Всем четверым директор гимназии лично позвонил в воскресенье и попросил их прийти в понедельник до занятий. Что он задумал, оставалось загадкой.

Сергей Илларионович Звездопалов был человеком затейливым, творческим и непредсказуемым, и от него можно было ожидать всё что угодно! Поэтому четверо подростков пришли ни свет ни заря и выглядели встревоженными и невыспавшимися.

– Как думаете, что наш Звездопалов задумал? – спросила Надя.

– Может, нас решили по-тихому, пока никого нет, отчислить? – предположила Лиза.

Этот вариант казался вполне правдоподобным, особенно после их сомнительного участия в магических шоу Будимира и ночных погонях.

Немногословный Володя Молчун лишь пожал плечами и задумчиво посмотрел в окно.

– Да ну! Мы же герои. Не вешать нос, ребята, нам сейчас по медали дадут. Зуб даю! – заверил всех Колян.

Он единственный излучал радость и был настроен дальше покорять этот мир, ведь теперь у него появились друзья! Всегда он был изгоем, посмешищем, клоуном, а стал другом!

– Как ни прискорбно, но тебе, Коля, придётся остаться без зуба, – грустно сказала Лиза. – Никто медали не выдаёт в пустой школе. У меня плохое предчувствие, а оно редко меня обманывает. Нас ждут проблемы!

Володя с сочувствием посмотрел на одноклассницу, но по традиции промолчал.

– Ага, вы уже пришли! Вот это ответственность! Хвалю! – ураганом ворвался в раздевалку Звездопалов и, подхватив подростков воздушным потоком, быстрыми шагами побежал дальше. – Все за мной! Мы идём в святая святых нашей гимназии, в сердце, в душу, в память.

– Куда? – переспросил Коля по прозвищу Клоун, опешив от такого набора слов.

– Как куда?! Вы же вроде не первый день здесь учитесь! В чём же вопрос, о мои гимназисты? Конечно, мы идём в святилище памяти, в наш гимназический музей, в «Комнату Славы».

– Так бы и сказали, а то совсем запудрили мозги, – усмехнулся Колян. – А зуб-то останется при мне: где «Комната Славы», там и медали!

И Клоун подпрыгнул, дрыгнув в воздухе ногами, это было его фирменным выражением радости: «Выкусите! Ваш папочка, как всегда, прав!»

– А Коля-то оказался ближе к правде, – сказала Надя, догадавшись, зачем директор ведёт их в музей, и добавила: – В «Комнате Славы» хранится флаг! И сегодня понедельник.

В «Комнате Славы» хранился флаг! И сегодня был понедельник…

– Мои юные герои, сюда я вас позвал не просто так. Ваш класс ещё не удостаивался чести выносить флаг Российской Федерации. Сегодня вы четверо откроете счёт. И чтобы вы по-настоящему прочувствовали этот момент, надевайте вот это, – Сергей Илларионович распахнул шкаф.

То, что знамённая группа в их гимназии выносила флаг в шинелях времён войны, ребята знали. Но теперь шинели героев Великой Отечественной войны висели перед ними!

Даже Клоун, у которого всегда находились слова, шутки и прибаутки, притих и молчал, и лицо его в этот момент изменилось.

Выданные шинели и кирзовые сапоги были великоваты. От этого у всех четверых создалось впечатление, что герои Великой Отечественной войны незримо присутствуют рядом и продолжают защищать их.

– Лизавета, сегодня ты назначаешься знаменосцем. А потом вы вместе станете знамённой группой. Я решил, что неправильно и несправедливо добавлять кого-то из класса, кто не участвовал в вашем подвиге.

– Мы были командой, у нас все равны. Можно знамя понесу не я, а наш руководитель и защитник? – спросила Лиза. – Можно я позвоню Михаилу Юрьевичу? Он быстро придёт, обещаю! Для него это так же важно, как и для нас.

– Лизавета! – воскликнул директор. – Отличная мысль! Флаг вынесет легендарный следователь Михаил Юрьевич Вострецов! Это будет потрясающе!

Михаил Юрьевич с непокрытой белоснежной головой вышел из дверей гимназии и чинно спустился по ступеням. Внизу его уже ждала знамённая группа. Ребята приняли у него флаг и, расправив, понесли к флагштоку. Старик шёл впереди, возглавляя свою преданную группу.

В школьном саду уже стояли гимназисты и администрация. Когда легендарный знаменосец и знамённая группа остановились у флагштока, директор заговорил:

– Сегодня великой чести поднять флаг Российской Федерации удостоились ученики шестого класса нашей гимназии не за отличную успеваемость, победы и достижения во внеучебных дисциплинах, а за настоящий подвиг – спасение человеческой жизни! Вместе со своим наставником, легендарным следователем Михаилом Юрьевичем Вострецовым, они расследовали страшное преступление, помогли обезвредить банду преступников и вызволить из заточения похищенную девочку. И это не всё. Ученицы шестого класса, Лиза и Надя, преподнесли всем нам важный урок: путь добра складывается из ступеней. Встав на этот путь, начинаешь творить добро – и чем дальше, тем больше. Всё началось со спасения собаки, а закончилось спасением человека! – Звездопалов поднял голос и провозгласил: – Флаг закрепить!

Ребята выполнили приказ и построились в ряд.

– Поднять флаг Российской Федерации! – скомандовал директор.

Михаил Юрьевич потянул за трос, и полотнище ожило, затрепетало и стало возноситься. Из глаз старика потекли слёзы. Зазвучал гимн.

Когда последние слова гимна затихли, Михаил Юрьевич, высоко подняв голову, развернулся и зашагал к гимназии. Знамённая группа попарно маршевым шагом проследовала за ним.

– Ребятки мои, вас ждёт великое будущее! Всё впереди! Всё у вас ещё будет! – растроганно вытирая слёзы, говорил Михаил Юрьевич, обнимая по очереди своих юных друзей, когда церемония поднятия флага завершилась и пришло время попрощаться.

– Только мы Валере суп так и не отнесли! – выпалила Надя. – А ведь обещали…

– Точно! Обещание надо выполнять. Порядочные люди никого не обманывают, верно, Надюша? – по-детски обрадовался Михаил Юрьевич. – Значит, сегодня после уроков жду вас всех варить суп для бомжа Валеры! Хоть он и не смог спасти Вику Журавлёву, но собрал, рискуя жизнью, достаточно подсказок, чтобы это сделали мы.

В квартиру Михаила Юрьевича ребята ввалились толпой с разогретым супом и полным всяческих надежд Пупсиком, спасённым псом, о котором в своей торжественной речи говорил директор Звездопалов. Из-за множества дополнительных уроков, эстетического воспитания и репетиций театра освобождались гимназисты всегда поздно – на улице уже смеркалось.

– Мы готовы, Михаил Юрьевич, идти прямо сейчас! Суп надёжно укутан. Надины инструкции по сервировке выполнены, – смеясь, отрапортовала Лиза.

Настроение у компании было весёлым. Абсолютно все ждали новых впечатлений и приключений.

Весна в этом году началась не с капели, ею ещё и не пахло, а с зародившейся внезапно дружбы. Питерский леденящий ветер сносил с ног, но сегодня было тепло идти по набережной, продуваемой всеми ветрами, и дружно смеяться – всех согревала радость: и ребят, и старого пса, и легендарного следователя.

Первым Валеру заприметил Пупсик. Он начал радостно скулить, размахивать хвостом, приосанился и потянул вперёд, с недоумением поглядывая на Лизу: почему она так медленно идёт?!

– Добрый вечер! – подбежала к бомжу Лиза, бесцеремонно выдернутая из компании своим псом. – Вот он, ваш Пупсик, то есть ваш Оглоед. Теперь он мой Пупсик. Узнаёте?

– Привет! – усмехнулся Валера. – Ишь ты какой шустрый! Эй, эй! Ты чего кусаешься?! Девочка, забери свою собаку, она сейчас от меня что-нибудь отожрёт! Ой! Эй! Забери! Скорее!

Как счастлив был Пупсик увидеть бомжа Валеру! Никогда ещё пёс не проявлял такой бурной радости. Сколько же разных бед они преодолели вместе! Неужели у собаки память длиннее, чем у человека? Или верность в сердце крепче?

– Пойдём, Пупсик! Отстань от него, Пупсичек! – Лизе даже стало обидно за своего друга.

Но не тут-то было. В одиночку оттащить одуревшего от счастья пса не получалось. Похоже, Пупсик действительно был свидетелем покушения на Валеру и теперь не мог поверить своим глазам, что тот целый и невредимый сидит перед ним на их общей коробке. А может, пёс пытался разбудить в Валере Пришибленном их прежнюю дружбу.

Только когда подошли Молчун и Коля, удалось отвести Пупсика на некоторое расстояние. Но он умоляюще смотрел на Лизу, рвался к Пришибленному и продолжал скулить.

– На самом деле он тебя тоже любит! Он просто пока болеет. Но потом обязательно всё вспомнит и тебя узнает! – обняв собаку, пообещала Лиза. – И я тебя очень-очень люблю и никогда этого не забуду!

– Бедный Пупсик! Смотри, как он расстроился! Знаешь, не нужно его держать, пусть пообщается со своим другом, – жалостливо проговорила Надя и рассмеялась: – А если что откусит, то и ладно. На память возьмёт. Пойдём, а то и Пупсику плохо, и суп остынет!

– Ну как, Валера, ты себя чувствуешь? Пупсика ты не вспомнил, а другие какие-то воспоминания появляются? Сны снятся? – расспрашивал своего бывшего главного свидетеля Михаил Юрьевич.

– Неа! Вас помню, больницу немного, а что раньше – полный мрак.

– А что мы обещали супа принести, помнишь? – усмехнувшись, спросил старый следователь. Продолжать расспросы по делу не имело смысла.

– А принесли? – оживился Валера.

– Попробуй с этими волонтёрами не принести! В общем, мой руки и за стол.

Вместо мытья рук Валере пришлось отбивать вторую атаку Пупсика. Наконец бомж смирился и вдруг привычным жестом обнял пса, а тот уютно свернулся рядом с ним на картонке, положив голову на колено.

– Теперь Пупсик со мной не пойдёт… – совсем расстроилась Лиза.

– Пойдёт! – уверенно сказала Надя. – А если нет, то мальчишки его на руках тебе отнесут. Зря, что ли, они за нами увязались? Пусть потрудятся!

Скоро Валера хлебал суп из миски, а Пупсик влюблённо смотрел ему в рот.

– Вот хорошо-то! – Валера вдохнул полной грудью, чтобы вобрать в себя тёплый и ароматный пар над миской, который начало уносить к заснеженной Неве. – Я даже помню, что вы обещали найти мой дом и дерево. Было такое? Было! Надеюсь, что найдёте.

– А чё? Нам это запросто! – за всех ответил Коля.

– Но Пупсика я вам не отдам, – решительно сказала Лиза.

– Не претендую! Бери его себе, дарю целиком и полностью, могу даже дарственную у нотариуса подписать. Хочешь?

– Хочу!

– Считай, что подписал. К тому же при четырёх свидетелях. Договор железный! Иди, Пупсик, в свою новую жизнь. У меня, наверное, отродясь таких духов не было, какими тебя всего надушили. И давай, дружище, не подведи, защити свою хозяюшку, если понадобится. Девчонок всегда надо защищать от опасности.

– Как Вику Журавлёву? – ввернул Михаил Юрьевич.

– А ты Вика? – не понял Валера и уставился на Лизу.

– Нет.

– Да всех надо защищать, – облизав ложку, сонно добавил бомж Валера. Было видно, что его разморило от горячего домашнего ужина.

– А я вам ещё пуговицу принесла и нитки. Давайте пришью, – деловито проговорила Надя. – Я ещё в тот раз заметила, что у вас куртка расстёгивается, и вы её рукой держите.

Надя пошарила в рюкзаке и достала большую пуговицу, нитки и иголку.

– Это одна минута, – пообещала она.

– Пуговица на память… – пробормотал Михаил Юрьевич. – Чтобы потом пришить? На случай, когда появятся нитки? Или иголка. Валера, а ты любишь Индию? – поинтересовался старик, вспоминая содержимое узелков, которые девочки нашли среди колтунов Пупсика: локон Вики, обрывок поисковой ориентировки, большую чёрную пуговицу и магнитик на холодильник с Тадж-Махалом.

– Индия – это мечта! Там всегда тепло. Там все поют песни. И не смерзаются ресницы, когда дышишь! – с детской восторженностью ответил Пришибленный.

– Все в Индию! Там хорошо! – от скуки громко проорал Клоун.

Прохожие стали озираться на него, а Пупсик залился громким лаем. И было непонятно, то ли он тоже мечтает отправиться в Индию, то ли страдает, что все уедут туда без него.

– Коллеги, ну что, с запасной пуговицей и магнитом история прояснилась. К делу скользкого фокусника они не имеют никакого отношения. Надо будет позвонить Петеньке, нашему знаменитому и неподкупному следователю уголовного розыска. Он, наверное, по нам уже совсем истосковался. Пусть Петенька вернёт человеку его собственность. Это ведь благое дело?

– Благое, – кивнула Надя.

– И дом бы, – вновь напомнил бомж Валера.

– А это, мил человек, от тебя зависит, что ты нажил, а что прожил, – грустно усмехнулся Михаил Юрьевич. – Пока достоверно известно, что в собственности у тебя есть пуговица и индийский магнитик.

– Пойдём со мной, Пупсик, – позвала Лиза собаку и легонько дёрнула за поводок.

Пупсик охотно вскочил на ноги, повилял хвостом на прощанье своей прежней жизни и побежал за девчонками, которых было велено защищать. Помощь мальчиков не понадобилась.

На обратном пути настроение компании было ничуть не хуже прежнего.

– Ну что, коллеги, берёмся за это дело? – хитро прищурив глаз, спросил старый следователь.

– Конечно! Мы берёмся за всё! Путь добра – это ступени! – мгновенно откликнулся Коля, очень кстати ввернув слова директора.

– Ч-ч-что за дело-то? – спросил Молчун.

– А дело самое настоящее! Нужно установить личность гражданина, восстановить его в правах и вернуть к нормальной социальной жизни. Это, коллеги, называется спасение человека!

– Я только за! – сказала Лиза.

– А мне этого Валеру ужасно жалко. Это сколько раз он терял память? Ужас! Я тоже за! – поддержала Надя.

Молчун поднял обе руки, выразив таким образом своё участие в общем деле.

Несделанные уроки, начало недели, поздний вечер – надо было прощаться и расходиться по домам. Но любое дело лучше всего начинать в понедельник. Дело бомжа Валеры исключением не было. К тому же расставаться никому не хотелось.

На кухне Михаила Юрьевича было очень уютно. Перед началом обсуждения старичок заботливо накормил ребят остывшей жареной капустой – огромными несолёными обжаренными с двух сторон до горечи листьями. Отважиться съесть такое можно было только по дружбе. Кто же ест вот так капусту?! Это было ужасно!

Пупсик обжился и чувствовал себя в гостях у Михаила Юрьевича как дома, Жужа сильно ревновала, порыкивала, чтобы вернуть его на место, и старалась сидеть на коленях у хозяина, чтобы Пупсику не пришло в голову взгромоздиться и туда. Кроме того, сидя на руках, болонка могла раздобыть себе лакомый кусочек, иначе всё доставалось долговязому псу, ведь его морда постоянно лежала на столе!

Даже вкус душистого травяного чая не заглушил воспоминания об ужине. Зато после испытания капустой началось самое интересное!

– Ну что, коллеги, – обратился к ребятам Михаил Юрьевич, посмеиваясь. – У нас есть дело, есть тело – к счастью, живое, но без имени, паспорта и прописки. С чего будем начинать? Есть идеи?

– Давайте откроем детективное агентство! – подскочил на стуле Клоун.

– И чем это поможет нашему делу? – уточнил старик.

– Ничем, – простодушно ответил Колян, – просто круто! И у нас тогда будет много общих дел и расследований, и мы не разойдёмся кто куда, а станем дружить вечно!

– Дружить мы и так можем вечно, а вот агентство нам ни к чему. Это лишь форма юридической ответственности. А настоящая команда у нас и так есть, и, должен сказать, отличная команда! Мы обычные, но не простые. Незаметные, но очень наблюдательные. Мы двуликие!

– А разве двуликость – это хорошо? – спросила Надя.

– Двуликость и двуличие – понятия разные, и попрошу не путать. Двуличие – это подлость, двойное дно, притворство, лицемерие. Двуличие – личность одна, а порядочности ноль, вот что это. А двуликость – совсем другое дело! Это искусство! Это порыв души, мастерство, тайна и подвиг. Кстати, о двуликости. Кем был двуликий Янус?

– Бог из римских мифов, – сразу ответила Лиза.

– И чем плох этот бог?

Лиза пожала плечами. Боги у римлян были очень разными, чем конкретно прославился Янус, она вспомнить не смогла.

– Двуликий Янус – вполне уважаемый бог, божество всех начинаний! Он владел ключами от всех дверей и посохом, которым отгонял непрошеных гостей. Уж не наш ли он покровитель, коллеги? Ключи и посох! Кстати, месяц январь назван в честь Януса, а традиция желать в первый день января друг другу добра и успеха тоже началась ещё в древнем Риме от почитания бога Януса. Римляне несли 1 января не под ёлку, конечно, а в его храм сладости и подарки, чтобы наступающий год принёс им богатство и благополучие. Наденька, чем же плох двуликий Янус?

– Нет, совсем не плох.

– Ключи и посох! – громко и значительно повторил Михаил Юрьевич, видно было, что он очень увлёкся этой идеей. – Тайны и разгадки. Тень и свет истины. Отныне мы станем двуликими. Оставаясь прежними, мы станем новыми и будем разгадывать тайны. Оставаясь в тени, будем проливать свет на мрачные дела. Кто согласен?

– Я, – радостно выдохнул Колян.

Лиза посмотрела на ребят и ответила за всех:

– Мы все!

Появление тайного общества будоражило, заставляло сердце биться сильнее. Кухонька с зелёными шторками и большим круглым зелёным абажуром, висящим над самым столом, превратилась в таинственный храм двуликого Януса, где хранились ключи от всех дверей с приключениями! О таком можно было только мечтать! И всё это происходило сейчас и совершенно взаправду!

Михаил Юрьевич, торжествуя, поднял над головой указательный палец, но потом прижал его к губам, призывая всех к тишине. Взял телефон и быстро по памяти набрал номер.

– Алло! Здравствуй, Петенька! Я решил не пропадать надолго. Как твои дела? Какие новости? Как ты находишь сегодня погоду?

В трубке было слышно только недовольное сопение. Петенька, следователь Пётр Васильевич Мамонтов, не утруждаясь светской беседой, ждал, что от него нужно на этот раз.

– Ладно-ладно, перехожу к делу. Мне очень нужно узнать о мужчинах, схожих по приметам с нашим бомжом Валерой, понимаешь? Возраст около 45 лет, рост – 185 сантиметров, среднего телосложения. Мне нужны сведения о тех, кто пропал пару лет назад и так и не нашёлся.

– Михаил Юрьевич, это обидно даже от вас! Понятное дело, что я проверил базы сразу, вот только заявлений на вашего Валеру Пришибленного никто не писал. Его никто не искал, а если бы хотел найти, то нашёл бы. Это всё? Я могу заниматься своими делами? Или меня опять торжественно включили в кружок юннатов? Или как вы там называетесь? Юследы? Юсыщи?

– Что ты, Петенька! Какие юные следователи? Что ты придумываешь? Староват ты для нашего клуба. Прощай! – Отключив звонок, Михаил Юрьевич удручённо проговорил: – Что будет с моим Петенькой, когда он выйдет на пенсию? У него уже профдеформация, уже выгорание, глаза погасли. Станет вредным стариком, который нарочно занимает везде самую длиннющую очередь, ругается и грозит клюкой. Я прямо вижу эту сцену! Это так похоже на правду!

Клоун громко прыснул. Остальные сдержались только потому, что Михаил Юрьевич говорил совершенно серьёзно и выглядел расстроенным.

– А ведь Петенька – мой самый лучший ученик, моя надежда…

– Получается, Валера никому не нужен, его никто не искал и у нас нет никаких подсказок. А есть какой-то другой способ узнать, кто он? Или мы не сможем ему ничем помочь? – спросила Надя, отвлекая великого следователя от грустных мыслей.

– Мы знаем, что наш клиент – Валера Пришибленный, – начал Михаил Юрьевич.

– А вдруг это его настоящая фамилия? – встрепенулся Колян. – Такие фамилии бывают – лопнуть можно от смеха! Вот увидите, что я прав. Давайте проверять мою версию.

– Пришибленный – это, конечно, кличка, которую он получил в своей новой жизни. Оказался Валера на улице около двух лет назад, потому что после травмы головы, о которой нам известно доподлинно, он не знал, куда идти, и никто ему в тот момент не помог. В бомжа он превратился дня за два, от прежнего вида не осталось ничего – помощников в таком случае у человека не существует. Тем более если ты толком ничего не помнишь, не знаешь и не можешь объяснить окружающим. Возможно, у Валеры поначалу были проблемы с речью, походкой, он вообще мог казаться пьяным, и люди от него шарахались. Прошло два года после травмы. Наверное, можно поискать больницу, где его подлечивали. Вдруг у него тогда ещё были при себе документы. Но это вряд ли. Если были бы документы, он бы сидел у себя дома. И за два года много воды утекло, кто узнает в нашем бомже своего пациента?

– Безнадёга! Лучше по фамилии пробить! – опять перебил Клоун.

– Хорошо, Коля, отрабатывай свою версию. Пробивай по Интернету, социальным сетям человека с таким именем, фамилией и предположительным возрастом. И займись этим прямо сейчас. А то мешаешь! – хихикнул старый следователь.

– А вот и займусь! – обиженно сказал Колян и уткнулся в телефон, вбивая в поисковую строку: «Валерий Пришибленный».

В первую же секунду стало понятно, что его версия провалилась – пришибло всех и вся, чем угодно, только людей с такой фамилией не существовало вовсе нигде и никогда. Но Колян не сдавался и, насупившись, продолжал искать.

– Н-н-навыки, – глубоко вздохнув, сказал Молчун.

– Отличная мысль, Володя! – похвалил Михаил Юрьевич.

– Конечно! Он же взрослый мужчина, значит кем-то работал, у него была профессия, его можно по профессии вычислить! – радостно подхватила Лиза.

– Непросто будет, но это лучше, чем ничего, – проговорил Михаил Юрьевич. – Вот на этом пока и сконцентрируемся.

– Можно ещё организовать обратный поиск, – скромно предложила Надя. – Это когда не человека ищут, а его родственников, знакомых. Можно распространить ориентировки по социальным сетям. Можно волонтёров попросить, они нам помогут! Везде есть люди…

– Идея замечательная, но только мы пока её будем держать в уме. Если сами не справимся, обратимся за помощью, правильно? Что-то я не могу себе представить, как мы с вами впятером будем проверять все свидетельства, которые посыплются на нас со всего города. Только вообразите, если позвонят все, кто видел или пересекался когда-то с кем-то похожим на нашего бомжа! А похож ли сам Валера на себя прежнего? Может, он был молодец молодцом в прошлой жизни? Но идею мы эту запишем и запомним. Ну что, ещё по чашечке чая?

Было совсем поздно, когда тайное общество разошлось по домам, а завтра каждый из двуликих должен был оказаться в гимназии.

Лиза делала уроки, когда мама вернулась домой. Она зашла тихо, глухо закрыла за собой дверь.

– Лизонька, ты дома? – спросила она, но голос звучал скомканно, интонации и чувства были неразличимы.

– Мама, что-то случилось? – Лиза не на шутку испугалась и выбежала из комнаты.

Пупсик, громко цокая когтями, тоже прибежал в прихожую и уставился на маму. Что-то явно произошло. Возможно, даже такое, что требовалась его защита.

– Всё хорошо, я просто устала, – не глядя в глаза дочери, сказала Наталья, прошла в ванную и долго мыла руки.

Лиза поняла: то, что испортило маме настроение, касалось именно её, Лизы.

– Я виновата? – прямо спросила она, последовав за мамой на кухню.

– Нет, конечно! Не выдумывай, – возразила мама, но погодя добавила: – Если так хочешь дознаться правды, пожалуйста! Садись и слушай. Я сегодня зашла в торговый комплекс «Галерея». Там, где бренд-зона «Маркизы Полли». И все твои фотографии…

– Убрали? – взволнованно спросила Лиза.

– Уберут! Все фотографии изуродованы. Где фингал подрисован, где усы, ещё такие чёрные, пышные! Смотреть противно! И в примерочных тоже. Я подошла поговорить с представителем бренда, чтобы они убрали это позорище с глаз долой. И ты знаешь, что она мне сказала? Они всё знают, говорят, что это какое-то бедствие! Все рекламные баннеры «Маркизы Полли» с твоими фотографиями изуродованы. Это твоя детективная популярность сыграла с тобой злую шутку. Теперь ты точно потеряешь контракт! Попомни мои слова! Я позвонила Василике, пиар-менеджеру, она сказала, что по этому поводу будут принимать решение… Доигралась?

– Ты думаешь, это я виновата, да? – холодно спросила Лиза. Слышать мамины упрёки было очень обидно.

– Прости. Я так расстроенна! Ты стала лицом успешной марки модной одежды для подростков! Тебе этого мало?! Ты считаешь, это так просто всё?! Надо соответствовать. А ты! Ещё связалась неизвестно с кем… – начала Наталья.

Но Лиза её перебила:

– А я знаю с кем! А это всё, – она поморщилась, – дело рук твоих любимиц! Златы и её подпевал, моих милейших, шикарных бывших подружек! Я тебе это докажу!

Лиза убежала в свою комнату и громко захлопнула дверь прямо перед носом у Пупсика, который не успел вовремя покинуть кухню вслед за своей обиженной хозяйкой.

Он лёг под её дверью, по-стариковски горестно вздохнул в три захода и стал прислушиваться к тому, как Лиза плачет, уткнувшись в свою подушку.

Никто из них не думал, что их жизни уже висят на одном волоске…

Наплакавшись, Лиза быстро уснула. Заснул и Пуп-сик. Мама, сделав необходимую работу по дому и подготовив на завтра инструменты для стрижки, тоже ушла в свою комнату и легла спать.

…Когда залаял Пупсик, в комнате было темно. Тело сковывал сон, крепкий и плотный. Наталья пыталась очнуться, но сознание фиксировало лишь отдельные фрагменты: грубый, срывающийся лай, хриплый, отчаянный стук и скрежет, будто ломались и трескались стены по всему дому.

Женщина проваливалась обратно в полуобморочный сон, но вновь просыпалась от настойчивого лая и грохота. Пупсик лаял и кидался на двери её спальни и комнаты дочери. Старый пёс повторял этот манёвр много раз подряд, выл от отчаяния, но не останавливался.

– Придурочный помоечный пёс! Что ты творишь?! – наконец Наталья поднялась с кровати, голова её сильно кружилась, всё плыло перед глазами, но она встала и открыла дверь. – Ты свихнулся?!

Ужас от увиденного пробудил её уже отравленное сознание: вся прихожая была пропитана едким дымом, который выползал из-под Лизиной двери!

Мама вбежала в комнату дочери, попыталась включить свет, но выключатель лишь безжизненно щёлкнул. Во тьме на столе, среди учебников и тетрадей, издавая ядовитое зловоние, тлел зарядник, включённый в удлинитель, красноватыми отблесками мерцала плотная древесина столешницы.

Пупсик, лая, подбежал к Лизе, стал подкидывать носом её руки, облизывать лицо, но девочка не просыпалась.

– Лиза, Лизонька! Вставай скорее! Лизонька! – закричала мама, схватила покрывало и накинула на огонь, затушив его, вытащила из розетки удлинитель, распахнула окна. Она металась по комнате, делая необходимое, боясь взглянуть на дочку, потому что та не просыпалась.

А Пупсик продолжал настойчиво будить свою хозяйку. То лаял, то жалобно поскуливал, будто упрашивая её очнуться.

В дверь постучали.

Мама выбежала в прихожую:

– Кто?

– Это я, Михаил Юрьевич. Всё ли у вас в порядке? Уж больно волнуется Пупсик.

Мама открыла дверь, впуская старика-соседа, и прошептала:

– Там Лиза…

А Пупсик, обрадовавшись подкреплению, выскочил, ухватил старика за полу халата и потянул в комнату девочки.

– Понятно! Наталья, быстро звоните в скорую. Или скорая уже едет? Соберитесь и срочно звоните!

Михаил Юрьевич, обернув Лизу в одеяло, поднёс её ближе к окну. Казалось, что девочка спокойно спит. Только уж больно крепко для нормального сна.

Первое, что увидела Лиза, открыв глаза, были добрые, но очень испуганные глаза Михаила Юрьевича. Второе – большой мокрый нос Пупсика.

Мама спешно собирала в темноте вещи для больницы.

Девочка очнулась до приезда врачей. Но ей нужна была помощь: несмотря на все усилия Пупсика, Лиза успела отравиться ядовитыми дымом.

– Доченька, прости меня за всё! – выкрикнула Наталья, когда Лизу посадили в машину скорой помощи. – Я тебя очень-очень люблю! Ты всё, что у меня есть!

– Женщина, не задерживайте, пожалуйста. Звоните завтра в справочную службу, – устало сказал фельдшер и захлопнул дверь машины.

Мигая, скорая выехала из двора и скрылась за домами.

– Не беспокойтесь, всё будет хорошо. Лиза у нас – борец! – уверенно сказал Михаил Юрьевич и, приобняв Наталью, повёл её в дом.

– Если бы не Пупсик, она бы погибла! Я спала, я не помогла! Это он боролся за неё, будил меня, а я его хотела на улицу! А я ничего для Лизоньки не сделала! – всхлипывала мама.

Эту бесконечную холодную и одинокую ночь мама Лизы коротала, сидя на полу и обнимая Пупсика. Она долго рассказывала ему, как устала, как одна за другой разрушились все её надежды на будущее. Она горько плакала, обливая шерсть пса слезами, сожалея, что из самых лучших побуждений обижала Лизу – самое дорогое и самое лучшее, что было в её жизни. А Пупсик удивлённо слушал её, время от времени тряс бородой и не мог понять: если ты любишь, значит все твои надежды сбылись! Просто люби, виляй хвостом, дотянись и лизни в щёчку. Жизнь удалась!

Михаил Юрьевич тоже не спал в эту ночь. По-стариковски шаркая, он ходил по комнате и ждал утра, когда можно будет позвонить в справочную службу больницы.

– К вам ночью поступила девочка с отравлением угарным газом, Лиза Смолина. Как её состояние?

– А вы кто ей?

– Я её… дедушка!

– Состояние Елизаветы стабильное.

– А как она себя чувствует? Что говорит врач?

– Что говорит врач, спрашивайте у врача. Я могу сказать только то, что у меня отмечено. Состояние стабильное. До свидания!

Стабильное состояние – это хорошо, но тревога не проходила. Михаил Юрьевич машинально набрал номер.

– О! Петенька, ты даже представить себе не можешь, как я рад тебя сейчас слышать! – взволнованно проговорил старик. – Мне очень нужна твоя помощь. Ты можешь выдать Пупсику медаль «За отвагу на пожаре»? Лизиной маме нужны разные медали, понимаешь? А Пупсику – спокойная старость. Устроишь? Это очень важно для меня, особенно сегодня!

– Михаил Юрьевич, такую медаль дают только за большие заслуги, а то и посмертно, и уж точно не собакам. И вообще, подобные вопросы со своими зоо-защитниками решайте, а не со мной, договорились?

– Отличная мысль! Спасибо, Петенька, считай, ты мне очень помог! Зоозащитники – это же прекрасно! – Михаил Юрьевич отключил звонок, но продолжал говорить: – Зоозащитники делают всё не по долгу, а по велению сердца. Они всё сделают и быстро, и красиво. Это люди творческие, не какие-нибудь сухие бюрократы! А нужно успеть и быстро, и красиво. А мне не время раскисать, мне пора в школу!

В больнице Лизу продержали до пятницы. Из-за карантина никого к ней не пускали, зато все её друзья постоянно были на связи. Мама и Михаил Юрьевич чуть ли не ежеминутно высылали фотоотчёт о жизни Пупсика: как он погулял, что поел, что придумала мама, чтобы отблагодарить верного пса и утешить его неизбывную тоску по хозяйке. Заметно улучшилась и стрижка старого героя, видно, мама, парикмахер-профессионал, не смогла удержаться и подровняла ему чёлку, усики, а борода теперь лежала красивым клинышком.

С Надей и Клоуном Лиза созванивалась, с Молчуном – переписывалась. Не удержавшись, спросила и о наболевшем: «Володя, что происходит в чате моих замечательных подруг, не в курсе? Я не могу зайти. Меня, похоже, вычислили и заблокировали. Там опять ведьминские пляски? Они теперь уродуют везде мои фотки. Из-за них у меня будут настоящие проблемы. Ведь придумали же, чем напакостить! Что им неймётся?!»

«Ведьмы стали осторожнее или подобрели. Чат закрыт. Ты уверена, что это они?» – ответил Володя.

«Логично, что да», – написала Лиза.

«Логично», – напечатал Молчун.

Ликованию Пупсика не было предела, когда он поднапряг слух и уловил на лестничной площадке шаги любимой хозяйки! Он не выл, он пел от счастья! И отплясывал чечётку.

– Пупсик! Ты наш спаситель! Ты – герой! Доктор сказал, если бы ты нас не разбудил, мы бы отравились и погибли. Ты мой самый любимый пёс на свете! – Девочка обхватила его за шею и поцеловала в макушку. – Мама, мне обязательно нужно пойти в гимназию. Я сейчас быстро соберусь и побегу. А Пупсика выгуляю попозже. Мне велели больше гулять.

– Гулять, конечно, нужно, – ответила мама. – Но зачем в гимназию? Все обязательные уроки уже закончились.

– Я ребятам обещала. В этот понедельник мы были знамённой группой, а Михаил Юрьевич – знаменосцем, потому что мы помогли полиции найти пропавшую девочку Вику Журавлёву. А сегодня нужно флаг спустить и отнести обратно в «Комнату Славы». Я не могу не пойти. Нас было пятеро, и должно быть пятеро! Хочешь, пойдём вместе?

– Ну если так, пошли. Похоже, я многое пропустила!

До гимназии Лиза шла вместе с Михаилом Юрьевичем и мамой. Они беззаботно болтали, и старый следователь ни единым словом не намекнул, что Двуликие приготовили для Лизы настоящий сюрприз.

Наталья осталась ждать дочь у входа в гимназию.

Дверь распахнулась, и вышли четверо: Лиза, Надя, Володя и Коля, одетые в военные шинели. Они чинно спустились по ступеням и встали парами. Михаил Юрьевич вышел следом и, возглавив свой небольшой отряд, повёл его в гимназический сад.

Единственным зрителем этого действа была мама Лизы. Находясь чуть поодаль, она проследовала за ребятами, увидела, с каким уважением они сняли и понесли флаг, сложили и передали его Михаилу Юрьевичу, как все вместе они зашли в гимназию. Наталья знала, что вынос флага доверяется только самым достойным, возможно, поэтому она увидела сегодня новых друзей Лизы в другом свете.

Что-то было очень настоящее во всём происходящем.

Когда дверь гимназии открылась снова, ребята выскочили весёлой гурьбой. Было видно, что они скучали по её дочери, волновались и очень рады её увидеть. Раньше, когда Лиза общалась со Златой, казалось, будто девочки позировали для фотосессии. Должны были получиться очень красивые фотографии. Но что вышло? Пшик! Что хотела сказать Лиза перед трагедией? Сейчас, в окружении новых друзей, дочка выглядела по-настоящему счастливой.

Наталья молчала.

А ребята уже по традиции пошли вместе, чтобы пообщаться и попить причудливого чая у Михаила Юрьевича. Чай никогда не повторялся и носил всегда разные названия: гордые, смешные, неожиданные, предсказывающие вкус и скрытые особенности. Под зелёным абажуром начиналась главная часть дня и самая интересная жизнь.

– Дорогая Наталья Викторовна, прошу вас присоединиться сегодня к нашему праздничному чаепитию, – пропуская всех в подъезд, пригласил Михаил Юрьевич маму Лизы. – У нас сейчас будет дегустация новой чайной композиции под названием «Сюрприз».

– Правда? Даже как-то неловко…

– Сюрприз! Как же без вас, Наталья Викторовна? – взяв Лизину маму под локоток, старик повёл её к своей квартире. – Для меня «Сюрприз» тоже в некотором роде станет сюрпризом. Я ради такого дня приготовил не только чабрец и гибискус, но и корицу, васильки и корочки апельсина. Как вы думаете, чай будет ароматным?

– Конечно, должно быть всё очень вкусно. А разве васильки кладут в чай? – спросила Наталья.

– Лепесточки, – кивнул Михаил Юрьевич.

Из его квартиры уже доносился пронзительный лай Жужи. Она была рада гостям, но ещё больше радовалась тому, что честь гостеприимства не нужно делить с растяпой Пупсиком.

– Точно! Про героя-то мы и забыли! – остановился на пороге своей квартиры Михаил Юрьевич. – Давайте, ребята, ведите пса-спасателя. И тогда вся наша компания будет в сборе. А мы с Натальей Викторовной пока накроем на стол.

Чай был очень ароматным, разговор – весёлым. Все, кроме Жужи, выглядели счастливыми. Болонке-хозяйке казалось, что слишком много внимания перепадает Пупсику и вообще он слишком у них загостился. Лиза же чувствовала во всём и во всех, кроме мамы, некоторое напряжение, словно друзья выжидали приличное время.

Наконец Михаил Юрьевич встал и заговорил, а глаза его заискрились радостью:

– Лизонька, васильки в чае, которые, к слову, прекрасно помогают утолять жажду и даже снижают жар, когда он есть, были не главным сюрпризом. Мы с ребятами подготовили для тебя ещё один! Володя, неси сюда!

Молчун только и ждал команды, мгновенно сорвался с места и принёс из комнаты свёрнутый в трубочку лист ватмана, перевязанный красной лентой.

– Надя, давай ножницы! Лиза, перерезай ленточку! Та-дам!

– А что это?

– Скоро увидишь, – торжественно пообещал Михаил Юрьевич.

А Клоун уже больше не мог пить чай и молчать. Он вскочил на ноги, запрыгал на месте и громко взмолился:

– Лиза, только осторожнее, иначе не ты и никто…

– Да что это?! – растерянно посмотрев на друзей, Лиза перерезала ленту.

Молчун и Надя развернули большой лист так, чтобы всё содержимое предстало перед глазами Лизы и её мамы.

– Это стенгазета, – гордо представил старый следователь их творение. – Мы её сделали для тебя. Кстати, директору гимназии Сергею Илларионовичу Звездопалову она не понравилась… Но мы старались, и он дал согласие, что газета повисит на стенде рядом с охранником целую неделю. То есть аккурат при входе в главный холл!

– Ты же знала, да? – мягко спросила Надя, кивнув на фотографии, приклеенные к ватману, и приобняла подругу. – Ты как?

– Спасибо, друзья, – тихо промолвила Лиза. Её переполняли чувства: и благодарность за то, что наконец её защитили, и гордость, что у неё появились настоящие друзья, и радость, что мама увидела правду! Не нужно больше оправдываться и что-то доказывать.

На очень большом листе бумаги красовался аккуратно выведенный фломастерами заголовок: «Плохими делами и прославишься плохо».

Был и поясняющий эпиграф – строка песни посрамлённой старухи Шапокляк из мультика про Чебурашку и крокодила Гену: «Хорошими делами прославиться нельзя».

В газете размещались крупные фотографии четырёх бывших подружек Лизы, взятые из их соцсетей. Далее было множество нечётких фотографий с камер видеонаблюдения из торгового комплекса «Галерея», где очень похожие на них девочки разрисовывали рекламные постеры Маркизы Полли с фотографией Лизы. Потом приводилось сравнение образцов и выдавалось подробнейшее заключение по портретной экспертизе, подтверждающей, что личности можно считать установленными. Также в стенгазете поместилась небольшая статья Михаила Юрьевича:

В мои времена существовала не только доска почёта, куда попадали достойнейшие из достойнейших. Была и доска позора. И общество знало в лицо и тех, и других. На первых равнялось, последних осуждало. Именно осуждение должно было перевоспитать. Но был ли этот метод действенным?

Недавно в 6 классе было выбрано четыре ученика, достойных пронести и установить флаг Российской Федерации. Но в этом же классе мы найдём четырёх гимназисток, которые оказались здесь, на доске позора. Из одного класса могут выйти герои и преступники. Не существует коллективной ответственности, каким ты будешь – это выбор каждого из нас. Ни слава, ни позор не касается всего класса.

Кем хочешь стать ты?

Подумай сейчас, пока руки не скованы преступлениями. Пока за твоей спиной трепещут крылья надежд.

Мы знаем по фамилии каждую из тех, кто изображён на фотографии. И вы без труда узнаете их. Но захотят ли они сами в этих глупых поступках узнать себя?

Спросим их: не пора ли посвятить свою жизнь чему-то большему, чем ревность и зависть? Ревность и зависть – это чувства, которые толкают человека на серьёзные преступления, чувства, которые губят даже самую чистую душу.

Успокойтесь! Остановитесь! Займитесь делом!

И пусть ваш поступок заставит остальных подумать.

– Здорово мы их?! – хлопая в ладоши и только что не прыгая на стуле, спросил Колян.

– Это Михаил Юрьевич договорился, чтобы нам дали распечатку кадров с видеорегистраторов в «Галерее»! – с гордостью рассказала Надя.

Наталья взяла руку дочери и закрыла ладонями:

– Лиза, почему ты мне не сказала? Ты ведь знала про Злату и про девочек.

– Я думала, ты мне не поверишь. Для тебя они идеал, – опустив глаза, прошептала Лиза.

– Прости меня! – проговорила мама. – Это я заставила тебя так думать.

– Дорогая Наталья, вы полдела пропустили! Простите, конечно, что вторгаюсь, – заговорил Михаил Юрьевич. – Эти барышни, которые исполняли роль Лизиных подруг, за её спиной устраивали нешуточные интриги, компрометировали, ссорили, выставляли вашу дочь на посмешище. О подробностях, думаю, Лизавета сама расскажет, если захочет. Вот её друзья, вот её защитники – все здесь. Других искать не нужно!

– Я очень виновата, прости меня и ты, Надя. Теперь я вижу, что вы с Лизонькой настоящие подруги. Когда-нибудь ты меня поймёшь, я цеплялась за мечту, которую нарисовала. Оказалось, что моя мечта существует, но выглядит иначе. Поэтому я её сразу не узнала. Я пойду, не буду вам мешать. Только сфотографирую вашу газету, ладно? Хочу отправить в родительский чат, пусть полюбуются. И Василике перешлю, «Маркиза Полли» решение принимает, так пусть почитает.

– Уж поверьте, «Маркиза» всё знает. После короткого расследования мы были у неё с докладом, – усмехнулся Михаил Юрьевич. – Что до девочек – ерунда, хулиганство, с одной стороны. С другой стороны, это жгучая зависть, которую пора остановить, пока не дошло до беды!

Наталья поднялась, поцеловала Лизу и прошептала, уткнувшись в душистые светлые волосы:

– Я горжусь тобой за всё! И за флаг, и за терпение, и за то, что спасла нашего спасателя Пупсика!

– Дорогие Наталья и Лизонька, официальная часть не закончилась! Прошу стать свидетелями. Пупсик!

Михаил Юрьевич окликнул пса, потерявшего интерес к столу из-за огромного количества слов, которые сыпались и сыпались вместо еды. Теперь же Пупсик встрепенулся и с готовностью облизал пересохший нос.

– Ассоциацией собак-спасателей по Санкт-Петербургу и Ленобласти за героическое поведение в экстремальных условиях и за спасение двух человек из огня ты награждаешься медалью, грамотой и ценным призом! Вручение наград состоится в торжественной обстановке 28 апреля в Международный день поисково-спасательных собак, – голосом диктора советского телевидения провозгласил Михаил Юрьевич.

Пупсик ничего не понял и ничего нового не получил, повилял хвостом, масляно посмотрел на Лизу и ушёл спать дальше.

– Это правда?! – воскликнула Лиза.

– Поступок Пупсика заслуживает награды, – ответила Надя, глянув на Михаила Юрьевича. – Мы тебя любим, Лиза! И очень благодарны Пупсику за то, что он тебя спас!

– Вот это новости! – Лиза подскочила к Пупсику и обняла его.

– Кто бы мог подумать, – пожала плечами Наталья. – А я и перед ним виновата, хорошо хоть, не выгнала на улицу! Что бы с нами стало?!

– Ой, перед Пупсиком, дорогая Наталья Викторовна, вы свою вину сто раз отмолили и брюшко ему откормили, пока Лиза была в больнице. Давайте не преувеличивать. Засим официальную часть я объявляю закрытой!

О том, как Михаил Юрьевич и Надя хлопотали о медали для Пупсика, сколько потребовалось усилий, сообразительности и таланта, рассказывать никому не стали ни в официальной части, ни потом, когда допивали чай «Сюрприз» с васильками.

– Ну что, коллеги, все слова сказаны, пора возвращаться к нашему делу! – сказал Михаил Юрьевич, когда штатские покинули штаб.

– А что вам удалось узнать, пока меня не было? – поинтересовалась Лиза.

– Ничего. Пока дело стоит в мёртвой точке. Да мы и не занимались им, у нас были дела поважнее! – подмигнул Лизе старый следователь.

– Спасибо вам за всё! Я всегда мечтала, чтобы у меня был старший брат, чтобы рядом были люди, которые меня защитят, но получалось, что мне приходилось самой за себя бороться. А это очень обидно… Спасибо, что вы меня защитили и маме ещё показали!

В кармане Лизы рыкнул телефон – когда приходили уведомления, телефон урчал как раздражённая коала.

– Володя, это от тебя? – не понимая, что происходит, спросила Лиза.

Молчун кивнул. Стало понятно, что он хочет, чтобы Лиза прочитала вслух то, что он ей прислал.

– Володя написал, что у его папы есть машина, можно у бомжа Валеры протестировать навыки вождения. Если он был водителем, то поедет на любой машине не задумываясь. Это вырабатывается годами опыта. Идея номер два – «Ангар», мастерские на Петроградской, там можно проверить сразу несколько навыков: столярного дела, шитья, лепки. Может, Валера скульптор? Или столяр? Или… модельер? – последнее Лиза прибавила от себя.

Клоун прыснул.

– Идеи хороши, – кивнул Михаил Юрьевич. – С этого и начнём.

– Да кто нас с бомжом пустит в приличное общество, даже если он из самого бомонда когда-то был? – вообразив Пришибленного где-то на подиуме, захохотал Колян. – Это для нас он фигурант дела, а для всех остальных он обычный грязный бомж!

– Давайте его приведём в порядок. А потом уже выведем в люди? – предложила Надя.

– Это хорошо и справедливо. Только одно очень и очень плохо! И сейчас, в совершенно мирной обстановке, это вскрылось. А если не за столом, а в экстренной ситуации, тогда что? Будем рисковать жизнями ради принципа? – Михаил Юрьевич говорил строго и выглядел нахохленным и сердитым. – Бывают ситуации, когда от слова зависит жизнь товарища! Либо мы доверяем друг другу, либо нам не по пути. Всё, Володя, теперь твоё молчание может слишком дорого стоить. Слушайте, это касается всех! – Оглядев ребят, Михаил Юрьевич продолжил:

– Есть мир большой – в нём живут овцы и волки. Часто овца больше похожа на волка, чем волк, прикрывшийся овечьей шкурой! Это очень опасно! Надо всегда быть бдительным и осторожным, чтобы из-под мягкой шёрстки тебя не схватили волчьи зубы! Есть мир малый – дом, школа, кружки. Этот мир хорошо знаком. Здесь отличить волка от овцы ещё труднее, потому что тебе кажется, что ты всех хорошо знаешь: своих соседей, учителей, одноклассников, родителей одноклассников. Волки, пробравшиеся в твой малый мир, имеют такой кредит доверия, что могут рвануть на моря и купить на этот кредит остров! Здесь тоже нужно быть осторожным и держать ухо востро. Если ты видишь человека каждый день, это не значит, что ты его знаешь! Если он кому-то кем-то приходится, то тебе он никто, и он не обязан тебя беречь и щадить, он может тебя сожрать! Ты для него примелькавшаяся лёгкая добыча, и всё – это понятно? Я живу в этой квартире столько лет, сколько вы не нажили все вместе, ещё и родители ваши не родились, когда я сюда приехал. А что вы обо мне знаете? Ничего! Только то, что я позволяю о себе знать.

– Ну про вас-то мы знаем всё! – расхохотался Колян. Ему серьёзные разговоры всегда не нравились, и он старался перевести их в шутку.

Михаил Юрьевич усмехнулся и продолжил:

– А есть сердце вашего мира – это настоящие, проверенные друзья и, конечно, семья. Здесь вы в безопасности. Раз ты сидишь здесь, раз ты стал одним из нас, значит, мы для тебя, Володя, – малый круг. Ты должен нам доверять, чтобы мы смогли доверить тебе свои жизни. Ты молчишь в большом мире – и этого никто не замечает. Ты молчишь в малом мире. Это всех раздражает, у тебя полно проблем, но ты знаешь, почему ты молчишь, и тебе удаётся сохранять своё лицо. Это похвально и даже завидно: такое умение идти против течения и ничего не бояться вызывает уважение. Молчи, если хочешь, – твоё право. Но в нашей группе твоё молчание может стоить слишком дорого и для тебя лично, и для всех нас. Я прекрасно понимаю причину: ты заикаешься. Скорее всего, тебя дразнили одноклассники, и ты, сменив школу, решил молчать именно по этой причине. Мол, лучше стать независимым, чем посмешищем, верно? Но, дорогие мои, мы взрослые люди! Заикание – это не смешно, это не повод и не тема для обсуждения. Это твоя особенность. Если ты готов от неё избавиться, могу помочь. Это лечится довольно быстро. И, кстати, я знаю отличное средство, – Михаил Юрьевич наклонился к Володе и что-то прошептал ему на ухо.

Молчун вспыхнул и воскликнул:

– Я?! П-п-п-петь?!

– А почему нет? Это замечательный, проверенный способ.

– Это правда, Володя? – спросила Лиза. – А я всегда думала, что ты противный, заносчивый и презираешь весь класс и всех учителей, поэтому и молчишь…

– Я тоже думал, что ты гордыбака! – захохотал Клоун и стукнул Молчуна по плечу. – Но я не в обиде, ты единственный, кто меня никогда не посылал.

– Либо мы доверяем друг другу, либо расходимся, пока никто не пострадал, – строго закончил свою речь старик.

– Не нужно так! – вступилась Лиза. – Молчун – наш друг! Может быть, ему тяжело говорить, а вы на него давите. Можно ведь что-то придумать?

– Согласен! – поддержал Колян. – Мы можем выучить язык суперагентов! И станем ещё круче. Подумать только, Двуликие – суперагенты!

– М-м-михаил Юрьевич п-п-прав. Спасибо, ребята. Б-б-буду п-п-петь, – сильно краснея, проговорил Молчун и рассмеялся.

– Мы настоящая команда! – радостно потирая ладони, подытожил встречу Михаил Юрьевич. – Что ж, завтра вплотную приступаем к нашему новому расследованию!

Так для Валеры Пришибленного началась бесконечная череда настоящих мытарств.

Одежду для Валеры собирали в складчину, стараясь при этом выдержать единый стиль и не превратить Пришибленного снова в бомжа, только чистого.

Лиза и Клоун росли в неполных семьях, поэтому Лиза для нового образа смогла принести только шарф, а Колян, чья бабушка в промышленных объёмах производила различные головные уборы, отдал одну из своих запасных шапок. Надин папа был невысокий и очень худенький – его одежда Пришибленному не по размеру. Подошёл только красный свитер с высоким воротником, который связала мама во время ночных дежурств в больнице. Она промахнулась с количеством петелек, и свитер получился таким огромным, что папа в нём утонул, но, учтиво поблагодарив маму, положил его в шкаф и ни разу не пытался оттуда достать.

Всё остальное, что полагается носить приличному гражданину, выдала для бомжа Володина мама. А Володин папа обещал в назначенный день подогнать к штабу Двуликих свою машину.

Оставалось самое сложное: доставить Валеру Пришибленного в квартиру Михаила Юрьевича и заставить его помыться, постричься и причесаться. Легендарный следователь утверждал, что не каждый бомж так просто согласится расстаться со своей грязью!

– О! Что у нас на завтрак? – увидев процессию, сонно почесал макушку Валера. – Слышите, я уже начинаю привыкать к вам.

– Мытьё, друг Валера! Тебя ждёт мытьё!

– Это как?! – встревожился Пришибленный и покосился на замёрзшую Неву.

– Нормальное человеческое мытьё, без экзекуций. Новую жизнь можно начинать только в новом образе. Вернее, старую жизнь твою мы сможем найти только если вернём тебя в какое-то среднестатистическое узнаваемое состояние. Это понятно?

Валера кивнул.

– Тогда пошли с нами.

Пришибленный, сплющенный сном в холоде, поднялся, размял затёкшие конечности и бодро сказал:

– Ведите!

– Мы вас и накормим, – шепнула Надя для ободрения.

– А моя мама обещала вас постричь. А мама в этом суперпрофессионал! – добавила Лиза.

– Про покушать идея мне нравится больше, – усмехнулся Пришибленный, попытавшись пальцами продраться через дебри слежавшихся, отросших волос. – А вы чё круглые сутки за своим предводителем бегаете? Эй, дядя, почему ваши дети в школе не учатся?

– Мы вообще-то… – начала Лиза.

– А зачем им в школе учиться, когда у них такой предводитель? – через плечо бросил Михаил Юрьевич, продолжая бодро шагать к дому. – Я сам их научу всему, что им может пригодиться в жизни.

– Нам не надо школы! Мы и так умные! – подтвердил Колян, состроив такую физиономию, что в его словах усомнился бы даже Пупсик, будь он рядом.

Когда стали заходить в подъезд, Лиза невольно вспомнила, как впервые привела домой Пупсика, и теперь сравнивала его реакцию с поведением в подъезде и в лифте Пришибленного. Конечно, Валера вёл себя гораздо более адекватно!

Что-то подобное, вероятно, на ум пришло и Михаилу Юрьевичу, потому что, пропуская бомжа в свою квартиру, он сказал:

– Итак, Валера, сейчас мы и узнаем, была ли у тебя когда-нибудь жилплощадь или, мой дорогой друг, ты дик, как бродячий пёс! Входи и чувствуй себя как дома.

Жужа была в ярости! Она заливалась злым лаем из-под тумбочки, надеясь звуковой атакой прогнать вонючего чужака. Но её быстро убрали в комнату, где лаять было бессмысленно и скучно, и болонка сникла на диване, поняв, что сделала всё, что было в её силах.

Все следили за бомжом Валерой! Совсем он дикарь или есть надежда на благополучное разрешение дела? Есть у него квартира, а у их тайного общество дело?

А Пришибленный, конфузливо потоптавшись у двери, расстегнул куртку, дыхнув новой волной вони, снял её с себя и собрался повесить на вешалку.

– Замечательно! – похвалил Михаил Юрьевич и с готовностью подсунул Валере большой плотный мусорный пакет: – Сюда, пожалуйста. Но жест был хорош! Всю одежду, Валера, ты сложишь в этот пакет, и мы потом её выстираем и тебе вернём.

– А я что, голым пока должен ходить? Или вы мне пальтецо своё одолжите? – усмехнулся Пришибленный.

– Голым ты здесь гастролировать не будешь. Обещаю.

Оказалось, что Валера был одет как капуста. Он ходил по квартире, с любопытством разглядывая обстановку, согревался и постепенно раздевался. Пакет наполнялся и тяжелел. Вскоре его уже неотступно носили за бомжом мальчики.

– Дядя, без обид, не помню имени. Трудно у меня с этим: с именами там, фамилиями разными и одинаковыми. А вы что, правда следователь? Уж как-то всё у вас тут…

– Как? – уточнил старик, высоко подняв брови.

– По-киношному как-то.

– На вкус и цвет товарищей нет. Каждый вправе жить так, как ему больше нравится, – язвительно усмехнувшись, ответил Михаил Юрьевич, намекая на коробку под мостом.

А девочки наперебой рассказывали Пришибленному, какой Михаил Юрьевич легендарный советский сыщик! Не забыли упомянуть, что он – гроза всего преступного мира и на его счету нет ни одного нераскрытого дела.

– Михаил Юрьевич – милиционер с человеческим лицом! – подтвердил Колян, вспомнив его подпись в стенгазете.

Была ли у Валеры собственная квартира – оставалось вопросом, но пользоваться выключателями, мебелью и душем он точно умел. Со своей грязью, вопреки опасениям Михаила Юрьевича, он расстался охотно и с удовольствием, больше часа плескаясь и напевая что-то в ванне.

– Ц-цивильный, – допивая третью чашку чая «Бодрость», Володя кивнул головой в сторону уборной.

– Или совсем бестолковый. Надеюсь, что он не устроил мне потоп, – тяжело вздохнул Михаил Юрьевич.

– Не устроил, – улыбнулась Лиза.

– А чего это ты так уверена? Он же пришибленный. Может и водопад устроить, и потоп. Почему нет? – поддержал беседу Колян.

– Мама бы позвонила, если бы у нас начало капать с потолка, – пояснила Лиза.

Вскоре появился и румяный Валера в красном свитере и джинсах.

– Ц-цивильный! – одобрительно улыбнувшись, повторил Молчун.

– И точно! Осталось маму позвать, а потом… потом хоть на обложку модного журнала! – радостно подтвердила Лиза.

– Хорошо, что мы решили помочь, а то ведь пропал бы на улице, – тихо сказала Надя. За всех своих подопечных, будь то собаки, кошечки или люди, она радовалась гораздо сильнее, чем за себя.

Наталья появилась через несколько секунд после Лизиного звонка, будто ждала его с ножницами и расчёсками наготове. Явился с ней и Пупсик. Теперь пёс начал сомневаться в друге-бомже, тыкался носом в Лизину руку и, моргая, вопрошающе поглядывал на хозяйку: кто этот человек?

– Да не сомневайся, Пупсик, это твой дружок, Валера Пришибленный, – на ушко сказала ему Лиза.

Но пёс не поверил. Принюхался. И отошёл подальше, завалился на пол, гремя костями, и стал издали наблюдать за происходящим, которое ему очень не нравилось!

Теперь во все стороны летели космы Валеры. На этот раз всё обошлось без сюрпризов и тайных узелков. С модной стрижкой, короткой бородой и аккуратными усиками Валера Пришибленный выглядел совсем шикарно.

– Ну всё, моя работа сделана, – подрезав выбившиеся из причёски волоски и оценивающе оглядев голову Валеры, сказала Наталья. – Дальше ваш выход, как я понимаю. Лиз, не забудь сфотографировать, пока всё цело и укладка не смята.

– А я вообще-то не манекен, – усмехнулся Пришибленный. – И не глухонемой. Чего это вы все обо мне как о вещи?

– А это не моё дело, а их. Это они сыщики. Вот и разбирайтесь, – сказала Лизина мама, сложила инструменты в чехол и окликнула: – Идёшь со мной, Пупсик?

Но Пупсик, изучая обстановку или причисляя себя к сыщикам, не тронулся с места.

– Ну всё, я пошла.

– Спасибо вам, дорогая Наталья Викторовна! У вас золотые ручки, – сказал Михаил Юрьевич, провожая Наталью до входной двери.

– П-п-подано! – объявил Молчун.

Володин папа сообщил, что припарковался во дворе.

– Ну ты скорость! – удивился Колян. – И твой отец! Или это фокус какой-то?

– Р-расчёт, – усмехнулся Володя.

– Сначала фотки! – категорически заявила Лиза. – Тем более, это одна минутка.

И Лиза достала телефон, подобрала удачный ракурс, нацелилась и собралась уже сфотографировать Валеру, когда в дверном проёме появился Михаил Юрьевич.

– Ну уж нет, дорогая! Это так не делается, тебе ли не знать?! Нужен фон, нужен свет! Мы что хотим сделать, фото на память? Или нам нужны качественные фотографии, которые не стыдно показывать людям? И чтобы эти люди смогли узнать человека, которого, вероятно, не видели несколько лет!

Володин папа ждал долго, ведя тихую, но напряжённую переписку с сыном. А в квартире в это время всё ходило ходуном: появлялись всё новые треноги с фотолампами, менялись фоны, стулья, между Лизой и Михаилом Юрьевичем разгорелся настоящий спор по поводу планов и ракурсов. Валера Пришибленный почти ослеп от светящих ему в глаза ламп и готов был взбунтоваться, встать, хлопнуть дверью и уйти к себе под Литейный мост, отменив заказ на поиск своей мечты.

– Да кончай издеваться-то! – взвыл он. – Мне в глаза как песку насыпало!

– Ладно, фотосессия завершена, – смилостивился Михаил Юрьевич. – Пару фотографий точно сможем выбрать.

Лиза фотографировала на телефон, а старик – на очень старый плёночный фотоаппарат, который снял со своей музейной полки.

– Глаза у него болят! Актёром, Валера, ты точно не был, фотомоделью тоже, – подытожил Михаил Юрьевич. – Сидишь столб столбом!

– Папа ж-ждёт, – напомнил Молчун.

– Нет! Валеру ещё покормить нужно. Обязательно! Я обещала, – Надя выглядела неумолимо.

Молчун покраснел, пожал плечами, но ничего больше не сказал.

– Молодец, ты тут самая… гуманная! – похвалил бомж Надю и направился на кухню.

Всё, что было съедобного, Валера проглотил за несколько минут, и Володиного папу этот поворот событий задержал ненадолго. Потом все вместе водворяли Пупсика домой, он собирался продолжать расследование вместе со своими друзьями и никак не хотел оставаться в квартире.

– Добрый день! – сдержанно поздоровался Володин папа, когда компания наконец подошла к его машине. – Здравствуйте, Валерий. Садитесь, пристёгивайтесь, вот ключи.

Пришибленного он безошибочно опознал по своей куртке и ботинкам.

– А может, сразу и дарственную? – осклабился Валера. – Отродясь столько щедрых в одном месте не встречал.

– Где сцепление, тормоз, знаете? Как передачи переключать, нужно показать? Или помните? – уточнил Володин папа.

Жалел ли он, что ввязался в эту авантюру и решился рискнуть своей машиной, по нему было трудно понять – Володин папа оказался очень вежливым и сдержанным мужчиной.

Пришибленный удобно развалился на сиденье, руки положил на руль.

– А к-ключи? – не выдержал Молчун.

– Ему и так хорошо, – тихо сказал папа.

– Ладно, ладно! Сдаюсь.

– Не получилось? – расстроилась Надя.

– Ну почему же? – ответил легендарный следователь. – Отрицательный результат тоже результат. У любого дворового мальчишки машина вызвала бы больший интерес, чем у нашего клиента. Мы можем утверждать, что к машине никакого профессионального интереса Валерий не выказал. Огромное спасибо вам за терпение и помощь, – обратился он к Володиному папе. – И простите, что нас пришлось ждать!

– Ничего страшно, сегодня выходной. Вов, ты домой? Ну ладно, я поехал! – последняя фраза прозвучала радостно и полетела вместе с выдохом облегчения.

– Не водитель, – задумчиво проговорила Лиза.

– И не автомеханик, – добавил Михаил Юрьевич.

– И не дальнобойщик! – вставил Колян.

– А чего сразу?! Может, именно здесь память отшибло, – вдруг обиделся Валера, – а был я дальнобойщиком и автомехаником всю жизнь, с пелёнок? Скажите спасибо, что уехала ваша машинка как новенькая. И не пришлось вам тут до утра стоять, оформляться – дорожно-транспортное, плюс за рулём неустановленное лицо.

– С-с-спасибо! – улыбнулся Молчун.

– Память-то отшибло, – согласился Михаил Юрьевич. – А вот что именно из неё выскочило – с этим разберёмся. А пока отправляемся в «Ангар»!

– Будем самолёты строить? – Пришибленный подмигнул девчонкам.

– «Ангар» – это такое место на Петроградке, где собраны сразу все мастерские, – пояснила Лиза. – Там из керамики разные штуки делают, а ещё шьют…

– Серьёзно? Я что, похож на швею?! – снова обиделся Пришибленный.

– Между прочим, здесь нет ничего обидного, – начала оправдываться Лиза. – Сколько знаменитых модельеров – и все мужчины! И шили сами…

– Да ладно тебе, – отмахнулся Колян. – По-моему, лучше швеёй быть, чем бомжом!

– Любой труд уважаем, – подтвердила и Надя.

– Понятно, вы меня уже записали в швеи. Отлично! И поселите при фабрике? Мы так не договаривались, – посмеивался над ребятами Валера.

Настроение у него было благодушное. Он был чистым и сытым. И даже намечалось какое-никакое развлечение.

В «Ангаре» вся операция чуть не провалилась прямо у порога.

– А вы по записи? У нас предварительная запись. Мастер-классы, интенсивы, коворкинг. Что вас интересует?

– Девушка, нам нужна ваша помощь для спасения человека! – Михаил Юрьевич был убедителен и очень обаятелен, говорил взволнованно и проникновенно.

Девушка напряглась, не понимая, что от неё требуется. Ребята застыли в ожидании, а Пришибленный начал озираться по сторонам в поисках претендента на роль человека, нуждающегося в спасении.

– Что-то случилось? Чем я могу помочь? – уточнила девушка-администратор.

– Дорогая, видите этого человека? – Михаил Юрьевич указал на Пришибленного. – Он лишился памяти, а вместе с ней и всего, что имел: семьи, детей, дома, работы. Вы же понимаете, что в таком положении до погибели – один шаг! – последнюю фразу он произнёс, понизив голос. – Полиция ничем не может помочь, поэтому нас ждёт очень долгий и сложный путь. Сейчас мы хотим провести небольшой эксперимент, показать Валерия вашим специалистам и проверить, есть ли у него профессиональные навыки в ремёслах. Это, думается, не займёт много времени, профессионал сразу разглядит коллегу, говорят же: «Рыбак рыбака видит издалека», – но может очень значительно сузить непаханое поле нашей работы.

– Да-да, я понимаю… Это очень важно… Сделаю всё возможное…

Не прошло и пяти минут, как Пришибленный отправился ваять первую и последнюю в своей жизни скульптуру, затем на гончарном круге пытался изготовить чашку, потом колупал резаком кусок бревна, выжигал на дощечке орнамент, и в конце, бледный, уставший и взъерошенный, строчил тапочки из экокожи.

– Я не работал столько за всю жизнь! – растянувшись на диванчике в холле, убитым голосом признался Пришибленный.

А мастера только разводили руками: в ремёслах Валера явно был новичком. Забрав Валерины экотапочки, Двуликие покинули «Ангар», так и не приблизившись к разгадке тайны.

Ветреный день пролетел быстро и теперь сгустился во дворах холодным, сырым и зябким вечером.

– Михаил Юрьевич, нельзя Валеру обратно на улицу! Пожалуйста, давайте что-нибудь придумаем! – попросила Надя. – Смотрите, он едва волочит ноги. Он не так плотно одет, как был. Он замёрзнет! Мы не можем его бросить!

Надя чуть не плакала.

– Да, это так, – согласился старик. – Бери его к себе. Или ты хочешь поселить его у меня? Оглоеда – Лизе, Пришибленного – мне. Так, да? Делать добрые дела легко, верно? – голос Михаила Юрьевича звучал строго, но глаза его при этом смеялись.

Надя поникла. Она знала, как трудно делать добро, какую цену приходится платить за каждого спасённого, но ничего говорить в своё оправдание не стала. Оглоеда-Пупсика она поселила к Лизе и, действительно, хотела упросить Михаила Юрьевича приютить Пришибленного хоть на несколько дней.

– Не обижайся на старика, ляпнул из вредности. Найду я, куда притулить твоего Валеру. Боюсь только, что Жужелица мне этого никогда не простит. Зато у меня появится сильнейшая мотивация найти ему дом.

– А если его н-н-нет? – резонно спросил Молчун.

– Сдам себя в дом престарелых! – рассмеялся Михаил Юрьевич.

Валера действительно очень устал и едва волочил ноги, оставаясь безучастным ко всему происходящему. Ему было всё равно: завалиться на коробку под мостом, на кровать старика или на подушечку болонки. Лишь бы скорее.

– А может, он был космонавтом? – кивнув на Пришибленного, спросил Клоун. – Его запустили с космодрома, всё как полагается, чин чином, а он потом – бац! – и упал с Луны без парашюта. Это бы многое объяснило.

– А может, Валера был волонтёром-поисковиком? – робко спросила Надя. – Он же увидел ориентировку, запомнил, узнал по ней Вику и понял, что ей нужно помочь. Может, среди волонтёров его всё-таки поискать? Теперь у нас фотографии для поиска есть.

– А знаешь, Наденька, это гораздо ближе, чем космонавт, хвалю! Но вот в чём фокус, Валера наш не только про ориентировку понял, он вообще в этом деле проявил высокий профессионализм, сделав в короткий срок очень много точных выводов и предприняв всё возможное для спасения девочки. А знаете, это уже версия! Валера – полицейский! Валера, ты служил в полиции?

– Ага! Тапочки шил им из экокожи, – огрызнулся Пришибленный.

– А почему полицейский? – приуныл Колян, собственная версия нравилась ему больше.

– Пока Валера дремлет на ходу, порассуждаем. И знаете, чем дальше, тем более правдоподобной кажется мне эта версия. Итак, факт: Валера запомнил лицо девочки с ориентировки. Не думаю, что бомжу, который заботится о хлебе насущном, есть дело до большой жизни и до пропавших из неё людей. Более того, тот, кто страдает провалами в памяти, не помнит ничего о себе, видит девочку в какой-то экстремальной ситуации, понимает, что она нуждается в помощи, узнаёт её, оценивает происходящее, осознаёт, что в одиночку справиться не сможет и добывает неопровержимые доказательства – образцы ДНК, чтобы на его обращение гарантированно и быстро среагировала полиция. В тот момент Валера понимал, что в полиции его слушать без доказательств не будут. Значит, он знал, как работает и как иногда не работает полиция. Первое, знает работу полиции изнутри, второе, знает про исследование ДНК – по пряди волос легко установить, кому она принадлежит. Точный расчёт: прядь волос – это неопровержимое доказательство, которое привлекло бы внимание к свидетельству бомжа даже не самой расторопной полицейской братии. Валера добыл образец ДНК, к нему добавил фотографию пропавшей Вики Журавлёвой с ориентировки. И всё это он сделал за короткое время! Потом, как мы знаем, на него было совершено покушение. Кто может так быстро соображать? Бомж по кличке Валерка Пришибленный? Нет, только профессионал. Вот так выглядит то, что мы искали! Профессионализм, который продолжает функционировать вопреки всему. Как я это упустил из виду?! Надо пообщаться с Викой Журавлёвой. Надеюсь, её родители ещё не забыли о своей благодарности нам, хотя обычно люди помнят это очень и очень недолго. Если нас всё же подпустят к девочке, узнаем подробности, как Валера получил прядь её волос. Ну и будем поднимать Петины базы. Пропал один из полицейских! Это событие! Но это завтра! А сейчас – всем отдыхать! Пойдём, Валера, я тебя покормлю и положу спать.

– Только не надо говорить, что я мент! – вздохнул Пришибленный и послушно побрёл за Михаилом Юрьевичем в парадную.

– Ура! Мы почти сделали это! – выкрикнул Клоун.

После тяжёлого дня у всех наконец появился повод к радости.

– Жду всех завтра к одиннадцати! Начнём все вместе отрабатывать новую версию.

– Это значит, что завтра вы позвоните Петеньке? – спросила Лиза.

– Нет, моя дорогая, это значит, что завтра мы все вместе в поте лица будем собирать основания для звонка Петеньке. До встречи!

В одиннадцать ноль-ноль все, кроме Нади, уже сидели за столом на кухоньке Михаила Юрьевича и пили чай «Удача» с лепестками розы, гвоздикой и лавровым листом. Несчастной и замученной выглядела только Жужа. Она признала в Пришибленном человеческую копию Пупсика и была не рада, что он поселился в их спокойной квартирке, сидит за столом, обзавёлся собственными тапочками, уминает один за другим бутерброды и с ней ничем не делится!

– А где Надя? Лизавета, ты не знаешь, почему она задерживается? – забеспокоился Михаил Юрьевич.

– Придёт! Она и в школу всегда опаздывает на полдня, – закатив глаза, сообщил Колян.

– Надя ничего не говорила, но, наверное, правда сейчас придёт.

– И что это меня за язык потянуло? – тяжело вздохнул старик. – Это ведь я её обидел! Ни за что взял и обидел, старый чёрт. Прицепился, как плесень. Звони, Лиза! Прямо сейчас. Буду извиняться!

Гудки заунывно капали и капали, портя всем настроение, как затянувшийся дождь, Надя трубку не брала.

– Обиделась! – подтвердил Клоун. – Девчонки, они же такие: чуть что, сразу обижаются.

Молчун отрицательно помотал головой. Надя была не такой, как все, тем более она больше остальных переживала за судьбу Валеры.

– Что-то случилось! – встревоженно прислушиваясь к гудкам, проговорила Лиза.

– Привет, Лиз! Прости. Думала, что успею. Опаздываю сильно, – вдруг послышался торопливый, задыхающийся голос Нади. – Я потом сразу к вам, бегом! А пока я в лесу. Снегу по колено, а надо поймать десять щенков! Диких! Они разбегаются. Жду подкрепления, но пока в чате тишина, никто не откликнулся.

– Надюша, прости меня, старого дурака, за вчерашнюю глупость и говори быстрее, как нам тебя найти. Мы сейчас примчимся, мы твоё подкрепление! – выхватил трубку легендарный следователь.

– Скинь мне г-г-геолокацию! И тогда мы б-б-быстро найдём тебя в лесу, – громко и решительно сказал Молчун, чтобы Надя его услышала.

– Хорошо! Спасибо! Одевайтесь теплее, здесь жуть как холодно! И привезите, пожалуйста, большую коробку. Жду!

– Команда! – умилённо проговорил Михаил Юрьевич. – Собираемся! И ты, Валера, кстати, тоже.

– А я-то зачем?

– Как зачем?! Щенков собирать по лесу! А потом – на очную ставку!

Кольцевая автодорога, опоясывающая город, захватывала и засыпанный снегом лес. Таксист свернул на едва заметный съезд в промзону и остановился.

– Приехали. Вас подождать?

– Поезжайте с миром, – озирая сказочную красоту ландшафта, сказал Михаил Юрьевич и поправил шарф. – Тем более на обратном пути нам, вероятнее всего, понадобится микроавтобус. Мы же не просто так в этот медвежий угол забрались. Мы приехали за кладом…

– Сейчас наговорите, дядя, и вам тоже по башке зарядят, – усмехнулся Пришибленный.

Таксист пожал плечами и уехал.

Тот, кто выкидывал щенков, тоже далеко в лес не заезжал, берёг и себя, и свою машину. Щенков – пухлых, мохнатых шариков – и Надю удалось обнаружить довольно скоро.

Ребята побежали вперёд.

– Беру на себя пятерых! – уже на ходу орал Клоун.

Сугробы действительно доходили до колена, но воздух пах весной и хвойной свежестью. Подтаявший снег искрился на солнце.

– Какая чудесная погода! – вдохнув полной грудью, сказал Михаил Юрьевич. – И вся эта благодать рядом с нами, но без особого повода мы так бы и сидели в городе. Лес – какое наслаждение!

Пришибленный восторга не разделял.

– Лес как лес, – буркнул он себе под нос. – Эй вы! Чего творите?! Главаря не трожьте! Без него все разбегутся, потом не соберёте!

Надя выглядела совершенно замученной, волосы выбились из-под шапки, лезли в глаза, сапоги были наполнены снегом, а в рюкзаке тряслись и скулили два пойманных щенка.

– Да-да, главного в последнюю очередь, – задыхаясь, говорила Надя. – Если щенки его потеряют, то побегут врассыпную. Спасибо, что приехали. Что я тут одна? Только двоих смогла поймать. А теперь – две трети удачи уже в кармане!

Круглые коротконогие щенки оказались очень проворными и ловко сновали между деревьями. Люди им не нравились. Благоговейный ужас наводил на них Колян, который с гиканьем и улюлюканьем бросался к ним, падал в сугроб лицом, поднимался и, как снежное чудище, продолжал преследование.

У Лизы была другая тактика.

– Щеночки, щеночечки, – пыталась подозвать она их к себе ласковым голосом и размахивала кусочком колбасы, надеясь, что голод переборет страх. Но рядом с Коляном это не возымело никакого успеха.

Молчун замер: он выжидал, когда стайка промчится мимо, чтобы ухватить кого-нибудь на удачу. Но щенки были не так глупы и проносились на безопасном расстоянии от него.

– Такими темпами мы тут и заночуем! Дядя, и это команда? Сброд! – возмутился Пришибленный. – Так, все замрите!

По его команде действительно замерли все: и подростки, и щенки, которые здорово уже набегались и очень устали. Только бусинами-глазами подозрительно наблюдали за людьми.

– Теперь все как стоим – отходим на десять шагов назад, и каждый смещается таким образом, чтобы щенки оказались в окружении, – тихо командовал Валера. – Ну и всё. На «три» медленно идём в центр, без суеты. В чью сторону щенки побегут, тот и ловит. Будем повторять до тех пор, пока не поймаем последнего. Три!

Опасность приближалась со всех сторон одновременно, щенки растерялись, заозирались по сторонам, зазевались. За первый же организованный подход удалось поймать трёх из восьми оставшихся. Колян, Надя и Михаил Юрьевич оказались ловкими и удачливыми ловцами.

– Лизонька, давай сюда коробку. С таким пухляком в руках я точно никого уже не поймаю, – попросил старик.

– А мне нравится! – сказал Колян. – Этого чёрного с белым подбородком себе возьму.

Коробку установили между деревьями и посадили туда щенков. Последним со своим расстался Коля.

– Я его Сметанкой назову. Он как будто сметану лизал и немного запачкал подбородок.

– А если это девочка? – спросила Лиза.

– Тоже Сметанкой назову. Какая разница? Даже лучше подойдёт.

Последним из щенков попался главарь. Теперь все спасатели были взмыленными, красными и потрёпанными, но счастливыми.

– Я щенков себе на передержку заберу, – сказала Надя.

– Сметанка мой! – напомнил Колян и начал копаться в коробке, выискивая своего щенка.

– А тебе бабушка-то разрешит? – улыбнулась Надя. – Это ведь простые дворняжки. Все обычно заводят себе породистых собак. А тут неизвестно, кто вырастет.

– Неважно! – отмахнулся Колян. – Моя Сметанка! Любовь с первого взгляда! Вон у Лизы такой крокодил, и ничего. Она его любит. Хотя сама вся из себя красавица, модель, а завела дворнягу и радуется.

– Это точно, – рассмеялась Лиза. – Я рада, что мой Пупсик со мной. А что с этими малышами будет?

– Пристрою, – ответила Надя. – Уже не десять, а девять осталось. Спасибо, Коля. Но знаешь, я буду тебя контролировать, хороший ты хозяин для Сметанки или нет.

– Т-тоже возьму, – сказал Молчун. – Восемь.

– На меня не смотрите! Я никого не беру, даже себя, – на всякий случай предупредил Пришибленный.

– И я не беру, старый я уже для щенка. И Жужелица меня не поймёт. Пристраивать тебе придётся, Надежда, восьмерых.

К Вике Журавлёвой[1] на очную ставку отправились только те, кто остался без щенков: Михаил Юрьевич, Лиза и Пришибленный.

Пришибленного, чтобы не пугать родителей Вики, оставили на детской площадке во дворе.

– Кто? – послышался за дверью встревоженный мужской голос.

– Михаил Юрьевич Вострецов и Лизонька. Надеюсь, вы нас ещё помните.

– Помню, – глухо, как дальнее эхо, повторил мужчина и начал не спеша открывать дверь.

– Добрый день! Только крайняя нужда заставила нас с Лизонькой постучаться в вашу дверь! – прижав руки к груди, стал объяснять свой визит великий следователь. – Я прекрасно понимаю, что мы – та часть вашей жизни, которую хочется поскорее забыть, хоть ничего не сделали вам дурного, а даже наоборот. Нам нужна ваша помощь, вернее сказать, помощь Вики. Её спас человек, который сейчас сам находится в беде.

Викин папа, оттеснив незваных гостей на лестничную клетку, захлопнул дверь за своей спиной.

– Я не могу позволить вам беспокоить мою дочь! Она так настрадалась! Она столько пережила! Я не защитил её в тот роковой день, но поймите меня, я обязан защищать её и сегодня, и всегда от любой опасности, от любого напоминания, от любого волнения!

– Могу понять ваши чувства, но… – начал было Михаил Юрьевич.

– Вы? Да как вы можете даже произносить такое святотатство! Вы никогда не поймёте, что переживают родители, когда похищают их ребёнка!

– Бедная Вика! Похоже, она снова в плену, – тихо, себе под нос, проговорила Лиза, но Викин папа услышал её слова и, подавившись своей же недосказанной фразой, умолк.

Наступила неловкая пауза. Можно было уходить. Этот человек продолжать разговор не собирался и спиной загораживал вход в квартиру. Дверь распахнулась сама, на пороге показалась Вика.

– Чем я могу помочь? – просто спросила она.

– Но Викочка?! Тебе же психолог не рекомендовал ворошить…

– Успокойся, папа. Вороши не вороши, я всё равно всё помню. И домой я вернулась только благодаря этим людям. Что у вас случилось?

Как можно быстрее, короче, но не теряя красноречия, Михаил Юрьевич рассказал Вике про Пупсика, хранителя её тайны, как из-за этой тайны он чуть не лишился жизни, как Лиза с Надей вытащили его из полыньи, как в его шерсти они нашли узелки с уликами преступления и догадались обо всём, как за ними следили, но девочки отважно продолжали расследовать похищение Вики.

– Всё закончилось благополучно, – закончил старый следователь. – Но не сам Пупсик, как ты понимаешь, эти улики собрал, а его хозяин – бомж Валера. Именно он пытался тебя спасти и стал жертвой Будимира и его сообщников. Его опоили каким-то отваром, и бедолага потерял память.

– Теперь бомж! Да закончатся когда-нибудь наши мучения?! – простонал Викин папа.

– Успокойся, папа. Я помню этого человека. Он очень хотел меня спасти, но не успел, эти прибежали. И они тоже видели бомжа и сказали, что придётся его убрать. Я думала, они его убили!

– Пожалуйста, расскажи подробнее, при каких обстоятельствах ты увидела Валеру и очень подробно, что и как он делал.

– Меня привезли к дому на набережной, чтобы я лезла на крышу, репетировала. Я должна была изображать призрака. Ну вы всё видели потом. Только это я должна была ходить по краю, а не та тётка. А я ужасно боюсь высоты! До жутиков! Я сказала им, что не полезу. Меня пытались заставить. Я плакала, умоляла, кричала. Они поняли, что ничего не получится со мной, взяли верёвки, сумки, чтобы на крыше всё подготовить к своему представлению, и ушли. А меня заперли в машине. И тут бомж какой-то подбегает, стучит в стекло и спрашивает, что со мной. Сказал, что меня все ищут. Я сначала его тоже испугалась и не стала разговаривать. Потом сказала, что меня украли. А тут уже эти возвращаются. Мне бомж на ножницы кивает, которые на сиденье валялись рядом с верёвками, и говорит: «Срежь немного волос». Я срезала. А он пока присел, чтобы его было не видно через стёкла. Машину открыли. Пока грузили сумки, бомж мою дверь приоткрыл, и я ему кинула прядку. Он подобрал и побежал. А старуха увидела. Ну вот и всё. Они сказали, что его надо найти и срочно убрать.

– А почему он тебя сразу у похитителей не забрал? Не понимаю! – спросила Лиза. – Он же мог тогда сразу тебя спасти!

– Да каждый прохожий этому проклятому Будимиру ещё и помог бы мою Виконьку поймать, – горестно сказал папа.

– Конечно, – кивнул Михаил Юрьевич. – Представь, на глазах у всего честного народа бомж ворует из машины ребёнка! В этой ситуации никто бы не стал слушать ни бомжа, ни ребёнка. И помощники бы нашлись, которые Валеру так бы отметелили, что и опаивать его уже не пришлось бы. Спасибо, Вика. Но это не всё. Валера во дворе. Мы можем позвать его сюда или вы с папой спуститесь вниз?

– Лучше мы! – вставил папа.

– Хорошо, пусть будет так. Валера не помнит ничего из твоей истории. Его узнал пёс, кое-что рассказали другие бомжи. Нам удалось сопоставить факты, но сейчас, в новом расследовании, нам нужна стопроцентная уверенность, что это был именно он. Именно он увидел тебя, пытался помочь и собрал улики. Мы тебя ждём на детской площадке. Узнаешь ли ты этого человека?

– О! Привет, девчонка из фургона, – встрепенулся Пришибленный, когда Вика с папой подошли к нему. – Это, значит, ты та самая, из-за которой весь сыр-бор! А то меня всё спрашивают, а я-то чё помню?

– Здравствуйте, – Вика внимательно всматривалась в бомжа. – Вы изменились… Если дреды вернуть… И куртка была другая, такая большая, и шея торчала красная… Да, я тоже вас узнаю! – уверенно добавила девочка. – Спасибо, что меня спасли!

– Да это не я! – усмехнулся Пришибленный. – Эти вот спасали. Я их теперь себе нанял. Их там целая толпа, и они все очень сердобольные. Видишь, приодели, кормят хорошо, а ещё возвращают в социум. Тебе, кстати, щенок не нужен?

– Не нужен! – испуганно проговорил папа. – У Виконьки аллергия.

– Жаль, – пожал плечами Пришибленный. – Сегодня в лесу целую коробку набрали.

Из подъезда выбежала Викина мама. В руках она держала два больших раздутых пакета.

– Ой, – поставив пакеты на скамейку, сказала мама, присмотревшись к бомжу Валере. – А я вот вам принесла поесть, а вам, наверное, этого не надо.

– Поесть – всегда хорошо! – обрадовался Пришибленный, и хоть выглядел он франтовато и стал красавчиком, но оставался бомжом без роду и без племени.

– Конечно-конечно, занят-занят, – любезно соглашался и кивал седой головой Михаил Юрьевич. – Но, Петенька, это не версия, это наша коллективная убеждённость, основанная на фактах! Валеру нужно искать среди пропавших полицейских. Это не иголка в стогу сена, полицейский – служащий органов внутренних дел Российской Федерации! Не абы кто! Два года черепно-мозговой травме, значит, два года как он пропал. Сейчас я не понимаю твоего упорства. Нас, Петенька, учили по-другому: плечом к плечу, один за всех. А если бы ты сам оказался на его месте? Тебя бы тоже бросили? Списали бы вот так просто и забыли?!

Ребята тоже были убеждены, что Валера – полицейский. По крайней мере, лучше этой версии они ничего изобрести, найти, откопать и изловить не смогли.

Но Петенька, Пётр Васильевич Мамонтов, следователь уголовного розыска, громко фырчал из трубки, и это был очень плохой знак. Скорее всего, он был слишком занят и ничего проверять не собирался. А без Петеньки их собственное расследование утыкалось в закрытую стену большого неприступного здания МВД, где хранились все личные дела сотрудников полиции.

– Не думал, что когда-нибудь произнесу это вслух, – отключая трубку, проговорил Михаил Юрьевич. – Мой Петенька, мой дорогой мальчик, который подавал такие большие надежды, – очень тяжёлый человек!

А дальше потянулось томительное ожидание. Все в полном сборе сидели за столом под зелёным абажуром и молчали.

– Ну чего, я пошёл тогда? – спросил Пришибленный.

– Нет, нет и нет! Мы своих не бросаем. Если скучно, можешь пойти посмотреть телевизор, может, чего интересного там найдёшь. А мы будем думать дальше.

Возвышенно-трагично в набрякшей тишине заиграл Баха телефон старого следователя.

– Петенька! – оживился старик. – Слушаю тебя, мой дорогой! Фотографии? Нет, я ещё не успел проявить отснятую плёнку. Вот-вот, сейчас этим и займусь и сразу привезу.

– Михаил Юрьевич, у меня на телефоне полно фоток! – сказала Лиза. – Мы их в два счёта перешлём!

– Ох, Петенька, стар я стал. Моя молодёжь опять впереди! Сейчас пришлют тебе фотографии.

– А дело-то идёт! – радостно сказала Надя.

– Если не впустую. Может, опять не там ищем, никто не отменял, что Валера – космонавт, – принялся за своё Клоун.

Краткое оживление угасло.

– Заварю-ка я свежего чая, – потирая бледные ладони, сказал Михаил Юрьевич. – Кто хочет чая «Счастливые ожидания»?

«Счастливые ожидания» состояли из большого количества ингредиентов. Чайник пыхтел на плите, старик хлопал ящичками, доставая различные коробки и баночки, расставляя их на столешнице. Ещё не все «ожидания» были собраны в пузатый заварочный чайник, когда снова зазвонил телефон.

– Есть информация, – вяло пробурчал Петенька, – но её нужно проверять. Приезжайте в понедельник в участок вместе с Валерой. Без малолеток, конечно. Увидимся. Перед тем как ехать, наберите меня на всякий случай.

– Так, Петенька, дорогой, и это всё?! Мы же не первое десятилетие знакомы! Ты не можешь вот так сейчас взять и повесить трубку. Какая информация? И я не могу приехать без малолеток, они, между прочим, моя опергруппа! И как это – до понедельника?! Сейчас же только воскресенье!

– И что вы предлагаете? Я должен сорвать людей в выходной день и пригнать их в ваш пионерский штаб? – сопя, спросил Пётр Васильевич.

– Конечно, Петенька! Я старый человек, да я, может быть, не доживу до понедельника! Да, может быть, честное имя Валерия – это последнее моё дело! Оно не должно остаться не раскрытым!

На этом разговор оборвался. Михаил Юрьевич только что не пел и, продолжив заваривать «Счастливые ожидания», сказал:

– Сейчас приедет Петенька и всё нам доложит. Попрошу не расходиться!

Петенька прибыл, как раз когда допили чай и доели последний кусочек яблочного штруделя.

– Не знаю, что с вами, Михаил Юрьевич, делать! Изолировать вас нужно от общества.

– Да бог с тобою, Петенька! Разве я представляю для кого-нибудь хоть какую-то угрозу?! – старичок был искренне рад своему гостю и встретил его с распростёртыми объятиями.

– А разве нет? – нахмурился Петенька. – Сейчас приедет мой товарищ, у него на этот счёт, наверное, будет больше претензий. – Пройдя на кухню и плюхнувшись на первый свободный стул, он продолжил: – Информация такая: пропавших полицейских нет. Были криминальные случаи, но вас всех это никаким боком не касается. Примерно два года назад с радаров пропал Валерий Павлов, бывший полицейский, который перешёл в частный сыск, то есть на вольные хлеба. Но вроде как он собирался закрыть свою деятельность и уехать в Индию. Была у него такая мечта. Я с ним лично знаком не был. В отделе его по вашей фотографии, можно сказать, опознали. Но нужно проверить. Сейчас подъедет его товарищ.

– Наш! – воскликнул Михаил Юрьевич. – Точно он! Индия! Что может быть прекраснее из подтверждений, чем Индия? Можно больше уже ничего не опознавать! Молодец, Петенька! Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь, я верил в тебя. Да что говорить, я всегда тебя любил!

Бомж Валера Пришибленный – бывший полицейский, частный сыщик Валерий Павлов – дремал перед телевизором в обнимку с Жужелицей и не подозревал, что в его деле начался серьёзный поворот.

Следователь Жуковский Виталий Витальевич, бывший коллега Пришибленного, прибыл в квартиру без лишнего шума.

– Нам нужен эффект неожиданности! – хлопотал Михаил Юрьевич. – Необходимо будить память, нужна встряска. Он может всё вспомнить в любой момент.

Жужелица зло зарычала. Пришибленный приоткрыл глаза и вдруг подскочил:

– Виталич! Ты ли это?

– А, жук! Вспомнил своего боевого товарища! Вспомнил!

Валера заморгал глазами, пытаясь понять, откуда всплыл Виталич, где они воевали или где учились, но в голове, как в пещере, было темно, бездонно и абсолютно пусто.

– Понятно. Рожу помнишь, а больше ничего, верно? Ну я не гордый, представлюсь. Мы с тобой вместе ловили преступный элемент в городе Санкт-Петербурге. Бок о бок. А потом ты слинял из органов внутренних дел, решил денег подзаработать в частном сыске, открыл контору. «Виталич, пробей того. Виталич, пробей этого». Я тебя стал видеть чаще, чем когда в одном отделе служили. Потом у тебя было дело с махинациями в какой-то фирме, подробности ты не рассказывал, а говорил, что до чёртиков устал от этого всего, закончишь и махнёшь в Индию, потому что там люди добрее, песни поют, танцуют, и климат лучше. Хандра у тебя началась. Ну и всё. Пропал, не попрощавшись. Мы решили, что ты уже в Болливуде индийский чай пьёшь, песни слушаешь, а может, и сам уже запел. А тут, оказывается, такое! Кто бы мог подумать?

– Виталич, а как меня зовут? – спросил Пришибленный.

– Валерий Иванович Павлов, сорок лет. Да я захватил выписку из твоего личного дела – тут все параметры, какие тебя могут заинтересовать. Рост, вес. Несемейный. Прописан…

– Так что, Виталич, у меня и квартира есть? – встрепенулся Пришибленный.

– Если ты её никуда не дел, то есть. Это отцовская квартира, ты в ней вырос. Вот адрес прописки: Санкт-Петербург, Калининский район, Гражданский проспект, дом 110, корпус 3. Третий этаж. Вот и номер квартиры, пожалуйста. И на твоих счетах, наверное, что-то должно водиться, ты же на большие деньги позарился…

– Виталич, брат, пробей, а? Продал я квартиру или она всё ещё моя? Ну вы даёте! Ну вы все даёте! – закрыв лицо руками, Пришибленный сидел как истукан, то ли стараясь что-то вспомнить, то ли осознать, что с ним происходит.

Квартира была найдена! Невозможное оказалось возможным. Чудо воплотилось! Чтобы закончить дело, оставалось только отправить Пришибленного по адресу его прописки, в квартиру, которая преданно ждала его всё время, пока он бродяжничал.

Михаил Юрьевич с особым воодушевлением сегодня предводительствовал своим тайным обществом, пополнившимся ещё одним человеком – Виталичем. Следователь Виталий Витальевич Жуковский решил пожертвовать выходным и сопроводить товарища, а заодно присмотреть за стайкой малолеток, чтобы они не влипли в новую историю – это уже была личная просьба Петеньки.

В воскресенье в метро народу было немного. Азарт и волнение каждый переживал по-своему, общий разговор не складывался.

– Ну чего, жук, чувствуешь, что домой едешь? – пихая в бок Пришибленного, спрашивал Виталич чуть ли не каждые пять минут.

Валера отбивался, отшучивался, но приближение дома не чувствовал, непроницаемая темнота в голове не редела, покрывая все воспоминания густой завесой.

Из тоннеля с фонарями эскалатор поднял их в серый день с серым слежавшимся снегом на газонах, хаосом вывесок и пронзительным запахом огурцов.

– Корюшка! Это она так пахнет! – вдруг замурчал Валера.

Действительно, недалеко от метро стояла полосатая палатка с лотками, заваленными рыбой.

– До чего же я люблю маринованную корюшку! – радостно проговорил Пришибленный. – Обалдеть можно! Как же моя мама мариновала корюшку! Сначала обжаривала в муке до золотой корочки, потом уже заливала маринадом и укладывала рыбку в банки. А там перчики и гвоздика. Такая красота! Вылавливаешь одну рыбку, и потом не остановиться. Она же прямо тает во рту, и такое жирненькое, такое ароматное остаётся послевкусие. Надо мне научиться у неё мариновать корюшку. А вы знаете, где моя мама?

– Надо будет разузнать, – уклончиво ответил Виталич.

– Да ладно, я мальчик-то большой, говори прямо: нет у меня мамы, да?

– Давно, – покашливая, ответил Виталич. – У тебя вообще с родственниками не густо. Поэтому никто и не хватился. Мы и думали, что ты в Индию махнул.

– А сколько ты сейчас интереснейших подробностей о себе узнаешь! – улыбнулся Михаил Юрьевич. – Найдём дом, найдём квартиру, найдём и твоих соседей. А там обнаружится, что одни тебя в коляске катали, другие жизни учили. И расскажут о тебе всё в расписных подробностях!

Это замечание Валере не вернуло прежнего энтузиазма. Он замкнулся, сник и дальше шёл, как собака на поводке.

– Ты умеешь мариновать корюшку? – тихо спросила Лиза у Нади.

– Нет, а ты?

– Я вообще корюшку даже никогда не пробовала. Мама всегда говорит: «Что это за рыба, которая пахнет огурцом?» И никогда её не покупает. Я думала, ты всё умеешь…

– Ой, нет, далеко не всё. А мы корюшку очень любим. Жареную. Такая вкусная! Особенно хрустящий хвостик. Раз надо, значит, придётся научиться мариновать. Смотри, какой Валера грустный! Жалко его…

Дом № 110 находился недалеко от метро «Гражданский проспект». Виталич довёл до квартиры быстро, уверенно срезая путь, потому что шёл сюда не первый раз. Пришибленный крутил головой, молчал и ничего не узнавал: ни двора, ни своего подъезда, ни двери.

– Сейчас, минуточку, и будем вскрывать, – сказал Виталич, посветив фонариком на замок. – Следов взлома нет, закрыто родным ключом.

– Скоро будут, – сказал Михаил Юрьевич. – Но я бы, Валера, на твоём месте замочек сменил. Ключи были родные, а ручки, которые их держали, – что за ручки? – ещё вопрос.

– Я не домушник, чистенько не сработаю, – усмехнулся Виталич и начал шурудить замок. – Поменяешь, придётся, жук, раскошелиться. Зато квартирка перепала. Не каждому бомжу так везёт, верно?

Пришибленный очень нервничал. Дверь вела в жизнь, которую он то обретал, то терял, в жизнь, обломки которой всплывали на поверхность и причиняли пока больше боли, чем радости. Подростки не сводили глаз с рук Виталича, хоть зрелище и подзатянулось. Они впервые наблюдали, как взламывали квартиру с помощью отмычек!

Щелчок…

– Ну вот, хозяин! Принимай работу, – распрямился Виталич и распахнул настежь дверь перед восхищёнными зрителями.

Даже отсюда было видно, что вся квартира оказалась перевёрнута вверх дном!

– Ничего себе так… беспорядочек… Интересно, это я такое устроил? – спросил Валера.

– Сомневаюсь, – покачал головой его товарищ. – Надо вызывать криминалистов.

– В одиночку точно не справился бы, – подтвердил Михаил Юрьевич. – Кто-то сильно помог.

Всё было вывернуто наизнанку, на полу валялись горы вещей, посуда, бумаги, битое стекло. Все дверцы у шкафов были открыты, кровать перевёрнута.

– Так усердно искали что-то, – прошептала Лиза.

– Интересно, нашли? – спросил Колян.

– Интересно, – подтвердил Михаил Юрьевич. – Есть над чем поразмыслить. Коллеги, обратите внимание на разбитые вазочки и фотографии, которые, вероятнее всего, стояли вот здесь, на открытой полке. Зачем было их смахивать на пол? Какой смысл? Если не глубочайшее раздражение. Может, и не нашли.

– Для инсценировки ограбления тоже слишком хаотично всё скинуто, – сказал Виталич. – Но одно ясно: тут нужны криминалисты.

– Кому? – спросил Пришибленный, подняв фотографию и вглядываясь в незнакомые, но родные лица. – Мне не нужны. Какой смысл? Людям лишняя работа. Заведомый глухарь. Может, у меня ценных вещей было на миллиард и их вынесли, а может, я последние штаны и холодильник пропил и здесь вообще только стены оставались. И кто-то всё это барахло принёс и оставил, чтобы мне не скучно было. Может, это вообще всё не моё? Я ничего не помню, ничего не узнаю. Для меня всё это чужое. Я заявлять не буду.

– Ну хоть замок смени, – напомнил Виталич. – И держи ухо востро, мало ли чего…

У Виталича были другие срочные дела, поэтому он засобирался.

– С документами разберёмся, не боись, жук! А так, если что, звони, вот мой номер, – проговорил он на прощание, оставил свою визитку и уехал.

– Ну а мы, Валера, с твоего разрешения останемся пока у тебя погостить, – снимая пальто, сказал Михаил Юрьевич. – Не бросать же нам тебя в таком разоре! Поможем обустроить место жительства, ребятки?

Пришибленный выглядел таким растерянным, что никто не хотел оставлять его одного.

– Чтобы нам тут не толпиться и сразу сделать несколько дел, ты, Володя, отправляйся сейчас вместе с Валерой в магазин. Ваша задача – купить продукты на первое время. Вот деньги. Задача вторая – присмотреться как следует к району, запомнить маршрут: дом – магазин – метро, найти ориентиры. Райончик мне показался совершенно безликим и уж слишком однотипным. И без проблем с памятью можно заблудиться.

– А чегой-то не я пойду гулять, а Молчун? – возмутился Колян.

– А тогой-то, что ты убредёшь незнамо куда и заодно нашего Валеру угонишь в неизвестном направлении, – в тон ответил Михаил Юрьевич. – Тут с толком нужно, с расстановкой, понятно?

– А картина-то вырисовывается весьма и весьма нехорошая, – сказал легендарный следователь, когда Молчун и Валера вышли. – По голове нашего Валеру огрели так, чтобы он умер. Это уже, получается, его проблема, что он выжил и остался Пришибленным. Добавим к этому, что квартиру его перевернули и просмотрели всю насквозь как под рентгеном. Очень что-то надо было найти! Это не инсценировка, не фарс. Это противоборство двух сил в одном существе, борьба за выживание и… глубочайшая досада! Разбитые вазочки на полу – жест бессмысленной злобы. Враг лежит поверженный где-то там, на улице, в крови и дожде, но не так всё просто. Главный злодей не чувствует себя в безопасности. Дверь закрывается Валериным ключом. Занавес. И два года тишины. Дело глухарь? Может, и так. Валерина собственность, Валерина голова, его и решение. А посмотреть здесь нужно внимательно и бережно, так, будто мы не уборщики, а археологи. Ребятки, не разбредаемся, убираем все вместе один участок и смотрим, смотрим. Задача понятна? Эх, жаль, перчатки не взял.

– У меня много резиновых перчаток, полрюкзака, – улыбнулась Надя. – И рулон плотных поли-этиленовых пакетов есть.

– И переносная лаборатория ФСБ, – хохотнул Колян.

– Нет, лаборатории у меня нет. А перчатки мне нужны, чтобы от клещей, блох да лишая животных обрабатывать. Иногда в таком виде собака или кошка попадается, что просто невозможно голой рукой прикоснуться.

– Золотой ты человек, Надюша! – обрадовался Михаил Юрьевич. – Давай сюда своё богатство.

Для улик приготовили большую сумку, которая валялась на вершине одной из гор. Надев перчатки на свои бледные, будто восковые руки, легендарный следователь сразу прошёл в комнату к пустой полке и замахнулся рукой.

– Если бы преступник смахнул так или даже так, то вазочка и рамка с фотографией отлетели бы аж к другой стене. А они лежат здесь рядышком, будто их взяли с полки и специально об пол шарахнули с большой силой. Могли остаться отпечатки на осколках? Могли. Значит, собираем осторожненько осколки в пакет, и рамку туда же. Готово. Уносите улику в сумку. Кто знает, что на стекле остаются отпечатки пальцев, поднимите руки.

Все подняли руки.

– Это каждый дурак знает! – заявил Колян.

– Во всех фильмах показывают, как с бокалов или стаканов снимают отпечатки: кисточкой какой-то порошок красиво так наносят, припудривают, а потом налепляют что-то, – сказала Лиза.

– Верно, поэтому на осколках отпечатков может и не быть. А теперь посмотрите по сторонам, что ещё обращает на себя внимание?

– Очень много бумаг разбросано.

– Вот-вот, горячо! Молодчина, Надюша. И не пачками, не свалены в кучу, а по листочку – тому, кто здесь бушевал, было интересно, что там написано, любознательный преступник попался, верно? Прямо жаждал что-то прочитать для себя или про себя. А теперь вопрос: удобно перелистывать страницы в резиновых перчатках?

– Нет! – однозначно отреагировало трио.

– Вот именно. А кто знает, что отпечатки пальцев на бумаге сохраняются до сорока лет? Вот так-то. А ещё многие слюнявят палец, чтобы перелистнуть слежавшиеся листки, значит может остаться ещё и слюна, то есть ДНК-след того человека, который здесь бесчинствовал.

– Так что, упаковать всю эту кучу? – ринулся исполнять Колян.

– Безусловно, нужно будет выбрать наиболее подходящие образцы. Но сейчас пойдёмте-ка убирать кухню. В любой момент могут вернуться Валера и Молчун, к их приходу нужно подготовить хоть один островок спокойствия и благополучия. А эта комната – самый интересный участок наших раскопок. Но работе здесь нет конца и края!

Это была самая невообразимая, тягучая и бесконечная уборка в жизни каждого из подростков! Спасала только хорошая компания. Всё, что, по мнению легендарного следователя, могло вывести на злокозненного, ненавистного громителя чужих квартир и голов, раскладывалось по пакетам и укладывалось в сумку. Сначала одну. Потому вторую. Третью.

– А кто будет всё это изучать? – спросила Лиза, когда третья сумка разбухла от улик.

– Я тоже поняла, что никакого расследования не будет, – поддержала Надя.

– Если не будет следственной необходимости, то никто, – беспечно ответил Михаил Юрьевич.

– Так зачем мы тут?! – взревел Колян, выразив одновременно и негодование своих подруг.

– А если будет следственная необходимость, то изучат всё наиподробнейшим образом и нам скажут большое человеческое спасибо.

Пришибленный на правах хозяина участвовал во всех делах, пытался готовить обед с девчонками, но больше мешал им. Занимался уборкой, но коэффициент полезного действия оставался недалеко от нуля – и в плане расследования, и в наведении чистоты. Валера брал в руки случайные вещи и подолгу их разглядывал, пытаясь вспомнить, а потом мог снова бросить в ту же кучу, откуда вытащил, потому что так и не вспомнил, не признал.

– Может, хоть книжки поставите на полки? – возмутился Колян. – Это вроде несложно. И разглядывать необязательно. Просто берёшь и ставишь.

Пришибленный не обиделся, подумал, что совет дельный, и подошёл к пустым книжным полкам. Остановился, призадумался. И вдруг изрёк:

– Дьявол, исполняющий желания…

– Что-что? – сразу встрепенулся Михаил Юрьевич.

– Дьявол, исполняющий желания, – повторил Пришибленный. – И лестница… А больше ничего. Может, это слова из песни, может, шифр какой-то, может, вообще бред. Я не помню. Просто всплыло сейчас, а вокруг пустота и мрак.

– Может, книжка такая была, любимая? – подсказал Колян.

– Может, и книжка. Только мне кажется, что тогда, в прошлой жизни, это для меня очень много значило. Лестница и дьявол, исполняющий желания… Хотя… кто его знает?

– Замечательно! Володя, ты у нас главный по интернету, посмотри, есть ли такие песни. Ну а ты, Коля, как всегда, проверь свою теорию, посмотри названия разбросанных книг, может, найдёшь то, что нам нужно. А если нет, то хоть бедному Валере поможешь. Тоже польза.

– Вроде, ни к-к-книг, ни фильмов с таким названием… Т-т-только такое: «Как вызвать дьявола и исполнить желания».

– Достаточно! – дёрнул головой старик. – Дальше не ищи, эта ветвь расследования – чепуха. А ты, Коля, продолжай.

– А мы и продолжаем, да, Валера? – уныло откликнулся Колян. Он устал, а книг у Пришибленного было много.

– П-песня есть. Этюд № 13 «Лестница дьявола». Вот.

Из телефона посыпались резкие звуки, будто грохотал, набирая скорость, камнепад. Все вопросительно посмотрели на Пришибленного.

– Выключи! – поморщился тот. – Голова сейчас раскрошится.

– Больше ничего нет, – вздохнул Молчун. – Могу порыться ещё в глобальном поиске.

– Ну уж нет! Давай-ка лучше сюда, к нам, приземлённым, – возмутился Колян. – А то мы и к утру не закончим.

– Коля прав, пора заканчивать с уборкой, и по домам. Завтра вам в школу. А меня Жужелица совсем, небось, заждалась. А дьявол, исполняющий желания, и его лестница не иголка, найдутся, – заверил Михаил Юрьевич.

Как только легендарный следователь объявил окончание сбора вещдоков, сама уборка, которую делали шесть пар рук, по-настоящему завертелась, и скоро всё оказалось на своих местах. Ушли от Валеры после ужина.

– Спасибо, дядя! Спасибо, друзья! – благодарил Пришибленный. – Это ж надо?! Вы ведь действительно мне нашли квартиру, и имя, и прежнего товарища, который всё про меня знает. Я ведь для шутки попросил. А вы взяли и сделали. Респект!

– Я же говорил: что нажил, Валера, – усмехнулся Михаил Юрьевич, – то и получил. Завтра вечером мы заглянем и проведаем тебя. Вот это положи во все карманы: на бумажках я написал твоё имя и адрес твоей квартиры. Вдруг забудешь? А так прочитаешь и не потеряешься. Хотя, надеюсь, ты без замка и без ключей пока никуда уходить не соберёшься. – И уже выходя, старый следователь невзначай спросил, кивнув на три раздутые сумки: – Валера, ты же не против, что мы возьмём тут кое-что? Денег, бриллиантов и даже золотых слитков там нет, клянусь! Так, ерунда, мне, старику, на досуге поломать голову. Кто-то же тебя тюкнул, понимаешь? И не просто, и не случайно – это было покушение на убийство. Мне это не даст покоя. Да ещё теперь дьявол с лестницей! Будет о чём подумать.

В «цивильной» жизни Валера выглядел потерянным. Он безразлично посмотрел на тюки, которые выносили из его дома.

– Спасибо! – только крикнул он ещё раз вдогонку.

Лифта в доме не было. С третьего этажа нужно было спускаться пешком. На каждый этаж – два пролёта лестницы и ещё спуск к входной двери. С каждой пройденной ступенью сумки становились тяжелее. Парни несли их вдвоём – по полторы сумки на каждого.

– Вот чёртова лестница! – выругался Колян, споткнувшись у площадки первого этажа.

– Так, может быть, это и есть лестница дьявола? – спросила Надя.

– Слишком просто и слишком бессмысленно, чтобы быть правдой, – раздумчиво проговорил Михаил Юрьевич: он уже был поглощён новым поворотом в расследовании.

Понедельник начался с интриг, взволнованного шёпота, косых взглядов: стенгазету «милиционера с человеческим лицом», размещённую в холле возле охранника, конечно, заметила вся гимназия. Почти все узнали и антигероинь выпуска. Многие и так недолюбливали девчонок-задавак из шестого класса, которые всегда задирали носы, говорили всем колкости и вели себя так, будто они – центр вселенной. И вдруг такой скандал! Сплетни обрастали глупыми, комическими подробностями, передавались друг другу и смаковались на переменах и на уроках.

Те, кто сегодня проснулся знаменитым, сгорали от стыда, прятали ото всех глаза и сильнее прежнего кипели от бессильной ненависти к Лизе.

– Я тебе это ещё припомню! – прошипела Злата, проходя мимо своей бывшей подруги.

– Ты себе это припомни! – закрывая Лизу, громко расхохотался Колян. – Это же ты вела себя как тупая малолетка!

– А ты чего лезешь? Отвали! – огрызнулась Злата. – Нашла себе защитничков, звезда?! Ты на дне, подруга!

– От дна слышу! – за Лизу ответил Колян. В этой перепалке он чувствовал себя как рыба в воде.

Первым уроком был разговор о важном. Как всегда, его вёл классный руководитель, молодой, чрезвычайно увлечённый своим делом учитель по истории города Иван Сергеевич Питерский. Сегодня он выглядел бледным и угнетённым.

– Прямо сейчас, прямо в этот момент во всех классах начали обсуждать стенгазету, то есть её содержание, – грустно начал он. – В учительской была сформулирована повестка, по пунктам расписана тема беседы «Зависть и другие пороки, которые портят жизнь окружающим и вредят самому человеку». По-моему, самый отвратительный порок – человеческая глупость. Она порождает и зависть, и ещё очень многое и толкает на вот такие поступки, иногда просто глупые, иногда непоправимые. Сегодня впервые вести разговор о важном мне противно. Вся эта шумиха из-за моего класса! Здорово, да? Ладно, не хочу из мухи раздувать слона, скажу так. Хотели навредить – выставили себя на посмешище, да, девочки? Я был о вас лучшего мнения. Как, впрочем, и все остальные. Удивили. За свою выходку получили? Понравилось? Не понравилось. Зато больше не захочется. Если рядом не друг, не дружи – я так это понимаю. Дружи с другом. А зачем держать рядом человека и изводить его? Если хочешь доказать, что ты круче – доказывай! Но честно – это обязательное условие. Иначе ты снова проигравший: опозорился, в луже сидишь, сопли по лицу растираешь. Подлость далеко не идёт, она обязательно выставит себя напоказ в самый неподходящий момент – здрасьте, я ваша подлость! Подлость для всех подлость. На этом всё, хватит с меня! – махнул рукой Иван Сергеевич и вдруг, будто кто-то подключил его к зарядке, весь засветился. – А теперь, раз у нас осталось время, хочу рассказать вам такую новость! Это просто невероятно, но факт! Наш директор договорился с издательством, и в ближайшее время в гимназии выступит писатель… – учитель тянул паузу, но видя, что эффекта это не добавляет, выкрикнул: – Да! Сам Мел!

Класс взревел от восторга. Почти все были фанатами мистических романов таинственного А. Мела, чьих фотографий не было в интернете, писателя, который не давал интервью, не разговаривал и через свои книги, а водил читателей по незнакомым граням Петербурга, скользя чёрной тенью впереди, – проводник без лица и голоса.

– Что, это правда?! Мы реально увидим, как выглядит Мел?

– Можно будет задавать ему вопросы?!

– А как его зовут?

– А он молодой?

– А это не прикол? Я искала в интернете хоть что-то о нём, но ничего не нашла!

Иван Сергеевич медлил с ответом, наслаждаясь эффектом, который произвела новость.

– Предчувствую, что сейчас у нас будет самый интересный урок по истории города, – сказал он.

– Почему у вас так шумно? И… весело? – заглянул в класс директор. – Вы провели с учениками беседу?

– Конечно, Сергей Илларионович! Да они сами уже лоси здоровенные и понимают, что подрисовывать усы на фотографиях – это очень и очень глупо. Подлость к другу, к человеку, который тебе доверяет, – мерзость, и она обязательно вернётся. Справедливость существует. Что здесь рассусоливать? Я им про Мела рассказал!

– Рассказал, да? – оживился Звездопалов. – Я связывался с Мелом через его редактора. И, представьте себе, писатель согласился выйти ради нас из-за своей магической завесы. Обещают даже автограф-сессию. Вот так! Встреча должна состояться в этом месяце, число пока уточняется. Подробнее обо всём будет объявлено позднее. Надеюсь, никакие магические существа не утянут нашего писателя от нас в свои мистические глубины, – рассмеявшись, добавил директор. И, уходя, сказал: – Потише тут радуйтесь, а то остальные не поймут.

– Итак, начинаем урок, – заговорщицким голосом проговорил Питерский. – Нас ждёт вся нечисть Петербурга и самые загадочные строения города. Надо как следует подготовиться к встрече с Мелом!

Следующие слова учителя прозвучали как гром:

– Кто из вас слышал, что в Питере есть загадочный дом? Снаружи ничего примечательного, один из ряда характерных трёхэтажных домов постройки восемнадцатого века. Но! Он хранит тайну, скрытую от посторонних глаз. Именно там в полночь открывается четвёртое измерение, и появляется дьявол, чтобы исполнить желания просящих! Слышали про такой дом? Кто назовёт адрес – сразу ставлю пятёрку в журнал. Ну?

«Дьявол, исполняющий желания»?! Да ещё и адрес у него есть, а значит, и лестница! Такое бывает?! Четвёрка Двуликих, перекинувшись изумлёнными, но счастливыми взглядами, приготовилась конспектировать каждое слово учителя.

Но тот медлил.

– Красивый трёхэтажный дом с колоннами и барельефами на фасаде был построен в 1780–1790 годах. Архитектор нам неизвестен. А вот первым хозяином стал как раз очень известный человек своего времени – Савва Яковлевич Яковлев, богач, меценат, заводчик. Вот тоже занятный персонаж истории и легенд: родился в семье мещанина Якова Собакина в небольшом городке. Юношей покинул отчий дом, уехал в столицу и сделал карьеру – из мещанина Саввы Собакина превратился в дворянина Савву Яковлева. Был у него красивый голос, которым он зазывал покупателей. Императрице Елизавете Петровне понравился голос, она оказала покровительство молодому лавочнику. А позже, когда он уже стал богатым и знаменитым, императрица Екатерина II велела ему сменить простонародную фамилию Собакина на благородную. Кстати, заводчик, по-вашему, это кто?

– Тот, у кого заводы?

– Спасибо! Я уж боялся, что сейчас услышу: заводчик – это человек, который разводит щенков чихуахуа. Начинал Савва Собакин, продавая телятину с лотка у Летнего сада, потом стал поставлять мясо к императорскому столу, позже снабжал провизией армию. А уже будучи Саввой Яковлевым, действительно обзавёлся двадцатью двумя заводами. Неплохая карьера?

– Вы про дьявола расскажите! Так нечестно, начали про дьявола, а теперь всякая ерунда пошла! – взбеленился Колян, не в силах дальше трястись и ждать ценную, возможно, жизненно важную информацию.

– Не терпится? Это хорошо. В общем, до 1856 года дом был интересен только личностью своего первого хозяина, о котором сохранилось довольно много преданий и сплетен. Можете полюбопытствовать. Одна чугунная медаль, которую пожаловала императрица Екатерина II Савве Яковлевичу, чего стоит! И тот должен был носить её по праздникам на шее! Медаль весила целый пуд, а это, на минуточку, больше шестнадцати килограммов. За что, спросите, такая странная милость?

– Мы спросим, что произошло в 1856 году? – снова перебил Колян, побоявшись, что учитель на весь урок затянет пересказ преданий про легендарного и богатого Собакина, который к дьяволу, похоже, вообще не имел никакого отношения.

– Что было? А вот что: в 1856 году новый владелец решил перестроить особняк и не просто сделал ремонт, обновил по моде, убрал лишнее или достроил что-то для своего удобства. Нет! Внутри дома он возвёл трёхэтажную круглую ротонду с колоннами и лестницей, которая очень скоро получила название «Лестница дьявола»! Для чего понадобилось новому хозяину это магическое помещение – до сих пор ходят легенды и домыслы. Очень популярно предположение, что здесь собиралось тайное масонское общество, чтобы совершать свои обряды и ритуалы.

Ротонда, окружённая колоннами, оканчивается куполом, именно под куполом открывается четвёртое измерение, и кто окажется в полночь внизу на круглой площадке между шестью колоннами, может пропасть навсегда, может помолодеть или состариться в один миг.

– А дьявол? – кусая губы, выдохнул Колян.

– Через открывшийся портал в полночь в ротонду спускается и сам дьявол. Поэтому до сих пор люди пробиваются в ротонду (несмотря на то, что это жилой многоквартирный дом!), чтобы написать и оставить для дьявола записку со своим главным желанием. В 70-х, 80-х и 90-х годах все стены ротонды были исписаны, каждый старался написать своё желание крупнее, чем у других, и выше. Будто у дьявола проблемы со зрением.

– И что? Дьявол правда исполняет желания? – бросив косой взгляд на Лизу, спросила Злата.

– А это не страшно? Обращаться к дьяволу? – тихо спросила Надя.

– Выполняет ли он желания, не знаю, не пробовал, – ответил учитель. – Страшно? Многим не страшно, судя по тому, что ротонда пользуется большим интересом и у туристов, и у петербуржцев. За небольшое пожертвование можно прийти, послушать экскурсию и оставить записку со своим желанием. Хотя ротонда, повторюсь, фрагмент жилого дома. Особняк превратили в многоквартирный дом в советское время. Молодеют ли в полночь нынешние его жильцы, мы узнаем, когда сходим туда на экскурсию.

– А какой адрес? – спросила Лиза.

– Как я понимаю, пятёрку ставить некому. Адрес дома с ротондой: Гороховая улица, 57.

– А как вы сами думаете, зачем была построена ротонда? – спросил кто-то из одноклассников.

– Все легенды про ротонду начали появляться в двадцатом веке. Я думаю, у ротонды было вполне прозаическое предназначение, например – парадный вход, который при реконструкции особняка воплотили в таком необычном архитектурном решении. Масоны собирались в гостиных, состоять в масонских обществах не запрещалось, наоборот, это было престижно и элитарно – никто не стал бы, попросту говоря, прятаться по подъездам. Достоверных свидетельств про дьявола тоже не осталось. Хотя… возможно, хранители ротонды нам их предоставят, они собирают архив, записки дьяволу и прочее. Сходим на экскурсию и всё увидим своими глазами.

Дальше Питерский начал рассказывать про другие мистические и страшные места Петербурга: особняки со странными хозяевами или историей сменяли друг друга, призраки императоров и дам всплывали в разных районах города. Последним был большой чёрный кот-оборотень с кладбища Александро-Невской лавры. Прокопий, колдун и чернокнижник, заключил договор с дьяволом, отдав тому душу взамен на рецепт эликсира бессмертия. Но дьявол обманул его: Прокопия нашли мёртвым на кладбище, левая нога его превратилась в кошачью. И будто бы с тех самых пор между могил бегает здоровенный злющий чёрный с проседью кот-призрак, который набрасывается на всех встречных, чтобы перегрызть им горло.

Но Двуликие уже не слушали учителя, слова его пролетали мимо – и душами, и мыслями ребята остались в ротонде и с нетерпением ждали, когда закончится урок. Наконец долгожданный звонок прозвенел. Кто-то из одноклассников остался, чтобы расспросить Питерского про писателя, обсудить что-то по теме урока. Но четвёрка Двуликих вылетела в холл, как только это позволило приличие.

– Я думал, что лопну от нетерпения! – сильно надувая щёки и тараща глаза, заявил Клоун.

– Вы же понимаете, это то, что нам нужно?! Дьявол, исполняющий желания. Ротонда с лестницей дьявола. Я и адрес записала: Гороховая, 57! – взволнованно проговорила Лиза.

– Представляете, Валера по-настоящему что-то вспомнил! Он сказал: «Я не знаю, что это, но в прошлой жизни это точно для меня очень много значило»! – добавила Надя.

– Я т-т-только не понимаю, как это к Валере может относиться? – спросил Молчун.

– Как?! – вскрикнул Колян. – Да Питерский же сказал: в ротонде открывается четвёртое измерение! Может, наш Валера как раз и есть главное доказательство, что попадаешь в ротонду не в то время, и всё! Хлоп! И старик! Или, например, бомж! И память стирается напрочь!

– Ерунда, – помотал головой Молчун. – Н-надо ехать туда с шефом и смотреть. Т-т-там что-то есть. Приземлённое.

– С шефом? – не понял Колян.

– Да успокойся ты, Коль, шеф – Михаил Юрьевич, просто так быстрее. Правильно, Володя? – спросила Надя.

Молчун кивнул.

– Я не могу больше ждать! Вы как хотите, а я – к Михаилу Юрьевичу и всё ему расскажу, – заявил Колян.

– Ты хочешь прогулять уроки? – испуганно спросила Лиза.

– Не хочу, – слукавил Клоун. – Но по-другому нельзя. Зачем попусту терять время?! Я лично только изводиться буду. Всё равно ничего не пойму.

– И я, – призналась Надя.

– Если честно, я тоже, – согласилась Лиза.

– С вами, – одобрительно кивнул Володя.

Больше стенгазеты на шестиклассников в этот день произвело впечатление то, что в их классе появился новый кружок – Лиза, звезда, модель, отличница, объединила вокруг себя одиночек: Надю, Клоуна и даже презрительного Молчуна, который к тому же вдруг заговорил! Насладившись возмездием, которое совершилось на первом уроке, они все вместе тихо исчезли из гимназии. Все поняли, что эту четвёрку ждут дела поинтереснее обычного школьного дня!

– Та-а-ак, – удивлённо протянул Михаил Юрьевич, осматривая у двери свою стайку. – Когда я говорил, что научу вас всему необходимому, я не имел в виду, что нужно прогуливать школу.

– Сегодня это было необходимо! – протискиваясь мимо хозяина, сказал Колян. – Мы узнали такое! Вам лучше сесть!

– Михаил Юрьевич, у нас есть новость, – начала Лиза.

– П-предположение, – поправил её Молчун.

– Я вижу, вы настроены очень решительно, – усмехнулся легендарный следователь, пропуская ребят в квартиру. – Раздевайтесь, проходите на кухню. Я как раз изобретаю новый вкус для чая. На вас и проверю.

На кухне пахло несъедобно, пахло плохим супом, а не чаем. На этот раз старый следователь перемудрил. Стоило, наверное, пересидеть в гимназии ещё один урок.

– Не до чая! – решительно сказала Лиза. – Нужно срочно действовать! – и достав свою тетрадь по истории города, зачитала конспект.

– Вот оно как! – восхитился Михаил Юрьевич. – Ну чая-то выпить можно…

– Нельзя! – Лиза решила не сдаваться. – Пока вы переодеваетесь, мы насобираем в интернете как можно больше информации об этой ротонде и узнаем, как туда проехать.

– Молодость! Какой завидный напор! – Прежде чем отправиться выполнять Лизино распоряжение, Михаил Юрьевич плеснул из пузатого заварочного чайничка себе в чашку чёрной мутной жидкости и отхлебнул. – Какая, однако, дрянь! И напор, и нюх – всё есть у молодости, – усмехнувшись, добавил он, удаляясь в свою комнату.

– Едем! – через пять минут объявил уже из прихожей легендарный следователь.

– В ротонду можно попасть только с двенадцати часов, – сказала Надя.

– Отлично, значит успеете всласть попить моего чайку, – хитро улыбнулся Михаил Юрьевич. – У нас полно времени, я правильно понял?

Подростки притихли, сегодня перспектива с чаем не радовала. Михаил Юрьевич, рассмеявшись, добавил:

– Так, молодые люди, шутки в сторону. Одеваемся. Сейчас не время для промедления! Разгадка всему ощущается ярче, чем лавровый лист и бузина моего чая! Полдень близится, а у нас столько дел!

Путь Двуликих лежал не в центр города, а в сторону Гражданского проспекта. Дорогу к дому Валеры лучше всего помнил Молчун, потому что вместе с Пришибленным он отмечал и запоминал все приметы и особенности, которых в этих однотипных серых хрущёвских дворах, «хрущёбах», было очень мало.

– Интересно, Валера дома? – спросила Надя.

– Это, конечно, вопрос. Но мы не к нему. Нам нужны прекрасные бабушки, – сказал Михаил Юрьевич, выискивая во дворе подходящих пожилых дам с собачками.

Удача не отвернулась от Двуликих. Из-за угла показалась сначала маленькая хромая собачонка, потом и её хозяйка. Прогулка была окончена, старушка собиралась зайти в подъезд дома № 110.

– «Чуть свет – уж на ногах! и я у ваших ног!» – подошёл Михаил Юрьевич к даме с собачкой, решив завязать знакомство с декламации.

– Так, я не поняла, что надо? – спросила дама, а собачка зарычала. Произвести впечатление строкой из пьесы Грибоедова не получилось, тем более само произведение называлось «Горе от ума».

– Доброе утро, сударыня! – учтиво поздоровался Михаил Юрьевич и приподнял шляпу.

Подошли ребята. Лицо старушки смягчилось.

– Доброе утро! – ответила она.

– Вы живёте в этом доме?

– Ну да, а что нужно-то?

– Вы слышали новость, Валерий Павлов нашёлся? С третьего этажа.

– А! Валерчик-то? Слышала, слышала! Но он вроде как не в себе. Встретила его вчера вот с этим мальчиком, – старушка ткнула пальцем в Молчуна, – но Валерчик меня не узнал. А где два года пропадал, неизвестно! Вот и всё, что я могу вам сказать, – развела она руками.

– Ну про эти-то два года мы можем вам рассказать, – Михаил Юрьевич не торопился. – Какие страдания! Какие непереносимые страдания Валере выпали на долю! Вот эти девочки, Лиза и Надя, нашли его, грязного, измученного бомжа, под мостом.

– Ох, боже! Наш Валерчик бомжевал?!

– Да. Валерий занимался частным сыском. Одно дело, когда работаешь в полиции, когда тыл прикрыт. А тут остаёшься один на один со всем преступным миром! Получил Валера травму головы, да такую, что лишился памяти. Ни документов, ни телефона, ни воспоминаний – вот и остался на улице. Хорошо хоть девочкам на глаза попался!

– Спасибо, родненькие! Валерчик очень хороший мальчик! Всем всегда помогал. Кому он мог помешать-то?!

– Преступному миру! – убеждённо ответил Михаил Юрьевич. – Расскажите, дорогая, о Валерии всё, что знаете, о его детстве, о том, при каких обстоятельствах он пропал. Было ли что-то подозрительное? Почему в полицию не сообщили, что сосед, ваш Валерчик, дома не появляется?

– Знаете, про полицию мне Валерчик так однажды сказал: «Не волнуйся, Степановна, работа у меня такая – пропадаю, появляюсь. А вот если полиция приедет и скажет “жук”, то, значит, конец мне, Степановна, прощай! И всё полиции отдавай». А о детстве-то что рассказать ещё? Хороший Валерчик и маленьким был, и большим, когда вырос: всегда поможет, всегда совет даст. И ещё у него такое в душе было: если видит, что кто-то в беде, сам бросится вперёд, на себя удар примет, а того защитит. Бесстрашный. Как будто сам бессмертный. Я всё говорила ему: «Валерчик, у тебя только одна жизнь!» Да он не слушал.

– Точно! Он так и Вику Журавлёву спас! – с гордостью за Валеру сказала Лиза.

– Сам себя не помнит, а душа себя, значит, помнит? – спросила Надя, когда Валериной соседке рассказали про его последний подвиг.

– Душа-то она такая, она всегда себя помнит, – растроганно сказала старушка. – Кстати, мы стоим-то здесь, а этот клён посадил Валера. Ему тогда было лет восемь. Умер у него любимый попугайчик – маленькая зелёная такая пташечка. Валерчик очень горевал и похоронил его тут, под своим окном, чтобы попугайчику не было одиноко где-то в стороне лежать. А чтобы по могилке никто не ходил, посадил маленький клёник. Посмотрите, как он уже вымахал! Красивое дерево. А по осени и того краше! Листья у него не жёлтые и не оранжевые – алые!

Дверь в квартиру Валеры Пришибленного была не заперта, но сам он мирно похрапывал в спальне.

– Доброе утро, наш коллега и друг! Мы к тебе с подарком! – громко сказал Михаил Юрьевич.

Валера, всклокоченный и помятый, румяный и тёплый после сна, вскоре появился в дверном проёме. Видно, что вчера он завалился спать в чём был, не переодеваясь. То ли его вымотала уборка, то ли бремя собственности, то ли сказывалась двухлетняя привычка бродяжнической жизни.

– Мы к тебе с подарком, Валера, – повторил Михаил Юрьевич. – Выгляни в окно. Ты просил найти не только твой дом, но и дерево. Знакомься заново, прямо перед тобой твой собственный клён. Ты посадил его на могилке любимого попугайчика тридцать с лишним лет назад. Помнишь?

– Нет, – почесав макушку, честно признался Валера. – И попугая не помню.

– И напоследок отвечу, почему эти молодые люди прогуливают школу всей компанией, – они нашли дьявола, исполняющего желания, у которого есть собственная лестница. Ребята, покажите фотографии ротонды. Адрес: Гороховая улица, дом 57 – тебе о чём-нибудь говорит?

Адрес Валере показался незнакомым, но он долго всматривался в фотографии, силясь преодолеть заполнивший голову мрак.

– Нет, не могу, только мозг сейчас взорвётся. У меня там вакуум нагнетается от этого.

Все внимательно смотрели на лицо Пришибленного, на волнение, на тени, которые по нему пробегали, и все понимали, что Валера там был!

– Когда взрывается мозг – это очень и очень нехорошо. Что ж, тогда на разведку в ротонду едем мы! – провозгласил Михаил Юрьевич.

«Осторожно, двери закрываются!» – сообщил спокойный голос, и в подтверждение его слов дверцы вагона захлопнулись.

В этот самый момент, когда поезд метро начал набирать скорость и вошёл в тоннель, зазвонил Лизин телефон. Это была «Маркиза»!

– Здравствуйте, Василика! – испуганно проговорила Лиза. Перед глазами девочки поплыли чёрные сверкающие точки. Всё! Сейчас Василика, пиар-менеджер «Маркизы Полли», скажет, что Лиза им больше не нужна, доигралась, сама во всём виновата.

– Привет, Лизок! Как дела? У нас тут было совещание, решили сменить рекламную концепцию…

Василика говорила дальше, но Лиза не понимала, что она говорит, связь то пропадала, то появлялась, но девочка всё время слышала только голос своей мамы: «сама виновата», «доигралась в детективов»…

– Василика, простите, плохо слышно! Я в метро. Я перезвоню…

– Не нужно перезванивать. Лучше подъезжай, Лизок, и чем скорее, тем лучше! Ждём! – В трубке замерла тишина.

– Что случилось? – спросил Михаил Юрьевич, вглядываясь в побледневшее, грустное лицо Лизы.

– Пока ничего. Василика позвонила, хочет, чтобы я приехала поговорить. Ничего хорошего, в общем.

– Почему? Разговор – это всегда хорошо. В разговоре рождается истина. Все едем к «Маркизе»! Тем более, нам по пути. Согласны, ребята?

– Конечно! – обрадовался Колян.

– Мы же теперь команда, – смущённо улыбнулась Надя. – Раз Лиза со мной в лес, то я с Лизой по её модным брендам.

– Ага, – кивнул Молчун, признавая справедливость отклонения от главного маршрута. Он даже не догадывался, под чем в этот момент подписался!

– О! Какие люди! Михаил Юрьевич, моё почтение! Вот вы-то мне все и нужны! – обрадовалась Василика, увидев всю компанию в сборе.

Сама Василика ни одним своим параметром не соответствовала бренду, на который работала: маленькая, кругленькая, с разноцветными короткими волосами, она была одета как второгодник с последней парты, а не как «Маркиза».

– Ну что, ребята, для вас не секрет, что нам придётся заменить практически все Лизкины плакаты. А раз менять, то по полной и с шиком – это же «Маркиза Полли», понимаете, да?

Ребята поняли, что Лизины опасения были не напрасны.

– На совещании обсуждали это и вот к чему пришли. Вы же крутые сыщики! Суперподростки! Это можно шикарно обыграть. И да, вы не имеете права отказаться – подставите подругу, – Василика подмигнула Лизе. – Фотограф свободен, визажист и костюмер в вашем распоряжении. Лизок, проводишь?

– Т-т-так, подождите! К-к-куда п-п-проводит? – взволнованно переспросил Молчун.

– В студию. Не бойтесь, это не страшно. Сделаем несколько пробных фотографий из серии «Суперподростки и Маркиза Полли», и будете свободны, – улыбнулась Василика. – Если проект одобрят, с каждым из вас будет заключён контракт.

– Мне визажист?! Вы это серьёзно? – расхохотался Колян. – И чё? Он из меня тоже маркизу сделает?

На Молчуне не было лица. Надя, как мышка, вжалась в стул и надеялась, что её никто не заметит.

– Михаил Юрьевич, пойдёте посмотреть или налить вам кофейку?

– Конечно, пойду смотреть. Так, моя команда, не раскисать! Строевым шагом за Лизой! – распорядился старик. – И помните, у нас на сегодня дел гораздо больше, чем времени.

Из примерочных вышли не разношёрстные шестиклассники, а суперподростки в стильных чёрных костюмах. На Молчуне и Наде были чёрные шляпы. А несколько штрихов визажиста даже Клоуна превратили в цивильного человека.

Михаил Юрьевич был в восторге!

– Какие костюмы! Виртуозно! Идеальная форма для нашего общества! – радостно потирал он руки.

– Это н-н-не с-со мной, – отказывался верить в происходящее Молчун.

– Держись, – пожала его руку Надя, – не с таким справлялись.

– Спасибо, ребята! – улыбнулась Лиза. – Вы мои супергерои!

– Ну, где вы там? Заходите скорее! – выглянул из соседней комнаты фотограф.

На фоне тёмной кирпичной стены стоял стул, на него усадили Лизу – лицо бренда «Маркиза Полли», друзей поставили рядом. Выглядели они превосходно, но чувствовали себя ужасно! Неловкость портила всё, фотосессия затягивалась.

– Парень, попробуй агентским жестом опустить на глаза шляпу. А вы двое подойдите ближе к Лизе. Нет, не так. Фотосессия – это танго, а не кордебалет!

– Так-так, молодой человек, не пугайте, пожалуйста, мне детей! Двуликие. Вы можете всё. Сейчас вы такие, через мгновение станете невидимками. Вы – суперподростки, суперсыщики. Вы члены тайного общества! Вы обсуждаете тайну. Ну-ка, что у нас там на повестке?

– Так, а почему вы-то сами не в кадре? – обернулся на легендарного следователя фотограф, прицелился в объектив, щёлкнул и, разглядывая получившийся снимок, добавил: – Такая фактура пропадает! И пальто ваше – это же прямо идеальное цветовое решение, переход от стены к костюмам. Проходите тоже в кадр!

– Нет, ну что вы? Я-то уж точно никакая вам не «маркиза»! – не очень искренне упирался Михаил Юрьевич, хотя глаза его сверкали и любопытством, и азартом.

– Идите к нам, шеф! Мы-то с Вовчиком уже давно «маркизы», вместе веселее, – заржал, как молодой суперконь, Колян.

Михаил Юрьевич, украшенный благородными сединами, встал позади Лизы, Володя с надвинутой на глаза шляпой стоял по правую руку от неё, Колян и Надя – по левую.

Щелчок.

– Вот это круть! – заявил фотограф. – Василика! Лети сюда!

– Ну вы, конечно, крутые! – разглядывая фотографию, сказала Василика. – Раскидаем текст: «“Маркиза Полли” – самое важное в мелочах! Шик, стиль, роскошь, разгадки, справедливость, дружба». Я думаю, это будет бомба! Такие плакаты мы повесим вообще везде!

День продолжался. Из метро вышли на Спасской. До Гороховой, 57 компанию, как навигатор, вёл Молчун, изучивший досконально маршрут к загадочной ротонде.

Михаил Юрьевич был бодр и весел, как, впрочем, и его подопечные.

– Неожиданное приключение, которое сейчас нас всех немного выбило из колеи, закончено. Закрываем форточки в головах, чтобы не сквозило, чтобы мысли наши не порхали, как бабочки. Важное расследование продолжается. И мы сейчас идём искать непонятно что. Сложная задача? Вот именно. А значит, нам подходит!

– Нет, ну это, конечно, огонь! Жаль, рассказать некому! Я теперь тоже «Маркиза Полли»! – Колян выглядел совершенно ошалевшим.

– Понятно, Колю мы потеряли, – усмехнулся легендарный сыщик. – Но остальным стоит собраться и как следует поразмыслить: что мы можем найти в этой ротонде? Нужно чётко сформулировать себе задание, понимаете? Это даже не иголка в стоге. Это неизвестно что в стоге! С одной стороны, для Валеры очень важно это место. С другой стороны, прошло два года, в ротонде перебывали толпы народа, несколько раз успели смениться хранители, осталась только лестница дьявола. Но как она нам может помочь?

– Мы же не знаем, в какое точно время Валера зашёл в ротонду, – вдруг глубокомысленно заговорил Колян. – А это вообще многое меняет.

– Что меняет? Начал – продолжай, – поторопил его легендарный следователь.

– Если Валера пришёл днём – один расклад. Если он пришёл ночью, в полночь, когда, как утверждает наш учитель, в ротонде открывается четвёртое измерение, то это вообще совершенно другое дело! Он просто мог попасть в эту трубу и вылететь в другой части города! Мог вообще даже постареть! И лишиться памяти. Может, он встретил самого дьявола? И тот стёр все воспоминания.

– Эх, Коля, Коля! Но одно очень даже вероятно: где-то здесь наш Валера и встретил того дьявола, который тупым предметом с ограниченной ударной поверхностью стёр все его воспоминания.

– П-п-поворачиваем сюда, – сказал Молчун, указывая на открытые ворота под аркой.

Пройдя подворотню, кисло пахнущую мусором и жареной рыбой, Двуликие оказались в закрытом дворике. Посредине двора, загороженные заборчиком, росли высокие деревья, стояли припаркованные машины. Обычный двор, обычные дома, обычная жизнь. Только волнение на душе становилось необычайно сильным.

– Т-там на двери под козырьком д-должен висеть листок с номером т-телефона, – сказал Володя.

Колян первым подбежал к подъезду и крикнул:

– Нет здесь никакого номера!

На металлической двери висел листок:

«Уважаемые петербуржцы и гости города, потенциальные посетители ротонды!

Убедительная и настоятельная просьба не беспокоить жильцов подъезда просьбами пропустить вас на осмотр ротонды без консьержа. Также просьба не пытаться “прошмыгнуть” вслед за жильцами.

Часы работы консьержа “плавающие”, ибо это жилая парадная, а не обособленное отделение Эрмитажа.

Следовательно, часы работы вывешиваются отдельно.

Если вы не нашли на двери листка с расписанием и номером телефона дежурного консьержа, значит ротонда не работает.

(И да, консьерж по ночам не дежурит в ожидании именно вашего благословенного появления в особо одухотворённом состоянии.)

Благодарим вас за понимание, культуру и такт!»

– И что? – спросил Колян. – Мы сейчас культурно и тактично разойдёмся по домам? Всё? То есть конец?!

– Культура и такт никому ещё не вредили, – задумчиво проговорил Михаил Юрьевич. – А дьявол-то где-то рядом… Когда гладко, значит мимо.

– На сайте есть какой-то телефон ротонды, может, п-позвонить? – предложил Молчун.

– Диктуй! – Михаил Юрьевич набрал номер и быстро заговорил в трубку елейным голосом: – Да-да, добрый день, молодой человек! Простите любезно за беспокойство! Да-да, мы поняли, что экскурсий сегодня нет. Но нам и не нужна экскурсия, мы расследуем уголовное преступление. Конечно, мы будем вас ждать, дорогой молодой человек, ровно столько, сколько потребуется!

Видно, с непривычки молодой человек заподозрил что-то саркастическое в тоне легендарного следователя и явился со скоростью пули.

– Входите, вы в ротонду? – удивлённо переспросил он, осматривая группу, прибывшую по уголовному делу. В его представлении подростки и старик с заявленным делом не вязались, но консьерж, пожав плечами, пропустил их в подъезд.

Ротонды не было. Обычная плоская парадная, закрашенная зелёной краской.

– Сейчас прямо и налево. Меня зовут Савва, чем могу вам помочь?

В конце узкого коридора, слева открывался вход в ротонду. Давно ожидая её увидеть, ребята оказались застигнутыми врасплох, остолбенели. Привычный мир, очерченный, утрамбованный, компактно упакованный, вдруг в одно мгновение разверзся: широким взмахом распахнулись чугунные крылья лестницы, колонны устремились высоко к куполу. Да, здесь мог спускаться и сам дьявол. Здесь могло происходить всё, что угодно. Осматриваясь, ребята задыхались от восторга и трепета.

Михаил Юрьевич беглым взглядом окинул помещение и сосредоточил всё своё внимание на расспросе консьержа.

– Ротонда – единственная зацепка в деле частного детектива, на которого два года назад было совершено покушение убийство, повлекшее тяжкий вред здоровью. Пострадавший не помнит преступника и момент преступления, но хорошо запомнил, что последнее место, где он был, – это лестница дьявола.

– Вы подозреваете, что кто-то из наших мог его? – спросил Савва.

– Моё дело не предполагать что-то, а расследовать.

– Я здесь работаю меньше полугода, – сказал консьерж, расправив плечи и подняв голову, сразу отметая от себя всякие подозрения. – Но ребята всегда здесь были хорошие, а вот приходят очень разные личности. И из разных городов приезжают. Кто мог его прихлопнуть? Да кто угодно, и след уже давно простыл.

– Могло быть и так. Преступление по случаю… Чтобы, например, украсть бумажник. Но это не наш вариант. А что вы можете сказать про дьявола, исполняющего желания?

– Два года назад? – переспросил Савва.

– Да, два года назад, – подтвердил Михаил Юрьевич.

– Видите, с левой стороны лестница обрывается и ведёт в никуда? Чтобы посетители не исписывали все стены, на верхней площадке подготовлено специальное место для записок. Люди приходят и оставляют там дьяволу свои пожелания и просьбы.

– И там могло сохраниться что-то двухлетней давности?

– Теоретически – да. Практически – очень вряд ли.

– Эх, эх, – по-стариковски вздохнул Михаил Юрьевич, – ну раз хотя бы теоретически такая возможность существует, то нам придётся внимательно изучить, что просит народ у дьявола! Всё, ребята, за работу! На экскурсию придёте с учителем.

Шаги по чугунной лестнице гулко звенели, и казалось, обгоняя идущих, бежали вверх, к куполу.

– Если подниматься здесь с завязанными глазами, – замогильным голосом проговорил Колян, – то можно попасть в иной мир!

– Ага, – отдуваясь, согласился Михаил Юрьевич. – Или на коммунальную кухню, если подняться и сразу лбом шибануться в стену. У меня тоже, детки, интернет работает. И я знаю, что эта мистическая лестница «в никуда» подходила к двери, ныне заложенной. Почему вам так нравится мистика? Не пойму. Я люблю находить отгадки, рациональные решения. А у мистики нет отгадок, её нужно принимать на веру. А почему я должен верить некоему дяде Васе, который всё это придумал?!

Часть стены была сплошь исписана во много слоёв и обклеена листочками с желаниями.

– Да уж! Мы тут ничего не сможем найти! – расстроилась Лиза. – Это ужас какой-то!

– Точно ужас! Даже имена свои пишут для дьявола. – Наде находиться здесь было тяжело. – Смотрите, любви просят, здоровья… Странно это как-то.

– Ага! Помните, Прокопий тоже эликсир бессмертия попросил однажды, – хохотнул Колян. – И теперь котом по кладбищу рыщет.

– У тебя хорошая память, – усмехнулась Лиза. – Читай записки и запоминай. Может, какая-то нам потом в расследовании пригодится.

– Вот эта точно пригодится, про похудение! Смотрите-ка, она всем нравится, её даже рамочкой обвели и не записывают поверху. «Миленький дружбан дьявол! Хочу похудеть. Отбери у Степановны все мои припасы и жри сам. Твой Жук. Прощай», – дочитав, Колян хохотал до слёз.

– Уймись, Коля! – взволнованно проговорил легендарный следователь. – Где, где эта надпись?! На бумажке? На стене? Покажи скорее!

Самое нелепое пожелание было написано на стене. И действительно, его много раз обвели, кто в простую рамочку, кто в сердечко.

– Ребята, фотографируйте на телефоны эту надпись! Как можно чётче. Со вспышкой, с фонариками – как угодно. Нужно качество! Этим снимкам придётся предстать на почерковедческую экспертизу. Это шифр. И я знаю в точности, что он означает! Савва, дорогой мой, вы ещё здесь?

– Конечно!

– Мы нашли то, что искали. Поднимитесь, пожалуйста, к нам. Ваш долг перед Родиной – сохранить нетронутой до приезда полиции вот этот кусочек стены. Понятно?

– Буду служить Родине верой и правдой, – согласился Савва.

За полгода своей работы на этом месте консьерж повидал много странных людей и поэтому не очень удивился выбору Родины. Когда посетители удалились, он взял большой чистый лист и написал на нём карандашом: «Здесь пожелания не писать. Останутся не исполненными», – и осторожно приклеил на офисный пластилин поверх прикольной надписи про похудение, которая неизменно веселила всех гостей.

– Петенька, дорогой мой, срочно звони вашему Виталичу, пусть мчится на всех парусах к Валере домой. Мы всё узнали! Нужен только он и его удостоверение, – задыхаясь от быстрой ходьбы, кричал в трубку Михаил Юрьевич. – Срочно! И да, с него дверной замок. У него скоро будет очень большой должок перед Валерой. Мы тоже скоро будем там. И вот не надо, Петенька, сейчас меня озлоблять! Срочно!

Это было не очень честно со стороны легендарного следователя, когда он говорил «мы всё узнали», – ребята при этом только хлопали глазами.

– Михаил Юрьевич, вы нам-то скажете, что это было? – спросила Лиза.

– А не скажу! – глаза старика светились от счастья. – Скоро увидите представление целиком!

К дому Пришибленного все пришли почти одновременно. Сам Валера, опершись спиной о свой клён, мирно беседовал с соседкой. Разговор, видно, был очень интересным и сильно затянулся, потому что собачка стояла у ног хозяйки и крупно дрожала, но на неё никто не обращал внимания. То ли клён, посаженный его детской рукой, придавал силы, то ли беседа, но у Валеры пропало выражение растерянности, он выглядел отдохнувшим и благодушным.

– Добрый день, вот и снова мы! – любезно поздоровался за всех Михаил Юрьевич.

– Здравствуйте. Вызывали? – усмехнулся Виталич при виде большой компании. – Здорово, жук! Вот замок, как договаривались.

– Какой замок? – не понял Пришибленный.

Соседка тоже удивлённо встрепенулась.

– Да-да, именно «жук», – глядя на Степановну, повторил старый следователь. – Виталий Витальевич, предъявите, пожалуйста, даме ваши документы. Следователь Жуковский, бывший коллега вашего соседа Валеры. А про замок, собственно, вы договаривались со мной. Сейчас я всем всё объясню, но давайте пройдём в дом. Нет-нет, не к Валере, а к вам, дорогая Степановна, простите за фамильярность, не знаю вашего имени.

– Я не понимаю, что происходит? – высоко подняла тонкие брови старушка.

– Собачка ваша замёрзла.

Степановна подхватила собачонку на руки и зашла в подъезд. Как только дверь закрылась, Михаил Юрьевич, понизив голос так, чтобы его слышали все собравшиеся, но не могли услышать посторонние, сказал Степановне:

– Сегодня утром вы мне сказали, что Валера вам дал одно очень важное поручение. Сам он наверняка о нём не помнит, потому что он ничего не помнит. А вы запомнили. Если придёт полиция, а вот полиция – Виталий Витальевич Жуковский, – и скажет пароль: «жук», то вы должны ему отдать всё. И это «всё» не абстрактное, а то, что он передал вам на хранение. Папка или пакет с документами. Верно?

– Верно, так всё и было.

– Ну вот. Полиция здесь. Давайте, Виталич, говорите ваше коронное.

– Жук, – пожав плечами, произнёс тот. – Валера, ты понимаешь, что происходит?

– Пока нет. Ты забыл, мне по башке хорошо досталось.

– Заветное слово прозвучало, – радостно потирая ладони, подытожил Михаил Юрьевич. – Ну, Степановна, ваш выход. Несите, что было велено принести, и отдавайте полиции!

Степановна пропадала в своей квартире целую вечность, по крайней мере, так показалось толпе, собравшейся под её дверью.

Вместо собачки дама вынесла объёмный заклеенный пакет и протянула Валере.

– Это твоё, Валерчик, сам решай, отдавать его этим людям или нет. Ты говорил сохранить, я сохранила. И дальше бы хранила, если бы не эти, – махнув пухлой ладошкой, Степановна скрылась.

– Ну вот и настал момент всё пояснить, верно? – сиял Михаил Юрьевич. – При чём здесь жук, Степановна, замок и дьявол, исполняющий желания. К чему тянуть? Рассаживайтесь поудобнее и слушайте. Мы знаем, что около двух лет назад Валерий Павлов, частный детектив, получил очень серьёзную травму. В больницу он попал без документов, без денег, без телефона, одежда его была сильно испачкана. Уже в тот момент Валера выглядел бродягой или просто неблагополучным человеком. Ничего сказать он о себе не мог. Спасибо врачам, которые сделали всё, чтобы спасти ему жизнь. Они боролись за него и достигли отличного результата – посмотрите, какой красавец, не парализован, чистая речь, незамутнённый взор. Память, да, пострадала. Врачи не боги. А на того, кто вообще не выполнил свою работу, я не буду сейчас показывать пальцем. Итак, что было потом с Валерой, мы представляем. Но что происходило накануне? И кто совершил преступление? Мне нужны помощники. Лизонька, открой, пожалуйста, фотографию записки и дай её мне. Спасибо. Проведём небольшой эксперимент. Вот тебе, Валера, ручка и бумага. Я буду диктовать, а ты записывай. «Миленький дружбан дьявол! – начал медленно, по слогам читать Михаил Юрьевич. – Хочу похудеть. Отбери у Степановны все мои припасы». Что-то получилось?

– Что-то получилось, – усмехнулся Пришибленный. – Я сто лет не писал.

– Ничего страшного. Характерные черты в почерке остаются даже после пыток, – успокоил его легендарный следователь. – Теперь ты, Наденька, возьми любой лист со стола, где написано что-то от руки и покажи нам. Никакая экспертиза не проводится на глаз, но сходство мы, безусловно, увидим. Почему? Потому что все три представленных образца написал один человек. Смотрите сами!

Документ, заполненный по линиям, в спокойной обстановке, накарябанная на стене надпись и кривые, как у второклашки, современные каракули не совпадали на сто процентов, но сомнений не оставалось – это писал Валера! В его почерке было много характерных подчёркиваний и завитков.

– Я не получал по голове, но, честно, пока ничего не понимаю! – признался Виталич.

– Сейчас, когда Валера сидит на диване, это уже не так уголовно с вашей стороны, – съязвил Михаил Юрьевич. – Итак, когда Валера ушёл из полиции, в тот день должно было почернеть небо и померкнуть солнце! Вы потеряли великого профессионала, очень наблюдательного и сообразительного сыщика, а главное – Человека с большой буквы! Разговорившись, Степановна рассказала нам одну важную, характерную черту Валерчика, как она его называет. О, коллега, прошу цитату! – обратился он вдруг к Коляну.

– Бабушка сказала, что он с самого детства таким был: увидит, что кто-то в беде, – всегда поможет и удар на себя примет. Бесстрашный. Как будто сам бессмертный, – пролепетал Колян, не ожидавший, что на него обратят внимание.

– Спасибо. А информацию эту пока запомним.

– А чего запоминать, я и так знаю, – усмехнулся Виталич.

– Это хорошо, что помните, – многозначительно сказал Михаил Юрьевич. – Из последнего, что с ним было, Валера смог вспомнить только одно, но очень важное обстоятельство.

– Дьявол, исполняющий желания, – подсказал Валера. Он сильно нервничал, боялся, что витиеватый рассказ старика совсем его запутает.

– Лестница дьявола, ротонда на Гороховой – это интересное место. Именно там мы нашли записку, которую вы видели на фотографии. Мы попросили консьержа сохранить её оригинал до приезда полиции. Вот и все факты. Дальше можно и нужно сделать реконструкцию событий, чтобы понять, что же на самом деле произошло в тот день, когда случилась беда. Валерий, частный детектив, расследовал своё дело. Вероятно, по старой дружбе, он довольно часто обращался к вам с просьбами об информации. Возможно, вы обсуждали дела, которыми занимались на тот момент. Насколько я помню, сам Валера не был очень откровенен, значит, дело, которое расследовал он, было щепетильным и не подлежало огласке. Но Валера знал о ходе вашего расследования, о ваших затруднениях. Дело, наверное, было очень и очень сложным. Вы, Виталий Витальевич, не справлялись с ним и не могли найти преступника. На него случайно наткнулся Валера и собрал доказательства. Они в пакете. Понимаете теперь, ваш друг вас защитил, он же у вас бессмертный! Это был день, когда Валерий понял, что ему не спастись. В ротонду можно попасть только днём. Преследователи были совсем рядом. Он позвонил по телефону, висящему на двери подъезда. Его встретил консьерж. Вы же должны были посмотреть последние вызовы с его телефона? Должны были взять у оператора сотовой связи распечатки звонков и проверить, с кем потерпевший, погибший или пропавший без вести ваш друг разговаривал в последний раз. Валера всё предусмотрел даже в самый критичный для себя момент! Зайдя в ротонду, он оставил для вас, Виталий Витальевич, послание. Он знал, что, придя сюда, вы обязательно его увидите и прекрасно поймёте. Запись настолько грамотно придумана, что сохранилась в течение двух лет. Заметьте, очень немалый срок! «Миленький дружбан дьявол! Хочу похудеть. Отбери у Степановны все мои припасы и жри сам. Твой Жук. Прощай». Если нужно пояснения, пожалуйста. «Дружбан» – это вы. «Отбери у Степановны все мои припасы и жри сам», – значит, нужно взять у Степановны то, что он собрал, и использовать в своём деле. Логично? «Твой Жук», – пояснять нет нужды. «Прощай», – Валера прекрасно понимал, что находится в смертельной ловушке и заботился только о деле.

– Красиво. Но это всё лирика!

– Доказательства у вас на коленях, Виталий Витальевич. Вы пакет-то раскройте.

Валера сидел бледный и уставший. В эту минуту он понял, что в нём начинает шевелиться та жизнь, которую он не хочет вспоминать. Один маленький добрый поступок сдвигает огромные глыбы и пласты, задействуя механизмы справедливости. Но если добро делает людей и сам мир прекраснее, то зло тоже изменяет вокруг себя гораздо больше, чем может показаться, и эхо от удара иногда приносит больше вреда, чем сам удар. Как сохранить внутреннее равновесие, когда взгляд устремлён только на теневую сторону жизни и видишь постоянное, непрекращающееся падение?

Перед глазами проплыл заснеженный лес, высокие сосны, медленные снежинки и визгливо лающие щенки, которых Валера вместе с ребятами и Михаилом Юрьевичем ловил между деревьями. Щенячья мягкая, кудрявая, знающая только мамкин язык шерсть. Валера решил, что свою новую жизнь начнёт именно с этого воспоминания, больше ему ничего не нужно. Поднялся и вышел на кухню.

– Жук! Ты куда?! Вот это да! На этого я бы подумал в последнюю очередь! У тебя тут и прослушка, и фото. Глухарь-то мой, походу, раскрыт! Так, жесть какая! В отделе всё разбирать буду, это точно не для глаз малолетних!

– А что за дело?

– Нам-то хоть расскажите!

– Н-н-нечестно.

– Мы же помогли вам его раскрыть! – справедливо возмутились Двуликие.

– А можно? – неуверенно спросил Виталич, глядя на Михаила Юрьевича.

Старик сидел в кресле, положив ногу на ногу и всем своим видом давал понять всю степень своего собственного безразличия к пакету с документами: «Мне это не надо, я и так всё знал и вам рассказал».

– Можно, но не усердствуя, – слегка кивнул он.

– Ну, значит, так, было в Питере несколько убийств. Жертвы разного возраста, пола, друг с другом при жизни знакомы не были. Способы убийств разные. Следов, зацепок и свидетелей нет. Ну и всё. Слухи пошли, что орудует маньяк или даже банда маньяков, а полиция ничего не делает. А мы такую работу провели! Но всё глухо как в танке. Вот, Валера написал: «Теперь сможешь арестовать свою банду. Называют себя “Охотники”. Развлекаются. Уверены в своей безнаказанности, абсолютно жестокие, ни перед чем не остановятся. Все успешные люди, семейные, характеристики положительные. Главаря прослушивал по своему делу. Наводку на него дал партнёр по бизнесу. Человек не понял, что случайно подслушал. Испугался, что тот его собрался заказать, чтобы отнять фирму. Всё, что я успел про них собрать, здесь. Дома держать уже нельзя. Меня вычислили, прослушивают. Теперь охота по полной ведётся на меня. Так что я тоже на их счету. Знаю, теперь ты их прижучишь».

– Валера был лучшего мнения о вас. Думал, что всё будет не зря, вы быстренько арестуете банду, и город станет жить спокойнее. А знаете, в моё время тоже был такой эпизод, когда одна личность бросила товарища в беде. Но это, конечно, был резонанс! Шок, как вы теперь говорите. И полнейшее порицание общественности…

– Слушайте, я ведь уверен был, что Жук в Индию улетел! Думаете, я бы его не искал?!

– Да чего уж теперь думать. Теперь вы можете вот замочек поменять ему, чтобы он не жил нараспашку. А то опять кто-нибудь придёт и по голове тюкнет. А ещё можете забрать у меня из дома три сумки вещдоков по взлому его квартиры…