© Мазин А., Гурова А., 2023

© Оформление: ООО «Феникс», 2023

© Художник: Приходкин И., 2023

Кто она и откуда? Существует много версий. Одни учёные считают, что Ольга родилась в Пскове, другие – в Изборске. Третьи вообще полагают, что она родом из болгарского города Плиска, чьё название потом было изменено на Плесков – старинное название Пскова.

То же самое можно сказать и о возможных родителях будущей знаменитой правительницы Древней Руси. Где-то её называют простой поселянкой – поэтично, но маловероятно. Где-то – внучкой легендарного (возможно, вымышленного) князя Гостомысла, а то и дочерью самого Олега Вещего. Византийский император называл Ольгу на варяжский манер Хельгой, а Иоакимовская летопись утверждает, что она была знатной славянкой по имени Прекраса.

Для писателя-историка такая ситуация – норма. Мы работаем не только с непреложными фактами, но и с вероятностями, которыми нас щедро снабжают исторические источники: древнерусские, византийские, арабские, европейские. Мы изучаем их, сопоставляем с археологическими данными, пока наконец не получаем более-менее ясную картину жизни наших героев.

Но если историку-учёному можно допустить рождение Ольги в нескольких местах одновременно, то писателю всё-таки приходится выбирать что-то одно. И мы выбираем из возможного и додумываем недостающее. Ведь главная наша задача – показать тот мир, в котором тысячу лет назад жили люди. Дать почувствовать вам, читателям, воздух той эпохи, вкус той воды, запах земли, которая тогда была их родиной, а теперь стала нашей…

И рассказать историю девочки, родившейся в городе Плескове[1]. Показать путь, которым она шла к своему великому будущему – легендарному и летописному. Историю девочки, которой суждено было стать самой первой, мудрой и сильной правительницей Древней Руси.

Звонкий удар тетивы, глухой удар стрелы, попавшей в цель, треск веток и тяжёлый удар оземь сбитого глухаря. Когда Радим подбежал к добыче, глухарь уже перестал трепыхаться. Но первым делом мальчик позаботился о стреле. Выдернул её из птицы и с радостью убедился: целёхонька. Широкий плоский наконечник-срез так же крепко сидит в лёгком, собранном из двух половинок древке. Даже перья на хвостовике не повреждены.

– Добрый выстрел! – отец встал рядом, наклонясь, подхватил за лапки убитую птицу. – С тридцати шагов – наповал. И дичина добрая! На четверть пуда потянет!

Потом глянул сквозь листву на солнце и скомандовал:

– Нагулялись. Возвращаемся.

На поясе у отца уже висела низка из двух птиц – тетёрки и цапли.

Радим, понятно, спорить не стал, хотя прошли они всего ничего. Волх, бог леса, подарил им богатую добычу. На остаток дороги этого хватит. Они, считай, почти дома. До Плескова два дня пути.

Широкая спина отца в простой серой рубахе с обережной вышивкой по рукавам и вороту – уже в пятидесяти шагах. Шаг у отца длинный, быстрый. Поспеть за ним нелегко. Да ещё охотничьим бесшумным шагом. Но Радим умеет. Под его ногой, обутой в шитый из мягкой кожи поршень, ни один сучок не хрустнет.

А вот и лагерь. Люд шумит, возы стоят не кругом, а как придётся, дым от костров не в кронах прячется, а прямо в небо уходит. Даже дозоров не выставили. Сразу видно, что дом уже близко.

Большой у них обоз. Двадцать восемь возов торговых и ещё три – боярских. Плесковского князя Вардига. Дочь его Ольга из Киева домой возвращается. В Киев, понятно, Ольга не одна ездила, с отцом. Но князь на волоке остался, с кораблями, а дочь с попутным обозом поскорей домой отправил.

С Ольгой же отправились холопка и два настоящих воина-дружинника.

Радим всю дорогу возле дружинников крутился, любовался и завидовал.

Большая это сила – два дружинника. Да ещё и не простых, а варяга. Такие вдвоём с семью купеческими охранниками шутя управятся.

Заветная мечта Радима – вступить в княжью дружину. Да только непросто это, ой, непросто! Из всех нужных умений у мальчика было только два: красться бесшумно да из лука бить метко. Это охотничьи умения, не воинские, хотя и для боя сгодятся.

С копьём да топором Радим тоже управляться умел, но по-охотничьи, не в поединке и не в воинском строю. Не возьмут Радима в дружину попросту. Он – сын охотника, а не воина. У воинов свои сыновья. Тех с пяти зим воинскому делу учить начинают. А чужих в дружину принимают редко. Иногда пришлых – умелых воинов. Или из ополчения лучших, кто в бою храбрость особую покажет.

Но князь плесковский вот уже много лет ополчение не сзывал, дружиной обходился. А созвал бы нынче – всё равно бы Радим годами не вышел для ополченца.

– Ого! – повар принял у Радима глухаря, взвесил на руке. – Хороша птица! Добрый охотник у тебя вырос, Первей!

– А то! – отец хлопнул Радима по плечу. – Беги, сын, княжна тебя зовёт.

Для Ольги на днёвках[2] шатра не ставили, стелили наземь ковёр булгарский. Однако княжна на нём не засиживалась. Шустрая, быстрая, как ласка. То здесь, то там. И всё ей интересно, и со всеми, не чинясь, поговорит.

С Радимом Ольга и вовсе подружилась, годами они близки – Радим на год старше всего, а что она княжна, а он сын охотника, так в дороге это неважно. В походе князь и смерд из одного котла едят, под одним небом спят, одних и тех же комаров кормят.

– Радимка! Иди сюда!

Ольга взобралась на камень, что на берегу ручья, – не там, откуда они воду брали, а немного в стороне. И как только пробралась через осоку!

Радим тут же понял, как: вон тропинка звериная в камышах, к водопою.

Выбравшись на топкий берег, Радим невольно залюбовался: красива княжна! Рубаха красная, яркая, толстая русая коса переплетена лентами, унизанными крошечными серебряными монетками. Серебро блестит на поясе с пряжкой-соколом, мягкие сапожки расшиты стеклянным бисером. Личико княжны нежное, румяное. Холопка всю дорогу следила да оберегала госпожу от солнца, чтоб не потемнела белая кожа. Нежна и тонка Ольга, но взгляд умный, твёрдый. Княжна, сразу видать!

– Смотри, что нашла. – Ольга показала сырой песок. – Чей след?

– Лисы, – ответил Радим. – Свежий. А это след косули. Старый, вчерашний.

– Вот эта ямка?

– А ты приглядись, видишь, она раздвоенная?

– А это что за вмятина глубокая рядом?

– Это от сапога. Видать, из варягов твоих кто-то наследил.

Ольга удивлённо покачала головой.

– Как ты это делаешь?

– Просто смотрю, – пожал плечами мальчик. – Отец говорит: будь внимателен, ничего не упустишь. Вот ты на песок не наступала, а я бы всё равно понял, что ты тут побывала.

– Как? – с любопытством спросила Ольга. – Я на камушке стояла, моих следов здесь нет.

– А вот как! – и показал на что-то почти невидимое, на прозрачную искорку в песке.

Ольга пригляделась и увидела крошечную прозрачную бисеринку; должно быть, оторвалась от вышитого сапожка.

– Какой глазастый! – восхищённо заметила княжна. – А меня так научишь?

– Могу. Но зачем тебе? – с сомнением спросил Радим.

Именитые не высматривают следы на влажной земле и у водопоев. Они охотятся с соколами, устраивают конные облавы. Им охота не хлеб насущный, а развлечение. А надобно знатным что-то на земле прочитать, так позовут следопыта.

– Хочу понимать все знаки, сколько их есть на свете, – сказала Ольга не без вызова. – Знаешь, как досадно, когда что-то написано, а прочитать не можешь? Другие могут, а ты нет. Обидно!

Княжна сорвала с берёзы сухую ветку и нарисовала на песке три черты домиком.

– Вот что это? – спросила она.

– Не знаю, – признался Радим.

– Это ромейский знак «альфа». Я все ромейские знаки знаю, – похвасталась она.

Радим пренебрежительно поглядел на чужеземный знак на песке.

– Ромейские руны… Слыхал. Не трать время, – посоветовал он. – Пустые они.

– Почему это? – удивилась Ольга.

– В них нет силы. Варяг Сивард рассказывал, был у него раб из ромейских жрецов. Всё что-то бормотал по-своему да руны на обрывке кожи чертил. А потом взял да и помер. Не очень-то руны ему помогли! – Радим хмыкнул, подумал немного и добавил:

– Зато уж кто силён в рунах, так это нурманские да ваши варяжские колдуны и ведьмы! Видела, у Сиварда весь щит тайными знаками расписан? Он давеча хвастался: одна руна силу и крепость даёт, другая – меткость, третья в бою защитит.

– Не защитит, – насмешливо возразила Ольга. – Уж не знаю, кто Сиварду щит расписывал, только дурень этот начертал «эйваз», руну защиты, неумело да кособоко. И получилась у него совсем другая руна – «град», знак погибели и разрушения. Не думаю, что такая руна щиту поможет. Да и хозяину тоже.

Радим глянул на Ольгу уважительно и даже с опаской, как на чародейку.

– Ты и варяжские руны знаешь?!

– А то! – гордо кивнула Ольга. – С детства учили. Олег Киевский как узнал, что я обучаюсь грамоте у моравских монахов, умею говорить по-ромейски да по-нурмански, восхитился. Так и сказал батюшке: «Ну и сокровище у тебя растёт, Вардиг!»

– Олег? Князь-правитель Киева?!

– Он самый! – подтвердила княжна. – Мы с батюшкой были у него в гостях. Батюшка о делах с ним разговаривал, а я по сторонам во все глаза смотрела. Какие там палаты – каменные! В окнах цветная слюда! На одной стене лев нарисован, морда у него как человеческое лицо…

– И князя Игоря, наследника, видела? – спросил Радим.

– Нет. Он на охоте был…

Радим задумчиво поглядел на княжну, невольно вспомнив, что говорили между собой воины-варяги: «Олег Киевский властью делиться не желает. Рюрика, князя покойного, волю не чтит, удачу сына своего Игоря себе забрал».

«Какое мне дело до князей, – подумал Радим ожесточённо. – Нас, лесовиков, это всё не касается».

В дружину-то его всё равно не возьмут…

– А тот кусок кожи, на котором монах руны чертил, Сивард куда дел, не знаешь? – спросила Ольга, палочкой рисуя рядом с ромейской руной другую.

– Почём я знаю? Сожгли, наверно, а пепел в реку выкинули.

– Жаль. Я бы глянула, что он там начертал. Ромейские знаки не только для ворожбы. Ими можно записывать разные истории, передавать послания…

– Как это?

– Как бы объяснить-то… Вот ты видишь след, значит, тут кто-то побывал. Вот тебе и послание.

– Следы-то все разные, а руны – одинаковые, – возразил юный охотник. – Не понимаю.

– Ну и ладно, – отмахнулась Ольга. – Пошли в пенёк ножички покидаем?

Но тут на берег пришла холопка Ольги – чудинка Дайна:

– Госпожа, ужин поспел!

Последние лучи солнца скрылись за лесом. Сразу похолодало, воздух зазвенел от комаров. Все, кроме дозорных, укладывались спать, а Ольга засиделась возле костра. Она смотрела на огонь и думала, что удивительное путешествие в Киев заканчивается и впереди – обычная жизнь… Когда ещё доведётся попутешествовать? Разве что когда замуж отдавать будут. А потом – сиди в терему, никуда ни ногой!

Ольга упрямо нахмурилась. Женская доля её не пугала, но и не радовала. Мужние жёны до самой старости заняты только домом да воспитанием детей. Понятно, у знатных и дом побольше, и дела тоже, но всю жизнь одно и то же. Вот и матушка Ольги так и живёт. Всё хозяйство на ней. И Ольгу тому же учит. Тут уж ничего не поделаешь, надо.

Но хуже всего – рукоделие. Например, прясть.

Прясть! Ольга поморщилась. Ничего более скучного она и представить себе не могла. А первый спрядённый ею колючий моток всё равно пришлось пустить по воде – отдать в дар Мокоши, всеобщей матери.

– Мокошь так же сидит в своём облачном терему в небесном Ирии и прядёт нити наших жизней, – объясняла матушка. – А потом из них ткёт многоцветный ковёр Судьбы. Поэтому прядение – ремесло священное. Когда научишься прясть, займёшься ткачеством во славу богини…

Но Ольга ни прясть, ни ткать не хочет! Куда интереснее учить буквы, скакать на коне, самой править лодочкой-плоскодонкой и путешествовать по чужим землям. Княжне хочется узнать всё, а особенно то, чего нельзя.

– Почему так несправедливо? – пробормотала она, покосившись на варягов. – Мужам – война, странствия! А жёны сидят всю жизнь в терему…

– Тебе ли, боярышня, о том сокрушаться? – укоризненно отозвался Сивард. – Понятно, будь ты хоть княгиня, а женский удел тот же. Но пока князь в военном походе или на полюдье, кто управляет его уделом? Жена и никто другой!

– Может, я тоже хочу в поход… – проворчала Ольга.

Бразд, молодой варяг, только в прошлом году поступивший на службу к Вардигу, засмеялся:

– Ты, никак, за князя замуж собралась, дева?

– А за кого ж ещё? – гордо вскинула голову Ольга. – Мой прадед Гостомысл Ладогой ещё до Рюрика правил! Дед мой Трувор, родич Рюриков и ближник, Изборск и Плесков в княжение от Рюрика получил! Мои родичи в Киеве и Новом Граде правят!

Бразд усмехнулся:

– А не мала ль ты летами для замужества, княгиня великая?

– А вот и нет! – Ольга даже ножкой топнула, осердясь. – Да ко мне уже сватался один князь, если хочешь знать!

– Какой такой князь?

– Князь эстов! Арн… как его там…

Бразд покосился на Сиварда. Тот кивнул:

– Было дело. В прошлом году посватался один… чудин. Князь не князь, а в тех землях человек не последний. Князь Вардиг ему, конечно, дал от ворот поворот. Сказал, не князь ты, а дикарь косматый, вчера силки на рябчиков ставил, а сегодня с такими же космачами из лесу вышел и владыкой себя вообразил!

Бразд засмеялся. А старший варяг, помолчав, сказал:

– Я думаю, зря князь так с ним обошёлся. Арво – человек гордый. И злопамятный…

За спиной Ольги кашлянула Дайна, она уже давно стояла рядом, держа тёплый шерстяной плащ – закутать Ольгу, когда та отойдёт от костра.

Заботлива Дайна, но в глазах у неё неспокойно. Кажется Ольге: есть в холопке тайна, непонятность. Может, потому, что чудинка? Вот кривичи – те свои, понятные, и говорят понятно, по-словенски. Чудь – другая.

По другую сторону костра, где сидели Сивард и Бразд, вдруг внезапно из темноты возникла невысокая светлая фигура. Радим.

– Что встал, парень? – добродушно произнёс молодой Бразд. – Давай к костру.

– А что князь этот, Арво? – спросил он. – Вправду, что ли, охотником был?

– Может, и был. – Бразд повернул сушившиеся у костра сапоги другой стороной. – Из леса вышел с родовичами своими и в Колывани сел. Хочешь больше узнать, у Дайны спроси. Она тоже чудинка.

– Не Колывань, а Калеван-линна, всё вы перековеркаете, – проворчала Дайна. – Крепость Калева-богатыря. А в князи из простых выйти – не зазорно. Такие князья повыше тех будут, что без труда, по одному лишь родству князьями стали.

Варяги засмеялись.

– Да ты, Дайна, небось, тоже в княгини метишь! – заявил Бразд. И оба развеселились ещё пуще.

Ольга тоже улыбнулась, а Радим – нет.

– Значит, – сказал он, – можно и из охотников в князья выйти?

– Вот ещё один о княжьем столе мечтает! – хохотнул Бразд. – А ты попроси Вардига, малой. Может, отдаст за тебя Ольгу?

– В князья мне не надо, – буркнул Радим, обидевшись. – Я в воины хочу. В дружину. Вот чем это таким воин от охотника отличается? Будто охотника нельзя научить строй держать да мечом рубить?

Бразд похлопал мальчика по плечу.

– Воин не только тот, кто оружием знатно владеет, – сказал он. – Воин – это дух воинский. Воина победить нельзя. Убить – можно. Победить – нет. Воин не отступит даже тогда, когда враг многажды сильнее. Даже когда пути к победе нет, а есть только путь чести и славы, воин всё равно не отступит. И тогда – как знать… Может, и откроется ему не только дорога в Ирий[3], но и земная тоже. Боги любят храбрых и могут подарить храбрецу немного удачи.

– Так и есть, – подтвердил слова младшего варяга Сивард. – Это и есть воин. Пока жив – не сдавайся. Бейся. Из последних сил. И когда сил не останется – не отступай. Не сдавайся. Сможешь ты так, парень?

– Не знаю… – проговорил Радим. – Но я постараюсь.

– Уж постарайся! – Сигурд пропустил меж пальцев длинные варяжские усы и вдруг спросил: – А скажи, парень, чем тебе наши сапоги глянулись? Зыркаешь да зыркаешь на них.

– След я видел, – пояснил Радим, обрадовавшись, что разговор свернул на понятную тему. – У звериного водопоя, где камыш высокий, я видел след от воинского сапога. Думал, что из вас кто-то, а теперь вижу – чужой это был. Ваши – другие.

– Не ошибся, парень? – спросил Бразд.

– Ты ходил через камыши, Бразд? – опередил возмущение Радима старший воин.

– Зачем это мне? – хмыкнул молодой варяг.

– И я не ходил.

– Нас не было, а след есть. Есть?

– Есть! Я тоже его видела, – вмешалась Ольга.

– Может, ты и наступила? – Бразд зевнул. – Ты тоже в сапожках.

– Что ж я след княжны от мужского не отличу? – обиделся Радим. – Большой след, глубокий. Ещё вот так пяткой вперёд повёрнут. Видать, нога у чужака с камня соскочила.

– Пяткой вперёд? Так, может, это леший его оставил? Всем известно, кто пятками вперёд ходит. – Бразд засмеялся. Сивард тоже.

Радим надулся и помрачнел.

– Не дразните его, – потребовала Ольга. – Он охотник! Следы знает получше вашего! Говори, Радим!

Варяги перестали смеяться.

– Это не леший! – заявил Радим сердито. – Это чужой след! И свежий!

– Пойдём-ка глянем, – решил Сивард и вытащил из костра горящую ветку.

Двое варягов и мальчик направились к берегу.

Ольга смотрела, как удаляется огонёк, и ей почему-то становилось не по себе. Словно кто-то сверлит недобрым взглядом спину.

– Госпожа! Пора спать, госпожа! – резко сказала Дайна.

Ольга глянула на чудинку и увидела, что та обеспокоена. Очень обеспокоена.

Холопка накинула на неё плащ. Слишком резко: застёжка больно хлестнула по щеке.

«Ей тоже не по себе», – подумала Ольга.

– Не бойся, – сказала холопке княжна. – Варяги нас в обиду не дадут!

Дайна ничего не ответила. Видать, совсем перепугалась.

А в камышах, в неверном свете горящей палки, варяги рассматривали загадочный след.

– Пёс тут разберёт! – с досадой сказал Бразд, чуть ли не носом водя по песку. – Ямка и ямка! Что ж ты раньше не сказал, пока светло было?

– Думал, ваш это, – буркнул Радим. – У вас обувь схожая.

– Он прав, – сказал Сивард, поднимая голову. – Это воинский сапог. Видишь? Носок острый, каблук…

Радим посмотрел на варягов, и по спине у него пробежал холодок. Воины признали его правоту и в один миг изменились: сосредоточились, посуровели. Только что были добродушные, весёлые, свои, а стали чуткие хищные волки…

И такая нехорошая тишина вокруг! Ни голосов, ни лошадиного ржания. Хоть бы лягушка квакнула… Странная тишина, словно натянутая тетива…

Шевельнулся и выпрямился Сивард, видать, не учуял ничего опасного. Пока.

– Возвращаемся, – вполголоса сказал он. – Сегодня быть начеку… И вздеть брони не помешает.

– Да, старший! – так же негромко отозвался Бразд.

– А я? – спросил Радим.

– А ты спать иди, – посоветовал Бразд. – Ты молодец, парень. Своё дело сделал. Дальше – наш черёд.

И Радим пошёл спать. Но уснул не сразу. Долго ворочался, думал о том, что Бразд сказал.

Даже когда пути к победе нет, а есть только путь чести и славы, воин всё равно не отступит. Умрёт, но не сдастся.

А вот сможет ли он, Радим, вот так? Хватит ли духу? Как узнать? Вот бы проверить…

Радим проснулся от криков. Спросонья не понял ничего. Вопли, ржание коней, грохот и звон железа. Выглянул из шатра и увидел – у шатра Ольги бьются! Варяги – с какими-то чужаками. Костёр ещё не погас: Радиму видно было всё очень хорошо.

Чужих было много – с дюжину, не меньше, – но добраться до шатра они не могли. Варяги стояли крепко, щит к щиту. Мечи их так и мелькали.

Радим вмиг натянул поршни, схватил лук, но набросить тетиву не успел. Из темноты выскочил человек – и прямо на него! С дурным воплем замахнулся секирой…

Достать оцепеневшего от неожиданности Радима враг не успел. Сбоку ударило копьё, вонзилось чужому в грудь.

Батя стряхнул чужого с копья, толкнул Радима плечом:

– Беги, сын!

Радим подхватил лук, колчан, хотел кинуться к шатру на помощь варягам, но отец перехватил его:

– В лес беги, туда! – окровавленное железко копья указало в сторону леса.

Радим замотал головой.

Прилетевшая из темноты стрела свистнула над ухом.

– Падай!

Батя сшиб Радима с ног и сам тоже упал.

Запели в темноте новые стрелы. Теперь уже над ними.

– Не побегу! – яростно выкрикнул Радим.

– Не побежишь, – согласился батя. – Поздно бежать. Поползёшь! Лес укроет…

– Нет!

– Я велю! – рявкнул батя.

И рядом с ним в землю тут же зарылась стрела.

– На голос бьют, – прошептал отец. – За возами засели, тати. Уходи, сын. Ты мелкий, может, и не заметят.

– А ты? – тоже тихо спросил Радим. – А они?

Он показал туда, где бились варяги.

– Уходи, – уже не приказал, попросил батя. – До волока недалече, за ночь добежишь. Может, князь со своими ещё там. Давай, сын, на тебя надеюсь.

Радим понимал: неправда. Отец просто хочет его спасти. Но Радим не уйдёт. Он молодой, но мужчина. У него оружие. Он…

И тут Радим заметил две тени, выскользнувшие из-под шатра Ольги с противоположной от входа стороны. Две тени – одна поменьше, другая побольше, – пригибаясь, кинулись к зарослям.

– Ползком! – крикнул отец, но Радим уже бежал.

Ещё один чужак едва не перехватил мальчика, но теперь Радим не растерялся, увернулся от топора, нырнул в заросли.

Но в последний момент обернулся… И замер.

Похоже, Ольга была права. Неправильно начертанная руна сгубила щит Сиварда. От удара секирой он лопнул со страшным треском, и варяг остался без защиты.

«Теперь всё», – подумал Радим.

«Воин без копья – часть стены, – так говорил батя, который когда-то служил в ополчении. – Воин без щита – дыра в строю».

Но, должно быть, варягов и ополченцев учили по-разному, потому что Сивард умирать не собирался. «Воин не сдаётся. Воина победить нельзя», – вспомнилось Радиму.

Сивард уж точно не собирался. Варяг вдруг завыл волком да так страшно, что даже у Радима похолодело внутри. А потом прыгнул прямо на врагов. В левой руке варяга откуда-то взялся ещё один меч…

…Больше Радим ничего не увидел. Сильный удар сбоку по голове, треск – и всё.

Ольгу разбудил резкий крик ночной птицы. Девочка распахнула глаза, села в постели.

И, словно по знаку, тишина лопнула, взорвалась диким воем, лязгом оружия и свистом стрел.

Спавшая у полога Дайна привстала, выглянула наружу и сразу же шарахнулась назад. Вокруг недогоревшего костра метались тени и сверкало железо. Из шатров выскакивали сонные люди, хватаясь за оружие и не понимая, кого разить.

Проспала купеческая охрана!

Но варяги не спали. Они были готовы. Встретили врага у входа в шатёр княжны. Бронные и оружные.

– Их много! Госпожа, бежим! – крикнула Дайна.

Ольга торопливо натянула на себя верхнюю рубаху и сапожки. Чудинка схватила её за руку и потащила за собой, увлекая к задней стенке шатра.

Мгновение – и они уже неслись через лес. Ветви хлестали по лицу, кусты цеплялись за подол рубахи, корни, казалось, сами лезли под ноги. Дайна крепко держала за руку хозяйку, почти волокла её за собой. Позади затихли крики и звон клинков, но чудинка всё дальше углублялась в чащу.

– Стой! – закричала Ольга, но Дайна не обращала на её крики никакого внимания. – Слышишь меня? Остановись, приказываю!

Наконец Дайна остановилась на небольшой прогалине. Обе задыхались от быстрого бега, но руку Ольги чудинка так и не выпустила.

– Отпусти меня, холопка!

Та усмехнулась неприятной улыбкой, отвернулась, поднесла свободную руку ко рту и протяжно крикнула лесной птицей. Ольга поняла – дело плохо.

Она выхватила нож, но чудинка ловко перехватила её руку, вывернула, и нож улетел в траву.

– Не сопротивляйся, княжна, – холодно сказала Дайна. – Веди себя смирно. Тебя не убьют.

Ольга, замерев, смотрела, как из чащи вышли трое оружных мужчин. Трое чудинов…

Радим пробыл в забытьи недолго – очнулся от чужих голосов.

Ещё до конца не придя в себя, даже не задумываясь о том, что происходит, он притворился мёртвым. Застыл, затаил дыхание.

– Мальчишку зачем убил? Можно было продать, – прозвучал недовольный голос.

– Да не разглядел в темноте, кто выскочил, – с досадой отвечал другой. – Погоди, поищу стрелу…

Радим теперь чувствовал, как струится по щеке горячая кровь. Стрела… Вот что это был за удар по голове!

Чужак шагнул к нему, наклоняясь. Рука мальчика поползла к поясу, где в деревянных ножнах висел нож.

«Только тронь – ударю, – подумал он совсем без страха. – Пусть это будет последнее, что я сделаю в жизни. Отправимся с разбойником в Навье царство[4] вместе. А может, как варяг – в Ирий или Вальхаллу[5], в чертог павших воинов!»

Но первый нетерпеливо бросил:

– Пока ты тут возишься со стрелой, парни, наверное, уже делят добро…

– А, точно! – встрепенулся второй. – Чудины ж княжну взяли! Дайна её прямо к ним в руки привела. Нагиба сказал: «Что в обозе, всё ваше!»

И оба ломанулись через кусты, шумно, не таясь, видно, не сомневались в победе.

Радим выждал немного, попытался встать, но не смог. Голова раскалывалась от боли, ресницы слиплись от крови, мысли путались. Княжна? Они захватили Ольгу?! Мальчик рванулся, пытаясь встать, в глазах потемнело, и он потерял сознание, на этот раз надолго…

Очнулся Радим на заре от соколиного крика. Тело словно одеревенело, одежда отсырела от росы. Но встать на ноги ему на этот раз удалось, и мир вокруг него почти не кружился. Голова ныла слева. Радим коснулся раны и поморщился от резкой боли. Стрела прошла вскользь, ударила в кость, но кожу содрала – вот почему так много крови.

Радим прислушался – ни голосов, ни ржания лошадей. Только птички щебетали в ветвях. Значит, людей рядом не было…

Там, где вчера так беспечно расположился на ночлег купеческий обоз, теперь осталась только вытоптанная поляна и запах гари. Что тут горело? Возы? И ни единой живой души.

«Хвала богам, убитых не видать!»

С души Радима упал камень. Тревога за отца отчасти отступила.

Что же тут ночью случилось? Чем кончился бой? Следы всё расскажут… Мальчик вышел на берег озера, поплескал водой в лицо, смыл кровь. И вернулся обратно – разбираться.

Следы ночного боя обнадёживали. «Кажется, отбились!» – решил Радим.

Шатёр княжны сгорел. Рядом много крови. Но варяги точно отбились. Радим разглядел отпечатки сапог Сиварда поверх других. Правый мельче левого. Сивард хромал. Ранен?

Следы говорили многое. Например, что большинство плесковских точно живы. Что позавтракали наскоро, пустив на костёр обломки одного из возов, и поспешно отправились в сторону Плескова. Раненых, надо думать, увезли с собой.

Радим попытался отыскать следы отца, но не смог. Порши не сапоги. Следы схожи и нечётки. Радовало, что следов было много. Если большая часть обозных выжила, то и батя наверняка тоже. Он ведь в таких делах не новичок.

Почему же все ушли?

Что купцы сбежали, не удивительно. Но варяги? Почему они не попытались спасти княжну? Сивард, похоже, ранен. А Бразд? Тоже ранен? Или убит?

Его отпечатков Радим не нашёл. Так же, как и батиных.

Жив ли он? Сердце тянуло Радима в Плесков…. Но Ольга!

«Княжна у нас…» – вспомнилось мальчику.

«Я должен её найти, – подумал Радим. – Должен. Воин не сдаётся!»

И он, пошатываясь, направился в лес, туда, куда ночью канули две тени – большая и маленькая.

Найти след оказалось проще простого – по лесу словно стадо бешеных туров всю ночь бегало туда-сюда. Скоро следы привели Радима на поляну.

Да тут тоже был бой! Трава вытоптана, ветви поломаны… На одной из них повис зацепившийся клочок ткани – дорогой, красной. Точно из такой пошита верхняя рубаха Ольги.

Радим изучил обрывок.

«Клочок рукава, – подумал он. – Вырваться пыталась. Но не удалось…»

Вне поляны следов княжны не было. Видать, её попросту скрутили и унесли.

И наконец-то разбойники вспомнили об осторожности. Чем дальше, тем менее заметны следы. «Шли по цепочке, – отмечал Радим. – Веток не ломали, на сухие сучья не наступали. Из лесу вышли, – вспомнил он слова Бразда. – Чудины. Дайна тоже чудинка. Предательница!»

Лес посветлел. Всё чаще попадались россыпи валунов. На камнях следы искать куда как сложнее. Разбойники тоже об этом знали, потому и направились именно через россыпь. А на камне следов ищи не ищи – нету. Но что там за искры? Радим низко склонился над тропой и широко улыбнулся – он узнал бисеринки с сапожков Ольги. Умница, княжна! Не забыла.

Плесков остался на востоке. Следы разбойников уходили на запад. Радим догадывался, куда они направляются. Здесь рядом есть огромное озеро, разделявшее земли кривичей, эстов и ливов. Словене так и звали его – Чудским. А эсты на свой лад, как-то смешно – озеро Пейпси…

Там, за озером, был их край. Туда и повезут пленницу, и там помочь ей будет куда сложнее. Значит, Радим должен догнать разбойников раньше!

Что хотели сделать с Ольгой – тут у Радима сомнений не было. Ясно, что продать. Чудины издавна этим промышляли: грабили обозы, а пленников-рабов оставляли себе или продавали нурманам, что ещё хуже. Ведь те увозили рабов за Варяжское море, откуда уже никто не возвращался…

А вот и берег!

Взобравшись на большой валун, Радим увидел перед собой сероватый, подёрнутый рябью простор Чудского озера. Велико оно, дальнего берега не видать! Налетел порыв ветра, а в следующий миг мальчик припал к камню. Совсем недалеко торчал над берегом высокий нос лодьи[6].

Радим выждал несколько мгновений, чтобы перестало бешено колотиться сердце, и снова осторожно высунулся из-за камня.

Судно – видавшая виды купеческая лодья, на каких ходили по рекам, редко рискуя выбираться в море, – готовилось к отплытию. Сходни ещё были скинуты на песчаный берег, но большая часть людей была уже на борту. Там же Радим заметил ярко-красное пятно – платье Ольги. Да, это они, похитители! Пальцы мальчика вцепились в замшелый камень, мысли шустрыми белками заметались в голове. Что делать, они же вот-вот отчалят?! Следовать по берегу за ними? А если уйдут на другую сторону озера, в земли эстов и ливов? Да его месяц обходить!

Вопрос разрешился сам собой. Могучая лапа схватила Радима за шиворот и приподняла в воздух.

– Глядите, кого я поймал! – громко объявил кто-то по-словенски.

Вторая лапа почти ласково вынула из руки Радима нож, за который тот схватился. Радим в отчаянии лягнул нападающего и попал, куда метил. Сзади ойкнули и сильно дали по уху, аж зазвенело. А потом заломили руки за спину и потащили на корабль.

Ольга сидела на борту и смотрела вдаль. Над серыми ленивыми волнами кричали чайки. Дальнего берега видно не было, ближний, поросший лесом, темнел вдалеке.

Озеро Пейпси огромно, почти как море, о котором рассказывал Ольге отец.

Свищет ветер, хлопает парус. Чем дальше от берега, тем круче волны. Вот уже на них выросли пенные шапки. Разбойники обрадовались, подняли парус и убрали вёсла.

Лодья раскачивается, тяжело идя через валы, скрипит, под палубным настилом плещет вода – уж не тонем ли! Ольга украдкой оглядывается, но все спокойны, заняты своими делами, только кормчий крепко держит руль, глядя вдаль. Ему-то нипочём, когда очередной пенный вал возносит лодью вверх, а потом она скатывается с него вниз, как с горки. От этих качелей вверх-вниз княжну немного мутит.

На судне было тесно и грязно, уже несколько раз прошлись по её ногам, но, кажется, не нарочно. Похитители старались зря не обижать знатную пленницу. А вот один прыщавый отрок по кличке Ёрш явно не просто так опёрся рукой о её плечо, пробираясь мимо. Ну до чего ж противная у него ухмылка. Ёрш нахально таращился на пленницу с самого начала плавания, хихикал, пытался заговорить.

Ольга держалась надменно и холодно, но внутри кипела от злости. Да как смеет этот смерд так смотреть на княжну! Ух, был бы тут батюшка – мерзкий мальчишка уже валялся бы в грязи, моля о пощаде!

Усилием воли Ольга одолела ярость. Гнев, как и страх, мешает думать, а сейчас ясный ум ей очень понадобится. Что делает полководец, когда нельзя сражаться в открытом бою? Тянет время, ведёт переговоры, изучает противника.

Едва отплыли, Ольга уже составила представление о тех, кто её похитил. Большинство разбойников оказались не чудинами, а словенами-кривичами, причём из одного рода. Чудинов же осталось всего трое, и держались они особняком.

Ещё среди разбойников затесался один северянин-нурман по имени Хриси – беловолосый, тощий, со знаком Тора, болтавшимся в вороте рубахи.

Ольга, выждав, пока он окажется в сторонке от прочих, потихоньку заговорила с ним на его родном языке, посулила награду… Однако Хриси только скривился и отошёл в сторону, бросив боязливый взгляд на здоровенного мрачного кривича Угрюма – отца противного Ерша.

«Зря потратила время на труса, – с досадой размышляла Ольга. – Надо иначе…»

Она же княжна. И говорить должна с главными, с теми, кто решает.

Главарей, кажется, было двое. Длинноволосый чудин, весь в диковинных оберегах, перед которым всё время заискивала Дайна. И суровый Угрюм, плечистый мужчина с жёлтой бородой и воинским поясом, на котором висел недлинный меч в кожаных ножнах. Грубый и злой. С таким договориться трудно. Золота посулить? Милости княжьей? Так выкуп за неё они и сами запросят, а на обещание милости только посмеются. Как же! Чтоб князь Вардиг простил похищение дочери? Да никогда!

Знает ли батюшка, что его дочь похищена разбойниками? Выслал ли погоню?

– Эй, красна девица! – опять раздался глумливый голос Ерша. – Что-то ты бледна… Укачало?

Девочка бросила на него презрительный взгляд и гордо отвернулась.

– Ольга… – раздался поблизости хриплый голос.

Ольга встрепенулась. Радим очнулся!

Побитый, со связанными руками, он лежал на палубе у мачты. Когда его тащили на корабль, Радим пытался отбиваться, ну и получил. Голова в запёкшейся крови, рубашка порвана. Пока он был в беспамятстве, Ольга умыла его как смогла, смочила пересохшие губы озёрной водицей. Похитители не обращали на парнишку внимания. Для них он был просто ещё один раб на продажу.

Ольга передвинулась поближе к другу и тихо заговорила:

– Радимка, ты как?

– Ничего… жив, как видишь, – прохрипел тот, бодрясь.

– Как ты тут оказался? Ты что, за нами шёл?

– За тобой.

– Что обоз?

– В Плесков ушли.

– А мои варяги?

– Убитыми я их не видел, – уклончиво ответил Радим.

Ольга повеселела.

– Батюшка нас скоро догонит и казнит их всех!

Радим покосился на чудинов.

– То-то они так торопятся.

– А давай убежим! – жарко шепнула Ольга. – Я развяжу тебя…

Радим помотал головой и сразу поморщился от боли:

– Не выйдет. Они присматривают. Вон тот… и тот… И Дайна.

Ольга бросила взгляд на свою бывшую служанку и задумалась.

Радим прикрыл глаза, тоже размышляя о возможности побега.

Всё тело болело, рук он почти не чувствовал, но, кажется, ничего ему не сломали, рано или поздно его развяжут. А если прыгнуть в воду? Его кинутся ловить, а Ольга тем временем нырнёт с другого борта, быстренько доплывёт до берега и скроется в зарослях…

Нет, не выйдет. Вплавь от лодьи не уйти. А если б и удалось, в лесу от лесовиков Ольга одна не укроется.

«Надо быть хитрее, – решил Радим. – Не силой брать, а умом. Притвориться смирившимся. Служить им. И выжидать удобного случая…»

– Эй, красавица! – донёсся голос Ерша от другого борта. – Зачем тебе этот грязный холоп, когда тут есть я!

Княжна вспыхнула:

– Сгинь, свинячий хвост!

По соседству раздалось довольное ржание. Радим скрипнул зубами. Ух как кулаки чесались врезать наглецу, а что сделаешь, если связан?

Подошла Дайна. Рявкнула на Ерша. Тот пожал плечами и принялся следить за чайкой.

– Пусть меня развяжут, я не убегу, – попросил Радим. – Я могу грести…

Дайна на него и не глянула.

Похитители торопились, насколько позволяли старая лодья и попутный ветер. Шли на север до самого заката. В вечерних сумерках, когда над водой уже потянулись белые клочья тумана, заплыли в уединённый затон, заросший густым тростником, таким высоким, что он скрывал корабль, если убрать парус и снять мачту. Именно это разбойники и сделали. И дальше пошли на вёслах к песчаному берегу, укрытому от случайных глаз с воды камышом, а с берега – высоким обрывом. Над обрывом росла огромная сосна с торчащими из песка извилистыми корнями, как будто держала ими берег. На берегу под сосной горел костёр, вокруг него сидели какие-то люди. При виде корабля они вскочили. Берег огласился радостыми возгласами.

Ольга вздохнула. Освобождение откладывалось.

– Явились! – раздался скрипучий властный голос. – Что так долго? Мы тут уже заскучали, вас ожидаючи! Ну, показывайте, с чем пришли!

– С удачей, дядя Нагиба! – радостно ощерившись, рявкнул Угрюм. – Всё, что надо, добыли. И девицу для чудинов, и нам сверх того кой-чего перепало, тебе понравится…

С лодьи на берег кинули мостки и принялись носить добычу, нахватанную из обозных телег: медную утварь, ткани… И небольшой, но явно тяжёлый ларь, который снесли на берег и поставили отдельно.

– От самого волока за купцами следили, – похвастался Угрюм. – Где хранят, кто сторожит… Чтобы времени не тратить, стражу шуганули, добро хвать – и в лес…

– Ну-ну, – хмыкнул седобородый муж, которого главарь кривичей назвал Нагибой. – Сейчас посмотрим, есть ли за что вас хвалить…

Ольге тоже велели сойти на берег, и теперь она, гордо задрав подбородок, глядела на приближающегося седобородого. Кряжистый, небедно и опрятно одетый. Купец, надо думать. Вид степенный и благообразный, толстые губы растягивает добродушная улыбка.

На прочих разбойников Нагиба был совсем не похож. У княжны затеплилась надежда: может, хоть с ним удастся договориться?

Но тут Нагиба нагло протянул руку, взял её за подбородок и приподнял, разглядывая лицо.

Ольга увидела вблизи его глаза – холодные и злые. Вот она, истинная суть разбойника.

– А это что у нас за белая курочка? – громко вопросил Нагиба.

Ольга, тут же забыв о намерении вести переговоры, отдёрнула голову и вперила в разбойника гневный взгляд.

– Как говоришь с княжной, вор?!

Нагиба не обиделся – наоборот, довольно захихикал.

– Она, – подтвердил он. – Княжна Ольга! Вардиг, сказывают, на язык невоздержан, и дочь вся в него… Эй, Урмас! Мои ребята своё исполнили. Дальше девчонка – твоя забота, ты её и стереги.

На длинном бледном лице чудина ничего не отразилось, но вперёд тут же выступила Дайна.

– Устережём, не беспокойся. А расчёт?

– Договор был – в Калеван-линне деньги получишь, – отрезал чудин.

– Помню-помню. А теперь давай-ка, Угрюм, на нашу долю глянем! – в глазах старика загорелись жадные огоньки, он потёр руки и облизнулся: – Открывайте сундучок с серебришком!

– Откуда ты знаешь, дядя, что там серебро? – удивился Угрюм.

– Слышу, слышу, как оно поёт! – хохотнул старый разбойник. – Серебро я ухом слышу, а золото и нюхом учую!

Возле кострища расстелили на песке ковёр. Угрюм отпёр ларь и бережно выложил на ковёр его содержимое.

Разбойники загомонили, столпившись кругом ковра. Слышались только «ух» да «эх», да радостная ругань. О боги! Даже ночь стала светлее от сверкания сокровищ!

На ковре, переливаясь в отсветах пламени костра, сияла драгоценная утварь. Серебряная чаша с золотой чеканкой; сияющее, как зеркало, блюдо с ромейскими надписями по краю на неведомом языке; ваза, украшенная тончайшим серебряным кружевом и самоцветами; подсвечник, увитый навеки застывшим в серебре виноградом; каплевидные ложки с витыми ручками…

Нагиба двумя руками поднял тяжёлый ковш – изогнутый, золочёный, сплошь покрытый блестящим разноцветным цветочным узором. Никто на всей Руси не сумел бы изготовить такую посуду. Это не просто серебро, золото и яркие каменья. Это великое мастерство.

Ценную добычу взяли разбойники в караване.

Даже, пожалуй, слишком ценную…

Урмас, главарь эстов, со смехом что-то сказал своим чудинам. А потом, пересчитывая взглядом утварь, пошутил на языке кривичей:

– Хоро-ошее прида-аное!

Нагибе шутка не понравилась. Он сообразил, чем может грозить такой богатый улов.

Не только эсты, но и его собственные родичи, пожирали драгоценную утварь алчными взглядами. Сердито засопев, разбойник принялся складывать сокровища обратно в ларь.

– Слишком приметные вещи, – буркнул он. – Сложно будет продать. Очень сложно! Никто не будет брать – побоятся ссориться с Вардигом. – Нагиба кинул многозначительный взгляд на Урмаса.

Эсты поумерили весёлость и тоже задумались.

– Надо искать того, кто не побоится всё это купить, – почесав бороду, сказал Угрюм. – Не из наших краёв, страха не ведающего…

Нагиба незаметно усмехнулся. К тому-то он и вёл.

– На ваше счастье, я такого покупателя знаю. И где его искать, мне тоже известно. Спрятать всё! Отнести на лодью, глаз не спускать!

Сидя на поваленном стволе дерева у омута, Ольга хмуро глядела, как разбойники устраиваются на ночлег, варят в котле уху. Казалось, никто не обращал на девочку внимания, но стоило ей сделать шаг в сторону, как тут же рядом оказывалась либо Дайна, либо кто-то из чудинов. Что же делать? Просто сидеть и ждать спасения? Достойно ли это дочери воина?

«Только давеча мечтала в походы ходить, – с досадой размышляла Ольга. – И вот теперь оказалась в плену и ничем себе помочь не могу! Радимка меня спасти пытался, а теперь сам в путах на лодье сидит!»

Вода в омуте, под жёлтыми кувшинками, была черным-черна.

«Может, водяного позвать?» – подумала вдруг Ольга.

А он жертву попросит…

Попытка не пытка! Девочка незаметно оторвала серебряную монету от ленты, вплетённой в косу, и бросила её в омут.

– Выручай, батюшка-водяной, – зашептала она. – Избавь меня от разбойников, а взамен забери их всех себе в подводные чертоги, я тебе их дарю…

– Что ты делаешь, княжна? – раздался рядом строгий голос Дайны.

– Я? О судьбе своей гадаю, – не растерялась Ольга, перекидывая косу за спину. – Тут хорошее место… Тихое.

Дайна бросила на неё странный взгляд.

Ольга заметила: чудинка смутилась. Ну конечно! Она ведь знала, что княжна умеет читать руны. А кто знает руны – тому открыто тайное, тот силён и опасен…

Девочка правильно угадала, но не совсем – она не знала, что «тихое место» у чудинов значит – священное, запретное… Там, где голоса людей умолкают и раздаётся шёпот всякой нелюди и нежити…

– Не нужно бы здесь говорить с духами, – негромко произнесла Дайна. – Добрых тут не встретишь, а вот лауме – наверняка.

– Кто такие лауме?

– Водяные девы-утопленницы, – Дайна бросила взгляд на омут и на всякий случай отодвинулась от края воды подальше. – Видишь вот эту сосну, что нависла над берегом? Она растёт тут не просто так. Наверняка здесь кто-то умер плохой смертью. Кто-то сильный. Может, дух его живёт в этом дереве? То-то оно корнями к омуту тянется. А что там, под водой? Или кто?

У Ольги мороз пробежал по спине. Заговорив о гадании, она хотела просто слегка попугать бывшую служанку, но тут ей самой стало страшно. Но страх только подстегнул княжну.

– Поздно… – торжественно произнесла она. – Я уже позвала его… Он уже идёт сюда!

Рука Дайны метнулась к связке оберегов, что она носила на груди, губы её зашевелились, то ли бормоча что-то, то ли напевая.

– Отец-дуб, мать-берёза, бабушки-ивы, дедушки-сосны… Оставайтесь дома, закрывайте глаза, не смотрите на детей, ложитесь спать…

Разбойники-чудины у костра неодобрительно покосились на неё и отошли подальше, чтобы между женщиной и ними оказался костёр. Глядя на них, так же поступили и кривичи. Во всех землях мужи опасаются тёмного женского колдовства.

Ольга не понимала, что бормочет Дайна, но ясно было – ничего хорошего. Неспроста ведь ей почудилось, что берег накрыла тень! И ветер холодный налетел с берега, как из-за Кромки. И что это там, в воде? Зеленоватый свет поднимается из глубин. Словно водоросли, колышутся, плывут по воде длинные жёлтые волосы. Бескровные лица лауме смотрят незрячими глазами, тянут из-под воды к живым призрачные руки…

Ольга трёт глаза, а голова сама клонится к воде…

Внезапно раздался резкий птичий крик и в одно мгновение прогнал тёмные видения. Исчезли бледные тени под водой. Ольга вскинула голову и увидела на ветке сокола. Небесный охотник глядел на неё, чуть наклонив голову, будто ждал.

Неужели это знак?

А может…

Если водяному ей помогать не с чего, то сокол – совсем другое дело. Это не простая птица. Сокол – знак рода Рюрикова, знак русов.

– Видишь меня, соколик? Видишь беду мою? – проговорила Ольга нараспев, будто наговор, вкладывая в голос силу-приказ. – Лети, соколик, на юг, к батюшке моему. Насвисти ему, что со мной сталося. Позови его, приведи его, пусть спасёт меня от злой участи! Лети же!

И, будто дождавшись последней фразы, сокол забил крыльями и быстрей стрелы взвился в небо.

На юг полетел, куда велено.

И так хорошо стало на душе у Ольги. И уже виделись ей батюшкины боевые лодьи. Узкие, стремительные, с зубастыми зверями, изогнувшими мощные шеи. Виделись знамёна на высоких мачтах над вздутыми парусами: одно – с рукой, сжимающей меч – родовое знамя дедушки Трувора и его сына, князя плесковского Вардига; другое – с красным соколом великого киевского князя.

И спать ложась, закрыв глаза, видела Ольга соколиный острый силуэт, летящий по тёмному небу.

Весь следующий день Ольга всё поглядывала то в небо, то за корму. В небо: не летит ли в выси её сокол? За корму: не показались ли там отцовы боевые лодьи?

Но не было ни лодий, ни сокола. Зато появились впереди дымы над лесом, а на озере – рыбачьи лодки. А затем, когда лодья обогнула длинный лесистый мыс, взгляду открылось прибрежное городище с причалом и нешироким песчаным пляжем, на котором сохли сети.

На лодье спустили парус и на вёслах пошли к берегу.

– Что за селение? – спросила девочка Дайну. – Их много в этих краях.

– Пивнево городище, – ответила та. – Пиво тут варят доброе, а так просто небольшое торговое место.

О Пивневом городище княжна раньше не слыхала, но не сомневалась, что там знали её батюшку. Она была уверена: стоит ей крикнуть, что она дочь князя Вардига, похищенная разбойниками, – и её недругам не поздоровится. Даже если её не освободят немедленно – всё же воинская ватажка у Нагибы крепкая, – то уж непременно дадут знать батюшке, что с дочерью сталось.

Осталось лишь выбрать миг да крикнуть во всю мочь.

Но всё оказалось не так просто.

Пивнево городище было похоже на десятки других, поставленных на длинном пути от северного пути-норвея к южным землям.

Само селение – на возвышенности, чтоб не заливало в паводок, спрятано за высоким частоколом. Вокруг поля-огороды, но немного, потому что жило селение не с земли, а с озера. В основном с купцов, что останавливались здесь на отдых. Понятно, что рыбу тоже ловили и охотились, но даже ячмень, из которого варили знаменитое пиво, так ценимое нурманами, да и не только нурманами, растили не здесь, а покупали в Новом Граде.

На берегу нынче было пустовато. Пара рыбачьих лодок да нурманский торговый корабль – кнорр – у одной из двух пристаней.

Из замысла Ольги – крикнуть, кто она есть, – ничего не вышло.

– Девку связать, рот заткнуть и в ларь, – распорядился Нагиба, когда до пристани осталось саженей сто.

Ольгу схватили…

Радим, хоть и со связанными руками, но кинулся на помощь, за что получил древком копья в живот и повалился на палубу не в силах вдохнуть.

– За этим шустрым тоже присматривайте, – велел Нагиба. – Заорёт – тресните по голове. – Старшим в городище брат мой троюродный, но всё же побережёмся.

– А ну-ка сел! – рявкнул Угрюм, ухватив Радима за волосы, перетащил на скамью. – Ёрш, глаз с него не спускай. Слыхал, что старший велел? Вякнет – огрей по макушке.

– А потом с ним чего? – поинтересовался Ёрш. – В озеро выкинуть?

– Вот ещё! Раб денег стоит. За ноги до подворья дотащишь. Чай, недалеко, шкура о камни вся не сотрётся!

И Угрюм захохотал над собственной шуткой.

На причале их встретили.

– Кучня! Брат дорогой!

– Нагиба, брат! – Толстяк в жёлтой богато вышитой свите[7] попытался обнять купца. Но получилось неладно: животы мешали. – Чего к нам? Отдохнуть?

– Да, – согласился Нагиба. – А эти кто? – Он кивнул в сторону кнорра.

– Нурманы из Бирки. Домой идут. А с тобой кто? – спросил его брат, понизив голос. – Рожи, я гляжу, чухонские.

– Эсты князя Арво, – ответил Нагиба, тоже понизив голос, но Радим всё равно его услышал.

Князь Арво… Знакомое вроде имя…

– Встанешь, где всегда, брат? Дом свободен.

– Ну да.

– Баню топить?

– Позже. Еды нам, тут и с собой. Пива… Бочонков пять. Тоже с собой возьмём.

– Пяти нет. Нурманы… – толстяк кивнул в сторону кнорра. – Почитай, всё забрали. Пару найду. Из собственных запасов, наилучшее, только для тебя, брат!

– Премного благодарен, брат! – Нагиба поклонился и дал знак своим: пошагали.

Устроились на обширном подворье, огороженном саженным частоколом. Собрали во дворе столы, скамьи. Тут и бочонки с пивом подоспели. Есть чем отпраздновать удачный набег.

Ольгу выпустили из ларя не сразу – не раньше чем убедились, что никого из чужих на подворье нет.

– Сиди тихо, – предупредила её Дайна, поднимая крышку, – не то снова в ящик посадят. Нагиба – трус, он боится, что до твоего отца весть дойдёт.

– И правильно боится, – с ожесточением проговорила Ольга.

Но кричать не стала, повела носом и облизнулась: уж очень вкусно пахло из булькающего котла.

Кто-то тронул Ольгу за рукав. Девочка обернулась и вскрикнула от радости. Радим!

Его развязали. Видно, решили, что никуда он из городка не денется.

– Нагиба ушёл, – сообщил парень, усаживаясь на лавку рядом. – Вроде к нурманам. Хочет им утварь ромейскую продать. Сказал: «Нурманы домой идут, на севере такие чаши в большой цене». Ты как?

– Есть хочу, – честно призналась Ольга.

– Эти похлёбку варят, – сообщил Радим. – С потрохами и свиным салом. Может, и нам достанется. А ещё, – проговорил он шёпотом, покосившись на тёршегося неподалёку Ерша, – они пива много взяли. И один бочонок уже выдули. Если напьются, может…

Он недоговорил, но Ольга и сама поняла: бежать!

– Может, – прошептала она в ответ. – Только ты, Радим… Не бранись больше с ними, ладно? Потише, ну, понимаешь…

Радим понимал. Если его опять свяжут, а Ольгу запрут, какой тогда побег!

Похлёбки голодной Ольге никто не поднёс. А просить она из гордости не стала.

Отвернулась, чтоб не глядеть, как разбойники жрут…

И вдруг на колени плеснуло жирным и горячим!

Ольга вскрикнула.

– Ой! Какой я неловкий! – раздался лицемерный возглас.

Рядом с княжной стоял наглец Ёрш с полупустой миской в руках и откровенно веселился. Должно быть, ему велели отнести ей похлёбку.

– И другого платья, как назло, нет! Иди постирай, а я покараулю. – Ёрш давился хохотом. – Чтобы никто не подглядывал…

Тут терпение Ольги кончилось. Она забыла, что собиралась быть тихой, вскочила, выхватила из рук отрока миску с остатками похлёбки и надела её Ершу на голову.

Вокруг грянул хохот.

– Ах ты!.. – Ёрш в бешенстве замахнулся…

Но удара не вышло – руку перехватил Радим.

Мысли о том, что надо притворяться покорным, вылетели и у него из головы тоже. Ёрш поднял руку на Ольгу!

Ёрш был старше, выше ростом и наверняка сильнее, но Радиму было плевать. Подцепил под ногу, дёрнул за руку, и тот полетел на песок.

Радим прыгнул сверху, но Ёрш отбросил его ногой и тут же вскочил. В руке появился нож. Хороший. Лезвие – в пол-локтя длиной.

У Радима ножа не было. Отобрали.

– Конец тебе, щенок! – пообещал Ёрш, с противной ухмылкой надвигаясь на Радима. – Выпотрошу, как курёнка!

Радим попятился, споткнулся о камень… И вдруг, быстро наклонясь, загрёб двумя руками: левой – песок, правой – камень, о который споткнулся.

Песок полетел в глаза Ершу. Тот заорал, махнул ножом почти вслепую, но достал. Задел самым кончиком, распоров рубаху и кожу на плече Радима. Пустяк.

А вот удар камня, которым Радим с размаху приложил Ерша по гадкой роже – это уже не пустяк.

Ёрш выронил нож, схватился за физиономию, заверещал, как девчонка. Из-под его ладоней потекла кровь.

Разбойники, которые только что следили за потасовкой с весёлым любопытством, как за разодравшимися собаками, громко подбадривая своего, вмиг замолкли. И разом уставились на Угрюма.

Тот, зло оскалившись, выскочил из-за стола, подскочил к сыну, треснул его по спине:

– Хватит выть! А ну покажи!

Ёрш убрал руки. И перестал верещать – только всхлипывал. С его подбородка капала кровь, длинный хрящеватый нос смотрел в сторону.

Угрюм ухватил скособоченный нос и резким движением поставил на место. Ёрш снова взвыл. А его отец вытянул меч и вложил в руку сына:

– Убей его! – рявкнул он, указав на Радима.

Забыл, видно, от ярости собственные слова о том, что раб денег стоит.

– Не трогай его! – закричала Ольга, бросаясь на помощь…

Но её перехватила Дайна.

– Не лезь в дела мужей, княжна!

Ёрш поглядел сначала на меч в собственной руке, на Радима с камнем, потом на отца:

– А чего я, бать? – прогундосил он. – Чего это я?

– Ты! – рявкнул Угрюм. – Отомсти за обиду!

– Я не могу… – пробормотал Ёрш. – Я же ранен. Вот как кровь течёт!

– Слизняк! – разбойник отобрал у сына меч. – Гнилое семя! Смотри, как поступают настоящие мужи!

Радим еле успел уклониться. Поднырнул под руку кривича, оказавшись у того за спиной… Только на одно мгновение, не больше. Желтобородый Угрюм стремительно развернулся. Радим отскочил, боковым зрением углядел нож, который выронил Ёрш, бросился и схватил.

Угрюм не мешал, даже ухмыльнулся:

– Огрызайся, плесковский щенок! – поощрил он. – Повесели меня!

Взмах меча – Радим уклонился, но от второго ему было уже не уйти. Он подставил нож. Лязгнуло железо. Руку пронзила боль, но Радим сумел удержать нож, на лезвии которого, у самой рукояти, появилась зарубка.

Угрюм ударил снова. На этот раз коленом в живот. Радим упал на песок, попытался вдохнуть, но не смог.

Разбойник приближался, поигрывая мечом…

– Довольно! – раздался незнакомый властный голос.

Все обернулись к воротам.

Нагиба вернулся.

И не один.

Рядом с разбойником стояли двое нурманов. Воины. В настоящих бронях, с раскрашенными щитами за спиной, с блестящими шлемами, которые, правда, сейчас были не на головах воинов Севера, а висели на поясах.

Державшая Ольгу Дайна забормотала по-своему. Наверное, молилась своим богам. Викингов было только двое, но они были как ястребы среди ворон. Два десятка вооружённых кривичей и чудинов глядели на них с опаской.

«Наши варяги бы не испугались!» – подумала Ольга.

Но варягов здесь не было. К сожалению.

– Я сказал: довольно! – повторил один из нурманов, синеглазый, с пышной светлой гривой и коротко подрезанной бородой. – Не тронь его!

– Мой раб! Захочу – убью! Моё право! – тоже на языке нурманов запальчиво выкрикнул Угрюм и замахнулся на мальчика.

Нурман оказался между кривичем и Радимом так быстро, что Ольга и моргнуть не успела. Нурман глянул в глаза желтобородого:

– Нет, не твоё, – произнёс он негромко и от этого ещё более страшно.

Желтобородый попятился. Будто вдруг забыл, что он воин, а в руке у него меч. Но тут же спохватился: сжал рукоять покрепче, нахмурился грозно.

Нурман улыбнулся. Ровные белые зубы, широкая улыбка… Вот только доброй её не назовёшь.

Он больше ничего не сказал. Даже не взялся за меч. Но здоровенный кривич отступил. И сунул собственный клинок в ножны.

– Если тебе приглянулся этот раб, можешь его забрать, – проворчал Угрюм, пятясь. – Но сначала заплати. Я взял его в бою!

– В бою? – Викинг улыбнулся ещё шире. – Раз так, то я заплачу. Лови!

Серебряная монета упала на песок.

– Крепкий паренёк стоит намного больше, чем один дирхем[8]! – возмутился Угрюм.

– Это если бы он был живой, – насмешливо проговорил нурман. – А я купил мёртвого. Ты же его убить хотел, верно?

Угрюм раскрыл рот…

Но его перебил Нагиба.

– Уступи ему! – прошипел купец. – Взял монету и отошёл! Живо!

Угрюм проворчал что-то недовольно, но повиновался.

– Вставай! Чего разлёгся! – Нурман легонько пихнул Радима носком сапога. – Эй, ножик прихвати. Это же твой боевой трофей, да? Вернее, не твой, а мой, потому что ты теперь мой раб, а у рабов своего не бывает.

– Отличное приобретение, Харальд! – поздравил товарища второй нурман, оглядев Радима. – На рынке в Бирке за него дадут уж точно побольше дирхема.

– Это точно, – согласился Харальд. – Но я не буду его продавать, Гуннар. Парнишка встал с камнем против ножа, а потом – с ножом против меча. Вряд ли из такого храбреца выйдет хороший раб… А вот добрый дренг[9] получиться может.

Радим понял не всё – по-нурмански понимал не очень хорошо и не все слова расслышал. Но главное уяснил. Убивать его сегодня не будут. И слова «может получиться воин» он не столько понял, сколько угадал. Но это было так неожиданно, что он не рискнул поверить, что понял правильно.

– Эй ты, как там тебя, Ногата! – повернулся к купцу Харальд. – Показывай свой товар!

– Я Нагиба, – проворчал купец. – Нет, сначала ты деньги покажи, Харальд-хёвдинг[10]!

«Боится, – злорадно подумал Радим. – Боится, тать. Двух нурманов испугался!»

А вот нурман двух десятков ватажников не опасался ничуть. Снял с пояса увесистый кошель, подкинул на руке.

– Здесь десять марок серебром! – сообщил он.

– Маловато будет, – проговорил Нагиба.

– Ты сначала покажи товар, а потом торгуйся! – поощрил Харальд. – Я пока ещё ничего не видел.

– Покажи ему! – велел купец Угрюму.

Тот принёс сундучок. Раскрыл. Вынул по одной три серебряные чаши.

– Тут одного серебра больше, чем на сорок ваших марок! – заявил купец. – А каменья какие, ты глянь! А работа ромейская! Из такой посуды князьям только пить!

Второй нурман, Гуннар, взял одну из чаш, взвесил на ладони.

– Полмарки[11], может, и потянет, – сказал он. – А камешки твои… Наш янтарь и то красивее. Пять марок за эти три и ещё пять за стекло. И покажи, что у тебя там ещё?

– Ты смеёшься, что ли? – взвился Нагиба. – Тридцать марок, ни дирхемом меньше!

Пока они торговались, Ольга думала. Стоит ли крикнуть сейчас этому нурману, чья она дочь?

Ольга колебалась. О нурманах говорили много плохого. И много страшного. Варяги с нурманами бились, как волкодавы с волками. И частенько волки оказывались сильнее. Крикнуть или не крикнуть?

Пока Харальд торговался, второй нурман зыркал во все стороны. Взгляд у него был цепкий, холодный, опасный. На Ольге задержался. Выглядела Ольга плоховато: растрёпанная, одежда в пыли, да ещё и похлёбкой облита…

Но показалось ей, что нурман и под всей этой грязью разглядел, что платье на ней отнюдь не дешёвое…

Торг завершился. Нурманы ушли, забрав с собой Радима и ромейскую утварь. Ватажники Нагибы вернулись к прерванной гульбе. Пенилось в кружках пиво, голоса звучали всё громче и невнятнее. Разговоры сменились зычным нестройным пением.

Подвыпивший Нагиба в дальнем углу стола что-то втолковывал разобиженному Угрюму. Надо думать, уговаривал его успокоиться. Не помогало. Угрюм хлестал пиво да всё больше злобился.

Про Ольгу как будто все забыли. Даже эсты в её сторону не глядели. О чём-то горячо шептались по-своему в стороне.

Ольге было горько. Она горевала по угодившему в лапы нурманов Радиму. Никогда она уже не увидит друга, который так преданно защищал её! Единственного друга! Вспомнила, как крикнула ему вслед:

– Удачи тебе, Радимка!

Тот рванулся к ней, хотел что-то сказать… попрощаться нурманы им не позволили. Сразу утащили его с собой…

Слёзы просились на глаза. Что может быть хуже, чем горькая участь раба? Только участь раба нурманов.

Проходивший мимо Ёрш – исцарапанный, с распухшим носом – заметил, что она грустит, и тут же принялся растравлять её раны.

– Что, угодил твой защитничек к нурманам? – злорадно спросил он. – А знаешь, что они с дерзкими рабами делают? Могут подрезать жилы под коленами, и будет он всю жизнь ползать по грязи! Или глаза выколют и отправят крутить мельничный ворот, как старую слепую клячу!

Ольга хотела накинуться на него, вцепиться в волосья, но не успела – подбежала Дайна, рявкнула на парня. Велела отойти от княжны и даже не приближаться.

– Ты чего? – обиделся Ёрш. – Я ж так, шучу…

«Сейчас я тебе пошучу!» – внезапно Ольге захотелось как следует напугать Ерша. Вспомнив, как поступал гостивший у отца Кольгрим, чародей-годи, она одним движением завернулась по самые глаза в грубый синий плащ, который ей выдала Дайна, бросила на Ерша тяжёлый, мрачный взгляд и низким голосом продекламировала по-нурмански:

– Норны вещие послали мне видение! Обращусь в лесную кошку, приду к тебе во сне и загрызу!

– Вот уж поверил, – хмыкнул Ёрш.

А вот нурман Хриси, внимательно следивший за ними, нахмурился.

Ольга, однако, этого не заметила.

Весь следующий день ватажка Нагибы продолжала отдыхать, то есть пить и обжираться.

Нагиба сторговался с нурманами и продал им ромейские чаши и блюдо. Получил за византийскую утварь два здоровенных мешка серебра. Один разделил между ватажниками. Доля каждого оказалась весьма велика. Кривичи были счастливы. Даже Угрюм перестал скрипеть зубами.

А вот чудины были недовольны. И не только тем, что их обошли в делёжке.

– Уходить надо! Плыть дальше! – потребовал Урмас, старший эст. – Сегодня же. Князь ждёт…

– Ждал год, подождёт ещё немного, – отмахнулся подвыпивший Нагиба. – Моим храбрецам нужен отдых. Они его кровью заработали…

– А мои не заработали? – вкрадчиво спросил чудин. – Троих наших варяги убили!

– И моих двое погибло, и что? Вы свою долю получили…

– Долю?! Вас нанял наш князь, чтобы похитить дочь плесковского князя…

– Он твой князь, не наш! – рявкнул подошедший Угрюм. Кривич опять был в дурном настроении. Обида точила его. – Тоже мне «князь»… Над медведями да кабанами он князь! Над такими вот зверьми, как вы! А нам они ничто! Небось, найдутся ещё желающие за такую добычу серебра отсыпать! И пощедрее вашего лесовика!

– У нас уговор! – возмутился старший чудин. – Нагиба! Что болтает твой племянник?

Спор перешёл в перебранку. Орали все разом. Что – толком не разобрать. Но за оружие пока не хватались. А жаль.

Ольга прислушивалась к голосам очень внимательно.

Нет, не передерутся. Жаль.

Взгляд её упал на Ерша. Бледный, растрёпанный, с распухшим носом и заплывшими синевой глазами, поганец болтался по двору и маялся. Вчера он ещё и на пиво приналёг… И перебрал с непривычки.

– Что-то ты бледный, – насмешливо сказала Ольга. – Укачало?

– Ты бы, княжна, лучше порадовалась, что тут есть я, – Ёрш плюхнулся на скамью рядом с ней и охотно вступил в беседу. – Тяжко одной в чужой стороне! Не с кем словом перемолвиться, некому заступиться…

Ольга сделала над собой усилие и не поставила щенка на место. Даже не отстранилась. Всё равно тошно, так уж без разницы, от печали или от Ерша.

– Какая мне с тебя радость? – устало ответила она.

– А кто тебя защищать будет?! Щенка нахального нурманы увезли, только я у тебя и остался.

– Ты-ы? – хмыкнула Ольга. – Не забыл, что «нахальный щенок» тебя побил? Уж меня скорее Дайна защитит, чем ты!

– Дайна-то тебя защитит, конечно! – тут же подловил Ёрш. – Сбережёт тебя в целости и сохранности – чтобы продать подороже!

– Врёшь! – отозвалась Ольга, хотя внутри у неё всё похолодело.

Радим не успел ей рассказать, что слышал о князе Арво, и Ольга всё ещё надеялась, что её украли ради выкупа. А выходит, нет?

И Угрюм только что о каком-то князе кричал, с которым у них вроде уговор…

– Хотели бы меня продать – продали бы давеча тем нурманам, – возразила Ольга. – Чем тащить в такую даль в Бирку…

– Да никто тебя в Бирку не потащит, – хмыкнул Ёрш. – На тебя покупатель уже имеется – поближе!

– Поближе, – фыркнула Ольга. – Чтобы меня купить, во всех землях эстов серебра не наберётся. Не знаешь ничего, а болтаешь!

– Да за тебя уже цена назначена! – вскинулся Ёрш.

– Какая цена?

– Не знаю, – смутился Ёрш.

– Ага! То-то же!

– А ты свою Дайну спроси, сколько им с Урмасом колыванский князь серебра отвалил!

Ах вот оно что!

– Да откуда у колыванского лесовика серебро? – Ольга даже сумела засмеяться. – Это ж селище торговое, может, чуть побольше этого. О чём с тобой говорить, пустомеля!

Арво – это плохо. Если она попадёт к нему – беда. За Плесковым до самого Варяжского моря – дикий край, чащоба, где скудными поселениями живут лесные племена, а никаких городов нет. Часть таких племён платит дань её отцу, а большинство – вообще никому. Чудины – из последних. Поди найди их в бескрайних чащобах!

– Это ты ничего не знаешь! – запальчиво крикнул Ёрш. – Колывань ныне – большой град. Крепость там большая, двумя земляными валами окружена! А правит в ней Арво! Над всеми тамошними племенами он князь!

– А что ж у него, такого сильного, жены нет? – поинтересовалась Ольга.

– Есть у него жена! Ясное дело, что есть. Из эстов она!

Стало быть, Арво хочет взять Ольгу не водимой[12], а второй женой. Какое бесчестье! Правильно батюшка послов выгнал!

А колыванский князь, видать, затаил злобу и замыслил отомстить.

– Ничего не выйдет, – заявила она. – Батюшка узнает – разнесёт Колывань по брёвнышку!

– Если князь возьмёт тебя в жены, то не разнесёт, – ухмыльнулся Ёрш. – За дочь побоится – как бы не пришибло ненароком…

Ольга умолкла, сообразив, что она будет не только женой, но и заложницей. Хитёр князь Арво!

«Надо бежать, – подумала она. – И как можно скорее! Пока я ещё в родных землях».

Ёрш задремал, уткнувшись в стол расквашенным носом.

А Ольга продолжала думать. И мысли её были о Радиме. Как он там, у нурманов? Жив ли?

«Забудь про него», – подсказывал здравый смысл. Но Ольга не желала с этим смириться.

Поднимись на палубу! – велел Харальд.

Радим шагнул к сходням, но Харальд остановил:

– Вот здесь поднимайся! – он указал на лежавшее на причале весло.

Радим глянул на круто уходящее вверх вёсельное древко. Высоко!

Кнорр покачивался на воде. От него пахло смолой и мокрой шерстью. Борт корабля отодвигался подальше от причала, но почти касался его, сминая спущенные вниз мешки-кранцы. Если Радим упадёт в эту щель и его зажмёт между бортом и причалом, то все рёбра переломает.

Но выбора нет. Или воин, или никак. Рабом он не будет никогда!

Весло тоже двигалось. Гребная лопасть негромко скребла по доскам. Весло было толщиной с запястье Радима.

Другой конец прятался в кожаном рукаве, прикрывавшем вёсельное отверстие в борту кнорра.

Радим осторожно шагнул на гребную лопасть. Шаг-другой…

Радим потерял равновесие и соскочил на причал.

– Испугался, зайчонок! – прорычал Гуннар Волчья Шкура. – Струсил!

Радим поглядел на нурмана снизу вверх. Рожа у нурмана страшенная. Такую медведь в лесу увидит – под себя наложит. О людях и говорить нечего.

И силища у Гуннара медвежья. Когда они на берег сходили, навстречу один из селян попался. Не успел вовремя убраться с дороги, так Гуннар его за рубаху ухватил и в воду зашвырнул. Саженей на пять. Как кутёнка.

– Нет, – возразил Харальд. – Он не струсил. Просто не умеет. Покажи ему, как надо, Волчья Шкура.

– Запросто!

Здоровенный нурман отошёл на пару шагов, потом с разбега побежал по веслу. Весло гнулось под тяжестью огромного нурмана, и казалось, будто само подбрасывает Гуннара наверх. Последний прыжок Гуннара был особенно высок: он перелетел через борт кнорра с запасом в четверть сажени и гулко приземлился на палубу.

– Пошёл! – рявкнул Харальд, толкнув Радима в спину.

Радим сорвался с места…

Весло пружинило под ногами, как ветка дерева, но с разбега взбежать оказалось совсем несложно. Последний толчок – и Радим перемахнул через высокий борт кнорра…

Гуннар поймал его на лету, как того парня по дороге, и с хохотом швырнул вниз, на причал.

Радим и сам не понял, как ему удалось извернуться в воздухе, но всё же сумел: приземлился на ноги…

…И увидел у своего носа лезвие меча. Радим не отшатнулся. Если бы нурман хотел его убить, он был бы уже мёртв.

– Крепок, – с удовольствием изрёк Харальд. – И не трус. Что скажешь, Волчья Шкура?

– Нашей породы, – одобрительно пробасил сверху Гуннар. – Волчонок. Из него выйдет толк, если выживет.

– Слыхал? – меч отправился в ножны. Харальд улыбался.

– И что теперь? – настороженно проговорил Радим.

– Гуннар сказал: «Из тебя может получиться воин», – пояснил Харальд. – Волчья Шкура в этом разбирается, ведь он сам – лучший воин на моём корабле. После меня, понятное дело!

Харальд захохотал. Гуннар вторил ему сверху.

Радим тоже несмело улыбнулся. До него постепенно доходило…

Его взяли. Он не будет рабом нурманов. Он будет викингом!

И тут Харальд как бы невзначай спросил:

– А твоя подружка в красном платье, которая там в уголке сидела, её тоже продают? Я бы купил…

– Её не продают! – испугался Радим. – Она свободная!

– Свободная… – хмыкнул нурман. – Выходит, Нагиба занялся большими делами? Я-то думал, они так, купцов пощипывают… а они знатную девицу умыкнули?

– Это не они, это чудины, – Радиму было так радостно на душе, что он забыл, с кем говорит. – Нагибины тати только помогали захватить и увезти.

– Очень интересно. Словенские свинопасы на пару с эстами схитили знатную девицу! Чуешь, куда я клоню, Гуннар?

– А то! – отозвался Волчья Шкура. – Несправедливо. Знатным девицам не место у свинопасов. И ещё я вот что думаю, Харальд, – переплатили мы им за ту посуду…

– А скажи-ка мне, парень, – наклонился Харальд и навис над Радимом, дыша в лицо чесноком. – Кто эта девица? Как зовут? Какого роду?

Радим вдруг подумал: а не сболтнул ли он лишнее? Что нурманы для Ольги, возможно, и похуже чудинов…

С другой стороны, нурманам ничего, кроме денег, не надо. За выкуп они вернут дочку отцу. Вардиг, конечно, заплатит. Да, вот оно, спасение для Ольги!

– Ну же, парень! Ты теперь один из нас, я твой хёвдинг, а ты не хочешь сказать мне правду. Может, тебе больше по вкусу быть рабом, а не воином?

Радим очень испугался. Но сумел не подать виду. Вернее, подумал, что сумел.

– Поклянитесь, что не обидите её, – потребовал он.

– Клянусь копьём Одина! – торжественно заявил Харальд.

– Это Ольга, – решился Радим. – Дочь плесовского князя Вардига…

– Вардиг-конунг! – воскликнул Гуннар сверху. – Боги нам благоволят! Мы чуть было не прошли мимо сундука с золотом!

– Надо забрать её у лесовиков, пока те не удрали, – озабоченно произнёс Харальд. – Давай-ка поторопимся!

На подворье всё продолжалась гульба. Пиво тут и впрямь было забористое. Ольга уже видеть не могла эти разбойничьи рожи и слышать их пьяные песни. Больше всех набрался Угрюм и теперь во весь голос орал о мести.

Эсты ничего не пили и больше не шушукались. Молча сидели, глядя злыми глазами на ватажников. Прямо-таки чувствовалось – что-то задумали…

– Погадаешь, маленькая хюдья[13]? – раздался вдруг голос рядом с Ольгой.

Девочка подняла глаза и увидела нурмана Хриси.

– Я видел, как ты призывала сильных духов на том берегу, – тихо проговорил тот. – Они отвечали тебе, хоть ты и совсем юна. Может, с тобой заговорят и руны?

– У меня нет рун.

– У меня есть.

Хриси достал из поясного кошеля кожаный мешочек и осторожно высыпал себе в ладонь гладкие костяшки с вырезанными на них тёмно-бурыми священными знаками.

– Я сам не умею гадать, – объяснил он. – Эти руны достались мне в наследство… Нашёл после боя, на убитом… Славные руны, из моржовой кости, кровью окрашены…

– Чужими рунами гадать нельзя! – отстранилась Ольга. – Несчастье будет!

– Несчастье будет, – согласился Хриси. – Да только руны тут ни при чём. Недобрые дела творятся, княжна… – продолжал он, понизив голос. – Мать моя была из кривичей, отец – нурман. Я – дитя набега. Не от хорошей жизни хожу с ватажкой Нагибы. Однако северная кровь во мне есть. Она сильная. И она подсказывает мне – скоро будет плохо… Им, – он указал через плечо на пьяных разбойников. – А тем, – он кивнул на мрачных эстов, – ещё хуже. Не хочу я пока к предкам, рано мне к ним. Я хочу добыть себе славы… и немного серебра. Пусть боги подскажут, с кем идти дальше. Помоги мне, а там, может, и я тебе чем помогу.

«Он боится», – подумала Ольга. Может, вспомнил, что она сулила им всем тогда, у омута? Или в самом деле что-то чует?

Девочке тоже вдруг показалось: тёмная крылатая тень нависла над пьяным весельем… Она задумчиво поглядела на руны.

Руны – вещь магическая, обращаться с ними надо очень осторожно. Каждый колдун режет свои руны сам и окрашивает их собственной кровью. Но гладкие костяшки как будто сами потянулись к её ладоням.

И каждый знак был полон тайного значения. Ладно…

Ольга, поколебавшись, подставила ладони, и Хриси пересыпал руны ей в горсть.

Гадание следует подготовить. Девочка отыскала Дайну и попросила у неё белый платок.

Когда Ольга расстелила на столе плат, собралась кучка любопытствующих.

– Замолчите! – приказала Ольга. – Я начинаю!

Вспомнив, как гадал на рунах годи Кольгрим – колдун, который по приказу отца учил её рунам, – она принялась нараспев произносить священные строки из «Речей Высокого», мысленно благодаря старого нурмана за то, что тот заставил её заучить их наизусть.

В памяти Ольги замелькали яркие и страшные картины жизни и смерти богов; чудовища рождались, собираясь пожрать мир, герои вызывали их на битву, и ясень Иггдрасиль, на котором держалась вся Вселенная, раскидывал свои ветви во всех трёх мирах: мире богов, людей и Нижнем мире – мире мёртвых. Некогда Один, бог мудрости, сам себя пронзил копьём, пригвоздив к Мировому Древу, чтобы обрести тайное знание.

И на девятый день Одину было даровано тайное знание – руны!

– Погадай нам о нашем пути, – попросил длинноволосый эст Урмас, который тоже понимал по-нурмански. – Чем закончится странствие? Велика ли будет награда?

– Первая руна скажет о прошлом! – объявила Ольга.

Зажмурившись, она сунула руку в кожаный мешочек, и первая костяшка сама скользнула ей в ладонь, а потом легла на белый плат.

– Асгард – крепость богов – жизнью твоей управляет, – торжественно произнесла Ольга. – Вот пред тобою радуга – мост богов. Следуй им, не споткнись, не мешкай! Руна «Райдо» путь означает. Сильная руна будет поддержкой в пути.

Вокруг раздались довольные возгласы. Руна всё сказала верно. Их долгий и опасный путь будет завершён успешно.

Что скажет руна настоящего?

Ольга принялась трясти мешочек. Руны в нём глухо стучали. За движениями колдуньи следили пристальные взгляды.

На второй руне, что легла на белый плат, была прорезана всего одна черта. «Иса» – руна льда.

Руна Льда была встречена с недоумением. Она не была плоха сама по себе, но к чему она? Они и так достаточно задержались. К чему дольше?

Чудины сумрачно переглянулись. Не им ли это послание богов? Будете спешить – угодите прямиком к предкам!

Третью руну – руну будущего – Ольга тянула в настороженной тишине. И когда костяшка стукнула о плоское дно лодки, молчание не нарушилось.

«Вуньо» – руна радости – всем была бы хороша, не выпади она перевёрнутой…

И только выкрикнула Ольга последнюю фразу, как раздался в выси соколиный крик.

Ольга вскинула голову, но не увидела птицы. Только высокое ясное небо.

Вскоре после гадания, отдав руны Хриси, Ольга отправилась в избу. До ночи ещё далеко, но она устала. Накрывшись облезлой волчьей шкурой, княжна дремала, сквозь сон слушая доносившиеся снаружи резкие возгласы и брань. Судя по всему, разбойники ссорились. Наконец гомон утих. Что-то решили?

– Нагиба хочет выступать поскорее. Пойдём вверх по Нарове, а там морем в Колывань, – сообщила девочке Дайна, присаживаясь рядом. – Мужчины хотят скорее получить свою награду.

– Зря, – сонно пробормотала Ольга. – Их же боги предупредили – подождать…

– Урмас сказал, что ему дела нет до нурманских богов, – хмуро ответила чудинка.

Ольга не ответила ей, уплывая в сон.

Но Дайна не дала ей отдохнуть.

– Вставай! – потребовала она. – Ни звука! Мы уходим!

– Уходим? Куда?

– Тебе понравилось путешествовать с Нагибой? – прошипела Дайна. – Хочешь отправиться с ним дальше? Или, может быть, с нурманами – в Бирку или Треллеборг?

– Нет!

– Тогда поспешим, пока они там пьянствуют.

Она схватила Ольгу за руку и потащила сначала во двор, потом мимо пирующих к калитке в воротах.

Ольга не сопротивлялась. Она подумала, что сбежать от нескольких эстов будет проще, чем от всей ватаги.

За калиткой их ожидали все трое уцелевших эстов. С оружием в руках.

– Не бойся, княжна! – произнёс Урмас по-словенски. – Мы – друзья. Мы о тебе позаботимся, защитим!

Эсты окружили Ольгу, и все вместе бросились к пристани.

Но не успели пробежать и полсотни шагов, как на их пути возникли нурманы. Всего двое.

– Так-так! – процедил Харальд. – И куда это мы так торопимся?

Урмас закричал по-своему, и эсты храбро кинулись в бой…

…Который закончился ещё быстрее, чем начался. Нурманы даже не запыхались.

– Это мы удачно подошли, – с усмешкой поблагодарил мёртвых противников Харальд, вкладывая меч в ножны. – Эй, рабыня! Веди девицу к нашему кораблю! Да поторопись, если хочешь сохранить шкуру!

И губы его снова растянулись в улыбке:

– А ведь веселье ещё не закончилось!

Из переулка вывалила полупьяная толпа ватажников Нагибы. Все были с оружием и в ярости.

Коварные чудины украли их законную добычу, за которую они собирались получить немалую награду!

Увидав нурманов и тела чудинов, а главное – княжну, в руку которой мёртвой хваткой вцепилась побледневшая Дайна, ватажники остановились.

С нурманами никому не хотелось связываться. А вид окровавленных клинков и убитых чудинов и вовсе поубавил храбрости.

Но тут вперёд вылез Угрюм, уже второй день мечтавший расквитаться за свою обиду.

– Что же это делается? – взревел он. – Разбой! Честных людей бьют! Девицу среди бела дня со двора свели!

– Девицу, говоришь? – ухмыльнулся Харальд. – Хочешь за неё ещё одну монету? Или тоже скажешь, что взял её в бою? Ты не стесняйся! – Нурман крутанул меч. – Подойди поближе!

Угрюм сунулся вперёд… И тут же отступил. К Харальду с Гуннаром подошла подмога – ещё с десяток нурманов. Все в железных бронях, с раскрашенными щитами.

Сразу стало понятно, кто тут воины, а кто – так, купцов пограбить…

– Пошли, пошли… – Дайна попыталась уволочь Ольгу к берегу, но та резко выдернула руку:

– Не трогай меня, холопка!

– Ну и пропадай, глупая девка! – крикнула Дайна и бросилась прочь.

На неё никто не обратил внимания, потому что появилась ещё одна сила: староста Кучня с ополчением: двумя десятками кое-как вооружённых пивневцев.

И сразу завопил, что нурманы творят беззаконие и должны немедленно прекратить.

Местных и разбойников Нагибы было намного больше, чем нурманов, но не похоже, чтобы те испугались. Сдвинули щиты и приготовились к драке…

Вот только их противники в драку лезть, похоже, побаивались. Лишь размахивали оружием и надрывали глотки.

Глядя на орущих разбойников, потрясающих кулаками и брызжущих слюной, и обманчиво спокойных нурманов, Ольга никак не могла решить, что ей теперь делать…

И вдруг кто-то дёрнул Ольгу за рукав. Она обернулась: Радим!

У Ольги даже щёки вспыхнули от радости.

– Радимка! Ты жив…

Парень прижал палец к губам.

– Уходим, – прошептал он. – Сейчас, пока они ругаются.

– В лес? – шёпотом спросила Ольга.

Радим мотнул головой.

– Нельзя. Догонят.

– Но ты же охотник! Ты же в лесу всё знаешь!

– Это чужой лес, – возразил Радим. – Для нас. А для них – свой. И охотников здесь тоже хватает. Выследят и догонят. Один я, может, и убежал бы, но с тобой не получится.

– Я буду быстро бежать, я могу! – возразила Ольга.

– Так быстро, как надо, не сможешь.

– А как тогда?

– Рядом с нурманским кораблём лодка привязана, – сказал Радим. – С вёслами. Поплывём за мыс. С той стороны мыса – камыш густой. Переждём ночь, а с рассветом высадимся там, где никто не увидит, и пойдём на юг. Домой, в Плесков.

– В Плесков не обязательно, – сказала Ольга. – Нам бы только до Новгорода добраться, а там у меня родня…

– …Не твоя это забота, нурман! – яростный вопль Угрюма перекрыл другие голоса. – Девка наша! И мальчишка тоже мой! Отдай мальчишку! Ты за него не заплатил как надо!

– Хочешь – железом тебе заплачу? – прорычал Харальд. – Иди сюда, трус!

Тут закричали все разом: словене и нурманы. Каждый на собственном языке, но в толмаче-переводчике нужды не было. И так всё понятно.

На Радима и Ольгу никто не обращал внимания, словно не о них шёл спор.

Нет, кое-кто всё же в их сторону посмотрел.

Ольга перехватила взгляд нурмана, стоящего поодаль. Но не Харальдова, а Нагибы. Хриси смотрел на неё очень внимательно.

«Он всё слышал!» – ужаснулась девочка.

Сейчас крикнет своим, что дочь князя собирается бежать…

Не крикнул. Подмигнул, качнул головой в сторону берега: мол, не теряйте времени.

Ольга дёрнула Радима за рукав:

– Бежим!

Но они побежали не сразу. Сначала отступили за угол дома, а уж потом рванули со всех ног.

Лодки рядом с кнорром не оказалось.

– Как же так… – растерянно пробормотал Радим. – Только что ж была…

– Так вон она! – воскликнула глазастая Ольга, зайдя с другой стороны кнорра. – Гляди!

Лодка стояла саженях в семи. В ней сидел белобрысый паренёк, Радимов ровесник, возился с сетью.

– Эй! – крикнула Ольга. – Сюда!

Паренёк отложил сеть, глянул на девочку, потом, с подозрением – на Радима.

– Зачем это? – спросил он недоверчиво.

– Очень нужно!

– Ты, часом, не княжна, о которой там орут? – прищурился паренёк.

– Да, – не рискнула соврать Ольга.

– Убежать хотите?

– Хотим.

Радим в разговор не вмешивался, он наклонился, подобрал камешек, подбросил на ладони.

– Я не могу вам помочь, – не слишком уверенно проговорил паренёк.

– Почему?

– Если я отдам вам лодку, на чём я буду рыбу ловить? Эй, скажи этому, чтоб камень бросил! – вдруг забеспокоился мальчик-рыбак.

– Я брошу, – пообещал Радим. – Прямо тебе в лоб!

– Погоди! – остановила его Ольга.

Она сорвала с рукава пару ещё оставшихся монеток:

– Гляди! Это серебро! Продай мне свою лодку! Продашь?

– Вот, другой разговор! – повеселел парнишка. – Только ты отойди подальше, – велел он Радиму.

Несколько гребков – и нос лодки заскрёб по песку.

Белобрысый ловко поймал монетки:

– Сеть я заберу! – крикнул он. – О сети мы не договаривались!

Паренёк со всех ног припустил вдоль берега, но шагах в тридцати вдруг остановился, обернулся и крикнул:

– У Лосиного мыса – осторожнее! Там мелей много! И коряг!

Радим помог Ольге забраться в лодку, запрыгнул сам, толкнулся веслом, устроился на гребной скамье.

– Как там? – спросил он. – Не передрались ещё?

– Нет. Орут только. А ты здорово гребёшь!

Под днищем лодки зашелестела вода.

– Умею немного. Эх! Кабы не ты, я б через пару дней уже на руме[15] сидел! Харальд сказал, что я годный. И он сделает из меня воина. Викинга!

Ольга, до того глядевшая в сторону берега, повернулась к нему.

– Воина? – воскликнула она. – Это же твоя мечта!

– Ну да, – согласился Радим.

– И ты ради меня от неё отказался?

– Ну не то чтобы совсем отказался… Может, ещё и выйдет когда-нибудь. Ну не мог же я тебя бросить, правда?

Радим смущённо улыбнулся.

– Когда мы вернёмся домой, я попрошу отца взять тебя в дружину! Клянусь! – горячо воскликнула Ольга.

Радим улыбнулся ещё шире… И внезапно помрачнел.

– Если вернёмся… – пробормотал он и приналёг на вёсла, сильно откидываясь назад.

– Ты чего?

– Оглянись! – посоветовал Радим.

Ольга обернулась и увидела, что спорщики больше не спорят, а со всех ног бегут к кораблям. Каждый к своему. И нетрудно догадаться, зачем.

Радим тоже оглянулся: до мыса ещё так далеко…

Ольга на миг пала духом, но вдруг услышала резкий соколиный крик.

Её небесный охотник здесь!

– Подвинься, Радим! – потребовала она решительно. – Я тоже буду грести!

– Уверена?

– Я сильная! – сердито крикнула Ольга. – И я – княжна! Грести умею получше, чем прясть!

– Как скажешь. – Радим подвинулся, уступая девочке левое весло.

Лодка пошла быстрее. Пожалуй, они могут успеть добраться до мыса и обогнуть его, а там – камыши. В тростниковых зарослях на больших кораблях не очень-то походишь.

Первым от берега отошла лодья Нагибы. Парус на ней поднимать не стали, пошли на вёслах. Вёсел четыре пары, а не одна, зато само судно потяжелее, так что, когда они разогнались, всё равно шли немногим быстрее, чем лодка Радима и Ольги.

А на кнорре почему-то замешкались.

Радим видел, что на причале не только нурманы, но и староста Кучня со своими теснятся возле столба, на котором закреплён причальный канат кнорра. Спорят о чём-то. Нет, больше не спорят. Харальд оттолкнул Кучню, перемахнул через борт, кто-то из нурманов рубанул по канату, и кнорр споро отошёл от причала, когда нурманы на корме дружно взялись за якорный канат. Раз, два, три – и якорь уже на палубе. Разворот – и кнорр устремился за судном Нагибы.

И оказался куда проворнее кривичского корабля.

Радим оглянулся ещё раз: до мыса не так уж далеко, можно, можно успеть!

Р-раз! Р-раз!

Ольга гребла славно. Лодка неслась по озеру почти так же быстро, как восьмивёсельное судно Нагибы. Кнорр, конечно, быстрей, но он здорово отстал. Можно, можно успеть, можно!

Радиму казалось, что они успеют обогнуть мыс… И они бы успели, но Ольга начала сдавать. Она действительно была сильной, но всё же девочкой. И руки у неё нежные.

– Ты молодец! – похвалил Радим. – А теперь давай я сам, а ты вперёд смотри.

Ольга не стала спорить. Рукоять её весла была липкой: ладони до крови стёрла.

Радим тоже устал. Он старался, выкладывался, но лодка всё равно шла медленнее, чем раньше. И кнорр уже почти догнал торговую лодью…

Не успеть.

И тут Радим вспомнил, что кричал паренёк, у которого Ольга выкупила лодку. «У Лосиного мыса много мелей и коряг…»

– Ты сбился, плывёшь прямо на берег! – крикнула Ольга.

– Ага! – крикнул Радим. – Туда и надо. Там – мели. Мы проскочим, а эти сядут. У них осадка куда как больше. Иди на нос, смотри, что впереди!

Ольга перебралась через гребную скамью, сообщила с сомнением:

– Не видно ничего, вода мутная.

– Скажешь, когда до берега саженей двадцать будет, тогда развернёмся и вдоль пойдём.

Кнорр тем временем настиг торговую лодью.

И сразу показал, кто хозяин на воде.

Нурманы разом подняли вёсла. Разогнавшийся кнорр прошёл почти впритирку с бортом кривичей, которые этого совсем не ждали и вёсла поднять не успели.

Вёсла лодьи переломило, будто тонкий сушняк. Кто-то из людей Нагибы пронзительно закричал. Нурманы вырвались вперёд. Их вёсла снова вспенили воду.

Что-то царапнуло днище лодки.

– Правее бери! Берег близко! – крикнула Ольга.

Радим ослабил правое весло, рванул во всю силу левое. Лодка развернулась. Радим увидел совсем близко высокий берег, заросший лесом, взлетающих спугнутых уток… И тут лодка со скрежетом напоролась на мель.

От резкого толчка Ольга, вскрикнув, полетела в воду. Облегчённая лодка приподняла нос. Радим выдернул весло из уключины, упёрся как следует и почувствовал, как лодка медленно, медленно, со скрипом сползает с отмели…

Он бросил испуганный взгляд в сторону кнорра… И захохотал!

Кнорр тоже влетел на мелководье и, похоже, застрял основательно. Ну ещё бы! У морского корабля осадка куда ниже, чем у рыбачьей лодочки!

Лодка сошла с мели, закачалась. Мокрая с ног до головы Ольга вскарабкалась на корму.

– И ничего смешного! – крикнула она сердито. – Сам бы…

– Туда глянь! – Радим показал на кнорр. – Попались нурманы!

На кнорре рук не опустили. Силач Гуннар со свистом раскрутил якорь и метнул его подальше, потом потянул… Первая попытка не удалась. Не зацепился якорь.

Радим грёб, очень надеясь, что не напорется днищем на камень или на корягу. Дно не страшно. Лодка не лодья. Чтобы снять её с мели, довольно спрыгнуть в воду.

С кнорра в воду спрыгнул человек. Радим увидел, как он нырнул и долго не показывался. Тридцать восемь гребков. Ещё он увидел, что на купеческой лодье перетащили пару вёсел на другой борт и пустились в погоню… Двигались они медленно и осторожно. Но не медленнее, чем Радим. С носа лодьи свешивался наблюдатель: смотрел, какое где дно.

Но это было ещё полбеды. С кнорра спустили ялик – небольшую лодку с парой вёсел, в которую уселись два нурмана. Одним из них был Харальд.

«Теперь точно не уйти», – подумал Радим.

– Не останавливайся! – крикнула Ольга, но Радим и не собирался.

«Воин не отступает даже тогда, когда не видит пути к победе», – вспомнил он слова Сиварда.

Радим не сдастся. Хотя «немного удачи» их точно не выручит. Чтобы спастись, им потребуется целый корабль этой самой удачи.

– Эй, парень! – Харальд закричал, встав на носу ялика. – Ты ещё лучше, чем я думал! Ты молодец, малый! Но довольно! Отдай нам девчонку, и у тебя будет своё место на руме своего корабля! И доля в добыче! Ты станешь викингом, парень! Воином Севера! Клянусь Молотом Тора!

– Он не врёт, – мрачно проговорила Ольга. – Если бы он клялся копьём Одина, тогда ему нельзя было бы верить. Один – их главный бог, самый хитрый. Его называют Отцом Лжи. А Тор – он просто силач. Его любят и его именем клянутся, когда говорят правду.

– Ты… много… знаешь! – Радиму не хватало воздуха, ведь он грёб изо всех сил. Но всё равно ялик приближался, а лодья Нагибы, опережая, отрезала им путь к окончанию мыса и к спасительным камышам по ту сторону.

– Нам не уйти… – мрачно пробормотала Ольга. – Если меня схватит Нагиба, то меня продадут мерзкому князю или ещё кому-нибудь. Если меня догонят викинги… Даже не знаю, что хуже.

– Я не сдамся! – выдохнул Радим. – Я буду драться!

– С Харальдом? – Ольга грустно усмехнулась, вытерла ладонью мокрое лицо. – Он тебя убьёт. Нурман убьёт десять таких, как ты. Двадцать… Я всё знаю о нурманах.

– Всё?

– Мы, варяги, сражаемся с ними уже сотню лет, – в голосе Ольги прозвучала гордость. – Батюшка много рассказывал о них. Он говорит: врага надо знать лучше, чем друга. Вот почему знаю нурманов, Радим. Их язык, их обычаи, их силу и нрав. – Голос девочки изменился. Радиму показалось, он стал таким взрослым: – И будь я одна, то сказала бы: пусть лучше это будет князь эстов. Но коль нам всё равно не уйти, пусть хоть один из нас получит то, о чём мечтает. Радим! Отдай меня Харальду!

– Я не сдамся… – прохрипел Радим. – Ни за что!

Он грёб, не останавливаясь. Казалось, кто-то, может, любящие храбрых боги воинов, вливает в него силу. Расстояние между лодкой и яликом Харальда больше не сокращалось.

Нурманам удалось стащить кнорр с мели. Его вёсла дружно ударили воду, и корабль устремился вслед за купеческой лодьёй. Ольга увидела, как свободные от гребли нурманы вновь надевают шлемы, готовясь к бою.

А судно Нагибы было уже в какой-то полусотне саженей от окончания мыса.

Лодка Радима и Ольги – намного дальше. Они не успевали…

– Я не сдамся, не сдамся… – бормотал Радим. Он грёб так сильно, что лодка двигалась рывками, будто конь в галопе. Им удивительно везло: не напоролись ни на мель, ни на камни, ни на коряги…

Мелькнула мысль: свернуть к берегу. Мелькнула и пропала. На суше им с Ольгой от погони не уйти. И на воде – тоже.

– Я не сдамся…

Кнорр шёл значительно дальше от берега, чем лодья. И значительно быстрее. Нурманы отрезали судно Нагибы от открытой воды. Время слов закончилось. Теперь будет говорить боевое железо.

На лодье это понимали и тоже готовились к бою. Ольга видела, как блестит солнце на шлемах. Угрюм стоял на корме с метательным копьём в руке. На носу кнорра в точно такой же позе замер Гуннар Волчья Шкура.

«Если они передерутся, у нас появится надежда…» – подумала Ольга, оглянулась и увидела, как Харальд помахал ей рукой. Радим грёб из последних сил, а нурман на вёслах, казалось, совсем не торопится. Тем не менее ялик снова начал догонять.

Надеяться было не на что.

И вдруг нурманский корабль прекратил погоню. Вёсла одного борта упёрлись в воду, «закрепились», как говорили варяги, а вёсла другого, напротив, загребли сильнее и шире. Ольга представила, как скрипит и трещит от нагрузки корпус нурманского корабля. Кнорр разворачивался, отказываясь от преследования и боя.

Почему?

Может, решили, что в драке нет смысла? Раз Харальд вот-вот догонит их лодку… А богатства ватажки Нагибы, скорее всего, остались в селении.

Обычно нурманы не вступают в бой, если не видят выгоды. Низко и грозно проревел рог. С кнорра. И ещё раз. Какой-то сигнал Харальду.

– Что это? – прохрипел Радим.

Ольга покачала головой. Она не знала.

Она увидела, что купеческая лодья, которая уже почти достигла окончания мыса, тоже начала разворот.

Неужели там решили схватиться с нурманами?

Но нет. Лодья направлялась не к нурманскому кораблю. Она уходила на север. Бегут? Почему?

Нурман-гребец на ялике выкрикнул что-то и заработал в полную силу. Нос ялика вспенил зеленоватую озёрную воду.

Радим выпустил вёсла, потянулся к ножу.

Он не сдастся!

Но что это? Ялик тоже разворачивался. Харальд махнул рукой.

– Ещё увидимся, парень! – крикнул он. – Ещё встретимся!

Что происходит?

Ольга тоже не понимала.

Она встала, вытянулась во весь рост, чтобы видеть дальше, юная, напряжённая, в мокром красном платье, с длинной косой, потемневшей от озёрной воды…

«Какая она красивая…» – подумал Радим.

И увидел, как глаза Ольги стали ещё больше, стали огромными, как небо. Увидел, как она замерла, даже дышать перестала…

Радим похолодел от страха, обернулся и увидел хищный нос боевого корабля, показавшийся из-за мыса. И отсвечивающие золотом шлемы воинов.

И только потом уже стяги, развевающиеся на высокой мачте: на одном – рука, сжимающая меч, на другом – красный сокол русов!

– Отец! – звонко закричала Ольга, замахав руками. – Отец! Мы тут!

Лодьи плесковского князя приближались. Дружно поднимались и опускались вёсла, вспенивая воду.

– Это наши, Радимка! Это отец! Его стяг!

Ольга повернулась к другу. Радим ответил ей сияющей улыбкой. Руки дрожали после напряжённой гребли, по лбу тёк пот, но он уже осознал: они спасены.

– Вороги убегают! – воскликнул он, указывая в сторону мыса. – Гляди, княжна! Ишь как загребают!

Ялик Харальда уже втаскивали на борт кнорра. Лодья Нагибы всё ещё неуклюже разворачивалась, видимо, надеясь удрать в Пивнево городище.

Человек, стоящий на носу первой лодьи русов, поднял руку, подавая знак. Оба корабля, сбросив ход, осторожно двинулись к берегу.

– Греби к берегу, Радимка! – приказала княжна. – Видишь, батюшка велел спустить парус…

Едва Вардиг сошёл на землю, как Ольга кинулась отцу навстречу, повисла на шее.

– Я знала, что ты придёшь! Я сокола призывала, вести тебе передать сказывала!

– Заставила ты за тобой побегать, дочь, – проворчал князь-воевода.

Брови его были грозно сведены, однако Ольга видела, что её отец так же счастлив, как она. И то верно, Вардиг был не просто рад встрече. Отправляясь в погоню за похитителями дочери, он опасался худшего. Подозревал, что одним выкупом тут не отделаться….

– Что же разбойники, проспали? Упустили тебя?

– Проспали?! Да я сама от них убежала! – возмутилась княжна. – Ну то есть мы с Радимкой вместе. Он такой молодец! Возьмёшь его в дружину?

– Да погоди ты со своим Радимкой…

Вардиг отодвинул от себя дочь, быстро оглядел её: мокрая, как мышь, платье оборванное, но глаза горят, страха нет и в помине. Скорее уж наоборот – чувствует себя победительницей. Вардиг невольно ощутил гордость. «Моя кровь!»

– Хватит, набегалась. – Он потрепал её по волосам. – Ступай на корабль. Пора домой.

– А ты куда? – дружинник отпихнул сунувшегося на сходни Радима.

– Я с ней! – заявил Радим. – Княжна, я тут!

Девочка оглянулась, весело помахала рукой.

– Нет. На вторую иди, – бросил Радиму другой дружинник. – Эта – князя-воеводы.

Вторая лодья стояла в паре саженей от берега.

– Точно?

– Иди-иди, – сказал первый дружинник. – Сюда тебе хода нет.

– Ладно…

Радим спрыгнул на крохотный песчаный пляж и поспешил ко второй лодье. Сходен не было.

– Эй! – крикнул он. – Мне к вам надо!

– А ты кто? – сурово спросили с лодьи.

– Я Радим, – паренёк растерялся.

– Зачем мне твоё имя?

Дружинник встал. Снизу Радим видел только его голову в круглом шлеме и длинные светлые усы.

– Я спросил, кто ты?

– Я… Я охотник, – проговорил Радим, не зная, что сказать. – Я с княжной пришёл…

– Пришёл, молодец, – похвалил длинноусый. – А теперь иди… Охоться!

На лодье засмеялись.

– По скамьям! – раздалась команда. – Отходим! Свежан, якорь!

На Радима больше не обращали внимания.

Он оглянулся и увидел, что лодья князя-воеводы уже далеко отошла от берега и теперь разворачивалась. Вода за её кормой закручивалась тёмными воронками. Ольги видно не было.

Радим опустил вскинутую было руку. Колени его подогнулись, и он сел на песок. Песок был тёплый. Пахло тиной и почему-то ромашками.

«Как же так?» – думал он, глядя, как над уходящими лодьями поднимаются паруса.

Он пытался осознать, что его бросили. Но в голове не укладывалось.

В голове и в сердце было пусто. Только усталость.

Сколько Радим просидел так на берегу, он и сам не знал. Из оцепенения его вырвал громкий, злорадный возглас Ерша откуда-то сверху:

– Вот он! Здесь, гадёныш! Я его ещё с воды… Смотрю – сидит! Я молодец, да, батюшка?

На песок спрыгнул Угрюм.

Радим поднял голову. Наверху топталась вся Нагибина ватажка.

Не убежали разбойники, выходит. Русы ушли, эти вернулись.

– Я тебе обещал, что шкуру с живого спущу? – напомнил Нагиба. – Все беды от тебя, паршивец!

– Спускай, – безразлично проговорил Радим.

Угрюм ухватил его и закинул наверх, под ноги Нагибе.

Радим не сопротивлялся.

– Бать, чего он дохлый какой-то… – пискнул Ёрш.

– Горе у него! – раздался знакомый бас.

Радим поднял взгляд и увидел Харальда.

Вокруг толпились остальные нурманы.

– Прав ты был, – сказал Харальд Гуннару. – Не просто так они к берегу погребли…

– Не твоё дело, – проворчал Нагиба.

– Как раз моё. Малец-то мой, Нагиба. Или забыл?

Голос у нурмана спокойный-спокойный.

Но Нагиба не обманулся.

– Да забирай! – буркнул он. И ухмыльнувшись, сказал Радиму:

– Не свезло тебе, гадёныш! Теперь тебе мой нож за ласку покажется! – и крикнул своим: – Уходим!

Ватажники ушли. Остались только нурманы. Огромные, бородатые, мрачные. Они встали над сидевшим на траве Радимом.

Но пока не трогали.

Харальд присел на корточки напротив Радима.

– Боишься, волчонок?

Тот покачал головой. Ему было всё равно. Его бросили. Он больше не нужен. Ольга о нём забыла. А он за неё…

– Зря не боишься, – сказал Харальд. – Страх, он разный. Бывает глупый. А бывает полезный. Ты узнаешь.

Радим безразлично пожал плечами.

– Бросила тебя дочь Вардига? А чего ты ждал? Дочь конунга и глупый волчонок… Что мне с тобой делать?

– Хочешь убить, так убей.

Радим поглядел на рукоять Харальдова меча, обмотанную потёртой кожей. Один удар – и всё кончится. В страшные муки, которые посулил ему Нагиба, Радиму не верилось. Вот Угрюм, тот мог бы. А Харальд… Что ему Радим?

Нурманы захохотали.

Что он такого смешного сказал?

– Волчонок! – одобрительно пробасил Гуннар. – Бери его, хёвдинг! Он хорошо бился. И смерти не боится.

– Это потому что глупый, не знает, какая она может быть, смерть, – возразил Харальд. И обращаясь уже к Радиму, произнёс строго: – Я, Харальд-хёвдинг, обещал сделать тебя воином. А я слово держу. Пойдёшь с нами, волчонок.

Радим встал, отряхивая штаны от налипшего мусора и песка.

– Иду, – коротко сказал он.

Плесков – «город журчащих вод», современный Псков.

Днёвки – военный термин, вышедший из употребления, обозначавший суточный перерыв при пешем передвижении, остановка во время похода.

Ирий – рай в восточнославянской мифологии.

Навь – загробный мир, царство мёртвых в славянской мифологии.

Вальхалла – небесный чертог для храбрых воинов в Асгарде в германо-скандинавской мифологии.

Лодья (то же, что ладья) – парусно-гребное судно восточных славян VI – XIII вв. Произношение с «о» характерно для северных говоров. Окончательно трансформировалось в XVII в. в слово «ладья» под влиянием церковнославянского языка.

Свита – верхняя мужская и женская одежда для весны и осени из сукна домашней выработки.

Дирхем – арабская серебряная монета, введённая в обращение в конце VII века.

Дренг – молодой воин без земель в поисках славы и богатства. Относился к младшим дружинникам.

Хёвдинг – племенной вождь у германских и скандинавских народов.

Марка – денежная единица, крупная серебрянная или золотая монета.

Водимая – законная жена.

Хюдья – колдунья.

Иггдрасиль – Мировое Дерево (дерево жизни) в германо-скандинавской мифологии, воплощало в себе модель Вселенной.

Рум – пространство для гребца.