Издание подготовлено при участии литературного агентства «Флобериум»

© Текст: Гетман С. В., 2024

© Дизайн обложки: Фролова М., 2024

© Оформление: ООО «Феникс», 2024

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock

Al Generation / Shutterstock / Fotodom.ru

– Пристегнись, дружище, – Джек Мадруга кивнул на ремень безопасности только что усевшемуся в автомобиль Уильяму Стерлингу. – И помни: это самое первое, что должен сделать пассажир, сидящий справа от водителя…

– Ты повторяешь ему эти слова раз за разом! – усмехнулся Гэри Матиас, сидевший позади Мадруги. Рядом с ним на заднем сиденье огромного и роскошного «Меркьюри Монтего» разместились Джеки Хьюэтт и Теодор Вэйер – для друзей просто Тед.

– А он тебя будто соусем и не суышит, – тихонько добавил Хьюэтт с застенчивой улыбкой.

– Или постоянно… э-э-э… забывает твои слова, – вставил Вэйер, также улыбаясь.

– Да нет же, я все прекрасно помню! – мотнул головой Уильям, тут же пристегиваясь. – Просто сейчас этот ремень мне будет мешать…

– Это еще почему? – насторожился водитель и владелец автомобиля, набирая скорость. – Каким образом человеку, едущему в автомашине, может помешать ремень безопасности?

– А-а-а, здесь все легче легкого! – ответил Уильям, таинственно и значительно поглядывая себе за пазуху. Внутренний карман его пиджака несколько оттопыривался. – Все потому, что я решил сделать подарок своему другу Джеку, причем решил это уже давно…

– Подарок? Мне? – удивился водитель, не отрывая взгляда от дороги. – Какой?

– О, тебе очень понравится! – улыбнулся Уильям, доставая из кармана несколько аккуратно сложенных дорожных карт. – Теперь ты будешь самым настоящим водителем на дальние расстояния! Понимаешь, я купил тебе географические карты, и отныне ты сможешь ездить куда угодно! Причем тебе никогда не придется спрашивать дорогу у посторонних! – он неожиданно приложил предметы к носу. – Ой, да они еще пахнут книжным магазином!

– Совсем новенькие! – протянул Теодор, также принюхиваясь. – Наверное, ты отдал за них… э-э-э… кучу денег?

– Какая разница? – улыбнулся счастливый даритель. – Я хотел сделать подарок Джеку… В Евангелие сказано, что друзья должны делать друг другу подарки – иначе что это за дружба такая?

Мадруга с улыбкой поблагодарил говорившего, впрочем, не выпуская руль. Карты же пошли гулять по рукам оставшейся на заднем сиденье троицы. Ребята разворачивали их, внимательно рассматривали и по примеру Уильяма обнюхивали.

– Што у тебя, Тед? – поинтересовался Хьюэтт у сидевшего справа от него товарища. – Какая карта тебе достауась?

– Сакраменто, дружище, – протяжно ответил тот, в свою очередь глянув на разложенную на коленях приятеля карту. – У тебя, кстати, э-э-э… Калифорния… Вот когда научишься читать, сможешь легко разбираться в написанном…

– Науерное, когда-нибудь научусь! – мгновенно пообещал собеседнику Джеки; тем не менее мгновением позже пожаловался: – Боже, Тед, ты даже не предстаууяешь, наскоуко это тяжеуо! Папа почти каждый день пытается научить меня читать, но у меня ничего не поуучается… Усе эти букуы такие разные! У придачу их так много…

– Не грусти, Джеки! – Теодор легонько хлопнул друга по колену. – Ты только старайся, старайся изо всех сил! И увидишь, что со временем… э-э-э… научишься складывать буквы в слова…

– Тед абсолютно прав, – с уверенностью добавил Уильям Стерлинг. – Недаром Иисус проповедовал терпение и постоянный труд! А если при этом у тебя будет и вера, хотя бы с горчичное зернышко…

– Скажи, Гэри, – вдруг обратился следящий за дорогой Джек Мадруга к сидевшему за ним Матиасу. – Что досталось тебе? Мне это очень интересно, как водителю.

– Сан-Франциско и Стоктон, – тут же ответил Гэри, складывая громко шелестящую бумагу и передавая карты Стерлингу. Тот незамедлительно сложил их в бардачок перед собой. – Но мне эти города неинтересны, потому что я в свое время был и в одном, и в другом из них…

– Здорово! – восхищенно воскликнул Мадруга. – А я почти всю жизнь проездил между Юба, Мэрисвиллом и Линдой. Практически даже пределов Калифорнии никогда не покидал… Немного даже завидую тебе: ты успел посмотреть много разных городов!

– Не так уж и много, – поправил его Матиас, доставая из кармана тряпочку и протирая толстые стекла своих роговых очков. – Просто мне пришлось попутешествовать несколько больше, чем тебе…

– Это же так интересно – путешествовать! – не унимался Мадруга. – А я, можно сказать, кроме службы в армии ничего и не видел…

– Скажи, Гэри, – неожиданно вмешался Тед, – ведь ты тоже служил в армии, причем далеко от Юба… э-э-э… Забыл, как это место называется…

– В Германии, – подсказал ему Матиас, слегка поморщившись. – Я служил в Германии. Муж моей сестры Шэрон – кстати, тоже Гэри – служил во Вьетнаме, а я – в Западной Германии. После службы мы оба вернулись домой.

– Гир-ма-ни-я? – по слогам повторил за ним Хьюэтт. – Это в каком штате?

– Это совсем другая страна, Джеки! – усмехнулся рассказчик. – Она находится очень, очень далеко, аж за океаном.

– За акианом! – вновь повторил Хьюэтт, всплеснув от восхищения руками. – А она боушая, эта Гирмания? Она красивая? Там жиуут добрые уюди?

– Знаешь, дружище, я там был не на экскурсии, я служил в армии, – почему-то отрезал тот, прикладывая руку к виску и отдавая честь. – Иногда приходилось бывать в городе – вроде ничего особенного… Наверное, это красиво… С людьми не общался, потому что не понимаю немецкого языка.

– Ох, верно! – поддакнул ему Стерлинг, молитвенно складывая перед собой руки. – Великое несчастье приключилось с людьми, когда Господь смешал их языки и они перестали понимать друг друга! Все правильно: как же Гэри мог понимать немецкий язык, поскольку говорят на нем только немцы?

– Ну тогда расскажи нам про этих немцеу! – не отставал Джеки. – Они хоть немного похожи на нас?

– Люди как люди, – пожал плечами Матиас, отворачиваясь к окну. – Слушайте, пусть лучше Билл расскажет нам какую-нибудь историю из Евангелия: ехать-то, наверное, еще немало?

– Минут сорок, а может, и больше, – тут же ответил водитель, глянув на наручные часы. – Впрочем, мы не опаздываем…

– Отлично! – воодушевился Уильям, повернувшись на сиденье вполоборота, чтобы его было слышно всем. – Я уже давно хотел рассказать вам историю о добром самаритянине. Слушайте…

За окнами плавно скользящего по автомагистрали «Меркьюри Монтего» стояла вечерняя тьма, которую лишь изредка пронзал свет придорожных фонарей. Конец февраля выдался не особо холодным, однако темным, почти донельзя темным. Пятеро пассажиров автомобиля не привыкли покидать дом в столь позднее время суток, тем не менее сегодня для того имелась веская причина: давние друзья решили посетить баскетбольный матч, проходивший километрах в восьмидесяти на север от их милого дома – Юба-Сити – в Чико, куда прибыла их любимая команда Калифорнийского университета Дэвис, чтобы побороться за звание призера с местными баскетболистами. А уже завтрашним днем, 25 февраля 1978 года, их пятерку ждал собственный баскетбольный турнир…

Сидевшие в автомобиле были знакомы уже давно, причем сплотило их дружбу, вероятно, именно увлечение баскетболом. Все пятеро друзей принадлежали к специальной программе для умственно отсталых «Gateway Projects» и являлись участниками баскетбольной команды «Gateway Gators». Несмотря на любовь к спорту, отсталость в умственном развитии и разный возраст, ребята были одновременно и похожи, и непохожи друг на друга. Джек Антоне Мадруга, тридцатилетний владелец и бессменный водитель бирюзового «Меркьюри Монтего» 1969 года, являлся выпускником средней школы и ветераном армии США. Это был крепко сложенный кареглазый шатен. В ноябре прошлого года он был уволен с работы из компании производителей сухофруктов «Sunsweet Growers Inc.». Однако, по-видимому, баскетбол и любимая автомашина, которую парень буквально боготворил, не дали ему грустить о случившемся достаточно продолжительное время.

У Джека была отличительная особенность, не заметить которой просто не представлялось возможным: помимо очевидной медлительности, он являл собой живое воплощение спокойствия – и вывести парня из подобного состояния являлось делом практически невероятным. Он никогда ни с кем не спорил, с пеной у рта доказывая свою правоту. Впрочем, это ничуть не указывало на бесхребетность или отсутствие собственного мнения. Джек славился умением делать свое дело, при этом не вступая в конфликт и неизменно нося на лице легкую улыбку. Трудно было поверить, что подобная тяга к миротворчеству настолько сильно развита в человеке, прошедшем нелегкую службу в регулярной армии. Чувство азарта, казалось, было ему бесконечно чуждым. Его, подобно сверстникам, совершенно не интересовали ни казино с его рулетками, тотализаторами и бильярдом, ни сверкающие гоночные автомобили – его эмоции оживали лишь тогда, когда он появлялся на баскетбольной площадке… Впрочем, даже в постоянных занятиях спортом Джек неизменно проявлял невероятную выдержку: в погоне за мячом он никогда не нарушал правил и не травмировал противников. Словом, все, что бы ни происходило вокруг Джека Мадруги, наверное, всегда было у него под контролем.

Он отлично помнил, как однажды во время обеденного перерыва на работе к нему подошел один из сотрудников и они разговорились. Сотрудник – студент из университета Беркли, почти его ровесник – признался Джеку, что уже давно наблюдает за его поведением, отчего его собственное удивление просто зашкаливает. «Почему?» – спросил тогда Джек, улыбаясь. «Понимаешь, у тебя натура удава, – ответил тот. – Что бы ни происходило вокруг, он будет спокойно лежать и греться на солнышке». В ответ на это Джек улыбнулся еще сильнее. «Нет, нет, не смейся! – поспешил сотрудник. – Не забывай, что удав – это царь змей! Он самый сильный, в то же время – самый спокойный! Поверь, подобный принцип работает и среди людей: чем человек сильнее, тем спокойнее. Ты подобен стоику, вокруг которого хоть мир будет рушиться, а он так и будет стоять на месте, ни на что не обращая внимания, понимаешь? Это оттого, – продолжал пояснять свою мысль коллега, – что человек достиг той степени силы и созерцания, после которой ему на все наплевать. Твоя невозмутимость напоминает мне историю об индейском вожде, которого враги ведут на казнь, а тот преспокойненько курит трубочку – да еще советует своим палачам выбрать покрасивее дерево, на котором его должны повесить… Ты, Джек, будто Сократ перед смертью: он принял цикуту – и стал вслух вспоминать, покормлены ли дома курицы и коровы… Такие вот бывают сильные и бесконечно спокойные личности… У меня складывается впечатление, что и ты умирал бы точно так же: безропотно, невозмутимо, не устраивая истерики… А все именно от той внутренней силы, которая пребывает в тебе». Джек запомнил эту характеристику сотрудника компании, время от времени вспоминая услышанное.

Сидящий справа от водителя двадцатидевятилетний Уильям Ли Стерлинг, к которому все обращались не иначе, как «Билл», был парнем среднего роста с темно-каштановыми волосами и голубыми глазами. С Джеком Мадругой его связывала особая дружба. Глубоко религиозный Стерлинг всегда находил на тот или иной случай жизни какую-нибудь историю или цитату из Священного Писания и полагал смыслом и миссией своего существования проповедовать Евангелие пациентам психиатрических заведений. Некогда он сам провел большую часть детства в психиатрической лечебнице Напы, потому хорошо знал по личному опыту, что жизнь в доме скорби без Иисуса – непередаваемое отчаяние.

В далеком детстве с Биллом случилась история, которая оставила неизгладимый отпечаток на его дальнейшей жизни. Было ему тогда лет восемь-девять, в то время он уже находился в лечебнице. У него был друг Эндрю, с которым они вместе играли и вообще делили и радости, и скорби. А однажды, пока маленький Билл спал, приехали родители Эндрю и забрали мальчика из клиники навсегда. Так Билл остался в заведении в совершенном одиночестве. Конечно, там проживало еще много взрослых, но ребенку с ними было совсем не интересно.

Врачи сказали ему, что Эндрю выздоровел и потому его забрали из лечебницы. Однако Билл так сильно переживал из-за этого, что развеселить его не могли никакие развлечения и никакие угощения. Мальчик тогда ничего не знал о времени, поэтому не мог сказать, сколько его прошло – то ли неделя, то ли несколько месяцев, – пока он в отчаянии просил Иисуса, чтобы тот вернул ему товарища… Ему приходило в голову, что, может быть, добрый Господь наказал его за какие-нибудь провинности и потому забрал у него Эндрю? Но… ведь Иисус настолько добр, что вряд ли станет наказывать: на подобное способен только Бог Ветхого Завета!

Внезапно Билл взглянул на случившееся с совершенно иной стороны: если Эндрю выздоровел, значит, в том воля божья. Из этого следовало, что если он, Билл, желает возращения Эндрю в клинику, то получалось, что он, Билл, сознательно идет против божьей воли. Кроме того, желание вернуть Эндрю указывало на то, что он, Билл, сознательно хочет, чтобы Эндрю, вернувшись в лечебницу, вновь стал больным! От подобных суждений у мальчика голова пошла кругом, и он страшно испугался: выходило, что он свои желания ставит куда выше, чем божью волю и здоровье друга! Поэтому он немедленно попросил Иисуса, чтобы тот забыл все его прежние молитвы, и больше никогда не желал вернуть Эндрю обратно.

Конечно, ему по-прежнему было весьма одиноко, но и просить для друга несчастья – ради удовлетворения собственных прихотей – ему ни за что не хотелось… От подобного сама молитва становится грехом… И вскоре случилось настоящее чудо: в клинику привезли девочку по имени Элис, которая тут же подружилась с Биллом! Только теперь мальчик молился за скорейшее выздоровление подруги, а вовсе не за то, чтобы она как можно дольше оставалась с ним в лечебнице… Что и говорить, полученный в далеком детстве опыт остался в сердце проповедника на всю оставшуюся жизнь.

Двадцатипятилетний Гэри Дейл Матиас, находившийся за спиной водителя, был весьма подвижным кареглазым шатеном среднего роста. Он трудился в садоводческом бизнесе отчима. От друзей парень отличался ношением очков с непомерно толстыми стеклами и небольшим родимым пятном на правой стороне подбородка, что, надо сказать, ничуть не портило его внешности. Как и Джек Мадруга, он являлся ветераном армии Соединенных Штатов. В связи с увольнением из ее рядов после пристрастия к наркотическим веществам, возникшего у него еще во время прохождения службы в Германии несколько лет назад, Гэри было констатировано психическое заболевание, и последующие несколько лет он лечился стационарно уже на родине. Тем не менее последние годы он вел себя на загляденье примерно, не подавая врачам ни малейших поводов для беспокойства. Бывший медалист за меткую стрельбу регулярно принимал прописанные ему лекарства и ни разу не попадал в поле зрения психиатров. Если у Гэри, любителя рок-н-ролла и некогда неплохого вокалиста в местной рок-группе, и были какие-нибудь темные тайны, широкой публике об этом досконально известно не было.

У двадцатичетырехлетнего Джеки Чарльза Хьюэтта, младшего в компании, сидевшего между Матиасом и Вэйером на заднем сиденье, была крайне замедленная реакция. Его речь не всегда была разборчивой, особенно для незнакомых людей, а голова слегка свисала к плечу, будто бы он иногда слышал нечто недоступное слуху других. Парень был единственным неграмотным из пятерых. Более остальных он был дружен с Теодором Вэйером, который неизменно и во всем наставлял и опекал Джеки. Доходило до того, что Теодор даже набирал для своего друга необходимый номер телефона, когда тому надо было с кем-нибудь поговорить.

Как произошло, что Джеки стал безоговорочно слушаться Теодора? Что послужило причиной подобного абсолютного, безропотного повиновения? На сей счет у юного Хьюэтта было собственное ви́дение, на которое ни время, ни люди не имели ни малейшего влияния.

Однажды он с Тедом решил сходить на речку, чтобы искупаться. Кстати, в те времена ребята еще не были знакомы ни с Гэри, ни с Джеком, ни с Биллом… Они шли вдоль проезжей дороги и так увлеклись разговором, что совершенно не заметили огромного синего автомобиля, приближавшегося к ним на достаточно большой скорости. Лишь в последний момент Тед обратил внимание на автомашину и, с силой ухватив Джеки за руку, оттащил его на край обочины. Машина резко загудела, шофер дал по тормозам, на дороге даже остался черный тормозной след, и мгновение спустя рассерженный водитель выскочил из автомобиля с вопросом: «Вы что, выпившие или сумасшедшие?!»

Этот джентльмен, одетый в костюм, парням был не знаком. Наверное, он не принадлежал к населению ближайших городков – Юба, Мэрисвилла, Линды или Оливхерста – и был всего лишь случайным проезжим. К тому же все население округа знало Теда и Джеки в лицо – и потому никто не позволил бы себе их так оскорбить… Мужчина приблизился к ним для расспросов. Во время объяснений Джеки не произнес ни слова, настолько был напуган случившимся, поэтому говорил с незнакомцем исключительно Теодор. Они поговорили совсем немного, как вдруг мужчина внезапно сменил гнев на милость: он, едва понаблюдав за собеседником и его товарищем, сразу подобрел, перестал ругаться, заулыбался, и вся дальнейшая беседа прошла в крайне миролюбивом ключе. Под конец диалога незнакомец попросил ребят быть всегда внимательными на дороге, пожелал им удачного дня и как ни в чем не бывало отправился дальше.

После случившегося Джеки будто вывел для себя аксиому: слушаться Теодора во всем! Тед старше, а потому умнее… Ну и, конечно, внимательнее, быстрее, сильнее и тому подобное. Он, Тед, всегда стоит на страже безопасности Джеки, посему последнему куда лучше и выгоднее постоянно подчиняться его словам или действиям. При этом Джеки превосходно понимал, что Тед никоим образом не ущемляет его свобод, просто… весьма желательно во всем его слушаться. И точка! Ведь он спас его от автомобиля, ловко поговорил с шофером – и вот они вновь идут к реке… а самому Джеки не надо было ничего делать… Джеки заключил, что всегда лучше доверять Теду, причем доверие должно быть безоговорочным.

К слову сказать, правильность и точность аксиомы Джеки подтвердил для себя на деле всего несколько дней спустя: тогда Тед спас его от напавшей собаки… или защитил от какого-то незнакомого парня. Впрочем, это уже были другие истории, все же наглядно подтверждающие: слушаться Теодора – залог успеха в любом деле.

И наконец, старший из команды, тридцатидвухлетний Теодор Эрл Вэйер – высокий, кареглазый, курчавый шатен, достаточно упитанный, дружелюбный, по-детски доверчивый. Он был неисправимым весельчаком, звонко смеявшимся, когда названивал Уильяму Стерлингу и читал тому газетные заметки или странные имена из телефонной книги. Не так давно, как и владелец автомашины, Теодор работал уборщиком в закусочной, но уволился по настоянию семьи, считавшей, что парень по-медвежьи медлителен и нерасторопен, отчего невольно создает проблемы на работе.

Но все эти жизненные перипетии и неурядицы никак не могли заставить долго горевать пятерку неразлучных друзей: несмотря на удары судьбы, у них имелось немало утешений, вполне могущих вытащить их из любой волчьей ямы. Нелишним будет сказать, что одной из подобных дланей Фортуны был их собственный завтрашний баскетбольный турнир, к которому ребята готовились несколько месяцев! Проиграть в нем было никак нельзя: на сей раз «Gateway Projects» раскошелились по полной программе, и победителю соревнований полагался умопомрачительный приз – недельная поездка и проживание в Лос-Анджелесе с множеством экскурсий по городу и обязательным посещением его спортивных площадок, стадионов и оздоровительных комплексов. Таким образом, «Gateway Gators» были настроены исключительно на победу. Они вдохновлялись желанием мастерски сокрушить всех остальных претендентов и стать в этой борьбе первыми. Тем более, как стало известно, никакого приза за второе место спонсорами программы не присуждалось.

Мадруга, Стерлинг, Хьюэтт и Вэйер находились в программе «Gateway Projects» уже несколько лет и успешно играли в команде «Gateway Gators». Гэри Матиас присоединился к ним чуть более года назад, где-то в 1976-м, парень органично влился в коллектив и вскоре создавалось впечатление, будто он дружит с ними не одну сотню лет. Никаких трений и уж тем более конфликтов среди пятерки не было и не могло быть в принципе, хотя тренер команды вроде бы и обращал иногда внимание на то, что Гэри время от времени выглядит куда более отстраненным, нежели его друзья. Впрочем, это можно было принять за действие предписанных ему докторами обязательных лекарств, которые Матиас исправно принимал в положенные сроки.

– Самаритянин, конечно, молодец, но что касается баскетбола, так его мы увидим еще сегодня, – вернулся к недалекому будущему Гэри после того, как Стерлинг закончил свою историю, ожидая, подобно остальным, скорейшего прибытия в Чико.

– Кстати, я надумал приобрести новые наручные часы, – поделился с друзьями своими насущными заботами Мадруга. – Кто-нибудь может мне подсказать, на какую модель лучше всего обратить внимание?

– Не знаю, – пожал плечами Теодор, – спроси у того, кто в этом разбирается… э-э-э… например, у Гэри или Билла…

– А что, твои испортились? – поинтересовался Матиас. – Тогда бери «Бу́лову», они из числа самых лучших в мире! Кроме того, «Бу́лова» – старейшее американское производство часов. Ими пользуются самые видные деятели страны. Да что я говорю, эти часы даже летали в космос: ими пользовались астронавты программы «Аполлон»!

– Гэри, я спросил об обыкновенных часах, а не о подобной роскоши! – Джек усмехнулся. – Такая модель никому из нас не по карману!

– Откуда я знаю, какие часы ты имел в виду? – его собеседник пожал плечами. – Ты спросил, я ответил. Если не нравится, так сходи в магазин и спроси продавца. Просто скажи ему, какие деньги ты готов за часы выложить, и он наверняка подскажет… Но в таком случае знай: если ты захочешь купить новый автомобиль и спросишь у меня совета, то я обязательно предложу тебе приобрести «Роллс-Ройс»! – усмехнулся Матиас.

– После таких слов уж точно не спрошу, – улыбнулся Джек, похлопывая руками по рулю автомобиля. – Не-е-ет, мой старый добрый «Меркьюри Монтего» еще послужит мне долгие годы. Ему всего-то девять лет!

– Послушай, ты хочешь сказать, что больше меня разбираешься в автомобилях? Джек, ты знаком только с моделью, которой управляешь, и все! А мне в руки попадались такие роскошные автомобильные каталоги, что… – И говоривший покрутил головой из стороны в сторону с таким видом, который должен был означать его полнейшую осведомленность по данному вопросу.

– Этого я не знаю, Гэри, однако мне моих знаний достаточно. И давай больше не станем развивать эту тему.

– И я читал немного про автомашины, – вставил Теодор, когда разговор приятелей закончился. – У меня была книга…

– Знаю я твои книги, – горделиво заметил Матиас. – Наверное, какое-нибудь дешевое пособие по газонокосилкам…

– Нет, в ней было написано про настоящие машины! – не сдавался тот. – Только они были очень странными: могли разговаривать и были очень похожи на людей. Я, правда, не совсем понял, почему они были такими. А потом папа взял эту книгу и отнес обратно… э-э-э… в библиотеку…

– А-а-а, тогда все понятно! – подмигнул ему Гэри. – Скорее всего, ты читал о роботах… Машины, которые выполняют всю работу за человека, притом и ведут они себя как человек. Это называется научная фантастика, понимаешь? – пояснил он, отметив, что Вэйер кивнул, подтверждая его слова. – Когда-нибудь в будущем роботы полностью возьмут на себя заботу о человечестве. Я очень люблю такие книги и фильмы, но больше всего мне нравятся рассказы о космических путешествиях и пришельцах… Эй, ребята! – обратился он к остальным, – кто-нибудь смотрел «Близкие контакты третьей степени»? – Ответом ему было полное молчание. – Да бросьте! – он даже всплеснул руками. – Вы что, серьезно этого не видели?! Совсем ведь новый фильм.

– Я смотрел «Звездные войны», – молвил Мадруга.

– И я! – легонько вскинул руку Теодор.

– О-о-о, великолепное кино! – подтвердил Матиас. – И тоже вышло на экран совсем недавно… И как тебе, Джек?

– Ничего, мне понравилось, – ответил шофер. – Особенно те места, когда Р-2-Д-2 и Си-3-Пи-О спорили между собой… Было смешно.

– А, веселые роботы! – улыбнулся Гэри, тут же обращаясь к Вэйеру: – Вот о таких машинах ты и читал, Тед… Теперь понимаешь, что это такое – роботы?

– Да, – кивнул Тед. – Я тоже смеялся, когда они разговаривали… э-э-э… совсем как люди…

– Действительно, не фильм, а настоящий ураган! – поделился впечатлениями Матиас. – Знаете, я читал в газетах, что во время показа «Звездных войн» билеты в кинотеатр стоили сумасшедшие деньги: порядка сотни долларов, если человек брал их у перекупщика! Представляете, сотня долларов? Это весь запас карандашей, приобретенный Тедом, – усмехнулся он невольно пришедшему в голову сравнению. – Люди ночевали перед кинотеатрами в палатках, чтобы не пропустить свой сеанс.

– В кинозалах, наверное, было настоящее вавилонское столпотворение, – улыбнулся Уильям, в пылу разговора не обративший никакого внимания на упомянутые Гэри карандаши.

– А я смотрел «Нечто из иного мира»! – похвалился Теодор. – Это старый фильм, еще черно-белый. В нем показывали злого пришельца, который прилетел к нам с далекой планеты, жил во льду и питался человеческой кровью. Он был не совсем похож на нас, но мог превращаться в человека. Люди… э-э-э… достали его изо льда и начали ставить над ним медицинские опыты, а он стал убивать их одного за другим. Потом люди раскусили его планы – желание захватить нашу Землю – и убили чудовище при помощи… э-э-э… электрического тока.

– Постой, Тед! – перебил его Матиас. – Этак ты весь сюжет переврешь!..

– Да какая разница, Гэри? – успокоительно глянул на приятеля Стерлинг. – Суть фильма, так сказать, мы уже поняли.

– Ладно, – Матиас примирительно поднял обе руки вверх, – пусть будет по-твоему. Но кино, честное слово, замечательное! Хотя и старое: оно вышло на экраны за год до моего рождения. Эх, как было бы здорово подняться на борт какого-нибудь космического корабля и начать долгое, умопомрачительное, полное всяких приключений путешествие, – мечтательно молвил он, поглядывая через окно в небеса. – Сколько же всего интересного ожидает человека в космосе!

– Так ведь и на Земле осталось немало интересного, – улыбнулся Уильям.

– Нет, Билл, на Земле совсем не то! – мотнул головой его собеседник. – Землю можно быстро объехать и уж тем более облететь. И все! Никаких загадок не осталось. А вот космос… Помнится, я даже не спал несколько ночей после того, как наши ребята в шестьдесят девятом высадились на Луне. Как же им, должно быть, было интересно!

– На Ууне! – радостно кивнул Джеки, всплескивая руками от удивления. – Так дауеко!

– Я представлял себя рядом с ними, – продолжал мечтать Гэри. – Особенно с Нилом Армстронгом – человеком, нога которого оставила первый отпечаток на лунной поверхности.

– Автомобиль, на котором мы едем, также 1969 года выпуска! – вдруг сказал Мадруга, улыбаясь.

– Сколько интересных совпадений! – захлопал в ладоши Теодор.

– Вот если бы мне удалось попасть в команду славного «Аполлона-11», – не умолкал Матиас, едва ли обращая внимание на реплики друзей, – я был бы самым счастливым парнем во Вселенной! Рядом со мной стояли бы Армстронг, Олдрин и Коллинз…

– Тебя показауи бы по теуеуизору! – подсказал ему Хьюэтт.

– Это не столь важно, – улыбнулся Гэри. – Главное – приключения! Скажите, друзья, – обратился он ко всем одновременно, – а вам никогда не хотелось невероятных приключений – таких, как в сериале «Звездный путь»?

– Я смотрел несколько серий, Гэри, – произнес Вэйер. – Мне было очень интересно, но потом брат выключал телевизор, потому что… э-э-э… кино поздно показывали и надо было ложиться спать…

– Я смотрел, наверное, все до одной! – заверил его Матиас. – Эх, как было бы весело подняться на борт «Энтерпрайза» и преодолеть огромные расстояния, в миллионы и миллионы миль. Вам не хотелось бы так попутешествовать? Познакомиться с множеством инопланетных рас, совершенно на нас непохожих?

– Только не таких, как пришелец из «Нечто из иного мира», – невольно передернулся от отвращения Теодор. – Ни за что не хотел бы встретиться с таким… э-э-э… мерзким созданием, и тем более с целой расой этих космических кровососов.

– Эх, Тед, тебе не понять романтики открытого космоса, – Гэри махнул рукой в его сторону. – Ничего, мы объявили бы им войну и уничтожили всех этих тварей. Кстати, инопланетяне могли бы похитить нас, и приключения стали бы еще веселее!

– Ну уж нет! – не согласился с ним Вэйер. – Пусть похищают кого угодно, но только не нас! Мы лучше будем путешествовать… э-э-э… сами по себе.

– Хорошо, – кивнул воодушевленный Матиас. – Тогда мы посещали бы планеты, обитатели которых похожи на нас. Такое тебя устраивает? – Он подмигнул Теодору. – Мы знакомились бы со всеми формами жизни, которые нам понравятся. Вот интересно было бы познакомиться с настоящими инопланетянками! – вдруг вырвалось у него.

– А чем они… э-э-э… отличаются от наших девушек? – полюбопытствовал Вэйер.

– Не знаю, – пожал плечами Матиас, задумываясь. – Вот и хотел бы это установить. Вдруг они вовсе не такие зануды, как землянки? Словом, – спохватился он, – мы летели бы долгие-долгие мили и, может быть, даже не вернулись бы назад…

– Не-е-ет, так я не хочу! – протянул Хьюэтт. – Надо обязатеуно уернуться домой!

– Отчего же, Джеки? – подзадоривал его любитель космической фантастики. – Что здесь делать, на этой скучной Земле?

– Как што? – не задумываясь, ответил тот. – У меня тут мама и папа. У меня тут много деу: и баскетбоу, и друзья… Мне соусем не хочется остаууять их наусегда.

– Ладно, – успокоил его Матиас, – тогда мы обязательно вернулись бы. Посмотрели на далекий космос и вернулись.

В салоне «Меркьюри Монтего» наступила тишина, во время которой «мальчики» мечтательно переглядывались друг с другом.

– Еще я помню «Зеленый сойлент», – добавил после непродолжительного общего молчания Мадруга. – Отвратительный фильм!

– Эх, Джек, Джек! – махнул рукой Матиас. – Мало ты понимаешь в искусстве: это же Гарри Гаррисон!

– Што за чеуоуек? – полюбопытствовал Джеки.

– О-о-о, темные вы люди! – простонал Гэри. – «Зеленый сойлент» снят по его книге, ребята! Я читал его «Билл – герой Галактики», потрясающая книга! Да что с вами говорить, коли вы не читаете и почти не смотрите фантастику. Может, хоть кто-нибудь видел «Бегство Логана»? Этому фильму, наверное, уже пара лет.

– Нет, мы не уидеуи, – осмотревшись по сторонам, за всех ответил Джеки.

– Да, Гэри, мы читаем несколько иные книги, – произнес Уильям. – Фантастика, конечно, неплоха, но есть и Евангелие. Оно, поверь, тоже интересно.

– Судя по тому, что ты нам из него рассказываешь, возможно, кого-нибудь это интересует, – пробубнил Матиас под нос. – Я же в твоих рассказах не вижу ничего, кроме голой морали. Впрочем, иногда даже мораль в них отсутствует. Не беспокойся, Билл, я тоже читал Библию, но сейчас не расположен говорить на эту тему.

– Странно слышать такое от христианина! Как это не расположен? – удивился Стерлинг.

– Билл, я христианин, который немножечко устал, понимаешь? – попытался отшутиться Матиас. – Не обижайся, товарищ! – он хлопнул Стерлинга по плечу.

– Я и не думал! – заверил его собеседник. – Но от такого пояснения твоя позиция понятней не становится.

– Ладно, – Гэри снял очки и протер лицо. – Если ты верующий, как пытаешься убедить в этом окружающих, так почему не до конца откровенен даже с самим собой, Билл? Глядя на тебя, мне кажется, что слова «верующий» и «врущий» – синонимы. Мало того, даже пишутся почти одинаково.

– Опять-таки не понял, – нахмурился Стерлинг.

– Посуди сам: ты веришь в Христа, но при этом не веришь… например, в Зевса. Разве это правильно?

– Разреши тебя поправить, – улыбнулся Уильям. – Люди верили в Зевса задолго до появления Христа. После прихода в мир Господа нашего необходимость людей верить в Зевса отпала. В чем тут противоречие?

– Ладно, проехали, – не сдавался Гэри. – Бог с ним, с Зевсом… Но что ты скажешь о Мухаммаде и об Аллахе, который – прости, Билл, уж так получилось! – появился куда позже Христа? Почему ты равнодушен к нему, если, следуя твоей логике, любой новый бог замещает собой более древнего?

– Тут несколько сложнее, – не моргнув и глазом, ответил Стерлинг. – Видишь ли, Гэри, Аллах – бог мусульман, а не христиан. Почему я, как христианин, должен в него верить?

– Вы больше не должны… э-э-э… говорить об этом, – вдруг прервал богословскую дискуссию Теодор. – Потому что еще немного – и вы начнете ссориться, а это плохо!

– Действительно, ну что вы завелись в самом деле? – поддержал Вэйера Мадруга. – Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом… Гэри устал, и ты, Билл, тоже устал. Всем нам уже надоела эта дорога. Вот приедем в Чико и отдохнем.

– Я тоже вспомнил… э-э-э… один хороший фильм, – продолжил Вэйер, радуясь, что друзья замолчали, прекратив спор. – Он очень интересный: про шпионов. Правда, не могу вспомнить, как он назывался…

– Так расскажи хотя бы, о чем он, – попросил Гэри, так же радуясь тому, что Теодор прервал его беседу со Стерлингом. – Никто из нас не умеет читать мысли, Тед! Вероятно, про Джеймса Бонда?

– Вот-вот, именно: про Джеймса Бонда! – закивал Вэйер.

– Я смотрел все, – похвастался Гэри. – И даже кое-какие книги о Бонде читал. Люблю про шпионов. Вообще, детективы – это прекрасно. Столько всяких непредсказуемых деталей, от чтения просто не оторваться! Обожаю книги Чейза, обожаю романы Кристи!

– Я читал в газете, что Кристи недавно умерла, – вставил Мадруга.

– Знаю, около двух лет назад, – соглашаясь с ним, молвил Гэри. – Я видел по телевизору передачу из Лондона. Какая трагедия для поклонников ее книг! – добавил он, глубоко вздыхая.

Внезапно парень ощутил странный дискомфорт. Он исподлобья осмотрелся – да нет, вроде бы ничего особенного вокруг не произошло: автомобиль покрывал милю за милей, друзья по-прежнему разговаривали, комментируя очередную библейскую историю Уильяма. Вот сам рассказчик, подкрепляет свою речь легкими взмахами обеих рук. Вот шофер, держит руль и тихонько – видимо, в знак согласия – кивает ему. Ничего подозрительного наблюдающий не заметил также за Тедом или Джеки. Последний сидит с раскрытым ртом, свесив по своему обычаю голову к плечу. Теодор что-то возражает Уильяму, едва заметно покачивая головой из стороны в сторону. Значит, все в порядке. Но внутреннее беспокойство, невесть откуда взявшееся, не отпускало.

Он глянул в темное окно автомашины: снаружи также не происходило ничего примечательного – все та же тьма, лишь немного освещаемая фарами «Меркьюри Монтего». Гэри, пытаясь установить причину вдруг возникшего и крайне неприятного ощущения, порылся в памяти и обнаружил аналог ныне переживаемому настроению. Несомненно, такое с ним происходило и ранее, но когда? И где? Может быть, во время его прогулок по кладбищу? Не исключено. Переживания, вызванные долгими размышлениями о смерти, всегда были особенно сильны. Впрочем, сейчас главное отвлечься и не обращать внимания на внезапно возникшие воспоминания. И он, словно загородившись ладонью от навязчивых и непонятных образов, как ни в чем не бывало включился в дружескую беседу.

… А к окнам автомобиля по-прежнему продолжала липнуть непроглядная тьма. Встречных машин попадалось немного, поэтому казалось, что «Меркьюри Монтего» является одним из немногих летящих в абсолютной темноте светочей. С каждой минутой ребята приближались к точке назначения – городку Чико. И все это время в салоне автомобиля не смолкали приятельские разговоры, рассказы, шутки.

– … Вот, а я ему так и сказал: Молли на тебя заглядывается, а ты слеп как крот! – не унимался Тед, жестикулируя перед своим лицом.

– Что еще за Молли? – сверкнул очками из угла Гэри. – Не помню такой… Она что, тоже из программы?

– Ее фамилия мне неизвестна, понимаешь? Но с ней можно подружиться… э-э-э… кажется, она из танцевального или гимнастического клуба.

– Давайте-ка я расскажу вам лучше еще одну историю из Евангелия! – внезапно предложил Уильям. – О том, как Иисус превратил воду в вино.

– Разве ты любишь вино? – поинтересовался у приятеля Мадруга. – Впервые об этом слышу.

– Я его не пью, но раз Иисус превратил в него воду, значит, оно полезно и необходимо! – ни на мгновение не смутившись, парировал Стерлинг.

– Послушай, Билл, сегодня ты уже рассказал нам не одну библейскую историю, – возразил Матиас. – Если хотите, я расскажу вам о Розуэлле. Чертовски интересная штука!

– Не ругайся, Гэри! – напомнил ему Уильям, складывая руки на груди.

– А што еще за Розуэу? – насторожился Хьюэтт. – Никогда о нем не суышау.

– Я читал об этом, друзья, – отозвался шофер, перебрасывая рычаг коробки передач и глядя в зеркало бокового вида. – Очень, очень запутанная история. Она о том, как к нам, на Землю, прилетели посланники из космоса.

– С небес? Ангелы божьи? – живо поинтересовался Стерлинг, улыбаясь широкой улыбкой.

– Да не похоже… Знаете что, – водитель вновь посмотрел в зеркало. – Пусть уж лучше Гэри расскажет. Мне ради нашей безопасности следует вести машину и следить за дорогой.

– Дело в том, – мгновенно перехватив инициативу рассказчика, заговорщически зашептал Гэри, – что лет сорок тому назад на Землю из космоса упал странный объект. Как раз в то место, где находится городок Розуэлл. Ну это в штате от нас, на восток. Об этом писали все газеты.

– Так расскажи, я уедь их не читаю! – вновь напомнил о себе Джеки Хьюэтт, легонько потряхивая головой. Остальные хранили заинтересованное молчание.

– Я и рассказываю… Кто-то утверждал, что это был настоящий космический корабль из других миров, но военные были заинтересованы забрать удивительную находку себе, чтобы использовать ее мощь против Советского Союза. Поэтому в следующих газетах было сказано, что никакого крушения иномирян не было, а проживающие в Розуэлле люди, обнаружившие космический корабль, просто ошиблись. Кроме того, они даже выступили с опровержением своих прежних показаний, дескать, простите, мы и вправду ошиблись. Военные забрали странный объект на розуэлльскую авиабазу. И с тех пор следы его потерялись.

– Значит, никто на самом деле не видел иномирян? – подняв руку, прервал рассказчика Стерлинг. – Как же ты можешь говорить, что они не похожи на божьих ангелов?

– Я тебе еще кое-что скажу, – загадочно продолжил Матиас, снова протирая очки и водружая их на нос. – В кое-каких последующих газетах были рисунки этих самых прибывших из космоса существ. Так вот они не только не были похожи на ангелов, но даже очень сильно отличались от людей! Например, кожа у них была серая или зеленая, глаза – абсолютно черными, как тьма за окном, да и ростом они пониже нас на пару-тройку футов.

– Кто же их нарисоуау? Уедь их не уидели? – удивился Джеки.

– Не знаю! – отрезал Матиас. – Может, кто-нибудь все-таки видел. Военные постарались сделать все, чтобы правда никогда не выплыла наружу. Я-то их прекрасно знаю! – Он странно подмигнул смотревшим на него друзьям. – Армия всегда сделает так, чтобы тайна осталась тайной, а гражданские – всегда останутся в дураках, – заключил он свой рассказ.

В салоне повисла неловкая тишина. Однако долго она не продолжалась, причем первым ее нарушил шофер:

– И что же вы приуныли? Не слушайте Гэри – он постоянно все преувеличивает! Еще неизвестно, не был ли Розуэлльский инцидент от начала до конца обычной городской легендой.

– Ничего я не преувеличиваю! – тут же возразил Гэри Джеку из-за спины. – Тем более странно слышать подобное от тебя, ведь ты сам бывший военный. Должен ведь понимать, что армейские никогда не скажут правды простому населению. Они всё подстроят таким образом, что до истины не докопаешься. Кто-нибудь из вас слышал о Филадельфийском эксперименте?

– Да, – кивнул Мадруга. – Тоже запутанная история…

– … и скорее напоминает фантастику, о которой мы говорили! – добавил Стерлинг.

– А што суучиуось у Фиуадеуфии? – тут же обрадовался Хьюэтт в надежде послушать об очередном интересном деле. – Там поймауи посуанникоу из космоса?

– Нет, Джеки, – Матиас многозначительно двинул бровями. – Думаю, что существа из космоса тут были ни при чем, хотя, вполне вероятно, без их косвенного участия и здесь не обошлось. Но так или иначе, случай все равно уникальный. О нем стало известно в пятьдесят пятом году, когда вышла книга одного далеко не всем известного астронома Джессапа под названием «Доказательства в пользу НЛО». Помимо собранных под ее обложкой весьма занимательных историй об иномирянах, автор приводил странное свидетельство некоего моряка, служившего в ВМФ США в сорок третьем году на борту эсминца «Элдридж». Так вот, по его словам выходило, что военное командование с помощью ученых провело удивительный эксперимент: при помощи электрических силовых полей, задействованных для странного опыта, целью которого было сделать корабль невидимым для вражеских радаров, эсминец, находившийся в филадельфийском доке, просто исчез со своего места и спустя несколько секунд появился в норфолкской верфи! Мало того, спустя еще несколько секунд он вернулся обратно, преодолев расстояние почти в четыреста миль в обе стороны.

– Э-э-э… Да разве такое возможно, Гэри? – выпучив глаза, удивился Теодор.

– Кто его знает? – развел руками тот. – От Филадельфии до Норфолка около двухсот миль. Но Джессап, ссылаясь на рассказ моряка, клянется, что у военных это получилось: корабль, окутанный зеленоватым туманом, исчез вместе со всем экипажем, состоявшим из более чем ста восьмидесяти человек, а потом столь же внезапно вернулся в филадельфийский док.

– Чудеса! – недоверчиво покачал головой Джеки.

– Это еще не самое удивительное, – продолжал Матиас. – Когда «Элдридж» и его команду обследовали ученые, оказалось, что большинство людей частично или полностью потеряли рассудок: они лишь хохотали или плакали, рассказывая о встрече с неизвестными созданиями, которые откуда ни возьмись возникли в зеленоватом тумане. Тела некоторых членов команды якобы оказались впаянными в корпус корабля в прямом смысле слова. Это объясняли непредвиденным смещением времени, хотя, повторюсь, кто его знает, что там случилось на самом деле. Как и следовало ожидать, военные ничего не стали комментировать для публики, а Джессапа объявили сумасшедшим. Интересно и то, что он некоторое время спустя после выхода собственной книги покончил жизнь самоубийством. Это ли не странно? Теперь вы понимаете, как военные умеют скрывать свои тайны?

– Прямо заговор какой-то! – не выдержал Уильям. – Тебя послушать, так военные виноваты во всем, что нельзя объяснить.

– Я считаю, что их заинтересованность в сохранении тайн как раз все объясняет! – безапелляционно заявил Гэри. – Ладно, оставим в покое Филадельфию и Норфолк. Что ты скажешь, например, о военной базе «Эдвардс»? Она, прошу прощения, не за сотни миль от нас, она – в Калифорнии, совсем неподалеку. Зачем на ней испытывают программу «Спейс-Шаттл»? Почему на ней все так засекречено? Да если бы на базе не снимали «Энтерпрайз» для «Звездного пути», так о ней вообще ничего не было бы известно!

– Да, это правда, – подтвердил Мадруга, – я видел в газетах фотографии.

– Ты же сам сказал: на базах разрабатывают… э-э-э… новую технику, – поделился своим мнением Вэйер. – Ведь если об этом болтать на каждом шагу, то об изобретениях наших военных немедленно проведают враги.

– Эх, ничего вы в этом не смыслите, – махнул рукой Матиас. – Враги и так проведают о том, что их интересует. Помните историю летчика Пауэрса, сбитого коммунистами над Уралом? Того, кого впоследствии обменяли на какого-то советского шпиона. Так вот, в Штатах Пауэрсу был оказан довольно холодный прием, и это несмотря на то, что человек геройски вел себя в плену, побывав в СССР за решеткой.

– Я читал о нем в газетах, – вставил Джек. – Он трагически погиб чуть больше года назад при крушении управляемого им вертолета.

– Вот-вот, еще одна странность! – воскликнул Гэри. – Что-то чересчур уж много совпадений. Как и в деле Джессапа, не так ли? Наверное, Пауэрс слишком много знал, чтобы с подобными знаниями спокойно жить дальше.

– Кстати, если не хотите слушать про Иисусовы чудеса, то я вспомнил одну забавную историю, которая недавно приключилась с нашим Тедом, – вдруг оживился Стерлинг, вновь полуобернувшись к друзьям. – Вернее сказать, сама-то история оказалась вовсе не такой забавной, – лицо говорившего нахмурилось. – Вам же известно, что Медвежонок обожает звонить мне по телефону только для того, чтобы прочитать найденные им в телефонной книге смешные фамилии или какие-нибудь странные заметки в газетах? Так вот, однажды он позвонил мне и прочитал историю о самом себе, как ему, бедняжке, показалось…

– Постой! – вскинул руку Теодор, оживившись. – Дай мне самому рассказать об этом.

– Мы слушаем тебя внимательно, Тед! – успокоил его Джек Мадруга. – Продолжай.

Вэйер осмотрел друзей и легонько кивнул:

– Однажды я прочитал несколько листов телефонной книги, но не обнаружил ни единой смешной фамилии. Раньше мне почему-то сразу попадались всякие… э-э-э… Огуречники, Саксофоновы, Кузнецы и тому подобное, но в тот день мне совсем не повезло. Тогда я стал просматривать газеты, принесенные одним из братьев. Вам же известна привычка Далласа каждое утро класть… э-э-э… новые газеты на телефонный столик? Так о чем это я… – рассказчик на мгновение умолк, явно вспоминая детали обещанной истории и собираясь с мыслями. – Я просмотрел несколько газет, как вдруг в одной из них увидел, что напечатанное было про меня.

– Да ни за что в это не поверю! – усмехнулся из противоположного угла автомашины Матиас. – Зачем газетам про тебя писать, Тед? Ты не известная рок-звезда и не знаменитый футболист, ты даже не президент Соединенных Штатов!

– Гэри, не перебивай его! – урезонил друга тактичный водитель. – Дай ему сперва высказаться.

– Да, не перебиуай! – поддержал начинания Теда и Джеки Хьюэтт. – Мне тоже интересно посуушать!

В ответ на это Матиас развел руками, одной из которых сделал известный знак «мой рот на замке», и откинулся на спинку сиденья. Вэйер вздохнул и продолжил:

– Я прочитал заголовок, в котором… э-э-э… было написано про Теда, и потому решил, что здесь напечатано про меня. А потом стал читать всю заметку и понял, что ошибся: написано там было вовсе не про меня, а про человека… э-э-э… который нападал на девушек и убивал их. Теперь он пойман, сидит в тюрьме, и скоро, как пишут газеты, над ним состоится суд.

– Что-то очень знакомое, – задумчиво пробурчал себе под нос Гэри, – видимо, я тоже читал об этом.

– Конечно, читал! – подсказал ему Уильям и обратился к остальным: – Мы все читали. Ведь Тед перепутал свое имя с именем другого Теодора – Банди.

– Вот именно! – воодушевился Вэйер. – Когда я увидел его имя… э-э-э… то решил, что это написано обо мне, а после, прочитав всю заметку, понял, что это совсем другой человек, которого всего-навсего зовут так же, как и меня! Как оказалось… э-э-э… он был очень плохим человеком: убивал девушек и даже кусался!

– Верно! – вмешался Матиас, видимо, позабыв о только что данном слове. – Банди орудовал совсем рядом с нами: и в Неваде, и в Юте, и в Колорадо, и еще бог знает где.

– Не поминай имя Господа твоего всуе! – немедленно напомнил ему Стерлинг, прикладывая указательный палец к губам.

– Прости, – тут же поправился Гэри, но с энтузиазмом продолжил: – Его буквально на днях задержали и арестовали во Флориде. Представляете, как далеко он забрался? Теперь он действительно ждет суда, а журналисты мгновенно раструбили об этом во всех газетах.

– Мне очень не понравилось, что он кого-то убивал, – ввернул Теодор. – Ведь этим самым он… э-э-э… просто опорочил наше имя. Поэтому мне и пришло в голову, что он – это не я. Я никогда не кусался и не убивал девушек. И от прочитанного мне стало… э-э-э… очень грустно, я даже едва не расплакался.

– Убивать девушек вообще нельзя, – категорично заявил Уильям. – «Не убий!» – гласит нам одна из заповедей.

– А кусаться? – доверительно глядя на Стерлинга, спросил Хьюэтт. – Што про это гоуорит Еуангеуие?

– Про кусаться ничего не сказано, – ответил проповедник слова божия. – Однако, исходя из человеческой морали и воспитания, лучше, конечно же, этого не делать. Ведь понятно, если ты кого-нибудь укусишь, то в ад, конечно, не попадешь. Тем не менее другому человеку, тобой укушенному, все-таки будет больно, а это нехорошо. Другое дело убийцы: им уготовлена преисподняя.

– Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом! – предложил Джек Мадруга. – А то история с Тедом оказалась совсем невеселой…

– Не понимаю, – Матиас обратился к Теодору, – чем, собственно, тебя-то задела эта история? Подумаешь, что человека также звали Тедом. И почему ты переносишь его поступки на себя? Тезка – это всего лишь тезка: ведь не тебя же держат в тюрьме за многочисленные убийства.

– Мне это неприятно, – повторил Вэйер. – Почему его… э-э-э… так назвали, если он совсем на меня не похож?

– Ну с таким вопросом ты можешь обратиться к родителям Банди, они тебе ответят, – усмехнулся Гэри. – Что касается меня, так я на сей счет думаю так: тезки всегда разные, – внезапно глаза его вспыхнули. – Вот, ребята, мне вспомнилась история, ну прямо как раз по обсуждаемому предмету!

– Какая? – заинтересованно спросил водитель.

– Не знаю, читал ли кто-нибудь из вас об этом в газетах, но чуть больше года назад в тюрьме Юты был казнен опасный преступник Гилмор: он обвинялся в совершении нескольких ограблений и двух убийствах.

– Я слышал о Гилморе, – вступил в разговор Стерлинг, легонько хмурясь. – О нем рассказывали по телевизору. Помню, что его казнь была первой с 1967 года – именно с того времени в Соединенных Штатах не приводилось в исполнение ни одного смертного приговора.

– Верно, – кивнул Матиас. – Так вот о чем я намеревался сказать нашему Теду: имя Гилмора было Гэри! Но, честное слово, ребята, я ни мгновения не переживал из-за того, что у нас с ним одинаковое имя. И в том, что он оказался моим тезкой, я не вижу над собой никакой насмешки. Каждый отвечает за свои поступки. Так что, дорогой Медвежонок, бери с меня пример – и не страдай из-за пустяков! – закончил он.

– И все же, – напомнил шофер, – давайте лучше сменим разговор, а?

– Эй! – Матиас внезапно перебил товарища, поднимая вверх палец и требуя тишины. Глаза его были беспокойны. – Вы ничего не слышите?

Разговор мгновенно прекратился, и сидевшие в салоне обратились в слух. Ребята молча переглядывались и, казалось, даже перестали дышать.

– Что мы должны слышать? – нарушил продолжавшуюся не более минуты тишину Мадруга, не поворачиваясь к Матиасу и легонько откашливаясь.

– Я ничего не суышу! – поклялся Хьюэтт и в доказательство своих слов покачал головой.

– Какой-то странный звук, – неопределенно ответил Гэри, все еще прислушиваясь.

– Может быть, это… э-э-э… мотор шумит? – предположил Вэйер, указывая глазами на капот за лобовым стеклом.

– Ничего подобного! – тут же возразил ему водитель. – Мотор моей красотки никогда не шумит. В любом случае, никогда не шумит громче, чем ему положено!

– Конечно! – поддержал говорившего Стерлинг. – Джек никогда не оставил бы мотор в беспорядке. Сами знаете, как он заботится об автомобиле. Наверное, – он обернулся прямо к Матиасу, – наверное, тебе просто послышалось…

Тот несогласно мотнул головой:

– Нет, не послышалось! – и, мгновение помолчав, добавил: – Думаю, автомобиль тут ни при чем, и дело вовсе не в нем…

– Ладно, Гэри, – предложил Мадруга, – если ты снова что-нибудь услышишь, то обязательно скажи нам – послушаем вместе, хорошо?

Матиас, видимо, отчасти успокоенный его тоном, пожал плечами:

– Договорились…

Мадруга глубоко выдохнул:

– Вот тебе и сменили тему разговора…

– Хорошо! – тут же отозвался Матиас, дружески хлопнув водителя по плечу. – Джек, ты помнишь, как ты в прошлом месяце наступил мне на ногу во время тренировок?

– Конечно, помню! – улыбнулся Мадруга, поглядывая на спидометр. – Помню и то, что ты после этого заехал мне мячом прямо в лицо и уверял, будто это произошло совершенно случайно.

– Так это и было случайно! – оправдывался Гэри, жестикулируя. – Или ты всерьез полагаешь, что я решил тебе отомстить?

– Ну, может, и случайно, – миротворчески согласился водитель. – Я никого не убеждаю в том, что ты беспощадный мститель за обиды.

– Да какое мщение, Джек?! О чем ты говоришь? Или ты считаешь, что ветераны Вооруженных Сил обязаны сводить друг с другом счеты? В придачу «на гражданке»?

– Успокойся, Гэри, ничего ужасного не произошло!

– Тогда дайте и мне сказать! – перебил говорящих Стерлинг. – Моя история тоже о баскетболе.

Теодор Вэйер к тому времени в общей дискуссии почти не участвовал и в обсуждениях рассказанного друзьями активности не проявлял. Он будто временно отрешился от привычного мира и мечтательно глядел в окно автомобиля, хотя в темноте было весьма трудно что-либо рассмотреть. Как хорошо, что у него есть семья и много замечательных друзей. Как прекрасно, что они едут посмотреть баскетбольный матч в другой город, где Тед никогда не был. Ведь там наверняка можно будет познакомиться с другими баскетболистами и увидеться со своими фаворитами – командой Калифорнийского университета Дэвис. Теодору очень нравилось знакомиться с другими людьми и дружить с ними. Ему было неприятно, если люди к нему относились не так хорошо, как он относился к ним – об этом, кстати, ему рассказывал Билл, уверяя, что так же говорит и Евангелие. Как он там назвал это слово? Добродетель. Надо быть добродетельным, а не как его ужасный тезка Тед Банди.

Юноше казалось странным, почему люди не всегда понимают его. Теодор помнил недавний случай, когда он помахал через дорогу какому-то незнакомцу – у того на глазах были очки, прямо как у Гэри, и очень добрая улыбка. Теодор непременно ожидал, что парень ответит ему тем же, однако незнакомец пристально посмотрел на него и отчего-то быстрым шагом удалился за небольшой магазинчик. Даже не махнув рукой на прощанье. Теодор был до боли обижен: он-то махнул ему, дескать, «Привет, дружище! У тебя красивые очки и красивая улыбка! Как дела?», а тот не повел и бровью и был таков. После этого парень вернулся домой с совершенно разбитым настроением и долго плакал, накрывшись одеялом, на кровати. Незнакомец не понял его добрых намерений, а ведь Тед всего лишь хотел подружиться с ним.

Похожая история случилась с ним во время пожара в его доме. Огонь возник в тот момент, когда он лежал в постели, готовясь поспать перед завтрашним рабочим днем. Юноша смотрел, как огонь проникает сквозь потолок. Ему не было страшно, просто пламя и крики мамы мешали уснуть. Ну и еще запах дыма и гари ему весьма не понравился. Его брат Даллас, который приносил утренние газеты и клал их для отца на телефонном столике, ворвался в комнату и силком вытащил Теда из кровати. Затем проводил его на улицу, где уже собралось много соседей, среди которых были и пожарные. Юноша так и не понял, из-за чего происходит это странное собрание, отчего родители едва не плачут. Наверное, случилось что-нибудь серьезное.

К слову сказать, тогда Теодор был важным человеком: он трудился в закусочной, у него было много заработанных денег и он постоянно с кем-нибудь знакомился и разговаривал. Все было хорошо, но потом ему пришлось уйти с работы. Он до сих пор не понимал, зачем это было нужно делать. Там, на работе, было очень интересно. Всегда много людей. А еще у него была своя комнатка, где он в образцовом порядке содержал рабочий инструмент: каждая щетка, каждое ведро и каждая тряпочка находились на своем месте – и все было у него под рукой! Подсобное помещение – как важно и красиво это звучало. А потом он по какой-то неведомой причине всего этого удовольствия лишился. Конечно, он какое-то время грустил о внезапной утрате, но переключил все свое внимание на баскетбол – стал больше тренироваться, проводить время с друзьями по команде, – и печаль его прошла. Кроме того, с недавних пор у Теодора появилось новое, тайное увлечение: он захотел научиться рисовать.

Затем, три месяца назад, с работы ушел и Джек Мадруга. Теодор уверял его, что он перестанет грустить, если найдет себе другое, какое-нибудь приятное занятие. Впрочем, Джек долго и не скучал: у него имелась замечательная автомашина, которую он чистил и мыл едва ли не до дыр, поэтому грустить ему было некогда. Он часто ездил на ней по своим делам, причем иногда брал с собой и Теодора. Как хорошо, что у него есть друзья, с которыми всегда можно поговорить, и любой из них обязательно помашет тебе рукой в ответ.

Вот и Гэри Матиас: он очень веселый, у него красивый голос, и он замечательно поет. Однажды они вдвоем пели песенку «The Rolling Stones», которая называлась «Sympathy for the Devil», и Гэри пообещал научить Теодора петь лучше. Но потом явился Билл Стерлинг и долго поучал их, что подобные песенки петь вообще нельзя. Сказал, что слова этой песенки оскорбительны для Создателя и если они не хотят оказаться в аду, то лучше ее вообще никогда не петь. Гэри молча посмотрел на Теда, и они согласились с Биллом, чтобы он больше не сердился.

А сам Билл Стерлинг был глубоко верующим человеком, потому, наверное, и не терпел подобных песенок. Теодор знал – причем не только по словам самого Уильяма или его родителей, – что тот целыми днями просиживал в библиотеках и книжных магазинах, где читал Священное Писание и труды известных проповедников Иисуса. Изучение христианских книг было самым любимым занятием Билла, он никогда не жалел на это ни времени, ни сил. Ну и, конечно же, баскетбол. Но даже во время какого-нибудь матча он ухитрялся найти момент и вставить ту или иную цитату из Библии. Боже, как хорошо, что у него, Теда, так много замечательных друзей!

Однако самым лучшим его другом был именно Джеки Хьюэтт. И многим это казалось странным, как могут дружить самый младший в их компании с самым старшим. А все было очень просто: парни были сильно похожими внешне, и после многолетнего общения даже привычки у них стали общими, как будто перетекли из одного человека в другого. Даже один из жестов рукой у них был совершенно одинаков. А задумавшись, Тед склонял голову к плечу так же, как Джеки. Незнакомые люди говорили им, что они похожи, как самые настоящие братья! Тед всегда приходил своему «младшему» на помощь, коли в том имелась необходимость. Однажды Терри раскричался на Джеки, и Теодор заступился за последнего. В другой раз Хьюэтта облаяла собака, отчего тот крайне испугался, но Тед прогнал ее, и Джеки был ему весьма благодарен. Или тот случай, когда Джеки едва не попал под проезжавший мимо автомобиль. Они вместе гуляли по улицам, проводили время дома, тренировались – словом, были настоящими неразлучниками. Джеки всякий раз прислушивался к тому, что говорил Теодор, и безоговорочно, однако без всякого к тому принуждения, ему подчинялся.

– …а еще я добавил: «По делам твоим тебе да воздастся!», и он тут же оставил меня в покое! – будто издалека донесся до его ушей голос Уильяма. Теодор отвернулся от окна и посмотрел на товарищей: они вели оживленную беседу.

– Ты прав, Билл, – заметил из своего угла Гэри, – в этой команде почти нет честных игроков. Не скажу, что так бывает всегда, но могу поручиться за несколько матчей: то кто-нибудь из них ставит подножки, то ногами бьют по мячу. Разве это честно?

– А вы не обращайте внимания на них, лучше подумайте о нас, – произнес Мадруга, перестраиваясь на трассе. – Мы-то как-никак всегда за честную игру и ведем ее по правилам. Помнишь, Билл, как мистер Пеннок, бывший на одном из матчей судьей, присудил два штрафных?

– Как не помнить, Джек! – ответил вместо Стерлинга Хьюэтт. – А потом трибуны уозмущауись, што матч судит тренер нашей команды.

– Вот поэтому я и говорю, не стоит обращать внимания на завистников и нечестных игроков, куда лучше посмотреть на самих себя, – повторил Мадруга. – Мы, «Аллигаторы», никогда ничего не нарушаем!

– И будем этим гордиться! – радостно добавил Джеки, хлопая в ладоши.

– Тем более что играем-то мы далеко не в первый раз, – подвел итог Гэри. – Все правильно: пусть испытывает стыд тот, кто виноват. «Аллигаторы», вперед!

– «Аллигаторы», вперед! – повторили его восклицание все находящиеся в салоне, сопроводив сей боевой клич резким поднятием сжатой в кулак правой руки.

– Ну вот, совсем другое дело, – улыбнулся водитель. – Итак, нам остается разработать стратегию к завтрашнему турниру.

– Давайте понаблюдаем сегодняшним вечером за командой Дэвис, – разумно предложил Матиас. – Эти ребята могут подбросить нужные варианты игры.

– Несомненно, – тут же отозвался Джек Мадруга. – Для этого мы, собственно, и едем в Чико. Кроме того, что поболеть за наших любимчиков.

– А представьте себе, друзья, – впервые включился в обсуждение насущных дел Теодор, – как мы почувствуем себя, если завтра… э-э-э… победим?

– Да мы и так победим! – голос Гэри не оставлял даже места сомнениям на сей счет. – Но, конечно, нам надо будет очень, очень постараться. Против нас будут выставлены не новички после первой тренировки.

– Ребята, буду молиться на протяжении всей игры за нашу победу, – сходу пообещал Стерлинг.

– Это должно сработать, – задумчиво произнес Теодор. – Билл уверял меня, что молитва… э-э-э… очень нужная вещь.

– Нужная, с этим никто не спорит, – согласился Гэри, о чем-то размышляя. – Но применить для победы собственные силы, применить их на полную катушку, полагаю, не менее важно.

– Так ведь и с этим никто не спорит, – подтвердил Уильям. Остальные как по команде закивали.

Матиас выдохнул и улыбнулся:

– Итак, «Аллигаторы», вперед?

– «Аллигаторы», вперед!

– Да!

– Конечно! – раздалось вслед за этим по автомобилю и даже эхом пронеслось за пределами его салона.

И лишь минутой спустя веселый разговор между приятелями продолжился. Судя по дорожным знакам, до прибытия в Чико оставалось совсем немного времени. По обочинам магистрали стали попадаться первые домики, фонарей у дороги стало больше. Ребята, достав программы предстоящего баскетбольного матча, горячо обсуждали те или иные детали мероприятия. Например, как они будут общаться с командой Дэвис или где выберут места на трибунах.

– Естественно, что в первом ряду! – восклицал Матиас.

– Забудь, дружище! – отвечал ему Джек. – Первые ряды займут местные болельщики, вряд ли мы к ним прорвемся.

– Но разве мы… э-э-э… опаздываем? – забеспокоился Теодор.

– Ничуть, подъедем как раз вовремя! – успокоил его Мадруга. – Еще успеем припарковать автомобиль да купить газированной воды. И тогда – на трибуны! Где местечко найдется.

Вскоре здоровенный «Меркьюри Монтего» плавно проплыл по улочкам Чико, остановившись на стоянке перед университетом, и приятели покинули машину. Миновав несколько комплексов, они наконец оказались в большом спортзале. Вместе с ними туда спешило еще немало народа. Нельзя сказать, что людей было настолько много, чтобы у ребят не было возможности протолкнуться в первые ряды. Друзья преспокойно прошли гардеробную – на них была легкая одежда, сдавать которую не имело смысла – и устроились как можно ближе к болельщикам за приехавшую команду. Затем состоялось короткое представление противоборствующих сторон, судей, и захватывающая игра началась!

Соревнование оказалось невероятно бурным. Каждую атаку своих фаворитов их верные болельщики приветствовали рукоплесканиями, а восторженные крики сопровождали каждый перехват мяча. Однако настоящий ураган поднимался, естественно, тогда, когда судья объявлял «трехочковый» или «двухочковый мяч». Несомненно, что громогласные восклицания болельщиков были слышны сегодня всему городу.

– Ну вот, – с легкой печалью в голосе произнес Вэйер, сидя на скамье, тем не менее с интересом вертя головой из стороны в сторону, наблюдая за матчем. – Люди играют сколько их душе угодно, а мы тут сидим… э-э-э… будто на скамье запасных.

– Да почему ты так говоришь? – едва ли не в ухо ему выдохнул Матиас, к тому времени снявший с себя пальто и вовсю размахивая им над головой. – Ничего подобного, мы сами участвуем в игре, а завтра сыграем наш персональный турнир. И обязательно победим в нем! – и явно довольный собственным аргументом, завопил во всю глотку: – «Аллигаторы», вперед!

Азарт и увлечение игрой сказались на всех присутствующих. Время, отпущенное для четырех периодов, летело совсем незаметно. Вдруг, неотрывно следя за передаваемым баскетболистами друг другу мячом, Гэри внутренне замер: что-то должно произойти! Причем прямо в эту минуту! Он осмотрелся по сторонам: все спокойно, игра продолжается, раскрасневшиеся болельщики скачут на своих местах как безумцы, слышится судейский свисток. Гэри глянул вверх и краем глаза успел заметить какую-то тень там, под потолком. Он одернул себя: скорее всего, ему просто мерещится – что, собственно, там делать какой-то тени и откуда она могла появиться? Потолок совершенно белый, хорошо освещенный прожекторами, на нем ни единого темного пятнышка. Вокруг полным-полно народа, и, судя по виду людей, никто из них не чувствует никакой опасности. Нет, он определенно что-то видел! Но что именно?

Может, его напугал судейский свисток? Тем, что похож на полицейский? Гэри утер легко вспотевший лоб: ведь прошлое осталось в прошлом и теперь не может настичь его. Когда-то он очень опасался подобных звуков.

– Эй, дружище! – голос Теодора вернул его в реальность. – Ты совсем какой-то странный! Наши ребята побеждают, а ты… э-э-э… пялишься в потолок? Опомнись, им нужна наша поддержка!

Обращение товарища сняло наваждение как рукой. Матиас подскочил на месте, завопив что-то ободряющее своему любимчику – нападающему Джонсону, – и замахал обеими руками.

Почти под конец игры к пятерке приезжих болельщиков приблизились два молодых человека, не знакомые никому из друзей. Парни, на вид приблизительно их сверстники, с улыбками протянули руки:

– Привет! Вы ведь из Юба-Сити? Программа «Gateway Projects»?

– Да, – ответил Мадруга, оглядывая подошедших с головы до ног. Остальные буквально повторили его действия. – А вы откуда?

– Мы здешние, – сказал первый из них, высокий, почти блондин. – Меня зовут Кен Тернер, а это мой друг Майкл Роджерс. – Второй, рыжеватый усач небольшого роста, также протянул руку ребятам. – Вы «Аллигаторы», не так ли? А мы из местной любительской команды. Давайте знакомиться!

Все семеро поочередно пожали друг другу руки. Ребята из Юба назвали себя. Особенно был доволен Теодор, ведь он так любил заводить новых друзей.

– Признавайтесь, за кого болеете? – сразу после этого поинтересовался Майкл.

– За «Дэвис»! – недолго думая, ответил Теодор. – Прекрасная команда, правда?

– Неудивительно! – усмехнулся Кен, переглядываясь со своим товарищем. – У меня сложилось впечатление, что кроме меня и Майкла, за ребят из Чико сегодня вообще никто не болеет.

– Неправда! – возразил Уильям, указывая на переднюю часть трибун, где болельщики активно размахивали руками и знаменами. – По-моему, это флаг команды Чико Стэйт…

– Так это и есть все наши! – тут же отрапортовал Майкл. – Ребята из «Дэвис» приехали не одни, а привезли с собой большую группу поддержки. Посмотри, что творится на противоположной стороне трибун! Увы, сегодня мы в явном меньшинстве, – он печально посмотрел на товарища.

– Нам известно, что завтра у вас состоится турнир и команда «Gateway Gators» собирается положить на лопатки всех конкурентов, – с улыбкой произнес Кен.

– Разве об этом писали в газетах? – удивился Мадруга.

– Ну зачем же в газетах? – вступил в беседу Майкл. – Мы в курсе всех спортивных событий, что происходят в наших округах – Бьютте, Юба и других. К тому же мы получили информацию прямо из «Gateway Projects». Администрация программы делала объявления по местным радиоканалам, так что о ваших играх известно даже в Неваде!

– Но как вы узнали нас? – пробормотал Гэри, переглядываясь с остальными.

– Ну… Вы немного отличаетесь от других, – слегка замялся усатый Майкл. Наблюдательный Гэри заметил, как Кен зачем-то легонько ткнул своего приятеля кулаком в бок. – К тому же нам известно, что вы ходите всегда впятером! – тут же поправился он.

– Тогда… э-э-э… по случаю нашего знакомства, – радостно заурчал Теодор, отчего и впрямь стал похож на доброго пушистого медвежонка, – мы лично приглашаем вас присутствовать завтра на нашей игре, правда, ребята? – он перекинулся взглядом с друзьями, те почти единодушно кивнули.

– Обязательно! – заверил всю компанию Майкл. – Итак, до завтрашней встречи в Сакраменто!

– Будем ждать! – ответил Гэри.

И новые знакомые отошли в сторону, где присоединились к своим друзьям. Иногда кто-нибудь из них кивал в направлении приезжей пятерки, что-то обсуждая с товарищами.

Еще немного – и матч закончился победой команды Калифорнийского университета Дэвис, за которую так болели «Аллигаторы». После небольшой, заключающей мероприятие, судейской речи ребята отправились поздравлять победителей вместе с толпой других болельщиков. Еще краткий миг – и посетители матча стали расходиться или, подобно нашим путешественникам, разъезжаться по домам.

Парни вновь оказались на университетской стоянке, ныне на ней оставалось всего несколько автомобилей.

– Нет, ну ты видел? – взахлеб ораторствовал Матиас, усаживаясь в машину с остальными. – Какой красивый бросок! Нечто подобное я постараюсь повторить завтра.

– Конечно, повторишь! – соглашался с ним водитель, пристегиваясь ремнем безопасности и незаметно наблюдая за Стерлингом, немедленно повторившим его действие. – Но, как ты сам справедливо отметил, только завтра…

– Давайте… э-э-э… заедем попутно в какой-нибудь магазин, – предложил Теодор, втискиваясь на свое место. – Честное слово, я есть хочу!

– И я тоже! – вторил ему Джеки. – И попить чего-нибудь.

– Хорошо, – пообещал им Мадруга, выруливая с университетской территории. – Как только увидим магазин, так обязательно возле него остановимся. Главное, чтобы успеть до его закрытия, – он глянул на наручные часы.

Проехав всего несколько кварталов, ребята, не прекращая веселой болтовни о сегодняшнем мероприятии и ожидающем их завтра состязании, остановились у входа в магазин «Behr's Market», где дружно высыпали наружу и поскорее, чтобы не создавать напрасного затора в дверях, вошли внутрь. Они переходили от полки к полке, выбирая любимые лакомства, при этом довольно громко обсуждая, что именно купить. Стоявший за кассой продавец хоть и кивнул им на входе, недовольно поглядывал на ребят – на них и на настенные часы.

– Суушай, Тед, я хочу уимонный пирожок! – настаивал Джеки, время от времени дергая Теодора за руку. – И «Pepsi».

– Обязательно, ты только успокойся, – утешал его Вэйер, краем глаза наблюдая за остановившимися у полок с продуктами друзьями.

Тем временем оставшаяся троица набрала молока, несколько шоколадных батончиков и вела спор касательно пирога: вишневый или, может быть, банановый? Внезапно дискуссия была прервана с весьма ожидаемой стороны. Продавец магазина не выдержал и, еще раз сверившись с часами, громогласно окликнул поздних покупателей:

– Послушайте, джентльмены, ну что вы там возитесь? Я, конечно, всегда рад любому посетителю. И подсказать могу, что выбрать, и просто поболтать. Но у меня остались считаные минуты, чтобы закрыть магазин. Не создавайте мне, пожалуйста, лишних неприятностей.

Чувствуя себя несколько пристыженными, парни прошли к кассе вместе с тем, что набрали до внезапного окрика. Положив продукты на прилавок, Теодор, Джек и Уильям потянулись за бумажниками.

– Куда это вы столько набрали? – удивился продавец, подтолкнув к себе принесенное друзьями. – Вечеринка у вас, что ли?

– Нет, – просто ответил Мадруга, – наша вечеринка на сегодня закончена. Мы только что с баскетбольного матча.

– О-о-о, замечательно! – одобрительно кивнул мужчина, доказывая, что не обманул и действительно может поболтать с покупателями. – И кто кому дал жару?

– Команда приезжих «Дэвис» победила! – горделиво ответил Матиас. – Это следует отметить…

– Ну, конечно! Видать, в Чико больше не осталось хороших баскетболистов, – ухмыльнулся продавец, продолжая считать продукты. – Итак, вишневый пирог «Hostess», лимонный пирог «Langendorf», батончик «Snickers», батончик «Marathon», «Pepsi»… простите, две «Pepsi»… и кварта молока, – после его слов кассовый аппарат зажужжал, выбивая покупателям чек. – А теперь, джентльмены, счастливого пути! – добавил продавец, вновь поглядывая на часы.

Попрощавшись с продавцом и принеся извинения за доставленные неудобства, друзья вернулись в автомобиль, где расселись по прежним местам.

– Если мы хоть немного поспешили бы, то купили бы все, что захотели, – сокрушался Теодор. – Я думал… э-э-э… еще чего-нибудь присмотреть…

– Кто же знал, что мы задержимся, – разумно возразил водитель, запуская двигатель. – Кто виноват в этом?

– Да брось, Медвежонок, – рассмеялся Уильям. – Тебе дай волю, так ты притащил бы в машину весь магазин.

– Это верно, – также со смехом подлил масла в огонь и Гэри. – Всем известно, что ты готов слопать все, до чего дотянутся твои длинные лапы!

– Что поделать, – Вэйер невинно развел руками. – Таков уж мой организм. Кто же виноват в том, что мне… э-э-э… всегда хочется есть? – закончил он под общий дружеский хохот.

– Кстати, Тед, – спросил его Матиас, когда приятели насмеялись. – Не расскажешь ли ты нам свою загадочную историю о карандашах?

Вэйер легонько покачал головой и глубоко вздохнул. По его действиям невозможно было понять, хочет ли он вообще говорить об этом или нет.

– О каких карандашах? – заинтересованно пробормотал Джеки, глядя на своего лучшего друга. – Почему я ничего не знаю об этой истории, Тед?

– А о ней вообще мало кому известно, – успокоил его Гэри. – Если бы я сам случайно не подслушал, как нашего Медвежонка распекают за эти самые карандаши его братья, то также был бы в неведении. Словом, однажды я – уж не помню, по каким делам – оказался возле его дома, потому и зашел за Тедом, чтобы вместе с ним отправиться на тренировку. Подхожу к забору усадьбы Вэйеров и вижу такую картину: во дворе стоит наш Тед, ссутулившись и опустив голову – ну прямо как сейчас! – а вокруг собралось едва ли не все его семейство. И все наперебой что-то ему объясняют. В руках у него, между прочим, было около десятка упаковок с разноцветными карандашами. Во время разговора с близкими Тед, будто защищая свою собственность, прятал карандаши за спину. Я, чтобы не показаться Вэйерам появившимся не к месту и не ко времени, тихонько спрятался у забора, и вскоре мне стала понятна причина беспокойства окружающих. Оказалось, что вот этот джентльмен, – рассказчик кивнул на Теодора, во время его слов так и не поднявшего головы, – не столь давно посетил канцелярский магазин и…

– Ограбил его? – насмешливо предположил Мадруга.

– Нет, конечно! – улыбнулся Матиас. – Полагаю, что даже наоборот: вряд ли когда-нибудь до того работники этого заведения совершали такую удачную сделку, продав столько товара оптом, причем в одни руки! – Он прищелкнул пальцами. – Понимаете, Тед купил в магазине целую гору разноцветных карандашей, заплатив за них больше ста долларов наличными! За это, насколько я понял перебивающих друг друга родных Теда, его и распекали.

– Вот тебе и раз, – задумчиво произнес Уильям, причем по его тону нельзя было понять, поддерживает ли он своего приятеля в его решении или осуждает. – Сто долларов – это очень большие деньги!..

– Прауда, очень боушие! – поддакнул Джеки. – Но пачиму?

– Что – почему? – не понял Матиас, несколько недовольный тем, что его перебивают.

– Пачиму ему быуо нужно стоуко карандашей? – уточнил свой вопрос Хьюэтт. – Што чеуоуек будет деуать с кучей карандашей?

– Об этом ты спроси у него самого, – Гэри вновь кивнул в сторону героя обсуждаемого происшествия. – Видишь ли, на такие вещи я тебе ответить не в состоянии, а он только сопит, как самый настоящий медведь. Что касается меня, то я подождал у забора, пока семейство Теда удалилось в дом, и лишь тогда показался во дворе, будто пришел всего секундой назад.

– Никто меня… э-э-э… не распекал, – наконец ответил Теодор, протирая лицо рукой. – А ты, Гэри, все неправильно понял. Надо было у меня обо всем порасспросить, а не подслушивать наши беседы!

– Вот! – Матиас торжествующим взором оглядел всю компанию, поднимая вверх указательный палец. – Наконец-то Тед заговорил и, наверное, сейчас откроет нам причину своего невероятного поступка.

– Ничего невероятного, – возразил ему Вэйер, видимо, собираясь с духом для продолжительного объяснения. – Однако попрошу вас… э-э-э… никому об этом не рассказывать, договорились? Это моя тайна.

– Конечно, не скажем! – от имени всех пообещал ему сгоравший от нетерпения Стерлинг. – Давай, Тед, поделись с нами, что у тебя на душе.

– Хорошо, тогда я вам поведаю обо всем. Понимаете, перед тем как купить так много карандашей, я смотрел по телевизору передачу, где показывали… э-э-э… одного художника, – воодушевленно начал Вэйер. – Он рассказывал, какое это счастье – уметь рисовать и создавать красивые картины. Он даже показал некоторые из них – и они были очень красивыми. Там были… э-э-э… пестрые коровки на зеленом лугу, и синяя река, похожая на нашу Перью, и какие-то улицы, по которым ходили люди…

– Мы тебя поняли: он показал свои картины, – подытожил Матиас, нетерпеливо ерзая. – Дальше-то что было?

– Ну, дальше он еще поговорил об искусстве, о том, как оно помогает людям… э-э-э… жить и во всем видеть прекрасное, – оживленный Теодор, видимо, цитировал виденного им по телевизору художника. – А потом передача закончилась…

– И усе? – разочарованно произнес Хьюэтт.

– Нет, Джеки, – Вэйер улыбнулся. – После того, как я выключил телевизор, потому что не хотел смотреть о строительстве какой-то… э-э-э… плотины на горной реке, я уже знал, чем хочу заняться. Мне просто не терпелось начать рисовать! Вот я и сходил в магазин и купил там разные карандаши.

– А бумага? – напомнил ему водитель.

– Бумаги у меня дома сколько угодно, – ответил Теодор. – О бумаге я не беспокоился. Но вот о цветных карандашах… э-э-э… подумал в первую очередь: ведь без них ничего нельзя нарисовать!

– Погоди, – вмешался Матиас, – да разве ты вообще умеешь рисовать? Никогда за тобой не наблюдал подобного.

– Вот в этом все и заключается, – глянул на него рассказчик. – Конечно, я не умею рисовать, но… э-э-э… очень хотел научиться. Почему, например, один человек может нарисовать пестрых коровок на зеленом лугу, а я нет? Это несправедливо… Я понял, что должен учиться рисовать и тогда у меня тоже будут получаться… э-э-э… красивые картины. Я понял, что хочу быть известным художником! – с удовлетворением заключил он.

– Спасибо, Тед, что доверился нам, – произнес Уильям. – Быть известным художником – это замечательно! Может быть, когда ты научишься хорошо рисовать, ты будешь писать картины на библейские сюжеты. Но вот чего я никак не могу взять в толк, зачем тебе понадобилось так много карандашей? Неужели тебе не хватило бы одного набора?

– Как это – зачем? – удивился Вэйер. – Ведь к тому времени, когда я научусь хорошо рисовать, один набор… э-э-э… придет в совершенную негодность! Значит, решил я, мне надо сразу запастись как можно большим количеством карандашей, чтобы никогда не испытывать в них нужды. К тому же я еще не знаю, какой цвет я стану использовать больше других, понимаешь? Вдруг у меня… э-э-э… внезапно закончится красный карандаш? Или желтый? И что, вновь бежать за ним в магазин?! Нет уж, я лучше сразу подумаю о том, чтобы мне не терять времени… э-э-э… на такие мелочи, и заранее куплю, как сказал Гэри, целую кучу карандашей.

– Обожди, – вновь прервал его Матиас. – Все равно непонятно. Зачем вообще нужны карандаши, если настоящие художники всегда рисуют кисточками? Или ты об этом ничего не знаешь?

– Конечно, знаю, – сказал Теодор. – Но мне также ясно, что перед тем, как взять в руку кисточку, надо как следует… э-э-э… научиться владеть карандашами.

– Ну и как твои успехи в рисовании? – спросил Джек, увидев на дороге встречную машину и на мгновение замолчав. – Получается?

– Пробую… э-э-э… по мере сил и возможностей, – скромно ответил тот. – Пойми, я не хочу, чтобы кто-нибудь знал о моем увлечении искусством, потому что это моя тайна. Стараюсь рисовать тогда, когда меня… э-э-э… никто не видит, и только в своей комнате.

– Слушай, Медвежонок, покажи нам свои работы, – вдруг прервал его Стерлинг. – Наверное, ты нарисовал уже много интересных и красивых картин!

– Правду сказать, пока у меня еще ничего не выходит, – развел руками Вэйер. – Так, всякая ерунда… Ведь я лишь недавно… э-э-э… стал учиться рисовать. А все свои неудачные пробы я выбрасываю, чтобы никто не увидел и не проник в мое… э-э-э… тайное занятие.

– Билл, неужели ты не понимаешь: Тед всего лишь скромничает! – усмехнулся Матиас. – Попроси его как следует – может, он что-нибудь тебе и покажет.

– Нет, я ему верю, – Уильям улыбнулся Теодору. – Тед не станет нас обманывать. И все же, как это замечательно, что он нашел то, что может стать его занятием на всю жизнь, – мечтательно добавил он. – Подумайте, как прекрасно, когда человек находит свое призвание.

– Так что же получается? – усмехнулся Матиас. – Тед одновременно хочет быть и баскетболистом, и художником? Не многовато ли для одного человека, спрашивается?

– А разве это плохо? – не согласился с ним Вэйер, охотно включаясь в беседу о самом себе. – Почему я не могу… э-э-э… одновременно быть и хорошим баскетболистом, и хорошим художником? Ведь мне нравится и то и другое.

– Да пожалуйста, никто не запрещает, – махнул рукой Гэри. – Просто надо выбрать, что для тебя является главным занятием, а что – хоть и приятным, однако второстепенным. Иначе ты рискуешь разорваться на части.

Теодор задумался над внезапно свалившейся на его голову ужасной перспективой. Впрочем, помолчав с минуту, ответил:

– Думаю… э-э-э… что больше всего я, наверное, хотел бы стать художником… Но оставлять спорт я ни за что не собираюсь. Ведь мне баскетбол также нравится!

– Это честный ответ! – подбодрил его Мадруга. – Нам всем остается лишь порадоваться за тебя, Тед. Можешь рисовать, сколько твоей душе угодно, только не вздумай покинуть ряды «Аллигаторов». Куда же мы денемся без такого нападающего, как ты?

– А потом ты подаришь мне суою картину, – улыбнулся сидящему рядом другу Джеки. – Уедь подаришь, Тед? С пестрыми короуками?

– Обязательно подарит! – пообещал за Вэйера Матиас. – Вот как только нарисует ее, так сразу и подарит. И всем нам тоже подарит.

– Главное, что у Теда есть мечта, – воодушевился Уильям, искренне радуясь за приятеля. – Он обрел ее, и теперь она поведет его дальше и будет помогать ему во всех его достижениях. Скажите мне, – он внезапно прервал свои размышления, обращаясь ко всем одновременно, – а у вас есть какая-нибудь мечта?

– Вот прицепился, – фыркнул вместо ответа Гэри. – У каждого человека, наверное, имеется мечта. Ты лучше за себя отвечай.

– А со мной все очень просто, – улыбнулся Уильям. – Я уже нашел свой смысл жизни. И моя мечта, полагаю, здесь известна всем: я хочу стать известным проповедником слова Божия, чтобы все люди в мире жили по заповедям и хорошо относились друг к другу.

– Понятно, – пробубнил Матиас. – Другими словами, ты хочешь изменить мир? Чтобы не было войн, насилия, убийств? И таких людей, как Тед Банди или Гэри Гилмор… Думаешь, у тебя получится, Билл?

– На все воля Божья, – ответил Стерлинг. – И что невозможно человеку, возможно Всевышнему.

– Ну конечно, – молвил Гэри, складывая руки на груди. – Это мы слышим от тебя постоянно.

– Я понимаю, что Банди уже родился, и того, что он совершил, уже ничем не исправить. Но с ним следует поговорить, рассказать ему о чудесах Христовых – и он может измениться, Гэри, он в состоянии полностью исправиться!

– Ты так в этом уверен, дорогой мой? – снова фыркнул Матиас. – Я скажу тебе, что таких людей прекрасно исправляет – электрический стул, вот что! Не хочу показаться циником, но надеяться в таких делах на чудеса бесполезно. Это, пожалуй, равнозначно тому, что подарить на день рождения неверующему молитвенник.

– Думай, что хочешь, – беззлобно отреагировал Стерлинг. – Это твое право: Создатель наделил тебя разумом и свободой воли. Но еще лучше ответь на мой вопрос!

– О чем?

– О своей мечте. Или у тебя ее нет, Гэри? – допытывался Уильям. – Может, ты мечтаешь стать астронавтом? – он вспомнил лицо приятеля, не столь давно с жаром описывающего выход Армстронга на поверхность единственного земного спутника.

– Есть, конечно, – Матиас потянулся. – Наверное, я хотел бы стать рок-звездой.

– Это здорово! – оживился Вэйер. – Мне… э-э-э… нравится музыка.

– А если не получится? – не отставал от него Уильям.

– Не знаю… Вернулся бы в армию, если меня взяли бы обратно. Впрочем, в этом я серьезно сомневаюсь, – пожал плечами Матиас. – Нет, быть рок-звездой куда лучше. Я отрастил бы волосы, как Мик Джаггер, и выступал бы на самых известных мировых площадках. Вам не понять, ребята, какое это удовольствие – петь! А когда тебе подпевают тысячи, когда твои грампластинки расходятся сумасшедшими тиражами и люди узнают тебя на улице – вообще замечательно!

– Что же, каждому свое! – резюмировал Стерлинг, после чего немедленно обратился к Хьюэтту. – А ты, Джеки? О чем ты мечтаешь? Кем хотел бы стать ты?

– Не знаю, – засмущался тот, отводя глаза. – Может, урачом? Я однажды смотреу по теуеуизору про урачей, которые темной ночью спасуи очень много чеуоуеческих жизней. Науерное, урачом, – он немного помялся, – потому што хочу быть поуезным уюдям.

– Вот где настоящие чудеса! – не выдержал Гэри, ухмыляясь. – Один нашел свое призвание после телепередачи с художником, другой – на ночь про врачей насмотрелся.

– А ты не завидуй, Гэри, – беззлобно подшутил над приятелем Стерлинг. – Где, по-твоему, ты сам нашел свою мечту – уж не в телевизоре ли, а? Или ты хочешь сказать, что видел всех своих музыкантов живьем?

– Ну, конечно, не всех, – надулся Матиас. – Но, поверь мне, Билл, я видел кое-какие рок-группы и на сцене. Несколько раз был на их концертах, – добавил он, словно в свое оправдание.

– Ладно, – раздался голос водителя, не терпящего даже малейших разногласий среди друзей. – Хватит вам спорить.

– Кстати, Джек, – тут же нашелся Стерлинг, – из нас всех только ты еще не сказал ни слова о своей мечте.

– Верно, – поддержал его Гэри, подскакивая на сиденье. – Сознавайтесь, мистер Мадруга, о чем вы мечтаете? – и, будто берущий интервью журналист, он протянул в сторону шофера воображаемый микрофон.

Находившиеся в салоне «Меркьюри Монтего» рассмеялись.

– Я как-то мало думал об этом, – смутился Джек, тем не менее улыбаясь. – Вы застали меня врасплох.

– Так ты подумай, тебя никто не подгоняет, – успокоил водителя Теодор. – Раз мы все признались друг другу в своих мечтах, теперь… э-э-э… настала твоя очередь. Спешить нам некуда.

Мадруга несколько помедлил с ответом, поглядывая на дорогу:

– Скорее всего, я хотел бы стать путешественником. Уж очень хочется повидать мир и посмотреть, как живут другие люди, – он выдохнул. – Я живу в Юба уже больше тридцати лет и почти никуда не выезжал. Но стоит подумать о том, что где-то там, далеко-далеко от Америки, есть другие страны, то сразу возникает желание посмотреть их. Я просто сел бы за руль своего автомобиля и поехал бы, честное слово, куда глаза глядят!

– Без нас? – обеспокоенно произнес Джеки.

– Ну почему же без вас? – улыбнулся Джек. – Конечно, мы поехали бы вместе.

– Да, мы путешествовали бы, как баскетбольная команда! – вставил Уильям. – Приезжали бы в какой-нибудь город, отыгрывали матч и ехали дальше…

– «Аллигаторы», вперед! – торжественно поднял кулак Матиас. – Однако я полагал, что при твоей любви к автомашинам ты непременно захочешь стать известным автогонщиком.

– Нет, Гэри, я не смогу столь мастерски управлять гоночной техникой, – ответил Мадруга, легонько покачивая головой. – Знаешь, насколько надо владеть собой, чтобы не бояться высоких скоростей? Поэтому еще раз: нет, уж лучше я останусь простым водителем, но при этом всегда буду путешествовать.

– Это так здорово, – вслух мечтал Стерлинг, представляя себе такое будущее. – Мы неспешно передвигались бы из города в город, из страны в страну, и при этом каждый занимался бы своим делом: Джек вел автомобиль, я проповедовал бы мир во всем мире и рассказывал людям о Всевышнем, Гэри пел песни, Джеки помогал бы встреченным людям как врач, а Тед устраивал бы во всех городах свои художественные выставки. Представляете, насколько благословенной была бы такая жизнь? И в каждой стране мы играли бы в баскетбол с местными командами, представляете?

– В каждой стране? – недоверчиво ухмыльнулся Матиас. – Ну-ну… Не хочу тебя огорчать, но через границу Советского Союза нас уж точно не пропустили бы.

– Пачиму? – удивленно и обиженно спросил Джеки. – В Соуетском Союзе не уюбят играть в баскетбоу? Иуи там никто никогда не боуеет?

– Ну как тебе сказать, мой дорогой доктор… Мы же с русскими не дружим.

– Это плохо, – покачал головой Теодор. – Дружить надо со всеми…

– Почему это не дружим? – поправил водитель Матиаса. – Да, возможно, наши с ними отношения не самые лучшие, но кое-какие дела мы все же делаем вместе.

– Это ты о чем? – Гэри непонимающе глянул на приятеля.

– Да что с тобой? – удивился Мадруга. – Кто же тогда полетел с русскими в космос? Об этом я хотел сказать еще раньше, но мы заговорили о другом, и я забыл. Три года назад я смотрел по телевизору, как состыковались американская и русская космические станции.

– А-а-а, ну конечно! – Матиас прищелкнул пальцами. – Действительно, во время специальной космической программы «Аполлон-Союз» мы даже забыли о разногласиях. Я тоже смотрел по телевидению этот исторический момент: три наших астронавта и двое русских жили в космосе около двух суток.

– Они передавали на Землю все, чему были свидетелями в космосе, – продолжал Джек. – Их спрашивали журналисты всего мира, и они отвечали на вопросы. Но больше мне запомнился момент, когда американский и русский командиры станций пожали друг другу руки и поздоровались по-английски и по-русски. В ответ на это все на Земле захлопали в ладоши.

– Вот так-то лучше! – заулыбался Теодор. – А то Гэри уверяет, что русские… э-э-э… нас к себе не пустили бы.

– Ничего, я попробовал бы их уговорить! – воодушевленно пообещал Стерлинг. – Рассказал бы им об Иисусе и о том, что надо быть добрыми даже по отношению к недругам. Может, мы почитали бы вместе что-нибудь из Евангелия.

– Отлично, нашему проповеднику и карты в руки, – улыбнулся Гэри. – Уж ты бы точно заболтал русских пограничников.

– Мы могли бы написать письмо мистеру Картеру, чтобы наш президент поговорил с президентом русских, если моя проповедь на него не подействует, – продолжал мечтать Стерлинг. – Это могло бы спасти ситуацию.

– Ну ты и скажешь, Билл, – расхохотался Матиас. – Чего мелочиться, зачем писать письмо, если можно позвонить по телефону. А что касается твоей проповеди… Разве тебе не известно, что в Советском Союзе вообще нет верующих?!

– Как это – нет верующих?! – глаза Стерлинга полезли на лоб. – Совсем?! Ты, наверное, шутишь.

– Ни капли, – категорично заявил тот, однако, мгновение помедлив, добавил: – Я читал об этом в газетах… Хотя кто его знает, может, несколько человек и найдется. Ведь мы люди умные и знаем, что никогда нельзя полностью верить тому, что пишут журналисты.

Уильям изумился, и это было видно по его лицу. Как? Целая страна – и, насколько ему известно, страна огромная, – в которой нет ни единого верующего?! Просто страх какой-то. Услышанное настолько отрезвило его, что он мгновенно перестал летать в облаках и вернулся на землю, вернее, на переднее сиденье салона «Меркьюри Монтего».

– Нет, уучше написать президенту письмо! – неожиданно произнес Джеки, возможно, услышав из тирады Гэри лишь одно ненавистное ему слово – «телефон». – Тоуко зуонить ему не надо…

– Отчего же, Джеки? – обратился к нему Теодор. – Это все, наверное… э-э-э… из-за твоей нелюбви к телефонам?

– Да, – кивнул тот. – Мне теуефоны ужасно не нрауятся…

– Мы в курсе, – подтвердил за всех Матиас. – А почему ты их так ненавидишь, дружище? Давно, кстати, забываю тебя спросить об этом.

Хьюэтт только вздохнул вместо ответа и опустил голову, явно не желая распространяться на эту тему. Однако Вэйер, ласково потрепав умолкшего друга по плечу, поспешил ему на выручку:

– Хорошо, я скажу вам вместо Джеки. Понимаете, в чем тут дело, – он легонько обнял сидевшего рядом с ним товарища. – Ему почему-то кажется, что человек, когда говорит с ним по телефону, должен… э-э-э… уменьшиться и поместиться в телефонную трубку, отчего ему должно быть очень больно. Я тысячу раз говорил ему, что это не так, но Джеки до сих пор мне не верит.

– Да, мистер Хьюэтт рассказывал мне что-то похожее, – подтвердил его слова Уильям. – Он уверен, что у Джеки… Забыл, как это называется… – парень приложил руку ко лбу. – Ах, ну конечно: навязчивая идея! Однако врачи успокоили его и сказали, что это когда-нибудь пройдет.

– Ну да, – согласился Матиас. – Все когда-нибудь проходит. Время, друзья, удивительно быстро летящая штука. Кажется, совсем недавно я бегал за мячом в футбольной команде «Центурионов» Оливхерста, а теперь – пожалуйста, забрасываю мяч в корзину за «Аллигаторов» Юба-Сити!

– И что ты находишь лучшим для себя, Гэри? – спросил Мадруга.

– Как тебе ответить… В каждой игре имеются свои прелести, Джек!

– Так мы будем сегодня есть или нет? – напомнил всем Теодор, пока в автомобиле стояла тишина.

– Да, действительно, – поддержал его Гэри. – Надо последовать совету нашего мудрого Медвежонка и ударить по еде немедленно!

Итак, по дороге из Чико ребята устроили настоящее пиршество. Надо думать, что в расправе над лакомствами от Теодора никто не отставал. Пока Уильям и Джеки распаковывали пироги, срывая с них обертку, Гэри, порывшись во внутреннем кармане своего легкого пальто, извлек на свет божий маленький складной консервный нож.

– Давайте-ка сюда ваши сладости! – улыбнулся он. – Сейчас я буду их разделывать.

После его слов ребята как по команде воззрились на приятеля. Водитель на мгновение тоже обернулся к Матиасу:

– А-а-а, старый знакомый! Давненько я не видел этого славного армейского изобретения.

– Я с ним вообще никогда не расстаюсь, – ответил Гэри, открывая нож. – Мало ли когда в нем будет нужда. Сегодня-то уж точно пригодится.

– Што это у тебя? – удивленно прошептал Джеки, внимательно рассматривая предмет в руках друга.

– Славное армейское изобретение, как только что сказал Джек, – вновь улыбнулся Матиас, подмигивая товарищу. – Универсальный консервный нож «П-38».

– А пачиму такой мауенький? – не отставал Хьюэтт.

– Ничего, он хоть и маленький, зато очень надежный! – прокомментировал со своего места Мадруга. – Военных специально учат пользоваться такими.

– Научите и меня, – очарованно пробормотал Джеки.

– Эх, приятель, чтобы таким пользоваться, нужна известная сноровка, – снова подмигнул ему Матиас. – С непривычки ты даже не сможешь удержать его в пальцах, а если и удержишь, так обязательно порежешься. Давайте ваши пироги.

Стерлинг и Вэйер молча протянули Гэри просимое, наблюдая за его действиями.

– Но зачем же резать пироги таким мауеньким ножом? Уучше подеуить их руками! – предложил Хьюэтт.

– Ну конечно! В любом случае крошек будет куда больше, нежели от резки, – возразил Гэри, пытаясь аккуратно прорезать верхний слой продукции. – Спроси Джека, готов ли он лишний раз чистить свой автомобиль от крошек? – он улыбнулся своим мыслям. – Впрочем, он и так его драит ежедневно.

– Как же ты откроешь… э-э-э… пакет с молоком? – полюбопытствовал Вэйер. – Ведь оно прольется!

– Проколю сверху, да и все тут, – лаконично ответил Матиас. – Главное, чтобы после этого ты не расплескал его по всему салону.

– Эй, на заднем сиденье, – забеспокоился все слышавший Мадруга. – Чем вы там занимаетесь?

– Не волнуйся, дружище, – успокоил его бравый обладатель ножа. – Операция почти закончена, причем, заметь, без последствий для твоего «Меркьюри Монтего». Лишний раз чистить не придется.

– А куда мы положим пустые пакеты, бутылки и обертки? – поинтересовался Стерлинг.

– Ну… – на мгновение задумался Мадруга, – хотя бы сложите себе под ноги, чтобы мне было легче убирать.

– …или распихайте по карманам, – съязвил никогда не унывающий Матиас. – Тогда Джек вообще не будет заниматься уборкой. Итак, к столу, джентльмены!

Друзья занялись делом, и на некоторое время в салоне воцарилась почти полная тишина. Лишь водитель отказался от лакомства, по-прежнему держа руки на руле.

– Ты что, Джек, совсем ничего не будешь есть? – обратился к нему Уильям, держа в руках бутылку «Pepsi».

– Не очень хочется, – ответил тот, – потерплю, пока не приедем домой. К тому же это весьма неудобно: управлять машиной и одновременно есть. Впрочем, от шоколада не откажусь, – прибавил он мгновением позже.

Уильям передал ему батончик «Marathon», предварительно наполовину сняв с него обертку, чтобы самому водителю не пришлось тратить на это время. Мадруга откусил кусочек, отложив остальное на панель перед собой.

– Кстати, ребята, это нехорошо – есть перед сном, – вдруг назидательно сказал Стерлинг. – Пока мы приедем, пока поедим дома, придет время ложиться спать. А вставать нам завтра с раннего утра, чтобы быть в отличном состоянии. Папа мне всегда говорил, что негоже есть перед сном: пища не успеет перевариться, и человеку будут сниться плохие сны.

– А нам надо быть у отличном состоянии! – повторил за Стерлингом Джеки.

– Ну конечно! – выдохнул Мадруга. – Только что вся компания прикончила столько еды, а теперь ты, Билл, начинаешь говорить о том, что это вредно для здоровья. Где же ты был раньше, а?

– Да вот как-то не подумал, – ответил тот, застенчиво отводя глаза. – Папа рассказывал, что если есть на ночь, то человеку обязательно будут сниться кошмары.

– Еще чего не хватало! – лицо шофера едва заметно передернулось. – Я вовсе не собираюсь видеть кошмары!

– Не грусти, Джек, – успокоил его Хьюэтт. – Ты уедь почти ничего не еу, тоуко откусиу кусочек шокоуадки. А стоуко мауо еды перед сном не считается.

– Честно сказать, дружище, я уже думаю только об одном, – произнес Мадруга. – Добраться бы домой, поспать, и чтобы поскорее наступило завтра. Не могу дождаться завтрашнего матча.

– Я уже повесил униформу «Аллигаторов»… э-э-э… на спинку кровати, – вставил Теодор, улыбаясь широкой улыбкой. – Ох, и я просто не дождусь: поскорее бы наступило завтра! Надену ее и отправлюсь… э-э-э… на турнир.

– Да, мама мою униформу тоже погладила и повесила на стул в спальне, – вторил ему Мадруга. – Даже не верится, что завтра мы будем играть. «Аллигаторы», вперед!

На произнесенный девиз ответили все, кроме Гэри: он по-прежнему молчал, глядя через окно в ночную тьму. Такое поведение всегда озорного и не лезущего за словом в карман приятеля мгновенно насторожило всю компанию.

– Гэри, с тобой все хорошо? – не оборачиваясь, поинтересовался Джек. – Ты чем-то недоволен?

Матиас, казалось, даже не расслышал обратившегося к нему товарища. Тогда Хьюэтт легонько тронул его за плечо:

– Усе у порядке, Гэри? Што ты моучишь? Пирог не понрауиуся?

Лишь тогда Матиас перевел бегающий взгляд на говорившего:

– Все нормально, Джеки, просто я немного задумался. Надо просчитать ситуацию на завтра. Так что пока не трогай меня.

– Уадно, – ответил тот, возвращая внимание остальным. – Гэри сейчас не может разгоуариуать, – доложил он друзьям. – Он о чем-то думает.

– Кстати, завтра мы увидимся с новыми друзьями из Чико, – напомнил всем Уильям, чтобы последовавшая за словами Джеки пауза не слишком затянулась. – Поэтому мы все должны быть в форме, чтобы не опозориться перед ними. Я уверен, что посмотреть на нашу игру придет очень много народа.

– Не сомневаюсь, – кивнул ему Джек. – Наверное, еще никто в Сакраменто не видел такого матча. Я просто уверен, что на турнир соберется очень много гостей, и нам придется их развлечь как следует.

– Много людей – это хорошо! – Теодор с удовольствием потер руку об руку. – Кстати, вы знаете, сколько сейчас в мире… э-э-э… проживает человек? Я удивился, когда узнал об этом по радио: четыре… э-э-э… миллиарда! Наверное, это очень большая цифра.

– Невероятно большая! – подтвердил водитель.

– Удивительно, что нас в мире так много, – прокомментировал услышанное Стерлинг. – Четыре миллиарда…

– Я думаю о том, насколько все мы разные, – продолжал тем временем Мадруга. – Представьте себе, одни люди обожают баскетбол, а другие – футбол. Одни любят мороженое, а другие – нет.

– Неправда! – возразил ему, улыбаясь, Стерлинг. – Нет в мире таких людей, чтобы не любили мороженое. Однако ты абсолютно прав: люди настолько разные. Есть белые, черные, желтые. Есть христиане, мусульмане, буддисты. Есть мужчины и есть женщины. И не бывает, чтобы в мире нашлось два одинаковых человека. Все думают и одеваются по-разному.

– Жаль, что мы все никогда друг с другом не познакомимся, – с легкой горечью произнес Вэйер, обожавший заводить контакты с новыми людьми. – Столько людей никогда не узнают, что где-то в Юба со своими друзьями… э-э-э… проживает Теодор Вэйер.

– Да, это действительно трагедия! – пошутил Мадруга. – Но почему, Билл, ты говоришь, что одинаковых людей не бывает? Иногда попадаются. Вспомни сестер, которые живут в Линде. Не помню их фамилии. Джелт, кажется. Они близнецы. И одеваются они одинаково. Наверное, и думают об одном и том же… Их вообще друг от друга не отличить!

– Нет, Джек, близнецы – это совсем другое, – ответил ему Стерлинг. – Они, конечно, очень похожи друг на друга, и тем не менее девушки отличаются. Затрудняюсь тебе это объяснить. Словом, Всевышний создает только разных людей, даже если они при этом одинаково выглядят, понимаешь? Их души могут быть совершенно разными.

– Гэри мне рассказал, – Вэйер, казалось, внезапно соскочил с печальных мыслей и вернулся к насущным делам, – что попросил маму… э-э-э… начистить его кроссовки, чтобы ни единого пятнышка не осталось. Гэри, эй, Гэри! – обратился он к товарищу. – Ведь ты так сказал мне, правда? Пра…

И удивился, умолкнув на полуслове, когда увидел лицо товарища: Гэри, всегда подвижный и веселый, ничуть не напоминал того человека, которого он знал. Лоб его прорезали морщины, очки едва не падали с носа, чего сам Матиас, вероятно, даже не замечал. Взгляд был устремлен в одну точку, руки скованы в замок и слегка подрагивали. Родимое пятно на подбородке пылало. Казалось, что приятель даже не слышал вопроса, с которым к нему обратились, настолько был погружен лишь в одному ему ведомые размышления.

– Гэри? – сидевший с ним по соседству Джеки легонько тронул его за колено. – Гэри, ты у порядке?

После этого Матиас вроде бы пришел в себя: он вздрогнул, поправил очки и огляделся по сторонам. Видимо, увидев вокруг знакомые лица приятелей, с облегчением выдохнул.

– Привет! – Стерлинг помахал рукой перед его лицом. – Ты куда запропастился?

– Что случилось, дружище? – обеспокоенно, почти в один голос, спросили его Мадруга и Вэйер.

– Мне самому непонятно, – Гэри еще раз выдохнул и достаточно долго смотрел в окно, явно надеясь что-то увидеть. Глаза его при этом бегали.

– Ну и напугал же ты меня! – воскликнул Уильям. – У тебя такие глаза, будто ты увидел самогó падшего ангела, не к ночи будь помянут.

– Я и сам не знаю, что видел, – ответил Матиас, потирая руки, словно ему было холодно. – Потому и хочу рассмотреть, что именно. Но перед этим я слышал странный свист. Слышал очень отчетливо. В придачу повторился дважды, – вдруг он стал дышать быстрее, глубже, при этом речь его также участилась. – В первый раз это случилось тогда, когда мы покидали магазин. Я услышал свист во дворе, но не придал тому значения. Второй раз – несколько минут назад, когда закончил разрезать пироги.

– Какой еще свист? На что он похож? – на рассказчика со всех сторон посыпались вопросы.

– Очень громкий, сильнее любого ветра в ветвях, – Гэри повысил голос, вновь уставившись в темноту за окном. Чуть позже он, казалось, вновь смог взять себя в руки и продолжить. – Но я поражаюсь не тому, что слышал его один раз, а тому, что он прозвучал дважды. Причем вскоре после того, как мы покинули магазин. Знаете, что это значит? – он сверкнул глазами сквозь линзы очков.

– Ни-е-ет! – почти пропищал Джеки, прижимаясь к Теодору. – Тед, мне страшно.

– Это значит, – зловеще продолжал Матиас, – что нас преследуют, понимаете? За нами кто-то гонится!

– Да кто может за нами гнаться? – спросил водитель, чей голос тем не менее выдавал легко ощутимое беспокойство. – Успокойся, Гэри! Посмотри, на дороге нет ни одного человека, ни единого автомобиля за нами не едет. Не пугай ребят понапрасну.

– А я и не сказал, что нас преследуют люди! – крикнул Матиас, запахиваясь в пальто, словно ему внезапно стало еще холоднее. – За нами гонится невероятное Существо, которое скрывается за облаками. Я не вижу самого́ Существа, но слышу шум его крыльев. Мы должны спасаться!

– Что нам делать? – воскликнул Стерлинг и, будто мысленно ответив на собственный вопрос, принялся тихонько нашептывать «Отче наш». Теодор, прижимая к себе Джеки, закрывал тому ладонью глаза, чтобы тот случайно не увидел ужасного преследователя и не испугался еще больше. Щеки и шея его покраснели.

– Что же делать? – повторил за Уильямом Джек Мадруга, руки которого, до того момента крепко сжимавшие рулевое колесо, начали слегка подрагивать. – Нам следует как можно скорее добраться домой!

– Нет, так поступать нельзя! – взвизгнул Матиас, глядя не только в боковое окно, но и себе за спину. – Как ты не понимаешь, если поедем домой, то Существо обязательно увяжется за нами – и тогда мы просто приведем его к себе на порог. И если от этого пострадаем не мы сами, так наши близкие! Ты этого хочешь? Ты ведь бывший солдат, Джек. Неужели ты хочешь привести врага в свой лагерь?

Водитель нахмурился, внимательно изучая освещаемую фарами автомобиля панораму за передним стеклом и нервно барабаня пальцами по рулю:

– Слушай, а если обратиться за помощью к полиции? Неужели нам не помогут?

– Даже не стоит, Существо убьет всех, – категорически заявил Матиас, вертя головой по сторонам и слегка задыхаясь. – К тому же, мы с тобой – бывшие военные, а в полиции очень не любят бывших военных. Я никогда не рассказывал, но однажды меня сильно избили в полицейском управлении, когда узнали, что я служил в армии. Понимаешь? Как только узнали, так сразу и надавали мне по шее. Я этого никогда не забуду. Нам остается одно, – Гэри снял очки и нервно протер лицо рукой, – надо уехать как можно дальше от дома, чтобы не выдать Существу места нашего проживания и не отдать ему на растерзание наших близких. И выморозить его на холоде, пока оно до нас самих не добралось. Для этого лучше всего свернуть с магистрали куда-нибудь в горы и немного поплутать там, покуда эта дрянь не сдохнет. А после вернемся в Юба. И не вздумайте кричать, – обратился он к остальным. – Не следует привлекать внимание охотящегося за нами хищника.

Впрочем, ни один из находящихся в автомобиле и не думал издавать ни звука. Вэйер, по-прежнему прижимающий к себе едва дышавшего Джеки, будто окаменел. Стерлинг буквально вжался в сиденье, закрыв глаза и едва слышно шепча молитвы. Из сидевших в салоне наиболее твердо держался Мадруга: он не сбавлял скорости и наблюдал за дорогой. Наверное, это получалось у него на инстинктивном уровне, поскольку сам он выглядел напуганным ничуть не менее остальных.

– А за что нас преследует это Существо? – вдруг пробормотал Стерлинг. – За наши грехи?

– Не знаю, – Гэри непрестанно озирался по сторонам, пробуя также смотреть наверх, насколько это позволяли окна. – Но мы должны уехать как можно дальше, избегать домов, людей и полиции, иначе нам несдобровать.

– А как же наша завтрашняя игра? – выдавил из себя Джек. Он сделал это так, как будто цеплялся за последнюю соломинку.

– Сейчас это уже неважно, – резко ответил Гэри, убирая в сторону вспотевшие, упавшие на лоб волосы. – Если сегодня мы не выиграем у этой твари, то и говорить будет не о чем. Если сдюжим и победим, успеем вернуться домой хотя бы к утру, тогда сможем сыграть еще!

Зловещая тишина повисла в салоне. Весь мир за пределами автомобиля рухнул: все было так хорошо, а теперь… Теперь пятеро парней вынуждены спасаться, бороться за свою жизнь с неведомым Существом, которого толком никто и не видел. Воображение Стерлинга рисовало ему адское пламя, над которым возвышалась огромная фигура хозяина преисподней. Чтобы хоть как-нибудь защититься от него, Уильям читал молитвы и вспоминал любимые места из Евангелия. Вэйеру почему-то казалось, что неописуемый преследователь похож на бегемота, которого он когда-то видел по телевизору, но… разве бегемоты умеют летать? Хьюэтт вообще видел какие-то разноцветные прыгающие линии, потому что Теодор старательно закрывал ему глаза. Однако Существо представлялось ему похожим на собаку, которая некогда выслеживала его, а потом страшно облаяла. Но пришел Тед и спас от нее Джеки. Наверное, спасет и на сей раз, ибо на что еще было надеяться?

– Поворачивай! – вдруг прошептал Матиас, пригнувшись прямо к уху Мадруги. – Видишь какое-то дорожное ответвление в сторону гор? Поедем по нему и обязательно окажемся там, куда нам и надо.

– Но ведь я совсем не знаю дороги, – таким же шепотом ответил водитель. – Мы можем заблудиться.

– Если заблудимся, так просто вернемся по старым следам, и дело сделано, – уверенно произнес Гэри. – Да немного сбрось скорость, чтобы случайно не навернуться в кювет, а я тем временем понаблюдаю за обстановкой.

И автомобиль с пятью несчастными, сверкнув при легком торможении задними габаритами, свернул на ведущую в горы дорогу.

Некоторое время в салоне царило молчание, которого никто не рискнул нарушать. Было слышно лишь урчание мотора да скрип стеклоочистителей: пошел легкий снег, и водитель старался уберечь от него лобовое стекло. Первым отважился заговорить Уильям Стерлинг. Он осмотрелся по сторонам и спросил, обращаясь к Гэри:

– Скажи, теперь мы убежали от Существа?

– Нет, – вздохнул тот, вновь утирая лоб, – но мы можем благодарить этот спасительный поворот. Думаю, что половина дела уже сделана.

– Пачиму спаситеуный? – вдруг подал голос Джеки.

– Да тише ты, не ори, – пригнулся к его уху Матиас. – Я все прекрасно слышу. Думай лишь о том, чтобы тебя не услышал наш неприятель. Спасительный он потому, что вовремя оказался на нашем пути. Мы сменили маршрут, теперь Существу будет куда тяжелее совладать с нами: в горах идет снег, значит, стало еще холоднее, и оно вскоре должно замерзнуть.

– Но ведь так и мы можем замерзнуть! – предупредил Джек, следя за дорогой. – Ох, ребята, боюсь, как бы этот спасительный поворот не оказался для нас губительным.

– Да помолчи ты! – огрызнулся на говорившего Матиас. – Еще твоих неутешительных прогнозов не хватало.

– А я читал в газете, – внезапно поддержал Мадругу Вэйер, – что какие-то люди тоже отправились… э-э-э… в горы и замерзли. Все до единого! Разве мы тоже хотим замерзнуть, а?

– Ну вот, еще один рассказчик нашелся, – зашипел на него Гэри. – Вам что, нашей собственной истории мало?! Мы едем в автомашине, нам тепло – чего вам еще нужно? Покатаемся какое-то время, тварь сдохнет – и мы живые и здоровые вернемся по домам.

– У нас не так много бензина, – признался водитель. – Лучше скажи: какое-то время – это сколько? – он глянул на часы. – Уже, между прочим, больше одиннадцати. Вскоре и родители начнут волноваться.

– Ничего, если нам удастся избежать того, что нам уготовило Существо, то не все так плохо, – буркнул в ответ Гэри, но тут же усмехнулся. – Когда мы расскажем соседям, что с нами приключилось, они даже обзавидуются! Однако, – добавил он, будто одергивая себя, – для этого нужна самая малость – выжить.

– А на кого похоже это Сущистуо? – прошептал Джеки. – Я очень боюсь его, особенно потому, што не уижу.

– На дьявола, врага Господнего, – тут же ответил ему Стерлинг и молитвенно сложил руки.

– Нет, на бегемота! – поделился с ним Теодор собственной версией. – При чем тут вообще… э-э-э… дьявол, а, Билл?

– Все вы ошибаетесь, – Матиас поочередно оглядел друзей. – Оно похоже на очень большую птицу – мерзкую, отвратительную… Скорее даже на летучую мышь… Огромная, футов тридцать в длину, тело с черной гладкой кожей и здоровенные крылья. Глаза красные, огненные, а пасть усеяна острыми зубами.

– Ты же сказал, что не видел этой гадости, – резонно подметил Мадруга, хотя при описании другом Существа по его лицу скользнули страх и отвращение. – Как же ты можешь говорить?

– Видел, – признался Гэри, – оно пронеслось над нашим автомобилем, и я успел его рассмотреть, хоть это и продолжалось совсем чуть-чуть. Я и сам в тот миг очень испугался. Чудовище скрылось над облаками, откуда наблюдает за нами по-прежнему. И оно готово атаковать, если кто-нибудь из нас зазевается. Именно потому, что я рассмотрел его, знаю: нам необходимо эту тварь заморозить.

– С чего ты так решил? – Теодор с таким вниманием наклонился в его сторону, что даже отпустил Джеки.

– Да сам подумай. У нее очень гладкая, почти глянцевая кожа. Значит, она прилетела к нам из тех мест, где очень жарко, понимаешь, Тед? – Матиас также склонился к вопрошающему. – В ином случае, будь Существо родом из холодных стран, кожа его была бы покрыта мехом, как шубой. Вот я сразу и догадался, как мы можем с ним расправиться. В горах сейчас очень холодно, а вскоре станет еще холодней. Оно подохнет, грохнется на землю – и вы сами все увидите!

– А может, это те страшные пришельцы из Розуэлла? – едва ли не себе под нос пробубнил Уильям.

– Нет, точно нет. Ведь те были совсем маленькие, а эта дрянь просто огромна. Поэтому лучше всего ее не злить.

Несмотря на относительно медленное движение «Меркьюри Монтего», миля пробегала за милей, а обсуждение планов бегства и спасения друзей не прекращалось. Несмотря на желание Гэри говорить как можно тише, вскоре пассажиры перешли на нормальный голос. И пусть они пережили первый сильный испуг и частичную дезориентацию, до конца тяжкого испытания, выпавшего на их долю, по мнению Матиаса, было весьма далеко. За окнами автомобиля свет фар не выхватывал ничего, кроме покрытых снегом деревьев да само́й заснеженной дороги, ведущей в неизвестном направлении. Она довольно долго петляла меж высоких холмов, поэтому водителю приходилось напрягать все внимание, чтобы случайно не угодить в какую-нибудь выбоину. Время от времени по пути попадались предупредительные дорожные знаки, извещающие путешественников, что в таком-то месте возможен камнепад, в таком-то – можно повернуть к ближайшей вилле или кемпингу. Пока они ехали, им не попалось ни души. И только откуда-то сверху за ними следило, более того, со злым умыслом следовало таинственное Существо, у которого, по убеждению Билла Стерлинга, души быть не могло.

– Я думаю, что во всех наших приключениях виноваты… э-э-э… индейские легенды, – делился своими мыслями Теодор. – Я много читал об индейцах, а ведь у них всегда полным полно древних легенд. И чем легенда… э-э-э… древнее, тем ужаснее.

– Конечно, в этих местах когда-то жили индейцы, – соглашался Гэри, не переставая смотреть куда-то вверх через боковое и задние окна машины. – До прихода белых и черных во всех Соединенных Штатах проживали индейские племена. Ну и что? Я готов с тобой поспорить, что их легенды здесь совсем ни при чем. Поверь мне, никакая легенда не способна создать или призвать к жизни подобное Существо. Жаль, что я не рисую, как ты, а так обязательно нарисовал бы его точное изображение. Где я только ни был, не видел ничего подобного!

– Я уже знаю, что ты много где побыуау, – ввязался в разговор друзей Хьюэтт, – но где именно? Тоуко в Гирмании?

– Да где угодно, – задумчиво ответил Гэри. – Калифорнию я вообще знаю как свои пять пальцев. И даже Орегон. Мне доводилось жить в Портленде, у бабушки. А про Германию ты и так знаешь.

– А у кого ты жил в Стоктоне, Гэри? – спросил Мадруга, на которого, как и на остальных, разговор влиял самым благотворным и успокаивающим образом. – У дедушки? Ты ведь говорил, что бывал в Стоктоне и Сан-Франциско, помнишь?

– Конечно, помню, – попытался уклониться тот, отмахиваясь. – Но еще больше мне хотелось бы забыть об этом навсегда. Дело в том, что в этих городах я лежал в психиатрических лечебницах, где со мной очень плохо обращались.

– А в Напе ты не был? – обратился к товарищу Стерлинг. – Я там прожил много лет и тоже в психиатрической больнице, как и ты! Правда, меня там вообще никто не обижал, и отношение было самое лучшее. Хотя поначалу ко мне никого не пускали и было немного грустно, но потом я подружился с Иисусом, и все стало замечательно!

– Нет, в Напе я не был… И, признаюсь тебе честно, какими бы прекрасными ни были госпитали, я не хочу задерживаться в них ни на минуту. Вот у бабушки в Портленде было весело.

– У тебя там было… э-э-э… много друзей? – поинтересовался Теодор Вэйер. – Это очень хорошо, когда много друзей.

– Да как тебе сказать… Пара знакомых, не больше. Еще была одна знакомая, Мередит… С ней, впрочем, ничего не получилось.

– У тебя была знакомая девушка? – оживился Вэйер. – Почему же ничего не получилось? А что должно было получиться?

– Ты Медвежонок, Тед, и мысли твои столь же медлительны, – парировал Гэри. – Вот подрастешь и поймешь, – он будто позабыл, что собеседник на целых шесть с половиной лет старше его. – У меня с девушками вообще никогда не получалось, будь они неладны. Одни только огорчения. Зато помню, как от горя я прошел пешком из Портленда в Юба.

– Это далеко? – спросил Джек, проявляя неутолимое любопытство шофера.

– Полтора штата – почти весь Орегон и половина Калифорнии…

– Так много? – воскликнул от удивления Мадруга. – Это же сотни миль! Пешком?

– Именно. Пришел домой грязным как черт… Извини, Билл… Но, думаю, это была дельная, хорошая прогулка. Даже в армии у меня не было подобных тренировок. Шел несколько недель. Правда, случалось, что меня иногда немного подвозили.

– Вот это да! – водитель даже слегка присвистнул от неожиданности. – И чем ты питался по дороге?

– Не хочу говорить, – отмахнулся рассказчик, – всякой всячиной.

– И это все из-за Мередит? – не отставал Теодор.

– Нет, конечно. Хотя есть доля ее вины в том, что я отправился в это путешествие.

– А скоуко нам еще ехать? – вдруг спросил Хьюэтт, вертя головой по сторонам. – Я уже устау.

– Потерпи, Джеки, осталось… э-э-э… совсем немного, – по-братски успокаивал его Вэйер. – Нам всем это надоело, но останавливаться нельзя.

– Об этом не может быть и речи, – подтвердил Гэри. – Остановимся – и нам сразу крышка! Помяните мое слово, ребята: заберемся подальше в горы, Существо погибнет от холода, и мы тут же отправимся домой.

– Скорее бы, – выдохнул Джеки, проводя руками по лицу.

– Знай я наперед, что вы такие нытики, так поехал бы в Форбстаун! – Матиас нервно стукнул кулаком по колену. – Там наверняка так же холодно, как здесь.

– Почему в Форбстаун? – удивился шофер. – Где это?

– Да ерунда, надо было мимо Оровилла проехать, а оттуда уже недалеко. Только теперь это место осталось далеко в стороне. У меня там знакомые, причем их куда больше, чем было в Портленде. Давно уже с ними не виделся, наверное, больше года. Вот им вы и могли бы поплакаться.

– Постой! – у Джека едва глаза на лоб не полезли. – Ты что, мог бы привести Существо к дому своих знакомых? Тебе их совсем не жаль?

– Да это я просто так сказал, чтобы вы не доставали меня своим нытьем, – фыркнул Гэри и вновь непроизвольно отмахнулся.

Ребята умолкли. Гуденье мотора да хруст снега под колесами автомобиля – лишь эти звуки сопровождали их в неизвестность. Джек Мадруга, несмотря на внутреннее напряжение, вдруг подумал о том, что случившееся с ними – всего лишь дурной, очень дурной сон. Нет никакой заснеженной ночной дороги, никакого Существа, никаких гор вокруг, а ведет он собственный «Меркьюри Монтего» на работу, в компанию «Sunsweet Growers Inc.», где он не столь давно трудился официантом. На дворе жаркое лето, сияет солнце – именно такую погоду Джек обожает больше всего, а вовсе не зимний лес. Он вспомнил, что у него тоже была знакомая. Только вот он отлично понял, что имел в виду Гэри, когда сказал «не получилось». Понял, но сделал вид, что ему также невдомек, как и другим. Почему-то не хотелось подробнее расспрашивать об этом товарища. Наверное, он боялся выдать собственную осведомленность по данному вопросу.

Он даже хотел покатать знакомую на своей автомашине, ведь всем известно, что девушки очень любят на них кататься. А еще они любят цветы, мороженое и походы в кино. Джеку еще в армии говорили, как надо с ними обращаться. Ну а раз у него не получилось, так и нечего переживать.

Видимо, оттого он вложил все силы в баскетбол и, конечно, в свой «Меркьюри Монтего». После того, как он стал его владельцем, не было ни единого человека, кому он позволил бы сесть за руль своей красавицы – это было одним из главнейших принципов жизни Джека. Равно как и уход за автомашиной он предоставил исключительно себе. Она всегда была на загляденье чистой и вымытой, отчего так и переливалась на солнце всеми цветами радуги.

И, само собой разумеется, уже упомянутый баскетбол. Благодаря увлечению спортом у него появились друзья, а это, как любит повторять Тед, очень хорошо. Невольно Джек вспомнил одну за другой каждую тренировку, каждый матч с его участием или без, пока не остановился на сегодняшнем в Чико…

Вообще, вечер был особо замечательным: Билл подарил ему новенькие дорожные карты. Раньше у него никогда их не было, а теперь есть! Надо будет обязательно подарить ему что-нибудь, как заповедано Евангелием. Тем более что Билл всегда был его лучшим другом, поэтому частенько усаживался справа от водителя, ведь друзья обязаны быть вместе. Всегда. Впрочем, на соседнем с ним сиденье побывал – и неоднократно! – каждый из его друзей.

Ах, его «Меркьюри Монтего»! Он очень берег ее, свою четырехколесную подругу. И даже теперь, внезапно проснувшись от сна во сне, старательно и аккуратно вел ее по заснеженной дороге, объезжая попадавшиеся на пути камни, ухабы и выбоины.

Пусть этот ночной кошмар поскорее закончится. Неизвестно, сколько еще ехать. Вдруг по каким-нибудь причинам понадобится выйти из автомашины? А ведь каждый из пассажиров столь легко одет: лишь кофта, куртка, пиджак или легкое пальто. Конечно, лучше ни за что не выходить. За окнами минусовая или близкая к минусовой температура. Только и не хватало, чтобы после такой прогулочки простудиться и заболеть. Тогда о завтрашнем соревновании можно забыть раз и навсегда.

– А мне, когда я быу мауеньким, папа гоуориу, што чудоуищ не быуает, – будто откуда-то издалека прилетел к нему голос Джеки. Оказалось, что пока он отсутствовал, поглощенный воспоминаниями, в салоне полным ходом шла очередная дискуссия.

– Мне тоже, – кивнул Вэйер.

– Всем нам когда-то говорили об этом, – согласился Матиас. – Даже под кровати заглядывали, помните? Чтобы нас успокоить.

Сидевшие рядом дружно закивали.

– Так вот, теперь подобные родительские успокоения ничего не стоят, – кратко резюмировал Гэри. – Попытайтесь доказать нашему преследователю, что его не существует!

– Я много читал о том, что в Средние века на земле проживало огромное количество всяких ужасных тварей, – Стерлинг вновь уселся вполоборота, чтобы удобнее общаться с друзьями.

– Прямо у нас? – едва ли не одновременно воскликнули Хьюэтт и Вэйер. – В Юба?

– Нет, далеко отсюда, в Европе. Ну это там, в Германии, где служил в армии Гэри, и еще дальше, – пояснил он.

– За океаном, – добавил Матиас.

– У нас вообще Средних веков не было, но европейские традиции позже пришли в Соединенные Штаты, – продолжал Уильям. – Я видел отрывки из старинных книг, в которых было перечислено по именам очень много всяких чудовищ: с крыльями, без крыльев, огромных и маленьких, с множеством голов и лап, даже огнедышащих. Их заносили в специальные книги, чтобы потом сразу определять, какое чудище напало на людей и как с ним бороться. А занимались этим инквизиторы, монахи и епископы. Церковь очень помогала простому народу противостоять нечестивым созданиям, которые иногда приходили прямиком из преисподней.

– Вот бы сейчас и нам… э-э-э… такую книгу, – прошептал Теодор. – Мы сразу определили бы, кто на нас напал и как с ним…

– Никакой книги не нужно, – перебил его Матиас. – Я ведь сказал, что мне известно, как справиться с Существом!

– Но разве не следует знать, как его зовут? – не сдавался Вэйер. – Билл говорит, что книги указывали… э-э-э… его настоящее имя.

– Да какая разница, Тед? Что это меняет? Тут главное знать, как врага уничтожить!

– Наверное, Гэри прав, – кивнул, соглашаясь с ним, Стерлинг. – Это ведьмам да колдунам нужно было знать имена чудовищ, чтобы их не перепутать.

– О-о-о, – простонал Вэйер. – Я знаю про ведьм и колдунов. Я про них смотрел фильм.

– Да, они в свое время учинили всем множество неприятностей, – Уильям также кивнул и Теодору. – Все, что случалось с людьми плохого, напрямую происходило от этих верных слуг нечистого.

– Но уедь теперь их не остауось? – с надеждой пробормотал Джеки Хьюэтт.

– К сожалению, они живут и по сей день, – ответил Стерлинг. – Правда, ныне их куда меньше. Если честно, то мне самому известен один старик, который собирает травы, и все вокруг считают его колдуном.

– Где? У нас в Юба? – хором воскликнули Хьюэтт и Вэйер.

– Нет, – улыбнулся рассказчик. – Он живет неподалеку от озера Бакс, где у папы загородная вилла. Папа однажды показал мне этого человека, когда мы ездили на озеро удить рыбу, и сказал, что его сильно подозревают в колдовстве.

– Как, ты видел живого колдуна? – рассмеялся Матиас. – Думаешь, я тебе поверю, Билл?

– Я сказал, что его подозревают в колдовстве, потому что он собирает всякие травы, – нахмурился Стерлинг. – Просто я считаю, что если человек странно себя ведет, то его можно подозревать. Дыма, как тебе известно, без огня не бывает.

– И что же, он страшный? – с опаской спросил Теодор. – У него было при себе… э-э-э… какое-нибудь чудовище?

– Да нет, обыкновенный человек, – ответил очевидец. – Выглядит так же, как и мы с тобой. Спокойно ловил рыбу, когда папа с ним поздоровался. Никакого проклятья на меня не наслал. Знаешь, что это такое?

Джеки отрицательно замотал головой.

– Это случается тогда, когда колдун или ведьма проклинают свою жертву – читают заклинания, призывают чудовищ. И человеку, о котором они думают, становится очень плохо: он может заболеть и даже умереть. Наведение проклятия – очень страшная вещь.

– Сказки! – усмехнулся Матиас.

– Нет, не сказки! – возразил Стерлинг. – Если не веришь, почитай старинные книги. Там все написано.

– Может, на нас тоже кто-нибудь навел это… проклятие? – впервые вступил в разговор Мадруга. – Призвал неизвестную тварь из иного мира, которая за нами гонится уже столько времени?

– Не говори ерунды, Джек! – урезонил его Гэри. – Ты ведь всегда был здравомыслящим человеком.

– Я пытаюсь разобраться в том, что с нами приключилось, – спокойно ответил водитель. – Поэтому слушаю и обдумываю все услышанное.

– А вот мне подумалось такое, – вновь заговорил Вэйер. – Что, если эта тварь за облаками не одна? Вдруг их много, очень много? И сейчас они… э-э-э… нападают на людей по всему миру?

– Не может быть, – убежденно возразил Гэри. – Если бы такое случилось, это называлось бы вторжением. Об этом показывали бы по телевизору, говорили бы по радио. Слушай, Джек! – Матиас легонько толкнул сидящего перед ним друга по плечу. – Ну-ка, включи радио! Послушаем, о чем там говорят. Только тихо, чтобы нас не услышал сам знаешь кто.

В течение нескольких минут вся пятерка, слегка наклонившись к панели автомобиля, слушала ничем не примечательные биржевые сводки, какие-то спортивные репортажи и новости ночного времени. Иногда попадалась даже музыка. Поэтому, убедившись, что с миром все в порядке, Мадруга выключил аппаратуру.

– Я же вам говорил! – Гэри ударил кулаком по колену. – Если бы эти летающие твари напали на Землю, то об этом трещали бы все радиоканалы. А все спокойно, как ни в чем не бывало: биржа, музыка… Поверьте мне, в случае вторжения армия США оказала бы непрошеным гостям такой прием, что мало бы не показалось. Мы даже отсюда слышали бы выстрелы танков и грохот ракет. Разве вы что-нибудь слышите?

– Твое возражение очень серьезно, – подвел итог Мадруга. – В случае начала всемирной войны мы обязательно услышали бы ее. Возможно, даже увидели…

– Я, кстати, помню похожую историю по радио, – оживился Матиас, – вернее сказать, не похожую, а совсем наоборот. Много лет назад огромное количество людей тоже слушали радио, по которому рассказывали о вторжении на Землю пришельцев с другой планеты. Так вот, история была настолько правдоподобной, и актеры говорили так убедительно, что множество людей поверили в нее, и в городах начались страшные беспорядки: люди бегали, громили магазины, уезжали прочь, чтобы спастись от зловещих захватчиков.

– Это случилось в Европе? – с широко открытыми глазами спросил Теодор.

– Нет, у нас, в Соединенных Штатах, – ответил Гэри и продолжил: – А потом оказалось, что люди напрасно беспокоились. Никакого захвата Земли не было, а трансляция по радио была обыкновенной постановкой какого-то спектакля! Так что гораздо больше шума было после того, как ситуация разъяснилась.

– Получается, что народ… э-э-э… зря паниковал, – глубоко вздохнув, резюмировал услышанное Вэйер.

– И все равно, это ужасная история, – молвил Стерлинг. – Люди-то были напуганы и пострадали…

– Разве это – пострадали? – Гэри скривил лицо. – Велико ли страдание в том, чтобы носиться в безумии по городу, громя его и грабя магазины? Даже смешно становится: какие-то дураки наслушались радиоспектакля и после этого сами устроили представление. Другое дело – последствия, например, ядерного взрыва, когда на многие мили в живых не остается вообще никого.

– Йадерного узрыуа? – не понял Хьюэтт. – Што это?

– Очень страшная вещь, Джеки, – пояснил ему Мадруга. – Это новое и очень опасное оружие. Подобного еще не было в истории человечества. Оно обладает такой силой, что мгновенно сжигает людей и разрушает здания. Спастись от него почти невозможно. А если кто спасается, то заболевает всякими ужасными болезнями, вызванными радиацией, и в конце концов умирает с жуткими болями. Ты не слышал о Хиросиме или Нагасаки?

Хьюэтт отрицательно замотал головой.

– В принципе, Джек объяснил все правильно, – одобрительно кивнул Матиас. – Атомное оружие страшно не только невероятной разрушительной мощью, но и радиацией: она продолжает добивать тех, кто выжил после взрыва. В сорок пятом году президент Трумэн санкционировал применение ядерного оружия против Японии, с которой Штаты вели войну. Объектом для бомбардировки и послужили упомянутые Джеком города – Хиросима и Нагасаки.

– Я тоже читал об этом, – подтвердил его слова Стерлинг, легко содрогаясь. – Многие люди погибли от ударной волны или лучевой болезни. И были их сотни тысяч!

– Так много? – испугался Хьюэтт.

– Увы, – продолжил Матиас. – Представь, около ста тысяч погибли только от самого́ взрыва. Еще приблизительно около ста пятидесяти тысяч от поражения радиацией и неизвестными болезнями умерли несколько лет спустя. Но самое ужасное, что у матерей, переживших ядерный удар, рождались дети, унаследовавшие на себе последствия облучения и тому подобного. Конечно, они также умирали. Итого, получается… – Гэри произвел в уме недолгий подсчет, – получается больше, чем половина населения Сакраменто, дружище.

– Очень страшное оружие, – пробормотал Джеки, пытаясь представить себе поистине невообразимое. – Даже дети умирауи? Это соусем плохо…

– Куда уж хуже, – согласился Стерлинг. – В мире вообще ничего не может быть хуже, чем гибель младенцев. Но даже когда древний царь Ирод перебил множество детей, чтобы найти меж них Христа…

– Слушай, Билл, давай немного попозже, а? – прервал друга Матиас. – Разве не видишь, что я отвечаю на заданный вопрос?

– Прости, – Уильям безобидно развел руками. – Расскажу как-нибудь в следующий раз.

– Итак, – продолжил повествование Гэри, – все в мире испугались этого оружия, поскольку тогда оно было только у нас. Однако несколько лет спустя подобное изобрели в Советском Союзе. И враждующим сторонам надо было как-нибудь договариваться, поскольку все понимали: если применять ядерные ракеты ежедневно, то от самой Земли вообще ничего не останется. Русские уселись с нами за стол переговоров – так вот и общаемся до сих пор…

– И как? – поинтересовался Вэйер. – До чего-нибудь… э-э-э… договорились? Иначе как-никак планету потеряем…

– Кое-что есть, – ответил Матиас. – Несколько лет назад, если я хорошо запомнил, летом семьдесят четвертого, президент Никсон отправился в Москву, где с президентом русских подписал договор об ограничении подземных ядерных испытаний. По телевизору сказали, что это была самая мирная встреча двух президентов за последние десятилетия.

– Значит, русские… э-э-э… не будут нападать? – обрадовался Теодор.

– Вроде нет, – усмехнулся рассказчик. – Говорят, что этот договор улучшил отношения между двумя самыми могущественными государствами в мире. Правда, Никсон после визита в СССР сразу подал в отставку. И кто знает, что нас всех ждет теперь.

– А как мистер Никсон попау в Соуетский Союз? – спросил Джеки. – Науернае, припуыу на корабуике?

– Да нет, долетел самолетом, – ответил Гэри. – В противном случае, Джеки, ты даже не представляешь, сколько бы ему пришлось потратить времени, чтобы пересечь океан.

– Самауетом, – повторил Хьюэтт, задумываясь. – Никогда не уетау на самауетах.

– О-о-о! – провозгласил Теодор. – Я видел… э-э-э… по телевизору, что это очень опасно. Самолеты часто разбиваются, и все, кто летит в них, погибают.

– Ну не так уж и часто, – поправил говорившего Матиас. – Остынь, дружище Тед.

– Я же сам видел! – стоял на своем Вэйер. – Несколько лет назад в Африке разбился самолет; оказалось, что при этом погибло… э-э-э… около двух сотен человек.

– Знаю, Тед, о чем ты говоришь, – вмешался в разговор владелец «Меркьюри Монтего». – Это случилось в семьдесят пятом в одном из марокканских аэропортов. Я читал, что это была крупнейшая авиакатастрофа года.

– Вот видишь? – Теодор выразительно глянул на Матиаса. – И Джек об этом знает.

– Могу сказать еще больше, – продолжил Мадруга. – Около года назад произошло крушение сразу двух самолетов, один из которых врезался в другой во время взлета. Это случилось в Испании, на острове Тенерифе. От невероятного взрыва, вызванного столкновением здоровенных «Боингов», погибли все пассажиры и персонал обоих самолетов: оказалось, что их было более чем полтысячи человек. Газеты писали, что это крупнейшая авиакатастрофа за всю историю человечества.

– Какой ужас! – Стерлинг охватил ладонями лицо.

– Вот и летай после этого на самолетах, – заявил Вэйер.

– Я запомнил этот случай, потому что всего через полгода, даже меньше, умер мой любимчик Элвис Пресли, – сокрушенно произнес водитель. – Мне очень нравились его песни.

– Конечно, Король очень неплох, – согласился с ним Матиас, – однако мне куда больше нравятся ребята из «The Rolling Stones». Кстати, ты слышал, Джек, что недавно его снова видели – на сей раз в Нью-Йорке? Я смотрел передачу по телевидению, там как раз это обсуждали.

– Ерунда! – поморщился Мадруга. – Дали бы уже человеку спокойно лежать в земле.

– Увы, городские легенды – на то и легенды, чтобы бесконечно множиться, – констатировал Гэри. – Поверь мне, Элвиса еще не скоро оставят в покое – слишком уж известная личность. Кстати, мне тоже пришла на память одна история о крушении, – он внезапно вернулся к прерванной ранее теме. – В семьдесят втором, когда я служил в Германии, там тоже имела место авиакатастрофа. Мы тогда очень бурно ее обсуждали, ведь специалисты назвали ее крупнейшей. Правда, самолет был не наш, а принадлежал «Красной Германии» – так мы с ребятами называли ГДР. Погибло больше ста пятидесяти человек.

– А что там произошло? – спросил Джек.

– Пожар на борту, – ответил Гэри, припоминая детали. – Сперва, кажется, возникли проблемы со стабилизатором, а затем у самолета оторвался хвост. После этого авиалайнер рухнул в леса Бранденбурга, пробыв в воздухе со времени взлета около получаса.

– Видите, сколько всего нехорошего происходит, если летать самолетами! – назидательно сказал Вэйер, поднимая указательный палец. – Лучше уж… э-э-э… путешествовать на автомобилях. Верно, Джек?

– Ты принимаешь за норму единичные случаи, Тед, – покачал головой Матиас. – Впрочем, – он вновь махнул рукой, – что с тобой разговаривать…

– Неужели тебе… э-э-э… совсем не жаль пострадавших? – удивился Теодор. – Хоть это были другие люди.

– Не знаю, как там другие люди, но нам о своем драконе надо думать, – задумчиво произнес Гэри. Внезапно глаза его загорелись, и он без всякого перехода вновь заговорил о своем. – Вот, нашел! Это Существо больше всего похоже на летающего дракона.

– Огнедышащего? – уточнил Уильям.

– Не знаю… Скорее всего, нет, – Матиас сжал виски́, отчаянно думая и сопоставляя вопрос товарища с собственным видением. – Понимаешь, если бы он был огнедышащим, то ему зимний холод был бы нипочем: он всего-навсего развел бы вокруг себя пожар и согрелся. Тем не менее он боится холода.

– Ты в этом действительно уверен? – Стерлинг посмотрел на него долгим взглядом.

– Абсолютно! – выпалил Матиас. – И как раз потому, что у него нет шубы на коже!

Теодор Вэйер кивнул, соглашаясь с подобной аргументацией. Стерлинг наморщил лоб и задумчиво произнес:

– Я знаю, что в мире существует много разных драконов, в книгах о религии я встречал подобные вещи…

– Вот видишь, не все огнедышащие, – воспрял духом Гэри. – Я же тебе говорил!

– Суть не в том, огнедышащие они или нет, а в том, что все они разные. Есть, например, китайские драконы – и они считаются самыми добрыми существами на свете, а европейские – хуже самого Антихриста!

– Разуе дракон может быть добрым, Биу? – спросил Джеки.

– Китайцы верят в это, – безапелляционно ответил Уильям. – Надо думать, что раз все они в том убеждены, значит, было множество случаев в действительности, когда драконы вели себя хорошо.

– Это не доказательство, могли кое-что и придумать, – не согласился Гэри. – Кто из людей не любит хотя бы чуточку приврать? Скажи это гадости, что преследует нас. Можешь даже прочитать проповедь ей о доброте.

– Постой, приятель, я не говорю о Существе, – осадил его Стерлинг. – Я рассказывал о драконах китайских. А все драконы, о которых поговаривают европейцы, – сплошь и рядом чистое зло. Они обманывают, убивают. И, к слову сказать, самый страшный из них – дракон книги Откровения, написанной самим апостолом Иоанном Богословом, любимым учеником Иисуса Христа. А если человек не верит словам его любимого апостола, значит, он самый настоящий богохульник!

– Что за дракон книги Откровения? – спросил внимательный Мадруга. – Расскажи подробнее.

– Неописуемой величины красный дракон, который бил хвостом по звездам до тех пор, пока третья часть из них не упала на землю, – начал повествование Стерлинг. – Представляете, как он огромен? Вот каким был родоначальник всего зла на Земле! А потом он захотел сожрать маленького мальчика, родившегося от необыкновенной женщины.

Матиас думал о Существе, потому не стал слушать древние библейские легенды. Странно, но в последнее время оно вообще не показывалось. Тем не менее юноша был уверен: оно все еще рядом. Гэри чувствовал, ощущал его присутствие сердцем, которое время от времени начинало стучать гораздо быстрее, чем обычно. Иногда этим сердцем он словно начинал видеть: спасения не было, воображение подбрасывало ему картину за картиной, одна ужаснее другой. Иногда он даже переставал понимать, кто он и что здесь делает.

Несмотря на то, что в это время он обычно давно бы спал и видел десятый сон, спать совершенно не хотелось. И, случайно подняв голову к небу, он вновь увидел Существо: на сей раз куда ближе, чем ранее. Тогда он закрыл руками глаза, едва не сломав при этом очки, и закричал.

– Что случилось, Гэри? – услышал он мгновение спустя и ощутил, как его заботливо тормошат чьи-то руки. Над ним склонились Хьюэтт и Вэйер, лица их были крайне испуганными. – С тобой все в порядке? Дыши глубже!

– Я едва не совершил аварию, чуть не потерял управления автомобилем, – пожаловался Мадруга, в страхе озираясь на заднее сиденье.

– Ты вновь увидел Существо? – вдруг спросил Стерлинг, пронзительно глядя на товарища.

Матиас глубоко вжался в сиденье, и внезапная догадка осенила его:

– Откуда тебе известно, что́ я видел? – чеканя слова, обратился он к Стерлингу, не мигая.

– Потому что, – ответил дрожащий Уильям, – я сам случайно увидел его! Только что. Прямо над нами. Зубастый, с черной кожей и огромными крыльями.

– Теперь-то вы мне верите? – воскликнул Матиас, с силой отталкивая от себя руки Теодора и Джеки. – Нам надо спасаться! Нам нельзя останавливаться, Джек! Вы все должны слушаться каждого моего слова, если не хотите погибнуть!

– Я готов, – смиренно подчинился Уильям Стерлинг, запахивая пиджак и содрогаясь, будто от ледяного ветра. – Это было так ужасно.

– Никому из вас не известно о том, что происходит со мной! – с надрывом произнес, едва не прокричал Гэри. – Каждый из вас живет обывательской тепличной жизнью. Вы даже не представляете, что со мной творилось в армии. Никто не знает и не понимает, через что мне пришлось пройти!

– Успокойся, дружище! – выдавил из себя Вэйер дрожащими губами. Остальные с не меньшим трепетом взирали на Матиаса: никто и никогда еще не видел его в подобном состоянии. До сих пор Гэри ни разу ни на кого так не кричал и не злился.

– Успокойся?! И это говоришь мне ты, Тед – тот, кто всю жизнь прожил в сонной берлоге?! Ты даже в армии не служил, так что не тебе меня успокаивать! Никому из вас!

– Не надо кричать, – напомнил ему Мадруга. – Ведь ты сам это запретил.

– Плевать! – глаза Матиаса блеснули недобрым огнем. – Пока каждый из вас сидел по своим уютным развалюхам, я находился под стражей в психиатрических клиниках! Очень долгое время. Почему на меня все это свалилось, спрашивается? Да вам вообще обо мне хоть что-нибудь известно? – он перевел дыхание. – Ну? Отвечайте!

– Ты – Гэри Матиас, наш хороший друг и замечательный баскетболист, – не раздумывая, выпалил Уильям. – Я искренне считаю, что так же думает любой из находящихся в этой машине, – остальные будто по команде закивали головами.

– Тогда прошу не пугаться: я открою вам несколько тайн, – отдышавшись, продолжил Матиас более спокойно. – Может, мне и неприятно говорить об этом, но по сравнению со мной все вы обыкновенные тепличные растения. Ни у кого из вас нет ни малейшего жизненного опыта! Ну разве что у тебя, Джек, – он вновь пригнулся к Мадруге и легонько хлопнул его по плечу. – Ты хоть отслужил в армии, да и автомобиль водишь неплохо. А я, например, и то и другое делал куда лучше!

– И что? – невозмутимо ответил на его тираду водитель.

– Ничего. Зато уж точно никто из вас не учился в колледже, ясно? Когда я учился в школе, то был одним из лучших футболистов Оливхерста! Мы так зажигали на тренировках, что вы могли бы обзавидоваться. Да что о том говорить! – Матиас продолжал увлеченно вспоминать былые деньки. – После я пел в рок-группе, и, знаете, мы, пожалуй, перепели все песни «The Rolling Stones», «The Beatles», «The Animals» и других известных команд! Мы даже выступали в барах и ночных клубах Сакраменто. А где в это время были вы, джентльмены? – внезапно обратился он к своим безмолвным слушателям одновременно. Кто-то из ребят развел руками, кто-то опустил голову. – У нас была такая крутая тусовка, что вам и не снилось!

– Гэри, никто с тобой не спорит, – ласково произнес Уильям. – Ты самый опытный из нас, наверное, во всем…

– Об этом я и говорю, – подтвердил Матиас. – Но главное вовсе не в этом. Вам и в голову прийти не могло, что именно благодаря такой разносторонней жизни я впервые попробовал наркотики.

– Это плохо, – Уильям покачал головой из стороны в сторону.

– Знаю, но мне хотелось испытать на себе то, о чем рассказывали другие. Они называли себя путешественниками. И это тоже оказалось важным для меня опытом, Билл. Вам же известно лишь то, что я кочевал из одного психиатрического госпиталя в другой, где меня все ненавидели и содержали под строгой охраной. А я так люблю свободу!

– Но ведь ты… э-э-э… никогда нам об этом не рассказывал! – встрепенулся Вэйер. – Почему ты скрывал такие вещи?

– Ясное дело, не хотел, чтобы вы обо мне плохо думали, – Гэри задумчиво почесал подбородок. – Даже не верится, что сейчас об этом рассказываю. Но пусть уж все будет так, как есть: рассказал – и ладно. Так что вы теперь скажете на мои неожиданные признания, друзья? – он вопросительно уставился из своего уголка на всю четверку.

Парни молча переглядывались, ни один не хотел отвечать ему первым. Наконец Стерлинг отважился и, разок-другой смущенно кашлянув, начал:

– Конечно, Гэри, нас всех очень впечатлила твоя история – ничего такого о тебе мы раньше не знали. Но, думаю, что мы тебя понимаем и никогда не станем осуждать. Даже Господь Иисус призывал своих последователей никогда не судить ближнего. А ведь ты как был, так и остаешься нашим ближним.

– Да-да, не будем судить, – улыбнулся Джеки. – И никаму не скажем!

– Что изменилось после твоих слов для нас? – продолжал Уильям, оглядывая остальных, словно ища у них поддержки. – Ничего. Ты был нашим другом – и ты им остался. Неужели после твоих признаний ты будешь играть в баскетбол хуже? Вот уж не думаю. Настоящие друзья обязательно прощают друг друга. Но будет куда замечательнее, если ты больше не станешь пугать нас. Подумай, мы здесь совершенно одни, вокруг темная ночь, нас преследует загадочная тварь из преисподней.

Матиас, казалось, ловил каждое слово, произносимое Стерлингом. Между тем он также не оставлял без внимания ни одного из едущих с ним товарищей. Их безмятежность во время речи Уильяма успокаивала его. Краснота исчезла с его лица, руки перестали подрагивать.

– Что же, – ответил он, – уж тогда и вы простите меня за то, что обозвал вас комнатными растениями. Просто я немного был не в себе после этих мерзких драконов. Давайте-ка лучше забудем эту размолвку и больше не станем ссориться.

– Правильно, – улыбнулся Вэйер. – Друзья вообще… э-э-э… не должны ссориться…

– Джек, насколько высоко мы забрались в горы? – прервал его Гэри, обратившись к водителю.

Мадруга мгновение помолчал, взирая на показания приборов:

– Точно не знаю, но, судя по техническим показателям, мы проехали уже более пятидесяти миль, – кашлянув, ответил он. – Самое неприятное, что у нас осталось немногим более половины бака бензина. Ненавижу этот холод! – вырвалось у него сквозь зубы.

– Что это значит? – забеспокоился Стерлинг. Видимо, его волнение передалось и оставшимся: Вэйер и Хьюэтт хоть и не совсем понимали, о чем шла речь, испуганно переглянулись.

– Это значит, – ответил Матиас, – что еще миль десять-пятнадцать, и горючее в машине закончится больше чем наполовину. Иными словами, если мы проедем еще дальше, нам не на что будет вернуться домой. Правильно я говорю, Джек?

– К сожалению, – кивнул тот, подтверждая сказанное Матиасом. – Однако не будем беспокоиться раньше времени: может быть, нам посчастливится наткнуться на бензоколонку.

– Здесь? В горах? – Гэри покачал головой. – И не мечтай о таком подарке. Билл! – обратился он к Стерлингу. – Будь так добр, достань мне карту Калифорнии. Как видишь, твой подарок Джеку выручает нас уже сегодня.

Уильям незамедлительно передал ему требуемое. Матиас поправил очки и раскрыл карту на нужном квадрате, водя по нему пальцем:

– Одним словом, мы свернули вот здесь… Так, вот Чико, вот два ведущих от него в Юба-Сити параллельных шоссе… Ага, Сакраменто… но нам туда не надо… Итого, проехали мы, по твоим словам, более пятидесяти миль… Значит, сейчас мы находимся приблизительно вот здесь… не так далеко от Элке Ретрит…

– Как здорово ты… э-э-э… разбираешься в картах, – восхищенно пробормотал Теодор, подмигивая Матиасу. Тот, занятый делом, не обратил на это ни малейшего внимания.

– Нас этому учили в армии, – ответил вместо друга водитель, поглядывая то вперед на дорогу, то в шоферское зеркало бокового вида. – Как видишь, это очень полезно – уметь в них разбираться.

– …Конечно, вряд ли там будет заправочная станция, – негромко, но разборчиво бормотал Гэри себе под нос. – Вот у нас Оровилл-Куинси-роуд, так-так… Слушай, Джек, мне все понятно, – сказал он Мадруге, протягивая тому карту из-за спины. – Видишь, в случае нехватки горючего мы можем вернуться по Оровилл-Куинси-роуд и завернуть по магистрали в Браунсвилл или Форбстаун.

– Тогда уж лучше ехать прямо в Оровилл, до него несколько ближе, – ответил Джек, одним глазом сверяясь с картой. – Тем более там, наверное, можно без проблем заправляться даже в ночное время. Кроме того, не нужно будет многократно петлять по горным дорогам. Так, полагаю, будет куда удобнее.

– Согласен, – кивнул Матиас, возвращая карту Уильяму. – Спасибо, Билл, можешь спрятать обратно, она мне больше не нужна. Я все запомнил.

– Стало быть, пока мы все еще ничем не рискуем? – обрадовался Стерлинг, убрав карту в бардачок. – Насколько я понял ваши слова…

– Абсолютно ничем, Билл! – заверил его Гэри. – Мы смело можем прокатать еще миль двадцать, а то и все тридцать, но и в том случае у нас все равно будет возможность вернуться.

– В Юба, прямо домой? – обрадовался Джеки.

– Нет, не в Юба… – Матиас почесал затылок. – Но нам вполне хватит топлива, чтобы заехать в Оровилл и заправиться. А оттуда еще минут сорок – не так ли, Джек? – и приедем домой…

– Даже не хочу думать о том, какую взбучку мы получим от родителей! – печально выдохнул водитель, наблюдая за дорогой и снующими по другую сторону лобового стекла снегоочистителями.

– Да-а-а, вот так в историю мы попали! – едва не чертыхнулся Матиас, однако вовремя вспомнил о поучительных нотациях Стерлинга и потому сдержал себя. – Ничего, нам бы только приехать в Юба, а там видно будет. Хотя даже теперь отлично понимаю, что отчим меня по головке уж точно не погладит. Да и мама его всегда поддерживает.

– Что и говорить, нам всем перепадет, – легонько всхлипнул Стерлинг. – У меня родители хоть и добрые, но строгие. Особенно тогда, когда мы с вами загуляем сверх положенного времени.

– Посмотри, Гэри, – Мадруга кивнул в сторону лобового стекла. – Снег, похоже, усиливается.

Действительно, хлопья снега, падавшие на стекло и капот «Меркьюри Монтего», стали куда крупнее. Оставалось лишь радоваться, что снегопад не сопровождался вьюгой. Оглянувшись назад, Матиас увидел, что колею, оставленную только что проехавшим автомобилем, засыпает снегом прямо на глазах. Большие сугробы, оставшиеся у дороги еще с прошлой пурги, также отнюдь не радовали глаз.

– Этого еще не хватало, – он схватился за виски. – Так и всю дорогу заметет!

– Мы не сможем… э-э-э… найти наших следов обратно и потеряемся? – заключил из услышанного Теодор, обернувшийся посмотреть вместе с Матиасом. – Как же быть?

– Не потеряемся, – успокоил его Джек. – Если помнишь, у нас есть карта. А при наличии этого волшебного предмета заблудиться невозможно!

Успокоенный Вэйер откинулся на спинку сиденья, легонько обнимая Джеки левой рукой.

– Уже то хорошо, что мы знаем, где находимся, – добавил Гэри. – Отсюда вывод: мы осведомлены, куда надо ехать, чтобы выбраться из этой снежной передряги!

– Я опасаюсь другого, – признался Джек, наблюдая за падающими с неба хлопьями. – Как бы нам вообще тут не застрять.

– Не беспокойся, не застрянем! – обнадежил водителя Матиас, выглядывая через окно. – А хотя бы и так: пусть этого снега будет хоть выше головы – разве мы впятером не сможем вытолкнуть машину?

– «Меркьюри Монтего» очень тяжелый автомобиль, – вздохнул шофер. – Я не сомневаюсь, что в случае аварии мы вытолкнем его, просто так не хочется покидать теплый салон.

– Ладно тебе, Джек! Смотри, не накаркай, – с натяжкой улыбнулся Стерлинг. – Я, как и ты, смертельно не люблю ни холода, ни леса. Поэтому внимательнее веди автомашину. Может, с помощью Божьей и доберемся в Юба.

– Куда? – усмехнулся Гэри. – Ты уже мечтаешь о Юба? А ты не забыл, что для этого сперва надо сбросить тварь, что прицепилась к нашему хвосту? Зачем мы тогда вообще поехали в горы, как по-твоему?

– Чтобы убить ее холодом, – быстро произнес Уильям, будто отвечал заученный по бумажке урок.

– Правильно!

– А может, лучше бы нам сразу было поехать домой, никуда не сворачивая? – он все еще не сдавался. – А мы плутаем тут, по горам, плутаем… Может быть, это Существо погибло бы и по дороге в Юба?

– Нет, вы его только послушайте! – Матиас, наморщившись, вновь произвел свой излюбленный удар кулаком по колену. – «Погибло бы и по дороге в Юба», – передразнил он товарища. – Быстро же ты забыл, как тепло сейчас в долине Сакраменто. Это здесь, высоко в горах, холодина, а в долине, прости меня, с плюсовой температурой все в полном порядке! Как раз если бы мы поехали домой, то Существо чувствовало бы себя великолепно. Может, даже пообедало бы тобой по дороге или поужинало, вот уж не знаю, что там у него сейчас по расписанию.

После такой отповеди Стерлинг отвернулся от говорившего и демонстративно откинулся на спинку сиденья.

– Гэри, ведь мы только что договорились, – напомнил ему Теодор. – Друзья не могут… э-э-э… передразнивать один другого, это некрасиво.

– Ладно тебе, – легонько отмахнулся Матиас, хотел добавить что-то еще, но передумал. Вздохнул и, коснувшись плеча Стерлинга, негромко произнес. – Прости, Билл, меня опять занесло. Я нервничаю.

– Так ведь и мы все тоже нервничаем! – мгновенно отозвался тот, оборачиваясь. – Мне, конечно, чуть-чуть обидно: терпеть не могу, когда меня передразнивают. Но почему ты, например, Джеку позволяешь высказать свое мнение, а мне – нет?

– Билл, я же извинился! Можешь теперь высказываться сколько тебе будет угодно – я не стану возражать.

– А я опять есть хочу! – признался Вэйер. Его слова, столь нежданно прозвучавшие на весь салон, даже слегка рассмешили компанию и отвлекли внимание ребят от перепалки.

– Как? Ты же ел час-полтора назад! – воскликнул Стерлинг, указывая на живот Теодора.

– И что? – равнодушно ответил тот, исподлобья взирая на Уильяма. – Это же было давно…

– Просто не представляю, сколько он съедает в домашних условиях! – притворно схватился за голову Гэри. – Уверен, что куда дешевле накормить целую роту солдат.

– А может, и целый полк, – впервые, пожалуй, за все время пути из Чико улыбнулся водитель автомобиля.

– Вы меня хоть убейте, – добавил Матиас, – но не могу не вспомнить, как мы праздновали этой осенью мой день рождения. Посуда с едой просто исчезала со стола, а нашему Медвежонку все было мало и мало!

– Зато миссис Клопф… э-э-э… похвалила меня, – ничуть не смутившись, ответил Теодор, – и объявила на всю комнату, что с меня надо брать пример, потому что у меня самый лучший аппетит!

– Смотри, чтобы этот хваленый аппетит тебе когда-нибудь не вышел боком, – не переставал Гэри. – Удивляюсь я тебе, Тед. И как ты не хочешь есть во время сна?!

– Или во время баскетбольного матча? – вновь улыбнулся Мадруга.

– Во время сна или матча я занят, потому что… э-э-э… сплю или играю, – с не меньшим достоинством молвил тот. – А вот когда мне нечего делать… – он развел руками.

Вынужденное, затянувшееся путешествие продолжалось. А вокруг – только горы, лес и бесконечные придорожные сугробы. Несмотря на то, что в сердцах парней поселился страх, время от времени напоминавший о себе самым беспощадным образом, они старались держаться из последних сил, утешаясь мыслями о скором возвращении домой. Бегство от ужасного монстра все больше и больше подтачивало психические возможности ребят, хотя каждый из них внутренне надеялся совладать с ситуацией и по возможности сохранить самоконтроль до победного конца.

Относительное спокойствие компании неожиданно вернул Теодор. Он вновь вспомнил об индейцах и поделился с друзьями необыкновенной историей:

– Я хотел рассказать вам… э-э-э… одну интересную легенду, – начал он, – которая случилась давным-давно. Это было время, когда белые люди только-только появились в Америке и были тут скорее гостями, а не полноправными владыками. Они пришли к вождю… э-э-э… древнего индейского племени и потребовали, чтобы тот отдал им все золото, бывшее в его распоряжении. Вождь отказался, и тогда они стали пытать его, чтобы узнать место, где хранились… э-э-э… несметные сокровища. Вождь не выдержал боли и сказал им, куда надо пойти. Однако предупредил, что они могут не вернуться из путешествия: идти надо было далеко в горы, а богатства, по его словам, охраняли… э-э-э… удивительные бессмертные стражи…

– Интересно, – пробормотал водитель. – Ты, наверное, говоришь о конкистадорах, Тед… Они были первыми завоевателями Америки, и действительно эти люди хотели проникнуть во все тайны новых земель. Кстати, – он улыбнулся, – мама говорила мне, что мы – Мадруги – происходим от конкистадоров.

– Здорово, – подмигнул ему Уильям. – Конкистадоры принесли несчастным индейцам веру в Иисуса.

– Конечно – путем пыток и разграбления новых колоний, – буркнул Матиас. – «Крестом и мечом» – так, кажется, у них говорилось?

– Значит, ты, Джек – потомок… э-э-э… первых завоевателей Америки? – удивился Вэйер. – Невероятно!

– Так рассказывала мама, – подтвердил водитель. – Она говорила, что, наверное, какой-нибудь из наших предков был португальским фидалгу или испанским кабальеро – то есть рыцарем – и отправился на завоевание Нового Света по приказу короля. Может быть, он даже плавал вместе с Христофором Колумбом. А «Мадруга» в переводе с португальского означает «рано встающий».

– Как интересно! – Хьюэтт даже захлопал в ладоши. – Надо будет запомнить по-португауски.

– Ладно, потомок идальго отвлек нас, – напомнил Матиас. – Что там случилось дальше, Тед?

– Дальше… – Теодор сосредоточился, нахмурив брови. – О чем я говорил? Ах, да – об индейских сокровищах. Итак, белые завоеватели… э-э-э… отправились в путь, и больше никто и никогда их не видел. Из путешествия не вернулся ни один человек. Такая вот древняя… э-э-э… индейская легенда.

– Как? – Стерлинг в упор посмотрел на рассказчика. – И это все?

– Больше в книге ничего не было написано, – оправдывался Вэйер.

– Вот тебе и раз, – усмехнулся Матиас. – Дошел до самого интересного места и оборвал повествование. А мы так хотели услышать о бессмертных стражах.

– Погодите, я могу рассказать другую историю! – заторопился Теодор, опасаясь, что ему не дадут поделиться своими знаниями древних легенд. – Я прочитал… э-э-э… много других, не только эту.

– Давай, – Гэри дал добро рассказчику, подбадривая того мановением руки. – Только смотри, Тед, чтобы на сей раз и вправду было что-нибудь интересное и с приключениями!

– Хорошо. Однажды в какой-то город пришел человек. Он был весь… э-э-э… израненный и истекал кровью. Жители спросили его, что случилось, и он рассказал им, что недавно отправился в горы… э-э-э… с отрядом рыцарей, чтобы найти старинные золотые украшения, которые были спрятаны индейцами от белых людей. У них был проводник из местных индейцев, который, как оказалось, обманул белых и привел их… э-э-э… в совсем непроходимые места, а потом убежал. Рыцарям ничего не оставалось делать, как идти куда глаза глядят.

Они очень долго ходили по какому-то ущелью, пока у них… э-э-э… не закончилась пища, и они стали умирать один за другим. Наконец остался последний из них – тот самый человек, который после и пришел в город. Он был очень уставшим, колючие кусты и камни… э-э-э… сильно поранили его, но рыцарь продолжал идти в неизвестном направлении. Вдруг он наткнулся на странный проход в ущелье. Тогда человек… э-э-э… сделал факел из ветки дерева и пошел по подземелью, в котором имелось много других ходов. Он шел до тех пор, пока не оказался в большом зале, где было полным-полно золота, серебра и… э-э-э… брил… брилли… – Теодор запнулся на труднопроизносимом слове, от отчаяния покачивая головой.

– Бриллиантов, Тед, бриллиантов, – тут же пришел на помощь рассказчику Мадруга.

– Вот-вот, брил-ли-ан-тов! – Вэйер по слогам повторил заумное словечко. – В зале было множество драгоценностей, но совсем… э-э-э… не было еды… Однако он на время успокоился: ведь он все-таки нашел… э-э-э… древнюю сокровищницу, надо было только вернуться к людям и показать это место другим. Вместе на лошадях они вынесли бы отсюда… э-э-э… все золото. Но потом его вновь охватил голод, и он решил, что надо уходить отсюда. Тем более что его… э-э-э… факел уже почти догорал.

И тут случилась… э-э-э… очень странная вещь: куда бы ни отправлялся путешественник, он все время возвращался к залу с сокровищами. Как он ни плутал по… э-э-э… ужасному подземелью, но так и не смог выбраться на поверхность.

– Вот, пожалуйста, – перебил его Уильям. – Перед нами, друзья, типичный образец древнего индейского проклятья! Человеку могло всего лишь казаться, что он вообще двигался, а тем временем он даже не покидал этого зала.

– Нет, Билл, было совсем не так! – нетерпеливо замахал руками Вэйер. – Сейчас я вам все объясню: дело в том, что… э-э-э… в древней пещере было очень много проходов, которые соединялись между собой, и если попавший туда не знал правильной дороги, то мог заблудиться и остаться там… э-э-э… навсегда.

– Лабиринт, Тед, – наставнически подсказал приятелю Гэри. – Такие места, мистер Вэйер, называются лабиринтами.

– Да, наверное, – продолжил Теодор. – Получалось, что рыцарь… э-э-э… оказался именно в таком месте… Он ходил по пещере до тех пор, пока совсем не устал, но бесполезно. И тогда он в отчаянии присел отдохнуть, глядя, как… э-э-э… догорает его факел… Он понимал, что как только свет погаснет, ему ни за что не выбраться из… э-э-э… старинной сокровищницы.

– Серьезное приключение, – одобрил Матиас рассказ товарища. – Попасть в лабиринт – это вам не шуточки, джентльмены. А если там остаться без пищи и света – вообще кошмар! Что же было потом, Тед?

– Ну он какое-то время он посидел, а после от безнадежности решил… э-э-э… идти до тех пор, пока факел не погаснет. Человек знал, что в скором времени его ждет голодная смерть. Как вдруг, проходя по какому-то ходу, он заметил… э-э-э… впереди нечто, напоминающее дневной свет. Рыцарь подумал, что ему показалось, но последовал вперед и, действительно, увидел небольшую дыру в стене пещеры, откуда… э-э-э… лились солнечные лучи. В этот миг его факел погас, но человек уже был спасен: он прополз вперед, пролез в дыру и вновь… э-э-э… оказался на свободе. Правда, ему показалось странным, что он очутился совсем в другом месте ущелья, а не там, где он… э-э-э… входил в лабиринт.

– Что тут сказать? Твой парень счастливо отделался! – хмыкнул Матиас, складывая руки на коленях.

– Тогда он пошел в город, постаравшись… э-э-э… как следует запомнить дорогу к сокровищнице, и всю дорогу питался какими-то травами и листьями, – продолжил не обративший внимания на реплику друга Теодор. – Вот об этом своем приключении рыцарь и рассказал другим людям, когда… э-э-э… встретился с ними. А потом они собрали еще один отряд и поехали за драгоценностями. Однако как рыцари ни искали… э-э-э… дорогу к загадочному ущелью, так ее и не нашли. Прошло много дней и ночей, они устали и вернулись домой… э-э-э… без золота. Вот и все, – закончил он, ожидая каких-нибудь замечаний со стороны приятелей.

– Неплохо, Тед, очень неплохо! – похвалил рассказчика Гэри, Джеки также закивал головой, улыбнувшись ему. – Вот это была настоящая приключенческая история, о которых пишут в романах.

– Мне тоже приходилось читать о подобных случаях, – молвил Джек, поочередно глядя в зеркала бокового и заднего вида. – В Америке люди часто находили золото и драгоценные камни, спрятанные индейцами.

– И сейчас находят? – вопросил любопытный Хьюэтт.

– Да, до сих пор, – кивнул Мадруга. – Я однажды смотрел по телевизору о человеке, который нашел старинный клад прямо у себя во дворе, представляете? Там был целый сундук с золотыми и серебряными монетами, которые стоили уйму денег! Он рассказал приглашенным журналистам, что всего лишь хотел то ли вскопать огород, то ли посадить деревья, а когда стал копать, обнаружил этот самый сундук.

– А иногда люди просто отправляются искать золото, – вставил Матиас. – Но не клады, не древние сокровища, а такие места, где золото лежит, так скажем, на земной поверхности. Или в реках. Я читал об одном ковбое, который еще в старые времена наткнулся на золотоносную реку, открыл там месторождение благородного металла, а после там основали большой рудник.

– Да, это похоже на правду, – подтвердил Стерлинг. – Говорят, что на этой земле всегда было очень много золота. Мне папа рассказывал, что когда-то в Соединенных Штатах была самая настоящая золотоискательская эпидемия – ее так и называли «золотая лихорадка». Стоило одному человеку найти где-нибудь кусочек золота, как по его следам мигом устремлялись другие, причем толпами. Например, и здесь, в Калифорнии, люди искали золото целыми десятилетиями. О, вспомнил! – неожиданно прервался он, взмахивая рукой. – Однажды папа рассказал мне, что неподалеку от нашей виллы, возле озера Бакс, есть такой город – Куинси. Так вот, его основали именно те люди, которые искали золото!

– И что скажешь, Билл? – спросил Матиас. – Это большой город? И богатый?

– Не знаю, я в Куинси никогда не был, – ответил тот. – Когда я однажды отправился с папой на рыбалку – ну, я вам уже рассказывал об этом, – так он ездил в город без меня, за продуктами.

– В любом случае, лучше с этим золотом вообще не связываться, – предупредил Теодор. – Есть много историй о том, как из-за него… э-э-э… люди ссорились, дрались и даже убивали друг друга!

– Вот сразу видно человека, который не любит и не понимает настоящего детектива, – Матиас указал глазами на говорившего. – Да и в приключениях, судя по подобным высказываниям, также ничего не смыслит. Тебе не понять, Тед, какое это захватывающее чувство – найти в случайном месте какую-нибудь старинную карту, на которой таинственными письменами указана дорога к древним сокровищам, и преодолеть длинный путь, наполненный опасностями и всевозможными приключениями! – Парень настолько увлекся, что говорил с таким воодушевлением, будто подобное чувство не раз посещало его самого. – Конечно, при этом случаются и драки, и предательства, однако именно это и является настоящим приключением, как ты этого не понимаешь?

– И понимать не хочу! – отрезал Вэйер. – Зачем нужны такие приключения, если под конец они… э-э-э… заканчиваются драками?

– Не все приключения такие, – не согласился с ним Гэри. – Возможно и такое развитие событий, что никаких драк не будет. Впрочем, – он устало откинулся на спинку сиденья, – такие приключения обычно наиболее скучные.

– Ну будет вам, – улыбнулся Стерлинг. – Мне ясно, что вы друг друга не понимаете и говорите, будто на разных языках. Может, Джек расскажет нам о своих предках-завоевателях еще что-нибудь? Мне хотелось бы узнать об этом побольше.

Водитель, к которому обратился друг, лишь пожал плечами:

– Так ведь и мне самому об этом ничего не известно, Билл. Я только это и запомнил, когда мама рассказывала.

– А вдруг она вообще пошутила? – с легким ехидством заметил Матиас.

– Может быть, – не стал спорить с приятелем Джек. – Вы ведь знаете, что моя мама – очень веселая и очень хорошая!..

– Ладно, давайте лучше вернемся к прерванной теме, – хлопнул в ладоши Гэри, требуя тишины. – Кто из вас хоть что-нибудь слышал о Потерянном золотом руднике Голландца? – Он поочередно осмотрел каждого из сидящих в салоне автомобиля. – Так я и думал. А между прочим, это сокровище, как гласит легенда, находится в соседнем штате – в Аризоне!

– Уж не собираешься ли ты отправиться на его поиски? – улыбнулся Стерлинг.

– Как же, отправишься тут с такими советчиками, – Матиас искоса глянул на Теодора, тот, к счастью, смотрел в окно, и косой взгляд прошел мимо его внимания. – Там, Билл, и без меня хватает соискателей: ты даже не представляешь, сколько человек до сих пор ищут этот золотоносный рудник.

– Но почему Голландца? – задал Стерлинг вполне разумный вопрос.

– Ах, вот именно с Голландца все и началось, – ответил Матиас. – Я читал, что все закрутилось еще в девятнадцатом столетии, когда никому не известный иммигрант из Европы – сейчас не вспомню его имени – приехал в Штаты. По происхождению этот человек был то ли немцем, то ли голландцем. Отсюда, как ты понимаешь, и произошло название рудника. Никому не известно, как и когда Голландец обнаружил этот рудник, но имеются сведения, что сам он успел как следует попользоваться его дарами. Впрочем, это также из области легенд. Достоверно следующее: при жизни Голландец так никому и не раскрыл своей тайны, предпочтя, видимо, ни с кем не делиться обнаруженным сокровищем. Перед смертью он вроде бы нарисовал карту, но у кого она находится и насколько ее понял нынешний обладатель, неизвестно. Исследователи его тайн сходятся лишь в одном: рудник расположен где-то в Горах Суеверия, однако точного его места, как говорят, еще никем не обнаружено.

– Не сомневаюсь, – промолвил Уильям, заинтересованный услышанным. – Если кто-нибудь нашел бы этот рудник, то об этом писали бы в каждой газете.

– Верно. Хотя кто знает? Может быть, он давным-давно найден, и его владелец уже успел хорошенько погреть руки на сокровищах, – предположил Гэри. – Но главное, почему я вспомнил легенду, – это предупреждение для всех ищущих богатства: вход на рудник охраняется механическими стражами.

– Какими? – вступил в беседу Вэйер, также заинтересованный рассказом Гэри. – Такими, как… э-э-э… смешные роботы из «Звездных войн»?

– Это вряд ли, – усмехнулся Матиас. – Я читал, что, когда о руднике стало известно – а случилось это еще при жизни Голландца, – слухи о несметном количестве золота поползли по стране. То есть охота за сокровищами иммигранта началась еще в девятнадцатом веке. И вот с тех пор, дескать, в Горах Суеверия пропало без вести очень много народа: за золотом снаряжались целые экспедиции, причем кое-какие из них полностью исчезли. То же самое касается и одиночных любителей поживиться наследием Голландца.

– Гэри, ты лучше про роботов расскажи, – настаивал Теодор.

– А что я могу о них рассказать? – парировал Матиас. – Я-то сам их не видел. Скажу тебе больше, их вообще никто не видел, понимаешь, Тед? Легенда на то и есть легенда. Кто-то говорил, что этих стражей создал сам Голландец, чтобы они охраняли рудник от посторонних. Якобы он сам являлся неплохим конструктором и создал себе вот таких помощников. Кто-то уверяет, что никаких стражей вообще нет, но Голландец был хорошо подкован в черной магии и наложил проклятие на сокровища, чтобы другим было неповадно лазить по его руднику.

– Значит, этот Голландец был колдуном, – сделал вывод Стерлинг. – Что проклятие, что механические стражи – не вижу между ними ни малейшей разницы. А то, что у людей на поиски рудника ушло больше сотни лет, говорит о том, что запрятал он свое золото как следует.

– Я скажу, Билл, что ищут его не только американцы: в США приезжают археологи и любители поживиться за чужой счет из многих стран, однако до сих пор это было напрасной тратой времени, – добавил Гэри, поглядывая в окно. – Да и дело не только в археологах, которым важно не само золото, а научные исследования. Помимо них за сокровищами Голландца охотились и полисмены, и шерифы, и бизнесмены, и кто еще только за ними не гонялся.

– Эх, уот бы посмотреть на эту карту, – произнес Джеки, глаза его внезапно загорелись. – Там, науерное, очень много интересного.

– Вряд ли кто-нибудь из нас в ней что-нибудь понял, – урезонил его рассказчик. – Будь спокоен, Джеки: наверняка над этой картой бились люди куда умнее нас с тобой.

– Но усе рауно интересно, – пробормотал Хьюэтт себе под нос, хотя при этом его услышали все пассажиры «Меркьюри Монтего».

– Это тебе не карта Калифорнии, – махнул рукой Матиас, – где все отмечено и размечено. Карта Голландца, если она вообще существует, это тайнопись, которую, возможно, никому и никогда не удастся разгадать.

– Гэри, дружище, но ты же такой умный! – на полном серьезе воскликнул Вэйер. – Неужели ты не смог бы… э-э-э… справиться с загадкой из прошлого века? – Он оглядел друзей. – Я всегда считал, что из нас именно Гэри – самый начитанный и э-ру-ди-ро-ван-ный, – произнес он по слогам.

– А каким ты мне еще прикажешь быть? – ответил Матиас, крайне довольный замечанием приятеля. – Стараюсь никогда не терять времени попусту и заниматься самообразованием. Это у меня, пожалуй, с самого детства.

– Но как у тебя такое получается? – не отставал Теодор. – Ведь на подобное… э-э-э… необходимо очень, очень много усилий. Так люди и становятся умными?

– Что мне было делать еще, по-твоему? – Гэри выглянул в окно. – Впрочем, никаких усилий на это не надо. Если помнишь, я с вами дружу чуть больше года. А до этого, пока мы не познакомились, я только и делал, что лежал в психиатрических клиниках, где постоянно читал газеты да книги, слушал радио и смотрел телевизор. Конечно, при этом я всегда старался запомнить побольше из узнанного. Благодаря этому я и знаю больше вас, мои дорогие. И насколько мне известно, другого способа поумнеть никто еще не придумал.

– Правильно, – согласился с ним Уильям. – Главное, больше читать о том, что тебя интересует. Но при этом бывает, что, например, изучая один предмет, ты натыкаешься в процессе на еще что-нибудь интересное и, таким образом, получаешь дополнительные знания. Верно, Гэри? – обратился он за поддержкой к товарищу.

– Абсолютная истина, – одобрительно кивнул Матиас. – В таком деле всегда одно ведет к другому. Например, если бы я не узнал о двукратном покушении на президента Форда, то не стал бы интересоваться делом «семьи» Мэнсона куда более пристально.

– Покушение на президента? – переспросил Джеки с круглыми глазами.

– Да брось, дружище! Это событие стало едва ли не главным в семьдесят пятом году, – Матиас удивленно посмотрел на соседа. – Ну и дела, это случилось у нас, в Калифорнии – можно сказать, прямо у тебя под боком, а ты не в курсе? Ладно, сейчас я тебя просвещу.

– А ты не мог выбрать какой-нибудь другой пример для пояснения? – покачал головой Стерлинг. – То «семья» мрачного культиста Мэнсона, то покушение. Будто не о чем больше разговаривать.

– Но мне интересно, расскажи, – попросил Хьюэтт, тронув Матиаса рукой за плечо.

– Не перебивай, Билл, видишь, публика настаивает! – победоносно заявил Гэри. – Хорошо, тогда обо всем по порядку. В самом начале осени семьдесят пятого некая Линетт Фромм, ранее неоднократно привлекавшаяся к суду по различным причинам, но каким-то образом постоянно выпутывающаяся из лап правосудия, возникла с пистолетом буквально перед носом Форда в Капитолийском парке Сакраменто, где тот прогуливался в сопровождении охраны. Произвести выстрел ей так и не удалось: рискуя собой, один из молодчиков Секретной службы – не помню, как звали того парня – скрутил ей руки и повалил на землю, чем, собственно, спас президенту жизнь. Фромм, естественно, отправилась за решетку, где выяснилось, что она принадлежала к «семье» Мэнсона – и дело тут же приняло новый поворот. Следователи посчитали, что занимаются не попыткой политического убийства, а самым настоящим культовым жертвоприношением.

– И разве это неправда? – не сдержался Стерлинг. – «Семья» Мэнсона была радикальной сатанинской бандой, я читал об этом. Поэтому и заинтересовался ее истоками.

– Несомненно, читал! – согласился Матиас. – Мы все об этом читали. Но вот давай поговорим об этом несколько позже, хорошо? К тому же Фромм в результате следствия так часто меняла свои показания о побудительном мотиве преступления, что невозможно было установить, что из сказанного правда, а что – полная чепуха. Понятиями «секта» и «ритуальное убийство» обвинение оперировало еще с дела самого́ Мэнсона, после суда над ним в семьдесятом первом году. Хоть, на мой взгляд, в том не было вообще ничего толкового.

– Ерунда! – вновь не согласился Уильям. – Всем об этом было известно. Все газеты писали…

– …для того чтобы попросту попугать умиротворенный спокойной жизнью американский народ, – перебил его Матиас. – Нельзя верить журналистам на слово – и сколько тебе об этом повторять, Билл? Мэнсон и его компания занимались обыкновенным грабежом с оружием в руках и переделкой территорий наркодилеров – и все!

– Дауай дауше, про президента, – напомнил спорившим Джеки.

– Что? – обернулся к нему Гэри. – Ах да… Так вот, не прошло и двадцати дней после ареста Фромм, как на Форда было совершено новое покушение – и снова в Калифорнии, в Сан-Франциско. На сей раз в роли неудачного убийцы президента выступила Сара Мур – женщина, активно интересующаяся политикой и мечтающая устроить в США революцию. Самое странное, на взгляд следователей, оказалось то, что Мур при этом являлась осведомителем ФБР.

– Вот это да! – громко прошептал Вэйер, покачивая головой. – Наверное, поэтому ее… э-э-э… никто не подозревал.

– Наоборот, Секретной службе было прекрасно известно о ее радикальных взглядах, – ответил Гэри. – Просто женщина оказалась, я думаю, достаточно хитра, чтобы ввести в заблуждение своих же наблюдателей. Может, для своей цели она и стала информатором Бюро. Словом, Мур приблизилась к Форду на расстояние тридцати пяти футов, выстрелила в него, но промахнулась. И вновь кто-то из охраны президента помешал ей довести дело до конца. Охранник толкнул ее на землю, откуда женщина выстрелила еще раз – и снова мимо. Насколько я помню, второй ее выстрел задел какого-то человека, но он остался в живых. Форд не пострадал. Следствие пыталось установить связь между обоими покушениями, но беда в том, что таковая отсутствовала, как ее ни искали. Фромм и Мур никогда не слышали друг о друге, и уж тем более пути их никогда не пересекались.

– И усе? – Джеки понял, что рассказ окончен. – Што с ними стауо?

– Фромм и Мур получили пожизненное заключение, – ответил Гэри.

– А мне жаль президента, – вздохнул Теодор. – Это же надо, дважды стать мишенью… э-э-э… за такой короткий срок.

– Да брось, Медвежонок, – усмехнулся Матиас. – С ним же ничего не случилось.

– Все равно страшно, – протянул Вэйер, вдруг вспомнивший о споре друзей. – Кстати, а что произошло с сектой, Гэри? Ты с Биллом… э-э-э… так и не договорил о ней.

– Да, из-за чего вы сцепились? – вставил Мадруга. – Я помню о «семье» Мэнсона из газет, но уже не так хорошо. Тогда в Калифорнии и без того было немало забот: наплыв нелегальных иммигрантов из Мексики вызвал столько проблем, что они поставили под угрозу спокойствие граждан всего штата. А еще участились студенческие протесты против администрации США относительно войны во Вьетнаме. Помню, один из знакомых по работе, учившийся в тот момент в Беркли, вручил мне антиправительственную листовку.

– Мы, как ты сказал, сцепились из-за того, – Матиас глянул на Стерлинга, – что Билл плохо представляет ситуацию, о которой пытается рассуждать. Он назвал деяния Мэнсона и его группы «сатанинским культом».

– По-твоему, это не так? – нахмурился тот. – Известно, что Мэнсон, пока не создал свою программу, начал с «Церкви Процесса Последнего Суда», а ведь эти ребята открыто провозгласили себя сатанистами. Затем он мог вступить в контакт с Антоном Лавеем, основавшим в Сан-Франциско «Церковь Сатаны» в 1966 году. В любом случае он мог читать его «Сатанинскую библию», – Уильям поморщился, – изданную тремя годами позже. Докажи мне обратное!

– Пожалуйста, – Гэри скрестил руки на груди. – Следствие не установило ни единого факта, однозначно указывающего на ритуальное убийство! Ни единого, понимаешь? – Он вновь расправил руки и стал менторски загибать пальцы на правой. – Чарльз Мэнсон был взвинченной натурой? Несомненно. Употреблял наркотики? Это факт. Проповедовал насилие? Да. Но скажи, дорогой, где среди перечисленного ты увидел хоть один предполагаемый тобой ритуал?

– А убийство Шэрон Тейт и ее друзей? – не сдавался Стерлинг. – Да там все было обставлено так, как будто являлось жертвоприношением.

– Ничего подобного! – возразил его оппонент. – На месте убийства не было никакой сатанинской символики. А ты, Билл, мог бы, кстати, не бередить мою рану: Тейт я вообще до сих пор считаю одной из лучших актрис США, – Матиас задумался. – Как вспомню ее великолепную игру в фильмах «Глаз дьявола» или «Бал вампиров». Чудесная женщина и бесподобная актриса, – он печально вздохнул. – Убийство Тейт было случайным. К тому же непосредственно Мэнсон, если тебе не известно, участия в нем не принимал!

– Известно, Гэри. Но ее смерть произошла по личному его распоряжению.

– Мэнсон искал вовсе не тех людей, – устало махнул рукой Матиас. – Тейт оказалась не в том месте и не в то время.

– А что ты скажешь о постапокалиптической программе Мэнсона? – не отставал от рассказчика Стерлинг. – Разве это не сатанизм чистейшей воды?

– Билл, я понимаю, что ты видел лишь те телевизионные передачи о «семье» Мэнсона, которые вели исключительно христианские проповедники, – улыбнулся Матиас. – Это они искали связь между Мэнсоном и «Церковью Процесса Последнего Суда», а также Лавеем – вовсе не полиция! Действительно, в учении Чарльза Мэнсона имел место постапокалипсис, однако его следует рассматривать с расовой и экономической точки зрения, а вовсе не религиозной. Признайся, – он посмотрел на друга долгим взглядом, – что тебя, вероятно, куда больше взбесило то, что Мэнсон, согласно показаниям его «семьи», считал себя Иисусом Христом, не так ли?

– Может быть, – неопределенно ответил Стерлинг.

– При этом, заметь, он никогда не называл себя Сатаной или Антихристом, – взмахнул рукой Гэри. – Не видишь ли ты сам противоречия, Билл? Где же здесь сатанизм, который ты столь упорно декларируешь? Согласен, Мэнсон намешал такой коктейль из расизма, восточных философий и «нью эйдж», что им очень трудно не захлебнуться. Впрочем, думаю, все куда проще: «семья» настолько плотно сидела на наркотиках, что ребята без какого-либо учения готовы были хвататься за оружие в любое время. Тем более что запрещенные вещества требовали кучи денег на их приобретение. Поэтому грабеж и воровство, я в этом уверен, и являлись истинной причиной деяний «семьи», а вовсе не какой-то «темный культ», приписываемый Мэнсону и членам его группы обвинением.

– Хорошо, Гэри, – заключил Уильям. – Пусть каждый из нас останется при своем мнении.

– Да на здоровье, – отреагировал тот. – Просто я не знал, что тебя настолько это занимает.

– Я обязан знать секты, – простодушно ответил Стерлинг, – чтобы вовремя указать людям на опасность, которую они заключают в своих учениях.

– Раз вы заговорили про убийц, – неожиданно включился в разговор Джек, – не доводилось ли слышать о Воне Гринвуде? Он был арестован в семьдесят пятом. Я подумал, что если мы говорим о Калифорнии, то этот тип тоже отсюда: почти все преступления он совершил в Лос-Анджелесе.

– Знаю и об этом, – подтвердил Матиас. – Этот парень убил около десяти человек, причем всегда пил кровь своих жертв. Его приговорили к пожизненному заключению.

– Не представляю, откуда такие вообще берутся? – искренне возмутился Уильям. – Вроде люди как люди, а занимаются убийством себе подобных!

– Эх, дружище, ты не понимаешь главного, – остановил его Гэри. – Дело как раз в том, что они далеко не обыкновенные люди! Они думают совсем иначе, нежели ты или я. Например, сейчас в одной из калифорнийских тюрем содержится Эдмунд Кемпер. Когда я узнал его историю, то сразу понял, что между нашим мышлением и его – огромная пропасть. Я вернулся со службы в Германии, и эта история сразу заинтересовала меня. Кемпер был арестован в семьдесят третьем году.

– А о чем он думал? – поинтересовался Теодор, глядя на рассказчика.

– Честно говоря, об этом даже трудно сказать. Ну посуди сам, когда он был мальчиком, то любимой его игрой была следующая: он воображал себя преступником, которого ведут на казнь, причем заставлял своих младших сестричек играть роль собственных палачей, представляешь? А когда одна из них, знавшая о влюбленности Эдмунда в свою учительницу, в шутку спросила его, не хочет ли он ее поцеловать, брат ответил: «Для того чтобы ее поцеловать, сперва я должен ее убить!»

– Какой ужас, – пробормотал Вэйер, поежившись.

– Кемперу не исполнилось и пятнадцати лет, когда он застрелил из ружья собственную бабушку, – продолжал Гэри, проигнорировав реплику товарища. – После этого юного убийцу закрыли в психиатрической лечебнице. И врачи были весьма удивлены его интеллектом. Я читал, что IQ Кемпера превышал сто пятьдесят баллов. Не говорит ли это о том, что он просто не мог думать, как остальные? – заключил Матиас.

– Несомненно, – буркнул Уильям, складывая руки на груди.

– Когда он спустя несколько лет вышел на свободу, то попытался устроиться в полицию, – рассказчик легонько усмехнулся. – Правда, с этим у него не сложилось. Зато у него появилось много знакомых и друзей среди детективов, чем он, кстати, впоследствии отлично пользовался, за бокалом пива выведывая, как они ловят… его самого! – Гэри усмехнулся еще раз. – Впрочем, не буду забегать вперед. Словом, менее чем за год Эдмунд убил десять девушек, а предпоследней жертвой стала его собственная мать. Интересно и то, что он сам сдался в руки полиции, убедившись, что его просто не могут поймать. Он позвонил одному из своих знакомых детективов, с которым неоднократно выпивал, и сознался в преступлениях. Более того, Эдмунд терпеливо дождался стражей закона там, где и назначил им встречу.

– Я что-то начинаю вспоминать об этом, – пробормотал Мадруга. – Видимо, мне тоже попадалось в газетах о Кемпере.

– Да ладно, в прессе был такой ураган! – всплеснул руками Гэри. – Кемпера называли «Убийцей-интеллектуалом» или «Большим Эдом»: он был настоящим гигантом выше шести с половиной футов. Кстати, он сидел в том же тюремном блоке, что и упоминавшийся в нашей беседе Чарльз Мэнсон. Кемпер, видимо, согласно своим детским мечтам, требовал для себя смертной казни, но суд, сославшись на действующий в Калифорнии мораторий, отклонил его просьбу и влепил ему восемь пожизненных заключений.

Друзья молчали, размышляя об услышанном.

– Да ты словно занимаешься этим систематически, Гэри! – не выдержал Стерлинг.

– Чем, Билл? – искренне не понял тот.

– Да своими убийцами, которые думают не так, как остальные. У меня такое впечатление, что ты их просто коллекционируешь.

– Не-е-ет, – протянул Матиас. – Просто я стараюсь быть в курсе всего, что происходит в мире и уж тем более в нашем штате. И если бы я коллекционировал, по твоему выражению, убийц, то начал бы с нашего соотечественника-калифорнийца – Зодиака.

– Откуда тебе известно, что он калифорниец? – удивился Мадруга. – Об этом человеке вообще ничего не известно, поскольку он до сих пор так и не пойман.

– Простое допущение, – ответил Матиас. – В любом случае, он орудовал здесь, в Калифорнии, и с этим надо считаться.

– О нем не слышно уже много лет, – вставил Стерлинг. – Может быть, он куда-нибудь переехал?

– Или даже умер, – добавил вдогонку Теодор.

– О, зато теперь мы можем говорить о личности, которая известна всем! – хлопнул в ладоши Матиас. – Впрочем, одновременно с этим Зодиак никому не известен.

– Он водит за нос полицию столько времени, – сказал Теодор. – А у нее до сих пор нет… э-э-э… никаких зацепок.

– Почему же? – парировал всезнающий Гэри. – У полиции есть зашифрованные письма, отправленные преступником в редакции газет, где он, по собственному заверению, оставил свое настоящее имя.

– Зодиак мог обмануть, – разумно возразил Джек. – К тому же его письма уже несколько лет как перестали приходить.

– Полиция абсолютно сбита с толку, – добавил Стерлинг. – Я читал, что у нее совершенно нет подозреваемых, и это в свете того, что ее сотрудники допросили более трех тысяч человек, хоть чем-нибудь подпадающих под признаки Зодиака.

– Самое смешное, – вставил Матиас, – что в какой-то момент в числе подозреваемых оказались, собственно, некоторые ее сотрудники. В одной из телепередач говорили, что под подозрение попала группа детективов, непосредственно занимавшаяся установлением личности и поисками Зодиака. Впрочем, все они были оправданы. Я слышал по радио, что некоторые полисмены связывали деятельность Зодиака с «семьей» Мэнсона и даже предполагали эту связь очевидной, ведь «семья» действовала в то же время и в том же месте, а Зодиак в своих преступлениях, совсем как эти ребята, использовал нож и пистолет…

– Я тоже слышал об этом, – подтвердил Джек. – Зодиак оставил много загадок…

– …и первая из них – сколько человек он убил на самом деле? – подсказал ему Гэри. – Полиция убеждена, что жертв было семь, двум из которых удалось выжить после его нападения, тогда как сам Зодиак уверяет, что убил тридцать семь человек.

– Мог соврать, – предположил Уильям, потирая лоб. – Чем убийца отличается от отца лжи, имя которому Дьявол?

– Не исключено, – кивнул Матиас. – Но я, равно как и некоторые следователи, полагаю, что Зодиак – это Артур Аллен: уж слишком много улик указывает на этого человека.

– Каких еще улик? – удивился Уильям. – Их нет ни одной!

– Прямых нет, – согласился Матиас, – но в любом случае жизнь и поведение Аллена чересчур подозрительны.

– Так почему же тогда он сейчас на свободе? – изумился Мадруга. – Будь он под подозрением, его ни за что не выпустили бы из тюрьмы.

– Не беспокойся, дружище, – успокоил его Матиас. – Хоть его вина не доказана, он наверняка под наблюдением. Я думаю, что раньше или позже Аллен чем-нибудь выдаст себя.

– Он также подозревался в совершении убийств в Санта-Розе, – печально выдохнул водитель. – Трудно поверить, что все это происходит прямо у нас в Калифорнии.

– Аллен хитрее, чем кажется, – резюмировал Гэри, прищелкнув пальцами. – Но меня удивляет другое: именно в момент его заключения с семьдесят четвертого по семьдесят седьмой год Зодиак не написал в газеты ни единого письма!

– Вот! – внезапно сказал Джеки, впервые подавая голос.

– Опять-таки, бездоказательно! – не унимался Стерлинг. – Аллен всего лишь находится под подозрением, как и некоторые другие…

– …среди которых, кстати, и тезка нашего дорогого Медвежонка – Тед Банди! – съязвил Матиас, глянув на Вэйера. Тот пропустил шутку товарища мимо ушей.

– Я вспомнил еще одно страшное дело, только на сей раз это случилось не у нас в Калифорнии, – неожиданно молвил Мадруга. – Убийца, как и Зодиак, не был ни пойман, ни осужден.

– О ком ты говоришь? – спросил приятеля Гэри.

– Об Оклендском душегубе, – вздохнул Джек, глядя на дорогу. – Он жестоко убил нескольких детей.

– Верно, это ведь прошлогоднее дело! – Матиас хлопнул себя по лбу. – Впрочем, следствие по нему ведется до сих пор, несмотря на то, что убийства прекратились.

– Кто бы это мог быть? – задумчиво пробормотал Вэйер, поглаживая подбородок и вопросительно оглядывая соседей.

– Известно одно: что убийца – редчайший зверь! – не допускающим никаких возражений тоном заявил Стерлинг. – Убивать детей – это, пожалуй, самое ужасное, на что человек вообще может отважиться. Может быть, – он несколько помедлил, – может быть, что убийца вообще не человек.

– И опять нашего проповедника понесло, – скривился Матиас. – У полиции полным-полно подозреваемых, а его вновь тянет во всем видеть проделки дьявола.

– Я не шучу, Гэри, – Уильям продолжал отстаивать свою точку зрения. – И потом… никто в этом деле ничего так и не может объяснить. Убийца как в воду канул.

– Да ладно тебе, – отмахнулся его оппонент. – Прости, но полиция не подозревает и не ловит потусторонних сущностей. Имеются люди. И кто-нибудь вскоре понесет ответственность за содеянное. Например, Арчибальд Слоан. Или Крис Буш. Или Джеймс Ганнелс… Мне продолжить, Билл?

– Мне известно о наличии множества подозреваемых, – кивнул Стерлинг, – просто случившееся в голове не укладывается. Как вообще можно поднять руку на ребенка?!

– Я видел портреты предполагаемого убийцы, сделанные в полиции, – вставил Вэйер. – Такие страшные лица!.. А газеты его называют… э-э-э… «Нянечка».

– Журналисты, дружище Тед, также не лишены тяги к иронии, – ответил ему Матиас. – Может, они обладают ею куда больше, чем остальные смертные.

– Разве возможно иронизировать, когда речь идет об убийстве человека, тем более ребенка?! – едва не взорвался Уильям, всплескивая руками.

– Я уже говорил тебе, что ты совсем не понимаешь жизни, Билл. Уж извини, но у нее столько оттенков, о которых лучше вообще не знать, – Гэри внимательно посмотрел в глаза друга. – Поверь, я вовсе не хочу задеть тебя.

– Я не обижаюсь, Гэри, – честно сознался Стерлинг. – Наверное, ты прав: такого мне не понять никогда.

– Кстати, мне пришло на память еще одно дело, также прошлогоднее, – сказал Джек, поворачивая руль и мельком бросив взгляд на лежащую перед ним на панели половинку шоколадного батончика. – Гэри, наверное, знает об этом человеке…

– О чем? Вернее, о ком? – тут же поинтересовался Матиас.

– О «Сыне Сэма», – ответил Мадруга.

– А-а-а, «Убийца с сорок четвертым калибром»! – немедленно продемонстрировал свою осведомленность Матиас. – Дэвид Берковиц, арестованный в середине семьдесят седьмого. Да, этот парень натворил дел выше крыши. Тебе, Билл, этот случай будет особенно интересен. Берковиц утверждал, что убийства его заставляли совершать потусторонние голоса или даже сосед, взывающий к нему с помощью телепатии.

– Честно говоря, мне уже по горло надоели ваши убийцы, – нахмурился Стерлинг. – А вы будто заведенные: этот убил столько-то человек, а тот – столько-то. Самим еще дурно не стало от предмета собственных обсуждений?

– Ну вот, а я только-только хотел предложить нашей компании историю «Бостонского душителя», – с сожалением покачал головой Матиас. – Или «Хиллсайдских душителей», орудующих в нашем Лос-Анджелесе и до сих пор так и не пойманных.

– Нет уж, Гэри, хватит с нас всех этих… э-э-э… ненормальных! – внезапно поддержал Уильяма Теодор. – У меня уже голова кружится.

– Как будто бы я тебя нокаутировал, Тед? – рассмеялся Гэри, шутливо выставив перед собой кулаки.

– Драки, Гэри, это не про нас! – улыбнулся Стерлинг.

– А я люблю бокс, – не без гордости заявил Матиас, – хотя с моей весовой категорией в нем делать нечего.

– Почему это – нечего? – удивился Джек. – Ты вполне мог бы выходить на ринг в полутяжелом весе и распускать руки сколько тебе вздумается.

– Не в том дело. Будь я профессиональным боксером, то был бы только тяжеловесом, – ответил Матиас. – Таким, как наш Медвежонок. Если уж мечтать, так мечтать на всю катушку, не так ли?

– Ах, так ты еще и боксом увлекаешься? Значит, ты должен быть… э-э-э… поклонником Мухаммеда Али? – предположил Вэйер. – Этого парня любят во всем мире.

– Как тебе сказать, Тед, – по лицу Матиаса пробежала тень неуверенности. – У меня к нему двойственное отношение. С одной стороны, конечно, он личность выдающаяся, абсолютный чемпион и тому подобное, но с другой – обыкновенный дезертир, не пожелавший отслужить положенное время в армии. И ничто выдающееся не может скрыть такого позора. Да и трусости, стоит добавить.

– Постой-постой! – попридержал товарища водитель. – Тебе не следует забывать, что Мухаммед Али – ярый сторонник пацифизма. Война во Вьетнаме и ее трагические последствия сильно изменили настроение и взгляды американцев. К тому же, пацифист и трус, насколько я себе это уясняю, – вещи неравнозначные.

– Да говори ты, что хочешь, Джек! – Матиас шмыгнул носом. – Любой парень, способный держать в руках оружие, обязан отслужить в Вооруженных Силах – и это закон! Ты служил и я служил, и до нас все служили. Вдруг появляются какие-то ребята и отказываются это делать по принципу «хочу – не хочу». Вьетнам… Почему некоторые люди смотрят на установленные государством правила столь избирательно?

– На это я могу ответить, – вмешался Стерлинг. – Даже мне, человеку, нисколько не интересующемуся боксом или политикой, известно, что Мухаммед Али отказался проходить службу в армии по велению совести. Его осуждали за это, но боксер остался непреклонен. И я отлично понимаю ход его мыслей: парень – человек верующий, потому избрал для себя закон куда более высший, нежели человеческий. Я на его месте поступил бы аналогично.

– Ну пошло-поехало, – Гэри скривил губы в презрительной усмешке. – Не успел я отделаться от пацифиста – и вот, теперь на меня напал богослов! Что же, Билл, предложи президенту распустить армию вообще, и я понаблюдаю, какими глазами он на тебя посмотрит. Государство, не имеющее надежной защиты, обречено и просуществует лишь до тех пор, пока к его границам не подойдут враги.

– Гэри, ты кое о чем забываешь, – приструнил товарища Джек. – Оставь в покое Мухаммеда Али: человек он достойный, и это как раз доказано его непреклонностью. Я напомню тебе, что осенью семьдесят четвертого года президент Форд подписал документ, согласно которому любому мужчине, не желающему служить во Вьетнаме, предоставлялась возможность отслужить пару лет на территории США. А всего год назад президент Картер полностью амнистировал всех, кто в свое время уклонился от исполнения воинской обязанности во Вьетнаме.

– Подумать только, какие мы неженки, – Матиас елейно улыбнулся. – И что же? Хоть кто-нибудь согласился с предложением Форда? Разве Мухаммед Али отслужил хотя бы пару лет на какой-нибудь из военных баз страны?

– Оставь в покое Мухаммеда Али, – напомнил водитель. – А согласившиеся были, и немало. Вдогонку сказанному хочу напомнить тебе еще об одном случае – массовом убийстве мирного населения в Сонгми. Слышал о таком, Гэри?

– Ну, Джек, – глубоко выдохнул Гэри, – вижу, что ты вытащил из рукава последний козырь. Он, конечно, достаточно увесист… Известно ли тебе, дружище, что президент Никсон, комментируя операцию в Сонгми, назвал ее единичным случаем?

– Естественно, дружище, – ответил шофер. – Но что это меняет? Правда, после его слов в результате предпринятых расследований всплыли аналогичные истории. В трех вьетнамских деревнях – уж не помню их названий – американские солдаты уничтожили более полутысячи мирного населения, половину из которого составляли дети от трех до двенадцати лет! Ни о какой военной операции против Вьетконга там не было и речи. При этом многих людей подвергли ужасным пыткам, женщин многократно насиловали. Когда об этом узнали, во всем мире люди, надо думать, содрогнулись.

– Пачиму соудаты убиуи уетнамских детей и женщин? – с дрожью в голосе спросил Хьюэтт, придвигаясь к Мадруге. – Они уедь ничего им не сдеуауи.

– Потому что это была месть за погибших товарищей, не так ли, Гэри? – ответил Джек. – Во время боев американские силы понесли потери, а поскольку вьетнамские партизаны на своей территории были практически неуловимы, командованием было решено отыграться на мирных жителях Сонгми и соседних деревушек.

– Война, Джек, это война! – категорически заявил Матиас. – Во время боевых действий может случиться всякое. Увы, даже гибель гражданского населения. Даже массовая. Ведь, насколько мне известно, еще никто не придумал способа воевать без крови.

– Об этом я осведомлен, Гэри. Впрочем, я напомнил тебе эту историю не просто так. Слышал ли ты о человеке по фамилии Томпсон? Хью Томпсон?

– Его фамилия теперь известна всем, – махнул рукой Матиас, явно устраняясь от дальнейших обсуждений.

– Кто он? – полюбопытствовал Стерлинг. – Я о таком не слышал.

– Человек, который остался верен зову сердца, – пояснил Мадруга, покосившись из-за плеча на Матиаса. – Поэтому одни американцы считают его настоящим героем, а другие – предателем и военным изменником.

– Расскажи, Джек, – попросил водителя Теодор.

– Хорошо, – кивнул водитель, легонько хлопнув ладонями по рулю. – Во время безропотного избиения жителей Сонгми, устроенного солдатами по приказу капитана Медины и второго лейтенанта Келли, деревню облетал разведывательный вертолет, пилотируемый уоррент-офицером Хью Томпсоном. В компании с ним было еще два человека: бортовой стрелок и бортовой инженер. Во время облета территории они увидели, как капитан, сопровождаемый солдатами, лично застрелил беззащитную вьетнамскую женщину. Кроме того, вертолетчики заметили тела еще нескольких человек, бездыханно лежавших в канаве неподалеку. Томпсон посадил вертолет у канавы, где находился взвод лейтенанта Келли, и потребовал у того объяснений, что здесь происходит. Но лейтенант ответил, чтобы Томпсон со своей командой убирался куда подальше, – Мадруга сделал глубокий вдох. – Томпсон поднялся в воздух и вдруг увидел группу безоружных вьетнамцев, пытавшихся спастись от преследующих их солдат в какой-то яме. Солдаты стреляли по беженцам, положение было угрожающим. Тогда Томпсон принял решение: он посадил вертолет между беглецами и солдатами и приказал своим друзьям открыть огонь по преследователям из бортового пулемета, если те продолжат стрелять по вьетнамцам.

– Видишь, Джек, это не так тяжело – стрелять по своим! – усмехнулся Матиас. Но Мадруга ничуть не смутился и продолжил:

– Затем Томпсон вызвал вертолет для беженцев, и благодаря его заступничеству последние выжившие жители Сонгми – около десяти человек, включая ребенка – были эвакуированы из опасного места. Вернувшись на базу, Томпсон подал начальству рапорт о случившемся, и командование тут же свернуло дальнейшие операции в регионе.

– Это ведь не так тяжело – стрелять по своим! – повторил Гэри несколько громче. – Тогда уж расскажи ребятам для полноты картины, что на родине Томпсон едва ли не предстал перед судом по обвинению в угрозе американским пехотинцам, своим соотечественникам и сослуживцам.

– Было и такое, – подтвердил рассказчик. – Однако под суд отправились капитан Медина и лейтенант Келли. И если первому удалось выкрутиться сразу, то второй получил пожизненную каторгу, которую президент Никсон – всего спустя три дня после приговора! – заменил ему на домашний арест. Впоследствии срок его «заключения» уменьшался до тех пор, пока в семьдесят четвертом он не получил полное помилование и свободу.

– Видите, какими разными бывают солдаты одной и той же армии, – вставил Матиас. – Одни стреляют по врагам, другие готовы стрелять по своим.

– Обожди, – прервал его Джек. – Насколько всем известно, враг – это тот, кто одет в униформу противоборствующей стороны и сражается против тебя с оружием в руках. Разве таковыми могут считаться женщины и дети?

– Какая разница? – хмыкнул тот. – А разве военный имеет право не подчиняться приказу? Тогда армия превратится в детский сад, где каждый будет делать то, что ему вздумается: уходить с поля боя когда угодно, плевать на мнение вышестоящего по рангу… Таких людей я назвал бы или трусами, или дураками.

– Вот и еще раз обожди! – не сдавался Мадруга. – Ты хочешь обвинить Томпсона в трусости? Увы, не выйдет. Этот смелый человек не только выдержал развязанную газетами травлю, но и вернулся обратно во Вьетнам, где продолжал воевать. Ты в курсе, что после этого его четыре раза сбивали вьетнамские партизаны? Четыре раза, слышишь? И что во время одной из аварий вертолета Томпсон сломал позвоночник? Да это самый настоящий герой, Гэри! Он вернулся, чтобы воевать с врагами, и получал за это воинские награды. Только вряд ли в его понятие «войны» входило убийство ни в чем не повинных гражданских.

– Это действительно зов сердца! – восхищенно произнес Стерлинг, молитвенно складывая руки. – Человек не пошел против совести, значит, и Всевышний не станет осуждать его на страшном суде. «Ибо если сердце наше осуждает нас, то кольми паче Бог, потому что Бог больше сердца нашего и знает все», как говорит апостол Иоанн в своем первом послании.

– Вот и служи такому государству! – в сердцах воскликнул Матиас. – Сегодня оно гонит всех под ружье против Вьетнама, а уже завтра – раздает прощение и награды тем, кто наплевал на призыв или прямой приказ начальства. Треклятые демагоги и лицемеры! Неудивительно, что Вьетнам обернулся позором для страны. И виноваты в том не только политики, но и такие миротворцы, как твой дружок из Беркли.

– Не дружок, а сотрудник по работе, – поправил Мадруга. – Знаешь, Гэри, тебя послушать, так ты – самый настоящий милитарист.

– Понимаю, в наши дни это немодно, – усмехнулся тот. – Стыд и срам: самое могущественное государство в мире оказалось неспособным победить – находясь за океаном и за столько лет – какую-то ничтожную точку на карте! Это куда хуже, чем даже поражение в войне. Мне больно за тех, кто выполнил свой долг, хоть и пострадал при этом. Кстати, в психиатрических лечебницах и госпиталях мне приходилось на каждом шагу сталкиваться с калеками – участниками вьетнамской войны. Сходи к ним, Джек, навести этих ребят и расскажи им о милитаризме.

– Да что ты завелся, Гэри, в самом деле? – Мадруга, казалось, впервые начал терять терпение. – Думаешь, что только ты один патриот своей страны? Кроме тебя, значит, ее никто больше не любит? Да каждый из нас, если это понадобится, станет на ее защиту, правда, ребята? – Он оглядел всю компанию. – И даже не задумается о последствиях.

– Любовь одна, – Матиас откинул голову назад, – только вот некоторые люди, выражая ее, не задают лишних вопросов. Они берут оружие и – обрати внимание, Джек, по приказу своей страны! – отправляются погибать во Вьетнам. Другие же, вопя о любви, братстве и тому подобном, организуют массовые антиправительственные протесты и в конечном итоге заканчивают «Походом на Пентагон».

– Все люди разные, уж позволь каждому высказывать свое мнение, – заметил Мадруга, оборачиваясь к Матиасу. – Иначе какой толк от демократии, к которой стремится наше общество? Но мне, честно говоря, странно другое: при своих взглядах, Гэри, тем более с твоим желанием стать рок-звездой, ты должен быть противником войны, а не ее горячим сторонником. Все известные музыканты мира осуждали вторжение США во Вьетнам.

– Я поступаю так, как считаю нужным, – ответил Матиас, едва ли не с безразличием глядя в окно. – А что касается свободы слова, то получается, ни Вьетнам, ни Лаос, ни Камбоджа не разделяют американских демократических взглядов. Как только что сказал ты сам, пусть каждый выскажется. Но боюсь, все эти высказывания закончатся не просто маршем несогласных, а чудовищным кровопролитием.

– Кровопролитие – это зло само по себе, – назидательно произнес Уильям. – А последствия вьетнамской войны, как я понимаю, еще не одно десятилетие будут ранить сердца всех наших соотечественников.

В автомобиле воцарилась тишина. Джек Мадруга, неустанно следивший за трассой, слегка прибавил скорости, и автомобиль двинулся быстрее. Снег усиливался, и если ехать медленнее, то вполне можно было увязнуть в нем даже посреди дороги.

Дорога… Он задумался, мысленно остановившись на ней. Что это за дорога, куда она их приведет? Что ждет их в конце этого долгого утомительного пути?

– Ты о чем-то думаешь, Джек? – прервал его размышления Матиас. – Что-то ты вдруг стал сверх меры неразговорчив.

– Да так, слегка ушел в себя, – ответил водитель. – Слушай, Гэри, а тебе не кажется, что эта дорога для всех нас особенная?

– А в чем ее особенность? – живо поинтересовался Стерлинг. – Дорога как дорога… Правда, снега могло быть и поменьше.

– Нет, я не об этом, – по-прежнему погруженный в размышления, ответил Джек. – Понимаете, я думаю, что все другие дороги, по которым каждый из нас когда-либо ходил или ездил, в конечном итоге привели нас именно на эту. Понимаете меня?

– Честно сказать, не совсем, – признался Матиас. – Если хочешь быть понятым, объясни получше.

– Попробую… – Джек сосредоточился. – Как вы считаете, можно ли назвать дорогой всякое наше действие? Например, поход в магазин или на работу, в спортзал или в школу. Даже если там и не будет настоящей дороги, мы все равно идем по какому-то пути.

– Кажется, я стал тебя понимать, – Гэри слегка поежился. – Ты говоришь о выборе, так ведь? Любое наше действие – это дорога.

– Вот именно! – кивнул Мадруга, стараясь не сбрасывать скорости, при этом умело лавируя между подозрительными снежными бугорками на трассе. – Это значит, что все дороги – от самого, наверное, нашего рождения – привели нас именно на эту. Ночную, заснеженную, мрачную дорогу. Представляешь, все-все дороги, по которым мы только ходили, странным образом сошлись на этой. И мы впятером – сейчас, в это мгновение! – по ней едем. Вам это не кажется удивительным?

– Возможно, ты имеешь в виду закономерность наших действий? Ты хочешь протянуть нить от события к событию, раз уж они находятся в прямой взаимосвязи… – начал было Матиас, но Стерлинг прервал его.

– Да ведь ты говоришь о судьбе, Джек! – воскликнул он, воздевая руки над головой. – Ты говоришь о том, что наша судьба привела нас на эту дорогу.

– Мог бы и не прерывать меня, – буркнул Гэри. – Между прочим, я хотел сказать то же самое.

– Это говорит о том, что вы слушали меня внимательно и поняли правильно, – похвалил слушателей Мадруга.

– Но ведь вся человеческая жизнь – в руках божьих, – напомнил друзьям Уильям. – Это известно любому малышу. Поэтому человек просто не в состоянии поступить так, как неугодно Создателю, потому что только Всевышний творит его судьбу.

Автомобиль внезапно завилял, будто колеса на чем-то скользнули. На мгновение отвлекшийся водитель вцепился в руль, пытаясь сбавить скорость, но было поздно. Джек не справился с управлением, и «Меркьюри Монтего», хоть и достаточно мягко, налетел на один из сугробов у обочины. Машина дернулась, как следует тряхнув находившихся в салоне, и двигатель ее заглох. Фары тут же погасли, и ребята оказались в полной темноте.

Хоть и напуганные внезапной остановкой, сидевшие в автомобиле не потеряли присутствия духа. Пока компания дико озиралась по сторонам и друг на друга, первым пришел в себя Джеки Хьюэтт:

– Што суучиуось? – спросил он скорее удивленно, нежели испуганно. – Мы попауи у ауарию?

– Похоже, что да, – ответил ему Теодор, глядя в окно и пытаясь через него хоть что-нибудь рассмотреть. – Правда, Джек, что случилось?

– Ничего, просто шофер слегка зазевался, – прокомментировал Гэри, также пялясь через заднее стекло. – Нам еще повезло, что мы не ехали на бешеной скорости. Вылетели бы к чертям с дороги… м-м-м… и оказались в лесу, – он украдкой глянул на Уильяма, который, по счастью, не обратил на его реплику ни малейшего внимания. – Получается, что сугроб просто спас нас, сыграв роль подушки.

– Погодите, я попробую завести мотор, – Мадруга повернул ключ в зажигании, выжимая педаль сцепления и одновременно давая газ, но после нескольких попыток отчаялся. – Хорошо, мы немного посидим, а потом вновь попробуем запустить его.

– А если все это подстроило Существо? – с дрожью в голосе предположил Уильям, вновь непроизвольно вжимаясь в кресло.

– Значит, мы… э-э-э… оказались в западне? – поежившись, пробормотал Вэйер. – Это мне совсем не нравится.

– Билл, этого не может быть, – пробормотал Матиас. – Существо где-то наверху и потому не могло ничего устроить на земле. Беда в том, что теперь мы оказались перед ним куда более уязвимы. Джек, попробуй еще раз! – скомандовал он водителю.

Мадруга попробовал еще, причем на сей раз вполне успешно: мотор автомобиля загудел, вспыхнули фары, а из-под днища машины повалили клубы черного дыма. Хьюэтт и Вэйер, словно сговорившись, захлопали в ладоши.

– Замечательно! – потер руки Матиас. – Теперь осталось вырулить на дорогу.

Однако сколько Мадруга ни пытался вернуться на прежний маршрут, ничего не получалось: колеса буксовали, несмотря на то, что он, лихорадочно крутя руль, пробовал двигаться не только передним, но и задним ходом. Снег комьями летел из-под свистящих от пробуксовки колес, но «Меркьюри Монтего» не сдвинулся с места ни на дюйм. Потратив на бесполезное занятие пару минут, шофер виновато опустил глаза.

– Ну вот, красавчик, ты докаркался! – в отчаянии произнес Гэри. – Прямо как в воду глядел. Мы застряли. Придется выходить наружу и толкать эту увязшую в сугробе груду железа собственными руками.

Мистер Джозеф Шонс перевернулся на другой бок: рука, находившаяся под его телом, невероятно затекла. Уже более шести часов он лежал на заднем сиденье своего небольшого «Фольксвагена», укутавшись как нельзя кстати отыскавшимся в багажнике автомобиля пледом. Сердечный приступ накрыл его внезапно и, как подобное обычно случается, в самый неподходящий момент: стоило ему выехать из дома – и вот, пожалуйста! Правда, врачи предупреждали его, что приступа можно ожидать в любое ближайшее время, но получить такое удовольствие здесь, в горах, вдали от людского жилища – это уже чересчур. Мистер Шонс застонал и в изнеможении закрыл глаза.

«Отпраздновал свой пятьдесят пятый юбилей, а пятьдесят шестого года, благодаря таким каверзам судьбы, можно и не дождаться, – размышлял он, глубоко вздыхая и пытаясь принять положение, при котором мучившая его боль становилась не столь острой. – И дернула же меня нелегкая притащиться сюда именно сегодня…»

Нет, он просто никак не мог бы приехать в горы в какой-нибудь другой день, потому что сегодня пятница. Работы в конторе немного, а главное – он уже давно обещал жене и дочурке привезти их в эти места, чтобы покататься на лыжах. Неподалеку отсюда, в сторону озера Бакс, у него был собственный небольшой лесной домик – это хозяйство он приобрел с женой с десяток лет назад, – куда и так приезжал на выходные достаточно редко, да и то по большей части в теплое время года. Родные уже устали просить его, чтобы он нашел свободное время и в какие-нибудь выходные привез их сюда для зимнего развлечения, невозможного в родном Сакраменто, где не было снега. Поэтому он и решил поехать сюда именно сегодня, в пятницу, потому что последующую пару дней можно провести весьма занятным образом.

Мистер Шонс улыбнулся, по-прежнему не открывая глаз и не поднимая головы с сиденья: ему вспомнилось, как в начале недели, под конец рабочего дня, они всей семьей дружно отправились в магазин, где приобрели три новенькие пары лыж. Жена улыбалась, а дочурка просто не находила себе места от радости, предвкушая испытание только что сделанной покупки где-нибудь в ближайшее время. Потому-то Джозеф и не мог поехать сюда раньше или позже пятницы, он все просчитал: и разведку высоты сугробов, что он намеревался сегодня провести для безопасного катания, и свободные субботу с воскресеньем, которые ему с семьей придется прожить в лесном домике. Просчитал все, кроме внезапно свалившегося на него несколько часов тому назад сердечного приступа, нарушившего все планы.

Мистер Шонс вновь застонал сквозь зубы: боль, сковавшая его грудь, кажется, обострилась. Чтобы хоть сколько-нибудь совладать с ней и немного отвлечься, он стал вспоминать жену и дочь. И действительно, то ли ему удалось обмануть свои ощущения, то ли на выручку пришел подобный аутотренинг, но боль понемногу спадала, отпуская своего пленника. Глубоко вздохнув, он вспомнил, как добирался сюда, на это самое место, где его внезапно постигло несчастье. Надо же, он всего-навсего думал осмотреть домик и наличие сугробов в лесу, а после вернуться в Сакраменто к семье как раз к ужину. Однако уже едва ли не за полночь, а он все лежит, съежившись от боли, на заднем сиденье своего старенького «Фольксвагена».

Рассчитывать на чью-либо помощь в этом диком месте абсурдно, ибо случайный прохожий или проезжий на здешних горных дорогах – такая же редкость, как и снег в Сакраменто. Оставалось надеяться исключительно на собственные силы. Увы, даже в дневное время ему по пути попалось всего несколько одиноких автомашин, а что говорить сейчас, когда давным-давно пришла ночь. Несомненно, что уже наступила суббота – Шонсу было тяжело проверять собственную догадку и подносить руку с часами к глазам.

Недавние воспоминания, отгоняющие боль, вновь охватили его. Мужчина преспокойно ехал по Оровилл-Куинси-роуд, пока не решил сделать небольшую остановку у придорожной виллы «Mountain House», где перекинулся с хозяином несколькими фразами о погоде в интересующей его местности и даже попросил себе пару рюмок какого-то ликера, имевшегося в ассортименте. Отметил про себя, что на стойке рядом с владельцем виллы имелся телефон. Джозеф, помнится, даже позавидовал, поскольку в его горном домике не было телефонной связи. Вспоминая об этом сейчас, свернувшись на сиденье «Фольксвагена», он подумал, насколько опасно было бы испытать приступ там, доберись он таки до своих владений: телефон отсутствует, вызов помощи не представляется возможным. Впрочем, в его теперешнем положении дело обстоит ничуть не лучше: телефона-то все равно поблизости нет! Эх, вот если бы в салоне его машины был радиотелефон. Джозеф даже усмехнулся про себя от подобной мысли: увы, он всего лишь обыкновенный, ничем не примечательный клерк, а вовсе не агент ФБР или чиновник какого-нибудь министерства, поэтому радиотелефон в его стареньком «Фольксвагене» – поистине роскошь непозволительная.

Кстати говоря, принадлежащий его семье домик находится на достаточном удалении от дороги. Как-никак, даже здесь шанс быть обнаруженным случайным проезжим неизмеримо выше, чем в собственном владении, к которому ведет едва заметная, наезженная им самим да предыдущими владельцами строения дорожка. Мистер Шонс вновь слегка улыбнулся: вот он уже начинает находить и позитивные моменты в случившемся несчастье. Если бы только боль еще немного улеглась, так было бы и вовсе замечательно.

Чтобы занять себя, он вспомнил свой путь от «Mountain House» до этого места. Попрощавшись с хозяином виллы, он забрался в машину и провел ничем не примечательное время поездки. И вот именно в этом месте его автомобиль занесло сразу за поворотом. Видимо, сыграли свою треклятую роль падающий снег и гололед: машину его легонько швырнуло в сторону, Джозеф потерял управление, и «Фольксваген» мягко ткнулся мордочкой в небольшой придорожный сугроб. Мистер Шонс покинул автомобиль, убедившись, что возникшее на его пути препятствие, по счастью, оказалось именно сугробом, а не горой камней, время от времени скатывающихся с гор на проезжую часть. Обрадовавшись, что машина не получила никаких повреждений, мужчина вернулся на шоферское кресло, пытаясь вывести средство передвижения из снежной западни. Увы, колеса буксовали, пришлось вновь выходить наружу и, напрягая все силы, толкать «Фольксваген». В этот момент он впервые и почувствовал симптомы сердечного приступа, о котором его предупреждали врачи. Поняв, что его прихватило, мужчина перестал вызволять автомобиль, поскорее вернулся в салон и улегся на заднем сиденье. Чтобы в придачу к случившейся неприятности не замерзнуть в этом диком месте, он решил не выключать двигатель, снабжавший салон теплом. Позже, когда боль несколько оставила его, Джозеф на короткое время покинул автомобиль, обнаружив в багажнике ныне накрывающий его плед.

Мужчина приоткрыл глаза, бесцельно разглядывая потолок. Странно, как он раньше не замечал, что уже давно следовало поменять обивку? Множество трещинок паутиной расползались прямо над его головой. Он пообещал себе, что если выберется живым из этой передряги, то обязательно займется автомобилем и полностью приведет его в порядок. Надо будет как следует заняться обивкой. Возможно, даже перетянуть водительское кресло и обязательно заменить правую переднюю фару: он замечал, причем далеко не с сегодняшнего дня, что она светит куда слабее, чем левая, а иногда начинает ни с того ни с сего на короткое время мерцать и гаснуть. Мистер Шонс медленно переводил полуоткрытые глаза по салону с предмета на предмет, прикидывая, как можно еще послужить старенькому автомобилю, возившему его столько лет. Впрочем, ныне он был готов думать о чем угодно – хотя бы о долге Сайласа, что тот не в состоянии вернуть ему уже битый месяц, – лишь бы не оставаться с едва выносимой болью один на один. К слову сказать, отвлекшись на своего должника, мужчина подумал, мол, хотя бы часть только что запланированного ремонта машины можно провести именно за счет того самого долга.

Время, казалось, вообще замедлило свой бег. Джозеф, повернувшись на бок, поднес к глазам часы: почти половина первого. Он вновь опустил голову, прислушиваясь к шуму работающего двигателя. Интересно, на сколько ему хватит топлива? Ведь он уже около семи часов жжет бензин для поддержания в салоне тепла – с тех пор, как застрял здесь. И, увы, с тех пор мимо него не проехал ни один автомобиль. Возможно, если кому-нибудь и понадобится приехать по делам в эти места, то случится это не ранее утра, а возможно, и дня. Неутешительно, подумалось ему, но каким образом он мог на это повлиять?

Боль накатывала на него волнами, и мужчина, можно сказать, отчасти даже успел привыкнуть к таким атакам. В эти моменты он стискивал зубы, с тихими стонами крутясь на сиденье, а когда боль отступала, погружался в полусонное состояние, во время которого на него сваливались всяческие видения прошлого и настоящего. От починки автомобиля, насчет которого мистер Шонс уже дал свое нерушимое слово, до воспоминаний о дедушке, который в первый раз взял его с собой на рыбалку, когда Джозефу исполнилось то ли три, то ли четыре годика. Вспоминались школьные деньки, когда он с Эдом Митчелом сбежал с уроков и позже мама с папой отчитывали его за содеянное, в наказание лишив на выходных обычно причитающейся ему порции мороженого. Интересно, где сейчас Эд и что с ним? Каким образом устроилась его жизнь? Вопросы, ранее нимало не волновавшие мужчину, теперь занимали его так, будто от ответа на них зависело не только его самочувствие, но и сама жизнь.

Джозеф прислушался: ни звука снаружи, исключая мерное тарахтение старенького мотора, благодаря которому до сих пор работал обогреватель. Правда, иногда можно было услышать налетевший порыв ветра. Легонько повернув голову в сторону окна над собой, мужчина заметил, что снегопад практически закончился и в вышине, ранее полностью затянутой непроглядными облаками, появился лунный диск. Из этого мужчина безошибочно заключил, что снаружи наверняка стало куда холоднее, чем было до того. «Только и не хватало подобного удовольствия», – невольно подумалось. Да еще в таком диком месте, окружающем пленника на многие и многие мили.

Внезапно глаза Джозефа широко распахнулись: на сей раз он действительно услышал некий посторонний звук! Мистер Шонс слегка приподнялся на локте, пытаясь установить причину его происхождения. Звук напоминал собой резкий свист или жужжание, время от времени он то нарастал, то затихал, но, гром и молния, откуда он мог возникнуть здесь, посреди забытой богом пустоши?!

Вслушиваясь в ночь за окном автомобиля, Джозеф был уверен: это не слуховой обман. Он действительно столкнулся с каким-то необычным явлением. Желая изучить его более обстоятельно, мужчина поднял голову выше, выглядывая из окна, и поразился увиденному: на расстоянии, не превышающем, как ему показалось, пары сотен футов от его убежища, он явно рассмотрел сияние пары автомобильных фар, в свете которых заметил несколько медленно движущихся в его направлении фигур. Мужчина, превозмогая боль в груди, спешно поднялся на руках и сел, откинувшись на спинку сиденья. Видимо, Всевышний внял его безмолвной мольбе: вот оно, долгожданное спасение! Лихорадочно рванув дверцу автомобиля, Джозеф, мгновенно позабыв о холоде снаружи, едва ли не выскочил на дорогу. Спасительное видение не исчезло: теперь он мог вполне отчетливо рассмотреть нескольких мужчин и женщину, несущую на руках младенца, мужчины окружали ее. Компания по-прежнему направлялась к нему. Мистеру Шонсу даже послышалось (а может, так оно и было на самом деле), что незнакомцы о чем-то спокойно разговаривают. Он слышал их голоса, но, к сожалению, не был в состоянии разобрать из услышанного ни слова. Да и ладно, подумалось ему, главное, что рядом с ним люди, к которым следует немедленно обратиться.

– На помощь! – изо всей мочи закричал несчастный, отчаянно размахивая над головой правой рукой, поскольку любое движение левой вызывало в груди адские муки. – Я застрял в снегу! Помогите, мне очень плохо!

Однако эхо его отчаянных криков даже не успело смолкнуть, как случилась крайне непонятная и странная вещь: стоило Джозефу дать знать о своем присутствии посторонним, бог знает, какими судьбами оказавшимся здесь посреди ночи, как свет фар немедленно погас, и фигуры, до того безмятежно двигавшиеся к нему, скрылись во тьме. Луну застилали так не вовремя появившиеся облака. Разговор таинственной компании смолк столь же внезапно, как и задул нежданно сменивший его порыв холодного ветра.

Одинокий, попавший в большую неприятность мужчина ожидал чего угодно, но только не такого развития событий. Он глубоко вдохнул и снова громко позвал исчезнувших незнакомцев:

– Эй, где вы? Мне нужна помощь! Я в беде!

Ответом на его крики была долгая мертвая тишина. Никто не спешил помогать ему… Джозеф ощутил, что замерзает, поэтому, глянув еще раз туда, откуда он ждал спасения, вернулся в машину, плотно захлопнув дверцу.

Он неподвижно сидел на заднем сиденье, закутавшись в плед, и почти немигающим взором смотрел сквозь окно на место неожиданной встречи, по-прежнему утопающее во тьме. Затем боль стала сильнее, Джозефу стало гораздо хуже, и он вновь прилег. Перед глазами опять запрыгали картинки из детства и юности.

Мужчина едва не плакал: долгожданное спасение было буквально вырвано из его рук, наверное, самим дьяволом. От этого мистеру Шонсу было больнее вдвойне: да, теперь его мучил не только сердечный приступ, но и полное непонимание того, почему незнакомцы с ним так поступили. Он готов был поклясться, что они видели его и слышали его крики. Так по какой же причине они отказались помочь ему? Почему они погасили фары и удалились во тьму? Искренне не понимая этого, он сам решил по возможности докопаться до вероятных обстоятельств произошедшего на ночной дороге.

Может быть, странная компания являлась сборищем злоумышленников, под покровом ночи обдумывающих очередное черное дело? Да, возможно и такое: мало ли, кого можно встретить в подобной лесной глуши. Как знать, вполне может статься, что ему, Джозефу, и так здорово повезло, что незнакомцы решили не заниматься им. Двигались они совершенно беззаботно, даже невзирая на лютый холод. В разговоре странной группы он не услышал никаких восклицаний, свидетельствующих о напряженности или даже перепалке меж говорящими. Таким образом, увиденные им на дороге люди действительно могли оказаться преступниками, не ожидающими в свою очередь встретиться с кем-нибудь в подобном месте. Невесть откуда взявшийся случайный свидетель спутал их зловещие планы, и незнакомцы от греха подальше ретировались во тьму. Подобные рассуждения хоть как-то объясняли странное поведение замеченных мистером Шонсом людей.

А если они совсем не преступники? Если они также являлись людьми, попавшими в беду, подобно ему самому? Тоже возможно. Мало ли какая беда может приключиться в ночное время в такой пустоши. Кто знает, вдруг у них вышел из строя автомобиль? Может, одинокая женщина с младенчиком попала в аварию, а проезжавшие мимо мужчины хотели помочь ей? Но Джозеф готов был поклясться, что нигде не видел фар другого автомобиля, которые, тем более при неожиданной ночной встрече, никто и не подумал бы выключать. Такого не сделал бы ни один водитель в мире! Нет, и это мало похоже на правду: шли они очень медленно, куда медленнее обычного прогулочного шага и, судя по отсутствию резкой жестикуляции, вели самую непринужденную беседу. Люди, попавшие в аварию или испытывающие какие-нибудь серьезные затруднения на дороге, так спокойно себя не ведут. Мистер Шонс вновь застонал, стараясь по возможности перевернуться на другой бок как можно безболезненней.

В любом случае женщина с ребенком могла ехать в одной машине с мужчинами. Однако разве такая поправка к возможным версиям хоть что-нибудь меняет? Да ничуть! Уж слишком компания была спокойна, уж слишком медленно двигалась. К тому же, если они ехали вместе, каким должен быть автомобиль? Мужчина задумался, вновь непроизвольно скользя взглядом по потрескавшейся обивке потолка, пробуя сосчитать, скольких незнакомцев он видел. Как он ни напрягал память, точного количества людей он не смог бы назвать даже для полицейского протокола. В одном он был уверен наверняка: мужчин было больше трех, скорее всего, четверо или пятеро. А может быть, и шестеро – сейчас за это Джозеф не мог гарантированно поручиться. Следовательно, чтобы уместить всю увиденную им компанию, автомобиль требуется немаленький. Он мысленно стал перечислять известные ему марки крупных средств гражданского транспорта, однако понял, что в конце концов гадает на кофейной гуще. Так или иначе, даже угадай он марку автомобиля, к разгадке таинственной истории и причинам странного поведения ее участников он не приблизится ни на йоту.

Еще одна странная, но крайне немаловажная деталь: загадочный свист или жужжание на дороге. Джозеф был уверен на сто процентов, что, когда он услышал непонятный звук, тот шел именно со стороны незнакомцев. Следовательно, они тем более не могли его не слышать. Возможно, они сами и служили причиной его возникновения. Впрочем, как они могли являться его причиной, если он собственными глазами видел всю компанию, мирно вышагивающую в его сторону и занятую разговорами? Или, может статься, он просто видел не всех участников загадочного дорожного происшествия? Вдруг за открывшейся его взору компанией у неустановленного автомобиля оставались еще какие-то люди? Может, другие неизвестные тем временем чинили его неполадки?

Мистер Шонс вновь непроизвольно охнул, стискивая зубы и зажмурившись от боли. Нет, так совсем не получается. Если случилась дорожная катастрофа, все ее участники будут действовать слаженно: устранять поломки, собирать разбросанные вещи, помогать раненым и тому подобное. Вот уж чем они и впрямь не станут заниматься, так это разделяться как минимум на две группы, одна из которых займется вышеперечисленным, а другая как ни в чем не бывало начнет шляться вокруг места аварии, при этом мило беседуя. Значит, как ни крути, он наблюдал всех участников возможной катастрофы.

Решив временно прервать размышления о таинственных людях, Джозеф вернулся собственно к странному звуку, пробуя его хоть как-нибудь идентифицировать. Возможно, именно такой подход к делу поможет ему разрешить и саму загадку дорожного инцидента? Увы, с этим оказалось куда сложнее, нежели с версиями самого происшествия: как он ни напрягал свое воображение, непонятный звук так и не был им определен. Мужчина отчетливо помнил, что услышанное напоминало резкий свист или прерывистое жужжание. Но что в таком случае могло служить его причиной и источником? Насколько он улавливал саму суть звука, такой вряд ли мог издавать человек. В этом смысле свист, даже произведенный при помощи двух пальцев, значительно проигрывал бы слышанному Джозефом и в частоте, и в громкости. Даже невзирая на достаточно открытую, в придачу горную местность, где вызванное им же эхо могло послужить серьезным усилителем. Теряясь в догадках, мужчина все-таки склонялся к тому, что услышанное, вероятнее всего, можно было отнести к звукам технического происхождения – и он пытался получить ответ с указанной точки зрения.

Прерывистое жужжание, прерывистый свист – чем его возникновение можно было объяснить? Какое значение имел он для компании ночных незнакомцев? Ни один машинный двигатель просто не способен работать в подобном режиме – это Джозефу, водителю с многолетним стажем, было ясно как день. Какой же аппарат, гром и молния, мог сгенерировать подобное?

Однако как ни бился мистер Шонс над разгадкой неописуемого звука, как ни пытался проникнуть в тайну его происхождения и назначения, ничего не получилось. Воображение подбрасывало ему все – от пролетавшего невысоко над дорогой гражданского или даже военного самолета до работы ацетилено-кислородной горелки, – тем не менее Джозеф, разумно взвешивая все «pro» и «contra» того или иного предположения, отметал их одно за другим на основании уж слишком притянутых за уши нюансов. В конце концов, так и не справившись с поставленной перед собой задачей, он решил, что сам звук, чем бы он там вообще ни являлся, мог быть и совершенно посторонним в деле странного ночного рандеву. Поэтому Джозеф не стал больше ломать понапрасну свою и без того бедную голову, вернувшись к людям, таинственную и весьма обидную встречу с которыми ему довелось пережить часом раньше.

И все же ничто не объясняло столь неземного спокойствия незнакомцев, оказавшихся по им одним ве́домым причинам в такое время и в таком месте. Мистер Шонс хорошо помнил, что, вероятно, именно эта деталь привлекла его внимание. Именно эта отличительная особенность произвела на него наибольшее впечатление. Да кем бы ни были увиденные им люди, с подобным умиротворением даже влюбленные не гуляют по паркам Сакраменто!

Он попытался поточнее вспомнить какие-нибудь элементы одежды, которую носили странные незнакомцы, однако сделать этого так и не смог. Насколько он доверял собственным глазам, ни на одном из группы виденных им в ночи людей не было и намека на теплые, приличествующие зимней погоде одеяния: никаких пушистых шуб, никаких длинных мягких пальто. Более того, мистер Шонс был уверен, что шапок на головах мужчин не было и в помине. То же касалось и женщины с ее младенчиком! Не слишком ли странно все это для нынешних погодных условий, тем более в отдаленном от человеческого жилья высокогорном регионе? Ему вообще показалось, что мужчины одеты довольно легко. На женщине, если ему не лгала собственная память, было длинное платье. Обуви незнакомцев, естественно, на таком расстоянии он вообще не мог разглядеть. Трезво рассудив, что он так и не сможет дать хоть приблизительную характеристику одеяниям ночных странников, Джозеф прекратил это не дающее никакого толка для дальнейших размышлений занятие.

И вдруг… Джозефа словно током ударило: ребенок! Как, гром и молния, как он мог раньше упустить столь удивительную деталь?! Сперва он принял увиденное как данность: ну женщина, ну с младенцем на руках. И лишь теперь ему пришло в голову, что этот эпизод увиденной час назад картины просто переворачивает все с ног на уши. Джозеф настолько поразился собственному внезапному открытию, что даже боль в груди заметно поутихла. Все заключалось именно в этом младенце. Ну какая мать – а в том, что женщина была матерью ребенка, он не сомневался – потащит своего малыша из автомобиля на холод?! Конечно, она обязательно оставит его в машине, чтобы ненароком не заморозить! А тут – на тебе: прогулочки под луной при минусовой температуре без какой-либо боязни навредить здоровью малыша. Да какая мамаша станет так поступать?!

Впрочем, мысли его потекли по другому руслу: а что если она вовсе не мать малютки и ребенок краденый? Вдруг мужчины помогали ей именно в этом, а потом приехали сюда, чтобы обсудить дальнейшие планы своего общего воровства? Джозеф едва не подскочил на сиденье от такого предположения: значит, возможно, в деле действительно имеет место ужасное преступление? Однако это все же не меняет картины: даже если малыш был похищен, значит, именно он и являлся целью женщины и помогавшей ей группы мужчин, поэтому касательно происхождения ребенка нет никакой разницы: ни своего, ни украденного младенца никто на мороз не потащит!

А если женщина серьезно больна или, например, получила во время аварии ужасную травму, в результате чего вообще не соображает, что делает? Вдруг у нее какое-нибудь сложное психическое заболевание? Нет, опять не то: куда в таком случае смотрят несколько мужчин?! Неужели ни одному из них не придет в голову, что ребенок может замерзнуть?! Или, гром и молния, они все до единого психически нездоровы или серьезно травмированы?! Тогда как при этом они в состоянии преспокойно разгуливать и даже вести разговор не на повышенных тонах?!

Может быть, случилось нечто такое, в силу чего ребенка просто нельзя было оставить в автомобиле? Может, он загорелся или с техникой произошло что-нибудь еще? Нет, это тоже не годится: пламя пожара было бы видно ничуть не менее светящихся фар. Да и запах дыма немедленно разнесся бы по окрестностям. Но, вспоминая виденное, Джозеф был уверен: ни огня, ни дыма он не видел и не чувствовал. Следовательно, подобную версию можно смело сдавать в архив.

Не менее интересно и другое: вынесенный из теплой машины на мороз, ребенок не произнес ни звука. Мистер Шонс явственно слышал разговоры между членами странной группы, но младенец молчал. Конечно, если бы он запищал или тем более заплакал от недовольства, его было бы слышно куда больше, чем плетущихся и негромко переговаривающихся взрослых. Если только – у мужчины едва волосы не встали дыбом от пришедшей мысли – он не был живым!

Гром и молния, неужели они привезли с собой мертвого – своего или похищенного – младенца?! Джозеф едва не поперхнулся от ужасного предположения: вдруг эта группа и забралась так далеко для того, чтобы в тайне похоронить умершего, и уже подыскивала для этого местечко, когда их заметил случайный свидетель?! Быть может, ребенок даже был убит ими – умышленно или по неосторожности. Да, это превосходно объясняло, почему незнакомцы, едва услышав чужой голос, не только не попытались прийти ему на помощь, но и бросились в темноту, погасив фары своего автомобиля! Вот так история…

К сожалению, даже столь ужасная версия хоть и объясняла одну мучившую мужчину деталь, но никак не могла объяснить другую: совершившие преступление люди не могут вести себя настолько спокойно, какими показались мистеру Шонсу участники таинственной группы. Не могут они совершить убийство, случайно или злонамеренно, и после этого расхаживать по дороге с черепашьей скоростью под ярким сиянием светящих им в спину автомобильных фар! Да и зачем в поиске места для предполагаемого захоронения ходить по центру проезжей части? Понятно, что для этого нужно идти в лес, подальше от дороги, а не топтаться на виду у возможных случайных свидетелей.

А вдруг… Мужчина едва не задохнулся от возможного объяснения: вдруг ему все просто привиделось? Померещилось в предсмертном состоянии. И не было никакого таинственного автомобиля, никаких мужчин и женщины с младенцем, не было вообще ничего. Просто он умирает и в агонии видит ожидаемые им образы. Пусть страшное, но все же объяснение случившегося… Конечно, ведь он ждет – ждет каждое мгновение! – что по дороге проедет какой-нибудь поздний путник, который поможет ему добраться в ближайшую больницу, известит его родных. Врачи обязательно спасут его, и все будет хорошо. Вполне вероятно, что в больном бреду он принимает желаемое за действительное. Что тут еще сказать.

А коли так, то можно предположить, что увидел он не просто женщину, а Деву Марию с младенцем Христом на руках в окружении каких-нибудь ближайших к ней апостолов или ангелов. В таком случае видение все и объясняло: и то, что ребенок молчал, и то, что группа небожителей ступала так медленно. Ибо никуда не спешила. Потому что впереди у них целая вечность. Джозефу пришло на память, что он когда-то слышал или читал о том, что Дева Мария иногда приходит к человеку незадолго до его смерти, возможно, чтобы унести на небеса его бессмертную душу. А может, он и это придумал, ибо на самом деле ни о чем подобном не слышал и не читал? Потому что всегда достаточно скептически относился к религиозному «опыту»: видениям, ангельским голосам и тому подобному.

В этот миг на него накатила очередная волна боли: едва не теряя сознание, Джозеф съежился, приняв позу эмбриона, и непроизвольно забил руками по сиденью. Он уже плохо понимал, что с ним происходит. В это мгновение он вряд ли мог с уверенностью ответить, что с ним случилось, а если и случилось – то с ним ли или с каким-нибудь другим человеком. Боль заполонила собой все, и перед глазами завертелись совершенно непонятные образы.

Время от времени он приходил в себя, хотя толком не мог определить, когда именно это случалось. Самые разные видения мелькали перед глазами, сменяя друг друга, будто стеклышки в калейдоскопе. Иногда ему вообще казалось, что увиденное на дороге – всего лишь бред человека, балансирующего на грани между жизнью и смертью.

Он перевел дыхание, услышав знакомый шум работы обогревателя. «Что же, – подумалось мужчине, – похоже, на сей раз я все-таки выкарабкался…» Боль значительно уменьшилась, Джозеф вытащил руки из-за спины (неизвестно, сколько времени он провел в столь неудобном положении), как вдруг увидел за окном какие-то странные вспышки. Он предположил, что это свет нескольких карманных фонариков, и едва ли не рывком приблизил голову к стеклу. Действительно, ошибки быть не могло: на том месте, где он раньше видел группу людей или ангелов, он заметил несколько прямых ярких лучей, носящихся по земле и по воздуху. Ну да, это могло быть лишь светом карманных фонариков. К сожалению, тех, кто держал их в руках, он так и не смог разглядеть: темень за окном была почти материальной.

– На помощь! Сюда! – обрадованно закричал он, на сей раз даже не покидая автомобиля. – Я погибаю!

И подобно прошлому разу, стоило его приглушенному голосу умолкнуть, игра света немедленно прекратилась. Те же, кто держал фонарики, растворились в темноте. На сей раз Джозеф даже не стал решать головоломку, связанную с новым видением: голова его была слишком истощена предыдущими размышлениями, которые так и не привели ни к чему определенному. Он попросту перевернулся на бок, отметив про себя, что боль в груди почти прошла, и вновь сомкнул веки.

Когда Джозеф открыл глаза, то сразу взглянул на часы: стрелки показывали половину шестого утра. Первым ощущением, которое он осознал, была тьма, правда, не кромешная, вторым – холод, а третьим – он больше не слышал работающего двигателя. Боль хоть и ощущалась, но это были совсем не те мучения, которые он пережил пару часов назад. Джозеф поднялся и сел, кутаясь в упавший с него на пол машины плед. За окнами «Фольксвагена» светила луна, которую время от времени скрывали облака. Шел мелкий снег, по падению снежинок мужчина убедился, что ветер отсутствует. Мистер Шонс понял, что бензин в баке закончился, и если он после перенесенного сердечного приступа не хочет замерзнуть на этом самом месте, то необходимо двигаться. Не теряя понапрасну времени, он лишь аккуратнее запахнулся, покрепче завязал шнурки на ботинках и, захлопнув автомобиль в надежде вернуться к нему позже, медленно и тяжело ступая по заснеженной дороге, отправился обратно, в сторону виллы «Mountain House». Согласно его знаниям местности, она являлась одним из ближайших к нему жилищ.

Интересное открытие ожидало мистера Шонса на расстоянии, не превышающем, пожалуй, ста пятидесяти футов от места, где он оставил свой верный «Фольксваген». Здесь, в тени раскидистого придорожного кустарника, он обнаружил автомобиль марки «Меркьюри Монтего». В свете луны мужчине показалось, что он то ли бирюзового, то ли иссиня-молочного цвета. Передняя часть корпуса вроде бы застряла в сугробе, колеса были припорошены снегом на четверть, однако Джозеф отлично разглядел следы пробуксовки позади машины. Не зная, что и думать, мужчина медленно обошел неожиданную находку.

Автомобиль был пуст, но мистер Шонс понимал, что его владельцы вполне могут находиться где-нибудь неподалеку. Вероятно, какие-нибудь чудаки приехали в Национальный лес Плумас, чтобы покататься на лыжах, подобно ему самому. Джозефу было известно, что, хотя власти штата и не поощряют такие вылазки самонадеянных туристов в горы, желающих пощекотать себе нервы в этих местах в зимнее время года пруд пруди. И приезжают сюда не только из Лос-Анджелеса, Сакраменто или Стоктона, но и вообще из любой точки Калифорнии.

В результате обхода автомобиля Джозеф с удивлением для себя обнаружил, что стекло со стороны водителя опущено, а правая дверца машины не плотно захлопнута, но всего лишь прикрыта. Легонько просунув голову в салон, он увидел, что заднее сиденье и пол под ним завален кондитерскими обертками, пустыми бутылками и пакетами из-под молока. На водительской панели лежал надкушенный шоколадный батончик в неаккуратно надорванной, как показалось мистеру Шонсу, обертке. Более никаких следов беспорядка или внешних повреждений внутри он не заметил. Ключ в зажигании отсутствовал.

Мужчина подождал несколько минут, надеясь на возможное возвращение владельцев к своему транспортному средству, однако из лесу никто так и не появился. Вероятно, люди ушли куда-нибудь на лыжах, скорее всего, поставили прихваченную с собой палатку и теперь спят, дожидаясь утра. Определить, в каком направлении удалились туристы, не представлялось возможным: ночная поземка давно уничтожила любые следы вокруг автомобиля. Вряд ли ныне следует ожидать помощи с этой стороны, подумалось мужчине, и он покинул «Меркьюри Монтего», вернувшись к прерванному маршруту.

По пути он мысленно прикинул расстояние, которое ему было необходимо преодолеть, чтобы попасть в «Mountain House». В результате недолгих подсчетов получалось, что никак не меньше восьми миль. Если он будет двигаться с прежней скоростью, осиливая хотя бы около двух миль в час, то к вилле он выйдет не раньше чем часам к десяти утра, а то и позже, если принять во внимание возможные задержки для коротких передышек. Впрочем, лучше вообще не останавливаться. Однако, думая о только что перенесенном сердечном приступе, Джозеф сомневался, что сможет выйти к вилле, не совершив по пути ни единой остановки.

Под ногами мужчины громко похрустывал снег, дорогу окружал лесной массив Национального леса Плумас. Даже в страшном сне мистер Шонс не мог предположить, что ему когда-нибудь придется пересекать такое расстояние пешком. Да еще при каких условиях: зимой, после приступа, по щиколотку в снегу. Хорошо, что пришлось идти в безветренную погоду, да и холод не особенно смертелен. Главное, не останавливаться, по возможности не останавливаться…

Глаза Джозефа достаточно быстро привыкли к однообразию окружающей его вынужденное путешествие обстановки: дорога, сугробы, лес, вновь дорога… Это ничем не сменяемое, казалось, бесконечное постоянство постепенно начинало раздражать. Чтобы не падать духом от повсюду преследующей его белизны, мужчина решил отвлечься, попутно решая свои насущные дела. Итак, «Фольксваген» надо будет отбуксировать или вернуться к нему с канистрой топлива, если у хозяина «Mountain House» имеются в наличии необходимые запасы. Гром и молния, да первое, что он сделает, появившись на вилле, так это попросит себе еще рюмку ликера и выпьет за свое счастливое спасение! Он даже улыбнулся, представив себе подобную картину. Эх, скорее бы.

Впрочем, нет, сперва просто необходимо позвонить домой: семья наверняка с ума сходит, не дождавшись его вчера вечером. Он ничуть не удивится, если в связи с этим жена обратилась в полицию. Итак, перво-наперво – звонок домой. А вот потом можно и пропустить рюмочку. Далее можно заниматься оставленным «Фольксвагеном», если здоровье позволит. Боли в груди он уже почти не ощущал, но вот показаться врачам в самое ближайшее время – обязательно. Мало ли какие последствия ждут его после этого приступа, будь он неладен!

Однако о чем бы ни пытался думать мужчина, мысли его неизменно возвращались к ночному происшествию. Как он ни старался, загадочное дорожное приключение, пережитое им на заднем сиденье «Фольксвагена», захватывало его с новой силой. Вероятно, найденный им на обочине Оровилл-Куинси-роуд «Меркьюри Монтего» был последней каплей, заставившей Джозефа более не сопротивляться навязчивым образам.

Лишь теперь мистер Шонс отметил странность, о которой сперва даже не подумал, хоть она и была очевидной: он обнаружил автомобиль аккурат на том же месте, где видел ночных незнакомцев! Даже если принять во внимание зрительную погрешность, она составляла бы не более десяти-пятнадцати футов. Может, свет фар именно этой машины он и видел несколько часов назад? Кроме того, данный автомобиль достаточно вместителен – Джозеф вспомнил свои расчеты, – чтобы в него уселась вся виденная им компания.

Но в таком случае куда исчезли ехавшие в нем люди? Пусть он прав, и они покинули машину, уйдя в лес. Так неужели по прошествии нескольких часов они к ней не вернулись? К тому же не следует забывать, что в компании была женщина с ребенком. Разве она могла пойти с мужчинами в лесную глушь – на лыжах или без?! Большего абсурда невозможно было и представить.

И вообще, кому придет в голову ехать в лес ночью, чтобы покататься на лыжах? Да никакие туристы на такое не отважатся! Они приедут днем, закроют машину, отойдут в лес и поставят палатку. А после… «Стоп, стоп, стоп! – прервал он свои рассуждения. – Вот именно, они закроют машину!» Мужчина отлично помнил, каким было его удивление от того, что он обнаружил автомобиль незапертым: дверца противоположная шоферской была всего лишь прикрытой. Однако особое внимание и, пожалуй, наибольшее непонимание вызвало у мистера Шонса опущенное оконное стекло со стороны водителя. Гром и молния, да кто так поступает?! Что могло послужить причиной такого поведения? К тому же не следует забывать о том, что вокруг не только безлюдное место, где можно ожидать чего угодно, на улице как-никак минусовая температура. Кому придет в голову оставить зимой открытое окно автомобиля и преспокойно удалиться по своим делам? Нет, не так: кому вообще придет в голову открывать зимой окно в машине, чтобы потом вовсе его не закрывать? Не проще ли для каких бы то ни было нужд открыть и тут же закрыть нужную дверцу?

Как мужчина ни пытался ответить на поставленные себе же вопросы, концы с концами так и не сошлись. Джозеф вспомнил, что на капоте и крыше «Меркьюри Монтего» снега было совсем немного. Даже в том случае, если его сметала и повторно наносила поземка, автомобиль был оставлен неизвестными часов около двух ночи или, возможно, немного раньше. Напрашивалось единственное решение задачи: автомобиль был брошен в спешке, благодаря которой об открытом окне пассажиры попросту забыли. Никакого иного объяснения этому факту быть не могло. Но Джозеф тут же одернул себя. С какой целью окно открывали вообще? Итак, получалось, что он попал в замкнутый круг: каждый из вопросов в свою очередь порождал другой, а ответа не было ни на один.

Мистер Шонс допустил, что причиной, вынудившей пассажиров оставить автомобиль незапертым, была спешка. Но в таком случае, следуя увиденному на дороге, все его логическое построение рассыпалось, как карточный домик. Ведь незнакомцы не бежали со всех ног, а передвигались со скоростью сонной черепахи. Разве такое поведение хоть издали напоминает спешку? Нет, абсолютно ничего не указывало, что странная компания была вне себя и спешила. В противном случае мистеру Шонсу пришлось бы признать, что он совершенно не доверяет собственным глазам.

Далее, следы беспорядка в салоне «Меркьюри Монтего»: разбросанные по полу и заднему сиденью обертки от еды, пустые молочные пакеты и пластмассовые бутылки. Мужчина подошел к этому с несколько иной стороны. А можно ли увиденное считать беспорядком? Джозеф не хотел столь явно указывать на себя, но иногда и в его машине творилось нечто похожее, особенно после дружеских вечеринок. Говорят ли о смятении и повышенной активности пассажиров смятые пакеты и шоколадные обертки? Как раз наоборот: у спешащего по какой-нибудь причине человека просто нет времени на прием пищи. Количество бутылок также свидетельствует о том, что люди спокойно пили из них, вероятно, передавая друг другу. Следовательно, при таком раскладе вещей никакая спешка не имела места быть.

Однако, предположил он, таковая вполне могла возникнуть после того, как сидевшие в автомобиле закончили трапезу, во время которой еще не было и намека на, скажем, угрожающую им опасность. Что в таком случае могло послужить таковой? Мистер Шонс понял, что с этого мгновения он вступает в область чистейших догадок: в роли опасности могло выступить решительно все что угодно – от других людей до появившихся из леса хищников. Но, согласно его умозрениям, других людей, кроме него самого, поблизости быть не могло.

Итак, дикие животные? Это представлялось Джозефу вполне рациональным: неужели в выходе зверя из леса на проезжую дорогу было что-либо удивительное? Кто-нибудь из сидевших в салоне заметил животное и дал знак другим убираться отсюда подальше. Впрочем, мужчина тут же одернул себя: разве это логично – бросаться в лес прочь от автомобиля, который может послужить единственным надежным убежищем в случае возможного нападения? Да еще темной ночью…

Автомобиль совершенно не имел каких-либо внешних изъянов. Это мужчина прекрасно запомнил после внимательного осмотра «Меркьюри Монтего»: ни вмятин, ни царапин, в нижней части транспорта не было даже обычной дорожной грязи. Словом, если допустить наличие животного, напавшего на сидящих в машине, на ее корпусе как минимум остались бы очевидные следы внезапной атаки. Их не было.

Почему он уверен, что спешка имела-таки место? На этот вопрос мистер Шонс мог ответить лишь косвенно: его глаза мгновенно рассмотрели на панели перед водительским креслом надкусанную шоколадную конфету. Означало ли это, что евший ее человек по каким-то причинам не сумел довести дело до конца? Возможно, он, увидев опасность, спешно бросил ее на панель. Но с такой же вероятностью можно говорить о том, что человек просто не захотел доедать конфету и просто отложил ее в сторону до лучших времен. Одним словом, что там ни думай, Джозефа мучило, во-первых, опущенное стекло водительского окна, во-вторых, незапертый собственно автомобиль, правая дверца которого была всего лишь прикрытой. Что же касается недоеденного шоколадного батончика и мусора на полу салона, так над этим он решил больше вообще не ломать голову.

Мужчина вспомнил еще одну деталь, отвлекаться на которую в свое время ему попросту не захотелось: свет, как ему показалось, нескольких карманных фонариков, побеспокоивших его сразу после заключительной фазы приступа. Были ли это те же люди, которых он наблюдал в первый раз, то есть группа мужчин и женщина с младенцем? Или ими были какие-нибудь другие незнакомцы? От возникшей мысли Джозеф даже непроизвольно отмахнулся рукой: все, хватит! Если развивать события в таком направлении, то ночное приключение становилось вдвое… нет, гром и молния, втрое чудеснее.

Итак, выходило следующее. Его «Фольксваген» случайно застревает около шести вечера в придорожном сугробе, Джозеф включает обогреватель и спасается от сердечного приступа в салоне автомобиля. Необходимо отметить, что за несколько прошедших часов по дороге не проехало ни одной машины. Около полуночи или позднее в этом же месте, футах в ста пятидесяти, он видит сияние фар другого автомобиля, в свете которых преспокойно прогуливается и мило беседует группа незнакомцев. Опять-таки это необходимо рассматривать при наличии уже известных условий: время очень позднее, дорога проходит на достаточном удалении от цивилизации, зима еще крепко держит позиции. Получается, что по какому-то непонятному стечению обстоятельств рядом с Джозефом оказывается откуда ни возьмись вторая машина!

Однако и этого мало. Спустя еще какое-то время, по мнению мужчины, от двух ночи до пяти утра (он хорошо помнил, что сверялся с часами, когда полностью пришел в себя: они показывали половину шестого), на этом самом месте, где стоят уже два автомобиля, внезапно появляется третий, едущие в котором покидают его салон и затевают на воздухе настоящую иллюминацию карманными фонариками. При этом прибывшие сюда на разных машинах и в разное время незнакомцы меж собой даже не пересекаются.

Мистер Шонс не выдержал и даже рассмеялся: не многовато ли чудес для одной ночи на забытой богом дороге?! Ладно уж, еще можно допустить случайную встречу двух машин – опять-таки при известных окружающих условиях, – но трех!.. Поистине, это выходит за любые рамки возможного.

Значит, любители поиграть фонариками в ночную пору и незнакомцы, мечтательно гуляющие под луной с подозрительно молчащим на морозе младенцем, – одна и та же компания, теперь Джозеф в том не сомневался. Однако чего ради они решились на световую дуэль своими фонарями, тем более если, как предполагал мистер Шонс, в первый раз он невольно спугнул их?

А тут еще этот «Меркьюри Монтего». Словом, как ни разбирайся со всеми этими загадками, факт остается фактом: этой ночью рядом с Джозефом действительно были люди, хоть подлинную причину их нахождения в этом месте мужчина так и не смог установить даже приблизительно. Имелся ли у незнакомцев некий злой умысел или нет, намеренно ли они остановились неподалеку от скованного приступом человека – осталось неизвестно, ведь так или иначе на помощь ему никто не пришел.

Мистер Шонс глянул на часы: почти половина девятого. Он на мгновение сошел с трассы, прислонившись спиной к ближайшему дереву: надо самую малость отдохнуть, перевести дыхание и идти дальше. Осталось не так уж много, в любом случае бо́льшая часть пути им уже преодолена.

Постояв несколько минут, мужчина вернулся на дорогу. Увы, никто ему по пути так и не встретился. Мысленно Джозеф пообещал себе, что постарается пройти остаток необходимого расстояния к вилле без передышек. Конечно, он очень устал физически, но куда больше беспокойства ему причиняли мысли о том, что же все-таки случилось сегодняшней ночью на удаленном от цивилизации участке Оровилл-Куинси-роуд. Чему именно он оказался невольным свидетелем? Вдруг все-таки там, где ныне остался его старенький «Фольксваген», действительно готовилось или было совершено преступление? Тогда, несомненно, ему следует сообщить о своих подозрениях в полицию. Если, конечно, полисмены, услышав подобные откровения, изобилующие количеством возможных версий случившегося, не поднимут самого рассказчика на смех.

Ему вспомнилось, что все увиденное и услышанное он сам не столь давно готов был объявить бредом больного человека, а при таком повороте ему ровным счетом ничего не грозит. Впрочем, если на ночной дороге действительно что-нибудь случилось, пусть полиция разбирается сама. В конце концов, ее сотрудники за это деньги получают.

Да и что он видел, собственно говоря? Только одну вещь, за существование которой он уж точно может поручиться: это «Меркьюри Монтего», стоявший на обочине горной дороги. А все остальное – кто знает?

Джозеф едва не стал спотыкаться от радости, когда из-за очередного поворота ему открылся, пожалуй, красивейший вид, который он когда-либо созерцал в жизни: солнечные лучи так и сияли, отражаясь от крыш виллы «Mountain House», казалось, каждая снежинка вокруг наполнилась этим радужным сиянием. Мистер Шонс собрал в кулак последние силы и почти трусцой побежал по дороге навстречу своему спасению. Минута… Другая…

Едва не падая с ног от усталости, он почти ввалился за ворота виллы. Находившийся во дворе хозяин очищал лопатой от снега стоявшие у забора маленькие подсобные помещения. Увидев вошедшего мужчину и заметив его состояние, он поспешил на помощь.

– Помогите, – простонал Джозеф, протягивая обе руки. – Я перенес сердечный приступ. Мне надо срочно позвонить.

– Где ваш автомобиль? – удивленно молвил хозяин виллы, подхватывая страдающего посетителя за пояс и помогая ему подняться по ступеням на крыльцо.

– Оставил на дороге… Бензин в баке закончился… – Отрывисто ответил мистер Шонс. – Мне нужно в больницу… И позвонить жене… В Сакраменто…

– Успокойтесь, мы вам поможем! – заверил его хозяин дома, ведя Джозефа в гостиную. – Ложитесь пока на диван, – указал он рукой на большую софу у стены зала. – Эмили! – крикнул он куда-то наверх. – Приготовь гостевую комнату! Как вы себя чувствуете? – без перехода поинтересовался он у мистера Шонса, к тому времени уже полулежавшего на диване.

– Куда лучше, чем минутой назад, – устало улыбнулся тот. – Если бы не ваш гостеприимный дом, то даже боюсь себе представить последствия своих приключений… Моя бедная семья, наверное, уже сходит с ума от предположений, что со мной могло случиться.

– Вот и прекрасно. Вам не следует ни о чем беспокоиться: мы позаботимся обо всем! – заверил его мужчина.

– Не могу выразить, насколько я благодарен вам, – Джозеф поудобнее устроился на диване и удовлетворенно прикрыл глаза.

– Позволю себе на некоторое время оставить вас, – владелец дома улыбнулся пострадавшему и сделал несколько шагов к стойке, на которой стоял телефонный аппарат. Снял трубку и зашелестел листами вынутой из кармана записной книжки. – Отдыхайте, а я тем временем позвоню доктору…

Итак, ночное злоключение Джозефа завершилось самым благостным образом: он остался в добром здравии и в кратчайшее время сообщил потерявшей от горя голову семье о своем местонахождении. Прибывший для его осмотра врач успокоил пациента, что последствия сердечного приступа миновали и натерпевшийся ночных кошмаров мистер Шонс может продолжать жить дальше как ни в чем не бывало. Сам Джозеф спустя всего несколько часов посчитал свое состояние настолько окрепшим, что, согласно своим мечтам, решил вплотную заняться насущными делами.

Прежде всего он подумал о своем стареньком автомобиле: его каким-то образом надо было вызволить из сугроба и транспортировать домой. Честно сказать, он еще не настолько хорошо себя чувствовал, чтобы сию минуту сесть за руль. Однако на выручку ему пришел хозяин виллы, предложив свои услуги. Мужчина сказал, что за весьма скромную плату он, пригласив на помощь соседа, вытащит из снега «Фольксваген», наполнит его бак топливом и доставит автомобиль по указанному адресу в Сакраменто. Излишне говорить, что Джозеф принял помощь с огромной благодарностью. Мистер Шонс также выразил желание, чтобы домой была доставлена не только его машина, но и он сам, и, коли такое возможно, поскорее. Он пообещал щедро возместить хозяину все неудобства, причиненные своим внезапным присутствием. Владелец «Mountain House» не возражал и, пока Джозеф успокаивался при помощи чая и ликера, принялся за работу.

Прошло не более часа, и мистер Шонс, глядя в окна гостиницы, увидел, как его «Фольксваген», управляемый хозяином виллы, въехал в ворота «Mountain House». Следом за ним следовал «Бьюик» приглашенного на помощь соседа. Джозеф понял, что его пребывание под крышей сего гостеприимного дома подошло к завершению. Он прошел к своему автомобилю и уселся на пассажирское кресло рядом с водительским. Хозяин гостиницы дал Эмили несколько указаний на время своего отсутствия, и мужчины тронулись в путь.

По дороге Джозеф поведал своему спасителю о том, чему стал свидетелем во время собственной ночной автокатастрофы. Причем поведал в таких красках, что его слушатель прямо заявил: с такими подозрениями у любого честного человека всего лишь один путь, а именно – в ближайшее полицейское управление. И тянуть с этим, дескать, совершенно не стоит: мало ли, произошло преступление, а наблюдения и выводы мистера Шонса могут оказаться бесценными свидетельскими показаниями. Джозеф решил, что его собеседник абсолютно прав, поэтому дал себе слово: сразу по приезде домой он после обязательного, однако не особо длительного объяснения с семьей отправится в полицию и заявит о том, что видел и слышал на дороге в дикой пустоши Национального леса Плумас.

Впрочем, как говорится, хочешь рассмешить господа бога – расскажи ему о своих планах. Несмотря на вроде бы нормальное поначалу состояние, у Джозефа внезапно подскочила температура, которая не отпускала его в течение почти трех дней. Видимо, он все-таки успел простудиться, и даже чай и другие согревающие напитки, принятые им в «Mountain House» в качестве защиты от приближающейся хвори, так и не смогли спасти его. Посетить полицию и поговорить с принявшим его офицером он смог только первого марта, когда со времени его приключения прошло почти четверо суток.

Из беседы с полисменом Джозеф и узнал о том, что в ночь с 24-го на 25 февраля в Национальном лесу Плумас неприятность произошла не только с ним. В то же время и в том же месте без вести пропали пятеро молодых людей. Их брошенный «Меркьюри Монтего», который видел и осматривал мистер Шонс, был обнаружен Вилльярдом Баррисом, одним из лесничих Плумас 28 февраля. Получалось, что если бы Джозеф не заболел после пережитой в горах ночи и как очевидец появился на пороге полицейского управления в тот же день, то заслуга обнаружения транспортного средства, которое полиция и шерифская служба нескольких округов искала еще с 25 февраля, полностью принадлежала бы ему.

К сожалению, мистер Шонс ничего не знал о пропаже молодых людей, поскольку во время болезни совсем не слушал радио и почти не смотрел телевизор. В противном случае ему также было бы известно, что родители несчастных не только обратились в полицию, но и занялись собственными поисками, объявив за сведения о пропавших детях вознаграждение. Он мог бы знать, что именно сегодня, первого марта, несмотря на сильную снежную бурю, в районе пропажи ребят вовсю идут поиски с привлечением не только снегоходов, но и вертолета службы Калифорнийского высокогорного патруля. Мог бы знать, что пресса и радио штата внимательно следят за ходом поисковой операции.

Тем не менее офицер полиции снял с него показания, поблагодарил за сотрудничество и передал полученную информацию следователям в департамент Мэрисвилла. На следующий день в доме Джозефа появился лейтенант Лэнс Эйерс, главный следователь по делу пропавших ребят, в сопровождении еще нескольких полицейских. Показания мистера Шонса вновь были запротоколированы, и сотрудники правоохранительных органов вернулись на место происшествия – туда, где бушевал снежный ураган…

– Ну вот, красавчик, ты докаркался! – в отчаянии произнес Гэри. – Прямо как в воду глядел. Мы застряли. Придется выходить наружу и толкать эту увязшую в сугробе груду железа собственными руками.

Джек Мадруга даже вздрогнул от такого предложения:

– Да ты что, дружище, я же замерзну! У меня, наверное, – он осмотрел остальных, – самая легкая кофточка… Ужасно боюсь мороза.

– Ладно, что с тебя взять, – не скрывая недовольства, буркнул Матиас. – Ну а всех оставшихся прошу на выход!

– А вдруг эта летающая гадина нападет на нас, пока мы будем толкать автомашину? – с непередаваемым испугом выдавил из себя Уильям.

– Ну хорошо, – кивнул Матиас, демонстративно складывая руки на коленях. – Что предлагаешь ты?

Уильям нервно поерзал на сиденье.

– Не знаю, – наконец ответил он.

– Этого я и ожидал: «Не знаю!», – забыв о недавно данном слове, передразнил его Гэри. – Ты, наверное, думаешь, что мне не страшно? – он указал на Вэйера и Хьюэтта, смотревших на Матиаса округленными глазами. – Думаешь, ему не страшно? Или ему? Да мы все готовы обделаться от одной только мысли, что может ждать нас на улице! А если ты такой умный, Билл, так предложи свой план, как нам выпутаться из сложившейся ситуации. А я тем временем подожду…

– Господь велел… – начал было Стерлинг, то ли защищаясь, то ли оправдываясь, но Матиас не дал ему договорить:

– Вот что, Билл, коли ты решил, что сейчас наилучшее время для проповедей, так лучше не продолжай вовсе. Я не хуже тебя и остальных понимаю, что выбор у нас небогат: или попытаемся спастись, или мы пропали. Но для того чтобы спастись, необходимо рискнуть.

– Рискнуть, – повторил за ним Джеки, во все глаза глядя на товарища и глубоко кивая.

– Именно! – Матиас сделал решительный жест рукой, будто разрубая кулаком воздух. – Времени для активности у нас, к сожалению, не так и много. Если мы не вытолкнем автомобиль, то совсем скоро в салоне будет ужасно холодно, понимаете? Мы потеряем не только надежду на спасение, но и тепло.

– Может, нам… э-э-э… лучше разделиться? – несмело произнес Теодор, явно ища поддержки у слушателей, в особенности у Гэри. – Джек останется за рулем, чтобы управлять, Гэри и Билл будут толкать автомобиль, а мы с Джеки следить, чтобы… э-э-э… чудовище не приблизилось.

– Ну, конечно, – язвительно хохотнул Матиас. – Ты еще уточни, что следить за ним вы станете не покидая автомашины. Вот так справедливое, я вам отвечу, разделение труда!

– А как хочешь ты? – Вэйер с опаской посмотрел на приятеля.

– Может, все-таки поступим несколько иначе? – ответил Матиас вопросом на вопрос. – Не сомневаюсь, что с твоей силой, Тед, ты вытолкнешь автомобиль из сугроба в одиночку.

– Так нечестно! – воскликнул Теодор. – Почему я должен быть снаружи один?

– Да не ори, я еще не закончил… Конечно, я и Билл, – он глянул на Стерлинга, – пойдем вместе с тобой.

– И я пайду с уами! – Джеки обратил внимание на себя. – Тогда Джеку будет уегче упраууять аутомашиной.

– Погодите! – вдруг с испугом воскликнул Стерлинг, настороженно поднимая указательный палец. – Я что-то слышу!

В салоне мгновенно воцарилась полная тишина. Гэри, следуя примеру товарища, приложил палец к губам, давая друзьям понять, чтобы никто даже не шевелился. Ребята замерли, испуганно переглядываясь. Так прошло около минуты или двух.

– Ну что? – едва слышно прошептал Матиас, вопросительно глядя на Стерлинга.

Тот с дрожью повернул голову из стороны в сторону:

– Не знаю, – ответил он также шепотом. – Сейчас ничего не слышу…

– Да что хоть это было? – не отставал, допытываясь, Гэри. – На что похоже?

Уильям пожал плечами, тень страха по-прежнему лежала на его лице:

– Я слышал какой-то непонятный звук, и шел он откуда-то сверху. Я подумал, что это Существо готовится к нападению – летает над нами и готовится!

Матиас посмотрел в окно, и наблюдающие за его действиями парни с ужасом заметили, как изменилось его лицо: оно побелело настолько, что казалось вылепленным из снега, рот Гэри непроизвольно распахнулся, а округлившиеся глаза буквально вылезли из орбит.

– Существо здесь! – прохрипел он, словно лишенный возможности нормально дышать. – Ребята, оно здесь!

– Где оно? – тут же едва не завопили остальные, крутя головами во все стороны.

– Где? – шокированно спросил Мадруга, наблюдая за взглядом Гэри.

Тот неожиданно пригнулся к водителю и, просунув левую руку мимо шоферского кресла, резким движением опустил с его стороны стекло, правой рукой Матиас почти вытолкнул голову Джека из окна:

– Вот оно! Теперь ты его видишь?

В салон немедленно ворвались ночь и холод. Однако этим не закончилось вторжение зловещих сил в судьбу несчастных ребят: следом за вестниками неминуемой гибели всего лишь мгновение спустя уже с другой стороны – с дороги – их ушей достиг душераздирающий крик: «На помощь! Я застрял в снегу!», и мигом позже: «Помогите, мне очень плохо!».

– Существо обрело человеческий голос! – дико заорал Матиас, немедленно отпуская шофера. – Оно заманивает нас на открытое место! Бежим в лес!

И, толкнув кресло, на котором сидел Мадруга, парень резко распахнул дверцу, легко протиснулся в образовавшееся отверстие и понесся прочь с ужасного места. За ним с другой стороны машины немедленно последовал Уильям Стерлинг: юноша выскочил наружу, в спешке чуть не поскользнувшись. Впрочем, он удержался на ногах и, обогнув автомобиль, побежал вслед за приятелем. Пока из салона вылезал Теодор, не очень привыкший к столь неожиданным и быстрым подъемам, Джек, едва ли осознавая свои действия, выхватил из зажигания ключи, сунул их в карман штанов и также бросился вдогонку товарищам. Хьюэтт, с неясным хрипением покинувший автомобиль через водительскую дверцу, в какой-то момент замешкался, что-то щелкнуло в его голове, и он аккуратно захлопнул дверь, ожидая, когда к нему присоединится Теодор. Секундой позже Вэйер, подобно Стерлингу, обогнул автомобиль, и ребята, взяв с места высокий старт, едва ли не наперегонки последовали за уже почти скрывшимися среди деревьев друзьями.

Сумасшедшая гонка продолжалась до тех пор, пока ребята полностью не выдохлись. Во время бега им многократно приходилось огибать сугробы, деревья и кустарники. Кое-кто из бежавших даже падал. Наконец лидирующий Гэри замедлил бег, перейдя на шаг, а после и вовсе остановился у поваленного дерева, поджидая остальных. Это стало для других сигналом сбора: юноши по одному подтягивались к Матиасу, пока к группе не присоединился Теодор Вэйер – наиболее грузный из пятерки. Он тяжело дышал даже тогда, когда после подобного забега на милю или даже больше остальные относительно успели прийти в себя.

– Гэри, Гэри, – с мольбой протянул к нему руки Стерлинг. – Мы спаслись? Мы убежали от Существа?

– Пачиму оно загоуориуо на нашем языке? – дрожа от холода и страха, спросил Джеки. – Научиуось по-нашему?

Матиас осмотрелся по сторонам:

– Пока вроде бы ушли… – ответил он, не переставая озираться. – Теперь нам надо двигаться и говорить как можно тише, чтобы нас не услышала эта тварь.

– Пачиму? – не отставал Хьюэтт, хватая Гэри за руку.

– А тебе не ясно? – прошептал он в ответ. – Существо хочет заманить нас в ловушку, а для этого оно использовало человеческий голос. Чтобы убить нас, понимаешь, Джеки?

– Пачиму не остауить нас в покое? – тихо сокрушался тот, обхватив голову. – Што мы ему сдеуауи?

– Хватит, Джеки, перестань, – сказал другу наконец отдышавшийся Вэйер. – Не надо, чтобы нас услышали.

– Что теперь нас ожидает? – в свою очередь спросил Мадруга, становясь в тень ближайшего дерева. – Мы остались без автомобиля и вскоре начнем мерзнуть.

– Решим по дороге, – неопределенно ответил Гэри, – нам надо как можно скорее выбираться из этих мест.

– По дороге? – испугался Хьюэтт. – Не хочу на дорогу: там Сущистуо!

– Обожди, мы найдем другую дорогу, – пообещал ему Матиас, начиная движение сквозь кустарники. – Только не отставайте и приглядывайте друг за другом, чтобы никто не потерялся. Ну и, разумеется, внимательно смотрите по сторонам! Отсюда обязательно должен быть путь, ведущий к людям, – задумчиво произнес он напоследок.

Некоторое время парни брели сквозь лес совершенно наугад. Они молча передвигались, следуя за своим негласным лидером, ежеминутно озираясь по сторонам. Существа нигде не было видно или слышно.

– Пачиму оно загоуориуо с нами? – не переставал шептать Джеки, стуча зубами.

– Откуда мне знать? – прошипел Матиас, высматривая под ногами более удобный путь, свободный от низкого кустарника и напа́давших с деревьев ветвей. – Несомненно, что оно хочет ввести нас в заблуждение своими хитростями.

– Что оно задумало? – поежился Мадруга, опасливо оглядываясь за спину. – И почему оно звало на помощь?

– Может, Существо… э-э-э… уже умирает от холода? – предположил Теодор, с надеждой взирая на Матиаса.

– Не знаю, – ответил Гэри. – Все это очень подозрительно. Зачем ему звать на помощь – ума не приложу, ведь Существу наверняка известно, что мы не дураки и уж точно не откликнемся на его просьбу. Нет, ребята, тут дело в чем-то другом…

– Может, оно специально добивалось того, чтобы мы покинули «Меркьюри Монтего»? – предположил Стерлинг. – Может быть, оно и заставило нас это сделать?

– Если так, то мы перед ним совершенно беззащитны, – выдохнул Матиас, утирая лицо. – Лучше так не думать, иначе нам конец. Коль скоро оно способно навязывать нам свою волю, то мы уже находимся в его власти. И ничто нас не спасет.

– Да, лучше так не думать, – согласился с ним дрожащий Вэйер.

– Перво-наперво нам надо убраться отсюда подальше, а там видно будет, – неуверенно заключил Гэри. – И постарайтесь не сбавлять хода: кто знает, сколько нам еще идти и куда.

– Жаль, что у нас нет карт, – произнес Мадруга, вспоминая о недавно полученном от Стерлинга подарке. – Они остались в автомобиле.

– Если хочешь вернуться за ними, милости просим! – Матиас бросил нетерпеливый взгляд на говорившего. – Только я уж точно не составлю тебе компанию. Скажу больше, Джек, я даже не намерен останавливаться, чтобы подождать исхода твоего мероприятия!

Вскоре деревья на их пути стали редеть, перед глазами ребят расстилалась широкая поляна, через которую пролегала колея, недавно вспаханная гусеницами снегохода. Гэри приложил палец к губам:

– Я пойду на разведку и посмотрю, что там и как, – прошептал он, указывая глазами на след машины. – Если здесь ездят снегоходы, значит, люди совсем недалеко. Обождите меня здесь, я скоро вернусь. И чтобы без лишних звуков!

Пока Матиас ходил туда и обратно и внимательно, присев на корточки, рассматривал борозды на снегу, четверо прячущихся в тени деревьев друзей безмолвно ожидали его, дрожа от холода. Только губы Уильяма беззвучно двигались – парень читал молитву.

– Итак, нам надо идти по этому следу, – заявил Гэри, вернувшись к товарищам.

– В какую сторону? – спросил Джек Мадруга. – Ты уверен, что мы не заблудимся?

– Подумай сам, – ответил Матиас. – Если пойдем туда, – он указал рукой направление, – так обязательно вернемся на место, с которого не так давно убежали. Пойдем в противоположную сторону – выйдем к людям и согреемся.

– Почему ты убежден в том, что снегоход был тут недавно? – задал Стерлинг вполне резонный вопрос. – Может, люди были здесь неделю тому назад?

– Не годится, – покачал головой спрошенный. – Будь по-другому – эта гусеничная колея давным-давно была бы занесена снегом. Вспомни, что творилось на дороге после того, как мы свернули неподалеку от Оровилла. Падающий снег прямо за нами засыпа́л следы автомобиля. Можешь поверить мне на слово, этой колее не больше суток. Идемте! – позвал он друзей, устремляясь по новому маршруту.

– А если до людей все же далеко? – уже ступая следом, спросил Джек Мадруга. – Тебе ведь об этом неизвестно наверняка.

– Если бы гусеничный снегоход был твоим «Меркьюри Монтего», тогда можно было бы со мной поспорить, – ответил Гэри, шагая несколько впереди группы. – У снегохода не столь высокая скорость, чтобы отъезжать от базы на дальние расстояния, понимаешь?

– Зато бензобак, наверное, куда больше…

– Возможно. Только при этом все топливо уходит не на выдерживание скорости и дальность заезда, а на работу по уборке с пути снега!

Мадруге нечем было возразить: действительно, кроме своего любимого автомобиля, он не особо разбирался в специальных технических средствах. Тем не менее доводы Гэри казались ему не особо убедительными.

– Становится все холоднее, – беспокоился Теодор. Джеки Хьюэтт только кивнул, безмолвно соглашаясь со «старшим». – Надо скорее найти… э-э-э… какое-нибудь место для отдыха, чтобы там было тепло и можно было чего-нибудь перекусить.

– Вот и подумай над своими же словами, – назидательно молвил Гэри, не прекращая движения. – Для того чтобы скорее оказаться где-нибудь в тепле и безопасности, необходимо скорее двигаться. А если будем стоять на месте, болтая и ничего не делая, нам несдобровать! Лучше уйти подальше от дороги – может, Существо там задержалось – и не сворачивать с этой колеи: она обязательно приведет нас на какую-нибудь лесную базу, где мы получим помощь. Хорошо еще, что мы нашли трассу, проложенную снегоходом, иначе пришлось бы самим протаптывать путь сквозь метровые сугробы.

– К счастью, мы живем в Калифорнии, – вдруг сказал Уильям, попутно отряхивая снег со штанов. – Я слышал по радио, что совсем недавно случилось в Нью-Йорке. Там был настоящий снежный ураган!

– Верно, – кивнул Матиас, поддерживая товарища и меняя тему разговора. – Мы можем просто радоваться, что живем в долине Сакраменто, а не где-нибудь в Новой Англии.

– А што там произошуо? – спросил Хьюэтт, даже несколько радуясь, что не совсем понятный для него диалог друзей о технических средствах наконец-то закончился.

– Как, ты ничего не знаешь?! – округлил глаза идущий с ним Теодор. – Об этом… э-э-э… писали все газеты и сообщали по телевизору! Три недели назад в Нью-Йорке случился страшный снегопад, который… э-э-э… засыпал дороги и нарушил движение автомобилей.

– Засыпать дороги и нарушить движение транспорта – это еще полбеды, – перешел Гэри к подробностям катастрофы. – Главное, что во время урагана, бушевавшего над Новой Англией почти трое суток, погибло больше сотни человек, а еще несколько тысяч получили ранения различной степени тяжести, понимаешь? Я читал, что в общей сложности пострадало более пяти тысяч несчастных. Специалисты, оценивающие причиненный ущерб, уверяют, что подобных катастроф в истории нашей страны было всего несколько.

– Я смотрел об этом передачу, – также поделился информацией Теодор. – Перепало не только Нью-Йорку, но и… э-э-э… мегаполисам в ближайших штатах. В Бостоне и Провиденсе количество снега достигло рекордного уровня: почти два с половиной фута. В Атлантик-Сити было… э-э-э… чуть менее двух. И такое большое количество пострадавших от непогоды!

– Считается, что похожая буря обрушилась на Нью-Йорк чуть больше года назад, – добавил Гэри. – Сам президент распорядился отправить на подвергшиеся буре территории Национальную гвардию для расчистки улиц и привлек Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях. Сотни автомобилей были скрыты под снегом. Та же участь постигла и многие одноэтажные дома пригородов. Спасательная операция в общей сложности продолжалась более недели. Тогда погибших было гораздо меньше, хотя покров снега превышал кое-где восемь с половиной футов, а высота сугробов достигала тридцати семи футов. Представляете?

– А я считаю, – неожиданно вклинился в разговор Джек, – что в этих горных лесах наибольшую опасность для нас представляют не сугробы, а дикие животные. Что вы скажете, если на пути нам встретится гризли? Я слышал, что зимой медведи очень опасны для человека…

– А еще в лесах водятся волки, – невольно подлил масла в огонь Уильям, – и дикие кабаны с огромными клыками.

– Вот ведь какая незадача, – отмахнулся от говоривших Матиас. – Скажите пожалуйста, вам что, одного Существа в этих горах не хватает?! Двигайтесь побыстрее, а не тратьте силы на нелепую болтовню.

– Папа рассказывал мне, что в лесу от когтей всякого зверья гибнет немало охотников, – пробормотал Стерлинг. – А однажды я сам прочитал в газете, как голодный медведь напал на маленького мальчика.

– И где это случилось, Билл? – усмехнулся Матиас. – В далекой Сибири?

– Нет, у нас, то ли в Неваде, то ли в Калифорнии. Несколько семей отправились на выходные в лес, а с ними были несколько детей. Дети стали играть в прятки, и пока они играли, очень отдалились от взрослых. И вот этот самый мальчик, спрятавшись в огромной норе под деревом, случайно разбудил живущего в ней медведя. Медведь погнался за ним, догнал и съел. Об этом писали в газетах, – со вздохом добавил юноша будто в свое оправдание.

– Билл прав, – встал на защиту друга Джек. – Мы просто обязаны считаться с возможной опасностью. Я однажды смотрел по телевизору, что отдаленные от человеческого жилья леса и горы просто кишат всяким зверьем. Диктор рассказывала много ужасных историй, когда люди становились случайными жертвами диких животных. В передаче даже показывали людей, которым удалось спастись от преследования медведей, волков или других хищников. Например, на одну молодую семью, ехавшую на автомобиле по лесной дороге, напал огромный вепрь: он так сильно ударил клыками автомашину, что ее отбросило в сторону. Люди сильно испугались, но вепрь продолжал нападать, пытаясь добраться до своей добычи. И если бы не проезжавший мимо полицейский автомобиль, патрулирующий местность, семье было точно несдобровать. Офицеры мгновенно отреагировали на ситуацию, открыли по бешеному зверю огонь на поражение, и только так люди были спасены.

– Да, тут ничего не скажешь: им крупно повезло, что рядом… э-э-э… оказалась полиция, – покачал головой Теодор.

– Конечно, повезло! – отозвался Гэри. – Иначе молодые попали бы не на телевидение, а прямиком в морг.

– Еще я запомнил историю об одном велосипедисте, который едва не пострадал от нападения медведя, – продолжил Мадруга. – Зверь долго гнался за ним, пока человеку не удалось отделаться от назойливого преследователя.

– Наверное, велосипедист в том заезде поставил новый рекорд на скорость, – Матиас хмыкнул. – Жаль только, что никого не оказалось рядом, чтобы этот рекорд зафиксировать.

– Тебе смешно? – вознегодовал Стерлинг. – Люди страдают от лесного зверья, а ты над ними издеваешься в придачу?

– Успокойся, Билл, я всего лишь разрядить обстановку, – оправдывался Матиас. – Коли вас послушать, так в лес вообще нельзя ходить. Сколько, по-вашему, было трагедий, когда человек или группа людей погибали от когтей хищников? Наверняка единицы. Зато об этом, естественно, покажут по телевизору. При этом, однако, никто не вспоминает о том, что миллионы людей спокойно бродят в лесной глуши и даже не натыкаются на животных. Множество – сотни, тысячи! – путешественников, проводящих в горах и лесах целые месяцы, возвращаются домой живыми и невредимыми, но об этом никто не расскажет по телевизору или не напишет в газете. Потому что это норма. А вот вытянуть из необыкновенной, неординарной ситуации сюжет для дешевого репортажа – это пожалуйста! Статистика, джентльмены, элементарная статистика, будь она неладна… И связанные с ней рейтинги газет или телевидения.

– Я тоже читал в газете, – неожиданно произнес Теодор, ему было тяжело быстро идти и говорить одновременно, но парень изо всех сил старался преодолеть такое неудобство. – Однажды – кстати, это также случилось в Соединенных Штатах – на человека… э-э-э… напали голодные койоты. Может быть, это произошло где-нибудь в Калифорнии, я уже не помню. Одним словом, сперва он пытался… э-э-э… спастись от них бегством, но рядом с ним не было других людей, и поэтому никто не мог помочь ему. Тогда он стал отбиваться от зверей камнями и палками, но ничего… э-э-э… не помогало. А после койоты окружили его и загрызли насмерть…

– Вот ведь дурацкая история! – Гэри совершил свой излюбленный жест рукой, отмахиваясь от рассказчика. – Кто же тогда видел случившееся и рассказал об этом журналистам, коли, как ты уверяешь, с этим человеком никого рядом не было? Сами койоты, так надо тебя понимать, всей стаей явились в редакцию газеты и поведали о своем проступке?! Дескать, простите нас, так вот нежданно-негаданно вышло: загрызли мы вашего человечка.

– Ты считаешь, что я… э-э-э… тебя обманываю? – обиделся Вэйер. – Но я говорю правду: так было написано!

– Нет, я не считаю, что ты обманываешь меня, Тед! – Гэри вдруг сменил гнев на милость. – Я просто говорю, что сама история дурацкая.

– Пачиму? – подал голос любопытный Джеки, державшийся рядом с Теодором.

– По сути, – кратко ответил Матиас. – И разве это не так? Объясните мне, зачем человек полез в места, где водятся койоты? Зачем он полез туда один и даже без оружия? Неужели ему было непонятно, чем это может закончиться? Вот потому я и говорю, что так мог поступить только полный дурак.

– Ты сегодня и так сказал очень много жестоких слов, – вставил Мадруга. – Кто знает, может, этот человек случайно встретился с койотами? Просто шел своей дорогой, а они напали на него? Разве такого не могло случиться?

– К тому же, Гэри, очень некрасиво называть других людей дураками, – добавил Уильям Стерлинг. – Если ты кого-нибудь обозвал дураком, как говорят мои родители, это значит, что ты сам уж точно не самый умный в мире человек.

– Ну вот, – притворно опечалился Матиас, хватаясь руками за голову. – На меня самого со всех сторон напали умные койоты. Ладно, – его лицо вновь приняло обыкновенное выражение. – Лучше я расскажу вам историю, которая не заканчивается смертью человека в когтях хищников. Это было очень давно. Маленький мальчик заблудился в лесу. Его нашла волчица, но не стала есть, а принесла к своим волчатам. Те стали играть с ним, и мальчик с ними подружился. Потом он подрос и вместе с волчицей и волчатами стал охотиться. Прошло еще время, и он познакомился с другими зверями: с медведем, пантерой, огромным удавом…

– Гэри, Гэри! – воскликнул Стерлинг. – Да ведь ты рассказываешь нам о Маугли!

– Верно, – с улыбкой согласился тот. – Наверное, каждый из нас помнит этот замечательный фильм? По крайней мере, эта история с хорошим концом, а не ваши медведи да койоты, пожирающие людей.

– Но ведь Маугли – это красивая детская сказка, – улыбнулся Уильям. – В настоящей жизни так не бывает. Вымысел автора, и ничего более. Ты мне еще о Тарзане расскажи.

– Почему это не бывает? – возразил Матиас. – Еще как бывает! Разве ты ничего не слышал об основателях Рима – Ромуле и Реме? Ведь их выкормила и воспитала волчица.

– Это всего лишь легенда, Гэри, – легонько погрозил ему пальцем Стерлинг. – Никто не может подтвердить ее достоверность.

– Ладно, – кивнул Матиас. – Тогда давай-ка забудем о людях, выросших среди диких зверей, и поговорим о самих зверях. Вот вы тут наперебой рассказываете о хищниках, которые причиняют вред человеку, и разве вам ничего не приходилось слышать о зверях добрых и смышленых?

– Не может быть таких зуерей, – протянул Хьюэтт. – Добрыми могут быть, как сказау Биу, тоуко китайские драконы.

– Что ты говоришь, дружище? – повернулся к нему Матиас. – Да будет вам известно, что не так давно жил такой замечательный писатель Сетон-Томпсон. Так вот он всю жизнь посвятил тому, что писал рассказы только о добрых, красивых, умных и совершенно беззлобных животных. Они даже людям иногда помогали. Я отлично знаю, о чем говорю, потому что мама частенько читала мне его произведения в детстве.

– И про кого же он писау? – с крайним любопытством вопросил Джеки. – Тоже про уоучицу?

– Было и про волчицу… Я уже многих его рассказов не помню, однако «Лобо» запомнил на всю жизнь. Очень трагическая история о волке по имени Лобо и его подруге – волчице Бланке. Лобо, как вожак стаи, был очень благороден!

– А еще про кого? – не отставал от приятеля чрезвычайно заинтересовавшийся его рассказом Хьюэтт.

– Ну, всего не перечислишь, Сетон-Томпсон написал очень много, – Гэри, пытаясь угодить другу, напряг память. – Например, один из моих любимейших его рассказов «Джек – боевой конек». Это про одного очень-очень умного кролика, который водил за нос всех людей и даже толпы гончих собак. Никто так и не смог его поймать, настолько он был хитрым. Помнится, когда я был маленьким, до слез хохотал над этим рассказом: как умело Джек мог перехитрить любую увязавшуюся за ним погоню.

– Надо же, какой умный кролик, – улыбнулся Джек Мадруга. – А еще что-нибудь помнишь?

– Да. Вот вы о злых койотах разговорились, а у Сетон-Томпсона есть великолепный рассказ о добром койоте по имени Тито. Вернее, это была самка койота. Тоже очень умная и совершенно незлобная. Даже про добрых медведей он писал. А вы тут словно сговорились: рассказываете о всяких лесных людоедах! Еще о здоровенных змеях вспомнили бы…

– Кстати, я читал про удавов, питонов и других больших змей, – похвалился Стерлинг. – Среди них попадаются очень опасные.

– Не переживай, Билл! – заметил Матиас. – В нашем лесу такие уж точно не водятся.

– Да я просто рассказываю, – пояснил тот. – Есть и такие, которые гипнотизируют свою жертву.

– Не-е-ет, Билл! – Вэйер погрозил ему пальцем. – Таких змей не бывает. Всем известно, что змеи… э-э-э… кусаются своими ядовитыми зубами.

– Бывают! – стоял на своем рассказчик. – Они гипнотизируют свою жертву и только потом съедают.

– А зачем гипнотизировать? – поинтересовался Джек. – Сразу не могут придушить?

– Затем, чтобы жертва им не сопротивлялась, понимаешь? Я, честно говоря, не совсем понимаю, как это происходит. Наверное, внушают своей добыче, чтобы та им подчинилась, не убегала.

– Вот именно, – подхватил Гэри, едва щелкая пальцами из-за холода. – Дорогая жертва, пожалуйста, не сопротивляйся. Я для тебя совершенно безопасна. И когда я начну тебя есть, ты ничего не почувствуешь.

– Послушай, Гэри, я ведь серьезно говорю, – наморщил лоб Уильям.

– Да уж куда серьезнее! Только все это сказки. Знаете, у кого по-настоящему гипнотический взгляд? У вампира.

– У вампира? – почти хором спросили его слушатели.

– Конечно! Эй, постойте, вы что, не читали «Дракулу»? – он удивленно осмотрел всю четверку. – Ребята, вы меня пугаете. Даже фильм никто не смотрел?

Друзья молча переглянулись.

– Вот так умора! – Гэри вновь прищелкнул пальцами, отмечая про себя, что они едва ему повинуются. После этого он сунул обе руки в карманы своего легкого пальто. – Словом, вампир – это воскресший покойник, который после смерти приходит к живым и пьет их кровь.

– Как отвратительно! – поморщился Стерлинг, у юноши даже возникло желание сплюнуть, но он сумел подавить его. – Я не удивлен, что родители не разрешают мне такие фильмы или книги. Неужели ты сам не понимаешь, что пить кровь людей – это мерзко?

– Успокойся, Билл, это всего лишь книга, – продолжил Матиас. – К слову сказать, я вдруг вспомнил про Ричарда Чейза, пойманного всего месяц назад…

– Нет, Билл прав, тебя сегодня решительно тянет на всяких преступников, – покачал головой Мадруга. – Это ведь тот самый убийца, известный под прозвищем «Вампир из Сакраменто»?

– Он самый, – кивнул Матиас. – Странный тип… Его-то сотрудники одного психиатрического заведения и назвали впервые «Дракулой» – из-за его неуемной жажды человеческой крови. Впрочем, Чейз не ограничивался только человеческой: он пил кровь птиц, кроликов и даже коров! Он убил шесть человек, которых частично съел.

– Послушай, Гэри, прекрати! – остановил его Стерлинг, словно для защиты выбрасывая перед собой руку. – Хватит, повторяю тебе.

– Ладно, как хочешь, – усмехнулся тот, разводя руками. – Так вот вампир по имени Дракула нередко гипнотизировал своих жертв, то есть других героев книги. А те в свою очередь выполняли его приказы.

– Зачем уыпоуняуи? – с широко раскрытыми глазами спросил Хьюэтт, засовывая замерзшие руки под легкую куртку.

– Затем, что не могли сопротивляться его гипнотическим способностям. Ой, друзья, этот Дракула столько всего мог совершать: и разговаривать с волками, и с крысами, – увлеченно продолжал Гэри. – Впрочем, главное, он мог приказывать людям что захочет! И они всегда ему подчинялись. Например, приказывал одному мужчине заснуть – и тот тут же засыпал. А женщин заставлял ходить во сне.

– Жаль, что у него были такие способности, – покачал головой Мадруга, содрогаясь от холода. – Обладая всем этим, он мог причинить немало зла.

– Так вот он и творил что вздумается! – усмехнулся Гэри. – И никто не был в состоянии ему помешать.

– Ты словно восхищаешься этим мерзавцем, – в упор посмотрел на него Уильям.

– Знаешь ли, Билл, иметь способности всегда приятно, – неопределенно ответил Матиас и вдруг обратился к Джеку: – Послушай, дружище, сколько времени?

Джек глянул на часы, если бы не сиявшая в небе луна, он вряд ли увидел бы циферблат:

– Без четверти два…

– Итак, мы идем уже около полутора часов, – на скорую руку подсчитал Матиас.

– А людей по-прежнему не видать, – печально констатировал Вэйер, в сотый раз оглядывая местность: деревья, сугробы и одинокая колея снегохода, по которой они шли в неизвестность.

– Гэри, может быть, ты все же ошибся? – встрепенулся Мадруга. – Вдруг до людей еще очень далеко?

– Ничего, дойдем! – оптимистично возразил Матиас.

– Может, нам надо останоуиться? – предложил Джеки, трясясь от холода. – Может, хотя бы разуести огонь? И погреться?

– Великолепная мысль, дружище, – угрюмо молвил Матиас. – Я добавил бы, просто блистательная! Проблема лишь в том, что ни у кого из нас нет ни спичек, ни зажигалки… Или все же есть? – обратился он одновременно ко всем.

Юноши, поспевающие за ним, молчали.

– Вот видишь? – продолжил Гэри. – Твой удивительный план не сработал, поэтому об остановке можно забыть.

– А жау! – сказал Джек. – Мы не тоуко согреуись бы, огонь и дым смогуи бы приулечь уюдей.

– Ну конечно! – возразил ему Матиас. – Даже если у кого-нибудь из нас оказались спички, я все равно запретил бы разводить костер. Огонь и дым обязательно послужили бы верным маяком нашему преследователю.

Никто не решился возразить в ответ на приведенный аргумент. Приятели умолкли, продолжая путь в тишине. Лишь снег скрипел под ногами. Иногда он то вновь начинал падать с небес, то прекращался. Время от времени из-за облаков проглядывал лунный диск, тогда Джек доставал из кармана кофты правую руку, бросая короткий взгляд на стрелки часов: два ночи… три… половина четвертого… Поход по колее снегохода казался воистину бесконечным. Кроме самой колеи, ничто в этой глуши не указывало на присутствие человека.

– Вот вы рассуждаете про охотников, – неожиданно сказал Теодор, – а я, между прочим, тоже однажды… э-э-э… участвовал в самой настоящей охоте!

– Да что ты говоришь, – тут же отозвался Гэри. – Ни за что в это не поверю!

– Нет, я говорю правду, – настаивал Вэйер. – Мы с папой и его друзьями… э-э-э… ходили в лес на целый день и охотились на оленей.

– Ерунда, – махнул рукой Матиас. – Ты хочешь сказать, что стрелял из настоящего ружья? Да кто тебе его дал бы?

– Не-е-ет, – слегка замялся Теодор. – Из ружья, конечно, я не стрелял, но мне разрешали нести его… э-э-э… почти всю дорогу. Мы долго выслеживали оленей, лазили по кустам и болотам, но потом… э-э-э… нашли их.

– Ты уидеу оуеней? – позавидовал Джеки. – А уот я никогда!

– Да, они очень большие, и у них красивые ветвистые рога, – поделился впечатлениями Теодор. – Они быстрые и могут… э-э-э… бежать долго-долго.

– И что же в конце концов? – поинтересовался Гэри. – Как охота?

– Мне не понравилась, – со вздохом ответил приятель. – Я не хотел, чтобы животных убивали. С тех пор я… э-э-э… никогда больше не ходил с папой на охоту: мне было жаль этих оленей, и я сказал ему, что отныне моей ноги в лесу не будет.

– Вот и видно, что ты не охотник, – заключил Матиас. – А я, да будет тебе известно, когда служил в Германии, то с оружием почти не расставался. Стрелял, пожалуй, куда лучше других ребят на базе. У меня даже есть награда за стрельбу. Мне вручили медаль за точность и наибольшее количество пораженных целей!

– Это потому, что тебе никого не жаль, – упрекнул товарища Вэйер. – Тебе только бы пострелять. И ты даже не задумываешься, что… э-э-э… цели твоей всегда будет больно.

– Вот чудак, – тихонько хихикнул Гэри. – Ты разве не понимаешь, что цель на стрельбищах – штука неживая и никакой боли не чувствует? Это мистер Вэйер со своими друзьями палили по оленям, а я – только по мишени, которая, правда, имела отдаленное сходство с человеком. Так что не плачь, от моих выстрелов никто боли не испытывал!

– А если бы тебе пришлось… э-э-э… стрелять в человека? – не отставал Теодор. – Ты смог бы это сделать, Гэри?

– Смог бы, конечно, – с серьезным выражением лица ответил тот, не задумавшись ни на мгновение. – Но только в том случае, если человек был бы оборотнем, – добавил он и усмехнулся.

– Оборотнем? – не понял собеседник.

– Ну да, оборотнем! Это такая тварь, которая днем выглядит и ведет себя как человек, а ночью превращается в волка, понимаешь? – подметив недоумение в глазах Теодора, Матиас разочарованно вздохнул. – Как, ты не смотрел «Проклятие оборотня»? Нет? А «Животное должно умереть»? Тед, прости, но ты меня удивляешь: эти фильмы надо увидеть обязательно! Такое существо можно убить только серебряной пулей, и никак иначе. Говорят, что даже огонь не всегда на такого подействует, – и он стал посвящать товарища в подробности охоты на ужасных тварей.

Уильям старался укрывать руки от холода так, чтобы оба сжатых кулака оказались под мышками, держать их иначе было почти невозможно – пальцы его буквально окоченели. Да и сам пиджак, вовсе не рассчитанный для прогулок по заснеженным горам, не очень спасал своего владельца от мороза. Уильяму отчего-то вспомнилось, как он еще совсем маленьким играл во дворе психиатрической больницы, где провел почти все детство: светило солнышко, на улице было жаркое лето. Мальчик ждал родителей, которые в тот день обязательно должны были его навестить. Однако они почему-то опаздывали. Он много раз спрашивал сестру милосердия, почему родители не приезжают, но та отвечала, что, дескать, необходимо еще подождать. «Надо, – сказала она, – молиться в тишине и терпеливо ждать, когда Всевышний услышит твои мольбы. In silentio et in spe erit fortitudo vestra, – произнесла она непонятные слова, которые он запомнил на всю жизнь. – Это латынь. Слова эти из книги пророка Исаии: «В тишине и уповании крепость ваша» и означают, что в тишине и надежде дух человека не может быть сломлен никакими неприятностями и огорчениями, если обратиться к Господу с молитвой».

Если бы Уильям Стерлинг мог видеть себя со стороны, то увидел, что, несмотря на страх и холод, он улыбнулся…

…Тогда мальчик стал расспрашивать сестру милосердия о Всевышнем, и она познакомила его с Иисусом, пообещала научить читать молитву «Отче наш», а потом отвела его в маленькую опрятную комнатку и оставила одного: пусть мальчик сам попросит у своего нового небесного друга, чтобы его родители приехали как можно скорее. Сперва мальчик стеснялся (ну разве можно просить что-нибудь у невидимого знакомого, если ты только что с ним подружился?), а потом все-таки попросил. И случилось чудо: не успел он даже выйти из комнатки, как улыбающаяся сестра милосердия, поджидающая его в коридоре за дверью, сообщила, что папа с мамой только что приехали и ожидают его в кабинете доктора!

С тех пор маленький мальчик всегда помнил: если случилась неприятность, надо срочно бежать в маленькую комнатку и, посидев немного в тишине, просить Иисуса об избавлении от напасти. Горе и отчаяние отступали, и после молитвы он чувствовал себя новым, сильным, готовым к любым испытаниям человеком.

Мальчик рос, и к нему стало приходить осознание того, что он просто обязан поделиться с другими людьми своей тайной. Надо поведать всем, что молящийся человек всегда избавляется от страдания. Для этого, как он понял впоследствии, вовсе не нужна даже комнатка. Главное, верить, терпеливо ждать и надеяться. О собственном опыте пережитых в детстве чудес обязательно надо рассказать и другим! «Даром получили, даром давайте», – сказал Господь в Евангелии от Матфея, и мальчик следовал этим словам Иисуса буквально. Он сам мечтал когда-нибудь стать хорошим христианским проповедником, читал много книг и выступлений знаменитых богословов, смотрел религиозные передачи по телевизору. Он хотел, чтобы в мире как можно больше людей стало счастливыми.

Даже когда мальчик стал юношей и начал увлекаться баскетболом, желание нести людям свет веры ничуть в нем не уменьшилось. Он понимал план божий, согласно которому заводил друзей и знакомых в разных местах – от баскетбольной площадки до любой из маленьких церквушек пригорода. А слова пророка Исаии, которые он услышал еще в детстве, стали ему надежным щитом и укрытием от всех ударов судьбы. Более того, он старался по мере своих возможностей, чтобы тишина и надежда были его постоянными спутниками.

– Эй, Билл, не толкайся! – вернул его к реальности Матиас, пристально глядя в лицо товарища. – О чем размечтался? Сам на себя не похож…

Уильям не стал отвечать, лишь стиснул зубы и продолжил шагать вместе с остальными. Становилось все холоднее и холоднее. Если они не найдут какого-нибудь убежища в самое ближайшее время, он и его друзья замерзнут насмерть.

Это невольно подтвердил на минуту остановившийся Гэри: парень присел на корточки, чтобы удалить набившийся в теннисные туфли снег.

– Скоро взойдет утреннее солнце, и тогда мороз ударит на всю катушку, – обеспокоенно сказал он. – Утренний холод – самая опасная вещь, тем более в горах.

– Откуда ты это знаешь? – содрогаясь, спросил Теодор.

– Знаю, – не стал объясняться Матиас. – Ребята, нам нельзя останавливаться. Остановимся – и пропадем! Вы этого хотите?

– Пачиму пропадем? – едва прошептал Джеки Хьюэтт, пряча руки под мышки, как и Стерлинг.

– Потому что погибнем, горе ты мое, – отрезал Гэри.

– Но я не хочу пропадать! Пачиму нам не уернуться к машине и не погреться?

– Ты опять не понимаешь, чего просишь! – взорвался Матиас. – Существу, наверное, как раз того и надо, чтобы мы потеряли бдительность и вернулись к автомашине. Наверняка оно нас там и поджидает, поскольку в последнее время я его не вижу и не слышу. Разве тебе это не понятно?

– Не знаю, – трясясь от холода, пожал плечами Мадруга, вновь поглядывая на часы. – Может, нам и в самом деле стоит вернуться, Гэри? Вдруг как-нибудь удастся пробраться к автомобилю? Тогда мы согреемся и уедем из этого места.

– Вот, пожалуйста, еще один кандидат в самоубийцы! Никто толком не знает, где ныне затаился охотящийся за нами хищник, а вы с упорством продолжаете напевать все ту же песенку: «Вернемся, вернемся…» Словом, вы как хотите, но я иду вперед и больше не намерен этого повторять! Возвращайтесь, если хватит сил, только имейте в виду, что никто не гарантирует вашего успешного возвращения, – и Матиас, решительно поправив очки на носу, пошел дальше, никого не дожидаясь. Мгновением позже за ним, опустив головы, отправились Мадруга и Стерлинг. А вслед за ними, переглянувшись, едва ли не вприпрыжку побежали Хьюэтт и Вэйер.

Какое-то время друзья шли в совершенном молчании, пока Джеки внезапно не принялся нашептывать себе под нос: «Не хочу пропадать… Не хочу пропадать…» И поскольку он не прекращал своих причитаний, его слова становились все невыносимей. Шагающие на маленьком удалении друг от друга ребята лишь испуганно переглядывались, пока Матиас не решил положить конец изрядно надоевшим ему повторениям товарища.

– Слушай, Джеки! – крикнул он, подскакивая к Хьюэтту и хватая того рукой за плечо, напуганный парень тут же умолк, воззрившись на говорящего. – Ты еще не устал? Хватит ныть! Чтобы выжить, нам надо поддерживать боевой дух, а не плакаться.

– Как в армии? – уточнил Теодор, пытаясь отвести руку Матиаса. Впрочем, тот сам убрал ее.

– Именно, как в армии! – подтвердил Гэри. – Сейчас мы и есть маленькая армия. Я от холода почти ног не чувствую, но продолжаю идти без всяких соплей. Поэтому слушайтесь тех, кто хоть что-нибудь в этом понимает. Не хотите слушаться – пропадете, как говорит этот нытик.

– Но так нельзя, Гэри! – подошел к ним Мадруга. – Ведь мы не на войне, и ты не генерал!

– Вернитесь в строй, солдат! – иронизировал Матиас. – А где мы, как по-твоему? Мы – словно военные, попавшие в особенный бой. Впрочем, если не нравится, никто тебя не держит, – Гэри указал рукой за спину стоящих перед ним. – Отправляйся назад, заводи автомобиль и становись ранним завтраком Существа. А мы пойдем дальше и обязательно выживем. На меньшее я не согласен. Идем, ребята! – скомандовал он и, даже не глянув на товарищей, вновь двинулся вперед по колее.

Все, кроме Мадруги, почти сразу последовали за своим негласным предводителем. Джек еще немного постоял на месте, будто прикидывая возможные варианты развития событий, и стал догонять уходивших. Поравнявшись с друзьями, он тут же обратился к Матиасу.

– Знаешь, наверное, мне надо было сказать об этом раньше, – начал он. – Просто Джеки навел меня своими словами на размышления…

– Што суучиуось? – отозвался тот, услышав собственное имя.

– Ничего, успокойся! – кивнул ему Джек: из-за холода ему стало очень тяжело растягивать губы в улыбке. – Я точно не помню, где читал или слышал эту историю. Возможно, ребята в армии рассказывали. Просто мне стало не по себе, когда вспомнил об этом.

– Что за история, Джек? – устало выдохнул Матиас, вынимая из карманов руки и пытаясь согреть их дыханием. – От ваших историй мне уже дурно.

– Однажды несколько человек тоже отправились в горы и пропали, – скорее громко шептал, а не говорил в полный голос Мадруга. – Понимаешь, ушли в горы и пропали!

– Ну и что? – Гэри спрятал руки обратно. – Мало ли кто пропадает в горах. Мы-то здесь при чем?

– При том, что ситуация, в которой они оказались, уж очень напоминает нашу, – пояснил Джек. – Гэри, их тоже было несколько человек. Ну точного количества не помню. Кажется, среди них были девушки…

– Хм, – пробубнил Матиас, – значит, тем ребятам было веселее, чем нам с нашими-то нытиками.

– А главное, что мне показалось особенно страшным, – рассказчик, похоже, не обратил на реплику Гэри ни малейшего внимания, – они были почти того же возраста, что и мы. Не знаю, почему мне это запомнилось, ведь когда я узнал об этой истории, мне было куда меньше лет, нежели теперь.

– Ну запомнилось – и что дальше? – торопил Матиас. – Ты же сам сказал, что там были девушки, а где они среди нас? Что у нас с ними еще общего?

– Во-первых, возраст. Во-вторых, то, что они пропали в горах. В-третьих, эта история случилась зимой, – возбужденно перечислял Мадруга.

– Интересно, – неожиданно произнес Матиас, задумчиво глядя себе под ноги. – Ну, – и он перевел взгляд на рассказчика, – тогда продолжай… Кстати, где это случилось? У нас, в Соединенных Штатах?

– Нет, точно не у нас, – Джек изо всех сил напрягал память. – Где-то за океаном… По-моему, в Европе или, скорее всего, в Советском Союзе. Да, точно, эту историю мне рассказали во время службы!

– Имен этих пропавших не запомнил?

– Нет, конечно, столько лет прошло! Я даже сомневаюсь, что мне их вообще называли – они ведь такие странные для нашего произношения. Так вот эти люди пошли по своим делам в горы, зачем именно не скажу наверняка, однако мне кажется, что они проводили какие-то исследования. И точно помню, что все это случилось холодной зимой.

– Дальше, дальше, – поторапливал говорившего Матиас. Поторапливал настолько, насколько ранее едва ли не затыкал ему рот. Остальные также внимательно слушали Мадругу.

– Они, значит, попрощались со своими семьями и друзьями по институту и ушли в поход, пообещав вернуться через определенное время. Видишь, я вспомнил про институт, потому и полагаю, что поход их был, наверное, исследовательским. Но не знаю наверняка. Итак, они, пройдя много миль по лесу, забрались в такую глушь, где раньше вообще не ступала нога человека.

– Получается, что они все-таки готовились к походу, – вставил Уильям. – Значит, что у них были вещи и еда, и вода, и спички. А мы оказались здесь совершенно случайно.

– Не перебивай, Билл, – остановил его Гэри. – И что? – вновь глянул он на рассказчика.

– А то, что они пропали без вести! – Джек оглянулся по сторонам. – Никто их больше не видел. Потом, когда начались поиски, в которых принимали участие не только полисмены, но и военные, на одной из гор была обнаружена поставленная ими палатка: все вещи были в целости, но никого из ребят так и не нашли. Люди продолжили искать, пока наконец не нашли всех пропавших до одного. Ребята лежали под снегом, и следствие установило, что они умерли уже давно.

– Но ведь их все-таки нашли, – сочувственно произнес Стерлинг. – Жаль, что неживыми…

– Потом началось самое странное, – продолжал Мадруга. – Полиция стала собирать всякие сведения, и оказалось, что все путешественники были убиты.

– А мне показалось, что сперва ты говорил о местности, где вообще не было людей, – резонно напомнил ему Матиас.

– Так оно и было, – кивнул Джек. – Наверное, поэтому следствие и запуталось. Потому что, насколько я помню конец этой истории, убийц этих ребят так и не нашли. Об этом загадочном деле было очень много разговоров, писали газеты. Мне говорили, ответить на вопрос, что же с ними случилось, так никто и не смог.

– Хороша же полиция в Советском Союзе, – покачал головой Гэри. – Вместо того, чтобы искать убийц, они собирают какие-то сведения. Да и военные, видимо, тоже не промах: неужели не могли выслать десант? Или прочесать горы на вертолетах?

– Они пробовали и десант, и вертолеты, – кивнул Джек. – Просто я не успел об этом сказать. Но убийцы так и не были найдены. Потом, как мне рассказывали в армии, на основании собранных сведений полиция заявила, что в этом деле очень много странного и непонятного, и они не могут этого объяснить.

– Может, этих несчастных кто-нибудь ограбиу? – предположил Хьюэтт.

– Ты невнимателен, Джеки, – Матиас криво глянул в его сторону. – Джек сказал, что все вещи пропавших остались нетронутыми. Ведь так? – он обернулся к Мадруге, тот утвердительно кивнул. – И кому придет в голову грабить каких-то сотрудников института, забравшихся зимой в горы? Какую ценность они могут представлять для преступников? Кстати, откуда там возьмутся в такое время года сами грабители? – Матиас почесал лоб. – Другое дело, если бы все случилось в городе…

– Возможно, у тех ребят была дорогая научная аппаратура, которую преступники рассчитывали украсть и выгодно продать? – допустил Стерлинг.

– Про аппаратуру не помню, – отрицательно покачал головой Мадруга, – но ведь все вещи оказались в палатке! Мне рассказывали, что следователи перерыли там каждый сантиметр в поисках каких-нибудь улик. Несомненно, если полиция обнаружила бы пропажу, то следствие располагало бы, как минимум, мотивом совершенного преступления. Все выглядело так, будто убийство не имело никакой видимой причины.

– Я согласен с Джеком, – задумчиво молвил Гэри, глядя себе под ноги. – Действительно, все очень запутано…

– А может, это быуи дикие зуери? – высказал догадку Джеки. – Может, это они усех убиуи?

– Вряд ли, – ответил Мадруга. – Ведь полиция ясно дала понять: это было убийство…

– …а значит, – продолжил за него Матиас, – несчастный случай исключается.

– Что же стало… э-э-э… с погибшими? – спросил Вэйер.

– Не знаю, – пожал плечами Мадруга. – Похоронили, наверное.

– Печальная история, – подытожил Стерлинг, понимая, что рассказ Джека закончен. – И действительно таинственная.

– Может, за ними тоже кто-нибудь погнауся, как за нами? – спросил Хьюэтт. – И они не смогуи убежать?

– Даже не спрашивай, Джеки. Я не знаю, – ответил Мадруга, глянув по сторонам.

– Я тоже читал что-то похожее, – сказал Теодор. – Про… э-э-э… одну странную поляну в лесу: кто заходил на нее – обязательно исчезал. Только эта поляна не у нас, а в какой-то другой стране.

– А я однажды слышал по радио о том, – перехватил инициативу рассказчика Стерлинг, – что люди исчезают на одной из дорог где-то в Южной Америке. Там очень много странных дорог, но одна из них была построена на месте старого индейского кладбища. И люди, едущие по этой проклятой дороге, исчезают обязательно, только вот потом их вообще не находят – ни их самих, ни автомобилей, никаких вещей!

– Вот! – едва не воскликнул Теодор Вэйер. – Я ведь уже говорил вам, что у индейцев всегда так: чем древнее легенда, тем… э-э-э… ужаснее проклятие! Неудивительно, что человек пропадает и потом его никогда не находят.

– Я про такие странные дороги тоже слышал, когда служил в Германии, – молвил Гэри. – Мне на базе рассказывали, что одна из таких проходит неподалеку от какого-то старого немецкого города. Только там все происходит несколько иначе: много водителей рассказывали полиции, что когда автомобиль ехал по ней, в него словно вселялась какая-то сила, и происходили аварии.

– То есть будто бы нечто заменяет собой шофера и начинает управлять машиной? – уточнил Стерлинг.

– Видимо, да… Впрочем, я и сам не знаю, верить этому или нет.

– Это называется одержимостью, – немедленно определил Уильям. – Так происходит, когда в человека вселяется демон, начиная проказничать и вытворяя всякие нехорошие вещи.

– Какие? – спросил Мадруга.

– Например, одержимые могли заниматься предсказанием и довольно точно угадывали будущее. Кое-кто из них проделывал такие акробатические трюки, что им мог позавидовать любой циркач. Я читал, что они могли есть гвозди или камни, причем хуже им от этого не становилось. Знаменитая Аннелиза Михель, немка по происхождению, даже говорила на разных, неизвестных ей до одержимости языках. Такие же вещи проделывали одержимые монахини Луденского и Лувьенского монастырей во Франции. Главное, что все они при этом постоянно богохульствовали, плевали на крест и начинали бесноваться, когда к ним приходил священник.

– А-а-а, мне все ясно, – едва ли не пропел Матиас. – «Ребенок Розмари», «Изгоняющий дьявола», «Знамение»… Ты ведь об этом, Билл?

– Не совсем тебя понимаю… – легонько помотал головой тот.

– Ну как же, ребята! – воскликнул Гэри. – Вы что, действительно не видели этих замечательных фильмов? Эх, да так мимо вас и вся жизнь пройдет. Там как раз показывают всех этих одержимых, демонов и тому подобное.

– Да сохрани нас Всевышний от такого кино! – в сердцах ответил Стерлинг. – Мало того, что одержимость богопротивна, так еще показывать ее в кинотеатрах за деньги?! По-моему, это уже чересчур.

– Ладно, ладно. Молчу, – Матиас вытащил из карманов руки, примирительно поднимая их в знак капитуляции. – Хотя зря ты так о кинематографе, там можно увидеть много интересного.

– Я тоже видел интересное кино, но только не в кинотеатре, а дома по телевизору, – сменил Матиаса Теодор. – Там показывали… э-э-э… девушку в белом платье, которая заманивала всех, едущих по одной заброшенной дороге, в свой дом и там жестоко убивала. А в конце фильма выяснилось, что эта девушка давным-давно умерла, но перед смертью с ней случилось… э-э-э… что-то очень плохое, поэтому она стала привидением и начала мстить всем, кто проезжал по дороге.

– И ты туда же, Тед? – негодующе прервал его Уильям. – Даже не знаю, как вам объяснить. Такие фильмы лучше вообще не смотреть, как вам это не понятно? Ведь они очень жестокие, в придачу прославляют могущество врага рода человеческого.

– Но в моем фильме… э-э-э… не было никакого демона, Билл! – защищался Вэйер. – Наоборот, там была девушка, которая сама пострадала. А после смерти… э-э-э… стала привидением.

– Какая разница, дружище? Демоны, привидения… Знаете, я вообще не хочу говорить об этом, – и он ускорил шаг, оставив позади себя всю компанию.

Остальные недоуменно переглянулись.

– Ну уот, уы его обидеуи, – пробормотал Джеки. – Теперь надо пайти и попросить у него прощения.

– Еще чего не хватало! – возмутился Гэри. – У нас тоже может быть свое мнение. Подумаешь, фильмы ему не нравятся. Мне, может быть, тоже многое не нравится, но ведь я не ору при этом, как одержимый. Слушай, Джек, – обратился он к Мадруге. – Ты его лучший друг, – Матиас указал глазами на идущего впереди Стерлинга, удалившегося по колее от группы футов на тридцать. – Уговори его, чтобы перестал обижаться. Нам надо держаться вместе.

Джек, понимая ситуацию, легонько кивнул и немедленно догнал Уильяма. После недолгих объяснений оба товарища вскоре вновь присоединились к компании.

– Запомните, – в ультимативной форме сказал Уильям, – больше никаких разговоров о мистике! Одно только слово – и я…

– Да погоди ты, Билл, не кипятись, – ответил Гэри. – Обещаю, что мы не станем больше поднимать эту тему. Все? Теперь ты успокоился? Мир?

Стерлинг молча кивнул вместо ответа. Некоторое время друзья шли без дискуссий, осматриваясь на местности. Увы, за часы их пути никаких особых изменений не произошло: все тот же лес, все та же колея снегохода. Правда, и Существо никак не давало о себе знать. Возможно, оно действительно осталось у брошенного «Меркьюри Монтего», дожидаясь их возвращения? А если оно по-прежнему продолжало следить за ними, то делало это весьма скрытно.

Юноши продолжали путь, заметно снизив скорость. Спустя какое-то время Мадруга внезапно споткнулся и упал прямо в снег. Опешив от неожиданности, четверка на мгновение замерла и с криками бросилась к товарищу. Тот не шевелился.

– Что с тобой, Джек? – суетился Стерлинг, поглаживая друга по спине.

Матиас и Вэйер перевернули упавшего – лицо Джека было почти белым, губы посинели. Впрочем, он прерывисто дышал, и Гэри стал тормошить юношу изо всех сил. Мгновением позже Мадруга открыл глаза.

– Поднимайся, Джек! – взмолился Уильям. – Нам надо идти дальше!

– Я больше не могу двигаться, – едва прошептал тот. – Совсем замерз… и ноги меня больше не слушаются…

Матиас осмотрелся: нельзя было оставаться на почти открытом пространстве – это грозило им всем смертельной опасностью. Взгляд его остановился на группе ближайших высоких деревьев, которые могли послужить надежным укрытием, и парень принял решение почти молниеносно:

– Ребята! Берем Джека на руки и несем вот к этим елкам!

Вчетвером, пожалуй, больше мешая друг другу, нежели помогая, они перенесли друга в указанное Матиасом место и, наскоро расчистив снег под одной из елей, аккуратно усадили Мадругу спиной к дереву на поломанные ветки. Глаза юноши были открыты, но смотрели в одну точку. Казалось, что он больше никого не узнавал и вообще не осознавал, кто он и где.

– Теперь нам придется нести его, – сказал друзьям Стерлинг, сидя на корточках рядом с Мадругой. – Иначе он погибнет от холода.

– Тогда никто из нас не дойдет, – произнес Матиас, оглядывая место, в котором они оказались. Среди сугробов петлял ручеек, уходя дальше в лес, над заснеженными кронами деревьев светила луна.

– Да что ты такое говоришь?! – Уильям от таких слов товарища даже подскочил на ноги. – Как тебе не стыдно, Гэри?! Мы не можем оставить его в лесу одного!

– Не беспокойся, Билл, никто и не думает его оставлять, – поспешно ответил Матиас. – Просто нам надо поступить несколько иначе. Дело в том, что у меня есть план, понимаешь?

– Какой? – поинтересовался Джеки, также присаживаясь к Мадруге и внимательно осматривая его.

– Сейчас я соберу ветки и, вернувшись к колее напротив этого места, оставлю их на снегу, как особый знак. Потом мы пойдем дальше, отыщем людей со снегоходом и тогда вернемся сюда, чтобы забрать Джека. Он ведь никуда не уйдет без нас и не потеряется, – поделился своими размышлениями Матиас.

– Но ты все равно… э-э-э… хочешь оставить его! – не выдержал Вэйер. – Это нехорошо.

– Если мы останемся с ним, то умрем от холода – все до единого, – возразил Гэри, вытаскивая из-под снега ветки потолще. – А так мы вернемся за ним на теплом снегоходе – и заберем.

– Тогда идите без меня, – решительно сказал Уильям. – Ведь кто-то должен остаться с Джеком и присмотреть за ним. В конце концов, я его лучший друг. А вы, когда найдете людей, возвращайтесь за нами.

– Обязательно вернемся, Билл! – пообещал ему Матиас, дрожащими руками собрав ветви в охапку на животе. – Пошли, ребята, – обратился он к Хьюэтту и Вэйеру. – Чем скорее пойдем, тем скорее вернемся.

И, напоследок обернувшись к Мадруге и Стерлингу, Гэри пошел по колее. Теодор и Джеки послушно последовали за ним.

Уильям наблюдал за уходящими товарищами до тех пор, покуда три фигуры не пропали из виду. После он, следуя примеру Матиаса, присел к Мадруге и попытался растормошить почти бесчувственного приятеля.

– Джек! Джек! – отчаянно шептал он. – Очнись!

Губы товарища дрогнули, ничего не видящие глаза раскрылись на мгновение еще шире:

– Это ты, Билл? Не буди меня, я так хорошо спал…

Коснувшись друга, Стерлинг был невероятно удивлен: Джек совсем перестал дрожать. Это было очень странно особенно потому, что вновь пошел снег… Впрочем, рассудил он, если Джек решил поспать, так это еще лучше. Когда он проснется, сюда наверняка приедет снегоход, и их заберут. Поэтому он решил больше не беспокоить товарища, отчаянно пытаясь согреть пальцы дыханием: ему-то еще до сих пор было холодно.

Он посмотрел на падающий в ручей снег. Снежинки мгновенно таяли, соприкоснувшись с едва слышно журчащей водой. Джеку подумалось, что ручей очень похож на время, а снежинки – на людей. Воды времени текут без остановки в неизвестном направлении, а люди просто исчезают в них. Так было и так будет всегда. Но юноше совершенно не хотелось исчезать: ему еще столько всего предстояло сделать! И ему, и его друзьям, один из которых теперь нуждается в помощи куда больше остальных. Надо держаться, надо собрать всю волю в кулак и держаться из последних сил. До тех пор, пока не угаснет последняя искорка веры в победу над несчастьем. И ему пришли на память слова пророка Исаии, которые он стал незаметно для себя повторять. Казалось, он вновь обрел приют там, где библейский мудрец и указывал искать его – в надежде и молчании.

Не прекращая молитвы, Уильям присел на корточки, прислонившись спиной к соседнему дереву. Мадруга закрыл глаза и не шевелился. Парень не знал, сколько прошло времени, а будить Джека, чтобы спросить время, не хотелось. Он даже не мог сам посмотреть на часы товарища, потому что Джек сжимал правой рукой левую именно поверх часов.

А потом… Потом он увидел сестру милосердия – да-да, ту самую, из своего далекого детства. За прошедшие годы женщина ничуть не постарела. Она смотрела все с той же доброй улыбкой.

– Подойди ко мне, Билл, – сказала она, поманив его пальчиком, и произошло невероятное: Стерлинг внезапно перенесся в маленькую светлую комнатку Напской лечебницы, где он частенько проводил время, общаясь с Иисусом и дожидаясь приезда папы и мамы. – Ведь ты хорошо себя вел сегодня?

– Да. А что мы будем делать? – спросил он женщину. – На улице очень жарко, и я не хотел бы идти играть во двор.

– Надо терпеть, – ответила она, погладив его по голове. – Надо все терпеть – и жару, и холод, и дождь, и снег. Терпеть и молиться. Тогда увеличатся в тебе и вера, и надежда, и любовь.

– Но мне не холодно! – уверял ее мальчик. – «В тишине и уповании крепость ваша», помните?

– Помню, малыш, – улыбнулась женщина. – Однако настало время прочитать «Отче наш». Ты еще не позабыл эту молитву?

– Я помню каждое ее слово! – гордо ответил мальчик. – И знаю, что если меня разбудить ночью и спросить, я помолюсь правильно, без ошибок и без запинки.

– Ты настоящее чудо, дорогой, – сестра милосердия приблизилась к мальчику и крепко обняла. Уильяму стало так тепло и радостно, что он заулыбался. – Давай сегодня почитаем молитву вместе, хорошо? Начинай.

– Отче наш, – нараспев прошептал Уильям, по-прежнему находясь в объятьях женщины, чью внешность он никогда не мог описать (да разве это было необходимо?), – Сущий на небесах…

Они читали молитву в один голос, никто не отставал и не вырывался вперед. Все было так плавно. Мальчик, случайно выглянув в окно, увидел во дворе маму и папу: они, спрятавшись от палящего солнца в беседке, о чем-то разговаривали с доктором. Затем Уильям увидел Джека, с улыбкой идущего в его сторону, за ним следовали Джеки, Тед и Гэри. Уильям помахал им рукой и поспешил навстречу.

…Небо вновь затянулось тучами, вновь пошел снег. И хорошо, что при этом не было сильного, порывистого ветра. Снежинки спокойно опускались на землю, укутывая ее сверкающим белым покрывалом. Однако созерцание подобных горных красот ничуть не занимало идущих: уставшие, почти окоченевшие, из последних сил ребята упорно двигались в неизвестность.

– Гэри, Гэри! – едва не плакал Джеки. – Я боуше соусем не могу идти.

– И я тоже, – вторил ему Теодор, потирая руки. – Может, нам тоже надо было… э-э-э… остаться с Биллом и Джеком? Посмотри, какой снег!

– Опять началась старая песня, – едва не рычал Матиас, не сбавляя, однако, скорости. – Видимо, прогневил я чем-то боженьку, и он в отместку навязал мне этих нытиков вместо трезвомыслящих товарищей!

– А что я сказал… э-э-э… плохого? – недоумевал Вэйер. – Я подумал, что сейчас наши друзья сидят в лесу, а там теплее…

– Слушай, Тед, я уже устал вам объяснять, что если мы остановимся, то погибнем!

– Так значит, Джек и Биу уже погибуи? – еще больше задрожал Хьюэтт. – Пачиму они тогда останоуиуись?

– Нет, они не погибли, просто Джек уже не мог идти от усталости, – объяснял ему Гэри. – Поэтому мы и оставили его под присмотром Билла. Не волнуйся, как только найдем людей, сразу отправимся обратно на снегоходе, и все будет в порядке.

– Но мы идем уже столько времени, а никаких людей не видно, одни только деревья, горы и снег, – констатировал Вэйер. – А вдруг… э-э-э… мы так никого и не найдем?

– Еще чего! – фыркнул Матиас. – Кто же, по-твоему, оставил на снегу колею, по которой мы двигаемся, а?

– Снегахот, – ответил Джеки, полагая, что вопрос обращен к нему.

– Да, снегоход, – подтвердил Теодор.

– Так какого черта вы спрашиваете, есть тут люди или нет? – крикнул Матиас, едва сдерживая себя. – Раз есть колея, соответственно есть и люди! Остается одно – выйти к ним. А для этого требуется движение.

– Я скоро соусем упаду, – вновь пожаловался Хьюэтт.

– Я тоже, – честно ответил Гэри. – Даже пальцев ног почти не чувствую. Однако это не повод останавливаться и помирать в этих проклятых горах. При этом, заметь, мы идем по колее снегохода, другими словами, по следу, оставленному человеком. Вот поэтому я и не собираюсь сдаваться.

– Но мы прошли… э-э-э… так много миль, – вздохнул Теодор. – Вот я и спрашиваю, когда, наконец, нам повстречаются не следы, а сами люди? Вдруг окажется, что идти еще… э-э-э… очень-очень долго?

– Да ты сам только что сказал: мы прошли много миль. Это значит, что мы должны встретить людей в самом скором времени.

– А Сущистуо? – напомнил идущим приятелям Джеки. – Куда оно подеуауось? Может, оно за нами боуше не суедит?

– Слушай, Джеки, мне кажется, что ты веришь в чудеса ничуть не меньше, чем Билл, – ответил Матиас, озираясь после такого напоминания за спину. – Я-то вообще думаю, что все намного хуже…

– Что намного хуже? – тут же испуганно спросил Теодор.

– Ситуация, в которой мы оказались, вот что, – не замедлил с ответом Гэри. – Мне кажется, что Существо вовсе не оставалось возле автомобиля, но по какой-то причине дало нам возможность удалиться и снова пустилось в погоню. Я даже думаю, что оно заметило, как мы разделились.

– А что потом?

– Потом? – глаза Матиаса недобро сверкнули. – Ты же понимаешь, что Существо не станет нападать сразу на всех нас? Оно-то ведь одно, а нас пятеро, за всеми одновременно не угнаться. Наверное, после нашего ухода оно напало на Джека и Билла…

– Не может быть! – воскликнул Вэйер, невольно замедляя движение. – Ты… умышленно заставил нас разделиться, Гэри?!

– Нет, Тед, я об этом вообще не думал, – ответил Матиас. – Просто сейчас у меня в голове все части картины складываются, как пазл. Вдруг случилось так, что мы своим разделением спровоцировали Существо на внезапную атаку? Тогда получается, что мы остались живы потому, что Джек и Билл невольно отвлекли эту тварь на себя…

– То есть наши друзья… э-э-э… сейчас мертвы? – объятый холодом и страхом, прошептал Вэйер.

– Нет, я этого не утверждаю наверняка, – попытался успокоить его Матиас. – Но нельзя исключать, что так могло произойти. В любом случае нам ни за что нельзя останавливаться до тех пор, пока мы кого-нибудь не встретим – на снегоходе или без. А после, уж поверь, у нас будет шанс проверить, что на самом деле случилось с нашими друзьями. Может, не так уж все и плохо.

Затем компания надолго прекратила общение: с одной стороны, это требовало лишних усилий, а с другой – Гэри не видел необходимости по сто раз отвечать на одни и те же вопросы плетущихся за ним Хьюэтта и Вэйера. Последние уже давно пали духом, и Матиас попросту не знал, чем можно хотя бы отвлечь товарищей от горьких дум. Он и сам не хотел верить тому, что высказал относительно печальной судьбы Мадруги и Стерлинга. Но кто его знает? Если подобное пришло ему в голову, кто поручился бы, что и действительность не соответствует его предположению? А если так, то Существо, расправившись с двумя жертвами у лесного ручья, несомненно, кинется вдогонку за остальными. И если оно их настигнет…

Матиас настолько ушел в себя, размышляя над видениями, которые подбрасывало ему воображение, что не сразу осознал: оба спутника, вцепившись ему в руки, дергают его из стороны в сторону, будто тряпичную куклу. Лишь тогда он поднял голову, недоуменно воззрившись на Теодора и Джеки.

– Смотри, Гэри, смотри! – услышал он их приглушенные голоса. – Что это?

Матиас проследил за направлением их указательных пальцев: сугробы, деревья… Вроде бы ничего необычного. Однако приглядевшись внимательнее, он едва не запрыгал от радости. Там, за заснеженными деревьями, располагалась большая поляна, а точнее – площадка явно искусственного происхождения, на которой стояло два небольших одноэтажных домика. Наконец-то люди, по чьим следам шли ребята, отыскались!

– Что это, Гэри? – повторил Вэйер, вновь дергая Матиаса за рукав пальто.

– Как – что?! – едва не воскликнул спрошенный, вырываясь. – Это, друзья, конец нашего путешествия! Мы спасены!

– Мы пришли у мауенький город? – спросил Джеки, прячась за деревом.

– Нет, скорее всего, это какой-нибудь охотничий дом, – ответил Матиас, рассматривая строения посреди леса. – Но какая разница? Сейчас мы встретим людей, погреемся и поедим, не так ли? – он как ни в чем не бывало хлопнул Вэйера по плечу, от его последних слов тот почти засиял. – Идемте, что встали?

И друзья двинулись по колее дальше, пока не спустились с невысокого пригорка. Действительно, увиденная поляна не исчезла, не оказалась миражом, о которых когда-то читал Гэри. Два небольших строения находились в центре площадки. Однако никто из ребят так и не увидел поблизости никакого снегохода. Вместо этого гусеничная трасса проходила мимо домиков и исчезала за ними, скрываясь среди деревьев.

Приблизившись к жилью, ребята удивленно переглянулись: никто не выходил им навстречу, а ведь их приближения хозяева домиков просто не могли не заметить. Парни прошли дальше, став на пороге строения размером побольше и явно обитаемого. Оказалось, что это не обыкновенный домик, а грузовой трейлер, который обычно цепляют к машинам, следующим на дальние расстояния. Ребята увидели колеса, выпирающие из-под снега по центру трейлера. Второе строение оказалось обыкновенным, на скорую руку сделанным сараем. Пока Джеки и Теодор пытливо осматривались, Гэри внимательно изучал входную дверь и крышу над ним.

– Что-то тут не так, – заключил он, указывая на зашторенное окно трейлера. – Посмотрите, стекла давно не чищены. Похоже, что здесь никто не живет. По крайней мере, в зимнее время года, – и бесцеремонно постучал в дверь.

Ответа не последовало, и по-прежнему ничто не нарушало тишины внутри строения.

– Вот видите! – Матиас с силой подергал дверную ручку. – Как я и говорил, здесь никого нет.

– Но как тогда быть? – разочарованно спросил Вэйер, разводя руками. – Будем возвращаться назад?

– И не подумаю! – ответил Гэри. – Мы прошли такое расстояние, что давным-давно день наступил, и теперь возвращаться?! Да ни за что на свете! – он еще раз попробовал дверь плечом, та выдержала удар. – Надо попасть внутрь, но дверь открывается наружу.

– Постой, – испугался Теодор, удерживая товарища. – Ты хочешь проникнуть в жилище? Но тогда тебя… э-э-э… арестует полиция. Это ведь не твой, не мой и не его, – он указал на Хьюэтта, – домик! Это – чужое имущество.

– Вот уж прости, но сейчас это роли не играет, – Матиас решительно стал обходить трейлер, товарищи следовали за ним буквально по пятам. – Успокойся, Тед, у нас есть смягчающие обстоятельства. Мы попали в экстренную ситуацию, потеряв на дороге автомобиль. Затем прошли черт знает сколько миль по снегу, устав и замерзнув до полного изнеможения. Нашли домик… – произнося свою речь, Гэри уставился на широкое окно боковой стены и о чем-то раздумывал, затем взгляд его опустился ниже и замер на припорошенном снего штабеле небольших металлических труб у соседнего сарая. – Вошли в него, заметь, не для того, чтобы совершить кражу, а только для отдыха и обогревания. У меня припрятаны деньги, так что я смогу заплатить хозяину этого жилища за причиненные нами неудобства, понимаете? И никакой полиции не будет вообще, ясно? Мы ведь не воры, а попавшие в беду обыкновенные люди.

Закончив столь убедительную, обеляющую их действия тираду, Матиас взял обеими руками металлическую трубу, предварительно поправив на носу очки, и изо всех сил шарахнул ей по стеклу. Эхо удара разнеслось по площадке, отразившись от засыпанных снегом деревьев. Битые осколки зазвенели по полу внутри помещения. Хьюэтт и Вэйер от неожиданности даже пригнулись, со страхом переглядываясь. Тем временем Гэри, вернув трубу на место, преспокойно влез в разбитое окно и пропал из виду.

– Гэри, ты где? – позвал приятеля Джеки, все еще переглядываясь со «старшим».

– Да здесь я, – раздался голос изнутри. – Возвращайтесь к дверям, сейчас открою.

Ребята обошли строение, входная дверь со скрежетом распахнулась, и на пороге возник улыбающийся Матиас:

– Добро пожаловать, джентльмены! Входите и располагайтесь.

Парни несмело вошли внутрь. Гэри закрыл за ними дверь. Оказалось, что запиралась она на простенькую дешевую задвижку. Впрочем, будто для пущей важности, над ней был прибит огромный крючок.

Помещение не отличалось изысканностью: разделенное ширмой на два отделения, оно было приспособлено для того, чтобы провести в нем незначительное время и отправиться дальше. В первом отделении, через которое ребята вошли в трейлер, находились небольшой стол, два стула и камин. Во втором – кровать, в изголовье которой стояла большая тумбочка, и два шкафа вдоль стены. Полки, укрепленные почти под потолком, занимала всякая мелочь: книги, чайники, шапки, кипы каких-то бумаг.

– Присаживайтесь, джентльмены! – пригласил Матиас вошедших, театральным жестом указывая на стулья. – Отдыхайте, а я пока посмотрю, что у нас в шкафах, – с этими словами он скрылся за ширмой.

– Давайте не будем здесь… э-э-э… ничего трогать, – попросил Теодор. – Только отдохнем и пойдем дальше.

– Вот еще, – послышался из-за ширмы голос Матиаса, к которому примешивался скрип дверей (видимо, Гэри сдержал данное слово и без зазрения совести лазил по шкафам). – Мы, само собой, отдохнем, но надо же узнать, куда мы вообще попали. А еще мне интересно, – он вернулся обратно с улыбкой на лице, держа в руках три консервные банки, – что ты, друг мой сердечный, скажешь об этом?

У Вэйера даже потекли слюнки. Матиас поставил консервы перед друзьями и открыл оба ящика стола. Внутри лежали какие-то бумаги, журналы и собственно то, что он искал: несколько ложек, вилок и чашек.

– Вот видите, дела идут не так уж плохо, – заключил Гэри, усаживаясь за неимением в помещении третьего стула на угол камина, в котором, похоже, никто давным-давно не разжигал пламени. – Сейчас мы сможем подкрепиться, отдохнуть, потом решим, что делать дальше…

– А как мы откроем… э-э-э… эти банки? – казалось, что после появления на столе еды Теодора больше ничего не волновало.

– Увы, ножа не нашел, – пробубнил Матиас, осматривая оба ящика. – Впрочем, это не страшно, – он засунул руку во внутренний карман пальто, извлекая оттуда уже знакомый ребятам маленький блестящий консервный нож, и аккуратно вскрыл банки, подав по одной каждому.

– Што тебе достауось, Тед? – с любопытством спросил Хьюэтт, ковыряя вилкой в полученной еде.

– Мясо, – ответил тот, запуская в рот полную ложку, – и очень вкусное.

– А нам не улетит от хозяев, што мы съеуи их еду без спроса? – спросил Джеки скорее для собственного успокоения. Теодора, насколько он видел по нему, уплетающему за обе щеки, подобный вопрос уже не занимал.

– Ты лучше ешь и ни о чем не думай, – улыбнулся Гэри. – Я ведь пообещал, что в случае упреков со стороны хозяев расплачусь с ними. Кстати, это вам не какая-нибудь дрянь гражданской кухни, это – армейский С-рацион! – гордо отрекомендовал Матиас консервы. – Добро пожаловать за стол Вооруженных Сил США! Говорил же я, что мы – маленькая армия. Главная ценность такой еды – ее можно хранить много лет, и она не испортится. Самое надежное питание. Правда, мне интересно другое: кто же здесь живет, коли располагает подобной пищей? – он также приступил к еде, при этом просматривая вынутые из стола бумаги и журналы.

Пока ребята с удовольствием ели, Матиас листал бумаги, в которых, надо признаться, он не особенно разобрался: какие-то отчеты, счета, подсчеты – словом, обыкновенная бухгалтерская дребедень. Зато, пролистав пару журналов, он победоносно поднял глаза на приятелей:

– Итак, теперь ясно, куда мы попали и у кого гостим!

– У кого, Гэри? – поинтересовался Хьюэтт, поскольку Теодора во время поглощения пищи больше ничто не занимало.

– Мы в трейлере сотрудника Лесной службы Соединенных Штатов! – объявил Матиас, пережевывая пищу. – Видишь вот этот вензель на журнале? Это, можно сказать, герб этой самой службы. Здесь иногда живет лесничий, понимаете? Ведет учет всяким животным, наблюдает за природой и тому подобное. Теперь мне понятно, откуда здесь столько С-рациона – еды, которая не портится ни при каких условиях, – заключил он.

– Как бы этот сотрудник не подау на нас жауобу, – обеспокоенно вставил Джеки.

– Да перестань ты наконец! – рявкнул на него Гэри. – Вот, смотри на соседа и бери с него пример, – указал он на Вэйера, который во время еды не издал ни единого звука. – Ты кого угодно с ума сведешь. Ешь и помалкивай. А поскольку Тед сегодня такой хороший и молчаливый, я ему сейчас еще одну баночку открою, – едва ли не замурлыкал Матиас, погладив Вэйера по голове, как ребенка. – Сейчас принесу…

Он поднялся и скрылся за ширмой, а когда вернулся, в руках его было еще три аналогичные консервы. Пир за столом продолжался.

– Гэри, у меня очень сильно болят ноги, – пожаловался Теодор после того, как застолье было окончено. – Руки уже согрелись, а ноги… э-э-э… все болят.

– Сейчас нам всем самое время отдохнуть, лучше всего поспать, – посоветовал друзьям Матиас. – Поверьте, я себя чувствую не лучше вас, ноги так и ноют, – он покосился на свои кроссовки.

– А как мы… э-э-э… будем спать? Кровать-то всего одна, – поинтересовался Теодор.

– Ничего страшного, поместитесь оба, – ответил Гэри, вновь скрываясь за ширмой. – Зато будет теплее. Пойду поищу каких-нибудь одеяла.

– А ты где уяжешь? На поуу? – спросил Хьюэтт.

– А где же еще? – раздалось из другого помещения. – Буду спать на полу, как человек военный.

На мгновение в трейлере повисла тишина.

– Гэри говорит правильно, – сказал Вэйер, зевая, но прикрывая рот рукой, как его учила мама. – Надо поспать, потом снова поесть, и все… э-э-э… будет очень хорошо.

Джеки как-то странно посмотрел на него:

– Это тебе хорошо, а как там наши ребята? Пачиму ты о них забыу, Тед? Соусем не по-дружески. Они там на хоуоде и без еды. Надо сходить и проуерить, как у них деуа. Они наши друзья.

– Да подумай, Джеки, куда ты пойдешь? – забеспокоился Вэйер. – У нас с Гэри ноги болят. Давай… э-э-э… подождем немного, пока станет легче?

– Один пайду! – махнул рукой собеседник, решительно поднимаясь со стула.

В это время к ним вышел Матиас, в руках у него была пара одеял:

– Этого добра в тумбочке сколько угодно, – радостно произнес он. – Сейчас всем будет тепло, – Гэри, почувствовав что-то неладное, подозрительно перевел взгляд с одного товарища на другого. – Так, о чем спорим? Мистер Хьюэтт? Мистер Вэйер? Я, кажется, к вам обращаюсь. Что произошло, пока меня не было? Отвечайте!

При появлении Матиаса стоявший напротив Вэйера Джеки даже не взглянул в его сторону. Теодор, нервно поерзав на стуле, виновато произнес:

– Джеки хочет… э-э-э… пойти в лес за ребятами, – он поднял глаза на приятеля. – Я объяснял ему, что надо немного отдохнуть, у всех болят ноги, только он… э-э-э… настаивает…

– Понятно, – оценив ситуацию, Гэри задумчиво почесал подбородок. – Джеки, – обратился он к Хьюэтту спокойным тоном, – не будем спешить, хорошо? Как сказал Тед, сперва надо отдохнуть, а после будет видно. Да ты садись, садись, – он похлопал Хьюэтта по плечу. – Пока ты не сядешь, никто не станет с тобой разговаривать.

Джеки посмотрел на друга широко открытыми глазами:

– Гэри, Гэри! Ты сам помнишь, што пообещау нашим друзьям? Што ты уернешься за ними на снегахоте и спасешь. Пачиму ты не держишь суоего суоуа? Уедь они там на хоуоде.

– Я все помню, – ответил Матиас, ожидая, что его собеседник сядет на стул, как ему было велено, но Хьюэтт стоял без движения. – Разве я так говорил? Я сказал Биллу и Джеки, что когда мы найдем людей, тогда и вернемся за ними! – поправил он юношу. – А разве мы нашли людей? Разве мы нашли снегоход? Ну? – наседал он на приятеля, который внимательно слушал и, как видел Матиас по его лицу, обдумывал услышанное. – А теперь ты заявляешь, что я, дескать, обманул ребят и нарушил данное им слово?

Хьюэтт переступил с ноги на ногу и беспричинно подергал себя за ухо. По его глазам Матиас уловил, что Джеки размышляет над сказанным. Однако спустя мгновение юноша произнес:

– Хорошо. Уюдей мы не нашуи, а снегахот уехау дауше. Но пачиму мы доужны сидеть у тепуе, а наши друзья – мерзнуть у уесу? Это непрауиуно!

– Согласен, это не совсем правильно, – примирительно ответил Матиас, – но мы сами себя очень плохо чувствуем, Джеки. Надо немного подождать, и все. А потом отправимся за ребятами. Может, и людей по пути встретим.

– Тогда я могу пайти и у одиночку, – упорно заявил Хьюэтт. – Я хорошо запомниу, где ты остауил уетки на снегу. Мне тоже боуно и хоуодно, но ребят надо спасать.

Матиас опустил голову: было очевидно, что никакие уговоры Хьюэтта не остановят. С минуту он раздумывал, после чего неожиданно сказал:

– Послушай, Джеки, выйди за ширму. Мне с Тедом надо кое о чем пошептаться…

– Не пайду! У друзей не быуает секретоу, – резонно возразил Хьюэтт.

– Если ты не выйдешь… – кулаки Гэри непроизвольно сжались. Но он вспомнил о Теодоре, который во время перепалки сидел, уставившись в одну точку, и трудно было утверждать, что он вообще присутствовал при разговоре. Матиас наклонился и дернул Вэйера за рукав, лишь после этого тот пришел в себя.

– Иди за ширму и уговори Джеки никуда не ходить, – едва слышно прошептал он ему в самое ухо. – Давай-давай, тебя-то он наверняка послушается.

Тед медленно поднялся со стула, понимая, что от него ждут определенных действий. Только соображал он настолько медленно, что Матиас подтолкнул его, бросив на стул одеяла:

– Иди!

– Джеки, – начал Теодор, – нам надо выйти отсюда. Я хочу тебе сказать одну вещь, но такую, чтобы о ней ничего не знал Гэри.

На сей раз Хьюэтт согласился, правда, без особого энтузиазма. Парни удалились за ширму и, видимо, уселись на кровать, что Гэри заключил по скрипу ее пружин. Некоторое время до его ушей доносилось невнятное перешептывание, затем пружины снова скрипнули, и парни вернулись обратно, причем в руках Хьюэтта было еще одно одеяло.

– Пайду! – Джеки решительно тряхнул головой, победоносно взирая на Матиаса.

– Прости, Гэри, – виновато развел руками Вэйер. – У меня… э-э-э… ничего не получилось… Впервые в жизни не получилось…

– Я заберу эти одеяуа! – сказал Джеки друзьям, поднимая со стула еще пару одеял – тех самых, что раньше принес Гэри. – Ты гоуоришь, что здесь еще много одеяу.

– Да на кой они тебе, горе ты мое? – Матиас сел на освободившийся стул к столу, подперев голову локтями и наблюдая за приятелями. – Вот ведь зациклился на своем геройском походе в лес!

– Одно одеяуо – мне, а другие – Джеку и Биуу, – не задумываясь, ответил Хьюэтт. – И я пайду…

– Послушай, Джеки, умоляю, – едва не расплакался Теодор, протягивая к нему руки. – Подожди совсем немного, и мы пойдем все вместе.

Тот, к кому были обращены эти мольбы, казалось, даже не слышал. Он решительно шагнул к двери, попутно осматривая добро на полках.

– Что же, счастливого пути! – даже не пытаясь загородить ему дорогу, произнес Гэри. – Просто ума не приложу, что нам с Тедом придется рассказывать твоим родителям. И прошу тебя, не забывай о самом главном: в лесу тебя поджидает Существо! – выдал Матиас свой последний козырь.

– Тогда я уозьму с собой еще уот это, – равнодушно молвил Джеки, протянул руку к полке и взял с нее электрический карманный фонарик.

– Боже мой, Джеки! – всплеснул руками Матиас. – Скажи на милость, ну зачем тебе нужен фонарик днем?!

– А удруг наступит ночь? – ответил Хьюэтт, перехватывая одеяла поудобнее. – Мне будет суетуо, и я смогу защититься от Сущистуа!

Произнеся это, Джеки толкнул дверь трейлера и, даже не оглянувшись напоследок, зашагал в том направлении, откуда ребята пришли на поляну.

Матиас непроизвольно стиснул кулаки: вот ведь непоседа этот Джеки! Честно говоря, он сам намеревался в скором времени отправиться за ребятами, но идти прямо сейчас было бы совсем неразумно: необходим хотя бы час-другой отдыха. Да и Существо, наверняка притаившееся где-нибудь неподалеку, не давало ему решимости выйти за друзьями сию минуту. Ладно, подумалось ему, как ни прикидывай, но с оказанием помощи оставшимся в лесу придется немного подождать. Гэри некоторое время следил из окна за удаляющейся фигуркой товарища, пока его занятие не прервал громкий стон Вэйера.

– Что с тобой, Тед? – он обернулся к другу, уже сидевшему на кровати.

– У меня очень болят ноги, Гэри, – пожаловался тот, мучительно закатывая глаза. – Что теперь будет?

– Ложись и отдыхай, – Матиас помог ему лечь, накрывая двумя или тремя одеялами, которые тут же вытащил из тумбочки. – Постарайся заснуть. И ни о чем плохом не думай. А когда проснешься, я дам тебе поесть, – пообещал он с улыбкой.

– Хорошо, – улыбнулся в ответ Вэйер, закрывая глаза и тяжело вздыхая. – Я очень-очень постараюсь.

Вернувшись к столу, Гэри вновь стал рассматривать журналы, заодно размышляя о последних событиях. Он проанализировал собственное состояние: организм достаточно согрелся после еды, руки и ноги уже не ныли так сильно. Вскоре он услышал легкий храп. Гэри подумал, что теперь ему никто не помешает рассуждать о насущном, и вновь подпер голову руками, глядя на подоконник, где в простеньком канделябре стояла оплавленная свеча.

…Пройдя какое-то расстояние, Джеки обернул все три одеяла вокруг себя: так ему стало не только легче двигаться, но и куда теплее. Фонарик он сунул в карман куртки, хоть это было и не очень удобно, поскольку тот все время выпирал, дважды парень даже случайно ронял его на снег. Хьюэтт шел по колее снегохода, отыскивая глазами ветки, которые Гэри положил на их пути. Юноша нетерпеливо ожидал, когда наконец увидит их, – оттуда надо будет повернуть в сторону, где они оставили Джека и Билла. Ему казалось, что он прошел уже достаточно большой участок колеи, однако веток нигде не было заметно. Джеки представлял, как ребята обрадуются, увидев его с одеялами: значит, их не бросили в лесу! А потом он отведет их в трейлер, и они все впятером снова будут вместе. Хьюэтту просто не верилось в то, что сказал недавно Гэри, будто их товарищей сожрало ужасное Существо. Нет, этого не могло быть! Наверняка они остались у ручья, среди деревьев и дожидаются, когда Джеки придет к ним. А когда они вернутся в трейлер, то немного поживут в нем и снова отправятся искать людей на снегоходе. А когда найдут, поедут с ними домой.

Вдруг Джеки внезапно испугался. Нет, не Существа, того даже не было видно. Ему подумалось, что он идет в неверном направлении. Иначе почему до сих пор нигде не видно веток, которые оставил Гэри? Парень утер лицо краешком одеяла, развернулся на сто восемьдесят градусов и, не особо задумываясь о столь радикальной смене маршрута, отправился обратно. Ему и в голову не пришло, что так он всего лишь навсего вернется к трейлеру.

Там была какая-то дорога, вспоминалось ему, какая-то странная дорога… Конечно, не та, о которой рассказывал Билл, где случалось множество несчастий и пропадали люди. Джеки шел, ни на миг не останавливаясь, даже сам удивлялся, откуда у него столько сил. И это – при боли в ногах. Наверное, все потому, что он играет в баскетбол и много тренируется.

Хьюэтт вновь бессознательно изменил маршрут: его вдруг напугала мысль о том, что ветер мог раскидать сложенные Гэри веточки. Как тогда он найдет Джеки и Билла?! Ведь если он не сможет их обнаружить, они обязательно замерзнут. Была бы ночь, он мог бы посветить фонариком, и тогда друзья наверняка заметили бы его. Однако было светло, и от фонарика пока не было никакой пользы.

Вновь пошел снег, но Джеки больше не было холодно. И это его очень удивило: не так давно он едва не замерзал, а теперь ему хоть бы что. А он всего лишь в джинсах и куртке. Это потому, подумалось, что он никогда не сдается. Как и тогда, когда «Аллигаторы» фактически проигрывали какой-то команде, но именно его последний бросок оказался решающим, именно благодаря Джеки «Gateway Gators» победили. Он улыбнулся, вспоминая, как после игры его обнимали друзья и очень хвалил мистер Пеннок, их тренер. «Таким, как наш Джеки, – сказал он, хлопая в ладоши, – должен быть каждый из вас! Берите с него пример!»

От подобных воспоминаний юноше стало еще теплей. Казалось, тепло лучами вырывалось прямо из сердца. Пожалуй, это было даже не тепло, а самый настоящий жар. Джеки представил себе, что он внезапно превратился в солнце. Впрочем, этого тоже быть не могло, потому что солнце висело прямо над ним. А парню по-настоящему становилось все жарче и жарче.

Отвлекшись на воспоминания о друзьях, Джеки внезапно подумал о Теодоре, и странная мысль пронзила его: а что произошло в трейлере? Юноша вдруг осознал, что он впервые не послушался своего «старшего» и настоял на своем, отправившись из лесного домика в поисках друзей в одиночку. Такого еще никогда не случалось: он, Джеки, еще ни разу в жизни не возражал Теду, ни разу не поступал ему наперекор! Потому что Тед старше и умнее, потому что Тед защищал его. Что будет теперь, если вновь откуда ни возьмись появится бешеная собака и снова начнет лаять на него? Кто теперь придет ему на выручку? Может, самое время вернуться в трейлер и попросить у Теда прощения за свою внезапную, неожиданную для самого Джеки выходку?

Какое-то мгновение он сомневался, решая, каким образом поступить. Тед, наверное, очень расстроен, что он, Джеки, его не послушался. Может быть, сейчас он даже плачет от обиды. Но ведь нельзя бросать Джека и Билла в лесу, разве это не понятно? Джеки был уверен, что если бы ноги Теда не болели так сильно, «старший» обязательно пошел бы вместе с ним. В этом не было никаких сомнений.

Беднягу удивлял сам факт своего первого в жизни непослушания. Случилось нечто настолько странное и непонятное, чего он не был в состоянии объяснить. Даже самому себе. Никогда до того он не спорил и не ссорился с Тедом, более того, до сегодняшнего дня они вообще не расставались! Повсюду ходили вместе и только вместе. Что заставило его, Джеки, не подчиниться Теодору именно сегодня? И даже Гэри, который, как известно, умнее Теда?

Юноша разрывался от противоречивых мыслей. Наверное, он просто обязан был оставить двух друзей в лесном домике – ради двух других, которым грозила смертельная опасность и которые могли за это время погибнуть в диком холодном лесу. И мысль эта оказалась настолько сильна, что он предпочел не послушаться Теда, когда тот убеждал его не ходить. Но ведь Джеки было известно, что именно Гэри подговорил Теда сказать так. Он, Джеки, не глухой и прекрасно слышал, как Гэри шепотом просил Теодора повлиять на своего младшего товарища. Жаль, что он не послушался Теда, и ему до сих пор от этого очень больно. Но не пойти на помощь Джеку и Биллу он также не мог, поскольку друзья всегда должны помогать друг другу.

Наверное, именно это заставило Джека сделать выбор и впервые возразить Теодору. Он не предполагал, что подобное вообще когда-нибудь могло произойти. Критическая ситуация, осознание которой и повлияло на его решение не подчиниться. Критическая ситуация… Джеки задумался, это странное словосочетание любил повторять Гэри, рассказывая о чем-нибудь. Внезапно голова юноши закружилась, и он едва удержался на ногах, чтобы не упасть.

Абсолютно перестав осознавать течение времени, в какой-то момент Джеки понял, что больше не идет по дороге, проложенной снегоходом. Осмотревшись, он увидел совсем другие, окружившие его со всех сторон, деревья и понял, что если не хочет заблудиться, то необходимо вернуться обратно по своим собственным следам, пока их не занесло снегом. В этот миг от неловкого движения из кармана его куртки выпал фонарик, но Джеки не стал его поднимать: зачем он ему, в самом деле, при свете дня. Больше того, от почти невыносимого жара он сбросил с плеч одеяла и по следам вернулся туда, где незаметно для себя свернул с дороги.

Он двигался все медленнее и медленнее, испытывая непреодолимое желание раздеться. Так жарко ему не было, пожалуй, с тех пор, как он едва не обгорел у реки, когда весь день купался и загорал с приятелями. Странно, несмотря на зиму, он ощущал себя на летнем солнцепеке.

Пройдя еще какое-то расстояние, парень не выдержал и, сорвав с плеч куртку, бросил ее среди кустарника. Еще несколько шагов – и он сбросил с себя джинсы и обувь. Удивительно, но прохладней от того не стало. И тогда у Джеки возникло желание упасть в снег и закопаться в него. И юноша сделал это, ведь он совсем не боялся ни ветра, ни снега, ни самого Существа. Ослепительная вспышка полыхнула перед его глазами, застилая все вокруг, и Джеки решил, что на сей раз он действительно превращается в солнце…

…Пока Вэйер отсыпался, Матиас более-менее продумал стратегию их пребывания в трейлере. На сколько времени это могло затянуться, он не мог даже предположить. Одно из двух: либо сюда придут люди и помогут горемыкам достичь цивилизации, либо им придется выбираться из сложившегося положения только собственными силами. Выбор, что и говорить, небогат…

Для начала, полагал Гэри, необходимо каким-нибудь образом прекратить поступление холода в их временное обиталище через разбитое окно. Он внимательно осмотрел помещение в поисках фанерного листа или чего-нибудь похожего – увы, ничего. Можно было попробовать завесить окно одеялом или даже двумя, однако юноша не нашел ничего, за что удалось бы это самое одеяло закрепить. Ладно, до поры до времени вопрос оставался открытым, но Гэри не сомневался, что выход будет найден.

Далее он задумался над тем, где ему спать, опять-таки неизвестно, в течение какого времени. Ничего не оставалось, как собрать несколько одеял в кучу на полу и устроить лежбище у стены напротив кровати. Благо, что одеял в трейлере, как он уже успел установить, имелось не менее десятка. Парень решил, что не станет заниматься сооружением такой импровизированной постели до того времени, пока не проснется Вэйер. Во-первых его было жаль будить – пусть даже случайно, а во-вторых, Матиас вообще не желал с кем-нибудь общаться. Необходимо продумать детали их нахождения в трейлере на неопределенное время, и, пока вокруг тишина, следует воспользоваться ею для решения стратегических задач.

Затем Гэри остановился на самой, наверное, важной вещи: еда. Но, к его огромному облегчению, над этим даже не надо было задумываться, поскольку первый же осмотр трейлера выявил большое ее количество: один из шкафов у стены был доверху набит консервами. Гэри придирчиво осмотрел обнаруженное в шкафу продовольствие: банки с мясом, овощами, рыбой и прочими лакомствами были аккуратно расставлены по полкам. Он даже заметил консервированные ананасы. Там же имелись коробки с чаем, кофе и сахаром. Впрочем, особенно его порадовало наличие среди продуктов С-рациона военного образца.

Увы, он не обнаружил ни капли жидкости. Но найденный в шкафу чай мгновенно успокоил его: ничего не стоило выйти на улицу и зачерпнуть чайником снег. Словом, еды, по самой скромной оценке, им могло хватить надолго.

Стараясь перебирать предметы в ящиках стола как можно тише, чтобы не разбудить приятеля, Матиас помимо прочего барахла обнаружил несколько коробков со спичками – и это была поистине ценная находка: теперь им не грозили никакие холода. Кроме того, порывшись в ящиках поглубже, он нашел маленькую коробочку, в которой лежали явно дорогие часы. Он обрадовался еще больше, однако сделал это преждевременно: часы были в нерабочем состоянии. Наверное, тот, кому они принадлежали – вероятно, лесничий, – хотел починить их, положил в коробочку, а потом забыл здесь. Неудивительно, что Гэри обнаружил часы в самом дальнем углу ящика.

Не успел Матиас обдумать свои предположения до конца, как услышал скрип кровати. В тот же миг он услышал голос Теодора:

– Гэри! Ты здесь?

– Да, – откликнулся Матиас, не поднимаясь со стула. – Как спалось?

– Мне снились… э-э-э… ужасные сны, Гэри, – пожаловался Теодор. – Подойди сюда, мне одному страшно.

– Не бойся, дружище, я рядом. Нас разделяет всего лишь ширма.

– А Джеки не вернулся? – спросил Вэйер после короткой паузы. – Мне показалось, что он очень обиделся…

– Нет, пока не приходил… Кто знает, может, он уже нашел ребят, и скоро они появятся все вместе? – без особой надежды в голосе соврал Матиас.

– Хорошо, подождем еще. Я тоже хочу, чтобы он поскорее нашел… э-э-э… наших друзей… А что мы будем есть?

– Консервы, – ответил Матиас, поднимаясь из-за стола и подходя к кровати. В руках он держал найденные часы, которые с улыбкой протянул приятелю. – Вот, глянь, что я нашел.

– Золотые! – сказал Вэйер, осторожно рассматривая предмет. – Вероятно, эти часы очень много сто́ят. Наверное, они очень понравятся Джеку: помнишь, как он… э-э-э… хотел новые часы? Откуда они у тебя, Гэри?

– Я же сказал, нашел, – повторил Матиас и, следуя задуманному ранее, начал стаскивать в кучу одеяла. – Они были в столе…

– Но ведь они не идут! – Теодор разочарованно понаблюдал за стрелками, после чего даже приложил часы к уху.

– А ты как думал. Какой дурак станет оставлять работающие дорогие часы в таком захолустье? – Матиас окинул взглядом помещение. – Ясное дело, что они испорчены.

– А чем ты занят, Гэри? – Вэйер переключил внимание на непонятное занятие Матиаса.

– Делаю себе постель, Тед, – выдохнул собеседник, рассматривая перед собой кучу одеял. – Неужели ты думаешь, что я намерен спать стоя или сидя?

Теодор на мгновение умолк, продолжая лежать и наблюдать за возящимся у противоположной стены другом.

– А Существо больше не появлялось, пока я… э-э-э… спал?

– Слушай, Тед, пожалуйста, не напоминай мне об этом, – скривился Гэри. – Уж лучше бы оно скорее сдохло, черт его побери!

– А если оно доберется сюда? – не отставал Теодор.

– Надеюсь, что оно не сможет проникнуть внутрь трейлера, – ответил Матиас. – Оно слишком большое для того, чтобы пролезть в разбитое окно. А дверь-то у нас закрыта на замок.

– Получается, что оно может… э-э-э… караулить нас за дверьми?

– Отстань, Тед! – не выдержал Гэри. – Не выходи на улицу – и спасешься. Раньше или позже люди все равно придут сюда. Правда, меня и другое беспокоит: как нам ходить в туалет? Не под себя же, правда?

– А как тогда? – засмущался Теодор.

– Почем я знаю как? Наверное, только днем и очень быстро, чтобы не напороться на эту следящую за нами гадину.

– Жаль, что мне очень тяжело и больно ходить, а то мы сразу бы… э-э-э… ушли отсюда. К тому же я хочу домой.

– Ты лучше полежи, Тед, и приди в себя. Скоро вечер, наступит полная темнота – вот чего нам следует бояться! – произнося эти слова, Гэри приблизился к разбитому окну и опасливо выглянул из-за стены наружу. – Самое страшное испытание, уж поверь, придет к нам ночью…

И вновь в трейлере наступила тишина. Несмотря на активность, которую Гэри демонстрировал до сих пор, он вскоре выдохся окончательно, и его стало неумолимо клонить в сон. Последние его силы, подпитываемые адреналином, полностью истощились. Внезапно он ощутил, что если сейчас не отдохнет, то замертво свалится на пол. Юноша добрался до своего ложа у стены и рухнул на одеяла.

– Послушай, Тед, мне необходимо немного поспать, – только и смог произнести Матиас, снимая очки. – Не буди меня хоть немного…

– А сколько ты будешь спать? – спросил Вэйер, но ответа так и не получил: Гэри уже спал как убитый.

Тогда Теодор, собравши всю волю в кулак, попробовал подняться. Несмотря на боль, ему удалось это сделать, и он сел. Затем еще один болезненный рывок – и парень поднялся на ноги. Ступать было очень неприятно, но Теодор не сдавался. Помня слова приятеля, он хотел на минутку выйти на улицу, пока еще светло.

Он осторожно посмотрел в окно: ни Джеки с друзьями, ни людей, ни Существа не было видно. Теодор, стараясь двигаться как можно тише, пересек пространство трейлера и, озираясь по сторонам, высунул голову наружу.

Справив нужду, парень зашел обратно в помещение, заперев за собою дверь. Вернулся к кровати, мимоходом посмотрев на товарища: Матиас спал, прикрыв одеялом нижнюю половину лица, очки его лежали рядом. Вэйер снова улегся, накрывшись одеялами с головой, и незаметно для себя уснул…

…За окном садилось солнце, и Тед, попрощавшись с семьей на ночь, бочком вышел из гостиной и направился в свою комнату. Закрыв за собой дверь, он тихонько повернул в двери ключ. Напрасный труд, подумалось ему, все равно до утра сюда никто не войдет. Однако на всякий случай осторожность никогда не помешает. Едва ли не на цыпочках приблизился к столу, открыл нижний ящик и достал оттуда пакет разноцветных карандашей и несколько чистых листов бумаги. После уселся на стул и задумчиво посмотрел через окно на заходящее дневное светило.

Никто в целом мире не знал, чем он занимается по вечерам в своей комнате, – ни семья, ни даже его верные друзья. С некоторых пор Тед прилагал все усилия к своему новому увлечению. Он хотел научиться рисовать, как тот художник, которого показывали по телевидению. Своим умением он хотел внезапно удивить всех окружающих: никому ничего не говорить, а потом в один прекрасный день показать всем какую-нибудь замечательную картину и сказать: «Да, это я нарисовал!» И все, кто увидит ее, застыли бы как громом пораженные.

Но для этого надо было приложить очень много труда. Это Тед осознал сразу же, когда впервые попробовал нарисовать круг синего цвета. Почему синий круг? Он толком не помнил всего, но художник из телевизора что-то говорил о том, что круг – это высшая форма законченности, поэтому, вероятно, его очень сложно рисовать. В тот момент, когда он это говорил, за его спиной висела очень красивая картина, на ней было изображено то ли море, то ли океан. Вот потому Тед и решил, что круг, который он намерен рисовать, обязательно будет синим.

Парень даже представить себе не мог, насколько это оказалось непосильной задачей: оказалось, что нарисовать обыкновенный круг – очень, очень затруднительное дело. Он прилежно водил карандашом по бумаге, склонив голову к плечу, точно так же, как это обычно делает Джеки, но когда закончил работу, даже удивился: нарисованное весьма отдаленно напоминало круг. То есть верхняя часть рисунка, как оно и должно быть, оказалась достаточно круглой, но вот нижняя была несколько вытянутой, что совершенно портило общий вид. Тед про себя определил, что нарисованное куда больше напоминает грушу, поэтому скомкал свою первую пробу и бросил в ящик стола.

С того вечера он тренировался в художестве почти ежедневно, и у него стало получаться лучше. Для правильного рисования он даже стащил из маминой кухни апельсин, который служил ему наглядным пособием. Парень поначалу подумал даже выкрасить его синим цветом, однако решил, что это будет странно, ведь синих апельсинов не бывает! Рассуждение над этим вопросом привело начинающего художника к тому, что он сменил синий карандаш на оранжевый, и дальше все пошло как по маслу. Тед решил, что, наверное, он изначально выбрал карандаш не того цвета, потому круг у него так долго и не получался, но вот теперь!.. Он успел изрисовать оранжевыми кругами уже несколько листов бумаги, и сейчас круг действительно выглядел так, как ему положено. Конечно, он не являлся совсем ровным, потому что руки юноши дрожали от напряжения и неуверенности. Тем не менее это был самый настоящий круг, а вовсе не какая-то синяя груша. В результате придирчивого осмотра собственных трудов Тед решил, что поставленную перед собой художественную задачу он выполнил и имеет полное право развиваться дальше.

Осмысливая свой первый опыт рисовальщика, Тед осознал, что для успеха в работе необходимо выбирать нужный цвет карандашей. Например, груша должна быть зеленой, апельсин – оранжевым, река – синей… Он был уверен, что, возьмись он рисовать апельсин изначально оранжевым, а не синим, не потратил бы на его изображение уйму времени. Эта закономерность подтвердилась, когда он решил нарисовать реку. Что и говорить, он заранее знал, что вода обязательно должна быть синей и никакой иной. Поэтому Тед дождался наступления очередного вечера, взял новый лист бумаги и с головой погрузился в работу.

Начал он с того, что через весь лист протянул синюю петляющую линию – и у него получилось с первого раза. Затем он добавил к ней точно такую же параллельную и стал закрашивать пространство между ними. Под конец работы он остался весьма доволен собой: река выглядела очень правдоподобно, ее ни за что нельзя было спутать, скажем, с маминым кухонным полотенцем.

Затем вечер за вечером он добавлял к нарисованной воде деревья: сосны, ели, березы. Это было нелегко, и юноша не спешил, боясь каким-нибудь неровным штришком испортить картину. Он выбирал для деревьев правильные цвета, даже сверял проводимую работу по принесенной из столовой книге, где имелись цветные фотографии всех деревьев Америки. И лес на листе бумаги выходил весьма правдоподобно: никто, глядя на картину Теда, не смог бы перепутать сосну с березой. Все это говорило о том, что он все больше и больше постигает искусство рисования и в скором времени сможет создавать большие и красивые картины.

Лишь одно ему было не по душе: на его рисунке (хотя на каком еще рисунке?! это уже была настоящая картина!) деревья оказались чересчур большими, а река – уж слишком маленькой. Впрочем, может, это могла быть вовсе не река, а маленький ручеек, игриво текущий среди деревьев-великанов. Тед убеждал себя, что, конечно, можно оставить картину и в таком виде, но позже решил все-таки перерисовать ее и на сей раз обязательно соблюсти правильные пропорции изображаемых предметов.

Затем он, временно отложив работу над речным пейзажем, загорелся желанием нарисовать общий портрет своей семьи. То-то они обрадуются, когда Тед подарит им такую картину! Папа с мамой наверняка будут очень гордиться и непременно повесят ее на стену в гостиной, чтобы приходящие в дом гости обязательно видели произведение их сына и восхищались его талантом. Не откладывая дело в долгий ящик, юноша тут же приступил к воплощению собственного замысла.

Он работал не покладая рук целую неделю, но в результате все же забраковал свою попытку увековечить семью: папа оказался чересчур высоким, мама – слишком круглой, а уши брата Далласа – неприлично торчащими. Внимательно присматриваясь, он находил в каждом изображенном на картине человеке какой-то дефект. Нет уж, такой картины никто не должен видеть, однозначно решил Тед, безжалостно уничтожая плод своих напрасных стараний. Теперь ему было ясно, что для подобной групповой портретной работы у него явно не хватает мастерства. Надо было ждать, когда это самое мастерство появится, и лишь тогда приступать к намеченному делу.

Однако он понимал и другое: просто ждать, ничего при этом не делая, – бесполезное занятие. Нужны постоянное рисование, ежедневные усилия и тренировка руки. Надо попросту не обращать внимания на неудачи (ведь наверняка и тот художник из телевизора не сразу стал великолепно рисовать), а постепенно осваивать тайны искусства, не отчаиваясь, что поначалу ничего не получается. Через подобное проходят все художники, разве это не так?

И Тед с упорством продолжил самообучение, стремясь с толком проводить каждый вечер, когда запирался от родных на ключ. Самое удивительное, что никто из них по-прежнему и не догадывался, чем занимается Тед за закрытой дверью. Наверное, они были уверены, что он спит или читает перед сном газеты. Но все было далеко не так: Тед, разложив перед собой на столе листы бумаги и гору карандашей, творил при свете настольной лампы. Можно сказать, что он жил ради таких вечеров. Нетерпеливо дожидался, когда придет это время и в доме станет тихо.

Даже друзья ничего не подозревали о новом увлечении своего приятеля, о его одержимости искусством. Он как ни в чем не бывало ходил вместе с ними в спортивный зал, тренируясь на баскетбольной площадке и успешно забрасывая мячи в корзину, а они вообще ни о чем не догадывались. Иногда ему становилось не по себе: почему он скрывает от них свой талант? Ведь у друзей не должно быть никаких тайн. Однако поразмыслив, Тед пришел к выводу, что тайна тайне рознь, и потому в его поступках нет ничего предосудительного. Может быть, у Гэри или Джека тоже есть свои маленькие секреты, которые касаются лично их и о которых они также никому не хотят рассказывать, – неужели за это следует осуждать человека? Как сказал Билл, повторяя Евангелие, не судите да не судимы будете. После подобных размышлений совесть Теда успокоилась, и он продолжал хранить в секрете свои вечерние занятия.

Чтобы окончательно развеять сомнения в правильности своей позиции по отношению к друзьям, Тед поклялся самому себе, что когда-нибудь обязательно нарисует большой портрет всей пятерки. Он даже представил себе будущую картину: в левой ее части будут находиться Джек и Билл, в правой – он и Джеки. Потому что друзья должны быть вместе. А в центре портрета будет Гэри, поскольку он их общий друг. Ребята наверняка обрадуются такому подарку Теда и похвалят его за удивительную и весьма неожиданную работу. Конечно, ведь никто и не подозревает, что в будущем он станет известным художником!

Тед вспомнил, как однажды кто-то из его приятелей жаловался, что у их команды до сих пор нет фотографии. Да, это показалось ему несправедливым: у всех людей есть много фотографий, где они изображены вместе с семьей или друзьями, а вот у них нет ни одной. Обидно также, что такие фотографии имеются, наверное, у каждой баскетбольной команды, а у «Gateway Gators», которая, несомненно, в скором времени тоже станет знаменитой, до сих пор нет ни единого снимка. Помнится, что ребята всерьез обсуждали этот недочет, намереваясь его исправить, то есть сходить впятером в фотоателье и заказать общую фотографию «Аллигаторов». Но дальше обсуждений дело так и не пошло: то ли они позабыли об этом, то ли неожиданно возникли какие-то препятствия. Словом, было бы очень здорово нарисовать всю команду в спортивной униформе на большой картине. Все другие баскетболисты просто обзавидовались бы! И пусть у них, других команд, также имелись общие фотографии, но вот картины нет ни у одной. Даже несмотря на свою полную неискушенность в искусстве, Тед прекрасно понимал, что написанный вручную портрет будет цениться окружающими больше, нежели обыкновенный, хоть и хорошо выполненный, фотоснимок.

Он загорелся новой идеей, впрочем понимая, что на ее реализацию уйдет очень много времени, и решил получше присмотреться к лицам друзей. Тед еще не забыл фиаско, которое постигло его в результате попытки написать на скорую руку портрет собственной семьи. Нет уж, такие сложные дела так быстро не делаются, подумалось ему, спешить с этим нельзя. С одной стороны, необходимо понаблюдать за выражением лиц приятелей, а с другой – упражняться с карандашом каждый вечер, пока его друзья не станут выглядеть на картине такими, какие они есть на самом деле.

Тед не стал откладывать и начал внимательно вглядываться в лица друзей когда бы то ни было: на прогулках, во время тренировок. Иногда они замечали это, спрашивая, почему он так странно на них смотрит. Но Тед отвечал, что им просто показалось, дескать, смотрит он самым обыкновенным взглядом. Хоть это было неправдой, но ведь не мог же он открыть им тайну, для чего ему необходимо так поступать. И никто из товарищей ни о чем не догадывался.

Глаза у его друзей были совершенно разными. Странно, но раньше, пока он не стал художником, Тед никогда этого не замечал. Например, Джек казался ему очень мечтательным и задумчивым, его взгляд двигался достаточно медленно. Он подолгу рассматривал какой-нибудь предмет, вызвавший его внимание. Его глаза никогда не бегали, плавно и постепенно созерцая объект.

Джеки, наоборот, очень подвижно вращал глазами, когда что-нибудь рассматривал или чем-нибудь живо интересовался. Желая узнать получше, с чем он имеет дело, Джеки частенько приближал к предмету лицо.

У Билла глаза почти всегда улыбались… то есть не глаза, глаза не могут улыбаться… Словом, Тед толком не знал, как определить поведение глаз товарища. Они постоянно были веселыми – так, наверное…

Особенно интересно было наблюдать за Гэри: его глаза были пронзительными, а взгляд – быстрым и непостоянным. К тому же приятель носил очки с толстыми стеклами, это делало его глаза еще таинственней. Гэри, в отличие от того же медлительного и мечтательного Джека, мгновенно знакомился с предметом своего внимания, скача взглядом по разным его точкам. Тед заметил, что он и газету читал подобным образом – будто выхватывая отдельные буквы из разных уголков листа. А может, ему так только казалось, поскольку Гэри носил очки? Он все больше понимал, что глаза товарища по-прежнему очень интересуют его, продолжая при этом оставаться полной загадкой.

Раз за разом вечерами поднимался Тед в свою комнату, где работал не покладая рук, пока силы не оставляли его. Поддерживаемый мечтой о том, что когда-нибудь он пробьет эту стену, отделяющую его от написания поистине красивых картин, он вдохновенно трудился. В эти мгновения юноша забывал обо всем, с невиданным упорством он приближался к сокрушению преграды, за которой его ждало превращение в настоящего художника.

А сегодня случилось чудо: Тед рисовал совершенно непринужденно, совсем не напрягаясь и не боясь испортить новый пейзаж. Мало того, парень внезапно осознал, что в руке его – вовсе не обычный карандаш из тех, что он некогда приобрел, а самая настоящая художественная кисточка! От удивления юноша даже прекратил рисовать, задумавшись над тем, откуда она вообще взялась в его руке. Он еще больше удивился, когда увидел, что на столе перед ним лежит палитра со смешанными для работы красками.

Парень едва не опешил: что случилось, пока он на мгновение задумался? Откуда в его комнате на столе взялись дорогие краски? Было ощущение, будто он спит и видит чудесное сновидение. Да и руки его сегодня вообще не дрожали: он рисовал кисточкой и красками, но совсем не переживал из-за этого, словно пользовался ими уже много-много времени. Он ничуть не боялся случайно испортить картину, все происходило будто само по себе, каким-то непонятным, волшебным образом. Его кисточка двигалась так, будто жила своей собственной жизнью, а рука всего лишь держала предмет, покорно следуя за ее плавными движениями.

Тед подумал, что, наверное, наступило долгожданное время и он может попробовать написать портрет команды «Аллигаторов». Силы небесные, он столько времени мечтал об этом! Юноша взял новый лист бумаги, самый большой и толстый, и на мгновение замер над ним с закрытыми глазами, представив себе будущую картину. И кисточка принялась за работу сама по себе, словно услышала, вернее, увидела его мысли и заскользила по листу ловкими мазками.

Сперва это были всего лишь контуры пяти фигур, затем они стали проявляться яснее и яснее. Тед уже видел, как из-под его руки возникают друзья, причем в том порядке, в котором картина задумывалась изначально. Ему показалось, что за их спинами будто бы падает снег. Нет, ему просто показалось, это всего лишь белизна еще не обработанного красками листа. Надо еще немного подождать. Главное, чтобы волшебная кисточка не останавливалась и сегодняшний вечер не заканчивался. Тогда завтра – уже завтра! – он сможет порадовать приятелей неожиданным подарком.

…Когда Тед открыл глаза, то ничего вообще не увидел – повсюду была темнота. Сперва он подумал, что надо убрать с лица одеяло, но нет: его глаза, постепенно привыкнув, разглядели во тьме фигуру Гэри. Тот стоял, склонившись над Вэйером. Матиас прижал палец к губам и указал рукой на окно:

– Оно здесь, – едва слышно прошептал Гэри. – Я слышал его, оно здесь.

Теодор вместо ответа лишь придвинулся к стене, будто хотел вжаться в нее. Руки его вновь непроизвольно потащили одеяло на голову. Он почувствовал, что сердце забилось чаще, и вновь услышал прямо над собой шепот приятеля:

– Нам надо вести себя очень тихо, Тед. Оно бродит вокруг трейлера. Будем сидеть как мыши, и оно решит, что мы где-нибудь в другом месте. Только не дыши так громко, прошу тебя. Оно может услышать.

Вэйер увидел, что Гэри пригнулся и сел на корточки возле кровати. Разбитое окно едва выделялось на фоне ночного неба чуть менее темным прямоугольником. Теодору показалось, что он заметил в нем нечто, плывущее справа налево. Нет, наверное, показалось, потому что Гэри по-прежнему сидел почти неподвижно, также не отводя взгляда от темного прямоугольника. Стекла и дужки его очков иногда сверкали, когда он осторожно поворачивал голову.

Теодор, как ни напрягал слух, не уловил ничего подозрительного. Однако вид Матиаса очень пугал его: друг сидел, замерев как статуя.

– Где оно, Гэри? – едва слышно прошептал Вэйер, не выдержав напряжения и сжимая пальцами одеяло. – Оно ушло?

Матиас не произнес ни звука в ответ, и Теодор повторил вопрос.

– Нет, оно все еще здесь, – также тихо произнес приятель, наклоняясь к нему поближе. – Надо молчать, Тед, надо терпеть. Наверное, Существо скоро уйдет…

Потянулось долгое время ожидания, неизмеримое и пугающее. Казалось, что с последних произнесенных слов прошла вечность. Теодор вновь созерцал выглядящего совсем как неподвижная статуя Гэри, отчего его друг смотрелся еще страшнее. Теодор привык, что люди обязательно должны двигаться, а не замирать и сидеть так до бесконечности. Он еще никогда не видел, чтобы его друзья или знакомые так себя вели. Может быть, именно это пугало парня больше всего. Даже неведомое Существо, которое Теодор представлял себе похожим на бегемота с крыльями, казалось ему не столь ужасным. И некому было пожаловаться, что он вновь захотел в туалет.

Однако юноша понимал, что сейчас Гэри не станет с ним разговаривать – нельзя. Теодор подумал, что ему следует собрать всю силу воли и терпеть, как учил его Уильям Стерлинг. Правда, при этом Билл читал особые молитвы, а он, Теодор, их не знает.

Двое парней, измученных и больных, были заперты в холодном трейлере посреди дикого леса высоко в горах. И был ли у них хоть один шанс на спасение? Они потеряли друзей, их никто не искал, да и кому пришло бы в голову искать их именно здесь, на высокогорном участке Национального леса Плумас, лютой зимой, когда ветви деревьев трещат от мороза? Время тянулось так медленно, что нахождение во тьме и безвестности становилось невыносимой пыткой.

Наконец Гэри пошевелился. Это не ускользнуло от внимания Вэйера, и он, однозначно приняв это за добрый знак, прошептал:

– Гэри?

Вместо ответа Матиас поднялся на ноги и, как виделось Вэйеру, еще пристальнее рассмотрел темный прямоугольник. Голова его при этом безостановочно поворачивалась из стороны в сторону.

– Гэри! – испуганно позвал он друга еще раз, несколько громче.

Матиас обернулся к нему:

– Кажется, оно улетело. Я слышал удаляющийся свист его крыльев, – парень в изнеможении присел на кровать в ногах Теодора. Теперь, когда Гэри двигался и разговаривал, он совершенно перестал пугать Вэйера. – Мы с тобой едва не попались, Тед! Хорошо еще, что я услышал его приближение.

– Но как ты мог… э-э-э… сделать это, если спал? – удивился Тед.

– Не знаю, – Матиас сунул руки в карманы. – Наверное, меня что-то разбудило… Ведь я как солдат на посту. А на посту, если тебе неизвестно, спать вообще нельзя.

Вновь воцарилась тишина, во время которой было слышно лишь дыхание – единственный живой звук на многие, многие мили. Гэри подумалось, что ведь он действительно спал, неужели Существо разбудило его своим появлением? А может быть, оно каким-нибудь образом проникло в его сон и тем самым вытащило его в реальность? У него было ощущение, что он почти не отличает последнее от первого: так случалось иногда, когда он принимал прописанные ему лекарства… или другие препараты. Тогда он чувствовал невероятный прилив сил и настроения и мог свернуть горы. А потом наступал внутренний упадок. Матиас вытащил руку из кармана и поправил очки.

– Почитай мне какую-нибудь книжку, Гэри, – вдруг попросил Теодор, натягивая на себя одеяло до самого горла. – Когда я был маленьким и мне было страшно, мама… э-э-э… всегда так делала.

– Да ты совсем спятил, дружище? – зашипел на него Матиас, по привычке прикладывая палец к губам. – Где-то рядом наш хищный преследователь, который только и ждет какой-нибудь оплошности с нашей стороны, а тебе, видите ли, книжку почитать захотелось!

– А что мне делать? – загрустил Вэйер.

– Ну подумай о чем-нибудь, вспомни свое детство или какую-либо историю – мне это часто помогает, когда страшно, – поделился опытом Матиас, выходя за ширму.

Это сильно напугало Вэйера, лежавшего на кровати:

– Гэри, ты куда? Не оставляй меня одного!

– Да я здесь, Тед. Я никуда не ушел. – Действительно, куда, черт возьми, он мог отсюда уйти?! – Вот, это нам сейчас пригодится, – сказал Матиас, вернувшись обратно. В руках его были коробок спичек и свеча в подсвечнике.

– О-о-о, спички! – обрадовался Теодор. – Это хорошо, мы можем развести огонь в камине, и тогда никакой холод не страшен.

– Даже не мечтай! – оборвал его Матиас. – Ты хочешь, чтобы Существо почуяло дым в лесу и опять вернулось? Ты лежишь под несколькими одеялами, и тебе до сих пор холодно, Тед? Как тебе не стыдно!

– Ну-у-у… – протянул Вэйер, взаправду чувствуя себя несколько пристыженным. – Мне уже не так холодно, как было раньше, я даже… э-э-э… согрелся. Но ведь у нас открытое окно, и это очень неприятно…

– Разбитое, – поправил друга Матиас. – Сейчас мы поставим свечу вот сюда, – он установил канделябр на тумбочку, откуда извлекал одеяла. – Здесь ее не будет видно с улицы, – он чиркнул спичкой, поджигая фитиль. И мгновением позже свеча, легонько дымя и потрескивая, озарила неказистое убранство помещения. Ребята увидели лица друг друга, и им отчего-то стало спокойнее.

– Однако нам нельзя долго жечь свечу, – предупредил Матиас. – Как бы нас все-таки не заметили через окно. По ночам надо стараться спать, а разговаривать будем только днем, хорошо, Тед?

– Я попробую, – пообещал тот, кивая. – Но когда ты спал, мне было сперва очень скучно. И поговорить… э-э-э… было не с кем. Я словно был совсем один. А знаешь, я не люблю быть один: с друзьями всегда лучше! – заключил он.

– Ты хочешь есть, Тед? – вдруг поинтересовался Гэри, оборачиваясь к шкафу с провизией.

– Да, – с живостью ответил Вэйер, на локтях приподнимаясь в кровати и усаживаясь спиной к стене. – Теперь мы будем ужинать?

– Обязательно, – Матиас взял с полки пару банок, доставая свою армейскую открывалку. – Только давай договоримся сразу: как поедим, так и ляжем спать. Или во всяком случае сегодня больше не будем разговаривать.

Теодор кивнул, но выражение его лица при этом оставалось крайне недовольным. Он вздохнул, ожидая, пока приятель принесет вилки и ложки.

– Пить хочется, – сказал Тед после еды, устраиваясь под одеялами.

– Вот уж извини, с этим потерпи как-нибудь до завтра, – ответил Гэри. – Только днем, Тед, только днем, – он на мгновение замер над тумбочкой, и свеча погасла.

Послышались глубокий вздох Теодора и шепот:

– Спокойной ночи, Гэри.

– Спокойной, Тед, – Вэйер услышал, как его друг кутается в одеяла на полу. – Все, спим!

Этой ночью Теодору приснился сон, отразивший реальность последних суток. Парень буквально снова пережил ужасное время, проведенное вне родного дома. Он увидел поездку в Чико. Вот Джек Мадруга, сидящий на скамье и внимательно наблюдающий за подачами баскетболистов команды гостей. Рядом с ним Уильям Стерлинг, улыбающийся и размахивающий руками. Чуть дальше Гэри Матиас, орущий во всю глотку «Аллигаторы, вперед!». И наконец Джеки Хьюэтт, вертящий головой из стороны в сторону и пытающийся уследить за движениями нападающих противоборствующих команд.

Юноша вновь увидел дорогу, на которую они свернули с магистрали на Юба. Заново проехал десятки миль, слушая рассказы и пререкания друзей – до тех пор, пока автомобиль не был оставлен ими и вся компания оказалась в ночном холодном лесу. Он снова прошел вместе с товарищами огромное расстояние по заснеженному, бесконечному пространству, пугаясь каждой тени и ожидая нападения невиданного врага, гнавшегося за ними по пятам. Вновь переживая холод и страх, он входил в заброшенный трейлер – увы, уже в сопровождении всего двух товарищей. Потом ушел Джеки, и Тед очень печалился из-за него.

Он не запомнил, чем закончилось сновидение, потому что его разбудил Матиас. Вэйер открыл глаза – в трейлере было светло.

– Доброе утро, Гэри! – потянулся под одеялами Вэйер.

– Привет, – ответил тот с ухмылкой. – Ну ты даешь, Тед, давным-давно наступило утро, может быть, даже день, а ты все дрыхнешь! Вот уж точно самый настоящий Медвежонок.

– Мне снился плохой сон, Гэри, – словно в свою защиту объявил Теодор. – Всю ночь мы… э-э-э… снова убегали от Существа, а оно преследовало нас.

– Всем иногда снятся плохие сны, – пожал плечами собеседник. – Поднимайся, соня! Будем завтракать, а потом выйдем на улицу – в туалет и набрать снега. Только надо обязательно следить друг за другом, чтобы Существо не застало нас врасплох.

– А зачем он нужен, этот снег? – Теодор пошевелил ногами под одеялом. Убедившись, что боль не прошла, он со вздохом поднялся и сел.

– Как это – зачем?! – сверкнул линзами очков Матиас. – Если я не ошибаюсь, то вчера кто-то очень хотел пить. – Он осмотрел пару стоявших на полке маленьких чайников, словно выбирая лучший из них. – Поднимайся, Тед!

И тут внезапная мысль осенила Теодора: он осознал, что здесь не хватает его лучшего друга!

– А вдруг Джеки приходил, пока мы спали?! – он даже содрогнулся от того, что на мгновение предстало его воображению. Глаза Вэйера широко распахнулись. – Вдруг мы… э-э-э… проспали его возвращение и не слышали, как он стучится?!

– Не надо истерики, – ответил Матиас, перейдя к продовольственному шкафу и открывая его. – Если бы он пришел, уж тем более с Джеком и Биллом, то мы обязательно услышали бы их. Поверь, они бы так барабанили в дверь, что от такого стука проснулся бы и мертвый.

Доводы Матиаса показались Теодору весьма убедительными. Он молча кивнул, но тут же вновь погрузился в тяжелые думы.

– Джеки больше не вернется, – с непередаваемой печалью и болью произнес Вэйер, прижимаясь спиной к стене. Он согнул ноги в коленях и, подтянув к себе, обхватил их руками.

– С чего ты так решил? – его собеседник вытащил из шкафа пару банок, кладя их на кровать рядом с товарищем, затем взял с тумбочки вилки.

– Не знаю, просто мне так думается, – ответил Вэйер, глядя в одну точку. – За те долгие часы, что прошли со времени его ухода, он успел бы… э-э-э… вернуться много раз. Но ведь он так и не пришел обратно, – юноша опустил подбородок на колени. – Значит, не смог…

– Не хочу пугать тебя без надобности, – присел к нему Матиас, открывая консервы, – но Джеки мог отвлечь Существо, если оно встретилось ему на пути.

Теодор больше не слушал приятеля: он тихо ел, но лицо его по-прежнему выражало непередаваемую грусть. Воспоминания о так и не вернувшемся друге практически стали его утренним рефреном. Словно трагическая потеря друга, временно застилающая разум юноши с каждым восходом солнца, обрела для него смысл вербального ритуала. Гэри поневоле даже привык к такому пробуждению Вэйера, называя про себя слова приятеля «печальным будильником».

– Джеки больше не вернется, – говорил Теодор, едва открывая глаза и видя снующего по хозяйству Гэри.

– Джеки больше не вернется, – этими словами неизменно сопровождался и скрип кровати, когда Вэйер просыпался от очередного кошмара.

– Джеки больше не вернется, – приходилось выслушивать Матиасу день за днем, которые медленно тянулись один за другим, превращаясь в бесконечные недели.

Увы, но борьба за жизнь с каждым новым днем давалась ребятам, скованным холодом и страхом, все тяжелее: у Гэри стал развиваться то ли туберкулез, то ли воспаление легких – он стал часто и подолгу кашлять, а Теодор испытывал все возрастающую боль в ногах. Оба становились вялыми и малоподвижными, иногда просиживая целыми днями: Теодор – на кровати, а Гэри – напротив него на куче одеял. Временами они оживали, слыша звук падения снега с ветвей за разбитым окном или крик дикой птицы, но после случившегося вновь погружались в апатию. Несколько раз – причем не только ночью, но и при свете дня – их пугало ужасное Существо, возвращавшееся побродить вокруг трейлера в надежде на добычу. И тогда они жались друг к другу, пряча головы под одеяла. Бывали дни, когда парни молчали часами, рассматривая уже до чертиков надоевшие им стены и потолок трейлера. Иногда же случалось с точностью наоборот: они часами шептались о чем угодно, лишь бы не оставаться один на один со смертельной тишиной.

Однажды вечером несчастные разговорились о том, что, несмотря на прошедшее время, никто так и не приходит в домик. Теодора, желавшего этого больше всего на свете, тем не менее пугала мысль о встрече с хозяевами трейлера. Он жил постоянной надеждой услышать за окном шум гусениц снегохода или хруст снега под ногой человека, но ему по-прежнему не было спокойно от того, что они с Гэри находятся здесь совершенно незаконно.

– Я боюсь, что нас с тобой все же отдадут под суд, – делился он своими печалями с товарищем. – Мы… э-э-э… забрались в чужой дом, едим чужую пищу, спим на чужих кроватях и одеялах.

– Это тебе хорошо говорить, – усмехнулся Матиас, – потому что именно ты спишь на кровати. Не страдай без нужды, Медвежонок. Помнишь, что я обещал тебе разобраться с хозяевами трейлера без полиции? Мы заплатим владельцам домика за съеденную еду, и никакого суда не будет.

– А за разбитое окно? А за беспорядок? – продолжал переживать Вэйер, думая о последствиях вторжения и посягательства на частную собственность. – Мы ведь… э-э-э… даже обуви не сняли, когда вошли.

– Снимай, коли хочешь, – равнодушно пожал плечами собеседник. – Но помни, что тогда ты вообще останешься без ног: замерзнешь! И никакие одеяла тебе не помогут. Перестань, Тед, я же обещал, что все расходы возьму на себя.

Тот умолк, обдумывая сказанное, на лбу его образовались морщинки.

– А откуда у тебя деньги, Гэри? – вдруг поинтересовался он. – У меня их тоже… э-э-э… было много, когда я работал.

– Вот уж только не надо беспокоиться о моих доходах, ясно? – ответил Матиас, прижимая руки ко рту и согревая ладони дыханием. – Я же тебя о твоих деньгах не спрашиваю. Не переживай, я скопил достаточную сумму честным путем. Наверное, что-то около трех-четырех тысяч.

– Но как ты собрал столько денег? – не отставал Теодор.

– Откладывал кое-что из ежемесячного заработка, что получал у отчима, – без особой охоты распространяться на эту тему молвил Гэри. – Мы же всей семьей работали в его хозяйстве. Сотню-другую я всегда откладывал про запас, кроме тех денег, что тратил… – он на мгновение умолк, – на другие нужды…

– Да, это было… э-э-э… хорошее время! – оживился Теодор. – Я тоже откладывал немного, а остальное отдавал маме.

– Да сколько ты там получал в своей закусочной? – усмехнулся Матиас. – Ничтожные центы, небось? А, дружище?

– Я не считал, не люблю заниматься такими делами, – повел плечами Вэйер. – Это Джек… э-э-э… прекрасно разбирался во всяких бумагах…

– …и тоже работал за мелочь, – утвердительно кивнул Гэри. – По сути, все мы работали за ерунду. Суета сует. Так, наверное, сейчас бы высказался Билл? – он вновь усмехнулся. – Поверь, Тед, я знаком с такими ребятами, которые получали за работу куда больше, чем мы все вместе взятые! – глаза его загорелись. – Они проворачивали такие дела, что нам с тобой и не снилось. И были сами себе королями.

– Наверное, хорошо быть королем, – мечтательно произнес Вэйер, на время забывая о своих горестях. – Вот будь я сейчас… э-э-э… на троне, то обязательно пожелал бы себе и тебе, Гэри, чтобы прямо теперь появились слуги и доставили нас домой, – он на мгновение запнулся, длинная морщинка вновь промелькнула по центру его лба. – Ну и, конечно, чтобы они нашли Джека, Билла и Джеки…

Время текло без изменений, причем непередаваемо медленно. Впрочем, самое ужасное открытие ожидало их в течение нескольких первых дней: несмотря на то, что убежище давало им возможность скрываться от Существа, именно здесь, как оказалось, ребят подстерегала новая опасность. Однажды Гэри проснулся куда более раздраженным, нежели обычно: ему приснился кошмар, о котором он немедленно поведал приятелю. Согласно его рассказу получалось, что пища, имевшаяся в их распоряжении, почти вся отравлена.

– Как отравлена? – забеспокоился Теодор, засыпая вопросами Матиаса. – Зачем отравлена? Кем? Существом?

– Нет, Существо здесь ни при чем, – заявил Гэри, безумным взглядом бегая по испуганному лицу приятеля. – Я точно знаю, что еду отравили и положили в этот чертов трейлер! Будем есть консервы – и обязательно умрем!

– Но кто это сделал? – продолжал Вэйер, даже не обратив внимания на то, что его друг рассказывает всего лишь страшное сновидение. Однако к тому времени, когда несчастные пережили столько бед, тонкая грань между реальностью и воображением, подбрасывающим ребятам всякие ужасы, уже давно была утеряна.

– Конечно, военные! – безапелляционно ответил Матиас, поднимая вверх указательный палец. – Теперь мне ясно, почему мы не нашли здесь лесника: он ушел, зная об отравленных в шкафу продуктах.

– Почему военные так поступили? – едва не разрыдался Теодор. На глазах его выступили слезы отчаяния. – Что мы… э-э-э… будем есть?

– Ну тут все непросто, – произнес Гэри, задумчиво глядя в разбитое окно. – Я попробую объяснить тебе. У военных имеется специальное распоряжение президента о негласной слежке за гражданами страны. ЦРУ и ФБР имеют в этом неограниченные возможности: конечно, они следят за возможными преступниками как в США, так и за их пределами, но что, черт возьми, мешает им собирать информацию обо всем населении страны? Таким образом, все мы становимся обыкновенными марионетками в их руках, и ничто не может от них защитить. При этом они читают наши письма, проверяют банковские счета, ведут слежку и тому подобное. Ни у кого из нас нет от них никаких секретов, поскольку жизнь каждого для них будто открытая книга. Словом, они имеют право на любой обман, прикрываясь трудами на благо внешней и внутренней разведки. Я, помнится, рассказывал раньше о Розуэлле?

Вэйер кивнул.

– Значит, ты помнишь, что они, военные, похитили упавший космический корабль, а всем остальным заявили, дескать, никакого корабля не было и в помине? Они просто обманули людей, а корабль надежно припрятали для своих экспериментов. В этом трейлере, видимо, случилась похожая чертовщина: они отравили еду, но никому об этом не сказали, чтобы понаблюдать, как пройдет эксперимент.

– А как же лесник? – напомнил рассказчику Теодор. – Он ведь… э-э-э… ушел отсюда.

– Ну здесь есть два возможных варианта, – почесал макушку Матиас. – Конечно, его могли предупредить, и он спасся. Может, ему, как и мне, также приснился спасительный сон. Тем не менее не будем исключать того, что он мог отравиться, а военные спрятали его мертвое тело, чтобы никто не обнаружил и не обвинил их в преступлении.…

– Но зачем военным… э-э-э… такие эксперименты? – не унимался Вэйер, содрогаясь от откровений товарища. – Что им нужно?

– Этого я тебе не скажу, – пожал плечами тот. – Всем известно, что военные любят всякие заговоры против гражданских: им только дай что-нибудь взорвать, кого-нибудь похитить или отравить. Но мне думается, что они поставили себе целью узнать, кто сможет выжить в трейлере, а кто – нет. Сейчас я даже почти уверен в том, что они специально проехали на снегоходе незадолго до нас, чтобы колея машины вывела нас к трейлеру. Военные очень умны и запросто могли рассчитать наше появление в этом месте, – увлекшись воображаемыми опасностями, особенно присущими ему в настоящий момент, Матиас практически совершенно переставал контролировать упорядоченное течение и связанность собственных мыслей.

– Гэри, а ведь мы уже ели пищу в этом трейлере, – простонал несчастный. – И получается, что теперь мы… э-э-э… обречены на смерть?

– Совсем нет! – не скрывая радости от собственных слов, торжественно объявил Матиас. – Не забудь, что я сам – бывший военный, поэтому очень наблюдателен и на их фокусах собаку съел. Помнишь, что в первый раз мы – ты, я и Джеки – ели только армейскую еду, С-рацион? Я тогда еще сказал вам, мол, добро пожаловать в армию США. Видимо, я на бессознательном уровне сразу почувствовал, что здесь что-то не так с едой и выбрал именно военную пищу. И в течение всего времени, что мы с тобой находимся здесь, я открывал только такие консервы. Знаешь почему?

– Нет…

– Потому что военные никогда не станут травить свою собственную пищу, Тед! В противном случае чем придется питаться им самим? А вот гражданскую пищу им отравить легче легкого и после наблюдать, что из их эксперимента получится. Знаешь, сейчас мне кажется, что даже сам лесник может быть замешан в этом.

– Это как? – недоверчиво поинтересовался Теодор. – Ты же сказал, что он умер?

– Или ушел отсюда живым, – возразил Матиас. – Понимаешь, мне пришло в голову, что Лесная служба США также является государственной структурой. А все государственные службы – полиция, прокуратура, врачи – обязательно имеют связи с военными. Может быть, они сговорились между собой, чтобы всегда выгораживать действия правительства. И поддерживать при этом военных – самую могущественную службу государства. Ты ничего не слышал об исследованиях сифилиса в Таскиги, Тед?

Тот, внимательно слушая Гэри, отрицательно покачал головой.

– Об этом писали в газетах, и какой после вышедших статей поднялся шум! Дошло до того, что дело рассматривали в Конгрессе, представляешь?

– А что там случилось, в Конгрессе? – заинтересованно молвил Вэйер, кладя руки поверх одеял.

– Я уже не помню деталей процесса, но по рассказам выступавших перед сенаторами свидетелей выходило, что военные вступили в сговор с врачами, чтобы те совершили ужасный эксперимент в какой-то африканской стране, испытывая на здоровых людях страшные лекарства. Как ты понимаешь, совершалось это во имя обороноспособности США. В результате эксперимента погибло более трехсот человек, представляешь? Среди них были женщины и дети, Тед! Но врачи выкрутились из ситуации, равно как и военные. Лишь время спустя нашлись люди, которые обвинили как первых, так и вторых в чудовищных преступлениях. Вот почему я и говорю, что военные любят ставить над гражданскими всякие эксперименты и наблюдать, что из этого получится.

Вэйер молчал, переваривая услышанное. Спастись от холода по дороге к убежищу, спастись от навязчивого преследователя, а теперь в придачу спастись от отравленной военными пищи – этих ужасов его мозг не был в состоянии увязать воедино.

– Однако я еще не сказал самого плохого, – голос Матиаса вновь вернул его внимание. – Дело в том, Тед, что среди продуктов в шкафу я насчитал очень мало военного С-рациона – немногим больше десятка мясных и еще каких-то консервов. Это значит, что нам придется есть очень мало, мы должны беречь еду, если хотим выбраться отсюда живыми.

– Когда же мы уйдем домой наконец? – чуть ли не закричал Теодор, ломая руки. – Гэри, когда все это закончится?

– Не ори, я думаю! – приструнил его Матиас, нахмурившись и указывая в сторону разбитого окна. – Мы будем здесь до тех пор, пока пригодная пища совсем не закончится. Согласись, лучше есть хоть сколько-нибудь, чем не есть вообще, – Вэйер кивнул, соглашаясь с ним. – А после увидим, как поступить. Я считаю, что до схода снега из трейлера выходить не следует.

– То есть до наступления лета? – уточнил бедняжка, поеживаясь. Он и представить себе не мог, сколько придется дожидаться этого самого лета: увы, понятия времени и расстояния в его голове были невероятно размыты.

– Скорее всего, – пробубнил Гэри. – А тут еще это чертово Существо где-то в лесу засело…

– Нельзя! – вдруг перебил Теодор, поднимая вверх указательный палец, совсем как Матиас.

– Чего нельзя? – не понял собеседник, угрюмо воззрившись на приятеля.

– Нельзя, чтобы приходило лето, – напомнил ему Вэйер. – Иначе Существо… э-э-э… тоже согреется и не погибнет!

– Верно, – согласился Гэри. – Оно должно сдохнуть именно сейчас, пока не стало тепло. А значит, – он внезапно нагнулся к собеседнику, легонько хлопая его по плечу, – значит, нам и сидеть тут осталось совсем немного. Ладно, – он вновь настроился на серьезный лад. – Схожу к шкафу и перенесу на тумбочку все консервы, которые можно есть, а то еще в темноте перепутаю с отравленными.

В отчаянии, перемежаемом вспышками надежды, потекли долгие дни и ночи. При этом ребята чувствовали себя все хуже и хуже. Вэйер, поначалу ежедневно встававший и делавший хотя бы несколько шагов по пространству трейлера, почти совсем перестал двигаться. Парень целыми сутками лежал в кровати, жалуясь на усиливающуюся боль в конечностях. Все, на что он теперь был способен, так это на минутку выйти на улицу. Что касается Матиаса, то его легкий поначалу кашель ныне обращался настоящим приступом, после которого юноша едва ли не задыхался. От приготовления горячих напитков им также пришлось отказаться: Гэри подозревал, что чай и кофе тоже отравлены, поэтому он приносил в трейлер снег, который с течением времени обращался талой водой, ее-то и пили ребята маленькими глоточками. С продуктами, годными, по мнению Гэри, к употреблению, было куда тяжелее. После первой недели проживания в лесном домике он позволял себе и Вэйеру использовать в сутки не более банки на человека. Позже, когда запасы провианта стали подходить к концу, он сократил потребление пищи до одной консервы на двоих. Как ни уговаривал его Теодор, как ни молил, как ни пытался разжалобить друга действительно мучившим его голодом, Матиас был непреклонен. Излишне, конечно, говорить о том, что при этом он и сам страдал ничуть не меньше. Однообразие текущего времени и полная бездеятельность могли сломить любого попавшего в подобную ситуацию человека. Не следует забывать, что парни были натурами весьма активными и подвижными. А что значит для людей, постоянно тренирующихся на баскетбольной площадке, оказаться запертыми в помещении в несколько квадратных метров и обреченными на бесконечное ничегонеделание?

Иногда они даже пробовали читать имевшиеся в трейлере книги, но вскоре это занятие было заброшено. Вэйер не мог долго сидеть, прислонившись к стене, так как спина его в скором времени замерзала. Матиас же не особо над этим усердствовал, потому что его совершенно не занимало то, о чем в этих книгах было написано.

– Вот уж не думал, что может быть так скучно, – недоумевал Гэри, больше разговаривая с собой, нежели с товарищем. – Да-а-а, от такой жизни можно и повеситься.

– Почему в этом трейлере нет ни радио, ни телевизора? – вторил ему Теодор, наверное уже в тысячный раз печально осматривая потолок помещения. – В каждом нормальном доме они… э-э-э… обязательно должны быть.

– Вот если бы мы попали на настоящую крупную базу, – мечтал Матиас, – там непременно был бы и телевизор, и радио. Но мы с тобой, Тед, оказались в самом отвратительном месте этого леса – в жилище одинокого лесника, у которого вообще ничего нет за исключением глупых книжонок да испорченных золотых часов.

Кстати, найденные в столе часы так и остались лежать на тумбочке рядом со стоявшей в канделябре свечой, которую ребята зажгли всего лишь единожды, после одной из ночных атак Существа. Гэри не позволял больше ею пользоваться.

Запертые посреди гор в трейлере Лесной службы, ребята по-разному реагировали на происходящее внутри. И если Теодора по большей части одолевала апатия, то Гэри становился все более раздражительным: иногда он беспричинно для Вэйера колотил кулаками в стену трейлера, разглагольствуя с собой или с кем-то незримым о совершенно непонятных для Теодора вещах, или в припадке злобы ругал военных. Последнее, к слову сказать, было его излюбленным методом выражения беспокойства, и Теодор, поначалу пугавшийся такого поведения товарища, вскоре стал относиться к этому с пониманием. Ему думалось, что пусть уж лучше Гэри ругается, чем оставаться в тяжелой, почти материальной тишине. Ему казалось, что любой разговор куда полезнее, нежели безмолвное лежание на кровати.

– Продажные твари, поганые ублюдки! – рычал в ярости Матиас, сидя на постели и стуча себя руками по коленям. – Это все они. Им дана такая власть, о которой и помыслить невозможно. Военные контролируют каждый шаг нашей жизни и решают, кому из нас жить, а кому умереть. И никто не сможет сопротивляться им.

– Даже самые… э-э-э… богатые люди в мире? – однажды спросил долго молчавший Теодор. Спросил, наверное, только для того, чтобы услышать собственный голос.

– Да при чем тут богатство, Тед?! – Матиас вздрогнул от его слов, мгновенно переключая внимание на приятеля. – Никакие богатства или власть не спасут от их ухищрений. Ничто не поможет, если военные приговорили человека к смерти, – он на секунду умолк. – И вот тебе пример: даже президент Кеннеди не смог избежать расставленной на него ловушки. А это, между прочим, самый могущественный человек страны!

– Нет, военные тут ни при чем, – не согласился Вэйер. – Всем известно, что убийство президента совершил… э-э-э… безумец Освальд, работавший на тайные службы русских.

– Конечно, это весьма удобная теория, которую Комиссия Уоррена протолкнула для пользования не особо умным гражданам, – ответил Гэри. – Разве ты всерьез полагаешь, что они могли сказать правду? Я считаю, что Комиссия и создана-то была именно для того, чтобы эту правду скрыть. Для этого и понадобился несчастный Освальд: его связь с русскими была очевидной!

– Он жил в Советском Союзе, женился, и у него родилась дочь, – рассуждал Теодор. – Зачем после этого он вернулся в Штаты, раз у него и там… э-э-э… все было хорошо? Ясно, что это было предпринято им для выполнения ужасного задания, которое он получил от своих… э-э-э… новых хозяев.

– Чушь! – фыркнул Матиас. – Ты говоришь прямо как «Голос Америки», Тед! Ах да, прости, ты же безоговорочно веришь всяким бредням, изливающимся из радио. Как, впрочем, и остальные граждане Соединенных Штатов и еще миллиарды недоумков за их пределами. На этом и строился расчет военных-заговорщиков: достаточно дать нужный материал в лапы журналистов, и далее все пойдет как по маслу. А тайна убийства Кеннеди никогда не будет раскрыта.

– Так ведь ее раскрыли, Гэри! – не сдавался Вэйер. – Именно Комиссия Уоррена и раскрыла! И привела тому… э-э-э… доказательства.

– Какие, Тед?! – Матиас привычным движением протер очки. – Ничего убедительного – по крайней мере, для людей здравомыслящих – она не предоставила, лишь предъявила цепь ничем не связанных меж собой или связанных весьма опосредованно фактов. Потому люди поумнее и заметили, что объясняющей случившееся картины из этого набора не выходит, хоть ты тресни. Ну, раз ты столь упорно отстаиваешь свою точку зрения, объясни, пожалуйста, почему подавляющее большинство американцев до сих пор не верит выводам упомянутой тобой Комиссии?

– Я читал, что она не смогла доказать всего в деталях, но… э-э-э… общая картина преступления все равно понятна, – защищался Вэйер. – Освальд застрелил президента, но не был пойман на месте. Затем он без умысла убил полицейского, который всего лишь хотел… э-э-э… поговорить с ним. А после случившегося он попытался отсидеться в кинотеатре, где был задержан другими полицейскими. Освальд был несчастным убийцей-одиночкой, которого использовали… э-э-э… русские тайные службы. Вот и вся история.

– Ну, конечно! – усмехнулся Матиас. – А известно ли вам, детектив Вэйер, что пули, изъятые из тела полицейского Типпита, не были выпущены из револьвера, найденного у Освальда? Это доказала криминалистическая и баллистическая экспертиза. Получается, что в Типпита стрелял совсем другой человек, понимаешь?

– Не совсем…

– Да что может быть проще, Тед? Это значит, что у Освальда был как минимум один помощник! Кстати, в момент своего задержания в кинотеатре Освальд кричал, что его сделали козлом отпущения. Это ли не доказывает, что он, даже если действовал не один, был вовлечен в какой-то заговор, смысла которого так и не смог понять? Известно ли тебе о том, что Гувер, директор ФБР, несомненно знавший о криках Освальда при аресте в кинотеатре, при этом изначально отрабатывал версию террориста-одиночки? Гувер в силу непонятных причин требовал от сотрудников, чтобы те во что бы то ни стало нашли доказательства, что Освальд «работал» один. Это наводит на определенные размышления, не так ли?

Теодор пожал плечами, но промолчал. Действительно, он не вдавался в тонкости предмета так, как его друг, и потому многие детали свершившегося покушения и последовавшего затем многомесячного расследования были ему попросту неизвестны.

– Видишь? – воодушевился Матиас, принимая его действие за знак согласия. – Комиссия Уоррена действовала заодно с ФБР, пытаясь запутать следствие, а вовсе не распутать тайну гибели президента. Ты только посмотри, насколько чисто все было сделано: Освальд якобы убивает Кеннеди, а через пару дней «совершенно случайно» погибает от пули Руби, известного своими связями с мафией, и концы в воду!

– Я слышал, что связь Руби с мафией была… э-э-э… слишком раздута, – сказал Вэйер. – Говорят, что контакты Руби с полицией были куда значительнее.

– И что с того? – покачал головой Матиас. – Главное в другом, Тед. Он готовился к убийству Освальда! Несомненно, что его кто-то нанял или пригрозил каким-нибудь компроматом в случае неповиновения, кто теперь знает. Одним словом, все ключевые фигуранты дела сыграли в ящик задолго до того, пока собственно следователи приступили к самому делу… Искусная работа, тут нечего сказать. А Комиссия Уоррена в компании с ребятами из ФБР просто подчистила хвосты, ведущие к разгадке подлинных обстоятельств смерти президента, свалив вину на бедного Освальда.

– Ты всерьез считаешь, что именно ФБР стоит за убийством… э-э-э… мистера Кеннеди? – удивился Теодор.

– Нет, поднимай повыше, – заговорщицки ответил Гэри, выбрасывая вверх указательный палец. – ФБР просто прикрывали настоящих убийц президента. А ими, как нетрудно догадаться, были военные.

– Не знаю, – развел руками его собеседник. – Но я никогда еще не слышал, чтобы военные могли решиться… э-э-э… на убийство своего же президента. Зачем им это понадобилось, Гэри?

– А вот тут мы вступаем в область чистейших догадок, – ответил тот. – Но одно можно утверждать определенно: Кеннеди узнал о чем-то таком, оглашение чего, хотя бы частичное, обязательно повлекло бы за собой массовую панику и небывалые беспорядки, понимаешь? Вполне допустимо, что не только в Штатах, но и по всему миру. Что это могло быть – никому неведомо. Высказывались разные версии, но поскольку ни у одной не было убедительных аргументов, все они были объявлены несостоятельными. Военные, дорогой мой Медвежонок, всегда управляли миром, и если им будет надо, они безо всякого зазрения совести устранят фигуру любого масштаба, возникшую на их пути! Просто нам, простым гражданам, об этом никогда не станет известно. Слишком много тайн, Тед. Зачем они, спрашивается, уже как пятнадцать лет назад установили телефонную связь между Кремлем и Белым домом? Для чего это понадобилось, если идет «холодная война»? Но это говорит о том, что при случае наш президент может в считанные секунды договориться о чем-нибудь с русским президентом – и никому не будет известно, какие вопросы они поднимали в беседе. Значит, в этом имеется какой-то смысл, и известен он только военным.

– Ну и дела! – Вэйер захлопал глазами. – Значит, по-твоему, они причастны и к убийству Мартина Лютера Кинга? Ведь влияние этого человека было… э-э-э… огромно. Он обладал популярностью на всех континентах.

– Я вполне такое допускаю, Тед, – кивнул Матиас, заворачиваясь в одеяло. – Фигура Кинга и его программа не устраивали массу политических оппонентов. К тому же он являлся активным критиком Правительства касательно войны во Вьетнаме, что в те времена, мягко говоря, было далеко небезопасным занятием. Против него неоднократно совершались провокации. Впрочем, безуспешно. Поэтому, видимо, военные решили взять дело в свои руки, чтобы решить возникшую проблему раз и навсегда…

– …и направили к нему Рэя? – догадался собеседник.

– Возможно, – вновь кивнул Гэри. – Однако в убийстве Кинга ничуть не меньше путаницы, чем в заключениях экспертов по делу Кеннеди.

– Но ведь Рэй… э-э-э… признался в убийстве, я читал об этом! – не согласился Теодор, протестующе поднимая руку.

– Об этом читали все, – осклабился Гэри, сверкнув стеклами очков. – А не читал ли ты о том, что он сделал это под давлением следствия? Ему грозила смертная казнь, но он пошел на сделку с судом, и в результате был приговорен к девяноста девяти годам тюрьмы.

– Ладно, но где здесь… э-э-э… роль военных? – напомнил Вэйер рассказчику.

– К этому я и подхожу, – ответил Матиас. – Разоблачители военного заговора против Кинга справедливо указывают на такие вещи, как желание использовать Рэя, подобно Освальду, в качестве подставного лица, якобы совершившего убийство, понимаешь? Ведь, насколько известно, военные редко меняют структуру одного, ранее хорошо зарекомендовавшего себя плана. И если такое сработало для общественности с Освальдом, так почему не применить аналогичную схему и с Кингом? Они просто подставили Рэя, которому действительно некуда было деваться. На него указывало все: и приобретение винтовки, и преступное прошлое. Словом, выйти сухим из воды у него не было ни малейшей возможности. А сам Рэй, если ты не знаешь, неоднократно указывал следователям о заговоре, который оплел его подобно паутине. Так что сейчас, по прошествии стольких лет, уже тяжело установить, что в этом деле правда, а что нет.

– Невероятно, чтобы военные настолько… э-э-э… управляли миром, – все еще недоверчиво произнес Вэйер.

– Да, уж поверь, так оно и есть! – заверил его рассказчик. – При этом они используют все могущество, что имеется в их распоряжении. Например, того же Рэя допрашивали на полиграфе. И знаешь, каким оказался результат?

– Нет… Скажи.

– Было установлено, что на вопрос о своем участии в заговоре против Кинга Рэй ответил отрицательно – и это было правдой. Но когда его спросили, не убивал ли он проповедника, его «нет» детектор отметил как несомненную ложь.

– Значит, он и был убийцей, – сделал вывод Теодор.

– Постой, Тед, не так быстро, – приструнил его Гэри. – Дело в том, что ни тебя, ни меня не было в допросной, откуда материалы прямиком пошли в газеты. Разве не могло случиться так, что военные просто подменили ответы Рэя другими и выдали это прессе за достоверную информацию? Почему Рэй, уже долгие годы сидя в тюрьме, постоянно говорил своим адвокатам, что его используют втемную. Что он, сам того не ведая, оказался участником невероятного заговора?

– Гэри, если так, то и сенатор Кеннеди был убит… э-э-э… теми же людьми? – пробормотал Теодор, подпирая руками голову.

– Конечно! – тон Матиаса не терпел возражений. – В преступлении против Роберта Кеннеди мы видим тот же самый, обкатанный до мелочей, сценарий. Потому нетрудно заключить, кому его смерть понадобилась. Вспомни, Тед, сенатор пользовался огромной популярностью среди народа, его шансы стать президентом США были невероятно велики! Однако предлагаемая им программа, насколько я себе уяснил, совершенно не имела поддержки военных, даже шла им наперекор. Вместо того чтобы принять сторону армии, Кеннеди активно поддерживал профсоюзы, призывал американцев к полному равенству белых и черных. К тому же он выступал за улучшение отношений с Советским Союзом и прекращение вооруженной политики США во Вьетнаме, что, собственно, было далеко небезопасно даже для политика его уровня. Такой президент вряд ли им был нужен, и они немедленно привели в действие старый механизм, как нельзя лучше показавший себя несколькими годами прежде с его родным братом – президентом Кеннеди.

– Военные опять… э-э-э… замыслили недоброе? – Вэйер печально посмотрел на рассказчика.

– Начали они с того, что стали лишать сенатора поддержки, – продолжил Гэри. – Виднейший сторонник Кеннеди, полностью разделявший его взгляды – Мартин Лютер Кинг, – был убит двумя месяцами ранее. Неудивительно, что позиции «Бобби» несколько пошатнулись. А после военные решились на прямое устранение неугодной им в Овальном кабинете персоны и спланировали то, что позже случилось в гостинице «Амбассадор» в Лос-Анджелесе…

– …подослали к нему убийцу? – догадался Теодор.

– Увы, – Матиас возвел очи к потолку. – Но и тут не все прошло гладко, как надеялись заговорщики. Серхан Серхан, стрелявший в сенатора, был немедленно задержан, и следствие тут же столкнулось с первыми неувязками. Серхан уверял, что якобы замыслил покушение на сенатора уже давно и, соответственно, готовился к нему, вооружившись револьвером 22-го калибра. Однако позже он полностью изменил показания, сказав, что оказался в гостинице совершенно случайно и вообще не помнит ничего из случившегося. Трудно сказать, которое из его признаний являлось правдой.

– Какая разница, Гэри? Ведь сенатор… э-э-э… все равно был убит. Значит, преступник своей цели достиг.

– Да, Кеннеди скончался в больнице через сутки. Следствие обратило внимание на то, что Серхан стрелял в сенатора, двигаясь ему навстречу, тогда как, по заключениям экспертов, смертельным ранением для Кеннеди оказалась пуля, попавшая ему в затылок. Как ты это объяснишь?

– Не знаю, – простодушно ответил Вэйер, покачав головой.

– Криминалисты, видимо, сказали то же самое, – усмехнулся Гэри. – Естественно, они предполагали разные возможности, но так и не докопались до истины. Свидетели, которых, кстати, на месте преступления оказалось немало, будто сговорившись, рассказывали едва ли не противоположные вещи.

– Да, так часто случается, – подтвердил Теодор, вздыхая.

– Далее, – продолжил рассказчик, – в деле покушения имелась магнитофонная запись, которую один из журналистов вел во время встречи сенатора Кеннеди с людьми в гостинице. После ее внимательного изучения следователи разобрали на ней достаточно четкие звуки тринадцати выстрелов. Тринадцати, Тед! – Матиас прищелкнул пальцами.

– И что в этом… э-э-э… примечательного? – не понял тот.

– То, что изъятый у Серхана револьвер был восьмизарядным! – Гэри повторил свой жест. – Это неопровержимо доказывает, что помимо, так скажем, официального убийцы в деле Кеннеди имелся еще один стрелок. Но самое главное, Серхан до сих пор утверждает, что его подставили неизвестные заговорщики. Если ты помнишь, с подобными заявлениями выступали и Освальд, и Рэй.

– Вот это да! – удивился Теодор. – Прямо слово в слово.

– Как видишь, только по такому повторению вполне можно установить личности подлинных организаторов преступлений, о которых мы говорим, – военных, – заключил Матиас. – У них в запасе, уж поверь, бессчетное количество уловок, но иногда они прокалываются на пустяках. Но, к сожалению, на это мало кто обращает внимание. Убийца пойман, а что еще нужно общественности, мнение которой уже подготовлено и навязано журналистами, с определенной долей вероятности даже состоящими у военных на жаловании?

– Тогда выходит, что военным ничего не стоит… э-э-э… захватить весь мир? – ужаснулся Теодор, подтягивая к лицу одеяло, будто желая спрятаться от высказанной им самим угрозы.

– А они этим и без того давно заняты, – ответил Гэри. – Только посмотри, что творится на планете: не проходит даже мало-мальски времени, чтобы где-нибудь не случился какой-нибудь военный переворот. И не важно, провалился он или достиг цели, но что за ним следует? Военные желают ввергнуть мир в хаос и наблюдают, что из этого получится. Хочешь, Тед, я лишь навскидку перечислю тебе некоторые из таких глобальных экспериментов? – Вэйер кивнул и Матиас продолжил. – Пожалуйста. Операция шестьдесят первого года в бухте Кочинос, на Кубе, когда ЦРУ вознамерилось освободить коммуниста Кастро от занимаемой им должности главы государства. В шестьдесят девятом Каддафи совершил переворот в Ливии, в результате которого была упразднена монархия. В семидесятом кхмеры устроили переворот в Камбодже, и страна стала республикой. В семьдесят третьем при вмешательстве ЦРУ случился государственный переворот в Чили, после которого президент – социалист Альенде – покончил жизнь самоубийством, а пост главы государства занял крайне лояльный к США генерал Пиночет. А всего за чуть более полугода до этого произошел военный переворот в Пакистане, и там ЦРУ называлось одной из наиболее влиятельных сил, оказавших содействие Зия-уль-Хаку. Впрочем, это могло являться домыслами местных журналистов, крайне негативно относившихся к США. Словом, что бы ни происходило в мире, какие бы причины ни выдвигались официально, военным всегда найдется работа. Как видишь, военные из разных стран просто поддерживают друг друга, – закончил Матиас краткий исторический экскурс в последние десятилетия.

– Скоро от военных совсем жизни не будет, – сделал неутешительный вывод слушатель, невольно зажмуриваясь. – И как они только ухитряются… э-э-э… все так гладко проворачивать?

– О-о-о, не беспокойся, в их распоряжении такие резервы, о которых нам с тобой даже не снилось, – Матиас с гримасой боли вытянул ноги, закидывая их на одеяло. В последнее время его конечности все больше и больше давали знать о себе. – У военных на вооружении самые передовые технологии, которые позволяют им контролировать кого угодно – от президента до простых людей. Поэтому им о нас все известно.

– Технологии? – переспросил Вэйер, видимо, не совсем понимая терминологии приятеля.

– Всякие научные открытия, изобретения, – пояснил тот. – Ты слышал об Уотергейтском скандале, Тед?

– Конечно, – ответил его собеседник, кивая. – Помню, что и читал об этом, и смотрел передачи по телевизору. Там случилось что-то ужасное, из-за чего мистер Никсон ушел из Белого Дома.

– Именно! Суть скандала заключалась в том, что еще до выборов Никсона группа его сторонников, в основном набранная из бывших сотрудников ЦРУ, проваливших более десятилетия назад операцию по свержению кубинского лидера Фиделя Кастро в бухте Кочинос, нелегально установила прослушивание в отеле «Уотергейт», в апартаментах Демократической партии США, то есть своих политических оппонентов. Говорят, что эти ребята использовали для шпионажа настолько сложную аппаратуру, что ее работу просто невозможно было выявить или идентифицировать, – Матиас вновь прищелкнул пальцами. – Какое-то время спустя в прессе появились разоблачающие эту хитрость статьи нескольких журналистов, которых информировал до сих пор не установленный высокопоставленный правительственный чиновник, скрывший свою личность под псевдонимом «Глубокая Глотка». Он был весьма осведомлен о деталях незаконного прослушивания и об операции в целом. Журналистам поверили, и началось долгое расследование, из-за которого, собственно, и состоялся скандал. Верховный суд США во время процесса получил столько магнитофонных записей, прямо или косвенно уличающих мистера Никсона в шпионаже, что тому просто некуда было деваться. Кстати, последним ударом по крышке гроба его политической и президентской карьеры являлась запись, на которой он отдавал распоряжение заместителю своего штаба подключить к набирающему нешуточные обороты скандалу ФБР. Дескать, чтобы ребята этого ведомства выступили в роли «пожарных» и погасили чересчур раздувшееся вокруг его имени пламя. Тем не менее после обнародования следствием имеющихся по делу материалов положение президента было ничем не исправить, и Никсону ничего не оставалось, кроме как заблаговременно покинуть Белый дом. Я помню, как он, выступая с докладом о положении в стране примерно за полгода до отставки, сделал случайную оговорку: говоря о необходимости «заменить дискредитированную систему», он вместо этого произнес «заменить дискредитированного президента». Его слова были подмечены множеством телезрителей. Вот смеху-то было!

– А что случилось дальше? – спросил Вэйер, устало улыбаясь. – Мистер Никсон был… э-э-э… наказан?

– Да ничего подобного, как и следовало ожидать. Сменивший Никсона Форд месяцем позже издал специальный указ, который ограждал его предшественника от возмездия за любые преступления, которые тот мог совершить в период своего президентства. Правда, несколько помощников мистера Никсона, напрямую связанных с «Уотергейтским скандалом», были признаны судом виновными и приговорены к различным срокам тюремного заключения.

– Но, Гэри, я совсем не вижу здесь участия военных, – засомневался слушатель, переваривая рассказанную историю.

– Вот в этом и все дело, Тед! – подмигнул ему Матиас. – Не только ты, почти никто не видит. Но я-то знаю! Любые чиновники могут сколько угодно отчитываться президенту о преступлениях ЦРУ или ФБР, но пока военных не поймают на чем-нибудь конкретном, им все будет сходить с рук. Ты слышал о докладе Комиссии Рокфеллера от семьдесят пятого года о работе ЦРУ внутри страны, хотя подобная деятельность запрещена для этой организации законом? Или об отчете Комитета Черча по той же теме годом спустя? – Теодор отрицательно покачал головой вместо ответа. – Правда, отчет Комитета затронул и нелегальную сторону работы ФБР. Там, дружище, тоже немало интересного: незаконное прослушивание линий связи, перехват корреспонденции, слежка за простыми гражданами, обыск их домов и квартир. В подобной ситуации даже можно позавидовать Джеки, который ненавидит говорить по телефону, – Гэри хмыкнул, вспомнив об ушедшем и не вернувшемся товарище. – Не то скажешь что-нибудь, не зная, что тебя прослушивают, записывая каждое твое слово на магнитофонную ленту, – и конец! Никто не защищен от посягательства в его личную жизнь: ни президент, ни банкиры, ни актеры, ни журналисты. Последние, кстати, вообще находятся под особым наблюдением. Одним словом, мы, простые люди, как на ладони у всезнающих военных, которые могут вить из нас веревки, если пожелают это сделать.

– Все это очень загадочно, – только и сказал Вэйер, надувая щеки.

– Ты даже не представляешь себе, насколько, Тед! Военные поднаторели в таких вещах, о которых вообще мало что известно. Они занимаются не только разработкой новейшего оружия, но и поисками пришельцев, снежного человека, Атлантиды, понимаешь? У них на службе, как говорят, много всяких экстрасенсов и медиумов, которые помогают им общаться с потусторонним миром нашей планеты и даже с другими измерениями.

– Снежного… э-э-э… человека? – переспросил Теодор, поеживаясь. – Я смотрел о нем по телевизору. Не знал, что военные занимаются его поимкой.

– Я видел отрывки из фильма, снятого в середине шестидесятых, – похвалился Матиас. – До сих пор очень много вопросов, что или кто именно попал на пленку случайных свидетелей. Словом, с военными всегда следует держать ухо востро и никогда не верить тому, что они говорят. Например, они провозглашают, что давным-давно в небе над Сибирью взорвался метеорит. И что же, я должен слепо уверовать в подобные россказни?! Да ни за что на свете! Всем известно, что там потерпел крушение космический корабль инопланетян – может быть, первый из тех, что после появились над Розуэллом и в других местах США. Я читал «Колесницу богов» фон Дэникена – он это прекрасно объясняет, опровергая выдумки военных. Там столько всего интересного. Меня, кстати, очень поразило следующее: как Свифт мог достаточно точно описать спутники Марса в своей книге, если в те времена о них ничего не было известно?

– В какой книге, Гэри?

– «Путешествия Гулливера», – ответил Гэри. – Разве ты не читал ее?

– Читал, но давно…

– Да ладно тебе! Свифт много чего говорит о них, об этих спутниках. Но самое интересное, что они были открыты только сто пятьдесят лет спустя после выхода его книги, представляешь? Откуда он вообще мог знать об их существовании, черт побери? Наверняка сотрудничал с военными, которым всегда известно куда больше, чем простым смертным. Да и автор «Робинзона Крузо» Дефо тоже был связан с военными. Говорят, что он выполнял для них шпионскую работу, – Гэри зевнул. – Все эти писатели такие, любят якшаться с военными. Просто, в отличие от последних, иногда могут невольно проболтаться.

Теодор, не найдя, что ответить столь осведомленному приятелю, поник головой. Матиас же, посчитав свою теорию полностью доказанной, развернулся лицом к стене, и вскоре Вэйер услышал, как тот уже что-то бормочет во сне.

Никто из друзей больше не считал текущего времени. И если для Теодора это было воистину непосильной задачей, то Гэри давным-давно махнул рукой на столь бесполезное занятие. Парни, проводя неделю за неделей в замкнутом ничтожном пространстве, надеялись лишь изредка: вот сейчас что-нибудь произойдет! Например, погибнет Существо и шлепнется мертвым прямо с небес на поляну. Или внезапно придут люди и постучат в дверь. Такие понятия, как «вчера» или «завтра», ровным счетом ничего для них уже не значили. Лишь «сегодня», «сейчас» имело для несчастных определенный, почти сакральный смысл. Оно и являлось их подлинным бытием.

Иногда они вспоминали все, что только приходило в голову, рассказывая друг другу об этом, а между диалогами снова молчали. Теодор становился все более пассивным, даже речь его, и без того не быстрая, претерпела значительные изменения, настолько замедлившись, что человеку неподготовленному было бы весьма трудно понять юношу. Гэри, несмотря на прогрессирующую болезнь легких, казалось, не пал духом. Он по-прежнему приносил другу воду и еду. Тем не менее парень все больше замыкался в себе. Вэйер неоднократно замечал, как Гэри, обхватив руками колени, сидит на своем лежбище и смотрит в одну точку. Иногда при этом губы его беззвучно шевелились. А темными ночами он внезапно будил Теодора без причины, рассказывая страшные истории о том, как его арестовывала полиция, когда он принимал запрещенные вещества. Иногда Вэйер просыпался от его криков.

Холод, голод и отчаяние преследовали Теодора отныне не только наяву, но даже во сне. Ему постоянно снились или мерещились какие-нибудь изысканные лакомства, и юноша просыпался, напоминая товарищу о еде, получал от Матиаса положенную суточную норму, ни ложечкой больше, и вновь впадал в апатичное состояние. Гэри признавался, что его посещают точно такие же сновидения, но ведь не станут же они подвергать себя риску, пробуя отравленную провизию?

Кроме того, Теодора поначалу ужасала еще одна странная вещь: у Матиаса выросла такая длинная борода, что смотреть на него было очень страшно. Вэйеру приходилось прилагать огромные усилия, чтобы привыкнуть к внешнему виду Гэри. Неужели за этой бородой скрывается лицо его приятеля? Когда он поделился своими наблюдениями, Матиас сказал, что у него, Теодора, тоже отросла борода, и если бы он встретил его в таком виде раньше, то ни за что не узнал бы в нем своего товарища. Увы, в трейлере не имелось зеркала, чтобы ребята смогли оценить правоту слов друг друга относительно своей изменившейся пугающей внешности.

Безразличие ко всему окружающему овладевало друзьями все сильнее. В последнее время они ели всего раз в несколько дней, а с какого-то момента и вообще прекратили принимать пищу. Теодор почти полностью перестал разговаривать: он или спал, или лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Гэри не мог с уверенностью сказать, сколько времени это продолжалось. Впрочем, он и так не особенно приглядывал за товарищем, зная, что тот никуда не денется.

…Матиас равнодушно вытянул перед собой руки, послышался громкий щелчок и на его запястьях сомкнулись наручники. Двое полисменов затолкали его в автомобиль и повезли в управление для составления протокола об учинении драки в общественном месте и нанесении телесных побоев клиентам одного из городских увеселительных заведений. Пока автомобиль ехал по улицам, Гэри смотрел в окно невидящим взором: ему не было ни больно, ни страшно. После того как наряд полиции прибыл в бар по телефонному звонку администратора, Матиас перестал осознавать окружающее и полностью отключился.

Разорванная на куски память выдавала ему скомканные воспоминания частично и без последовательности. Склеив их более-менее воедино, можно было понять, что послужило причиной его конфликта с этими тупоголовыми молокососами, еще не видевшими настоящей жизни и не успевшими попробовать ее даров на вкус.

В тот день юноша принял несколько таблеток и решил позвонить Диллинджеру: возможно, тот захочет составит ему компанию для похода в бар? Увы, приятель так и не снял трубку. Ну и черт с ним, подумалось Гэри, в конце концов, он и сам не из пугливых, сходит развеяться один. То, что в баре заседала не его компания, также мало волновало. Да и ладно, в скором времени его вообще ничего не будет волновать…

Матиас прошелся пешком к намеченной цели и ввалился в заведение, даже не поздоровавшись с администратором на входе. Тот при виде посетителя непроизвольно отшатнулся, что не ускользнуло от внимания вошедшего, понявшего это как своеобразный сигнал: здесь ему угрожать охраной теперь никто не станет. Потолкавшись для приличия по залу, Гэри так и не увидел ни одного знакомого ему лица. Пройдя к стойке, он кивнул барменше и присел на свободный вращающийся стул, попросив на ее усмотрение чего-нибудь покрепче. Гэри было совершенно наплевать, что именно заливать в глотку. Получив порцию виски, он сделал глоток и, обернувшись на стуле к залу, стал с беспечным видом рассматривать посетителей.

Это же надо, черт возьми, ну прямо как назло, ни единого знакомого! Впрочем, неудивительно. Это не та территория, где можно чувствовать себя вольготно или, по крайней мере, в относительной безопасности. Диллинджер, скотина, наверное, опять надрался вусмерть и просто не в состоянии подойти к телефону. Что же, Гэри был не против посидеть здесь в одиночку. Ему ли с его армейским опытом бояться какой-нибудь городской шпаны? А коли повезет, так можно, наоборот, еще и набить кому-нибудь рыло.

Как же надоедает строить из себя паиньку: «Ах, простите, уважаемая леди!», «Приятного вам дня, мистер!». От подобных речевых оборотов Гэри едва не тошнило. Да если бы он работал, скажем, в этом самом баре, то его труды, наверное, ограничились бы неделей, если не меньше. Боже, как же убивает это поганое лицемерие! Какого, к дьяволу, приятного тебе дня, урод? Да кто ты вообще такой? Гэри прикрыл глаза рукой: то ли затем, чтобы скрыть от других наплывшие на него эмоции, то ли для того, чтобы больше не видеть ненавистных окружающих.

Температура стремительно поднималась. Матиас, казалось, с каждым мгновением все больше и больше ощущал готовую вырваться из него наружу преисподнюю. А тут еще какие-то уроды пробились к стойке неподалеку от него и попросили барменшу сделать тише «Lucy in the Sky with Diamonds». Этого Гэри никак не мог стерпеть даже в куда более сносном состоянии, поэтому он, вклинившись в беседу, запретил девушке убирать звук, мотивировав это, во-первых, гениальностью композиции, а во-вторых, нежеланием делать это по просьбе каких-то недоносков.

В помещении мгновенно наступила почти полная тишина. Посетители украдкой наблюдали из-за своих столиков за назревающим конфликтом. Сидевшая у барной стойки неподалеку от Гэри группа девушек, сжимавших в руках бокалы, испуганно покинула свои места и торопливо перешла в зал, заняв свободный стол. В воздухе повисло тревожное напряжение, обычно сопровождающее ожидание публикой нетрезвых разборок.

Оскорбленные до глубины души каким-то очкастым, правда, выглядящим постарше и довольно крепким незнакомцем, парни мгновенно переключились с барменши на него. Они дружно накинулись на своего обидчика, угрожая тому расправой и обзывая его неприличными словами. Матиас, казалось, только этого и ждал: он не остался в долгу, вылив на злополучных приятелей ведро отборных ругательств, и выставил перед собой кулаки. Минутой спустя в баре началась драка.

После того в голове Гэри не осталось ни единой целой картинки: воспоминания были разодраны на весьма отдаленно связанные между собой эпизоды, словно все случившееся произошло не с ним, а с совершенно посторонним человеком. Музыка и разговоры немедленно умолкли. Откуда-то, будто из-под земли, возник администратор, схватившийся за трубку телефона, а спустя неопределенное время в дверях заведения замелькали униформы полисменов – и все это Гэри видел будто сквозь давно не мытое стекло, по которому дорожками стекали дождевые струи.

Дьявол, как же ему надоели все эти вопросы и допросы! Он окончательно пришел в себя в камере полицейского управления. Или еще не окончательно? Армейские наклонности, видимо, до сих пор не отпустили его. Впрочем, и без армейских наклонностей он был весьма хорош. Недаром двинул по зубам одному из полисменов, да еще наклеил и подоспевшему к тому на помощь товарищу. Но врагов оказалось трое, и они скрутили Гэри, уложив на пол. Наручники на его руках защелкнулись. Подонки! Все, на что они были способны – так это нападать на него превосходящим числом и сразу заковывать в кандалы. Ничего, на нашей улице тоже будет праздник!

И действительно, долгожданный праздник наступил в тот момент, когда Матиас открыл для себя посещение кладбища. Впервые он забрел туда совершенно случайно, не имея намерения оставаться там долгое время. Но обстановка оказалась необыкновенно успокаивающей и созерцательной. Гэри, побродив по дорожкам кладбища около часа, признал, что, пожалуй, открыл для себя новое место для приятного времяпрепровождения. Там редко кто бывал, поэтому Гэри поистине не мог бы найти для себя более спокойного местечка. Он подолгу расхаживал меж старых и новых захоронений, читая посвящения на могильных плитах, и казалось, в те мгновения он успокаивался по-настоящему. На кладбище нет живых, неоднократно приходило ему в голову, а остальное не мешает. Отсутствие людей он с лихвой компенсировал беседами с самим собой, и тогда на него снисходило полное умиротворение.

Ему до чертиков нравилось рассматривать посмертную атрибутику: венки из цветов, траурные ленточки, еловые ветви. Это все напоминало о том, что всякая жизнь, всякое существование имеет свой закономерный конец. И Гэри иногда задумывался, что ожидает его там, в конце пути? Каким он будет, его персональный конец света? Конечно, ему не хотелось бы чего-то особенно мрачного: например, скончаться от дряхлости в каком-нибудь доме престарелых. Или уж тем более в психиатрической лечебнице. Вот если бы случилось, хотя бы напоследок, что-либо захватывающее, как в каком-нибудь фильме ужасов! От таких мыслей Гэри улыбался, понимая, что надежды его на подобный исход полностью обречены: увы, ничего из того, что показывают на экране, в реальной жизни не происходит. Он, это следовало признать, простой парень и осужден прожить обыкновенную жизнь. Кем и почему осужден, оставалось за гранью его понимания. Впрочем, он был готов поклоняться любым богам, лишь бы привычный ему мир хоть немного изменился.

Созерцание крестов и надгробий вызывало в нем некую потустороннюю романтику, заставлявшую парня приходить на кладбище не только в дневное, но и в ночное время суток. Иногда он натыкался на запоздавших людей и в отчаянии уходил с погоста. Или, если те не особенно мешкали с приведением в порядок могил усопших родственников, прятался среди деревьев, дожидаясь их ухода.

Матиас будто являлся одновременно участником и куратором некоего эксперимента, проводимого над самим собой: время от времени он произвольно менял местами первого со вторым, стараясь комбинировать свои alter ego по возможности чаще. Для него это было неизменно захватывающим, непередаваемым опытом. При этом старина Диллинджер активно продолжал снабжать юношу запрещенными препаратами.

Гэри по-прежнему продолжал слушать нравящуюся ему музыку, ставя акцент по большей части на песнях о загробном существовании и особенно на таких, которые повествовали о пересечении мира живых и мира мертвых. Несколько раз ему казалось, что он непосредственным образом испытал на себе эффект этих двух в обычных обстоятельствах не пересекающихся параллелей: тогда у него темнело в глазах, после чего возникали неописуемые эсхатологические или, в зависимости от настроения, постапокалиптические видения, обильно сдобренные инфернальной фантасмагорией. И он, объятый эйфорией или непередаваемым словами ужасом, скитался меж двух миров в точке их пересечения, пока навязчивое видение не отпускало его и блуждания в запределье не прекращались, впрочем, оставаясь таковыми по сути в надоевшей ему действительности.

Чего только стоят, например, его скитания по психиатрическим военным госпиталям – невольная, но все же вереница долгих путешествий. Так или иначе он и здесь не остался без призвания, а именно – оставлять в дураках персонал надзирателей. Гэри при первой же возможности выбирался из подобных заведений и давал деру. Конечно, его неоднократно возвращали обратно, впрочем, все с тем же результатом: свободолюбивая натура Матиаса не терпела ни малейших ограничений. Он искренне поражался людям, тем более ранее служившим в Вооруженных Силах, как и он, которые могли покорно выносить над собой подобные издевательства. И если со временем он несколько свыкся с обязательным приемом лекарств, отчасти даже став ненавистным самому себе «паинькой», то врачам все же пришлось пойти на значительные уступки и больше не приставать к нему с неизбежной госпитализацией.

Он был слишком независим, чтобы считаться с чем бы то ни было, что в корне противоречило его миропониманию. Матиас полагал, что подобное разлагает душу и тело, и чтобы не отчаиваться от выпавших на его долю неудач, парень самому себе демонстрировал чудеса находчивости, выдержки и стойкости.

Находясь в государственной психиатрической больнице Стоктона, он в течение нескольких дней прикидывал возможности побега. Увы, не видя иного выхода для его совершения, парень выбрался на карниз своей палаты и сбежал из дома скорби по водосточной трубе. Он превосходно помнил, как скользили ноги по жестяной поверхности, как он рисковал сорваться и грохнуться замертво на асфальт под окном. И вообще, в Стоктоне с ним произошла удивительная история, и Гэри был бесконечно рад, что закончилась она для него без неприятных последствий.

Итак, сразу после того, как он под покровом тьмы покинул больницу, Гэри, стараясь избегать на своем пути случайных прохожих, решил первое время отсидеться в каком-нибудь укромном местечке, причем желательно подальше от места недавнего заключения. Это диктовалось вполне логическим выводом – что его могут хватиться в ближайшие часы: во время ночного обхода охранники непременно обнаружат его пустую кровать, отлично просматриваемую через окно в двери. Несомненно, они немедленно сообщат о побеге копам, и на поимку беглеца будут брошены усиленные ресурсы не только надзирателей лечебницы, но и полиции. Наверное, они не оставят без внимания ближайшие к объекту кварталы, на что, как ни крути, у них уйдет значительное время. К тому моменту сам Гэри будет уже достаточно далеко, и если не станет светиться на каждом перекрестке, сможет покинуть город без особых затруднений. Для этого ему предстояло сориентироваться на местности, чтобы установить точку своего нахождения и, соответственно, найти направление, по которому надлежало следовать в сторону дома. Увы, Стоктона он практически не знал.

Его ноги била легкая дрожь, однако вовсе не от холода. Миновав несколько кварталов, парень успел как следует запыхаться. Замерев на мгновение у стены какого-то из домов и осмотревшись по сторонам, он увидел, что оказался в довольно замызганном квартале: несмотря на широкую проезжую часть и сияющие витрины придорожных магазинов, уличное освещение едва ли можно было назвать сносным – всего-то несколько фонарей. Несмотря на обилие мусорных ящиков по обе стороны дороги, на тротуаре валялись скомканные газеты, битый кирпич и еще какой-то мелкий хлам. Изучив видимое его глазу пространство улицы, Гэри решил спрятаться и какое-то время передохнуть в полуразрушенной многоэтажке, куда и направился. Он едва ли не молился, чтобы ему на пути к убежищу не попался кто-нибудь посторонний. Однако стоило ему завернуть за угол (Матиас уже считал себя в полной безопасности), как вдруг буквально в футах тридцати от него раздался голос: «Эй, ты чего сюда приплелся?», и беглец в свете фонаря мгновенно рассмотрел вышедшую навстречу ему из подворотни невысокую фигуру.

Это был белый, слегка прихрамывающий на правую ногу, лысый парень в обыкновенной клетчатой рубашке и джинсах. Через его плечо свисала большая кожаная сумка – видимо, пустая, судя по тому, сколь непринужденно и легко парень двигался со столь громоздким предметом. Гэри определил его возраст как немногим постарше себя. Увидев незнакомца, парень на мгновение замер, но секундой позже, прихрамывая, бесцеремонно подошел к беглецу и внимательно оглядел его с головы до пят.

– Ты кто такой? – с легкой угрозой в голосе спросил лысый, сунув руку в правый карман джинсов. – Я из «Ревнителей», и этот район – наша территория!

– А я из «Центурионов»! – находчиво ответил Матиас, вовремя вспомнив название своей футбольной команды из Оливхерста и наблюдая за дальнейшими действиями неожиданного собеседника. – Извини, но мне просто нужно пройти мимо…

– Я тут всех знаю, – незнакомец обвел глазами пространство вокруг. – Но ты-то уж точно не из нашей банды.… «Центурионы», говоришь? – лысый хмыкнул. – Что-то я о таких вообще не слышал. Вы что, какие-нибудь новенькие? С кем в альянсе?

– Да почем я знаю? – с успокоением ответил Гэри, видя, что незнакомец достал из кармана не нож, а всего лишь пачку сигарет. – Я вообще не из Стоктона, – добавил он, мгновенно придя к выводу, что лучше не водить за нос местного, могущего запросто расколоть его двумя-тремя вопросами о городе, его картографии или населении.

– Ого! – лысый закурил, бросая пристальный взгляд на больничное одеяние Матиаса. – Так откуда же ты к нам свалился, брат? Из Фриско? Или из Эл Эй?

– Из Сакраменто, – на всякий случай соврал Гэри, – но Сан-Франциско и Лос-Анджелес мне также не чужие. Бывали дела и там.

– Здорово! – парень чиркнул зажигалкой и выпустил дым сквозь ноздри. – И какого черта тебя принесло к нам?

– Да так уж случилось… – Матиас мобилизовал все воображение, чтобы сочинить хоть более-менее правдоподобную историю. – Это кузен во всем виноват: притащил меня в Стоктон в совершенно нетрезвом виде. Я, честно тебе сказать, даже дороги не помню. Он отвел меня к каким-то девкам где-то на окраине, и тогда я вырубился окончательно. После к ним завалились какие-то молодчики и произошла драка, о причинах которой я даже не догадываюсь. Вспоминаю только, что кузену моему перепало весьма порядочно Я не стал ждать, чем все это закончится, и дал деру оттуда.

– В пижаме? – продолжал допрашивать его незнакомец.

– А что мне было делать? – развел руками Матиас. – Ждать, пока меня прихлопнут твои стоктонские ребята? Извини, но я на такое не подписывался. Так теперь и путешествую.

– На окраине? – задумчиво закатил глаза собеседник, вновь выпуская табачный дым. – Там ребята вовсе не наши. Наверное, «Северные ковбои» или «Клыкастые»… Значит, ты попал в заварушку? И как думаешь из нее выбираться? – живо поинтересовался лысый.

– Да искать этого чертова кузена, что еще делать. И возвращаться назад, домой. Не пойду же я к копам, жалуясь на драку, в которой сам же участвовал! – для пущей убедительности Матиас сжал кулаки.

– Слушай, брат, ты мне понравился, – неожиданно произнес парень, протягивая руку Матиасу, которую тот пожал. – Только давай без имен, о'кей? Лучше скажи, деньги есть?

Вместо ответа Гэри вывернул карманы.

– Да ты и впрямь чокнутый! – рассмеялся тот. – Как же ты думаешь вернуться домой?

– Пока не знаю, – молвил Матиас, сопроводив сказанное глубоким вздохом. – Буду искать своего несносного кузена. Только мне бы пока немного пересидеть где-нибудь. Боюсь, как бы после случившегося меня копы не разыскивали…

– Ладно, может, я тебе и с кузеном помогу: при моих связях найти его в городе – не проблема! – внезапно пообещал незнакомец. – А у меня тут, – он кивнул на многоэтажку, у входа в которую они стояли, – небольшое дельце. Подсобить не желаешь?

– Чего ради? – Матиас поморщился, намеренно изобразив равнодушие.

– Как – чего ради? – удивился тот. – Я тебе как брату предлагаю! Или ты совсем не хочешь заработать?

– Сколько? – деловито поинтересовался Матиас, понимая, что его втягивают в какое-то темное дело.

– Не бойся, не обижу. В любом случае на билет до Сакраменто и на опохмелку тебе уж точно хватит, – неопределенно ответил лысый, улыбаясь и подбрасывая сумку на плече. – Так ты идешь со мной или нет?

– Смотря куда, – молвил Гэри.

– В таком случае, мы пришли, – незнакомец вновь указал взглядом на вход в здание. – Понимаешь, эту халупу сейчас реставрируют для иммигрантов, а у рабочих есть то, что нужно мне позарез. Словом, если поможешь мне обнести работяг, то я в долгу не останусь.

Деваться было некуда, Гэри понимал, что идти на открытый конфликт с лысым чревато: парень хоть и хромал, выглядел покрепче его. К тому же он только что признался в намерении совершить преступление, после этого он вряд ли отпустит отсюда живого свидетеля, и уж тем более неместного. Конечно, Матиас всегда был готов постоять за себя, но мало ли, вдруг этот уголовник сдержит данное слово и действительно даст ему денег? Это было бы замечательно. Быстро обдумав сложившуюся ситуацию, Гэри принял решение: рискнем, а дальше будет видно.

– Ладно, пошли! – он двинулся к входу в строение. – Я в деле.

Лысый пошел за ним, и в течение нескольких минут они почти бесшумно поднимались вверх по лестнице. На улице не было ни души, поэтому видеть их никто не мог. Миновав несколько этажей, парни остановились напротив одной из квартир. Незнакомец кивнул Гэри на дверь, и они оказались в помещении, носившем следы недавней реставрации: стены были заново отделаны, дыры в них замазаны мастерком, из стен торчали совершенно новые провода. У противоположной окнам стены стоял большой металлический шкаф, на дверях которого висел замок. Лысый кивнул на него своему пособнику:

– Мы пришли. Поглядывай в окно, пока я буду работать, – он достал из карманов какие-то инструменты, в числе которых Матиас узнал лишь маленькую отвертку или весьма похожий на нее предмет. – Сейчас вскроем этой сейф, возьмем товар – и ходу отсюда!

Пока Матиас прилежно патрулировал взглядом пустую улицу, незнакомец в считанные минуты справился с замком. Открыв двери шкафа, он достал из сумки маленький карманный фонарик. Гэри обернулся со своего поста у окон: на полочках хранилища лежали мастерки, молотки, электродрели, еще какие-то строительные приборы. Лысый распахнул дверцы шире – и две дорогие дрели перекочевали из шкафа в сумку. Туда же незнакомец, не теряя времени понапрасну, сунул еще несколько предметов. Матиас осознал, что только что стал соучастником кражи.

– А теперь валим отсюда! – парень не стал давать ему и мгновения на раздумья. – Только ступай осторожнее и смотри не отставай.

Они тихонько спустились к входу и покинули здание. Улица по-прежнему выглядела безлюдной. Пройдя быстрым шагом около десяти минут, во время которых ребята петляли по дворам, они вышли к еще одному зданию, находящемуся в аналогичном аварийном состоянии. Только здесь лысый дал знак остановки.

– Ну вот видишь, мы справились, – хихикнул незнакомец, присаживаясь на корточки и ставя сумку на асфальт.

Гэри также присел, прислонившись спиной к стене развалюхи:

– Чудесно. Теперь ты можешь рассчитаться со мной за услуги…

Лысый тут же глянул на собеседника:

– Вот об этом сейчас и будет разговор. У меня при себе нет наличных, но…

– И что? – внутренне напрягся Матиас. – Разве мы с тобой не договаривались?

– Конечно, договаривались, не вопрос! – незнакомец махнул рукой. – Только вот неужели я обещал заплатить тебе сразу после дела? По-моему, нет.

– И все же? – не отставал Гэри.

– Видишь ли, в чем ситуация, – пояснил лысый, – неподалеку отсюда живет один мой старый знакомый – барыга, каких свет не видывал. Честно говоря, он мне эту операцию и заказал. Так вот я быстренько сгоняю к нему и вернусь уже с деньгами, понял? За сделанное мы с тобой получим и поделим неплохой куш.

– Согласен, – Матиас кивнул, однако полного доверия к собеседнику в его взгляде не читалось. – Тогда совсем не понимаю, чего мы ждем? Пошли скорее к этому торгашу и получим денежки.

– Да ты, видать, совсем спятил, брат! – покрутил лысый пальцем у виска. – Неужели ты думаешь, что я поведу тебя – человека, с которым встретился всего полчаса назад – к авторитетному барыге? Да меня потом свои же со света сживут. Никогда не слышал о конспирации, приятель? Вдруг ты переодетый коп?

– А что, похож? Ты сам-то в курсе, что копы даже для дела никогда не пойдут на преступление и не имеют права его провоцировать? – улыбнулся Матиас, пытаясь побить незнакомца его же картой. – Тем более в этой пижаме?

– Верно, убедил. В таком виде не похож, – хохотнул лысый. – Но и ты пойми меня правильно: конспирация – это конспирация. Ты потом свалишь в свой Сакраменто, а мне тут жить, ясно? У «Ревнителей» с этим очень строго, усек?

– Ладно, не тяни, – прервал его Гэри. – Говори, как поступим?

– Все просто, – ответил незнакомец. – Видишь угол вон того дома? – он указал куда-то в конец улицы. – Там, как сам можешь убедиться, совершенно спокойно. В случае чего оттуда можно легко уйти через двор на соседнюю улицу. Словом, подожди меня там, и я принесу тебе твою долю.

– Как скоро? – недоверие Матиаса было столь явным, что не могло укрыться от собеседника.

– Думаю, что в течение часа обернусь, – сказал тот, поднимаясь и вновь забрасывая сумку на плечо. – Может быть, что и раньше. Однако с таким весом и моей ногой возможна небольшая задержка.

– А если ты не вернешься? – открыто спросил Гэри.

– Что же, – пожал плечами лысый. – Тогда ты можешь растрезвонить по всему Стоктону, что я ничего не стоящая жалкая скотина и моему слову нет веры.

– Я даже имени твоего не знаю, – напомнил Матиас.

– Тоже правильно, – ухмыльнулся тот. – Значит, тебе вообще ничего не остается – только ждать…

– Ладно уж, иди! – махнул рукой Гэри. – Я тебя подожду в условленном месте.

– Вот это по-нашему, – лысый схватил его руку и пожал. – Да ты не дрейфь, брат, я быстро вернусь! Ты, главное, никуда не уходи. Мое слово тверже алмаза, – и, неторопливо двигаясь и постоянно озираясь по сторонам, незнакомец исчез в соседнем дворе.

Оставшись наедине, Гэри задумался над происходящим. Перейдя к условленной точке встречи, он спрятался за крыльцом ближайшего здания. Фонарь над его головой был разбит, и парень ничем не рисковал выдать своего присутствия какому-нибудь случайному и не в меру любопытному прохожему. Что-то в его рассуждениях не сходилось, а что-то вообще вызывало подозрения в нечестной, с точки зрения юного «ревнителя», игре. Эх, зря он ляпнул незнакомцу про «Центурионов», надо было придумать какое-нибудь другое название для его «банды». Однако теперь уже было поздно что-либо изменить.

Неизвестно, поверил ли лысый в его историю с кузеном. Черт его знает. Она была бы вполне правдоподобной, не будь он наряжен в больничную одежду. И почему незнакомец столько времени пялился на его внешний вид? Возможно, он сразу заподозрил неправду, которой с таким убеждением на лице угощал его Матиас. Тогда зачем он посвятил его в свои планы, черт побери? Ему было бы достаточно прогнать Гэри с дороги и самому совершить кражу. Что мешало ему сделать это в одиночку? Тем более что на преступление он изначально шел один… Что-то здесь определенно не сходится.

Время шло, а его подельник так и не объявился. «Возможно, часа еще не прошло?» – попытался успокоиться Гэри, но тут же сам себе ответил, что с момента ухода лысого наверняка прошло куда больше времени. Может быть, два часа, а может, и все три. Ожидание – в чем теперь он был уверен, бесполезное – стало раздражать его с каждым мгновением все сильнее.

Беглец, спотыкаясь о сомнение за сомнением, после долгих предположений пришел к следующим неутешительным выводам: наверное, лысый все-таки не поверил ни единому слову Гэри, решившись в конце концов на импровизацию. Воспользоваться случайным прохожим своего возраста, чтобы наравне с собой втянуть его в не ахти какое, но все же преступление. Никаких денег за помощь он, естественно, платить ему, Гэри, и не собирался. Равным образом, как и возвращаться на место встречи. Таким образом, получалось, что Матиас в довесок к побегу из лечебницы совершил самую настоящую кражу, что было куда более чревато последствиями, нежели сам побег.

Однако ему было известно из столь горячо любимых им детективов, что просто так никто подельника не возьмет, и уж тем более совершенно незнакомого, с улицы: такое делается лишь затем, чтобы преступник мог отвести подозрение от себя, подставив при этом копам кого-нибудь постороннего. Попробуй потом докажи, что ты не верблюд. К тому же Матиас все же участвовал в краже! Да, дела…

Возможно, что лысый просчитал Гэри или хотя бы подозревал его в том, что тот сбежал из больницы. Ведь какому нормальному человеку пришло бы в голову расхаживать по ночному городу в пижаме? Почему он дважды обратился к нему, назвав чокнутым и сумасшедшим? Может, он догадался, что Гэри совершил побег именно из психиатрической клиники? Матиас внимательно осмотрел одежду: нет, никаких особых знаков – вышитых или нашитых – на ней не имелось, однако все это было крайне подозрительно

В конце концов, несчастному ничего не оставалось, как констатировать крайне неутешительный факт: да, незнакомец, наблюдая за Гэри, безошибочно заключил, что тот – беглец из психиатрического заведения, и решил воспользоваться им для отведения подозрений от себя. Кто знает, может быть, он даже позвонил в полицию из телефона-автомата и, будто случайный свидетель, сообщил копам о том, что видел некоего парня в пижаме, совершающего кражу. И даже адрес приложил к своему сообщению.

Именно в это мгновение ушей Гэри достиг звук сирены полицейского автомобиля: он шел откуда-то с той стороны, куда удалился лысый, обманувший его «ревнитель». Хотя, судя по относительно негромкому звуку, расстояние до автомобиля было весьма приличным. Это стало последним сигналом для беглеца: Матиас подскочил на ноги и пустился бежать по дворам, надеясь, что полиция преследует не его. Преодолев марафонским бе́гом достаточно большой путь, он, держась в тени стен домов и деревьев, замедлил шаг. Прошло еще некоторое время, и юноша наконец увидел у освещенной эстакады указательный знак: Сакраменто – 48,5 миль. Оказалось, что Гэри по совершенной случайности двигался именно в сторону дома.

Ему оставалось держаться по возможности в тени, поскольку его все же могут разыскивать больничные надзиратели и копы. А когда Матиас достиг Сакраменто, то обошел город по окружной и не менее целеустремленно двинулся в Юба-Сити, расстояние до которого было равным 42,6 мили. Он надеялся попасть в Оливхерст по шоссе 70, а оттуда до Юба вообще было рукой подать. На протяжении пути он практически не видел полицейских машин, что позволило ему относительно успокоиться и, позабыв о собственной безопасности, идти по дороге, не скрываясь от взглядов удивленных его видом людей, проезжающих мимо.

Итак, разделяющие Стоктон и Юба-Сити более девяноста миль Гэри по большей части прошел пешком. Иногда парню улыбалась удача, и его подбирал какой-нибудь сердобольный водитель грузовика. Чтобы показать всем, насколько ему плевать на законы, юноша совершенно перестал стесняться больничной одежды и в таком наряде открыто путешествовал до дверей собственного дома.

Мать и отчим встретили его в панике: естественно, врачи позвонили домой и сообщили матери о побеге Гэри еще пару суток назад. И, конечно, вынудили ее оказать им помощь: дескать, если беглец появится дома, то немедля сообщить об этом в больницу. Юноша, довольный предпринятым путешествием и тем, сколь достойно он преодолевает зигзаги судьбы, даже не стал возражать. Он лишь сказал тогда родным, что, мол, пусть дадут ему немного поспать и поесть, а там могут вызывать эскулапов с их смирительными рубашками.

Лечение давалось юноше крайне тяжело: договориться с Матиасом по-хорошему не мог никто из докторов, на какие бы ухищрения они не пускались. Гэри видел откровенную фальшь и ложь в каждом их слове, поэтому сотрудникам домов скорби ничего не оставалось, как прибегать к насильственным методам лечения. Парня буквально накачивали необходимыми препаратами, чтобы тот лежал обездвиженным и больше не беспокоил их своими выходками. Однако действие лекарств так или иначе прекращалось, и Гэри вновь был готов испортить настроение «тюремщикам».

Из других лечебниц он совершал не менее дерзкие побеги, проявляя при этом всевозможные способности. В одном из учреждений он пустил в ход свои умелые руки, действиям которых вполне могли бы позавидовать даже заправские карманники: во время положенной пациентам прогулки, незаметно отцепив ключ от центральных дверей комплекса с пояса стоявшего рядом с ними охранника, Матиас, дождавшись отбоя, совершил побег под покровом темной ночи. К сожалению, он совершенно не ориентировался на местности: поплутав по переплетению дворов большого района, он фактически вернулся к месту своего заключения и потому был пойман в ближайший час. После поимки бунтарь был водворен в одиночный карцер, из которого ему не позволяли выходить достаточно долго. И само собой, его не переставали пичкать всевозможными таблетками.

В другой больнице он долго готовился и планировал, зато и совершил побег весьма оригинальным способом. Не найдя возможности каким-либо путем покинуть здание, находчивый юноша попросту заговорил охранявший его персонал, направив внимание стражей на группу чем-то сильно обеспокоенных пациентов. Волнение людей, между прочим, было вызвано им самим и, соответственно, являлось частью плана. Гэри очень гордился проделанной работой. Возможно, это был один из первых его успехов как манипулятора людскими чувствами и воображением.

Сперва бунтовщик, нацепив на лицо маску флегматичного и ко всему безразличного постояльца заведения, внимательно изучил помещение, пленником стен которого ему пришлось стать. Увы, покинуть его через двери или окна возможным не представлялось. На прогулку пациенты выводились группами, находившимися под постоянным контролем санитаров. Высокий каменный забор, окружавший медицинский комплекс, не сильно его беспокоил: тренированному парню, каким был Матиас, он не доставил бы особых хлопот. Другое дело – как к нему подобраться? Охрана, расположенная в отделении для больных буквально на каждом углу, никогда не дремала. Сектор же персонала был отделен небольшим коридором, в котором неизменно дежурили два санитара. Пройти мимо них незамеченным не было ни малейшей возможности: стоило кому-нибудь из пациентов приблизиться к коридору, как охранники немедленно отправлялись ему наперерез. Сперва Гэри показалось, что вероятность побега из этого места равна нулю, тем не менее юноша не впал в отчаяние и пошел иным путем.

Поскольку учреждение являлось структурой, подчиненной непосредственно Министерству по делам ветеранов США, то его пациентами по большей части были отставные военные – словом, именно тот контингент, который Гэри превосходно понимал и с которым мог общаться более чем непринужденно. Исходя из этого, в его голове зародился план побега из ненавистного места, и для его осуществления Матиас стал незаметно приглядываться к своим товарищам по невольному заключению.

На каком-то этапе замысленного им мероприятия Гэри наметил себе в жертву группу из пяти человек: эти ребята всегда держались вместе, а поведение их было относительно спокойным. Санитары не разделяли их, выводя на прогулку. Больные даже принимали пищу, сидя за одним столом. Матиас, будто без задней мысли, сблизился для начала с одним из них – Маленьким Чарли, после чего с легкостью перезнакомился и с остальными. Парни – четверо из них попали сюда после Вьетнама – находились здесь разное время и по разным причинам: кто-то после тяжелой контузии, кто-то в результате нервного срыва, последствий которого не выдержала психика.

Главным в компании, как за время не особо длительных наблюдений выяснил Матиас, был Ноа О'Райли – сержант в отставке с длиннющими ирландскими корнями. Остальные ребята подчинялись ему, будто война до сих пор не прекратилась. Впрочем, по радио уже объявляли, что заключительные операции ВМС США «Орлиная тяга» в Пномпене и сайгонский «Порывистый ветер», последовавшие друг за другом с разницей чуть более двух недель, успешно завершились. Несмотря на удачную эвакуацию американских дипмиссий из Камбоджи и Вьетнама, страна переживала последствия весьма противоречивой двадцатилетней войны: по мнению многих граждан, победа в ней так и не была достигнута, поскольку в конечном итоге Вьетнам, Камбоджа и Лаос при активной поддержке Советского Союза, Китая и их сателлитов присоединились к социалистическому блоку. Неудивительно, что подобные новостные «радости» были самыми обсуждаемыми в среде всего американского населения.

Пациенты дома скорби, конечно, от него ни в чем не отставали: кто-то тихо рыдал в уголке, переживая позор страны на мировом уровне, кто-то потрясал кулаками, грозя вернуться обратно и еще показать Вьетконгу, где раки зимуют. Находчивый Гэри, также участвуя в прениях, мгновенно осознал, какую личную выгоду он может извлечь из событий последнего месяца, и немедленно принялся за работу.

Во время продолжительных бесед с товарищами по несчастью он сразу же обращал внимание на детали, раздражающие или воодушевляющие коллег. Так, например, он в скором времени узнал, что Маленький Чарли ненавидит собак, а Джим по прозвищу «Дельта-17» мечтает жениться именно на блондинке. Сам О'Райли бурно реагировал едва ли не на каждое слово, так или иначе связанное с местом его службы. Воспользовавшись этими знаниями, Матиас принялся играть на чувствах пациентов, незаметно готовя их к той роли, какую отвел им в намеченном спектакле. Помимо этого, он настолько втерся в доверие к ничего не подозревающим коллегам, что те в скором времени поставили для него еще один стул за своим столом в трапезной и держались с ним совсем уж по-приятельски.

Не меньше внимания уделял он и охране коридора. Парень подмечал, когда происходит пересменка, в какие часы санитары ведут себя более раскрепощенно, когда уходят поодиночке в сортир. Из их разговоров он узнал, что дальше по коридору (с его местонахождения этого видно не было, так как мешал поворот направо) совсем неподалеку расположен туалет, а главное – окно в нем никогда не запиралось. Эта информация, пожалуй, и повлияла на веру хитреца в успешный побег сильнее всего. Гэри решил, что теперь знает, каким образом можно улизнуть отсюда незамеченным.

В один из вечеров незадолго до ужина он ненавязчиво стал подбивать ребят на необходимый для его цели тактический маневр, а именно – отвлекающий санитаров беспорядок. Охранники сменились еще в полдень, поэтому заступившие на пост уже явно устали от ничегонеделания, лениво переговариваясь меж собой или рассеянно глядя на бродящих по залу или кучкующихся группами пациентов и наверняка мечтая о скорейшем уходе домой. Гэри, переходя от человека к человеку, нашептывал ему о таких вещах, которые попеременно либо успокаивали, либо выводили его из себя. Матиасу было важно добиться неуправляемой реакции со стороны товарища, при этом он превосходно понимал, на каких струнах играет. И люди подчинялись его воле, ничуть не подозревая в этом ловкой, умышленной провокации.

Легче других ему удалось взвинтить отставного сержанта. Матиас напомнил ему об операциях Корпуса морской пехоты США по спасению американских дипломатов. О'Райли, лишь только услышав о «боли нации», едва не впал в истерику.

– Ты понимаешь, Ноа, они сталкивали в воду наши вертолеты, один за другим, – с деланым чувством шептал ему в лицо Гэри. – Я поверить не могу в подобное. Наверное, они хотели скрыть от нас что-то очень важное, а такая эвакуация – всего лишь прикрытие!

– На палубах авианосцев больше не было места, – возражал ему Маленький Чарли. – Так говорили по радио, я сам слышал. Стоило вертолету с беженцами сесть на «Окинаву», его сбрасывали за борт, чтобы нашлось место для других следующих за ним вертолетов…

– Мы все это слышали, – соглашался Матиас, наблюдая за все больше выходившим из себя О'Райли. – Но я думаю, что это самый настоящий заговор: там одних вьетнамцев было куда больше, чем американских граждан. Зачем это делалось, спрашивается? Чтобы в Штатах стало больше иммигрантов?

– При этом они будут есть нашу еду! – занервничал Джим, размахивая руками.

– Вот видишь, – Гэри указал глазами на говорившего, обращаясь к Маленькому Чарли. – «Дельта-17» отлично понимает, что к чему! – он хлопнул приятеля по плечу. – Смотри, как эти треклятые вьетнамские иммигранты не добрались бы и до твоей блондинки, попомни мое слово…

От этих слов Джим закрыл лицо руками и завыл. В тот же миг О'Райли затопал ногами и громогласно крикнул:

– Солдаты, строиться!

Остальные корчили друг другу гримасы и непонятно жестикулировали – словом, Матиас достиг цели, незаметно отдалившись от нарушителей порядка в сторону охранников.

Санитары в мгновение ока утратили сонный вид: естественно, подобный концерт сразу же взбодрил бы кого угодно. Гэри, подкравшись к ним по стене, еще и подлил масла в огонь: дескать, идите и разберитесь с бунтарями, как вам предписывает инструкция. Охранники рванули к пациентам, едва не опрокинув с ног самого Матиаса. Кажется, в толпе несчастных завязалась драка. Только истинному зачинщику беспорядков до этого не было никакого дела. Он прокрался по стене зала к ныне свободному коридору – путь из узилища был открыт.

Пока охрана разбиралась в причинах массового недовольства и успокаивала несчастных, разводя их по углам помещения, Гэри, проникнув в закрытый для пациентов клиники коридор, скрылся за его поворотом и тут же наткнулся на дверь с табличкой «WC». Он заскочил в небольшое помещение, озираясь вокруг: следовало поспешить, поскольку сейчас на помощь санитарам в зал прибудут дополнительные силы. Поэтому, недолго думая, он воспользовался не имевшим решетки окном туалета на первом этаже и был таков.

Кстати, в тот раз его так и не поймали, хотя он снова не знал географии города, в клинике которого содержался. Правда, стоило Гэри вернуться домой, оказалось, что санитары поджидали его прямо на пороге. Несмотря на это, его бунтарский дух ничуть не ослабевал, напротив, с каждым разом он готовил своим «тюремщикам» все более изощренные сюрпризы. Словом, он был не только уверен в том, что для достижения цели любые средства хороши, но и умел превосходно пользоваться этими самыми средствами.

Однако наилучшей закалкой послужил ему пеший переход из Орегона в Калифорнию: тогда его путешествие затянулось на пять недель, а покрытое им расстояние занимало более пятисот сорока миль. Незадолго до того он поссорился по телефону с матерью и отчимом и, чтобы загладить вину, решил самостоятельно навестить близких. Оставив поутру бабушкин дом в Портленде, где он с некоторого времени проживал, Гэри вышел на трассу, ведущую в Мэрисвилл, кстати, даже не прихватив с собой минимальных запасов еды. Так он уже вторично оказался на знакомой ему по ранним приключениям дороге – шоссе 70. Вместо того чтобы воспользоваться услугами транспорта, он упорно двигался пешком, и ничто не могло сломить его упрямства. Это был добровольный вызов, брошенный судьбой настоящему борцу. А в том, что он настоящий борец, Матиас ни на мгновение не сомневался.

Да, его решимость и твердость поистине на ведали границ. Он шел и шел, останавливаясь трижды в день. Ему приходилось ночевать неподалеку от трассы, и чтобы его, спящего, не было видно с проезжей части, старался устроиться на ночлег где-нибудь подальше – в полях или среди деревьев. Во время пути он почти стоптал обувь, одежда его была местами разорвана ветками колючих кустарников, под которыми он ночевал. Ну и, конечно, ему далеко не всегда удавалось умыться. Чтобы не умереть от голода, он попутно обчищал попадавшиеся ему сады и огороды. Да что там, он неоднократно воровал даже собачий корм или молоко с крылец домов, встречавшихся по дороге! В пищу шло все, что он был в состоянии раздобыть.

Мама и отчим, в хозяйстве которого Гэри до сих пор трудился с перерывами на принудительное лечение, с объятиями приняли оборванного и грязного скитальца. Он почти безвылазно сидел дома какое-то время, а после стал участником программы «Gateway Projects», где Мадруга, Вэйер, Хьюэтт и Стерлинг с радостью приняли новенького в ряды «Аллигаторов». Так ему пришлось осваивать баскетбол, хотя до этого он был подающим большие надежды футболистом из расположенного неподалеку Оливхерста.

Вдруг опустилась кромешная тьма. Однако мгновением позже юноша осознал, что тьма эта не являлась настолько уж непроглядной. Гэри вновь оказался в лесу, но теперь его сопровождали еще четыре слегка расплывшиеся фигуры. Присмотревшись, он узнал в них Мадругу, Стерлинга, Вэйера и Хьюэтта. Они, следуя гуськом друг за другом, пробирались сквозь настолько тяжелый падающий снег, что Гэри чувствовал вес каждой снежинки. Друзья двигались молча, а снег все продолжал падать. В скором времени Матиас заметил, что он будто вообще не двигается по земле. Казалось, что все его труды впустую и снег поглощает любые его усилия. Постепенно снег стал доходить ему до колен, затем его стало по пояс. И снег все падал и падал. Вот его едва ли уже не по самые плечи… Гэри сделал рывок и оглянулся: позади себя, к своему огромному удивлению, он не увидел идущих друзей. Лишь четыре огромных, больше человеческого роста, сугроба возвышались за ним. В тот же момент он осознал, что наступила такая тишина, от которой едва не лопались барабанные перепонки.

Он смотрел на четыре сугроба, не в состоянии шевельнуться. Рядом он также ощущал присутствие ужасного нечто, не поддающегося никакому описанию. Наверное, это Существо. И парню неожиданно пришло в голову: а вдруг именно оно вело его, Гэри, по этому жуткому пути, отмеченному высоченными сугробами за его спиной? Вдруг оно вело его задолго до того, как Гэри почти засыпало снегом по самую макушку? А если все так, как он предполагает, то это значит лишь одно: Существо управляло им с тех пор, когда он впервые с ним встретился и даже не запомнил этого момента!

Он попал под влияние Существа с давних пор и ничего не помнил об этом. Получается, что это оно руководило его прогулками по кладбищу, внушая ему омерзительные видения. Оно заставило его некогда ворваться в комнату жены кузена и едва ли не изнасиловать несчастную. Оно вынуждало его вести себя на людях неподобающим образом, устраивая скандалы и драки. Оно, неведомое Существо, провоцировало Гэри употреблять запрещенные препараты и благодаря этому постоянно удерживало над ним контроль. Даже когда он был в благодушном настроении. Существо всего лишь пряталось, временно скрывалось в глубинах его бессознательного, поэтому-то он и не мог вспомнить, где и когда впервые повстречался с ним. Именно оттуда Существо направляло каждый его шаг и вовсе не нуждалось в каком-нибудь магическом ритуале вызова, поскольку всегда находилось рядом.

Гэри понимал: еще немного, и снег укутает его с головой. Может быть, в снеге его спасение, а вовсе не смерть? Разве обыкновенный, хоть и достаточно глубокий снег способен повредить могущественному Существу и расстроить его ужасные планы? Но… ведь от холодного снега оно просто обязано замерзнуть! Однако если у Гэри столь сильная связь с Существом, что будет с ним самим, если Существо погибнет? Не погибнет ли при этом и сам Гэри?

Пока мысли путались, Гэри вновь оказался сидящим на стуле в трейлере, задумчиво рассматривая записи в журнале лесничего. Совсем рядом раздавался тихий храп Теда, и это подействовало на Матиаса успокоительно. Присутствия Существа вроде бы не ощущалось, снаружи домика не доносилось ни звука. Однако Гэри прекрасно знал, что оно наверняка где-нибудь рядом. Наверное, снова прячется в его бессознательном, откуда является без магического обряда. И тогда, когда только пожелает…

Но пусть время идет, у него, Гэри, оно никогда не заканчивается… Поэтому можно просто посидеть на стуле и полистать страницы журнала. До тех пор, пока не воссияет солнце и свершится какое-нибудь чудо…

– Джеки больше не вернется, – вдруг пробормотал Вэйер, хлопая заспанными глазами.

– Опять за свое! – встрепенулся Матиас, разбуженный его словами.

– Гэри, – едва слышно прошептал Теодор, – мне очень плохо. И я хочу тебе что-то сказать… – Остального Гэри не разобрал, потому что говоривший перешел на совершенно неразборчивый шепот.

Матиас поднялся со своей импровизированной постели и, подрагивая от холода, на четвереньках подполз к кровати. Вэйер, не открывая глаз, продолжал что-то шептать, и Гэри прислонил ухо к его губам:

– Говори громче, Тед! Я совсем тебя не слышу… – он постарался сосредоточиться. – Что? Мама?.. Что мне сказать твоей маме?.. Какие еще карандаши, Тед? Откуда я их тебе здесь возьму?

Неразборчивый шепот умолк. Матиас так и не понял сказанного: что именно он должен передать миссис Вэйер? Он взглянул на заросшего бородой товарища, но тот, казалось, уснул: губы его не шевелились. Гэри отполз обратно, зарываясь в одеяла: надо еще немного поспать, а потом он обязательно переспросит у Теда, что ему понадобилось…

Когда веки его вновь распахнулись, он услышал, как кто-то едва слышно скребется во входную дверь. На улице было темно, но о причинах странного скрежета Матиас мгновенно догадался: Существо вновь пытается проникнуть в помещение!

Сперва Гэри потерял голову от страха, но спустя какое-то время пришел в себя. Нельзя, чтобы тварь попала внутрь, он просто обязан защитить себя и друга от этой мерзости! Однако как это сделать, не располагая оружием? Чертов лесник и его друзья военные: могли бы хоть что-нибудь оставить в трейлере на непредвиденный случай, хоть какое-нибудь задрипанное ружье. Оставалось сидеть на месте без движения и надеяться, что навязчивый неприятель, как такое уже неоднократно случалось, покружит вокруг убежища и покинет его несолоно хлебавши.

Так и случилось: когда Гэри проснулся, никакого шума за стеной трейлера больше не было. Он внимательно прислушивался минуту, другую… Да, теперь он убежден, что за дверью его никто не поджидает. Хоть уже было светло, парень так и не решился проверить свое убеждение.

Зато вспомнил, как хотел узнать у Теодора, что тот пытался сказать накануне. Гэри поднялся и подполз к ложу Вэйера. Казалось, что Теодор мирно спит или дремлет. Веки его были плотно сомкнуты. Матиасу показалось странным, что друг чересчур неподвижен, причем он не услышал и дыхания товарища. Юноша нагнулся и потрогал шею Теодора: она была холоднее льда. Лицо приятеля было абсолютно спокойным. И тут Гэри осознал, что только что он остался совершенно один. В этом заснеженном лесу, в этих диких горах, в этом заброшенном трейлере Лесной службы. Потому что Теодор Вэйер скончался!

Осознание случившегося шокировало Гэри: теперь он совсем не представлял, что ему делать. Самое страшное заключалось в том, что отныне он оставался один на один с неведомым Существом. Рядом с ним больше не было ни Джеки, ни Билла, ни Джека, ни Теда. Судьба предоставила его, Гэри, самому себе. Впрочем, горевать и жалеть себя не было времени: необходимо немедленно придумать выход из создавшегося положения. Только бы не оставаться наедине с печальными мыслями.

Сперва он решил похоронить друга, который провел с ним последнее время жизни. А как еще он мог поступить, если похороны для этого и придуманы? Матиасу несколько раз приходилось бывать на подобных мероприятиях, и потому он прекрасно знал, что в таких случаях делается.

Для начала он принес воды и легонько протер лицо покойного. Так или что-то в этом роде обычно делали священники. Затем он снял с шеи товарища его цепочку с кулоном, а с пальца – никелевое кольцо с гравировкой имени владельца и аккуратно положил вещи на тумбочку. Ведь именно так хоронят военных, неся перед гробом подушечку с их орденами и медалями. Раз уж у Теодора не было воинских наград за личную доблесть, то за них вполне могли сойти и эти предметы, справедливо заключил Матиас, доставая из заднего кармана штанов приятеля последнюю вещь – бумажник. К сожалению, подушечки он также не нашел, но почему бы – в особых случаях, как теперь – не заменить ее тумбочкой? Главное, чтобы она находилась в ногах усопшего.

Теперь, собственно, следовало похоронить товарища. Гэри стянул с тела одеяла и принес те, на которых спал сам. После этого он ровно сложил руки Теодора вдоль туловища и принялся заботливо оборачивать погибшего с головы до пят одним из одеял. Повторив операцию восемь раз, он удовлетворенно хмыкнул: вот теперь все было по правилам!

Оставалось по обычаю посидеть рядом с усопшим и что-нибудь сказать над ним о том, каким он был замечательным человеком. Гэри уселся на кровать и вспомнил, как он с Теодором познакомился. Когда он увидел Теда впервые, то даже удивился: как, черт возьми, при таком весе вообще можно играть в баскетбол? Вот уж действительно Медвежонок! А на деле оказалось, что Вэйер играл ничуть не хуже других, и Гэри больше не смеялся над ним…

Сочтя собственные воспоминания за произнесенную над усопшим речь, Матиас в растерянности посмотрел по сторонам: что дальше? Ведь после этого собравшиеся на похороны обычно расходятся. А ему, надо заметить, идти совершенно некуда. Даже высовывать нос на улицу неохота: мало ли, проклятая тварь только того и дожидается!

Как вдруг… Вдруг его словно осенило: это же выход из положения! Со смертью его несчастного друга все закончилось. Теперь он наверняка знает, как обмануть Существо!

Гэри нагнулся к ногам покойного и снял с него обувь. Затем разулся, швырнув свои теннисные туфли в угол, и влез в кожаные ботинки Вэйера. Его ногам сразу стало удобнее, поскольку размер ступни Теодора был больше его собственного. Да и теплее в них, наверное, ведь это не какие-нибудь холодные кроссовки. В таких вполне можно пройти весь лес насквозь и встретить людей. Если те опять-таки не очень далеко….

Ему внезапно пришло в голову, что Существо уже каким-то образом осведомлено о смерти Теодора и поэтому больше не охотится за ним. Значит, оно по-прежнему намерено преследовать только оставшегося в живых, то есть его, Гэри. Однако если Гэри наденет на себя обувь Вэйера, то Существо, несомненно, будет принимать его за умершего и потому не обратит на следы никакого внимания, ведь Существу не интересны покойники! Матиас даже улыбнулся, когда продумывал такой обманный ход с переодеванием: теперь ему ничто не угрожает… Если, конечно, Существо не увидит Гэри на открытом пространстве.

Откуда Существу стало известно о смерти Теда? Наверное, прочитало об этом в мыслях самого Гэри. Ведь оно читает самые сокровенные тайны человека не хуже, чем человек – раскрытую книгу. Впрочем, сейчас не время разбираться в способностях твари. Надо поскорее уносить отсюда ноги, пока не закончилось дневное время. Вновь оказаться ночью в лесу, в придачу в полном одиночестве, Матиасу ни за что не хотелось. Необходимо приложить максимум усилий и до темноты выйти к людям. Куда угодно: хоть в Чико, хоть в Оровилл, да хоть в тот же Форбстаун! И хоть парень превосходно запомнил карту местности, он абсолютно не представлял, в какой именно ее точке находится в данный момент.

Гэри тихонько подкрался к выходу из трейлера и приложил к стене ухо – ничего подозрительного. Открыв защелку, он осторожно высунул голову в проем двери – никого. И тогда, сказав этому дому последнее «прощай», юноша медленно двинулся в лес, намереваясь покинуть площадку в ее южной части.

С самого начала пути Гэри был уверен, что вычислил правильное направление. Отсюда он наверняка попадет в Форбстаун, а если свернет несколько западнее, то окажется прямиком в Оровилле. Впрочем, следуя выбранному маршруту, он неоднократно сомневался: а верно ли он идет? Не запутывает ли его ненавистное Существо, раз оно в состоянии читать мысли?

Невзирая на солнечный день, Гэри становилось все холоднее. И как он не подумал о том, что можно было бы закутаться перед долгой дорогой хотя бы в одно или два одеяла? Он понимал, что совершил оплошность, но возвращаться не хотелось. Кроме того, там, в трейлере, был похоронен друг. Последний из его друзей. Гэри было страшно даже подумать о том, что случилось с остальными. Боже, он ведь искренне пытался спасти каждого из них, но из его намерений так ничего и не вышло.

Ступая по снегу, Гэри старался поскорее покинуть эти места. Иногда на него находил продолжительный кашель. В эти мгновения он больше всего рисковал выдать себя Существу. Несмотря на то, что вокруг все было спокойно, парень не терял бдительности. Поскольку он теперь один, то следует быть внимательным за пятерых, ведь спокойствие в любую секунду может оказаться ложным.

Он не считал и не хотел этим заниматься, сколько времени находился в пути, ориентируясь исключительно по солнцу: пока оно не закатилось, у Гэри имелся реальный шанс уйти от преследования и показать злодейке-судьбе средний палец.

Огибая многочисленные деревья, он упорно двигался в намеченном направлении. Несмотря на более просторную обувь Вэйера, ноги Матиаса ужасно ныли. Куда бы он ни глянул, никаких следов человека! Впрочем, Гэри превосходно понимал, что отсюда к людям путь неблизкий. Какую цифру назвал Джек Мадруга незадолго до того, как они бросили «Меркьюри Монтего»? Пятьдесят, что ли, миль? Гэри отметил, что если он идет правильно и верно определил точку своего местонахождения, то, следовательно, его путь уже сокращен миль на пятнадцать, а то и все двадцать. Ну да ладно, лучше об этом вообще не думать. Все равно еще остается весьма приличное расстояние.

Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей о длине предстоящего пути, Гэри, время от времени поглядывая за спину, погрузился в воспоминания. Однако, видимо, память его также замерзала, отчего подбрасывала ему различные эпизоды жизни, ничем между собой не связанные. То он находился на футбольном поле Оливхерста, то сразу после этого оказывался в предместье Юба-Сити, прямо на реке, где постоянно купался с кузеном и свояком, который, помимо прочего, был его тезкой. Гэри вновь увидел мать, в детстве читавшую ему книги перед сном. Ему, как и всякому любознательному мальчишке, очень нравились приключенческие романы. А еще – детективы и космическая фантастика. Например, его сестра Шэрон терпеть не могла детективы и космическую фантастику, а Гэри был от подобной литературы без ума.

Иногда его отчим Боб тоже покупал ему интересные книги. А вот родной отец ничего не дарил ему. Наверное, потому что просто не успел этого сделать: мама развелась с ним, когда Гэри было всего три годика. Честно говоря, он и сам вспоминал отца с огромным трудом. Стоило юноше попытаться подумать о нем, как черты лица его родителя немедленно расплывались, и как Гэри ни пытался навести резкость, ничего не получалось. Таким он и запомнил отца – туманным, расплывчатым, как окно после дождя.

Внезапно окоченевшая память сменила курс и швырнула Гэри прямо в палату психиатрического отделения армейского госпиталя в Сан-Франциско – одно из самых отвратительных мест в его жизни. Он ненавидел его каждой клеточкой кожи! Именно здесь он понял, что значит быть лишенным свободы. Конечно, он и до того попадал в подобные заведения, но чтобы настолько проникнуться ненавистью к издевающемуся над ним медицинскому персоналу… Неудивительно, что нервы юноши не выдержали унижения и он сбежал оттуда. Как, впрочем, постоянно сбегал из всех мест лишения свободы.

Снег продолжал отвратительно хрустеть под ногами. Внезапно Матиасу почудилось, будто к его мерзкому хрусту примешался некий посторонний звук – то ли урчание, то ли хлопанье крыльев. Существо! Он стремительно оглянулся, на секунду прекратив движение, однако ничего подозрительного не обнаружил. Но он был уверен, что слух не подвел его. Значит, проклятая тварь прячется где-нибудь неподалеку, выжидая момент для того, чтобы атаковать единожды, но наверняка.

Гэри ускорил шаг, держась среди деревьев и по возможности избегая открытых пространств. Огромное Существо вряд ли чувствовало себя вольготно меж раскидистых кустов, елей и сугробов. При своем размере и массе оно не могло бы успешно лавировать, преследуя цель. Прячась за стволами деревьев и пригибаясь, Матиас, казалось, успешно уходил от подстерегавшей его в неведомом месте опасности. Плохо будет лишь в том случае, если Существо заметит его. Тогда уж оно наверняка не отвяжется и не отстанет до тех пор, пока не покончит со своей жертвой.

Как вдруг… Вдруг Матиас с предельной точностью вспомнил, что встречается с Существом далеко не впервой! Гэри был настолько поражен внезапно и четко возникшим перед глазами образом, что едва не остолбенел. И в тот миг замерзающая память явила юноше страшное воспоминание…

Он вновь оказался в кровати, когда мама читала ему книги перед сном. Сколько ему тогда было лет? Пять? Шесть? Сейчас он не мог вспомнить определенно, да и суть была не в этом. Главное заключалось в том, что его детская память удержала в себе все, до мельчайших подробностей. И подробности эти ужаснули замершего на месте Гэри.

…Тем поздним вечером мама читала вслух полюбившийся мальчику роман Конан Дойля «Затерянный мир». Воображение Гэри, жадно ловившего каждое слово, рисовало услышанное в подробностях. В книге был эпизод, когда уставшие путешественники остановились на привал неподалеку от описываемого в книге плато Мепл-Уайта, и вдруг на них внезапно напало страшное, ныне ископаемое существо – птеродактиль. Матиас мог поклясться, что бессознательно запомнил имя чудовища с далеких детских времен. Герои романа сидели возле костра и жарили местного поросенка на ужин, когда птеродактиль напал на них с воздуха. Существо на лету схватило зубами добычу – этого самого поросенка – и, сверкнув красными глазами, вновь унеслось в темноту.

Однако не только собственное воображение мальчика потрудилось над созданием образа ужасного Существа. Помимо того, в книге имелась картинка, изображавшая нападение птеродактиля на путешественников. И маленький Гэри запомнил ее, пронеся через всю свою жизнь. Кто же мог знать, что спустя долгие годы ему вновь придется столкнуться с чудовищем из детских кошмаров?

Матиас пытался отмахнуться от воспоминаний, которые ныне до невыносимой боли бередили рану его несчастной страдающей сущности. Гэри едва ли не физически ощущал, как она кровоточит. А может, это кровоточили его руки, пораненные ветками кустов и деревьев?

Мысли в голове путались. Как могло случиться, что Существо, столько лет никак не дававшее знать о себе, возникло сейчас? Почему это вообще произошло? Гэри, плохо ориентируясь в действительности, вновь пришел в движение: он встрепенулся, будто проснувшись от внезапного сна, и из последних сил побежал куда глаза глядели. Продираясь сквозь густой заснеженный кустарник, он сильно поранил лицо и потерял очки, но даже не стал останавливаться, чтобы поднять их. Резкость зрения невероятно упала, но чего ради о ней беспокоиться, если повсюду бесконечный снег. Если повсюду близкий конец пути…

Сейчас, когда смерть следовала за ним буквально по пятам, лишь одно беспокоило его: из всех своих страшных тайн, о которых он поведал приятелям, лишь одна осталась нераскрытой. Правда, он готовился и к этому, но, увы, просто не успел совершить признания вовремя. Друзья погибли, а Гэри так и не рассказал о том, что именно задумал он для предстоящего «Аллигаторам» баскетбольного турнира. Итак, приблизительно за неделю до их поездки в Чико он сознательно перестал принимать лекарства, прописанные ему для успешного противостояния шизофрении. Временный отказ от стелазина и когентина представлялся парню весьма действенным, хоть и совершенно радикальным методом принести победу собственной команде в каждом из матчей, начиная с первого. Предписанные лекарства неизменно вызывали у него апатию, непередаваемую сонливость и даже желание вообще не двигаться. Юноше думалось, что подобный шаг крайне рискован, но вполне оправдан. Будет ли все это полезно команде во время недельного турнира? Ему казалось преступлением, если друзья будут во время игры скакать, как кузнечики, а он еле ползать, как сонная муха. Гэри уже много раз замечал за собой подобную ерунду: стоит принять лекарства – и на тренировку, тем более если она в тот же день, вообще можно не ходить. Это будет напрасно потраченное время. А после, как только турнир закончится победой «Аллигаторов», он немедленно начнет принимать лекарства снова! Никто вокруг ничего и не заметит, ведь его поведение вряд ли изменится. В этом и была его последняя, так и не раскрытая никому из товарищей тайна!

Неожиданно за его спиной раздался громкий звук, и Гэри вновь замер, ожидая неминуемой развязки. Он с ужасом обернулся, увидев за собой в воздухе какую-то неясную, расплывчатую тень. Огромную, машущую исполинскими крыльями. Звук, напоминающий гудение множества труб, едва ли не оглушал, и Гэри, чуть ли не теряя сознание, внезапно осознал: Существо умирало. Оно уже не было в состоянии преследовать столько времени убегающую от него добычу. Ему стало бесконечно холодно, и оно, будто прощаясь со своей жертвой, огласило окрестность своим трубным голосом. Наконец-то Гэри был свободен!

Матиас вновь побежал, не разбирая дороги, пока последние силы не оставили его. Парень рухнул в снег, который при падении забился ему в рот, нос и уши. Перед глазами скакали какие-то разноцветные геометрические фигуры. Он почувствовал, что руки и ноги больше совершенно его не слушаются. Оставалось лежать до тех пор, пока силы вновь не вернутся к нему. Носящиеся перед глазами фигуры постепенно удалялись, равно как и неумолимо гаснущее солнце. Последнее, что ощутил юноша – будто чье-то прикосновение к израненному лицу. Наверное, Тед вернулся за ботинками, подумалось несчастному. А затем наступила глубокая тьма…

О калифорнийской трагедии, которая считается одной из самых таинственных в истории США и случилась почти полвека назад, основа и множество деталей которой положены в настоящую книгу, мне пришлось узнать относительно недавно. Причем произошло это в результате ряда совершенно случайных совпадений. В течение последних двадцати пяти с лишним лет я вообще не могу заснуть без посторонних звуков, поэтому перед сном обязательно захожу в какой-нибудь онлайн-кинотеатр и смотрю фильмы или слушаю аудиокниги. Уснуть без упомянутого эффекта «онлайн-радио» можно даже не пытаться, что неоднократно проверялось опытным путем. Частенько посещаю YouTube. Так было и в тот раз. Уже не помню, с чего именно я начал «засыпать», но в какой-то миг проснувшись на одном из роликов, рандомно запускаемых каналом после окончания предыдущего, услышал что-то о загадочной гибели людей где-то в горах под покровом зимней ночи и вновь заснул. После пробуждения утром я вспомнил об этом и интереса ради просмотрел автоматически сменявшиеся за ночь ролики в обратном порядке. Таким образом мне и довелось узнать о трагедии, нередко именуемой исследователями «делом пятерки из Юба», «случаем с группой Матиаса» или «американским перевалом Дятлова».

В течение, пожалуй, полугодия эта история не оставляла меня в покое: она казалась донельзя таинственной и, без преувеличения, ужасной. От нее в прямом смысле слова так и веяло холодом и страхом. История «пятерки из Юба» захватывала меня все больше и больше. Кончилось тем, что я стал собирать любую информацию, связанную с упомянутым делом.

К сожалению, не могу не отметить следующее: в интернете – в его так называемом светлом секторе – заинтересовавшей меня истории уделено очень мало внимания. В основном это почти буквальные повторения уже написанного или сказанного по данному вопросу, которые блогеры без зазрения совести едва ли не дословно копируют друг у друга для продвижения собственных каналов. Для расширения кругозора мне пришлось достаточно времени провести в даркнете, чтобы накопать чего-нибудь нового. Мне удалось наткнуться на кое-какие интересные факты из личной жизни пропавших, вероятные обстоятельства и версии случившегося, обсуждаемые на «темных» форумах, а также в закрытых для легального просмотра секторах «Reddit» и «Digg». Кое-что из обнаруженного казалось вполне правдоподобным и логичным. Иные же замечания просто не выдерживали никакой критики. Увы, самого дела «пятерки» в даркнет никто не выложил. Во всяком случае, я так его и не нашел. Наладить контакт с полицейским департаментом Мэрисвилла (административного центра округа Юба) у меня, к сожалению, также не вышло, несмотря на статус действующего европейского журналиста. При этом я не исключаю и вероятных технических неполадок, в результате которых мой запрос вообще не был получен. Однако от задуманного – найти побольше фактов, напрямую связанных с таинственной историей, – я не отказался. Просто пошел иным путем.

Так или иначе, в результате поисков мне удалось познакомиться и контактировать с множеством американцев, оказавших неоценимую помощь в заинтересовавшем меня происшествии, за что я безмерно им благодарен. Кто-то сбрасывал мне те или иные ссылки в интернете. Кто-то перенаправлял к людям, непосредственно изучавшим случившееся и даже занимавшимся собственными расследованиями. Кое-кто из жителей Сакраменто (немногим более шестидесяти километров к югу от Юба-Сити) даже сделал фотографии интересующих меня дорог и областей с места разыгравшейся некогда трагедии. Накопившегося материала вполне хватало для того, чтобы не только как следует подумать над всевозможными теориями калифорнийской трагедии, но и куда пристальнее взглянуть на жизнь, личности и предполагаемые обстоятельства гибели пятерых друзей. Таким образом, собственно, и появилась эта книга.

Впрочем, не стану затягивать. Небольшое вступление для тех, кто раньше ничего не слышал о «пятерке из Юба». Итак, историческая справка о случившемся в отдаленном ареале Национального леса Плумас (северная часть горного массива Сьерра-Невада, штат Калифорния, США) такова: вечером 24 февраля 1978 года пятеро молодых людей – 24-летний Джеки Хьюэтт, 25-летний Гэри Матиас, 29-летний Уильям Стерлинг, 30-летний Джек Мадруга и 32-летний Теодор Вэйер – отправились в Чико (город в 80 километрах к северу от Юба), чтобы поболеть за команду Калифорнийского университета Дэвис на баскетбольном матче против местных баскетболистов. Они прибыли в Чико на здоровенном бирюзовом «Меркьюри Монтего», принадлежавшем Мадруге, посетили мероприятие и покинули город. Имеется свидетельство продавца «Behr’s Market», расположенного почти в центре Чико (точнее, в трех кварталах от места, где проходил матч), что пятеро парней, приехавших на упомянутом автомобиле незадолго до закрытия магазина в 22:00, долго выбирали шоколадки, пироги и напитки, чем вызвали негодование этого продавца, желавшего закрыть магазин вовремя. После молодые люди вернулись в машину и уехали. Живыми их больше никто не видел. Возможно, за исключением одного человека, о котором будет сказано ниже. Несколько месяцев спустя останки четверых из них будут найдены в отдаленном районе Национального леса Плумас (на расстоянии более ста десяти километров от Чико). Никаких следов пятого – Гэри Матиаса – так и не будет обнаружено, невзирая на долгие поиски.

Весьма интересный и показательный факт, которому, как видится автору, надлежало сыграть немаловажную роль в случившейся трагедии: четверо парней считались неспособными к обучению или имели задержку умственного развития (Хьюэтт и Стерлинг были признаны таковыми в результате медицинского осмотра, Мадруга и Вэйер официального диагноза не имели). У Гэри Матиаса была диагностирована параноидная шизофрения. Несмотря на это, Матиас и Мадруга в прошлом были военнослужащими Вооруженных Сил США и даже имели водительские удостоверения (увы, автору не удалось точно установить, с какого именно времени). Однако, согласно полицейскому информационному протоколу, Мадруга в течение пары лет – с 1966-го по 1968 год – уже работал водителем грузовика, а Матиас, вероятно, стал обладателем прав сразу после или даже во время учебы в средней школе.

Что же можно сказать об этой пятерке неразлучных друзей в целом? Родственники первых четверых погибших[2] – родители, братья, сестры – свидетельствовали, что ребята (которых они, кстати, называли не иначе как «наши мальчики») были веселыми, крайне добродушными и отзывчивыми, но, согласно обнаруженным у них отклонениям, не всегда вели себя адекватно.

Так, например, старший из них, Теодор Вэйер, мог помахать через улицу совершенно незнакомому человеку и после, если незнакомец не отвечал ему тем же, полдня реветь в подушку. Или подолгу задаваться вопросом, почему он должен останавливаться перед знаком «СТОП» на дороге. К слову сказать, родные и знакомые нередко называли парня «Медвежонком»[3] из-за его габаритов, медлительности и практически неуемного желания чем-нибудь полакомиться. Теодор, кстати, любил заводить новых знакомых и был крайне общительным, но при этом у парня едва ли не напрочь отсутствовал здравый смысл, как позже скажет его брат Даллас в интервью газете «The Sacramento Bee». А однажды, по рассказам его родителей, Теодор потратил более ста долларов на карандаши без видимой причины. Следователям также сообщили, что, когда дом его родителей в Линде (городок по соседству с Мэрисвиллом и Юба) загорелся, Теодор преспокойно оставался в постели, наблюдая, как над ним горит потолок, и даже попросил брата оставить его в покое, потому что ему, дескать, нужно как следует отдохнуть перед завтрашним выходом на работу. Один из братьев буквально вытащил Теодора из горящего дома. «Иногда он будил меня посреди ночи и спрашивал: “Почему Микки Мантл бросает мяч дальше, чем я?”» – сообщил мистер Даллас Вэйер. Какое-то время парень работал уборщиком в закусочной, но уволился по настоянию семьи, разумно полагавшей, что его медлительность создает на работе лишние неприятности. Теодор любил звонить по телефону Уильяму Стерлингу, читая заметки из газет и смешные фамилии из телефонной книги. Из всей пятерки Тед (именно так чаще всего обращались к нему друзья и родные), будучи самым старшим, считался наиболее инфантильным.

Джеки Хьюэтт, младший в компании и единственный неграмотный из всей пятерки, был особенно дружен с Тедом. Родные называли его любящей тенью Теда, который всегда помогал ему в любых делах. Застенчивый, с заметным речевым дефектом Джеки безоговорочно доверял Теду и слушался его даже в мелочах. С Вэйером они были знакомы более восьми лет. Говорят, ребята были настолько похожи, что незнакомые люди часто принимали их за родных братьев. Тогдашний лейтенант округа Юба Лэнс Эйерс, главный следователь по делу исчезновения парней, вероятно, имел в виду Хьюэтта, когда говорил журналистам, что у некоторых «мальчиков» IQ был ниже 40.

Джек Мадруга, ветеран армии США,[4] был счастливым обладателем бирюзового «Меркьюри Монтего» 1969 года выпуска, которым бесконечно гордился и содержал в образцовом порядке. До ноября 1977 года он работал в компании «Sunsweet Growers Inc.», специализирующейся на заготовке и торговле сухофруктами, но был уволен, вероятно, как и Тед, из-за медлительности и неприспособленности. Автору удалось найти свидетельство членов семьи Джека о том, что увольнение отчасти имело отношение к его неумению пользоваться новым посудомоечным аппаратом. Его родные уверяли, что парень не являлся умственно отсталым в прямом смысле слова, просто его мыслительные процессы были крайне замедленны. Тем не менее Джек не только прекрасно водил автомобиль, но и не менее успешно справлялся с собственными финансовыми делами.

Уильям Стерлинг (для близких Билл) больше всех дружил с Джеком Мадругой, который некогда даже помог ему с устройством на работу в вышеупомянутую «Sunsweet». Отличительной особенностью Уильяма была крайняя набожность: парень проводил в библиотеке долгие часы, прилежно изучая христианскую вероучительную литературу, чтобы нести слово Божье пациентам психиатрических заведений. По словам знавших его, Билл являлся образцом для подражания любому проповеднику. В начале семидесятых он работал посудомойщиком на одной из авиабаз, и его мать поведала следователям, что заставила его уволиться сразу после того, как узнала о вопиющем инциденте. Однажды летчики напоили ее «мальчика», чтобы украсть его деньги. Весьма интересен и факт, что в последний раз Уильям вышел из дома, прихватив с собой еженедельное пособие в размере пятнадцати долларов и карты Калифорнии, Сакраменто, Стоктона и Сан-Франциско (запомним эту примечательную деталь!).

«Они были почти неразлучны. Они были очень дружны, неизменно появляясь повсюду вместе, – отметил тогдашний заместитель шерифа округа Юба Джек Бичем. – Они были спортивными ребятами, их очень любили, очень уважали. Правоохранительные органы никогда не имели с ними никаких проблем. Они были хорошими детьми, хорошими людьми».

Но если первые четверо, даже невзирая на недуг, вели себя спокойно и не вызывали нареканий у окружающих, то с Гэри Матиасом, который некогда был вокалистом в местной рок-группе и играл в футбол в средней школе Мэрисвилла в конце шестидесятых, все обстояло с точностью до наоборот. Этот молодой человек мог в определенной степени представлять опасность. Собранные полицией материалы, мягко говоря, шокируют, посему попробуем уделить ему больше внимания, чем остальным «мальчикам».

Во время прохождения службы в Западной Германии в начале семидесятых у Гэри появилась зависимость от наркотических веществ. Это привело к его увольнению из воинских рядов, где, к слову сказать, юноша успел стать медалистом за меткую стрельбу. Правда, он сохранил за собой армейскую пенсию по инвалидности. Вернувшись на гражданку, парень работал в садоводческом бизнесе отчима. Незадолго до этого ему был поставлен диагноз «параноидная шизофрения», и в конечном итоге он отправился на лечение в местную психиатрическую клинику. Поначалу неприятностей было, что называется, выше крыши: Гэри часто страдал от психотических эпизодов и депрессий (особенно когда отказывался от лекарств), вследствие чего его неоднократно арестовывали, и дело заканчивалось в госпитале Министерства по делам ветеранов США.

Интеллектуальная неполноценность остальных «мальчиков» стала очевидна еще в их ранние годы. Например, согласно материалам дела, хранящегося в шерифском управлении округа Юба, Уильям Стерлинг провел большую часть детства в государственной больнице Напы (на момент исчезновения парней она называлась Напской психиатрической лечебницей). Но Гэри впервые поместили в психиатрическую клинику, когда он был уже на втором курсе колледжа, после сильного галлюциногенного отравления, как рассказали следователям его родители. Сейчас сложно достоверно установить, был это его первый прием наркотиков или нет. Важен сам факт их употребления юношей (ниже один из исследователей трагедии прокомментирует эту деталь).

Согласно полицейским сводкам, находясь под стражей в полицейском управлении после ареста за нарушение общественного порядка (как удалось установить автору, Гэри устроил драку в одном из местных баров) в феврале 1973 года, Матиас вызвал к себе в камеру двух сержантов и заместителя шерифа. Когда служители закона открыли дверь его узилища, он выскочил в коридор и ударил одного из сержантов кулаком в лицо, из-за чего у того изо рта и носа хлынула кровь. Гэри попытался ударить и его напарника, но был обезврежен.

«Некогда я служил в армии, и мне пришло в голову: вдруг, если я ударю полисмена, меня выпустят?» – сказал он тогда следователям во время допроса.

В том же месяце Матиас гостил в доме двоюродного брата и смотрел телевизор, в то время как семнадцатилетняя жена кузена спала в соседней комнате под воздействием лекарств, назначенных ей для лечения продолжительной болезни. Согласно материалам дела, двоюродный брат пошел проверить Матиаса, так как его отсутствие якобы по нужде показалось подозрительно долгим, и обнаружил, что тот оседлал девушку, ощупывая ее грудь.

Кузен спросил Матиаса, что он делает, на что тот ответил, будто хочет поцеловать девушку. Когда кузен сообщил, что немедленно звонит в полицию, Матиас ответил: «Хорошо, я не против возвращения в тюрьму».

Матиас признал себя виновным в нанесении побоев блюстителю закона во время тюремного инцидента, второе обвинение – в нападении с целью изнасилования – было с него снято в результате его сделки с судом о признании вины, сообщила тогда газета «Marysville Appeal-Democrat». Согласно действующему законодательству штата Калифорния, в случае признания Матиаса виновным в нанесении побоев стражу порядка, ему грозило до трех лет тюрьмы и еще девять за нападение с целью изнасилования. Однако Гэри Матиас был освобожден уже через восемь месяцев.

Если верить материалам дела, во время его очередного столкновения с правоохранительными органами (в декабре того же 1973 года) у полиции имелись доказательства, что он посетил дом знакомой семейной пары, находясь под воздействием солидной дозы метамфетамина.[5] Пара сообщила полиции, что Матиас вел себя крайне агрессивно, хотел ударить женщину ножом в челюсть. После того как он сказал их трехлетней дочери: «Я думал, что убью тебя один раз, но, полагаю, что мне придется сделать это снова», мужчина и женщина выгнали Матиаса из дома, но он ломился в закрытые двери до прибытия полиции. Судебные протоколы не указывают на то, что парень отбывал тюремный срок в связи с указанным инцидентом. Видимо, от этого Гэри также спас официальный диагноз.

Кроме упомянутых, у юноши были и другие стычки с законом. Например, арест по подозрению в крупной краже из автомобиля. Или нарушение общественного порядка и вождение без прав, когда он якобы сказал производившему его арест офицеру: «Вы, полисмены, все до единого ублюдки». В деле также фигурирует множество скандалов и драк в барах Мэрисвилла и Юба. Имелись жалобы испуганных горожан на то, что Гэри неоднократно скитался по местному кладбищу.

«Наркотики убили его мозг», – сказал журналистам мистер Гэри Уайтли, который начал встречаться с сестрой Матиаса – Шэрон – в 1967 году. (Позже он женился на ней и на момент, когда «мальчики» пропали без вести, находился в бракоразводном процессе.) По словам тезки, он и Матиас к моменту окончания средней школы проводили летние дни, попивая пиво и купаясь с друзьями в реке. Когда же эти двое встретились после службы в армии (Гэри Уайтли служил во Вьетнаме, а Гэри Матиас, как уже известно читателю, на военной базе США в ФРГ), Матиас весьма часто бывал в доме своей семьи и, по словам мистера Уайтли, был крайне нестабилен психически.

После того, как в 1974 году его арестовала полиция Стоктона, Матиас был помещен в ближайшую государственную психиатрическую больницу. Он провел там два дня, прежде чем покинул заведение по водосточной трубе (!) и пешком, лишь иногда останавливая попутные машины, вернулся в Мэрисвилл, все еще одетый в больничную пижаму. Расстояние, проделанное Гэри от точки до точки, составляет около девяноста миль (приблизительно 145 км). Это был дерзкий, но уже привычный беглецу побег: как отмечают полицейские протоколы, ранее Матиас улизнул из психиатрического отделения армейского госпиталя Леттермана в Сан-Франциско, а позже, в 1975 году, столь же успешно сбежал из другого психиатрического учреждения.

Пребывание Матиаса в колледже Юба в том же 1975 году оказалось довольно непродолжительным, поскольку он внезапно бросил не только учебу, но и родительский дом, и переехал в Орегон под крыло к бабушке. Мать и отчим Гэри, Айда и Роберт Клопф, позвонили ему через несколько недель, умоляя вернуться в Юба. В ответ тот, согласно полицейскому рапорту, бросил телефонную трубку. Клопфы ничего не слышали о Гэри, пока он не появился у них на пороге пять недель спустя, оборванный и грязный. Он рассказал им, что шел пешком из Портленда в Мэрисвилл и, чтобы выжить, по дороге воровал собачий корм и молоко с крылец домов. Стоит отметить, что расстояние между указанными городами составляет 540 миль (почти 870 км)!

Согласно раскрытым для журналистов материалам дела, Гэри присоединился к программе для умственно отсталых «Gateway Projects», где очень подружился со Стерлингом, Вэйером, Мадругой и Хьюэттом почти за год до того, когда все они пропали без вести. И даже когда Гэри уже почти постоянно находился под действием антипсихотических препаратов (таких, как стелазин,[6] когентин и проликсин), по признанию тренера их баскетбольной команды «Gateway Gators» Роберта Пеннока, он все равно не был уверен в Гэри, который «мог сорваться в любой момент». Спустя десятилетия программа «Gateway Projects» была закрыта, ее лидеры и кураторы того времени умерли, поэтому вопрос о том, как Матиас вообще оказался в ней, остается без ответа. Джек Бичем, бывший шериф округа Юба, сказал, что вообще не понимает, как Матиас попал в программу, будучи явным преступником и к тому же не имея никаких задержек умственного развития.

По словам мистера Бичема, Матиас не устраивал родителей других «мальчиков», хотя они, похоже, ничего не знали о его проблемах с законом. По версии следствия, он являлся наиболее сильной личностью среди друзей, был единственным из пятерки, кто мог дать решительный отпор, если видел угрозу – реальную или мнимую. В материалах дела упомянуто, что среди пятерых пропавших именно Гэри, вероятнее всего, «будет лидером, руководить товарищами и предлагать места, куда можно пойти или чем заняться». Словом, у Гэри был воинственный характер. Такой человек сделает все возможное, чтобы остаться в живых. К тому же, в отличие от остальных (исключая Джека Мадругу), у него за плечами была соответствующая военная подготовка и колоссальный опыт выживания в критических ситуациях. Видимо, подобные выводы до сих пор и оставляют имя Гэри Матиаса в списке не только пропавших без вести, но и собственно подозреваемых. Впрочем, об этом несколько позже.

Как бы ни было тяжело писать это, но Гэри был не единственным психически нездоровым человеком в семье. Согласно полицейским данным, его мать Айда Матиас забрала детей и сбежала от мужа Гарланда, когда Гэри было всего три годика. Несколько позже новый супруг Айды – Роберт Клопф – потребовал для Гарланда судебного запрета. Гарланд также упоминался в разговорах Гэри Уайтли с Шэрон, его бывшей женой и сестрой Гэри Матиаса. По свидетельству мистера Уайтли, однажды в 1987 году, через девять лет после исчезновения «мальчиков», отец Шэрон (и Гэри, соответственно) неожиданно появился в ее доме. Он поужинал с Шэрон и двумя ее детьми, которым тогда было десять и одиннадцать лет, и спокойно покинул дом. «Через несколько дней Гарланд Матиас покончил жизнь самоубийством», – сказал мистер Уайтли в своем интервью. По данным шерифа округа Плейсер, Шэрон Максвелл Матиас также умерла от огнестрельного ранения в голову в 2002 году. Следствие установило, что выстрел был произведен ей самой. Верховный суд округа Юба и сотрудники шерифского управления так и не смогли найти никаких документов, касающихся запретительного судебного постановления или причины суицида Гарланда Матиаса.

«Я думаю, что психическое заболевание, которым страдали Гэри и моя бывшая супруга, было унаследовано ими от отца Гарланда, – сказал мистер Уайтли журналистам. – Когда Гэри принимал лекарства, он был не так уж плох. То же самое происходило с моей бывшей женой Шэрон: пока она принимала лекарства, с ней все было в порядке».

Некоторые исследователи трагедии считают, эти самоубийства были вызваны тяжестью осознания того, что Гэри Матиас действительно совершил преступление, убив четверых товарищей. Другие считают, что суициды свидетельствуют исключительно о наследственном психическом заболевании.

Однако продолжим повествование. В конце концов после консилиума врачей в 1977 году Матиас был отпущен на постоянное проживание домой к родителям, где продолжал регулярно принимать стелазин и когентин. Причем лечение было настолько успешным, что эскулапы признали его одним из безукоризненных случаев борьбы с заболеванием.

Матиас принимал лекарства постоянно в течение, по крайней мере, последних двух-трех лет, и за это время с ним не случилось ни единого припадка. Он жил в Юба, был чрезвычайно привязан к своей семье, слушал «Rolling Stones» и любил баскетбол. Все «мальчики», к слову сказать, проживали вместе со своими родителями в Юба и в соседнем Мэрисвилле.

Кстати, еще раз о баскетболе. Его, как уже известно читателю, обожали все пятеро друзей. Обожали до безумия. Посещали всевозможные матчи и, более того, сами являлись заядлыми баскетболистами. Ребята играли в команде «Gateway Gators», спонсором которой выступала местная программа для людей с умственными отклонениями «Special Olympics». 25 февраля 1978 г., т. е. на следующий день после исчезновения пятерки, «Gateway Gators» должны были сыграть свою первую игру в недельном турнире, победителей которого ждал роскошный приз: бесплатная недельная поездка в Лос-Анджелес, включающая посещение Диснейленда. Друзья подготовились к этому событию с вечера, аккуратно разложив униформу своей команды и начистив кроссовки, и даже попросили родителей разбудить их наутро вовремя. А затем довольные приготовлениями со спокойной совестью отправились за восемьдесят километров на север – в Чико, чтобы, как уже упоминалось, поболеть за ребят Калифорнийского университета Дэвис на выездном матче против городской команды Чико Стэйт. Домой они планировали вернуться не позже 23:00. Увы, этого так и не случилось.

Имоджин Вэйер, мать Теодора, проснулась около пяти утра и заглянула в комнату сына. Его кровать была пуста. Глубоко обеспокоенная увиденным, миссис Вэйер сняла телефонную трубку и позвонила матери Уильяма Стерлинга. Хуанита Стерлинг, как выяснилось, не спала уже с двух часов ночи. «Билл тоже не вернулся домой», – сказала она. После миссис Стерлинг позвонила матери Джека Мадруги – Мэйбл. Та подтвердила, что ее сын также отсутствует. Тогда миссис Вэйер позвонила матери Джеки Хьюэтта, а ее невестка прошлась по улице, чтобы поговорить с мистером Робертом Клопфом, отчимом Гэри Матиаса. Домой не вернулся ни один из «мальчиков». Выждав еще какое-то время, миссис Мадруга позвонила в полицию.

Власти округов Бьютт и Юба развернули поиск по маршруту, по которому, предположительно, ребята выехали из Чико. Результат был отрицательным, пока Вилльярд Баррис, один из смотрителей Национального леса Плумас, не сообщил следователям, что видел «Меркьюри Монтего» припаркованным на обочине Оровилл-Куинси-роуд,[7] между Элке Ретрит и озером Бакс. Обнаружив автомобиль, он не придал этому значения, поскольку многие любители покататься на лыжах частенько посещали это место в Сьерра-Неваде на выходных. Однако после того как смотритель ознакомился с ориентировкой на пропавших без вести, он опознал машину по описанию и привел к ней следователей. Произошло это 28 февраля.

Итак, исчезнувший «Меркьюри Монтего» обнаружен, но что стало с его пассажирами, по-прежнему оставалось загадкой. «The Sacramento Bee» от 1 марта 1978 года упоминает, что на поиски пропавших был немедленно выслан вертолет Калифорнийского высокогорного патруля и группы наземного поиска – увы, без какого-либо результата. Автомобиль был брошен на высокогорной грунтовой дороге на высоте почти полтора километра над уровнем моря, в достаточно удаленном от жилья районе Национального леса Плумас и более чем в ста десяти километрах от Чико! Местонахождение «Меркьюри Монтего» удивило следователей, поскольку отсюда расстояние до Юба или Мэрисвилла было еще больше. Машина застряла в одном из придорожных сугробов, и полиция обнаружила следы пробуксовки. Впрочем, это не могло оказаться фатальным: пятеро молодых, крепких и спортивных парней в отличной форме без особого труда могли вытолкнуть автомобиль из колеи. Бензобак его был заполнен на четверть (по другим источникам, на треть или даже наполовину). Четыре локальные дорожные карты, включая карту Калифорнии, лежали аккуратно сложенными в бардачке. (Читатель, вероятно, не позабыл о картах, которые прихватил из дома Уильям Стерлинг?) Ключи от зажигания отсутствовали, но когда полисмены попробовали завести автомобиль с помощью проводки, двигатель немедленно заработал, несмотря на то, что транспортное средство простояло на холоде более трех суток. Следователи так и не смогли понять, почему машину бросили, если она прекрасно функционировала.

Кресла автомобиля были завалены обертками от продуктов, купленных в магазине «Behr’s Market», а также программами баскетбольного матча, с которого возвращались «мальчики». Было съедено все, кроме шоколадного батончика «Марафон», надкушенного наполовину.

После того как полиция отбуксировала машину в управление для более тщательного осмотра, вопросов касательно внезапной находки стало куда больше. На ходовой части средства передвижения не было ни вмятин, ни даже грязи. И это несмотря на то, что оно проехало большое расстояние по горной дороге со множеством ухабов и рытвин. Также стоит принять во внимание, что в автомобиле находились пять человек общим весом более четырехсот килограммов. (Для справки: Тед Вэйер весил к моменту пропажи более 200 фунтов (т. е. более 92 кг), Джеки Хьюэтт – 160 фунтов (около 73 кг), Джек Мадруга – 190 фунтов (около 86 кг), Уильям Стерлинг – 170 фунтов (около 77 кг) и Гэри Матиас – также около 170 фунтов. Итого общий вес друзей составлял более 405 килограммов, никак не меньше). При этом ни днище машины, ни его низко висящий глушитель не пострадали, хотя водитель вел автомобиль в полной темноте. Из чего было сделано заключение: либо управляющий автомобилем был крайне осторожен, либо был превосходно знаком с дорогой.

Родители владельца автомобиля уверяли, что их сын никогда не был в этих местах, в силу чего вообще не мог знать дороги. Кроме того, они твердо стояли на том, что Джек Мадруга водил машину исключительно сам и ни за что не позволил бы сесть за руль кому-нибудь другому. Кстати, машина была обнаружена незапертой, а стекло в водительской двери – опущенным. И это невзирая на минусовую температуру! Семья Джека Мадруги уверяла в один голос, что подобное поведение совсем не свойственно их сыну, который берег автомобиль как зеницу ока. Было выдвинуто предположение, что техникой в тот злополучный вечер мог управлять Гэри Матиас, также имевший водительские права, или даже совсем посторонний человек.

Полиция продолжала сбор информации. Выяснилось, что ни у кого из «мальчиков» не имелось никаких причин оказаться там, где был обнаружен «Меркьюри Монтего». Миссис Мэйбл Мадруга уверяла, что ее сын просто ненавидел горы и холод. Мистер Стерлинг упомянул, как несколькими годами ранее они с сыном приезжали в эти места на рыбалку (отметим, что у семьи Стерлингов была собственная вилла неподалеку от озера Бакс в Национальном лесу Плумас), однако Уильяму настолько не понравилось подобное времяпрепровождение, что отец впоследствии отправлялся удить рыбу без него. По словам миссис Имоджин Вэйер, года три назад Тед охотился с друзьями на оленей в районе реки Перья, но это достаточно далеко на запад от места, где был найден автомобиль. Она уверяла, что ее сын также не любил лес. За исключением Гэри Матиаса, неоднократно совершавшего пешие походы на достаточно большие расстояния (чего стоят только его побеги из различных психиатрических заведений!), остальные четверо вели совершенно домашний и предсказуемый образ жизни, поэтому было совершенно непонятно, кто или что привело их в это безлюдное место.

Еще один интересный аргумент в пользу того, что ребята без веской причины никак не могли оказаться на высокогорной дороге в лесной глуши. Следует принять во внимание, что назавтра, 25 февраля, они должны были играть собственный баскетбольный матч, к которому с волнением готовились несколько недель! Что могло вынудить их напрочь забыть о столь выдающемся событии и вместо того, чтобы поехать домой, отправиться в дикое место?[8] Нелишним будет упомянуть, что все пятеро были легко одеты – в кофты или куртки, которые были приемлемы для верхней части долины Сакраменто, однако никак не годились для путешествия по заснеженным, заросшим лесом горным склонам.

К несчастью, в день обнаружения автомобиля разразилась сильная буря, обрушившая на землю более двадцати сантиметров снега. В последующие дни непогода только усилилась. Высланные на местность поисковые группы, передвигавшиеся на вездеходах, едва не заблудились сами, в результате поиски было решено временно свернуть. Все, что на тот момент удалось найти спасателям, был кусок ткани золотистого цвета, предположительно являющийся частью подкладки куртки. Он был привязан к одному из деревьев на расстоянии около двух километров от брошенного «Меркьюри Монтего». Однако имел ли обнаруженный предмет непосредственное отношение к пропавшим «мальчикам», установить так и не удалось.

Итак, приостановленные поиски возобновились лишь три месяца спустя. 4 июня, когда большая часть снега на возвышенностях растаяла, группа мототуристов обнаружила неподалеку от кемпинга «Дэниел Зинк» небольшой комплекс, принадлежащий Лесной службе США, состоящий из нескольких строений и расположенный у дороги приблизительно в пяти километрах к юго-западу от озера Бакс и в тридцати двух километрах от места, где был найден «Меркьюри Монтего». Стекло одного из трейлеров было разбито. Когда мотоциклисты открыли дверь, в нос ударил гнилостный запах разложения. Оказалось, что на кровати лежал труп. Люди как можно скорее связались с полицией и проинформировали об ужасной находке. Позже покойный был опознан как Теодор Вэйер. Каким образом ему удалось преодолеть по морозу и снегу указанное расстояние, оставалось загадкой.

Его тело лежало на кровати, завернутое с головой в восемь простыней. Вскрытие показало, что он скончался от гипотермии и недоедания. Тело Теодора, который к моменту исчезновения имел вес девяносто два килограмма, весило менее пятидесяти. Судя по длине бороды покойного, следователи установили, что парень прожил здесь от восьми до тринадцати недель с последнего бритья. Ноги его были сильно обморожены, почти до состояния гангрены. На комоде рядом с кроватью находились некоторые личные вещи Вэйера, в том числе его кошелек с наличными, никелевое кольцо с выгравированным на нем именем «Тед» и золотая цепочка с кулоном, с которой он не расставался. Также на комоде лежали золотые часы фирмы «Waltham» без наружного стекла, которые, по словам семей пропавших, не принадлежали ни одному из «мальчиков», и оплавленная свеча. Покойный был одет в велюровую рубашку и легкие брюки, закатанные почти до колен. Обувь на его ногах отсутствовала.

Наибольшей загадкой для полиции осталось то, как юноша пришел к подобному концу. Следов огня в камине трейлера не обнаружили, несмотря на то, что в помещении было достаточно спичек и книг в мягких обложках, которые можно было использовать для разведения и поддержания спасительного пламени. Теплая одежда рейнджеров, которая могла согреть его, по-прежнему висела на крючках в одном из шкафов. Около дюжины или более банок из-под сухого пайка из сарая по соседству со взломанным трейлером были открытыми, а их содержимое – съедено (согласно материалам дела, четких отпечатков пальцев не сохранилось ни на одной). В шкафах того же сарая хранился еще больший ассортимент консервов – достаточный для того, чтобы прокормить всех пятерых парней в течение полугода или больше. Но к ним, похоже, никто даже не прикасался. Там же, в соседнем сарае, располагался баллон с бутаном: хватило бы одного поворота газового клапана, чтобы запустить систему отопления трейлера. Но члены семьи Теодора напомнили полисменам, что тому не хватало смекалки, он не всегда был способен выстроить точную логическую направленность собственных действий.

Следствие установило, что Теодор Вэйер был в трейлере не один: Гэри Матиас и, возможно, Джеки Хьюэтт в течение неустановленного времени могли находиться там же. В помещении были обнаружены теннисные кроссовки Матиаса, а сухие пайки были вскрыты специальным консервным ножом марки «Army Р-38», обращаться с которым умели только Матиас или Мадруга, служившие в ВС США. Таким образом, Матиас, ноги которого, предположительно, также распухли от обморожения, мог бы вместо собственной обуви надеть более просторные по размеру кожаные ботинки Вэйера, если ему пришлось бы по какой-нибудь причине выйти на улицу. Простыни, заботливо обмотанные вокруг тела Вэйера, указывали на то, что самостоятельно Теодор не смог бы укутаться столь аккуратно, поскольку его обмороженные ноги невероятно болели. На основании чего сделали вывод, что с ним в трейлере находился как минимум один человек.

К огромному сожалению, мне не удалось получить копию полицейского протокола осмотра трейлера. (Ниже будет сказано, что de jure дело «пятерки» продолжает оставаться открытым, а это значит, оно не может быть полностью рассекречено органами правопорядка до определенного времени.) Меж тем я обнаружил множество досадных разночтений по одним и тем же деталям. Например, некоторые исследователи трагедии уверяют, будто в распоряжении следствия имелись неоспоримые доказательства, что упомянутая свеча была зажжена в момент нахождения ребят в трейлере, другие утверждают обратное. То же касается и обнаруженных золотых часов: кое-кто из занимавшихся этим делом по собственной инициативе настаивает, что они не только не имели повреждений (как помнит читатель, по официальной версии, часы были лишены наружного стекла), но напротив, были в прекрасном рабочем состоянии. Странно и то, что владелец часов, достаточно дорогих даже по тем временам, за несколько десятилетий так и не объявился. Имеются и другие нестыковки, однако наибольшая неточность, по скромному мнению автора, присутствует в количестве вскрытых «мальчиками» консервов. Различные источники – от тогдашних журналистов до нынешних – называют совершенно разные цифры, которые варьируются от «около дюжины банок», «пары десятков банок», «двух дюжин банок» до «тридцати одной банки», «тридцати шести банок» и т. д. Согласитесь, имеется значительный разброс, который способен внести в расследование непоправимую путаницу, если вспомнить, что трейлер был обитаем в течение восьми-тринадцати недель, а точное количество живших в нем так и не было установлено. Увы, исследователям наших дней чаще всего приходится иметь дело с обоснованными или не очень предположениями, а не с официальными документами, коими являются полицейские отчеты…

Словом, поисковые группы вновь наводнили Национальный лес Плумас, внимательно осматривая все участки между трейлером и местом обнаружения автомобиля. На следующий день они обнаружили останки, которые позже были идентифицированы как Джек Мадруга и Уильям Стерлинг. Их нашли в восемнадцати с лишним километрах от места, где находилась машина. Тело Мадруги было частично съедено лесным зверьем. От Стерлинга остались только кости, разбросанные по площади, не превышающей двадцати квадратных метров. К слову сказать, в карманах штанов владельца «Меркьюри Монтего» следователи обнаружили и ключи от его автомобиля. Вскрытие показало, что причиной смерти обоих стала гипотермия. Следователи предположили, что один из парней мог поддаться неизбежному желанию уснуть, которое обязательно возникает на последней стадии переохлаждения, а другой, не желая бросать друга в беде, остался с ним и в конечном итоге разделил судьбу товарища.

Двумя днями позже отец Джеки Хьюэтта (тоже Джек), находясь в одной из поисковых групп, нашел позвоночник пропавшего сына под раскидистым кустарником в трех с лишним километрах к северо-востоку от трейлера. Лейтенант Лэнс Эйерс, руководивший следствием, прежде пытался отговорить мистера Хьюэтта от непосредственного участия в поисковых работах, но тот настоял на своем. Останки его погибшего сына были опознаны по легкой куртке, джинсам «Levi’s» и обуви с рифленой подошвой «Get Theres». Днем спустя заместитель шерифа округа Плумас обнаружил на расстоянии девяноста метров от предыдущих находок череп. Семейный дантист идентифицировал зубы как принадлежавшие Джеки Хьюэтту. Его смерть, по словам экспертов, также была вызвана гипотермией. Останки Хьюэтта, напомним, находились к северо-востоку от трейлера, как и останки Стерлинга и Мадруги.

Следуя на северо-запад, примерно в полукилометре от трейлера поисковики обнаружили на обочине дороги три шерстяных одеяла Лесной службы США и фонарик на две батарейки. Фонарик был покрыт ржавчиной и выключен. По его виду невозможно было заключить, сколь долго он там находился.

Следствие так и не обнаружило следов Гэри Матиаса, а поскольку тот, по всей видимости, больше не принимал положенных ему лекарств, его фотографии разослали по всем психиатрическим больницам штата. Но ни местонахождение парня, ни его тело так и не были найдены.

Итак, вновь споткнувшись о недостаток информации, власти прибегли к помощи местных СМИ, предав случившуюся трагедию широкой огласке. И в полицию стали стекаться свидетельства очевидцев. Их оказалось немало, поэтому лейтенант Эйерс, а также работавшие вместе с ним заместитель шерифа округа Юба Джек Бичем и специальный агент Министерства юстиции Калифорнии Джон Томпсон проверяли каждую зацепку. Увы, все они оказывались ничтожными. То «мальчиков» якобы видели в Онтарио, то в Тампе. То некто уверял, что видел их входящими в один из кинотеатров Сакраменто в сопровождении странного пожилого мужчины. Некоторые клялись, что «мальчиков» похитили в Аризоне или в Неваде. Один из неназванных свидетелей сказал, что ребята были убиты в Оровилле в двухэтажном красном кирпичном доме под номером то ли 4723, то ли 4753 с подъездной дорожкой из гравия. В течение двух дней лейтенант Эйерс объездил все улицы Оровилла в поисках указанного строения. Но дома с подобным описанием или номером не существовало. Полиция проверяла каждое сообщение и ни на йоту не продвинулась в расследовании.

Очередное свидетельство поступило от продавщицы магазина «Mary’s Country Store» в городке Браунсвилл, находящемся в сорока восьми километрах от места, где был брошен «Меркьюри Монтего». Женщина, увидевшая листовки, в которых, кроме фотографий ребят, было сообщение о вознаграждении за информацию о них в размере 1000 долларов (около 4500 долларов по нынешнему курсу), сообщила следователям, что четверо из них через день после исчезновения останавливались у магазина. Владелец магазина подтвердил ее рассказ.

Женщина уверяла, что сразу узнала парней из-за их «больших глаз и странных выражений лиц». Якобы двое из них, которых она опознала как Хьюэтта и Стерлинга, звонили из телефонной будки рядом с магазином, а двое оставшихся – Мадруга и Вэйер – вошли внутрь за продуктами. Матиаса, дескать, с ними не было. Приобретя еду и напитки, парни сели в красный пикап и уехали в неизвестном направлении.

Полиция серьезно отнеслась к показаниям свидетелей, и следователи кинулись проверять новую зацепку, которая, к сожалению, тоже ни к чему не привела. Опровергая показание свидетеля, брат Теодора Вэйера решительно заявил, что подобное поведение даже издали не напоминает «мальчиков». Не стоит забывать, что на следующий день после поездки в Чико их ждал собственный баскетбольный матч, который никто из них ни за что не променял бы на поездку в чужой город, да еще на чужой, невесть откуда взявшейся машине. С ним полностью согласился и брат Джеки Хьюэтта, сказавший, что звонивший из телефонной будки никак не мог быть его братом, поскольку Джеки ненавидел пользоваться телефоном до такой степени, что неизменно просил родных отвечать на звонки, даже если звонили его друзья.

Отчаявшаяся семья Гэри Матиаса даже прибегала к услугам местных экстрасенсов, но, увы, тоже безуспешно.

В деле также имела место серия загадочных телефонных звонков.

Приблизительно три недели спустя после исчезновения «мальчиков» в доме жительницы Юба – Дебби Линн Риз – зазвонил телефон. «Слушаю», – сказала она в трубку. «Я знаю, где пропавшая без вести пятерка», – произнес мужской голос на другом конце линии, и разговор был закончен.

Риз немедленно сообщила властям об анонимном телефонном звонке. А таинственный мужчина перезвонил чуть позже и сказал: «Мне нужна помощь, потому что я очень сильно навредил этим парням». Когда женщина спросила: «Кому вы навредили?», он гневно ответил: «Не валяй дурака!» – и бросил трубку.

На следующий день (насколько удалось установить автору, это было 17 марта 1978 года) был еще один звонок от того же неизвестного абонента. «Эти пятеро парней мертвы», – сказал мужчина. «Они все мертвы?» – уточнила Риз. «Все», – повторил он. Затем неизвестный повесил трубку, и странные телефонные звонки в доме Риз прекратились.

Впрочем, одно из свидетельских показаний, относящееся к хронологии событий с 24-го на 25-е февраля, можно считать правдивым, хоть и спорным по сути, с подачи самого же свидетеля. Пятидесятипятилетний Джозеф Шонс, житель Сакраменто, рассказал полиции, что ехал на своем «Фольксвагене» в день исчезновения парней по той же дороге[9] где-то после 17:30. По его словам, чтобы проверить высоту сугробов вокруг принадлежавшего ему лесного домика, так как хотел привезти сюда покататься на лыжах в выходные жену и дочь. Машина мистера Шонса застряла в снегу чуть дальше того места, где впоследствии будет обнаружен «Меркьюри Монтего» – приблизительно в 45 метрах от него. Как рассказал свидетель, когда он пытался вытолкнуть автомобиль из колеи, то почувствовал симптомы сердечного приступа и вернулся в машину, не выключая двигатель, чтобы не замерзнуть. Позже врачи подтвердили следователям, что той ночью мистер Шонс действительно перенес сердечный приступ.

По словам Шонса, около шести часов он лежал, превозмогая боль, на заднем сиденье машины с включенным обогревателем. Вдруг ночью он услышал резкие свистящие звуки немного дальше по дороге и вышел из машины. Джозеф Шонс якобы увидел группу парней и женщину с младенцем на руках, идущих в свете фар неизвестного автомобиля. Ему даже показалось, будто он слышал, как они разговаривали. Мистер Шонс закричал, умоляя о помощи, но фары погасли и беседа незнакомцев тотчас смолкла.

Интересный момент: в первых показаниях свидетель уверял, что наблюдал странную компанию в свете фар не одного, а двух автомобилей, однако в следующем интервью он полностью отказался от прежних слов.

Итак, Джозеф Шонс вернулся в машину и снова лег. Некоторое время спустя, может быть, через пару часов (в своих показаниях свидетель указывает около 1:30 ночи или немногим позже) он увидел огни за окном своей машины. Это были, по его словам, лучи карманных фонариков. Он снова позвал на помощь. Однако свет вновь погас, и те, кто были снаружи, умолкли. Мистер Шонс сказал, что пролежал в машине до тех пор, пока в ней не закончился бензин, а после, хотя еще было темно, он прошел около тринадцати километров обратно – к вилле под названием «Mountain House». Именно там он останавливался до приступа, чтобы выпить рюмку-другую, прежде чем отправиться дальше по дороге в свои владения. Позже, кстати, он дал показания под протокол, что вообще не может быть полностью уверен в том, что, собственно, видел и слышал, поскольку в то время едва ли не бредил от сковывающей его боли. Идя обратно по тому месту, где видел свет и слышал голоса, Джозеф Шонс прошел мимо пустого бирюзового «Меркьюри Монтего». Добравшись до «Mountain House», он получил медицинскую помощь от его хозяев и некоторое время спустя благополучно вернулся домой.

Миссис Имоджин Вэйер прокомментировала услышанную историю так, что игнорирование чьей-то мольбы о помощи было совершенно не в духе ее сына, если он действительно там находился. Она вспомнила, как он и Уильям Стерлинг едва ли не на руках отнесли кого-то из своих знакомых в больницу после случайной передозировки валиума.

Такова, вкратце, история калифорнийской трагедии, имевшая место быть почти сорок пять лет назад.[10] На множество вопросов ответов по-прежнему не имеется. Но даже располагая фактом гибели четверых из пяти парней, следствие так и не установило, что именно послужило причиной этого.[11] Полиция узнала, что у Гэри Матиаса были знакомые в городке Форбстаун, которых тот, возможно, захотел навестить после матча, в результате чего ребята могли свернуть не туда возле Оровилла и, оказавшись на ночной горной дороге, заблудиться окончательно. Что же в таком случае помешало им просто вернуться обратно тем же путем? Но нет, они покинули автомобиль и отправились в том направлении, которое, вероятно, было ими выбрано изначально! Кстати, знакомые Гэри из Форбстауна, опрошенные полицией, ответили, что не видели своего друга больше года.

Еще нюанс: 23 февраля, за день до исчезновения парней, вездеход Лесной службы США проехал по дороге в кемпинг, где были найдены останки Теодора Вэйера, для очистки от снега крыш строений. Вполне вероятно, что группа молодых людей решила идти по следам вездехода, избегая при этом почти полутораметровых сугробов и предполагая, что их спасение не так уж далеко. И в силу указанной причины они не меняли маршрута. Следствие считает, что Джек Мадруга и Уильям Стерлинг погибли от переохлаждения почти на полпути к спасительному трейлеру.

Вероятно также, что, когда ребята нашли трейлер, оставшаяся в живых троица разбила окно, чтобы попасть внутрь помещения. Поскольку трейлер был заперт, парни могли справедливо заключить, что это частная собственность, поэтому опасались ареста за кражу с проникновением. После смерти Вэйера они, возможно, решили попытаться вернуться домой поодиночке.

Синтия Горни, автор статьи «Пять “мальчиков”, что никогда не вернутся», опубликованной в «Вашингтон пост» от 6 июля 1978 года, – одна из первых журналистов, широко осветивших эту историю для страны и за ее пределами. Я едва не плакал, когда читал ее трагические строки о том, как не жалели сил на поиски пропавшего, но так и не найденного Гэри его близкие:

«Все время, пока я был в лесу, искал очки Гэри, – говорит мистер Клопф. – Не думаю, что их сожрал медведь».

Он сидит за обеденным столом. Голос у него хриплый. Он устал от репортеров, устал от боли и от непонимания того, что случилось с их «мальчиком». Айда Клопф, сидевшая за столом напротив, говорит, что неделями не включает телевизор, потому что не хочет узнавать о результатах поисков таким образом. Она говорит, что сама вернется туда (в лес, где разыгралась трагедия – прим. автора) на выходных, чтобы посмотреть, сможет ли она найти хоть что-нибудь, чего могли не заметить поисковики.

«Уже негде искать, Айда», – говорит ей муж.

«Все равно, где-нибудь да найду», – говорит миссис Клопф, отворачиваясь.

Они (представители власти – прим. автора) пригласили колдуна и лозохода из городка Парадайз на севере, который заявил, что сделает все, чтобы его волшебная лоза улавливала следы человека, после чего привел поисковиков к заброшенной хижине неподалеку от оставленной ребятами машины.

Они нашли одноразовую серую зажигалку из пластмассы примерно в трех четвертях мили (около 1,2 км – прим. автора) к северо-западу от трейлера. Семьи погибших заявили, что ни один из «мальчиков» никогда не носил зажигалок.

Они нашли золотые часы рядом с телом Вэйера.

Они обнаружили, что у Гэри Матиаса были знакомые в Форбстауне, который находится приблизительно на полпути между Чико и Юба, по дороге с едва заметным поворотом, который очень легко пропустить, поэтому любой, кто едет по ней поздно ночью, мог бы в конечном итоге направиться на север в горы и заблудиться.[12]

Но ничто из перечисленного не помогло. Хижина, найденная колдуном, была пуста. Зажигалку мог обронить любой турист. Часы могли принадлежать лесничему, жившему раньше в трейлере. А друзья Матиаса в Форбстауне сказали, что не видели его уже больше года.

И предположим, что ребята пошли по следам вездехода. Предположим, что именно так Вэйер преодолел 20 миль (чуть больше 31 км – прим. автора) по глубокому снегу. Зачем?

Чего ради бросать исправную машину, чтобы убежать в лес за полночь?

Чего ради продираться 20 миль во тьме по сугробам, чтобы вломиться в неотапливаемый трейлер и там умереть?

Чего ради вообще туда было ехать? Как такое могло произойти? Если кто-то преследовал «мальчиков», почему их автомобиль не имел ни малейших следов погони? Что за свистящие звуки и голоса слышал на дороге Шонс?

В этом деле ничего не сходится.

«Очевидно наличие некой силы, что заставила их подняться в горы, – уверяет мать Джека Мадруги Мэйбл. – Они не убежали бы в лес, как стая перепуганных перепелов. Мы думаем, что нечто заставило их так поступить. Мы не можем себе представить, каким образом это нечто одолело пятерых крепких парней, но нам известно, что так все-таки случилось».

«Они увидели что-то нехорошее после того матча, – говорит невестка миссис Вэйер. – Возможно, они увидели это и даже не осознали, что именно увидели».

«Не могу понять, чего так испугался Гэри? – говорит мистер Роберт Клопф. – Там были книги в мягких обложках, а они даже не разожгли паршивого огня! Не могу понять, почему они этого не сделали, если только не были смертельно напуганы».

Да, он не может себе представить, чего они испугались. Не могут и следователи. Они не в состоянии доказать, что в деле имело место преступление, и, с другой стороны, не могут полностью отрицать его возможность…»

Некто из также проводивших собственное расследование случившейся трагедии справедливо замечает об обстоятельствах, так сказать, «обеляющих» действия Гэри: «Не стоит забывать о том, что речь идет о семидесятых годах прошлого столетия, когда психоделические вещества были весьма популярны, особенно в Калифорнии. Матиас был юношей старшего возраста, он был частью крутой тусовки и футбольной команды, демографической группы, склонной к экспериментам. Таким образом, он, вероятно, был не единственным человеком в кругу его друзей по колледжу, который принимал наркотики».

Ремарка, на мой взгляд, крайне уместна и справедлива. Далее, ни для кого не является тайной, что люди с тем или иным психическим заболеванием, употребив запрещенные вещества, могут в результате их воздействия вообще надолго оторваться от реальности. Впрочем, параноику или шизофренику для этого и наркотиков не надо: во время приступа самосознание, миропонимание, причинно-следственные связи искажаются настолько, что человек оказывается в полной власти собственных бредовых идей. Последнее, кстати, хорошо рисует нападение Матиаса на охранника: «Некогда я служил в армии, и мне пришло в голову: вдруг, если я ударю полисмена, меня выпустят?» – надеюсь, читатель помнит такое его высказывание? Здесь мы наблюдаем абсолютно ненормальное и нерациональное мышление. Иными словами, Гэри пришел к решению, которое не имеет никакой логики за пределами его собственного, воспаленного приступом болезни мышления.

В том же ключе можно рассмотреть его попытку изнасилования жены кузена. Насколько известно, в этот период – февраль 1973 года – Матиаса еще не лечили должным образом. Почти нет информации о том, о чем именно думал Матиас, когда это произошло, и пока нет никакого «логичного» (с его точки зрения, разумеется) оправдания нападению. Впрочем, если как следует рассмотреть общие симптомы, то станет очевидно, откуда подобная «логика» могла возникнуть.

То же самое можно видеть и в случае нападения Гэри на знакомую семейную пару. Поведению Матиаса нет ни малейшего оправдания, но при этом необходимо рассмотреть общие симптомы и возникшие во время приступа осложнения. Известно, что он принял сильнодействующий наркотик (по некоторым источникам, даже их смесь), но это само по себе может изрядно оторвать человека от реальности. Зато прием значительной дозы метамфетамина в сочетании с психическим заболеванием Гэри мог обрести эффект разорвавшейся бомбы.

На взгляд автора, единственная причина, по которой Матиаса до сих пор считают подозреваемым, что его тело так и не нашли. Лично я не думаю, что у Гэри были изначально какие-то злые намерения в отношении друзей, просто до сих пор нет конкретных доказательств, это подтверждающих.

Несмотря на то, что дело давным-давно приобрело статус cold case[13] и юридически продолжает оставаться открытым, шериф округа Юба Венделл Андерсон позволил журналистам «The Sacramento Bee» изучить добытые следствием улики при условии, что они не будут сфотографированы или вынесены из штаб-квартиры полицейского департамента в Мэрисвилле. Сотрудники «The Sacramento Bee» взяли интервью у родственников «пропавшей пятерки» и у следователей, которые работали над этим делом, просмотрев также для полноты картины сотни новостных статей за зиму и весну 1978 года.

Версий случившегося хоть отбавляй. К тому же множатся они уже на протяжении более сорока лет, отчего у любителей конспирологии здесь вообще непочатый край работы. Начиная от похищения «мальчиков» НЛО и заканчивая нападением снежного человека. Доводилось читать и о том, что рядом с брошенным автомобилем якобы было найдено несколько стреляных гильз, а в его салоне – детская одежда (это, дескать, подтверждает рассказ Шонса). При этом люди обвиняют в неискренности сотрудников правоохранительных органов и ссылаются на «источники», которые невозможно проверить. Звучит такое приблизительно следующим образом: «друг друга моего друга говорил с неназванным членом семьи одного из погибших, и тот заявил…» Не отсюда ли у наших заокеанских друзей желание именовать случившееся «американским перевалом Дятлова» – из-за количества возможных версий трагедии?! Кстати, по одной из версий, Гэри случайно встретился в Чико с неприятелем, с которым у него были ранее какие-то темные дела. Убегая от последнего, «мальчики» доехали до моста «Бидвелл Бар», разделяющего озеро Оровилл, где произошла драка между Гэри и его преследователем. В результате Матиас упал в воду, поэтому, дескать, тело его так и не было найдено, а остальные ребята после случившегося в страхе поехали куда глаза глядят. По другой версии, сам Матиас был убит оставшейся четверкой. Вроде как Гэри так сильно напугал друзей, что они убили его – то ли умышленно, то ли случайно. Однако осознав что натворили и испугавшись последствий, они спрятали его труп и в ужасе разбежались по заснеженному лесу. К слову сказать, кое-кто из родителей обвинял в смерти своих «мальчиков» именно Гэри Матиаса. Шериф Джек Бичем также недвусмысленно заявляет о его причастности к катастрофе: «Вольно или невольно, но в случившемся виноват именно Гэри». Возможно… Только мы вряд ли когда-нибудь узнаем об этом наверняка. Как и о подлинных обстоятельствах гибели тургруппы Игоря Дятлова. На мой взгляд, только это обстоятельство и роднит обе трагедии.

В конечном итоге полиция не усмотрела в смерти парней ничего криминального. «По заявлению Ричарда Стенберга, заместителя шерифа округа Бьютт, на месте обнаружения машины не было никаких следов, указывающих на преступление», – сообщалось в статье «С исчезновением «пятерки», возможно, связано преступление» («The Los Angeles Times», 10 марта 1978 года).[14] Подобными заключениями оперировали и главный следователь по делу «случая с группой Матиаса» Лэнс Эйерс, и в то время заместитель шерифа округа Юба Джек Бичем, и помогавшие им агенты калифорнийских отделений Министерства юстиции и ФБР. Поэтому можно смело ставить жирный крест на «стреляных гильзах» и «детских одеждах», будто бы найденных в брошенном «Меркьюри Монтего».

Не хочу критиковать (и за что критиковать-то?) работу шерифских окружных управлений, однако проинформировать весь мир о случившемся несчастье куда больше сил приложили журналисты, а вовсе не полиция.[15] И я отчасти согласен с американской журналистской братией: по внешним признакам – февраль, горы, таинственное исчезновение группы людей, их ужасная гибель одного за другим – да, истории «дятловцев» и «пятерки из Юба» очень схожи. По сути же при отсутствии криминальной составляющей в последнем случае в этих трагедиях просто нет ничего общего. Посему полагаю, что именовать случившуюся в Калифорнии трагедию «американским перевалом Дятлова» как минимум некорректно.

Родственники говорят, что их «мальчиков» привела в горы неизвестная сила. Что практически совпадает с заключительной юридической формулировкой в деле группы Дятлова: «…следует считать, что причиной гибели туристов явилась стихийная сила, преодолеть которую туристы были не в состоянии». То есть имели место «несчастные случаи», в силу которых обе группы – и американские любители баскетбола, и советские туристы – стали жертвами стечения множества негативных обстоятельств. Впрочем, как было показано выше, подобное заявление во втором случае не работает.

Итак, на основании сказанного ранее разумно предположить, что Матиас, даже находясь под подозрением у властей и некоторых исследователей трагедии, вполне может оказаться, так сказать, без вины виноватым: с приступом паранойи, увы, без лекарств не поспоришь! При этом можно как следует накрутить до полного безумия и себя, и окружающих, тем более неполноценных в интеллектуальном отношении и потому легче поддающихся манипулированию.

Поэтому неудивительно, что один из наиболее частых вопросов, задаваемых в связи с «делом пятерки из Юба», – о таинственной судьбе Гэри Матиаса. Некоторые из возможных ответов на него были озвучены выше. Что же касается меня лично, то я примыкаю к мнению тех, кто считает Гэри погибшим от холода и/или голода вскоре после оставления трейлера. Между тем, согласно базе данных Международного центра неустановленных и пропавших персон, Матиас до сих пор (!) официально числится пропавшим без вести.

Возможно и крайне вероятно (замечу от себя, пока это вообще неопровержимо), что Гэри стал жертвой психотического эпизода. И скорее всего, еще по дороге в Плумас, чем невероятно напугал остальных четверых «мальчиков». Далее, вполне допустимо, что еще до того он сознательно решил в течение неопределенного времени не принимать лекарств, которые вызывали побочные эффекты в виде сонливости, вялости и головокружения. Особенно в свете предстоящего ему баскетбольного матча «Special Olympics» на следующий день! Это и определило участь друзей, которых сам Гэри непреднамеренно толкнул в фатальное злоключение, вызванное его собственными демонами…

Но несмотря на вроде бы очевидность гибели Гэри в горах Сьерра-Невады, автору приходилось натыкаться в интернете и даркнете на весьма интересные с точки зрения психиатрии версии, что так и не найденный участник трагедии до сих пор жив! Попадались теории о том, что Матиас все-таки выбрался (видимо, лишь авторам подобных теорий известно, как именно), после чего, собственно, и начинались его «посмертные похождения». Одни уверяют, что пропавший не погиб, а живет в лесу и по сей день. Другие доказывают, что он стал бездомным, скрывающимся по настоящее время в каком-нибудь крупном городе (об этом чуть ниже) или даже покинул пределы США. Третьи настаивают, что Гэри полностью изменил внешность, подавшись в полисмены (!), чтобы обезопасить себя от розыска. Четвертые не стесняются «состарить» розыскную фотографию Матиаса при помощи компьютерных технологий и показать, как он якобы выглядит сейчас. И это – лишь самые приемлемые предположения из тех, с которыми приходилось сталкиваться! Остальные вообще рассказывают о «квазигерметическом» перевоплощении пропавшего (простите, то есть он перестал быть homo sapiens в привычном смысле слова?!), о встрече Гэри с индейским шаманом (на вопрос, откуда в холодных горах Сьерра-Невады взялся сей чудесный персонаж, не дает ответа и сам автор версии), который научил парня левитировать и навсегда позабыть о чувстве голода, боли, etc. Подобных фантастических, если не сказать бредовых теорий масса, однако в погоне за эксклюзивностью и эпатажностью не следует забывать, как остроумно заметил Станислав Ежи Лец, что фантазии непозволительно быть ложью.

Впрочем, авторов подобных теорий такие мелочи не смущают. Допуская озвученные предположения, люди, по сути, готовы выставить полными дураками кого угодно – лесников, полицию, случайных путешественников, – ибо, согласно их версиям, именно благодаря им Гэри удалось успешно покинуть место гибели остальных. То есть, предположительно, ничегошеньки не знавший о нем лесник указал путь и снабдил провиантом, встреченные по дороге туристы любезно подвезли до неустановленного места, а беспечная полиция за столько лет так и не опознала пропавшего… Напомним, что у Гэри не было с собой ни лекарств, ни документов, ни денег. Даже портмоне Вэйера осталось в трейлере.… Реально ли прожить в цивилизованной стране без паспорта более сорока лет? Бесспорно, кому-то такое под силу, хотя такого человека все равно при этом будет знать тысяча других: бездомные, полисмены, продавцы еды… Но – без жизненно необходимых ему лекарств?! Ведь он давно не принимал медикаментов и вряд ли выглядел адекватным. В таком виде Гэри сто раз привлек бы к себе внимание посторонних и попался на первом перекрестке.

К тому же сеть осведомителей полиции США (и не только США) раскинута по принципу «чем больше город, тем больше сеть». Таким образом, проживание на улице в любом мегаполисе было для Гэри заказано.

Далее. На какие шиши можно сделать пластическую операцию или, в конце концов, те же фальшивые документы? Ясное дело, что для этого Матиас просто нуждался в деньгах, причем сразу после выхода из леса, чтобы хоть временно замести следы: ведь его в лицо знали все служители закона и персонал всех домов скорби! А если он ради денег пошел бы на преступление, все равно попался бы рано или поздно. Но главное – за столько лет он даже не пытался связаться с близкими, а кроме них у него никого не было. И ведь именно возвращением домой заканчивался каждый побег Гэри откуда бы то ни было. Ну и что касается версии, по которой он так и остался в лесу. Напомню еще раз, Матиас слишком долго не принимал положенных ему лекарств – от двух до трех месяцев. Плюс наверняка юноша был смертельно истощен от недоедания и обморожения. То есть остаться в лесу, ИМХО, для него было смерти подобно! Об этом стоило подумать автору теории прежде, чем выставлять себя на посмешище перед интернет-аудиторией. Серьезно, ставлю создателю этой версии наивысший балл за глупость – даже в сравнении с «квазигерметической»!

Кстати, один из заокеанских оппонентов, упорно пытавшихся сломить мою уверенность в гибели Гэри, не стал особо сдерживаться и рубанул, что называется, сплеча: как же быть, поинтересовался он, например, со всемирно известным Джеком-Потрошителем? Дескать, вы вовсю нахваливаете оперативность полиции, но ведь «убийца из Уайтчепела» так и не был пойман. Верно, не был. И что это доказывает? Только то, что подобные случаи, когда преступник или подозреваемый в преступлении избегает поимки, в практике мирового сыска единичны или, во всяком случае, не столь многочисленны. Можно навскидку назвать десяток объективных причин, почему, скажем, так и не была установлена личность «Зодиака» или «Оклендского детоубийцы». И дело здесь не только в плохой или хорошей квалификации или психологической подготовке следователей, как полагает наивный обыватель. Не стоит забывать об уровне технического развития в данные периоды времени! Что касается Джека-Потрошителя, то даже фантазировать о зачатках криминалистики в эпоху газовых фонарей – просто неэтично, если вообще не сказать безграмотно: ни тебе дактилоскопии, ни практики ведения протоколов осмотра места преступления, ни тем более специальных баз данных, ни анализа ДНК. Да что там говорить: в указанное время (а именно в 1888 г.) далеко не каждый полицейский участок обладал собственной фотографической камерой. К слову сказать, уже не помню, где именно, но мне еще пару десятилетий назад доводилось читать в зарубежной прессе заключения современных экспертов о том, что, дескать, начни викторианский герой свою «серию» в наши дни, Скотланд-Ярд гарантированно выловил бы его в течение нескольких суток!

Невзирая на сказанное, версия о том, что Гэри Матиас до сих пор жив и пребывает в прекрасном здравии – одна из наиболее распространенных в интернете. Увы, приходилось встречаться с предположениями, в защиту которых авторы приводят, по их мнению, ну просто нерушимые аргументы. Например, частенько вспоминают относительно недавнюю историю канадского гражданина Антона Пилипа,[16] чей пример якобы неопровержимо доказывает, что Гэри мог не только выжить в лесу, но и покинуть его некоторое время спустя в неизвестном направлении. При этом указывают, что Антон, подобно Гэри, страдает психическим заболеванием – шизофренией (видимо, именно идея фикс сподвигла молодого человека преодолеть расстояние из канадского Скарборо до Национальной библиотеки Буэнос-Айреса в Аргентине), не имел при себе никаких документов, денег, etc. Однако при этом сторонники подобной аргументации совершенно не обращают внимания на детали, а кое-где, сознательно или нет, занимаются подтасовкой фактов.

Не следует упускать из виду следующее: Антон, по собственному признанию журналистам, питался как минимум один-два раза в день, чего Гэри, насколько известно, был вообще лишен. Чем можно питаться в зимнем/весеннем высокогорном лесу, ведомо лишь авторам подобных предположений. Действительно, тут любой шаман со своим «искусством» придется весьма кстати!

Далее, игнорируется разница между физическим состоянием Гэри и Антона: первый вряд ли мог нормально ступать (как мы помним, эксперты-криминалисты совершенно небезосновательно допускали у него наличие гангрены на ногах, как у Теодора Вэйера), тогда как второй передвигался относительно без затруднений и вовсе не был на грани физического истощения.

Третий момент: очевидное расхождение в степени психического дисбаланса и отсюда – в нарушениях, несомненно влияющих на поведенческие схемы обоих ребят. Тем не менее, согласитесь, нельзя сравнивать сопровождавшее после пережитого в лесу отчаяние (наверняка неоднократные панические атаки) Гэри с явно не столь взвинченным состоянием Антона, когда тот принял решение «какое-то время пожить» в джунглях, причем не на столь удаленном от людей расстоянии…

Кроме того, история Антона Пилипа наглядно показывает (подчеркну, в силу своей уникальности! Никто не говорит, дескать, юноше было легко!), что пропавшего человека обязательно найдут даже в джунглях: так или иначе, шанс на случайного свидетеля достаточно велик, пусть и в самом укромном месте. К тому же Антона никто не искал сознательно, тогда как ориентировка на Гэри была в кармане любого полисмена или сотрудника психиатрических клиник штата.

В «деле» Антона имеются, кстати, и другие интересные нюансы. Некоторая американская, канадская и британская пресса уверяет, что Пилипа просто бежал от грозящего ему в Канаде суда, поскольку в свое время он имел членство в радикальной лево-анархистской группировке – Комитете по борьбе с бедностью (The Anti-Poverty Committee, APC; после 2010 года деятельность организации прекращена) со штаб-квартирой в Ванкувере, где он некогда проживал. Помимо участия в рядах Комитета, парень также был активистом НДП – Новой демократической партии (New Democratic Party, NDP). Согласно публикациям, Антон являлся весьма деятельным участником всевозможных маршей несогласных, забастовок и даже открытых столкновений с противниками движения. В 1999 году, еще до того, как юноше был поставлен диагноз психического заболевания, он подвергся как минимум одному аресту: Пилипа инкриминировались нападения с применением огнестрельного оружия и незаконное хранение оного. Будучи задержанным в Бразилии, он бежал из-под стражи, находясь в одной из больниц Манауса. Пойманный вторично, он был наконец возвращен на родину, где, по заверениям прессы, должен будет все же предстать перед судом. Как ни странно, в русскоязычных СМИ об этом не было ни слова. Впрочем, на суть разбираемой истории это не имеет никакого влияния – важен сам факт «путешествия» Антона.

Таким образом, сравнивать меж собой «приключения» Матиаса и Пилипа – столь же разумно, как и «дело пятерки из Юба» с «делом группы Игоря Дятлова».

И еще: настоятельно прошу не смотреть на написанную мной книгу как на полновесное расследование. Высказанная в ней версия – всего лишь литературная обработка случившегося в горах Сьерра-Невада несчастья, каким оно представляется лично мне. К сожалению некоторых, в книге нет никаких лесных маньяков-каннибалов, и уж тем более НЛО, бигфутов и прочей паранормальщины – лишь чистейшей воды допустимый реализм, от которого, к слову сказать, менее ужасной история не становится.

Конечно, при этом необходимо было показать, чем жили «мальчики», а вместе с ними – все население не только Калифорнии, но и Соединенных Штатов вообще. Какой была, в частности, музыкальная и кинематографическая культура страны, о чем говорили и какие новости обсуждали американцы начала-конца семидесятых годов прошлого столетия… Насколько это удалось автору, судить, естественно, читателям.

Почему была выбрана именно такая точка зрения? Во-первых, она многое, да практически все, объясняет. А во-вторых… Когда автору было около тридцати, ему в течение более двух лет довелось работать в Центре развития слабоумных детей в столице.[17] Детьми, оговоримся сразу, там были далеко не все. В моем ведении было четыре разновозрастных группы, каждая человек по пятнадцать. Старшие были от двадцати до тридцати с лишним лет. Таким образом, я постоянно наблюдал за людьми, вполне схожими по возрастной категории с нашими «мальчиками», к которой в то время принадлежал и сам. Кроме того, у меня имелась постоянная возможность общаться с ними, наблюдать за их реакцией на раздражения. И, уж поверьте, становиться свидетелем приступов или обострений всевозможных психических заболеваний мне также приходилось неоднократно. Я часами разговаривал или играл с пациентами, наблюдая за направлением их мыслей, за тем, как они перескакивают с одного на другое, и пытался понять – более того, просчитать! – их «нелогичную логику». Больные, помнится, неоднократно убеждали меня, что я «не вижу и не слышу того», что доступно им. Вполне вероятно, что некогда пережитый среди больных детей опыт вкупе с воспоминаниями о Чарли – герое великолепного, неоднократно перечитанного мной романа Д. Киза «Цветы для Элджернона» – и сказались на том, что трагедия «пятерки из Юба» стала мне до боли близкой. Кроме того, когда она имела место быть, автору уже стукнуло пять лет, поэтому не считаю себя особо разделенным с «мальчиками» по времени: ведь они, фактически, мои самые настоящие современники…

Случившемуся уже почти сорок пять лет, а пытливые люди все ищут ответы на бесчисленные вопросы, лишь часть из которых озвучивают полицейские протоколы и статьи американских и не только журналистов. Кто знает, может быть, с течением времени, когда с дела окончательно будет снят гриф секретности, для исследователей откроются новые факты, которые заставят нас иначе взглянуть на произошедшее в дебрях Национального леса Плумас?

Последняя страничка из ежедневника Теодора Вэйера. Снимок впервые появился в «The Los Angeles Times» от 10 марта 1978 года.

Буквальный перевод записи выглядит так:

«мы № 1

наш баскетбольный

турнир строго

25 февраля в 9:30

в Колледже Сьерра

в Сакраменто».

Подпись: «Gateway Gators».

Крайне интересная и, возможно, информативная запись. Пришлось просидеть над ней несколько часов, чтобы «расшифровать» почерк автора и его особенности… Примечательно, что два слова в тексте могут быть написаны с ошибками: «tourament» вместо «tournament» (турнир, состязание) и «febuary» вместо «february» (февраль). Буква «r» у автора весьма специфическая – и в последнем слове она действительно отсутствует. Но если тут пропуск буквы ничего не меняет, то в первом случае – допуская, что я заблуждаюсь и слово написано-таки без ошибки – указывает на весьма шутливый настрой Теодора в момент создания записи: тогда следует читать «наши баскетбольные гастроли» (tourament)!

Пресса за 1978 год, повествующая об исчезновении «пятерки из Юба».

«…демоны, сделанные из людей» (лат.)

Хьюэтта, Стерлинга, Мадруги, Вэйера.

Это прозвище после похорон останков Теодора Вэйера было выбито родными на его могильной плите наряду с именем и фамилией.

Так в Соединенных Штатах называют людей, отслуживших в ВС.

Психостимулятор, формирующий у потребителя возникновение зависимости, вследствие чего относится к наркотическим веществам.

Для нашего слуха более привычно «трифтазин».

Дорога, соединяющая Оровилл (находящийся приблизительно на полпути между Чико и Юба) с Куинси (северная часть Национального леса Плумас), до которого еще более полусотни км. К слову сказать, в зимнее время года по причине повышенной аварийности (там нередки камнепады, о чем предупреждают дорожные знаки) маршрут закрыт для передвижения – по крайней мере, в наши дни.

См. Дополнение 1.

Оровилл-Куинси-роуд.

Текст изначально планировался как предисловие к роману и был написан весной 2022 года (прим. авт.).

О возможных версиях трагедии будет сказано ниже.

Некто из исследователей, имени которого, к сожалению, мне не удалось установить (ссылка на его слова кочует по англоязычным сайтам и форумам, посвященным делу «пятерки из Юба» без каких-либо указаний на автора), спорит с подобным утверждением журналистов, стоящих на позиции, что выехавшие из Чико ребята заблудились:

«Если вы посмотрите на карту, то увидите, что из Чико в Юба проходит прямая дорога через Центральную долину – шоссе 70. Это низменность долины, область крайне редкого замерзания, и там никогда не идет снег. Никогда. На трассе не так уж и много поворотов. Всякий, кто живет в указанном районе, знает, насколько легко здесь ориентироваться.

Но местность, где оказались парни, совершенно в стороне, за озером Оровилл, высоко в горах Национального леса Плумас! Это был не просто «поворот не туда». Вы ни за что не сможете оказаться там случайно. Вы должны очень постараться, чтобы туда попасть. Мы говорим о перепадах высоты на тысячи футов (в деле, как помнит читатель, фигурирует почти полуторакилометровая высота над уровнем моря, где был найден брошенный ребятами автомобиль), когда их предполагаемый изначальный путь пролегал по дну долины. У них просто должна была быть причина оказаться там, где они оказались.

Таким образом, вопрос, который следует задать, заключается не в том, почему они оставили машину или погибли ли они от гипотермии или чего-нибудь другого, когда автомобиль был ими покинут. Вопрос в том, какого черта они вообще делали высоко в горах?!»

От себя замечу, что, изучив картографию и видеоматериалы указанного региона, полагаю предположение исследователя, равно как и его возражение коллегам, весьма рациональными.

Нераскрытое (буквально – холодное) дело (англ.). Подобное состояние делопроизводства на жаргоне русскоговорящих правоохранительных органов именуется «глухарем».

Всем недоверчивым просьба взглянуть на приводимое Дополнение 3 – это именно та статья. Цитируемые слова заместителя шерифа округа Бьютт Р. Стенберга находятся аккурат по центру первой колонки (последнее предложение). Нет ничего проще, чем найти эту статью в Google по оригинальному названию (в разделе «Картинки») и увеличить текст.

См. Дополнение 2.

Действительно, нельзя не отметить уникальности случившегося: Антон Пилипа, проживавший в Торонто, в 2012 году вышел из дома в магазин по соседству – и пропал на целых пять лет! Спустя указанный срок, когда его родные давно отчаялись увидеть парня живым, Антон был случайно обнаружен на территории бразильских джунглей – более чем в десяти с половиной тысячах километров от дома! Уникальность подобного «путешествия» в том, что Антон прошел пешком (по словам парня, время от времени его подвозили) с десяток стран: часть Канады, США, Мексику, Гватемалу, Коста-Рику, Панаму, Колумбию, Венесуэлу, Аргентину и Бразилию. Вторая, не менее примечательная деталь: «путешествовал» Антон без денег, паспорта и хоть каких-либо необходимых для столь дальнего похода вещей. Служащая бразильской полиции обнаружила Пилипа в зарослях у шоссе и доставила в участок, откуда связалась с его родными; дело кончилось тем, что спустя некоторое время юноша благополучно вернулся домой.

Вильнюс, Литовская Республика.