом с метро «Жулебино» (будете неподалеку, загляните: последний вагон из центра, в стеклянные двери налево — лучший капучино на юго-востоке), забрал свой напиток и песочное кольцо с орехами в придачу, сел на лавочку и в очередной раз подумал: «А зачем это все?» Как ты понимаешь, речь не про кофе и выпечку.

Кстати, я надеюсь, ты читаешь эти строки еще до того, как расплатился или расплатилась за книгу на кассе. Нет, я ни в коем случае не хочу, чтобы ты попыталась или попытался эту книжку спереть или отказаться от покупки — нет. Мне всего лишь хочется, чтобы тебе хотя бы примерно стало понятно, о чем здесь пойдет речь.

Поэтому спрячься где-нибудь поглубже среди стеллажей магазина и давай-ка проясним кое-что насчет и этой книги, и ее автора.

А-а, черт, где мои манеры!..

Привет.

Я Сергей Жерихин.

Имя и фамилия (как и фото) есть на обложке. Вероятней всего, где-то там же написано что-то обо мне. Но то, что написано там, на обложке, написано не мной. И имя на обложке написано тоже не мной. А я хотел бы с тобой поздороваться и представиться сам.

Так вот, я — Сергей Жерихин.

Привет.

У тебя в руках моя первая книга.

Человека, как правило, определяют по некоторым «внешним характеристикам» вроде работы, семейного положения. Некоторые особо рисковые делают выводы на основании того, какие у человека хобби, а совсем уж отчаянные могут полюбить или сильно наоборот только из-за того, что ты болеешь за ту или иную команду.

Давай по порядку…

Что касается профессии — я радиоведущий.

Только прошу тебя, не делай из этого выводов о предрасположенности автора к разговорам или, напротив, о его нежелании разговаривать где бы то ни было при отсутствии микрофона. Ни то ни другое не будет верно. Да и профессия радиоведущего не говорит ровно ни о чем, кроме того, что кто-то когда-то решил платить человеку деньги за то, чтобы он говорил в микрофон. Не более того. И вообще, если честно — я недавно уволился. Потому что, как написано выше, зачем это все?

Далее…

Я не женат. Точнее — разведен. Насколько это характеризует человека, решать тебе. Безусловно, некоторые выводы из этого сделать можно. Да и, что важней, к содержанию данной книги эта характеристика имеет самое прямое отношение: в книге будет много про женщин и детей. Так что — да. Разведен. Есть дочь. И сын. Кстати, для дочери это будет новостью. Кстати, сын это вряд ли прочтет.

Следующий пункт — возраст. Тут тоже с выводами торопиться не стоит, хотя в случае с текстами, написанными здесь, возраст автора значительно точнее отражает содержание этой книги, чем любой из предыдущих пунктов. Мне тридцать девять лет.

Та-дам!!!

Есть все-таки какая-то магия в цифрах рядом с «40». Уж не знаю, с чем это связано, но у мужчин в этом возрасте количество собственных обесцененных достижений растет прямо пропорционально уменьшению количества волос на голове.

(Зачем это все?!)

Вообще, по мнению психологов (ну прости, обещаю, что в дальнейшем упоминаний психологов будет меньше, чем Центробанка Российской Федерации, но сейчас мне надо хоть на кого-то сослаться), основной этап кризиса среднего возраста у мужчин приходится на период с тридцати семи до сорока двух лет. То есть в данный момент я на пике пика. Ну, хоть где-то, но на вершине. Хоть в чем-то да эталон.

(Зачем это все?!)

Однако если тебе в голову придет мысль, что это книга советов о том, как преодолеть кризис среднего возраста, — тоже нет, я не знаю, как это сделать. Как вариант можешь попробовать книгу написать. Я, к слову сказать, в рамках борьбы с тем же кризисом начал выступать с концертной программой (нечто среднее между стендап-комиком и чтецом). Думаешь, как я эту программу назвал? Три, два, один — «ТекстЫ». И не то чтобы у меня с фантазией не очень (видел бы ты обои на моей кухне), нет. Мне лишь кажется, что самые простые, как, собственно, слово «тексты», и на первый взгляд понятные вещи требуют наиболее пристального внимания и внутреннего разбора. Поэтому и #ТекстЫ.

Кстати, книга в конечном итоге тоже получилась об этих самых простых вещах, каждая из которых в отдельности не является ни открытием, ни откровением. Но все вместе они и делают нас теми, кто мы есть. И меня, и тебя.

Некоторые монологи, представленные в этой книге, писались ровно столько, сколько времени требовалось на набор текста в заметках айфона (кстати, надеюсь, ты не против того, что я буду использовать значок #). Иные записи зрели годами, отлеживаясь в сохраненных документах рабочего стола. Но и те и другие имеют кое-что общее, помимо моего авторства.

Начав собирать материал для книги воедино, я обнаружил, что все буквы, слова, предложения и монологи, собранные здесь, — про ощущения жизни. Не мысли о ней, ведь мысли лишь следствия ощущений. Работа, дело, женщины, семья, времена года, дети, власть, друзья, отношения — вот о чем эта книга. Ощущения мужчины под сорок, который остановился, замер и попробовал даже не понять, но хотя бы пронаблюдать происходящее вокруг. Вот о чем.

Опять же повторюсь: я не сильно отличаюсь от всех остальных людей в нашей (да и не только) стране. И думаю, ты найдешь здесь что-то созвучное. Во всяком случае, я был бы этому рад.

Вероятней всего, данная книга попалась тебе в магазине в разделе «Психология». Возможно, в этом и нет никакой ошибки, но давай договоримся сразу: тут нет советов. И «успешного успеха» здесь тоже нет (помни про лавочку и кофе с выпечкой).

И если уж ты умудрился (-ась) дочитать до этого места, а тебя до сих пор не выгнали из книжного, не сочти за труд — прочти и первый после предисловия монолог. По концепции этой книги (а у нее есть концепция, как бы ни спорил с этим мой редактор) следующий текст не должен был быть в этом месте, однако он наиболее точно даст понять, о чем книга и каким языком написана. Будем считать, что первый монолог — это демоверсия всего произведения. Версия не слишком длинная, так что потрать немного времени и ознакомься. А потом уже решишь, стоит ли за это платить.

Но даже если ты эту книгу не купишь, я все равно очень признателен за потраченные тобою несколько минут. Большая часть людей в этом мире на меня столько времени не тратила.

Спасибо тебе!

И… поторопись уже. А то вон — продавцы косо смотрят.

Мне осенью спокойно.

Ровно осенью.

Снаружи суетно, а в душе — ровно.

Летом ты живешь с постоянным ощущением, будто что-то упускаешь. Важное что-то. Обязательно-необходимое. Ведь лето нельзя просто прожить. Лето надо непременно «провести». Чтобы потом было о чем сочинение написать (кстати, заметил, что с тех пор, как никто от меня это сочинение не требует, следующее лето получается хуже предыдущего).

Каждый летний вечер, каждый летний выходной обязаны быть наполнены событиями. И лету плевать на твою работу и задачи. Начхать лету на начальство твое дурное, которое и в выходные, и в проходные заставляет работать. Зачем вообще работа, если она не позволяет провести лето так, как хочется?

А потом еще отпуск. Вообще башку сломай. С кем поехать? Куда поехать? И как туда поехать в августе, если по графику у тебя отпуск в ноябре?

В некоторых совсем уж экстремальных случаях подготовка к отпуску может походить на подготовку к Новому году: суеты так много, что желание отметить праздник отражается звероподобной яростью на лицах. И в итоге на сам праздник тебе уже просто плевать. Лишь бы отстали.

Вот и с отпуском так же. Да и с летом в целом, если честно.

А осенью все просто: успокойся, ты уже и проспал, и проработал. Так что расслабься и кайфани от остатков этой прелести.

Сумей рассмотреть эту радость.

Еще обязательно выпадет в сентябре пара деньков с чем-то прилично-плюсовым. Да и октябрь, скорее всего, их тоже подарит: с рыжим ковром и даже немного греющим солнцем. Ты с утра напялишь пиджак, плащ, а часов в двенадцать будешь идти по своему городу по очень важным делам и вдруг поймешь: а, припекает. Скинешь плащ; в рюкзаке где-то под зонтом найдешь футляр с солнцезащитными очками и радостно их нацепишь на нос. Оцени этот момент.

И такие дни — они как хороший курортный роман. С полным пониманием того, что это временно; отдавая себе отчет, что «и это пройдет». Но с ежесекундным осознанием того, что «здесь и сейчас» — невероятная радость: жизни, любви и даже увядания.

Вот это #почувствуй и #кайфани.

А пока пойду сочинение «Как я провел…» напишу. Может быть, дело действительно в нем? Следующим летом проверю.

Ну что ж, ненужные отсеялись, и теперь здесь только самые дорогие моему сердцу люди, то есть те, кто за книгу заплатил. Как говорит в таких ситуациях Леонид Якубович: «Дай вам Бог»!

Всего в данном произведении (а как ты хочешь, чтобы я еще называл этот «фолиант мудрости»? О, кстати — фолиант мудрости) будет четыре главы, и прямо сейчас мы подошли к первой и, возможно, самой важной для меня. Важность ее определяется тем, что она сплошь про меня, а значит — и про тебя. В главе представлены наблюдения за мною самим, собранные мною самим. А так как при всей собственной уникальности я вообще не уникален, сдается, и ты здесь кое-что «для» и «про» себя обнаружишь.

Сколько раз в жизни ты испытывал чувства такой силы, что земля уходила из-под ног?

Понятно, что точного ответа нет. Конечно, никто не считал.

Но скажу по себе: каждый раз, стоя перед зеркалом, плыву от простой мысли: «Я есть».

Ощущения как в компьютерной игре, которую ты сначала проходишь от первого лица: видишь только руки героя (как правило, с дробовиком в них), а окружающий мир (в виде толп зомби) как бы вплывает в его глаза через экран монитора. А потом ты вдруг переключаешься на режим RPG — вид сверху — и теперь главный герой существует сам по себе. Ты начинаешь видеть не только окружающую реальность, но и героя/себя в ней.

Вот для меня такой кнопкой переключения является именно зеркало, чаще всего в лифте. Мне вообще кажется, что человек, который первым догадался повесить зеркало именно там, был весьма неплохим психологом. Ведь зеркало в лифте сугубо нефункционально: в него невозможно побриться, перед ним нельзя одеться (если ты зашел в лифт голым, то должен не эту книгу читать, а писать свою, я с удовольствием прочту). Единственное, что ты можешь сделать в зеркале в лифте — посмотреть на себя. Посмотреть и понять: «О, а ведь я действительно есть. Я настоящий. Это все не кино, и, похоже, жизнь действительно УЖЕ ИДЕТ».

Эта простая на первый взгляд мысль меня одновременно и окрыляет, и невероятно прибивает к земле (к полу лифта, если уж быть до конца точным).

Окрыляет тем, что дарит тебе новую реальность. Реальность, в которой ты не просто смотришь фильм, а в нем активно и постоянно участвуешь. У тебя в этом кино вообще главная роль. И отменить тебя, отдать роль другому артисту не сможет ни один продюсер.

Но с другой стороны, ни перемотать, ни пересмотреть этот фильм нельзя. Оператор снимает с первого дубля, а кто режиссер и был ли сценарист — вообще непонятно. Так что старайся играть лучше. А лучше — старайся не играть.

И почаще смотри в слегка мутноватые зеркала в лифтах. Они отражают тебя значительно четче любых других. Только прежде чем начать крутить в голове фразу: «Я есть. Я существую», прислонись спиной к стеночке.

Осторожней.

Земля непременно уйдет из-под ног…

В двадцать лет было здорово.

Прекрасно было в двадцать лет.

Не потому, что здоровья больше, а эрекция крепче — это приятно, но не более чем бонус.

В двадцать лет ты был глупый, наглый и дерзкий. И благодаря этому понимал больше. Вот главное.

Лично я в двадцать лет понимал вообще все. А сейчас — ничего и плюс лекарства. А зачем лекарства — тоже непонятно. Ведь после них должно не болеть, а оно болит.

А в двадцать и лекарств не надо, и не болит. А главное — ну все же понятно. Нет у мироздания такого вопроса, на который ты не смог бы ответить в двадцать лет.

С женщинами, например, в двадцать — предельная ясность: «Хочу всех. И лучше дважды!» Ну а что: здоровья как у молодого коня, свободного времени — как у депутата Госдумы. Трать не хочу.

Так что с женщинами не запутаешься.

С любовью тоже: «Хочу всех, но люблю вон ту, курносую».

Очень четко.

И ведь никаких вопросов не возникало: а любовь ли это, настоящие ли это чувства? Нет таких вопросов в двадцать лет. Там ненастоящими могли быть только кроссовки фирмы «Abibas». А любовь ты четко опознавал и ни к чему прислушиваться не надо было.

А теперь что?

«Вон той, с глазами, напишу, еще рыжей и темненькой. Не люблю никого, хочу всех, но в целом хватит и переписки».

В двадцать лет с людьми все понятно: «Этот подлец. Этот дебил. Этот мудак. А вон тот вот вообще дебил и мудак, но он мой друг. Поэтому — даже не вздумай».

А сейчас?

«Нет, он, конечно, подлец, но у него же ипотека и тесть подполковник полиции. Можно понять человека».

С друзьями тоже как-то поменялось: «Нет, он, конечно, мой друг, я впишусь, но какой же он мудак и дебил. У подлеца вон хотя б ипотека…»

И у всего вроде причины уважительные, и у всех вроде обстоятельства понятные, ведь жизнь сложней, чем кажется, когда тебе двадцать лет…

И теперь самое главное — хороший сон. Ну такой, без предварительного разглядывания потолка: в доме тишина, жена спит, дети тоже, а ты уснуть не можешь. И вот лежишь, в потолок зыришь. И у тебя нет ни сил, ни доводов, чтобы спорить с собственными мыслями о том, что всеми этими обстоятельствами и сложностями ты просто-напросто хочешь себя обмануть.

Бахни полтишок и засыпай.

Утром обмануть будет проще.

В этой вашей «взрослой жизни»… Засада, конечно.

Все обдумай, спрогнозируй и потом только сделай.

Никаких порывов. Минимум импровизации.

Не жизнь, а сплошной анализ и самоконтроль.

Мизинчиком, например, об угол дивана ударился, сразу анализируешь: «Дети в квартире есть?»

Если присутствуют, тогда: «Ой-ай, судьба-злодейка. Да что ж такое, да сколько ж можно».

А если нет детей (на кружки ушли или не родил пока)? Тогда: «Да ебаное все…» — ну и далее по тексту. Ибо — самоконтроль! Ответственность потому что.

Друзья в среду вечером выпивают и тебя зовут.

Ты отказываешься. Подъемы потому что ранние. На работу ж с утра. Конечно, по всему судя, пьяным ты и человек поприятней, и работал бы эффективней, но не факт, что ты пьяным проснешься и вообще идти куда-то захочешь. А так нельзя. Ответственность. Самоконтроль.

Человек какой-то гадость тебе сказал.

Сразу мысль: «А он мне кто?»

Если руководитель любимый, инспектор гибэдэдэйный или просто дзюдоист-тяжеловес — прав человек. Ты сам где-то недоглядел, недоделал. Повнимательнее надо.

А если человек этот — бабка в очереди в «Пятерочке», тогда «сама ты, бабка, пидор», и нормальные у меня штаны с подворотами. Оно так и модно сейчас, и вообще. Самоконтроль! Сначала подумай, потом сделай.

Обидно с любовью получается.

Встретил, увидел, чувствуешь, дзынкнуло — влюбленность: низ живота тянет, улыбка идиотская, шуточки шутишь и взгляд отвести никакой возможности.

Понятно, что не любовь пока, но потенции просматриваются.

И вот раньше ты бы, конечно, этот тонкий момент упустил, вентиля бы внутренние без контроля оставил — там бы и хлынуло сразу. Сметая все на пути и пленных не беря.

А сейчас нет.

Сейчас ты и поулыбаешься, и пофлиртуешь, но потом…

«Вы, мадам, конечно, прелесть что такое, но у меня диван с уголком дурацким, подъемы ранние, друзья пьющие, руководство, дзюдоисты и чего-то там еще, чего мне доктор прописал, да я не запомнил. А с вами же, ну ведь по декольте и мочке уха вижу — просто не будет. С вами, дорогая, я легко не отделаюсь. Уже по смеху вашему ангельскому слышу, что вы крепко претендуете пополнить неширокий список тех, кто в разное время намотал мне сердце на вентилятор, а яйца на кулак. А так как список тот, как список фараонов египетских или царей русских, мысль исключительно завершенная и в дополнениях не нуждающаяся, — откланяюсь».

Ты, может, это и не вслух скажешь, может, и не ей даже, а себе самому, но скажешь обязательно. Ответственность потому что. Потому что — самоконтроль.

Я взрослый человек.

Взрослый, адекватный, неглупый в целом человек.

Делаю дела. У меня дела. Я их делаю. Я деловой.

Я работаю, и мне платят деньги. За то, что я работаю. Дважды в месяц эсэмэска фьють в телефоне: «СергейЛеонидыч, извольте-с жалованье получить. Вы работали как взрослый, вот мы вам платим-с».

Я очень взрослый человек. Я знаю хороших врачей, и у меня есть дела в налоговой. В на-ло-го-вой де-ла.

А ещё меня знают в ТСЖ. Иногда я прихожу и беру у них какие-то справки. Не очень понимаю, зачем, но прихожу и беру. А они не очень понимают, зачем, но дают. Я ж взрослый. Как они могут мне не дать?

У меня рубашка, пиджак и делового вида кожаный рюкзак. Потому что я взрослый, но современный. В ногу со временем я.

Взрослый. Ага. У меня два паспорта: в одном куча красивых картинок — виз, а в другом — штамп о прописке и разводе.

Взрослый! У меня уже дважды поменянное водительское удостоверение!

Взрослый! У меня номер ИНН и еще одна такая зеленая штука, названия не помню. Но я её почти вылечил. Ведь я знаю хороших врачей.

Взрослый. Могу голосовать и завести собаку. Меня даже никто ругать не будет. За собаку.

Настолько взрослый, что женщины иногда хотят поговорить со мной о нашем будущем, а мужчины — дать в морду.

Такой взрослый, что могу быть привлечен ко всем видам судебной и не только ответственности.

Такой взрослый, что некоторые люди считают меня умнее и сильнее себя (как хорошо, когда у тебя есть дети).

Взрослый. Могу выбирать одежду, мебель и марку пельменей на ужин. Выбирать сам!

Я участвую в обсуждениях, веду дискуссии, принимаю решения, нахожу выходы из ситуаций.

Живу жизнью взрослого человека, короче говоря.

И лишь один вопрос мне не дает покоя в связи со сказанным…

Лишь одна маленькая мысль продолжает бегать кругами в моей голове, периодически там что-нибудь роняя и опрокидывая…

Если я такой взрослый, самостоятельный и ответственный, то почему мне так хочется купить фигурку Волан-де-Морта из «Гарри Поттера», а?! Что за сомнительное очарование зла?

Но так как я взрослый человек и подвергаю анализу каждое свое желание, вопрос был проанализирован и ответ блестяще найден!

Потому что именно эта фигурка будет отлично смотреться рядом с такими же бюстиками Магистра Йоды из «Звездных войн» и Леголаса из «Властелина колец».

Возраст проявляется не в паспорте и не в морщинах.

Как говорит моя коллега, собственные цифры всплывают, когда узнаешь возраст детей друзей: «Сколько-сколько? Уже тридцать? А сколько тогда нам?»

Возраст, он в разговорах знакомых и рекомендациях врачей. И в рекомендациях врачей от знакомых.

Возраст в сравнении временных отрезков: до шестидесяти осталось меньше, чем прошло с момента окончания школы. А до пенсии меньше, чем прошло с момента первого поцелуя.

Возраст, он в очередном разводе «первой любви».

Вот не знал бы, спал бы спокойно — молодым и красивым.

А еще герои фильмов неожиданно стали младше меня.

Те герои, которые в «расцвете сил».

Персонаж Александра Калягина в «Неоконченной пьесе для механического пианино», перед тем как предпринять вялую попытку утопиться, кричит: «Мне тридцать пять лет!»

А мне, сука, тридцать девять. И что? Терплю. Не ору. Топиться не собираюсь.

И я сейчас не про то, что «в моем возрасте Наполеон командовал армией, а Лермонтов с Пушкиным вообще уже умерли».

Нет.

Я о том, что с возрастом начинаешь проще относиться… к возрасту.

Перспективы каждый для себя определяет сам.

Для кого-то — работа, для кого-то — семья, для кого-то — хобби. Некоторые, правда, умудряются совмещать. В основном женщины. Но тут понятно — колдуньи.

Перспектив вам, друзья. Побольше и разных.

Дойдем/не дойдем — не важно. Но двигаться будем.

Разница примерно как между сексом и зачатием. В первом случае важен процесс. Во втором — результат.

Я за процесс. А ты?

В какой-то момент начинаешь экономить проявления радости. Не показываешь их лишний раз. Не светишь ими. Работа ли новая, проект ли успешный, машину купил или на личном фронте все складывается — молчишь. Не делишься. Не тратишь.

Порой настолько умело это делаешь, что в определенных кругах можешь прослыть хмурым и неулыбчивым типом.

А ты улыбчивый. Не хмурый ты.

Просто лет немало, и ты уже имел опыт демонстрировать людям свою радость.

Чем это иногда заканчивалось, ты помнишь: заканчивалось тем, что заканчивалась радость. Как в налоговой доходы показать. Обязательно спросят: «Откуда?», а потом еще изъять захотят.

Не всегда так было и не со всеми. Но достаточно регулярно для того, чтобы установить четкую связь: показал, что тебе хорошо, — сделали, чтобы стало чуть хуже. Порой не специально сделали. Не всякий раз по злобе. Но сделали. Как парикмахер, который, видя торчащий волосок, подрезает его. Просто чтобы не торчал и остальных не смущал придурью своей.

Не уверен, что в какой-нибудь другой стране или культуре есть такой навязчивый страх радоваться. «У нас ровненько надо. Чтоб как все. Ты вокруг-то посмотри, много там улыбающихся и счастливых? Вот то-то».

Бывало, конечно, и так, что радость твоя попадала в человека, а от него отражалась и сдвоенной силой вылетала обратно — опять в тебя била. Но это и раньше случалось редко, теперь и вовсе поди найди такого человека, радость множащего… А рисковать и расстреливать запасы нельзя. Без гарантий — неразумно. Растратишь все, расстреляешь, спалишь все за час. А что потом?

А ты ж разумный. Тебе ж «немало».

И теперь ты радость бережешь и лишний раз ее не демонстрируешь. Как новый айфон в темном переулке.

Не надо.

Пусть думают, что ты — как они.

Пусть думают, что у тебя «Нокиа 3310». И из радости там только то, что она неубиваемая.

Звонит. Работает. Но совсем не светит.

Прямо как ты сам.

Да. Как ты сам.

И вариант тут только один — отражай. Множь. Не прячь айфон. В конце концов, он все равно запаролен. Смысла красть нет. Увидеть — увидят, а вскрыть не смогут. Так что — свети.

Но старенькую «Нокию» тоже не выкидывай.

Мало ли…

Пишет мне тут барышня в личку.

«М-м-м… бороду сбрил… стрижку поменял. Ну, кризис среднего возраста всех по-разному накрывает».

Я так опешил от этой логики, что даже репетицию своей рок-группы остановил.

То есть, думаю, ты полагаешь, что родился такой симпатичный карапуз Сережа, была у него нормальная борода. Сережа рос, борода становилась длинней.

И тут, значит, время к сорока, Сереню накрывает, и он все сбривает…

Умно. Тонко. Прозорливо.

Но я вот что подумал…

А кризис среднего возраста…

Он же многое оправдывает.

Он же как…

ПМС для мужиков.

(Да-да, милые девочки. ПМС у вас, конечно же, не существует. Мы знаем. Вы нам об этом подробно рассказывали. Где-то между тем как метали в нас ножи и требовали шоколада с морской солью в три часа ночи).

Мне просто интересно, а как долго эта индульгенция в виде «КСВ» будет длиться?

И главное: на какие сферы деятельности эта радость распространяется?

Какие обязательные условия?

Нужно ли уже начинать разбираться в диджеях и рэперах?

Спортивный кабриолет какой марки предпочтительней в Жулебино?

Выбрить полоски на висках или отрастить пучок на затылке?

Как вычищать глину из-под ногтей после занятий в гончарной мастерской?

Обязательно ли пользоваться кремом для загара при посещении солярия?

Пирсинг в пенисе: подводные камни.

Приемлемо ли, если мама твоей девушки всего на пять лет младше тебя?

Что делать, если по пьяни переспишь с двадцатипятилетней старухой?

В каких клубах лучше заниматься бачатой?

Можно ли в майке ходить на тренировки по капоэйре?

Не пора ли записать песню?

Пора ли начать разбираться в старом вине и современном искусстве?

Надо ли сдавать квартиру в Москве на время зимовки в Таиланде?

Существует ли профсоюз фрилансеров?

Или один раз не фриланс?

Есть знатоки? Подскажите, что делать-то?!

А я подумаю об этом после того, как мотоцикл себе куплю…

Весь день занят. Не вздохнуть. Ходишь. Решаешь. Достигаешь. Людей много, звонков много, сообщений, писем, встреч.

Но к вечеру сидишь думаешь: «А ведь ничего не сделал».

Суетишься. Спешишь. Не успеваешь. Опаздываешь. Материшься. Потом в последний момент вламываешься, вкатываешься, впрыгиваешь, влетаешь. УСПЕЛ!

Но ведь к концу дня — ничего. Пусто и ровно. Как в голове у первоклашки.

А ведь весь день обсуждаешь что-то. Споришь с кем-то. Убеждаешь кого-то. Не сгибаешься. Не сдаешься. Настаиваешь.

И вроде ты молодец… И кажется, ты даже победил…

Но в конце дня — совершенно ничего. Не пыль даже, а пыль на пыли…

Главного не успеваешь! Главного!

И главное — не успеваешь понять, что же в этом во всем, сука, главное?..

А потому что все время письма «плыньк-плыньк», сообщения в чатах «трынь-трынь»… А вдруг вообще звонок телефонный (противным звуком некогда любимой песни) «ля-ля-ля-ля»…

И ты: «Это кто это такой наглый тут, аж звонить мне смеет, м? А ну-ка, на тебе мое сурово-равнодушное СЛУШАЮ».

А там жена твоя, или мама, или ребенок (тоже твой) … И чего-то там о своем тебе: спрашивают или просят, а то и вообще — советуются. Отвлекают, короче.

«Ну что ж такое-то, блин… Я ж тут о главном, а вы опять по мелочам своим…»

И весь день так. Весь день.

Невозможно поразмышлять. Подумать. Надо же, чтобы была сверхцель. Нужно же, чтобы вот это вот все — для чего-то большего и большого. Нужного для чего-то… А то ведь получается, что сегодняшним днем ты просто обеспечиваешь себе день завтрашний, а зачем тебе тот день — никто не знает.

Надо же как-то разобраться. А для этого неплохо бы всех «на паузу» поставить. Чтобы шум не создавали, а потом к себе прислушаться: на чем сконцентрироваться? Сосредоточиться на чем? Развивать, расширять, углублять… Что?

Во имя чего те самые звонки и письма игнорировать? Отключать. Не отвечать. И совестью потом не мучиться: как же они там все без меня?

Но пока благополучие мира обходится без тебя, пока твои уникальные знания только ждут своего часа. Ответь на звонок. Вдруг там жена. Или мама, или ребенок. Спросить о чем-то хотят, или попросить, или посоветоваться… Им помоги, а там и мир поспеет.

Пойми главное: миру — нормально без тебя. Ему и с тобой нормально, и без тебя хорошо. Он был до тебя, есть во время тебя и будет после. Более того, после тебя он даже не изменится. А жена, или мама, или ребенок — могут.

Так что — возьми трубку.

Вы никогда не задумывались над тем, что для случайных встречных, для людей, которые в нашей жизни на минутку, мы значительно более старательны и приятны, нежели для тех, кто с нами давно и, возможно, навсегда?

Для случайных мы вежливее, внимательнее, учтивее. Лучше юмор, чище волосы. Старательнее подбираем слова. Контролируем эмоции…

За собой четко заметил, что среди всех социальных или около того ролей, что подбрасывает нам жизнь, наилучшим образом выгляжу в роли случайного человека.

В случайности я прекрасен. Я для нее рожден.

Вот ты на меня сейчас смотришь и думаешь: «Ну нормальный такой вообще»… А все почему? Потому что случайный. Видел бы ты меня специального… У-у-у…

Я, например, идеальный сосед. От меня ни шума, ни пьяных дебошей. Всегда здороваюсь. Бабушкам — пакеты донести. Мужикам — машину подтолкнуть. Детям — пнуть мячик.

Я хороший сосед. Приличный человек. Хочу таким оставаться и очень стараюсь.

Зачем-то.

Еще я приятный попутчик в поезде. Помимо того, что запахи, издаваемые мной, как минимум нейтральны, как максимум — приятны, я и с разговорами не пристаю (что зачастую важнее). А при наличии в составе вагона-ресторана для соседей по купе я становлюсь незаметен, как ниндзя.

Стараюсь.

Для кого?!

Для незнакомых компаний случайный я тоже приятен. Вполне по силам произвести хорошее впечатление, как взяв эту компанию в свои руки и поведя в алкотрип, так и оставаясь в ней пусть не сразу заметным, но очень приятным собеседником: кино, литература, политика. Дискутировать буду вежливо. Без слюны. Случайным людям почему-то позволяю иметь мнение, отличное от моего.

Кстати, еще я идеальный случайный любовник. Весел, вежлив, внимателен. Не настаиваю. Не навязываю. Не принуждаю. Утром сварю кофе. В качестве любовника специального — я не блеск. А как случайный — уверенный топ рейтинга.

Вообще, если бы я был маньяком, то опрос вышеперечисленных граждан являл бы собой классическую речь: «Никогда бы на него не подумали, такой вежливый всегда, обходительный».

А еще если бы мое резюме перед Богом заполняли случайные люди, то после их характеристик Всевышний, безо всяких сомнений, определил бы меня куда-то между Матерью Терезой и Нельсоном Манделой. Настолько безупречным был бы мой послужной список.

Но надо помнить, что заполнять эти бумажки будут люди, для которых я зачастую так не стараюсь, — мои близкие и родные. И вот тут, конечно, возможны некоторые проблемки.

Впрочем, пока дышишь, исправить не поздно.

Тебе, кстати, тоже.

Сложно разговаривать с людьми. Вероятно, я плохой собеседник.

Бытовуха неинтересна. Ни про твою слушать, ни про свою рассказывать.

Они не очень-то отличаются, строго говоря. При всей разности профессий и занятий водичку на десять дней у девяноста процентов населения отключают. А за зеленым горошком тридцать первого декабря и бандиты, и доценты ходят. Потому что маму или жену расстраивать негоже.

Кстати, поговорить про профессии — это тоже мимо.

Вряд ли твоя работа интереснее, чем моя. А моя интересна ровно настолько, чтобы ее работать. Но не настолько, чтобы о ней рассказывать.

Случаи из жизни — это возможно. Но при условии уместности и чтобы обязательно смешно. Сам я в этой ситуации буду только слушать. Ничего не расскажу. Не запоминаю.

Могу про спорт поговорить. Это да. Здесь и слушаю, и сам участвую. Но только при условии, что мы не обсуждаем проблемы мироздания из серии: «А чего этим футболистам столько платят?!» Про чужие деньги — это пошло. Про свои смешно.

Кстати, про способы зарабатывания денег мне тоже неинтересно. Бизнес-планы, стартапы и прочие идеи — все не ко мне. Я довольно давно и четко понял, что миллиардером не стану, на этом успокоился и занимаюсь только тем, что нравится и что люблю.

Про политику интересно только с оппонентом. Только спор. С тем, кто согласен, — зачем? Мне подтверждения собственной правоты в этом вопросе не надо. Я мудак. А это, знаете ли, позиция. Прошу уважать.

Что мне действительно интересно, так это про людей.

Да. Очень. В любой момент.

Вообще не понимаю, зачем кто-то там изучает космосы, глубины морские и прочую физику, когда в любом вагоне метро такие «планетарии», что мое почтение. Стоят вот они, за поручни держатся, а в глубине шторма, бури и Марианские впадины. Там, внутри, частицы так разгоняет — адронный коллайдер прикурил бы.

Изучай не хочу.

Но как правило, в глубину действительно никто не хочет. Даже они сами. Те, которые за поручни держатся.

А там интересно. До ужаса страшно. До колик смешно. Там жизнь.

Я знаю, что это банально. Но я же сказал — я мудак. А это позиция. Прошу уважать…

В моем богоспасаемом организме безотказно работают два органа: главный и глаза.

Зрение у меня такое, что в кабинете окулиста вижу, что у него на очках написано.

Причем с внутренней стороны.

Иду тут, значит, с работы в сторону метро. Вижу — пятюня лежит на тротуаре.

«Да ну нах, — думаю. — Не может быть».

Присматриваюсь.

Ну точно — пять тысяч.

Хабаровск. Как есть Хабаровск. Красный, как мартышкин хрен.

До купюры еще метров пятнадцать.

Размышляю: «А вдруг пранк? Самый дешевый. Я к купюре — она от меня. Я за ней, а из кустов Джарахов. Или того хуже — Давидыч: „Ха-ха, Сергей Леонидович, а что это, ведущим на радио недоплачивают, что вы за деньгой по улице бегаете?“»

Или другой вариант: банк приколов. Шли два мудилы и заспорили на пятьсот рублей, что сейчас положат банкноту ненастоящую, и первый же попавшийся долбоеб в моем лице за ней в грязь полезет.

«Не-е-е, — думаю, — хуй тебе, а не пятьсот рублей».

И опять же думаю: «А если она проклята, а? Сейчас вот хватану ее, а завтра у меня судебные приставы на пороге и все сохранения в „Ведьмаке“ стерты. А до кучи вместо двух работающих органов останутся только глаза?»

Короче, решил не рисковать. Зрение, конечно, хорошо, но без мозга кому оно сгодится?

Да-да, второй орган — мозг.

А если вам мужик какой возрастом за тридцать рассказывает, что член у него ни разу не сбоил — в больницу его ведите. Он феномен. Его изучать должны и опыты всякие на нем ставить.

P. S. Бумажку вроде бабка какая-то подобрала. За мной шла. Оно и понятно: ей бояться нечего. Ни за член. Ни за мозг. Зрение ей нужно не особо. А Джарахова с Давидычем она как детей размотает. Очередь в поликлинике — старая школа.

Как же много открытий готовит нам собственный организм и неожиданно разговорчивые соседи.

История началась как раз с «организма», который в один летний день довольно громко сказал мне: «Ой».

Давление. Смешно, обидно, неожиданно, но — да, оно самое. Повышенное, собака, как самомнение у Евгения Понасенкова.

А прихватило меня, значит, прямо на улице: шел от метро и резко понял, что как-то давненько я скорую себе не вызывал. Позвонил и, на заборчике сидя, дождался. Врачи приехали. На носилки положили, в глаз посветили, пульс пощупали, под язык пилюлю сунули. «Иди, — говорят. — Если что, еще звони».

Ну я и пошел. А в голове шум, как на рейвах в девяносто шестом.

Но район мой, до дома, думаю, дойду.

Иду, значит, и вижу: рядом с магазином стоит фрау лет не старых. В руках два пакета с продуктами, и дышит дамочка так, будто там не пакеты, а рельсы стальные, и лет ей как мне или даже хуже.

Подхожу:

— Мадам, позвольте предложить вам мужчинские услуги по доставке ноши до точки надобности.

Маленький Сережа в моей голове тихим шепотом сказал: «Тебя бы самого доставить. До точки».

А фрау обрадовалась:

— Конечно, — говорит. — Буду вам премного. И даже чаю потом. Ежели хотите.

Ну, я пакеты взял. Они меня уравновесили. Шатать перестало. Даже как-то похорошело.

— А куда идем? — спрашиваю. — Где, так сказать, финальный чек-пойнт?

А она:

— Да мне к первому дому.

Места у нас глухие. Улица одна. И так вышло, что ее дом первый, а мой пятый. В аккурат через один получается.

Я размышления и расчеты свои математические ей озвучил.

И она:

— А, так вы прямо за сталинским домом живете…

«За каким, — думаю, — СТАЛИНСКИМ? Ну стоит у меня во дворе дом постройки не новой. Но к величественному сталинскому ампиру отношения имеет не больше, чем моя панелька к средневековым замкам».

Это я про себя подумал. Вслух же решил уточнить:

— А?

Мадам сомнения мои сразу поняла и пояснила:

— Ну как же вы не знаете, в этом доме Сталин жил. Василий Сталин. Сын. Герой-летчик.

А тут надо уточнить, что район, где я живу, в народе (читай «у водителей маршруток») не иначе как Гарнизон зовется. У нас тут была военная база. Эскадрилья стояла. И какие-то научные институты секретности лютой.

А мадам продолжает:

— В советское время как беда какая в авиации случится, так останки машин, боевых и не только, к нам сюда везли. Гагарин вот когда разбился — его тоже сюда. Вон там бункер. Там и останки самолета.

И рукой так неопределенно в сторону тополей показывает.

И я вспоминаю, что там действительно есть территория с забором высоким. Наглухо закрытая. И охранники там не чоповцы, мягко говоря. Посерьезней мужчины.

Тут мы и к дому ее подошли.

— Спасибо, — говорю, — за ликбез. Чая не надо: у вас муж, а у меня давление.

Пакеты ей вернул. И пошел к своему пятому дому. По дороге сфотографировав тот самый «дом Сталина».

Дом, в котором жил сын императора одной шестой (а тогда даже больше) части суши. Дом, в который приезжали артистки балета и футболисты. Там пили шампанское и играли в карты. Там была богема, до которой мне с моим пятым домом как рисовому зернышку до слоновьего члена.

А я однажды пьяный писал на тополя в скверике рядом с этим домом.

Сталина на меня нет…

А в этот раз, как рядом проходил, и давление притихло, и выправка как-то строже и отчетливей стала.

Генетическая память, не иначе.

По дороге от метро до дома, с рожей, залепленной снегом, много думал о судьбах.

Все как-то не так у нас. Все как-то через жопу. Снега не было, а теперь вот много. И все не вовремя как-то. Все как-то непредсказуемо.

Скользко опять же. А я в кроссовках. Мама меня такому не учила — в феврале в кроссовках. А я в них. И снег в рожу.

А по телеку, который никто не смотрит, говорят, что все хорошо. И снег вовремя, и ипотека — аж банк приплачивает. Опять же — ракеты и надои.

Все говорят, что телек не смотрят, а сами смотрят и думают: «Вот пиздаболы».

Ну а откуда тогда знают, что пиздаболы, раз не смотрят?

А я откуда знаю? У меня ж вокруг никто не смотрит. И я не смотрю. Но все вместе точно знаем — пиздаболы.

И пиздаболы про себя точно знают, кто они такие. И знают, что мы знаем, что они знают. И мы догадываемся, что они в курсе, что мы в курсе, что они знают. И в целом всем почти плевать, кабы не чертов снег в рожу.

Всюду снег в рожу.

В метро, на работе, с детьми и друзьями — снег в рожу.

И мы морщимся, щуримся, пытаясь разглядеть: а кто это рядом? Уж не пиздаболы ли?

Чья это личность к нам навстречу бредет сквозь триллионы белых мух? И улыбается еще. Ну явно же пиздабол. И поэтому на всякий случай с ним и здороваться не стану. А что он улыбается? Рад мне просто? Знаком со мной? Возможно. Но перестрахуюсь и не поздороваюсь. Вдруг он мудак, а я ж не мудак, чтоб с мудаком здороваться.

Домой приду, а по дороге куплю огурцов и помидоров у армянской тетушки Нунэ. Бомбические у нее, скажу вам, помидоры. Не те помидоры, которые «по самые». А красные узбекские. Вкусные, как «трахаться».

Она мне их взвесит, на калькуляторе посчитает. Там будут цифры 390. Она скажет: «Триста пятьдесят с вас» и лимончик мне к чаю в пакет сунет.

А я чай с лимоном не пью. Я дома вообще только воду пью. Но лимон возьму. Не обижать же в светлых чувствах нежнейшую тетушку Нунэ.

Так и лежат эти лимоны в холодильнике. Уже колония целая.

Кто-нибудь знает, как из них варенье сварганить? Или джем какой-нибудь.

Мне нельзя, но я б сварил и тетушке Нунэ отнес.

И снега во мне будет, стало быть, чуть меньше. И мудака. И пиздабола.

В Петербурге на улице Рубинштейна, приблизительно в районе тринадцатого дома, около трех часов дня по местному времени неожиданно обнаружил, что люблю современную молодежь.

Сел, знаете ли, задницей на подоконник какого-то заведения и как-то резко обнаружил. Сразу начал накидывать этот текст.

Не исключено, что подобное великодушие было вызвано бокалом «Совиньон Блан», это во‑первых.

И полным отсутствием всякой молодежи вокруг, это во‑вторых.

Как представитель творческой интеллигенции Подмосковья я совершал своей променад глубоким субботним днем. Которым, как вы понимаете, молодежь пренебрегает. Их время — ночь.

Но тем не менее мне нравится молодое поколение.

Они умнее, чем мы. Они свободнее нас.

Со «свободнее», правда, есть небольшой парадокс. Люди, которые всю жизнь (буквально ВСЮ) прожили при Путине, свободнее, чем люди, которые знавали альтернативу.

Для современных двадцатилетних нет границ. Для них не составляет труда заговорить с человеком из любой страны.

Что важней: они не считают себя хуже, чем человек из другой страны. У них вообще меньше комплексов, которые мы с вами таскаем на своих спинах, что тот еж яблоко. Я, к примеру, в какой бы стране ни оказался, испытываю перманентное чувство «гостя из деревни». И я отдаю себе отчет, что и «деревня моя» получше многих. И односельчане — не последние люди. А вот комплексую. Нервничаю. Понравиться хочу. Молодежь подобным не мучается. Там, скорее, вопрос в том, кто им понравится. Они и повыбирают еще.

В подобных размышлениях и с задницей на подоконнике я провел минут пятнадцать.

И славно мне сиделось. Ровно до тех пор, пока рядом со мной не припарковался «Форд Фокус», багажник которого разрывало от гудения сабвуфера с напевами группы «Centr».

«Centr». Про Cадовое, высотки и прочий московский движ.

В Петербурге.

«Centr».

Это ж как на «Крестовском» орать «Спартак — чемпион».

Как в церкви лекцию об атеизме слушать.

Как «Macallan» колой разбавлять.

Как на свингерской вечеринке в одежде ходить.

Неуместно и для окружающих оскорбительно.

Из тачки выпали два тела, оба лет по двадцать, и пошоркали в сторону ближайшей кофейни.

«В наше время такого не было, — подумал я. — Ничего святого у малолеток». И, прихрамывая на затекшую от десятиминутного сидения ногу, пошел в сторону Московского вокзала.

Интернет, мать его ети.

Прогресс, возьми его за ногу.

Стало невозможно спорить с людьми.

Габаритность моего тела перестала быть аргументом в ситуациях, когда дискуссия идет «при прочих равных».

Низкий голос также не помогает склонить чашу весов в мою пользу.

Раньше в дискуссиях я был убедительней. Выглядел уверенней. Где не мог победить фактами — давил напором. Не многие выдерживали.

А теперь что? С этими вашими гуглами и прочими Википедиями каждый дрыщ с писклявым голоском может любой факт проверить: политика, спорт, музыка — все хранит проклятая «паутина».

И ты ж не пойдешь морду бить ни оппоненту, ни интернету. Ведь оба правы.

А ты — большой и с низким голосом — не прав.

Невозможно спорить.

Разговаривал с одной приятной барышней. И вот в процессе дискуссии слышу от нее: «Я вообще очень искренний человек».

Контекст беседы в данном случае значения не имеет, но тезис был озвучен как характеристика резко положительная. Девушка, как я уже сказал, весьма приятная. Дальнейший мой спич не про нее.

Но я что подумал: а не кажется ли вам, что люди весьма переоценивают искренность?

Нет тут никакой опечатки.

Именно «ПЕРЕ».

И здесь очень важно не путать искренность с честностью. Может ли считаться честным человек, который соврал хотя бы раз в жизни? Конечно нет. Только не надо сейчас говорить про «ложь во спасение», мы не про мотивацию вруна, а про сам факт лжи. В конце концов, лечебная грязь — все равно грязь. Так что честным человеком можно считать только слепоглухонемого и от рождения парализованного.

Уж простите.

Все остальные врут!

Потому что честность — как девственность. Дважды не потеряешь.

А с искренностью все несколько иначе.

Искренность — это форма. Форма поведения. Форма общения и обращения с миром.

Объясню на своем примере.

Я человек искренний. К сильному своему и некоторых окружающих сожалению.

Мне кто нравится — тот знает, а кто не нравится — знает дважды. Человек, который по каким-то причинам оказался мне несимпатичен, никогда в жизни не сможет подумать обратное. У него просто не возникнет такого шанса. Я его не предоставлю.

Потому что я человек искренний, а еще нередко человек-мудак.

И может получиться так, что некто исключительно из-за МОЕЙ мудаковатости не понравится мне вообще на ровном месте. Просто совершенно ни с чего. Вот прямо с первого взгляда и навсегда. Шутка ли будет от него неудачная при знакомстве, пиджак ли странного цвета — не важно. Но я приклею к нему ярлык и относиться буду соответственным образом (понимаю, что это неправильно и в целом довольно глупо, но, во‑первых, я с этим борюсь, а во‑вторых, речь вообще о другом).

И я такой искренний, дабы не подарить ему даже полмысли о моей к нему симпатии, исключительно искренне буду давать понять в целом приличному и главное — ничего плохого мне не сделавшему человеку, что он говно.

И разве тут не было бы правильней засунуть свою искренность в самое темное место и света там никогда не зажигать? Разве не будет тут правильней подменить свой негатив на более лояльное отношение к человеку?

И что же мы имеем в итоге?

«Дамы и господа! Прошу приветствовать! Его Величество — Лицемерие!»

Так выходит, что лицемерие не такая плохая форма человеческого общения, а искренность — не всегда очевидный плюс…

Очень это, конечно, странно. Меня мама такому не учила…

Короче, тут думать надо.

У меня есть талант — я безошибочно вижу в людях плохое.

Лицемерие, неискренность, лживость, жадность, возможность предать.

Список можно продолжать.

Казалось бы, отличный бонус. Живи и радуйся. Используй себе во благо. Не подпускай говнюков на расстояние выстрела.

Но есть нюанс.

Во-первых, мне кажется, я все это вижу в том числе и потому, что сам обладаю этими качествами.

Перефразируя Булгакова: «подобное притягивается подобным».

А во‑вторых, с этой своей «сверхспособностью» я начисто перестаю видеть в людях хорошее.

Я сконцентрирован на том плохом, которое есть в человеке. Cтавлю на него тавро и никогда не позволю себе заметить и лучика света. Даже если это будет херов прожектор.

В этом смысле очень хорошо все описывает (только не ржать!!!) «Игра престолов».

Три очевидно положительных персонажа за весь сериал, не считая драконов, коней и лютоволков, — Контрабандист, Джон Сноу и карлик Ланнистер.

Все!!!

Все прочие дико неоднозначны…

Джейме Ланнистер сбрасывает ребенка с башни, но прыгает в яму с медведем, чтобы спасти бабу-рыцаря.

Серсея движима материнским инстинктом. Она очень любит своих детей. Это очевидно. А любая любовь — свет, который почти оправдывает весь тот невообразимый раскардаш, который она творит.

Рыжая из клана Старков вообще загадка. Слабохарактерная, как Медведев. То ненавидишь ее, то сострадание к ней, когда она попадает к ебанутому бастарду, вообще выходит из берегов.

Даже старший Ланнистер очень похож на человека, когда разговаривает с девчонкой Старков.

Я все это к тому, что в жизни ровно такая же история.

Просто я вижу только сброшенных с башен детей, отрубленные головы, посаженных на кол и прочее.

А человек, возможно, бездомных котят по ночам спасает. Надо ж дать ему шанс. Шанс у себя в голове. И себе тоже надо. Там же. В конце концов: «Кто много думает, тот мало танцует».

Не люблю «простых».

Понятных не люблю.

В моем мире простой либо глупец, либо лицемер.

И тот и другой, конечно, мимо.

Это не значит, что человек с клубком внутренних противоречий, как говорят некоторые поклонницы Пауло Коэльо, — «ваприоре» лучше. Нет. Но всякое противоречие, оно (не только, но В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ) — от понимания. А понимание — это ценно.

С такими не всегда удобно взаимодействовать; с простым, конечно, легче.

С ними не всегда можно договориться; с «простым», как правило, можно.

Но это как сидеть в кабине межконтинентального лайнера или за рулем дедушкиного «москвича».

Как «москвич» работает, где покрутить, чтобы его завести, — понять, само собой, проще. В кабине лайнера черт ногу сломит от этих тумблеров, экранчиков и рычажков. А в «москвиче» — спидометр, тахометр и рычаг КПП, с «розочкой» на рукоятке. Ну и с задачей перевозки картошки с дачи «москвич» справится куда лучше.

С самолетом все, конечно, сложней. Надо изучить устройство. Закончить авиационный и т. д. Разбираться в физике и математике. Здоровьем обладать неплохим тоже важно.

Но штука в том, что, когда ты разберешься во всем этом, на взаимодействие с лайнером времени тебе потребуется куда меньше, чем условному водителю «москвича» на управление своим тарантасом.

Лайнеру нужен только маршрут. «Москвичу» — постоянное ручное управление. Лайнеру необходима только конечная цель и общее наблюдение за показаниями приборов. Электроника самолета все остальное сама сделает. «Москвичу» — перманентный контроль его положения на дороге.

Конечно, и самолету иногда нужен ручной контроль. Особенно когда курс сменился. Нужно ощущение того, что пилот на месте, а экипаж не положил болт на весь полет. Нужны корректировки курса, дозаправки и паузы на техобслуживание.

Но большая ли это цена за технику, которая при ежедневной эксплуатации в хвост и в гриву: в дождь, град, в говно и ураган при правильном взаимодействии с ней служит людям по 25–30 лет? Срок, за который сгниют пять-шесть «москвичей». А уж про расстояния проделанные и количество перевезенных людей я вообще не упоминаю.

Сдается мне, что цена подходящая.

Впрочем, если вам за картошкой — тогда, конечно, «москвичом» оно правильней будет…

Одно из наиболее странных и противных состояний — это когда ты не расстроен из-за чего-то, а окружающие искренне считают, что расстроен. И даже точно убеждены из-за чего.

В этой ситуации становится критически важным доказать им, что ты не расстроен. Уж точно не из-за того, о чем они подумали.

А они такие: «Ну конечно расстроен. Так переживает. Видно же».

И ты: «Да нет. Все ровно».

А они: «Ну да, и вид такой усталый. Круги под глазами».

А ты такой: «Да нормально все».

А они такие: «Ну, тихо-тихо».

И ты такой: «Да бля-я-я-дь…»

А они такие: «Не кричи на нас».

А ты такой: «Я не кричу».

А они тебе: «Может, дома что?»

А ты: «Да, точно! Дома! Дома… там… хорошо. Там НИ-КО-ГО».

Пойду домой.

Нет состояния большей неловкости, чем неловкость молчания в обществе незнакомых или малознакомых людей. Все эти разговоры попутчиков в поезде, однострадальцев в очереди в поликлинике или в какое-нибудь очередное окошко жкх.

А как мы активно подхватываем разговор, если вдруг собеседник предложит тему, в нас резонирующую. Но это, согласитесь, нечасто случается. В основном все больше о природе, о погоде или, не дай Бог, о ценах и политике.

Но мы страдальчески выдерживаем это, зачем-то терпим разговоры, втягиваясь в них. А зачастую, уж простите, их инициируя.

Зачем?!

Порой складывается ощущение, что разговор для нас как воздух. Мы говорим, произносим слова, а значит, дышим и живем. Мы замолкаем — и задыхаемся. И даже несмотря на то, что отлично понимаем: ничего подобного, мы продолжаем так делать.

Зачем?!

«Ну а как иначе? — спросите меня вы. — Ведь мы же приличные и воспитанные люди, а попутчик явно хочет беседы. И что же, игнорировать его? Мы же приличными быть перестанем, воспитанными не будем считаться»…

Но здесь предлагаю воспользоваться принципом Ручечника из «Места встречи изменить нельзя». Помните?! «Кабы при моей работе бабы не нужны были, я бы с ними слова не сказал. Языком метут, как метлой машут. Заразы». И, не одобряя явно сексистские высказывания героя Евгения Евстигнеева, не стоит отказываться от главного его принципа — действуем только если нам надо или мы сами того хотим.

Нет, я не хочу сказать, что необходимо вовсе отказаться от разговоров с людьми. Конечно нет. Но пора перестать себя мучить там, где этого разговора вам не хочется. Откажитесь от чувства вины (очень, повторюсь, странного и иррационального), от неподдержанного разговора. В конце концов, если ваш «собеседник» не обладает чувством такта в общении с внешним миром, разве не повод это и вам отказаться от него?

Поддержать разговор — это как стимулировать секс, которого никто не хочет.

Зачем?!

Помолчите.

Ведь молчать — это нормально.

Ненормально — терпеть.

Но парадокс в том, что для того, чтобы не терпеть, иногда необходимо не молчать. #ифюноувотаймин

На днях сходил в «Манеж» на выставку «Фрида Кало и Диего Ривера». Это та самая Фрида, которая гоняла с бровьми а-ля «Дорогой Леонид Ильич» еще до того, как это стало мейнстримом.

На выставке я понял две вещи.

Во-первых, девоньки, контролируйте брови. Не всем идет.

А во‑вторых, когда жил в Сургуте, в котором вообще-то в тот период было мало мест, куда можно сходить, разного рода «выставки, спектакли» я посещал намного чаще.

Все предельно просто: в Сургуте нельзя было пропускать. Гастролеры второй-то раз могут и не приехать.

Их либо мошка сожрет, если летом. Либо морозы одолеют, если в другое время года. Хотя и летом тоже может.

А в Москве же круглый год «праздник жизни и культуры».

Поэтому можно не спешить. Никуда это все от тебя не денется.

Выставки, концерты, спектакли, перформансы, БДСМ-вечеринки — круглый год в твоем распоряжении и доступе.

Я четко помню, что, когда летел в Москву, первым делом хотел сходить в Исторический музей. Угадай, через сколько я туда попал?

Правильно — до сих пор не сходил.

Хоть бы его перевезли куда, предварительно объявив: «Так, мол, и так, Жерихин, переезжаем. Либо иди посещай, либо уже никогда».

Тогда я б, конечно.

Когда-то я любил летать. Сейчас люблю аэропорты.

Я всегда стараюсь приехать сильно заранее.

Во-первых, мой рекорд опозданий на рейсы — ноль.

И мне это нравится.

А во‑вторых, в аэропортах интересно наблюдать за людьми.

Лучше можно только в больницах. Но больницы не люблю. Там у людей есть ощущение, что от них что-то зависит.

В аэропортах я всегда пью.

Не важно, лечу я в отпуск или в командировку. Не имеет значения время перелета. Алкоголь обязателен.

Это не боязнь полетов. Это, скорее, усиление ощущений.

Пью исключительно пиво. Строго темное и довольно крепкое. Нет времени рассусоливать. Да и второй бокал на борту может выйти боком. Ну или чем там обычно выходит.

Наблюдать за людьми в аэропортах приятно по двум причинам.

1. Людей там много. Именно поэтому меня угнетают полупустые аэропорты небольших городов. Особенно ночью. Когда один рейс, и он твой.

2. В аэропортах люди, как правило, никуда уже не спешат. Регистрацию прошли, возле гейта встали и ждут. А тут как раз я. Сижу, наблюдаю, пивко потягиваю.

Наименее интересно наблюдать за парами с детьми. Там все понятно. Папа, как правило, в астрале. Особенно если они летят после отдыха. А мама следит, как бы ребенок куда-нибудь не уехал на проезжающей мимо тележке.

Туда же отправляем трудоголиков. Открытый ноутбук. Два телефона. Отчеты, дедлайны.

Хочется подойти и сказать: «Да выруби ты это на хер. Посиди, подумай. Когда еще такая возможность будет?»

Самые лучшие портреты у одиночек.

Вот сидит он или она. Время замерло. В голове картинки. Может, из прошлого, может, из будущего. А чаще всего из «никогда».

А я сижу и пытаюсь понять, кто она (почему-то сейчас стала она), откуда и чем занимается. Я разгоняю в своей голове ее мысли, дофантазировываю ее фантазии и допланировываю ее планы.

Но знаешь, всякий раз наступает момент, когда я понимаю, что кто-то рядом в паре метров от меня делает то же самое с моими мыслями.

В душе я отбитый дальнобойщик.

Дайте мне направление, машину и оставьте в покое — все будет.

Однако дальнобойщик я дико специфический. Мне плевать на груз и пассажиров. Последних лучше чтоб вообще не было.

Мне не важно время года, главное, чтобы осень.

Тут ведь как у наших киношников — лучше всего получаются драмы; так и у нашей страны лучше всего получается осень. Мы граждане страны Осень. И путешествовать на машине нужно именно в это время года.

Мой лучший отпуск был, как ты понимаешь, связан с осенью и дорогой.

Итак, представьте: 2013 год, Volkswagen Polo, три тысячи километров по маршруту Москва — Сургут, я.

Конечно, ехать долгой дорогой в город детства — значит обрекать себя минимум на двое суток на постоянные мысли о том, что там оставлено и кто тебя там ждет.

Для таких рассуждений категорически не подходит самолет или поезд. В первом случае на размышления всего три с половиной часа — это мало. Я известный тугодум. А во втором обязательно найдутся общительные и непременно пьяные попутчики. Тоже не то.

Короче, машина. Только она.

В качестве попутчиков взял с собой Брэма Стокера и Бориса Акунина. И первый и второй в аудиоварианте. Стокер — «Дракула», Акунин — «Нефритовые четки».

Скажу сразу — отличные мужики.

В общей сложности путь занял порядка пятидесяти трех часов. Так что обе (довольно объемные) книжицы были отслушаны от и до.

Маршрут сложился такой: Москва — Нижний Новгород — Казань — Уфа — Челябинск — Курган — Тюмень — Сургут.

За все это время я спал два раза. Всякий раз на паркингах для дальнобойщиков. В таких кемпингах все довольно комфортно: поесть, помыться, проститутки, алкоголь. Короче — сервис.

В этой истории нет морали. Нет вывода. Да и смысла, понятного кому-то, кроме меня, скорее всего тоже нет.

Только осень. Только дорога. Ты. И понятная цель.

Все не как в жизни.

Стали копиться непрочитанные книги.

Не просто в списке, а буквально: захожу в книжный, покупаю несколько, а сам знаю: дома еще столько же ждут очереди. Раньше читал сосредоточенно и вдумчиво, с пометками на полях и закладками между страниц. Сейчас по верхам, несколько книг сразу, что было на предыдущей странице, не помню.

Почему?

Клиповое мышление?

Да, пожалуй. Только применительно к книгам — мемовое. Если для восприятия информации нужно читать больше пяти строк заголовка, да еще и без смешной картинки рядом, мозг говорит «увольте».

Отсутствие времени?

Вранье. Время есть. Возможно, на чтение его даже больше, чем раньше. Сейчас я пишу это, смотрю «Викингов». А у меня Терри Пратчетт нечитаный лежит.

А самое-то главное — количество пустой информации в голове.

Вот, например, ты знал, что в Калининграде один бизнесмен выиграл подряд на укладку плитки, но решил сэкономить и просто нарисовал ее на асфальте?

Нет? А я — извольте — знаю.

И такого говна у меня в голове целый коровник.

А Терри Пратчетт уже даже умер, а все ждет, когда я соблаговолю «Благие знамения» дочитать.

Не дело это.

А вот я тут медитировать начал.

От давления, говорят, помогает неплохо.

А его, давления в смысле, сейчас везде как пуха в июле. И артериального, и прочего другого.

Короче — вписался.

Сиживаю теперь регулярно задницей на полу и дышу, как не в себя. Процесс в целом приятный, но проходящий не без трудностей.

Концентрироваться на дыхании куда сложней, чем может показаться. Не «думать о дыхании», а именно концентрироваться на нем.

Думать вообще нет надобности.

Меня в целом это в первую голову и привлекло. Я ж по не думать — мастер спорта. Я по не думать могу для некоторых политиков курсы повышения квалификации проводить.

Но нет, оказывается, не думать как хобби и увлечение сильно отличается от не думать как задачи.

Но чудо иногда все же случается.

Не готов утверждать авторитетно, но сам связываю провал внутрь себя с чем-то подобным. Как прыжок с трамплина, как погружение на дно, как выход за пределы Международной космической станции.

В какой-то момент ты действительно теряешь все мысли, и остается какой-то большой теплый космос. Там крайне темно, но довольно уютно и сильно знакомо.

Вероятно, это я.

В этом месте нет ни единого слова. Слова — как обозначения чего бы то ни было. Но все очень и очень понятно сформулировано.

Четко и без определений.

Каждый раз, когда происходит такая магия, чтобы хоть как-то зафиксировать обнаруженное, пробую его записать.

Но тут снова слова.

Они, собаки, любые смыслы обесценивают до букв.

И в лучшем случае получается текст, подобный этому.

Слабенько, #ОДНИМСЛОВОМ, выходит.

Фотографирую как-то на улице ворону.

Я же фотограф, ага. Ты не знал?!

А ворона — ну диво что за птица. На крышу машины запрыгнула и прямо оттуда в рядом стоящий мусорный бак клюв свой засовывает.

Подбираюсь я, значит, к ней. Аккуратно так. Приставными. Думаю: «Ща-ща-ща, посиди немного, милая, я тебя запечатлею».

Она вроде не против, но, как и положено порядочной барышне, башкой по сторонам вертит, размышляет, куда б слинять.

А я: шажок, еще шажок, полшажка… Мусорка в кадр лезет — разворот. Свет контровой — чуть присел. Еще немного…

Еще…

И тут сзади мне кто-то по плечу: тук-тук-тук…

«Ну твою же мать, — думаю. — Ну не видно, что ли: маэстро в работе, модель строптива, свет уходит. Ну что тебе надо, ирод?!»

Поворачиваюсь, а там парень лет тридцати, пуховичок серенький, шапонька вязаная, цвета сильно выцветшего неба.

И я так резко ему прям в глаза: «Ыыыть», — чего, мол, хочешь? Зачем фотохудожника отвлекаешь?

И прямо через глаза свои ему сигнал напрямую в мозг посылаю: «Ну, давай, рассказывай. Как ты билет на поезд потерял и теперь тебе десяти рублей не хватает, чтобы маму от болезни спасти». Взрослый же мужик уже, думаю. Ну как не стыдно-то вообще.

А он глазами вниз показывает и руку ко мне тянет, ладонью кверху.

И вижу, что на ладони той лежат мои яблочные наушники вместе с гробиком для их хранения. Я, видимо, так увлечен был вороной на помойке, что, вытаскивая телефон, их и обронил.

Он кивает: дескать, возьмите. Это ваше.

«Спасибо, — говорю. — Спасибо».

А он кивнул и пошел.

Маленький Сережа в моей голове не в первый уже раз в жизни резюмировал: «Ну ты и мудак».

Ворона, улетая, согласно подкаркнула.

И дело было совсем не в наушниках.

Мудак и есть.

Иду из мотосалона вдоль проспекта Мира.

Откуда иду — деталь важная. Мотоцикл — давняя цель. За полчаса посидел жопой на половине представленных экземпляров.

Как итог — состояние стратосферы и восторга. Могу ногой дверь к Путину открыть. Могу Майка Тайсона негром назвать.

Крылья широкие, яйца железные, улыбка от уха до жопы.

Иду, значит, а возле автобусной остановки паренек вида… не то чтоб прям бомжеватого, но где-то близко.

Одежда нормальная, но не сильно чистая. По лицу видно, что не алкоголик. Просто не повезло в чем-то. И судя по всему — недавно.

Парень, не замечая, что я наблюдаю за ним, делает полшага к мусорке и, бегло озираясь по сторонам, теребит рукой лежащий в урне пакет. Движение отточенное и привычное. За эту секунду движения он четко понял, что в пакете ничего ценного нет, и потерял к мешку всякий интерес.

Я прошел, и тут же в голову мысль: «Подойди, спроси, не нужна ли помощь».

Разворачиваюсь. Вспоминаю, есть ли купюры в бумажнике. В последнее время крайне редко их вижу. А перевод парню вряд ли есть на что принять.

Делаю несколько шагов, и тут же другая мысль: «Какого хуя, Сережа? Ты идешь такой счастливый, с мечтами о железяке промеж ног. Идешь, чуть не летишь. И тут этот паренек. И ты такой побежал помогать. Это пошло, Серый. Пошло потому, что, если б ты шел той же дорогой не из мотосалона, а, например, после тяжелого дня — хрен бы ты подошел к этому парню. Заметил бы точно. Ты глазастый. Но не подошел бы. А сейчас со своей помощью к нему лезешь. Достойный, типа, человек».

Я остановился.

А как бы я отреагировал на месте парня?

Отказался бы.

«Нет, нет, — сказал бы. — Все в порядке».

И сам бы от стыда сгорал.

Ну, я просто знаю. Я сгорал. Двенадцать лет назад меня друзья звали к себе ночевать. А я: «Нет-нет, все в порядке». И на вокзал спать пошел.

Пока так размышлял, парень ушел.

Я даже не увидел, куда.

«Пошел ты на хуй, Сережа», — подумал я.

И крылья куда-то подевались.

И яйца опять из мяса.

Не осуждай меня, мой добрый читатель. И вы, жители первого подъезда дома номер три на моей Богом спасаемой улице.

В гости меня ждали не ранее полуночи.

Промаявшись весь день между книгами и сериалами, нарушая все самим же собой построенные планы по «написанию текстов», «тренировкам тела» и тому подобному саморазвитию, ближе к десяти вечера собрался и вышел из дому.

Тут надо отметить, что наступивший год я решил провести в адекватном контроле собственных расходов; вероятно, в принятии подобного решения определяющим фактором стало традиционное для всех россиян и для меня в том числе: «в новом году — новый я». В этой связи от идеи вызвать такси отказался и пешком двинул в сторону метро.

Спешить некуда. Времени вагон.

Третье января — самый, по моим наблюдениям, безлюдный день в году. Это день небольшой паузы и перерыва, когда перспектива дальнейших праздников, а главное — еще присутствующая возможность их продолжения слегка расслабляют сограждан, и те немного отпускают алкогольно-гостевые удила, сберегая силы для оставшихся дат.

По дороге к метро я практически не встречал людей; пару человек с собаками да один бегун-полуночник. Еще один «в новом году — новый я», поглядим, на сколько тебя хватит.

Снег вперемешку с лужами и запах зимы, желтые отражения фонарей от асфальта напополам с повсеместно мелькающими гирляндами.

Проходя по аллее среди геометрически идеально высаженных вдоль дороги берез (тут надо заметить, что живу в бывшем военном городке; так что понятия «Параллельно», «Перпендикулярно» и «Ровно» у нас в квартале пишутся с заглавной буквы), я краем глаза заметил движение.

В небольшом сугробе между двух деревьев валялся мужик в синем даже для такой погоды сверх меры перепачканном пуховике; в неопределенного цвета очень грязных штанах и вязаной шапке. Гражданин явно предпринимал попытки подняться и нелепо елозил всеми конечностями по снегу, взрывая его до самого грунта.

Он лежал на животе и движениями напоминал новичка на занятиях по плаванию: руки и ноги работали синхронно, голова над водой. Но в целом даже не очень опытный инструктор мог бы понять: этому только суша. В бассейне гарантированно утонет.

Я остановился.

— Эй… Ты живой? — спросил я и мгновенно понял, что по уровню глупости вопрос мог бы соперничать со «спишь?» Но ничего лучше в тот момент не придумал.

Мужик ответил утвердительным мычанием.

— Плохо? Скорую? — я сделал пару шагов к нему в сугроб и оказался по щиколотку в талом снегу. Струйки воды мгновенно потекли в кроссовки.

— Хршо, — ответил пловец. В этот момент, как мне показалось, он даже хохотнул. После чего перевернулся на спину и, протянув мне руку, кивком обозначил свое желание принять вертикальное положение.

Помочь ему не составило труда, мужик весил килограммов шестьдесят, не больше.

Сложности были иного толка: во‑первых, по уровню чистоты его руки могли бы соревноваться с поручнями в метро, поэтому, поднимая гражданина с земли (а как оказалось, он прокопал чахлый подмосковный сугроб буквально насквозь), я надел перчатку, про себя матерясь от досады, что теперь ее, видимо, придется выкинуть.

А во‑вторых, и, собственно, в‑главных, организм мужика вопреки воле владельца категорически не поддерживал перспективу передвижения на двух конечностях вместо четырех. Как только я помог ему подняться, он мгновенно подогнулся в коленях и начал заваливаться куда-то вбок. Поймав персонажа теперь уже двумя руками и удерживая в районе подмышек на максимально возможном от себя расстоянии, я тем не менее хватанул носом испарения таких видов и сортов алкоголя, которые вряд ли можно найти в «Азбуке вкуса».

Перегар представлял собой тонкую, ароматную смесь из многодневного запоя с его нотками кислинки и безысходности, а также куражного купажа, очевидно недавнего потребления.

Стараясь дышать реже и преимущественно ртом, я подумал, что со стороны эта картина выглядит так, будто молодой папаша впервые берет на руки своего ребенка и осознанно не приближает к себе, дабы не оказаться заблеванным. Могу сказать, что моя мотивация в данном случае была точно такой же.

На расстоянии вытянутых рук я сумел рассмотреть своего собеседника. На вид лет пятьдесят-шестьдесят. Более точное определение возраста было затруднено грязью на лице и рассечением над левым глазом.

Уже слегка запекшаяся кровь говорила о том, что повреждение не сверхсвежее и, скорее всего, получено от такого же забулдыги: попадание хоть и точное, но однократное. Поединок явно длился недолго, и мой боец ту дуэль проиграл.

Глядя прямо ему в глаза и крепко раздражаясь пониманием того, что ближайшее время мне, очевидно, придется провести с ним, выдавая каждое слово отдельно от прочих, я спросил:

— Как. Тебя. Зовут?

На секунду приподняв голову к беззвездно-туманному подмосковному небу, очевидно задумавшись, он выдал:

— Клька… Клька… — и, видимо, осознав всю невозможность подобного обращения в приличном обществе, по-прежнему продолжая терять часть гласных, уточнил: — Нклай…

Уже в следующее мгновение он уронил подбородок себе на грудь.

— Ты, Николай, с этого района? — Продолжая четко разделять слова, я встряхнул его, отчего голова Кольки-Николая сначала слегка помоталась, но затем вернулась на необходимое для продолжения общения место.

— Не, Пнки… — Коля, очевидно, тратил немалые силы на этот диалог.

Надо отметить, что район Панки́, территориальное отношение к которому обозначил мой новый знакомец, находился от описываемых событий примерно в получасе неспешной прогулки. Однако состояние собеседника не оставляло на подобный променад никаких шансов.

Я аккуратно прислонил Николая лицом к дереву. Он, надо отдать должное, с первого раза ухватился за ствол обеими руками и, очевидно для пущей прочности, дополнительно уперся лбом в березу.

— Ты чувствуешь себя нормально? Может, все-таки скорую тебе?

В прекрасном самочувствии моего собеседника не было сомнений, однако идея отдать его в руки врачей показалась мне вполне здравой. Уж во всяком случае более справедливой, чем поиски таксиста, который бы согласился его довезти до Панко́в.

— Неадоскрй! — По возмущенному возгласу Николая я определил, что российской медицине он в целом не доверяет и, видимо, предпочитает альтернативные способы лечения.

— Но у тебя голова разбита, — осознанно преувеличил я его рассечение. — Дрался с кем-то?

Николай отрицательно замотал головой.

— Нт. Сам… — после этого Коля кивнул подбородком в сторону дерева. — Об нее…

В целом для человека, пережившего нападение березы, он держался неплохо. И, как я обратил внимание, даже некоторые гласные стали возвращаться. Однако опорно-двигательный аппарат Коли, очевидно, объявил свой собственный день независимости. И эту проблему надо было решать.

Десять вечера. Люберцы. Хоть и оттепель, но все же январь. Ночью точно подморозит, и тогда комедийный сюжет про веселого пьянчужку с легкостью превратится в медицинскую драму про будни хирургических отделений и вред обморожений.

— У тебя родственники есть, Коля? — примирившись с мыслью о том, что тут его все равно оставлять нельзя, я добавил в голос понимающего сочувствия. — Позвонить есть кому, чтобы тебя забрали? — Между «тебя» и «забрали» мысленно прибавил «мудака».

Ответ Николая не содержал в себе ни единого слова, но был мною мгновенно понят: отлепив лицо от березы, закатив глаза, Коля поднял лицо к небу и на выдохе отправил в люберецкую ночь утвердительное:

— Пффф…

Данное упражнение слегка шатнуло конструкцию «человек и дерево»; почувствовав качку, Николай мгновенно прислонил лоб обратно к березе.

— Ты номер телефона их помнишь? Давай я позвоню. Пусть приедут.

Внешний вид страдальца не оставлял мне надежды на то, что у него самого может оказаться мобильный. Судя по тому, как в начале нашего содержательного разговора он вспоминал свое имя, вероятность того, что помнит хоть какой-то номер телефона, также близилась к нулю. Но все же это был шанс.

И тут Коля меня трижды кряду удивил.

Во-первых, он сумел оторвать правую руку от ствола дерева, не рухнув при этом на землю.

Во-вторых, залез в карман, извлек из него прямоугольник из пластика и стекла, который на поверку оказался работающим смартфоном непонятной марки и модели, но со светящимся, пусть и разбитым экранчиком.

А в‑третьих, практически не теряя гласных, Николай твердо произнес:

— Я позвнить и сам мгу. Но родствников не надо, — рука с застывшим в ней телефоном вернулась к березе.

Пауза затягивалась. Ситуация осложнялась.

— Коля, ты, конечно, молодец. И гордость твою я по-мужски основательно уважаю, — я очень старался, чтобы голос мой звучал без раздражения. — Однако хотел бы отметить, что торчать с тобой тут всю ночь не собираюсь. А если уйду — береза от тебя рано или поздно сбежит. Ты ебнешься обратно в сугроб и замерзнешь. Так что, Коля, давай мы с тобой не будем пристраивать мне ненужный геморрой. Дай телефон, чтобы позвонить твоим родственникам, или удиви альтернативным способом решения возникшей проблемы…

Голос Коли звучал глухо, мешала рука с телефоном, в которую он уткнулся ртом:

— Купи мне чекушечку и отнси в подезд, — сказав это, он уставился на меня, как человек, давно готовившийся заявить что-то крайне важное, наконец решившийся и теперь ожидавший реакции.

— В какой подъезд, Коля?

— В любой, — он решительно замотал головой по сторонам. — Я впью, псплю в подезде, а потом дмой поду. Сйчас нльзя.

— Коля, как ты собираешься попасть в подъезд? Везде домофоны.

В этой части беседы наступил момент удивления номер четыре.

Вернув в безразмерный карман своего пуховика телефон, который Коля продолжал до того момента держать в руках, мой рыцарь без герба извлек из недр связку ключей. Любопытным являлся тот факт, что на связке не было ни одного ключа от дверных замков, на колечке неровным полукругом болтались разноцветные «таблетки» для замков домофонных.

Ключей было порядка двадцати, и, как ты понимаешь, мой добрый читатель, я не мог не уточнить у своего ночного друга, откуда такие богатства.

С выражением лица «вот вы не знали, а я-то тут не просто так» Коля заговорщически ответил:

— Рбота! — сказав, он наполовину подмигнул мне левым глазом. Наполовину, потому что глаз закрылся да и остался в таком положении.

— Что за работа такая?

Еще одна пауза.

Собеседник явно наслаждался моментом.

— Рклама. По ящикам… — в подтверждение слов Коля изобразил рукой пропихивающее движение.

«Так вот ты, сука, какой. Надеюсь, у вас там все такие же удачники», — подумал я и как-то даже немного пристыдился.

Не старый в целом мужик шатается по подъездам и распихивает по почтовым ящикам бумажки, которые никто не читает. Получает за это тысячу-две (в лучшем случае) рублей в день. Думаю, «маленький Коля», его детский прототип, наподдал бы ему сейчас крепкого подсрачника. Состояние стыдливой радости моей от очевидно более удачно складывающейся жизни было недолгим. У меня ведь тоже есть свой детский прототип. Свой «маленький Сережа». А у него, в свою очередь, есть вопросы ко мне.

Трактуя мои раздумья как сомнения, Коля, очевидно желая ускорить процесс собственной транспортировки в сухое и теплое помещение, произнес мотивирующую речь:

— Ну-у-у?!

— Да хрен с тобой. Пошли.

Подхватив Николая за талию и забросив его руку к себе на плечо, я взял курс на ближайший к месту описываемых событий дом. Это было красивое (что для Люберцев не такая уже редкость) здание постройки тридцатых годов прошлого века, местные его называют «домом Сталина», так как по легенде сын «отца народов», будучи по военной специальности летчиком, частенько приезжал в эти места (военный городок, я же говорил) и проводил время именно в этом доме.

Осознавая важность миссии, Коля старался.

Перебирая ногами, он периодически цеплялся одной за другую, запинался или поскальзывался, в такие моменты прихватывая меня за плечо. Но стремление к лучшей, более достойной и осмысленной жизни было очевидным. Нужно лишь немного помочь.

Мы подошли к подъезду, и я, прикладывая ключи к замку и перебрав примерно половину связки, нашел наконец необходимый. В замке что-то дзынькнуло, и мы вошли внутрь.

Помогая Николаю сесть на ступеньки, я вспомнил, как в таком же положении — на корточках, в подъездах, на лестничных пролетах — провел период жизни с двенадцати до шестнадцати лет; и даже немного пожалел, что подъезды небольшого сибирского городка, конечно, ни в какое сравнение со сталинскими хоромами не шли.

Николай вопросительно смотрел на меня.

— Чкушечку… м? — с надеждой в голосе напомнил мой ночной друг.

— Коль, так уже магазины не работают. Негде купить…

Николай уронил голову на грудь, поводя подбородком влево и вправо, осмотрел ступеньки, стены. Затем, помогая себе ногами и руками, придвинулся к ближайшей из них, вытянулся вдоль и, уже лежа спине, выдыхая и, кажется, даже прикрыв глаза, совсем тихо произнес:

— Ну и пшли вы нахй.

Сказав это не столько мне лично, сколько совокупности вселенских несправедливостей, он затих.

Мятежник и честолюбец, гордец и гражданин вольного города спал как сто христовых младенцев. Даже похрапывание его было каким-то умилительно детским.

Я вышел из подъезда. На улице ощутимо подморозило. Пристывшие лужи на дороге кристаллизовались, как и мои собственные мысли. Основной тон в голове задавало ощущение парадоксальности происходящего. Человек, мирно спящий сейчас между этажами, был оставлен мной на пороге счастья. Чтобы дотянуться до него, Кольке недоставало лишь чекушечки, и только ее. Он четко понимал цель, и даже методы достижения были неплохо обозначены.

А что нужно мне? Такому красиво-молодому, идущему в гости? Что мне нужно? Успешному, очевидно неглупому, чтобы чувствовать себя счастливым? Ладно чувствовать — хотя бы просто понимать, куда за тем счастьем идти? И почему точно не хватит того же, что вполне удовлетворит моего случайного знакомца? Будет ли в моей голове такая ясность стремлений, каковая имелась и у Кольки, и у спортсмена-полуночника, встреченного незадолго до него?

Нет ответа.

Начну, что ли, бегать. Хоть какая, но цель.

Кусочка луны, появившегося на небе, вполне хватало для того, чтобы подсветить каждому желающему его путь. Но из желающих в квартале, кажется, был только я и «маленький Сережа», который задумчиво сопел в моей голове.

Помолчи, стервец.

Наш путь — к метро.

Не запоминаю дат смерти.

Не то чтобы список был сверхвелик, но пунктов хватает. А я не помню ни единого.

Дни рождения помню: январь, июнь, два в июле, два в декабре, один в апреле. А даты по другую сторону дефисов — нет.

И мне не стыдно даже. Не совестно, что вот уже несколько лет в начале апреля у меня в голове возникает: «Блин. Опять забыл». Как-то не грустно от этой своей запамятливости.

В данном случае это как забыть поздороваться с человеком, с которым ты много лет живешь под одной крышей. Ты просто заходишь в квартиру и продолжаешь с ним диалог. А поздороваться забыл. Лучше б, конечно, и поздороваться, но диалог важней. Так что можно и без «здрасти». Хуже, когда «здрасти» без диалога.

Так вот у меня диалог есть. Он продолжается. И кажется, я начинаю что-то в этом разговоре понимать.

Ну а дни рождения — тут да, до сих пор припекают в календаре мозга. Теперь уже вхолостую пульсируют в нем. Напоминают о себе.

«Третье июля — мамин» — начинает «припекать» за неделю до наступления.

И тогда начинается зуд. Ближе дата — сильней зудит.

В детстве — стих выучить, рисунок нарисовать. Постарше — подарок купить, торт испечь (да-да-да, Сережа кулинар). Еще постарше — купить что-нибудь неожиданное, сходить вместе поужинать.

А тепло же всегда. Июль же. Лето какое-то удивительное в этот день. Даже в Сургуте так было.

В последний день рождения подарил маме электронную книгу. Ужасно обрадовалась. Как потом узнал — подругам хвасталась. Читала ее. Скачивала что-то.

(Скачать — это был реально подвиг. Эсэмэски, например, мне всегда прилетали строго в исполнении «CAPS LOCK», чем превращали любую бытовую просьбу или вопрос в призыв Таноса из «Мстителей»: «СЫНОЧЕК, ТЫ ДОМА?»

М-м-м… Не будем рисковать. Вдруг я Омен. Ему-то со своими родителями явно лучше не спорить. Поэтому: «Уже да, мам. Как только прочел сообщение, сразу стал дома».)

Так что самостоятельно скачивать книги — это невероятный респект автору подарка.

Я после всего компьютер отдал, телевизор. Еще какую-то технику. Вообще ничего себе не забирал.

А книгу оставил. Сейчас сам читаю. Сломается — отнесу чинить. Цена не важна. Все поменяйте, но чтоб корпус тот же. Можно даже не читать. Держать просто.

Такие дела.

На экране телефона всплывающее окошко: «Мама joined telegram». Встряхнуло.

Теперь и тут надо думать про слова и решать, что можно, а что нельзя. Чтоб не волновались. Не переживали и не расстраивались.

Отпускает в следующую секунду. Ничего фильтровать не надо. Никто ничего не прочтет и тебе не скажет.

Это просто старые цифры, принадлежавшие родному тебе человеку. Ты звонил и писал эсэмэс. Тебе отвечали. Теперь номер достался какому-то новому человеку. Который живет. И теперь ему на этот номер звонят. А сейчас еще и в «Телеграм» писать будут.

Живи долго, незнакомый человек с родного номера! Будь счастлив. Пусть на этот номер тебе звонят и пишут дорогие тебе люди. Пусть кому-то из них ты будешь так важен, что они запомнят этот номер наизусть. Как помню его я.

Кстати, сам писать не буду никогда.

Но и номер никогда не удалю.

Драма — боль, трагедия — неотменяемая боль.

Мужчина всегда имеет право на трагедию, но никогда на драму.

Это не значит, что драм у мужчин не бывает. Конечно, случаются. Но в моменты переломов к боли от самой драмы прибавляется стыд за эту боль. Чувство собственной неловкости от того, что не смог как Крутой Уокер ворваться и со словами «я пришел надрать всем задницы» надрать всем задницы.

И главная драма в том, что мужчины себя убедили, будто они обязаны всегда так делать, это во‑первых; и не имеют права об этом говорить, это во‑вторых.

Посмотрите внимательно на своих отцов, мужей, сыновей. Они сильные, местами красивые. Некоторые уже умные. Еще не старые. Они уже что-то сделали, но по-прежнему многое могут. У них есть положение, уважение, статус. И у многих из них нет земли под ногами. Для кого-то они опора, но у них самих зачастую никакой опоры нет.

Посмотрите на них внимательней. Проявите присущую женщинам чуткость. Включите свою знаменитую чуйку. Здесь она важна как нигде.

Дайте мужчинам прав чуть больше, чем единственное выданное им обществом право улыбаться с разбитым лицом и поломанным носом.

В своей голове не осуждайте их за их НЕ-победы. Но самое главное — научите и их не осуждать себя за поражения, слабость и тексты, подобные этому.

Так, надо бы внести некоторые дополнения в наш с тобой первоначальный договор. Хотел бы, чтобы ты отнеслась (или отнесся) к моей просьбе максимально серьезно. Прямо сейчас повторяй за мной:

Проговорила? Проговорил? Суть понятна? Вот и славно.

Ну а теперь — о женщинах. Скажу сразу: в этой максимально субъективной книге это будет самая субъективная глава.

Вообще все началось с сообщения от моего редактора: «Сергей, я вас очень прошу предельно сосредоточиться на „Женщинах“. Эта глава, возможно, самая важная в книге. Прошу вас как следует ее обдумать и проработать».

«Сосредоточиться на женщинах» — это завсегда, это с радостью. Но вряд ли в письме речь шла о том, о чем я мгновенно начал думать, елозя на стуле.

Очевидно, что слова моего редактора, изложенные в яркой, пусть и не слишком продолжительной мотивационной речи, имели целью настроить Сергея (привет, я Сергей Жерихин) на максимально кропотливое изучение и обстоятельное объяснение темы «Женщины и я». А в итоге Сергей три дня сосредоточенно пялился в моргающий курсор и белый лист.

Все потому, что меня не покидало ощущение тотальной и словами не выразимой женской разности и моей полнейшей в данном вопросе некомпетентности. С мужчинами, на мой взгляд, значительно проще. Там меньше типажей. Штук пять-шесть на всю планету. Не обсчитаешься и не промажешь. И больше их вряд ли станет. Потому как, во‑первых, мужчины эволюции не подвержены; а во‑вторых, зачем менять то, что и так работает?

Неопределенно это все как-то.

Неопределимо.

Несмотря на предупреждения о тотальной субъективности данной главы, хотелось бы, чтобы ты, дорогой читатель, что-нибудь для себя из нее вынес, что-то даже почерпнул, знания какие-никакие приобрел…

Никогда бы не подумал, что после всех разводов-расставаний-ссор-любовей полезу смотреть значение слова «женщина» в старушку Википедию. Честно говоря, даже не думал, что статья такая есть. А она, как ты понимаешь, имеется.

Итак, «же́нщина — взрослый человек женского пола».

Сдается мне, что не слишком это толерантное по нынешним временам утверждение. Можешь у Джоан Роулинг уточнить, уж она-то точно знает. Но так как книга о моих личных ощущениях (ты же прочел предисловие, правда?), о них и расскажу.

Главное, чему научила меня жизнь: женщины, конечно, сильней мужчин. Само собой, не физически (хотя некоторые «и»), но с точки зрения умения взаимодействовать с действительностью — определенно. Не умея порой договориться с самой собой, женщина фантастическим образом умеет договариваться с окружающим миром. Мужчина, сталкиваясь с обстоятельствами, противостоящими ему, либо сразу сдается, либо идет эти обстоятельства «воевать». И будь то хоть очередь в «Пятерочке», хоть средних размеров соседняя европейская держава — потратит на это время и как минимум энергию, а как максимум — жизнь. Затратно, согласитесь.

Женщина же, сталкиваясь с таким же спектром проблем, умеет сначала в этих трудностях раствориться, пропустить через себя, а затем выстроить все таким образом, будто она именно так и хотела. И трудности тоже будут думать, что они так хотели. А окружающие вообще посчитают, что так всегда и было и эта конкретная женщина осознанно создала эти конкретные трудности (да и не трудности это вовсе, а вполне симпатичные занавески в гостиной).

Там, где мужчина либо покалечится, либо погибнет, женщина, как Стивен Сигал в лучших своих фильмах, использует силу противника против него самого: сделает пару танцевальных па, после чего — апперкот и по глазам; и даже время на омлет с шампиньонами останется.

Женщины универсальнее, а потому — сильней, что для матушки природы почти синоним «лучше».

Спокойно-спокойно, дорогой хейтер читатель, не надо брызгать слюной на бумагу и, набрав воздуха в легкие, кричать о том, что делать вывод на основании только личного опыта автора — верх неразумности. Что и женщины де все разные, и ситуации. На это я тебе скажу, что никто в этой книге ничего разумного и не обещал, я тут обещал собственные ощущения, вот ими и делюсь.

У тебя когда-нибудь была «наша песня»? Не та, которая нравится лично тебе как человеку, а та, при первых аккордах которой вы бы со своей второй половинкой одновременно посмотрели друг на друга и безо всяких дополнительных знаков и прочих обсуждений вспомнили один и тот же общий эпизод? (Желательно приятный, а не когда на рок-фестивале рядом стоящий толстяк под эту песню пролил на вас свое пиво).

Нет? Не было такой песни?

Вот и у меня тоже.

Была.

Вообще таковых треков за жизнь накопилось аж три штуки, и, написывая данный текст, я буду поочередно включать каждый. Тебя о том же попрошу. Музыка все больше иностранная, но хорошая — слух не оскорбит, пищеварение не испортит.

Итак, для начала включи группу «Mr. Big», песню «Wild world». Хронологически в моей фонотеке она первая.

Как так вышло, что эта песня стала той самой «нашей» — вопрос вопросов. Попроси меня назвать еще одну песню этой же команды — черта с два. И справедливости ради и правды для отмечу, что она и нашей-то никакой не была. Дама сердца и знать не знала ни про песню, ни про меня, с этим треком в голове за нею ходившего. А за дамой я именно ходил: учились мы в одной школе и даже в классе одном, поэтому ходить было нетрудно, расписание возлюбленной я знал прекрасно. Наплыв чувств пришелся на седьмой класс, как сейчас помню, на весну. Девочку звали Надя, и некоторый период я был в нее крепко и безответно влюблен.

Весна, лужи, слякоть, насморк. Дорога от школы до ее дома занимала минут пять-семь, и единственное, о чем я в тот период сожалел, — это краткость расстояния, которое я преодолевал на почтительной от Нади дистанции. Да! Я шел шпионом. Точней — телохранителем. Не приближаясь, но и не теряя ее из виду. В тех обстоятельствах «тело» и не предполагало, что я вообще за ним иду и «телохраню».(На выпускном после пары принятых бокалов шампанского, уже не обремененный чувствами, я ей обо всем рассказал. Ответом мне была загадочная улыбка. Может быть, секретность моих операций по сопровождению и телохранению была несколько преувеличена, а возможно, шампанское ударило в голову не мне одному.)

И вот каждый раз, провожая ее тогда, в своей голове я слышал:

И слышал я все именно в голове и нигде больше. Это были те далекие времена (о Боже-Боже), когда в «Яндекс. Музыке» еще ничего особенно-то и не было, потому что не было ни самого «Яндекса», ни его «Музыки», ни вообще интернета. Кассетные плееры, конечно, имелись, но позволить себе открыто ходить с ним в 96-м году по Сургуту не мог даже начальник местного УВД: лихие 90-е, время любви.

Кстати, так как мой преподаватель по английскому также был из Сургута, слух мой интерпретировал композицию в несколько отличном от первоначального варианта виде:

Но кого волнует произношение, когда смысл понят безошибочно?! Вот и меня это не тревожило.

Чувства мои продлились не дольше той весны.

Теперь Надя вроде бы замужем и, кажется, работает экономистом, а я не пойми чем занимаюсь и сейчас уже точно ее не люблю. Однако последней строчкой парни из «Mr. Big» ни капли не наврали: я действительно ее запомнил.

Вторая музыкальная композиция, которую я попрошу включить прямо сейчас, это Bob Sinclair «World, hold on».

Лето 2006, Сибирь.

В моем распоряжении красный «Рено Меган» второй серии. Надо сказать, что я водил его как Тимати не водит «Ferrari», как Илон Маск не управляет «Теслой». По узким дорогам на бесконечные дачи друзей и знакомых тем летом я шнырял британским аристократом за рулем как минимум «Астон Мартина» с открытой крышей: всегда удерживая руль одной рукой, второй приобнимал подругу или благородно курил. Нередко совмещал.

Сумасшедшие сургутские оупен-эйры середины нулевых разрывали тишину вековых сосен и пугали многочисленную таежную живность. Сумасшедшие в первую очередь потому, что в такую погоду, подчас предлагаемую нам сургутским летом, даже плохой хозяин с собакой не гуляет. Но черта с два нас это останавливало; и мы ехали в какую-то очередную пердь, где диджей Фонарь и остальные #хрензнаеткто крутили свои пластинки, а мы — пьяные молодостью — танцевали под них назло всем сибирским комарам и дождям вместе взятым. Да, если с погодой везло и было сухо, публику беспощадно ели комары; если не повезло и шел дождь — топило водой в таежных болотах. Но, как сейчас помню, нас устраивали оба варианта. Подруги, друзья, малознакомые. Для июня очень тепло одетые тела, для Сибири — очень счастливые лица… Мой «Меган», как и тайга, приветствовал молодых и дерзких.

Помню, как однажды я смотрел на машину с борта отходящего от берега теплохода, на котором кто-то из друзей затеял очередной праздник электронной пляски. Почему до точки отправления судна я поехал за рулем, не скажу, но четко зафиксировал, как переживал, что пришлось оставить машину на парковке в речном порту Сургута.

И вот солнце постепенно уходило за горизонт, не менее постепенно корабль отходил от берега. А я смотрел на свой вишневый «Меган» и грустил. Вдруг женский голос в спину что-то спросил про зажигалку. Я полез в карман, достал, повернулся и, чиркнув колесиком по кремню, замер, слегка приоткрыв рот. Передо мной стояла Кэмерон Диас: волосы, глаза, губы, ямочки на щеках. Она слегка пьяно улыбнулась и сказала, что зовут ее Оля. Сходство с голливудской актрисой было поразительным, сногсшибательным и не оставляющим никаких шансов на мужское внимание остальным присутствовавшим в тот вечер на борту барышням.

Один мой сильно пьяный товарищ тогда, теряя часть букв, таращась на меня огромными глазами и размахивая руками, кричал:

— Серег! Там! Палуба, у бара! Девушка! Актриса! Забыл, как! Из фильма «Маска»…

— Кэмерон Диас, — помог я приятелю.

— Даа!!! — воскликнул он и, широко раскинув руки, едва не свалился за борт.

С Кэмерон Диас мы провели прекрасную ночь, болтая на палубе теплохода имени какого-то академика, а потом не менее чудесное утро уже вне этой палубы и общества других людей. После чего и расстались. Больше я никогда ее не видел. Однако теперь всякий раз, когда слышу «World, hold on», мгновенно вспоминаю и ее улыбку, и ямочки на щеках, и то лето. И каждый раз внутри тумана воспоминаний мелькает чувство благодарности французскому автоконцерну за невероятно просторный салон совершенно неказистой с виду машинки.

Ну и где две, там и три. Раз уж вы дошли со мной до этого уровня воспоминаний, попрошу вас включить Eagle-Eye Cherry, композицию «Save Tonight».

Это было лето двухтысячного года.

В ту пору сургутские белые ночи, выпадавшие на конец мая — начало июня, окончательно спутывали время суток и отпускали домой лишь тогда, когда весь остальной город, проснувшись, отправлялся на работу. Мы находились в квартире одного из моих друзей, родители которого благосклонно съехали на дачу. Людей в квартире было очевидно больше, чем квадратных метров, а бутылок с алкоголем больше, чем людей. Алкоголь я охотно пил, а вот переизбытка себе подобных и нехватки общей площади не замечал совершенно.

Я танцевал.

Случаев, когда бы я предавался этому не слишком почетному для семнадцатилетнего парня в Сургуте занятию, можно за всю жизнь насчитать два-три, не более. Однако в тот момент меня этот факт не смущал. Как не смущали и люди, наблюдавшие за моими танцевальными ужимками с некоторым недоумением. Вцепившись в ее талию, я просто кружил по комнате, поочередно наступая на ноги всем друзьям, максимально вжавшимся в стены от такой прыти.

Ах да. Я не сказал. Конечно, «она» была. Что ж я, вы думаете, сам по себе танцевал?

В квартире было трое: я, она и все остальные. Куда они делись в итоге — не помню.

Как будто потом мы с ней долго встречались. Называли друг друга какими-то глупо-нежными словами. А по окончании университета, кажется, даже поженились. Давно было. Уже не уверен, что со мной. Но знаю наверняка, что «где-то там не спит ребенок, так похожий на меня». Да, у «Чиж&Co» эта строчка звучит иначе, но это уже другая история.

Привет тебе.

Любовь удивительна. Иногда секс с другим человеком может не являться изменой. Иногда смех над шутками чужого человека может ею являться.

Самая странная установка у мужчин: я с этой женщиной не буду, но чтобы и другие пусть тоже нет. Но что удивительно, это же правило распространяется и на чужих женщин. К тебе отношения не имеющих.

Надо так, чтобы, когда она засыпала рядом, ты смотрел и просто не понимал, почему она так красива.

Красива в сексе, красива, когда ругаетесь, красива, когда спит и когда пьяная. Когда ест, чистит зубы, матерится за рулем — она всегда должна быть для тебя красивой.

Даже когда бесит, красива. И это бесит.

Не святая. Все состояния дурости и идиотизма в наличии. Однако красива в каждом из них.

Пьяненькую ее из караоке забираешь, она с парой подружек в состоянии «на шарнирах» выкатывают на крыльцо, что-то там охраннику еще орут в закрывающуюся дверь — не то флиртуют, не то матерят (иногда это одно и то же). И ты смотришь на них — ну дуры дурами, но твоя — самая красивая. Сомнений быть не должно.

Или в продуктовом с ней ходите. Она надписи на упаковках читает, а ты тележкой лавируешь промеж людей. И вдруг ты замираешь и видишь, как она увлеченно изучает срок годности кефира: лобик немного наморщила, губами шевелит, вчитывается и, кажется, даже немного с производителем спорит. Вот если у тебя (у меня) в этот момент не возникло желания ее обнять — бросай тележку, дружок. Иди в другой магазин. Этот не твой.

Кстати, насчет объятий…

Без фанатизма. Без соплей и слез восторга от свалившегося на тебя бестолкового счастья. Но с безупречным ежедневным пониманием: в макияже и без, в постели и в магазине, в слезах или в гриппе — красива.

А по-другому — не надо. Для «по-другому» есть робот-пылесос, посудомоечная машина и «Порнхаб».

Да! Если ты подумал или подумала, что в данном тексте было хоть слово о внешности — это не твоя книжка, дружок, и ты ничего не понял или не поняла.

Я не женат, но некоторое время назад понял, какого уровня отношений с женщиной мне хочется. Понял я это… в мужском туалете.

Хочется таких отношений, такой душевной близости и родства, такой степени доверия, чтобы вот идешь ты такой по коридору, с ней по телефону болтаешь, зашел в туалет, у писсуара встаешь. Но разговор не прерываешь. Одной рукой ссышь, а другой с ней беседуешь.

Или даже не беседуешь, а сосредоточенно молчишь. Журчишь.

А она не вмешивается. Не отвлекает. Понимающе держит паузу. Знает: если тебя отвлечь, ты обязательно промажешь.

На днях стал невольным свидетелем такой сцены.

Ну как стал, скорее был застигнут.

Два писсуара, я и мужик. Он с телефоном. На том конце (ТЕЛЕФОНА!) явно ОНА.

И вот он так ссыт.

А я стою и думаю: «Не вторгаюсь ли я своей струей в семейную жизнь этой прекрасной пары? Не мешаю ли я им? Не будет ли хамством с моей стороны нажать на смыв по завершении процесса?»

И тут в полной тишине и при содействии эха общественного сортира из динамика его трубки я слышу: «Лапуль, ты не один там, что ли?»

Отражение грустных глаз в сортирном кафеле навеки останется в моей памяти.

Я на мгновение даже писать перестал. Что в тридцать девять, откровенно говоря, непросто.

Чуть извиняться не начал, чесслово…

А мужик так и стоял и смотрел на меня. Без укоризны, без претензий. Скорее с немым посланием, суть которого в деталях я не разобрал, однако настроение почувствовал предельно точно. Сообщение его начиналось со слов: «Братан, да ты пойми, она хорошая…»

И ведь я понял. И поверил.

Тебе вот только рассказать не могу. Но мне кажется, что ты и сам(а) тоже понял(а) …

Тебе может показаться, что этот текст будет про любовь, но нет! Спокойно! Психологическая филология. Не более.

Замечали, как мы стесняемся произносить вслух это самое слово — любовь?

Написать текстом — еще куда ни шло. А чтобы вслух — трудно. Вслух все время норовим к нему «морковь» подставить, полное равнодушие изобразить или даже недоверие.

Вроде: «Ну, у них же там любовь-морковь…»

Как бы серьезного ничего, глупости какие-то, бог весть, с чего эти «они» так вообще решили. Заняться людям нечем, вот и выдумали себе.

Еще один вариант — «любовь» через «ф» написать. И без мягкого знака.

«Ну что поделать — любоф». Совсем стеснительные еще и «ю» на «у» заменят.

Мы будто бы переживаем, что окружающие могут хоть на секунду оценить серьезность нашего отношения к сказанному: «Вдруг они подумают, что мы действительно верим?»

Потому что любовь — это же для дураков. Там «колпачок отстреливает», «крыша едет», «фляга свистит». Там переживания, волнения. А нам такого не надо. Мы не дураки!!! Мы умные люди!!! У нас отчет годовой и сериал недосмотренный. Есть чем заняться. Нам не до ерунды…

Помните, я написал, что этот текст про психологическую филологию? Так вот, нет такого термина. Я его придумал. Чтобы вы текст дочитали.

А любовь есть.

И текст как раз про нее.

И смысл, кстати, тоже, скорее всего, в ней.

Красота не сексуальна. Уж простите.

Эталонная. Идеальная. Общепризнанная. Она всегда немного «не отсюда». Она всегда немного сверху.

Сексуальность — это же очень по-человечески. Это очень понятно. Это, если угодно, очень прикладно. То есть ясно, как ее применить: и объекту, и субъекту. И тому человеку, от которого исходит, и тому, на кого направлена. У сексуальности есть назначение!

Потому что сексуальность, она от и для человека. А красота — она от того, кто не очень-то и понятно, есть вообще или нет.

Через красоту, в том числе человеческую, Бог что-то хочет сказать людям. А через сексуальность люди что-то хотят сказать друг другу.

Сталкиваясь с чужой сексуальностью, человек заводится, загорается, убыстряется. Не всегда буквально. Не всякий раз внешне.

Сталкиваясь с чужой красотой, человек замирает, замедляется. Не всегда буквально. Не всякий раз внешне.

И я не говорю, что первое точно важнее второго. Это как выбирать между днем и ночью — и то и другое в равной степени полезно и нужно. Выбор между красотой и сексуальностью для меня — как выбор между героинями фильма «Д’Артаньян и три мушкетера»: Миледи Винтер в исполнении Маргариты Тереховой и Констанцией Бонасье Ирины Алферовой. Я не видел лица красивей, чем лицо избранницы д’Артаньяна, просвечивающее сквозь голубое небо Гаскони. Я сочувствовал и полностью понимал состояние героя Михаила Боярского, когда он метался по полям и лугам, распевая: «Констанция, Констанция, Констанция». Алферова-Констанция эталонно и божественно красива. Она воплощение красоты как таковой и вообще вряд ли человек. Глядя на такое лицо, тебе хочется владелицу оберегать, защищать, восхищаться, спасать, помогать, не дышать, когда спит, строить для нее деревья, сажать дома и доставать звезды с неба, изредка прерываясь на мытье посуды и стирку белья. Она волшебный цветок, и ты готов погибнуть, его защищая.

Чувства, которые я испытывал к героине Маргариты Тереховой, были в чем-то похожи: ради нее тоже можно пойти на многое, и она тоже «цветок» (тут очень кстати и клеймо лилии на плече — драма графа де Ла Фер). Однако в случае с Миледи я своим еще пубертатным мозгом очень ясно осознавал, что этот цветок мне хочется, уж простите, еще и прополоть, и взрыхлить. Достать для нее звезду с неба — не хочется. А прикоснуться и ощутить шелк волос (это я сейчас, как вы понимаете, сильно сдержанно говорю) — очень. Та порочность, которой безусловно обладала Миледи, приводит ее красоту в состояние человеческого понимания и применения. Она не ангел (настолько «не ангел», что этим даже немного гордится), и именно это позволяет тебе надеяться на воплощение своих, тоже совсем не ангельских, фантазий.

Каждый не первый — второй.

Каждый следующий — единственный.

Все без исключения — любимые.

Она не врет и не выдумывает. В крайнем случае — недоговаривает.

А в целом — живет увлеченно и честно.

Чего и всем!

Что общего между игроманом в казино и женщиной в отношениях?

И в том и в другом случае исключен компромисс.

Как игрок над рулеткой согласится только на все деньги мира, так и женщина в любви успокоится, лишь получив всего мужчину целиком.

Чарльз Буковски говорил, что хорошая женщина хочет всю твою душу. Старик был прав, он явно знал боль.

Знай, если ты что-то пробуешь от женщины скрыть, она это чувствует, как тот следователь. И «оперативные мероприятия» по препарированию твоих духовных внутренностей будут продолжаться до победного (или до твоего) конца.

Она может почти все понять.

Она может многое простить.

С чем-то она готова даже смириться.

Но она не может чего-то о тебе не знать.

Мне всегда доверяли хорошие женщины. По-настоящему хороший человек, вне зависимости от пола, пожалуй, по своей природе более расположен к другим людям, но в моем случае речь шла именно о женщинах. Впервые я заметил сей факт, будучи оболтусом-пятилеткой в детском саду.

Была у нас там прекрасная воспитательница Светлана Николаевна. По моим тогдашним прикидкам, лет ей было под сто (сейчас я полагаю, что не более сорока). И всякий раз, когда меня и моих соучастников выводили на прогулку (особенно в зимнее время), Светлана Николаевна тщательно проверяла вверенный ей контингент на предмет попыток вынести из здания садика что-либо из немногочисленного арсенала игрушек. Брать игрушки на улицу было строжайше запрещено, возможно, это была статья УК СССР «Расхищение ценностей в особо мелких размерах».

Проверка выглядела буквально как мини-обыск: Светлана Николаевна стояла в дверях на выходе из группы и привычными ловкими движениями прохлопывала всех, кто сквозь эти двери проходил. Нарушители карались строго — их отправляли спать вне зависимости от того, который был час. Меня Светлана Николаевна не проверяла никогда. Уж не знаю, по каким причинам (хотя теперь уже догадываюсь), но ни разу за все время она не остановила меня и не похлопала руками по карманам моей детской одежды. По неведомым мне причинам она мне доверяла. Как вы понимаете — зря. Игрушки по-прежнему покидали пределы группы и непонятным образом оказывались на территории для прогулок. Карманы моей одежды были широки, рукава объемны, а уважение со стороны одногруппников — за дерзость мою и лихость — невероятно и бесконечно.

Удивительным образом этот эффект необоснованного доверия перенесся впоследствии и во взрослую жизнь. Так, например, жены моих друзей всегда относились ко мне уважительно. И отдельные особо непутевые кенты этим регулярно пользовались.

Один мой коллега еще по работе на радио в Сургуте, будучи человеком увлекающимся — как женщинами, так и алкоголем, — регулярно просил, чтобы мы вместе зашли к нему домой «отпросить» его у жены. Дескать, тогда супруге будет понятно, что муж идет не абы с кем, а с «надежным Жерихиным», а это значит, либо в парк на прогулку, либо в библиотеку и никак иначе. Как только мы выходили из квартиры, коллега усвистывал по своим делам, не появляясь при этом дома от трех до семи дней. Кстати, в той ситуации перед его супругой я испытывал совершенно откровенный стыд. Пользуясь случаем: Ира, прости, сейчас бы я никогда на такой подлый обман не пошел — сдал бы с потрохами.

Среди всех неожиданных женских талантов и способностей отдельное место занимает тот, постичь природу которого не в силах ни один мужчина, будь он хоть семи пядей во лбу. Я говорю об умении женщины услышать ответ, когда его никто не давал.

И это не тот ответ, который на ее вопрос: «У тебя с этой мымрой что-то было?» дают твои покрасневшие уши, неожиданно появившийся блуждающий взгляд и нервный тик, вдруг посетивший правую половину лица. Тут Глебом Жегловым не надо быть, чтобы понять.

Нет. Я имею в виду ситуацию, когда возлюбленная твое молчание трактует как ответ. С женщинами даже молча нужно очень внимательно подбирать слова, что уж говорить про те моменты, когда мужчина собирается открыть рот. Все время нужно быть начеку!

Простой пример: отвезли вас всем трудовым коллективом на какой-нибудь тимбилдинг — модное нынче направление корпоративных пьянок. Само собой, по возвращении домой надо что-то рассказать. И неопытный мужичок будет рассказывать о том, как вообще было круто, как там весь коллектив мгновенно сдружился и наконец-то перезнакомился. Добавит также некоторой детализации процесса в виде сложности заданий и того, что в какой-то момент всех поделили на команды, а затем предложили выбрать одну из трех дорожек — зеленую, желтую или красную — по которой и предстоит проходить весь этот корпоративный квест. Так вот Юля из бухгалтерии предложила пойти по зеленой, потому что там сохраняется баланс между сложностью заданий и скоростью прохождения.

Все! «Предложила пойти по зеленой дорожке, потому что там сохраняется баланс между сложностью заданий и скоростью прохождения» — этого уже вообще никто не слышит, хоть ты прямо в ухо ори.

Сейчас всех присутствующих в квартире, включая фикус и полуживую канарейку, интересует только один вопрос: КТО ТАКАЯ ЮЛЯ? Да, все прекрасно слышали, что она из бухгалтерии, но с чего это вдруг она рядом с тобой говорит своим ртом, а ты ее слушаешь?! И так далее, и так далее, и так далее.

И хорошо еще, если все пройдет именно по такому сценарию — она орет, а он пытается все срочно исправить и объяснить.

Хуже, когда женщина не подаст виду. Она просто промолчит, как бы не заметив, а этот неопытный птенец не заметит, что она «как бы не заметила», и продолжит щебетать, в красках описывая, как все прошло, и этими же красками неталантливо разукрашивая крышку собственного гроба. Потому как промолчать-то она промолчит, но уже в этот же вечер внимательнейшим образом изучит аккаунт ничего не подозревающей «Юли» (найдет, ну конечно найдет).

И не дай Бог, если Юля не окажется стокилограммовой и как минимум семидесятилетней. Не дай Бог у Юли на лице не будет усиков и сильно выпирающей челюсти в стиле «тяжелый экскаватор». Если городские голуби не облетают Юлю за версту, если лицо ее хотя бы отдаленно позволяет сказать «симпатичная», значит она, сама того не подозревая, обрекла одного не слишком разумного коллегу на медленную пытку.

Глупый и неопытный мужик не почувствует, как в этот момент изменилась атмосфера в квартире. Как легкие дуновения ветра, поднимая волны на тюли, побежали по комнате. Это дыхание дракона ревности. И сейчас эта тварь кого-то очень хорошо прожарит…

Я не очень много понял про женщин, но есть кое-что, что усвоил мгновенно по прилету первого дракона в мою квартиру: существует только один вариант, при котором мужчина расскажет своей жене историю, в которой присутствует незнакомая ей женщина, но эта история должна заканчиваться словами: «И врачи не смогли ее спасти».

Все.

Других.

Вариантов.

Нет.

Снял как-то раз безобидное видео «В помощь московским путанам». Информационным поводом для моего ролика стала новость: «Нестабильные цены на нефть резко снизили спрос на услуги столичных эскорт-агентств».

Видео было юмористическим, но не без доли сожаления о том, что экономика в стране даже проституткам не позволяет чувствовать себя уверенно, а это, знаете ли, признак плохой.

Неожиданно Наполучал от подписчиков. Спектр претензий был от классического «Ты сам-то понял, что сказал?» до утробного «Стыдитесь!» Однако это дело привычное. Львиная доля комментариев была от женщин, на один я обратил особое внимание: «В эпоху пресловутого хайпа знаем об эскортницах и проститутках больше, чем о тех, кто спасает наши тела и души. Да, дожили…»

Не желая вдаваться в дискуссии на тему того, о каких конкретно спасителях душ и тел писала автор гневного комментария, а также в очередной раз писать, что не надо так БУКВАЛЬНО воспринимать все, о чем я говорю в блоге, я ей не ответил. Да и в целом — чем вам путаны не люди? Смысл-то новости был в том, что обеднели даже те, кто мог себе услуги этих барышень позволить. А это, повторюсь, гарантия того, что мы с вами обеднели еще больше. Так вот, не имея сил, возможностей и желания рассуждать обо всем вышеперечисленном, я задался совершенно неожиданным (а может, и нет) для ситуации вопросом: представьте, как таким серьезным людям скучно заниматься сексом, м?

Хотя каким еще сексом, Сережа? Немедленно накажи себя за такие мысли. «Любовью». В случае таких граждан — «заниматься любовью». Ведь без любви ж нельзя.

Однако вернемся к комментарию от разгневанной подписчицы. Уж и не знаю, почему (вру, конечно, знаю), но кажется мне, что сведи нас с ней бог любви Эрос в одном помещении с хорошей кроватью и чистым постельным бельем, она никогда не закричит мне в порыве страсти какую-нибудь развеселую ерунду вроде: «Трахни меня, грязный ублюдок!» (откровенно говоря, я надеюсь, что именно так мне вообще никто не закричит, но в данном случае — просто как пример).

Не закричит она так в связи с глубоким несоответствием сказанного ситуации. Ведь «трахнуть» в соответствии со словарем Даля — это уронить что-то тяжелое или ударить. «Ублюдок» — это либо незаконнорожденный ребенок, либо помесь кобылы и осла. А дама понимает, что я точно не животное, про мое происхождение она ничего не знает. А «ронять» себя она не позволит. Даже если очень тяжелая.

Поэтому никаких «ублюдок» и «трахни». Это категорически исключено.

Возможно, она скажет: «Овладей мной». Потому что она крепость и готова пасть на милость победителя. Во всяком случае ей так в книжках писали ребята, портреты которых висят во всех кабинетах литературы всех российских школ (к слову, судя по биографиям, некоторые из этих ребят сами были не дураки «трахнуть», однако писали все больше про другое).

Но и «овладеть» ею ты не сможешь.

Все дело в том, что она будет говорить это в комнате, где выключен свет и наглухо задернуты плотные шторы цвета сильно переспелой вишни. В этой комнате светить будет только экранчик музыкального центра «SHARP», из динамиков которого звучит сборник «Romantic collection» или «Enigma. The best».

Я со своими представлениями о сексе для подобных гражданок — страшный похабник. Они для меня — невероятные пошлячки.

Есть, конечно, и другой вариант. Более прямой. Вариант, подходящий для тех, кто в прошлой жизни был дюбелем для железнодорожной шпалы. Такие люди все называют своими именами, и доведись оказаться наедине с подобной барышней, есть вероятность, что она скажет: «Введи свой половой член мне в вагину».

Случай, конечно, не самый распространенный, но… кхе-кхе… не невероятный. Уж поверьте.

Но тут уж мне даже света от маленького экрана музыкального центра хватит, чтобы найти в комнате окно и в него выйти…

Не живите так подробно.

И да, по любви, конечно, лучше.

Гр-р-рязная сучка…

Так, я понимаю, что звучать это будет несколько странно, и в главе, посвященной женщинам, мужчинам вроде как и делать нечего, но сейчас хотел бы попросить: барышни, пролистните, пожалуйста, эту страницу. Да-да! Прямо к следующему монологу переходите, этот текст во имя вас, но не для вас.

Все-все-все, девочки, пожалуйста, листаем дальше!

Так, парни, теперь по вам, точнее, по нам с вами…

Не позорь «нас» и весь мужской род — это во‑первых! Не оскорбляй ее и весь женский, во‑вторых! И не унижай себя желанием узнать это «огромное число» — это в‑главных. Ведь штука в том, дружок, что если ты хочешь узнать, сколько было до, то какое бы число она тебе ни озвучила, оно будет огромным. Ты уже настроился огорчиться ровно в тот момент, когда захотел узнать, сколько. Гони эту мысль. Прочь ее из головы. Будь великодушен к количеству ее бывших (ведь были же ее бывшие великодушны к тебе и оставили такое сокровище. А если не сокровище — проблема в тебе, дружок).

В конце концов, странность этого вопроса определяется невозможностью дать на него удовлетворяющий тебя ответ. А если такой ответ есть, ты крайне странный тип, и думается, что неплохо бы проверить собственные взгляды и воззрения у специального обученного человека с соответствующим дипломом.

Не согласен?

Хорошо.

Разберем ситуацию на пальцах.

Не послушал ты дядьСережу и решил-таки в момент особой нежности озадачить любимую вопросом о количестве собственных предшественников (а девять из десяти идиотов задают женщине вопрос об этом сразу после секса, прикуривая ей сигарету или подавая бокал с вином). И даже предположим (невозможно, невероятно, но вдруг), что она тебе честно ответила. Расскажи же мне, дружок, какая цифра тебя устроит? Какова граница, которая отделяет женщину, живущую нормальной жизнью, от блудницы вавилонской? Где та тонкая грань, за которой увлечения молодости количественно все больше напоминают нимфоманию?!

Для полноты картины давай представим себе гипотетическую девушку тридцати прекрасных лет. И вот именно ей ты и сподобился задать тот самый вопрос. И допустим, что ответ «десять» тебя бы устроил (хотя я, конечно, понимаю: сам факт того, что ты вообще этот вопрос задаешь, говорит об одном — никакой ответ, кроме «ноль», тебя не удовлетворит). Но девушка говорит тебе не заветное «десять», а «одиннадцать». Что ты будешь делать из-за этого одиннадцатого? Скажешь ей: «Эх, встретил бы тебя на одного мужика раньше — женился бы, а так — нет, покинь, потаскуха, опочивальню сию»?! Так ты себя поведешь? Ну странно же, согласись.

Для совсем уж ментально неразвитых мужичков в подобном вопросе есть только один смысл — повод устроить скандал и найти причину расстаться. Но на этих вообще ничего не подействует, и данный текст я обращаю к «идиотам обыкновенным», а не к клиническим их проявлениям.

Поэтому давай, дружок, решим: вопрос этот мы не задаем. Были уже те, которые спрашивали, — ничего хорошего у дядьСережи тогда не вышло. Она в тот момент лежала в постели со мной, а я с ней и со всеми ее бывшими, точное число которых мне было по моей же просьбе сообщено (ну, это я сначала просто лежал, а потом начал соревноваться с ними, поле боя — она. Не знаю, победил ли я в той битве, но утомился знатно). Короче, сплошной конфуз и напрасные волнения.

Ну а если цифра эта — любовников ее бывших — для тебя «просто чтобы знать», «исключительно чтобы быть в курсе», то я тебе посоветую выучить для начала число Пи. В сравнении с количеством бывших оно и точней значительно, и пригодится в дальнейшем куда как побольше. А про «мужиков» и сам забудь, и любимую вопросами не смущай. В конце концов, пусть и она тоже забудет. С тобой.

К вопросу про «ЖМЖ», «МЖМ» и прочие аббревиатуры свального греха…

Не был. Не участвовал. Не принимал. Не довелось.

Однако в возрастном интервале с шестнадцати до двадцати пяти я искренне хотел всех женщин мира. И лучше, если пару раз. Здоровья было на пятерых, времени свободного столько же, и даже такие мелочи, как необходимость утром появиться на учебе или работе, никоим образом уровень желания не снижала. В целом в тот период приезжать на работу не ложившимся спать было большей нормой, чем приезжать, проспав свои законные шесть-семь часов.

Такие мелочи, как расстояния, время суток, наличие близких родственников в виде мужей, также никаким образом на любовные порывы не влияли. Принципиальность моя уменьшалась прямо пропорционально росту либидо. Эльбрус, Эверест, Либидо. Такая была последовательность. Выше либидо был только собственный долбоебизм.

Мои товарищи по тем славным, хоть и несколько суетным временам, поголовно женаты (а некоторые уже не по разу). И вот те люди, которые знают меня давно и с которыми мы сейчас не так часто видимся, искренне полагают, что в моей неженатой жизни все примерно так и продолжается. Что на работу я хожу не спавший, но очень удовлетворенный. А дома меня ждет не то Лера, не то Лена. Что сон мне нужен все так же крайне эпизодически, и в каком конкретно месте этот самый сон меня настигнет — совершенно не важно (лет до двадцати семи у меня в бардачке автомобиля лежала зубная щетка).

Как бы ни было больно разочаровывать товарищей юности моей, но самое точное определение моему (да и не только) положению в жизни дал Алексей Кортнев в фильме «О чем говорят мужчины»: «Какие-то девчонки, в каком-то Отрадном. Это ж ехать туда сейчас, пить там с ними».

Осознаю, что это грусть, печаль и тоска, но не могу спорить с медицинским фактом: никакие случайные девчонки ни в каком Отрадном меня уже не дождутся. Раньше — сколько угодно. Погода и день недели не помеха. Отсутствие денег — не проблема. В крайнем случае пойду пешком, но девочек от одиночества спасу. Так что, девочки, звоните в 2008-й.

Сейчас все совсем иначе. Сейчас дома меня ждет мультиварка с брокколи на пару, капсулы для стирки по акции из «Пятерочки» и вечные споры с ТСЖ, что опять за воду черт знает сколько насчитали. У меня дома постельное белье хлопковое и семейные трусы «Gap» с «оконцем» для «почесать» (кстати, если я не семейный, а трусы специальные есть, это ко мне претензия или к производителю белья?). Дома у меня продукты аккуратным образом расставлены по полочкам в холодильнике, естественно, с хорошо изученным составом и сроками годности.

В подъезде моем есть одна чаровница, с которой у меня сложились хорошие и доверительные отношения. Но это не соседка, у которой муж — моряк дальнего плавания, нет. Это моя консьержка. А хорошие отношения у нас оттого, что два-три раза в месяц я спускаюсь к ней и прошу прекратить тот балаган, который разводят соседи, живущие надо мной, иначе за что я вообще плачу деньги?!

И знаете, что я вам скажу? Всем вышеперечисленным я вполне доволен. Ибо всему свое время; и сколь странен я был бы, в восемнадцать лет жалующийся на шумных соседей, столь же странен я буду сейчас, не делающий этого. Каждому возрасту свои развлечения.

Кстати, если все те же мои друзья позовут меня выпить, то собутыльник у них будет часов до десяти-одиннадцати вечера. Не больше. Вне зависимости от дня недели мой организм начнет отключаться примерно в это время.

Организм мой захочет покоя и прохладной простынки. Организм не захочет ехать никуда, кроме дома. Будь там хоть Лера вместе с Леной. Нынешний пригорок моего либидо требует от хозяина бережного отношения. Всерьез подумываю на нем клумбы разбить. Левая — «блондинка», а правая — «брюнетка». И буду в них периодически лопаткой тыкать. Чтобы совсем навык не терять.

И кстати, в тот раз вроде Оля была.

Любите ровесниц.

Тех, которые сильно младше, есть кому любить.

Ровесниц тоже есть кому, но тут уже они сами будут подбирать. Потому как умные.

Те, что младше тебя, станут радостно слушать, мало говорить, но во всем остальном им будет тебя не хватать. Прыти твоей окажется мало, гибкости и выносливости — тоже. Секс случится прекрасный, но только у тебя. А так — ненадолго. Не навсегда уж точно.

Еще вы шутить будете о разном. Тебе придется объяснять, кто такой Берия, и раскрывать значение слова «виват».

Ровесница же все давно про тебя поняла: где надо, паузу сделает и даже воды подаст в нужный момент. Она и про наркома НКВД знает, и «виват» тебе прокричит при случае.

Опять же, мало кто из двадцатилетних знает первые признаки инсульта, а ровесница в курсе. Это важно. Цени.

Для той, что младше, ты либо папа, либо папик. Второй вариант, кстати, честней, но и он скучен.

Для ровесницы же ты партнер и собеседник.

У вас беды были одинаковые. Вам есть что вспомнить.

Среди всех ошибок, которые мужчина может допустить в отношениях с женщиной, есть две абсолютно, критически, смертельно, инфернально, никогда в жизни, ничем-никем-нигде не поправимые и не отмаливаемые.

Первая ошибка — это, само собой, измена. Ужасно, кошмарно, довольно глупо и в некоторых ситуациях неоправданно дорого. А вторая ошибка — сознаться в измене. Это непреодолимо глупо, и за этим всегда гарантированно идут последствия.

Тему для обсуждения подкинул подписчик Валера.

Написал он следующее: «Изменил жене. Потом признался. Хотели развестись. Помирились. Теперь она каждый день любит мой мозг. Лучше б развелись».

Я подумал было, что застала его жена прямо во время адюльтера. Но нет, оказалось, что она (далее цитата) «Спалила в соцсетях».

Думаю: «Мудак ты, Валера. Не надо фотки с бабами выкладывать».

Однако опять нет. Как выяснилось, Валера не выкладывал. И даже Валеру никто у себя не выкладывал. Он просто лайкал. Лайкал в сети ту же чаровницу, которую «лайкал» руками (и не только) в жизни.

Все-таки, согласитесь, Валера немножечко мудак.

Во-первых, потому что изменил. Во-вторых, потому что лайкал. А в‑третьих и в‑главных, потому что в итоге признался. Уж я не знаю, каким пыткам подвергала его жена во время допроса, чем грозила, но доказательная база у стороны обвинения (тут на сцене появляется юрист Сережа) изначально слабенькая. Сплошные предположения, основанные даже не на следах помятых простыней, а на сомнительной активности Валеры в соцсетях. При грамотно выстроенной линии защиты все можно было перерулить, а Валере еще и «компенсацию» себе вытребовать как безвинно оклеветанному.

А теперь Валера до конца своих дней будет виноват.

Не верь словам жены «Просто скажи мне правду, я все пойму». Она-то поймет и, возможно, даже простит, но ты навсегда попадешь на самую медленную пытку в мире. Пытать тебя будут долго и мучительно. И знаешь, ты заслужил. Даже не потому, что изменил, и не только потому, что признался. А потому, что откровенностью своей ты убил для женщины возможность для самообмана. Теперь всякий раз, когда она будет вспоминать этот эпизод, вспышка боли будет пронзать ее, и она уже не сможет снять ее обезболивающими мыслями: «Да может, все-таки не было, я, наверное, сама себя накрутила». Это ее выбор. Ей так легче. А ты своим признанием этот выбор у нее забрал. Поэтому инквизиция в виде вечных упреков — это то, что ты реально заслужил.

Запомни: никогда, ни при каких обстоятельствах не признавайся. Даже если застали в процессе. Ори, что это не измена, а новый вид искусственного дыхания, благотворительность или гуманитарная помощь.

Это тот самый случай, когда в масштабах жизни твоя правда никому на хрен не нужна.

Другой вариант — не тыкать писей в чужих тетенек. Кстати, самый надежный. Но мы же тут о реальной жизни говорим.

Прежде чем начать разговор про измену, вынужден напомнить, что «измена» — это запрещенная в России террористическая организация, не вступайте в нее.

Ну а теперь, когда формальности соблюдены, позволю себе вспомнить разговор с одной моей знакомой, которая выражала недоумение по поводу того, что мужчины изменяют. Отдельным пунктом она неоднократно уточняла: «Для чего? Ведь ни у кого из женщин не поперек. У всех вдоль…»

Орфография и пунктуация автора сохранены.

Милые барышни, конечно, проще представлять себе мужчин одноклеточными имбецилами и думать, что они изменяют только и исключительно ради секса. Если вы не хотите рушить этот столп семейной (да-да, для многих семейной) жизни — категорически не рекомендую читать данный текст дальше.

Для всех остальных проведу следующую параллель.

Согласитесь, никто не отправляется в путешествие на таком лайнере только для того, чтобы поскорей добраться из пункта «А» в пункт «Б». На протяжении такого плавания никто не теребит капитана вопросом: «Простите, милейший, а скоро ль Алупка?!» Для такой банальщины, как просто перемещение из одного города в другой, есть куда более подходящие транспортные средства: самолеты, поезда, каршеринг и, прости господи, «бла-бла кар». Все это практично, проверено и гарантированно дешевле, чем океанский круиз даже на самом недорогом по сравнению с собратьями лайнере.

А собственно лайнер — он про другое. Ты плывешь на нем не ради того, чтобы приплыть куда-то (по большому счету, куда ты приплывешь, это не так и важно). Важно, как ты туда плывешь. Важно вдыхать ароматы не виденных тобою мест, знакомиться с новыми людьми, встречать рассветы, провожать закаты, опять же — дельфины и прочие чайки с альбатросами.

Кайф. Новизна. Забытое ощущение беззаботности.

В круизе ты получаешь удовольствие от всего процесса. И акцентировать внимание на конечном пункте путешествия в данном случае верх пошлости и вообще «фу».

Так вот измена как «половой акт» — это прибытие в порт. Фактически — конец путешествия. И только ради этого ставить на кон отношения в семье, доверие человека, с которым ты живешь, которого ты любишь (а если не любишь и живешь — ты идиот и книжка не для тебя), — совершенно неразумно.

Но измена как процесс — это то самое путешествие и есть. Ради него, знаете ли, можно и «основным местом работы» рискнуть.

Потому что «только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре: что мало любили и мало путешествовали»(как сказал Марк Твен).

Кто же поспорит с классиком, м?!

Как-то одна барышня в беседе говорит мне: «Сергей, а вы правда считаете, что всякий человек, имеющий мужские половые признаки, вправе называться мужчиной?»

«Конечно нет, — отвечаю. — Некоторые из них мальчики. Ну, дети, в смысле».

А если серьезно (слышите звук?! Это спойлер летит), да, я правда считаю, что мужчина — он мужчина по праву рождения, если сам в процессе жизни не объявил об ином, а сейчас, как известно, можно и так.

Сыскать того «настоящего мужчину» — что найти йети. Постоянные слухи, что он есть, регулярная информация о том, что кто-то его даже видел. Предположительные сведения о местах обитания. И даже фотки большой мохнатой лапы порой появляются. Правда, на поверку выясняется, что это не более чем баловство местного пастуха.

Но разговоры продолжаются. Вот, дескать, йети — это отбившийся от стаи неандерталец или сын все того же пастуха и самой красивой овцы в стаде. Научные труды пишутся, семинары семинарятся, Малахов 136-й выпуск программы выпускает, а йети нет как нет.

Вот так и с «настоящим мужчиной». Пишутся книжки, психологи дискутируют. Малахов опять же. А найти не могут. Мужчины перед ними стоят, а они не видят. «Не настоящие, — говорят. — Других подайте».

Ситуация-то простая: мы(мужчины)— все настоящие. Без исключений и скидок. Как, например, все медведи — настоящие. Тут тебе и милейше-неуклюжая панда — медведь. И в цирке на велосипеде, с балалайкой и в потешном картузе — медведь. И гризли, который пастуха и овцу его любимую сожрал, — тоже медведь.

И ведь никто не скажет: «Что-то ты, панда, маловата для настоящего медведя». Или: «Вот тот медведь, который в цирке, — вообще прелесть что такое. А вот этот — огромный, морда в крови и на ней клоки овечьей шерсти — это не медведь, а черт знает что, гордое имя МЕДВЕДЬ позорящее. Это просто существо медвежьего вида, вот это кто!»

Нет. Никто так не скажет. Потому что «медведь» — это определение, а не оценочная категория. А вот «мужчина» — это почему-то категория оценочная. Это почему-то как титул, как медаль на Олимпиаде — еще заслужить надо: в решительной рубке, на последних метрах дистанции вырвать очко у китайского атлета и с этого момента именоваться «МУЖЧИНА»! Ну не странно ли? Опять же — китайца жалко.

А виноваты в этом, уж простите, женщины. Только женскими умами и руками мог быть создан миф про «настоящего мужчину». Только женщина в ссоре может бросить своему (а то и чужому) мужичку это обидное: «Да какой ты после этого мужик». Парни, даже очень желая оскорбить своего оппонента, никогда в жизни не скажут: «Ты не настоящий мужчина». Они как угодно обзовут, а если не поможет это, то и руками добавят. Но так не скажут.

Женщины подумали и решили, а мужчины не подумали и со всем согласились. #такиживем

Пишет мне как-то девушка: «Сергей, мужчина серьезного возраста, живущий без женщины, живет без смыслов! И только ГРАМОТНАЯ женщина способна в его жизнь эти смыслы привнести».

«Мужчина серьезного возраста» в тот момент, конечно, крепко задумался, но, вспомнив, что хамить девушкам (да и не только им) нельзя, взял себя в руки и набросал следующие на этот счет размышления…

«Грамотная женщина» в контексте, о котором идет речь, не столько эти смыслы привнесет, сколько втащит их с треском и хрустом. Смыслы будут упакованы в огромные клетчатые сумки; те непременно будут старательно проклеены широкой полоской скотча, потому что иначе смыслы вываливаются и теряются. Для пущей убедительности и в качестве подтверждения серьезности собственных намерений «спасительница» принесет еще пару старых чемоданов, герань в горшке и двух котов.

И вот все вышеперечисленное она втащит в его кладовую мужской души, раскидав и сбросив на пол маленькие шкатулки и коробочки его собственных, ей совершенно непонятных, но оттого не менее важных смыслов. Она не привнесет в его пустую жизнь смыслы, но подменит его смыслы своими. Впоследствии назовет их «нашими» и ни на минуту не прекратит работу над тем, чтобы и он тоже так считал. Ну или думал, что считает. Ей будет не принципиально.

И я ни в коем случае не хочу сказать, что все женщины такие. Нет конечно! Но убежден, что те, кто считает существование «мужчины серьезного возраста» (разглядываю себя в зеркале): без жены, без тещи, без ипотеки, без поездок на дачу по бесконечным пробкам и в «Икею» по выходным бессмысленным, — именно таковы.

Это те женщины, которым очень сложно объяснить, что «семья ради семьи», ради самого факта сосуществования с другим человеком/людьми под одной крышей — догма не для всех.

Это те женщины, которые в гостях, сидя за столом, аккуратно накроют рюмку мужа своей ладонью, давая таким образом наливающему понять, что «Володеньке хватит». На кой черт вы с Володенькой вообще шли туда, где пьют? Почему не проговорили этот момент заранее?

Это те женщины, которые всякое внесемейное увлечение мужа полагают в лучшем случае малозначительной блажью, а в худшем — глубоко вредным и позорящим «мужчину в серьезном возрасте» занятием.

Это те женщины, которые любое общесемейное занятие (даже в сути своей имеющее счастье) своими упреками и выражением звероподобной радости на лице превратят в каторгу и жуткую обязаловку: будь то хоть семейная поездка в отпуск, хоть подготовка к празднованию Нового года.

Кстати, про Новый год…

Это те женщины, которые в канун праздника на селедке под шубой прямо поверх салата гранатовыми зернышками выкладывают циферки наступающего года. Или, что скорей всего, эти циферки выкладывает как раз «Володенька». И самое грустное — в этом и есть все его «смыслы». Ну, может, еще герань полить и котов покормить.

Нет уж. У меня очень маленькая кладовка. Забита под завязку. Поэтому для подобных дам я предпочту остаться бессмысленным.

После одного из моих видео я был подвергнут атакам «настоящих мужчин». Мужчины несли с собой гордое звание «хозяев жизни», а я и мне подобные в их мире именовались подкаблучниками. Собственно — о том и сообщали.

«Сразу-де видно, что ты подкаблучник, дядя. И жена тобою вертит как хочет, а тестикулы твои хранятся у нее где-то между пеньюаром и вибратором, потому как в жизни с таким, как ты, без вибратора никак».

Любопытное, подумал я, наблюдение: получается, что я — подкаблучник без жены. Не уверен, что подобное еще где-то в мире зафиксировано, и требую, чтобы мне премию какую-нибудь выдали с обязательным материальным вспомоществованием. Ибо — уникум.

Но это я сейчас так шучу (кстати, давайте договоримся: если вам не смешно — проблема в вас), а в тот момент чего-то чертыхнулся, разозлился даже немного. Но потом поразмыслил и пришел к выводу, что нормально ориентированный мужчина в представлениях тех людей, которые мне пеняли про подкаблучника, всегда немного подкаблучник и есть. Для них ориентироваться на мнение супруги/подруги, то есть человека физически слабее тебя — гадость, зашквар и вообще по-пацански неприемлемо. Тот факт, что зачастую подобная позиция не более чем декларация для себе подобных, а дома такие персонажи если и ведут себя как самцы, то чаще всего это самцы «заек», — обсуждать не станем. Оставим это их «тайной». Однако про подкаблучника в классическом понимании поговорить немного стоит.

Вот объясните мне, что может быть нормальней и естественней для мужчины, нежели ориентироваться на мнение своей любимой жены? (Если ваша жена и любимая — два разных человека, это большая проблема, но сейчас о другом). Ты выбрал человека, с которым собираешься прожить всю жизнь (понятное дело — не у всех получится, но изначально-то задумка была такой. Хорошая, к слову сказать, задумка). Ты с этим человеком собираешься идти, бороздить и преодолевать все различные внешние препятствия (а мы в России, с чем с чем, а с препятствиями тут проблем никаких). И даже если это будет не буквально общее дело — как общий бизнес, даже если мы говорим про семью как тыл для тебя, воина и добытчика. Не кажется ли тебе, воин, логичным, обсудить «в тылу»: куда ты на этот раз «воевать» собрался?

Не стоит ли заранее сообщить «в тылу», в какую конкретно пещеру, к какому именно дракону ты собираешься идти, чтобы там хотя бы в общих чертах понимали, где твои кости искать или с каких баррикад тебя, раненого, утаскивать? Не логично ли это, м?

Не кажется ли тебе, что прислушаться к мнению человека, которому предстоит вытирать твои скупые мужские слезы после поражений или выводить тебя после тех же поражений из обильных мужских запоев, — абсолютно нормально, логично и более того — справедливо?!

В нашем мире (читай «стране») принято полагать, что мужчина советоваться и обсуждать что-то с женой не должен. Подобные взаимодействия в нашем представлении должны являть собой в лучшем случае тезис про «послушай женщину и сделай наоборот». А по «нормальной схеме» это и вовсе должен быть семейный скандал, в ходе которого мужик докажет, кто в доме мужик, а баба вспомнит свое место.

В мире много драконов, дружок. Посмотри вокруг — сплошные рептилии. И они все только и ждут удобного момента, как бы тебя сожрать или хотя бы надкусить. Воюй с ними. А если тебе приходится воевать с драконом на собственной кухне, то и дракон — дура, и ты, уж прости, мудак, раз эту рептилию к себе на кухню впустил.

В семейной жизни побеждает уступивший.

И чем старше становлюсь, тем менее странным и парадоксальным мне это кажется. «Чего и вам…», как говорится.

Одним из наиболее странных вопросов, слышанных мною когда-либо, я полагаю регулярно повторяющийся (в основном в женском исполнении): жениться еще собираешься?

Странным он является потому, что прежде чем его задавать (ну раз уж очень хочется), на мой взгляд, не худо бы спросить, а есть ли вообще на ком «хотеть жениться»? В смысле, отношения с кем-то есть?

И в данном случае это не просто придирки старого холостяка (хотя не строго говоря — старого… разведенки). В ситуации такого расположения этих вопросов (а точнее, при отсутствии одного из них), мне кажется, исчезает основная и главная причина похода в ближайший отдел ЗАГСа. А причина эта — человек. Тот самый человек, ради которого ты на поход готов/готова. Тот самый человек, который активизирует в холостяцком мозгу размышления про дом, очаг и вкусные пироги по воскресеньям.

Ситуацию, когда нет человека, но есть стойкое желание пойти в загс, можно сравнить с очень плохим интервью (примеров тому масса — спасибо родному телевидению): интервьюер точно знает, что на его вопросы должен ответить интервьюируемый, и формулирует их ровно так, как удобно второй стороне. Смотреть на подобное невозможно, слушать — неинтересно, журналистика в кризисе, демократия в опасности.

Подгон задачи под ответ, а в данном случае это именно он, хорош только в ситуации последующего изложения ответа на бумаге. Там все складненько будет. Стройненько. Но с точки зрения практического применения полученных данных — дитя мертворожденное.

Является ли понимание вышеописанного основанием для того, чтобы начать исправлять ситуацию и заполнять собственную пустоту? Да, конечно является. А будет ли «найденный человек» гарантией подобного заполнения? Конечно нет. Не будет. Скорее всего будет совсем наоборот.

Гришковец когда-то сказал: «Человека невозможно найти, его можно только встретить».

Желание связать себя матримониальными узами должно происходить от переизбытка, а не от недостатка. Прежде всего — от переизбытка тебя самого, для тебя самого. Строго говоря, ты должен хотеть поделиться, а не поделить.

А отправляться на поиски второго человека для того, чтобы построить семью, — это как целенаправленно выходить на поиски клада: море, солнце, пляж, люди загорают, пьют вино и играют в волейбол, а ты — в темной одежде и таких же очках бродишь среди них с металлоискателем. Тот пищит как не в себя, и ты руками роешь песок — ищешь, копаешь, разгребаешь, но там то бижутерия, то пробки от пивных бутылок.

Присядь. Выпей вина. Посмотри на море. Сам не заметишь, как в тебя кто-нибудь попадет волейбольным мячиком. С этого и начнете.

Ничего не имея против института брака, не могу не отметить, что маркетологи у всего этого в целом небесполезного мероприятия так себе.

Задавая большому количеству разных людей вопрос: «Что для вас брак?», я при всем многообразии ответов слышал и один основной. С разной громкостью выдохов и глубиною закатывания глаз люди (подчеркну — не только мужчины) говорили мне, что «брак — это работа». Постоянная работа, вечные уступки и движение навстречу друг другу… После чего некоторые из моих собеседников начинали развивать тему «я уступаю-уступаю, а ему/ей хоть бы хрен…» Тут наступала уже моя очередь громко выдыхать, слегка закатывая глаза.

Представьте себе, что с подобным подходом свой товар продают автодилеры. Совершенно серьезно, с выражением сурового принятия на лицах продавцы «тойот» и «мерседесов» начнут вам перечислять все напасти, которые обрушатся на голову новоиспеченного автовладельца. Они расскажут вам, что автомобиль — это средство повышенной опасности (хотя вот это было бы как раз не лишним напомнить), но тут еще полбеды. За обслуживание этого автомобиля плати, за топливо плати, транспортный налог — будь любезен, ежегодная страховка — обязательно. А еще не забывайте, что всегда найдутся граждане, которые, не стесняясь никакой опасности, ваше личное «средство повышенной опасности» захотят угнать; а не найдутся такие — найдутся те, которые его своим средством «повышенной опасности» непременно поцарапают, потому что «ой, я сдавала назад, а там в зеркале „мертвая зона“, я и не заметила» — хнык (но это они своему мужу расскажут, вам же, скорей всего, не расскажут ничего, ибо стремительно исчезнут с места совершения этого вероломного акта). Добавьте сюда же платные парковки, пробки и летающие над городом стаи коров. (Тот, кто хоть раз пытался оттереть черно-белые пятна на кузове автомобиля, никогда не поверит, что это могли сделать голуби. Я пытался. Я не верю).

Согласитесь, что после такой «рекламной кампании» единственное, что должен сделать здравомыслящий человек, это, поцеловав абонемент на проезд в общественном транспорте, телепортироваться из здания автосалона прямо в вагон метро.

Вот и институт брака все в браке находящиеся продают ровно так же бестолково, как вышеописанные автодилеры пробуют пристроить свой товар.

Ведь я же не зря расспрашивал своих женатых знакомых. В некотором смысле — я тот самый пешеход, раздумывающий над покупкой авто. Не то чтобы я прямо сейчас стоял на пороге автосалона. Я продолжаю ездить в метро и должен сказать — мне в кайф: всегда новые (иногда красивые) лица, можно читать и даже иногда безо всяких проблем проехать пьяненьким (ну, при условии, что тебя ни на кого не вырвет). Однако вроде возраст уже для автомобиля, статус вроде тоже, да и в конце концов — все знакомые давным-давно за рулем (некоторые уже не одну машину поменяли, если честно; а иные, совсем уж увлеченные, держат по паре автомобилей плюс квадроцикл в деревне. Если вы понимаете, о чем я).

Но с такими упадочными рекомендациями я, конечно, до конца дней на общественном транспорте и проезжу. Институту брака срочно нужны новые слоганы! Новая подача! Более позитивное позиционирование!

Например…

«Жена — всегда кто-то теплый под одеялом». Я не стану вдаваться в подробности, о какие части тела жены можно греться, но поверьте — холостяк задумается. Особенно в зимние месяцы.

Или: «Хочешь управлять людьми — заведи себе детей!» И тут не надо уточнять, что так сразу и не скажешь, кто кем управляет. Возвращаясь к параллелям с автомобилями: там тоже не всегда ясно, кто кому служит, ты ему или он тебе. В данном случае — задача продать.

«Тещина дача — лучше любых тимбилдингов». Особенно в период сбора урожая.

И так далее и тому подобное.

А то «Брак — это работа!!!»

Зачем мне вторая работа? Я и на первой-то не лучший сотрудник месяца.

Не являясь противником института брака как такового, но будучи человеком безус ловно практичным, я как-то затеял среди женатых/замужних подписчиков опрос: «Если представить, что нет никаких преград к разводу — развелись бы? И что это за преграды такие, которые мешают сделать то, что хотите?»

Понятное дело, что большая часть ответов была: живем ради детей (ересь, конечно, несусветная, но нечего удивляться — некоторые и в уринотерапию верят); второй по популярности ответ — кредиты, ипотеки и прочие финансовые обязательства (это тоже причина слабая, но для меня, скептика — куда весомей, чем «ради детей»). Однако был еще один парализующий своей уникальностью тип ответов исключительно от женщин: «А вдруг он без меня пропадет?»

И тут, конечно, можно иронизировать на тему того, что не надо было выходить замуж за кефир, чтобы он «не пропал».

Но если серьезно, кажется мне, что в ответе этом все идеально, кроме одной ошибки: тут пропущена частица «не»; полностью ответ должен звучать так: «А вдруг он без меня не пропадет?»

И тогда, согласитесь, все выглядит куда как стройней. Страх развода становится совершенно понятным: вдруг найдется какая-нибудь приличная «хозяйка», которая возьмет эту «пачку испорченного кефира», перемешает его с содой, мукой, солью и сахаром и испечет из казалось бы бесполезного продукта дивные оладушки.

М?

Как можно допустить, чтобы твоего мужчину «разводил» кто-нибудь другой? Это ж нервы, стресс и испорченное настроение (возможно, до конца жизни). Как можно допустить ситуацию, когда, встретив однажды своего бывшего, ты обнаружишь на его лице улыбку счастливого человека, а под локоток этого гражданина будет держать та, которая ему эту улыбку на лице обеспечила? Каким образом проводить длинные зимние ночи, если ты твердо понимаешь, что тот, кто, по твоему мнению, должен был без тебя погибнуть, ночами этими не только не погибает, но даже и не мерзнет, потому что есть с кем согреваться?

Одни лишь мысли о подобном могут свести с ума, не говоря уж о том, чтобы допустить воплощение чего-либо из вышеперечисленного.

И выход тут только один — «спасать и страдать». Ежедневно принося в жертву и свое, и чужое время.

Спасать и страдать! Вовлекая в это страдание, как в секту, как можно большее количество людей (детей — обязательно, родителей — туда же, подружек — тоже привлекаем), а за их счет обеспечивая собственную значимость. Формируем и формулируем эту значимость их же словами: «Ох, подруга, ну как же ты это все тащишь», «Какая ты молодец, я бы на твоем месте уже убила», «Вот если бы не ты — все бы развалилось и погибло»…

Приятно. Лестно. Ценно. Ты молодец. Ты жизнь на алтарь положила. А то, что не было никакого алтаря, а впоследствии и жизни тоже не было — не так уж и важно. Ну а та мелочь, что зачастую никто тебя не просил никого спасать — вообще значения не имеет. Важно лишь то, что если перестать спасать чужую жизнь, возникнет острая необходимость жить свою. А ведь она не у каждого есть.

Потому что умрут все, но некоторые перед этим живут.

Инициативные женщины пугают. Особенно в России.

У нас в стране это не фича, у нас в стране это — баг.

Если в России женщина сама подошла и начала разговор, происходит сбой программы. Причем — у мужика.

Нет, с кем-то другим инициативь — не жалко.

На работе — по желанию.

В обществе — по усмотрению.

Но со мной — не надо. Дай мне. Дай чтоб я. Дай я сам первый шаг сделаю. Решусь, подойду. Инициативу возьму, ответственность и тебя за руку в придачу.

Да — не сразу. Да — постепенно. Но когда ты сама с «инициативой и рукой» — мой внутренний навигатор дает сбой.

Поэтому — дай я сам.

Вот посмотрю на тебя минут десять, месяц, год-другой — сил наберусь, смелости накоплю, слова подберу, рубашку наглажу. Подожду, чтоб день был подходящий. Погода чтоб ничего не испортила. До этого еще на работе в деньгах повышения подожду.

Потом встану резко и безапелляционно, походкой смелой — в твою сторону: глаз горит, челюсть вперед. И решительно так: «Поздравляю!» — тебе и твоему новому мужу.

Я в душе молодой. Молодой, красивый и очень здоровый. Я все так же могу смеяться над какой-нибудь ерундой и этой же ерундой охотно заниматься. Я — мужчина, ген идиотизма у меня в крови, и избавиться от него нет никакой возможно (да и желания).

На уровне внутренних ощущений мне 25–26 лет, просто с кризисом среднего возраста, такой вот парадокс. Однако, если убрать эту небольшую проблему, то я смотрю на мир примерно теми же глазами, что и двадцать лет назад.

Но есть некоторая сложность…

Глаза эти, хоть и расположены на все том же лице, в отличие от образца двадцатилетней давности уже окружены изрядным количеством морщин (ржать надо меньше). Волосы на голове, на которой расположены и лицо, и глаза, стали постепенно отползать наверх, освобождая место для все тех же морщин. (Кстати, волосы — вообще весьма подлые ребята. С возрастом они начинают перекочевывать с головы на другие, куда менее необходимые места, тем самым создавая владельцу тела дополнительные сложности и окончательно убивая всякий этого тела эстетизм). Добавьте сюда еще то, что колени мои с годами стали не так бодры, и скрип их слышен, кажется, уже не только мне одному.

Короче говоря, мир для меня изменился не слишком сильно, а вот я для мира — увы. Для мира молодых девушек так уж точно.

Пишет мне как-то раз одна подписчица: «Сергей, здравствуйте, можно ли с вами встретиться?»

Я, пораскинув мозгами, резким прыжком включаюсь в этот флирт: так мол и так, а почему бы и не «да».

Она в ответ радуется: смайлики-восторги. И сразу после сообщает, что благодарна мне безмерно, потому как ей на каком-то там тренинге дали задание встретиться с человеком, с которым она точно выйдет из зоны комфорта…

Время-время, беспощадная ты сука…

Ведь еще вчера я был симпатягой Сережей из 11 «А», а уже сегодня я мощный повод выйти из зоны комфорта.

И ведь что характерно — девушка была лет двадцати пяти или около того. В моем мире я этим девушкам в высшей степени подхожу по возрасту. Потому что мой-то возраст — он прямо такой же или очень рядом.

Справедливости ради должен отметить, что сообщение от этой теперь уже, видимо, для меня юной барышни лишь резюмировало некоторые знаки судьбы (читай: других девушек), которые я уже неоднократно получал, но считал каким-то сбоем программы, не более того.

Уже случались в моей жизни ситуации, когда на мой (теперь уже очевидно) престарелый флирт девушки отвечали рассеянной улыбкой и коротким «гхм». И девушки эти, повторюсь, были не старшеклассницы и не студентки первых курсов. Они уже лет как пять-шесть работали по специальности, что получили в своих институтах-универах. То есть для меня они были ну совершенно моего возраста. И только сейчас, вспоминая замешательство в их словах и глазах, сопоставив все это с морщинами на собственном лице и залысинами на собственной же голове, я понимаю, что представления о возрасте у нас с ними крепко отличались. Для них я… «мужик». Мужик с работы или из бара или вообще из соцсетей. Мужик, про которого они будут рассказывать своим парням, чтобы немного их позлить. А парни (во всяком случае самые адекватные из них) даже злиться на меня не будут. Они будут надо мною посмеиваться и немного внутренне гордиться, что на их девочек смотрят такие, как я, а девочки решительно мне подобных отшивают и потом, лежа в кровати с ними — молодыми и перспективными, рассказывают такие истории.

В контексте тенденций «новой этики» нижеследующий текст, конечно же, прямой билет на костер обвинений в «объективизации», «сексизме», «лукизме» и прочей вполне важной белиберде.

Несмотря на некоторую температуру, терзающую мой организм в момент составления этого завещания текста, я осознаю все возможные последствия сказанного здесь, принимаю во внимание возможные судебные иски и даже вероятность нанесения моему телу телесных повреждений тяжести выше среднего.

И тем не менее…

Кто лучше — блондинки или брюнетки?

Все мои немногочисленные «серьезные» отношения случались только и исключительно со светлоглазыми блондинками. Это никогда не было осознанным выбором; я не крутил головой по сторонам на шумных вечеринках, высматривая только и исключительно светлые головы. (Да и, если честно, те девушки, с кем складывались продолжительные отношения, не на вечеринках были встречены.) Нет. Простите меня, мои светловолосые феи, но просто так случалось и все.

Далее будут изложены не факты, но штампы, влиянию которых подвержен не слишком духовно-душевно развитый автор данного текста.

Блондинки — это, конечно же, дом: очаг, топот детских ножек и мягкие тапочки. Это какие-то несравненные кулинарные подвиги в рамках даже самой небольшой кухни.

Нежные, добрые, вопреки анекдотам — совершенно не глупые, вразрез с идиотскими шутками — прекрасно управляющиеся с автомобилем, а еще лучше — с детьми и многочисленными хобби супруга. Я с легкостью могу себе представить, как светловолосая нимфа, с идеальным маникюром и такой же укладкой в четыре утра помогает мужу разложить по маленьким коробочкам прикорм для рыб. У нее никогда не возникнет и мысли поставить под сомнение важность такого священного для мужа мероприятия, как рыбалка. Она и глазом не поведет, когда по возвращении супруг вывалит в раковину несколько килограммов никому по большому счету не нужного улова. Еще и похвалит, тем самым сподвигнув супруга на будущие походы.

На мой взгляд, светлые волосы и светлого же оттенка глаза — это все те блага, ценность которых становится тем выше, чем больше тебе самому лет. Когда не надо суеты. Не хочется выяснения отношений. Когда все давно поделено и распределено, а главный спор — это какой отель в Турции выбрать будущим летом.

Уют, комфорт, тепло и красота.

Когда тебе двадцать — ты не думаешь об этом. Когда тридцать — начинаешь замечать. В сорок — учишься ценить. А в пятьдесят — наверное, будешь искать, если не встретишь раньше.

Повторюсь: пусть все вышеперечисленное, все описания и характеристики — не более чем штампы и стереотипы, а люди все разные и определять качества кого бы то ни было на основании светлого оттенка волос — блажь недоразвитой души; но что мы сами есть, как не набор тех самых стереотипов и штампов? Так позвольте же и мне — недоразвитому — иметь свои собственные.

По поводу брюнеток подобные клише тоже есть. Но, как вы понимаете, ни о каком «очаге-уюте» тут речь не идет. Если брюнетка и будет провожать мужа на рыбалку, то исключительно со словами «да чтоб ты там утонул», выбрасывая за дверь квартиры удочки и снасти вперемешку с прикормом и мужниными вещами. Если по возвращении домой горе-рыболов все же сумеет попасть в квартиру, улов его с высокой долей вероятности будет мгновенно отправлен в помойное ведро, а уж про то, чтобы все это чистить, и речи не пойдет. Споры по поводу отеля в Турции возникнут в отеле в Турции, даже если этот отель выбирала только и исключительно она сама. Но ты извинишься, дружок. Обязательно извинишься.

И даже если все вышеперечисленное не так, если брюнетка кротка, как большеглазая лань, я думаю следующее: брюнетка всегда направлена в мир. Собственный дом в этой ситуации у нее на втором, а то и на третьем плане. Ты никогда не сможешь развеять темноту ночи, и приручить ее ты тоже никогда не сумеешь. Можно, конечно, зажечь фонарик и таким образом темноту подсветить, но растворить — никогда. А, кстати, вот она тебя растворит легко. И конечно, если темнота того захочет — ты из нее не выберешься.

Так что если не готов к подобному развитию событий жизни — просто не связывайся.

Уют, комфорт, тепло и красота — это очень важно и не так чтобы уж очень часто встречалось в жизни, поэтому — цени и храни этот дар. Про себя же скажу, что моя душа черна, и потому я верен «темной королеве».

P. S. Про рыжих писать не буду, они вообще все поголовно ведьмы, мне бабушка рассказывала.

Стал недавно участником дискуссии о союзах с большой разницей в возрасте.

Само собой, на примере отношений в семье.

Конечно же — он сильно старше.

Дискуссия была не сказать чтобы жаркой, но мой собеседник на примере одной очень известной пары выражал недоумение: как она, молодая, красивая, начала отношения с мужчиной на тридцать лет ее старше.

Тут надо уточнить — мужчина был гений. И судя по воспоминаниям о нем — не только в профессии, но и в жизни. Широта его души не обуславливалась количеством цыган во время попоек, но определялась числом людей, которым он помог. Людей, как правило, совершенно чужих.

Гений.

Я своему собеседнику именно это и говорил. Гениальность множит на сто любые качества человека. В том числе и внешние данные.

Тут иной раз смотришь даже не на гения, а на талантливого работягу средней руки и видишь, как девичьи глаза (а их вокруг него всегда много) при взгляде на объект наполняет такая нежность, что на всех несчастных детей мира хватило бы.

А тот мужик, повторюсь, был не талант, а гений.

Но параллельно с этим моим спичем я думал и о другом. Это была мысль предельно понятная и неоднократно озвученная, но по-новому парадоксальная для моего взрослеющего организма:

Для женщин красота мужчины не важна. Лучше даже, чтобы совсем наоборот.

Природа сего явления, конечно, никаких удивлений не вызывает.

Все от предков идет.

Не комильфо это, когда на пещеру тигр напал, а мужик на маникюре в это время.

Тут все понятно.

Но, согласитесь, удивительно: женщины, которые стремятся к красоте и являют собой ее человеческое воплощение, в своем главном в жизни человеке любят и ценят совсем не ее.

А главный в жизни человек — он как раз про «титьки, жопу и глаза».

Данное наблюдение делает тем удивительней наличие обществ с патриархальными устоями.

Ну женщины же явно умней.

Хотя, возможно, именно поэтому такие общества еще существуют.

Все-таки как много интересного и удивительного еще предстоит понять мне в совсем еще юном возрасте.

Мужик должен быть занят: работой, делом — чем угодно.

Если мужик не занят — женщина придаст ему целеустремленность, движение, скорость и направление. А в таком деле пленных не берут.

Наилучший вариант — если придаст просто фактом собственного существования, потакая мужскому самолюбию, мол, конечно, милый, это ты все сам. Если не получается так — включатся посулы, уговоры, угрозы.

Мужчина, находящийся рядом с женщиной в состоянии статики, — либо ее отец, либо коллега, но никогда не муж.

Для женщины мужчина двигается быстрей, руки его становятся ловчее, а взгляд зорче. Глаз у него вообще наливается — либо кровью, либо мыслью, либо слезами.

При отсутствии больших дел и широких планов, дабы мужик на месте не засиживался, можно затеять в квартире перестановку или косметический ремонт.

Внутреннюю пустоту надо заполнять, энергию мозга и мышц необходимо куда-то расходовать и потому мужчина всегда должен быть занят, иначе женщина сама придаст ему движение, силу и целеустремленность. Но лучше — самим фактом своего существования.

Опережай женщину!

Предвосхищай!

Не жди, пока она тебя спросит, — говори заранее!

Платье новое купила, ты ей сразу: «Очень!!!» — еще до того, как надела. Как только бретельку последнюю застегивает, ты ей тут же утробный рык восторга! Желательно с подтверждением в виде эрекции, явно просматривающейся под брюками.

Не жди! Не затягивай! Не откладывай! Потому что если женщина сама тебя спросила, значит, отвечать было поздно уже вчера.

По своему опыту скажу — огромной ошибкой является думать, что если ты один раз женщине что-то сказал и в твоей голове ничего не поменялось — повторять необязательно. Обязательно!

Что красива — обязательно!

Что сексуальна — непременно!

Обнимать-целовать — само собой. Обязательно. Но второй распространенной ошибкой является мужское мнение о том, что этого достаточно. Нет! Недостаточно! Словами. Обязательно словами — подтвердить, добавить и усугубить эффект! Лучше всего неожиданно и без предупреждения!

Посуду моет — «красива».

Картошку окучивает — «хочу прямо сейчас».

«Давай поженимся» смотрит — что-нибудь про мудрость ее скажи.

И не единой секунды, слышишь, ни единой секунды не думай, что все это ты говоришь для нее! Да, слышит это она, но жить спокойней будешь ты. В любом ином случае — коллекторы. Уж поверь.

Бытовые и хозяйственные споры — это скучно, а с любимой — еще и пошло.

В любом другом случае спорить ты, конечно, можешь, ведь Господь дал тебе рот, но, судя по всему, не дал разума на то, чтобы понимать, когда его лучше держать закрытым.

И я в данном случае говорю не про «итальянские семьи», в которых спор с последующим скандалом и ссорой как соус к пасте — вещь необходимая. Нет. Я говорю про обычные пары, в которых фраза «Лен, ну не начинай» гарантирует, что Лена не только начнет, но и усугубит.

А потому что не надо спорить с Леной по хозяйственно-бытовым вопросам. Потому что Лене видней и про цвет занавесок, и про остальные тумбочки-вешалки.

Не надо тебе туда, мальчик.

В магазине интерьеров у тебя нет задачи что-либо решать и как-то дискутировать… В целом — тебе даже говорить необязательно, достаточно просто ходить за ней, интенсивно кивая, по первой просьбе измерять что-то рулеткой с последующим занесением данных в специальный блокнот. Все.

Домой привезли, распаковали, ты все где надо собрал, куда скажут поставил, восхитился ее вкусом и можешь спокойно идти на какую-нибудь войну или в «Танки» свои играть.

Мужчина может выбрать в дом то, что касается лично его: любимое кресло, зубную щетку и ложку для обуви. То же, что касается и мужчины, и женщины, должна выбирать женщина. И нет ничего более странного, чем мужчина, дискутирующий на тему выбора, например, постельного белья.

Знаете, что общего у мужчин и котов? Нет, не весеннее обострение и прочие непотребства, тем более что эта проблема решается: у котов хирургическим путем, а у мужчин с возрастом. И даже не то, что и те, и другие иногда промахиваются, если вы понимаете, о чем я. Нет. Я о другом. И мужчины, и коты убеждены, чтодом их, а все остальные — не более чем к дому приложения, и пребывание этих граждан под одной крышей с мужчиной/котом обусловлено только мужчины/кота великодушием. Но мы-то с вами понимаем, что коты ошибаются. И будь то хоть Васька дворовый, хоть тигр у Запашных в цирке: опрокинет елку — получит тапком по морде.

Вот и с мужчиной в доме такая же ситуация. Он как шахматный король: вроде и главный, и вся суть движения фигур по доске — вокруг него. Но королева-то сильней; оставь она короля без присмотра — непременно прискачет какой-нибудь конь и будет того короля гонять по доске, что мальчишку безусого. В общем, беда и разруха.

Единственное, где женщина должна уступить мужчине право выбирать, — это момент, когда он ее впервые увидел.

По уровню популярности у публики в последние пару лет новости про харассмент уступают разве что вестям с полей антиковидной борьбы.

Обвинения в адрес мужчин, которые в разное время непотребным образом себя вели, летят к нам стайками новостей из телевизоров, газет и прочих интернетов.

Первое и самое главное, что я хочу сказать: я категорически «ЗА» борьбу с таким малосимпатичным явлением, как домогательства, в любой их форме и всякой степени тяжести. Я не то что не оспариваю, я всеми конечностями (если тут уместно их упоминать) поддерживаю право на личную, в том числе и сексуальную неприкосновенность, а также недопустимость посягательств на любую из вышеперечисленных свобод.

Однако в связи с нарастающей тенденцией к тому, что всякий флирт, а уж тем более секс может для мужчины закончиться в суде, есть парочка вопросов практического толка. Тут опять же оговорюсь: я оставляю за скобками дела чистую уголовку — считай то, наказание за что предусмотрено УК РФ (нечего здесь обсуждать — виновнику суд и срок). Сейчас я хотел бы обсудить дела, которые в суд не попадут никогда по той простой причине, что статьи таковой не имеется. Приговоры по таким делам чаще всего своим порицанием выносит общество, нередко в виде выключения виновника из любой формы общественной жизни.

Живой пример: одного моего коллегу, главреда очень известной радиостанции, девушка обвинила в домогательствах. История выглядела так: случилась как-то редакционная вечеринка, после которой этот уже к тому моменту седовласый гражданин предложил подвезти барышню домой на своем служебном автомобиле. За рулем водитель. Они вдвоем на заднем сиденье.

И дальше, как рассказывает сама девушка, этот «медиамагнат» сначала в машине положил ей руку на бедро, а потом, провожая до квартиры, пытался поцеловать в губы и навязчиво интересовался: «А есть ли кто-нибудь дома?»

С позиции новой этики — довольно радикально составленного свода правил — это было безусловное домогательство. Седовласый гражданин с прической а-ля чокнутый профессор по факту опубликования этих сведений должен был мгновенно проследовать вон с работы и стать персоной категорически нерукопожатой.

Культура отмены как она есть.

Я подчеркиваю — там не было никакой уголовки. Девушка сказала твердое «нет», кавалер ответил «честь имею» и отбыл восвояси.

Красив ли поступок моего давно и крепко женатого экс-коллеги? Конечно нет. Является ли этот поступок следствием того, что он всю жизнь примерно так эти первые шаги и предпринимал? Конечно да.

Но не он придумал эти правила. Нелогичные. Унизительные для женщин. Не он. А кто придумал?..

Э-э-эм… Я, конечно, сильно извиняюсь и не утверждаю, что авторство этого сомнительного свода правил знакомства принадлежит только женщинам, но он точно создан при их основательной редактуре и непосредственном участии.

В последнее время в мире наблюдается тенденция, при которой мужчина априори виновен.

Даже тот, который никогда не угнетал и не насиловал. Просто по факту рождения: абьюзер, харассер и вообще…

Еще раз: любая форма насилия, особенно в части половой неприкосновенности человека — неприемлема!!!

И перспектива отрезания НАСТОЯЩИМ НАСИЛЬНИКАМ орудий их преступлений лично у меня радикальных возражений не вызывает.

Однако та волна, которой сейчас может накрыть вообще любого мужчину вне зависимости от возраста и рода занятий, естественным образом несет и огромное количество манипуляций, в том числе и с чужими кошельками.

Но хотел бы отметить, что даже несмотря на очевидно появившуюся уязвимость мужчин, если такие меры помогут — я «за».

Не поленюсь провести прямые переговоры с получением твердого «да» на мой вопрос: «Согласна ли ты, Агафья, на секс?»

К черту романтику. Мы в России.

Выглядеть, конечно, странновато будет, но маски на лицах людей тоже казались какой-то фигней ненужной.

И ничего.

Привыкли.

О чертов прогресс, о люди, его двигающие…

Знаете ли вы, дорогие друзья, кто такой Ким Иванович Рыжов? Кто знает — молодцы, всем остальным — это советский сценарист и поэт-песенник. Именно поэтический талант Кима Ивановича и породил один из главных мифов гендерных взаимоотношений в нашей стране. Все дело в том, что поэт Рыжов в 1966 году написал бессмертный хит «Стоят девчонки, стоят в сторонке» с той самой крылатой фразой, которая и определила последующее отношение полов: «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят»…

И с 1966 года «ребята» начали существовать в парадигме собственного острейшего дефицита и постоянной нехватки; и даже адекватные девчонки, глядя по сторонам и особого дефицита в парнях не наблюдая, рано или поздно прислушивались к мнению старших подруг. В итоге нередко «лепили из того, что было», ну а впоследствии это же и любили. Как итог — скандалы, расстройства, разводы.

Само собой, данным текстом я не пытаюсь свалить вину за все вышеперечисленное на уважаемого советского и российского автора. Тем более что в словах Рыжова своя правда есть — женщин у нас в стране действительно больше. На начало 2020-го года на тысячу женщин в стране приходилось 866 мужчин. То есть со времен написания песни ситуация на одной шестой части суши даже немного ухудшилась. И пиши Ким Иванович свой шлягер в наши дни, главная его строка звучала бы:

Однако дьявол, как известно, кроется не только в сериалах телеканала «Россия», но и в ДЕТАЛЯХ. А они применительно к описываемой ситуации таковы: основная количественная разница между мужчинами и женщинами накапливается в возрастной категории от шестидесяти до восьмидесяти девяти лет. Мужчины попросту меньше живут, вот отсюда и статистика «десять на девять». (Кстати, в возрастной категории от восьмидесяти девяти до девяноста девяти на тысячу девчонок приходится вообще всего 289 ребят, представляете, какая там скука на танцах?).

И совсем уж открытием является соотношение в самой активной категории сограждан от «0 до 29 лет». Там на тысячу человек, которые в большом торговом центре будут искать дверь с надписью «Ж» (а потом перед этой дверью стоять в очереди), приходится тысяча пятьдесят граждан, которым подойдет дверь с надписью «М» (также подойдет и достаточно густой кустарник, а то и вообще темная подворотенка, в любом случае эти в очереди стоять не будут).

1050 мужчин на 1000 женщин. Мальчиков рождается больше, тенденция не теряет своей актуальности до тридцати лет. Что происходит дальше — вопросы к психотерапевтам и травматологам, однако важным является тот факт, что «девчонки» на танцах (а в сторонке они стояли именно там) в наше время могут жить вполне спокойно — их меньше.

И вот тут возвращаемся к тому, с чего мы и начинали — чертов прогресс. Бытовая неустроенность человечества в целом и прекрасного пола в частности, та неустроенность, которая имела место всего сотню-полторы лет тому назад, — исчезла.

А ведь как прекрасно было: статистика статистикой, но жизнь есть жизнь, и если дров не нарубить, то не важно, кого там больше, а кого меньше — замерзнут все. А дрова с некрасовских еще времен — задача мужчины. Опять же — охота и прочая промысловая деятельность: печь растопили, а в котелок перед готовкой неплохо бы что-нибудь положить. Снова без мужчины никак и никуда. Да на худой конец — война случись. Нет, конечно, женщины тоже участвовали, но основная-то масса воинов — мужики.

И ведь как складно-то все: даже самый захудалый мужичок имел шанс на теплый суп в обед и приятную округлость под рукой вечером.

А теперь что? Дров носить не нужно, продуктов завались, лампочку забить, гвоздь вкрутить или еще чего по дому сделать — два клика в сети, и количество «Самоделкиных» перед дверью будет превышать количество лампочек и гвоздей в доме. (Про войну вообще молчу, она нынче гибридная, и кто, кроме Владимира Соловьева и Марии Захаровой в ней воюет, поди разбери.)

Необходимость мужчины в быту за последние 50—100 лет в значительной степени сократилась, а в отдельных отраслях и вовсе сошла на нет. Но то ли женщины статистику не изучают, а может, просто сердцем теплы и в целом милосердны, но и они сами, и, как следствие, мы, мужчины, живем со все тем же неизбывным мотивом — «на десять девчонок по статистике…»

А ведь врет, зараза. Врет.

Впрочем, может, и во спасение.

Мне кажется, что люди должны жениться хотя бы для того, чтобы у них была возможность как-то нормально друг друга представлять другим гражданам.

Встретил я как-то знакомую.

Она с мужчиной. «Сережа, знакомьтесь — это мой мужчина, Андрей».

И в воздухе мгновенно повис дискомфорт. Андрей задумался над тем, что это за «Сережа», а я в свою очередь крутил в голове слова «мой мужчина Андрей». К чему такие уточнения? Складывается ощущение, что я немного претендовал на мужчину, вот мне и сообщили дополнительно, что он не свободен. Понятное дело, что никаких подобных мыслей у моей знакомой не было, но ощущения, знаете ли, ощущения…

Однако ее можно понять. Да.

И тут вся проблема как раз в том, что они не женаты, а ей, судя по всему, очень бы хотелось.

И как ей в такой ситуации представить Андрея?

«Мой молодой человек?»

Но нет же… Не молодой. Если уж говорить о возрасте, то полностью представление должно было бы звучать так: «Это мой зрелый мужчина Андрей, который только из-за пенсионной реформы, затеянной нашим правительством, до сих пор продолжает работать».

А были бы женаты: «Это мой муж Андрей».

Людям вне брака наше государство вообще не оставляет шансов на нормальное обращение. Если вы не в браке, но живете вместе, государство называет вас сожителями. Сожителями!

Сожитель…

Поэтому — жениться, жениться и еще раз жениться, но только по любви.

Бытует мнение, что у женщин нет секретов. Я с этим утверждением не согласен и категорически протестую всеми возможными членами.

Да, конечно, мужчинам всегда нужно помнить о том, что, начиная отношения с женщиной, ты начинаешь отношения со всеми ее подругами, а если совсем не повезет — еще и с ее мамой (хотя справедливости ради — она с твоей тоже нередко начинает). Всякая твоя неудача (если ты понимаешь, о чем я) станет известна как минимум еще двум-трем представительницам прекрасного пола — это неизбежно, но тут, как и во всем, возможны варианты. Не факт, что твоя жена/девушка/возлюбленная будет рассказывать все каждой из подруг. Скорее всего, информация будет дозированной: что-то про тебя она расскажет Лене, что-то Кате, а какую-то часть особо пикантной информации доверит своему парикмахеру-гею. Однако очевидно, что если эти трое встретятся, то они соберут тебя что тот пазл.

Повторюсь: все вышеперечисленное не говорит о том, что у женщин совсем нет секретов.

Они есть.

От тебя.

Припоминаю пару моментов, когда мне в голову приходила светлая мысль: купить даме сердца бельишко.

Не то чтобы у нее не было, но я слышал, так у приличных людей принято: не покупаешь девушке кольцо — купи хотя бы трусы.

На уровне мыслей — мне все нравилось.

Цвет, материал, форма — все было определено.

Путем сложных манипуляций после перебирания немалого количества исподнего любимой и после ненавязчивой консультации по поводу размеров бедер и грудей у нее же были определены габариты необходимого товара.

В моей голове она его примерила.

В моей голове ей все идеально подошло.

В моей голове я это белье с нее уже даже снял.

И с мыслями, какой я молодец, я отправился в специализированный магазин женского белья.

Смутные сомнения насчет итога визита стали меня тревожить еще на подходе. Сквозь стекла магазина я увидел, что внутри только и исключительно женщины.

Зайдя, я увидел, что там даже охранник женщина.

Поддержки ноль. Я в тылу врага. Рассчитывать приходится только на себя.

Присутствовавшие в отделе покупательницы, ощущая себя явно в своей тарелке, обращались с представленным товаром как опытный конюх с лошадьми: крутили-вертели-прикидывали, сопровождая все это действо постоянными комментариями процесса.

Я так не мог.

Продавец явно это почувствовала и, как акула на запах крови, двинулась ко мне сквозь стеллажи кружев и бретелек…

Мне тоже нет.

Но подумали они именно так. Тут никаких иллюзий. Я не помню, чем закончился тот вечер с дамой сердца, не исключено, что завершился он вполне романтично, но точно в старом белье.

Однако позже комплектик-то я все же приобрел. Дай Бог здоровья создателям интернет-магазинов.

Девочки, родные — любим. Очень.

Вы прекрасны.

Метро. Станция «Выхино». Кто бывал (храни вас Бог) знают, что там платформа справа.

Все пассажиры повернулись к дверям справа. Одна барышня стоит в левую сторону с явным намерением выйти.

Поезд останавливается, двери открываются, люди выходят.

Гражданка, видимо, в наушниках ехала и до этого дня в наших хранимых спайсом местах не бывала. Объявление, короче, не слышала. Но видит, что поезд-то стоит. Створки должны открыться, а они, как двери в женской бане в военном городке, наглухо закрыты.

(Тот факт, что откройся эти двери — наша героиня вышла бы на шпалы и контактный рельс, ее нисколько не смущал. Видимо, спайс хранит не только юго-восток Москвы).

Гражданочка не только не обернулась на противоположную сторону, но еще и даже попинывать двери начала. Дескать, совсем охамели.

Тут какой-то мужик сжалился (я не мог, стоял в другом конце вагона с попкорном и колой) и гражданку нашу переориентировал. Типа: «Туда иди, болезная».

На что барышня не моргнув глазом сделала шаг в сторону (пока еще) открытых дверей и с видом «шлюхам своим посоветуй»… уселась на освободившееся место.

Мужик вышел. Двери закрылись.

Барышня сидела с лицом «я так и задумывала».

Моя станция «Жулебино».

Девушка вышла на «Лермонтовском проспекте» и, победно виляя бедрами, пошла на противоположную платформу.

Маленький Сережа в моей голове тихо аплодировал.

Суббота. Утро. Спальня. Он и она.

— Андрей, нам надо поговорить.

Он, поворачиваясь к ней:

— М?

— Андрей, это серьезный разговор…

Приподнимаясь на локте:

— М?!

— Андрей, ты мне изменял.

Опускаясь обратно на подушку:

— Опять сон?

— При чем тут сон, Андрей? Почему ты сразу переводишь тему?! Сон! Вечно ты пытаешься все в шутку… А это все очень серьезно.

Через паузу:

— Да. Сон.

Обнимая все ее пододеяльное тепло:

— Ну прости. Ночью совершенно себя не контролирую.

И, сцепившись конечностями, снова заснули.

Суббота же.

Я такой отец, наличию которого до определенных пор завидуют твои друзья.

Я никогда не ругаю, могу побеситься, со мной можно почти все. В моем случае время, прошедшее с момента принятия решения купить велик, до этого велика покупки равно времени, потраченному на дорогу в магазин.

В твоем возрасте это восхищает. Взрослые же понимают, что это просто неорганизованность и сомнительного качества порывистость.

Боюсь, что взрослые правы.

Еще сколько-то лет (примерно до твоих 15–17) ты будешь гордиться тем, что у папы необычная работа.

Это пройдет с приходом общих знаний о деньгах, это во‑первых. И понимания, что такие, как я, мир не спасают, это во‑вторых.

«Умереть за своего ребенка» — не хитрость и не доблесть. Это, как говорится, сколько угодно.

Подвиг — для ребенка жить. Существовать его интересами. Таким образом принося себя в жертву. Ежедневно. Многие годы.

Мне не дано. Прости.

Но я готовлю лучшую яичницу, варю вкуснейшие пельмени, а за бутерброды с малосольной килькой мне со дня на день обещали дать Нобелевскую премию.

Я знаю много классных фильмов, книг и историй. Которые пока, слава Богу, тебе нравятся.

Надеюсь, ты запомнишь именно это.

Как я запомню наконец, когда у тебя день рождения.

Кстати, заказал тебе электросамокат. Очень крутой. Черный. Во вторник привезут.

Как хорошо, что этот текст ты прочтешь не раньше чем лет через пять.

Я не лучший папа.

Но «папа» — это лучшее, что есть во мне.

Ты — лучшее, что есть во мне.

Очень люблю тебя.

Мальчика постоянно надо воспитывать. Вообще всегда.

Невоспитанные мальчики вырастают в моральных пидарасов и бабушкам место в метро не уступают. Спят типа.

Нет, если он не стал симулировать и уступил место — это тоже ничего не гарантирует. Но уже что-то обещает.

Мальчиков должны воспитывать все. Не только папы. Мальчики, воспитанные только папами, конечно, уступают женщинам место в метро, но со словами: «Садись, бабуль». А она не бабуля. Она в свои 65 из секс-шопа едет. С обновками. И если мальчик прямо сейчас не принесет извинения, она эти обновки прямо тут на нем и опробует.

Но в мальчиках, воспитанных только папами, нет тонкости восприятия. И адекватного чувства опасности тоже, как мы видим, нет.

Мальчики, воспитанные только мамами, — тоже не дело. Женщин, конечно, понимать будут, но что впоследствии с этой информацией делать — не вполне. Опять-таки мальчики, воспитанные мамами, в мужской парилке, как правило, сидят, плотно укутавшись в полотенце. Чем вызывают у окружающих мысли о надвигающемся апокалипсисе. При удачном раскладе мальчик воспитается годам к тридцати. Будет крепкий мужичок. Мне тридцать девять. По ощущениям — выпускной класс. На медаль, конечно, не потяну, но и дворником работать тоже не буду. Как-нибудь пристроюсь. Кому-нибудь пригожусь.

А вот девочку отцу воспитывать не надо. Вообще. Совсем. Там что надо, мамы расскажут. Чему необходимо — обучат.

И не забывай: с появлением дочери в жизни мужчины ему выпадает шанс стать… эталонным. Равнять будут по тебе. Ты когда-нибудь думал, что можешь быть эталоном? Я про себя — нет. А оно вот ведь как… Можно, оказывается.

Имей в виду, ни для одной своей жены, девушки, подруги — эталоном ты не будешь. Для некоторых из перечисленных ты можешь быть лучшим, но чаще всего — лишь на какой-то период времени. Для своей мамы — ты самый любимый. Но эталоном мужчина(если он не Киану Ривз)может быть только для дочери.

А это уникально. И сверхценно. Причем — не только для нее.

Кормить только не забывай. Пожрать они тоже не дураки.

В какой-то момент начинаешь ловить себя на том, что говоришь с детьми словами своих родителей. Причем самыми дурацкими, из всех, что когда-то были сказаны тебе.

«Вот будут свои дети — поймешь». И тут же, про себя: «Как так-то? Я же обещал себе тогда, когда это все мне летело, что сам ни в жизнь так не скажу». А вот говоришь. И интонации те же. И лицом так же, как твои родители, пересаливаешь. И дети, ну те, что уже твои, смотрят на тебя, волчата, так будто знают, что ТОГДА ты обещал так не говорить, а сейчас вот заговорил. И от этого ты начинаешь заводиться больше, говорить громче и совсем глупое. Что-нибудь вовсе уж неуместное: «Вот помру — тогда пожалеете»…

«Тьфу, твою ж мать, — это уже опять про себя. — Это что же, все у меня в голове хранилось? Я же выбросил… Вроде…»

Помру. Пожалеете.

Конечно пожалеют. Ты ж помер. Они же тебя любят. Они и сейчас тебя жалеют. Потому и смотрят так. А ты думаешь, что как волчата. Они вообще про тебя понимают больше, чем ты про них.

Так что — береги нервы. Не трать впустую. Ну а если они опять на тебя как волчата смотрят, ты им прямо так вслух возьми да и скажи: «Батя-то может и ебанэ слегка, но помяните мои слова: лет через тридцать вы со своими волчатами будете так же разговаривать. Ага.»

«Помяните» «мои» «слова»…

Дно, конечно. Но ты все равно скажи. Предупредишь хотя бы.

Я всегда буду за нее переживать.

Некоторое время назад обнаружил у себя эту казалось бы очевидную мысль.

Всегда.

Понял, что что бы ни происходило в моей жизни, какими бы успехами она меня ни баловала, какие бы фантастические фейерверки ни освещали улыбку на моем поднятом к небу лице, я никогда не буду счастлив в той прекрасно-эгоистичной мере, в которой могут быть счастливы люди без зависимости от собственных детей.

Это вообще как объяснить? Это что посоветовать? Сказать что?

Сейчас ее несчастья можно перекрыть походом в кино и пельменями с кетчупом. Но с каждым годом, конечно, все сложней. А потом??? Что я могу сделать ПОТОМ? Когда разбитое сердце, дебил начальник, гондон гаишник…

Я осознал эту мысль и сначала испугался и огорчился (ну еще бы — это ж на всю жизнь!!!), а после успокоился и принял. Да, я очень завишу от жизни другого человека. Это как с крестражами Лорда Волан-де-Морта. Дети — это крестражи. Мы реально живем в каждом из них. Темное, светлое, надежды, печали — мы все это передали им.

Вероятно, где-то на стыке этого понимания и живет Бог. И даже если его вовсе нет, пока я о ней думаю, он тоже как бы в курсе. А там уж — как решит.

Поэтому я всегда буду за нее переживать.

Вообще всегда.

Пока дышу.

И даже немного после.

Как же тебе все объяснить-то?

Ведь надо сказать. Рассказать надо. Так, чтоб понятно. Так, чтобы ты вообще это слушать стала…

Мне же объясняли. Хорошие люди. Умные люди. Любили меня которые. А все равно — не слушал. Может, люди не те слова брали, может, у меня затычки в ушах были — не важно. Важно, что не слушал.

И чего-то так и не понял.

А теперь я объяснять должен. Без малейшего представления о том, как. Да и о том, «что», тоже, если честно, понимаю не много.

А ты расстраиваешься. Из-за отметок переживаешь. Обруч на гимнастике. Штампики в дневник на английском… Один не долетел, вторых недодали…

Как сказать, что это не важно? Что не главное это? Что жизнь у тебя этих штампиков проверять не станет. А на обруч ей вообще плевать.

Как сказать? И как быть готовым к вопросу: «Если это не главное, то что главное?»

Ведь ты спросишь.

А я не знаю.

Лет много, а не знаю.

И чтоб без пошлости надо. Без какой-нибудь ерунды навроде: «Главное — оставаться человеком». И паузу подвесил многозначительную. Дескать, вникай. Тут мудрость.

Ты пока не знаешь, но скоро тебе подарят собаку.

Мне кажется, что у нее ты быстрее чему-то научишься. Может, с ней как-то жизнь понятней станет.

Ты расскажи мне потом.

Тоже заведу.

Дети растут быстро, неожиданно и без предупреждения.

Даже свои.

Новости приближающегося пубертата летят, как сводки с фронтов.

Недавно, например, узнал, что любимая передача десятилетней дочери — «Следствие вели…» с Леонидом Каневским. Только из-за Каневского в доме может быть выключен телеканал «Дисней» и отменена прогулка с друзьями.

Честно говоря, появились некоторые вопросы к бабушке.

Нет, я тоже любил, чтобы было страшно, жутко и Фредди Крюгер в придачу, но у меня ведь и вариантов особых не было. Я «Криминальную Россию» смотрел по два раза: первый — по телевизору, а второй — по дороге из школы домой. И, кстати, в отличие от сериала, на улице преступников не всегда удавалось поймать. А тут — Каневский. Что забавно, в моем детстве он тоже был, только тогда еще со «Знатоками».

Еще одно неожиданное наблюдение: дочь стала брать меня под руку. Не «за», а именно «под». Забирал ее как-то с тренировки — она и хвать. Как будто всегда так было и делалось, ничего тут нового нет и непонятно, чему ты, папа, тут удивляешься вообще. Казалось бы — мелочь, да и я совершенно не против. Но делает она это настолько «как само собой разумеющееся», что еще больше добавляет отцу мыслей.

А мысли эти предельно просты и самому мне довольно понятны: из малышки, из девочки-ребенка человек постепенно подходит к возрасту девочки-подростка. Для себя подходит образом совершенно естественным, а для отца, уж простите, все же неожиданно.

Понимаю.

Принимаю.

И исследую новую территорию прекрасной души.

Доченька, есть очень странная информация…

Ты должна знать…

Лучше от меня, чем от кого другого…

Самое главное и шокирующее открытие, которое ты совершишь, став взрослой, это то, что никаких взрослых не существует. Я понимаю — звучит странно. Но это так.

Нет никаких взрослых.

Есть крупные, высокие, усталые, занятые, загруженные, проблемные, работящие, ответственные. Какие угодно! Но взрослых я не встречал.

Судя по тому, что в очередях магазинов, банков и прочих присутственных мест, обращаясь ко мне, люди все чаще начинают разговор со слова «мужчина», я уже вполне взрослый. А если учесть, что люди прибавляют «прошу прощения» даже когда они никак передо мной не провинились, я довольно крупный взрослый.

Но я себя таким не ощущаю. А следовательно — и являться таковым не могу. Что бы там мне ни писали налоговая и разные службы ЖКХ в своих квитанциях.

Повзрослеть нельзя, малыш. Но можно рано состариться.

Я понимаю, что это звучит парадоксально и сразу понять это трудно, но ты пока просто поверь папе. А совсем скоро сама все поймешь.

Ведь ты совсем взрослая.

Увидел однажды, как после бассейна дочь сушила волосы феном. Увидел и замер.

Она так сделает еще не одну тысячу раз.

В разных местах. В разное время.

Но именно так.

С таким наклоном головы. Так же запуская пальцы в волосы и легонько пофыркивая на особо перепутанные.

Есть в этом какая-то магия.

И красивая сила жизни.

Дети ничего родителям не должны.

Ничем не обязаны.

Ни стаканом воды в старости, ни уважением при жизни.

Возмущенный читатель скажет: но ведь родители жизнь подарили и потом свою же жизнь на детей потратили. А кто просил? Ребенок запрос отправлял или «само вышло»?

Подарить жизнь — это решение родителей. А потратить впоследствии свою на ребенка — их же весьма, на мой взгляд, глупое желание.

Тут как с комплиментом от шеф-повара в ресторане: спасибо, мне приятно, но я не просил, и поэтому чаевые — мое право, но не обязанность.

Родительская любовь — энергия атомная.

Прирученная — осветит, обогреет и вреда не нанесет.

Бесконтрольная — либо Хиросима, либо Чернобыль.

Земля выжженная, для жизни непригодная, и сотни лет на восстановление.

В первые 10–15 лет человека либо счастливым на всю жизнь делают, либо комплексов набивают, также на всю жизнь.

А чаще — и то и другое.

И тут уж — чего в итоге больше будет.

Сначала короткая предыстория.

У нас есть игра. Называется «бешеное полотенце».

В ванной или на кухне (а когда Саша ночует у меня, на моей кухне появляются полотенца. Иногда из ванной, конечно. Но дочь благородно этого не замечает). Короче — полотенце. Я держу его в руках. А оно постоянно пытается вырваться и напасть на Александру. Иногда борьба с полотенцем переходит в партер. Мы катаемся по полу, а Саня громко смеется и с надеждой ждет, когда же полотенце набросится и на нее.

Теперь история…

На днях я должен был отвезти человека на день рождения к подруге. Заезжаю. Захожу. Человек уже готова. Только куртку накинуть.

Мой ребенок движениями ковбоя, управляющегося с кольтом, переводит телефон на фронтальную камеру. Делает шаг к большому зеркалу. Принимает в этом зеркале пару максимально фотогеничных поз, которые я, как знаменитый сургутский манекенщик, могу назвать только «профиль» и «анфас». Получает одобрительнее «ок» от подружани. Прощается и кладет трубку.

На все это ушло секунд десять. То есть — на две больше, чем Саше лет.

Я понимаю: это нормально. Она взрослеет. Она девочка и личность. Вообще никаких вопросов.

Безусловно, дальше будут и другие открытия. Я поддержу. Ну или хотя бы не помешаю. Я буду рядом.

Но все равно немного жаль «бешеное полотенце». Мне нравилось в него играть. Она так смеялась. Ни одну девушку мне не удавалось так громко и искренне рассмешить.

Ладно. Сыграю с внуками.

Или собаку себе наконец заведу…

Я репетирую специальный взгляд.

Взгляд, которым я буду смотреть на женихов дочери.

Когда-нибудь наступит момент, когда она придет и скажет: «Здравствуй, папа. Это Андрей/Антон/ Афанасий» («Афанасий» — тьфу-тьфу, конечно).

А я посмотрю на него своим отрепетированным взглядом и голосом дона Корлеоне такой:

— Вот ты, как там тебя… помни две вещи: во‑первых, я не люблю, когда моя девочка плачет, а во‑вторых, я люблю подарки. Первое, конечно, важней, но о втором тоже не забывай.

Где-нибудь тут вверну что-то про «пятый „плейстейшн“», который к тому моменту, скорее всего, себе так и не куплю.

И пойду к бассейну кормить домашних аллигаторов.

Которых к тому моменту, скорее всего, себе уже куплю.

В моем мире она идеальная дочь.

Если плачет — либо с велика рухнула, либо по маме соскучилась. Иногда второе наступает сразу после первого.

Но и то и другое имеет право быть, я считаю.

Она никогда ничего не требует в магазинах. С ней всегда и обо всем можно договориться.

Я тоже ничего не требую, но все равно как отец ей крепко проигрываю.

Ладно хоть на велике катаюсь лучше…

Мама всегда смотрела, как я ем.

Смотрела — не в значении «следила, как питаюсь», а буквально.

Наверное, когда я был маленьким, просто не замечал.

Потом, вероятно, начал улыбаться.

Когда стал старше и глупей — стал злиться.

Сейчас я так же смотрю на Саню.

Пока улыбается.

Надеюсь, она умней меня…

Мама.

Северный Урал. Город Краснотурьинск. Невероятно живописный и очень маленький.

Там я проводил каждое лето. Само собой — у бабушки.

В конце августа мама приезжала и забирала меня.

В Краснотурьинск тогда можно было добраться либо поездом из Екатеринбурга (теперь уже нельзя), либо автобусом оттуда же.

Если ехать поездом — приезжаешь утром. Если автобусом, то, как правило, поздним вечером.

И вот конец августа, вечер, на улице очень тепло и темно.

Бабушкина квартира. Пятый этаж. Окна во двор.

Оттащить меня от перил балкона было бы не под силу даже Халку и всей бригаде «Мстителей».

Свесившись вниз, я сквозь ветви огромных тополей высматривал внизу фары. Автобус не имел точного времени прибытия, а добраться с автовокзала в такой час можно было только на такси.

Мама улыбалась. Я успевал это увидеть, пока дверь подъезда не закрывалась за моей спиной, забирая остатки света.

Мама была в каком-то летнем костюме. Она была сильно «не отсюда».

Я не помню, о чем мы говорили, я не помню, как мы поднимались, я не помню остаток того августа.

Единственное, что четко зафиксировала моя память, это десять ударов с прострелом от пяток до позвоночника. По количеству лестничных пролетов, которые я перелетал одним прыжком.

Кажется, никогда после я так не ценил время.

На мой взгляд, крайне важный функционал папы с воспитательной точки зрения — позволять пробовать.

У Александры Сергеевны замечательная мама. Но я готов поставить на свою премию, что с ней человек бы желудей ни в жизнь не поел. И снега бы не попробовал. И сосулек на вкус.

А со мной — «мое почтение». Ешь сколько хочешь, но завтра все равно в школу.

Я эти желуди ей даже почистил, снега почище набрал и сосульку поувесистей отломил.

Да чего уж — я себе тоже взял.

Мне ж тоже интересно — какие они на вкус.

Хорошая мама ребенку — всегда хорошая мама. Хороший папа ребенку — всегда сообщник.

Дети — как экзамен. Билеты ты в глаза не видел, но препод пощады не знает.

«А куда уходят мысли, когда их забывают?»

«А почему человечество еще не изобрело плащ-невидимку?»

«А почему животные ходят на четырех лапах? А не на трех или на пяти?»

«Если у яда закончится срок годности, он станет лучше или хуже?»

— Пап, а что бы ты выбрал: о-о-очень скучный вечер дома, но с семьей или очень веселый на улице, но без семьи?

— Эм-м-м…

— Вот я бы точно выбрала вечер с семьей.

— Да?

— Конечно. Никогда не известно, сколько кому осталось. Сердце может в любой момент остановиться. Никто не застрахован.

Падам-падам-пам-пиу-у-у.

Пойду к кардиологу запишусь.

Разговоры у бортика бассейна в турецком отеле.

— Сань, что ты орешь?

— Я тону…

— Сань, надо очень постараться, чтобы утонуть в этом бассейне.

— А я очень стараюсь…

На обеде:

— Сань, овощи надо съесть обязательно, остальное — по желанию.

— Хорошо.

Через какое-то время:

— Ну все, мне осталось съесть всего один овощ.

Смотрю на тарелку и вижу два листика салата и изрядное количество кукурузы.

— А кукуруза?

— А кукуруза это злак. Ты мне сам говорил…

Я заржал на весь ресторан.

Она действительно за пять минут до того спросила меня: «А кукуруза — это овощ?» Я озадачился.

Полез гуглить (я у мамы не ботаник), и она, сука, злак.

Главный вывод — предобеденную фразу надо усовершенствовать:

«Доедать необходимо овощи, злаки, бобовые, бахчевые культуры, а также другие типы растительных культур по указанию отца».

Метров сорок от берега. Розовый надувной круг, Александра попой сидит в круге, руки и ноги опустив в воду. Отец болтается рядом, как мотор для плавсредства, и внимает мудрости восьмилетнего человека.

— Да, пап, отдыхать надо у моря. В Москве же моря нет. Поэтому надо ездить за границу…

— В кого ты такая умная? Точно не в меня…

Александра, вздыхая:

— Не знаю…

— Саня, это ирония…

Но торжество мое длилось ровно секунду…

— А что такое ирония?

— Это когда… ты… несерьезно… но как бы серьезно…

Короче, итоговый счет встречи 3:0 в пользу сборной розовых купальников.

Человек себе кончики волос в радужные цвета покрасила.

Не сама, конечно. Под чутким руководством и с одобрения мамы.

Маме надо отдать должное — пару лет упиралась, но, видно, время пришло.

Меня, естественно, не спрашивали. Что вполне логично: кто в таких тонких вопросах будет интересоваться мнением человека, который сам себя стрижет?

Короче, тема «радужного цвета» стала как-то очень близка, и в этой связи надысь случился у нас с Александрой Сергеевной следующий диалог:

— Пап, а ты знаешь, что скоро мороженое «Радуга» могут запретить? Какая-то тетя об этом Путина попросила.

К слову сказать, «Радуга» — любимое Санино мороженое.

— Да, Мосечка. Что-то такое слышал.

— Пап, а почему?

— Просто некоторые люди чрезвычайно глупы и очень деятельны, доченька.

— Пап, они что, хотят покрасить все в черно-белый?

— Ну, для них, думаю, идеально было бы в бесцветный. Но так как это невозможно — да, в черно-белый.

— Но ведь мир таким не бывает.

— Полностью согласен, малыш, но некоторые хотели бы, чтобы он был именно таким.

Человеку девять.

Она пока не понимает, чем конкретно неугодна радуга в любых ее, в том числе и «мороженых», проявлениях. Дочь пока не понимает глубины человеческой тупости, лицемерия и псевдопатриотического мракобесия.

Саша об этом не спросила. И мне не пришлось ей объяснять. Ни чей это радужный флаг. Ни чем люди, выбравшие себе такой флаг, отличаются от других людей.

Не пришлось также подробно и долго говорить, что ничем они на самом деле не отличаются. Даже тем, чем занимаются за закрытой дверью. Они там любят тех, кого хотят. А ни одного приличного человека это волновать не должно.

Все это не пришлось объяснять ПОКА.

У дочери вопросы придут. И скоро. А на них надо будет дать нормальный ответ.

И я вот что подумал: а ведь такой диалог со своим ребенком благодаря стараниям наших менингитом поцелованных законодателей легко может трактоваться как «ПРОПАГАНДА ЛГБТ-ценностей». Пропаганда… для своего же ребенка.

Саша расскажет подружке в школе. Подружка расскажет своим родителям. А те какой-нибудь службе опеки.

«Спасите ребенка! Там отец педофил. Пропаганду разводит».

И все — статьи в пабликах, а дело в суде.

Вы думаете, бред?

Осмотритесь внимательно.

И подумайте еще.

Был тут, значит, день рождения у дочери.

Девять лет человеку исполнилось.

Приглашенные собутыльники аналогичных сроков. Как итог: пицца, фанта, торт, черешня.

Поехали мы в какую-то арт-мастерскую, где детям разрешалось пулять краской по всем поверхностям и впадать от этого процесса в дикий восторг.

По завершении перформанса с краской прибыли два аниматора и закатили детский танцевальный рейв.

Именинница счастлива. Дети довольны.

Но я вот что заметил: при всей оригинальности сценария, наличии аниматоров, полной (псевдо) свободе действий малолетние россияне не выглядели счастливей, чем мы на подобных мероприятиях в аналогичном возрасте.

А они нормальные, не зажравшиеся и не избалованные дети. Почти все из Люберцев. Они знают жизнь:) Но уровень счастья и восторга моей дочери был ровно таким, каким был мой на моем девятом дне рождения.

А ведь наши с вами ДРшечки крепко уступали в уровне оригинальности нынешним, согласитесь?

У нас из аниматоров был прибуханный батя, который раз в полчаса заглядывал в детскую и всякий раз еще чуть более пьяным голосом произносил экзистенциальное:

«Ну что, млодежь?!»

«Молодежь» подхихикивала, батя, подмигнув, удалялся.

И как бы все на этом. Ни тебе клоунов, ни шариков, ни аниматоров.

А торт всегда пекла мама. И как-то без выебонов в виде фото именинника.

А счастья было как-то не меньше. Как-то так же его было.

Помню, однажды в мой день рождения у нас дома отключили свет. Все бы ничего, но пельмени, которые в тот вечер должны были стать основным горячим блюдом, сами себя не сварят.

Взрослые организовали целую спецоперацию: посмотрели в окна, увидели, что света нет только в нашем квартале, определили ближайший дом, где живут знакомые, у которых есть свет, и отправились варить пельмени к ним.

Я помню запах тех пельменей. Кажется, никогда больше я не ел это блюдо при свечах.

Это хорошо, что мы можем давать нашим детям больше, чем было у нас. Важно самим не путать главное со второстепенным.

Я вот, например, не помню, что подарила мне мама в тот день рождения.

Но четко помню на сентябрьской сургутской улице ее силуэт, с кастрюлей сваренных пельменей в руках.

Лучше, чем отец, идущий за руку с дочерью, может быть только дед, везущий внучку в коляске. Без суетного женского присутствия, без лишних движений. Всегда немного чужой на этих детских площадках — в королевстве мамочек и бабушек, — но с четким осознанием собственной миссии цели и важности.

Он не сюсюкал и не кружил над беременной дочерью или невесткой. Он наблюдал со стороны и не участвовал в выборе колясок, кроваток, пеленок.

Какое бы имя родители ни придумали — он будет звать внучку по-своему.

Потому что дед — это опыт. Деду видней.

Среди множества ценных слов, которые в разное время говорила мне дочь, наиболее важными для себя полагаю те, что начинались с фразы: «Пап, а помнишь, как мы с тобой…»

Дальше возможны любые варианты: «ели пельмени», «попали на великах под дождь», «катались на тюбингах». Что именно — не так важно. Важно то, что после «пап, а помнишь» — всегда любовь. Огромная любовь и целый мир, открывающийся для небольшого пока человека. Там то, что останется с этим человеком навсегда. Там то, что будет согревать душу и смягчать удары по ней же.

Такого тепла много не бывает.

Доченька, прежде чем тезисно изложить тебе всю свою отцовскую мудрость, хочу сказать, что я очень тебя люблю. Мама тебя любит так, как не умею даже я. Но бабушка уделывает всех вышеперечисленных.

Много стало политики в последнее время.

Лезет из таких мест, куда воспитанные люди даже не заглядывают.

А вот — прет.

Ладно хоть фигуристку Валиеву дисквалифицировали — было о чем еще говорить, а не то бы вообще погрязли в перипетиях «большой игры».

«А видели, как он с Макроном? Ух!»

«А канцлера немецкого как принимал? Ах!»

«А Байден-то что несет? Вот ведь маразматик!»

И непременно в конце «ха-ха». Только не истово-похуистическое «ха-ха», как прежде, лихое такое, с последующим холодком по коже у окружающих, а какое-то нервно-заискивающее и как бы вопрошающее: «Ну ведь еще „ха-ха“?! Ну правда же? „Ха-ха“ же еще? Или уже нет и за гречкой пора?»

И люди дальше копают, вопросы главные поднимать начинают:

«Да что ж они, не понимают, что ли?»

«Понимают», — отвечаю терпеливо.

«Но будет же пиздец», — горячатся.

«Непременно будет», — а про себя думаю: «Если уже не».

И люди снова: «А что ж они тогда? А как же мы потом? Они подумали вообще?»

Подумали, конечно. И решили вопрос о «нас» не рассматривать ввиду мелкой несущественности — и вопроса, и нашей собственной, — а также невысокой исторической стоимости первого и второго.

Кстати, возможно, и «мы» все-таки будем в том параграфе — запятой или скобкой фигурной, но вернее всего — ворсинкой древесной, застрявшей в неровной структуре бумаги.

Сейчас те, которые несогласные, — молчат.

Не та эпоха, другое время.

Лозунги и транспаранты — у тех, кто «за».

У тех, которые против, — петиции и «Ютуб», и то — сильно аккуратно.

Сейчас шахтеров с касками невозможно на митинге представить.

Думаете, у шахтеров с профсоюзами все плохо?

Нет, просто у правоохранителей с дубинками все хорошо.

Правоохранители бдят, стерегут и оберегают граждан — от самих граждан и мыслительных процессов, в них роящихся.

Росгвардия, ФСБ, МВД, ФСО — для здорового и крепкого сна с постепенным переходом в летаргический.

Ленту новостей смотришь перед сном — и тот молодец, и этот высказался. Поддерживаю всех, но проявлять себя не стану. Товарищ майор не спит.

В аду, если он есть, обязательно должны быть сковородки: «ипотека» и «ради детей». В том углу ада сильно пахнет кошками и бесконечно работает сосед с перфоратором. В целом все это будет в высшей степени логично — наказание заслуженно. Немного грустно лишь оттого, что жариться на тех сковородках будут неплохие, в общем, люди.

Ради детей мы не высовываемся, рта не открываем, глаза отводим в сторону, а то и вовсе их закрываем. Ведь кто о детях подумает, если не мы? Кто позаботится? Государство? Ой, не смешите. Мы для того и глаза отводим лишний раз, чтобы оно заботой не убило. Любовью не покалечило.

Нам нельзя вместе. Мы вместе — сила бесконтрольная, даже нам самим не подчиняемая.

По отдельности каждый — приличный человек. А как вместе — белиберда получается.

Каждый отдельный коллега — чудесный человек и личность потрясающая. Как всем коллективом — змей клубок и горе неизбывное.

Каждый родственник в отдельности — человек жизни и блеск в глазах. Как вместе соберемся — так Малахов новые серии передачи своей делает.

Мы вместе объединяемся по принципу «кого будем не любить».

И со страной все больше так: по отдельности — душа-человек и глаза васильковые. Как вместе — так обязательно куда-то «идущие» и какие-то «агрессивно-единые».

Нам бы по любви объединяться. Но невозможно по любви всем вместе. По любви «всем вместе» — свалка и грех.

А ненависть вместе — внешняя политика и единство нации.

Вот и сидим все вместе, напыжившись, никого не любим и злимся, что никто не любит нас.

Одно радует — Господь каждого по отдельности оценивать будет.

Шанс есть.

У всех вместе.

Претензий к государству нет. Надежд и иллюзий тоже. Мы всегда сбоку будем, и хорошо если не за порогом.

Но вопрос имеется…

Дорогое государство, а можно узнать, что вы все там все-таки строите? План понять хочется. Без требований и обязательств меня учесть — ни боже мой. Но чтобы самому как-то осознать.

Мы же все думаем, что у тебя есть какой-то план, государство.

Мы ведь убеждены, что случайно так быть не может и в целом у тебя все просчитано, даже если просчитано без учета нас — граждан. Нас это, кстати, никогда не смущало. Мы и в переписи населения не участвуем, чтобы ты о нас поменьше знало.

Но насчет плана мы должны быть в курсе. Не сомневаться, что он имеется, обязаны.

Веру теряем, государство. Сомнения закрадываются.

Нам ведь обязательно надо, чтобы был кто-то умней нас, а не только хитрей и проворней.

Мы тех, которые умней, втайне недолюбливаем, но боимся и уважаем. А тех, которые просто хитрожопей, просто недолюбливаем и совершенно не в тайне хотим бить.

Так ты скажи нам: в чем план? Исключи случайность, государство.

Новости смотришь: олигарх герой труда, учительницу осудили за репост, террорист с коррупцией борется, депутат обещает согражданам головы отрезать.

Ну не укладываем в мозг уже, государство. Не умещаем. Чувствовать мудрость твою перестаем. Руку теплую, но твердую — не ощущаем.

А это нехорошо.

Опасно это.

И не только и не столько для нас.

Не обижайте, конечно, мальчиков.

Уж больно они подросшими становятся опасны.

Недолюбленные и в детстве многократно битые. Возможно, что и не битые даже, а бившие. Может быть, и не «недо», а перелюбленные. Все одной проблемы крайности.

И ладно если эти мальчики, вырастая, начинают просто одобрения у других искать, любви у остальных выпрашивать — слава, успех, карьера — сублимируют, сукины дети. Уверены: «Вот я сейчас сделаю/открою/создам/напишу — вот тогда-то меня и полюбят. И вообще увидят и поймут — меня можно любить». Конечно, с таким подходом все равно любви не будет. Точней, мальчики эти так до старости ее и не увидят. Хоть любовь эту под нос им сунь. Не понимают пацаны, как она, любовь эта, выглядит. Губят себя, конечно, мальчишки, но только себя.

И полнятся просторы всеми видами извинений. По каналам центральным и в интернете. От себя лично и от родных обидчика. С фальшивым стыдом, лживым покаянием, но с очень настоящим страхом в глазах и следами от передавивших запястья наручников.

И плачут взрослые люди — мужчины и женщины. Плачут семьи, города, республики и страны. И нет управы на некогда раненых мальчиков.

Мальчики выросли.

Мальчики хотят мстить.

Я хочу понимать, в какой момент с людьми происходит это?

В какой момент они перестают стыдиться будущего осознания происходящего, которое обязательно наступит у их детей?

Как они выстраивают эти взаимоотношения? Как объясняют своим без сомнения любимым людям, что торговля ртом в связке с жопой — это нормально? Что это как продажа снеди в базарный день.

Что характерно — этим людям не угрожают смертью. Их даже никто убить не обещал, если они чего нужного не скажут или что-то ненужное скажут.

Их детям никто не угрожал. Жен никто не похищал. Ничего такого.

Их просто уволят. Только уволят.

Не сошлют, не посадят, не расстреляют. Уволят.

Лишат этого места работы. Только и всего.

Всего-то.

То есть они делают это просто за зарплату.

Просто. За. Зарплату.

За деньги.

И все.

Я хочу это понимать. Возможно, мне будет легче жить.

А мне что-то прям жалко его.

Без дураков. Жалко.

Немолодой мужик. С таким бременем на руках и ногах.

На голове уже волос мало, но внутри черепушки иллюзий — что у вашего покорного, только периода начала полового созревания.

Ему бы, как всякому пенсионеру, капусту выращивать. Да молодежь материть. А он вон видишь, как мается.

С автоматом над Минском летать должен. В Россию звонить через день. Коленьке каску поправлять.

Ну странно же.

Ведь если разобраться — ради чего это все?! Ну брось ты байду эту государственную. Ну это же реально ОЧЕНЬ ТЯЖКИЙ ТРУД.

Без шуток. Ну поработал уже, поди.

Жил бы с первой женой — она б так ему и сказала. Или будь маменька жива да в здравии — то же самое бы проговорила, приглаживая сильно седую, но по-прежнему любимую голову сына.

«Брось, Саш. Поехали в деревню. Помнишь императора Диоклетиана? Который отказался от титула и уехал в деревню? За ним потом приехали. Звали назад вернуться. А он говорит: „Видели бы вы, какая у меня выросла капуста, вы бы с такими глупостями ко мне не приходили“. Брось, Саш, а?»

И тут бы, конечно, Саша впервые в жизни на маму как на чужую посмотрел.

Ведь знала бы старушка, сколько в закромах капусты и как Саша сейчас переживает за этот урожай, сама бы с такими глупостями к сыну не лезла.

И эти бы забастовщики иллюзий не питали.

А всякие умники навроде меня не писали подобные тексты.

Но маменьки нет. А иллюзии есть. И у бастующих. И у пишущих.

Жаль, что все так.

На грядках капуста бы, ей-богу, славной вышла.

А наверху воздух плохой. Кислорода мало и молекулы преопасные повсюду. Атомы разъедающие.

Ведь что власть? Ну вот что ВЛАСТЬ?

Она же не в отрыве. Не с неба и не от Бога, хоть некоторые и считают именно так. Нет. От нас она.

Они — от нас.

С мордами, рылами, заявлениями кретинскими и откатами в чемоданах.

От нас и как мы. А мы — как они.

И они тоже нормальными были.

Мы по одинаковым с ними улицам ходили. Им так же воняло, в тех же подъездах. Такие же взятки давали гаишникам и сотрудникам поликлиник.

«Место встречи изменить нельзя» мы все вместе смотрели. Жеглова любили — тоже вместе. А после слов «вор должен сидеть в тюрьме» всей страной синхронно кулаки сжимали и на выдохе: «Да, сука, должен».

А что же случилось? Где прокол? Раз изначально мы все одинаковые, но при этом они идиоты и воры, а мы нет?

Вот я и говорю — либо молекула зловредная в пыльных коридорах власти.

Либо идиоты и воры не только они…

Спрашивает меня как-то коллега: «Серега, куда деньги вложить? Есть смысл доллары покупать?»

Я посмотрел в окно — там все стабильно: Люберцы.

Вокруг глянул — тоже ничего нового. Ни дворецкого, ни наложниц.

Как вы понимаете, мы не слишком близко с коллегой общаемся, раз он решил адресовать свой вопрос мне.

Однако мой внутренний венчурный инвестор многозначительно, но с долей небрежности выдал: «Доллары — бери».

Применительно к состоянию родной валюты мы все мамкины экономисты.

Ну не помню я ситуации, когда бы в России обесценивались доллары относительно стоимости к рублю.

Есть ощущение, что, вставая с колен, мы что-то на полу забыли. Не знаю — может, калькулятор, может, бухгалтерскую книгу.

Кстати, еще в бензин можно вложиться. Когда я двадцать лет назад начинал водить машину, литр 92-го (а ВАЗ-2105 иного не потреблял) стоил семь рублей.

Так что хватай сразу литров двести и жди двадцать лет.

Квартиру в Люберцах купишь.

Увидел ролик, как в США полицейский доставил людям заказанную ими еду, так как курьер этого сделать уже не мог, ибо был задержан за что-то этим же полицейским.

И картинка эта, католическому Богу угодная, навела на некоторые мысли…

Я не раз в ходе дискуссий слышал вопрос: «Вот тебе не нравится так, как у нас, а как у кого ты хочешь? Как где?»

Я не хочу как «где», я хочу как «как». Вот как «так» — хочу. Хочу мысль допускать, что такая ситуация в нашей стране в принципе возможна.

Только допускать.

Просто мысль.

Сейчас не допускаю ни на минуту. А что меня могут задержать вместе с этим доставщиком еды — верю вполне. И пойдем мы с ним по одной статье: «организация гамбургерного ОПГ» или за «оскорбление чувств верующих в картофель по-деревенски».

И ведь этому никто не удивится.

Просто скажут: «Ну а что вы хотели?»

Вы никогда не думали, что могли бы родиться где-то в другом месте?

Где-то не в России?

Представьте, насколько иной могла бы быть ваша жизнь.

Она не была бы обязательно лучше или непременно хуже, но она была бы точно другой. На уровне привычек и физических ощущений.

Вот например — родились вы в Буэнос-Айресе.

Учились бы вы, например, не в РГГУ, а в Universidad Tecnológica Nacional.

Работали бы не на «1905 года», а в районе Calle Tucumán.

Жили бы не в Митино, а в Puerto Madero.

Любимый бар не в Столешниковом, а на Calle Florida.

Воскресенье не в парке Горького, а в parque Indoamericano.

Эта мысль иногда не дает мне покоя.

Я мог родиться не в России.

Когда я думаю об этом, начинаю верить, что есть переселение душ.

Когда я понимаю, что все могло бы быть не так, я понимаю, что в прошлой жизни я был кем-то очень заметным.

А вот приличным человеком или мерзавцем — не пойму.

Потому что никак не распознаю: наказывают меня Россией или награждают…

Очередь — вот наше родное, дикое и настоящее.

Очередь — «тест на русского», национальное развлечение и яркий пример идеальной работы социальной лестницы в представлениях граждан страны.

Очередь — то место, где проявляется основная и главная черта характера. Дураки те, кто считают, что нет ее у нас — черты этой. Есть! Очень даже ЕСТЬ! Имя ей — «особость»!

Главный ген нашего человека — особость как страны в целом, со всеми ее размерами, лесами и полями, так и собственного «я» в отдельности. И столь сильна эта «особость» в некоторых «я», что другие «я» и даже их совокупности ни за «я» этими гражданами не считаются, ни даже за людей в широком смысле.

Будь я шпионом англо-французским, я бы для изучения страны и людей не в НИИ различные влезал (тем более что там, судя по всему, в последнее время много-то и не найдешь), а шел бы в ближайшую очередь, за чем бы она ни была. Стоял бы себе там и фиксировал. Во сто крат больше бы разведке своей пользы принес, чем политиков подкупать или даже военных.

Как вы понимаете, дорогие сограждане, подобные тексты из ниоткуда не рождаются. Чай, не пять лет мне, чтобы я впервые гладиаторские бои в очереди увидел. Но то место, где я столкнулся с этим пару дней тому назад, сильно добавляет и без того несимпатичному явлению особо гадких красок.

Ходили мы как-то с дочкой на тюбингах кататься на «Выставку достижений народного хозяйства». Ну, из «достижений хозяйства» там теперь шаурма армянская да пончики в глазури, но горки с тюбингами есть — честь по чести. Стоят. Посетителей ждут. А их, посетителей, в смысле, в день выходной — как денег у Абрамовича после залоговых аукционов. Тьма-тьмущая и еще стаканчик сверху.

Ну, мы стоим. Ждем. И тут мамаша какая-то с толстеньким ребенком нас по краю обегает и фью-ю-юить — на горку постреленка. Потом папаня, шапку на глаза натянул, в сугроб под ногами уставился и что твой трактор — сквозь толпу и меня тоже немного «сквозь» — сына с дочкой к лесенке и кататься. Еще какая-то семья со словами «нас там ждут» мимо пробегает и едва не за шиворот втаскивает на горку испуганного малыша. Кто их там ждет, кроме комплексов и страхов собственного ребенка, — вопрос.

И так было все время: пока мы стояли в очереди на эту несчастную горку, чье-то «я» всегда было более важным, чем мое и всех остальных рядом стоящих. Кому-то получение новогоднего счастья было необходимо столько высоко, что тратить драгоценные минуты на ожидание не имелось ну совершенно никакой возможности.

Выяснение отношений между взрослыми в очереди на детскую горку — это пошло. А я похабник, но не пошляк, поэтому ваш покорный молча смотрел и размышлял.

Думал о том, что я — старый зануда, брюзга и сутяга, буду так же молча и терпеливо стоять как в этой, так и в любой другой очереди; и свою невероятную, самую лучшую в мире дочь этому же научу. Прости меня, доченька. Папа так не умеет. Стыдно папе до кончиков волос на груди пробовать кого-то таким образом обойти, обогнуть, обежать. На физическом уровне боль испытываю даже при мысли о том, что надо будет так себя повести.

В общем, тест на русского мною торжественно и навсегда провален, что тот ЕГЭ у школьника-раздолбая. Школьник, конечно, может его пересдать, а я нет. Даже предложи кто — откажусь.

Неловко. Неудобно. Стыдно.

Может быть, я немец, м? Вдруг такой вот парадокс: дедушка еврей, бабушка в украинской земле, а я — немец как есть.

Забавно было бы, meine liebe, весьма забавно…

Мы страшно серьезно относимся к оскорблениям.

Вообще к любым, но за некоторые убиваем.

За оскорбления принимаем исключительно слова и всерьез убеждены, что за слова можно калечить. Бить за слова — можно. Мы в этом уверены.

Все время ожидая быть оскорбленными, возим в багажнике биты, а в карманах ножи.

Слезоточивый газ таскаем в баллончиках на случай конфликта в очереди.

«За что вы нанесли потерпевшему семь ножевых ранений?»

«Он мою мать оскорбил».

«А она в курсе?»

«Нет».

Так может, сначала у матери спросить? Вдруг ей и не обидно было?

Никого за оскорбление не ударю.

«Пошел на хер, козел».

«Сам пошел на хер, козел».

Как славно поговорили.

И живы все.

И маме в тюрьму ездить не придется.

Нам «как всем» — не надо.

Нам «как у всех» — неинтересно.

Нам «вместе со всеми» — скучно, неприятно и без куража.

Нам бы чтобы «отдельно и особенно» — тогда хотим, даже если не надо.

Мощи православного святого привозили в Москву — нам не надо. А если через черный ход и для избранных — сходим поклонимся. Знаю фирму одну, где всех руководителей разом к мощам вывозили. Иудеи тоже ездили и мусульмане. Потому что без очереди и люди нужные вокруг.

Другие знакомые каждое Крещение — только в специальную прорубь. Не как у всех. Не со всеми. Батюшка особый освятил исключительно для уважаемых людей: мэр, начальник городской полиции, еще кто-то из администрации города.

Особые люди. Специальные. Мы к ним хотим. К ним все хотят. И мы. Как все.

Начитанность не определяет наличие ума.

Кругозор не характеризует мышление.

Сила не гарантирует власть.

Страх не обозначает покорность.

Суд не всегда закон.

А закон — не всегда справедливость.

Страна — не всегда государство.

А государство — не вся страна.

Русская дорога — это вам не для «ходить».

Русская дорога — она для «смотреть и размышлять».

Иногда плакать. Если идти все же придется.

Я, кстати, всегда думал: почему Расторгуев с конем выходил именно в поле. Почему не на дорогу?

Но съездив пару раз по проселочным дорогам Костромской области, я понял почему. Просто не родилась еще та порода лошади, которая бы уверенно тащила по такой русской красоте.

На таких дорогах сдюжат только люди. Скотина помрет. А это нельзя. Скотина — она же денег стоит. А люди бесплатные.

Только русская дорога может одновременно являть собой и путь, и его финал.

В этой связи совершенно непонятно, на что рассчитывали Наполеон и Гитлер.

Еще меньше понятно, на что рассчитываем мы.

Применительно к патриотизму всех жителей страны можно поделить на две категории.

Одни платят за патриотизм, вторым платят за патриотизм.

Но бычки мимо урны бросают и те и другие… И в этом никаких противоречий.

Россия ломает всякие стереотипы.

«Генетическая память» — либо вовсе не наше, либо на наш народ эта память как-то страшно избирательно действует.

Иван Охлобыстин как-то выложил пост про то, что отец его полагал Сталина человеком великим и он-де — верный сын отца — тоже Сталина таковым считает. И слава Сталину.

К тексту, конечно же, прилагалось фото объекта обожания.

Я не хочу и не буду анализировать любимейшего страной Ивана Ивановича. Он человек увлекающийся. Увлекающийся талантливо и с полным погружением в процесс. Человек жадный до впечатлений и вечно эти впечатления ищущий. То в церкви, то в разбомбленном НАТО Белграде, в кино, в музыке, в друзьях. Чего бы их и в Сталине не поискать?!

Чем бы актер ни тешился…

Поразительным даже не откровением, но напоминанием для меня являются комментарии к этому посту.

Уверенное первое место — «вернуть бы Сталина».

Само собой, пишут это люди моего или даже более юного возраста. То есть граждане, которые ни Сталина не видели, ни многочисленных табличек на московских домах не замечали.

Висят там маленькие такие стальные таблички, прямоугольные с квадратом посередине и подписями на них: жил такой-то, работал тем-то, арестован тогда-то, расстрелян тогда-то, реабилитирован тогда-то.

Например:

«ЗДЕСЬ ЖИЛА ЕКАТЕРИНА МИХАЙЛОВНА ЖЕЛВАТЫХ. МАШИНИСТКА. РОДИЛАСЬ В 1905 ГОДУ. АРЕСТОВАНА 11.01.1938. РАССТРЕЛЯНА 05.04.1938. РЕАБИЛИТИРОВАНА В 1957».

Информативная табличка, согласись.

Отметила Екатерина Желватых тридцати трех лет от роду Новый год — и была арестована. А ранней весной, когда капель пошла, когда солнце засветило и даже стало немного согревать — Катю расстреляли в каком-то вонючем подвале. Ну а в 1957-м сказали «ой».

И никакие атомные бомбы и величие Родины не перебьют для меня запах зассаного подвала, в котором нашла свою смерть Екатерина Желватых.

Лично. Для меня. Не перебьют.

Но знаете, в чем штука, знаете, почему многочисленные авторы комментария «Вернуть бы Сталина» плевать хотели на Катю Желватых и на ее досрочно и злодейски погубленную жизнь?

Причина глупа и проста предельно: уверены, что с ними такого никогда бы не случилось. И уверенность эту убить, пожалуй, посложнее, чем Гитлера будет (его, кстати, никто так и не убил).

Иван Иванович Охлобыстин, полагаю, с этой же уверенностью живет.

Впрочем, повторюсь, человек он увлекающийся и таковою своей натурой глубоко мне симпатичный. Потому какой с него спрос?! Всех благ.

А Кате Желватых — мир праху. И многим, многим, многим…

Каждый раз, когда на стекле или багажнике какого-нибудь автомобиля вижу наклейку «МОЖЕМ ПОВТОРИТЬ», давлю в себе желание остановить машину, подойти, постучать в окно и спросить, в каком городе была Сталинградская битва.

Не покидает ощущение, что не ответят.

Мне есть за что сказать спасибо карантину.

Только благодаря ему в этом году все обошлось без шапито в виде полевых кухонь и девочек в пилотках. Я крайне такому факту рад.

Зато из громкоговорителей, установленных на территории гарнизона (а живу я в бывшем военном городке), весь день играли фронтовые песни. Что особенно приятно: не в исполнении Дениса Майданова и Мити Фомина.

Забавный эпизод.

9-го мая я тренировался.

И одним из заданий были двойные прыжки на скакалке. И вот я уже на восьмом или девятом круге тренировки, в одних трусах (а что? я ж дома), при распахнутых настежь окнах, но все равно потный, как стадо лошадей, начинаю прыгать двойные, и вдруг из громкоговорителей звучит «Десятый наш десантный батальон».

И вот я понимаю, что одновременно делаю сразу несколько вещей: прыгаю, дышу, как престарелый астматик, ног не чувствую вообще (помимо двойных были еще 10 километров гребли) и при этом плачу. Существенно так плачу. Как давно не было.

Как будто это я в квартире у Нины Ургант между Папановым и Леоновым сижу и с ними вспоминаю.

Спасибо карантину, что очистил праздник 9-е Мая от ощущения маскарада. Нет, маскарад местами был, но чтобы его найти в этом году — надо было прямо искать. Хотя бы новости включить.

Но я включал только «Они сражались за Родину». Так что — обошлось.

И конечно, спасибо 9-му Мая за напоминание: все наши ужасы карантина и в целом проблемы — не более чем детская войнушка на залитом летним солнцем дворе.

«Это еще не беда. Беда даже пера не уронила» (с).

Пойду «Аты-баты, шли солдаты» пересмотрю.

Там тоже есть где плакать.

Безопасность всюду. Всюду контроль.

На входе в метро — «плыньк-плыньк».

— Металл в рюкзаке?

— Есть, и много.

Рамочка, сканер.

— А что это у вас продолговатое такое?

— Электрошокер. Неспокойно в метро.

— А-а. Ну проходите.

Аэропорт. Досмотр:

— Ремни, часы, снимаем; металлическое все из карманов достаем.

Снял, достал.

— А вам, мужчина, разуться необходимо.

Разулся.

Сканер «вж-ж-ж-ж», рамка «плыньк-плыньк».

— А продолговатое у вас там что такое?

— Монопод для камеры…

— …

— Ну, штатив.

— А так на электрошокер похоже.

— Да ну бросьте.

Улетел.

В банк звонишь:

— Что за списание со счета?

Оттуда:

— Кодовое слово…

Туда:

— Гондоны.

«Дзыньк» — еще списали.

Телефон — пин-код.

Домофон — пароль.

Поисковик — докажи, что ты не робот: отметь все картинки, на которых есть беременные хомячихи.

Безопасности ради и для.

А еще же в кадре все время. Как день вне дома провел — фильм снимать можно. Посекундно разберут.

Правда, кто колеса с тачки ночью снял, — не выяснишь.

И среди всей этой безопасности стою, нос зажав, и скромно интересуюсь: а чего в лифте-то все равно нассано, м?! И колеса с машины все-таки — кто?

Мельчаем, сука. Мельчаем.

Ни тебе поступков, красиво-бессмысленных, ни даже споров нормальных не дождешься.

Таких, чтобы как Бродский против Евтушенко: «Если он против колхозов — то я за».

Суть та же, но как красиво! Интеллигентно как!

Сейчас всякая дискуссия закончится дебильным вопросом «перестала ли ты пить коньяк по утрам» и последующим некрасивым ревом в объектив телекамеры на не очень широкую аудиторию. Потом, конечно, по интернетам да по блогам.

И обсуждения с осуждениями:

«Он свинья» — «Да нет же, это она лицемерка»;

«Как можно было ее в эфир позвать?» — «Да он не имел права так с девушкой!»

Самые «прозорливые» с ленинским прищуром будут многозначительно сообщать, что вообще все срежиссировано — и его хамство, и ее глупость.

А если так, если действительно роли определены и фразы прописаны… Если действительно после «конфликта» у главных героев «чмоки-чмоки» в ватсапе… Значит, не просто мельчаем, а уже страхались до мышей.

Нам как публике уже даже «крови» не дают — слюна сплошная.

Нам даже не самые примитивные рефлексы чешут, а что-то еще более мелкое, ни в один микроскоп не просматриваемое.

Последний приличный конфликт помню у Уткина с Соловьевым. Не Бродский — Евтушенко, конечно. Но за развитием следил.

Словосочетание «суетливая бабушка» зафиксировал и лайкнул.

В остальном — голь вымученная: слезы истеричные, оскорбления кастрированные.

Еще заметил, что этот неталантливый глум в основном над женщинами идет. Над женщинами, выбивающимися из общего ряда. В том числе и своим для многих необъяснимым успехом.

Ты хочешь поговорить о футболе и пошутить на эту тему? Позови Кадырова. Он футбол любит, а твоя шутка над ним будет выглядеть очень смело! Да, только один раз. Но смело.

Пусть это будет недолго, но зато ярко и красиво. А так как современная жизнь с точки зрения поиска смыслов потеряла всякую важность, у нас остается лишь ее бессмысленная КРАСОТА.

За нее и пью.

А смех же над психологически неустойчивым — это как соревнования по армрестлингу между старшеклассником и первоклашкой. Ты победишь. Ты молодец. Ты мудак.

Нечего посмотреть.

Пультом от телевизора «шлеп-шлеп» — а все одно: политики с политиками, педерасты с педерастами. И Ургант со всеми.

Хороший. Смешной. Но сам себе надоел.

Нечего посмотреть.

«Ютуб» включил — все со всеми, все ко всем.

Комики с комиками. Шутят — аж зуб крошится. Бойцы с бойцами — зубы крошат, аж смешно.

И Дудь со всеми. Хороший, неглупый, но надоел.

Нечего посмотреть!

Контента дайте! Отвлеките от жизни.

Вокруг нас довольно много некрасивого, неудачного и неталантливого.

Тут, конечно, есть свои нюансы: многое попросту вопрос вкуса.

Вот я, например, так и не смог оценить «Мону Лизу». Ну вот убей меня — не понимаю. И репродукции разглядывал, и вживую смотрел — не доходит. Но нутром чую — шедевр. Верю на слово экспертам и, вдохновенно умиляясь, произношу: «Ну гений. Ну натурально — ГЕ-НИЙ».

Или, например, — Сальвадор Дали!

Будь я человеком честным, я бы спросил: «А зачем слонам такие ноги?»

Но в приличном обществе (или когда хорошо кормят) я среднестатистический лицемер, а поэтому вслух произношу что-нибудь вроде: «Да-да!!! Сюрреализм… Восторг… Изнанка жизни… Ага… Прям как в Жулебине у меня».

А сам в это время смотрю, как бы эстеты последние канапешечки с креветками со стола не подмели.

Но есть произведения неталантливого человеческого труда, появление которых на свет у большинства народонаселения и у меня в том числе вызывает откровенную оторопь.

Из-за их невероятной сложности в производстве мне совершенно непонятно, как на свет могут появляться некрасивые здания, уродливые автомобили и неталантливые фильмы… Как можно работать над чем-то несколько лет, трудиться большим коллективом: чертить, рисовать, писать, снимать, монтировать — и не заметить очевидную вещь: получилось говно и людям это показывать нельзя!

Как можно выпустить в свет некрасивую машину? Ведь она уже в проекте у-род-ли-ва. И даже слепой Пью это увидел бы.

Как получается построить некрасивое здание? Ведь архитектора чему-то учили. Ведь он же мог посмотреть кварталы Барселоны хотя бы на фото и понять: «Если не стремиться к ТАКОМУ, то не надо строить вообще».

…Вижу твой хитрый прищур, мой читатель. Ирония твоя мне понятна: «А как это у тебя, Сережа, регулярно получаются свои собственные высеры в пространство, неужели ты не видишь и не понимаешь, что получилось то самое говно?»

А в том-то и дело, мил человек, — не вижу. Точней, вижу, но не сразу. Просто все, что я делаю, я делаю только и исключительно один.

У меня нет команды, которая могла бы оценить «хорошо/плохо». Никто не утверждает мне проекты, сценарии и даты съемок.

Я понимаю только по вашей реакции. Либо сам, но по прошествии времени.

Замечу, что денег бюджетных и чужих я на это не трачу, а офицеры из полиции красоты и таланта наказывать меня не придут.

Может быть, кстати, и зря — согласен.

Но вот уж так.

Приболел.

С таким происшествием в связи решил пересмотреть «Храброе сердце».

Уснул перед телевизором. Очнулся от вопля Уильяма Уоллеса: «СВОБОДА!»

Испугались оба — я и моя температура. Захотелось немедленно вскочить и пойти отстаивать независимость Шотландии.

Подавили порыв. Сделали на двоих бутербродик. Снова легли.

Звони людям в день рождения.

Звони!

Не пиши сообщений, не записывай аудио и видео. Христа ради — не отправляй им открыток и потешных картинок.

Звони!

Даже если давно не разговаривали, не виделись давно. Даже если связь, как тебе кажется, утеряна.

Звони!

Возможно, связь утеряна именно потому, что не звонил. Исправься! Увидел в календаре ДР — звони.

Напомнили соцсети — звони!

И не откладывай на «вечером наберу». Непременно забудешь.

Лучше в тот момент, как увидел, отложи все остальное и позвони. В тот самый момент. Сразу.

«Ой, да я не умею говорить», «Ох, я фигню какую-нибудь скажу». Все не могут и все скажут. Звони и говори эту фигню. Человек над фигней посмеется, а теплоту сохранит.

Теплоту голоса другого человека. Который в определенный момент, спотыкаясь, запинаясь и стесняясь, подбирает для него слова. Тратит на это свое время. Тратит, чтобы согреть.

А если не так, то зачем вообще?

Знаешь, что общего между Николаем Валуевым в маршрутке и счастьем?!

Нет? Тогда следи за мыслью.

В детстве, конечно, со счастьем все было очень понятно: заболела математичка — счастье, отец посадил к себе на колени за руль — счастье, летние каникулы — счастье.

И никаких тебе рассуждений: «А что такое счастье?», «Ох, да тут же все относительно», «Тут ведь оно с какой стороны посмотреть».

Некоторые вообще любят разглядывать счастье в сравнении. Вот, дескать, «тогда — хрен знает когда — я был счастлив». Ага. Счастлив был тогда, а заметил, понял и осознал только сейчас.

Так не бывает. Невозможно не заметить прыжок с парашютом. Не бывает слегка упавшей на голову наковальни. Не может быть незамеченного счастья.

Если ты вдруг «понял», что был счастлив когда-то, то это совершенно не обозначает, что ты тогда там действительно был счастлив, но это точно обозначает, что ты несчастен здесь и сейчас.

А понять и сформулировать счастье очень просто: ты всех прощаешь.

Ровно в те моменты, когда счастлив. Вообще всех. Не потому, что ты действительно всех полюбил; и уж тем более не потому, что все эти негодяи и тупицы, люди, рожденные только и единственно для того, чтобы портить тебе жизнь, вдруг все осознали, исправились и в ваших взаимоотношениях воцарились мир и гармония.

Конечно нет.

Все дело в том, что счастье — оно как Николай Валуев в маршрутке: заполняет собой все пространство автомобиля, выталкивая под дождь остальных пассажиров. Как ты не можешь соседствовать с Николай Сергеевичем в одной «газели» (скорее всего, даже в двух соседних «газелях» не можешь, но это не точно), так и счастье не оставляет внутри тебя места ни для чего иного. И не заметить его нельзя.

Невозможно, например, смотреть на своего ребенка, который со словами «Пап, я тебя люблю» тянет к тебе руки, и в тот же самый момент думать о каком-то мерзавце и лизоблюде с собственной работы и на этого гражданина раздражаться (ну конечно, если твоему ребенку не тридцать пять и он не попросил у тебя столько же тысяч долларов в долг).

В момент счастья ты одновременно чувствуешь весь мир и весь этот мир прощаешь. Не навсегда. Но на время — точно.

Счастье же — оно как оргазм. Когда случится — не ошибешься. Оно самостоятельно и самодостаточно. (Оргазм, кстати, тоже. Счастье вообще очень похоже на секс. Чем старше — тем реже и сложней без допинга.)

Поэтому отдельно стоят дни, в которые ты был счастлив просто. Без сравнений, параллелей и очевидных причин. Просто накрыло, и ты всех полюбил.

Из недавнего.

Раннее летнее утро. Я еду по Новоданиловской набережной. У коллег с радио «Монте-Карло» играет композиция какой-то бразильянки. Я был счастлив примерно три минуты, что она играла.

Я любил всех и всех прощал.

Никогда ни с кем себя как человека не сравнивай. Ни с теми, кто, на твой взгляд, «лучше», ни с теми, кто наоборот.

Оценки ставить — провальное занятие. Ты обязательно ошибешься.

Но ведь ты же умней и того таксиста, и уж тем более бабульки?! Не смей спорить. Не расстраивай меня. Ты умнее. Хотя бы потому, что ты читаешь этот текст, а они вряд ли (бабуля так уж точно).

Так что оценки оставь для школы. Или для того, кто не очень-то и понятно, есть вообще или нет.

А если Он-таки есть (а Он есть, конечно есть, в той или иной форме, под тем или иным именем), представь, как Он расстраивается, глядя на твои попытки сравнить себя с кем-то? Ведь Господь (кем бы он ни был) не создал в этом мире ничего совершенно одинакового.

У него тут вообще все разное.

Даже близнецы братья Березуцкие в начале своей карьеры были хоть и одинаково деревянными, но одинаково деревянными ПО-РАЗНОМУ! Сдается мне, правда, что в той ситуации даже Бог был в некотором удивлении, потому что: «Ну как так?! На десять метров пас отдать не могут!!! Ка-ак?!»

У него тут все разное. ВООБЩЕ! ВСЕ!! РАЗНОЕ!!! Люди, животные, облака, реки, поля, моря, океаны, горы — все они РАЗНЫЕ!!!

И ведь ни одна гора в мире, глядя на другую, не станет рефлексировать: «М-м-м, а вот у соседней горы и холмистость выше, и речушек с нее больше стекает».

Запомни, читатель: ты красивая, неповторимая, самодостаточная гора!(Это я тебе говорю как очень амбициозный холм). И уж как тебе жить — стать пристанищем для горнолыжников или завалить округу вулканическим пеплом — решать тебе.

Ну или тому, кто вообще непонятно, есть или нет.

(Есть. Конечно есть).

Никогда не верил, что друг познается в беде.

Как говорили в одном анекдоте, это придумал какой-то очень хитрожопый друг.

История знает миллиард случаев, когда совершенно незнакомые люди помогали друг другу и больше никогда не виделись.

Помощь другому помимо собственно ПОМОЩИ — это повод почувствовать себя сильно лучше. Это возможность стать выше на пару сантиметров. Повод полагать: а не такое уж я и говно.

В конце концов (это совсем тупик, но не все это понимают) это повод лишний раз подумать: а у меня не так уж все и плохо.

Но про дружбу тут ни слова.

Друг познается в радости и успехе.

В успехе даже больше.

Умение порадоваться за близкого — это вообще камертон тебя как человека.

Насколько искренне звучат твои поздравления?

Что ты прячешь за ехидными фразочками: «теперь на год ближе к пенсии», «резинки надо бы смазать» и пр.?

Что у тебя за ними? Чувство неловкости от того, что у вас вообще-то не принято как-то проявлять свои суровые чувства?

Ну тогда все не так и плохо. С проявлением чувств у мужчин вообще проблемы.

А если это зависть? Банальная зависть?

Я никогда не радовался чужим проблемам. Мне не становилось легче от мысли: «А у меня-то по сравнению с … все отлично вообще».

Я мерил происходящее со мной исключительно по внутренним ощущениям. И не важно, что происходило у людей вокруг.

И вполне возможно, именно по этой причине я далеко не всегда мог искренне порадоваться за окружающих. Ведь ко мне повод их счастья прямого касательства не имел.

Короче — я так себе камертон.

Впрочем, я и пою хреново.

Какие самые грустные истории в мире?

Когда кто-то неожиданно умер. Кто-то очень хороший.

А если в истории умерло хорошее доброе животное, собака например, то вообще хоть слезами залейся.

Но в моем личном рейтинге печали на первой позиции рассказы о прошлых или несостоявшихся успехах.

Как правило, эти истории рассказывают мужчины. Лет им обычно больше сорока. И мужчинам, и историям.

Область применения таланта может быть любой.

Например спорт. Футбол.

Рассказчик непременно был лучшим на своей игровой позиции в своей же возрастной категории.

Он обязательно ездил на просмотр в «Динамо», «ЦСКА», «Спартак» (нужное подчеркнуть). Его уже хотели брать, но тут обязательно должен появиться сын богатеньких родителей. Папа за него занес, а за нашего героя нет.

Следующий этап — армия.

Тут два варианта. Либо наш герой дедов отпиздил и правильно поставил себя в роте.

Либо комбат, зверь-мужик, дрючил всех подряд, а нашего не трогал.

Почему?

Да потому что наш всегда говорил правду. В таких рассказах военные это очень любят и уважают.

И третий тип историй — работа.

Герой может быть водителем, охранником, менеджером по продажам. Кем угодно.

Тут интрига в том, что он — водитель, к которому в очередь выстраиваются начальники, чтобы исключительно он их возил.

Или охранник, которому единственному доверяет руководитель службы безопасности ООО «ШЫТ и МЯЧ».

Либо менеджер по продажам, который на одном корпоративе не зассал и послал начальника при всех.

В таких рассказах начальники это очень любят и уважают.

В целом вариантов много, продолжать можно бесконечно.

Когда я слышу подобные истории, то либо слегка раздражаюсь, либо ехидно посмеиваюсь. Дескать, да-да, ага-ага.

Но иногда, когда понимаю, что рассказчик говорит правду (и в футболе было, и в армии, и начальник его обожал), появляется третье чувство.

Чувство, как будто кто-то умер. Хорошее, доброе животное. Собака например…

Будь у меня золотая рыбка и скажи она мне: «Одно желание у тебя, Сергей, но только Сандру Баллок не загадывать, она уже и так на меня иск в суд подала».

Я бы тогда загадал способность не замечать мудаков.

Не ввязываться с ними в споры, не пытаться донести и убедить.

Даже шутить над ними не пытаться.

Просто не за-ме-ча-ть.

Сколько ни пиши и ни изгаляйся в диалоге, а ты такой же мудак, раз на это согласился.

Все твои прочтенные книги и просмотренные фильмы, все размышления и наблюдения смыты в унитаз ровно в тот момент, когда ты обратил внимание на высказывание мудака и начал размышлять: «Что бы ему такого ответить».

Яркий пример — Интернет в целом и соцсети в частности.

Будет сотня приятных комментариев под постом — ты просто их лайкнешь или напишешь скупое «спасибо».

Будут комментарии, в которых люди выразят мнение, отличное от твоего. Ты подумаешь: «У вас своя позиция, у меня своя».

Но стоит увидеть один комментарий от мудака…

Все. Считай, на ближайший вечер можешь планов не строить, потому что ты посвятишь все оставшееся в сутках время придумыванию особо изощренных ответов. И ты будешь молодец: ответы твои будут смешнее, аргументированнее и вообще по всем пунктам лучше.

Но юмор в том, что ровно в тот момент, когда ты решил писать мудаку ответ, ты обязан найти сестру этого человека и жениться на ней, таким образом окончательно с ним породнившись. Ты с ними. Ты обнулился во всех своих достижениях. Ты ровно такой же мудак.

Хотя, откровенно говоря, ты мудак еще больший.

Они своего мудачества и пошлости не понимают. Их в этом даже не обвинишь. Бессмысленно. Как убеждать собаку не справлять нужду на газоне.

А ты-то все прекрасно понимаешь. Ты осознаешь, что не надо вступать в этот спор(ведь это и не спор даже),но вновь и вновь вляпываешься.

Зачем?!

Спорить с очевидным мудаком — это как играть в шахматы с голубем. Птица сядет в центр стола, взмахами крыльев разбросает все фигуры, нагадит на доску и улетит, чувствуя себя победителем.

Собственно говоря, птица и победит.

Ровно в тот момент, когда ты сядешь с ней играть.

Получая очень много дельных и своевременных советов на тему моей жизни и вообще, сформулировал несколько правил начинающего советчика:

1. Помни, лучшие темы для советов — «здоровье», «внешний вид», «семейные отношения», «воспитание детей», «секс». Последнее — только и исключительно во время полового акта. Который ты, само собой, смотришь на мониторе компьютера, установленного в твоей комнате. Отдельной от родителей.

2. Помни, советы на темы «политика», «экономика», «футбол» — это не советы. Это мнение. Если быть совсем точным — твое всратое мнение.

3. Имей в виду: совет, который дали тогда и тому, кто попросил, — твой личный позор и недоработка! Хотя нет, это можешь не запоминать. У тебя совет все равно никто не попросит.

4. Раздавай советы резко и безапелляционно, как Джеки Чан — удары. Любые попытки спорить пресекай фразами: «Ну слушай, я же без обид», «Я как лучше для тебя хочу», «Я знаю, о чем говорю». Последнюю фразу произноси с небольшим закатыванием глаз и легкой полуулыбкой.

5. Выбирай воспитанных и не очень сильных людей. Это необходимо, чтобы объект сразу не послал тебя на хер и не избил. Помни: давать советы — тяжелый труд.

6. Несмотря на непонимание общества и ненависть друзей, помни: мама тебя очень любит. Для мамы — ты самый лучший. Иди к маме. К ебене-маме.

Был как-то на фестивале, где в одном месте собралось неприлично много комиков.

Как и любое другое сколь-нибудь крупное и уважающее себя мероприятие в нашей хранимой Богом стране, это начиналось с длительной и нудной регистрации.

И все бы ничего — не к проктологу стоим, и на том спасибо.

Но! Заметил за собой неожиданно открывшуюся нелюбовь к большим скоплениям юмористов. Особенно в период их особой юмористической активности.

Вижу твой хитрый прищур, мой читатель: «Зависть это, Сереж. Они же конкуренты тебе».

Конкуренты. И спорить тут не с чем. Причем многие даже не конкуренты. Они сильно лучше.

Но нет. Чувство, владевшее мною в то воскресное утро, — не зависть. С ним я прекрасно знаком и от раздражения отличить смогу.

Бесконечный поток шуток и перешучиваний вне сцены: шутка — добивка-добивка-добивка-добивка, и так пока очередь не скроется за поворотом.

Ну а в связи с моей непреходящей фартовостью я всякий раз занимал эту очередь рядом с людьми, на которых не нашлось еще своей мамы Стифлера. #ифюноувотаймин

Гормон играет. Девать куда-то надо. И потому уровень шуток был, например, такой.

Проходит рядом с очередью девушка в медицинской маске. И откуда-то из безусого рта толпы ловит на себя «шутку»: «Девушка, а что это у вас нас лице? Пробник хиджаба?»

Я в одинаковой степени равнодушен к хиджабам, православным платкам, уборам из перьев орла и разноцветным бусам.

Имеют право, как говорится. Мне алкоголя больше достанется.

Но шутить над такими вещами надо либо очень смешно, либо не шутить вовсе.

А пошутить так — это же как ту самую маму Стифлера за титьку взять. Удовольствие получишь минимальное, по роже получишь гарантированно и стопроцентно упустишь все открывавшиеся ранее половые перспективы.

Ну не надо так.

На мой взгляд, если ты не сможешь пошутить про хиджаб в присутствии женщин в настоящих хиджабах — то не трогай это.

А если сможешь — то я твоей смелости выражаю искреннее уважение и записку для твоих родных, конечно, приму. Ну, на всякий случай…

Маленький Сережа в моей голове сейчас бегает кругами и истошно орет: «Какие же мы с тобой зануды!»

Прав, стервец. Прав.

Есть картинки и сцены, отпечатывающиеся в памяти до последних деталей: до звуков и запахов, до ощущения температуры воздуха…

Футбол — это вам не про передачи с флангов в штрафную, не про голы со стандартов и борьбу во вратарской, это вообще не про забитые мячи и набранные очки — они никого, кроме самих футболистов, не волнуют.

Футбол — он про то, где ты был в этот момент и кто был с тобой рядом.

Где ты был, когда Акинфеев потащил пенальти от испанца? Кто был рядом с тобой?

Где ты был в тот момент, когда Филимонов запустил себе мяч за шиворот в игре с Украиной? С кем вместе кричал от разочарования?

Кто находился поблизости, когда сборная Хиддинка на «Евро-2008» разрывала Голландию? С кем вместе ты плакал и обнимался, деля счастье на всех?

Футбол позволяет запомнить больше. Зафиксировать, как фото.

Есть у меня одна привычка. Почти традиция.

Что бы я ни делал на сцене — вел ли мероприятие, выступал ли на собственном концерте, — я обязательно должен быть в новых носках.

Случился как-то концерт в Геленджике. Мероприятие вечером, утром я в аэропорту, и (о ужас) — нет в чемодане новых носков.

Но паника мною владела недолго. Я знал, что прямо в «Шереметьеве» есть чулочно-носочный рай в виде целого магазина с вышеназванной продукцией.

Сильно ранним утром, натянув шорты и футболку цвета морской волны, только белую, я довольно успешно слился с потоком вылетающих на юга-севера. (Вообще, находясь в обществе простых людей, я стараюсь не выделяться своими барскими замашками и никак не проявлять собственное аристократическое происхождение).

Зайдя за носками в описанный выше отдел, я обнаружил барышню-продавщицу пересчитывающей товар.

Утро раннее. Посетителей немного. Точней, один.

Безо всяких мук выбора взяв с полки необходимую мне пару следков (вы, кстати, знали, что некоторые особенно продвинутые люди называют их «кабриолетками»?!), я встал рядом с кассой в надежде поскорей оплатить покупку и свинтить за все еще не выпитым мною кофе.

Хозяйка нейлона и коттона безо всякого ко мне внимания продолжала раскладывать продукт.

Я ждал.

Повелительница бесшовных товаров и усиленных пяток в мою сторону даже не смотрела.

В какой-то момент мне пришлось самым пошлым образом кашлянуть. Дескать: «Мадам, я тут и млею».

Посмотрев на меня, как очень сытая львица на кабанчика, Алена (бейджик на пышной груди выдал мне имя чаровницы) произнесла:

— Мужчина, ну они вообще-то по тыщдвести…

Переместив свой взгляд с груди на лицо и немного подумав, я ответил:

— Да мне тут Нобелевскую премию… за разработки… со дня на день… А там с деньгами неплохо… Думаю — могу себе позволить. Один раз живем.

Гоготнув, Алена подошла к кассе и исполнила свой продавщический долг.

Судя по глазам — могла бы исполнить и супружеский, Нобелевка как-никак. Но я не взял. Меня ждали кофе и Геленджик.

Кабы у меня был родовой герб, девизом на нем было бы начертано: «Considerate locum ubi sit ut crap».

Это латынь.

Перевод: «Всегда найду, где обосраться».

История из докоронавирусной жизни.

Ношу я джинсы одной не сильно знаменитой, но глубоко мне подходящей скандинавской марки.

Марка эта известна (помимо того, что их джинсы прекрасно походят моей жопе, — это главное достоинство) еще и тем, что у нее (у марки, не у жопы) в поклонниках ходят ребята правых взглядов.

Еще раз: джинсы этой марки я ношу не из политических убеждений, а исключительно комфорта жопы для.

Прихожу в один огромный московский ТЦ, заранее выяснив, что там такой отдельчик есть. Более того, даже этаж заранее узнал.

Но там этаж — как мой родной Сургут. А марка, как я уже сказал, не сильно известная, и я понимал, что большой вывески там ждать не стоит.

Короче, решил уточнить у кого-то местного, где конторку искать. Гляжу — охранник. Я к нему.

Так мол и так. Ищу магазинчик. Не подскажете ли…

Но когда текст этот проговаривал, я понял, что название марки я начисто забыл. Оно для русского слуха действительно слегка затейное.

И случился у нас с стражем этажа вот такой диалог:

— А название?

— Не помню…

— Ну хоть чья фирма-то?

— Норвегия, — говорю, — или Швеция…

— Ну одежда молодежная или для тех, кто постарше?

— Ну как вам сказать… Одежда… она… такая… националистическая…

Охранник смолк. Я тоже. Он — от такой откровенности.

А я — от имени «Ицхак», которое неожиданно разглядел на его бейджике.

После случившегося у меня остались два вопроса:

1. Почему это вечно происходит со мной?

2. И почему Ицхак работает охранником?

И если про первое у меня есть кое-какие соображения, то насчет второго — ума не приложу.

Кстати, джинсы тогда тоже не купил.

Я помню, как было сделано первое в моей жизни радиошоу.

Сургут. 2005 год.

Мы начали создавать нетленку примерно в 11 утра.

Начали бы и раньше, но мой партнер, Саня Герус, опоздал на работу, так как был с похмелья.

Ориентировочно в 11:15 все детали были определены. Концепция понятна. Желание делать шоу крепло.

Где-то около полудня наш саундпродюсер Наташа «Сука звука» Важливцева, подвергшись давлению с нашей стороны, из говна и палок слепила нам пару джинглов для оформления программы, и мы окончательно решили, что Говарду Стерну пиздец, мы просто сотрем его.

Премьера пиздеца была назначена на 18:00 того же дня. И что характерно — она состоялась.

Примерно на тридцатой минуте эфира мы вспомнили, что не предупредили руководство о том, что на вверенной ему территории появилось новое шоу с незамысловатым названием «Разгон».

Приблизительно в 19:05 руководство позвонило нам на рабочий телефон само и попросило вывести себя в прямой эфир.

Как позже выяснилось, руководство в тот день ехало пьяное из Ханты-Мансийска.

В прямом эфире нам было торжественно объявлено, что мы, конечно, охуели, но в целом молодцы. Также руководство сообщило, что нам выписывают премию — по три тысячи рублей на каждое охуевшее лицо. Оно — руководство — выписало бы и по пять тысяч, но мы сказали, что Гагарин полетел в космос в 1963 году. Поэтому по три.

Сейчас все описанное, конечно, уже невозможно. Никто такого на радио не позволит.

Но мой подход к жизни не поменялся. От идеи до ее реализации очень короткий путь. В итоге получается не всегда качественно и не обязательно так, как задумывал.

Но в ответ на фырканье эстетов и экспертов, мол, «надо делать либо хорошо, либо никак», я окидываю взглядом мое личное кладбище идей и планов, которые я хотел сделать «только хорошо и никак иначе», а в итоге просто их похоронил.

Если ты можешь четко разделить в своей голове: «Я хочу это сделать хорошо, но сейчас надо немного подождать» и «Я просто ссу это сделать или мне лень» — ты молодец.

Я не умею.

Поэтому просто делаю.

Я живу в Москве ровно десять лет. Само собой, на первых порах сменил несколько адресов. «Алексеевская» — «Митино» — «Бирюлево Восточное».

Для тех, кто знает Москву, очевидно: каждый следующий район был хуже предыдущего.

Для тех, кто не знает, говорю: каждый следующий район был хуже предыдущего.

Когда я перебирался в Бирюлево, мои к тому моменту уже появившиеся знакомые москвичи сопровождали это словами «да ты йобнулся». Там, дескать, от метро далеко, экология говно, а преступность на уровне Гарлема.

Как ни странно, при такой заботе обо мне никто из них не сказал мне что-нибудь вроде: «Серый, а поживи пока у меня на Солянке. Денег заработаешь — переедешь».

Нет, просто переживали.

Короче, в Бирюлево я переезжал не то чтобы со страхом, но с опаской.

Оказалось, напрасно.

Экология там, может, и не очень, но парк «Царицыно», находящийся неподалеку, многое извиняет. Да, до метро неблизко, но когда у тебя всего десять тысяч, особо не повыбираешь.

Ну а преступность…

Это ж прям смех что такое.

Те гопники, которыми меня пугали знакомые москвичи, в моем родном городе незамедлительно отхватили бы от первой же школоты за то, что у них штаны широкие и стрижки как у пидоров.

Короче, ночные променады по улице Бирюлевской вошли у меня в привычку. Тем самым я повергал в шок даже моих соседей по квартире (а их, между прочим, потом за грабеж посадили. Но это другая история).

Ни гопники, ни скины, ни оголтелые фанаты ко мне интереса не выказывали. Нет, я их встречал. С некоторыми даже пил пиво на крыльце круглосуточного магаза (тоже другая история). Но опасности они представляли куда как меньше, чем любой подбуханный старшеклассник на дискотеке в ДК Энергетиков города Сургута образца 1995 года.

Я все это к чему…

С тех самых пор я нежно и трепетно полюбил московские спальники. Больше, чем центр. Больше, чем парки, скверы, музеи и тому подобное. Спальник — место настоящей жизни и настоящих людей. Мириады окон, уходящих за горизонт.

За каждым (ЗА КАЖДЫМ!!!) жизни, планы, проблемы, мысли, таланты. Кто-то занимается сексом, кто-то думает о самоубийстве. Кто-то ждет маму с работы, а кто-то решает уйти из этого дома. Кто-то кого-то предал, а кто-то кого-то спас. И вполне возможно, что это одни и те же персонажи.

Миллионы людей живут ЖИЗНЬ. Простую, как эти типовые панельки. Сложную, как весь этот город.

Я уже говорил — Москва для меня не Садовое, Кремль, Патриаршие.

Москва для меня — это спальники: Митино, Бирюлево, Юго-Западная. Соль города. Его жизнь.

Так и Россия.

Для меня она, конечно, не Москва, Питер, Казань, Екатеринбург, Новосибирск и другие миллионники.

Первые два в принципе не Россия. Остальные, возможно, будущее страны. При удачном раскладе.

А ее «сейчас» — это небольшие провинциальные города. Я бы даже сказал — маленькие города.

Города, где настоящие люди живут настоящую жизнь.

Как правило, в таких городах два-три крупных и крайне вредных для экологии предприятия. Вокруг них все и крутится.

Горожане знают друг друга максимум через пару рукопожатий. А в лицо почти всех.

Дети этих горожан ждут поступления в вуз. В основном чтобы уехать. Смелые переезжают в областные центры. Отчаянно смелые — в Москву.

Горожане их не отговаривают. Только очень волнуются.

Ежегодно в таких городах пара больших событий. Осенью или летом — день города. Весной — ледоход на протекающей рядом с городом реке. Еще, возможно, супермаркет откроют. Тоже праздник.

Телевизоры в домах горожан, как правило, хорошие и большие, но показывают в них плохо и мало.

Из артистов в такие города чаще других приезжают всевозможные «экс». Экс-«Самоцветы», экс-«Веселые ребята» и Сергей Дроботенко.

В таких городках нередко есть театр. Возможно даже детский.

Люди, служащие в таком театре, по уровню святости находятся где-то между матерью Терезой и Николаем Угодником. А по уровню таланта порой на уровне кошек Куклачева.

Горожане очень любят свои небольшие квартиры и дачи. В квартирах уютно, тепло и любовь. На дачах картошка.

С элитой страны такие городки связывают три слова: «родился», «умер», «проезжал».

Кто-то из великих сынов нации обязательно имел отношение к городу. По такому поводу в городе непременно устроили музей.

Дедушки за столиком с домино и картами, бабушки на лавках с вязанием и сплетнями — обязательный атрибут. По-прежнему. И это все также прекрасно.

Хотя немного печалит, что в иных начинаешь узнавать некогда молодых и шумных маминых подруг…

Засыпает город. Окна многоэтажек гаснут, как закрашенные квадратики в морском бою: одно, второе, третье, этаж, убил.

Засыпают профессии и призвания: бандиты, адвокаты, таксисты, либералы, патриоты. Нередко, кстати, все перечисленные живут под одной крышей.

Но — никакой разницы. Ночь всех стрижет одинаково: закрыл глаза, провалился, полетел и за секунду до удара об землю дернулся и жену напугал. Или кота.

Встал, попил воды, не зажигая свет на кухне, закурил четвертый «Кент»; сидишь, дымишь, света не включая, и в окно кухни разглядываешь дом напротив. Темнота полная, только окна в подъездах светятся и где-то в углу дома на верхнем этаже окошко — тоже кухня.

Там женщина на табурете сидит, а перед ней на коленях тип какой-то (муж, вероятно). Некрасиво, но искренне плачет, головой ей в ноги утыкаясь. Простить просит, не повторится, говорит. А женщина молчит и в окно смотрит. Она и простила уже, и прокляла. Синяки под глазами. Взгляд пустой. Музыку вот только слышит. Издалека. Из-под ваты как будто. Дурная такая музыка. Пьяная.

На мгновение музыка становится громче, но тут же снова уходит басами в глухоту. Это просто дверь в машине у подъезда открылась и снова захлопнулась.

Из автомобиля выпала парочка — мужчина и женщина. С кем-то в авто радостно попрощались и, смеясь, стали подниматься по ступенькам крыльца. Машина укатила, а эти двое вдруг вцепились друг другу в губы (как в советских фильмах) и замерли (только языками шевелят). Затем, оторвавшись, как из-под воды вынырнув, зашли в подъезд и смехом разбудили консьержку на первом этаже.

Дождавшись, когда пройдут, немолодая уже женщина прижалась щекой к холодному стеклу своей каморки и сердито разглядывала спины полуночников, желая выяснить, из какой они квартиры. Потом попила воды и снова легла на старенький диван, поближе придвинувшись к спящему на нем же дворнику с фантастически красивым, но совершенно непроизносимым восточным именем из далекого теплого города с запахом лепешек и солнечной пыли.

А в далеком восточном городе у окна такой же многоэтажки будет стоять жена этого дворника и в редко случающейся тишине квартиры станет вспоминать о мальчике, которого каждое лето привозили в ее город к бабушке. Она кормила мальчика алой, как напившийся крови комар, шелковицей, а он катал ее на раме огромного, вечно дребезжащего велосипеда.

А мальчик докурит свой четвертый «Кент», вернется в постель и, прогнав кота со своего места, повернувшись к жене спиной, заснет.

Ночь.

Люби Родину, но не позволяй государству любить себя.

Отличай одно от другого.

Не верь никому, кто осознанно идет во власть. Это не нормально — хотеть взвалить себе на плечи такую ношу. Это не нормально — лучше других понимать, как надо.

То есть эти люди даже при условии личной порядочности — уже должны состоять на общем надзоре у специальных людей в халатах.

Сомневайся в них. Всегда. Критикуй их. Обязательно.

Не верь символам, словам, посланиям и прямым линиям.

Не верь в суверенную демократию, автономный Интернет и лучшие в мире ракеты.

Верь в себя.

Верь в тех, кто рядом.

Верь в разум.

Верь в сердце.

Меняй себя.

Будь счастлив.

Идентифицируй себя. Определяй. Как объект, как субъект, как функцию.

Дело определяй не как работу — как данность на всю жизнь. Себя в нем определяй — как важное. Его в себе — как наиважнейшее.

Рядом с человеком себя определяй — дружба, партнерство, любовь. На всю жизнь определяй. В моменте ни шанса себе не оставляя, что это может когда-нибудь закончиться.

Страну определяй. Как Родину. Без права на переезд и без шансов на него же.

Не ищи в этом точки опоры. Запомни: их у тебя две — ноги. Других не будет. Но ищи в деле, в любви и в друге — реки, что втекут в тебя, волнами плеская, охладят и на отмели твоей души измученной рыбы накидают — ловить не надо, руками бери.

Навсегда определяй, слышишь?!

Лазеек не оставляя. Преданным будь. Верным. И милосердным.

Милосердие — в первую очередь к другим, но и себе оставь. К другим — всегда. А к себе — на тот случай, если душа мятежная друга как прежде определять перестанет. Дело вдруг работой станет. А любимая — просто женой.

Катастрофа, драма, провал.

Пожалей себя теперь. Не обвиняй, не рви душу и не казни словами: «Вот ведь, а я же сам себе клялся, что навсегда, и с делом, и с другом, и с любимой. Не оставлю, не расстанусь, не прекращу — говорил. А сейчас — не чувствую. Предал теперь, выходит».

Нет. Не предал. Завершением чувств — не предают. Предают нелюбовью в прогрессии. В динамике. В бесконечности.

«Просто время пробует тебя на зуб». Грани кубика Рубика сместились, одни цветные квадратики уехали, другие ближе встали. И друг от тебя может в другую плоскость переехать, и любимая, и даже целая Родина.

Вот в этот момент — не вини себя. И их не вини. Лучше осмотрись, что теперь на твоей плоскости. И главное — кто. Их тут не было, ты не привык, здесь другие находились — они понятней. Не спеши. Осмотрись. Случайных здесь нет.

P. S. А зачем себе клясться, если понимаешь, что все пройдет?

Ну, во‑первых, может, и не пройдет. Или пройдет, но не все.

А во‑вторых, если не клясться самому себе — то время тебя пожалеет и вообще тревожить не станет. И получится у тебя вместо «ДЕЛА» — работа, вместо «ДРУГА» — приятель, а вместо «ЛЮБИМОЙ» — сообщница по выплате ипотеки.

Время — структура очень чуткая. Оно такие моменты на раз просекает.

Спасибо, что дочитал (а).

Пойду вокруг осмотрюсь. Я не привык еще, но время ошибок не делает.

Обнимаю.

Ваш С.