© Назарова Л., текст, 2024

© Неходова О., ил., 2024

© ООО «Феникс», 2024

Один мальчик очень любил порядок. Даже слишком. Дома у него вся одежда была на полочках по цветам разложена. От красного до фиолетового. А то, что в шкафу висело, по длине располагалось: от самой короткой рубашки до самых длинных, на вырост, брюк.

И когда этот мальчик на улицу выходил, то тоже старался порядок навести, но не подбирая и выбрасывая мусор, а по-своему. Видит, что одуванчик сквозь асфальт пробился, он его раздавит, подошвой ботинок растопчет. Если цветок из клумбы свисает, он его выдернет. Потому что цветы должны расти только на клумбах. А если ветка дерева дорожку загораживает – обязательно обломит.

Однажды шёл мальчик по дороге. А тут как громыхнуло что-то! Гроза. И дождь полил. А мальчик без зонта. Пошёл он быстрее. Вдруг видит: на зелёном газоне маленький-маленький дубок растёт, едва до колена. Ствол у него чёрный-чёрный. И листья торчат в разные стороны. «Это же не дело, – подумал мальчик, – что дубок не на месте. Дубы должны или в лесу расти, или когда их в городе специально высадят – ровно. Так, чтобы аллея получилась». И пошёл по скользкой траве, чтобы этот дубок вырвать. Только за чёрный ствол схватился – чувствует, как будто прилип к нему. Обхватил мальчик дубок руками покрепче и потянул. Но что такое? И дубок мальчика не отпускает. Мальчик тянет – не может руку оторвать. Да ещё и ноги по траве скользят – опоры нет. А сверху дождь льёт.

В небе грохочет.

Испугался мальчик, усилия ослабил, а дубок в это время – нырк! – под землю. И руку мальчика по локоть туда затащил. Крепко держит.

Оглянулся мальчик – может быть, кто-нибудь увидит, поможет? Но нет рядом никого. А мальчика всё вниз тянет: вот уже по плечи под землю затянуло.

«Это что же? Я под землю уйду, как в могилу?» – испуганно подумал мальчик и закричал:

– А-а-а!

И чувствует: земля у него уже во рту. А в глазах темнота. И плотное всё вокруг такое. «Ну точно, под землю затянуло!» – пробормотал мальчик.

Сжался комком мальчик, перевернулся вверх головой и стал наверх выцарапываться. Царапал-царапал землю. А она плотная. Все ногти содрал.

Только когда свет снаружи показался, выдохнул мальчик. Из ямы выбрался. Хотел дальше идти – а ноги не двигаются. Посмотрел мальчик вниз – вместо ног у него дубовый ствол. Глянул на руки – а у него не руки, а ветви. В разные стороны торчат, и не пошевелить ими.

А тут, как назло, ещё дождь льёт. Мокро, холодно. Капли по голове «бум-бум-бум» стучат, по лицу стекают. И никак их не вытереть.

Смотрит мальчик: по дороге собака бежит. А за ней хозяин идёт.

«Помогите!» – закричал ему мальчик. Но вместо крика только скрип древесины послышался.

– Аф-аф! – залаял пёс.

Мужчина остановился около дуба. Смотрит вверх, прямо на мальчика. На дуб то есть. Не понимает, что такого пёс почувствовал.

А мальчик из последних сил руки-ветви напряг, протянул и до лица мужчины ими дотронулся.

– Фу! Мокро! – рассердился он, и за руку, то есть за ветку, мальчика – хвать! – и надломил. Повисла ветка-рука, болтается.

– У-у-у! – заскулил пёс, завертелся.

– Хочешь палку? – спрашивает хозяин. И за руку мальчика сильнее тянет. Да только пальцы с мокрой ветки соскользнули.

– А, – отмахнулся хозяин, – в другой раз.

И отпустил. Пошёл дальше, и пёс с ним.

А мальчика этого после грозы в том самом месте на траве лежащим нашли. Со сломанной рукой.

Один мальчик не ел рыбу. Потому что боялся проглотить рыбью кость. Вдруг застрянет в горле? Или кишки проткнёт.

Мама мальчика уговаривала, говорила, что рыба очень полезна для костей и для мозга. Из рыбы все кости вынимала, а мякоть перетирала. Но мальчик всё равно не ел.

А однажды в гостях у маминой подруги на стол подали необычное блюдо: что-то жареное, золотистое, выложенное на свежие листья салата и украшенное красными помидорками. Мальчик потянулся было, чтобы положить, но подумал: «Вдруг это рыба?»

– А что это? – спросил он у хозяев.

– Солея́, – ответили те.

Мальчик не знал, что солея – это морская рыба. Он вопросительно посмотрел на маму.

– Это солёное мясо, – сказала она. – Необычного цвета. Попробуй. Я уверена, что тебе понравится.

Мама знала, что мальчик рыбу есть не станет, поэтому обманула его. А мальчик поверил. Положил себе на тарелку кусочек, наколол на вилку и отправил в рот.

«И правда вкусно», – подумал он. И тут же почувствовал, как что-то острое кольнуло глубоко в горле. Мальчик поперхнулся. Хотел выплюнуть, но не смог. И проглотил рыбью кость.

– Кость! – закричал он. – Я проглотил её! Помогите!

Мама забеспокоилась. И хозяева испугались:

– Что болит? Где колет? Дышать можешь?

Но выяснилось, что у мальчика ничего не болит и нигде не колет. И дышал он тоже вполне нормально, только немного взволнованно.

И всё бы хорошо, да только на другой день у мальчика на боку царапина появилась. Тонкая. Почти незаметная. На другой день ещё одна. А через неделю уже семь царапин у мальчика было.

– Что ты кошку мучишь? – сердилась мама.

– Я её не трогал, – удивлённо отвечал мальчик. – Как же! – не верила мама. – Скажи ещё, что она сама пришла и тебя поцарапала.

А мальчик и сам не понимал, откуда у него на теле царапины появляются. Сначала на боку, потом на животе. Потом на другом боку. И такие странные, как будто кто-то мальчика изнутри царапал.

С каждым днём царапин всё больше становилось. Уже и на спине спать мальчику больно было, потому что и там они появились. Те, что свежие, красными были, а те, которым уже много дней, – чёрными. Они не болели, но и не пропадали.

Повела мальчика мама к врачу.

– Это что у моего сына такое? – спрашивает.

Врач глаза выпучил. Смотрит то на царапины, то на мальчика.

– Это что у тебя такое?

– Я рыбью кость проглотил, – расплакался мальчик. – И теперь она меня царапает.

– Не говори глупости! – сказали мама и врач одновременно.

Выписали мальчику горькие лекарства и болючие уколы. Но ничего не помогло. Прописывали и хвойные ванны, и солевые ингаляции, и магнитные процедуры – всё напрасно.

Царапин с каждым днём всё больше становилось. Они уже всё тело мальчика покрывали. Прямые, косые, то рядами, а то находящие друг на друга.

Через несколько лет доктора решили, что у мальчика неизвестная кожная болезнь, и оставили его в покое.

А скоро в город приехал известный ихтиолог – специалист, изучающий рыб, которого все чудаковатым считали. Говорили, что он так серьёзно рыб изучал, что помешался. Но мальчика это не испугало. Побежал он к этому ихтиологу.

– Я кость рыбью, – говорит, – проглотил.

– Уже вижу, – нахмурился ихтиолог. – Кость солеи.

– Точно! – вспомнил мальчик. – А откуда вы знаете?

Специалист рассказал мальчику, что все эти царапины действительно оставляла кость рыбы солеи, или, как её иначе называют, морского языка. И ещё сказал, что у всех рыб есть свой, специальный морской язык. Это только кажется, что рыбы молчат, а на самом деле они между собой разговаривают. А рыба солея ещё и умеет на этом морском языке писать. Если её кость внутрь человека попадает, то изнутри на его коже послание выцарапывает.

– И что же это за послание у меня? – спросил специалиста мальчик.

– Ну-ка покрутись, – ответил тот. И прочитал: «В Чёрном море нас незаконно вылавливают. Скоро всех уничтожат. Помогите!»

– Теперь понятно, – проговорил ихтиолог, – почему твои царапины не болели. Потому что ты не виноват. Браконьеры виноваты. Но солее же как-то нужно было попросить о помощи, вот её кость на твоём теле царапинами и писала.

Сумел специалист и координаты расшифровать. И вместе с мальчиком они написали письмо в защитную организацию.

А когда браконьеров поймали, царапины у мальчика тут же исчезли.

Одна девочка мусор на улице где попало бросала. Не всегда, конечно. Точнее, не во все времена года. Зимой только. «Не пойду до урны, – рассуждала она. – Больно надо! Бросишь в урну фантик, а ветер его тут же подхватит и унесёт. Всё равно весь мусор на земле окажется. Лучше пускай весной соседи субботник устроят и уберут всё». Сама-то девочка, конечно, на субботники не выходила.

А однажды отправила мама эту девочку мусор на помойку отнести. А мусора много было после новогоднего застолья. Там и коробки от тортов, и обёртки от колбас разных, и мандариновые шкурки, и банки из-под горошка – чего только не было. На улице метель, ветер воет, того и гляди снег за воротник налетит. А тут ещё пакеты тяжёлые руки оттягивают, между варежками и рукавами девочке холодный воздух задувает.

Шла-шла девочка, шла-шла, да и думает: «А чего это я эти огроменные пакеты до мусорки понесу? Лучше тут их прямо и оставлю. Всё равно снегом занесёт. Снег белый, и пакеты белые. И не догадается никто, что это мусор. Подумают, что сугробы. А весной как-нибудь всё само уберётся».

Оглянулась девочка: не идёт ли кто? Никого нет. – Эх, – вздохнула. – Никто в такую погоду даже носа не высовывает. Одна я, бедная, с этим мусором. Ну и хорошо, что нет никого: никто не увидит.

Поставила пакеты на дорожку. А сама всё стоит, не уходит, думает: «А вдруг кто-нибудь из-за угла дома выйдет? Сразу же поймёт, что это я пакеты здесь бросила». Постояла девочка так, постояла и решила мусор чуть в сторону отнести. И снегом присыпать – замаскировать. Сошла с дорожки. Топ-топ, топ-топ, топ-бух! В снег провалилась.

Высунулась, а варежки нет. Потеряла. Рука мёрзнет. Да ещё и ноги холод чувствовать стали: снег, похоже, в сапоги набился.

– Ух уж эта зима! – крикнула девочка.

Тут снег как повалил! Хлопьями, хлопьями.

Стряхивает его девочка с шапки, а он всё падает и падает. И ветер задул. Такой сильный! Пух! – снегом в девочку. Пух!

«Надо скорее на дорожку выбираться», – подумала девочка. Хотела ногу из сугроба вытащить, а не может. Ноги у неё в снег, как будто в болото, засосало. И не отпускает.

Слышит девочка: вдалеке смеётся кто-то. Это мальчишки друг друга на ватрушке катают.

– Нашли чему радоваться! Лучше бы помогли мне из этого сугроба вы браться, – проворчала девочка и крикнула им: – Эй!

А голос как будто в воздухе утонул. Глухо-глухо прозвучал. Так, что девочка и сама его еле расслышала.

«Через такую снежную стену не докричишься», – подумала она. И стала девочка мальчишкам рукой махать, чтобы заметили и подошли.

А снег всё падает. Ветер его носит. Шмяк! – прямо девочке в лицо. Шмяк! Ничего девочка за снегом не видит. Лицо трёт. И вдруг чувствует, что рукой, которая без варежки, как будто по снежному кому водит.

«Это же я в снеговика превратилась!» – испугалась. А тут ещё и рука у неё двигаться перестала – закоченела. Да и второй рукой не пошевелить – так сильно её мокрым снегом завалило.

Что делать? Решила закричать что есть силы. Мальчишки где-то рядом – услышат. Только рот открыла, а ей туда морковку кто-то – оп! – засунул. Это по вкусу девочка поняла. Хотела морковку выплюнуть – не получилось. «Помогите!» – крикнула девочка, а только и вышло: «М-м-м». Тихое-тихое. Ветер и то громче в деревьях гудел.

Так и осталась девочка в снегу стоять. Всю зиму, да и в марте ещё морковками питалась. Одну сгрызёт – ей на следующий день другую кто-то: оп! Кричать-то уже не покричишь: от морозного воздуха голос совсем пропал. А морковки от голода спасали.

Так до апреля снеговиком и простояла.

А там снег сошёл. Вместе со снегом и девочка растаяла. Только два пакета с мусором на том месте остались. Да кончик морковки.

Соседи это заметили и сразу всё на помойку отнесли. Даже субботника дожидаться не стали.

Один мальчик хотел птенца вырастить прямо из яйца. Находил летом яйца разных птиц и на батарею – в тепло – клал. Да только птенцы не появлялись.

– Не приноси домой яйца, – просила мальчика мама. – Всё равно ничего не получится. Для того чтобы птенец вылупился, особые условия нужны.

– Так я же создаю условия, – возражал мальчик. – Тепло, сухо – как в гнезде.

– Не только тепло нужно, ещё и влажность, и определённая температура, – объясняла мама. – Всё это в инкубаторах возможно, но никак не дома. Не разоряй гнёзда.

Но мальчик не слушал.

«Где его возьмёшь, этот инкубатор? Да и зачем он? У птиц вон никакого инкубатора нет. Своим теплом птенцов греют. И птенцы вылупляются», – думал мальчик. Он своим теплом тоже пробовал птичьи яйца согревать: днём в сумке-поясе на животе носил, а ночью рядом ложился.

Просыпается – а простыня мокрая. Что такое? Раздавил будущих птенцов.

«Эх, – вздыхает. – Завтра аккуратнее буду. Остальные яйца уж точно высижу. Точнее, вылежу».

Но через пару дней вылёживать было некого – лишь мокрое место от яиц оставалось.

Мальчик снова на поиски отправлялся. Под кустами шарил, по деревьям лазил. И опять домой с горстями птичьих яиц прибегал.

Что только не делал! И грелку рядом с яйцами оставлял, и в воде горячей их держал, и даже феном маминым грел – а птенцы всё не вылуплялись.

Яйца лёгкими, полупустыми становились. Расстраивался мальчик. А тут ещё и мама ругала.

Губителем называла.

«Так за лето ни одного птенца и не вывел, – вздохнул мальчик. – Ну да ничего. Весной всё заново начну. Тогда уж градусником температуру воздуха измерять буду. Чтобы уж точно как в инкубаторе».

Прошла осень. Заканчивалась и зима.

Мальчик после школы сидел и смотрел новости по телевизору. И объявили, что в ботаническом саду в соседнем районе клесто́в-еловиков заметили. Видимо, там, где они обычно живут, корма не хватило. Вот они и прилетели туда, где раньше не селились.

А мальчик знал, что клесты́ птенцов зимой выводят. Вскочил он и побежал в ботанический сад. Нашёл то место, которое по телевизору показывали, и стал клестов высматривать.

Вот те самые тсуги – вечнозелёные хвойные деревья, похожие на сосны. А где клесты? Долго стоял около тсуг мальчик – ждал. Даже замёрз. И вот наконец какая-то птица на ветку прилетела. «Клёст!» – узнал мальчик. А следом ещё один. И ещё. Стали шишки лущить.

Под тсугами люди крутятся: кто с мобильником, кто с фотоаппаратом увесистым – все клестов снимают. «Ну вот, – расстроился мальчик. – Народу понабежало! И как я на дерево при них полезу? Как яйца найду?» А потом подумал и решил: не стали бы клесты там кормиться, где у них гнездо. Чтобы лишнее внимание к гнезду с яйцами не привлекать. И решил какого-нибудь клеста выследить.

Тут как раз один из клестов вспорхнул с ветки и вдоль дорожки полетел. Мальчик – за ним. Клёст сел на вершину густой ели, быстро огляделся и в крону юркнул. Подбежал мальчик к ели, чтобы залезть на неё. Смотрит: а клёст из еловой кроны вылез и обратно к тсугам полетел.

«Неужели уже птенцы вылупились? – огорчился мальчик. – Клёст их покормил и улетел. Что же я, опоздал, получается?» Прислушался – не слышно писка. «А, – думает, – полезу и сам проверю».

Ухватился за нижние ветки, подтянулся и быстро по еловым ветвям, как по гимнастической лестнице, поднялся. Почти к самой верхушке. Видит: там, рядом со стволом, гнездо. Вытянул мальчик шею и в гнездо заглянул. Там птичка сидит. Только не красноватая, а жёлто-зелёная. Клюв скрещённый.

«Это не птенец. Но клёст, – подумал мальчик и сообразил: – Так это же самка! Значит, она на яйцах сидит. А тот, красноватый, самец был. Кормить её прилетал, чтобы она от насиживания не отрывалась».

– Ну-ка, покажи. – Мальчик засунул руку в гнездо и обхватил птицу. – Есть тут для меня яйца?

Клёст заверещал, крыльями захлопал. А мальчик яйца из гнезда взял и в карман куртки положил – все три. И вниз полез.

Птица то к самому лицу мальчика подлетит, то снова на ветку сядет. Пищит, волнуется.

– Не мешайся! – отмахнулся от неё мальчик. Тут видит: охранник в его сторону бежит. С дубинкой.

– Что ты творишь?! – кричит.

Спрыгнул мальчик с ёлки, чтобы поскорее спуститься, да на бок упал. Как назло, на тот карман, в котором яйца клестов лежали. Поднялся и прочь из ботанического сада побежал. Не через главные ворота, чтобы на выходе другие охранники его не поймали, а через ограду полез.

Как на другую сторону спустился – сразу в карман руку сунул. Как там его добыча? Вытащил липкую массу со скорлупками. Провёл по ней пальцем.

«Ой! Неужели целое яйцо? Да. Одно не разбилось. Вот здорово!» Запрыгал мальчик от радости и побежал домой.

– Мама! Я клеста выращу!

– Что? – удивилась мама.

– Вот, смотри. – Мальчик показал маленькое, в крапинку яйцо.

– Ты откуда его взял? – нахмурилась мама. – Из ботанического сада, что ли?

– Да не волнуйся, – ответил мальчик. – Я температуру нужную создам. А влажность воздуха буду гигрометром измерять. Если сухо – из пульверизатора обрызгивать буду. Все условия! – Он протёр яйцо носовым платком. – У меня, считай, свой инкубатор будет! И свой клёст.

– Как так-то? Зачем? – не находила слов мама. А мальчик уже сооружал гнездо из полотенец. Стал за яйцом ухаживать. Температуру и влажность нужную поддерживал, по несколько раз в день переворачивал. И вот на тринадцатый день яйцо немного качнулось. И изнутри тихое «тук-тук» послышалось. А потом «кр-р» – кусочек скорлупы отвалился.

– Проклёвывается! – прошептал мальчик. Смотрит: из яйца тоненькая иголка показалась.

Рыжая. Ржавая как будто.

«Что это? Клювик такой, что ли?» – удивился мальчик. И дальше наблюдать стал. Вот ещё одна иголка показалась. И ещё. Целый пучок рыжих иголок высунулся. И вверх потянулся.

«Да это же ёлка!» – подумал мальчик, взял ёлку и прямо в самодельном гнезде из полотенец на подоконник поставил. У той сразу и боковые веточки повылезали.

«Быстро как растёт! Наверное, необычная ёлка какая-то», – задумался мальчик и стал в Интернете искать: может ли быть, чтобы дерево из яйца появлялось? Нигде про такое не нашёл. А ель уже до половины окна выросла. И иголки на ней длинные. Как будто металлические. И ржавые все. Или рыжие просто?

Застучал мальчик пальцами по экрану телефона, чтобы узнать, бывают ли ёлки рыжими.

«Так-так… Голубая ель бывает. Не особо она и голубая, правда. Так, как будто с сизым налётом просто. Чёрная ель – с тёмными, фиолетово-коричневыми шишками. И кто только решил, что она чёрная? Красная ель – снова по цвету шишек названная», – размышлял мальчик. Рыжая или ржавая ель нигде даже не упоминалась.

– Ай! – вскрикнул вдруг мальчик.

Уколол его кто-то. Глянул мальчик – а это ёлка.

Под потолок уже вымахала, изогнулась и к нему подобралась, пока он по Интернету лазил. И ещё больше растёт! Лапы свои к мальчику так и тянет.

Вскочил он, а ёлка иглы распушила и мальчика поцарапала.

– Ой! Ай! Больно!

Побежал мальчик к двери, чтобы из дома выбежать, а ёлка тянется за ним. Растёт. Да так быстро, словно и она бежит. В спину мальчику иголками воткнулась.

– Ай-ай-ай! – закричал тот. Замо́к пытается повернуть, а тот заело.

Щёлк! Получилось.

Выскочил из квартиры мальчик, по коридору побежал, а перед глазами у него плывёт всё. И голова горит. Как будто температура поднимается. Мальчик лифта дожидаться не стал – побежал вниз по тёмной лестнице. Спешит, мимо ступенек ноги ставит, едва не падает. Руками за стену придерживается.

Чувствует: задыхаться начинает, как будто марафон бежал. И сердце так громко колотится: тух-тух, тух-тух!

А на лестнице черным-черно. Или это в глазах у мальчика потемнело? Вот вдалеке свет показался. Дверь в подъезд открылась.

Очнулся мальчик в больнице.

– Как так-то? – слышит мамин голос.

– Это сильнейшее заражение крови, – отвечает врач. – Вовремя ваш сосед в подъезд зашёл. А то не спасли бы.

Долго лечили мальчика. Таблетки ему горькие давали, под лампами горячими держали. И уколы ставили. Мальчик, как только шприц в руках у медсестры видел, каждый раз сознание терял.

А когда домой его выписали, никакой ели там уже не было. Мальчик о ней не спрашивал. Радовался, что его вылечили. Хоть и не до конца. Нервная система сильно поражена оказалась. Поэтому с тех пор мальчик всё время руками дёргал в стороны, как будто крыльями взмахивал.

Одну девочку всё раздражало. Ветер на улице шумит – мешает, волосы взъерошивает; листья за окном трепещут – отвлекают, на уроке сосредоточиться не дают; птицы или насекомые летают – вообще жуть! «И кто им только это позволил? Ладно ещё у себя в лесу или в поле, но в городе совсем им не место! Это территория для людей. Нам здесь никто больше не нужен», – так она рассуждала.

Шла как-то эта девочка в школу и мысленно параграф из учебника истории повторяла. «Учителю ведь без разницы, что у меня день рождения сегодня. Всех спрашивает – и меня спросит», – хмурилась она. На ветер и трепещущие листья старалась не отвлекаться. Но они её всё равно раздражали.

«Ф-ф-ф, ш-ш-ш», – шумели. Посмотрела на верхушку тополя девочка и забыла, что там дальше по параграфу. «Надо учебник достать, – думает, – подсмотреть». У дорожки как раз лавочка под дубом стояла. Села на неё девочка, рюкзак с плеч стащила, учебник достала.

– Так-так… Вот и мой параграф, – сказала девочка и стала его читать. Только дошла до нужного места, как – шурх! – на страницу какая-то странная бабочка прилетела. На моль немного похожая. Серо-коричневая вся, как будто пыльная. И крыльями буквы в учебнике закрыла. На самом важном месте!

– Что за гадость? – сморщилась девочка. Хотела бабочку пальцами щёлкнуть, чтобы со страницы учебника сбить, но подумала: «Прикасаться ещё к ней! Щёлкнешь – а на пальцах пыльца противная останется, чешуйки крыльев». Девочка подняла учебник и потрясла им. А бабочка всё не улетает. «Что же делать? А мы её сейчас – оп!» – И девочка книгу вместе с этой бабочкой захлопнула.

– Ой! – вскрикнула. – Как же я теперь параграф-то прочитаю? Ведь эту гадость там, наверное, расплющило. Даже открывать книгу – бе-е-е!

Взяла девочка учебник двумя пальцами, в рюкзак обратно положила и в школу пошла. А там разговоры, игры – не до повторения параграфа.

Вот урок начался. Выложила девочка из рюкзака тетрадь, ручки, линейку, а учебник доставать не стала: прикасаться к нему ей противно было.

Начал учитель тему спрашивать. А девочка не всю её помнит. Только до того места, где эту бабочку-моль прихлопнула. Хорошо, что историк не эту девочку, а её подружку вызвал.

Та бойко отвечала, всё точно по тексту.

– Достаточно, – сказал вдруг учитель. – Отлично. А дальше продолжит…

И фамилию этой девочки назвал.

Встала она, а что говорить – не знает.

– Я учила, – мнётся. – А на этом месте забыла. – Так подсмотри, – разрешил учитель.

– А я… Я учебник дома забыла, – соврала девочка.

– Параграф забыла, учебник не взяла, – вздохнул учитель. – Ладно. Я знаю, что день рождения у тебя сегодня. Поэтому двойку пока что только карандашом поставлю. А завтра спрошу.

И стал новую тему объяснять.

Села девочка на место и думает: «Как же быть? Вот придёт она домой – и что? Учебник не откроешь: там эта гадость летучая». И придумала на перемене свой учебник подружке подсунуть, пока та не видит, а её учебник себе взять.

Когда подружка на перемену выбежала, открыла девочка рюкзак, чтобы учебник достать. А найти его не может. Все книги и тетради на месте, учебника по истории нет. Как же так? Выложила девочка всё на парту, пересмотрела – нет учебника. В рюкзак ещё раз заглянула – там пусто. «Странно», – пожала плечами девочка. Тут звонок на следующий урок прозвенел. И девочка про учебник этот забыла.

После уроков снова с подружками болтала, в парке с ними гуляла, потом в кафе сидела, поздравления принимала. А когда начало смеркаться, домой пришла.

Зашла в свою комнату, смотрит: на столе коробочка какая-то лежит. Шкатулка как будто. Низенькая такая. То ли красная, то ли бордовая – в сумерках не разобрать. «Что же там, что? – потёрла руки девочка. – Наверное, бабушка мне подарок приготовила. Бусы? Цепочку? Подвеску? А может быть, всё сразу?» Заторопилась девочка, не стала свет включать. На мобильнике на фонарик нажала – он загорелся. Подбежала к столу девочка, а это не шкатулка, а книга. Красная. И даже на обложке написано: «Красная книга».

– Тьфу! – разозлилась девочка. – Не могла бабушка что-нибудь поинтереснее придумать!

Но потом решила: «Ладно, посмотрю, что за книга такая странная. Видимо, про всё красное: помаду, платья, лак для ногтей». Откинула обложку и листать книгу начала. «Редкие виды… Животные… Фу-у-у… Растения… Бе-э-э… Птицы… Да чтоб им!» – рассердилась девочка и вдруг почувствовала: дальше книга не листается. Вместо тонких страниц там дощечка деревянная вставлена.

«Ага! – обрадовалась девочка. – Это крышка шкатулки! Вот хитрая у меня бабушка! Думала, что я до этого места дочитаю и тогда только тайничок с драгоценностями найду. А я его раньше обнаружила! Ха-ха-ха!»

Стала девочка крышку деревянную поднимать, а та не поднимается. Прилипла как будто. Положила девочка телефон на стол фонариком кверху и двумя руками крышку шкатулки подцепила.

– Кр-р-р, – заскрипела та. И – хоп! – откинулась.

А из шкатулки насекомые как полетят! Целый рой! Огромный такой.

– А-а-а! – закричала девочка, замахала на них.

А насекомые жужжат, щёлкают, стрекочут – всё вылетают и вылетают из шкатулки. В свете телефонного фонарика кружатся, по комнате носятся, в лицо девочке тыкаются.

Девочка руками лицо закрыла, попятилась. Оступилась и на пол – бум!

Вдруг слышит из шкатулки голос гудящий:

– У-у-у! Давай знакомиться, девочка. Я шмель-отшельник.

Вылетел шмель в луч света фонарика, и на потолке огромная тень появилась – чёрная, мохнатая.

Приподнялась девочка с пола.

А из шкатулки ещё страшнее звук:

– Ж-ж-ж! Я восковая пч-ч-ч…

– А-а-а! – закричала опять девочка. – Помогите! – Ч-ч-ч! – пригрозила ей пчела и к самому лицу подлетела. – Тихо. Слушай, кто я такая. Я восковая пчела.

Замахнулась на пчелу девочка, да ударять не стала: вдруг ужалит. А тут чувствует, что по щеке кто-то ползёт: тонкими лапками перебирает и длинными усами противно прикасается: дорогу себе прощупывает.

– Я, – услышала у самого уха девочка, – альпийский усач.

«Ах ты гадкий жук!» – думает. Стала руку поднимать, чтобы его со щеки сбросить, а руки у неё как будто нитками прочными опутаны.

– Кто меня связал? – со злостью крикнула девочка.

– Это я, – послышалось снизу. – Дикий тутовый шелкопряд.

«Тутовый! Лучше бы ты тамовый был!» – подумала девочка.

– А ну, пусти меня! – закричала девочка.

И тут же резкую боль в нижней губе почувствовала.

– Ч-ч-ч!

Это восковая пчела её укусила.

– Ну-ка, ч-ч-ч!

Заплакала девочка:

– Что вам всем от меня нужно?

Видит: свет от фонарика как будто двигаться начал. Что такое? А это насекомые девочкин мобильник подняли.

– Что вы делаете?

Зажужжали насекомые. И фонарик прямо на красную шкатулку направили. А на краю шкатулки та самая серо-коричневая бабочка сидит, которую девочка в учебнике захлопнула.

Тихо вокруг стало: не гудит никто, не жужжит. Только крыльями со всех сторон перебирают.

Задрожала от страха девочка. Губу распухшую облизывает, чтобы меньше болела.

– Отпустите меня, – всхлипывает.

– Угадаешь, кто я такая, – говорит ей серо-коричневая, – тогда отпущу. Три попытки тебе даю. – Ты моль, – предположила девочка.

– Ну какая же я моль! – расхохоталась серо-коричневая. – Моль во время отдыха крылья к туловищу прижимает. А я, видишь, их расправленными держу.

Девочка шмыгнула носом.

– Бабочка?

– Точнее, – сердито сказала серо-коричневая.

– М-м-м… – задумалась девочка. – Молебабочка? Бабочка-моль?

Серо-коричневая поднялась в воздух.

– Я мрачная волнянка, – грозно прошипела она и указала крылом на девочку: – Избавьтесь от неё!

Загудели насекомые, затрещали, по комнате заметались. О люстру стукаются, в стены врезаются. Стулья уронили, шкаф раскачали. Кто жалит девочку, кто крыльями бьёт, кто кусает.

– Пустите, – плачет девочка. – Я больше так не буду.

А мрачная волнянка молчит. Ничего не говорит больше. Полетала вокруг да к шкатулке обратно направилась. Опустилась на её край и внутрь поползла.

– Не будеш-ш-шь, – злобно зашептала, – конечно, не будеш-ш-шь.

А поздно вечером бабушка девочки с работы вернулась. Девочки нет. А их шкаф на полу лежит.

Упал, что ли? Попробовала бабушка его поднять – не смогла. Соседа позвала, чтобы помог. Тот шкаф поднял, а под ним – слой пыли. Странной такой, плотной, серо-коричневой.

Поохала бабушка, пыль всю убрала, внучку стала свою дожидаться. Да так и не дождалась. Ни к ночи, ни наутро – вообще.

Красную книгу, которую на столе нашла, бабушка бережно хранила. Она решила, что эту книгу её внучке кто-то на день рождения подарил. И берегла её как память о девочке.

Вечерами всё гладила, читала, перелистывала.

А когда в разделе «Насекомые» страничку с мрачной волнянкой открывала, всегда за голову хваталась: та вдруг сильно-сильно болеть начинала. Как будто её кто-то с обеих сторон сдавливал.

Один мальчик каждое лето отдыхал в деревне. И любил там на речку ходить с ребятами помладше. Его ровесников в деревне не было.

На берегу речки играли в мяч или в догонялки, а потом обязательно чем-нибудь перекусывали. Или мороженым, или чипсами, или шоколадкой. А обёртки и пачки пустые в воду бросали. Так мальчик этот младших научил:

– Бросайте, – говорил, – пусть плывёт. – А на все возражения о вреде для природы отвечал: – Обёртки из этой речки в другую, более широкую реку течением унесёт, а оттуда – в море. И всё в порядке.

– А дальше? – любопытствовали мальчишки. – Куда мусор дальше из моря поплывёт?

– Да неважно.

– Ну расскажи, – просили его младшие.

– Да что я вам – сказочник, что ли? – возмущался мальчишка. И смеялся: – Так в море всё и останется. Остров там целый из мусора вырастет. С деревьями. Прикиньте! Стволы из бутылок, а на ветвях – жвачка. Нежёванная ещё. Как в магазине. И батончики шоколадные!

А одним летом мальчику повезло: его родителям путёвку в лагерь на море дали. Поехал он вместе со своим отрядом на автобусе. Все смеются, о предстоящем купании болтают, а он всё смотрит в окно и думает: «А вдруг там, на море, и правда всё в мусоре?»

Всю дорогу об этом только и думал.

Вот уже поля южные показались, горы. Море стало видно. Прищурился мальчик, на воду смотрит – нигде мусора не видно. «Хм. Неужели все пачки-жвачки растворились? Ну и хорошо! Но как же тогда остров? С шоколадными батончиками», – думает мальчик.

Приехал мальчик на место. И как только в свою комнату зашёл, сразу на балкон побежал. На море смотреть. Неужели и правда там нет мусорного острова? Ведь они с мальчишками сто-о-олько всего разного каждое лето в речку выбрасывали!

На море штиль, чайки над водой летают, дети из других отрядов в воде плещутся. «Эх, – вздохнул мальчик. – Никаких тебе бутылочных деревьев. Конечно, откуда же им взяться, если я сам их выдумал? Но куда же тогда наши с ребятами пачки из-под чипсов и обёртки от шоколадок делись?»

И решил мальчик на берег моря пойти и оттуда в бинокль посмотреть. Тайком из своего корпуса ушёл и побежал на море.

– Привет! Ты откуда? – ребята на пляже спрашивают.

А мальчик и не слышит их. Только об одном думает. Вот подбежал к морю, смотрит: вода прозрачная, чистая.

– Давай с нами играть! – тол кают его мальчишки.

Оглянулся мальчик. В руках одного из них бинокль увидел.

– Дай-ка сюда, – говорит. – Там остров бутылочный должен быть. – Выхватил бинокль, приставил к глазам и вдаль направил. Долго смотрел. – Ну что? Чего там? – мальчишки спрашивают.

А на море не то что бутылочного острова нет – даже ни одной пустой бутылки не плавает. И ни единого фантика на волнах не качается. Только дельфины ныряют, гоняются друг за другом.

Опустил бинокль мальчик.

«Тьфу ты, – думает. – Чистота какая. Противно даже!»

Развернулся, чтобы к своему корпусу идти, а его по голове что-то – бум! Да так, что искры в глазах засверкали!

Очнулся мальчик на берегу. Вокруг никого. И ничего. В том смысле, что шезлонгов и навесов нет.

Только песок и камни. И бинокль пропал куда-то. «Дикий пляж какой-то, – испугался он. – А вроде народу много было. Странно».

Осмотрелся мальчик. Видит: рядом с ним чёрный коралл лежит. Шипастый. С футбольный мяч размером. «Так вот что меня по голове стукнуло! Откуда только этот коралл прилетел? Из космоса, что ли?» – подумал он.

И вдруг слышит гулкий голос: «Из мо-о-оря-а-а». Потрогал мальчик голову: в ней это, что ли, гудит? С песка поднялся. «Надо, – думает, – в комнату к своим идти. И вожатому пожаловаться. Пусть меня к врачу отведёт». Глянул в сторону лагерного корпуса, а там никакого корпуса и нет – одни горы да кипарисы.

– А-а-а! – закричал мальчик.

«Может, мне это только кажется? – подумал. – Вот подбегу сейчас, гору эту потрогаю, а это мой корпус окажется. С огромным рисунком горы на стене». И побежал.

А ему под ноги что-то – плюх! Наступил мальчик, поскользнулся, полетел вперёд и носом о камень – бум!

Разревелся от боли:

– Да что ж такое?

А голос ему гудит: «А ты поду-у-умай».

Поднял мальчик то, на чём поскользнулся.

– На что это я наступил вообще?

И видит: это панцирь от креветки. Огромной такой креветки – с селёдку! «Да не может быть!

Как же его из моря сюда выбросило?» – удивился мальчик.

Он снова поднялся, от песка отряхнулся. И уже не к корпусу, а к морю пошёл. По пути чёрный коралл подхватил.

– Эй ты! – крикнул морю мальчик и чёрным кораллом потряс. – Хватит бросаться!

– Ха-ха-ха-а-а, – зловеще загудело море. – Это с каких пор кораллы мусором стали? Кораллы, даже мёртвые, – это укромный дом. Для рыб.

– Ну а это? – мальчик показал в сторону панциря креветки. – Как ты это объяснишь?

– Ли-и-инька, – прошумело море. – Обычное дело у креветок. Но их панцири тоже не мусор. Креветки после линьки свой панцирь съедают. В нём минеральных веществ много.

Мальчик хотел возразить, но так и замер: увидел, что из моря на него гора тёмно-зелёных водорослей летит. Как будто кто-то целый кузов их по дну морскому вёз, а теперь из воды на него вывалил!

– Предста-а-авь, – протянуло море, – что было бы-ы-ы…

А мальчик всё стоял с раскрытым ртом. Как загипнотизированный. Смотрел на падающие на него, словно в замедленной съёмке, водоросли.

– Е-э-эсли бы я-а-а, – продолжало гудеть море, – му-у-усорило?

Чвяк! – плюхнулись холодные, скользкие водоросли на мальчика. С головой его накрыли.

А на море волны поднялись: «Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!» – зашумели. И проглотили мальчика вместе с этой горой водорослей.

А на том море, недалеко от другого берега, тёмно-зелёный остров, говорят, появился. В один день. Не пойми откуда. Стало людям интересно, что это за остров такой. Они экспедицию учёных снарядили и отправили туда.

А когда те к загадочному острову подплывать стали, тёмно-зелёная масса вдруг булькнула и под воду погружаться начала. Корабль с учёными так и вернулся ни с чем.

Тогда подумали: если остров утонул, значит, его на дне моря искать надо. И отправили туда водолазов. Только и они вернулись грустные. Думали, что мировое открытие сделают, а на дне только кучу ила нашли. Самого обыкновенного. В который, как всем известно, превращаются остатки некоторых водорослей. И скелеты.

Одна девочка напротив леса жила. Из окон её квартиры, которая находилась на пятом этаже, очень хорошо было видно, что на краю леса делалось. И девочка, пока уроки делала, часто в окно смотрела. Точнее, вместо этого: учебник раскроет, в тетради «Домашняя работа» напишет, а сама на лес смотрит.

Жёлтые верхушки деревьев там покачиваются, птички разные над ними летают. А ближе к полднику на самую высокую ёлку белка прибегает. Заберётся в крону и шишки лущит. Самой белки в еловых лапах и не видно, а чешуйки от шишек вниз летят, крутятся.

Как-то после школы сидела девочка за уроками. Смотрит: а в лесу по ёлке кто-то ярко-рыжий прыгает. Белка резвится? Девочка из-за стола встала, присмотрелась: а это огонь! С ветки на ветку быстро-быстро перебирается. Всё выше и выше.

Ахнула девочка, за телефоном потянулась, чтобы пожарных вызвать.

– Ой! Нет телефона на столе.

«А, я же, как пришла, на кровать его бросила», – вспомнила девочка. Глянула – точно: на кровати её телефон. А за окном огонь уже почти до верхушки ели добрался. Пламя по краям ярко-оранжевое, в середине жёлтое, а внизу красное.

«Ничего себе! – раскрыла рот девочка. – Интересные какие цвета. А ещё интересно, как самая верхушка гореть будет. Тоненькая, высокая. Если сейчас за телефоном побегу, не увижу. Ещё немного посмотрю, а потом уже вызову пожарных».

Смотрит на огонь девочка, а он не вверх, а почему-то вниз по ёлке пополз. Всё сильнее нижние ветки захватывать стал.

– Ой! – испугалась девочка. – Как будто костёр огромный! Пол-ёлки уже сожрал.

Она развернулась, чтобы побежать к телефону, а на огонь всё равно смотрит. Взгляда от него оторвать не может. Как будто от страшного мультика. Жутко девочке, но так интересно: что же там, за окном, дальше будет? И картинка всё время меняется. Середина ёлки уже обгорела, только чёрные ветки на том месте остались. Густой дым столбом поднимается. На нижних ветках ярко-красные огоньки то вспыхивают, то гаснут. А тонкая верхушка всё торчит. Вот-вот – и она в пламени окажется.

– Ну, давай! – подгоняет огонь девочка. – Скорее уже наверх пробирайся!

А ёлка – кр-р-рых! – затрещала и повалилась на землю. Огонь и на земле вспыхнул. И видит девочка: из этого места небольшой костерок, с котёнка размером, прямо к её дому побежал.

– А-а-а! – вскрикнула девочка. – Так и я загореться могу. – И к мобильнику кинулась.

А пока от окна до кровати бежала, сообразила, что это не огонь был и не котёнок, а белка.

Набрала девочка номер 112, о пожаре сообщила. А на том конце говорят:

– Уже знаем. Уже выехали.

И правда, скоро к лесу красная пожарная машина подъехала и бригада пожарных огонь заливать стала.

Долго заливали. К вечеру только потушили.

Много леса выгорело, одни угли остались. На том месте целый дом бы мог поместиться!

– Эх, – вздохнула девочка, – коварный какой этот огонь. Так меня заворожил… – Она прошлась по комнате, потом села за стол и ещё раз вздохнула: – А всё-таки жаль, что я так и не увидела, как верхушка еловая горит.

Сделала кое-как домашнюю работу и спать пошла. А утром уже о пожаре и не вспоминала. Ни дома, ни в школе.

После уроков вернулась девочка домой. На свой этаж поднялась, слышит: замок соседней двери щёлкнул. Вздрогнула девочка: в квартире той уже давно никто не жил. «Интересно, – думает, – кто там теперь поселился?» Смотрит: дверь соседней квартиры открылась, а оттуда низенькая старушка вышла. Сама рыжая, а глаза тёмные-тёмные.

– Здравствуй, – говорит. – Поможешь мне?

– Здравствуйте, – отвечает девочка. – Чем вам нужно помочь?

– Ты бы мне спину растёрла, – просит старушка. – А то я не достаю. – Завела руку назад, чтобы показать, и застонала: – О-о-ой!

– Давайте разотру, – ответила девочка.

Зашла к старушке, баночку с мазью взяла.

– Поворачивайтесь, – говорит.

Старушка спиной повернулась и кофту приподняла.

А девочка крышку с баночки открутила, мазь пальцем подцепила и стала старушке в спину втирать.

– Да ты побольше возьми. Не жалей!

Зачерпнула девочка мази целую горсть.

– Да хорошенько втирай, – заворчала старушка. – Что поглаживаешь, как котёнка? Ты же молодая, сильная.

Стала девочка сильнее тереть. Так, что даже горячо под рукой стало.

– Во-о-от. Ещё, ещё нажимай.

Старается девочка. Спину старушке растирает. И вдруг чувствует: руке горячо-горячо стало. Как будто девочка не к старушкиной спине, а к раскалённой плите прикасается.

Отдёрнула руку девочка.

А старушка повернулась и сердито на неё посмотрела:

– Всё, что ли?

– Мне руку жжёт, – пожаловалась девочка.

– Так это потому что мазь разогревающая, – старушка говорит. – Потом руку помоешь – и всё. А сейчас давай-ка, растирай. У меня спина-то совсем не гнётся. Вот врач мазь и прописал. – А сама баночку к девочке пододвигает.

– Ла-а-адно, – нехотя ответила девочка. И дальше растирать стала.

Вверх-вниз, влево-вправо по спине старушки водит, а ладонь так горит! Хоть яичницу на ней жарь!

– Уф-фш! – прошипела сквозь зубы девочка. Рукой затрясла. – Не буду больше тереть!

Бросила баночку с кремом на пол и к выходу поспешила.

– Стой! – злобно закричала старуха.

Приостановилась девочка, оглянулась. Видит: старуха наклонилась, чтобы баночку с пола подобрать, да так, согнувшись, и застыла.

– Ой-ой-ой! Спина моя, спина! Помоги мне хоть выпрямиться.

А сама злобно так смотрит. Глаза тёмные-претёмные.

– Сейчас-сейчас, – ответила девочка.

А сама в рюкзак за ключами полезла.

– Ой-ой-ой! – стонет старуха. И ухмыляется. Девочка вытащила ключи, рюкзак бросила, к своей двери подскочила, замок быстро открыла и в квартиру забежала. Тянет на себя дверь, чтобы закрыть, а та не поддаётся. А в щель рыжая старухина голова просовывается.

Ласково так старуха говорит:

– Ты, девочка, ручку свою помыть забыла. Раствором специальным, смывающим. А без него сильно жечь будет.

– Не надо мне вашего раствора! – крикнула девочка.

Оттолкнула старуху и дверь захлопнула. На замок закрыла.

А руку и правда так печёт! Терпеть невозможно. Побежала девочка в ванную, холодную воду открыла и думает: «А вдруг, если руку под струю подставлю, ещё хуже станет?» Чувствует: уже не только ладонь, а по локоть рука горит.

– Ай, была не была! – воскликнула девочка и подставила руку под холодную воду – сразу полегчало. Взяла девочка мыло и руку с мылом вымыла. Потом полотенцем вытерла и в свою комнату пошла.

Там, в окне, выгоревший лес чернел. «Бедная, бедная природа», – подумала девочка. Вдруг видит: на жёлтой листве, прямо около её дома, костёр горит. Девочка по привычке к столу за телефоном потянулась – пожарных вызвать, а телефона на столе нет. «В рюкзаке остался, – вспомнила девочка. – А рюкзак я в квартире этой старухи бросила. Как же быть?»

Стала тогда девочка батарею пинать, а сама думает: «Соседи грохот услышат, подойдут ближе к батарее, а там и за окно посмотрят. Увидят огонь – 112 наберут».

Пинает девочка батарею. И тут видит: костёр вдруг в сторону леса побежал.

Замерла девочка на месте. Прищурилась: а это не костёр – белка. Рыжая-рыжая, как старуха из соседней квартиры. Проскакала через выгарки и в лесу, в дальних ёлках, скрылась.