У одного волшебника был волшебный арбуз.

Удивительный арбуз: с его помощью можно было узнать, хороший перед тобой человек или плохой.

Сожмёшь арбуз, приставишь к уху и слушаешь. Если он трещит, значит, человек хороший. А если нет, так себе, значит, человек неважный.

Так и ходил везде волшебник с арбузом. Носил его в авоське.

Ну, летом ладно. На него никто не обращал внимания. А зимой прохожие то и дело останавливали.

– Не скажете, где арбуз достали? – любопытствовал один.

Волшебник приставлял арбуз к уху и сжимал его. А заслышав треск, любезно отвечал:

– Брат, знаете ли, прислал из Ташкента.

– Спасибо, – вежливо говорил прохожий.

– Не стоит благодарности, – учтиво отвечал волшебник.

Подходил другой прохожий.

– Это откуда же у вас арбуз? – интересовался он.

Волшебник сжимал арбуз, но никакого треска не слышал.

– А вам какое дело! Идите куда шли! – грубо отвечал он тогда.

– Я тебе пойду! Я тебе так пойду!.. – грозно надвигался прохожий.

«Как же здорово разбирается мой арбуз в людях! – думал волшебник, удирая во все лопатки. – Как он, если можно так сказать, их раскусывает!»

Или заходил волшебник в магазин «Продукты». Он становился в очередь, с опаской поглядывая на хмурую продавщицу. На всякий случай волшебник всё же сжимал свой арбуз – и вдруг оказывалось, что тот трещал!

– Будьте так добры, – ласково говорил тогда волшебник, – если вас не затруднит, взвесьте, пожалуйста, килограмм макарон.

– Пожалуйста-пожалуйста, – сияла продавщица. – Вам покрупнее или помельче?

«До чего же замечательный у меня арбуз!» – думал волшебник и становился в молочный отдел.

Продавщица была весёлой и миловидной. Но когда подходила его очередь, волшебник всё же сдавливал арбуз. Ни звука.

И тогда волшебник грубовато говорил:

– Ну-ка, два пакета молока!

– А ты не «нукай» – не запряг! Забирай свои пакеты и катись! – махала руками продавщица.

«Какой удивительный у меня арбуз!» – думал волшебник и торопился из магазина…

Так продолжалось до тех пор, пока однажды у волшебника не порвалась авоська. И случилось это в воскресенье, когда новую купить было негде. Делать нечего – впервые волшебник вышел на улицу без арбуза.

«Кто же тут добрый, а кто злой? – лихорадочно думал он. – Всё из головы вылетело! Эх! Буду на всякий случай со всеми говорить вежливо!»

И удивительное дело. За весь день никто ему грубого слова не сказал! Все были на редкость предупредительны и любезны.

И тогда волшебник позвал к себе соседей по лестничной клетке.

И они разрезали арбуз и съели его.

И арбуз, нужно отметить, оказался, на удивление, красным и очень сладким.

Вот вы говорите: «Волшебные палочки…», «волшебные палочки…».

А палочки ведь тоже бывают разные.

У волшебника Семёна Петровича, например, было целое волшебное бревно.

Волшебник Семён Петрович жил в сельской местности, в деревне Алёшково, и работал на пасеке. Сторожем.

Его не огорчало то, что у него была не волшебная палочка, а здоровенное бревно. Палочку нужно было доставать из кармана и размахивать ею. А на бревне можно было просто посидеть вечерком и помечтать. И тогда в деревне происходили немыслимые вещи.

Пчёлы вдруг несли мёд не в улей, а ребятишкам, к чаю.

Тётя Маруся неожиданно преподносила тёте Нюре, с которой она была в ссоре, литровую банку козьего молока. И они потом долго беседовали на скамеечке у тёти-Нюриного дома.

А мальчишки, когда темнело, прокрадывались в сад к старушке Царьковой. Но там они не обрывали, как обычно, клубнику, а неожиданно для себя пропалывали грядки.

Но были у волшебного бревна и свои неудобства.

Если Семён Петрович отправлялся после работы по своим волшебным делам, то бревно приходилось везти на тачке.

А иногда на бревно садился ничего не подозревающий посторонний человек. И тогда, бывало, происходили совсем уже невероятные вещи, которые Семён Петрович потом долго исправлял.

Как-то с утра в понедельник на бревно присел отдохнуть тракторист Кузин, да так и просидел весь день. Вечером, когда он пришёл домой, на его календаре оказались одни воскресенья. И это обстоятельство осложнило дальнейшую жизнь тракториста.

Когда же Семён Петрович отправился в город, в гости к сыну Васе, получилось совсем уж нескладно.

Сначала его не пустили с бревном в автобус. Правда, Семён Петрович прошептал заклинание, и автобус тут же стал двойным, с гармошкой посередине. Так что до сына Семён Петрович добрался, да ещё гармошка всю дорогу наигрывала «Светит месяц, светит ясный».

Но в небольшой квартире у Васи он ненароком задел бревном полированный шкаф и смахнул с полки кофейный сервиз.

Чтобы разместить бревно, конец его высунули в открытое окно. Дело было осенью, и у Васи заболела поясница…

Этот случай очень огорчил Семёна Петровича. Вернувшись домой, он достал пилу, топор и разделал бревно на множество волшебных палочек.

И тут оказалось, что каждая из них годна только на одно какое-нибудь дело.

Одна палочка была «кондитерской» – доставляла к чаю какие угодно сладости. Другая, «собачья», помогала понимать язык собак. Была палочка «хозяйственная» – что-нибудь делать по хозяйству; была – чтобы становиться невидимым… Так у каждой из палочек – своё дело.

И всё было бы прекрасно, если бы палочки не были так похожи. И если бы Семён Петрович их частенько не путал. Что приводило к печальным последствиям.

Тётя Нюра, например, как-то заговорила собачьим голосом. А месячная зарплата тракториста Кузина стала вдруг невидимой.

В другой раз бабушка Царькова упустила в колодец ведро. Семён Петрович принёс нужную, как ему казалось, волшебную палочку, и ведро само выпрыгнуло обратно. Но было оно чисто леденцовым.

Вся деревня два дня пила чай вприкуску с леденцовым ведром. Но бабушке Царьковой ведро пришлось покупать новое.

И тогда Семён Петрович решил все палочки снова собрать в волшебное бревно. Он взял необходимую, как он считал, палочку, взмахнул ею. И сто волшебных палочек превратились в сто брёвен. Обыкновенных, неволшебных брёвен.

Тут бы и сказке… конец. Но Семён Петрович сложил из этих брёвен новую избу и стал жить в ней.

И удивительное дело! Кто ни заночует в этой избе, у всех желания исполняются. Правда, и желания приходили простые и ясные.

Чтобы была на следующий день хорошая погода.

Чтобы уродилась земляника.

Или чтобы приехал в гости к Семёну Петровичу его сын Вася…

Смешной и странный этот народ – волшебники. Даже грипп у них не вирусный или, к примеру «гонконгский», а волшебный.

И знаешь, как они им заболевают? Совсем не так, как мы. Окажется рядом с тобой больной – грипп свалил и тебя. У волшебников всё по-другому.

Если один заболел и ему плохо, заболевает и другой. Но не тот, что рядом, а, наоборот, который далеко. И не может помочь.

Когда фея Кудряшкина заболела, волшебнику Александрову тоже сразу стало худо. Ведь он жил на другом конце города.

К вечеру его бил озноб, болела голова, поднялась температура.

«Как, наверное, плохо моей Кудряшкиной!» – горевал Александров.

Эти волшебники такие забавные. Если хуже становится одному – хуже и другому, который далеко.

«Сейчас же поеду, навещу Кудряшкину», – решил Александров.

Непонятные эти волшебники: у них больные навещают больных. И оба после этого выздоравливают. Если дороги друг другу.

«Как там Кудряшкина? – волновался по дороге Александров. – Станет ли ей лучше, когда я приеду?»

– А я вот яблоки принёс, – сказал он Кудряшкиной, когда та открыла дверь. – Два килограмма.

И Александров сразу почувствовал, что жар у него спадает, голова перестаёт кружиться, что он выздоравливает.

Волнуясь, смотрел он на Кудряшкину: стало ли лучше ей?

Но мы не знаем, выздоровела фея в тот же момент или позднее. Ведь Кудряшкина наотрез отказалась мерить температуру.

Несуразные люди – волшебники.

Если одному становится хуже от того, что плохо другому, у них это называется «заболеть гриппом».

А все остальные это же самое называют дружбой. Или любовью.

Волшебники ведь тоже появляются на свет. Ну там – аист приносит, в капусте находят…

Поэтому у волшебников есть и дни рождения. Эти дни рождения они конечно же справляют. И без подарков здесь, понятно, не обходится.

Ты не поверишь, но волшебникам очень непросто дарить друг другу подарки.

Кажется, чего уж сложного. Взмахни волшебной палочкой – и подарок для Кудряшкиной готов. Бантики. Которые могут летать по комнате, как бабочки. А когда нужно, сами садятся на косички.

Александрову – поводок для его собаки Тришки. Ведь молодому волшебнику вечно некогда. А поводок сам водит собаку гулять. И строгим александровским голосом приказывает: «Рядом, Триша! Фу! Голос!»

А волшебнику из Алёшково Семёну Петровичу можно подарить его сына Васю. Ещё одного. Тот-то пусть себе живёт в городе. А другой – помогает старику в деревне.

Только вот какое дело. Волшебники своими палочками и сами могут себе что угодно изготовить.

У Кудряшкиной уже есть бантики. Они не только летают. Могут развязаться, постирать друг друга, высушить, выгладить и снова завязаться.

Поводок у Александрова тоже имеется. Так поводок может и без собаки, сам сбегать, вернее, сползать в булочную или за молоком.

Только Семён Петрович не хочет другого Васю. А всё ждёт того, единственного.

И всё-таки волшебники дарят имениннику замечательные подарки. Которые тот никак не мог бы сам себе сделать, даже при помощи заклинаний.

Однажды, когда у феи Кудряшкиной был день рождения, к ней пришли друзья и все собрались за столом, она сказала:

– Вы так обрадовались встрече со мной – это самый замечательный для меня подарок.

А волшебник Александров смущённо пробормотал:

– Если тебе будет грустно, буду печальным и я.

Эдуард Буреломов, волшебник и поэт, прочитал посвященные Кудряшкиной стихи. Стихотворение было тёплым и нежным. А ведь известно, что хорошие стихи недоступны простому, с волшебной палочкой волшебству.

У поэта Эдуарда Буреломова было одно увлечение, которого он, правда, стеснялся. Он любовно разводил диковинные цветы и растения.

Вывел, к примеру, сорт кактуса с мягкими, шелковистыми иголками. Если кактус ласково гладили рукой, он нежно мурлыкал.

Вырастил Буреломов и необычную ромашку. Удивительные лепестки были у неё. Не как обычно: «любит – не любит, любит – не любит», а «любит – очень любит, любит – очень любит».

Скрестил арбуз с футбольным мячом. Упругим звенящим гибридом можно было играть даже в бутсах. А после матча – по-братски разделить и утолить жажду.

Но всё же гордостью поэта была выведенная им порода ели. Всё-таки не цветок какой-нибудь и даже не куст, а настоящее дерево. А главное – очень уж необычной была та ель.

Первую ёлку Буреломов вырастил ещё в прошлом году. Её семена он посадил на опушке леса, и весной там появились маленькие пушистые ёлочки.

К лету они подросли, но ничем не отличались от обычных ёлок. Разве что очень быстро тянулись вверх.

К осени они превратились в нарядные ветвистые ёлки, однако ничего неожиданного в них не было. Буреломов заволновался.

В конце сентября на ветвях появились ярко-зелёные почки. Но, кроме необычной яркости, ничего не привлекало к ним внимания.

В октябре почки увеличились и стали размером с лесной орех. В ноябре подросли ещё, а к концу декабря стали как огромные зелёные апельсины.

Когда в канун Нового года ёлки установили в комнатах, почки набухли, налились, кожица на них натянулась…

С двенадцатым ударом часов почки лопнули – внутри оказались сверкающие и переливающиеся всеми цветами радуги ёлочные игрушки.

Никогда ещё у ребят ёлки не были наряжены так сказочно, как в этот Новый год. Наверное, поэтому и сам год оказался очень удачным. Всем хорошо работалось и весело отдыхалось.

А может, это было просто совпадением…

У Семёна Петровича была бутылка живой воды. Полная. Пол-литровая. Он её держал на случай, если кто заболеет.

Его сын Вася был тогда ещё маленьким. Хотя какой же это маленький – целых десять лет!

И вот как-то раз, когда Семёна Петровича не было дома, Вася достал бутылку. Он посмотрел её на свет: бутылка была как бутылка, из-под лимонада. Вода в ней была как вода – Вася вытащил пробку, – ничем не пахла.

Вася покрутил головой: что бы такое оживить? Ага! Вон ореховая палка, с которой он ходил за грибами!

Ох, Вася! Не трать понапрасну воду… – вдруг прошелестел тихий голос.

Вася от неожиданности вздрогнул, но затем рассмеялся. Дома-то никого нет. Значит, уже мерещиться начинает. И он брызнул из бутылки на стоявшую в углу палку.

Палка встрепенулась и назидательно сказала:

– Подберёзовики всегда растут группами. Нашёл подберёзовик – пошарь вокруг, должны быть ещё. А ты сорвал один и дальше побежал. Куда торопиться-то?

– Лесной орех, – наставительно продолжала палка, – урожай даёт через год. Этой осенью в орешник можешь не ходить.

«Здорово!» – подумал Вася. Он посмотрел вокруг, затем задрал голову вверх и увидел электрическую лампочку. Вася секунду поколебался, а затем плеснул на неё живой водой…

Так и замыкание недолго сделать! – недовольно сказала лампочка. – Хотя вам чего! А тут светишь-светишь… Так ведь и перегореть недолго! – И она торопливо стала выворачиваться из патрона.

– Постой! – бросился к ней Вася.

Но поздно: лампочка, разбитая, лежала на полу.

«Эге, да с ними нужно поосторожнее», – подумал Вася.

Затем он оживил книги, что стояли на полке («Пусть сами себя мне на ночь читают»), топор («Чтоб сам дрова рубил»), посуду, что стояла в шкафу («А то после обеда моешь, моешь…»).

Но каждый раз, как тратил он живую воду, как будто ветер доносил до него тихие слова:

– Ох, Вася, поберёг бы воду…

Когда Вася опомнился, живой воды в бутылке осталось на один только раз…

А книжки действительно с тех пор каждый вечер читали Васе себя сами. Читали с выражением, голосами известных артистов.

Топор тоже никогда не отказывался поколоть дрова. Правда, порой было неловко отвлекать его для такой грубой работы. Топор с увлечением занимался резьбой по дереву.

И тарелки исправно мыли сами себя, хотя в обед иногда ленились и ныли: «А может, второе будем из тех же тарелок?»

Семён Петрович не ругал Васю. Однако бутылку с живой водой на донышке убрал в буфет и строго-настрого наказал её больше не трогать.

…Вася вырос плечистым крепким парнем. Окончив школу, он пошёл служить в армию. А когда вернулся, стал жить в городе и работать там на заводе.

Семён Петрович постарел, согнулся. Живая вода так и стояла в буфете. Семён Петрович берёг её для какого-нибудь особого случая.

Вася из города тоже писал: «Воду, батя, береги. Только если какая болезнь тебя скрутит. И телеграмму тогда дай. Я мигом приеду».

…Остатки живой воды Семён Петрович всё же употребил. Сделал он это незаметно для Васи, когда тому продуло поясницу. Помнишь?

Вернувшись в деревню, Семён Петрович налил в бутылку простой воды. Чтобы Вася ни о чём не догадался.

Разглядывая наклейку с полустёршейся надписью «Лимонад», Семён Петрович вдруг подумал: «Интересно… То, на что попадала живая вода, оживало. Так вода-то в бутылке всё время её стенок касалась. Выходит, и сама бутылка…» И Семён Петрович, усмехнувшись («Совсем спятил, старый!»), обратился к ней:

Ты уж, сестрица, не выдавай меня. Не говори ничего Васе. А заболею – чаю с медком на ночь попью, пропотею, и всё будет в порядке.

В ответ прошелестело, как будто принесённое ветром:

– Да что я, ябеда какая-нибудь, что ли?.. Эх, Вася, Вася, ведь предупреждала я тебя…

Что такое заклинание, ты знаешь. Это волшебные слова.

Скажешь такие слова, топнешь, свистнешь – и, извольте, желание исполнено.

Этих самых слов у волшебников уйма. На все случаи жизни.

Хочешь узнать несколько? Пожалуйста…

1. ЧТОБЫ МАМА НЕ БУДИЛА УТРОМ В ШКОЛУ.

Главное в этот трагический момент – не падай духом. Ведь с волшебным словом в кармане тебе ничего не страшно.

Итак, как только мама начнёт своё: «Сыночек, вставай, школу проспишь», чётко, ясно произнеси: «Беспортфеуль!» И дай три паровозных гудка. Три часа спокойного сна тебе обеспечены. Паровоз, как ты понимаешь, должен быть настоящим.

2. ЧТОБЫ УЧИТЕЛЬ НЕ ПОСТАВИЛ ДВОЙКУ.

В жизни случаются удивительные, прямо-таки неправдоподобные вещи. К примеру, ты не выучил урок. А тебя вызвали к доске.

В эти решающие в твоей судьбе мгновения не следует поддаваться панике. Ведь у тебя есть спасительное заклинание.

Посмотри учителю прямо в глаза, трижды скажи: «Ковырнос! Ковырнос! Ковырнос!» – и дёрни за хвост бенгальского тигра.

Способ абсолютно верный. Хотя и у него есть недостатки.

Первый. В нужный момент может не оказаться под рукой бенгальского тигра.

Второй. Может не оказаться тебя самого после того, как ты дёрнешь тигра за хвост.

3. КАК ПОЛУЧИТЬ ПЯТЁРКУ ЗА СТИХОТВОРЕНИЕ.

В школе задали выучить стихотворение. И ты хочешь получить за него пятёрку. Чего проще – к твоим услугам заклинание.

Однако заклинание это довольно длинное. Произнести его нужно без единой ошибочки, с выражением. Поэтому как следует его выучи.

Заклинание это – текст того самого стихотворения.

Вот какая хорошая вещь – волшебные слова. А последнее – так просто замечательное. И заставляет оно как бы задуматься.

А что, если самому вставать утром? Всегда учить уроки? И никаких паровозов и бенгальских тигров.

Читаешь ты, читаешь «Записную книжку волшебника», и наверняка тебе в голову пришла мысль: «Эх, мне бы волшебную палочку! Вот это была бы жизнь!»

Могу тебя обрадовать. Самому изготовить волшебную палочку довольно просто. Если, конечно, ты мало-мальски владеешь столярным инструментом.

Вот как это делается:

1. Сухое волшебное бревно (лучше всего сосновое) освободи от коры.

2. От бревна отпили волшебный чурбан длиной 35–40 см.

3. Топором расколи чурбан на волшебные поленья.

4. Выбери ровное, без сучков, полено и острым ножом отщепи от него палочку.

5. Закругли её и обработай мелкой шкуркой, чтобы не занозить руки. Волшебная палочка готова.

Может быть, у тебя нет волшебного бревна? Это не беда. Ведь есть уже готовые волшебные палочки.

Хотя бы гимнастическая палка. Занимайся с ней регулярно – как по волшебству станешь стройным, ловким.

А дирижёрская палочка! Она ведь творит чудеса!

Карандаш художника, жезл милиционера, спицы, которыми вяжет твоя бабушка, – всё это волшебные палочки. Но становятся они такими только в руках у настойчивого, трудолюбивого.

Это произошло летом в Алёшково. Той самой деревне, где проживает волшебник Семён Петрович и другие люди, неволшебники: старушка Царькова, тракторист Кузин, тётя Нюра, тётя Маруся, тётя Наташа.

Тут-то я узнал, что волшебной бывает… картошка. Да и как ещё её назовёшь, если она… улыбается.

…Весь день провела тётя Наташа в огороде – пропалывала картошку. А вечером я пришел к тёте Наташе в гости.

На террасе усадила она меня за стол, достала карамель «Слива», налила чаю. Когда я отхлебнул первый глоток, тётя Наташа вдруг широко улыбнулась.

– Видал, как у меня картошка улыбается? – И она уж совсем расплылась в улыбке. Будто хотела показать, как это делает картошка.

– Как это? – опешил я. – Разве может картошка улыбаться?

– А то нет! – радостно удивилась тётя Наташа.

– И как же это она… улыбается? – не мог взять в толк я.

– Ну как-как… – сияла тётя Наташа. – Улыбается, и всё тут.

Я совсем забыл про чай и даже про карамель «Слива», которую держал за щекой, – так меня потрясла тёти-Наташина новость.

– Ну вот у Лиды картошка улыбается? – видя мою растерянность, стала втолковывать тётя Наташа.

Я стал энергично сосать карамель, усиленно соображая.

– Нет! – сказал я наконец твёрдо. – Не улыбается!

– А у меня улыбается!

…Выйдя от неё, я подошёл к картошке и уставился на загадочное растение. Чистая, ухоженная, без единого сорняка, она и впрямь выглядела довольной. Но чтобы улыбаться…

Мой домик находится как раз рядом с Лидиной картошкой.

Сама Лида с семьёй переехала в соседнюю деревню, и забытая картошка заросла, была тусклой, её трудновато было разглядеть среди бурьяна.

Я постоял возле неулыбчивой картошки, потом вошёл в дом. Пора было ложиться спать.

Когда я на следующий день вышел на крыльцо, то слегка похолодел. Что-то стряслось с Лидиной картошкой. Что-то удивительное с ней произошло. Ранним утром приезжала Лида со своими ребятами. И пока я спал, они пропололи всю картошку. И теперь она была хорошо видна на чистой земле, стояла ровными рядами. Даже «выражение лица» у неё стало другим.

Картошка была спокойной и радостной.

Она… как бы поточнее это сказать… Она… Тут я даже вздрогнул. Ну да, конечно!.. Лидина картошка тихонько улыбалась.

Волшебной может быть палочка, а может – шапка. Лампа может быть волшебной и ковёр-самолёт. А ещё может быть волшебной обыкновенная девчонка.

То, что их дочь, Лена, волшебная, родители заметили сразу. Ведь девочка… светилась. Свет исходил как бы изнутри и был ровным, мягким. Пожалуй, при нём можно было даже читать в темноте. Но хотелось просто сидеть и о чём-нибудь думать. Или что-то вспоминать.

Мама Лены опасалась, что девочка будет плохо спать при свете. Но маленькая Алёнушка спала спокойно и во сне улыбалась. И потом – не завесишь же её от самой себя.

Необычным явлением заинтересовались учёные. Но попытки понять его причину ничего не дали. Единственное, что удалось установить, – в присутствии девочки многие начинали тоже, пусть слабо, светиться.

Рядом с Алёнушкой никогда не бывало пасмурно. Девочка вполне заменяла закрытое тучами солнышко. При ней, правда, нельзя было сушить бельё и загорать. Но зато солнечные зайчики получались необыкновенно весёлыми.

А тополя вдоль дороги, по которой Алёнушка ходила в школу? Они распускались на месяц раньше других деревьев. И только под ними – больше нигде в городе – росли колокольчики и анютины глазки.

…Сейчас Алёнушка стала совсем взрослой. Она вышла замуж, и у неё есть две девочки – Оля и Таня. Они тоже светятся.

А скоро должен родиться мальчик. Имя ему уже придумали – Ваня.

Тракторист Кузин стоял на опушке леса и слабо шевелил на ветру листьями.

На его ветки иногда садилась какая-нибудь пичуга, чистила о Кузина клюв. Нежарко светило клонившееся к горизонту солнце.

«Хорошо! – подумал Кузин. – Ещё с полчасика осталось мне быть дубом. На этот раз вроде всё обойдётся…»

И вот тут-то на тропинке, что бежала из Алёшково, появились ребята. Впереди вышагивали два тёти-Нюриных племянника. Это было не к добру.

Действительно, подойдя к Кузину, вся орава резво вскарабкалась на него и стала лихо раскачиваться на ветках. При этом они так трясли дерево, что с несчастного тракториста посыпались жёлуди. Но особенно отличались, конечно, племяннички.

Один из них зацепился за ветку и гнул её в разные стороны. Он висел на ней, болтая в воздухе ногами, или, зажав ветку коленями, изображал скачущего всадника. И невдомёк ему было, что ветка эта была носом тракториста Кузина.

Другой племяш взобрался на самую макушку дерева, которая была одновременно макушкой нашего страдальца, и стал обрывать там растительность. «Ничего! – скрипел Кузин. – Минут пять осталось терпеть. И всё равно здорово придумал Петрович!»

А волшебник Семён Петрович придумал действительно неплохо. Время от времени то одного, то другого жителя села он на часок превращал в какое-нибудь дерево. И постепенно люди как-то по-другому стали вести себя в лесу. А уж рубить – так только сухостой.

…Вечером освободившийся Кузин подсел к отдыхавшему на своём бревне Семёну Петровичу.

Слышь, Петрович, – кашлянув, начал он. – Я думаю…

– Правильно, – кивнул волшебник. – И я так думаю. Ребятишкам тоже нужно хоть немного, хоть пять минут, побыть кустом иль деревом… Чтоб понятие имели, озорники, что и растениям тоже больно, что жалеть надо растения!

Догадался теперь, почему вокруг Алёшково такой ухоженный и приветливый лес? Почему столько в нём птиц?

И есть даже редкая птица иволга.

Вечерами нежным голосом поёт она грустные песни, а лес слушает словно зачарованный.

И чего только не бывает на свете волшебного!

Молодой маг и чародей Антон Сидоров имел чудодейственный нос. Пользовался им Сидоров так. Загадывал нужное желание, после чего морщил нос и чихал. Желание исполнялось немедленно.

Антон Сидоров был склонен к простудам и чихал довольно часто. Но не постоянно. Поэтому не раз случалось, что чихнуть в самый ответственный момент не удавалось. И сколько ни морщил молодой чародей нос, дальше этого дело не шло.

Было лето, и кто-то посоветовал Сидорову ходить босиком. Чихание участилось, и какое-то время Антон не знал со своим волшебным носом забот. Но затем снова возникли затруднения.

События принимали серьёзный оборот. Однажды Сидоров не успел вовремя чихнуть, и в ворота его любимой команды влетел гол. В другой раз задержка привела к тому, что пришлось совсем не по-волшебному удирать от собаки. Тогда Сидоров стал ходить босиком по лужам. Это помогло. Но ненадолго. Ему посоветовали обливаться холодной водой. Чихание наладилось. Но вскоре опять начались перебои. Мало того, паузы становились всё длиннее. И теперь, когда волшебный нос Антона начинал непроизвольно морщиться, молодой маг лихорадочно загадывал самые срочные и неотложные желания. Чтобы использовать ставшее редким теперь чихание.

Наступила осень. Но Антон Сидоров продолжал легко одеваться. Это дало результат. Но лишь на несколько дней.

Когда же зимой молодой чародей начал бегать по улицам в тонком тренировочном костюме, чихание в последний раз ненадолго участилось, а затем… навсегда пропало.

Так потерял Сидоров свой волшебный нос. Вернее, его нос потерял свои чудодейственные качества. Но зато стал Антон, на удивление, здоровым и крепким. Сказочно здоровым. Можно сказать – волшебно. Конечно, ведь ни одному волшебнику, даже при помощи заклинаний, не удалось стать таким выносливым и закалённым.

Вообще-то с обувью у волшебников хорошо.

Есть семимильные сапоги. Есть сапоги побыстрее – скороходы. А недавно появились сапоги вообще семидесятимильные. Но так просто волшебникам их не дают. Сначала нужно сдать экзамен по правилам уличного движения и получить права.

Туфли волшебные тоже есть. О кроссовках или тапочках ничего, правда, не слышал. А вот о волшебных ботинках могу рассказать.

…Второклассник Толя Степанов всё время опаздывал в школу. Родители рано уходили на работу, и ему самому нужно было вставать. А он просыпал.

И тогда знакомый чародей подарил Толику ботинки. Но конечно, не простые ботинки, а Ботинки, Которые Никогда Не Опаздывали.

На следующее утро зазвонил будильник, но Толик опять не проснулся. Ботинки постояли-постояли, подождали-подождали, а когда подошло время, отправились в школу одни.

Перед входом в класс они тщательно вытерли ноги и затем расположились за Толиной партой, на стуле. Первым был урок математики. Отвечать вызвали Толю. Ботинки прошлёпали к доске, потоптались там, что-то невнятно проскрипели и вернулись на место. Когда к середине урока появился Толик, его встретил дружный хохот.

На следующий день Толик опять проспал. Но на этот раз первым был урок физкультуры. И тут Толины ботинки себя показали.

Они исправно сделали с ребятами пробежку и неплохо прыгнули в высоту. А играя в футбол, даже забили гол. На это стоило посмотреть.

Левый ботинок стремительно прошёл по краю, правый рванулся в центр. Последовал точный пас, и правый ботинок с ходу, без обработки, пробил в нижний угол.

Когда пришёл Толя, над ним потешался весь класс.

Толик пробовал привязывать ботинки шнурками к кровати. Они обрывали шнурки и уходили. Запирал их в шкафу – ботинки умудрялись выбраться и оттуда.

Как-то Толик проснулся, когда ботинки только что ушли. Он нагнал ботинки на лестнице, вскочил в них и впервые пришёл в школу вовремя. И с этого дня начал приходить к первому уроку без опоздания.

…Прошло много лет. Толик стал Анатолием Петровичем, сотрудником научно-исследовательского института.

Подаренные волшебником ботинки он давно сносил. Но почему-то всё равно никогда и никуда не опаздывал. Наверное, опасался: а вдруг новые ботинки тоже волшебные?

Волшебники очень любят превращаться.

Их, что называется, хлебом не корми, только дай в кого-нибудь попревращаться. Кстати, о хлебе.

Волшебник Владимир Юрьевич Кукушкин никогда не обедал. Он просто превращался в себя самого, но уже пообедавшего.

А волшебник Александров…

Как-то у его собаки, дворняжки Тришки, стал сухим нос и пропал аппетит. Тогда Александров взял и превратился в неё. Выяснил причину, принял нужную таблетку, и дело пошло на поправку.

Правда, Тришку на это время пришлось превратить в себя, в Александрова. Нужно же было её куда-то девать. И Александров (в смысле – Тришка) очень всех озадачил, когда загнал на тополь соседскую кошку и стал увлечённо на неё лаять.

Сам Александров (что сидел в Тришке) увидел всё это из окна и срочно стал превращаться обратно в себя. Но собака (что была в Александрове) ни в какую не хотела оставлять кошку и возвращаться назад. И Александрову (в собаке) пришлось слегка тяпнуть себя (с Тришкой внутри) за ногу. Только тогда та вернулась на место. Вот какие иногда возникали сложности. Но всё равно волшебники очень любили превращаться. И как-то раз они устроили соревнования по превращениям. Вот уж действительно был праздник!

День выдался пасмурный. Но фея Кудряшкина превратилась в хорошую погоду и в небе засветило солнце. Вернее, засветила Кудряшкина. Потом она стала климатом Южного побережья Крыма. В воздухе запахло морем, все сняли рубашки, стали загорать…

Кудряшкиной уже собирались дать главный приз. Но, возвращаясь в себя, она немного не рассчитала. Температура опустилась до минус десяти, поднялась метель, и в результате один из судей схватил насморк. Но фея всё же получила поощрительный приз – «За поэтичность».

Чародей Кукушкин остался верен себе. Он превратил всю судейскую коллегию в до отвала наевшуюся варениками с вишней. Но он совсем забыл про косточки, и у двух членов жюри разболелся живот. Его выступление расценили как выпад против судейской коллегии. В результате Кукушкин занял последнее место.

Неожиданно и смело выступил Эдуард Буреломов. Волшебник превратил себя… в победителя этих самых соревнований. Судейская коллегия долго совещалась, но результат Буреломова всё же не засчитала.

Прибыл со своим волшебным бревном Семён Петрович (волшебник тогда ещё не разделал его на палочки). В соревнованиях он не участвовал, только присел в сторонке на своё брёвнышко и закурил самокрутку. И почему-то у каждого мальчишки среди зрителей сразу оказался в руке леденец – петушок на палочке. А девчонки обнаружили, что держат банку с вареньем из крыжовника и столовую ложку.

Победителем же стал наш знакомый – Антон Сидоров.

Он обернулся заполненным до отказа стадионом, на футбольном поле которого «Спартак» со счётом 3:0 выиграл у своего основного соперника. Это был большой успех молодого кудесника.

Жаль, что этот чудесный праздник волшебства был омрачён неспортивным поведением Олега Бубукина. Занявший лишь сорок девятое место, маг в отместку превратил судей (даже неудобно говорить)… в лягушек.

Общими усилиями всё, конечно, исправили. Но один из членов жюри с тех пор разговаривал так: «Не знаю, квак квам, но мне кважется…»

Даже не знаю, как сказать. Ведь не поверишь.

Ну так слушай: волшебники тоже плачут. Нет, они, конечно, не рыдают, не голосят и не заливаются слезами. Только стараются незаметно вытереть глаза. Действительно, трудно поверить.

Уж с их-то волшебными палочками и всякими заклинаниями всегда можно повернуть дело так, чтобы всё было весело. Так нет – плачут.

Чаще всего волшебники плачут при расставании. Ведь у них тоже вырастают дети. И уезжают работать в другой город. Или уходят служить в армию. Да и взрослые люди, случается, расстаются. Мало ли что бывает… Странно ведут тогда себя волшебники. Будто это и не волшебники вовсе.

Уже за неделю до расставания становятся они грустными и задумчивыми. Хотя виду не подают. Бодрятся и шутят как ни в чём не бывало. Но вот настаёт день отъезда. И кто-нибудь из них говорит: «Присядем на дорогу по старому обычаю…» И волшебники садятся на чемоданы, и сидят, и молчат. Да что же вы – так и хочется им сказать – сидите-то? Достаньте свои волшебные палочки, скажите какое-нибудь там слово! И вот уже не надо никому ехать учителем в деревню, а пожалуйста – главным пробователем продукции на кондитерскую фабрику. И не нужно мёрзнуть зимой часовым на посту, а милости просим закупать финики на острова тёплого моря.

«Но нет, – говорят волшебники. – Нельзя. Это было бы нечестно. А мы, волшебники, не можем поступать нечестно».

Удивительные вещи происходят с тобой во сне! Вот уж действительно – волшебные! И летаешь как птица, и всех врагов побеждаешь, и клады разные находишь, и необыкновенные желания сбываются.

Это ж какие чудеса должны сниться тогда волшебникам!

А снится им их бабушка, которой уже нет. Эту бабушку видят они маленькой девочкой. Водят они маленькую девочку гулять, показывают зверей в зоопарке, угощают эскимо и ласково говорят:

– Полинушка, тебе нельзя больше мороженого. А то у тебя горлышко заболит…

Эдуарду Буреломову не давал покоя сидоровский нос. Волшебный нос Антона Сидорова.

Ну не сам нос – он-то вёл себя пристойно, спокойно сидел себе у Антона на лице, – а мысли о нём.

«Это же как удобно! – размышлял Буреломов. – Всегда при себе! Не нужно вспоминать, не забыл ли…»

И Буреломов решил завести себе ухо.

Вернее, ухо-то у него было и до этого. Даже два. И вот одно из них – правое – Буреломов решил сделать волшебным.

Поначалу он хотел, чтобы ухо было вроде волшебной палочки. Но затем передумал. Палочкой ведь взмахивают, прежде чем сказать желание. А взмахивать ухом Буреломов не решился. «Ещё решат, что я свихнулся», – подумал он и наделил ухо особым волшебным качеством – слышать то, что думают другие.

…Был субботний день, когда поэт Эдуард Буреломов вышел со своим ухом на улицу. Народу было мало. Все уехали за город, и волшебник прошёл целый квартал, пока не встретил прохожего.

Молодой человек, с торчавшей из кармана «Шахматной газетой», хмурил лоб. «Надо бить слона», – услышал Буреломов.

«Слона? – удивился волшебник. Ого! Парень, видно, отчаянный. Бить слона…»

«Долбануть, что ли, по макушке этого типа?» – донесло до него ухо чью-то мысль. Буреломов огляделся. Молодой человек уже скрылся за углом, и к Буреломову приближалась безобидная с виду старушка. «Кто бы мог подумать, что такая вот бабуся… – волшебник обошёл её стороной, – и такие вот мысли».

Что-то заставило его поднять голову. На карнизе сидела здоровенная ворона и с сомнением поглядывала на Буреломова. Пожалуй, даже на его макушку.

Так это ты! – погрозил ей Буреломов. – Смотри у меня! – и неожиданно сильно вздрогнул.

В его голове возник жутковатый по своей сложности математический пример. Эдуард Буреломов и в школе-то был не в ладах с математикой. Поэт думал, что навсегда расстался с ней, и это неожиданное вторжение в буреломовскую голову потрясло волшебника.

Между тем мальчишка, вышедший из здания с табличкой «Средняя общеобразовательная школа с математическим уклоном», имел такое умильное выражение лица, будто сосал карамельку. Юный математик довольно потёр руки. «А теперь в уме решим уравненьице!» – услышал похолодевший Буреломов.

Он бросился наутёк.

…Многое услышал в этот день Буреломов своим волшебным ухом. Он видел людей, которые долго и оживлённо беседовали, а думали они о том, как поскорее закончить беседу. Зато у одиноко стоящего человека в голове разыгрывался захватывающий дух спектакль.

Встретились Буреломову юноша и девушка. Они молчали. Но в ней пела флейта, а в нём скрипка. И неожиданный этот дуэт звучал нежно и согласно.

К вечеру улицы стали заполняться людьми. Одни с рюкзаками, корзинами, полными грибов, возвращались из-за города. Другие, нарядно одевшись, вышли прогуляться. Кто спешил в театр, кто прохаживался с собакой.

Шквал чужих мыслей обрушился на Буреломова. Воспоминания о дне, проведённом в лесу, и ожидание вечера в театре, рассуждения о выступлении местной футбольной команды и даже мыслишки какой-то собачонки.

«…Я уж думал, там нет больше грибов, а потом гляжу: под ёлочкой… футбольная команда нашего города. Правый полузащитник… в вечернем платье с глубоким вырезом, на высоких каблуках и… без поводка. Он ведь не кусается. А что укусил этого Владислава Николаевича, так тот… хоть и не похож на поганку, но жутко ядовитый».

Буреломов помотал головой: «Бр-р-р-р!..» Мысли на мгновение вылетели из неё, но затем кошмар возобновился.

«…В антракте пошли в буфет. А там… косточки, почти не обглоданные. Ну, взял какую побольше и… с правой ноги, с ходу, как вдарю! Вратарь, однако, взял… и положил в корзину. А как полную набрал… завилял хвостиком».

– Ну нет! – сказал Буреломов. – Так и спятить недолго.

И он лишил своё ухо замечательного волшебного дара.

Действительно, у каждого должны быть достаточно интересные собственные мысли. Особенно у поэта.

Волшебник Кукушкин – чего там говорить – любил поесть. Но всё-таки это было не главное его увлечение. Еще Кукушкин серьёзно занимался фотографией.

У него была фотокамера. Но старенький «Любитель» частенько барахлил, и волшебник купил себе новый фотоаппарат. Назывался он «Зоркий», и Кукушкин приобрёл его в универмаге на Веерной улице.

Странности обнаружились, когда волшебник проявил плёнку. Кадры были резкими, чёткими, ни один не был передержан. Но были на плёнке совсем не те люди, которых он фотографировал.

Хотя нет. Вот мальчик Петя – его снял Кукушкин на детской площадке. Вот соседская Оленька вернула прочитанную книжку, и Кукушкин запечатлел девочку. А вот пёс Билл, которого вывели на прогулку… Однако держал поводок не грозный и важный Владислав Николаевич – директор магазина «Мебель». За Биллом поспешал невзрачный дядечка, который испуганно озирался. Но был незнакомец почему-то в директорском костюме в серую полоску.

А на этом кадре – известный красавец Себялюбов. В киоске кончились открытки с его изображением, и он попросил Кукушкина напечатать сотню-другую фотографий.

Но Себялюбова на плёнке не было. Вместо него позировало какое-то уродливое существо, не очень-то похожее на человека. Впрочем, одето оно было в замшевую себялюбовскую куртку.

«Так вот что за фотоаппарат мне достался! – осенило Кукушкина. – Он показывает людей такими, какие они есть! Вот уж действительно «Зоркий»… Теперь понятно, почему только дети не менялись на плёнке».

И волшебник принялся рассматривать плёнку дальше.

Вот Буреломов. Здесь он ещё более важный и почему-то высекает в камне какую-то скульптуру. Ага! Это памятник. Даже надпись можно разобрать: «Эдуарду Бурело…» Понятно…

Это Кудряшкина. Фея совсем не изменилась, но почему-то – хм, странно! – парила в воздухе. Хотя снимал её Кукушкин в очереди за помидорами.

Теперь должны быть Семён Петрович с Васей… Вот они. Ну, здесь вообще всё точь-в-точь как было. Хотя нет.

Отец с сыном как будто поменялись местами. Семён Петрович оказался вылитым сыном Васей. Зато Вася не отличишь от отца.

И тут Кукушкин вспомнил о девушке Лене, которую сфотографировал, когда у него оставался последний кадр. Лена жила в соседнем доме, и волшебник давно хотел заговорить с ней. Но всё не решался.

На плёнке девушка так же скромно и застенчиво улыбалась. Но была ещё красивее. Она была прекрасна. Её изображение чуть колебалось, изменялось, как будто дышало. И светилось.

«А я-то какой на самом деле?» – подумал Кукушкин.

Он зарядил фотоаппарат новой плёнкой и подошёл к зеркалу. Навёл на резкость, взвёл затвор…

«А если волшебной была прежняя плёнка, а вовсе не фотоаппарат?» – встревожился Кукушкин.

…С плёнки, которую проявил Кукушкин, на него смотрел он сам. Это был тот же Кукушкин. Он растерянно смотрел в объектив.

Но сохранил фотоаппарат свои необычные свойства или нет – волшебник не знал. А проверять… Проверять он не решился.

Антон Сидоров занимался-занимался своим спортом, пока как-то не услышал, что в жизни, оказывается, нужно иметь цель. И к этой цели нужно идти.

Антон не очень понял, что этим хотели сказать, а переспрашивать постеснялся. Были как раз летние каникулы, и Сидоров решил, не откладывая, пойти к цели.

Он достал рюкзак, положил в него рыбные консервы, суп в пакетиках и резиновые сапоги. Засунул палатку, запихнул спальный мешок, взвалил рюкзак на плечи и пошёл к цели.

На улице он встретил Александрова. Тот прогуливался с Тришкой.

– Вот, к цели иду, – гордо сообщил Антон. – А вы когда собираетесь?

– Так и я иду потихоньку, – засмеялся Александров. – Давно иду.

«Давно… – подумал Сидоров. – А сам не больше часа гуляет с собакой». И он прибавил шагу.

Антон миновал Веерную улицу, вышел на Нежинскую и тут в окне углового дома, на первом этаже, увидел Буреломова. Сидя за письменным столом, поэт хмурил лоб, поднимал к потолку глаза, ерошил волосы. Одним словом, писал стихи.

– А я вот к цели иду! – оторвал его от размышлений Антон. – Хочешь со мной?

Буреломов презрительно сморщил нос, движением головы откинул прядь со лба.

– Я и так неуклонно двигаюсь к своей высокой цели! – торжественно произнёс он и с треском захлопнул окно.

«Двигаюсь? – удивился Сидоров. – Как же это можно: сидеть на стуле и двигаться? Разве что ёрзать…»

И он зашагал дальше.

Сидоров шёл бодрым спортивным шагом и размышлял. «Всё время идти к цели, – думал он. – А какая она у меня? И есть ли вообще? Ладно, главное – не стоять на месте».

Антон шёл тенистыми рощами, зелёными лужайками, дорогой посреди поля – по обе стороны стоит рожь, а в небе поёт жаворонок. Он ночевал на берегу маленькой лесной речки и в пахучем стоге сена. Варил на костре суп из пакетиков, ел душистые ягоды, пил парное молоко и шёл, шёл…

И время – шло, шло…

Мелькнули последние дни июня. Наступил июль.

«Вот и месяц прошёл. Осталось всего два. А с целью пока ничего не прояснилось. Так можно и не успеть». И Антон ещё прибавил ходу. Вот когда пригодилась его спортивная подготовка.

Иногда на его пути попадались реки, озёра. Сидоров делал плот, иногда ставил парус и переплывал их. Он отдыхал под пальмами, утолял жажду молоком из кокосовых орехов и шёл, шёл…

Когда кончился июль, Антон встревожился. «Остался только один месяц, а ясности никакой. Надо торопиться». И он перешёл на лёгкий бег. Мешали лианы, но через две недели джунгли кончились, и потянулись привычные поля и перелески. «Где же моя цель? – волновался Сидоров. – Я вот к ней уже бегу, а её всё нет». И он бежал, бежал…

И время тоже – бежало…

На исходе августа Антон увидел далеко впереди какой-то город. Уже уставший Сидоров всё-таки побежал ещё быстрее.

Улицы города были заполнены народом. Люди стояли на тротуарах, выглядывали из окон и… почему-то приветствовали его, Сидорова. Антон добежал до площади и прямо-таки рухнул на стул, кем-то подставленный.

Ему преподносили букеты цветов, жали руку, говорили что-то ободряющее.

На площади скандировали: «Си-до-ров! Си-до-ров!» – а Антон старался отдышаться и недоумевал: «Что это они?»

Наконец, немного придя в себя, он поднял голову, огляделся…

Это был его родной город! Над Сидоровым трепетал транспарант:

ЕСТЬ НОВЫЙ РЕКОРД НАШЕГО КРУГОСВЕТНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ!

ТРИ МЕСЯЦА!

К Сидорову протиснулся человек с микрофоном.

– Когда вы поставили перед собой цель – установить рекорд?

– Поставил? – удивился Антон. – Цель? Я просто шёл к ней.

Чемпионский ответ! – воскликнул репортёр. – А какова цель вашей жизни?

«Пройти ещё быстрее!» – чуть было не выпалил Антон, но задумался: стоит ли это делать целью – всей! – жизни?

И какую же выбрать цель?

Сам знаешь – волшебник чего хочешь может сделать своей волшебной палочкой. Это для него обычное дело. Пара пустяков.

Но всё-таки и волшебника можно удивить. Так, что он скажет восхищённо: «Чудо! Настоящее чудо!»

Это когда что-то необыкновенное сделано не волшебной палочкой, а руками, силой ума, воображением.

– Ну и чудо! – сказал волшебник, когда столяр ловко и аккуратно сделал оконную раму.

Чудеса! – удивился, когда оператор за секунду сделал на компьютере сложный расчёт.

– Чудесно! – поразился, прочитав стихотворение.

Во дворе дома № 5 по Веерной улице был дощатый забор. И в этом заборе была щель.

Доски ли неплотно подогнали, или у одной из них отщепился кусок – установить сейчас не представляется возможным. Однако щель существовала. А главное, была она кем-то, видно, заколдована.

Была за забором обыкновенная улица. Та самая Веерная улица, по которой раскатывали на велосипедах мальчишки, гуляли мамы с колясками и изредка проезжал автобус № 260. Молодые липки росли на ней, и была улица зелёной и уютной.

Но совсем по-другому выглядела она через заколдованную щель.

Чахлые и кривые деревца росли перед мрачными серыми домами. В колясках надрывались капризные младенцы, а разозлённая очередь на остановке напрасно ждала куда-то запропастившийся автобус № 260.

Погода через эту щель никогда не бывала хорошей: она была или слишком жаркой, или чересчур холодной. Люди не улыбались, а излишне громко хохотали. Были не задумчивы, а тоскливы. Не добры, а завистливы и подозрительны. Даже весёлая Тришка превращалась в злобную кусачую собаку.

Вот какой была заколдованная эта щель. Но совсем уж жутким было то, что…

Если долго смотришь в щель, начинает она понемногу затягивать в себя. И незаметно оказываешься по ту сторону забора, среди болезненных деревьев и тусклых людей. Редко кто возвращался потом обратно.

Главное же – любая щель, где бы она ни находилась, немного заколдована.

Никогда не смотри в щели. А особенно – в замочные скважины.

Твёрдыми и мягкими бывают не только батоны в булочной. Люди тоже встречаются мягкие и твёрдые.

Батону лучше, конечно, быть помягче. Подушка хороша, если мягкая. А вот молоток как раз должен быть твёрдым. Или, например, кирпич.

Если же подушка вдруг окажется как кирпич, то заснуть на ней – далёкая мечта. Ну а если молоток – как подушка? Мягенький такой молоточек? Пальцы им, правда, не отобьёшь. Но и заколотить гвоздь – это уже несбыточная фантазия.

А человек должен быть сразу и мягким, и твёрдым.

Потому что нельзя быть человеком-подушкой или человеком-молотком.

Но трудно мягкому человеку стать твёрдым, решительным. И непросто твёрдому человеку быть мягким, терпимым.

И знаешь, что придумали волшебники?

Если ты твёрдый, но не хватает тебе мягкости, доброты, носи волшебный мягкий знак. И станешь постепенно приветливым, отзывчивым.

Но может быть, ты как раз чересчур мягок? И тебе недостаёт настойчивости, твёрдости? Тогда волшебный твёрдый знак – для тебя. С ним в твоём характере появятся стойкость, решительность.

Знаешь, что это за чудодейственные знаки?

Мягкий – улыбка на лице.

Твёрдый – прямая осанка и смелый взгляд.

Антон Сидоров спешил на тренировку, когда во дворе его остановил Владислав Николаевич из соседнего подъезда.

– Постой, Сидоров, – прокашлялся в кулак директор магазина. – Я слыхал, ты того… ну как бы волшебник, что ли.

– Да какой я волшебник! – покраснел Антон и в смущении почесал почему-то нос. – Так…

– Ну так не так, а, в общем, вот какое дело, – строго сказал Владислав Николаевич. – Мне нужна буква «Ы». Причём волшебная.

– А зачем вам? – поинтересовался Сидоров, но, взглянув на часы, заспешил. – Да берите! Пожалуйста! – и неожиданно чихнул. – Извините, я опаздываю…

Та-а-ак… – довольно потёр руки мебельный директор. – Ну-с, с чего начнём?

Он оглядел свой серый в полоску костюм: «Итак, костюм».

– КостюмЫ! – провозгласил он.

Трах! – Владислав Николаевич чуть не свалился от неожиданной тяжести. На нём появилось великое множество самых разных костюмов. Надетые один на другой костюмы из кожи и замши, летние и вечерние, спортивного покроя и с жилетами. Из-под клетчатого пиджака выглядывал строгий фрак, а где-то в глубине угадывался костюм с блёстками, в каком выступают в цирке эквилибристы.

– Штук пять оставлю, остальные продам, счастливо засмеялся Владислав Николаевич. – Теперь деньги. – Он с трудом просунул руку в карман серого своего костюма и достал бумажник. – Эх! Ничего не выйдет! Ведь нет такого слова «деньгиЫ». А бриллиант?! – Директор поднял палец с надетым на него перстнем и торжественно изрёк: – Бриллиант Ы!

Хлоп! – на его пальцах засверкали кольца и перстни, на запястье появился браслет, на шее закачался кулон.

Директор подошёл к своим «жигулям».

Так-так-так. Машина, значит… МашинЫ! – объявил он.

Бац! – как на параде, выстроились перед ним всевозможные автомобили. Изящные малолитражки и роскошные лимузины, вездеходы и спортивного типа, «универсалы» и со складывающимся верхом. Дальше виднелся микроавтобус, за ним – неизвестно откуда взявшаяся пожарная машина, а за ней выглядывала… Владислав Николаевич побледнел.

Последним в ряду стоял и мигал лампой на крыше милицейский «газик».

Из него вышли двое, подошли к директору.

Только что поступило сообщение о пропаже из магазинов большого числа костюмов и ювелирных украшений. И угоне машин, – начал один.

– Предлагаем проехать с нами и объяснить, каким образом всё это оказалось у вас, – закончил другой.

Волшебники бывают добрые и злые.

Кроме них, существуют маги и чародеи. Феи встречаются и кудесники. Есть колдуньи. Изредка попадаются ведьмы.

Конечно, они не сами выбирают, как им называться. Приходится сдавать специальный экзамен – «классификационный». А там уж решают, кто они такие.

На экзамене всё имеет значение. Даже вес.

Например, фея обязательно должна быть воздушной, или «эфемерной», то есть мало весить. Не больше пятидесяти килограммов. А то если фея этакая тётечка килограммов под сто, как же она будет парить? И витать в облаках? Фея же непременно должна уметь это делать. Ну и, конечно, чтобы цветочки там, птички в любой момент у неё появлялись.

Не проходишь в феи по весу – можешь стать просто доброй волшебницей. Или добрым волшебником. Хотя здесь требования повыше. Задачки нужно уметь решать. Например:

«Из пункта А в пункт Б со скоростью 3 км/час вышла пожилая женщина. В руках у неё тяжёлая сумка. Одновременно навстречу ей из пункта Б в пункт А налегке вышел волшебник со скоростью 6 км/час. Кто из них первым доберётся до цели, если расстояние между пунктами 4,5 км?»

Ответ: конечно, пожилая женщина. Ведь волшебник, если он добрый, встретив её, обязательно повернёт обратно – поможет донести сумку.

Примеры дают решать на экзаменах. На деление и умножение. Потому что давно замечено: злые предпочитают умножать. Они любят умножать в примерах с яблоками, хрусталём, драгоценностями, даже с книгами – со всем, что под руку попадётся. Делить же – ни-ни!

Пишут на экзаменах и диктант. Где экзаменатор специально не только слова неправильно читает: «карова», «малако», но ещё и не те слова в предложения вставляет. Продиктует: «Если приятель попросит меня помочь, я покажу ему язык». А ты должен написать: «…я никогда ему не откажу».

Выдержал экзамены – становишься добрым волшебником. Если же ты маг, кудесник или чародей – это определяют дополнительными вопросами.

Ну а провалился – злой, значит, волшебник, колдун или колдунья. А то ещё хуже – ведьма. Если к тому же характер скверный.

Но что примечательно. Самый простой человек, если он добрый, легко сдаст эти экзамены.

Дети волшебников обычно тоже немного волшебники.

Вот и Вася, сын Семёна Петровича, в этом деле кое-что понимал.

…Поселившись в городе, Вася отпуск всегда проводил в Алёшково. Помогал отцу косить сено, пилить дрова, следить за пчёлами на пасеке.

Но когда Вася женился, в первое же лето жена Клавдия попросила, чтобы они поехали на Юг. Вася было стал сопротивляться, но, когда Клавдия стала просить громким и строгим голосом, согласился. При этом он, правда, как-то очень подозрительно задумался, а затем рассмеялся.

…Поезд шёл уже целые сутки. За окнами проплывали всё более южные пейзажи. Всё более южными становились названия станций: Приморская, Прибрежная и, наконец, Южная. В вагоны ворвался запах моря.

– Васенька, приехали! – восторженно воскликнула Клавдия. – Наконец-то мы на Юге!

Супруги собрали чемоданы, вышли на платформу…

Перед ними расстилался пейзаж. Симпатичный такой пейзажик, поразительно похожий на тот, что окружает деревню Алёшково. Да вон и сама деревня! Даже слышны голоса – это разговаривают тётя Нюра с тётей Марусей. А вон за тем деревом проглядывает крыша дома, около которого сидит на брёвнышке Семён Петрович.

– Василий, что это? – потерянно пролепетала Клавдия. Юг этот самый… Вася почесал в затылке. Он и есть. Только я, Клав, деревню сюда перенёс. Чтобы бате помогать. А море – вон оно. За тем леском. Там и набережная с бульварами, всё как положено…

Это был замечательный месяц. Клавдия загорела и вдоволь накупалась в море. А Вася с Семёном Петровичем напилили дров и насушили сена на всю зиму.

А когда пришло следующее лето, Вася, чтобы не тратить время на дорогу, перенёс часть Юга к Алёшково. С тех пор неподалёку от деревни, за сосновым лесом, плещется Чёрное море.

Если же идти тропкой в соседнее село, то на полпути увидишь пальмовую рощу. В тени высоких стройных пальм хорошо растут подосиновики.

Ты, наверное, и не знаешь. А ведь я – волшебный.

Правда-правда. Я не хвастаюсь.

И уж совсем тебя огорошу. Ты – тоже волшебный.

Ты ведь тоже «Я». Сам для себя. Так и говоришь: «Бабуль! Я пойду погуляю!» И это наше с тобой «Я» – просто удивительное. Сам подумай.

Мы все смотрим на тебя снаружи. И только один ты – изнутри. Ты как будто сидишь внутри мудрёной машины. И управляешь ею. Необыкновенная это машина. Другой такой нет.

Посмотри на свои руки. Покрути ими. Ничто не сравнится с твоими руками. Они могут и копать землю, и рисовать. Играть на фортепьяно и строгать доски. И командуешь этими замечательными руками ты сам, твоё «Я».

Это «Я» сидит в кабине – твоей голове – и оттуда подаёт команды. Прикажет ногам – и они играют в футбол или прыгают по клеточкам «классиков». Или доставят тебя, куда пожелаешь.

Всем управляет это «Я». Глаза покажут, что оно хочет увидеть. Уши дадут знать, что говорят, какая звучит музыка.

И лишь сердце само сжимается от жалости к другому или колотится от радости. И это тоже чудесно.

Ты, твоё волшебное «Я», – это чудо! Поверь мне! И относись к этому ^ЧУДУ с уважением.

Только не забывай, что и все остальные люди – такие же удивительные, волшебные «Я».