Николай и Светлана Пономарёвы Просто жить!

Просто жить! Матвей

Оказывается, с нашей крыши отлично видно окрестности. Вот по железной дороге идёт поезд. Громыхая вагонами и цистернами, ползёт червячищем, теряется за поворотом. За железной дорогой – озерко, больше похожее на болото. Всё заросло камышом. Дальше – покосившиеся домики дачного хозяйства. Это если смотреть вперёд. Если повернуться направо, можно увидеть дом, где живёт Юля. Обычная старая трёхэтажка, вся крыша которой в разноцветных заплатах: светлый шифер, шифер потемнее, совсем старый, лист железа… Я смотрю на крышу, чтобы не посмотреть ниже. Там – её окно. В окно смотреть глупо. Юлю я не увижу. Собственно, я вообще больше ничего не увижу. Потому что умру.

Мне захотелось плакать. «Понимаешь, Матвей, я тебя не люблю». Понимаю, прекрасно понимаю. Плакать нельзя. Плакать глупо и поздно. Свою бесполезность этим не отменишь. Я подошёл к краю и глянул вниз – высоко. На железное ограждение сел воробей, наклонил голову. Показалось, что он хитро прищуривается. Я ещё раз посмотрел вниз, чтобы убедиться, что там – никого. Нехорошо будет упасть на кого-то…

Я отошёл подальше. Надо разбежаться и прыгнуть. Непонятно, почему так дрожат ноги… Дрожь такая сильная, что, чтобы унять её, мне пришлось присесть. Ничего, можно немного посидеть и успокоиться, а потом уже прыгать. Сейчас я встану, и…

– Это пятиэтажка, парень! Не убьёшься – только покалечишься. Будешь на инвалидной коляске всю жизнь ездить.

Я вскочил. Го́лоса на крыше быть не должно. Он был там настолько же невероятен, как если бы, к примеру, вдруг расступились облака и Бог оттуда сказал бы мне: «Не прыгай». Ну или Юля бы вернулась и сказала, что любит.

Я медленно повернулся. Чуть позади меня, за домиком технического выхода, стоял незнакомый дядька. Молодой, в чёрной футболке и джинсах, белобрысый. В руках у него был толстый журнал.

Пытаясь понять, как он тут оказался и почему я его не видел, когда поднялся, я успел задать тупейший вопрос:

– А вы кто?

– Я-то? – Он почесал пальцем нос и пошёл ко мне. – Ну не Карлсон уж точно. Потому что не упитан, не в расцвете лет и на крыше не живу. Хотя, конечно, жаль. Здесь здо́рово.

Теперь он стоял прямо напротив меня. И был даже ненамного выше. И ненамного крепче. Глаза у него были серого цвета, как старый шифер на Юлиной крыше. Я подумал, что, если сейчас рвану прыгать, он меня не удержит – не настолько сильный. Вероятно, он подумал то же самое или умел читать мысли, потому что сказал:

– Удержать я тебя, может, и не удержу, но попытаюсь. Грохнемся вместе. И ты будешь всю жизнь мучиться, что человек из-за тебя пострадал.

– А если не буду? – огрызнулся я.

– Будешь-будешь, – уверенно сказал он. – Так что придётся тебе поменять планы на сегодня. Меня, кстати, Олегом зовут.

И он протянул мне руку. Рука была холодная и сухая.

– Матвей, – сказал я.

Воробей с ограждения потерял ко мне интерес и улетел, чуть не задев наши головы.

Олег снова почесал нос:

– В этом доме живёшь-то?

– В этом.

– И я теперь в этом. В крайнем подъезде. Позавчера переехал.

Я смутно вспомнил, что да, позавчера вечером у дома стоял небольшой фургончик и кто-то оттуда носил вещи. Мы как раз гуляли с Юлей.

Юля… Я почувствовал себя круглым идиотом. Меня уже не должно было быть. А я стою тут и разговариваю с каким-то дядькой, который, не успев переехать, карабкается с журналом на крышу. А Юля меня бросила. И получается – я всё потерял. Обидно потерять всё в пятнадцать лет. К глазам снова подступила противная солёная влага, и я закинул голову, чтобы не заплакать. Типа меня очень интересует, что там, в небе.

– Облака красивые нынче, да, – помог мне Олег. (Точно, мысли читал!) – Матвей, у меня к тебе просьба. Ты уже знаешь, что я только переехал. Раньше тут моя бабушка жила. Так вот, она плиту угробила. Ну, то есть совсем, а новой пока нет. Может, ты меня в гости позовёшь, чай попить? А потом я у тебя кипятка наберу в термос. Спасёшь меня, правда!

Я наконец справился со слезами. Хотя ощущение идиотизма ситуации не прошло. Мир рухнул, а люди в нём всё ещё хотят пить чай и беспокоятся о плите.

Олегова телепатия, кажется, закончилась. Потому что он не в тему сказал:

– Не бойся, я точно не маньяк.

Я хохотнул. Маньяк был бы лучшим выходом. Убил бы меня, да и всё. Он тоже улыбнулся:

– Хотя в школе меня иногда дразнят «маньяком». Заочно, конечно. Экологическим маньяком. Я учитель биологии. И ещё веду экостудию.

Тогда всё понятно. Учитель – это диагноз. Учитель не даст ребёнку прыгнуть с крыши. Даже если абсолютно не любит детей.

– Пойдём? – уточнил Олег.

Я пожал плечами. Как ни крути, теперь выбора уже нет. Придётся заняться кипятком. А на крышу можно и потом вернуться. Может быть, в следующий раз ноги не задрожат?

Ира

Все сволочи. А главные – безусловно, мои родители. Нет, раньше они были вполне ничего: маменька выгуливала меня в парке, а папенька покупал конфеты. Только было это в лохматой древности. Потом всё стало хуже, потом ещё хуже и, наконец, наступил финал. Папенька заявил маменьке, что у него случилась любовь и от нас он уходит. Ну как бы уходишь – и уходи, если ты порядочный человек, а не сволочь. Так нет же. Сказал, что уходит, а сам так и болтался дома, выясняя с маменькой, кто кому больше нагадил за последние двадцать лет и кому что достанется из вещей. В пылу выяснений они постоянно орали и пару раз даже подрались. После стычек оба вспоминали обо мне и начинали прикапываться. На тему, что учебный год закончился и пора бы мне меньше болтаться дома, а лучше пойти устроиться поработать: сажать цветочки на улицах или расклеивать объявления. К сожалению, сажать цветочки брали только детей из неблагополучных семей, чтобы те не хулиганили летом. А я была из семейки благополучной. Ха-ха!..

Хорошо хоть с «мирных» времён у меня остался велик. С утра я садилась на него и уезжала за черту города. Туда, за облезлые гаражи, набитые ржавыми «москвичонками», за железную дорогу, по которой составы громыхают ничуть не тише, чем мать орёт на отца. До маленькой реки, почти ручья. Там, на берегу, у журчащей воды, было так спокойно. Там можно было загорать, бросать в воду камешки и, если бы не чувство голода, можно было бы там и жить. К сожалению, Бог не создал человека с автономным питанием, и рано или поздно мне приходилось возвращаться в город. А там – ехать домой, потому что денег на еду у меня не было, а подруги, как назло, уже разъехались по морям и дачам.

В одно такое обычное июньское утро я вытащила велосипед со двора и остановилась у ограды школы. Погода явно портилась: откуда-то налетел холодный ветер, небо горстями кидало вниз мелкие капли. И дождя-то ещё не было – так, брызнет и прекратится. Но день явно не обещал ничего хорошего. Я стояла у школы, злая, полуголодная, и понимала, что скоро стану ещё и замерзающей. Жизнь явно складывалась в отвратительный пазл. Те кусочки, что были терпимы, переворачивались, и картина мрака становилась полнейшей. Финальным аккордом стали кроссовки. Они жали. Конечно, я подросла за май, и, конечно, предки этого не заметили. Но если ветровку можно было носить и с куцыми рукавами, а джинсы – как «семь восьмых», с обувью ты ничего не поделаешь. Выросла – значит, выросла. Меняй или мучайся. Мне светило только второе.

Я пнула неудобной кроссовкой ограду. Не полегчало.

И тут с крыльца школы сбежал и пошёл в мою сторону наш биолог-эколог. Естественно, сволочь, как и все люди. Ему было наплевать на всё, кроме природы. А человек как будто должен над собой работать, чтобы уловить природное волшебство и научиться жить в гармонии с этим волшебством. Хотя, так подумать, зачем? Зачем жить в гармонии? И зачем вообще жить? Пара атомных бомб – вот тебе и полная гармония: ни человека, ни природы.

Ручаюсь, в нашей десятой параллели никого из девчонок не волновали ни парниковые эффекты, ни озеленение, ни промышленные выбросы. Тем не менее бо́льшая часть народа не только не пропускала биологию, но ещё и в экостудию ходила. И рефераты там писали, и на конференции какие-то мотались. Исключительно ради этого вот Олега Сергеевича. Хотя что в нём такого? Белобрысый и нос картошкой. Наша староста Ксюха Громова так вообще «крышей» на его персоне поехала. Я считаю, тупейшее это занятие – влюбляться в учителей. Почему человечество столетиями этого не поймёт?

Эколог на ходу поёжился – видимо, и ему было не по себе в лёгкой футболочке – и увидел меня:

– Привет, Ира!

Здороваться не хотелось. Но всё-таки он учитель, а я не из наглых хулиганок, а, наоборот, из твёрдых четвёрочниц. Ещё таких «ударниками» называют. Ударенные, мол, люди: отличниками им стать слабо, вот и ползут где-то рядом. Впрочем, по биологии у меня всегда «пять».

– Здрасте, Олег Сергеевич.

Он притормозил. Эта его манера тоже раздражала: стоит на него в школе или на улице глянуть, он замедляется, как будто ждёт, что задашь вопрос и начнёшь общаться. Безусловно, удобно, если и в самом деле вопрос есть, а если нет? И вообще, так больше никто из учителей не делал. Потому что никто больше не страдал манией величия и не считал себя со своим предметом главнейшим в мире в целом и школе в частности.

– Ты не ко мне, случайно? Не насчёт поездки?

Ну да, вот оно. Мания величия, как по учебнику.

Я помотала головой, но тут осознала слово «поездка». Поездка. Это значит – уехать. Из города. От родителей.

Я покивала, припоминая, что да, куда-то его студия в июне собиралась, Ксюха об этом в классе жужжала вдохновенно. Но я-то в студию не ходила. То есть сходила пару раз в сентябре, а потом бросила, не хватало времени после секции лёгкой атлетики. А бегать и прыгать я люблю больше, чем речи об экологическом конце света. Неужели и мне можно поехать??

Матвей

Всё-таки Олег сбил меня с толку этим своим кипятком. Уже дома я понял, что с плитой у него, скорее всего, всё в порядке, ну или проблемы, но не такие уж. Просто он хотел увести меня с крыши, чтобы не пришлось лететь вместе. Когда я это понял, мне стало совсем плохо. Даже чай, который мы с ним сели пить, не проглатывался. Наверное, потому что вместо всех положенных внутренних органов во мне была огромная чёрная глыба. И я отчётливо это ощущал. Ледяные виски, ледяные руки и чернота в животе. Олег что-то говорил. Он вообще постоянно говорил. Это было неприятно. Я решил, что, как только выставлю его за дверь, никогда больше с ним общаться не буду. Даже не поздороваюсь. Но он как-то не спешил уходить. Из кухни потащился в комнату. Поразглядывал мой стол, полки над ним. Под стеклом на столе лежала Юлина фотка.

– Только не говорите, что вас тоже в пятнадцать лет бросила девушка и вы хотели прыгнуть с крыши. Но потом передумали, и теперь всё прекрасно, – предупредил я.

Он кивнул. Но не удержался и сообщил, что его бросали даже несколько раз. Неудачник.

Я перестал обращать на него внимание, лёг на свой диван и отвернулся к стене. Но он всё равно не ушёл, сел на другой диван – мамин. И продолжил общение. Если бы я вообще молчал, картина стала бы достойна психушки. Поэтому пришлось отвечать. Да, живу с мамой, отца нет и не помню. Учусь в гимназии, посредственно. Занимался плаванием, но бросил. К биологии равнодушен, к экологии в принципе тоже. Если уж быть честным, сейчас в мире меня только Юля интересует. А её интересует кто-то другой. Поэтому она со мной встречалась, пока было нечего делать, а теперь перестала. И куда мне теперь, спрашивается, деваться?

У него и тут нашёлся ответ. Надо отвлечься. Поехать в какой-то заброшенный лагерь на берегу озера. В экологическую экспедицию. Помочь планете и себе сразу.

А если я уеду, а Юля вдруг решит, что зря меня прогнала? Позвонит домой, но меня не будет? Позвонит на мобильный, а я буду далеко и не смогу сразу прибежать?

Я отказался. Потом ещё раз отказался. Через полчаса – ещё раз, и довольно грубо.

В конце концов я его доконал. И он собрался уходить. Как мне показалось. Но он только потоптался в коридоре и припёрся назад. Потом силком развернул меня к себе и сказал, что выбор у меня остаётся в принципе не очень большой. Или я могу решать свою проблему сам и начинаю действовать в этом направлении, а именно отпрашиваюсь у мамы и еду из города, отвлекаться. Или я уже не могу сам ничего решать, и мне требуется медицинская помощь, как суицидально настроенному подростку.

– Отвалите от меня, а? – психанул я, выдёргивая руки из его захвата. – Надо было прыгать с крыши вместе, зря я вас пожалел!

– Время покажет, зря или нет. – Металл из его голоса исчез, и он снова добродушно улыбался.

Но я уже понял, что доброта его липовая. И если я прямо сейчас не соглашусь ехать с ним, меня запросто закатают в дурдом. И после этого Юля ни за что не изменит своего решения. Зачем ей псих? Кстати, возможно, и с крышей я поторопился, после этого тоже нельзя было бы ничего поменять. А так, может, у меня есть шанс? Надо только постараться забыть это «я тебя не люблю». Так же бывает: сегодня не любит, а завтра уже любит. Может, я как-то не так себя вёл с ней?

– Хорошо, я согласен. Лагерь так лагерь.

Он наклонил голову и подозрительно на меня посмотрел.

– Да не вру я. Когда едем?

– Вообще-то завтра утром.

– Ну отлично. Только идите уже домой, а? Если честно, меня от вас тошнит.

– Меня от тебя тоже. – Он засмеялся. – Я всё-таки останусь. Почитаю посижу. Когда мама с работы возвращается?

– Скоро, – сказал я.

Конечно, мама меня отпустила. Она была не в курсе, что мы с Юлей поссорились, но ей не нравилось, что я постоянно болтаюсь дома и во дворе один. Так можно запросто попасть в плохую компанию. Олег ей, видимо, сразу показался компанией хорошей. А на то, что я выгляжу чуть живее смерти, она внимания не обратила: после работы не до таких мелочей. В итоге Олег убрался к себе с бумажкой-разрешением на мой выезд не пойми куда, не пойми с кем, мама принялась готовить ужин, а я лёг спать.

Было ещё рано, но день меня просто вымотал. Такое ощущение, что от меня всё это время подпитывалось стадо вампиров. Брр… Когда я закрыл глаза, появилась Юля, снова со своим «я не люблю». Я очень напрягся и выбросил «не». Как будто она говорит: «Понимаешь, Матвей, я тебя люблю». Конечно, это был обман, но…

Ира

С утра девятого июня я побросала в свой видавший виды рюкзак несколько пакетов какой-то крупы, гороха, пару банок невесть как завалявшейся дома сгущёнки, захватила сменную одежду и отправилась в «экологическую экспедицию».

Конечно, экспедиция – это было слишком сильно сказано. Экспедиция – это когда уезжаешь далеко и надолго, в тайгу или тундру. Мне бы сейчас такой вариант очень подошёл. А ехали мы всего лишь за город, на какое-то банальное озерцо. Очищать его берег от последствий некультурного отдыха горожан. И ехало нас мало – человек шесть, как я поняла. То ли потому, что работы будет мало, то ли других кружковцев мамы с чокнутым экологом не отпустили. Меня отпустили легко. Даже были рады. Маменька не глядя подписала мной же написанное разрешение и тут же обо мне забыла.

Сбор был назначен на одиннадцать утра, но я пришла к десяти. Уж лучше тут поторчать, чем дома. Было тихо, так тихо, что я подумала, что в школе идёт экзамен. На пришкольном участке какие-то шпендики молча и сосредоточенно поливали клумбы. Я бросила рюкзак на асфальт возле черёмухового куста и села. Приятно вытянуть ноги, когда обувь натирает.

Первые полчаса ничего не происходило, за исключением того, что шпендики закончили поливать, смотали шланг и вместе с ним пропали. Потом появился Кирюша Михайлов. Кирюша был пухлый ботан из нашего класса. Типичный такой ботан – из тех, кого по десятый класс включительно мама записывает во всякие там кружки, а после школы ждёт дома с подогретым обедом. Вообще, таким за город на подножный корм ехать вовсе не полагается, но, очевидно, мама узрела великое экологическое Кирюшино будущее и таки оторвала его от сердца. Впрочем, пока не оторвала, так как пришли они вместе.

– Кирюша, привет! – громко поздоровалась я с ним.

Кирюша услышал, невразумительно помахал мне рукой и всем видом показал, что он с мамой и ему не до меня. А потом встал так, чтобы меня не видеть. Ну и фиг с ним.

Вторым появился сам эколог. Сияющий, как июньское солнце. Успел одновременно улыбнуться нам всем и тут же попал в лапы Кирюшиной мамы. Вероятно, та стала выяснять подробности того, как сыночек проведёт время. С Олегом Сергеевичем пришёл незнакомый парень, вообще не из нашей школы. Но тоже с рюкзаком. Наверное, собирался ехать с нами. Парень как парень, невысокий, худой, светловолосый, в мятых камуфляжных штанах и защитного цвета футболке с длинными рукавами. Рюкзак он, как и я, бросил на асфальт, сел на него и практически уткнулся лицом в коленки. Как будто его коленки были самым интересным местом на школьном дворе.

Я снова переключилась на Кирюшу, прикидывая, не смущает ли того настойчивость его мамочки. По Кирюше было непонятно. Наконец Кирюшина мама оторвалась от Олега Сергеевича и, потрепав сыночка по щеке, удалилась. Фу!..

Потом пришли Ксюха Громова и Оля Майер. Наверное, просто встретились по дороге, потому что подружками они не были. Если так сильно различаешься, то дружить никак не получится. Это как мне с Кирюшей быть женихом и невестой.

Ксюха была активисткой, и не просто, а старостой класса. Это само по себе ненормально – быть старостой класса пять лет подряд, так она о себе ещё невесть что возомнила. Будто она самый главный помощник классной, что мы должны быть коллективом, все дружить, стоять друг за друга горой, а кто не согласен, тот дурак. Но на самом деле сама училась так себе. Просто надо же было как-то выпендриться. Она очень расстроилась, когда узнала, что я тоже еду в эту их «экспедицию». По её мнению, эту честь надо было заслужить, а не просто в последний момент попасться на глаза Олегу Сергеевичу.

Оля была мне более симпатична, может быть, потому, что она училась в параллельном классе и всего год. Так вот, если Ксюха своими пропорциями напоминала танк, то Оля – одуванчик. Или нет, одуванчик напоминал Олю. Под черёмухой, у которой я устроилась, таких Оль росло штук десять. У неё были светлые короткие волосы, которые немножко торчали в разные стороны, мне казалось, что если она ими как следует тряхнёт, то они разлетятся. Как пух у одуванчика. Но Оля как раз двигала головой очень редко. Может, из-за желания сохранить волосы, а скорее потому, что была тормозом. Нет, в хорошем смысле тормозом. Такие никаких глупостей делать не будут, маму расстраивать не будут. Может быть, она даже стихи писала где-нибудь в темноте под подушкой.

Я хмыкнула. Пора мне было отдать дурацкое разрешение от своих родителей. Девочки сдержанно поздоровались со мной. Олег Сергеевич прочитал писульку, будто это было что-то очень важное, и сказал:

– Отлично!

Он сунул бумажку в карман и ушёл в школу. Парень, который пришёл с ним, оторвал лицо от коленей и посмотрел ему вслед таким закумаренным взглядом, что я подумала, что он с бодуна. Или того хуже. И поэтому, кстати, такой лохматый, помятый и бледный.

Последними пришли Алмаз Наурызбаев и Егор Ерёмин.

Алмаз выглядел как очень подросший птенец. То есть до роста стандартного десятиклассника он ещё не добрался, но голубя уже значительно перерос. Ещё он напоминал монголо-татарского завоевателя, потому что родители у него были казахами. Но поработить мир он мог только одним доступным ему способом: прожрав всем мозг старыми анекдотами. Особенно старые он пересказывал по два-три раза, для пущего эффекта, ну и ещё потому, что забывал, кому что рассказывал. Кроме прочего Алмаз слегка заикался, поэтому по параллели десятых классов его манеру рассказывать анекдоты пародировали, на что он, впрочем, не обижался. Он вообще был не обидчивый, компанейский и к тому же отлично пел. Мама Алмаза работала учителем музыки.

Егор был из разряда мальчиков-мачо, которые на самом деле чмо. Я его как-то побила в пятом классе так, что вызывали родителей, и с тех пор мы не особенно общались. До десятого класса он хоть внешне был более-менее нормален. Но в этом году вытянулся, зачем-то подстригся почти под ноль и теперь напоминал лопоухий вопросительный знак. Наверное, он полагал, что так должен выглядеть герой-любовник и теперь на нём повиснут все девчонки. Но на самом деле смотрелся как смазливый браток-неудачник, которого должны застрелить на восьмой минуте кинобоевика. Максимум на десятой. А ещё в этом году Егор повадился путаться у меня под ногами, как будто назло. Чтобы меня это бесило. Куда ни придёшь, а уже Егор нарисовался. Лучше бы я его в пятом классе совсем прибила.

– Привет, девчонки! – сказал Егор.

Ксюха и Оля поздоровались, Кирюша, как будто тоже девчонка, помахал ему рукой. Полуживой парень снова оторвался от коленей, но совсем ненадолго, только мельком глянуть на Егора.

– А ты чего припёрся? – спросила Ксюха. – Ты ведь на кружок не ходил.

– Почти, – поправил её Егор и, приняв позу, возвестил: – Я, девчонки, недавно посмотрел фильм о конце Земли. Надо спасать природу!

– К-короче, анекдот про с-спасение природы, – влез Алмаз. – «Раздаётся звонок. Берут трубку. Там г-голос: „Это Г-гринпис? У нас п-проблемы. На дереве в нашем дворе сидит почтальон и оскорбляет мою с-собаку“».

Кирюша хохотнул, Егор снисходительно улыбнулся и повернулся ко мне.

– Иришка, чего не здороваешься? – слащаво пропел он.

– Привет, Алмаз, – ответила я.

– П-привет, – сказал Алмаз удивлённо, потому что я редко с ним здоровалась.

– Ну не хочешь здороваться, как хочешь. – Егор поставил сумку и принялся разглядывать Олю с Ксюхой, будто они его жёны из гарема, а сейчас пора выбрать дежурную на ночь.

К счастью, из здания школы вышел Олег Сергеевич.

– Ну что, все? – спросил он.

– Все, Олег Сергеевич! – отчиталась ему Ксюха.

– Егор, давай своё разрешение от родителей, – сказал он. – И всё внимание на меня, нам нужно принять несколько важных правил.

Мы столпились вокруг эколога. Рядом со мной оказалась Оля. Незнакомец с отсутствующим видом с рюкзака так и не встал, и всё, что я могла наблюдать, – это его затылок, спину и родинку на шее. Но в принципе на кого тут ещё было смотреть? Не на Егора же.

– Итак! – провозгласил Олег Сергеевич. – Мы едем в экологическую экспедицию. Я за вас отвечаю, поэтому нужно принять несколько правил работы, которых мы будем придерживаться ежесекундно. Те, кто принимал правила в кружке, поте́рпите повтор, потому что состав участников поменялся. Новенькие тоже должны быть в курсе. Тот, кто не захочет принимать правила, может сразу идти домой. Понятно?

Оля кивнула. Хотя новенькой была явно не она.

– Я буду называть правило, а те, кто согласен с ним, будут поднимать руку.

– Какую руку? – задал дебильный вопрос Егор.

– Свою, правую или левую, – пояснил Олег Сергеевич.

При этом Оля и Ксюха хихикнули.

– Первое правило: никакого табака и алкоголя. Согласны?

– Да! – сказали Алмаз и Ксюха одновременно.

– Руку поднимайте! – зашипела на них я, потому что нельзя быть такими дураками, сказали поднять руку – подними молча. Неужели они и в студии так тупили?

– А коноплю? – спросил Егор.

– И это тоже нельзя, – спокойно сказал Олег Сергеевич.

– Второе правило: никаких серьёзных физических контактов. Запрещены драки, поцелуи и тому подобное. Можно обнимать друг друга, здороваться за руку.

– А с-секс? – ради хохмы вставил Алмаз.

– Алмаз, ты дурак, – сообщила очевидное Ксюха.

– И секс, – терпеливо уточнил Олег Сергеевич. – Итак, голосуем.

Все подняли руки. Даже этот, с рюкзака.

– И последнее правило: позитивное общение. Не стоит никого называть дураками, мы здесь все замечательные люди.

На этот раз никто не стал плоско шутить. Все подняли руки. Мне стало интересно, как теперь Ксюха будет всем сообщать, что только она умная? Или как мы обойдёмся без матов?

– Отлично! – радостно сказал Олег Сергеевич.

– Фигня, – вдруг мрачно пробормотал полуживой парень своим коленкам. – Надо было делать правило – все слушаются вас. И всё решено.

Я повернулась. Парень поднял голову и смотрел чуть мимо меня. Глаза у него были светло-коричневые, как некрепкий чай. А вообще лицо довольно приятное. Вырастет в отличную сволочь.

Олег Сергеевич заулыбался:

– У нас демократия: сами приняли правила, сами и выполните. Иди сюда, Матвей.

Камуфляжный таки отклеился от своих пожитков и выполз вперёд.

– Это Матвей, он не из вашей школы, но тоже едет с нами. В общем, я думаю, что вы познакомитесь и сработаетесь.

Тем временем в школьный двор вкатилась раздолбанная «газелька». Мы погрузили свои вещи в дальний конец, а сами сели ближе к дверям. Олег Сергеевич и Матвей сидели на передних сиденьях, рядом с водителем.

Ехать было недалеко, и, если бы в середине пути Кирюшу не затошнило, мы бы добрались минут за двадцать пять. Но пришлось останавливаться и наблюдать, как бледно-зелёный Кирюша ещё минут десять дышит воздухом, а потом ждать, пока он с распоряжения эколога поменяется местами с камуфляжным.

Тот теперь оказался рядом со мной, можно было при желании пообщаться. Но он сразу прислонился к окну и закрыл глаза. То есть умудрился уснуть прямо под шум разговоров и «удачные» анекдоты Алмаза. И я подумала, что этот самый Матвей – псих. Тихий такой псих. Потом бросила думать о нём и стала наслаждаться тем, что я не дома.

Матвей

Юля – самая хорошая девушка на свете. Это абсолютно точно. Она пришла к нам в гимназию в сентябре. И я сразу влюбился. До этого я тоже влюблялся. В шестом классе в соседку по парте. И даже собирался ей в этом признаться, но, пока собирался, почему-то разлюбил. Наверное, в том возрасте так и бывает. На этом мой опыт общения с девушками исчерпывался. Поэтому, когда увидел Юлю и понял, что спокойная жизнь кончилась, я решил что-то делать. Как-то с ней познакомиться, пока никто вперёд не успел. Потому что абсолютно ясно, что не одному мне она понравится. Завести дружбу для меня было делом сложным: я необщительный. Я не мог просто подойти к девушке и начать с ней болтать о фильмах и музыке, как это делали другие парни в классе.

А если уж девушка мне нравилась, пиши пропало. Я маялся, маялся и поделился своей проблемой с приятелем. Тот меня обсмеял. Сказал: «Купи шоколадку, мягкую игрушку и позови в кино – девяносто процентов девчонок на это ловятся». Я так и сделал. Купил шоколадку, мягкого зайца и билеты в кино. Но потом вдруг подумал: «А что, если у неё уже есть такой заяц, а на шоколад, к примеру, аллергия? И кино я вполне мог выбрать не по её вкусу. К тому же Юля явно не могла относиться к девяноста процентам девушек». Шоколадку я съел, зайца зашвырнул на шкаф, а билеты отдал приятелю.

В принципе на этом всё могло и закончиться, если бы Юля не заговорила со мной сама. Как раз тогда, когда я уже сильно нервничал и понимал, что или я делаю первый шаг, или пролетаю. А тут бах – и всё срослось само. На осенней дискотеке, куда я притащился, чтобы понаблюдать за Юлей, замаскировавшись в уголке, она ко мне подсела и сказала, что абсолютно не любит танцевать, её бесит современная музыка, а пришла она, потому что надоело быть новенькой и хочется быть с народом. Я практически дар речи потерял и выглядел, наверное, идиотски. Тем не менее мы поболтали, а потом сбежали с этой дискотеки и гуляли по парку.

Она меня не любила. То есть никогда не говорила, что любит, а я предпочитал думать, что ей просто неудобно это сказать. Встречались же мы пару раз в неделю: и в кино ходили, и на крытый каток… Конечно, мне всегда хотелось, чтобы у нас были более близкие отношения. Чтобы не только я говорил: «Юлька, я тебя люблю», а она тоже говорила мне подобное. Хотелось её целовать. Но, в конце концов, и так хорошо. Гораздо лучше, чем просто сидеть в одном классе.

И вот так протянув целый учебный год, я и получил «я тебя не люблю». И был убит этим очевидным фактом…

Я вспоминал это, сидя во дворе незнакомой школы. Мне надо было проанализировать всё, найти ошибку. И на это – максимум неделя. Потом я вернусь в город и попытаюсь ошибку исправить.

Рядом собирались ребята из Олеговой группы. Три девчонки и три парня. Одна из девчонок постоянно мешала мне думать своим громовым голосом. Она была высокая, толстая, непонятно как влезшая в узкие розовые джинсы. Решительная сосиска, и только. Крутилась вокруг Олега, изображала бурную организационную деятельность. Вторая, напротив, оказалась рахитичной, бледной, да ещё и в белой футболке. Привидение на фоне летнего буйства красок. Третья девчонка вообще издалека показалась мне парнем. Только когда подошла ближе, стало ясно, что это объект женского пола. Просто с короткой стрижкой и одетая «унисекс». От парня её отличали разве что серёжки-гвоздики. Среди парней тоже была пара антиподов: высокий тощий и низенький пухлый. Только тут пухлый был тихий, а худой активный – только пришёл, сразу начал лезть к девчонкам с общением. Ещё был нерусский парень по имени Алмаз.

Вскоре я узнал, что девочку-сосиску зовут Ксения, девочку-привидение Оля, а девочку-мальчика Ира. Ни одна из них Юле даже в подмётки не годилась. Тощего парня звали Егор, пухлого – Кирилл.

Мы приняли какие-то малопонятные правила и погрузились в маршрутку. На всякий случай я там притворился спящим, чтобы ни Олег, ни ребята не стали со мной разговаривать. Но им и так было хорошо. Алмаз всю дорогу нёс какую-то чушь, над которой народ то хихикал, то просто громко ржал. Девочка-мальчик на соседнем сиденье, впрочем, молчала. И вообще выглядела мрачновато, словно тоже в этот лагерь ехала не по желанию, а по принуждению, как и я.

Наконец «газелька» подрулила к облезшим синим воротам с ржавой надписью «Дружные ребята». Лагерь был законсервирован несколько лет назад, и теперь предполагалось, что мы тут немного поживём.

– В корпусах нам будет слишком просторно, – сказал Олег, – нас мало, поэтому поступим так: я открываю три домика для обслуживающего персонала. В один заселяются мальчики, в другой – девочки, в третьем буду я. Один из корпусов тоже откроем под свои нужды – занятия провести, вечерком посидеть. В домике сторожа живёт, естественно, сторож, там есть плита, готовить будем по очереди, оперативно и особо человеку не мешая.

– А эм/жо где? – спросил Егор.

– Во-он там, – Олег махнул рукой в сторону футбольного поля, – сразу за полем. От наших домиков далековато, но лишняя пробежка никому не помешает. Там же недалеко контейнер для мусора, туда ничего не бросать: не вывозят. Всё, что соберём, составим в мешках рядом, потом на деревенскую свалку. В другую сторону – колодец. Из колодца воду брать только для мытья пола, рук, обуви. Ни в коем случае не пить, питьевую будем возить во фляге из деревни. Открою домики, и мальчики пойдут со мной на склад, матрасы и одеяла там ещё сохранились. Постельное взяли все?

– Ага, – отозвался Алмаз.

Домик обслуги был небольшой. Довольно тесно друг к другу там стояли пять древнейших кроватей с панцирными сетками. В одной из них сетка была продрана и сверху лежал кусок плотной фанеры. Ещё в комнате имелось две тумбочки, два табурета, сломанная электроплитка и множество разнообразного мусора на полу. Стены щедро украшали всякие надписи и картинки.

– Ёо! – лаконично высказал свои мысли Егор.

– Д-да нормально. – Алмаз бросил рюкзак рядом с крайней кроватью и прыгнул на сетку. – Д-даже прикольно.

– Алмазик, ты это будешь убирать? – спросил Егор. – А Олег заставит.

– Может, девчонок попросим? Они полы лучше моют, – мирно предложил Кирилл.

– Ну точно, ну… девчонок… – Егор скорбно покивал. И посмотрел на меня, как будто ожидал и моего мнения. Я промолчал, и он задал уже прямой вопрос: – А ты, молчун, собственно говоря, кто?

Я пожал плечами. Вопрос был глупый: у школы Олег меня представил.

– Зачем приехал? Ты что, Олегу родственник? – не унимался Егор.

– Сосед, – сказал я и вышел на улицу. Чтобы отстали.

Чуть позже мы отправились на склад. Алмаз всю дорогу что-то напевал, Кирилл рассматривал берёзки, Егор шёл за Кириллом, периодически копируя его взгляд и походку, и довольно улыбался.

Я подумал, что Егор с Ксенией друг друга стоят. Два сапога – пара. Такой, как Егор, мог бы понравиться Юле. Она любила в парнях «задатки лидера». Я никогда не был лидером, правда, и отбросом не был, всегда болтался в середине, в массовке. Наверное, это было неправильно. Но по-другому не получалось…

Не знаю, сколько лет складское помещение уже не открывали, но было оно с затхлым тяжёлым воздухом, запылённое, завешанное паутиной. Паутина при нашем входе угрожающе зашевелилась.

– У-у-у, Кирюша, паучки… – зашипел Егор. – И темно-о-о…

Кирилл тут же сделал шаг назад.

– Егор, выбирайте те, что получше. – Олег показал пальцем в угол, на кучу матрасов. – Одеяла вот тут, в шкафу, закрыты. Посушим – и будет нормально.

– А подушки? – повертел головой Кирилл, однако в помещение так и не вошёл.

– А подушек, кажется, нет. Но это же не беда?

– Ну не ехать же за ними в город, – сказал Егор. И посмотрел на меня. – А ты, значит, паучков не боишься? И темноты тоже. И на пыль аллергийки нет?

– Я ничего не боюсь, – соврал я. – Ещё будут глупые вопросы?

Олег укоризненно на нас посмотрел. Кажется, мы начинали нарушать его правило позитивного общения.

Ира

Пока матрасы и одеяла прожаривались на солнышке посередине футбольного поля, изрядно заросшего травой, мы втроём выгребли грязь у себя в комнате. Набралась половина большого пластикового мешка. Те, кто уезжал отсюда в последний раз, были просто свиньями. Ксюха сгоняла к сторожу за парой пустых вёдер для мытья пола, там же она разжилась какими-то невероятной ветхости тряпками. Пока мы выбирали из тряпок те, которые было наименее противно брать в руки, на пороге нарисовался Егор. Дверь, конечно, была распахнута, но для приличия мог бы в неё и постучать. Естественно, он этим не затруднился.

– Помощь нужна? – деловито осведомился он.

– А что, у себя уже убрались? – задала встречный вопрос Ксюха.

– Ну-у-у… – Егор подумал, – в общих чертах.

Всё понятно: удрал с уборки изображать тут героя. Это вполне в его стиле. Я открыла рот, чтобы послать его подальше и поконкретней, но тут пришли Олег Сергеевич с камуфляжным. У того рукава футболки были теперь закатаны, а взгляд так и не изменился, мне даже захотелось на вены ему посмотреть – ну не может человек так фигово выглядеть без помощи наркоты. Я всё больше склонялась к мысли, что Матвей – какой-то родственник эколога, а притащил тот его сюда переживать ломку.

– Девушки, – бодро сказал Олег Сергеевич, – я вам помощь привёл. Мусор унести, воды налить. Пользуйтесь, пока мужчина свободен.

– Мужчин не существует, – отрезала я, – лет сто.

Странно, что эколог этого не знал. Что-то нарушилось в биосфере Земли. И мужской пол выродился, а то, что вместо него осталось, слова доброго не стоит.

– Неправда, мы существуем, – с некоторой задержкой, вполне вписывающейся в картину наркомании, отозвался Матвей, взял стоящий у крылечка мешок с мусором и удалился.

Егор задумчиво смотрел на меня. Наверное, тоже считал, что мужчины существуют. А может, даже мнил себя оным, наивный.

– А ты воду неси тогда, – решила за него Ксюха.

Егор просиял, как будто ему вручили леденец, а не пару грязных вёдер. И отчалил. Олег Сергеевич удовлетворённо кивнул нам и тоже ушёл, очевидно считая, что сделал великое благо, приведя этих помощников. А мы вполне могли бы справиться сами. Тем более Егорова помощь мне всегда выходила боком. Помнится, зимой я потянула ногу на соревновании, и Ерёмин мыл класс в моё дежурство. Я потом отделаться от него не могла: то пуговица у него отлетит – «пришей, Ира», – то ключи от дома потеряет – «можно у тебя посидеть?». Не хотелось мне больше такого счастья.

– Ирк, ты чего? – осведомилась Ксюха, заметив, что мне всё это не нравится. – Ну от Егорика ты бегаешь, а этот новый тебе чего сделал?

– Да ну его, – ответила я и добавила: – Тоже урод. Спал всю дорогу как укуренный.

– Ничего он не укуренный, – вставила Оля обиженно, как будто я нелестно отозвалась о её плюшевом медвежонке, а не о парне, которого она первый раз сегодня видит. – На вид даже хороший.

– «На вид»! – передразнила её я и хотела уже добавить какую-нибудь дежурную гадость, но тут Матвей вернулся.

– Вот, вынес.

И тут же пришёл Егор:

– Вот, принёс.

И встали оба на пороге, как совершившие невероятный подвиг. Смех. Егор поставил вёдра, плеснув из них водой Матвею на кроссовки. Матвей даже не шелохнулся.

– Ну спасибо, идите у себя мойте. Может, у вас и получится, – подвела итог Ксюха.

– Так не бывает, – уверила её я.

Матвей развернулся и послушно ушёл. Егору пришлось показать средний палец и на тропинку.

Домик парней из-за кустов и берёзок с нашего крыльца было не видно – торчала только его крыша. Поэтому, когда мы вымыли пол и Ксюха предложила ради прикола сходить посмотреть, чего там они натворили, я согласилась.

В комнате нам открылась следующая картина: пол был расчерчен кусочком кирпича на четыре квадрата. Квадрат, в котором валялся рюкзак Матвея, был уже вымыт. И, как ни странно, довольно пристойно. Квадрат Алмаза был вымыт кое-как, сам он со скучающим видом сидел на фанерке, прикрывающей одну из кроватей. Кирюша, стоя на коленях, возился в своём углу. Егор без дела сидел на корточках в своём квадрате, но, увидев меня, внезапно начал тереть его с энергичностью взлетающего реактивного самолёта.

– Что, неудачники, – громко пригвоздила Егора и Кирюшу Ксюха, – дома за вас мама убирается?

– Ну точно, ну… мама… – отозвался Егор. – Дом – это дом, а тут – это хлев. Это экологическая экспедиция, а не акция «Отмой заброшенный лагерь на халяву».

– Нежные, да? – сказала им я, разозлившись. Егор со своим эстетством тут был просто смешон.

– Анекдот п-про уборку, – включился в разговор Алмаз. – «Женщина у себя дома з-занимается уборкой, и в-вдруг звонок в дверь…»

– Подожди, Алмаз, – попросил Егор, поднявшись и бросив тряпку. – Тут вопрос организации, между прочим.

– Тут вопрос глазомера и ровности рук, – отрезала я.

И мы с Ксюхой вышли на улицу. Егор что-то вякнул вслед, но я это уже не расслышала.

Ксюха тут же объявила, что надо посмотреть, как убрался Олег Сергеевич. И даже позвала меня с собой, но я отказалась. Наверняка Громова бросится ему помогать. А брать на себя чужую работу мне не хотелось, пусть Ксюха из-за своей любви сама страдает.

К себе в комнату идти тоже не хотелось: погода слишком хороша, чтобы сидеть в помещении. Да и что там делать? Матрасы ещё сушатся, даже постель не заправишь. Поэтому я нашла чудом сохранившуюся скамейку в тени берёз и села на неё отдохнуть. Было здо́рово. Тихо, и пахло травами. Только за городом начинаешь понимать, какой гадостью дышишь там. И родителям моим, скорей всего, сейчас неплохо – можно орать сколько влезет и не оглядываться, что рядом дочь.

Справа от скамеечки торчал заржавевший питьевой фонтанчик, слева – такая же старая урна. Не иначе когда-то это был неплохой лагерь. А может, его и откроют ещё, сейчас уже начинают открывать раньше закрытые лагеря.

Я подняла голову, прикрыла глаза и подставила лицо солнцу. Оно тонкими нитями прорывалось сквозь кружевные листья. Всё-таки в этом что-то есть – в природе без человека.

Послышались чьи-то шаги. Наверняка Егор тащился сюда, отравить мне недолгий отдых. Я мысленно выругалась и открыла глаза. К скамейке шёл Матвей. Чуть лучше, но не намного. Потому что знакомиться и общаться я не собиралась. И чтобы ему не пришло это в голову, я сразу сказала:

– Иди отсюда.

Тем не менее он на секунду тормознул у фонтанчика, провёл по нему пальцем и всё-таки сел на скамейку. А мне не ответил, как будто я была так, листочком, пылинкой, но никак не человеком. Тогда я молча пнула его по ноге. Естественно, больно. Но он и на это не отреагировал. С такой же пользой можно было пинать берёзки. Тогда я решила его тоже не замечать. Подумаешь, сидит рядом манекен, растирает ржавчину между пальцами.

Я нагнулась и принялась расшнуровывать кроссовки. В рюкзаке у меня болтались резиновые шлёпанцы, и стоило переобуться уже давно, как я только об этом не подумала.

– Натёрли? – ожил вдруг манекен.

Я даже вздрогнула от неожиданности.

– Угу.

Он вздохнул. Не то от сочувствия к моей проблеме, не то чему-то своему. И я задала ему логичный вопрос:

– Что употребляешь: водку, гашиш, «тяжёлые» наркотики?

– Не важно, – ответил Матвей. И после паузы добавил: – Лучше бы употреблял.

Ну такая тоска от него исходила, что следующая мысль, которая ко мне пришла, это что с ним случилось что-то очень плохое. Умер кто-то, к примеру.

– Не одному тебе хреново, – сказала я на всякий случай.

Он повернулся ко мне:

– А у тебя что?

– Да предки задолбали. Разводятся. – Я хотела добавить пару крепких выражений, но удержалась.

Он снова вздохнул:

– А мои и не сходились.

– Везёт.

– Не знаю.

– Везёт, – уверила его я. – Когда дома вопят и кидаются стульями, это жесть!

– Интересно, почему так происходит? – спросил Матвей. Хотя по его голосу не было заметно, что ему хоть что-то интересно.

– Что – происходит?

– Люди любят друг друга, а потом раз – и не любят.

– Потому что люди – идиоты. Это очевидно.

Матвей покачал головой, словно не был со мной согласен, но вслух говорить ничего не стал. Ну и чёрт с ним! Я с шумом втянула в себя воздух с лёгким берёзовым ароматом и тоже замолчала. А что говорить, если я права, а он пока этого не понимает.

Сзади, за скамейкой, послышался шелест листвы. На этот раз это был, как я и ожидала, Егор. Ломился по кустам, как будто тропинок мало.

– Чего пришёл? – спросила я, когда стало понятно, что нас он увидел и теперь, конечно, не уйдёт.

– Лавочку ищу, – сориентировался Егор, перескочил спинку скамейки и уселся рядом со мной.

– Сядь на травку, – посоветовала я, отодвигаясь. Правда, отодвигаться мне было особо некуда, разве что вплотную к Матвею. – Или на травку мама не позволяет? Или сам боишься, что мурашек в штанинку заползёт?

Егор попробовал меня ущипнуть, но я ловко перехватила его руку и грозно сказала:

– Даже не вздумай!

Он ещё немножко подёргался, но скоро сдался.

– Между прочим, – сказал он, засовывая руки в карманы, – мы приехали делать общее дело – убирать берега озера. Вполне вероятно, через два года состоится конец света и всем нам хана. И вот, Ира, перед са́мой гибелью вся жизнь промелькнёт у тебя перед глазами, и ты вспомнишь, что сделала доброе дело. А ты сейчас делаешь злое дело – ломаешь мне руку. И что ты увидишь перед смертью?

– Я что, виновата, что ты слабак? Слегка схватишь тебя, а уже и кости треснули.

– Конец света каждые полгода обещают, – вставил вдруг Матвей. – Ни разу не сбылось.

Матвееву реплику Егор проигнорировал, а мне ответил:

– Я не слабак, но как я могу бить девушку?

– С твоими силами – никак, – отрезала я.

– Ну точно, ну, – буркнул он. – А я, Ира, между прочим, подтягиваюсь больше двадцати раз. Так что если бы захотел…

– А ещё ты приседаешь сто раз, – продолжила я.

– И пресс качаешь свыше девяти тысяч раз, – опять вмешался Матвей.

– Чего сказал? – с вызовом произнёс Егор. И посмотрел на Матвея таким злобным взглядом, что я уже обрадовалась тому, что они подерутся. Хоть какое-то веселье.

Ага, не тут-то было!

– Ребята, убрались в домиках? – раздался голос Олега Сергеевича. Он стоял и смотрел на нас.

Егор как-то сник.

– Убрались, – пробурчал Матвей.

– Ну молодцы, – ответил Олег Сергеевич, улыбнувшись. – Сейчас вместе вымоем пол в корпусе, поедим то, что можно сразу съесть. А потом на озеро. А после озера – готовить еду на вечер, заносить матрасы…

Такую драку сорвал!

Матвей

Любовь – это эфир, которого нанюхаешься – и вот тебе уже хорошо. А когда он улетучился, у тебя болит голова. А эфир, как я знал из курса химии, обязательно улетучится. Было забавно наблюдать за девчонкой, которую звали Ксения. Она старалась быть поближе к Олегу. Ну да, нанюхалась эфира. А завтра Олег скажет, что ты, Ксюха, мне не нужна. Не будет же он с ней жизнь связывать. И что ей тогда делать-то? А сейчас и у неё всё хорошо… Но как я хотел бы поменяться с Ксенией ролями, побыть хоть чуть-чуть с моей Юлей. Когда-то моей. Наверное, я должен был стараться отвыкнуть от мысли о том, что она моя. Но не хотел. Она должна была позвонить. С телефоном я не расставался с самого заезда. Слава богу, хоть Сеть здесь ловилась. А когда батарейка сядет, можно подзарядить у сторожа.

Всё остальное меня мало колыхало. И то, что спать придётся на воняющем сыростью матрасе, и то, что вокруг незнакомые люди, и то, что питьевая вода за полтора километра. Бывают романтики, которые от такого даже приходят в восторг.

Мы вскипятили у сторожа чайник, пожевали бутербродов и отправились на озеро. По замыслу Олега, это было эпохальное событие.

Однако озеро оказалось под стать моему настроению – унылая тарелка с водой, каких по области сотни. Этакая лужа-переросток, поросшая с одной стороны камышом, а с другой забросанная благами цивилизации: окурками, битым стеклом, остатками костров, консервными банками. Со стороны цивилизации метров на десять в озеро уходили осклизлые мостки. Наверное, с них можно было купаться, а у берега плохое дно. У самого озера слегка пахло тиной, тростником и прибрежной глиной. Вокруг же разливался запах молодой полыни.

Я сел на какую-то серебристо-зелёного цвета траву и посмотрел на Олега. Тот, с широченной улыбкой, будто бомж, набредший на залежи пустых бутылок, решал, вероятно, как и что он будет здесь спасать. Рядом со мной примостился Алмаз, он, видимо, не горел желанием тотчас же строить здесь экологический рай. Чуть ближе к воде села странная девочка-мальчик Ира. Я уже получил от неё пинок, хотя, по моему мнению, незаслуженно. Но не отвечать же девушке. Она была чем-то похожа на меня, в том смысле, что ей было тоже плохо.

– Отлично! – объявил Олег. – Здесь мы и будем работать следующие дни.

– Ну точно, ну, – пробурчал Егор. И плюхнулся на землю недалеко от Иры.

Только Оля с Кириллом принялись бродить вокруг, как бы намечая фронт работы. Кирилл даже подобрал какую-то ерунду. Правда, тут же положил обратно – всё равно мусорных мешков мы с собой не захватили, а пришли приглядываться.

– Лучше всего будет обойти озеро вокруг, – сказал Олег, – по дороге я вам немного о нём расскажу. Это замечательное место.

Егор кисло ухмыльнулся. Но Ира уже встала и пошла за Олегом. Естественно, Ксения тоже. Так что Егор отправился за ними.

– Олег Сергеевич, а это что за трава? – спросил Кирилл, показывая куда-то себе под ноги.

Я потрогал телефон в кармане. Телефон всё не звонил.

– Анекдот п-про траву, – оживился Алмаз. – «В голландском зоопарке лев с-съел посетителя и умер от п-передозировки».

Все захихикали. Нет, я серьёзно полагал, что половина моих одноклассников крепко больны на голову, но эти ребята были круче. Я не стал подниматься, сидел и смотрел на воду. Всё это начало доставать. И особенно Олег, который, кажется, собирался водить меня везде чуть ли не за руку. Хотя я ещё в городе поклялся, что никаких глупостей, пока он за меня отвечает. Вот и сейчас он обернулся, каким-то шестым чувством определив, что не все за ним пошли, и сказал:

– Матвей, пойдём. Начинаю рассказ об озере.

– Я тут побуду, – отозвался я и соврал: – Голова кружится, я посижу.

Совралось легко, потому что голова у меня иногда и правда кружилась. Мама говорила, что от того, что быстро расту.

Олег посмотрел на меня с сочувствием, а девочка-привидение вдруг негромко сказала:

– Олег Сергеевич, я тогда с ним останусь, ладно? А вы идите.

Это был лучший выход для всех. Группа удалилась, а я остался один. Ну, то есть почти один. Но Олю можно не считать: она была тихая, медленная и в общем даже могла сойти за деталь пейзажа. Сейчас она стояла вросшим в землю камышиком. И только я так подумал, камышик оживился.

– Сильно голова кружится? – Она приблизилась, наклонилась и тревожно посмотрела мне в глаза. Как будто вычисляя степень головокружения по искрам и звёздочкам. Её глаза были светло-серые, как дорожная пыль.

– Угу.

– Надо голову опустить пониже, – авторитетно заявила она, – так кровь прильёт, и станет легче.

Наверное, она в детстве очень часто играла в больничку. Потому что не стала дожидаться реакции пациента, а взяла меня за щёки ладошками и показала, как надо опустить голову.

– Да ерунда, – сказал я. – Сейчас водичкой умоюсь – и пройдёт.

Всё-таки наглая была эта Оля. Она меня первый день видит-то, а уже руками хватает. Юля и то не хватала меня за щёки, хотя пару раз при ней у меня правда голова кружилась, и я обливался из школьного фонтанчика, чтобы полегчало.

– Не вставай, – тем временем решила Оля. – У меня есть платок, я его намочу и тебе дам, положишь на лоб. Может, ты просто перегрелся.

А может быть. Может, я даже вчера перегрелся. И мне всё, что Юля сказала, показалось. Хотя нет, вчера утром было прохладно, да и днём не то чтобы жара…

Оля достала из кармана шорт платок и пошла по мосткам. Странная. Намочить можно было и с берега. Впрочем, какая мне разница. Я прищурился, глядя туда, где Олег сейчас вдохновенно вещал про озеро. Да, они уже хорошо удалились. И пусть бы ходили подольше.

И тут… Некоторые звуки могут иметь несколько значений. Ну там в квартире что-то треснет, и ты понимаешь – может, лампочка рванула, может, чашку кто уронил, а может, и камешком в стекло запузырили. Сейчас мне даже смотреть не надо было: звук был однозначный. Дурында Оля поскользнулась на мостках и грохнулась в воду. Вместе со своим платочком. Через секунду выяснилось, что она умеет не только тихо и вяло разговаривать, но и орать. Ещё через секунду я понял, что орать она умеет гораздо лучше, чем плавать. И что у неё даже не хватает мозгов вцепиться в мостки. Я вскочил, понёсся по берегу, потом по скользким деревяшкам и прыгнул в воду рядом с Олей.

– Мостки, дура! Цепляйся!!

Хорошо, что это не речка, где в начале июня вода ещё холодная, а уже прогретое озерцо. Хотя всё равно купаться в одежде и кроссовках – не лучшее занятие. Моё присутствие рядом Оле явно помогло, она перестала бестолково барахтаться и взялась наконец за деревяшку.

– Вылазь, я тебя подсажу.

Я вытолкнул её и проверил глубину: чуть выше моей головы, тонуть-то негде.

Когда вынырнул, Оля сидела на мостках и плакала.

– Ты меня напугал!

– Это ты меня напугала, – отбился я.

А вокруг озера в нашу сторону уже бежали ребята.

– Пойдём на берег, чего тут сидеть. – Я взял Олю за руку. Раз она меня трогала, мне тоже можно, тем более сама она, кажется, решила тут рыдать часами. – Совсем плавать не умеешь?

Она помотала головой.

– Плохо, – сказал я.

– Спасибо. – Она всхлипнула.

Я увидел, что левая рука у неё сжата в кулак, и аккуратно разжал её. Там обнаружился злосчастный платочек. Я усмехнулся и положил его на голову, теперь-то головокружение прошло бы, даже если бы вообще было. Оля, глядя на меня, тоже хихикнула:

– Прикольно.

– Прикольно. – Я подумал, что, когда Юля позвонит, мне будет что ей рассказать. И про Олега, и про озеро, и про Олю…

Я машинально потянулся за телефоном в карман и, притронувшись к мокрому пластику корпуса, осознал, что телефон тоже искупался. Я вытащил его и застыл на месте. Он не работал. Это был конец!

Ира

Два дурака – пара. Первый дурак – Матвей, стоял весь мокрый, в одной руке держа белый платок, а в другой – мобильный телефон. И на этот телефон, словно на драгоценную икону, он, не отрываясь, смотрел. За Матвеем стояла вторая мокрая дура – Оля, с ужасом глядя ему через плечо.

У меня есть телефон, но я им не пользуюсь, разве что очень нужно. А так лучше с глазу на глаз поговорить. И уж точно это достижение прогресса недостойно такого дикого взгляда на себя, каким смотрел на него Матвей.

– Что случилось? – спросил Олег Сергеевич.

– Я с мостков упала, – сказала Оля, – а он меня спас.

– Н-неизвестный г-герой, – вставил Алмаз.

– Матвей, ты как? – участливо спросил у героя Олег Сергеевич.

Матвей стоял и всё ещё смотрел на свою мобилу. Потом оторвал взгляд и сказал:

– Всё…

– Всё нормально? – уточнил Олег Сергеевич.

Я бы тоже уточнила, потому что нормальным Матвей не выглядел.

– Он сломался, – показал Матвей на телефон. – Как я теперь буду звонить? – Внезапно он повысил голос: – Олег, как я буду звонить??

– Поживёшь несколько дней без телефона, – спокойно сказал Олег Сергеевич. – Тебе это сейчас даже полезно.

– А вы знаете, что мне полезно?! – заорал Матвей так, что Оля от него отшатнулась, как от сильного ветра. – Зачем вы меня сюда приволокли?? Чтобы издеваться?

– Успокойся, – твёрдо сказал Олег Сергеевич. – У меня есть телефон. Нужно будет – позвонишь.

– Она не знает вашего номера! – выразительно сказал Матвей и резко сунул в карман свой телефон. – Она не позвонит!!

– Она не позвонит, – подтвердил Олег Сергеевич.

– Сволочь! – сказал Матвей.

Стало тихо. Нет, ну у нас в параллели, конечно, были отмороженные парни, которые могли обозвать учителя прямо так, в глаза, но Матвей на них был абсолютно не похож. Ну пришибленный, конечно, но вполне на вид воспитанный.

– Слушай, ты! – вдруг прочухалась Ксюха. – Ты чо тут разорался??

Матвей смерил её презрительным взглядом и внезапно сел на траву. Будто у него кончились силы.

– Вот и хорошо, – сказал Олег Сергеевич. – Сейчас вернёмся в лагерь, обсудим всё, решим, что делать.

– Пошёл ты со своим лагерем! – Матвей снова вскочил, бросил платок на землю и побежал. В обход озера в сторону берёзового леса. Бежал, кстати, довольно быстро. Я-то догнала бы даже в шлёпках, но зачем оно мне надо?

Олег Сергеевич посмотрел на нас, потом приказал Оле:

– Иди, переодевайся в сухое. – И осведомился: – Кто ещё плавать не умеет?

– Я, – признался Кирюша, – только немного умею.

– Он т-топориком умеет, – ухмыльнулся Алмаз.

– Значит, на мостки ни ногой. А те, кто умеет, купаться будете только в моём присутствии. Что будем делать дальше? Я думаю так: мальчики возьмут у сторожа флягу и пойдут в деревню за питьевой водой. Девочки, соберите все продукты и подумайте, что будем делать на ужин.

– А вы пойдёте искать этого придурка, – закончил Егор.

– Егор, мне кажется, я видел твою руку, когда выдвигал правило позитивного общения, – устало сказал Олег Сергеевич.

И на самом деле пошёл в ту сторону, куда побежал Матвей.

– Ну а чо, клёвый у Олега сосед. – Егор повернулся ко мне: – Наверное, вчера из дурдома.

– Заткнись, – посоветовала я. – Может, у человека случилось чего.

Мы двинулись в лагерь. У сторожа и правда нашлась огромная фляга на скрипучей тележке. С флягой Егор, Алмаз и Кирюша отбыли в деревню по дороге, указанной тем же сторожем. А мы с Ксюхой принялись оценивать продуктовые запасы. Больше всего полезностей было, естественно, у Кирюши, а Егор вместо нормальной еды приволок какую-то растворимую китайскую гадость.

– А к ненормальному как, сами в рюкзак полезем? – спросила Ксюха. Потому что Матвей, естественно, продукты нам не сдал.

– Я посмотрю, – кивнула Оля, уже переодевшаяся в очередную белую футболку и светлые шорты.

– Не надо, – сказала я, – может, его Олег Сергеевич в город отправит теперь. За нарушение правил.

На самом деле мне почему-то не хотелось, чтобы без человека лезли в его вещи. А насчёт города – я не сомневалась, что никуда эколог Матвея не отправит. Потому что что-то о нём знает, чего не знаем мы.

Матвей

Никогда нельзя считать, что всё уже окончательно плохо. Потому что в следующую секунду всё может испортиться ещё больше. Ну как, например, с телефоном. Получается, что последний шанс на примирение я тупо утопил. Из-за малахольной, которая не умеет плавать, да, в общем, и ходить тоже, иначе бы не грохнулась.

Я бежал подальше от лагеря, пока не сбилось дыхание. Не так уж нескоро это случилось, потому что лето, жарко, солнце с каждой минутой старалось всё сильнее, да и плаваю я куда лучше, чем бегаю. Однако поле за озером я преодолел. И попал в березняк. В березняке было тихо, только под ногами хрустели сломанные ветрами сучья. Я добрался до какого-то пня и рухнул на него.

Надо было бежать в другую сторону. К трассе. Там сесть на маршрутку и ехать домой. Но я даже в самом взвинченном состоянии понимал, что мокрого насквозь подростка без копейки денег ни один водила в салон не пустит. Значит, мне как минимум надо вернуться в лагерь, переодеться и забрать рюкзак. Но и это было глупо. Потому что Олег наверняка решит, что теперь я на сто процентов нуждаюсь в медицинской помощи, и не замедлит отзвониться маме. А то и приедет следом. В общем, теперь он себя считает ответственным за мою идиотскую жизнь. Что, конечно, неправильно, но ему этого не понять.

Я поднял с земли палку и начал ломать её. Вокруг шелестели ненавистные берёзки.

Выходило, что единственный разумный выход из ситуации был – идти в лагерь, извиняться за «сволочь» и тянуть тут дальше. А я был почти уверен, что не справлюсь. Потому что даже один день никак не кончался, как же мне преодолеть несколько?? Я провёл рукой по щеке и понял, что текут слёзы. Ну да, вчера истратил все силы, чтобы не реветь. На сегодня ресурс исчерпан. Я продолжал уничтожать палку по сантиметру и тихонько плакать. Никто не видит. Можно.

Потом вдалеке я увидел Олега. Мелькала его чёрная футболка. Больной – точно, в чёрном – летом. Наверняка он не сразу пошёл именно туда, куда отправился я. Иначе появился бы раньше. Искал, поди, с другой стороны леска. Я вытер слёзы мокрым рукавом. Раздражать сейчас Олега было плохой идеей. Показывать, что всё совсем плохо, – тоже. Я встал и пошёл навстречу. И чтобы он не успел, как обычно, спросить какую-нибудь чушь вроде «ты как?», заговорил первый:

– Олег, извините, я не хотел.

– Я знаю.

Он достал что-то из кармана и протянул мне. Это был сотовый.

– Позвони, – сказал он.

Я взял телефон. На его корпусе были мелкие царапинки, а цифры фактически стёрты. Старое такое, простейшее устройство. Олег отошёл на пару метров, сел на поваленную берёзку. Я медленно набрал номер. Перед последней цифрой так вообще завис. Мне было страшно.

– Позвони, – ещё раз сказал Олег, глядя куда-то в сторону, как будто с лесом общался, а не со мной, – лучше знать.

Если бы. Иногда лучше не знать. Даже часто. Но я всё-таки нажал последнюю цифру.

И услышал знакомый голос, от которого снова скрутило всё внутри.

– Ау, это кто? – спросила Юля.

– Это я, Матвей, – наконец выдавил я, – у меня телефон сдох. Ты не звонила мне?

Юля помолчала. Потом ответила:

– Нет. Я же всё сказала вчера. Ничего не изменится. Не надо меня мучить. И себя не надо.

И нажала сброс.

– Горицветы, – задумчиво сказал Олег, разглядывая что-то около себя, – последние, скоро отцветут. А вон то – дикая вишня, отцвела уже. Здо́рово тут. Берёзки.

– Не люблю берёзы. – Я повертел телефон в руках. Больше всего хотелось снова набрать Юлин номер. Но я же не тупой, всё понял.

– А какие деревья ты любишь?

– Тополь, – сказал я.

– Хм. Неожиданно. Обычно горожане не любят тополя. Особенно когда те пушат.

– У тополя почки пахнут вкусно и листья шелестят красиво, – признался я, сел рядом с Олегом и отдал ему телефон. А свой, испорченный, достал из кармана. Не знаю зачем, просто перекладывать из руки в руку.

– Может, пойдём в лагерь? – спросил Олег.

– Ну а куда ещё?

Я почувствовал, что вот-вот снова начну орать и обзываться. Как будто это Олег виноват во всех моих неприятностях, а не просто так получилось.

– Да, больше некуда. Знаешь, можешь не верить, но постепенно тебе полегчает. А потом и вовсе пройдёт.

– А могло бы уже пройти, – огрызнулся я, – если бы кто-то не полез читать журнальчик на крышу.

Он промолчал.

– Можно я здесь ещё побуду? – спросил я. – Просто посижу, потом вернусь. Даю слово.

– Можно, – ответил Олег. – Только обязательно возвращайся.

Я кивнул. Олег пошёл в лагерь, а я сел на траву, туда, где росли его горицветы. Одежда начала подсыхать, поэтому торопиться было некуда. Сиди себе и сиди.

– Юля, Юля, – сказал я негромко, так, чтобы уходящий Олег не услышал.

Я вспомнил, что дарил ей только покупные цветы, и то всего несколько раз. А полевые никогда. Мне стало жаль, что этого уже не случится. Я представил её лицо, и несколько секунд оно явно было со мной, но вдруг исчезло, испарилось, пропало… Только слово «Юля» – и больше ничего.

– Всё! – сказал я громко.

Олег уже почти скрылся среди берёзовых стволов и конечно же ничего не слышал.

И я повторил ещё громче:

– Всё! Всё! Всё!!

«Всё!» – ответило равнодушно эхо…

Ира

– Всё! – сказала Ксюха, закончив чистить картошку. – Я что, нанималась вкалывать за всех?

Мы втроём сидели на крохотной кухне в домике сторожа. Было тут душно, над ведром с какими-то отходами в уголке вилась куча мух, под столом дремал жирный серый кот.

– Не за всех, – сказала Оля, откладывая ножик в сторону.

– Я что, виновата, что ножика только два? – оправдалась я. – Я ногтями картошку скрести не умею.

– И вот, – объявила Ксюха, ткнув в мою сторону грязным пальцем, – в следующий раз ты будешь чистить и этот новенький.

– Или с Егором, – добавила Оля.

– Ага! Ты, утопленница, вообще должна за всех теперь отрабатывать, – сказала я ей, чтобы она не лезла со своими дурацкими предложениями. – На мостки она полезла! А у Матвея, может, чего случилось. Ему позвонить должны были. А он из-за тебя телефон испортил.

– Он поэтому нервный? – уточнила Ксюха.

– Ну да, наверное, – ответила я. – Хотя я точно не знаю. А из-за чего он сюда поехал, по-твоему?

– По-моему, он просто псих отмороженный. И если ему Егор с пацанами ввалят хорошенько, я даже порадуюсь.

– Ну ты и крыса! – сказала я.

– Тупорылая! – не замедлила с ответом Ксюха.

Ничего странного, мы и в школе так общались. На этом бы всё и кончилось, если бы вдруг Оля не крикнула таким противным-препротивным голосом:

– Тихо!!

Мы с удивлением повернулись к ней.

– Вы обе не правы! Если мы переругаемся, всем будет плохо! – энергично заявила Оля. А потом добавила обычным чуть слышным голоском: – И потом, вы нарушаете правила.

Вот тебе и девочка-одуванчик. Кто бы мог подумать, что ей не наплевать на все эти правила и на то, кто кому и чего сказал.

– А ты что, миссия мира? – спросила я.

Прямо интересно было, чего же Оля теперь ответит. Но она ничего отвечать не стала, только всхлипнула и выскочила из кухни. Следом не спеша отправился разбуженный её воплем кот.

– Истеричка… – вздохнула Ксюха. – Кто картошку мыть будет?

– Да фиг с ней, я помою.

Выплеснув под опору заборчика грязную воду, я присела на крылечко, ожидая возвращения наших водовозов. Оля убежала в лес переживать наше с Ксюхой несовершенство. Ксюха, ничуть от своего несовершенства не страдая, пошла в наш домик. Потом со стороны озера появился Олег Сергеевич. Один. Получается, Матвей отлично бегает и эколог его не нашёл. Весело началась экологическая экспедиция.

– Что на ужин придумали? – спросил Олег Сергеевич, когда я к нему подошла.

– Картошку с тушёнкой сделаем.

– Отлично.

– Не нашли? – задала я интересующий меня вопрос.

– Нашёл, всё нормально. – Он помолчал. – Забудем этот эпизод.

– Легко, – уверила его я. – Когда человеку плохо, он на всех бросается. Я сама такая.

Олег Сергеевич улыбнулся и отправился к себе в домик.

Из-за кустов тем временем появились Кирюша с Алмазом, тянущие флягу.

– Ускорьтесь! – крикнула им я. – Картошка уже темнеет.

Егор, шедший рядом и беспечно жевавший былинку, услышав меня, принялся тоже подавать команды:

– Пацаны, навались! Давай-давай!

Алмаз пробухтел себе под нос что-то матерное, и они почти остановились.

– Вот, Ира, – сказал Егор, – какие бывают мужчины, а ты говоришь – перевелись. Флягу тащили полтора километра, это тебе не ерунда…

– Ерёмин, – оборвала его я, – ты бы постыдился так хвастать. Ты и флягу, поди, совсем не тащил.

– Тащил, – пояснил Кирюша, подкатывая тележку к моим ногам. – Только пустую, туда.

– Ну точно, ну! – вспылил Егор. – А кто воду наливал?

– З-завтра я буду наливать, – заверил Алмаз, вытирая пот со лба.

– Вы ещё подеритесь, кто завтра за водой не пойдёт, – съехидничала я.

– Думаешь, просто? – обиженно пробубнил Кирюша.

– Т-там дорога плохая, – пояснил Алмаз. – Т-тяжело.

Они докатились до крылечка, сгрузили флягу. Я открыла её, чтобы наполнить кастрюлю, и обнаружила, что воды там только половина.

– Тошно́ты! – объявила я Алмазу с Кирюшей.

Алмаз разулыбался, а Кирюша ответил:

– Мне показалось, что воды достаточно.

Я развела руками. Всё человечество – придурки, но Кирюша с Егором и среди них выделялись особой никчёмностью. Да и вообще… Вздохнув, я пошла ставить картошку на плиту.

Матвей

Сначала была просто пустота. Наверное, я был в тот момент самым ничтожным человеком на земле. Потом я начал присматриваться к окружающему миру.

На поляне кипела жизнь. Во-первых, комары. Только Олег скрылся, с писком начали подлетать эти кровососы. Я убил пяток и потом не обращал на них внимания. Во-вторых, оса. Почему-то я ей полюбился. Она крошечным бомбардировщиком пикировала в сторону моей макушки, несколько раз я почти сбил её ударом руки, и она, решив, что не такой уж я и цветочек, улетела. Ещё муравьи. Они ползали и суетились, а я их разглядывал. Вот насекомые – ничтожные, а всё пытаются чего-то добиться. Каждый тащит какую-нибудь соломинку. Куда мне было до муравья, да даже до кузнечика, который запрыгнул мне на коленку, что-то с высоты высмотрел и ускакал прочь.

Я сидел на поляне, в штанах, выпачканных землёй и травой, с мёртвым телефоном в руке, и выглядел чудищем лесным. Муравьиной цели у меня не было, кузнечиковой жизнерадостности тоже. И от этого было ещё тоскливей. Уже, наверное, час прошёл, и я решил вернуться. Не то чтобы там меня хватятся, кому я там, кроме Олега, нужен. Да и Олегу тоже… Хотя… он зачем-то меня спас. Но, наверное, у него были какие-то комплексы. Я читал про такое: делаешь кому-то хорошо, и от этого повышается самооценка и своя жизнь кажется прожитой не зря…

Я поднялся, сорвал горицвет, который ещё Олег приметил, и пошёл, выбирая направление примерно в сторону лагеря. Примерное, потому что точного я не знал: у меня было то, что называется топографическим кретинизмом. Стоило мне чуть покрутиться, отклониться от маршрута или оказаться в незнакомом месте, я терялся. Даже в городе, чтобы хорошо запомнить дорогу, надо было пройти по ней не раз и не два. А тут лес…

Я пошёл туда, куда уходил Олег, надеясь, что он не сворачивал. Метров через двадцать берёзки расступились, и показалась заросшая лесная дорога. Вероятно, она и вела вокруг поля в лагерь. А я прибежал по полю, немного с другой стороны. Я отправился по дороге, и почти сразу меня окликнули девчоночьим голосом. Это была Оля.

– Матвей! – сказала она, а когда я обернулся, пошла ко мне.

– Чего тебе? – удивился я.

– Прости меня! – быстро-быстро заговорила она. – Я не специально упала. Ты из-за меня важную вещь потерял. Когда приедем, я тебе свой отдам… У меня есть… Только он не новый. Только не сердись! Я тебя долго искала. Мне так стыдно.

– Тихо, – попросил её я, хотя говорила она и так не громко. Но было такое ощущение, что иголки в мозг вгоняют.

Да, из-за Оли я утопил телефон. Но, как оказалось, даже если бы он остался у меня и работал, ничего бы не изменилось. Он бы молчал. Смысл злиться?

– Телефон мне больше не нужен.

– Что-то случилось?

– Теперь не важно, – сказал я и протянул цветок, который держал в руке. – Держи, это горицвет.

– Ага, – чуть заторможено ответила Оля. – Ой, это же редкий вид. Зачем ты его сорвал? – Но тут же, смутившись, добавила: – Спасибо. Красивый.

– Пожалуйста, – ответил я.

Стало неловко: приехал в экоэкспедицию и рву редкие цветы. Хотя, если вдуматься, вполне в моём стиле. Лохануться – так везде.

– Пойдём в лагерь?

Я кивнул и двинулся по дороге дальше.

– Не туда. – Оля показала в другую сторону.

Хорошо, что она меня нашла. Иначе заблудился бы, а Олег подумал бы, что я удрал.

– Знаешь, я вообще неуклюжая и часто падаю, – сказала Оля, когда мы уже пошли в верном направлении, – а плавать училась-училась, но никак. Воды боюсь. Даже если не очень глубоко.

– Так люди и тонут, – объяснил я. – Начинают паниковать на мелководье и захлёбываются.

– А как не паниковать?

– Просто. Набрать воздуха, расслабиться, опуститься на дно, оттолкнуться от дна в сторону берега. Набрать воздуха. И снова так же. Конечно, не когда под тобой метров пятнадцать глубины.

Оля зажмурилась и помотала головой. Кажется, она была в шоке от возможности оказаться над пятнадцатиметровой пучиной.

– Если бы я утонула, это был бы конец.

– Ну ещё бы, – подтвердил я. – Естественно, для тех кто тонет, – это конец.

– Ты не понял. Для родителей был бы конец. У меня сестра умерла недавно от рака.

Я посмотрел на неё.

– А больше у них нет детей. Я одна осталась. Так что ещё раз спасибо, что вытащил.

Похоже было, что ещё чуть-чуть – и в её мыслях я сравняюсь силами с каким-нибудь спайдерменом или кто там у неё был детским кумиром и буду обречён спасать Вселенную. Поэтому я честно сказал:

– Даже в самом плохом раскладе Олег был не так уж далеко. Прибежал бы и вытащил. Или ты сама бы про мостки сообразила. В общем, не могла ты сегодня утонуть, никак.

– А девчонки про тебя всякие гадости говорят. Особенно Ксюха, – неожиданно сменила тему Оля.

– Кто бы сомневался… – вздохнул я.

Наверняка они все к Олегу относятся хорошо. И тут я со своей выходкой. Влился в новый коллектив! Впрочем, какая мне разница. Мне и надо только – как-то перекантоваться тут до возвращения в город.

– Матвей… – Оля остановилась и задумчиво крутила в руках горицвет. – А может, ты мне по секрету скажешь, что у тебя случилось? И почему ты с Олегом Сергеевичем приехал? Я – никому.

Я тоже остановился. Кажется, Оля упала не с мостков, а прямиком с Луны. Иначе с какой бы стати я вдруг стал говорить с ней по секрету. Да и что это был за секрет? Что я неудачник и меня бросила девушка? И даже круче – я неудачник в квадрате, не способный прыгнуть с крыши. Ведь если разобраться, я просто струсил. А уже потом появился Олег. И даже если бы он не появился, вполне вероятно, что я бы не смог. Вот и суть секрета – я лох и трус. Может, меня правильно Юля бросила?

Я помотал головой. Нет, неправильно. Она ошиблась.

– Ну не хочешь – как хочешь… – вздохнула Оля.

И мы пошли к лагерю.

И тут я подумал, что кому-кому, а маме моей точно повезло, что я трус. Был бы посмелее, для неё это был бы конец. Потому что никаких запасных сыновей у неё не существует.

– Наверное, все уже ужинают, – предположила вдруг Оля.

– Я не пойду туда, – сказал я.

Видеть ребят хотелось меньше всего. К моему удивлению, девочка-привидение была со мной согласна:

– И я не хочу.

Мы подошли к нашему домику. Судя по тишине, внутри никого не было. Я приоткрыл дверь: точно, никого. Я махнул Оле:

– Пойдём, у меня печенье есть и минералка. Тогда без ужина вполне обойдёмся.

Я открыл рюкзак. Сверху на вещах лежала Юлина фотка. В последний момент сборов я вытащил её из-под стекла и взял с собой. Я быстро закрыл фотку рукой, потому что Оля стояла рядом. Закрыл и сунул поглубже. Потом достал печенье и бутылку с водой. Мы сели на пружины моей кровати.

– Ты хороший, – серьёзно сказала Оля.

– Это совсем не так, – так же серьёзно ответил я.

– Я вижу. Ты не переживай, всё наладится. Только смерть не исправить, а остальное проходит.

Если бы всё было так просто…

Ира

Когда Олег Сергеевич сказал, что вечером будет костёр, я обрадовалась. В спортивном лагере, куда я раньше ездила, костёр был почти самым лучшим моментом. У огня обычно чувствуешь какой-то внутренний подъём. И даже если днём настроение было так себе, под треск веток оно обычно улучшается.

Ещё засветло мальчики принесли из леска сучьев, и теперь эколог показывал нам, как эффективно разводить костёр с одной спички. Через несколько мгновений чадивший лоскут берёзовой коры отдал огонь берёзовым веточкам, и костёр разгорелся. Потрескивавшие в пламени поленья настраивали на романтический лад. Кирюша даже излишне пропитался романтикой и как-то по-особому закатил глаза, глядя не то на отблески заката, скрытого за берёзами, не то вообще себе в черепную коробку. Егор жевал очередную соломинку. Матвей задумчиво смотрел в огонь, будто впервые его видел. Только Алмаз улыбался – наверняка припомнил пару сотен анекдотов и не знал, какой рассказать первым. Олег Сергеевич принёс треногу и повесил над костром котелок.

– Будем пить чай с запахом дыма, – пояснил он.

Я отклонилась назад и уткнулась в Ксюху, которая не стала отодвигаться. Я почувствовала её тёплое дыхание на своей шее и от этого даже разомлела. Иногда и Ксюха была полезна. Особенно когда сидела молча.

– Я тут смотрел кино, – под ухо мне сказал Егор и этим весь кайф обломал. – Там на вертолёте летают и снимают, как мы загадили планету. Очень интересно.

– А всё из-за жадности! – вставила Оля. – Скоро Земля станет памятником жадности.

– Наоборот, Оля, – авторитетно заявил Егор, – памятником щедрости. Видела, сколько на берегу оставили полезных вещей?

– Ну да, полезных, – возразила Оля.

– Ерёмин соберёт бутылки, сдаст и станет миллионером, – сказала я.

– А что, Китина, сдам, – согласился Егор. – И дышать перестану, чтобы воздух не загрязнять. Экологически чистый миллионер – круто.

Оля глупо хихикнула.

– А давай, – предложила я, – мы тебя на удобрение переработаем, прямо здесь – чего тянуть.

– Главное, Иришка, – заявил Егор, – сама на удобрение не изойдись.

Я про себя даже выругалась от таких слов, но вслух не стала. Правила же. Только сказала:

– Припомню.

– Это з-загрязнение окружающей среды – п-просто ужас какой-то! – Алмазу вдруг пришёл в голову анекдот, и он его принялся рассказывать: – «Вчера, п-представляете, открываю консервную банку с сардинами – а в ней п-полно масла и вся рыба дохлая!»

– Старо, – безапелляционно заявил Егор и перевёл разговор на другую тему: – А вы знаете, что гениальность – это свойство любого живого существа? Вот мы сидим, под нами червяки ползают, а они гениальны. У них высокая, эта самая, эврогеничность.

– Загнул про червяков, – сказала Ксюха.

– А ты сам почему гениальностью не пользуешься? – добавила я. – Что, не червяк, что ли?

– Олег Сергеевич, – пожаловался Егор, – они меня травят!

Олег Сергеевич ничего не ответил, зато ответил Матвей:

– Может, у них на тебя аллергия?

– Ну точно, ну, – сказал Егор. – А вот ты, – он пальцем указал на Матвея, – неправильно сидишь. У тебя нога подогнута правая, а так жизненная энергия Ци закупоривается.

– Сам сейчас придумал? – уточнил Матвей.

– Это фэн-шуй, темнота! – ответил Егор.

– Не верю, – сказал Матвей.

– Вот поэтому и экология плохая, – провозгласил Егор. – Если бы все жили по фэн-шую, то никаких бы проблем у Земли не было бы.

– А вы, Олег Сергеевич, как думаете? – спросила Оля. – Почему вообще Земля загрязняется?

– Сложный вопрос. – Олег Сергеевич почесал переносицу. – Моё мнение: из-за безответственности, – добавил он, палкой ловко забрасывая обратно в костёр вылетевшие угольки. – К сожалению, человечества всё больше, а ответственности всё меньше. И к слову, Егор, такого слова – «эврогеничность» – нет. Может, ты хотел сказать «эвристичность», хотя не уверен. Ну вот, вода вскипела, можно делать чай.

Прямо в котел Олег Сергеевич насыпал заварки, положил берёзовых листьев, земляничных вместе с цветками, ещё каких-то, мной не опознанных. Когда только успел собрать?

Матвея послали за кружками, место рядом с экологом освободилось, и Ксюха быстро упорхнула туда. Так что, когда Матвей вернулся, ему пришлось садиться прямо за мной. Мне стало холодно. Потому что я оказалась единственной дурочкой, не надевшей перед костром ветровку или свитер, а пухлая, согревающая Ксюха бросила меня на произвол судьбы. Я отхлебнула чай. Он был великолепный – с травяным ароматом, терпкий. Дома такого не попьёшь. Я даже похвалила себя, что встретила Олега Сергеевича и напросилась сюда. Да и он, оказывается, не такой уж гад, раз не отказал. Теперь можно отдыхать от предков, подначивать Егора, слушать треск костра…

Тут сидящий за моей спиной Матвей завозился и вдруг накинул мне на плечи свою штормовку:

– Я так подумал – прохладно.

Нет, я, конечно, обошлась бы и без этого, но всё равно приятно. Я обернулась на Матвея: он грустно смотрел на огонь. Отсветы пламени в его глазах делали его совсем красивым и совсем несчастным. Что же там у него такого стряслось-то?

Тут из костра пыхнуло в мою сторону, и я подалась назад, прислонившись в результате к Матвею так же, как прислонялась к Ксюхе. Ну не ждать же, когда прожжет джинсы. Матвей, как и Ксюха, отодвигаться не стал. Ну и ладно, так даже удобней. Впереди тепло костра, со спины – человеческое тепло. Правда, ксюхозаменитель получился так себе – костлявый…

– Алмаз, а ты петь сегодня будешь? – тем временем спросила Ксюха.

– А гитара? – уточнил Алмаз.

– Я же привёз, – сказал Олег Сергеевич, – сейчас принесу.

– Т-тогда пока анекдот! «К-какое загрязнение окружающей среды? Если вовремя надеть п-противогаз, то мгновенная смерть наступает далеко не с-сразу».

– Юморист! – хмыкнул Егор и снова завёл свою пластинку: – А знаете, здесь не хватает колокольчиков. По фэн-шую… И кстати, Ира, ты сидишь спиной в неправильную сторону.

– А куда мне, Ерёмин, сидеть спиной? – спросила я. – Уж не в твою ли сторону?

– А хотя бы, – заявил Егор. – Хотя я и не спас пока никого, но у меня большой потенциал. Может, я всю Землю спасу как-нибудь. Ценой жизни. А не одну утопающую особь.

– Клоун, – сказала я, дотянувшись и слегка толкнув Егора ногой.

– Но-но! – Егор погрозил мне пальцем. – Так вот, про фэн-шуй…

Я отвернулась и почти закрыла себе уши, чтобы не слышать его трёп. К счастью, Олег Сергеевич принёс гитару быстро. Алмаз принялся сосредоточенно настраивать её, а Егор начал давать ему дурацкие советы.

Потом Оля что-то пошептала на ухо Матвею, и он аккуратно отодвинул меня и встал. Я осталась сидеть в его штормовке, но было уже не так удобно. Рядом теперь был только Егор. Прислоняться к нему совсем не хотелось. Я свернулась калачиком на траве, укутавшись в Матвееву штормовку, и закрыла глаза. Алмаз запел песню про мамонтов…

Матвей

Оля боялась темноты. Ещё она боялась леса. И чуть-чуть того, что сверху, – звёзд. В общем, наивные девчачьи страхи, но пришлось идти с ней. Провожать. Становилось прохладно. Я сел на крылечко домика, куда зачем-то понадобилось зайти Оле. Даже здесь было прекрасно слышно, как поёт Алмаз. Голос у него был что надо. Я петь не умел, так же как и играть на гитаре. Ещё я не умел разводить костёр с одной спички. И не мог вешать девчонкам на уши лапшу про фэн-шуй. Куда ни ткни – не мог, не умел, не знал…

Оля тем временем выбралась обратно.

– Пойдём к костру?

– А ты хочешь? – Девочка-привидение в светлом свитерке смотрела мне в глаза.

– Не очень, – честно сказал я.

Пожалуй, к костру не хотелось. Хотелось домой.

– А я не хочу. Ну их. Егор теперь год будет издеваться, что я в воду упала. Да и Ирка с Ксюхой не лучше.

– И что, здесь будем сидеть?

– Можно погулять. А пойдём на озеро! – неожиданно вдохновилась она.

Что ж, это была идея. И мы пошли к озеру. Небо было ясное, луна почти полная, поэтому было не так уж темно. Оля бесцеремонно взяла меня за руку.

– А я не люблю город, – сообщила Оля. – Мы совсем недавно в городе живём. А до этого жили в селе. Там рядом озеро, похожее на это. И воздух такой хороший. А потом сестра заболела. Ну помнишь, я говорила, что она умерла. Её Инна звали. Она заболела, и мы переехали в город. Потому что в городе медицина лучше. Но не помогло.

Я сочувственно вздохнул.

– А у меня в селе бабушка осталась. Я думала на остаток лета к ней уехать. А теперь думаю: может, не надо?

– А что случилось? – осторожно спросил я.

– Ну-у-у… – Оля потянула время. – Может случиться.

Она остановилась и посмотрела на меня так, будто раньше не видела. Я не нашёл ничего лучше чем глупо ей улыбнуться. Она слегка кивнула себе и решительно повела меня дальше.

– И чего Егор в Ирке нашёл, не понимаю?

Я пожал плечами. И Иру и Егора я слишком мало знал, чтобы делать выводы.

– Ну видно же, что они не пара, – продолжила Оля, – нет между ними искры.

– Чего? – удивился я.

– Ну искры. Когда люди дышат в такт, когда движения похожи. Резонанс!

Я попытался вспомнить, как дышала Юля. Не припоминалось. Может, у нас тоже не было искры? Чушь какая-то. Лучше бы мы о кинофильмах разговаривали или, ещё лучше, о молодёжных поп-группах. Там и надо-то говорить «да, клёвые» и «мне тоже по кайфу». И думать не нужно над ответами.

– Я поэтому с парнями никогда не встречалась, – Оля махнула той рукой, которой не держала мою. – Потому что видела, что с этим не будет резонанса и с этим – тоже не будет. А я так не хочу. Я хочу сразу – и на всю жизнь.

– Кто ж не хочет, – пробормотал я. – Только так не бывает. Или бывает очень редко.

– Именно!! – радостно сказала Оля, глаза у неё засверкали. – Потому что люди себя не слушают. Внутреннее не анализируют. Видят – парень симпатичный, и начинают встречаться. А он, может, не их судьба. Так не думает же никто!

Я попытался переварить всё, что выдала Оля, но как-то не получалось. Это выходит, я должен был слушать внутреннее и понять, что Юля не моя пара. Но моё внутреннее-то было уверено, что моя! Только Юлино было уверено в обратном. Значит, теория девочки-привидения – ерунда.

– По-моему, о любви думать бесполезно, – сказал я. – Она придёт, и всё. Влюбишься. А потом сложится не сложится – это как повезёт.

Оля посмотрела на меня с сожалением, как на недоразвитого:

– Ты не прав. Отсюда все неприятности: думать надо всегда!

– Это же не задача по химии, – попытался оправдаться я. – Думай не думай – либо тянет к человеку, либо нет!

– Правильно, но когда уже потянуло, надо его проверять. На искру! Вот у тебя девушка есть?

– Уже нет, – признался я.

– Ты её бросил? – продолжила допрос Оля. – Не бойся, скажи.

– Скорее наоборот.

Я уже пожалел, что пошёл с ней гулять, и ускорил шаг.

Дойти до озера и быстро идти назад, к костру. Пока девочка-привидение не вывернула меня наизнанку. Бывают же люди, способные с незнакомым человеком говорить о самом главном…

– Вот! – Оля кивнула, как будто я уложился в её теорию. – Потому что ты не думал.

– А у тебя есть парень? – спросил я, хотя прекрасно помнил, что она ни с кем не встречалась. Но надо было как-то прекратить разговор обо мне.

– Нет, один мне нравится, но я должна его проверить, – совершенно серьёзно сказала Оля.

Я посочувствовал незнакомому парню. Не хотелось бы, чтобы меня тестировали на искры и на дыхание в такт. Хотелось, чтобы меня просто любили. Но, видимо, это как раз невозможно. Я не способен никому нравиться. Наверное, потому что слишком обычный. Я поёжился.

– Холодно? – осведомилась Оля.

– Прохладно.

– Зря ты Ирке куртку отдал, там у костра и так тепло.

Я пожал плечами. Отдал и отдал. Я бы сейчас всё мог раздать и не заметить…

Мы вышли на берег озера. В темноте оно ещё сильнее пахло тиной. Или так казалось. Я подошёл к воде, опустил в неё ладони. Оля стояла у меня за спиной. Сначала молча, только отгоняла от себя комаров. А потом заявила:

– Тебе надо забыть ту девушку. И посмотреть вокруг. И может, будет искра.

Я нервно рассмеялся. Если посмотреть вокруг, я увижу только Олю. Можно ещё вернуться в лагерь и посмотреть там. Увижу Ксению и Иру. Нет уж, искра мне явно не грозит. Разве что уголёк вылетит из костра и прожжёт штаны.

Я набрал воды и плеснул на Олю.

– Ты чего? – удивилась она.

– Да так, прикалываюсь, – сказал я. – Пойдём обратно. Мне холодно, и вообще я уже спать хочу.

А вот была бы тут Юля – она бы облила меня в ответ. И мы бы побесились, было бы весело. Впрочем… наверное, и Ира бы сделала так же. А Оля была как неживая…

Когда мы вернулись к костру, Егор не преминул пошутить:

– А вы куда ходили? Правила нарушать? Ну там про физические взаимодействия? Или тупо в сортир?

Ребята засмеялись. Теперь уже запел не Алмаз, а Олег.

Я сел за Ирой. Как раз на то место, откуда встал. Ира теперь лежала на траве, закрыв глаза, притворялась, что спит. Егор посмотрел на неё, потом на меня. Значит, Ира нравится Егору. Хотя я бы скорее подумал, что Егор выпендривается перед всеми девчонками сразу. Но Оля могла и ошибаться. У неё вообще странные представления о мире…

Ира

Я мало сплю. Олег Сергеевич на биологии говорил, что человек треть жизни спит. Это если так считать, то к одиннадцатому классу каждый уже проспал примерно по пять лет. Кошмар просто – пять лет под одеялом, ничего не соображая! Ничего не соображать я не люблю, поэтому и стараюсь мало спать. А летом тем более просыпаться пораньше.

Вот и сегодня открыла глаза, когда ещё светало. В городе – это лучшее время. Родители спят, естественно, в квартире тихо, на улицах редкие сонные прохожие, машин совсем мало. На велосипеде ехать в такое время приятнее всего.

К моему удивлению, Оля Майер проснулась ещё раньше. Она стояла у окошка и задумчиво смотрела в березнячок.

– Не спится? – прошептала я тихонько.

Но Оля всё равно вздрогнула, будто я заорала, и удивлённо на меня посмотрела.

– Не спится…

– А чего?

– Не знаю, – Оля пожала плечами. – Мне кажется, сегодня случится что-то важное.

– Ага, случится, пойдём собирать хлам с берега.

Я тоже посмотрела в окно. Никакого движения, лесная тишина.

– Нет, что-то случится со мной. Вчера случилось. И сегодня тоже должно.

Я обдумала услышанное. Вчера с Олей случился только полёт в воду. Интересно, откуда она собралась лететь сегодня?

– Понимаешь, – тем временем продолжила Оля, – я не знаю, как это сказать… Пообещай, что ничего не расскажешь Ксене.

Теперь Оля смотрела на меня так, как будто я была её лучшей подругой. А ведь, наверное, никаких подруг у Оли не было. Вообще. Ни лучших, ни худших. Одинокий такой одуванчик полевой, зачем-то выросший в городе… И я сказала:

– Обещаю.

– Кажется, я влюбилась, – прошептала Оля.

– Прикольно, – только и смогла выдавить я.

– Только Ксене не говори, – напомнила Оля тревожно.

– Не скажу.

Она покивала.

– Я думала, что никогда никого не полюблю.

– И?..

– Как молнией. – Оля задумчиво повозила пальцем по грязному стеклу. – С первого взгляда. Я сначала решила, что показалось. А потом…

Тут Оля надолго замолчала. Пришлось уточнять:

– И что потом-то?

Она оглянулась на безмятежно сопящую Ксюху и выдохнула:

– Он лучше всех. Необычный. И одинокий, как я. И ничего не боится. Мы вчера пошли на озеро. Это так романтично. Ты гуляла ночью с парнем?

– Вот ещё! – хмыкнула я.

Оля сошла с ума. От вчерашнего падения с мостков у неё случился стресс. От стресса она и спятила. Других объяснений у меня не было. Нет, Матвей, конечно, симпатичный и сообразил прыгнуть ей помочь и вечером себя вёл как нормальный парень, а не тошнот. Но чтобы с ходу в него втрескаться…

– Я сказала ему, что надо проверить чувства.

– Что-о?! – Я воскликнула это так громко, что Оля зашипела, чтобы я не будила Ксюху. И следующие слова я говорила шёпотом: – Он что, сказал, что тебя тоже любит?

– Ну нет, – замялась Оля. – Пока нет. Но если мы с ним начнём дышать в такт и ходить в ногу, мы станем очень совместимы. А у таких людей не может не быть любви.

Я была не согласна. Получалось, что если я с Алмазом, например, начну ходить в ногу, то это и будет любовью. То есть любви можно было научиться, как и ходить строем. Бред! Тем временем Оля сказала ещё что-то и, когда я закончила обдумывать её прежние слова, говорила уже о другом:

– …Это было два года назад, я ещё не жила в городе. Мне нравился мальчик. Только я тогда не знала, что нужно для любви. Мы бы смогли полюбить друг друга, если бы я знала о совместимости. Навсегда. Ведь любить надо навсегда. Правда, Ира?

– Надо, только никто не любит всю жизнь. Сначала, может, и любит, а может, и притворяется. А потом уже любви нет. Всю жизнь в ногу не походишь. Один, скажем, на кухне обед готовит, а другой в автобусе шофёр. И как тут ходить в ногу?

– А дышать?

– Что – дышать?

– Дышать можно в такт?

– Фигня! – заявила я. – Дышать тоже в такт не будешь. Это скучно. И вообще, любовь – это скучно. Киношка, кафешка, колокольчики в букете. Чепуха! Я этим даже заморачиваться не хочу.

– Не чепуха! – обиделась Оля.

– Ну и ладно. – Я решила побыть на свежем воздухе без Оли и её странных идей.

Выйдя из нашего домика и вдохнув поглубже, я тут же выкинула из головы Олины разглагольствования про любовь. Потому что утро в лесу – совсем не то, что утро в городе. Трава тут такая… настоящая, с капельками росы. И деревья – не чахлые городские заморыши, пропитанные автомобильными выхлопами. И слегка пахнет землёй, а не асфальтом. В общем, я собиралась наслаждаться лесом и одиночеством. Второе мне тоже было крайне необходимо.

Но, к сожалению, я оказалась на улице не одна. На крыльце мальчишеского домика сидел Егор. Нет, Егор не страдал от любви. Он же не тихий сумасшедший, как Оля. Он был вполне уверен в себе и даже самодоволен – такие не страдают.

– С добрым утром, Ириша! – восторженно сказал он, как будто специально меня тут караулил.

– Чего не спишь, Ерёмин?

– Ну как же, впитываю энергию восходящего солнца. Когда солнце восходит, то солнечные лучи лежат в воздухе полого и успевают набрать в себя много энергии.

– Ерёмин… – вздохнула я, – ты где такие книжки берёшь? На конопляном поле?

– Ира, Ира, – покачал головой Егор, – книги – это прошлое человечества. Они скоро пойдут на биотопливо. А пользоваться все будут Интернетом! Интернет – это очень экологично, не нужно рубить миллионы деревьев, чтобы отпечатать какие-нибудь учебники по алгебре. Там много информации и по биоэнергетике, и по фэн-шую, и вообще…

– Боже мой, а я думала, что ты там только порнушку смотришь.

– Какое открытие, Ира, правда? – Егор, вопреки ожиданиям, не обиделся. – Но я могу для тебя посмотреть интересующую информацию. Чья обнажёнка тебя интересует? Моих фоток там нет. Но могу поискать этого, Матвея.

– Не надо, – оборвала его я. – И вообще, с Матвеем – это не ко мне.

– Ну точно, ну. А кто на него вчера укладывался?

– И что? На кого хочу, на того укладываюсь. Только не на тебя. Понял?

– Ой, да подумаешь! – скривился Егор.

– Во-от! – со значением сказала я. – Ну давай, заряжайся, аккумулятор на ножках!

Не тратить же на него драгоценное утро. Уже через час все проснутся, нужно будет готовить завтрак и идти на озеро. Я ещё раз посмотрела на Егора, который уже уставился в сторону почти взошедшего солнца. Верят же люди в разную чепуху вроде любви и биоэнергетики…

Матвей

По идее, нигде так хорошо не спится, как за городом. Я несколько раз ездил в летние лагеря, и всегда было так. После дневной жары город и ночью остаётся душным и накалённым. В лесу всё не так. Стоит зайти солнцу – и вот уже прохлада, а потом может быть и холодно. В городе спишь под простынёй, и к утру она влажная от пота, а в лагере нужно укрываться одеялом, а то под утро замёрзнешь. И всегда за городом я моментально засыпал. Раньше.

Этой же ночью со мной творилось что-то странное. Уже и Алмаз с Егором закончили болтовню, и Кирилл засопел, уткнувшись носом в щель между кроватью и стенкой домика, а я всё ворочался. Лёг я одетый, поэтому сейчас даже при неясном лунном свете было видно, что постель испачкана. Надо было переодеться, но на это не было сил. Я попытался стряхнуть кусочки травы и грязи, потом плюнул на это занятие и вышел на улицу. Ночной лес тихо шелестел, ветер приятно обдувал лицо. Я медленно обошёл наш домик. Что я тут делаю? Зачем я вообще тут? Мне нужно быть дома. Мне нужно хотя бы посмотреть на Юлю. Теперь я не могу с ней общаться, но видеть-то могу!

Незаметно для себя я оказался у домика девочек. Окно у них было закрыто, поверх стекла растянул паутину паук. У Олега, наоборот, окно было распахнуто. Как будто он не боялся комаров, летавших вокруг в поисках поживы. Я остановился напротив. Всё, что было сегодня, вдруг показалось мне нереальным. Ксения любит Олега, но ему не нужна; Оле нравится какой-то парень, но наверняка тот убежит от неё, как только послушает про резонанс и искры; Егору нравится Ира, но он ей не пара. Все были несчастны, мир был неправильно устроен. Может быть, и Кирилл, и Алмаз, и Олег тоже не нужны тем, кто нужен им. И только где-то в мифах, сказках и фильмах есть настоящие чувства. Чтобы сразу – и навсегда. И чтобы не было этой боли и пустоты.

Я сел на крыльцо Олегова домика. Почему-то мне хотелось, чтобы он вышел. Вышел и снова меня спас. Сказал что-то правильное. Что всё пройдёт и будет хорошо. Но Олег не выходил, наверное, ему тоже отлично спалось за городом. А раз он не страдает от любви, то и повода не спать у него нет. Я обошёл вокруг домиков ещё раз и вернулся в свой. Ходи не ходи – ничего не изменится. Так и будет – пусто и холодно. Я лёг на свою кровать и, помаявшись ещё немного, всё-таки уснул…

Утром меня разбудил Егор. Тем, что шумно возился в своей сумке. Наконец он что-то там выискал и вышел. Я попытался снова закрыть глаза и заснуть, но понял, что бесполезно. Солнце уже взошло, пора было просыпаться и что-то делать, двигаться. Я встал. Что делать – было непонятно. Пойти к Олегу, попросить телефон и снова позвонить Юле? Глупо.

Я открыл дверь домика. Егор сидел на крыльце, и я чуть об него не споткнулся. Перешагнув через его вытянутые ноги, я зарулил за домик. Надо было всё-таки принять решение. Что делать? Звонить? Не звонить? Пойти умыться и жить той жизнью, которую предлагал Олег? Податься на трассу и уехать в город? Не жить вообще? Хотя, пожалуй, последний вариант мне уже не нравился. Я присел на траву, опёрся на деревянную стену.

Тут Егор за углом радостно сказал:

– С добрым утром, Ириша!

И я подумал, что, наверное, Оля не так уж и права. Если бы Егор сильно-сильно любил Иру, то не смог бы так спокойно болтать с ней о ерунде. Об Интернете, солнечных лучах и прочем. Потом я услышал своё имя. И «С Матвеем – это не ко мне». Ещё бы. С Матвеем – это ни к кому. Я тихо встал и пошёл прочь от домика, пока меня не увидели. Дошёл до ворот лагеря. Гавкнула на меня с цепи собака сторожа. Я усмехнулся. Гавкай, а не достанешь. Прямо как иногда с людьми: люби, переживай, а не достанешь.

Было совершенно чудесное летнее утро. И по этому чудесному утру я мрачно шагал в сторону трассы, ещё не приняв своё важное решение: звонить – не звонить? Ехать – не ехать?

И никто не мог принять его за меня.

Однако до трассы оказалось дольше, чем я думал. На «газельке» мы проехали это расстояние быстро, а тут я шёл и шёл, а трасса не показывалась. С каждым шагом аргументы в пользу «ехать» казались всё слабее. Ну вот приеду я такой грязный из леса, приду к Юле и скажу: «Я тебя люблю». А она скажет: «А я тебя нет, и уже два раза тебе всё объяснила, что ж ты такой трудный-то?» Может, не слово в слово так, но смысл будет такой. И мне придётся идти домой. А следом приедет Олег и всё маме расскажет. А мама мне потом мозги вынесет на тему, что не надо зацикливаться на одной девочке и что таких Юль у меня будет ещё вагон с тележкой. Она любит такое говорить. И ей непонятно, что ни вагон мне не нужен, ни тележка. А нужна только Юля. Но тут взрослые на редкость слепы и упрямы. И думают, что всё-всё знают лучше тебя.

Я сошёл с дороги на обочину – в лесопосадку. Теперь уже было вполне понятно, что ехать – неправильно. А что было правильно? Что-то в глубине меня подсказывало, что правильно – оставить Юлю в покое. И очень сильно постараться жить дальше своей жизнью. Жил же я без неё четырнадцать лет. Но это «что-то» было глубоко. А то, что сверху, говорило мне, что Юля просто не права или я не прав. И есть какое-то волшебное действие, совершив которое я получу желаемое. От всего этого голова пошла кру́гом. Я упёрся лбом в дерево. Чёрт подери, ну почему, почему жизнь настолько запутана?!

Почему другие живут проще? К примеру, та же Ира. Я попытался её представить. Представил только стрижку, серёжки и мальчишечьи джинсы. Какого цвета у неё глаза? Не заметил. Ира жила просто. Я сел на её скамейку, и она меня пнула, я укрыл её штормовкой, и она ко мне прислонилась. Она явно не мучилась проблемами, как кого-то завоевать и что ей сегодня делать. Правда, её родители разводились. Наверное, это неприятно. Но, с другой стороны, у неё хотя бы какое-то время был отец. А у меня никогда не было. И даже популярной сказки, что он погибший лётчик, не было. Мама не затруднилась сказкой и сказала всю правду: отцу я был не нужен. Интересно, если бы он был, мне было бы проще? Может, он объяснил бы мне, что делать вот в таких случаях.

Я встал и пошёл в обратном направлении – в лагерь. Потому что понял, что все мои проблемы не решатся прямо сейчас, сколько ни упирайся лбом в дерево…

Ира

Все люди как люди, даже Егор с утра выглядел прилично. Но только не Матвей. Бледный, помятый, зачуханный с ног до головы, даже лоб в какой-то грязи… Вчера, после случая с Олей, он хоть чуть ожил и напоминал человека. Сегодня уже снова не напоминал. Так, тихая тень. За завтраком все накинулись на бутерброды и печенье, оно и понятно: с утра надо есть хорошо, чтобы силы на день были, может же и так повернуться, что до вечера потом не поешь. А этот покрутил свой бутерброд в руках да и положил на место, а в кружку молча уставился. Я даже подумала, не соврал ли он мне вчера про то, что ничего не употребляет. Да уж, Оля нашла в кого влюбиться. Даже Кирюша, по моему мнению, больше сейчас тянул на объект любви…

– Ну что, герои, – сказал Олег Сергеевич, – бутерброды – хорошо, но нужна нормальная еда. Кто сегодня у нас готовит?

– Олег, – внезапно ожил Матвей, – э-э, Сергеевич! Можно я сегодня подежурю на кухне? Один. Я хорошо готовлю.

– Так мы и поверили! – вставила Ксюха.

– М-мужчины – лучшие п-повара, – заступился за Матвея Алмаз.

Ксюха фыркнула.

– Можно я тоже буду дежурить? – попросила Оля.

– Я хочу быть один! – возразил Матвей.

Все смотрели на Олега Сергеевича и ждали, что он ответит.

– Ладно, – решил тот, – один так один. А на озеро с нами пойдёшь?

Матвей отрицательно покачал головой.

– Пусть идёт, чего он отбивается от коллектива, – влезла Ксюха со своей меркой старосты класса.

– Я объясню, – сказал Матвей.

– Хорошо, – кивнул Олег Сергеевич и обратился к нам: – Идите к корпусу, там возьмите мешки, перчатки, разбейтесь на пары и ждите.

А сам остался с Матвеем.

– Иришка, айда ко мне в пару, – сказал Егор, когда мы вышли из корпуса. Он сунул в рот травинку и посмотрел на меня взглядом мартовского кота.

Меня передёрнуло. Я осмотрелась и выбрала стоявшего рядом Кирюшу. Он безобидный, хотя и маменькин сынок.

– Я с Кирюшей буду, – сказала я.

– От рыбок его будешь защищать? – съязвил Егор.

– Ерёмин, ща в рыло как дам! – пообещала я. – И никто тебя не защитит.

– Нарушаешь правила? – уточнил Егор.

– Да, – подтвердила я. – Иди Олегу Сергеевичу поплачься.

– Перестаньте! – прервала наше препирание Оля.

Егор посмотрел на неё как на умалишенную, но больше ничего говорить не стал, а отошёл к Алмазу.

Технология сбора мусора была простая. На пару полагался мешок и кусок берега. Наклоняйся и собирай с земли всё подряд. Единственным недостатком этого времяпрепровождения оказалась смертельная скука. Алмаз с Егором на своём участке чему-то громко смеялись, Оля с Ксюхой тоже беседовали. И только Олег Сергеевич да мы с Кирюшей ходили молча. Ну с экологом всё понятно: он же не шизофреник – беседовать сам с собой. А мы могли бы и пообщаться. Но Кирюша никогда первым рот не открыл бы. Поэтому я решила ему помочь:

– Кирюш, давай общаться, что ли.

– Ну давай, – без особой охоты согласился он.

Теперь надо было выбрать тему. Это было сложно. О спорте Кирюша не мог болтать, а в экологии я мало понимала.

– Михайлов, а ты когда-нибудь влюблялся? – спросила я. – Ну чтобы как молния?

Не то чтобы меня особо интересовала его личная жизнь, но это первое, что пришло в голову. Видимо, Оля на меня плохо повлияла.

Кирюша посмотрел на меня опасливо:

– Пока нет, а что?

– Ничего… – вздохнула я. – Просто ищу, о чём с тобой поговорить.

– Лениво говорить, – признался Кирюша наконец. – Жарко.

Солнце было ещё не так уж и высоко, а он уже промок от пота. Трудно быть полным.

Тут у Кирюши в кармане дурацким голосом телефон сообщил, что это его мама звонит и что она по Кирюсику просто исстрадалась. Кирюша взял трубку и, отойдя в тень, принялся рассказывать маме, как он хорошо устроился. Ну да, сто лет с мамочкой не разговаривал, есть о чём поговорить, это же не я.

Пока Кирюша рассказывал маме, что ест он вовремя, я осмотрелась. Ксюха молча что-то высматривала в траве. Наверное, Ксюхе тоже жарко, вот она и не командует. Я закинула в мешок раздавленную полторашку и пошла в сторону Олега Сергеевича. Сейчас даже он в плане беседы был более перспективен, чем занятый мамой Михайлов.

– Олег Сергеевич, а вы когда-нибудь влюблялись, ну чтобы как молния? – не очень громко, но так, чтобы не услышала Оля, спросила я.

Эколог не стал на меня опасливо глядеть, сказал «конечно» и продолжал выковыривать из земли какие-то мелкие железки. Наверное, ему тоже было лень со мной общаться. Вот Егор бы наверняка разразился длинной речью про молнии, любовь и прочее.

– А ты? – вдруг спросил Олег Сергеевич.

– Нет, – сказала я, – и не хочу. Это глупо.

– Может быть, – согласился он. – А может, и нет.

– Это не глупо только с точки зрения эволюции, – выдала я умную мысль, которую где-то слышала, – чтобы люди размножались и не вымерли как вид. А с точки зрения человека это глупо. Потому что всё очень усложняет.

– Человек вообще сложно устроен, – кивнул эколог.

– Жаль… – вздохнула я.

– Тем не менее просто устроенные люди мало кому нравятся, – вдруг заявил Олег Сергеевич. – Тебе бы понравился парень без мозгов и чувств?

– Так они почти все такие, – с удовольствием сказала я.

– И что, это хорошо?

– Плохо.

Он меня запутал. Получается, что я что-то ляпнула, а потом сама же опровергла. Оставалось потихоньку отступить обратно, в сторону Кирюши с мешком.

Кирюша был явно сложно устроен: что он думал, непонятно было никому. Вместо слов из него вырывалось только сосредоточенное сопение. А может, наоборот, Кирюша был очень простой: что-то себе там сопел и ни о чём не думал…

Поразмышляв ещё, я пришла к выводу, что сложнее всех из здешних мальчиков устроен, пожалуй, новенький, со своей мировой скорбью, какой-то тайной проблемой и непонятными поступками. Вот если человек в такой депрессии, разве он прыгнет за другим в воду? Да мне когда плохо, пусть хоть все вокруг перетонут! И отдавать свою куртку в плохом настроении я бы не стала. А если человек вчера ещё вполне живой, почему сегодня он снова в депрессии? Получалась ерунда.

Солнце всё выше забиралось на небо, и наконец Олег Сергеевич дал команду закругляться. А в виде бонуса разрешил окунуться с мостков. Хорошо, что я предполагала такой вариант и надела купальник заранее. Ксюха, оказывается, тоже была прозорлива. Оля на мостки не полезла. Ну как же, Матвея нет – спасать некому! Кирюша тоже не полез, а отправился под ближайшие деревца в тенёк. Таким образом, в воде мы оказались впятером: я, Ксюха, Алмаз, Егор и Олег Сергеевич. Алмаз с Егором вели себя как полные придурки – брызгались и орали. Потом принялись притапливать друг друга, и Олег Сергеевич выгнал их на берег. Всё-таки Матвей совершил большую ошибку, не придя сюда. Наверняка в домике сторожа сейчас душно, тем более если там что-то готовить.

Мы ещё чуть-чуть поплюхались в тёплой водичке, и мальчики понесли мешки к контейнеру, а я с Ксюхой отправилась прямиком переодеваться.

Матвей, оказывается, за это время успел сварить картошку.

Матвей

Конечно, до состояния «мужчины – лучшие повара» мне было ещё расти и расти. Но сварить что-то простое я мог. И под этим предлогом избежал похода за мусором. Правда, работали ребята недолго. Явно Олег не ставил себе задачу за день всё собрать и уехать в город. Он хотел, чтобы мы ещё и отдохнули и побыли вдали от пыльного асфальта. Такая вот экологическая и педагогическая цель.

Когда все пошли к озеру, Олег остался со мной на пять минут – убедиться, что всё в порядке. Чтобы его успокоить, я сказал, что всё обдумал и считаю, что надо жить дальше. То есть высказал то, что было у меня глубоко внутри. А то, что было сверху, высказывать не стал. И рассказывать, как ночью стоял у его домика и хотел помощи, тоже не стал. Это была слабость. Естественно, Олег мне бы не помог.

– Я знаю, что у тебя всё будет хорошо. Поверь мне, – сказал он напоследок.

Поверить хотелось. Я взял ножик и стал чистить картошку…

Когда ребята вернулись, всё уже было готово. Вернулись они радостные, видно было, что купались. Есть не хотелось. Поэтому я посидел со всеми, пока раскладывали картошку по тарелкам и открывали консервы, а потом решил незаметно уйти.

– Теперь ясно, почему ты такой худой, – пошутила Ира, – я вообще не видела, чтобы ты ел.

– Может, он пыльцой питается, аки феечка, – сказал Егор.

– Я вперёд вас поел, – соврал я, – как только сварилось. Олег Сергеевич, можно пойти погулять? Недолго.

– Иди, – разрешил Олег. – Хотя постой.

Он достал из кармана свой сотовый.

– Возьми, если понадобишься, мы тебя с Ксюшиного телефона вызвоним.

Я положил телефон в карман. Вот и шанс снова позвонить Юле. И уговаривать Олега дать мне эту возможность не надо. Я быстро-быстро пошёл уже по знакомой дороге – в лесок за озером. Так как я там уже был, вполне вероятно, что не потеряюсь.

В леске я даже умудрился найти тот берёзовый ствол, на котором сидел с Олегом. Я сел рядом в траву, вытащил телефон и положил перед собой. Телефон молчал. И я молчал. Я провёл пальцем по стёршимся цифрам. Можно было позвонить. Хоть сию секунду. Но то самое, что где-то внутри, говорило, что не надо.

Я лёг на спину и стал смотреть в небо. Его было почти не видно из-за крон деревьев. Но я знал, что оно – там. Голубое и ясное. Такое бесконечное и простое. Я закрыл глаза. Теперь было видно только тёплый оранжевый свет. Земля подо мной тоже была тёплая. По рукам иногда проползали муравьи, смешно щекоча лапками. Я их не стряхивал. А пытался продумать, в чём виноват перед Юлей. Перебирал в уме наши последние встречи, наши разговоры. И не мог найти ни одной причины, по которой меня стоило бросить. Ну кроме той: «Понимаешь, я тебя не люблю». Значит, нет ничего такого, что я мог бы сам изменить, не за что было извиняться, не над чем работать. И звонить незачем. Просто так сложилось. Так было суждено, и принимать это надо не как задачу, а как аксиому. И ничего не доказывать.

Стало обидно. Я так прекрасно вдруг всё понял, но менее одиноким себя не почувствовал. Даже наоборот – осознав, что ничего не поменять, я впервые почувствовал, насколько одинок. Мне даже на секунду захотелось вскочить и побежать обратно в лагерь. Там хоть какие-то люди. Но я удержался. Они мне не помогут. Я перевернулся на живот, а подбородок положил на ладони. Теперь перед моим носом была трава. Я сорвал одну из травинок и сунул её в рот.

Тут лежащий рядом телефон громко зазвонил. Имя на дисплее мне ни о чём, конечно, не говорило. Олегу звонил какой-то знакомый. Я сбросил звонок и додавил кнопку сброса так, чтобы телефон отключился. Сейчас ещё чуть-чуть полежу и пойду обратно. А может, наоборот, усну тут и вернусь нескоро. В принципе какая разница. Лучшим выходом для меня, пожалуй, было бы, если бы земля подо мной разверзлась и поглотила меня вместе со всеми этими невесёлыми мыслями…

Я снова лёг на спину и посмотрел в небо.

– Эй! – сказало небо Ириным голосом.

Это было неожиданно. Нет, ну Олю тут можно было ожидать, но не Иру точно. Но именно девочка-мальчик стояла надо мной и почему-то улыбалась.

– Ты тут зачем? – спросил я.

– Пошла проследить, где много сытной пыльцы, – хихикнула она.

Я хотел сказать ей, чтобы уходила, а потом подумал, что пусть, одному всё-таки хуже.

Тем временем она села на то же место, где вчера сидел Олег, и сказала:

– Жарко. Дождичка бы.

– Сегодня не будет: не па́рит.

– Жаль. – Она повозила по траве около меня резиновым шлёпком. – А мы сегодня купались, зря ты на берег не пошёл. Только мало поплавали, Егор с Алмазом как давай выделываться…

– Мало купаться – считай как не купаться… – вздохнул я.

– Это точно. – Ира задумчиво смотрела на меня, а потом вдруг протянула руку: – Слушай, я понимаю, что у тебя проблемы и всё такое, но хватит тут валяться как убитый партизан, пойдём… поплаваем!

И прежде чем я что-то сообразил, моя рука уже взялась за её. Уже потом я подумал, что Олег будет недоволен, что зря мы это всё затеяли. Ира побежала из леска и потащила меня за руку, как на буксире. И я послушался. Пусть.

У озера Ира весело сказала:

– Правда, я купальник в домике повесила сушить. Так что купаться буду в одежде.

Я стащил футболку. Плавок с собой у меня вообще не было, потому что собирался дома в загробном настроении. Так что выход был только один – тоже лезть в воду в штанах. Я бросил футболку на берег, а сверху положил Олегов телефон. И побежал по мосткам. С разбегу уйти с головой в воду – это было лучшее за сегодняшний день. Я вынырнул. Ира прыгнула рядом, вынырнула, взялась руками за мостки:

– Класс! В такую погоду не купаться – преступление.

– Это точно, – согласился я.

Она выбралась на мостки и села, болтая в воде ногами в мокрых джинсах. Плотная серая футболка на ней стала совсем чёрной от воды. Короткие тёмные волосы торчали в разные стороны. На её бровях задержалось несколько крупных капель, ещё одна блестела на переносице чуть вздёрнутого носа. Мне она показалось вдруг красивой, хотя не такой, как Юля. По-другому красивой. Но долго всматриваться я не стал и, отплыв подальше, нырнул. Было чуть глубже, чем у мостков.

– Э-эй, не заплывай! – крикнула Ира. – Я тебя, если что, не выловлю.

– У меня разряд, – сказал я и снова нырнул. А вынырнув, услышал:

– Да уж, Оля знала, с кем рядом тонуть.

Солнце рассы́палось по воде сумасшедшими бликами, лесом и травой пахло просто до умопомрачения. Может, я не очень прав был вчера насчёт того, что это скучная лужа. И вода тут была такая тёплая… Тем временем Ира подплыла ко мне, и её глаза оказались прямо напротив моих. И я увидел, что они зелёно-коричневые…

Жалко, но весь день в воде болтаться не будешь. Мы ещё поплавали, а потом немножко посидели на траве, чтобы подсохнуть. Сырым в лагерь не заявишься, тем более что, по Ириным словам, купаться без Олега было нельзя.

– Смотри, – показала Ира на двух жалобно кричащих чаек. Одна из чаек внезапно нырнула в воду. – Ух ты, я думала тут рыбы нет.

– Наверное, караси есть. Они везде водятся.

– А мы утром убирали берег – чаек не было.

– Ну вот, совсем уберём – поналетят.

– Эти парой, – сказала Ира. – Интересно, у чаек есть любовь, чтобы как молнией?

– Есть, наверное.

Кажется, это был такой специальный лагерь, где всех девчонок интересовала тема любви. Даже девочек-мальчиков…

Чайки покружились и улетели. И нам нужно было идти. Хотя от озера до лагеря было недалеко, по жаре мы почти высохли. У меня одежда была мокрая только на швах, а у Иры джинсы не просохли на бёдрах и футболка снизу. Но Олег, сидевший на лавочке, сразу подозвал нас.

– Матвей, дай-ка телефон.

Я достал его из кармана штанов. Корпус был слегка влажным: карманы внутри тоже не высохли.

– Он выключен, – сказал Олег, мельком взглянув на экран. – Ты обещал не теряться.

– Ну я же не уехал в город…

– Не сомневаюсь. Ира, вы купались? – Олег отвернулся от меня.

Ира кивнула.

– Ты знала, что купаться без меня нельзя?

Ира снова кивнула. Кажется, она расстроилась.

– Это я уговорил её, – решил выкручиваться я.

– Врать не умеешь, – поставил диагноз Олег.

– Нет, правда, – сказал я. – Можно я один на один объясню?

– Ира, иди, – легко отпустил её Олег и повернулся ко мне: – Я слушаю.

Врать Олегу было бесполезно. Самые важные мысли он всё равно читал. Поэтому я рассказал, что хотел позвонить Юле, но не стал. И что я понял, что с Юлей всё кончено навсегда, и мне было очень плохо. И что Ира молодец, что предложила купаться. Потому что иначе я бы там, в леске, остался и лежал бы, пока с ума не сошёл. И не надо её отчитывать, а если надо, пусть Олег только меня отругает. И что теперь благодаря Ире мне намного лучше. И что фактически она мне помогла ничуть не меньше, чем он сам, когда увёл с крыши.

– Вот оно как, – сказал задумчиво Олег, услышав мои последние слова.

– Вы, наверное, уже сто раз пожалели, что взяли меня с собой, – предположил я. Хотя не стоило говорить об очевидном. Конечно, пожалел.

– Нет, – сказал Олег. По его голосу было непонятно, искренне ли это. – Но ты ведёшь себя так, что было бы лучше тебя отправить домой. Для меня. Удобней. А для тебя, наоборот, лучше побыть тут ещё. Что будем делать, Матвей?

Я пожал плечами. Хотя мне не было всё равно, как ещё утром…

– Давай так, – предложил он в итоге. – Меня не радует, что ты не ставишь меня в известность о том, где находишься. В остальном у меня к тебе никаких претензий. Так что без меня или моего разрешения с территории лагеря больше ни шагу. Хорошо?

– Хорошо.

– А хочешь побыть один, – Олег усмехнулся, – могу тебя в корпусе закрыть. Там тебя никто не достанет.

– Спасибо, – сказал я.

– Ну иди, – разрешил Олег.

И я пошёл в домик, решив наконец переодеться. Потому что вдруг, откуда ни возьмись, появились ощущения, которые, казалось, навсегда пропали. И в сыром и грязном стало теперь неудобно. Ещё было непонятно: зачем Ира позвала именно меня купаться на озеро? Это же надо было пройти через поле в лесок, найти меня… Проще позвать кого угодно из лагеря.

Ира

– Ну что? – спросила Ксюха.

Она стояла у двери. Оля сидела на своей кровати и тоже смотрела на меня с интересом.

Я молча прошла мимо них, залезла в свой рюкзак, вытащила шорты и начала переодеваться.

– Его отправят домой? – предположила Ксюха.

Я пожала плечами. О чём там договорятся Матвей и Олег Сергеевич, мне было неизвестно. Тут я с ужасом подумала, что меня тоже могут отправить в город. А что – запросто. Виновата-то я. Значит, снова к родителям, слушать их перебранки или болтаться по улицам, не зная, куда себя деть. Я вздохнула. Не нужно было лезть к Матвею. Сдался он мне вообще. Валялся бы себе в траве там и валялся. Мне-то что. Не знаю, зачем я за ним пошла. И зачем его в воду потащила. Пусть бы его Оля развлекала, если уж на то пошло. Вот так, думать надо, перед тем как что-то делать.

Повесив джинсы на спинку кровати, я села. Что теперь делать? Упрашивать Олега Сергеевича оставить меня? Он не поймёт. Что ему до моих проблем. Я же не редкое растение или там птичка, которую надо спасать. Нас, людей, вокруг вон сколько – всем не поможешь.

– А сказал Олег Сергеевич, и нужно его слушать, – продолжила Ксюха мысль, которую, очевидно, развивала, пока я задумалась.

– Заткнись, – оборвала её я.

– А чего это я заткнуться должна?! – возмутилась Ксюха. – Ты приехала сюда и думаешь, это как в городе: куда хочешь, туда пошла? Тут Олег Сергеевич за тебя отвечает. И его посадят, если что.

– Ксюха, заткнись! – заорала я и швырнула в неё кроссовкой.

Стало неожиданно тихо. Оля испуганно таращилась на меня со своей кровати. Ксюха так и застыла с раскрытым ртом, кроссовка ударилась в стену в сантиметре от её головы.

Дверь открылась, и заглянул Егор.

– Что за шум, а драки нет?

– Ка-а-апец! – воскликнула Ксюха и вылетела из домика.

– Иришка, своди меня тоже искупаться!

Вторая кроссовка прилетела Егору в грудь. Он скрылся за дверью. Я упала на матрас и зарыдала. Вообще я редко плачу. Но тут прямо ситуация была – ужас. Очень-очень не хотелось в город. Да лучше убежать и прятаться где-то в лесу. Только не домой. Там чокнуться можно! Краем глаза я увидела, что Оля бочком-бочком тоже покинула помещение. Оно и к лучшему. Начни она со мной говорить, получила бы тоже чем-нибудь тяжёлым. Я размазывала слёзы простынёй, когда дверь снова открылась. Наверное, Ксюха нажаловалась экологу, что у меня буйный припадок. И тот явился высказать мне всё, что об этом думает. Я повернулась.

В дверях стоял Матвей в коричневой майке и тонких коричневых джинсах. Кажется, впервые на моей памяти чистый. И улыбался. Тоже впервые нормально. Наверное, я его спасла от депрессухи. И теперь мы поменялись местами. Он сияет, а я рыдаю как дура.

– Если что, в город мы не едем, – сказал Матвей, – хотя, думаю, Олег организует нам какое-нибудь наказание. Чтобы мы не разлагали дисциплину.

– Да сколько угодно, – вырвалось у меня. Главное – не домой!

– Не-е-е, – Матвей помотал лохматой головой, – сколько угодно не надо, а то будем до самого отъезда как дураки наказанные ходить.

Он вышел, а я начала вытирать слёзы. Зря только ревела. Вытерев лицо насухо, я пошла за Матвеем.

Однако оказалось, что Олег Сергеевич мог бы нас и просто простить. Но не могла «возмущённая общественность» в лице Ксюхи. Та разоралась, что я чуть не прикончила её кроссовкой, чем нарушила правила ещё раз. Олег Сергеевич сидел на скамеечке, на которой мы впервые общались с Матвеем, а все стояли вокруг. Ксюха, правда, примостилась-таки с экологом рядом. А Егор подвякнул, что тоже от меня получил. И сел на корточки у скамейки. Я стояла рядом с Матвеем и чувствовала себя неуютно, потому что быть в центре внимания мне обычно не нравится. А тут все на нас пялились.

– Ну раз коллектив настолько недоволен поведением своих членов, – решил Олег Сергеевич, – пусть коллектив придумает им наказание. А потом всё забудем и начнём всё-таки соблюдать правила.

– Пусть Ирка и этот уезжают, – сказала Ксюха.

– Кроме отъезда, – поморщился Олег Сергеевич.

– Я так понимаю, тяжкие телесные повреждения тоже исключены, – с сожалением заявил Егор.

Ну, вернёмся в город, я тебе устрою тяжкие телесные!..

– Конечно, Егор, исключены, – кивнул эколог.

– Ой, а ему я уже придумал, – снова подал голос Егор, – пусть за водой один едет.

– Это физически невозможно, – возразил Кирюша.

– Жаль.

Матвей взял меня за руку и чуть сжал её. Как будто успокаивал. Стало, и правда, чуть спокойней. В конце концов, не сожрут же нас тут… Олег Сергеевич задумчиво глядел на наши руки.

– Я придумала, – сказала Оля. – Мы вот бегаем по домику не разуваясь, грязи натаскали, всё равно мыть придётся. Пусть Матвей в нашем домике пол помоет.

Ладно, не страшное наказание Матвею, хотя Оля и оборзела. И тут меня добил Ерёмин:

– А Иришка тогда пусть у нас.

Я хотела попугать его всяческими карами, но прикусила язык. Домой не отправят – уже неплохо.

– Кто «за»? – спросил Олег Сергеевич.

И все подняли руки.

– Борьба за чистоту природы должна начинаться с собственного дома! – провозгласил довольный Егор.

– Гад, – тихо сказала я.

– Не боись, Иришка, – улыбнулся Егор, – я воду принесу.

– Сама принесу!

– Олег Сергеевич, а может, у вас в домике тоже помыть? – уточнила тем временем Ксюха. Она ради такого дела могла и самонаказаться.

– Это лишнее, – отозвался эколог и добавил: – Алмаз, Кирилл, Егор, идёмте за растопкой для костра на вечер.

– Я не могу… – вздохнул вдруг Егор, – живот крутит!

– Тогда мы втроём.

– Я за него пойду, больше принесём, – оживилась Ксюха.

И они отправились в лес. А мы с Матвеем пошли к сторожу за вёдрами и тряпками. Что ж, это, конечно, лучше, чем вылететь из лагеря вообще. Но, несомненно, Егор и Ксюха заслужили мести. Придумать бы только какой…

Матвей

Не завидую я Егору… Зря он не пошёл за ветками, а остался смотреть, как Ира моет. Орала она на него просто потрясающе, даже в домике девочек было слышно. Один раз Егор забежал ко мне, просмеяться и отдышаться. Ну и, наверное, посмотреть, как я корячусь. Что поделать, если человек так самозабвенно хочет заработать от девушки пенделя. Даже живот у него моментально прошёл.

На меня никто не орал. Оля, наоборот, предложила свою помощь. Я отказался. Она же не купалась после запрета Олега. Да и дел-то – помыть небольшую комнату. Дома мыть пол было моей обязанностью с тех пор, как я себя отчётливо помнил. А значит, лет с пяти.

Я подобрал Ирины кроссовки и аккуратно поставил под кровать, – так сказать, оружие лучше держать подальше. Подошва у этих кроссовок была плотной, ребристой, и, судя по тому, как возмущался Егор, приложила Ира его неплохо.

А вообще было странно, что Ира так не хочет уехать. Вчера ехала сюда мрачная, а сегодня рыдает, что могут отослать. Наверное, дома у неё всё совсем плохо, вот она и переживает… Хотя я сам-то… Вчера думал, что эта идея Олега с лагерем – самое худшее, что можно придумать, а сегодня сказал ему спасибо за то, что не вылетел в город. Правда, со мной всё понятней. Я подумал, что, если бы сейчас был в городе, в нескольких метрах от Юлиного дома, не смог бы держаться, начал бы ходить за ней, пытаться что-то вернуть, а так даже хорошо: и расстояние, и отсутствие телефона…

На закате мы снова собрались у края футбольного поля, там, где вчера разводили костёр. Олег опять принёс гитару, котелок, чай, какие-то травки. Сучьев у костра лежало ещё больше, чем вчера. Потом Кирилл притащил кружки и пакет с картошкой – печь в золе.

Я сел между Олей и Ирой. С другой стороны от Иры уселся Егор. Похоже, жизнь его мало чему учила. Или он уже позабыл, как схватил от неё сегодня, или совсем не боялся схватить снова…

– Олег Сергеевич, – сказал Егор тем временем, – а давайте сегодня перед песнями поговорим.

– И о чём же ты хочешь поговорить? – спросил Олег, подкладывая в огонь ветки.

– О чём-нибудь не экологическом и очень важном, – высказался Егор, – например о любви.

– То есть ты хочешь поговорить о любви? – уточнил Олег, как будто было ещё что-то неясно.

– Ну а почему нет? Это важная тема.

Я был с ним согласен. Тема была очень важная. Но только не для костра и не для такой толпы. Про любовь лучше говорить двоим. Или думать одному. Я обхватил коленки руками и упёрся в них лбом, надеясь, что тут не будут опрашивать каждого.

– Я не против, – сказал Олег, – а как народ?

– И чего о любви говорить-то?! – фыркнула Ксения. – Но если надо…

– Анекдот п-про любовь, – засмеялся Алмаз. – «Разговаривают д-две подруги. Одна говорит: „К-каким образом вы познакомились с мужем?“ А в-вторая: „Это было романтично. Однажды я упала в воду. И уже н-начала тонуть, вдруг к-какой-то молодой мужчина бросился ко мне и стал т-тонуть рядом. А к-когда нас откачали, мы поженились“».

Все засмеялись, а больше всех Оля. Она похихикивала где-то у моего плеча, когда все уже про анекдот забыли.

– Ну так вот, – продолжил Егор. – Я хотел спросить, Олег Сергеевич, а как вы относитесь к фразе «бьёт – значит, любит»? А то Китина лупит меня с пятого класса. Вот я думаю: может, она этим что-то сказать хочет?

– Странная фраза, считаю, – сказал Олег. – А ты хотел не о любви говорить, а над Ирой пошутить?

– Я абсолютно серьёзен… – вздохнул Егор.

Ира со мной рядом помолчала, потом подняла голову и сказала:

– Я считаю, что любви не бывает. Это всё выдумки и гормоны. Все современные парни никуда не годятся. Они ни мамонта добыть, ни женщину защитить уже не могут. Только и умеют трепаться.

– Ты не права, – возразила Оля.

– А это тебя как раз гормоны обманывают. – Ира встала со своего места и пересела с другой стороны костра – между Олегом и Алмазом. Прямо напротив меня.

В свете костра она снова показалась мне красивой. Так же, как на озере. Я отвёл взгляд. Это было неправильно. Позавчера я был готов прыгнуть с крыши из-за одной девушки, а сегодня уже считаю красивой другую. К тому же дело было не только во внешности. Ира была добрая. Иначе не нашла бы меня в лесу, не повела бы на берег. И пусть она твердит, что все парни никуда не годятся. Может, она выдаёт эту фразу только для того, чтобы никто не лез…

– А я считаю, что любовь очень даже есть, – объявила Ксения. – Я вот хочу полюбить мужчину старше себя, обязательно спортивного и это… обаятельного. И пусть он даже будет не богатый.

– К-ксюха, а у тебя будет пять детей или шесть? – хитро улыбаясь, спросил Алмаз.

– Один, – ответила Ксюха.

– Т-такой мужчина, – Алмаз выразительно посмотрел на Олега, – и один ребёнок!..

Егор хмыкнул в кулак.

– А я бы хотел п-простую девушку, – сказал Алмаз. – И чтобы со мной соглашалась.

– И не одну, а гарем, – вставил Егор.

– Н-необязательно, – отмахнулся от него Алмаз.

– Любовь должна быть навсегда, – сказала Оля из-за моей спины и добавила: – Ну так, чтобы серьёзно. А вдруг потом расстанемся. Поэтому знакомиться с парнем нужно осторожно.

– Убирая к-колюще-режущие п-приборы! – хмыкнул Алмаз.

– И только согласно гороскопу, – добавил Егор.

– Сам-то по фэн-шую знакомишься? – уточнила Ира.

– Нет, – сказал Егор, – по фэн-шую надо быт организовывать, а с девушкой знакомиться, когда сердце дрогнет. Вдруг посмотришь на неё, казалось бы, ничего особенного, а приглянулась – и всё.

– Да ты всех девушек фэн-шуем своим замучаешь, – съязвила Ира.

– Фэн-шуем? – Егор, кажется, намеревался пошутить, но вдруг лицо его стало серьёзным. – А ведь я могу быть другим. Правда. Только…

Егор не договорил, выразительно посмотрел на Иру, поднялся и пошёл ломать ветки для костра.

– А ты что думаешь, Матвей? – вспомнила про меня Ксения.

Ей моё мнение, конечно, на́фиг было не нужно. Но надо же опять всех организовать, и чтобы никто не отрывался…

Я пожал плечами.

Олег, до этого момента сидевший молча и бросавший обратно в костёр вылетавшие оттуда угли, вдруг сказал:

– Если кого-то интересует моё мнение, то любовь есть. Разная. И с первого взгляда, и с не первого, и когда гормоны обманывают, и когда нет. И мужчины и женщины пока не выродились, живут себе. Хотя, конечно, с мамонтами в наше время напряжёнка.

– Алмаз, спой ещё раз про мамонтов, – попросил Кирилл, вероятно с расчётом, чтобы до него не дошла очередь.

– Да хоть п-про любовь, – радостно согласился Алмаз, взял гитару и запел.

Я снова упёрся лбом в коленки. Неправильно всё, неправильно… Не так должно быть. Вот мне сегодня Ира понравится, а завтра кто? Оля? И мамины предсказания про вагон с тележкой сбудутся. Я не хочу так. Хотелось встать и уйти. Но теперь было нельзя: злить Олега очередной раз не стоило. Надо было заканчивать общение с Ирой. Во-первых, потому что она мне нравилась, во-вторых, потому что ей никто не нравился. Ещё не хватало второй раз вляпаться в неразделённую любовь.

Егор рядом ковырял палочкой землю. Всё-таки Оля права: Егору Ира нравится. И это было третьей причиной. Может, она и правда его не от раздражения дубасит, а он ей тоже симпатичен? А тут я влезаю в их отношения. Хотя, по сути, я совсем не влезал, было-то всего – штормовка да купание. Но всё равно надо это прекращать. Я снова посмотрел на Егора. А он на меня. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Я взвешивал его шансы с Ирой. А он, возможно, мои. А может, и нет. Я же не Олег, чтобы мысли читать…

Ира

Сегодня я проснулась даже не рано, а ужасно рано. До рассвета. Может, от Ксюхиного храпа, а может, потому, что ещё вчера на костре меня посетила мысль. И её надо было додумать. Говорят же, что мозг работает и во сне. Вот мой мозг, наверное, работал-работал и своим трудом помешал мне спокойно спать. Я бесшумно оделась и выскользнула на улицу. Ходить между берёзками не хотелось, и я отправилась к месту костра. Села рядом и поковыряла золу. Ух ты, а вот забытая вчера картофелина! Я вытащила её. Вспомнила, как вчера ели печёную картошку, после чего Матвей стал такой, как обычно, – грязный, все рукава и штаны в золе. Вспомнила выходку Егора с его беседами о любви. И вспомнила вчерашнюю свою мысль. Похоже, Ерёмин не просто так передо мной выделывается всё это время. Я ему нравлюсь. Конечно, это была не любовь. Просто Егору было обидно, что я никак на него не реагирую, вот он и приставал постоянно. Ну что ж, Ерёмин, простых ответов ты не понимаешь, будет тебе сложный, истинно женский.

Я очистила картошку и принялась её есть, вспоминая все взгляды Егора на Матвея явно как на конкурента. Прекрасно! Теперь я знала способ сделать Егору плохо. Надо прикинуться, что я влюбилась в Матвея. Ну а чего?.. Оля же влюбилась, чем я-то хуже? И тогда Егор будет страдать. Даже если меня не любит на самом деле. Всё равно ему будет обидно, что его не выбрали. Я вытерла руки о траву. Эх, Ерёмин-Ерёмин, зря ты со мной связался! Зря!..

Осуществлять план я начала прямо за завтраком. Пока мы жевали сухари, которых Олег Сергеевич привёз с собой, видимо, немыслимое количество, и запивали чаем, я сидела рядом с Матвеем. И даже попыталась с ним поболтать, но не очень-то получилось. Видимо, утро у него – самое тяжёлое время суток. И утром он может только сидеть, как лохматое чудовище, зевать и отвечать невпопад. Егор выглядел куда как лучше: бодрее, чище и разумнее. Но Егор заслужил мести. И её обязательно получит.

Ксюха в цветастой косынке смотрелась как доярка-передовик. Как отомстить за вчера ей, я пока не придумала. Ну да вопрос времени. Пока что приятно смотреть, как она вьётся вокруг Олега Сергеевича, который конечно же ничего не замечает. А думает, что это всё от активности и любви к природе.

На берегу я сразу отправилась к Матвею, но не успела: к нему уже прилепилась Оля. Вот засада! А главное, он не возражал. Хотя, казалось бы, от Оли у него одни проблемы: телефон из-за неё утонул, вчера она ему наказание выдумала. А со мной он вчера купался и всё время у костра бросал на меня странные взгляды. Я-то думала, что он влюбляется… Впрочем, чего ожидать от парня… И ведь, если разобраться, он было уже начал мне самой немного нравиться. Что-то в нём было такое…

– Ира, т-ты с кем будешь? – спросил Алмаз.

– С тобой, – сказала я.

Ещё одну уборку с Кирюшей мне было не пережить. Алмаз хоть анекдотами развлечёт. Счастливая Ксюха встала в пару к Олегу Сергеевичу, а Кирюша достался Егору.

Между тем, несмотря на раннее время, было уже душно. Даже парить начинало. Наверняка после нескольких жарких дней быть вечернему дождю. А если повезёт, дождь будет всю ночь. Хорошо бы. Когда капли барабанят по крыше и стёклам, это так успокаивает. И спать под звуки дождя приятнее всего.

– Эй, Оль, смотри, п-полиэтиленовый пакет в центре озера, бросайся в воду! – сострил рядом Алмаз.

– Она ещё завещание не написала, – поддержала его я.

– Ну чего вы! – пискнула Оля и посмотрела на Матвея, как будто он обязан тут же нас всех заставить замолчать.

Матвей что-то заталкивал в мешок и не среагировал.

– Алмаз, а если я в воду упаду, ты спасёшь? – спросила я.

– С-сама всплывёшь, – ехидно сказал Алмаз.

– Ещё один современный мужчина… – вздохнула я.

– Мужчина, – вдруг подал голос Егор, – в экстремальной ситуации на воде должен отдать женщине спасательный круг, а сам плыть рядом… на шлюпке.

Кирюша придурковато засмеялся.

– И вообще, Алмаз, а чего я за тебя анекдоты рассказываю? – гордо сказал Егор. – Теряешь квалификацию.

– Хватит, – оборвала его я, – пора работать!

Матвей с Олей на соседнем участке собирали мусор, о чём-то тихо переговариваясь. Да, только Оли в виде препятствия мне и не хватало. Хотя если она начнёт загружать Матвея своими мудрствованиями, он быстро начнёт от неё шарахаться. Я бы начала.

Матвей

– Они такую чепуху говорят, – сказала Оля про ребят, выискивая полуистлевшие окурки среди травы. – Они не понимают, что со словами нельзя так. Лишних слов вообще лучше не говорить. Каждому человеку отмерено какое-то количество слов, сколько-то шагов, сколько-то радости, и нельзя это тратить впустую. А они бросаются словами, будто им можно разговаривать вечно. И жизнь на пустоту расходуют.

У меня от удивления даже рука с пластиковой бутылкой на полпути к мешку остановилась.

– А на что расходовать?

– На поступки ради людей! Если другим помогать, то и сам счастлив будешь.

– Где вычитала?

– Дедушка, мамин папа, был хирургом. Он всегда так говорил.

Я осторожно посмотрел на неё. Нет, оно как-то не совсем правильно получалось. Дедушка, может, был и прав. С другой стороны – есть вон какие бодрые бабульки, им лет по семьдесят, и последние годы они сидят на лавочках и болтают побольше любого подростка. И слова у них как-то не переводятся. Не может же быть, что они всю молодость промолчали, а теперь добирают. Я припомнил одну такую бабу Валю: мама утверждала, что, когда она училась в техникуме, баба Валя уже сидела на лавочке и обсуждала, кто куда и с кем пошёл, а теперь вот меня с Юлей обсуждает. То есть обсуждала. Теперь Юля в мой дом не войдёт… Да и поступки поступками, а каждый час людей спасать не станешь, дома, к примеру, кого спасать? И просто поболтать тоже охота.

– А ты кем хочешь стать? – спросила Оля.

– Не знаю, – сказал я. – Ещё не решил.

– Так пора уже! – возмутилась она. – Год школы остался, а ты не знаешь.

– А ты кем?

– Я в мед хочу. Как дедушка быть. А пойдём со мной в мединститут?

Предложение было, прямо скажем, неожиданное. Наверное, если сейчас кивнуть, меня прямо отсюда поведут в приёмную комиссию. Минуя одиннадцатый класс.

– Я не могу в мед, – возразил я.

– Почему?

– Есть причины.

Я поднял жёлтую капсулу из-под киндер-сюрприза. Вот же люди, и детей приучают бросать мусор где попало!

– Матвей, ты чего? Нет профессии более нужной и благородной.

Оля даже про уборку забыла. Упёрла руки в бока. От грязных перчаток на белой футболке остались следы.

– И более низкооплачиваемой, – пошутил я.

И напрасно. Теперь Оля смотрела на меня с возмущением и гневом. Если бы она прямо сейчас набросилась на меня с пинками, я бы, пожалуй, не удивился. Но она гневно посмотрела на меня, а потом как-то сникла и пробормотала:

– Ну ничего, я тебе всё объясню, и ты всё поймёшь.

Я перевёл взгляд на Иру с Алмазом, они чему-то там смеялись. Нормальные люди, дышат воздухом, делают доброе дело, и при этом у них хорошее настроение. Никакого подсчёта выданных тебе слов и радости. Мне очень захотелось быть сейчас там – рядом с Ирой. Но я себе запретил. Только поглядывал издалека. Честно говоря, хотелось, чтобы вдруг она мне разонравилась. Хотелось найти недостаток. «Не такая уж она и добрая, – старательно подумал я. – Пинается, дерётся, орёт, считает всех отбросами. Девочка-мальчик, и только! Юля была совсем не такая. Юля носила юбки и не кидалась кроссовками…» Как будто в подтверждение моих мыслей Ира попыталась за что-то влепить Алмазу ладонью между лопаток. Тот с хохотом увернулся. Но, как назло, мне это показалось не чем-то плохим, а, наоборот, милым и прикольным…

Тем временем крупный мусор на нашем участке уже закончился, а окурки и прочую мелочь отлично собирала Оля. Я сел у кромки воды. К сожалению, было ясно видно, что и на дне у берега валяется стекло и железо. Чуть дальше дно уже не просвечивало. Я стал собирать то, что вижу.

– Олег Сергеевич, – прогорланила неподалёку Ксения, – а из воды тоже собирать?

– Если видишь – подбери, – ответил ей Олег.

– Ксюха увидела, что ты в воду полез, и тоже туда же, – проворчала Оля.

Забавная девочка-привидение… Вроде такая тихая, безобидная, столько умных мыслей от дедушки знает, а, к примеру, о своих соседках – ни одного доброго слова. Общаться с ней хотелось всё меньше, а уйти было некуда. Хотя… Я пошёл вдоль кромки воды ближе к участку Олега и Ксении. А Оле сказал, что сейчас вернусь. И она осталась на прежнем месте.

Ксения вытащила из воды металлическое лыжное крепление. Я хмыкнул.

– Водолазы на лыжах! – хихикнула она. И отметила: – Водичка-то тёплая какая, прямо искупаться охота.

Она села на траву, сняла кроссовки и носки и вошла в воду.

– Смотри, вдруг там водолаз второе крепление потерял, – предупредил я.

– И скафандр, – добавила Ксения. – А дно поганое – глина.

Я поднял утерянную лыжную деталь и собрался отнести её к мешку.

Тут Ксения заорала не хуже, чем Оля позавчера. Только стоя по колено в воде, поэтому причина этого ора была мне непонятна.

Все побросали мешки и побежали в нашу сторону.

– Нога!.. – прорыдала Ксения, когда к ней подбежал Олег.

Он что-то понял, зашёл в воду и поднял Ксению на руки. Когда её нога показалась над водой, меня замутило: с ноги капала кровь. Эта дурочка наступила в глине на какое-то стекло – успел понять я, перед тем как шум в ушах заглушил все звуки вокруг, моё собственное сердце оказалось у меня где-то в горле, а картинка вокруг затуманилась и наконец пропала.

Ира

Наверное, Олег Сергеевич запомнит эту поездку на всю оставшуюся жизнь. Если вообще решится ещё кого-то куда-то везти. Ну а что: позавчера одна тонет, сегодня вторая режется. Кровища с Ксюхиной ступни лила просто ручьём. Эколог прижал ей порез Олиным извечным платочком и двинулся в лагерь, таща Ксюху на руках. Это же надорваться раз и навсегда. Алмаз пошёл с ними – помогать. А герой Матвей сегодня оказался, наоборот, вовсе не героем, потому что, увидев кровь, зашатался, уселся, а потом и вовсе рухнул в обморок. Олег Сергеевич не мог спасать двоих сразу, поэтому выбрал более пострадавшую Ксюху, а нам велел полить на Матвея водичкой и помочь ему прийти в лагерь.

– А говорил – ничего не боится, – торжествующе заявил Егор.

Я молча взяла бутылку с питьевой водой и вылила Матвею на голову. Тот тут же очухался. И лежал теперь, бессмысленно хлопая глазами. Майка на нём снова была и мокрая и грязная. Ну что за человек!..

Оля, как я понимаю, тоже находилась в каком-то ступоре, потому что, вместо того чтобы спасать свою любовь и вообще как-то заботиться, тупо смотрела то на него, то на меня, то на Егора. Кирюша, наоборот, решил, что глядеть тут не на что, а раз так, то надо продолжать уборку местности, и вернулся к пакету.

– Всё нормально, – наконец сообщил Матвей, как будто его кто-то о чём-то спрашивал. Потом собрался с силами и сел.

– Теперь я понимаю, почему не в мед, – вдруг проникновенно сказала Оля. – Но всё можно преодолеть! Ты, главное, слушайся меня.

Судя по виду Матвея, слушаться Олю он не хотел, а хотел немедленно оказаться от неё подальше. Ну неудивительно.

– Бесплатный цирк, – развеселился Егор.

Оля протянула руку и зачем-то потрогала Матвею лоб:

– Ты дыши глубже.

– Да нормально всё, – повторил Матвей для особо одарённых, – у меня всегда так, когда кровь вижу. Сейчас пройдёт.

– Вот из-за такой мелочи человек не хочет стать хирургом, – сказала Оля нам с Егором.

– Жуткая потеря для человечества! – фыркнул Егор.

Оля иронии не поняла:

– Да, потеря. Но я тоже боялась крови в детстве. Потом приучила себя. Надо смотреть на кровь чаще – и привыкнешь. А если кто-то рядом с тобой помогает, наверное, ещё лучше.

– Возьми его за руку, и идите смотреть на кровь Громовой, – кивнул Егор, – тренируйтесь.

– Да не хочу я быть хирургом! – Матвей встал и сделал шаг назад. – Чего ты ко мне привязалась? Тебе же нравится какой-то парень, вот его и проверяй и тащи в хирурги. Я-то тут при чём?

У Оли в глазах появились слёзы. Матвей развернулся и пошёл в сторону лагеря. Моё предсказание сбывалось: Оля его достала.

– Пойду следом, вдруг рухнет, – сказала я, вручая Егору пустую бутылку из-под воды. – Ерёмин, не вздумай на берег бросить, загадить природу!

– И я пойду, – встрепенулась Оля.

– Майер… – Я вздохнула. – Неужели не видно: ты ему не нравишься. Что за манера пристать к человеку, которому ты по барабану, и проедать ему мозг.

– Точно, – поддакнул Егор, – давай с мусором закончим, а то Михайлов тут бродит один, как пионер космоса.

Оля поглядела на меня неодобрительно, но слёзы вытерла и потрусила в сторону Кирюши…

– Что, смешно, да? – спросил Матвей, когда я его догнала.

– Чего смешно?

– Сама знаешь.

Я пожала плечами.

– Ну давайте, разрешаю ржать до отъезда, – кивнул он.

– Да сдался ты нам – ржать… – вздохнула я. – Кирюша боится пауков, Егор боится высоты, Алмаз не помню, чего-то тоже боится.

– А ты?

– Я?.. – Я задумалась.

Чего это он вдруг заинтересовался моей персоной? Я понимаю, полезно знать, что парни вокруг не бесстрашные, а про меня-то ему зачем?

Тем не менее он остановился и смотрел на меня в упор. И ответа явно ждал.

– Боюсь не прибежать первая на соревновании. Даже снится, что все бегут, а я ползу. И ненавижу, когда на меня весь класс смотрит, а я у доски и ни фига не знаю.

Он усмехнулся:

– Ну ты хоть сознание при этом не теряешь!

– Ну извини уж.

Нет, всё-таки все парни одинаковы. Считают себя центром мира. Как будто кому-то не всё равно, от чего он там теряет сознание.

– А эта Оля, – сменил тему Матвей, – она у вас всегда такая?

– Не знаю, – честно сказала я, – мы в разных классах. А что, уже боишься её не меньше крови?

Он улыбнулся:

– Типа того.

Э-эх… Вот и случился у Оли облом. Позавчера шарахнула молнией любовь, а сегодня объект уже готов удрать от неё на край света. И после этого Олег Сергеевич говорит, что влюбляться не глупо! По-моему, это практически то же самое, что лезть под купол цирка без страховки. Авось пронесёт и не свалишься. Авось понравишься тому же, кто нравится тебе. Экстрим на любителя.

А Матвей всё стоял рядом столбом и задумчиво меня рассматривал. Как будто решал: не испугаться ли заодно и меня, мало ли, может, в нашей школе все девушки с приветом. И я снова подумала, что он очень и очень приятный… И не только внешне. Как ни крути, Олю можно было понять…

Порез у Ксюхи оказался не такой уж и глубокий, просто в таком месте, откуда сразу хлещет. Олег Сергеевич промыл ей рану, перевязал, и теперь Ксюха сидела на своей койке, лопая привезённое из дома яблоко, и читала какой-то девочковый романчик.

Когда пришла пора готовить обед, оказалось, что воды уже нет. Поэтому Алмаз, Кирюша и Матвей пошли с флягой в деревню. Я очень надеялась, что на этот раз они не будут жадничать и привезут полную. Оля заявила, что готовить не будет, и удалилась. И мы остались с Егором. Я, Егор и два ножа не лучшее сочетание, честно говоря. Впрочем, картошку Егор чистил неожиданно резво.

– Чего за супчик будет? – уточнил он.

– Гороховый, – сказала я, – я с утра горох замочила.

– Гадость! – хмыкнул Егор. – У меня к нему с детсада отвращение.

– Ну, упадёшь в обморок, – разрешила я, – польём водичкой – станешь как новенький.

– Как новенький в каком смысле? – насторожился Егор.

– Как новенький ты́, не волнуйся. Как новенький Матвей тебе точно не стать.

– Это почему же? – Он даже ножом перестал работать.

– Потому что если бы у тебя голова закружилась, ты бы до вечера лежал и страдал. А он в деревню пошёл по жаре. Не удивлюсь, если и фляга будет полная.

Егор закусил губу и посмотрел на меня с интересом. Кажется, срабатывало. Зависть – это по части Ерёмина. Ну как же – неожиданно кто-то оказался круче его.

– Между прочим, воду они, если что, втроём привезут, а не он один, – наконец разродился мыслью Егор.

– Ну с тобой втроём у них полную флягу прикатить не получилось… – картинно вздохнула я. – Делай выводы.

– Нет, Иришка, я тебе не верю, ты не такая!

– Какая – не такая?

– Не такая, как другие девчонки. Ты же никого не полюбишь, – уверенно сказал Егор, – у тебя нет сердца, только икроножные мышцы, на которых ты успешно выступаешь на соревнованиях.

Я задумчиво наклонила голову:

– Я тоже так считала. Но оказывается, сердце у меня есть. Сюрприз.

Егор промолчал. Продолжил чистить картошку, что-то там себе соображая. А я соображала: сейчас соврала ради мести или сказала почти правду…

Матвей

Алмаз сразу предупредил, что дорога у самой деревни будет плохая. И не соврал. Дорога была разбита тракторами, тележка, дребезжа, подскакивала на засохших комьях грязи, норовила скатиться в колею. Кирилл, кативший её, на удивление, был невозмутим.

Деревенька оказалась небольшой: одна длинная улица с вросшим в грязь, местами перекопанным асфальтом. Многие дома были в запустении. И не было видно людей, только бегали куры да важно плескались в грязных мелких лужицах гуси.

– Жизнь без людей, – вырвалось у меня.

– В п-прошлый раз две старушки на лавочке с-сидели, – вспомнил Алмаз.

– Жарко сегодня – дома прячутся, – объяснил Кирилл.

– А ещё вон там, – Алмаз указал куда-то пальцем, – озеро п-побольше, там местные и к-купаются. А н-наша лужа никому не нужна.

– Судя по берегу, иногда нужна, – сказал я.

Парило, как на дождь. По небу величественно плыли громадные белые башни-облака. Но, несмотря на свою величину, они совсем не закрывали солнца, словно боялись, что оно вмиг испарит их, и обходили. От пота у меня промокла майка и теперь неприятно липла к телу.

– Айда в магазин, – предложил Алмаз.

Я огляделся: непохоже, чтобы в этой дыре был магазин. Но Алмаз с Кириллом направились к какой-то неприметной пристроечке у одного из домов. Наверное, в прошлый раз тут всё разведали.

Магазин оказался крохотным, пахло в нём хлебом и семечками. На грязных полках стояли в основном полторашки с пивом и газировкой. Алмаз купил пачку печенья и бутылку минералки.

– Хотите? – предложил нам с Кириллом.

Кирилл отхлебнул, а я отказался: попить можно было и из колодца.

Колодец находился на отшибе, у разрушенных животноводческих баз. Взяв помятое ведро, привязанное к вороту колодца, я забросил его внутрь сруба. Ведро шлёпнулось в воду. Подождав, когда оно наполнится, я взялся за рукоятку. Ведро оказалось не только помятым, но и дырявым в нескольких местах. Ручка ведра была скользкой, но приятно холодной. Вылив часть воды во флягу, я попил. Вода была ледяной, даже скулы сводило, часть её потекла мне на майку.

– С-сильно не обливайся, – пошутил Алмаз, – а то Олег решит, что ты купался, и будешь с-снова у девок комнату мыть.

Я подумал, что был не прав, когда считал всех ребят ненормальными. Алмаз вполне нормален, даже прикольный. Ну и, конечно, Ира… Про Иру думать было нельзя, и я, налив в ведро ледяной воды, вылил её себе на голову. Чтобы смыло все эти ненужные мысли. Помогло разве что от жары.

Теперь у меня в голове мелькало два образа: Юля и Ира. Они были противоположны. Мягкая такая Юля и резкая Ира. Юля, которая верила в любовь, просто я ей не подходил, и Ира, которая в принципе в любовь не верила. Юля, которую я любил и вот только что без неё мне было так плохо. И Ира, которую я почти не знал, но на неё было приятно смотреть и с ней было так легко разговаривать…

– П-придём – будем п-проситься у Олега на озеро, – решил Алмаз.

Но, когда мы пришли, Олег нас на озеро не пустил, потому что Ира с Егором доваривали суп. Потом мы обедали, мыли посуду и только потом пошли купаться. Только несчастной Ксении пришлось оставаться в домике. Я ей даже посочувствовал. Хотя сама виновата: хотелось в воду – вот мостки, ежу же понятно, что дно тут у берега проблемное.

На этот раз я был единственным дураком, купавшимся в джинсах. Но не раздеваться же при девчонках до трусов. Егор, естественно, этот факт не пропустил, а громко осведомился:

– Что, нижнее бельё с зайчиками?

– С мышками! – огрызнулся я.

– Ерёмин, тебе завидно? – защитила меня Ира. – Купи себе такое же!

Кирилл купаться снова не стал, похоже, сидеть в тени берёзок ему нравилось куда больше. А может, он стеснялся раздеваться, как и я. Оля, казавшаяся совсем тонкой в бледно-голубом купальнике, дошла до середины мостков и там сидела.

– Оля, давай в воду, – сказал ей Олег, – держись руками вот тут, а я тебя подстрахую.

Так и купался рядом с ней, чтобы она не утонула.

– Озеро слабо́ переплыть? – спросил вдруг меня Егор.

– Не слабо́, – сказал я.

И мы поплыли рядом. Правда, доплыть успели только до середины: Олег отвлёкся от Оли и закричал нам, чтобы не маялись дурью и возвращались.

Егор криво улыбнулся.

– Плывём назад? – уточнил я.

– Ну точно, ну. – Он улёгся в воде на спину. – Придётся, а то Олег тебя накажет – ту-ту в город…

– Пошёл ты! – сказал я, ныряя.

– Матвей! – крикнул Олег снова. И я даже отчётливо понял, что про себя он добавил что-то нецензурное.

– Олег Сергеевич, тут неглубоко, – бодро соврал Егор.

– Ерёмин, возвращайся, чего непонятно-то? – крикнула с мостков Ира.

– Заметь, – с удовольствием сказал Егор, – тебя не зовёт! – И поплыл обратно.

Фигня какая-то, словно эта Ира имеет для меня большее значение, чем для него.

Я снова нырнул. Так, чтобы зачерпнуть со дна глину. И перестать думать о девчонках.

– Матвей, чего там завис?! – крикнула Ира. – Плыви давай!

Когда я вернулся, Егор уже сидел на мостках рядом с Алмазом.

– Достаточно наплавались? – спросил Олег и, не ожидая ответа, скомандовал: – В лагерь!

– Посохнуть бы, – предложила Ира.

– Вот в лагере и посохнете.

– Что в лагере делать? – возразила Ира. – Скукота. Самое интересное – берег убирать.

– Нужно унести мешки с мусором, – сказал Олег. – А там посмотрим. Если в шесть часов не будет дождя, то можем сюда вернуться. Смотри, как парит.

На обратном пути рядом со мной шла Оля. Но на этот раз она не говорила о непонятном, а рассказывала про редкие цветы нашей области. Особенно про венерин башмачок, который рос возле их села и даже из города студенты приезжали на него смотреть. Ира шла неподалёку и бросала на меня удивлённые взгляды: мол, почему я иду с Олей?.. Егор, наоборот, был в отличном настроении и описывал вокруг Иры круги. Забега́л вперёд, расставляя руки и не давая Ире пройти, та его отталкивала, злилась, он пытался заговорить с ней, но не получалось. Тогда Егор забегал вперёд снова, пытаясь при этом оттолкнуть с дороги меня. Хотя, если разобраться, я ему сейчас совсем не мешал.

– Ой, а вот щавель! – удивлённо сказала Оля, когда мы уже были на краю лагеря. – А я его не замечала.

– К-купи очки, – сказал на это Алмаз.

– А давайте его насобираем и завтра сварим щавелевый суп? – предложила Оля.

– Ага, – хмыкнул Егор, – а ещё листву с берёз, крапиву, подорожник, сожрём это всё, отрастим хвосты, начнём давать молоко и мычать.

– Не ожидала, что ты будешь давать молоко, – сказала Ира.

– А в крапиве – полезные витамины, – добавила Оля.

– Хорошая идея, – согласился Олег. – Собирайте. А я пойду к контейнеру. Надо утрамбовать мусор по мешкам, чтобы объём получился поменьше. Егор пойдёт со мной, раз ему щавель собирать не по нраву.

Егор хотел возразить, но Ира тут же сделала ему ручкой:

– Чао, Ерёмин!

Оля отправилась высматривать щавель в жиденькой траве, а Ира дождалась, пока скроются Олег с Егором, и повернулась ко мне:

– Матвей, а почему ты вчера на костре не сказал ничего про любовь? Ты в неё тоже не веришь?

– Я знаю, что она бывает, – ответил я. – Только об этом всем не говорят.

– И как оно? – спросила она.

Я посмотрел ей в глаза, пытаясь угадать, серьёзно она говорит или прикалывается. Кажется, серьёзно.

– Наверное, у всех по-разному.

– А у тебя?

Я молча наклонился за щавелем. У меня всё уже в прошлом. Было хорошо, а закончилось плохо. А будет ли ещё – я не знал. Ведь если будет, кто знает, может, так же плохо кончится. Наверное, тогда лучше, чтобы не было. Лучше просто жить, тихо и спокойно, а не летать, как на «американских горках»: любят тебя – не любят, бросят – не бросят…

– Ладно, поняла, отстала, – проворчала Ира и тоже занялась поисками нужных листиков.

Ира

Не зря весь день парило. К вечеру не просто дождь пошёл – ливень. И грохало, как будто пушки стреляют. Мы с Олей и Ксюхой сидели у себя в домике. Я даже порадовалась, что моя кровать – крайняя к окну, теперь можно было наслаждаться, разглядывая, как о стекло расшибаются капли. Рама была старая, потрескавшаяся, поэтому и на узеньком подоконнике сразу образовалась лужица. Я трогала эту лужицу пальцем.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату влетел Матвей. Вода с него лилась ручьями.

– Вот это дождичек! – высказался он извиняющимся тоном.

– А чо к нам-то прискакал? – поморщилась Ксюха. – Весь пол уделаешь.

Но так как Олег Сергеевич сегодня её нёс на руках и она по сей момент была счастлива, то больше никаких колкостей не последовало.

– К вам было ближе, – оправдался Матвей.

– Успели хоть мешки на свалку увезти? – осведомилась Ксюха.

– Ага, – кивнул Матвей, усаживаясь на пол у порога.

– Простынешь, – сказала Оля.

– Дождь тёплый.

– А давайте я вам почитаю, – предложила вдруг Ксюха. – Делать всё равно нечего. А там отличный роман про любовь.

И она начала, щурясь от недостатка света, читать какую-то нудятину про то, как какая-то английская девочка мечтает пойти с мальчиком в Макдоналдс, и чтобы он купил ей какое-то мороженое. Как будто сама она не в состоянии пойти и купить… Ярко блеснула молния, и грохнуло прямо над нами. Ксюха ойкнула, посмотрела в окно…

– Рядом, – сказал Матвей. – А я ещё думал: «Может, под деревом переждать?»

– Грозы ты тоже боишься? – ехидно спросила я. – Если что, под деревьями в грозу очень опасно. Не знал?

– Да вроде знал, – ответил Матвей. – И грозы не боюсь, но нынче она какая-то особо громкая.

– Наверняка это была последняя молния, – сказала я. – Напоследок самая сильная бывает.

– Пойти проверить? – усмехнулся Матвей.

– А пойдём вместе, – решила я.

Сидеть тут с занудой Олей и тонущей в романтических страничках Ксюхой было скучно. Тем более наблюдать, как Оля смотрит на Матвея большими замученными глазами. Как будто он должен прямо сейчас осознать, что разбил её сердце, и всю оставшуюся жизнь мучиться чувством вины.

Сейчас Оля перепугалась, подскочила к Матвею и попыталась цапнуть его за руку. Матвей виртуозно увернулся.

– Вы что, вас может убить!

– Да и ладно! – хмыкнула я. – А ты собираешься жить вечно? Матвей, пойдём?

– Пойдём, – сказал он твёрдо. – А куда?

– Под дождь. Чего тебе терять, всё равно мокрый. Практически как обычно.

Когда мы выходили, грохнуло ещё раз, но отступать было поздно. Дождь ещё шёл стеной, лужи пузырились, но с наветренной стороны небо уже светлело.

– Ксюха своими романчиками утомила, – сказала я и шагнула под дождь.

Футболка на мне тут же прилипла к телу, Матвей с интересом посмотрел на меня, хотя напрасно. Я же не Ксюха, чтобы на меня так смотреть. Это у неё формы и всё такое…

Мы пошли между берёзами. Однако на улице было не так уж и замечательно, как казалось из домика. Пожалуй, отсутствие людей было плюсом, а ливень и месиво под ногами – всё же минусом. И шли мы непонятно куда. Над головами опять грохнуло. Я споткнулась о корень, да так, что шлёпанец слетел. Матвей улыбнулся и сказал:

– У меня есть идея, куда спрятаться. Чтобы нас и правда не убило.

– И куда же?

– Смотри. – Он показал куда-то за кусты и берёзки. – Там я видел то ли погреб, то ли овощехранилище.

– Сохранимся, как морковки? – уточнила я.

– Побежали.

И мы припустили вперёд. Снаружи это овощехранилище напоминало, скорее, землянку – бревенчатый скат, заросший сверху травой, низенькая дверь. Дверь была закрыта на засов. Матвей потянул засов, и тот открылся.

– Пошли.

Внутри было темно, сразу за порогом начиналась крутая лестница. Пахло сыростью и чуть-чуть чем-то гниющим.

– Подержи дверь, я гляну, – сказал Матвей и пошёл вниз. А уже оттуда позвал меня: – Всё в порядке, здесь пусто, только картошка проросшая.

– Наверное, сторож хранит, – предположила я, начиная на ощупь спускаться.

Внизу было холодно. И темно, потому что дверь я прикрыла.

– Тут нас гроза не достанет, – тихо сказал Матвей где-то рядом. Потом протянул руку и дотронулся до моего локтя. – Ты там где?

– Тут нас и ядерный удар не достанет, – отозвалась я, сползая с последней ступеньки. – Единственное, что с нами тут случится, – замёрзнем и попадём в больницу с воспалением лёгких.

– Этого не может быть, – серьёзно сказал Матвей.

– Почему?

– По статистике. Думаю, Оля с Ксенией исчерпали все лагерные неприятности и нам с тобой ничего не осталось.

– Статист! – хмыкнула я.

– Ну да, к статистике у меня больше способностей, чем к медицине.

– Понятно… – Я вздохнула. – А ещё к чему?

– Что – к чему?

– Способности.

– Да ни к чему.

В темноте его не было видно, но я поняла, что он улыбается. И пожалела, что не видно…

– Так не бывает.

– Бывает-бывает. Я очень средний. Из большинства. Ну знаешь, стихи не пишу, не рисую, по-английски не говорю. Что ещё?.. Танцевать не умею.

– Танцевать и я не умею… – вздохнула я.

Мне почему-то показалось, что он не прав сейчас. Никакой он не средний. Если бы они все такие были… средние парни… пожалуй, жизнь была бы не такой отстойной штукой.

Он молча стоял в нескольких сантиметрах от меня. Даже не прикасаясь, я чувствовала это. И меня как-то слегка в дрожь бросило. Конечно, скорее от сырости и подвального холода, а не от того, что рядом парень. И я сказала:

– Замерзаю. На улице и то теплее. Может, уйдём? А лучше – пойдём в домики, переоденемся и под одеяла, а?

– А мне переодеваться не во что, – сознался Матвей, – я всё вчерашнее постирал, как раз перед дождём. Только штормовка сухой осталась.

Мама дорогая, вот недотёпа-то! Ну ясно же, что едешь за город, мало ли там что, одежды надо брать побольше. Но, наверное, подумать как следует наперёд – это тоже не входило в его способности.

И снова я почувствовала, что он улыбается.

– Знаешь, как воробьи греются? – вспомнила я анекдот, когда-то рассказанный Алмазом.

– Не-а. Как?

– Напыжатся и думают, что им тепло.

Он засмеялся. А потом неожиданно предложил:

– Встань ко мне спиной – будет теплее.

Ни черта́ нам теплее не будет. Это бред… И странный бред. Нет, ну там костёр, толпа народа, уголёк, спасение джинсов. Там было вполне понятно, зачем к нему прислоняться. А сейчас? Я не очень понимала, что происходит, только дрожь усиливалась. А и ладно, может, правда станет теплее.

Мы нашли друг друга, и я прижалась к нему спиной. Сыро стало. Чуть теплее, но сыро… Его подбородок оказался в районе моего затылка. Чувствовалось дыхание.

– И надолго мы тут останемся? – спросила я.

– Насовсем, – сказал он моей макушке.

– Мысль, конечно, интересная! – хмыкнула я.

А потом подумала, что, может, я ошибаюсь, что все сволочи и хороших парней не существует. И вот как раз хороший парень. Третий день за ним наблюдаю – ну вот хороший же! С таким, наверное, можно даже встречаться. Он подаст тебе руку, пропустит в дверь, отдаст свою куртку и вытащит, если будешь тонуть. Чего ещё надо-то?

– «И целую вечность мы тут будем дышать в такт», – процитировала я Олю.

– «Ну точно, ну», – процитировал Матвей Егора.

И мы засмеялись. Стояли в погребе мокрые, прижимались друг к другу и хохотали. Дурдом!

– Прикольно! – сказал вдруг Матвей.

– Что – прикольно? – не поняла я: новых шуток вроде не было.

– А я должен быть уже мёртвый.

– Какой? – переспросила я.

– Мёртвый. Я хотел умереть.

Я перестала смеяться. Непонятно было: серьёзно он или шутит. А если шутит, то зачем? Хотя нет, он же не Ерёмин, чтобы шутить такими вещами. И всё, что говорил до этого, было вполне серьёзно. И настроение у него бо́льшую часть времени было совсем не праздничное… Ничего себе!

– И почему же ты живой?

– Один человек отговорил, – усмехнулся Матвей.

– И в лагерь привёз? – Я начала догадываться.

– Угу.

Так вот оно что… Спиной я чувствовала живое тепло. Даже слышно было, как у Матвея сердце стучит. А если бы не Олег Сергеевич, его бы уже не было. Совсем не было. Нас в лагере было бы шестеро. Совершенно не то, что сейчас. Пожалуй, мне бы здесь даже не понравилось… Зато теперь совершенно ясно, почему эколог носится с этим Матвеем, следит за ним больше, чем за всеми, и почему не повёз его в город.

– Ну ты и дурак! – сказала я.

– Почему?

– Потому что это глупо – взять и умереть. Если тебя, к примеру, кто-то обидел, надо жить. Им назло.

– Разве можно жить назло? – удивился Матвей.

– Можно, – уверила его я. – И нужно. Каждый за себя. Главное, чтобы себе было хорошо. А умереть – это сделать себе плохо. Конечно, жизнь тоже не подарок, вокруг придурки и всё такое. Но думаю, что смерть по-любому хуже. В жизни хоть иногда что-то приятное есть.

И тут он снова засмеялся:

– Ты забавная!

Мне даже немного обидно стало. Я же не хомяк и не обезьянка, чтобы меня забавной называть. Но Матвей добавил:

– Красивая, сильная и уверенная. Ты молодец!

– Да, я молодец. Таких девушек, как я, и защищать не хочется, правда?

– Неправда.

И в эту минуту мне стало окончательно неловко. Стоять в подвале с полузнакомым парнем, который мне всё больше нравился, но которого я выбрала жертвой назло Егору. К тому же он считал, что я красивая. Хотя, прямо скажем, до модели мне было далеко. Даже маменька про мою внешность тактично говорила «на любителя». Одно я о себе знала точно: я не влюбляюсь никогда, и Ерёмину про сердце сказала назло. То есть знала. Теперь и это было непонятно. Жаль, что у влюблённости нет точных признаков, как, к примеру, у ОРЗ: болит горло и голова – значит, вот оно. А тут… Ну вот стою я, дрожу, но мне приятно тут стоять. Но в то же время хочется уйти. И стыдно немного за свой план мести, и страшновато, и одновременно уютно. Это, наверное, ненормально – ощущать столько всего одновременно. Нет, надо уходить.

Да и на улице, кажется, перестало грохотать. Поэтому я толкнула Матвея локтем в бок:

– Лично я пойду спасаться от воспаления лёгких. И тебе советую. Попроси футболку у Ерёмина: он запасливый.

– Да уж… – буркнул Матвей. Кажется, настроение у него испортилось.

Я поднялась по лестнице и распахнула дверь. Дождь кончился, хотя с деревьев ещё капало. На краю неба из-за тучи показалось вечернее солнце. За кустами мелькнул только что вспомнившийся мне Егор. Шёл куда-то в сторону туалетов.

– Ерёмин! – заорала я. – Эй!

Егор тормознул и поискал глазами источник звука.

– Ерёмин, у тебя с собой сколько футболок?

Матвей дёрнул меня за руку и прошипел:

– Не зови его!

Но Егор уже топал к нам.

Матвей

Ира ушла в домик греться. Егор, изменившись в лице, зашагал куда-то в противоположную сторону. Я остался на улице один, насквозь мокрый и с ощущением, что я идиот. В темноте подвала и от Ириного тепла меня развезло, и я проболтался, что считаю её красивой. И вообще слишком много сказал. Болтун – находка для шпиона. А всё от дурной головы – надо было пробежать лишние метры и зайти в свой домик, а не ломиться к девчонкам. Замкнуло что-то. А когда Ира позвала меня на улицу, я не мог отказаться. Кажется, я всё меньше собой управлял. И кажется, лить на себя колодезную, озёрную и дождевую воду было одинаково бесполезно… Мозги не промывались…

Я дошёл до домиков и увидел Олега. Он торчал в своём окне, наверное наслаждаясь запахом леса после дождя. Олег не был идиотом, и я ему позавидовал.

– Матвей, – окликнул меня он, – собираемся в корпусе. Костра не получится, проведём другое мероприятие.

– Я не могу, – сказал я, показывая на свою одежду. – Мокрый, а это последнее.

– А ну иди сюда! – велел он.

В домике Олег достал из-под кровати термос:

– Ты меня один раз напоил чаем – делаю ответный жест.

Он налил чай в кружку и полез в свой рюкзак:

– Наденешь пока моё.

Футболка Олега была мне почти впору, а тренировочные штаны можно было утянуть завязками и внизу чуть подвернуть. От чая и сухой одежды стало хорошо. Может, не так уж я неправильно поступил, что сказал Ире правду. Правда – она и есть правда, что бы кто о ней ни думал. Если я такой, а никакой другой, то нет никакого смысла прикидываться другим.

– Жаль, что костра сегодня не будет, – сказал я.

Потому что если бы был костёр, наверняка Ира села бы рядом со мной…

– Сыро для костра… – вздохнул Олег. – Посидим в корпусе, пообщаемся, поиграем. У меня есть несколько свечей в гильзах. Когда стемнеет, зажжём их. Будет не хуже, чем костёр. – И добавил: – Ещё жалеешь, что поехал?

– Нет. Тут круче, чем в инвалидной коляске.

Я помолчал. Потом спросил то, что меня сейчас волновало:

– А вы когда-нибудь чувствовали себя дураком?

– Ещё как, – сказал он.

– А то у меня такое ощущение, что я один такой. Больной на всю голову.

– Из-за Иры ощущение-то?

Я покивал. Надо было уходить, но не хотелось. Хотелось поговорить с Олегом. Второй раз уже хотелось, но в первый он спал и ничего о моём желании не знал. А сейчас, наверное, торопится в корпус. Да если разобраться, кому я сдался-то – разговаривать со мной?

– Знаешь, Матвей, я не психолог, но мне кажется – всё, что с тобой происходит, нормально.

– Ну да, нормально, – усомнился я. – Я даже не могу понять, что это такое происходит.

– А что было бы нормально, по твоему мнению? – спросил Олег.

Я задумался.

– Наверное, надо было ещё помучиться.

– А хочется? – усмехнулся Олег.

Сейчас я стоял к нему спиной и смотрел в окно. Но даже спиной можно было почувствовать, что он улыбается. Мне неприятно стало: чего это я его постоянно веселю? Если он всё знает, взял бы и сказал мне, что делать, а не задавал вопросы. А не знает – так чему тут улыбаться? Но вопрос уже был задан, наверное, стоило ответить.

– Не хочется, – признался я.

– Тогда в чём проблема-то? Не хочешь – не мучайся. Ненормально было бы стараться страдать, когда это уже самому тебе не нужно.

– Вот так просто? И совесть не должна грызть?

– А чего ты такого сделал против совести? – снова спросил Олег.

Похоже, помогать он мне всё-таки не собирался. И я подумал: хорошо, что у него нет детей. Вот так придёт сын за помощью, а он ничего толком не скажет, только сам спрашивать будет.

– Я ничего уже не понимаю, – признался я, – что я сделал, что должен был сделать и что случится дальше. Пойду к ребятам.

– Матвей… – Олег на секунду удержал меня за плечо. – Иногда это очень интересно, когда не знаешь, что будет дальше. Тогда просто живёшь и смотришь – что случится.

Да уж, потрясающе интересно! Я был не согласен. Я предпочёл бы что-то делать сам. Подумать, решить и сделать. А не ждать, куда же меня вынесет. Хотел, чтобы я управлял своим организмом, а не он мной. Наверное, поэтому мне было так трудно. Потому что то, что надо было обдумать, не обдумывалось, потому что чувствовал я совсем не то, что планировал чувствовать…

В корпусе собрались все, кроме Егора.

– А его я н-не нашёл, – развёл руками Алмаз.

– И не надо, – сказала Ира.

Олег принёс со склада ещё одеял, мы расстелили их на полу и сели в круг. Ира оказалась справа от меня, а Оля – слева. Увидев на мне чёрную футболку Олега, Ира улыбнулась:

– Снова спас?

Я кивнул.

Олег тем временем сказал, чтобы мы не расходились, и пошёл за Егором. Не было его достаточно долго. Наверное, он сходил к озеру. Алмаз за это время успел порадовать нас серией анекдотов.

Олег Егора не нашёл и был этим очень недоволен. Он сбросил перепачканные кроссовки и сел на одеяло рядом с Ксенией. Некоторое время сидели молча. Мне было понятно недовольство Олега, – когда я с озера удрал, он ведь тоже не обрадовался. Но у меня была веская причина – Юля. Тут мне пришла в голову мысль, что, может быть, Егор любит Иру ничуть не меньше, чем я когда-то любил Юлю. И тоже очень страдает. А виноват – я. С другой стороны, малодушно ему было до сих пор не объясниться с Ирой. Сказал бы, что любит, может, она бы с ним и погуляла…

– Олег Сергеевич, мы правильно сели? – уточнила Ксения. Видимо, нога у неё болела уже меньше и она снова ощутила потребность руководить. Хотя непонятно, как можно сесть в круг неправильно.

– Я не знаток фэн-шуя, – наверное, впервые за последний час улыбнулся Олег. – Так что, как сели, так и правильно. Сегодня вечер эколого-географический. Раз песни у костра отменяются, будем рассказывать о том, кто, где побывал и что видел. С кого начнём?

Я мало где был. Когда я окончил первый класс, мы с мамой ездили к тётке в Пензу. Только ничего я из той поездки не помню. Не будешь же рассказывать, что тётка жила в двухкомнатной квартире с зелёными обоями и красивой люстрой в зале. Ещё я немножко помнил реку Суру и вокзал, но ничем они, на мой тогдашний взгляд, от наших реки и вокзала не отличались. А потом я выезжал только за город да в лагерь. Ничего интересного.

Тем временем оказалось, что Ксению успели свозить уже в Турцию и Египет. Она с удовольствием рассказывала, как с родителями каталась на яхте в Средиземном море и купалась в Красном. И ещё про пальмы и цветы, про скалы и развалины крепостей.

Пока Ксения рассказывала, успело как следует стемнеть. Олег попросил паузы и вышел из корпуса, наверное, посмотреть, не появился ли Егор. Я подумал, что тот мог сесть на маршрутку и уже быть дома. Если правда Иру любит. Увидел нас у подвала, психанул и уехал. А может, зашёл в лес, лёг в траву и думает. Хотя нет, в траве сейчас мокро и холодно.

Вернулся Олег со свечами. Зажёг сразу две и поставил внутри круга. Свечи разгорелись, наполняя корпус особой атмосферой: хрупкое пламя слегка колышется в такт нашему дыханию, а на стенах от этого покачиваются тени.

Следующим был Кирилл. Он начал рассказывать, как с родителями ездил в Боровое, про озеро Щучье, про какой-то особый лес с кривыми стволами, и тут зашёл Егор. Вид его был довольно необычен: джинсы сырые по колено и заляпаны грязью, кроссовки выглядели даже хуже. Было ясно, что он куда-то ходил. Егор посмотрел на наш круг и ухмыльнулся:

– Сектанты!

– Мы тебя потеряли, – сказал Олег.

– Ну точно, ну. – Егор увидел меня сидящим с Ирой и скривился ничуть не меньше, чем у подвала. – Иришка, подвинься, я сяду.

– Что, места мало? – фыркнула Ира.

Егор посмотрел на меня с ненавистью и попытался протиснуться между мной и Ирой.

– Твою-ж! – крикнула Ира. – Ерёмин, иди переоденься!

– Прижмись ко мне – я мигом высохну, – сказал Егор.

– Егор! – окликнул его Олег. – Иди сюда. Если не́ во что переодеться, я тебе могу одолжить. И ты не ответил, где пропадал.

Егор на автомате подошёл к Олегу и сел рядом, но не на одеяло, а на пол.

– Где был, где был, – сказал он, – гулял после дождя. Всем можно по лесам шариться, после запрета купаться, а мне нельзя? Можно учителя сволочью называть, можно в подвалы по двое лазить? Это всё нормально, да?

– Какие подвалы, Егор? – поморщился Олег. – За купание виновные наказаны, за территорию выходить я уже запретил, за ругательство Матвей извинился. Тебя ещё что-то не устраивает?

Егор промолчал.

– Так что переоденься и продолжим.

– Девочки, п-приготовьтесь, – попытался пошутить Алмаз, – сейчас будет мужской с-стриптиз!

– Обрыбятся! – Егор встал и, резко развернувшись, вышел из корпуса.

– Алмаз, зачем обидел мальчика? – бросила Ира.

– Это т-ты обидела, – попенял ей Алмаз.

– Так, – сказал Олег. – Есть такое понятие «синэкология» – экология сообществ организмов, в том числе и человека. И знаете, что я вам скажу: в вашем сообществе существовать очень сложно.

– Любовь и ненависть были всегда, – заметил Кирилл, про которого все вдруг забыли.

– Да-да, несомненно, – продолжил Олег. – Я согласен с тем, что нельзя любить всех. Одинаково любить. Более того, от ненависти никто не избавлен. Но нельзя заливать людей просто так словесным ядом. Всем от этого плохо. А потом мы говорим, что у нас несплочённая группа. А с чего ей быть сплочённой, когда мы готовы обидеть, высмеять друг друга из-за ерунды. Людей всё больше. Если мы так будем относиться друг к другу, то недалёк тот час, когда мы начнем есть друг друга.

– Вы хотите сказать, что я зря наорала на Егора? – спросила Ира.

– Ира, – сказал Олег, – это, конечно, не моё дело, но мне кажется, тебе давно уже стоило бы поговорить с Егором начистоту. Только спокойно, без эмоций.

– О чём?

– О любви, – хихикнула Ксения.

Олег согласно кивнул.

– Мы о ней уже говорили на костре, – сказала Ира и незаметно для всех и, кажется, даже для себя сжала мою руку.

– Если бы Егор знал о твоём к нему отношении, – предположил Олег, – у него был бы шанс примириться с этим. Не тешить себя надеждами. Можно подумать, тебе приятно смотреть, как он мучается.

– Неприятно, – буркнула Ира.

– Давайте, что ли, продолжим про поездки, – предложила Ксения.

– А Егор? – уточнил Олег. – Что делать с ним?

– Начали же без него, – сказала Ксения. – Пусть Михайлов закончит.

– Мне кажется, – вмешался я, – Егору сейчас лучше побыть одному.

– Хорошо, – согласился Олег.

Однако Кирилл уже потерял нить рассказа, что-то промямлил про то, как ему хорошо отдохнулось, и закончил. Следующей была Ира…

Ира

Ну Егор и устроил истерику! Казалось бы, какое его дело, кто с кем и где сидит, но вот ведь истинная свинья: непременно нужно было своими грязными джинсами прижаться ко мне. Я ещё и виновата осталась. Как будто этот Егор от любви так страдает, а не только от того, что он свергнутый пуп земли…

Когда подошла моя очередь рассказывать про свои путешествия, мне и сказать-то особенно было нечего, а главное – не хотелось. Мои родители только в деревеньку, которую звали Грязёвка, ездили. В бабкин дом, где ни света, ни отопления и туалет далеко в огороде. Романтика, конечно, полная. Так я и сказала.

– Всегда можно найти какое-то место, которое хочется описать. Может, в Грязёвке есть особенное место? Или расскажи о любимом месте в городе, – посоветовал Олег.

Вот привязались. А тут ещё Матвей рядом сидел и словно ждал, будто я что-то интересное расскажу. Я вздохнула, опустила глаза и начала рассказывать про ручей, к которому я ездила на велике. Наверное, это было смешно. Все в своей жизни куда-нибудь съездили, по какому-нибудь Золотому кольцу или на Алтай, а я про ручей…

Хорошо Матвей держал меня за руку и тепло его руки придавало мне какую-никакую уверенность. Минут пять я расписывала, как здорово утром на этом ручье, как он журчит, и у меня даже во рту пересохло. Точнее, пересохло ещё до того, как я начала рассказывать, поэтому говорить было тяжеловато.

– Отличный рассказ! – похвалил меня Олег Сергеевич. – А Егора всё нет.

Матвей поднялся:

– Пойду в домик схожу, поговорю. Придём вместе.

– Уверен? – уточнил эколог.

– Ну, силой вести я его не буду, – сказал Матвей. – Но позову.

– Я с ним пойду, – вылетело из меня раньше, чем я проанализировала ситуацию. – Осуществлю контроль.

– И я, – подхватилась Оля.

Но Олег Сергеевич её удержал:

– Двоих достаточно.

Мы вышли в темноту. Комната была согрета теплом свечей и дыхания, а здесь было свежо. Даже в ветровке пробирало. Тучи совсем разошлись, и очень неожиданно для меня ярко светили звёзды. Словно дождь их хорошенько отмыл.

– У тебя творческий взгляд на мир, – сказал Матвей. – Очень красиво о ручье рассказала.

– Да прям, – отмахнулась я. – Фигню всякую.

– Неправда, – сказал он.

Я не стала спорить. Пусть себе думает что хочет, хотя бы про то, что на Марсе будут розы цвести, или про то, что люди будут по сто лет жить, или про то, что я красноречивая, красивая и сильная… Только пусть идёт рядом.

– Где будем искать? – уточнила я. Найти Ерёмина сразу не хотелось.

– У нас в домике, где ещё.

Я вздохнула, и мы пошли туда. Лужи уже местами подсохли. Приятно пахло влажной травой.

– Тебе не холодно? – спросил Матвей, когда мы подошли к их домику. – У меня же сухая штормовка.

– Прикольно, у тебя – и что-то сухое! – хмыкнула я. – Ещё скажи, что она чистая.

– Относительно, – задумчиво ответил Матвей.

В домике было темнее, чем на улице, но отсутствие Егора было сразу заметно. Посреди комнаты чернела разрытая Егорова сумка, рядом валялся пустой чёрный пакет.

– Сейчас, – сказал Матвей, снял со спинки кровати свою штормовку и протянул мне.

Она слегка пахла дымом. И ещё было заметно, что сам он замёрз, но тем не менее почему-то подумал сначала обо мне.

– Надевай ты, – отмахнулась я. – Если что, я к тебе прислонюсь.

– Идём в лес? – спросил он. – Надо его найти. Меня же искали.

– Ну ты красиво тогда убежал, – сказала я и передразнила Матвея: – «Сволочь!» И ну драпать сразу. Кто тебя знает, может, под машину бы прыгнул или на берёзке повесился. А Олегу – отвечай.

Мы вышли из домика.

– Обойдём сначала лагерь, – решил Матвей, – а потом за озеро.

– Только как найдём – не драться, – попросила я.

– А я думал, тебе даже интересно будет.

Да, было бы интересно. Позавчера. А сегодня я уже была в этом не совсем уверена. Нет, ну если по морде получил бы Ерёмин, то я даже «за».

Я споткнулась, и Матвей взял меня под руку:

– Осторожно.

– А ты в Турции был? – спросила я.

– Не-а, – ответил он. – И в Египте не был. И в Боровом тоже… А помнишь, когда мы с тобой щавель собирали, ты про любовь спросила? Типа «и как тебе?». Я хочу ответить. Это здо́рово. Это что-то такое сильное и огромное, что всё вокруг пропадает. И ничего не надо, кроме любимого человека, и ничего больше не значимо. Вот на тебя один раз в день посмотрят – и весь день ты счастлив. И совершенно точно знаешь, для чего живёшь. А когда любимый человек тебе даёт понять, что ты ему не нужен, хочется, к примеру, прыгнуть с крыши. Или убежать в лес ночью.

Я посмотрела на него. Кажется, он сравнял какие-то свои огромные и сильные чувства с чувствами ускакавшего в лес Ерёмина. Проклятая мужская солидарность!..

Матвей

Я ничего не мог с собой поделать. Меня несло. Я говорил Ире правду. И про то, что она нравится мне, и про то, что Егору она нравится, и про любовь в целом. И про то, что местное озерко теперь для меня будет местом, пожалуй, лучше любых красных и средиземных морей. Наверное, выглядел этот бред не более нормальным, чем измышления Оли о резонансе и моём хирургическом будущем.

– Слушай, – сказала Ира наконец, – пойми: Ерёмин – придурок, и я его не люблю! Не люблю.

Я остановился. Сказано это было почти таким же тоном, как Юля сказала мне. Тогда. И с этим ничего нельзя было поделать. В этот момент Егор мне напомнил меня самого, и я его пожалел. Ира не любила Егора, а он ещё об этом не знал. То есть догадывался, но тянул мгновения, когда всё станет открыто и явно, когда будет поставлена точка и он останется без объекта любви. История Егора – это моя история. Такая история, оказывается, не такая уж и редкость. Я помотал головой.

– Ты чего? – обеспокоенно спросила Ира.

Я молчал. Со мной было всё нормально. Я остался жив, хотя мог бы лежать сейчас в реанимации, а если бы упал очень удачно, то и в земле. А теперь стою здесь, в берёзовом лесу, хотя я не люблю берёз, но, кажется, счастлив. Я жив. Меня спас Олег.

Тут я вспомнил про Егора. У меня перед глазами пронеслось, как в дурацком кинофильме: Егор возвращается в город и лезет на крышу. Потому что девушка, которую он любит и готов ради неё на всё, даже отправиться на озеро убирать от грязи берег, его-то как раз и не любит.

Кажется, Ира испугалась за моё душевное состояние. Она ухватила меня за рукав и потрясла:

– Матве-е-ей!

Я ощутил теплоту её руки. Приятную теплоту. Снова промелькнуло воспоминание, как мы иногда гуляли с Юлей. Зимой быстро темнеет, и чаще всего с Юлей мы гуляли по темноте. Поэтому я полюбил ночь и зиму. Держались мы обычно под руку или за руку. Потрясающее чувство – держать руку любимой девушки. С Ирой тоже было хорошо, как будто я вдруг полюбил её так же, как Юлю. Хотя… Хотя… Руки у них были разные: тонкие, как у пианистки, но слабые Юлины пальцы и Ирины пальцы – сильные и чуть шершавые. У меня так весной бывает, когда не хватает витамина А.

Я взял её ладонь, погладил пальцами.

– Матвей!

Я ничего не мог с собой поделать. Я поднёс её руку к губам и поцеловал. Юлину руку я тоже целовал. Один раз. А потом она сказала, что не надо. И Ира скажет. Но Ира спросила:

– А это не жёсткое физическое взаимодействие?

– Думаю, не очень.

Наваждение таяло. Я попытался припомнить, зачем мы сюда шли. Ах да, мы шли спасать Егора…

Я поднял с земли палку:

– Будем паутину сбивать, если придётся идти конкретно в лес.

Егор нашёлся неожиданно. Он сидел на полянке в дальнем углу лагеря, около сломанных качелей. Чуть дальше мусорного контейнера. То есть в лес не убежал. Его было хорошо видно в свете восходящей луны. От качелей остались столбы и заржавевшая рамка сидушки. Рамку Егор тихонько шевелил рукой, от этого ржавые соединения неприятно поскрипывали.

– Ерёмин, ты очумел совсем? – накинулась на него Ира. – Думаешь, нас радует за тобой бегать?

– А ты бегаешь? – уточнил он. – Мне показалось – ходишь под ручку. И тебе хорошо.

– Ой, ну только не начинай!

– Отстань, – сказал Егор и икнул.

Надо сказать, говорил он как-то странно. Но потом я увидел, как он поднял руку и отхлебнул что-то из пластиковой полторашки, и всё встало на свои места. А если принюхаться – то и ещё яснее.

– Чо вылупился? – Егор махнул в мою сторону рукой. – Пива не видел?

– Урод! – накинулась него Ира. – Из-за тебя нас всех Олег может в город завтра увезти. Ты его знаешь как достал!

– Ну точно, ну извлёк прям, – изобразил кивок Егор. – Ты вот ходишь ночью под ручку с чокнутым и орёшь, а я тихо сижу один с бутылкой пива. Считаю, что моё поведение нормальнее.

Егор отхлебнул ещё и с видимым усилием проглотил.

– Может, хватит, а? – возмутилась Ира. – Ты, алконавт-любитель, я тебя не поволоку!

– Ой, ё-моё, я тебя упрашиваю? – ехидно спросил Егор и снова икнул.

– Фу, ну и сиди! – громко сказала Ира, выдернула свою руку из-под моей и пошла обратно.

Через пару секунд послышался хруст веток и чертыхание.

Я остался один с Егором, которого если и нужно было спасать, то от алкогольного отравления, а не от потенциального полёта с крыши.

– Ну что, поговорим? – спросил Егор. – Хочешь пива?

– Не хочу, – сказал я.

– Чо, такой герой, да? – Егор снова отхлебнул.

Наверное, стоило отобрать у него бутылку, иначе ему скоро станет совсем плохо. Полтора литра пива одному-то… Не алкоголик же он. Но я вдруг как-то резко почувствовал, что за сегодня устал. Слишком много непонятного происходило. Лечь бы сейчас и выключиться…

– Не слышу? – добавил Егор.

– А чего хочешь услышать-то?

– Вот дурак, – утвердился вдруг Егор в какой-то своей мысли и радостно рассмеялся, показывая на меня пальцем. – Ты, – выговорил он со значением, – дурак!

– Если Олег узнает, что ты так напился, он нас в город отправит. – Я сел рядом на корточки.

– Тебе не по́фигу?

– Нет, – сказал я.

– А мне по́фигу, – со значением сказал Егор.

– Тебе Ира нравится? – задал я вопрос. – Ты её любишь? И поэтому тебя плющит?

– Иру? – ухмыльнулся он. – Не-е-е… Она такая дура.

Он снова приложился к бутылке. Только в этот раз, очевидно, пиво пошло совсем нехорошо, потому что он закашлялся.

– Она хорошая, – сказал я, – только тебя не любит. Так бывает.

Егор не ответил, только икнул пару раз.

– А давай подерёмся, – наконец предложил он.

– Зачем? – спросил я.

– Я тебя ненавижу, – ответил он.

– Давай в другой раз.

– А если бы ты был пьяный, я бы тебя так отлупил, – мечтательно произнёс Егор. – Раз не хочешь драться – вали отсюда.

– Пойдём, – протянул я ему руку. – Иначе Олег увидит. А так я тебя доведу до нашего домика и спать положу. Как будто ты и сам лёг.

– Без тебя доберусь, – отказался Егор.

Впрочем, и моё предложение, и отказ были уже запоздалыми. Сзади хрустнули те же ветки, об которые недавно запнулась Ира, я обернулся и увидел Олега.

– Всё нормально? – спросил он.

– Я не пью, – сказал Егор.

И тут его стошнило.

Ира

Голова шла кру́гом. Кажется, Матвей сочувствовал Егору. Только я никак не могла понять почему: потому ли, что я ему теперь тоже нравлюсь, или потому, что его тоже отвергла какая-то девушка. А может, он и сам не знал, в чём дело. Может, его мысли были так запутаны, что не поддавались не только телепатии, но и ему самому. Вчера вечером он вёл себя странно. То зависал вдруг на полуслове, то вдохновенно нёс ерунду, потом ещё руку мне поцеловал. Если бы Ксюха видела, умерла бы от зависти: такой чушью набиты её любимые романчики. На самом деле это было довольно неожиданно и даже страшновато. Наверное, я поторопилась считать Матвея нормальным.

Это утро, хоть и было солнечным, не предвещало ничего хорошего. Потому что исход его был однозначен: Олег Сергеевич расскажет Егору, как тот дерьмово себя повёл, а после этого мы, скорее всего, дружно уедем в город. Потому что убирать вокруг озера уже почти нечего. А в городе всё будет так же плохо, как раньше, но только ещё хуже, потому что Матвей учится не в нашей школе и его я больше не увижу. А в нашей школе и глядеть не на кого… Выходит, Ерёмин всё-таки отравил мне жизнь. Хотя и я ему отравила. Ходил себе, вероятно, весь год, и его устраивало, что если не он со мной, то хотя бы никто. А тут Матвей. И не надо было тупой план мести придумывать. Всё получилось само собой. Да ещё как получилось! Не успела притвориться влюблённой, как парень понравился на самом деле. Ксюхе теперь мстить тоже было поздно: достаточно с неё пореза.

Я умылась у колодца и пошла к домику. На скамейке, нахохлившись, сидел Алмаз.

– Что, не поспалось? – спросила я, присаживаясь рядом.

– Т-там такой д-духман, – скорбно сказал Алмаз. – П-перегар.

Я представила, какие пары́ стояли ночью в домике мальчиков, и мне их стало даже жалко.

Из нашего домика вскоре вышли Ксюха и Оля. Ксюха уже почти не прихрамывала.

Вот и Олег Сергеевич показался.

– Алмаз, – сказал он, – буди парней. Скажи, чтобы умывались и шли на футбольное поле. Нам надо кое-что решить.

Алмаз нехотя отправился к себе в домик.

На футбольном поле мы собрались примерно через пятнадцать минут. Олег Сергеевич успел вскипятить чай у сторожа и появился с чайником и с горстью пакетиков заварки. Егор выглядел плачевно. Может, от похмелья, может, понимал, что это его последние минуты тут. Матвей влез обратно в свои камуфляжные штаны, которые, очевидно, подсохли. Футболка Олега Сергеевича была на нём уже мятая и припачканная.

Олег Сергеевич разлил всем чай и несколько минут сам с наслаждением его пил. Повисла тревожная тишина, прерываемая только швырканьем Алмаза, да ещё Кирюша громко дул в свою кружку. Егор поставил свой чай на траву.

– Ну что, ребята, – негромко начал Олег Сергеевич наконец, – мы ещё работу не закончили, а мне уже очень хочется вернуться с вами в город. Я думал про это ночью.

– И?.. – спросил Егор, глядя в землю.

– Думаю, Егор, надо уехать или всем, или тебе, – заключил Олег Сергеевич.

Вид у Егора стал ещё хуже, чем был. Он поковырял пальцем что-то в траве и сказал:

– А озеро?

– Ну что озеро? Рисковать вами ради озера – это слишком.

– Это неправильно, – сказал Матвей.

И все на него уставились.

– Почему? – спросил Олег Сергеевич.

– Во-первых, дело надо закончить, тут осталось-то на день работы. А во-вторых, выгонять Егора тоже неправильно.

– Слушай, я без тебя обойдусь, – вышел из коматозного состояния Егор.

– Меня вы оставили, когда я нарушил, – как ни в чём не бывало продолжил Матвей. – Иру тоже. То есть справедливо теперь и Егору простить одно нарушение. Ну или надо выгонять нас втроём.

Оля смотрела ему в рот взглядом профессионального лор-врача. Впрочем, я, кажется, тоже. Мне было непонятно, зачем он это делает. Ну уехал бы Ерёмин. Ему же лучше. Или он так проникся к нему сочувствием, что будет его теперь нянчить? Кошмар!

– Так что, мы трое собираемся?

Олег Сергеевич задумался. Видно было, что такого варианта он не предполагал.

– Да пусть валят, – заявила Ксюха, – мы и без них берег уберём.

– Берег я и один могу убрать, – сказал Олег Сергеевич как-то вяло. – Мне одному ещё и спокойнее будет.

– Так чего делать будем? – поинтересовался Егор.

– Не знаю, – честно признался Олег Сергеевич. – Всё идёт немного не так, как я планировал. Я не уверен, что справлюсь с этой вашей мелодрамой. Боюсь, я плохой педагог и многое сделал неправильно. Но что сделано, то сделано. Так что давайте сегодня – последний день в лагере. Закончим дела и уезжаем.

Потом он встал и ушёл.

– Ну чо, добились? – выразительно сказала Ксюха, поднимаясь. – Развели тут сериал про любовь. Идите догоняйте и извиняйтесь.

Матвей чуть подумал, вскочил и на самом деле двинулся за экологом.

– Может, тебе ещё домик помыть? – зло огрызнулся Егор.

После чего, вероятно, собрался уйти, но не успел, потому что Ксюха его переорала:

– Надо будет – помоешь!

– Ну точно, ну! – закричал Егор на Ксюху. – А ты тут кто? Что, если прислуживаешь Олегу, так главная?

– Чо сказал?! – Ксюха подскочила к Егору.

– Ксюха, сядь! – заорала я. Не хватало, чтобы они ещё подрались. – Ерёмин, уйди отсюда!

– Ни фига́! – орал Егор.

– Кирюша! – орала я. – Уведи его!

– Так чо?! – орала Ксюха.

– Михайлов, пошёл вон! – орал Егор, отпихивая подошедшего Кирюшу.

– Замолчите!! – заорала Оля. – Вспомните про синэкологию!

Потом зарыдала.

Все замолкли.

– Не надо было брать с собой уродов, – зло сказала Ксюха и, развернувшись, пошла с поля.

– Ерёмин… – Повернувшись к нему, я хотела добавить, что не люблю его и чтобы он запомнил это раз и навсегда, но добавила только: – Уходи.

Егор, на удивление, безропотно пошёл с поля.

Кирюша начал утешать Олю.

– Н-ну вы даёте! – заметил сидевший до того тихо Алмаз. – М-мексиканский сериал!

– А ну его! – бросила я в воздух, повернулась и пошла за Матвеем.

Ну у Оли и память: запомнила такое навороченное слово – «синэкология»!.. Ужас!..

Матвей

Роли изменились. Теперь Олег уходил, а я бежал следом. Сзади чего-то там закричала Ксения, а потом, кажется, Егор. Хорошо хоть Олег не бегом отправился неизвестно куда, а шагом в свой домик. Я легко его догнал и позвал:

– Олег Сергеевич!

– Сегодня – последний день. Без вариантов, – ответил Олег, даже не обернувшись. Зашёл в домик и закрыл дверь перед моим носом.

Я постоял на крыльце и, обойдя домик, залез в окно. А вот закрывать окна надо!

– Матвей, – проговорил Олег, – если ты пришёл меня уговаривать, то это бесполезно.

И я понял – бесполезно. И сказал то, что думал:

– Вы – хороший педагог. И хороший человек.

Он сел на кровать и кивнул:

– Вы тоже все замечательные и хорошие. Однако то, что между вами происходит, всё меньше поддаётся контролю.

Я сел на тумбочку:

– А если мы дадим честное слово?

– Вы его уже дали, – напомнил Олег, – у школы. Вообще говоря, Матвей, лично я не помню, чтобы Егор пил. Ну, знаешь, это сейчас модно – пить чуть ли не сразу после уроков.

– Угу.

Я понял, что он этим хочет сказать. Раньше Егор не пил, а как я появился в их коллективе, так сразу начал. Олег смотрел на меня. И я привёл последний аргумент:

– А меня вы сюда взяли. А я не какое-то пиво пил, а с собой покончить пытался. Это поддавалось контролю? Неужели Егора трудней проконтролировать?

– Легче, – согласился Олег. – Тем не менее ты меня не убедил. Мой вариант: сейчас на озеро, потом обед и на маршрутку. Твой вариант?

– Ну… – я подумал, – пусть коллектив придумает Егору наказание. Все проголосуем, а он помоет пол, или… подтянется раз двадцать, или картошку на всех сварит. Мы это всё забудем, а вечером снова будет костёр.

– Детский сад… – вздохнул Олег. – Может, ещё в углы вас ставить начать?

Тут дверь подёргали. Я встал и отодвинул шпингалет. В домик заскочила Ира и с порога заявила:

– Олег Сергеевич, вы не правы, вы очень-очень хороший! Может, не будем сегодня уезжать?

Мы с ней переглянулись.

– А может, вы разовьёте свои отношения в городе? – усмехнулся Олег.

Ира отвела взгляд от меня и уставилась на свои шлёпанцы.

Отношения… Я тоже опустил глаза.

– Ребята, – Олег встал, – давайте сейчас пойдём на озеро. Матвей прав в той части, что дело надо доводить до конца.

– А потом? – уточнила Ира.

– Время покажет, – неопределённо ответил он…

Время ничего не показывало. Мы мрачно ковырялись на берегу, собирая остатки сора.

– В воду лезть можно, но осторожно и в обуви! – отдавал громкие команды Олег.

– И остерегаться крокодилов, – сказал я Ире.

– Кроме нас, тут никаких крокодилов нет, – кисло улыбнулась она.

– Алмаз, расскажи хоть анекдот про крокодила, – попросила Оля.

– Д-да идите вы! – отмахнулся Алмаз.

Я зашёл в озеро. Вокруг кроссовок поднялся илисто-песчаный вихрь. В нём я пытался отыскать стекло. Но стекла уже, похоже, не было. Так, несколько камней – и весь улов.

– Жаль, что уедем, – сказала Ира, присев на корточки у воды. – Так в город неохота. А тебе?

– Я бы тоже здесь остался, – согласился я.

– А чем ты в городе занимаешься?

Я попробовал припомнить, чем я занимался в городе. Оказалось, что последние восемь месяцев я занимался Юлей. То есть все мои воспоминания и были с ней связаны. А чего-то другого я и не мог припомнить. Так, школа, уроки – ничего интересного… Поэтому, наверное, когда я потерял Юлю, мне было так пусто. Но не скажешь же Ире, что вся моя жизнь была связана с другой девушкой. Поэтому я ответил:

– Теперь ничем.

– А раньше? – уточнила Ира.

Я взял со дна два камня и бросил подальше в воду. Пошли круги. Они пересекались, накладывались один на другой и удалялись друг от друга. Мне пришло в голову, что они похожи на людей. Как будто кто-то бросил в воду камни, и вот мы с Юлей пересеклись на мгновение, как эти круги, а потом разошлись, а вот уже другой круг неуловимо приближается ко мне. Ира.

– А я спортом занималась, – сказала она, не дождавшись моего ответа. – Лёгкой атлетикой. Только больше не буду. Потому что надо к институту готовиться. Да и вообще как-то… Весной не до того стало…

– А парня у тебя не было никогда?

Ира усмехнулась:

– Был. В первом классе. Портфель мне носил. А потом мы подрались. Только вряд ли это любовь.

– И в тренера по атлетике не влюблялась? – спросил я и тут же об этом пожалел: вопрос был бестактный.

– Дурак! – ответила Ира. – У меня тренер – женщина.

– А как же Егор? – задал я новый вопрос. Похоже, тоже бестактный. Но очень важный. – Ты с ним поговоришь?

Ира шагнула ко мне в воду. Взгляд у неё был такой решительный, и я подумал, что мне сейчас прилетит по физиономии.

– Никогда, – сказала она, – больше никогда не говори мне про Ерёмина. Я его не люблю. Как вы меня все бесите со своим Егором! Егор, Егор, Егор!.. Я что, виновата, что оно всё вот так?!

Потом она развернулась, так же решительно пошла к Егору, возившемуся у пакета, и громко-громко и чётко-чётко произнесла:

– Ерёмин, понимаешь, я тебя не люблю! Понимаешь, меня бесит, что ты за мной ходишь! И если я тебе правда нравлюсь, будь же ты мужчиной – отвяжись! Очень прошу!

Выдав это всё, Ира пошла в лагерь.

– Собираем мешки, – сказал Олег, – мы молодцы, берег теперь чистый. Можно ехать домой.

– Ну точно, ну, – кивнул Егор.

Мешки были почти пустые. В лагере мы переложили весь мусор в два из них. Кирилл с Алмазом понесли их на свалку. То, что отъезд неминуем, было ясно уже всем.

Ира

Если бы я знала, что всё так закончится, я бы никогда в эту экспедицию не поехала. Лучше умотать за город на велосипеде и сидеть на берегу ручья. Да даже лучше слушать, как родители лаются между собой! Я пожалела, что встретила нашего ненормального эколога, что напросилась сюда, что пошла купаться с этим Матвеем, что не прибила в пятом классе Егора, что сегодня, кажется, сделала ему очень больно, что меня совершенно необъяснимо и неотвратимо тянуло к новенькому… О-о-о, мне было о чём пожалеть!

Я устроилась за нашим домиком так, что меня нельзя было видеть, если идёшь с озера. Чтобы немного успокоиться, я носком шлёпка начала копать ямку, а землю отбрасывать. Нет, надо же было так попасть. И ведь домой ещё час назад совсем не хотелось! А теперь хотелось оказаться там мгновенно. Или не там, а где угодно. Только подальше отсюда! А всё дурацкая любовь! Я вспомнила слова Олега Сергеевича, что любовь бывает разной. Навыдумывают вот так вот люди разной любви, а ты расхлёбывай.

– Ира! – послышался Олин голос.

Отвечать я ничего не стала. Вот ещё! С ней разговаривать! Однако Оля так же настойчиво звала меня. Наконец она заглянула за домик.

– Вот ты где! – обрадовалась она.

– Чего надо?! – рявкнула я.

Оля присела рядом. Всем видом она показывала, что ей нужно поговорить со мной, но как начать, она не знает. А может, опасалась, что я в неё что-нибудь кину. Как в Ксюху. Поэтому она некоторое время молчала.

Я снова принялась бросать землю.

– Не переживай, – сказала она.

– Я и не переживаю.

– Смотри. – Оля протянула мне фотокарточку.

С фотокарточки на меня смотрела девушка. Симпатичная, с длинными тёмными волосами, большими карими глазами, пухлыми губами.

– И?.. – Я вернула фотокарточку Оле.

– Это девушка Матвея.

– Откуда у тебя фотка?

Оля промолчала. Я посмотрела на неё: одуванчик, одуванчик, а такая крыса. Зачем она притащила эту фотографию показать мне? Думает, я втрескалась в Матвея? А теперь увижу фотку, запсихую и убегу в лес?

– Оля, положи её на место, – сказала я безразличным тоном.

Оля не уходила. Она сидела и крутила в руках эту фотографию.

– А я – некрасивая.

Потом мы ещё сидели молча. Ну не утешать же мне эту дуру белобрысую!

Украла фотографию у мальчика, обнаружила на ней модель и закомплексовала.

– Я думала, что люблю его, – сказала Оля. – Только у нас не получилось…

– Что не получилось?

– В такт… И потом, нужно на всю жизнь…

Оля тяжело вздохнула и наконец поднялась.

– Пойду положу назад, – сказала она, всё ещё вертя фотографию в руках.

Я кивнула. Оля удалилась, оставив меня одну. Вот ещё одна жертва любви. Накрутила себя изнутри. Что там думать про такты, ритмы… Мучение одно. Неужели если я влюблюсь, то буду так же везде вертеться, глаза мозолить любимому человеку? А если любовь закончится? Будет ли, как у моих родителей? Вертелся на глазах у любимого – и вдруг наоборот…

Обидно было, что мне прямо сейчас, несмотря на всё моё ужасное настроение, хотелось пойти и найти Матвея. И причин на это не было. Выходит – вот оно? Вот оно – то, что хуже ОРЗ, потому что признаки непонятны? Ненормальная болезнь, когда сердце бьётся так странно, когда думаешь одно, а делать бежишь другое?

Вдруг из-за домика вышла Ксюха.

– А мы тебя потеряли, – сказала она.

– Блин, вам тут Кремль, что ли? – заорала я.

Только бы тоже не начала про любовь втирать. Вот сейчас вынет фотку Олега Сергеевича и заведёт: «Я – уродка!»

Но Ксюха грустно сказала, что пора сворачиваться. Так Олег Сергеевич велел. Это было правильно. Сейчас отнесём матрасы, упакуемся и уедем. И всё закончится.

Вместе мы вышли из-за домика. Быстро свернув свой матрас, упаковав постельное, я приготовилась уйти обратно за домик, чтобы провести там остаток времени до отъезда и никого не видеть. А самое главное – не видеть Матвея. Неужели я не сильная и не смогу удержаться? Но Ксюха сказала, что ещё нужно свернуть Олину постель.

– А сама она что, переломится? – спросила я.

– Она ушла за водой, – сказала Ксюха. – Матвей предложил сторожу налить полную флягу перед отъездом. Олег Сергеевич одобрил. С Матвеем пошёл Егор, а Оля с ними – прогуляться.

– Егор с Матвеем? Пошли вместе? – уточнила я.

В этом было что-то загадочное. Неужели они всё-таки подружились? Я вдруг почувствовала, что зря сидела за домиком и столько пропустила.

– Как ты думаешь, подерутся? – спросила Ксюха.

– Не знаю. Но если подерутся, то Оля их не разнимет.

– Да хоть бы они поубивали друг друга, из-за них домой едем! Что один, что другой недоумки!

Мне стало как-то нехорошо. Даже затошнило слегка. Зачем Олег Сергеевич отпустил их? Я кое-как свернула Олин матрас и пошла к экологу. Мне стало интересно, что случилось без меня и почему Матвей с Егором пошли вместе.

– Они должны поговорить друг с другом, – сказал он.

– А вдруг они подерутся? – спросила я.

– Это тоже возможно. Но я думаю, что закончится всё конструктивно. Надеюсь.

Я пошла к дороге, ведущей в деревню, села на обочине, сорвала травинку и сунула её в рот. Предчувствия были самые нехорошие. Теперь мне не нужна была никакая драка. И даже чтобы Матвей побил Егора, тоже не нужно было. Больше всего мне вдруг захотелось, чтобы они вернулись. Быстрее. И мы бы поехали домой. И Егор постепенно забыл бы меня, а лучше бы нашёл себе другую девушку. Теперь-то было понятно, что случилось у Матвея. Девушка с фотки его бросила, он хотел умереть, потом эколог его привёз сюда, а тут ему понравилась я. И Егор мог бы встретить другую и успокоиться. А то теперь будет мучиться и выглядеть как Матвей в первый день. А ещё лучше бы было, чтобы мы все вдруг позабыли друг друга. И спали бы спокойно, и сердце бы у нас всех стучало ровно, а не как у меня сейчас. И в голове была бы хоть какая-то ясность.

Я поняла, что от нервов разжевала травинку полностью, выплюнула её и сорвала новую.

На дороге что-то замелькало. Я вскочила и увидела, что это бежит Оля. То есть бегом это было назвать трудно, она, скорее, семенила на последнем издыхании и уже держалась за бок. Увидев меня, она замахала руками и что-то закричала. Естественно, из-за расстояния её не было слышно. Ну и из-за голоса. Сердце у меня провалилось куда-то в живот, и я побежала навстречу Оле.

– Егор! – выкрикнула Оля. – Голову! Пробил! Матвею!

И заплакала.

Матвей

Я катил флягу, Оля шла рядом, а Егор – чуть поодаль. Полдороги мы молчали. Да и о чём было говорить? Наверное, Егору сейчас вообще было ни до чего. Ира на озере всё сказала, точка поставлена. Оле тоже было ни до чего. Потому что наконец я понял, что это я ей нравился и резонанс она искала со мной. Но я тоже поставил точку. Так мы и шли каждый со своей точкой в душе. И я думал, что только я могу считать свою ситуацию троеточием, потому что была ещё Ира. А может, и не мог. Потому что Ира так решительно ушла с озера от нас обоих. Может, я ей теперь не менее неприятен, чем Егор. А может, я ей и вообще не нравился. Может, мне всё показалось. Скорее всего, мне так плохо было одному в первые дни, что я себя накрутил и навыдумывал того, чего нет, не было и не могло быть. И сейчас всё кончилось у всех одновременно. Идеальная развязка.

Прямо у деревни я не справился с управлением, и тележка, накренившись, съехала в колею. Фляга соскочила с неё и упала.

– Рахит, – как-то печально сказал Егор, – тележку удержать не можешь.

– Сам рахит, – тоже невесело огрызнулся я.

– Можно выяснить, кто есть кто на самом деле… – вздохнул Егор.

Оля попыталась поднять флягу, но Егор прижал флягу ногой к земле.

– И как мы это выясним?

– А я тебе уже предлагал вчера.

– Подраться, что ли? – усмехнулся я. – Да ты на ногах не стоял.

– Зато сейчас стою, – сказал Егор, слегка катнув флягу.

– И что? Прямо сейчас и прямо тут?

– А ты при Иришке хочешь? Думаешь, мне морду набьешь, и она тебя сильней полюбит? – Егор ухмыльнулся. – Не боишься, что будет на- оборот?

Оля стояла рядом, переводя взгляд с него на меня и обратно. И я ждал, что она скажет что-то типа «не ссорьтесь», «не нарушайте правила». Но она не сказала. Возможно, она поняла, что я ей не подхожу, и теперь ей было бы даже приятно, чтобы мне кто-то врезал.

Где-то неподалёку застрекотал кузнечик. Я обошёл флягу и встал в колее напротив Егора. Он был выше меня и смотрел сверху вниз. Кулаки у него был сжаты, но так, что как следует и не ударишь. А если ударишь, то выбьешь себе пальцы. Тоже мне мастер боевых единоборств! Глупо. Драться с Егором было очень глупо. Я не испытывал к Егору никакой ненависти, наоборот, мне было его жаль. И для него всё это тоже бессмысленно. Ничего ведь не вернёшь.

– Может, не надо? – всё-таки сказала Оля.

– Пошла ты, макака белобрысая! – пробормотал Егор.

Я сделал ещё шаг и ударил Егора кулаком в челюсть. Он устоял. Потом схватил меня за руки и повалил на землю. Я изловчился и врезал Егору лбом в нос. У него хлынула кровь, а у меня закружилась голова, и пришлось закрывать глаза, чтобы не вырубиться. Егор ещё пару раз попытался стукнуть меня в живот коленом, но не особо у него это получилось. Мне даже удалось выкрутиться из-под него. Оля рядом что-то заорала. Я посмотрел на неё. Зря, конечно, посмотрел. Егор извернулся, вцепился мне в воротник футболки и, оказавшись сверху, изо всех сил долбанул головой о флягу.

Звук удара получился неожиданно громким. Я прикусил язык, и рот мгновенно наполнился противно-солёным. Потом вокруг стемнело.

– Матве… – оборвался в ушах визг Оли.

Наверное, на несколько секунд я потерял сознание, потому что, когда включился, Оля уже была не рядом, а в десятке метров от нас. Она бежала по дороге и изо всех сил кричала «помогите!».

– Ну точно, ну, – сказал рядом Егор каким-то неуверенным голосом. А потом добавил: – Вот так, мы в расчёте.

И тоже пошёл прочь.

Я попытался сесть, но ничего не получилось: силы куда-то пропали. Хотелось только одного – чего-нибудь холодного на голову. Но холодного не было – горячая деревенская дорога в комьях высохшей грязи, тёплая фляга да нагретая на солнце тележка. Я сплюнул кровь и, собрав оставшуюся энергию, всё-таки сел. Егора ещё было видно: он не торопясь шёл в сторону лагеря.

Мне вдруг стало смешно. Второе правило Олега хотелось бы нарушить совсем не так… А, к примеру, поцеловав Иру. Но как уж получилось. Потом стало ещё смешнее: я же запретил себе думать об Ире, а потом нарушил свой запрет, да ещё и подрался из-за неё. Ещё через минуту я решил, что этот лагерь – лучшее, что со мной было за всю жизнь. Конечно, я был не прав. Лучшим надо было считать Юлю и наши отношения. Но, наверное, Егор устроил мне настоящее сотрясение мозга. Потому что я был счастлив сейчас. Я сидел грязный, с кровью во рту, я не мог встать, но всё равно мне было хорошо. Интересно, а в городе я смогу видеть Иру? Или она не захочет этого? Вполне может не захотеть.

Потом я увидел, что кто-то бежит по дороге. Ещё не видно было кто, но я уже решил, что это Ира. И не ошибся. Правда, она как-то не совсем понятно бежала: то ли я видел всё нечётко, то ли она спотыкалась. Когда она подбежала, я понял причину: у неё порвался шлёпок. Она выругалась, стащила его с ноги и присела передо мной на корточки. И очень выразительно мне сказала:

– Во дура-а-а-ак!

Я показал на шлёпок:

– Порвался.

– Думаешь, я не вижу?

– А кроссовки малы, – сказал я.

– Малы.

– А давай, – предложил я, – когда в город приедем, я тебе кроссовки куплю? У меня есть деньги, я копил.

Ира хмыкнула:

– Парень девушке дарит кроссовки! Это неожиданно. Это только с пробитой головы можно придумать.

– Нет, я, конечно, могу тебе подарить шоколадку, игрушку и билет в кино, – сказал я, – это с девяносто процентов девушек работает. Но ты же не из этих девяноста процентов.

– Да, – она усмехнулась, – ты тоже явно не из девяноста процентов! – И протянула руку: – Дай я голову посмотрю.

Её руки осторожно пощупали мне затылок.

– Ну как? – спросил я.

– Лохматый, – сказала Ира. – Когда ты мне подаришь кроссовки, я тебе в ответ куплю расчёску.

Я рассеянно улыбнулся.

– Встанешь?

Хорошо меня Егор приложил. Поднялся я с трудом: голова оказалась неожиданно тяжёлой. Ира смотрела на меня с жалостью: наверное, выглядел я так же фигово, как и чувствовал себя. Надо же, оказывается, у меня есть мозги, а то в последние дни я уже начал в этом сомневаться.

– За водой? – уточнил я.

– Давай вернёмся, – возразила Ира. – Я не допру полную флягу и ещё тебя.

– Жарко просто. А так ничего.

Я поднял флягу и поставил её на тележку, чтобы показать, что у меня всё в порядке. Относительно, потому что мои действия Иру не убедили.

– Матвей, давай вернёмся, – повторила она.

Я молча потянул флягу в сторону деревни.

– Но учти, если ты свалишься в обморок, я с тобой нянчиться не буду, – предупредила Ира.

Я кивнул и медленно побрёл к колодцу. Ира догнала меня и схватила тележку за ручку с другой стороны. Тут я даже поблагодарил Егора, что всё так вышло. Мы с Ирой снова были вместе.

Ира

Конечно, скоро Матвей расклеился. Он такое чучело. Сначала изобразил крутого мужика, а потом сдулся. Лучше бы мы уже шли к лагерю. Матвей сел на лавочку возле магазина. Вид у него был, как говорят в кинобоевиках, – «пристрелите меня». Бледный, грязнючий, на подбородке кровь.

– Водички бы, – сказал Матвей.

– И надо было драться?

– Мы и не дрались особо…

– Сиди здесь, я флягу наберу и вернусь.

Он послушно кивнул, и я уже собралась идти, как заметила в начале деревни Олю.

– Я Егора видела, – сказала она, подойдя к нам. – Он в лагерь идти боится.

Дышала она тяжело, наверное, опять бежала. Ну ничего, бегать полезно.

– Правильно боится, – сказала я. – И сюда ему сейчас лучше тоже не идти.

– Матвей, ты себя нормально чувствуешь? – спросила Оля, заглядывая тому в глаза. То ли как будущий врач, то ли просто ей это нравилось.

– Нормально, – сказал Матвей.

Оля потрогала его лоб.

– Вроде горячий, – сообщила она.

– Оля, на улице жарко, – напомнила я. – Ты меня потрогай.

– Ты не падала на флягу, – наставительно сказала Оля.

На флягу я не падала, но и без фляги пару раз ударялась головой так, что искры из глаз. А на следующий день, кстати, уже скакала зайчиком. Ну, максимум помутит чуть-чуть. На зайчика Матвей пока не был похож, но вертикально уже передвигался. А это хороший знак.

Тем временем Оля, усевшись рядом с Матвеем, спросила:

– Что теперь делать? Олег Сергеевич нас убьёт.

– Не убьёт, – сказал Матвей. – Откуда он чего узнает?

– Ну да, – сказала Оля, – а так как будто не видно.

– А чего видно-то? – усмехнулся Матвей. – Ну видно, что врезали мы друг другу пару раз, и всё. Не думаю, что Егор будет выкладывать Олегу подробности. Сейчас наберём воду и пойдём. Олег что, сам никогда в жизни не дрался?

– Может, и не дрался, он мирный, – сказала Оля.

– Не важно, – сказала я. – Так и так нам ехать в город. Оля, помоги мне набрать воды.

Матвей благоразумно не пошёл с нами. Мы с Олей взгромоздили флягу на тележку, докатили до колодца и начали наполнять.

– Ира, а вы в городе будете встречаться? – спросила Оля вдруг. – Ну с ним.

И она выразительно кивнула в сторону лавочки у магазина.

– Не знаю, – ответила я.

Потому что это только в Ксюхиных романчиках всё так просто: увидел, полюбил и давай встречаться. И главное, человек сам сразу понимал: вот она, любовь. А я вообще ничего не понимала. Понимала только, что Матвей – хороший. И что мне с ним рядом легко. И что я бы хотела, пожалуй, чтобы он меня обнял, как тогда, в погребе. Не с целью согреть и просушить, а просто потому, что я ему нравлюсь. Но всё же как-то это было не похоже на «как молнией». Когда «как молнией», наверное, ни в чём уже не сомневаешься.

– А мне показалось, что у вас какая-то искра, – сказала Оля.

Врезала бы я ей, умная тоже нашлась! Но, во-первых, она потом не встанет, во-вторых, не хотелось становиться такой же, как Егор, в-третьих, тогда пришлось бы тащить флягу одной. Поэтому я только кивнула. Пусть думает что хочет. Я набрала в ладони ледяной воды и умылась.

Матвей нам обрадовался.

– Люди идут в магазин, смотрят, как будто я бомж, – пояснил он.

– А то ты не бомж, – сказала я, – уделаешься вечно то глиной, то травой, то золой, то ржавчиной.

Матвей промолчал, только блаженно улыбнулся и потянулся к фляге – пить и умываться.

– Пойдёмте, – заволновалась Оля, – а то нас Олег Сергеевич потеряет.

Вот же, с этими мальчиковыми разборками я совсем забыла, что мы сегодня уезжаем. И что я больше всех хотела уехать. Подхватив тележку, мы втроём покатили её по колдобинам и кочкам местной дороги. Матвей то впрягался, и тогда Оля шла рядом. То сам шёл в стороне. Шлёпанцы свои я выбросила в канавку, всё равно их уже не починить, и ступала по дороге босыми ногами. Хоть это и было приятно, но к концу пути я уже успела пожалеть Алмаза с Кирюшей, которые за водой ходили чаще всех. Полная фляга за спиной – не подарок.

Егор обнаружился на краю лесопосадки из тополей и черноплодки. Сидел он к дороге спиной.

– Егор, – позвала его Оля.

Он обернулся и, увидев нас всех, неожиданно обрадовался. Ну да, кому охота человеку голову проломить. Вид у Егора был не праздничный, но вполне годный. Ну на челюсти ссадина, чуток нос разбит. К тому же теперь он был не чище Матвея. Но одежду можно и постирать. А раны заживут, куда денутся.

– Что, Ерёмин, струхнул? – усмехнулась я. – Иди сюда, все живы.

– А ты сказала – к тебе больше не подходить, – отозвался Егор издалека.

– Ты не ко мне – ты к тележке.

Егор подошёл, глядя исподлобья на Матвея:

– Скажешь Олегу?

– Зачем? Всё было честно, – ответил Матвей. – Теперь рад, кстати?

– Не знаю. – Егор пожал плечами.

– Пойдёмте уже, мальчики бойцовских пород! – скомандовала я. – Егор, бери флягу!

Остаток дороги катили Матвей с Егором. В самом деле, их послали за водой, а девочки вези.

Подойдя к остаткам лагерной ограды, Оля вдруг остановилась и сказала:

– Щавель!

Мы все посмотрели на неё с удивлением. Нашла когда про траву вспоминать.

– Щавель! – повторила она. – Мы его собрали, а суп не сварили.

– Возьми домой, свари, – сказала я.

– Мы для всех собирали.

– Мы сейчас едем домой, – объяснила я этой заторможенной. – Прямо сейчас.

Матвей

Суп со щавелем, между прочим, был бы кстати. Егор сделал мне какое-то неправильное сотрясение. При правильном – тошнит и, конечно, никакой еды не хочется. У меня же болела голова, тошноты почти не было, зато голод был просто зверский. Наверное, организм потребовал своё за последние несколько дней.

У кухни нас встретила Ксения. Она прямо прыгала от нетерпения, словно держала в себе новость вселенского масштаба. Начала она не с новости.

– Вы чего так долго? – спросила она.

– Тележка сломалась, – соврал я.

Она присмотрелась ко мне и Егору и охнула:

– Вы подрались?! – и вид у неё стал такой, как будто на Землю обрушилась гигантская экологическая катастрофа.

– Подрались, – сказала за нас Ира. – Тебе-то чего? Всё равно сейчас домой.

– Вот именно, что не всё равно! – Ксюха набрала в лёгкие воздух. Я понял, что сейчас будет та самая новость, которую она держала в себе. – У Олега Сергеевича сегодня день рождения! Я ещё в городе подарок купила. Думала: мы его поздравим!

– И что? – спросила Ира.

– Ну а то, что он собрался нас увозить, я так расстроилась… И вам ничего не сказала. А потом подумала, с Алмазом договорилась – упросить его ещё на один вечер остаться! И Олег Сергеевич почти согласился.

– И тут такой сюрприз! – улыбнулся я.

Ксения вдруг покраснела, как будто жара на улице неожиданно усилилась градусов на двадцать. Потом подошла ко мне и съездила по лицу. Хорошо так съездила, у меня даже слёзы выступили.

– Чётко! – успел тупо хихикнуть Егор.

И тут Ксенино возмездие настигло и его.

– Де-би-лы! – уже со слезами выдала Ксения.

– Ну теперь вообще никто не дрался, всё на Ксюху свалим, – сказала Ира, предусмотрительно отскакивая.

– И ещё дебилка! Ну что теперь делать? Что?

– Ой, не могу! – смеялся, держась за живот, Егор.

А Ксения так расстроилась, что мне её стало жалко. И кажется, не только мне. Потому что препираться с ней никто не стал. Девчонки стали думать, как не отбить Олегу желание остаться до вечера, а нас с Егором отправили переодеваться.

В домике я увидел, что мой рюкзак стоит не под кроватью, а рядом. На нём лежала Юлина фотка. Это было странно: я абсолютно точно заталкивал её чуть ли не на дно. Раньше, чем я успел взять фотографию, это сделал Егор. Посмотрел на Юлю и спросил:

– Твоя, что ли?

– Она меня послала, – честно сказал я.

Егор присвистнул и с интересом на меня посмотрел:

– И как оно?

– А то ты сам не знаешь. – Я взял у него фото и положил в рюкзак.

– И что ты решил делать? – спросил Егор.

Похоже, он забыл, зачем мы сюда пришли и что мы вот только что подрались. И то, как он сейчас хохотал, как будто в истерике, он тоже позабыл.

– Решил от неё отстать. Раз она так хочет, – сказал я.

– Так просто? – не поверил Егор.

– Это очень сложно, – уверил его я. – Сначала даже кажется, что нереально.

– А Ира?

– Что?

– Она тебе зачем?

Я не знал ответа на этот вопрос. Глупый в общем-то был вопрос – зачем тебе другой человек. А если к нему тянет?

– Ну точно, ну, – кивнул Егор, – скажешь ты мне, как же.

Я переоделся. Футболку надо было постирать и отдать Олегу.

Олег с Алмазом стояли у колодца. Алмаз мыл кроссовки. С другой стороны от колодца Ксения с Олей и Ирой бормотали что-то про щавелевый суп, картошку в золе и что рано-рано утром, конечно, мы послушно уедем. Кирилл чуть в отдалении разговаривал по мобильнику.

– А вот и конструктивно поговорившие, – сказал Олег, увидев нас с Егором.

– А мы помирились, – сообщил вдруг Егор.

– Ага, всё обсудили и поняли, – согласился я. – И в нашем сообществе теперь можно будет легко находиться.

Ира улыбнулась.

– И без картошки в золе уехать вы не в силах, – продолжил Олег.

– Не-а, – согласился я.

– Олег Сергеевич, – Ксения сурово посмотрела на нас с Егором, – всё будет хорошо. Мы будем лучшим коллективом, никаких проблем!

– Достали, – признался Олег, – идите варите суп.

И тут Ксения с Ирой радостно завопили, и было ощущение, что Ксения сейчас запрыгает.

Когда все разошлись – варить суп, собирать ветки для костра, – я остался у колодца стирать футболку. Голова болела как-то глухо и нестрашно. Я сел перед ведром. Интересно, будем ли мы с Ирой видеться в городе? Разные школы всё-таки, и не так уж близко.

– Эй!..

Можно было не поворачиваться – за спиной стояла Ира.

– Я глянуть, не добила ли тебя Ксюха, – весело сказала она.

– Не, меня ещё можно колотить и колотить! – засмеялся я.

– Ксюха сказала, что мы идеальная пара – два идиота, – сообщила Ира.

– Она права, – сказал я ведру, в котором плюхал Олегову футболку.

– Дай сюда… – вздохнула Ира, – помогу. Стирать уж ладно, женская работа.

– Женщин не существует лет сто! – съязвил я.

– Неправда, мы существуем, – ответила она.

– Знаешь что… – сказал я и замялся.

– Что? – Ира оторвалась от стирки и посмотрела на меня.

Что я ей мог сказать? Я сам не знал. Кажется, я снова терял управление собой. Я взял её руку в свои.

– Надеюсь, ты её поцеловать не собрался, – тихо сказала Ира, – тут вода грязная.

– Грязная, – согласился я.

Ира молчала. Я смотрел на её руку. Пожалуй, надо было остановиться. Ну, как тогда. На крыше. Остановиться, присесть, переждать и жить дальше, как получится.

А я прыгнул:

– Знаешь, кажется, я в тебя влюбляюсь.

Было тихо-тихо. Я ждал ответа. Отрицательного. Мы еле знакомы, и я ничем не лучше Егора, которого она прогнала. Но я должен был это сказать. Во-первых, потому что это правда, а во-вторых, чтобы сразу всё понять. Скажет нет – значит, нет. Пройдёт, полегчает. Когда-нибудь. Потому что в одном странная Оля права: кроме смерти, всё как-то переживается…

– Знаешь, – сказала Ира задумчиво, – кажется, я в тебя тоже.

Всё вокруг пропало. И время и место. И день и лагерь. Сердце стучало где-то в горле не слабее, чем когда я видел кровь и собирался рухнуть в обморок. Я обнял Иру. Теперь мы стояли между колодцем и ведром, в котором плавала забытая Олегова футболка, и однозначно собирались нарушить второе правило. Я даже не успел толком испугаться, что до этого никогда не целовался с девушкой и просто не умею этого так же, как играть на гитаре и зажигать костёр с одной спички…

– Надо же, – сказала Ира. – Надо же…

Я кивнул. Первый поцелуй. Говорить нечего. Просто счастье.

– Вы существуете…

Ира

Когда Пушкин писал свои стихи, он другим воздухом дышал. Более чистым. Наверное, поэтому стихи у него выходили хорошие. А сейчас в городе какой воздух… В нашем районе его видно по вечерам. Потому что работает шинный завод.

А вот за городом отличный воздух. Особенно когда вечер, костёр горит и сзади сидит мальчик, с которым ты целовалась. Сегодня. Может, это от воздуха. А может, это любовь. Чёрт его знает. Я никогда не буду писать стихов, как Пушкин, хоть меня в Гренландию вывези. Но даже если я не пишу стихов, мне от этого ничуть не хуже. Мне хорошо.

Вот я сидела, прижималась к Матвею, и, кроме него и костра, больше ничего и не существовало. И пусть он вот такой весь… непричёсанное помятое недоразумение, боящееся крови… Зато в остальном он лучше всех.

А ведь хотела сегодня уехать в город. Вот правильно про меня Ксюха говорит: «дура».

Поленья в костре потрескивали. Олег Сергеевич рассказывал о том, как человечество неразумно извело какой-то ценный лес на острове Борнео и что теперь непонятно, как этот лес восстановить…

Нет, какой молодец он, что взял меня с собой! Бывают же хорошие люди!

А потом Кирюша вдруг разродился признанием:

– Люблю костры.

Как будто и у Кирюши случилась молния. Но только с пламенем и берёзовыми ветками, а не с человеком.

– Пламя – это волшебство, – кивнул Олег Сергеевич. – Пока сидите у огня, можно представить какую-то свою проблему, какую-то неприятность, а потом мысленно бросить её в костёр. Пусть прогорит и исчезнет.

Получается, мне надо пошвырять в огонь либо предков, либо Егора. Я посмотрела на него. Он сосредоточенно уставился на пламя и шевелил губами. Не исключено, что его проблемой была я. Не может же он за пару часов вдруг прийти в норму. Я вздохнула. Нет, Егор, пожалуй, не был такой уж проблемой. А предки… Ну что ж, кто виноват, что они такие тупые и потеряли то чувство, которое у них было. Надо просто не повторить их ошибку. А то – сначала люблю, а потом давай всякие гадости друг на друга наговаривать.

– Простое и эффективное упражнение, – подвёл итог Олег Сергеевич.

– Олег Сергеевич, а вы правда думаете, что у нас такая плохая группа? – спросил Кирюша.

– А ты как думаешь? – улыбнулся эколог.

– А я так думаю, – ответил Кирюша, – у нас хорошая группа. Сейчас объясню. Вот вы вчера говорили о словесном яде. Что мы высмеиваем друг друга из-за ерунды. Это только так кажется – пустой смех, пустые разговоры. Это всё не пустое. Это зачем-то надо. А у некоторых это от любви. Если совсем не говорить, то будет тишина, как у мёртвых. Если говорить только по делу, будет скучно. Как будто мы роботы. А мы – люди. Человек же не может рассчитать каждый шаг. Если бы мог, я бы уже всю свою жизнь знал. Скучно, хоть сразу умри. Может, если бы я не поехал сюда, со мной в городе что-то хорошее случилось бы. Может быть, я влюбился бы. А может, Егору стоило остаться и не ехать. И Матвей бы мог не поехать? – Кирюша посмотрел на Матвея, я оглянулась, тот кивнул. – Тогда они с Ирой бы не встретились.

– З-зря я тогда п-поехал, – пошутил Алмаз. – Вот остался бы и влюбился.

Кирюша пожал плечами, подумал чуть-чуть и продолжил:

– Необязательно всё дело в любви. Мало ли что могло бы быть. А вообще, я считаю, мы хорошая группа. Мы что-то делаем, и для нас это правильно.

Вот такой Михайлов продвинутый оказался. Примечал всё, значит.

– Ты ещё скажи, что Егор правильно сделал, что напился, – сказала я.

– Или что Егор с Матвеем подрались, – вставила Ксюха, будто её за язык тянули.

– Я не говорю, что всё-всё мы делали правильно, – всё правильно делать сложно. Я, например, пытаюсь, но у меня тоже не всегда получается. Но в целом мы нормальная группа.

– Н-да, – сказал Олег Сергеевич. – Добавить нечего.

– Олег Сергеевич, – Ксюха зашуршала чем-то у себя за спиной, – а мы вас хотели поздравить с днём рождения.

Ну на самом деле это она лично хотела, ну уж пусть. В пакетике у неё оказался блокнот с ручкой и кружка. На кружке были нарисованы какие-то листики. Видно, Ксюха сочла, что это очень экологично.

Эколог очень даже обрадовался. А потом попросил нас всех в этом блокноте что-то написать и расписаться. Все оживились и начали там писать. До нас с Матвеем блокнот дошёл в последнюю очередь. Сначала его взял Матвей, подумал, быстро черкнул там чего-то и отдал мне. Да-а, с поздравлениями у него было туго. Все хоть что-то пожелали, а он просто написал «Спасибо». И подписался – «Матвей Васильев». Я сначала хотела выдумать что-то нормальное. Ну, такое, как положено писать на день рождения. Но выше уже успели перебрать все обычные пожелания. Потупив минуту, я просто подписалась под Матвеевой благодарностью. Пусть будет так.

Просидели мы у костра куда дольше, чем обычно. Пели, пекли картошку, играли в простенькие игры. Егор, на моё счастье, не выглядел уж таким убитым. Так что совесть меня не мучила. Хотя я мельком подумала: «Ну вот, видимо, не так он влюблён был, как прикидывался. Поэтому ему и не плохо».

Но потом, когда мы уже расходились, он попросил меня на два слова.

– Иришка, – сказал Егор серьёзно, – вот ты меня попросила, чтобы я не мешал, так?

– Так, – согласилась я.

– И если я мужчина, то должен, так?

– Так.

– Так вот… – Егор помолчал секунду, видимо решаясь, и добавил: – Я сделаю, как ты хочешь. Потому что мы – существуем.

– Спасибо, Ерёмин. – Мне прямо так хорошо стало.

– Спасибо, Егор! – поправил меня он. И пошёл прочь.

– Спасибо, Егор! – крикнула я. – Вы существуете!

И мы разошлись по домикам.

Матвей

Я проснулся рано. Обидно было бы проспать последнее утро в лагере. Ребята ещё спали, и я тихо вышел на улицу. Солнце едва-едва оторвалось от горизонта. Вокруг царила тишина, даже собака сторожа не издавала ни звука, досматривая свои утренние сны.

К моему большому удивлению, я обнаружил на лавочке Иру.

– Круто, – сказала она тихонько, едва я подошёл.

– Круто, – согласился я.

– По утрам есть что-то такое, чего днём никогда не бывает. Что-то такое… как в сказке. А здесь тем более.

– Даже жалко уезжать.

– Жалко.

Мы молча сидели, и утренняя тишина словно окутывала нас. Словно ширмой отгородила ото всех проблем. Только я, Ира – и больше никого во Вселенной. Но вот уже подул первый утренний ветерок, и листья берёз зашумели.

– Матвей, – задумчиво проговорила Ира, – мне правда вчерашний день не приснился? Я сегодня утром просыпаюсь и вдруг подумала, что мне всё приснилось. Ну то, что ты вчера говорил. И вообще.

– Нет, – заверил я. – Смотри, лужи высохли, а вчера утром они были. Так что вчерашний день состоялся.

– И ты мне сказал?..

– И я тебе сказал, – подтвердил я.

– Прикольно, – и вдруг, повернувшись ко мне, спросила: – И голова не болит?

Я прислушался к своим ощущениям. Голова болела, но слегка. А вот есть хотелось сильно. Всё-таки неправильное какое-то было сотрясение. А может, его и не было, просто я от вида Егоровой крови отключился.

– А ты думала, это у меня от фляги глюки?

Она улыбнулась:

– Ну кто тебя знает.

– Нет, иногда я за себя вполне отвечаю.

Хотя… Разве это нормально, когда за четыре дня вдруг переворачивается вся жизнь? И я подумал, что это не важно. Потому что одно из двух: либо это нормально, и с этим мне жить, либо не нормально, но опять же мне, вот такому ненормальному, с этим жить…

– И всё-таки любовь – это глупо, – задумчиво сказала Ира. – Понимаешь, смотри, как вокруг хорошо… Лес, утро, всё такое. А я этого теперь почти не вижу. А вижу только тебя. Проснулась и пришла сюда не просто так, а потому что ты придёшь.

– Наверное, глупо, – согласился я. – Ну и что?

– Терпеть не могу чувствовать себя дурой, – улыбнулась она.

– А я уже даже привык.

– Ну тогда, – блеснули глаза у Иры, – раз мы такие дураки, давай всех разбудим. Чего они спят – так всю жизнь проспят!

– Хорошо. – Мне всё равно было куда идти и что делать, лишь бы с Ирой.

– Эй! – крикнула на весь лагерь Ира, окончательно разгоняя тишину.

Тявкнула проснувшаяся собака. Сорвалась с верхушки берёзы какая-то птица. Но это было полдела: нужно было разбудить всех.

Мы, словно дети какие-нибудь мелкие, побежали по лагерю, голося и хохоча. Сначала ворвались в наш домик.

– Вставайте! Вставайте! – закричали мы.

Парни спросонья очумело смотрели на нас.

– Вы чего? – спросил Кирилл.

– Утро, Кирюша! – заорала Ира. – Утро!!

– Во д-дают! – хмыкнул Алмаз.

Егор растерянно нам улыбнулся. А мы выбежали на улицу.

– Я к девчонкам! – засмеялась Ира.

– А я к Олегу!

– Эй, девчонки, подъём! – услышал я Ирин голос из домика.

Я дёрнул закрытую дверцу и побежал к окну. Окно Олег никогда не закрывал.

– Олег Сергеевич! – закричал я в окно.

Олег, кажется, перепугался. Наверное, сквозь сон решил, что мы опять что-нибудь сотворили.

– Утро уже! Вставайте! Такое хорошее утро!

– Матвей, ты чудовище, – сообщил Олег, поднимаясь.

Я был с ним согласен. Даже жаль, что будить больше было некого. От домика девочек вернулась Ира, довольно улыбаясь:

– Готово!

– И что дальше?

– Не знаю, – безмятежно сказала она. – Пусть дальше Олег Сергеевич думает.

Олег, естественно, придумал. Теперь уже точно сворачиваться, пить чай и топать на маршрутку. Назад предполагалось возвращаться не специальной «газелькой», а рейсовой. Свернув матрас, я пошёл на склад. У склада рядом с Олегом стоял Егор и отчаянно зевал. Ну понятно, не спалось, как и мне в первую ночь.

– Олег Сергеевич, – сказал Егор, – а давайте на озеро сходим, когда соберёмся?

– Напоследок посмотреть, как там красиво? – улыбнулся Олег.

– Угу, – кивнул Егор.

Не знаю, насколько ему нужно было оценить красоту озера. Скорее, ему просто не хотелось ехать в город. Тут хоть Иру можно видеть, а в городе для этого нужен будет предлог.

– Сходим, – согласился Олег.

– Можно и сфотографироваться там, – добавил подошедший Кирилл, – на мой телефон.

– Отличная идея! – Олег радостно улыбался.

Вот же человек! Всё ему хорошо.

Мы занесли свои матрасы и пошли в домик девочек.

– Грузовые слоники, – объявила Ксения, увидев нас, – берите, тащите, всё уже готово.

И, ухватив свой свёрток, сунула его мне в руки.

– Это Иркин с-слоник! – засмеялся Алмаз.

– Да без разницы, – сказала Ира, вручая свой матрас Егору. – А вот ты, Алмаз, слоник лишний.

– Я не лишний – я зап-пасной. – Алмаз проводил взглядом Кирилла с Олиным матрасом в руках и добавил: – Анекдот про запасного…

Анекдота мы уже не услышали, потому что ушли.

Ира

Последний раз мы пили чай с травками в этом чудесном лагере. Последний раз сидели на заросшем футбольном поле. Уезжать не хотелось. А мне даже страшновато было. А что дальше-то? Это здесь Олег Сергеевич всегда придумает, что нам делать. А в городе… что мне делать с этим вот Матвеем Васильевым из другой школы?

Я посмотрела на Матвея. Они с Егором сидели рядом как ни в чём не бывало. Как будто синяки у них не друг другом поставлены и вообще всё в порядке. Всё-таки парни – непредсказуемые существа. Может, они ещё и подружатся, а меня оба забудут за ненадобностью? Мне даже захотелось встать и пробежаться, чтобы выдуло из головы мысли. Но тут Егор как-то, на мой взгляд не случайно, задел горячей кружкой руку Матвея, а тот как-то совсем против третьего правила выругался. И я подумала, что всё нормально.

Судя по солнцу, было уже больше десяти часов, когда мы наконец взяли рюкзаки и отправились в последний раз на озеро. Чтобы уже оттуда идти к трассе.

– Понести? – спросил Матвей, показывая на мой рюкзак.

– Грузовой слоник, – хихикнула я, – с сотрясением мозгов! Сама понесу.

– Иришка такая, – не удержался Егор, – она, если что, и тебя понесёт. И коня на скаку…

Потом, вероятно, вспомнил, чего он мне вчера обещал, и прибавил шагу.

А Матвей прихватил Олину сумку, потому что та как-то очень красноречиво спотыкалась. Вот же симулянтка, ничего там такого тяжёлого не было. Ну уж ладно. Так Оля и шла рядом молчаливым призраком. А Кирюша, кажется, впервые за эти дни припомнил, что у него есть в телефоне камера, и начал нас всех фотографировать. Уж не знаю, что там у него на ходу могло получиться.

Так мы и вышли на берег… И увидели отъезжающий пыльный «жигулёнок».

На берегу валялись несколько жестяных банок от пива, рваный пакет и газета. Видимо, эти, из «жигулёнка», ехали куда-то и зарулили искупаться. Уроды!

– Ха-ха! – громко сказал Егор. – Ну вот, Олег Сергеевич. А теперь объясните нам, пожалуйста, какого фига мы тут делали четыре дня? Завтра приедут ещё, к примеру, потом ещё. Да тут через неделю срач будет не меньше, чем когда мы начали убираться. В чём смысл-то?

Олег Сергеевич потянулся пальцем к переносице, как всегда делал, когда напряжённо мыслил, потом опустил руку.

– Смысл в тебе, Егор. И в каждом из нас. Потому что вы так, как они, уже не поступите. Всё большое начинается с малого. И всё коллективное – с личности.

– Ну хорошо, – снисходительно сказал Егор, – я, к примеру, пустую бутылку донесу до мусорки, вот он, – тут Егор показал на Матвея, – тоже донесёт, а ещё двадцать человек не донесут, тут бросят. И в чём смысл для озера? Какой бы я ни был замечательный и аккуратный, озеро всё равно будет грязным.

– Т-точно, – кивнул Алмаз.

– Егор, – Олег Сергеевич всё-таки почесал нос, – к сожалению, нельзя спасти сразу всю Землю даже ценой своей жизни. Вот так, кусочками, и приходится. И это лучше, чем не делать ничего. Ты не согласен?

Егор пожал плечами.

– А я согласен, – зачем-то влез Матвей. – У нас пакеты остались? Надо подобрать это.

Олег Сергеевич достал из рюкзака пакет и протянул Матвею.

– Гринпис побеждает! – хихикнул Егор. – Переведись в нашу школу и запишись в экостудию. Планета в тебе нуждается.

Тут у меня сердце чуть не выскочило из груди. Даже пришлось смотреть себе под ноги, надеясь не покраснеть. Наша школа, экостудия… Если бы это было возможно! Если бы сейчас он сказал: «А что, и переведусь»!

– А что, и переведусь, – сказал Матвей куда-то в пакет…

В одну маршрутку мы не поместились, так что первыми уехали Оля, Кирюша и Алмаз. А мы остались в тени бетонного остановочного павильончика. Егор уселся на скамейку, сунул в рот травинку и закрыл глаза. Ксюха тяжело вздыхала – и жарко, и домой не хочется. Матвей сидел на своём рюкзаке. Так же, как в первый день: в той же одежде, только ещё более помятой и затасканной, такой же взъерошенный, и в принципе про то, что «с бодуна», подумать можно было тоже, потому что каждые несколько секунд он мне улыбался. Какой-то совсем ненормальной улыбкой. Неужели и я со стороны так выгляжу? Ужас!

– Сосед, – вдруг спросил его Олег Сергеевич, – а у тебя что за год по биологии-то?

– Трояк, – сказал Матвей абсолютно счастливым голосом.

Ксюха фыркнула, а Олег Сергеевич почему-то тоже заулыбался.

К остановке подрулила почти пустая маршрутка…

Матвей

Ирин дом с нашей крыши не видно: и далеко, и девятиэтажки загораживают. Хотя зачем мне смотреть на её дом, если она сама сидит рядом? И это так здо́рово… Сидеть, опираясь на домик технического выхода, слушать плеер, когда один наушник у неё, второй – у меня. А на небе – солнце. Август…

Когда я сказал маме, что решил перейти в другую школу, она устроила мне настоящий скандал. Хотя какая ей разница-то: езжу я в гимназию три остановки – буду ездить в Ирину школу пять остановок. «Если ты из-за каждой следующей девочки школу менять начнёшь»… Как будто ей непонятно, что других девчонок у меня не будет…

В общем, ругались мы три дня, а на четвёртый я побежал звать Олега на помощь. Олег для мамы был человеком трезвомыслящим, в отличие от меня. И трезвомыслящий эколог очередной раз меня спас. Убедил маму, что учиться на тройки в математической гимназии – не лучший вариант и в их школе мне будет проще. Конечно, не из-за того, что я ему нравился, и не из-за того, что он мечтал меня видеть в своей школе, а от того, что так и считал. Считал, что я гуманитарий. Впрочем, хоть горшком зовите.

– Не ожидала, – сказала Ира про помощь эколога. – Логично бы ему тебя в наш класс на порог не пускать. Из-за Ерёмина.

– Так он нелогичный. Гуманитарий, одно слово, – улыбнулся я.

По железной дороге прогрохотал очередной товарняк… Я встал и подошёл к ограждению. Посмотрел на Юлино окно. Просто так. Несколько раз мы с Ирой видели Юлю на улице. С Юлей был парень. Наверное, его она любила. Думать на эту тему было лень. Просто всё сложилось так, как должно было сложиться.

– Папенька вчера съехал наконец, – сказала Ира, подходя ко мне, – теперь точно. Можно даже ходить ко мне в гости.

Я кивнул. Что ж, хорошо. Меня её отец терпеть не мог, уж не знаю почему. Поэтому мы сидели у меня дома или гуляли по улицам.

– Идиоты они… – вздохнула Ира. – А ещё взрослые.

– Может, с годами мозги портятся? – предположил я. – У моего отца тоже с мозгами что-то случилось в своё время. А я теперь боюсь: вдруг и у меня потом… тоже.

– От тебя зависит, – сказала Ира.

Наверное, она была права. Я смотрел на неё. На фоне летнего голубого неба она была такая красивая… Впрочем, как обычно.

И всё зависело от меня. Конечно, я никогда не спасу всю Землю. И наверняка не сделаю ничего значительного. Хотя значительное можно сделать так неожиданно… Случайно поднявшись на крышу с журналом, например…

Я улыбнулся. Потом подошёл и обнял Иру. Всё-таки как это хорошо – просто жить!..