Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Вершиннина Д., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Красные тяжелые кулисы медленно закрываются и прячут от меня размытые лица людей, будто сошедшие с картин Энди Денцлера. Наконец-то. Под перелив аплодисментов не слышно, как падает на сцену мое изможденное хрупкое тело. Если бы я не подышала перед выступлением под счет 4/10 и не положила бы под лямки обшитого монетками бюстгальтера вату с нашатырем, то и до конца номера бы не продержалась.

У меня было много наставников на протяжении всего времени, что я занимаюсь танцами. Я училась у лучших, и они научили меня дисциплине. Что бы ни случилось, будь добра явиться на выступление и выложиться по полной. Умерла и воскресла? Выступай. Не воскресла? Так и быть, пропустишь. Но только в этот раз, потому что профессиональные артисты так безответственно себя не ведут. А я-то профессионал.

Меня зовут София. Я безупречна и воскресну столько раз, сколько потребуется. Да, вместо духов у меня нашатырный спирт. Да, крови из моих мозолей хватит на подписи договоров со всеми демонами преисподней. Но на сцене совершенство моих движений и внешности завораживает, дурманит, заставляет зрителя забыться и утонуть в моем танце. Пусть я и слишком светленькая для Востока. Но уж не сильно светлее Шакиры, а ей это не мешает.

Только вот кому мне в нашем донельзя реальном мире продать душу, чтобы наконец-то отстать от себя и обрести счастье?

Я думала, что счастлива в отношениях. Моя большая и красивая любовь – это Павел Грац. Почти такое же совершенство, как и я, только под глазами синие тени из-за бессонницы. Но и они на его фарфоровом личике выглядят аристократично. Он вообще будто житель Петербурга времен войны с Наполеоном, да и на французском говорит как на родном.

Некоторые принимают нас с Пашей за брата и сестру: оба с правильными чертами лица, большими голубыми глазами и русыми локонами. Паша тоже выдающийся танцор. Мой ровесник. Только он будущий артист балета, оканчивает предпоследний курс в хореографическом. А я почти окончила первый курс в колледже культуры и искусств, отделение общей хореографии.

Позавчера был особенный для нас день: год с тех пор, как мы познакомились.

Никогда до этого мы не целовались там, где снуют десятки прохожих. Сибирь, самый центр крупного города. Последние майские деньки. После двух солнечных недель зацвела черемуха, и у нас опять похолодало. Желтые макушки мать-и-мачехи засыпало снегом.

Возле автобусной остановки мы с Пашей прилипли друг к другу так, будто на свете больше никого нет и этот момент – последний в истории Вселенной.

Все это было бы похоже на сцену из фильма о любви, если бы не одно но. Так мы расстались.

Этот поцелуй значил для меня больше, чем все другие. Он был важнее, чем даже самый первый из поцелуев. Тогда мы стукались зубами, потому что я не прекращала улыбаться.

В этот раз мы чувствуем зубы во время поцелуя не из-за моей неопытности, а потому, что периодически прикусываем друг другу то верхнюю, то нижнюю губу. Паша обнимает меня так, что мне почти больно. И в этой страсти есть что-то дьявольское.

Вот и всё. Приехал тринадцатый автобус, и мой уже бывший молодой человек скрылся за его дверями.

Теперь я свободна. Но такая свобода ощущается как опустошение.

Я стараюсь не глядеть на автобус и начинаю идти параллельно его движению еще раньше, чем он трогается. Крупные, как крылья бабочек, хлопья снега падают на мои щеки и моментально тают, сливаясь со слезами. Я прячу лицо за объемным шарфом.

У окна опережающего меня автобуса я вижу Пашу, который смотрит на меня так, словно готов на ходу выпрыгнуть, если только двери откроются. В каждой черточке его красивого светлого лица я читаю осознание совершённой ошибки. Водитель нажимает на педаль газа.

В мою лиричную сцену плача врывается арабская музыка, под которую я исполняла свой первый номер в восточной стилистике. Это мелодия моего звонка.

– Сонь, давай я выйду на следующей остановке. Ты ведь тоже это понимаешь: мы сделали большую глупость.

Что значит «мы»? Я думала, что у нас все прекрасно. Что мы будем и дальше вместе жить, танцевать, строить семью, делать детей. Ты ни разу не видел меня лохматой или с грязными волосами, в затасканной домашней одежде или с грязью под ногтями. Ни разу не заставал ситуацию, когда дома не убрано или нечего поесть, хотя я вкалывала не меньше твоего. И что ты мне сказал после почти года отношений? Что не чувствуешь моей любви. Что наш союз себя изжил. А после долгого сложного разговора мы с тобой взяли и устроили эту сцену с последним поцелуем. Потому что что? Да господи ты боже мой!

– Паша, ты езжай, куда ехал, – отвечаю я, шмыгая носом, – у тебя там важные дела. Ты же знаешь, что я и без тебя справлюсь. Все у нас будет хорошо, даже если отдельно друг от друга.

– Но лучше же вместе? – спрашивает он с надеждой в голосе. А я еще сильнее зарыдала и повесила трубку.

Пока я так бреду в слезах, дохожу до следующей остановки. Если он действительно хочет сейчас быть со мной, тогда ему не нужно мое разрешение, чтобы выйти из автобуса. Тогда я буду слаба волей и поддамся ему, будто у меня вовсе нет гордости и я забыла про все его метания. Ведь «это увлекательный был аттракцион».

Но Паша не вышел.

Есть в моей жизни еще один мужчина. Ну, как сказать «мужчина». Коля мне как подружка: мы с ним с детства могли разговаривать о чем угодно. Он даже в курсе, что у меня сейчас месячные задерживаются на фоне стресса. Последний год мы виделись не так часто, но созванивались минимум раз в неделю. Если я хочу съесть что-то жареное, жирное и в большом количестве шоколада, то звоню ему. Он напоминает мне, каких объемов я была лет десять назад и как тяжело худела. Тогда я выбираю вместо десерта два орешка и банан, а там и жить становится как-то легче.

Коля с детства рос как на дрожжах. В детском саду этот рост был и ввысь, и вширь. Но в первом классе мой друг начал заниматься кудо – и постепенно весь жир куда-то делся. Коля стал просто крепеньким мальчиком. Дрыщом – даже несмотря на свой бешеный рост в подростковом возрасте – он не был никогда.

– Белова, ну вот что ты творишь? – спросил Коля, не поздоровавшись и насильно вливая в меня куриный бульон из огромной кружки.

– Дай мне хоть пробраться на кухню мимо твоих бесконечных пакетов, я же так обольюсь вся. И вообще: с предателями не разговариваю.

– Я твой единственный друг, и ты сама мне позвонила.

– Ой, не напоминай. – Коля вытирает бульон с моего подбородка кухонным полотенцем, а я брыкаюсь и не даю ему заботиться обо мне. – Я же не знала, что ты не только вызовешь мне такси до твоего дома, но и бабушке настучишь. Сейчас полуживая ехала по пробкам и выслушивала все ее бесконечные крики. У меня аж ухо заложило. Если после этого я начну хуже слышать музыку и перестану попадать в ритм, то подам на тебя в суд и буду сама защищать свои права.

– Вообще-то, это я учусь на юридическом, а ты у нас и год не протянула. Впервые в жизни включила бунтаря и сбежала на свои танцульки.

Улыбнулся Коля как-то странно, будто ударился ментальным мизинцем о ментальную тумбочку. Материальной мебели в его новой ипотечной квартире почти нет.

Из-за этой улыбки я даже не стала злиться на «танцульки»: друг явно хотел меня зацепить не из вредности, а чтобы подзадорить. Или, может – и скорее всего, – скрыть за грубостью свое беспокойство.

Когда я допила бульончик, мы с Колей перебрались в зал и заняли всю мебель в комнате. Я полусидя-полулежа расположилась на маленьком диване-раскладушке, а друг сел на сомнительного вида табуретку напротив. Локти он положил себе на колени, а пальцы сцепил в замок и стал нервно ими перебирать. Его улыбка начинает меня напрягать. За этой несерьезной моськой я вижу на стене плакат с Шакирой, в которую Коля влюблен лет с десяти.

– Гражданка Белова София Аароновна две тысячи четвертого года рождения, проживающая по адресу… где ты сейчас кочуешь вообще?

– Пока что на нашей с Пашей съемной. Потом надо будет съезжать, потому что я не смогу платить за нее одна. Он проплатил следующий месяц, а сам сейчас живет у друга.

– Весьма галантно с его стороны. И как ты упустила такое сокровище? – спросил Коля. В меню улыбок этого вечера появился злорадный вариант. Странное дело: мой друг не перестает улыбаться, а мне становится все более неуютно.

Вдруг Коля отставил свой юридический спектакль:

– Скажи. Неужели сложно запихать в себя хотя бы лапшу из бич-пакета? – Голос у Коли глубокий, и говорит он сейчас размеренно, пусть и видно, что терпение у него на пределе. Наверное, папа проводил бы со мной воспитательные беседы таким же тоном.

– Ты что, отец мне, что ли?

– Сонь, давай по-взрослому. Без подростковых истерик.

Коля нетерпеливо заерзал на табуретке. Он заботится обо мне, как курица-наседка о своих яйцах. Мне бы быть благодарной, но меня понесло:

– Ну какие истерики? У меня энергия на весь наш диалог появилась только от злости на твой звонок и двух таблеток кофеина.

– И благодаря куриному бульону.

– Да.

– А жрать нормально надо, чтобы энергия была! Уже на привидение в своем белом платье похожа. Уважаемый суд! София Аароновна, которую я знаю, – это машина, а не человек. Она бы не стала из-за какого-то парня два дня голодать, тем более перед важным выступлением. Она питается по меню с заранее рассчитанным калоражем и таким соотношением БЖУ, которое позволяет ей днями напролет утанцовываться в пух и прах, а потом еще обслуживать своего соседа и бежать на подработку. Что это за голодовка была вообще?

Вот клоун. У меня тут жизнь рушится и давление чуть выше нуля только благодаря таблеткам, а он издевается. Моего первого и единственного мужчину «соседом» называет.

– Да он… Да я…

Ну всё. Сопли, слезы…

– Сонь, ну что это такое? Не плачь. – Вид у Коли растерянный. Он помешкал, а потом все-таки пересел ко мне на диван. – Ты прости, что я голос повысил. Просто переживаю за тебя, за кулему такую.

Когда я, еще совсем мелкой, заехала на велосипеде в крапиву, у моего друга было точно такое выражение лица, как сейчас: бровки домиком, зеленые глаза на всю распахнуты под длинными, как у коровы, ресницами. Каштановые волосы, даром что короткие, не слушаются никакую расческу и лежат как сами хотят, во все стороны. А у Паши они послушные, блестящие, светлые. Длиной до самых плеч. Так приятно было загребать их в горсть, нежно привлекая любимого к себе…

Молчание затягивается. Я продолжаю тихо плакать, и Коле явно неловко. Даже не глядя на него, я чувствую, что у него на лице больше нет этой непонятной улыбки.

– Сонь, ты это… Ты хотя бы ешь нормально. Пожалуйста.

Я медленно поднимаю на Колю глаза, и он будто перестает дышать. Нехорошо пускать в ход свои фокусы в общении с другом, но привычка к кокетству за последний год так крепко ко мне прицепилась, что я не могу от нее отделаться даже рядом с Колей. Интересно, вид у меня сейчас просто жалкий или умилительно беззащитный?

– Может, я бы и с нормальным питанием себя также чувствовала. То снег, то жара – такие резкие перепады температуры.

– Как тебя с этой пожизненной гипотонией на все ваши выверты хватает – просто загадка!

– Профессионализм не пропьешь! – От мыслей о танцах мои слезы начинают помаленьку высыхать. Я угнездилась получше и сменила позу так, чтобы удобно положить голову другу на плечо. Руками обняла его руку на уровне бицепса. Сначала Коля как-то напрягся, но после следующих слов постепенно обмяк и успокоился. – Слушай, ты прости, что я на тебя наехала. Ты прав: мне стоило нормально питаться. Просто кусок в горло не лезет. А тут сначала показ на учебе, потом сразу выступление моего коллектива на благотворительном концерте. Если бы наш номер не был последним, то я бы и не успела прибежать. Прибежать, Коль. Немудрено, что быстро выпала в осадок после этого.

– Тебе даже скорую никто не вызвал.

– А чего там вызывать? Мои девчонки сами меня быстренько привели в состояние стояния и помогли доковылять до гримерки, откуда я уже позвонила тебе. Директор ДК в меня еще рюмку коньяка влил. И до такси проводил.

– Ты ж не пьешь.

– Так была не в состоянии возражать… – сказала я и начала засыпать. До этого я чувствовала диссонанс между своим физическим и психическим состоянием. Может быть, не стоило сочетать коньяк и таблетки кофеина. Больше всего мне хотелось уснуть, но нервное возбуждение держало, как за шкирку, немного на взводе, и я продолжала говорить. Теперь же, рядом с Колей, мне стало очень спокойно. Хороший он у меня, как ни крути. Вот подожду еще годика три, не будет у меня пассии – охомутаю старого друга и буду делать семью с ним. Хе-хе. Было бы смешно, если бы я не любила Пашу. А Коля – это Коля, что с него взять.

– Дурочка ты, Соня. – И мне показалось, что он слышал мои последние мысли. Но в этот момент осознанно следить за ситуацией уже не получалось.

– Паша… – последнее мое слово перед тем, как я окончательно уснула.

Проснулась я с тяжелой головой. Мать честная: четырнадцать часов сна вместо привычных шести. Немудрено. Правда, уснула я тоже рано, так что сейчас всего лишь восемь утра. С Колиной кухни уже доносятся шипяще-шкворчащие звуки.

Мое льняное белое платье за ночь совсем измялось. Эх, поди не напугаю старого друга неопрятным видом. Это в случае с Пашей я бы скорее сняла мятое и явилась в неглиже. Перед Колей раздеться не могу, сколько бы ни говорила, что он мне «подружка».

Я тихонько прошла по коридору и встала в дверном проеме. Пока в сковородке уже поджаривается луковица-другая, мой друг нарезает следующую. Стола в комнате нет, поэтому разделочная доска лежит на подоконнике.

Приятно видеть Колю за делом. Есть в нем что-то исконно русское, немного деревенское. Такой трудовой человек. От земли. Плечистый, пышущий здоровьем – ни дать ни взять богатырь из старинных былин. А профессию выбрал, чтоб головой больше работать. Такую, что это могучее тело надо прятать в брюки да пиджаки.

– А я думала, у тебя нет плиты.

От неожиданности Коля дернулся, порезался и почти сматюкнулся. Когда он повернулся, я увидела его полные слез глаза и мокрые щеки. Будто это не Коля вообще, а водопад Че-Чкыш в Горном Алтае.

Будущий юрист промокнул глаза кухонным полотенцем и попробовал недовольно на меня посмотреть своим самым суровым прокурорским взглядом, но было понятно, что четко видеть у него пока не получается.

– Съездил вчера к родителям перед сном, забрал из гаража однокомфорочную переносную плиту.

– А бульон вчера откуда раздобыл?

– Заказал доставку из ресторана.

– Ничего себе, ты мажор! Из мебели диван да два табурета, а он еду в ресторанах заказывает. – Когда я села на пол недалеко от Коли, он закатил глаза и ушел из кухни, не прерывая беседы:

– Не буду же я тебя откармливать лапшой быстрого приготовления.

– Да ладно-ладно, Коль, спасибо тебе большое. А что смурной такой? – мне приходится говорить громче.

– Ничего. Что делать дальше собираешься? – спросил друг, вернувшись на кухню и дав мне подушку от дивана в качестве сидушки. На голом полу в этот пасмурный день и правда прохладно.

– Завтракать. Ты же тут французский луковый суп готовишь, да? Моя любимая еда нищих!

– Я серьезно.

Коля устало покачал головой и подошел к конфорке. Перемешал лук, а потом стукнул лопаткой по сковородке так, что несколько кусочков зажарки экстренно катапультировались на пол. Друг зло посмотрел мне в глаза:

– Вот закончится следующий месяц, и где ты жить собираешься? Твоей зарплаты на вашу хату не хватит. Пахан твой ее тянул только благодаря помощи родаков.

– Сударь, вы изъясняетесь слишком грубо.

– Но ты ж поняла всё.

– Между прочим, у меня в колледже скоро начнутся каникулы, и я смогу взять дополнительную подработку. По большей части экзаменов и зачетов у меня автомат, но я, может, буду приходить, чтобы просто насладиться атмосферой и пообщаться с преподами.

– Пф, заучка.

– Кто бы говорил! – Я закатила глаза так, чтобы зрачки совсем спрятались за верхними веками.

– Что мы имеем? Преподавание восточных танцев – три вечера в неделю. Хотя это больше ночер[1], ну да опустим. Дальше. Выступления с профессиональным коллективом все тех же восточных танцев – от двух до трех в неделю плюс репетиции. Что еще надумала?

– У меня может получиться и чаще выступать! Буду продвигаться как солистка. Свадьбы, юбилеи, похороны…

– Ха-ха. Не смешно. Ты еще на мальчишники начни кататься. А моим коллегам после очередного твоего выступления придется расследовать мохнатку, если не мокруху.

– Так. Про мокруху понятно, а что такое «мохнатка» и как ее расследовать? Или ты просто решил называть рандомные слова на «М»?

– Мохнатка, чтобы ты знала, – взлом «мохнатого сейфа». Мозги включи, Сонь. Изнасилование это.

– Тьфу ты господи, Коля, что за отвратительные аналогии?

– Это ты до первой практики не дотянула, вот и не знаешь юридический сленг.

– И слава всем богам!

– Ты бы лучше не возмущалась, а задумалась над перспективой.

– А что ты каркаешь?

– Число изнасилований растет с удручающей скоростью. В большинстве случаев социальный портрет преступника – мужчина от тридцати до сорока девяти лет, наш соотечественник. Вероятность быть изнасилованной мигрантом меньше, но тоже есть.

– Отлично, Крылов, неси зачетку. А заодно наймись ко мне в няньки или охранники. Плачу натурой!

– Всё тебе шуточки. – Мой друг покраснел и отвернулся к окну. – Понимаешь, я не всегда буду рядом.

– Я девочка взрослая, Коль.

– В девятнадцать-то! – Друг метнулся к сковороде с подгорающим луком.

– Но тебе тоже девятнадцать. И я на месяц старше тебя. А через два месяца мне и вовсе двадцать стукнет.

– Не провоцируй меня звонить твоей бабушке.

– Да Коля!

– А что не так? Это единственный человек, которого ты боишься.

– Но уже не слушаюсь, как ты мог заметить.

Уж Коля-то заметил, просто ошибся и решил использовать старый рычаг давления. Старый и заржавевший.

– Хорошо. Этот месяц буду жить на старом месте. Потом перееду в съемную поскромнее или обратно в общагу. В крайнем случае у тебя поселюсь. – Тут Коля цокнул языком и помотал головой. – Мне однозначно надо проветрить мозги, но для начала я дождусь твоего супа, а пока ты им занимаешься, схожу в душ. Я так и не освежилась после того, как с меня вчера сошли семь потов.

Друг внимательно на меня посмотрел, вытер руки и пошел в коридор.

– Вот, держи, – сказал Коля и вытащил полотенце из большого пакета, набитого всякими тряпками.

– Что, и дурацких шуточек не будет? Типа «в душ и без меня?».

– Довыпендриваешься. Конфискую полотенце и оставлю без супа.

– Пардон-пардон. – Я беззащитно подняла руки вверх.

– Ты, возможно, заметила: ванная комната у меня единственная с отделкой, но двери здесь пока нет. Сейчас сооружу тебе занавеску, и плескайся тут, сколько твоей душе угодно.

Занавеской стала простынь, которую Коля привязал к торчащей над дверным проемом батарее.

– Вот еще футболка и шорты, чтобы ты смогла переодеться.

– Твои шорты даже с завязочками для меня слишком большие. Не беспокойся: эта футболка мне как платье, пусть и мини. Так что нормально.

Коля закатил глаза и ушел на кухню, а я спряталась за импровизированной дверью в ванную и начала стягивать с себя платье.

– Да хоть бы ты себе что-нибудь сломала и отдохнула месяц-другой.

– Что ты там бубнишь? – Из-за шуршания платья возле ушей я не расслышала слова друга.

– Говорю, что зря ты все-таки пошла в душ без меня.

– Наконец-то у тебя проснулось деградатское[2] чувство юмора, – сказала я и улыбнулась.

Платье и нижнее белье я положила на табуретку, которую принесла из спальни. Удивительно, что Коля не держался от меня на почтительном расстоянии, хотя моя одежда так провоняла потом. Даже носом не повел.

Душевой кабины у Коли нет, зато есть ванна. Стоя в ней, я держу душ одной рукой и моюсь другой.

Да, Коля вам не Паша, у которого в ванной куча бутылечков для ухода за собой. Здесь у нас только гель для душа, он же шампунь, он же мыло для интимной гигиены. Но даже это не портит удовольствие от душа. Господи, как прекрасно смыть с себя всю грязь этих дней!

Забавно. Когда я плакала в день расставания, то могла шифроваться благодаря снегу. Сейчас вот есть вода из душа. Только плакать мне не хочется. Всё, вот так вот быстро отболело. Я же… сильная. Да. Какой там «день расставания»! Это был день, когда меня бросили…

Ну вот. Это уже не только душ, это – слезы. Хорошо, что моих рыданий не слышно из-за шума воды, но я все равно стараюсь плакать тихо.

Ладно. Сколько уже времени прошло? Похоже, много. Надо потихоньку выбираться отсюда. Слезы не прекращаются, поэтому я не вижу, куда наступать.

– А-А-АГР!!!

Как несложно догадаться, мокрые ноги легко скользят по голому плиточному полу. Поскользнувшись в ванной, я не смогла ни за что зацепиться, вывалилась из нее и поскользнулась уже на полу. Надо было хоть грязное платье на пол бросить вместо полотенца, как делает бабушка, когда ходит в баню. В деревянном предбаннике, конечно, не поскользнешься, но зато не будешь наступать зимой на холодный пол.

Задним умом все мы – гении, а пока что мне просто адски больно. Господи, пожалуйста, пусть это не перелом. Только не перелом. Я не смогу без танцев. Не так долго. Не целую вечность.

Как же больно. Как. Же. Больно. Черт!

Коля пулей залетел в ванную. Резко отвернулся, одним злым движением сорвал простынь с батареи и прикрыл мою наготу. Мне было бы стыдно лежать здесь перед другом с оголенным телом, если бы не момент, тревожащий меня гораздо больше. ТАНЦЫ МОГУТ УЙТИ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ.

Странно. В моей голове целый рой мыслей. Их много, как мошкары, когда выходишь в огород на ночь глядя. Образы-мошки мелькают перед глазами быстро, не успеваешь на чем-то сосредоточиться. Я понимаю, что Коля все делает молниеносно, но мне кажется, что секунды длятся вечность. И все-таки мысль про танцы – не мошка, а стервятник, который вцепился мне в плечи и распластал надо мной крылья, закрывая все видимое тенью.

Я не слышу, как Коля меня о чем-то спрашивает. Не слышу, что он говорит в трубку телефона. Вот, он вслепую надевает на меня свою безразмерную футболку. Закидывает себе сумку через плечо. Скручивает мои волосы в шишку и наматывает сверху полотенце. Укутывает меня в простыню, как младенчика, берет на руки и выносит из ванной, из квартиры, из подъезда.

Водитель открывает дверь авто. Коля аккуратно усаживает меня на заднее сиденье такси. Обходит машину и садится в нее с другой стороны, продвигаясь к центру, чтобы я могла на него опереться. Я так и делаю.

Чувствую себя как рыба, выброшенная на лед. Слез уже нет. Лишь пустой безучастный взгляд прямо перед собой.

Не помню, как мы доехали до травмпункта ближайшей городской больницы. Только мельтешение света и тени. Быстрое Колино сердцебиение у меня под ухом, рядом с ладонью. Раньше я так слушала только Пашино сердце.

Возле больницы Коля подхватывает меня на руки и заносит внутрь. Я смотрю на него, когда меня увозят на каталке. Он достает из своей сумки мои паспорт и полис. Перед этим еще успел отдать санитару шорты, и уже в кабинете медсестра помогла мне их надеть.

Дежурный доктор провел осмотр, когда Коля уже вернулся. Выхватываю из речи врача слова «пораженный сустав» и «рентген-контроль». Везут на рентген. Видя, в каком я психологическом состоянии, кто-то из медицинского персонала смотрит на меня с сочувствием. Наверное, они совсем недавно заступили на смену и еще не успели дойти до той степени усталости, когда на эмпатию сил уже не хватает.

Результат. Какой результат, видно по рентгеновскому снимку? Мозги встали на место, и я вся внимание.

– Диагноз – дисторсия связочного аппарата левого голеностопного сустава. Простыми словами, вы подвернули ногу.

Никакого перелома. Спасибо, Господи. Спасибо. Всего лишь подвернула ногу.

– Сейчас мы можем наложить вам гипс, но вы при желании способны обойтись и без этого. Тогда вам нужно будет купить ортез или бандаж для фиксации стопы. Бандаж для этих целей по-другому еще называют пластиковым сапогом.

– У меня сейчас тяжело с деньгами…

– Тогда сделаем вам гипсовый лангет по типу «сапожок» и зафиксируем его бинтом. Лангетку можно снимать при физиотерапии, но не самостоятельно. На время водных процедур просто надевайте сверху пакет. Когда закончим с гипсом, я дам вам рекомендации и отпущу домой. Ваш молодой человек говорит, что вы танцами занимаетесь. С этим, конечно, нужно будет завязать. Нет-нет, не навсегда, что вы. Просто отдохнете месяц-другой.

У Коли в этот момент такой вид, будто он с большей радостью провалился бы под землю, чем услышал это. А я еще сначала подумала, что Паша каким-то чудесным образом тоже здесь и разговаривает с доктором.

– Гипс можно будет снять через четыре недели, но ближайшие несколько месяцев вам тоже нельзя танцевать. Нужно будет только разрабатывать ногу в соответствии с рекомендациями физиотерапевта-реабилитолога.

От списка рекомендаций у меня глаза на лоб полезли: здесь слишком много всего.

Раз. Лечение и наблюдение хирурга-травматолога-ортопеда в поликлинике по месту жительства. Выписка и продление листа временной нетрудоспособности до сроков трудоспособности.

Два. Ортопедический режим: исключить активные и статические физические нагрузки на травмированную конечность.

Три. Консультация физиотерапевта поликлиники по месту жительства, назначение индивидуального курса физиотерапевтического лечения для снижения отечно-болевого синдрома.

Четыре. Здесь названия обезбола в форме саше и еще какие-то таблетки. Нестероидные противовоспалительные препараты. Внутримышечные уколы при сильных болях.

Пять. Местное применение гелей или мазей.

Шесть. Накладывать на травмированную область пузырь со льдом по десять минут три раза в день три дня. А потом сухое тепло.

Семь. УЗИ травмированного голеностопного сустава через десять дней.

Восемь. Контрольный осмотр ортопеда-травматолога через десять дней или при необходимости.

Ну ничего, справлюсь. Буду послушной девочкой. В конце концов, не перелом же. Наверное, буду снова танцевать уже к началу нового учебного года.

Только есть одно но.

Как я заработаю на новое съемное жилье, если не смогу выступать? У меня уже расписан весь июнь. Придется договариваться с клиентами о том, чтобы вместо моих сольников были сольные или групповые номера моих учениц. Я знаю несколько девочек из своих, которые уже способны показать класс и согласились бы подработать.

В принципе, я смогу приезжать в студию на репетиции. Не смогу толком показать большинство движений, но хоть словами объясню, что да как. Только это меньшая часть от моего потенциального дохода.

Накопить на подушку безопасности за время жизни с Пашей я не смогла: лишнюю копейку тратила на женственные наряды и деликатесы вроде стейков форели или сыра с благородной плесенью.

Оставшихся до зарплаты денег толком не хватит даже на еду. И я лучше начну бомжевать, чем попрошу чего-то у бабушки.

Надо еще костыли купить и съездить к платному доктору, чтобы всё перепроверить и убедиться в правильности лечения, благоприятных перспективах. Не то чтобы я не верила доктору из травмпункта, но это слишком важный для меня вопрос, чтобы полагаться на мнение только одного специалиста.

– Вычислительная машина в деле? – спросил Коля.

– А?

– У тебя слишком задумчивый вид. Не беспокойся, я помогу.

Когда Коля усадил меня в такси и загрузил в машину костыли, арендованные в ортопедическом магазине неподалеку, я хотела только одного – покоя. А потом кит внутри меня начал петь серенады – и я вспомнила про луковый суп.

– Прости, что везу тебя не домой. Мне будет спокойнее, если я смогу присматривать за тобой у себя.

Мог бы и спросить, куда меня везти. Бр-р. Хоть не сказала это вслух. Кажется, у меня включается режим стервы. Если не могу сейчас сказать спасибо или что-то другое из адекватного ситуации, то нужно хотя бы слегка кивнуть головой и загадочно промолчать.

Коля меньше всех заслуживает того, чтобы я на него срывалась. Просто неделя выдалась сложная. Нервы на пределе. У меня сплошная эмоциональная болтанка. Только успокоюсь – или погружаюсь в воспоминания, или прилетает что-то новое. Потом уже договорюсь с собой, что все – ерунда, а психика снова выдает какой-то прикол. Усилий воли на то, чтобы утихомирить эту болтанку, уже не хватает. Может, мне лучше побыть одной?

Нет. Ресурса на спор с Колей у меня не хватит. Я просто расплачусь. Вряд ли он бы сильно сопротивлялся, но я не хочу видеть его моську еще более печальной и обеспокоенной. Надо хоть попробовать выглядеть чуть менее кислой. Эх.

– Очень больно?

– Да нет, Коль. Уже терпимо.

И опять молчим. Друг смотрит в окно и тяжело дышит. Он так подпирает подбородок ладонью, что его рот перекашивается.

– Я устала.

– Потерпи маленько, скоро приедем.

– Ты не понял, Коль. Просто устала от этого… всего.

– А-а…

Неловкое молчание. Таксист с интересом поглядывает в салонное зеркало.

– Сонь, ну, ты же знаешь…

– Я знаю. – Конечно, я знаю, что Боженька подарил мне в друзья лучшего на свете человека. Коля, я знаю, что ты всегда мне поможешь и поддержишь. Когда я потеряла сотовый сразу после переезда и ревела, собираясь отдать первую полноценную зарплату за новый телефон, то это ты помог мне найти модель такого же качества по более низкой цене. Ты рядом во всех экстренных ситуациях и когда только попрошу. И я знаю, что сейчас было бы неуместно говорить все это вслух. Да, меня на это не хватит. Поэтому я просто с благодарностью положу свою руку на твою, посмотрю в глаза и улыбнусь самым краешком рта. Да, на это меня пока хватает.

С костылями так непривычно. Пока мы идем до Колиного дома, он говорит, что дорога обратно у нас заняла в два раза меньше времени. Верю ему на слово, потому что сама ничего не помню. Еще он говорит, что не стал вызывать скорую, потому что из-за утренних пробок их машина и с мигалкой, и со звуковым сигналом ехала бы туда и обратно дольше, чем мы на такси в одну сторону. Может быть, так и есть. Все закончилось настолько хорошо, насколько только могло, а значит, Коля все сделал правильно.

«Друг в беде не бросит, лишнего не спросит».

Мы зашли в дом. Коля помог мне удобно расположиться на незаправленном диване, а сам по-сиротски сел на его краешек, предварительно откинув простыню.

Нет, что-то с ним все же не то. Нельзя так переживать о том, что подруга просто подвернула ногу. Выглядит как побитая собака.

– Ты беспокоишься, что сковородку с плиты не снял?

– Там ничего страшного: пусть не снял, но конфорку-то выключил.

– А почему настолько никакущий теперь? – Молчание. – Ты же не винишь себя в том, что я поскользнулась именно у тебя дома?

– Нет…

– Но за что-то ты себя винишь?

– Да.

– Ну глупости же, Коль. Ты оперативно отвез меня в травму, там подождал, костыли взял, обратно увез и вообще нянчишься со мной, как с маленькой. Разве ты в чем-то виноват?

– Это все из-за меня.

– Тю-у. Приехали. Я же говорю: пусть это и был твой кафель, но вины-то твоей нет.

– Да я не об этом. Ты со мной и разговаривать после такого не захочешь. – Я молча жду, и после паузы Коля продолжает: – Понимаешь, это я накаркал. Никогда в такое не верил. Если бы знал, что так все получится, то молчал бы в тряпочку.

– И что же ты такое сказал?

– Хоть бы ты уже что-нибудь травмировала, чтобы не смогла работать и наконец-то отдохнула. Ну, в общих чертах.

– Коля, господи, это даже мило.

– Почему тогда ты не выглядишь умиленной?

– Потому что я измотана физически и эмоционально, еще раз повторяю.

– И ты точно на меня не злишься? Ты же не сможешь танцевать…

– Это не навсегда.

– Но приятного мало.

– Приятного в принципе нет, Коль. Меня бросил парень, я потеряла аппетит и упала в обморок после выступления, а теперь еще и ногу подвернула. Я не смогу заработать за это лето те деньги, на которые рассчитывала. Я не смогу танцевать и, вероятно, потеряю форму. Я не смогу танцевать, Коля. И через три недели мне негде будет жить, разве что сесть тебе на шею и свесить ножки. Это полная лажа. Просто полная. А в то, что «карканье» работает, я не верю.

– Ну и поживешь у меня, ну и ничего страшного.

– Ты пропустил половину моих слов мимо ушей, да? Понимаешь, мне не хочется злоупотреблять твоей добротой. Ты слишком хорош для этого мира, для меня, для всех нас. Каждому, с кем ты будешь работать, несказанно повезет. И твоей будущей девушке, конечно. Ой, ну не куксись! Когда я выберусь из финансовой ямы, куплю тебе билет на концерт Шакиры, а дальше дерзай сам. Пробирайся правдами и неправдами за кулисы. Знакомься. А лучше сразу делай предложение.

– Вот, ты уже шутишь.

– Может, и не шучу! Я не хочу злоупотреблять твоей добротой, Коля, но ты единственный, на кого я могу положиться сейчас. Да я сама на себя уже положиться не могу. Ты бы только знал, какой кавардак у меня в голове. Клиника. Биполярка.

– Ну, судебно-психологическую экспертизу тебе не делали.

– Да я что, сама не вижу, что со мной происходит? Ментально бросает из стороны в сторону. Может, диагноза у меня и нет, но мозгоправ здесь точно нужен.

– Сонь, ты это…

– Не-не-не-не, даже не заговаривай. Не хватало мне еще психолога нанимать на твои деньги. У меня есть и совесть, и гордость, в конце-то концов.

– Для меня это будет возможностью загладить перед тобой вину.

– Но ты не виноват.

– В своих глазах – виновен. Ни оправдательного приговора, ни твоих добрых слов я не заслуживаю.

– Так, гражданин мой хороший. Ты у нас Крылов или Раскольников? Хватит так убиваться на пустом месте. И нос еще не дорос приговоры выносить.

– Что-то я все мямлю и мямлю с тобой сегодня…

– Ты просто уже растратил свой сегодняшний запас решительности и здравомыслия на спасение девы в беде, что было очень благородно с твоей стороны. А теперь я хочу, чтобы ты спас меня еще и от голодной смерти.

– Ой, точно, ты подожди, я быстро. Там минут двадцать-тридцать готовки осталось, всего ничего. Пока еще принесу тебе сырную нарезку для разгона.

– То-то же! Дерзай, мой рыцарь. А я пока буду грызть сырочек и откисать помаленьку.

Но не успел Коля принести мне нарезку, как в дверь позвонили.

– Коль, ну кто там? Доставку еще заказал, что ли?

– Прости, я впустил ее.

После этих слов я подскочила на кровати как ошпаренная, но быстро включила голову и сделала равнодушный вид. Бабушка зашла в комнату, как барыня в сарай. Губы поджаты, подбородок поднят. Волосы не видно под модным миниатюрным тюрбаном. Овал лица стекает вниз, но для своих семидесяти шести бабушка выглядит аномально хорошо. Я бы сказала, максимум на шестьдесят. Приверженность ЗОЖ и дисциплинированность делают свое дело. И одевается бабуля не молодясь, но по-современному. Носит наряды всего на один размер больше, чем я. Сегодня вот закрытая блузка и юбка-карандаш чуть ниже колена. Тотал-бордо. О возрасте говорят только небольшая сгорбленность и пигментные пятна на коже.

– Николай, будь добр оставить нас тет-а-тет.

– Конечно, Зинаида Владиленовна.

Я с удивлением смотрю на друга, который выходит из комнаты, глядя в пол. За пару минут он словно превратился в пажа в собственном доме. Бабушка поставила табуретку рядом с диваном и села так, что ее лицо оказалось затененным. Она закрыла мне солнце.

– Хороший воспитанный мальчик. Не то что некоторые.

– Ну да, я же не мальчик.

– Опять дерзость. – Бабушка не повышает голос, не меняется в лице и не выходит из себя, но в каждом слове я чувствую укор. Каждая фраза тяжела, как мешок с камнями. – Ты со мной даже не поздоровалась. И отец Лука говорит, что больше года не видел тебя в храме. Ты что себе позволяешь вообще? О чем думаешь? Мало того, что год с лишним болталась непонятно где. Так еще и по облезлым травмпунктам шастала, хотя у нас есть проверенный травматолог.

– Чем тебе не по нраву травмпункт, в котором мне помогли, если у тебя и там связи есть?

– Тебе ли не знать, что у меня везде есть связи. Дедушка – генерал, бабушка – глава областной СЭС. Не криви мордашку, в мои времена это еще так называлось. Ты никогда не знала ни нужды, ни горя. Даже в детстве ни разу не стояла в очереди ни в магазине, ни в поликлинике. Да ты и понятия не имела, что такое поликлиника, обычная школа или общественный транспорт. Только платные доктора. Гимназия. Свой водитель. А кто нанимал тебе лучших тренеров, покупал дорогие туфли и костюмы для выступлений?

– Вот за танцы в моей жизни, конечно, спасибо. И что у меня не было детства.

– Дрянь неблагодарная. Мы дали тебе все, в чем ты нуждалась. Воспитали. Нанимали лучших репетиторов, чтобы ты смогла подготовиться к поступлению и учебе на юридическом. А ты?

– Ну, а зачем вы меня вообще на танцы отдавали?

– Чтобы ты сбросила весь свой жир и перестала быть похожей на свиноматку. Кто же мог подумать, что ты сбежишь из лучшего в городе вуза на свои танцульки. Это ты своими выходками деда убила. Святой был человек.

– И со всей святостью оставил мне на пятой точке два шрама от бляшки ремня.

– Потому что сама виновата. Два по ОБЖ – стыдоба!

– У нас просто учитель был конченый. А ты стояла и смотрела. И мне нельзя было даже заплакать в голос, потому что тогда побои усилились бы. Да и вообще. Кто сказал, что у дедушки сердце сдало из-за моего первого в жизни акта непослушания, а не из-за того, что он жрал соль ложками и хлестал коньяк, как березовый сок?

– Твою мать мы растили по-другому, и что в итоге? Родила от какого-то… не пойми кого, прости господи.

– О-о, ты вспомнила про моих родителей. Скажи, а как так получилось, что я их не видела ни разу в жизни?

– Про родителей ты сама прекрасно знаешь: твоя мать умерла при родах, а отцу ты не нужна.

– Это вы так говорите.

– Если бы не доброта Ефима Кузьмича, ты бы вообще не родилась. Говорю же, святой был человек и дочь любил до беспамятства. А я советовала твоей матери сделать аборт. Но дед вмешался.

– Мать, мать. Твоя дочь, между прочим.

– После такого она мне больше не дочь. Не так я ее воспитывала, чтобы дитя в подоле принести. Сама-то не беременная еще? То с одним мужиком спишь, то, вон, в кровати у другого распласталась. Второго спального места я здесь что-то не наблюдаю. Пойми ты наконец, что такие мужчины тебе не нужны. Каждый из них просто ребенок во взрослом теле, с недюжей силой и плотскими желаниями, которые они ставят во главу угла. Твой дедушка среди них сильно выделялся, да и Николай – более-менее приличный человек. А вот про твоего танцора я такого сказать не могу. Выскочка какая-то…

– К твоему сведению, мы расстались. Ох уж да, он не такой «святой человек», как дедушка. И что-то не верится, что к маме вы были добрее, чем ко мне.

– У нее была лучшая няня!

– А ты еще говорила, что сама ее воспитывала. И вообще, ба, ты зачем пришла? Душу мне потравить?

– Только потому, что мне на тебя не наплевать.

– Неочевидно.

– Где это видано, чтобы внучка Беловых жила в нищете? В квартире с голыми стенами. Не имея возможности даже купить себе ортез. Кстати, я его привезла и оставила в коридоре.

– Мне от тебя никакие подачки не нужны.

– Тогда я заставлю Николая забрать его.

– Ну и будет стоять здесь как элемент декора. Носить я его не собираюсь, мне и с моим сапожком хорошо.

– Детский сад! Хоть продукты не выбрасывайте, их водитель тоже оставил в коридоре. Помни про свою прабабушку, которая приехала в наш город из блокадного Ленинграда. Даже здесь нам не всегда жилось хорошо. Мне бы такое сытое детство, как тебе! Все на блюдечке с голубой каемочкой.

– Уж я-то про свои корни всегда помню, можешь не сомневаться.

– Вот помру, ты даже свечку за упокой не поставишь.

– Поставлю хоть завтра.

– Безбожница.

– Да я, может, побольше твоего верую. Что толку, что ты каждое воскресенье ходишь в церковь, если живешь не по-божески? То есть не по-людски? Постоянно злишься, манипулируешь окружающими, добиваешься своего с помощью угроз, подкупа или связей.

– А что, по-твоему, значит «по-божески», если ты уже стала еретичкой?

– Я согласна со священником в том, что Бог един. Только мне кажется, что у него очень много лиц. Даже не три. В первую очередь Бог есть любовь. Он везде – в людях, животных, природе в целом. В каждой травинке. Скорее всего, представители разных религий просто увидели одного Бога по-разному. Особенно постарались буддисты, конечно. Чтобы обращаться к Богу, мне не нужно приходить в храм. Я могу сделать это в любом месте. Кому-то удобнее назвать это не Богом, а Вселенной. Суть от этого не меняется. Я верю, что эта сила есть, и стараюсь жить по-божески. По-людски. Не потому, что боюсь кары небесной или хочу попасть в рай, а потому, что просто не могу по-другому. Иногда ошибаюсь, конечно, но на то я и человек, а не машина. Я буду уважать любого человека, если он живет по совести, не совершает зла и стремится сделать мир лучше. И неважно, православный это, мусульманин, буддист, атеист или агностик. Да мало ли кто еще. Главное, чтобы человек был хороший.

Удивительно, что бабушка так долго меня не перебивала. И теперь, когда я замолчала, она будто не торопилась говорить. Спустя минуту-другую Зинаида Владиленовна встала и, не глядя на меня, дошла до дверного проема. Когда она неожиданно заговорила, я вздрогнула.

– Моя дочь рассуждала так же. Пусть отец Лука с вами бы и поспорил. Знаешь, есть еще одна причина, по которой мы выбрали для тебя именно хореографический вектор развития, а не отдали в секцию спортивной гимнастики, например… Арина тоже любила танцы.

После этих слов бабушка ушла, оставив меня в полном шоке. Во-первых, она не восприняла мои слова о вере в штыки. Они на нее будто даже подействовали. А во-вторых, и это главное, теперь я знаю имя. Имя своей мамы.

Арина и Аарон. У моих родителей, оказывается, были очень похожие имена. Аарон – это вообще что-то на эльфийском.

Интересно, как они познакомились, почему полюбили друг друга. Я чувствую, что у них было много любви. Верю. Может, если у меня получится найти папу, то я узнаю обо всем.

Н-да. С моей бабушкой неудивительно, что я настолько нервная. Хотя последний год у меня получалось быть вполне себе уравновешенной, так сказать. Начала следить за собой, нормально одеваться. Парня нашла. Съехались. Жили нормально. Правда, несмотря на всю романтику наших отношений, мне все это время было очень тяжело.

Учеба, работа, еще раз работа, репетиции, тренировки, уборка, стирка, глажка, готовка. Плюс необходимость выглядеть на все сто, даже если устала и с радостью не мыла бы волосы еще день.

Всё по расписанию. Спасибо моим «воспитателям» за жесткую дисциплину, привитую с детства. Решение быть финансово независимой от бабушки не сделало мою жизнь легче, но просить или просто принимать от нее деньги я бы точно не смогла. Паша не работает, его обеспечивают родители. Мол, «ты только учись». Про меня они не знают, хотя догадываются, что их сын с кем-то встречается. На двоих денег от Пашиных родителей все равно не хватило бы, да и зачем из зависимости от одного человека впадать в зависимость от другого.

Что-то Коля долго не показывается. Потихоньку встаю и ползу на кухню со скоростью улитки. Непривычно, что нога в гипсовом сапожке. Стараюсь ее не задевать.

– Коль?

– Да-а, я тут супчик доделал, можно садиться за стол. Ну, то есть к подоконнику. Но я и стол куплю на днях.

– Ты же не будешь теперь чувствовать себя неловко со мной? Да, это было как-то не по-мужски с твоей стороны. Я же понимаю, что ты не мог по-другому с моей бабушкой. Она хорошо помогла вашей семье в свое время.

– Может, в девяностых родители смогли бы найти работу и без нее, но этого мы уже не узнаем. И прошу: давай представим, что ты не видела моего бегства на кухню, а то я умру со стыда.

– Коль, да я тут у тебя как на курорте. Заботишься обо мне, кормишь. Есть за что быть благодарной и нестрогой. Я не делаю ничего, от слова «совсем». Так непривычно после года… точнее, после всех этих лет вкалывания. Жалко, что нельзя потанцевать для себя или заработать денег. Зато я в кои-то веки отдохну. Еще бы всех этих эмоциональных треволнений не было. Кажется, там, наверху, кто-то на меня серьезно разозлился и теперь не дает жить спокойно. И ведь по самому больному прилетает: отношения с Пашей, танцы, работа, родственные связи. Серьезно. Еще одна эмоциональная болтанка – и у меня совсем кукушечка поедет, ах-ах-ах.

– Давай-ка завтракай наконец.

– Ты поставь мне табуретку возле входа, я тарелку на весу подержу.

– Так, заказываю стол сейчас. А пока что вот, садись, – сказал Коля, а когда я уселась, то подал тарелку и ложку.

– У тебя как с деньгами вообще? О-о, вкуснятина!

– Тебя это не должно волновать.

– Ну да, ну да. Слушай, я все равно не могу взять продукты от бабушки. Пусть у тебя остаются, не выкидывать же их.

– Всё: когда я ем, я глух и нем.

Уговаривать меня не пришлось. После недавней голодовки я съела две тарелки супа со скоростью света.

А Колю я все-таки не понимаю. Мы, конечно, не так часто общались последний год. Сейчас то душа в душу с ним, то возникает какая-то неловкость. Может, это потому, что он видел меня голой? Меня-то это не особо смущает, потому что мы привыкли переодеваться и в общих гримерках с парнями. Правда прям совсем голой не хотелось бы кому-то, кроме будущего мужа и гинеколога, показываться, но уж переживу.

Если бы не напряженный график с учебой и работой, мы бы наверняка общались чаще. Хотя мне с Пашей как будто и не до Коли было. А я даже не знаю, где работает мой друг. И говорим мы почти всегда только обо мне. Какая-то однобокая дружба получается.

– Коль, а где ты работаешь-то?

– На табуретке.

– Ну а если серьезно?

– Ставлю ноутбук на табуретку, а сам сажусь по-турецки у стены и занимаюсь репетиторством. Помогаю подросткам подготовиться к учебе в юридическом. Еще веду уроки в онлайн-школе для подготовки к ЕГЭ по истории и обществознанию.

– Но ты не занимался этим последние два дня.

– Взял отгулы.

– Какая же я глупая, господи. Мешаю тебе работать. И на учебу ты в эти дни не ездил.

– Да там уже ничего такого. Совсем скоро сессия начнется, нужно будет только на зачеты да экзамены приходить. В волонтерский центр не попадал, это да.

– Ты еще и волонтеришь?

– Ну да, год уже, наверное. В одном приюте для бездомных животных. Здание, где он раньше был, сгорело, и я сейчас на подхвате у строителей. Когда поправишься, можем вместе этим заняться. Там же не только строить нужно или отделочными работами заниматься – кто-то больше гуляет с собаками, убирается в вольерах, кормит кошек. Лови момент, пока твое расписание загружено не так сильно, как во время учебы.

– Да, обязательно. Однажды. Но слушай, так не пойдет.

– Не хочешь волонтерить?

– Да я не про это. Тебе со мной ни поучиться, ни поработать.

– Сонь, оставайся, без проблем. В конце концов, будешь спокойно отдыхать в соседней комнате, пока я работаю из кухни.

– Помяни мое слово, тебе со мной покоя не будет. Лучше я уеду. Ты со мной даже поспать нормально не можешь – укладываешься на полу, хотя раньше мы нормально спали «валетом».

– Пообещай, что ты сразу приедешь, если что-то случится. – Коля проигнорировал половину моих слов.

– Да что еще может случиться! Хотя, судя по тенденции последних дней, что угодно. Договорились.

И я оставила друга полноценно жить его жизнь. Пусть сама я сейчас работать не могу, можно хотя бы не мешать делать это другим.

Елки-палки, где-то потеряла брелок от ключей. Мой любимый, в форме магнолии.

Зато я наконец-то дома. Аллилуйя.

Костыли постоянно падают, но я с горем пополам смогла поставить их на входе. Думаю, по нашей небольшой квартире наверняка смогу прыгать и на одной ноге.

Ключницы у нас нет, зато есть деревянная коробочка в форме куба без крышки. Связку со всеми моими ключами я кладу туда.

Первым делом надо переодеться. Белая футболка, джинсовая юбка миди. Переодеваться сейчас неудобно, но этот квест я кое-как прошла. Плюс один к тому, чтобы чувствовать себя человеком.

Колина серая футболка с Дедом Морозом, рокером, и его огромные шорты отправляются в корзину для грязного белья.

Еще день-другой назад я избегала возвращения домой. Да, Паша оставил мне нашу съемную квартиру, но находиться здесь неприятно. Я везде натыкаюсь на пустоту там, где были Пашины вещи, хотя раньше казалось, что их не так много.

Однако после голых шпатлеванных стен Колиной новой квартиры и унылой плиточной отделки нашей больнички я просто рада вернуться в до сих пор уютное, привычное место с нормальным ремонтом. Мы его обновили в сентябре, когда заехали.

По крайней мере, комната у нас отремонтирована. Мы поменяли обои на свеженькие, серебристые с золотыми крапинками и большими пространствами пудрового цвета. Кухонную зону я отделила от спальной книжными шкафами без задних стенок, но из-за этого мне всегда мало света, когда я ем, в какое бы время дня это ни происходило. У окна стоит длинный раскладной диван, который служит нам кроватью. Да-да, знаю, служил.

У Паши было в три раза больше одежды, чем у меня. Благо, не надо переживать, чем заполнить это место в шкафах: скоро хозяйка меня попросит отсюда. Свою профессиональную литературу он тоже забрал, зараза. Лучше бы прихватил все наши романтические артефакты, а то я только-только начала читать «Странные танцы» Анны Козониной. Идеальное произведение для понимания молчаливого языка тела. Вот что мне теперь купить: нормальную продуктовую корзину или книгу?! Или посидеть на гречке, чтобы хоть сколько-то отложить на новое жилье?

Что я там отложу без своих выступлений? На аптечные расходы бы хватило. А так придется садиться на Колину шею.

Сложнее всего игнорировать присутствие Михаила Федоровича. Это песочного цвета медведь с меня ростом. Точнее, метр шестьдесят. Не знаю, чем Паша думал, когда покупал мне на день рождения такой подарок, но я была просто на седьмом небе от счастья. Да, в нашей маленькой квартире моему огромному зверю тесно. Но это и неважно. Бабушка с дедушкой никогда не дарили мне «всякую ерунду», а родителей просто не знаю, так что эта игрушка – первая, которую я могу назвать своей. Личной. Такой подарок выглядит как возмещение за все те игрушки, которые я недополучила в детстве.

А Михаилом Федоровичем он стал в честь Михаила Федоровича Моисеева. Был в нашем городе такой балетмейстер, из вполне себе выдающихся. Во всяком случае, не быть без него балету в Новосибирске.

Вот и мне без моего Михаила Федоровича никак: любимый подарок от единственного, чью любовь я чувствовала.

С костылями я, пожалуй, погорячилась. Пока допрыгала до дивана и бросилась в объятия Михаила Федоровича, успела изрядно устать. Какой же ты мягкий, нежный, хороший. Ты меня не обижаешь, в отличие от некоторых. Ох, прости, что обнимаю слишком сильно. И что грудка у тебя мокрая от моих слез. Просто я устала. И не знаю, как мне быть без танцев. Как мне быть без Паши. Представляешь, я так на него злюсь, что мне хочется избить его до полусмерти или в крайнем случае выместить эти эмоции на тебе! Но я не могу даже слегка тебя стукнуть. Только обнять еще крепче. Только спрятать лицо в наших ненастоящих, половинчатых объятиях еще глубже в тебя. Да, вот так, чтобы уже не хватало воздуха.

Мой любимый подарок от единственного, кто меня любил…

Всё, резко сажусь и закрываю глаза руками. Слегка подпрыгиваю от боли в загипсованной ноге, потому что еще не привыкла, что с ней надо быть поаккуратнее. Так. Надо плакать более утрированно, и тогда я смогу успокоиться быстрее. УА-А-А!

Хорошо, помогает. Теперь вдох на четыре счета, выдох на восемь. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Аж самой тошно от того, с каким пустым взглядом я сейчас смотрю перед собой. Представляю себе это отстраненное выражение лица. Ну вот, от жалости к себе глаза опять наполняются слезами. Может, я бы меньше плакала сегодня, если бы все последние дни давала волю своим эмоциям. Но нет.

Я же идеальная девушка, а такие не плачут. И парни от идеальных девушек не уходят.

Надо вернуть Пашу. Он же сам говорил, что наше расставание – это ошибка. Большая ошибка. А я, идиотка, включила гордость. Господи, ну какая же я идиотина!

Так. Слезы вытерла, сопли высморкала. Ишь, развела мокроту. Никому здесь твоя слабость не нужна. Так, аккуратненько встаем. Хоп. И еще раз. Два. Вот, я уже возле шкафа. Какое мое платье Паша любил больше всего? Да любое обтягивающее. Сейчас возьму белое мини с длинными рукавами. По цвету подходит к гипсу. Разве что плоской обуви к этому платью у меня нет. Сейчас такое и с кроссовками носят, конечно, но только не я. В принципе, если Паша придет домой, то обувь мне не нужна. Мне и платье тогда не нужно. Надо только как-то в душ сходить. Прошлый раз закончился так себе, конечно, но это же единичный случай. Сейчас надену поверх гипса пакет, зафиксирую его чем-нибудь – и вперед.

Так, надо ему написать. Пригласить под предлогом, что он что-то забыл. Трусы, прости господи! Его трусы остались на ручке двери в ванную, которая всегда распахнута, поэтому их с ходу и не заметишь. Сушилки для белья у нас нет, поэтому после стирки мы развешиваем все на единственную межкомнатную дверь, дверцы шкафов, сушилку для полотенец и дверные ручки.

Хорошо, Паша в Сети. Что за ава? Почему его здесь обнимает какая-то балетная шмара? Открыть. Увеличить. Ё-мое, да это же Янка, его одногруппница. Вот крыса! Еще ногу ему на плечо положила. Подумаешь, у меня тоже растяжка хорошая.

А он чего лыбится, довольный до безобразия? Ошибка-ошибка, а сам уже с какими-то лахудрами обжимается. Стоит тут как кот, дорвавшийся до сметанки. Я тебе дам сметанку! По мордам я тебе дам, дрянь неблагодарная!

Ну вот. Говорю как моя бабушка. И я серьезно хотела написать ему про забытые трусы? Жалкая. Просто жалкая.

Оп-па, здравствуйте. Звонок. Вспомнили, а оно и всплыло.

– Алло.

– Соня, милыйя, вручай, ни магу без тебя.

– Сделай тридцать два фуэте из моей жизни.

Короткий вышел разговор. Чудесно, и Коля бы оценил – хоть мой, хоть Цискаридзе. А Паша там пьяный, что ли?

И что за шум со стороны входной двери?

Ну конечно, я не закрылась. Слишком отвлеклась на костыли, которые падали.

За открытой дверью – растерянный Паша. Картина маслом: в одной руке телефон, в другой – ключи, а он на них смотрит, недоумевая, почему они не понадобились.

Забираю назад свои слова, что я какая-то жалкая: у Паши видок похуже будет. Это на него разлука со мной так влияет? Он похож на золотистого ретривера, которого всю жизнь холили и лелеяли, а потом оставили на улице без грумера, еды, воды, всех его игрушек и спокойного места для сна. И за ушком-то его никто больше не чешет.

– Так, не падать! – Когда мой бывший стал в прямом смысле заваливаться в квартиру, я даже не смогла ничего сделать. Мне видно дверной проем, но я на другом конце квартиры. Да и хороша была бы ситуация: хромая бежит и падает, чтобы поймать пьяного.

Рука, лицо. Раньше Паша мог позволить себе выпить пару коктейлей с друзьями, но я никогда не видела его пьяным в дрезину. Похоже, мой бывший врезался губами и грудью в грязный обувной коврик. Так ему и надо.

Прыгаю к Паше. Попробовать полностью затащить его в дом или, наоборот, выпнуть отсюда? Кажется, затащить будет проще. Ох, ну вот мне упасть еще не хватало. Так, сейчас сбалансирую и встану. Оп, вот вам и «пистолетик» из русских народных. Носок тянуть не получается, но это уже гипс, не я.

Подбираюсь к наглой морде.

– Ты если не в полном отрубе, так хоть помоги мне. Как я тебя затаскивать буду?

– Мгнм.

– Понятно.

Я уже начала напряженно соображать, как мне с наименьшими усилиями решить эту задачку, и тут Паша принял положение «планка на вытянутых руках» и так «зашагал» внутрь, а потом снова лег на пол. Миленько. Кое-как обошла его и закрыла дверь на замок.

– И что это было?

– У меня проснулось второе дыхание, но вряд ли его хватит надолго.

– Ага.

– Я не пьяный. – В подтверждение Паша даже подобрался, чтобы цивильно сесть возле стены.

– Да-да. А здесь ты что делаешь? И почему не отдал ключи хозяйке, как обещал?

– Думал, вдруг понадобится за чем-нибудь вернуться. Ма шер[3], это сейчас не важно, ты послушай…

– Я тебя не выгнала только по доброте душевной. Это у меня от бабушки. Постарайся быть кратким.

– Мне приснился демон. Он дал мне условия для квеста, который я должен пройти с тобой, а иначе не смогу уснуть и умру от этого.

– Слушай, зачем придумывать такие жалкие оправдания, если ты просто хочешь провести со мной время? И еще заявляешься в таком облезлом виде.

– Да я правду тебе говорю, я нь пьаный…

– Ага-ага, а почему речь опять дефектная?

– Ныкда обиснять.

– Вот только не надо мне опять про демона. Так размечтался об этой роли в балете, что демоны тебе уже снятся? Тут или парик понадобится, или черная краска для волос. Так ты для демона слишком светленький. Ну и в солярий тебе бы сходить, а то как поганка.

– Пмги.

– Не помогу.

– Ну пмги.

– Да я даже не пойму, что тебе надо-то от меня.

– Двай встрчаца опят.

– Сколько ты не спал?

– Двно.

– Ну вот проспись, а потом поговорим.

– Я нь уду, пка ты нь сгласишься.

– Тогда уйду я, а ты попробуй догони. – И сразу после этой королевской фразы я стала набирать Колю, чтобы он вызвал мне такси до него. Сидевший возле стены Паша стал скатываться в полулежачее состояние. Ну ничего. Протрезвеет, проспится, найдет какую-никакую еду в холодильнике и не помрет.

– Сови нуз ам…[4]

Ну, Пашин французский я не понимала и в дни, когда он был трезв. По крайней мере, ясно, что он говорит не про любовь.

Когда я описала Коле ситуацию, он хотел сам ко мне приехать, но я настояла на своем варианте. Господи, средь бела дня так напиться! И это – будущее российского балета. Тьфу. И нет, чтобы прямо сказать: «Соня, любовь моя, тоскую без тебя – не могу. Прости дурака, будь моей женой». Я бы, может, подумала месяцок… ну, денек-другой. И согласилась. Той фотографии с Яной, наверное, есть свое объяснение. Тоже пообижалась бы да простила. Так нет! Придумывает всякую ахинею про демонов. Дожили.

А самое обидное в том, что я все еще люблю это чудовище. Н-да.

Дверь закрываю на ключ. А то еще обнесут квартиру, пока Паша в состоянии нестояния.

– Коль, ну все, я еду. Жди. И накорми меня чем-нибудь сладким, пожалуйста.

– Ну ты уж так не наглей.

– Спасибочки! – Что бы Коля ни говорил, а в еде он мне пока ни разу не отказывал.

Да. На душе погано. Коля будто бы рад моему возвращению, а я ковыряю ложкой пудинг со взбитыми сливками и молчу.

– Это же небезопасно. Надо было сразу ключи у него забрать.

– Угу.

– Ну что ты кислая, как после приговора на пожизненное. Если хочешь туда вернуться, то давай вместе съездим. Я его выпулю как-нибудь.

– Спасибо, Коль, не хочу ничего.

– И десерт?

– И десерт.

Друг тактично и тихо вышел из кухни, начал потихоньку возиться в комнате. Вот я бессовестная. Сначала заставила о себе беспокоиться, а потом уселась тут сычом…

– Что делаешь? – спросила я на подходе к комнате. А когда сделала еще шаг, то вопрос отпал сам собой: Коля собирался клеить обои. – Давай помогу?

Вместо ответа мой без трех недель сосед просиял улыбкой и раскрыл руки в приглашающем жесте. Потом сделал обеспокоенное лицо и посмотрел на мой гипс, но я уверила Колю, что справлюсь.

Работали мы без слов, понимая друг друга и так. Как партнеры, которые танцуют вместе много лет. Вот Коля встал на стул и держит край рулона у потолка, а я делаю ножом отметку внизу. Коля спускается и укладывает обоину на пол, я загибаю ее по отметке и отрезаю тем же ножом. Вместе укладываем обои сверху еще раз и еще, отрезая новые полосы от рулона. Пока Коля намазывает стену клеем, я делаю то же с обоями. Друг берет обоину и залезает на стул, а я поправляю обои снизу.

Мне не нужно преодолевать расстояния больше, чем в пару шагов. Иногда проползаю или перекатываюсь по полу, иногда слегка привстаю на одной ноге. С гипсом особо не попрыгаешь, но на такие передвижения моей физической подготовки хватает с лихвой. Костыли я в этот раз оставила на входе не в квартиру, а в комнату.

И почему говорят, что ремонт – это испытание? В нашей с Пашей квартире я клеила обои одна, поэтому не смогла проверить, каково это – делать ремонт вместе. Паша вложился деньгами и отказался участвовать руками, сославшись на занятость в училище и необходимость дополнительных репетиций.

С Колей все получается очень легко. Недаром мы друзья детства. Если немного скорректировать наши движения, то можно поставить танец. Контемпорари. Вместо обоев взять прозрачную ткань. Получилась бы очень нежная история. Этим танец и хорош: с его помощью можно сказать все что хочешь, при этом не произнеся ни звука.

Вот снимут мне гипс, и я попробую это станцевать. А пока что можно будет на досуге продумать хореографию.

– Может, это все-таки не лучшая идея?

– С чего ты взял? Танец может быть вдохновлен чем угодно.

– Чего?

– А, да. – Я настолько глубоко погрузилась в свои размышления, что начала говорить с Колей так, будто он их слышит. – Прости, задумалась. Так о чем ты?

– Да о том, что ты у меня тут в гипсе ремонтом занимаешься.

– Ой, даже в голову не бери. Это нестрашно. Мне сейчас нужна трудотерапия, так что считай, что это ты мне предоставляешь такую возможность. Да и хочется как-то тебе помочь, отблагодарить за все.

– За что?

– За то, что всегда приходишь на помощь. И морально, и финансово. Кормишь тоже.

– Да ты же ешь как птичка.

– Птичка страус, ага. Ну а серьезно, почему ты мне помогаешь? Потому что я похожа на твою распрекрасную Шакиру, только посветлее и голубоглазая?

– Ты серьезно так думаешь?

– Ну так, просто предполагаю.

Коля попыхтел почти с обидой и не сразу мне ответил. Будто делал над собой усилие, чтобы не съерничать.

– Соня, ты же мне друг. Мы знакомы сто лет. Как я тебя брошу? Да и бабушке твоей обещал, что буду о тебе заботиться.

– Ой, вот только про нее не надо…

– Да ладно тебе. Это человек специфичный, не спорю, но она хочет, чтобы у тебя все было благополучно. Могу это засвидетельствовать со всей ответственностью.

– Тоже мне, свидетель. Когда мы учились в школе, она тебе при каждой встрече давала конфетку «Трюфель», так что здесь имеет место подкуп. С детства растила шпиона, который «присматривал» бы за мной и докладывал ей о каждом моем чихе. Как думаешь, почему тебе доставалось от меня больше тумаков, когда я видела, что у тебя зубы в шоколаде?

– Согласись, что хрупким мальчиком я никогда не был. Будь моя воля, ты бы не смогла меня побить.

– Так и я тогда весила побольше, чем сейчас, хотя и была ребенком.

– Миленькая такая была, так бы и затискал эти щеки!

– И получил бы еще больше тумаков! – Как бы долго для меня ни была болезненной тема моего веса, а детские воспоминания сейчас все равно вызывают улыбку. – Слушай, а не пора ли нам отдохнуть? Что-то я быстро утомилась со своим гипсом.

До дивана я шла, опираясь не на костыли, а на Колину руку.

– Мог бы и на руках меня отнести.

– Ишь чего захотела. Обойдешься.

– Бука! Слушай, раз пошла тема с ностальгией, давай «Жду тебя» посмотрим, как в детстве?

– Мы же смотрели эту программу, потому что у меня дома был один канал, так что нельзя переключить?

– Правда? А мне нравилось…

– Ну ладно-ладно, давай посмотрим. Мне кажется или ты садишься на пол?

– Не кажется! Пока будем смотреть-слушать, я планирую поделать упражнения на грудной отдел. Раз уж у моих натруженных ног пока что отпуск.

– Поражаюсь тебе.

– Опять буку включаешь!

– Да нет, я в хорошем смысле. Мне кажется, загипсуй тебя хоть с головы до пят, ты все равно не будешь бездействовать. Займешься гимнастикой для глаз, освоишь телекинез, станешь лучшим созерцателем во Вселенной и победишь на международной олимпиаде по гляделкам.

– Ах-хах, ну не зря ты выбрал профессию юриста! Язык подвешен как надо.

– Я серьезно, а у тебя опять всё шуточки.

– Да ладно, это я просто засмущалась. А если без всяких, то спасибо тебе. Это очень поддерживающие слова для меня.

– Ты же мисс Совершенство. Какие у тебя могут быть сомнения?

– Может, на самом деле я обычная? И вся эта ерунда со мной происходит, потому что я устала от чужой роли. Совершенства от меня требовали бабушка с дедушкой. Новую форму совершенства я создала, чтобы начать романтические отношения и быть идеальной для Паши. А с тобой можно быть проще.

– Эх, ребенок. На каких же мощностях ты работаешь, что выдохлась только сейчас!

– Так я для тебя до сих пор только ребенок?! И вообще, тебе не кажется, что мы говорим только обо мне?

– Так это у тебя сейчас кризис после того, как парень бросил. Это тебе нужна поддержка.

– Ну да, тебя-то парень не бросал. Даже на маты. – Тут Коля подавился воздухом, а мы оба засмеялись.

Мы вместе сидим на полу перед диваном. Между нами лежит открытый ноутбук, до которого долго не доходит дело.

– Так, все, включаю выпуск с героиней, похожей на Шакиру.

– В смысле на меня?

– В смысле на Шакиру Изабель Мебарак Риполл.

– Ну, хоть не на Альбуса Брайана Персиваля Вульфрика Дамблдора. Давай лучше вот этот выпуск, смотри, где темнокожая балерина.

– Ты все равно будешь только слушать, не глядя в экран, и заниматься своими упражнениями… Ай, ладно. Только ссылку на выпуск с русским двойником Шакиры тебе пришлю, чтобы потом посмотреть.

– Хватит использовать чат со мной как архив своих ссылок и доков!

– И что ты мне сделаешь?

– Скажу бабушке, что ты плохо обо мне заботишься.

– Во-первых, ты ей не позвонишь. Во-вторых, она тебе не поверит. Хм, глянь-ка, эта девушка будто твоя младшая сестра. Хотя она маленько смуглее и с карими глазами. Поэтому в ней от Шакиры еще больше, чем в тебе.

– Новый любовный интерес?

– Ой, заработай себе пожизненное, чтобы я тебя больше не видел!

– Раскатал губу! Я ведь законопослушная гражданка, так что придется тебе терпеть меня еще какое-то время, пока мужа себе не найду.

– Что-то ты несовременная. А как же тренд на сильных и независимых женщин?

– Можно оставаться сильной и рядом с мужем. Но я не для того год не вылезала из сексуальных платьев и обуви на высоких каблуках.

– Это же орудие пыток, а не обувь.

– Стопа в ней не работает, конечно, но это можно компенсировать упражнениями на стопы.

– Мы «Жду тебя» смотреть будем?

– Да-да, прости. Врубай.

По факту я сделала одно упражнение под приветственную речь ведущего, а потом минут пять позалипала в экран и уснула. Лишь бы с Пашей все было хорошо, а то он совсем плох, дурилка такая.

Странное место. Хочется допеть о том, что «улицы ждут отпечатков наших ног» и «звездная пыль на рукавах», но здесь я не оставляю следы. Надо мной и вокруг не ночное небо, а просто густая тьма – неодушевленная, беззвездная. Я робко ступаю по пыльной узкой дорожке, справа и слева от которой все та же тьма. Лишь бы не упасть в нее, а то лететь придется долго. После такого полета ни один хирург меня уже не соберет.

– Доброй ночи, София Аароновна. Как ваше ничего?

М-м, здравствуйте. Бывало и лучше. Меня-то вы, видимо, знаете, а вот я вас не знаю и не вижу. Кто вы? И что это за место?

– Какие логичные вопросы от моей маленькой безрассудной девочки!

Пф-ф. От рассудительного и зрелого слышу.

– Ха-ха-ха, милое дитя, вы снова начинаете меня веселить. Ой, что такое? Столь растерянная и непонимающая физиономия, ну просто прелесть. Да, вам вовсе не нужно что-то говорить, чтобы я вас услышал. В обратную сторону это не работает, поэтому я вынужден, так сказать, открывать рот. Но это только образность: раз уж материальной формы у меня нет, то нет и рта. Если вам угодно, можете считать, что я бесплотный демон. А вот между вашим сознанием и моими «ушами» никакой преграды нет. О-о, вы оценили мою галантную и аристократичную манеру изрекаться. Благодарю. Не расскажете заодно, почему вас не удивляет все происходящее? Вы правы. Это сон. Но, как сказал один волшебник с бородой и оригинальным стилем, «конечно, это происходит у тебя в голове…, но почему это не должно быть правдой?» Да-да, я тоже знаком с поттерианой. И кто знает: может, именно я нашептал эту фразу маме Ро?

Шутить изволите?

– Но эта шутка столь невинна, что вы наверняка мне ее простите. А между тем вам свойственно порой принимать за шутку очень серьезные вещи. Взять хоть историю с вашим кавалером, например. Я так жаждал, чтобы вы ему помогли, а вместо этого бедняга сейчас полумертвый лежит в вашем обиталище. Ваша истерика накануне этого визита была так кстати. Я надеялся, что в подобной ситуации даже гордость не помешает вам обогреть несчастного. Но нет! Уж ваша-то гордость оказалась сильнее всех комплексов недолюбленной девочки, которая сама-то любить не умеет. Ути-пути, боже мой, как очаровательно мы куксимся. Не злитесь, дорогая. Я действительно сильно старше вас, поэтому и воспринимаю вас как дитя. Прошлое обновление сознания я делал, да пусть это вас не удивит, в год смерти Александра Сергеевича Пушкина. О времена, о… Ну да не будем скатываться до, как это сейчас называют, мейнстрима. Да, снова шучу! Классика вечна, как и я. Ох, дитя, вы – чертовка! Поверьте, из моих «уст» это комплимент. Вы так искусно обманываете себя, что даже мне становится завидно, потому что я так не умею. Нельзя обдурить другого так, как он сам может обдурить себя. Помяните мои слова: вы сами все поймете, когда избавитесь от этой ментальной шелухи. Да еще и спасибо мне скажете, хо-хо-хо.

Скажите «кек».

– Ох, ребенок, для тебя всё – шутки. Нет, для моего возраста я не слишком часто охаю и ахаю. Как раз оптимально. И вы бы интересовались другими вопросами, если бы осознавали серьезность положения, в котором оказались. Я же все-таки демон, пусть и воспитанный. Что? Вы бы прочитали фанфик с рейтингом восемнадцать плюс, в котором я – главный герой? Восприму это как признание в том, что я в вашем вкусе. О, так это правда. Как сущность без внешности я польщен, да и это обстоятельство в будущем упростит нам сотрудничество. А сотрудничать придется, милочка, если вы только не хотите, чтобы некий Павел Грац погиб по вашей вине. Да-да, все может закончиться донельзя печально.

Допустим. И какие есть варианты?

– По крайней мере, со мной вы немногословны, в отличие от бесед с Николаем. Это даже мудро и делает вам честь. Я, как-никак, неизведанная темная сила, и со мной стоит быть аккуратнее. Итак. Вернемся к вариантам. Их на самом-то деле не так много. Если вы откажетесь сотрудничать, то Павел Грац умрет от депривации сна. Молодой человек подписал со мной договор, в котором четко сказано, что свою судьбу он отдает в ваши руки. Как он так сглупил? Всего лишь так же, как и вы, предположил, что сделанное во сне теряет свою силу после пробуждения. Обычно это так и работает, но только не с демонами, чье существование во мраке длится уже долгие и долгие тысячелетия. Но Павлушину неосмотрительность можно простить: с ним я не был так откровенен, как с вами.

Так. А второй вариант?

– Это сказка с неизвестным концом. В роли сказочника выступаете вы сами, а я только та сила, которая придаст вам движения на старте и обеспечит некий мистический антураж. Чтобы спасти своего, так сказать, возлюбленного, вам нужно вернуться домой и поцеловать его. Да-да, как принц поцеловал Белоснежку. Или Спящую красавицу. Ох, милая. Вы рано радуетесь!

Почему же?

– Самое интересное начнется позже. Проснувшись, ваша принцесса уже не будет принадлежать себе. В теле Павла Граца вы обнаружите вашего покорного слугу и товарища – меня. Уж простите, что я столь себя возвысил. Если вам так удобнее, можете узнать о других подробностях нашего с Павлом соглашения из договора.

Конечно же, договор материализовался передо мной из пустоты. Боже, серьезно?

– Серьезно!

Это прям свиток. Настоящий, исписанный чернилами. Или не чернилами, а… Жесть! И подпись Паша, видимо, умудрился поставить пером. Нельзя сказать, что договор составлен юридически грамотно, но как демонический артефакт он может работать и без консультации с юристом. Прости, Коля.

Допустим, эта штука действительно работает. Тогда я буду вынуждена продолжать встречаться с Пашей и развивать эти отношения, «ведь это как раз то, чего я и хотела». Только мне нужен Паша, а не древняя занудная развалюха!

– Враки-враки. На самом деле я вам нравлюсь, да только вы боитесь себе в этом признаться. Ведь вы так привыкли мастерски себя обманывать. И вам как будто бы дорог этот молодой человек, хотя вы – ну не отрицайте – быстро попали под мое очарование. Нет, я не инкуб. Тогда у меня был бы хоть какой-то облик, причем с весьма однозначными элементами, кхэм, стиля. Помяните мои слова. Вы согласитесь на мои условия не потому, что любите этого юнца, а лишь постольку, поскольку для вас недопустима мысль о том, что живой человек может погибнуть по вашей вине.

А с чего вы взяли, что умеете хорошо читать в душах?

– Ох, милая, в этом же нет ничего сверхъестественного. Почти. Пусть я и могу по собственному желанию обновлять свой культурный код, но «операционная система», как выражаются ваши айтишники, во мне зашита очень старая. Очень. Очень-очень. Изъясняясь устаревшими словами, я также знаю ваш сленг. И мой многолетний, не сказать многоэпохальный опыт общения со слабыми и сильными душами тоже остается при мне. Когда на вашей земле только начали возникать первые цивилизации, мне этот мир уже был абсолютно понятен. И человеческие души я изучил вдоль и поперек еще до появления шумеров.

Да вы хвастун!

– Уж простите мне это, моя милая. Раз уж я наработал за свое существование столько кейсов, то этим можно и погордиться. Как-никак, в каждый из них я вкладывал всю «душу», если бы можно было сказать, что у меня есть душа.

А у вас?

– Нет, только сознание. Души – это по земной части.

А почему вы вообще решили зайти в гости к моему сознанию и навести эту суету с Пашей?

– Дорогуша, вспомните ваш недавний разговор со своей бабулей. Между прочим, она – почетный служитель ада. Ее супруг уже греет косточки в одном из наших котлов, и я бы передал вам от него привет, но он ничего не передавал. Кроме своей ноги, которая может сослужить хорошую службу даме в беде.

Фу, господи.

– Так вот. Мне понравился ход ваших рассуждений о вере. Какой бы занимательной ни была эта тема, о Боге поговорим в другой раз, как и о причинах всего. Я уже и так сказал вам слишком много. Что касается нашего сотрудничества, то я бы попросил вас подписать договор… Ах, никаких подписей без консультации с Николенькой? Что же, если вы дадите хотя бы устное согласие на сотрудничество, это уже меня осчастливит. Чего вам стоит, в конце концов? Вы же все равно в это не верите. Вы же спите. Так вы обезопасите себя от сожалений по бедному Павлу, если проверите его и найдете не в лучшем состоянии. К тому же я буду для вас чудесным партнером в таких танцах, как полька, кадриль, мазурка, вальс и…

– Я согласна!

– Ну вот, у вас и голос прорезался. Ах да, у вас же нога в гипсе! Простите, ментально наступил на больное место. Но как же вы без танцев? На этот случай я и прихватил ногу вашего дедушки! Ах-ах-аха-хах!

– Соня, ты что, во сне разговариваешь?

– А вот и Николай. И не жалко вам такого дивного молодца во френдзоне держать? Сердцеедка. Ух! Как он только вас терпит?! Вы же эгоистка, даже если иногда притворяетесь, что это не так. Признаться, я так люблю непредсказуемых травмированных девочек! Ой, это не про физику, это про психику. Но тут у нас чудесное к-к-комбо. Кек!

– Вот черт! Точнее, демон…

Я проснулась в холодном поту и резко села на диване, куда меня, видимо, перенес Коля.

– Ты чего? С тобой все хорошо?

– Кажется, в гости к моему сознанию заходил демон, и его делишки грозят Паше серьезными неприятностями. Мне нужно проверить. Это полный бред, но Паша же и правда был в ужасном состоянии… он говорил об этом вчера… Похоже, не спал суток двое.

– Да опять твой Паша! Сонь, ну надоело. Сколько можно? И про демона… Сама же говоришь, что это бред. Что только не приснится.

– Прости, мне пора.

– Я с тобой. Он может представлять для тебя опасность! А я… я же кудоист, в конце-то концов. Смогу положить его на лопатки.

– Коля, это только мое дело! Я… знаешь, я ведь до сих пор люблю его. – Произнося эту фразу, я перестала целиться здоровой ногой в кроссовку и посмотрела другу в глаза. – И он меня любит. Только с ним я смогла почувствовать себя женщиной.

– Ну давай, занимайся самовнушением и дальше.

Как назло, из моей сумки все повываливалось. Я неловко нагнулась и взяла горсть ключей, косметики, каких-то визиток. Не глядя запихала это добро обратно в сумочку и вынеслась из квартиры так быстро, как это только возможно, прыгая на одной ноге. Костыли оставила у Коли. Надо иметь хоть какую-то совесть, поэтому такси я на последние деньги вызвала сама. Теоретически деньги еще есть, но это неприкосновенный запас на съем квартиры. Там и так не хватает.

До дома добралась без пробок, всего за полчаса. Наверное, это самая тяжелая моя поездка. Но ведь это все не может быть правдой! Почему я тогда так суечусь?

Когда я открыла дверь в нашу квартиру, то увидела Пашу на том же месте, где оставила его вчера днем. Господи, ну неужели демон не обманул? Рядом с Пашиной правой рукой лежит свиток. Точно такой же, как и в моем сне.

Не закрывая дверь, я бросилась к своему любимому партнеру, другу, парню, любовнику… Паша, Пашенька, ну пожалуйста, только живи! Демона мы как-нибудь изгоним, а вот воскрешать тебя из мертвых будет куда сложнее. Там уж наверняка не обойдется без клятв на крови и договоров на невыгодных для меня условиях, а заключать официальное соглашение с демоном мне бы не хотелось.

Нежный, кроткий поцелуй. Не как в прошлый раз, но тоже очень по-особенному. Ну давай. Давай, Паша, открой глаза! Ты же дышишь, хоть и ослаб до беспамятства. Прошу тебя…

– Ура! Ты пришел в себя!

– Ну, как сказать, «в себя». Дело сделано, моя дорогая.

– Вот черт.

– Демон, милая. Демон. – Недо-Паша сладко потянулся и с довольной мордой лица стал подниматься на ноги, параллельно помогая встать и мне. Хотя я брыкалась. – Мои поздравления! Настал самый благоприятный период в вашей жизни, потому что я смогу дать вам все, чего вы только пожелаете.

– И с чего демон решил сделать меня счастливой?

– Элементарно, милая. Я не веду дневник благодарности, как осознанные демонессы, но зато предпочитаю проявлять благодарность на деле. А вы, как-никак, помогли мне обрести это чудесное, молодое, здоровое и натренированное тело. Кроме того, есть и второй фактор. В определенный момент просто наскучивает постоянно забирать. Хочется расширить границы привычного и узнать, каково это – идти против привычного хода вещей.

– А куда делся тот трикстер, в которого ты превратился в конце нашей беседы в моем сне?

– Ох, дорогуша, мы перешли на «ты»! Современненько. Обращайтесь ко мне как угодно, хорошо. И память у вас тоже отличная. Не обращайте на такие мелочи внимания. Мне по статусу положено любить черный юмор, и иногда я перегибаю с ним палку.

– Да. Приехали.

– Вы присядьте, отдохните. – С этими словами демон взял меня на Пашины руки и отнес на диван, к Михаилу Федоровичу.

– Ну вот, приплыли.

– Еще что скажете?

– Вот те здрасьте.

– Шок – это нормально в такой ситуации. Сейчас я вам что-нибудь приготовлю, а вы пока займитесь любимыми дыхательными практиками. Или письменными. Хотя представляю, что вы в таком состоянии можете обо мне написать. О, этот взгляд! Будто вы увидели пустоту мироздания. Популярный туристический объект там, откуда я родом.

– Ага.

Демону-то что, он живет уже целую бесконечность и ко всякому привык. А у меня это первое столкновение с, кхэм, нечистью.

– А ты мои мысли сейчас не слышишь?

– Соглашаясь принять материальную оболочку, я временно теряю часть своих способностей. В том числе, например, не могу находиться в твоем сознании, как у себя дома. Но не беспокойся, проницательности у меня от этого не убавилось.

– Какая жалость.

– Так, что бы вам приготовить? Blodplättar будут чудесным десертом.

– Это что-то на латинском? Твоем родном?

– Нет-нет, милая. Ад гораздо старше, чем этот славный язык, появившийся всего лишь в середине второго тысячелетия до нашей эры. Мой родной вам лучше не слышать. А Blodplättar – это на шведском.

– Название не от слова «кровь»?

– О, а вы знаете шведский?

– Нет, просто это похоже на английское blood.

– Все правильно, я хочу приготовить вам кровяные блинчики.

– Что?.. Нет, ты что!

– Вам не нравится скандинавская кухня?

– Ну не такая же!

– Да вы просто не пробовали. Сейчас я вскрою в ванной вены, наберу пол-литра крови и приду. Уже через полчаса на столе будут блинчики с пылу с жару.

– Да заешь тебя мышь! Не относись к этому телу как к футболке из секонд-хенда.

– Иногда я забываю, какие люди изнеженные. Доноры же могут отдать пол-литра крови за одну донацию? Могут. А мне что, нельзя?

– Так они это делают, чтобы кому-нибудь жизнь спасти. Готовятся, гранатовый сок пьют, говядинку едят. А потом относятся к себе особенно бережно, чтобы восстановить силы. И все это проходит под присмотром медиков. Без бритв, елки-моталки! Цивильно.

– То есть можно прийти в медицинское учреждение и просто попросить крови?

– Нет! Какой варварский подход.

– То есть у вас, как у цивилизованных граждан, кровь и в магазинах продается?

– «И, словно воду, вновь и вновь мы проливаем чью-то кровь». Как у «КиШа». А я почему-то думала, что ты в курсе, как у нас тут все устроено.

– Ну, в основном. Но некоторые детали могли от меня ускользнуть.

– Ты сказал, что дашь мне то, чего я захочу. Почему ты меня не слышишь? Или это у вас, у мужчин, общее, независимо от того, насколько вы земного происхождения?

– Во-первых, у всех ныне живущих демонов земное происхождение. По крайней мере, других у вас увидеть не получится. Во-вторых, в ваших словах есть доля правды. Но есть и в-третьих! Я быстрее учусь. Чего вы желаете, моя королева?

– То-то же. Хочу огромный сет суши и роллов. Больше всего люблю с угрем и запеченные.

– Отличный выбор! Будет исполнено, моя хорошая. А пока что вам, пожалуй, лучше поспать.

– Но я не… – промямлила я и поняла, что погружаюсь в сон.

– Это для вашего же блага, моя милая девочка. Через полтора часа вы проснетесь обновленной.

Прошло полтора часа.

Как оказалось, мой новый-старый сосед не соврал. Сейчас я чувствую, что голова варит лучше. А когда я посмотрелась в зеркальце, то поняла, что моя кожа сияет здоровьем и волосы лежат так, будто мне сделали укладку в дорогом салоне.

Я потянулась, зевнула и стала потихоньку вставать. Жаль, что проблема с ногой так и не решилась.

– Ну, и что еще ты умеешь?.. Ой, мать честная. Я думала, что ты закажешь доставку.

– Что вы, милая. Свежайшие суши собственного приготовления по вашему заказу. Угря я взял в хозяйстве у солоноватого озера Хаманако, вблизи города Хамамацу в районе Йошида, на реке Охи. Это префектура Сидзуока, что находится к юго-западу от Токио. Рис тоже японский…

– Стоп-стоп, я поняла, все очень аутентично. А откуда ты взял эти ингредиенты?

– Быстренько зашел в ад и вышел оттуда в один японский магазинчик, где продают все лучшее для суши. Знаешь, путешествия через подземное царство самые быстрые. Оттуда куда угодно можно добраться, пока самый резвый чертенок еще не успел стукнуть копытцами друг о друга.

– Но вряд ли это безопасная история.

– Для одного из древнейших демонов в обозримой Вселенной – очень безопасная.

– А деньги у тебя откуда?

– Демону не нужны деньги. С моим животным обаянием достаточно одной улыбки и нежного взгляда.

– Боже!

– Да шучу я, меня просто никто не увидел. Если я хочу, то могу войти в режим невидимки.

– И часто ты готовил суши в своих прошлых воплощениях?

– Ну-у, я на минутку оставил бренное тело нашего друга и вселился в одного японца, который готовит суши для элит своей страны уже лет сорок как. Так что да, получается, что часто.

– И как Пашино тело это пережило?

– Замечательно! Я же его маленько законсервировал. Да и такие короткие сроки…

– А ты не думал, что не стоит обращаться с чужими телами как с игрушкой?

– Все для вас, моя чертовски обаятельная напарница. Николай уже готовил для своей «любимой подруги», так что этим мне вас удивить не получится. Но вы хотя бы попробуйте.

– Нет, я удивлена! И, о господи, это чертовски вкусно. Но чем дольше ты находишься в теле Паши, тем больше у меня вопросов.

– Так и быть, на один из них я сейчас отвечу.

– Где сейчас Пашина душа?

– Замещает меня в аду. – У меня глаза на лоб полезли. Пару мучительно долгих секунд демон наслаждался произведенным эффектом и, наконец, сжалился надо мной. – Милая, а как вы себе представляете ад? Как такую бюрократическую организацию со строгой иерархией, должностными обязанностями? С опенспейсами, в которых вместо столов с компьютерами стоят котлы с грешниками? Скажу по секрету. Пусть сущность у меня и демоническая, но KPI у меня нет. Могу кошмарить или не кошмарить людей столько, сколько захочу. Какая-никакая иерархия есть, но только потому, что Боженька заложил в разных темных тварей разное количество силы и одни периодически попадают в услужение другим. Ад почти на сто процентов находится на Земле. Та его мизерная часть, через которую мы можем перемещаться по всему миру на свое усмотрение, занимает места буквально с песчинку, парящую где-то в небытии. По крайней мере, для людей она визуально показалась бы настолько крошечной. Мы же можем мгновенно попадать туда с помощью усилия воли. Это своеобразная очень короткая медитация. Назовем «песчинку» ФАдом, филиалом ада. В ней любой из темных существ божественного происхождения может уместиться со всей своей братией. Если мы не на Земле, то мы там или в чьем-то сознании. А ФАд для нас – как коллективный разум, в котором возможно почти все, что только можно себе вообразить. Зависит от силы воображающего. Как ты понимаешь, вообразить путешествие в любое конкретное место мне не составляет труда.

– А как же грешники в котлах? В том числе мой дедушка, у которого ты с заботой обо мне отнял ногу.

– Я просто представил, что в аду могла бы работать такая система. Но я только задаю данные, то есть воображаю саму ситуацию. Дальше события развиваются независимо от моей фантазии или конкретного запроса. Если бы твой реальный дедушка побывал в таком месте, то он действительно не передал бы тебе ничего, потому что был бы слишком, кхэм, увлечен происходящим с ним.

– А Паша где?

– Да сдался вам этот юноша! Я тут такие вещи интересные рассказываю. И, между прочим, ответил больше чем на один ваш вопрос.

– Но на первый вопрос-то ты, по сути, и не ответил.

– Ответил, просто неправильно.

– Это не считается.

– И какие у вас есть рычаги давления на меня? Помните, дитя: я играю в доброго демона до тех пор, пока мне не наскучит. Айз-з-за-зазель… – И дальше что-то на мордорском, не разобрать. Видимо, это и есть демонский родной.

Вообще-то, мне и самой несладко пришлось. Неудобно сидя на стуле, я изловчилась и со всей дури ударила здоровой ногой по причинному месту своего бывшего. Эта идея у меня появилась почти неделю назад. Как оказалось, обретя человеческое тело, демон все-таки чувствует его боль. Просто он более безразличен к долгосрочным последствиям халатного отношения к телу: если оно придет в негодность, можно всегда перейти в новое.

– А почему ты так легко перешел в тело того японца, а с Пашей тебе понадобилось заключать договор, да потом еще проникать в мое сонное сознание и ждать, что я поцелую своего бывшего?

– Уф-ф. Дайте в себя-то хоть прийти, силушки набраться.

– И мне ничего не будет за то, что я сделала?

– А вы на это рассчитывали?

– Да нет, просто поставила эксперимент. И ты как-то быстро в себя пришел.

– Я наблюдаю за вами последние несколько дней, и мне начинает казаться, что у вас действительно есть королевские замашки. Мало того, что вы превращаете мужчин в своих подданных, так еще и не жалеете их. Мне приятно вас порадовать, потому что для меня это тоже часть эксперимента. Но давайте как-нибудь поаккуратнее, что ли.

– Это ты меня неделей ранее не видел. И весь прошедший год. Я пахала аки лошадь. В последнее время некоторые мужчины сами меня разбаловали – вот я и распоясалась. А вообще, я не моя бабушка, чтобы относиться ко всем как к своей личной прислуге.

– Ну, не знаю. У вас точно есть потенциал, чтобы стать тем еще тираном.

– Это ты так от темы уходишь, да?

– Обещавшая быть приятной беседа все больше напоминает допрос. Особенно после того, как вы стали применять пытки.

– Где сейчас Пашина душа?

– Да в той же песчинке. Нет-нет, не беспокойтесь, никто ей там ничего плохого не сделает, пока я не позволю. То есть пока вы играете по моим правилам. Насколько это возможно при вашем характере и любопытстве. То, что я спрятал в ВИП-зоне ада, оттуда могу забрать только я.

– Пф-ф, у вас там еще и ВИП-зона есть?

– Хочешь покажу? – Демон сел в позу лотоса, будто собрался медитировать.

– Боюсь, смогу не пережить это увлекательное путешествие в ФАд. Вот если бы ты мне рай показал, это да. Или рая нет?

– Да есть, наверное. По крайней мере, мы в него очень верим, как и в Бога. Некоторые из нас говорят, что были там и до сих пор помнят это место. Основываясь на их рассказах, я вывел свою теорию про послесмертие. Душа отправляется либо в ад, то есть обратно на Землю, для повторения урока, либо в рай. Там душа может жить очень много лет. Это особый, светлый мир. Души там работают, общаются, радуются каждому моменту. Если душа хочет обратиться к тем, кто остался жить на Земле, то является им в снах в своем прошлом земном обличье. Или как ангел, на минуту-другую поселившись в случайного человека, который взаимодействует с его близким. Чаще всего в прохожего. Знай. Если встречаешь ангела, то это не кто иной, как твой почивший близкий человек. Тот, кто любил тебя так сильно, что не забыл даже в раю. А это сделать очень легко. Понимаешь, в раю настолько хорошо, что эта внеземная жизнь полностью увлекает. Чтобы душа помнила своих близких и после того, как покинула тело, связь с ними должна быть очень сильной.

– Может, в рай попадают только те, кто смог создать такие связи?

– Хорошее предположение. Но ведь есть и те, кто служил многим, не привязываясь ни к кому конкретному, не создавая личных тесных контактов. Не потому, что не хотелось, а просто не получилось. Конечно же, они тоже могут попасть в рай. Удивительное место. Вероятно, там есть круги… то есть уровни. Душа может сразу попасть на продвинутый уровень или заслужить такое «повышение» уже во время пребывания в раю. Души очень не хотят возвращаться обратно на Землю, но быть в Небесном Царстве бесконечно долго нельзя. Можно вернуться сколько угодно раз, только перед этим пройдет целая жизнь или много жизней на Земле. А земная жизнь – это трудно.

– А не может ли быть такое, что рай тоже на Земле?

– Ну вы и фантазерка.

После таких разговоров о высоком хочется помолчать, подумать в тишине. Демон, видимо, почувствовал мое настроение и не стал дальше развивать тему. Но задумалась я не про ад и рай.

После нашей беседы демон помог мне устроиться на диване, а сам вернулся в кухонную часть комнаты и стал мыть посуду самым немагическим способом. Надо же, какой помощник! Будто Пашин брат-близнец, но совсем другой. Мало того, что помогает по дому и старается окружить меня заботой настолько, насколько это только возможно, – у него другая манера двигаться. Без пауз для любования изящным жестом руки или икрами. При этом сами по себе его движения более размеренные, без тени суеты. Ну конечно, куда торопиться демону, который существует не меньше десяти тысячелетий?

И с чего это он такой добренький? Зачем ему возиться с простыми смертными? Хотя он выбрал достойный образец, конечно. Аполлон и Венера в гипсе. Но разве древнему демону может быть просто скучно? И никаких вам инстинктов палача, мастера пыток. Ангельское терпение. Странно все это. Очень странно.

– Слушай, д… Паша. Я пойду на улицу, маленько посижу на свежем воздухе.

– Ой, да в канонической версии ада больше свежего воздуха, чем в этой части города. Давайте-ка я вас хотя бы провожу.

– Нет-нет, спасибо, мне надо самой учиться передвигаться на костылях. Вот черт!

– Демон!

– Да я не про это…

Костыли-то я оставила у Коли. На эмоциях допрыгала до такси, а потом и до своей квартиры так, что и не заметила. Но все-таки не хочется лишний раз перетруждать здоровую ногу.

Звонок в дверь.

– Паш?

– Уже иду, моя принцесса. Хм. Тут никого нет, только чьи-то костыли.

– Ой, Коля!

Под возгласы возмущения моего соседа я резво допрыгала до двери. Демон помог мне обуться так быстро, насколько это было возможно, но я попросила его не бежать за Колей. Это мой друг и мое дело. Так, с костылями теперь будет полегче.

Пришлось долго ждать, пока лифт до конца спустится, потом снова поднимется ко мне и еще раз спустится. Конечно же, внизу уже никого не было. Я достала телефон из заднего кармана джинсовой юбки, оперлась спиной на стену рядом с домофоном и стала набирать Колю. «Абонент – не абонент», что вы говорите.

Ладно, я в любом случае планировала выйти на улицу. Главная цель этой вылазки – пообщаться с Колей, но кто же знал, что он даже приедет лично и отдаст мне костыли. Хотя от него-то этот джентльменский поступок можно было ожидать. Причем как раз в тот момент, когда я вспомнила и про самого Колю, и про эти несчастные костыли. Вселенная помогла исполниться моим планам? Или за два десятилетия дружбы мы с Колей уже синхронизировались? Мой демон, наверное, назвал бы это Божьим провидением.

Многоэтажки в нашем дворе стоят прямоугольником, в центре которого расположились детская площадка, несколько деревьев и лавочки. Туда-то я и покостыляла. Ближайшая лавочка оказалось слишком грязной, поэтому пришлось добраться до следующей, умеренно грязной. Попытка номер два.

– Коль, ну наконец-то! До тебя как до Смольного.

– Я опаздываю на экзамен по уголовному праву, не могу говорить.

– Да еще и сам костыли привез при таком раскладе!

– Их привез и поднял на твой этаж таксист. Я тут еще собственным расследованием занялся, увлекся. Всё, давай.

– Крутой! Ни пуха!

Но Коля уже положил трубку. Не похоже на него. Обиделся на меня, что ли? Да и опаздывать, тем более на экзамен, – это не его тема. Обычно он всегда приходит вовремя. Что за расследование смогло его настолько увлечь?

А я хотела поговорить с ним о демоне. Хотя Коля наверняка мне не поверил бы. Ну вот, я опять собралась завладеть его вниманием и временем, чтобы он мне помог, и не учла, что он может быть занят не только мной. Демон прав. Я и сама не заметила, как стала эгоисткой. Надо хотя бы попробовать обходиться без Колиной помощи. А уж с таким помощником, как демон, со многими вопросами мне будет легче разобраться. Не считая вопроса о самом демоне и том, как изгнать его из Пашиного тела.

Да, я не очень хорошо поступила, когда просто сбежала от Коли к Паше. Коле мой бывший вообще с самого начала не нравился, раз уж на то пошло. Говорит, мол, Паша – арбузер[5], царь и господин, а я при нем как служанка. Я это называю «хозяюшка». Может, мне самой нравится заниматься всеми этими бытовыми делами. Я ж не только для Паши готовила, но и для себя. Да и быть в чистом доме самой приятнее. Конечно, с моим графиком столько дополнительных забот – задачка со звездочкой. Конечно, было бы здорово, чтобы Паша больше мне помогал.

Но то, что он не драил полы, не значит ведь, что он меня не любил. Или что у нас были плохие отношения.

Я сижу на скамейке и рисую носком здоровой ноги Пашин портрет на песке. Сначала получается похоже, но потом нога случайно срывается – и улыбка становится слишком большой. Не идеал. Я хмыкнула и стерла этот «шедевр» подошвой кроссовки, а дети из ближайшей песочницы испуганно и с интересом на меня уставились. Ну и ладно. Все равно лучше всё обмозговать здесь, где я могу не быть под контролем у демона. Хотя вполне вероятно, что он за мной прямо сейчас и присматривает. С его-то способностями. Да и вообще, этот демон кажется… Именно, что кажется! Славным. Вот это, возможно, проблема.

Так, Соня, соберись. Давай распутывать этот клубок. Подзарядка от демона действительно прибавила мне сил, и этим надо пользоваться, пока я опять во что-нибудь не влипла. Учитывая динамику последней недели, это может произойти в любой момент.

Было бы более разумным сейчас поискать способ для Пашиного избавления от демона, но есть подозрение, что пока что для этого у меня мало информации. Может, разузнать что-нибудь полезное получится, пообщавшись с ним побольше. А пока я, как девочка, хочу все свои аналитические способности направить на отношения с бывшим. Если только от них хоть что-нибудь осталось, конечно.

Паша, Паша. Ну как можно сомневаться в наших отношениях, если за год знакомства мы даже ни разу не поссорились? Если не считать тот тяжелый разговор с «как бы» расставанием. Так быстро и нелепо все получилось. Может, Паша меня ревновал к кому-то? Хотя с его самомнением это вряд ли. А может, просто перегорел на репетициях, наступил творческий кризис, что-то не получалось – и ему стало тяжелее в отношениях? Он ведь не рассказывал мне о своих проблемах, и я всегда требовала от него одинаково много внимания. Ну как «много» – от силы час в день или пару часов в выходные, если они у меня были. С моей занятостью больше времени не вырвешь. Ой. Так ему и не хватало времени со мной, значит! Он думал, что я его не люблю, потому что танцы у меня на первом месте. Ну, а чего он хотел? Мы и познакомились-то на почве общего увлечения. Точнее, любви к этому искусству.

Я же говорила ему, что люблю. Была мила. Готовила-стирала-убирала. Строила совместные планы на будущее. Чего еще было надо?

Наверное, он просто запутался. У всех бывают такие периоды. Я вот тоже запуталась. И не без его подачи. Но мы с этим справимся.

Пока я сижу на улице, начинается дождь. Редкий, теплый. Надо мной по-прежнему светит солнце, тучи я вижу только вдали. Улыбаюсь. Дождь длится буквально минуту, но успевает улучшить мое настроение. Да, мы точно со всем справимся!

Я справлюсь. Спасу Пашу, и мы снова начнем встречаться. А потом поженимся и нарожаем детишек, которые ни в чем не будут нуждаться. И любви, и игрушек у них всегда будет вдоволь. Так и вижу этих светлоголовых голубоглазых малышей. Если родятся двойняшки, девочка и мальчик, то они будут чудесно смотреться в парных танцах.

Ну всё. Можно и домой двигать потихоньку, уединения мне пока что хватило.

Я так замечталась, что даже не помню, как дошла до квартиры. Паша встретил меня у порога с лучащимся от радости лицом. А, ну да. Не Паша же.

– Счастлив снова вас видеть, дорогая. Как прогулялись? – С этими словами демон помог мне разуться и пройти к столу.

Я аккуратно села и достала телефон, чтобы положить его рядом.

– Колю не догнала, да его и не было, оказывается. Зато голову проветрила.

Улыбка на любимом лице застыла такая, будто передо мной кто-то из сферы услуг. Не близкий человек или демон, прости господи, а официант на работе. И что бы я ни говорила сейчас, демона это явно не удивляло, а улыбка не сдвигалась ни на микрон.

– Вижу, что проветрили: в голове сплошной ветер! Ох, нет-нет, я не заглядывал вам в сознание. Все и по вашему лицу прекрасно видно.

– Ну да, – сказала я и тоже улыбнулась. Искренне, пусть и немного растерянно. В ответ на это и улыбка демона стала мягче, естественнее. – А что за лакомство ты готовишь? Так волшебно пахнет корицей.

– Буквально через минутку будет готов яблочный штрудель.

– Дай угадаю. Пока меня не было, ты успел телепортироваться в Австрию…

– Ой, что вы! Просто загуглил рецепт в телефоне. А за ингредиентами «сходил» в соседний магазин.

– Ты и так умеешь, оказывается?

– Не стоит недооценивать меня, дорогуша: это может сыграть не в вашу пользу.

– Ах, как я смею!

– А еще я знаю, что такое сарказм.

– Взрослый, умный демон.

Мой сосед уложил штрудель на красивую тарелку, которой я никогда не пользовалась. Всё хранила ее для особых случаев, но в момент икс забывала про нее и брала те же, что и в будни. Странное дело: прихватками демон не пользовался. Я хотела было возмутиться по этому поводу, но никаких ожогов на Пашиных руках не оказалось. А что это за руки! Мускулистые, но не перекачанные. С длинными, как у пианиста, пальцами. Такими сильными руками можно делать невозможной красоты поддержки.

– Было бы жалко гробить такое славное тело, так что я пользуюсь им в сберегательном режиме. Пусть и не изменяю своим привычкам.

– Только пользуйся прихватками и остальными земными штучками хотя бы в тех случаях, когда мы будем не одни. А то спалишься.

– Я-то? Не-ет. А если кто и начнет догадываться о моей природе, то сам себе не поверит. И все подозрительное, что видел, забудет. Это же моя сила.

– Да-да. Взрослый, сильный демон.

– Вы подозрительно настойчиво мне льстите, хоть и прикрываетесь сарказмом! Что же, сочту это за искренний комплимент, который вы постеснялись бы сделать в другой форме.

Ну, что я говорила? Умный демон. Я даже спорить с ним не стала. Хитростью у него отгадки ко всем загадкам не выведаешь, поэтому про то, как его изгнать, буду спрашивать напрямую. Ему ведь и правда не нужно читать мои мысли, чтобы понимать меня. Вот закончим со штруделем, и опять начну допрос.

– Милая, пока штрудель немного остывает, хочу поднять один вопрос для обсуждения. Как исполняющий роль вашего молодого человека…

– Соседа!

– Ох, пардоньте. Как исполняющий роль вашего соседа в теле друга сердца, должен возмутиться поведением Николеньки.

– А что не так?

– Мужчинам, сколь юными бы они ни были, обычно не нравится, когда рядом с их дамой есть другие кавалеры.

– Да какой из Коли кавалер? Это мой друг. Ну, знаешь: с кем и в огонь, и в воду, и в медные трубы.

– И в одной постели вы спали.

– А у тебя очень традиционные взгляды, да?

– Да нет. Но будь я вашим ревнивым партнером, то захотел бы, чтобы ваше с Николаем общение свелось до минимума.

– По Колиному поводу Паша особо не переживал. Называл его тюфяком, неспособным на решительные поступки. Пусть мы с Пашей и не ссорились, но в такие моменты я его легонько лупила. Коля, как ни крути, дорогой для меня человек. И мне очень неприятно, когда кто-то говорит о нем плохо. Я знаю Колю почти всю жизнь, а Пашу – один год. При всей моей любви маловато у него прав, чтобы такие вещи говорить. Да и вообще. Весь последний год мы с Колей разве что созванивались раз в недельку, и в основном он просто меня выслушивал, а потом просил побольше отдыхать и заботиться о себе.

– Мило, очень даже мило. И я очень уважаю вашу позицию «друг мне – не воздух в пух».

– Это выражение не совсем такое, ну да ладно. Понимаешь, это же само собой сложилось, что мы мало общались. Просто оба не успевали общаться больше. Да и мне хотелось лишнюю минутку побыть с Пашей. Если бы он вводил ограничения на общение с другими парнями, я бы этого не поняла. Паша же мне даже не муж. Пока что.

– Ну да, пока что.

Вот что в моем демоне немного подбешивает, так это манера говорить. Он высказывается так, будто знает то, чего не знаю я. Что и логично, учитывая его опыт жизни на Земле и вне ее. Но все равно калит.

– Так, хватит разговоров! Будет грешно дать этому штруделю остыть еще больше.

От слов я перешла к делу и буквально набросилась на десерт. Сделала два больших укуса, а потом…

– Кажется, меня сейчас вырвет.

– Неужели так невкусно?

– Таз! Тазик неси! Б… буэ-э-э…

Оказывается, даже в пределах дома можно передвигаться гораздо быстрее, используя ВИП-зону ада как промежуточный пункт. Демон принес мне таз со скоростью света. Я даже едва заметила, что он испарялся: соседушка пропал на мгновение, за которое успеваешь лишь моргнуть.

Кусочки яблока и теста оказались в тазике, потеряв свой прекрасный вид. Неужели моя задержка не от нервов и сейчас уже начался токсикоз?

Паника. Паника. Счастье. Паника. Сомнение. Паника. Но этого ведь не может быть? Или может.

– Паша… Демон, а ты можешь узнать, беременна ли я?

– Дорогая, вы бы еще онлайн-тест прошли, чтобы это проверить.

– Просто подумала, что ты можешь быть на многое способен.

– А это разве не очевидно? Я сегодня и так показал вам немало своих талантов. Но информацию о беременности или ее отсутствии вам, юная дева, стоит узнать самостоятельно.

– Могу я попросить тебя хотя бы раздобыть тест на беременность?

Через пять секунд сосед положил мне на стол тест для определения уровня ХГЧ в моче. Я обреченно попрыгала в сторону туалета. Обреченно попрыгала, да. Было бы смешно, если бы не было так грустно. И чего это демон застроптивился? Мог бы и сказать мне, что да как. А вот нет, теперь мне надо обреченно прыгать.

Я закрылась в туалете и сделала все, что нужно. Телефон остался в основной комнате, поэтому минуты я считала про себя. Тысяча раз, тысяча два… Когда я сбилась со счета и переключилась на свои мысли, то даже не заметила этого. Наверное, минут пять и прошло. Этот тест может показать результат и через сорок секунд, но я решила подстраховаться и подождать до победного.

Сама не знаю, какой результат хочу увидеть. Но, боже… две полоски! Я буду мамой.

Пожалуй, я слишком долго сижу в одной позе. Встала, медленно побрела в основную комнату и выкинула тест, не показывая его демону. Взяла телефон, посмотрела время и поняла, что не знаю, от какого и отсчитывать-то. Ну и ладно. Заблокировала экран и в отражении телефона увидела свое зареванное лицо. Плачу так же, как Коля, когда он чистил лук. Только я лью слезы от счастья и не перестаю улыбаться.

В этот раз демон смотрит на меня отстраненно, будто дело дошло до слишком низменного. Он же знает, как появляются дети. И с чего бы демону быть высокомерным в отношении к плотским удовольствиям? Или мое эмоциональное состояние кажется ему сложным, поэтому он и не реагирует на меня? Наверное, демон легко считал вопрос в моем взгляде:

– Я просто наблюдаю, дитя. Интересно, что вы будете делать.

– Рожать, что же еще.

– Нет, я про ваши действия прямо сейчас.

– Вообще-то, хотела с тобой поговорить, и сейчас этот вопрос кажется мне еще более срочным. Что мне сделать, чтобы изгнать тебя из Паши?

– А я-то думал, вам нравится моя компания.

– Ладно, ладно, спорить не буду. Но я же Пашу люблю, и он – отец ребенка, в конце концов. Нам надо серьезно с ним поговорить. Да и вообще, занимай любое другое тело, желательно женское, и будем продолжать спокойно общаться как друзья.

– Боже, меня что, самым оригинальным образом послали во френдзону?

– Ну, я не в этом смысле. Просто хотела сказать… – Черт, этот демон меня заговорил, а теперь сидит тут с довольной ухмылкой! – Я хочу, чтобы Паша был Пашей. Пожалуйста, расскажи, как мне всё вернуть.

– Вы уверены, что хотите именно этого? – В ответ я сделала максимально серьезную моську и кивнула. – Что ж, тогда вам следует прислушаться к своему сердцу. Ведь все ответы – в вас.

– А вы точно демон?

– Да, просто всегда хотел сказать эту фразу.

– Мне не до шуток.

– Вообще-то, я даже не солгал. Ага! Неожиданно получить задание на квест, в котором будто бы ничего не надо делать? Ведь вы же думаете, будто знаете, чего хотите. А если задуматься о том, в чем ваша мотивация? Истинны ли ваши желания?

– А вы точно психолог?

– Ох, и почему эту девочку так часто клинит?

– Может быть, есть другой способ?

– Вы так сильно боитесь того, что можете в себе открыть? Боитесь отойти от своего жизненного сценария?

– Я… я не боюсь. Просто уверена в том, что мой план – лучший.

– Милый, наивный ребенок. Сегодня вы насмешили не только Господа. Ну хорошо. Есть еще один способ, но он только временный. Я могу ненадолго выйти из Паши, чтобы вы поговорили.

– Но мне же нужно навсегда…

– Тогда только первый вариант.

– Ну ладно. Пусть пока так, уже что-то.

И уже через секунду передо мной стоял не демон, а реальный Паша. Это стало понятно по его растерянному выражению лица, и под глазами вмиг легли тени, будто он до сих пор тот, кому срочно нужен сон.

– Паша, ты дома, все хорошо. Не переживай.

– Это все – сон, да? Про демона и то, что ты оставила меня умирать.

– Ну, в какой-то степени да.

– В смысле «да»? Если это всего лишь мой сон, то почему ты будто бы в курсе?

– Часть этого времени ты действительно провел как бы во сне… Понимаешь, сложно объяснить.

– Да, но сном было не то, о чем я изначально так думал. Я же долго не мог уснуть, а потом будто провалился в уютную, тихую темноту. Когда я спал, то мне казалось, что времени нет. Но ведь я спал очень долго. И все равно не выспался, будто мою жизнь просто поставили на паузу, а сейчас снова нажали play.

– Фактически ты так «уснул» только этим утром. Сколько там, часов шесть прошло. И да, можно сказать, что тебя вырубил демон. Но есть более важные…

– По-твоему, это нормально? И это недостаточно важно? Соня, да во имя Терпсихоры…

– Я понимаю, что ты шокирован. Мне тоже сначала было страшно и непонятно. Но все ведь не так плохо, да? Я придумаю, как окончательно изгнать из тебя демона…

– Так он еще во мне?

– Не сейчас, но он вернется после нашего разговора. Не знаю, насколько скоро.

– Соня!

– Ох. Демон сказал, что мне нужно прислушаться к себе – и тогда все решится само.

– И ты ему веришь? Это же, ну, знаешь, очень странные условия для моего освобождения. Бон са…[6]

– Верю. Он не обижал меня и даже заботился. Посуду мыл, в отличие от некоторых.

– Ой, всё, Сонь. Давай ближе к делу. Почему ты до сих пор не прислушалась к себе?

– Так я и без того хорошо себя слышу. Дай и ты мне наконец-то сказать тебе то, что я хочу. Паша. Я беременна. Давай поженимся? У нас будет чудесная семь…

– Стоп-стоп! Ты куда так разогналась? И почему ты думаешь, что беременна?

– Ну так… тест!

– Давай по порядку. Ты помнишь, что мы расстались?

– Да, но ты же потом завалился сюда со словами, мол, «жить без тебя не могу, давай все вернем». И в день расставания говорил, что мы сделали ошибку.

– Ну, вчера я бы тебе и не такого наговорил. После встречи с демоном-то. А когда мы расставались, просто дал слабину. Пусть у нас и нет любви, но мы друг к другу привязались, этого никуда не деть. Обычно у девушек эмоциональный интеллект развит лучше, но ты у меня в этом плане немного заторможенная.

– Это я «заторможенная»?

– Ты до сих пор думаешь, что любишь меня. Вбила себе в голову, что мы идеальная пара, и прешь вперед с этой мыслью. Но на самом деле ты не умеешь любить людей, Соня. Ты эгоист не в меньшей степени, чем я.

– Да как ты смеешь такое говорить вообще!

– Не тебе здесь нужно обижаться, а мне. Я-то тебя любил по-настоящему. Ты же просто нашла парня, подходящего для роли твоего избранника, и мне нельзя было отходить от сценария, как я делаю это сейчас. У тебя и для пока не существующего ребенка уже есть сценарий, да? Дурак я, конечно, что не сразу все понял. Буквально месяца два назад. А пока был в каком-то небытии и «спал», то у меня в голове все окончательно на свои места встало.

– Что встало-то?

– Сонь, у нас же серьезный разговор, да? Не прячься за шутками. Тебе нужно себя услышать. Я хорошо тебя знаю, поэтому пока что слушай, что я говорю о тебе и наших отношениях. Ты трудолюбива, как не знаю кто, но тебе тоже надо отдыхать, а иначе просто слетишь с катушек. Ты так не думаешь, но на самом деле ты очень рациональна и расчетлива. Да так и есть, что это за истерический смех? Соберись. Соня, ты любишь не меня. Ты любишь образ, который придумала. Ты хоть замечала вообще, что я ненавижу балет?! Ну разумеется нет. Твои милые глазки округлились сильнее, чем когда-либо до этого. В этом мире тебя по-настоящему волнуют только две вещи: ты и танцы. Ну и еще, может, этот Коля.

– Да как так-то, Паш? Ты же не так давно закончил обучение. Почти восемь лет в хореографическом училище, сразу после началки…

– Это матушка повернута на балете. Я пробовал прогуливать занятия, саботировать учебу, но в ответ она полностью лишала меня денег. Не только карманных, это я бы с горем пополам пережил: она грозилась лишить меня наследства. А это целое состояние!

– И… чем ты… хочешь заниматься… на самом деле?

– Не знаю! С тобой я на какое-то время забыл о том, что вынужден каждый день посвящать этому долбаному балету. Приду домой, а тут ты, красивая, ухоженная, приглашаешь меня за стол. Застилаешь постель…

– Но ты же говоришь, что разлюбил меня.

– Когда я понял, что ты меня не любишь, то не ушел сразу только потому, что с тобой было удобно. Как когда я жил с родителями: и еда появлялась сама по себе, и не надо было загружать стиральную машину или развешивать белье сушиться. Ну и грелка хорошая под боком: не скучно, если ночь бессонная. А в моем случае бессонная ночь почти каждая.

– Я же думала, что с тобой навсегда. Что у нас все так, как может быть только в сказке, а иначе тебе и не обломилось бы ничего. Ведь…

– Ведь ты хотела сохранить девственность для мужа. Ну прости, это не сказка.

– Это ФАд на тебя так повлиял? Почему из тебя будто все дерьмо стало выливаться?

– Что за ФАд? Ай, неважно. Ну прости, что я не Марис Лиепа. Не принц датский. Не идеальный человек. Боже, Сонечка, прости, что веду себя как тварь. Просто пойми, что жизнь не сказка. Идеалов не существует, и даже ты не идеальна при всей своей красоте.

– Но ты же хвастался мною перед друзьями?

– Да. И есть чем похвастаться! Ты прекрасна как богиня и талантлива как дьявол.

– Пф-ф, как пафосно и правдиво. И почему же ты меня тогда бросил?

– Соня, я не знаю настоящую тебя! – Пока я сижу, вцепившись руками в табурет, Паша больно сжимает мои плечи и не то со злобой, не то с беспокойством заглядывает мне в глаза. – Ты почти всегда в маске идеальной женщины. Даже если ты так хотела мне угодить. Не надо. Понимаешь, ты любила меня искусственно. Любила искусство во мне, любила мой балет. У тебя нет ко мне настоящего чувства. Привязанность – возможно. Любовь – нет. А я хочу найти человека, с которым у нас будет все по-настоящему.

– А как же моя беременность?

– Еще не факт, что она есть. И ты уверена, что если беременна, то от меня? А если ты забеременеешь от демона, который был во мне, то будет считаться, что отец ребенка – я или демон?

После этих слов я залепила Паше отменную пощечину, аж ладонь заболела. Мне всегда было страшно даже случайно сделать ему больно. Или задеть во время дурачеств. Но теперь он перешел все границы.

Через секунду на меня смотрел уже не Паша, а демон.

Разница между Пашей и демоном оказалась разительной, пусть лицо у них одно на двоих. Когда демон вернулся в это тело, то глаза стали грустными-грустными. Паша и до этого не веселился, конечно, но он был на взводе, а демон спокоен. И Паша в этой ситуации заботился только о себе. Да он даже не заметил, что у меня нога в гипсе.

– Дорогая, как вы?

– Паршиво, по-другому и не скажешь. Как я могла полюбить такого человека?

– Вы до сих пор думаете, что любили его?

– Я же показывала это поступками. Ну что вы все талдычите мне одно и то же. И ты, и Паша, и даже Коля. «Не любишь, не любишь». Что я – робот, по-вашему?

– Нет, нет. Ну что вы, милая. Успокаивайтесь. Это уже не те слезы, которые я готов терпеть. – Хах, что-то новенькое! Мои слезы могут тронуть даже демона. Хотя это какой-то дефектный демон, неправильный. Или наше представление о демонах надо подкорректировать. – Вот, я уже вижу в вашем взгляде этот теплый демонический огонек. Ведь вы, чертовка, в любой эмоциональной яме продолжаете знать, что обязательно оттуда выберетесь. И это здорово! Это подлинный оптимизм.

– Но я уже не вывожу. Ты же слышал, что он сказал?

– Я оставил себе уютный уголок на краю его сознания, поэтому знаю даже больше.

– И что же он думает на самом деле?

– Не хочу сказать, что я не вечен, но что бы вы думали об этой ситуации, не будь у вас ручного демона?

– Такой уж ты и ручной.

– Очень.

– Тогда обними меня!

Демон впервые удивился за все время нашего общения. Но он послушался и после недолгого колебания подошел ближе, встал на колени перед моим стулом и начал меня обнимать Пашиными руками. Я тоже его обняла. Спрятала лицо ему за шею, уткнулась глазами в плечо. То место, где у дедушки были погоны. Буквально вцепилась в его спину, и настоящему человеку уже было бы больно.

А потом я его поцеловала.

Больше демон не удивлялся. Он не ответил на поцелуй, но и не отстранился от меня. Когда я перестала его целовать, то мы не перестали обниматься. К разговору вернулись, не меняя позы:

– Вы до сих пор знаете, чего хотите?

– Хочу, чтобы у моего ребенка был отец. Чтобы малыш рос в нормальной семье и ни в чем не чувствовал нужды. Чтобы у меня был надежный мужчина рядом.

– И я могу дать вам все это.

Теперь настал мой черед удивляться:

– Зачем тебе это?

– Можете считать, что даже демону уже тяжело смотреть на страдания бедной запутавшейся девочки. Мне правда жаль, что вам так плохо. Все навалилось, да? И вы так устали. А ведь в чем-то Павел не соврал, и вы действительно прекрасны. Вы как SN 2006gy. – В ответ на мой немой вопрос демон пояснил: – Это чрезвычайно энергичная сверхновая звезда. Ее обнаружили восемнадцатого сентября, когда вам исполнилось два годика. Можно считать, что вам на день рождения подарили звезду, но забыли сообщить об этом. А ведь каждое такое открытие – это настоящий подарок для цивилизации.

У меня возникло желание поцеловать демона еще раз, но я лишь прикусила губу. Не хотелось перебивать такие сладкие речи. Чего там, у меня даже слезы литься перестали, чтобы я смогла четко видеть происходящее. И это не сказка!

Демон будто разгадал мое намерение и улыбнулся. Он встал и схватил меня на руки. Донес до дивана, освободил одну руку и убрал Михаила Федоровича. Освободив диван от медведя, уселся сам, а я оказалась у него на коленях.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Вставать не хотелось, но демон решил эту проблему раньше, чем я успела понять, что произошло. Он телепортировался к моему телефону и вернулся обратно быстрее, чем я успела упасть на диван.

– Сонь, привет.

Коля!

– А, это ты? Как экзамен?

– Да я быстро освободился. На самом деле экзамен-то я пропустил. Но Петрищев еще был на кафедре и поставил мне «отлично» автоматом, когда увидел, что я исписал толстенную тетрадь, в которой подготовил ответы абсолютно на все билеты.

– Ты просто монстр, Коль. Я рада за тебя и ни разу не сомневалась, что ты справишься. – В ответ друг молчал. – Ты прости, у меня выдался очень странный день. Будто целая жизнь. Я сейчас не очень настроена на телефонные разговоры.

– Если я сейчас не скажу, то, может, уже и не решусь.

– Да? – Господи, не может же быть, что Коля и правда ко мне неравнодушен?

– Короче, это. Я рассказывал о тебе Зинаиде Владиленовне, потому что она помогла мне поступить на бюджет.

– Так ты системно доносил на меня бабушке?

– Ну я не то чтобы доносил…

– Как это понимать вообще?

– Ох. Да так и понимать. Если бы я не поступил на бюджет, то родители не смогли бы взять мне эту квартиру в ипотеку. Я стараюсь вкладываться своей копеечкой, как только могу, но…

– Стоп. Хватит, ты уже сказал достаточно. Все-таки правильно Паша говорил, что ты – тюфяк.

И на этом я бросила трубку. Демон сидел неподвижно и наблюдал за мной будто равнодушно.

– Детка, вам не кажется, что вы несправедливы к этому молодому человеку?

– Но ведь ты говорил, что не хотел бы нашего общения?

– Да, но…

– Я пожалела о том, что сказала, еще до того, как все это само слетело с губ.

– Тогда почему вы это сделали?

– Я… устала?

– Милое, эгоистичное дитя. – Демон нежно, по-отечески поцеловал меня в лоб. – Сейчас я постараюсь вас развеселить. Хотели бы вы узаконить наши отношения уже завтра?

Дорогой дневник. Сегодня я сидела на коленях у демона, который пытался подать заявление о регистрации брака через «Госуслуги» с телефона. Когда он преодолел все технические сложности, то не смог отправить мне на электронку предложение проследовать во Дворец бракосочетания, потому что даты на завтра не было.

– Ну я же говорила, что там месяца три ждать надо.

Демон ухмыльнулся и ответил просто:

– Не надо.

Когда он испарился в этот раз, то я все-таки упала на диван. Лететь мне было сантиметров двадцать-тридцать, поэтому оказалось не больно. Но напугаться я успела. Надо еще привыкнуть к этим демоническим исчезновениям. Если избранник исчезает для того, чтобы тебе угодить, а не банально ретироваться в закат, то все хорошо.

Через пять минут демон уже стоял передо мной, с гордостью демонстрируя мне уведомление о приеме заявления о заключении брака.

– Так ведь время сейчас нерабочее, ты как это достал? – То, что в заявлении завтрашняя дата, уже не удивляло.

– Просто наведался в гости к одному должностному лицу, она сотрудница Дворца бракосочетания. Любезно согласилась телепортироваться на рабочее место в моей компании. Мне даже уговаривать ее не пришлось.

– Как она это перенесла?

– Замечательно! Честно, такие перемещения абсолютно безболезненны даже для смертных. А чтобы у этой милой женщины не осталось смущающих ее душу воспоминаний, я просто стер ей память об этом времени.

– Тогда можешь изменить дату на другой день? Лучше расписаться шестого ноль шестого двадцать четвертого, там дата красивее. А если двадцать четыре разбить на два плюс четыре, то и здесь выйдет шесть. Со всех сторон красота!

– Если бы вам предложили выйти замуж каких-то полчаса назад, то вы бы не капризничали, выбирая дату, и согласились бы на любой день. Пусть даже и через три месяца.

– Ну пожа-алуйста!

– Градус волнующих вас проблем уже понижается. Это хороший знак, и я не могу отказать вам в удовлетворении этой просьбы.

В этот раз ему понадобилось еще меньше времени.

– Ты хоть госпошлину оплатил?

– В первую мою телепортацию именно на это действие ушло больше всего времени. Сейчас ее почему-то пришлось оплатить еще раз, но я уже справляюсь быстрее.

Я удовлетворилась ответом, улеглась поудобнее и стала засыпать. Не расправив диван, не бросив сверху даже простынь. Не сняв одежду, не почистив зубы. Только почувствовала сквозь полудрему, как Паша накрывает меня пледом.

Кажется, в этот раз опять не обошлось без демонической магии. Спала я так сладко и крепко, что утром смогла проснуться отдохнувшей и с улыбкой на лице. Как в фильмах. Не хватало только задорной песни, под которую можно танцевать, как в мюзикле.

Из меня сейчас тот еще танцор, конечно. А если мои таблетки нельзя принимать при беременности? Надо будет сегодня спросить в поликлинике. Тогда сначала пойдем к гинекологу, а потом к реабилитологу. Демон позаботится о том, чтобы моя бабушка об этом визите не узнала.

Черт. Как работает моя психика? Только что чувствовала себя хорошо, а теперь такая тоска нахлынула… Может, это тень воспоминаний о Паше? Хотя зачем он мне вообще? У меня есть его улучшенная версия. Более глубокая личность. Заботушка. Судя по звукам, сейчас драит ванную или туалет.

Соня, не будь к себе строга. Ты из огня да в полымя почти неделю. А до этого планомерно доводила себя до выгорания. Видимо, слабовата для такого режима. Недотягиваешь до собственных стандартов.

Так, стоп. Ты это брось! Твоему ребенку нужна адекватная мама, верно? Чем сильнее ты нервничаешь, тем больше вредишь малышу. А нам это не надо. У тебя же кукушечка только-только поехала, до этого держалась со всеми твоими нагрузками. Так что ты – кремень и со всем справишься. Я справлюсь.

– Доброе утро, душа моя! – Демон вышел из ванной, держа в руке ведро для мытья полов. При этом одет он в Пашины брюки от выпускного костюма и его любимую приталенную рубашку от навороченного дизайнера. У меня нет по этому поводу ни капли возражений, даже если бы демон использовал эту рубашку в качестве поломойной тряпки.

– Доброе и бодрое!

– Мне кажется или вы снова взгрустнули? – И ведь ничего от этого чертяки не скроешь! Прям не демон, а психотерапевт, уборщица, волшебник, гений коммуникации и просто мастер на все руки. Все в одном.

– Мне хочется радоваться, потому что я жду ребенка, но при этом мне грустно, потому что это происходит в нелепых условиях. Почему все так сложно?

– Ну ничего, моя девочка. Потерпи еще немного. Скоро все наладится. Осталось еще несколько деньков.

– Откуда такая информация?

– Не вижу я в вас веры, София Аароновна. Соня, где ваш хваленый оптимизм?

– Есть еще такое понятие, как «токсичный оптимизм». Ведь даже с чем-то хорошим можно переборщить. Да и сейчас еще на полдня в поликлинике застрянем.

– Это вряд ли, дорогая. Как быстро вы хотите покончить со всеми делами?

– Минут за тридцать?

– В нашем случае это более чем реально. Отправляемся сразу после утренних гигиенических процедур. Ну и про утренний компресс не забудем, это вчера вечером я уже пожалел вас, не стал будить.

– Мы же скоро станем мужем и женой. Так и будешь обращаться ко мне на «вы»?

– Не о том вы беспокоитесь, милая. Поверьте, этот вопрос скоро отпадет сам собой.

Мне уже не хочется лишний раз думать головой, включать логику, в чем-то сомневаться. Демон вопреки всем стереотипам производит впечатление вполне надежного персонажа, поэтому я согласна включить сберегательный режим и просто ему довериться. Как-никак будущий муж.

Завтракать я на всякий случай не стала: вдруг получится сегодня и кровь сдать.

Что ж, поехали.

Перемещения с сервисом «Демон-экспресс» действительно оказались приятными. Мой новоиспеченный жених просто взял меня за руку, я закрыла глаза – и через секунду мы уже в поликлинике. Люди вокруг никак не отреагировали на наше появление. Видимо, это тоже часть демонической магии: нашу пару видят только тогда, когда нам самим это надо.

Благодаря демону у меня получилось попасть к гинекологу сразу же, минуя терапевта. Сидеть в очереди тоже не пришлось: все «неожиданно» решили меня пропустить. Ох. Ну, с Богом.

– Ми-илоч-ка, объясните мне оди-ин момент, – пожилая дама разговаривает со мной манерно и растягивая слова. – Почему вы уже полго-ода ведете половую жизнь, а до гинеко-олога дошли-и только теперь?

Я потупила взгляд и еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать от стыда. Мне не хотелось объяснять, что я просто стеснялась походов к «женскому доктору», потому и откладывала их максимально долго. Да, за остальными аспектами здоровья я слежу добросовестно. Но это… это слишком личное. Я понимаю, что такая позиция неадекватна, но ничего не могу поделать. Это все влияние бабушки. Даром что она санитарный врач. Она воспитывала меня так, что интимные отношения между мужчиной и женщиной – это что-то грязное. Я в какой-то степени перешагнула через себя, когда решила переступить через эту черту с Пашей. Была максимально в нем уверена. Но с ним-то я могла говорить о таких интимных вещах. О всем телесном. А гинеколог – чужой человек, который теперь тоже знает, что «половая жизнь» у меня началась еще до свадьбы.

– В будущем исправлюсь, честно.

– Ра-аньше надо было! Так. Судя по симптоматике, беременности у вас нет. Проходите за кушетку и раздевайтесь. Хоть осмотрю вас.

Ну все, приехали. Глаза застилает пелена слез. Почему я стала такой мягкотелой и чувствительной? Симптоматика – это еще не точно, нужна другая проверка. Мне так сложно взять себя в руки из-за гормональной перестройки организма или дело в ставшем для меня привычным «накопилось»? Любая мелочь может вывести из себя. Да еще и эта «не-симптоматика».

Ничего не вижу. Чувствую, что демон меня обнимает. Вытирает слезы с моих глаз носовым платочком. Оказывается, я уже в кабинете УЗИ-диагностики. Работающего здесь специалиста тоже не удивляет происходящее: факт нашей телепортации она проигнорировала. Демон исчез, а я стала готовиться к исследованию. Первое УЗИ органов малого таза в моей жизни. Залезть на гинекологическое кресло я так и не успела: видимо, мой жених решил меня срочно спасать от этого гинеколога.

Оказывается, УЗИ – не так больно, как об этом шутят другие женщины. Видимо, все зависит от специалиста.

– Эмбриончика у вас нет. Вы правильно пользовались тестом для беременности? Не передержали? Или, может, он просроченный. Иногда еще уровень ХГЧ повышается из-за мнимой беременности. Ну, знаете, когда женщина очень мнительная или в эмоциональном расстройстве. Может, вы давно мечтали забеременеть или, наоборот, боялись этого. Женский организм удивителен. Даже на такие факторы он может реагировать, повышая уровень ХГЧ в моче. Но тут вам ваш гинеколог больше расскажет, что да как. В целом все нормально. Есть пара маленьких кисточек, но это не страшно. На УЗИ через год могут быть уже другие, такие же маленькие и незначительные. И, вот, яичники у вас мультифолликулярные. Надо будет кольпоскопию сделать. Это тоже вам доктор лучше расск… А?

Как только все манипуляции с прибором УЗИ закончились, демон телепортировал меня домой. Я едва успела одеться.

– Простите, дражайшая. Не стал дотягивать до получаса. Думаю, всю главную информацию вы уже услышали. Как вы?

Я не стала отвечать. Нет, слезы за эти дни все-таки закончились. Да и как изменилась моя жизнь? Ну, не было у меня ребенка и еще какое-то время не будет. Молодая, все впереди. Если уж мне так приспичит забеременеть в ближайшем будущем, то у меня для этого будет муж. Правда, колледж придется оставить на какое-то время. И танцы ограничить. Но это единственное, что стоит такой жертвы.

Ну как можно оплакивать человека, которого даже не существовало? Этого маленького, прекрасного человечка. Как можно по нему скучать?

А ведь у меня сегодня утром даже не было тошноты, да и вообще, тот эпизод с тазиком больше не повторялся. Может, моему организму просто не понравилось, что я съела слишком много еды после голодовки? Не так уж и много… Господи, когда это кончится?

Я легла на диван и повернулась лицом к его спинке.

– Вы не переживайте, я скоро вернусь.

Закрываю глаза. Уже не очень важно, кто и куда ушел. Хочется просто уснуть и не просыпаться.

Демон, как всегда, не соврал.

– Милая, я еще заглянул к реабилитологу. Вам ведь важно восстановиться как можно скорее, верно? Я проконсультировался с этим доктором по поводу вашего случая. Лучше бы он вас осмотрел, но ситуация не настолько критичная, чтобы лишний раз вас тревожить. Вполне хватило и записей в вашей медицинской карте. Доктор рассказал мне, как делать аппликации из горячего парафина с озокеритом. Начнем со среды, три дня с холодными компрессами еще не закончились.

Ну, хорошо. Как скажешь. Как скажешь. Молча соглашаюсь на все что угодно.

Мне казалось, что я лежу в полном сознании. Но когда на сковороде зашипело масло, то я поняла, что этот звук меня разбудил.

Может, демон и включал свою магию, да мне уже ничего не помогает. Голова квадратная. Когда мой эмоциональный фон более-менее выровняется, надо будет включить таймер и засечь время. Просто интересно, на сколько меня хватит в этот раз и как быстро прилетит очередной подарок судьбы.

О господи. Звонок в дверь. Мне уже страшно.

– Здравствуй, папа. Так неожиданно.

– Что ты, сыночек! Надо просто в телефон почаще заглядывать. Мы зачем его тебе купили?

Ох. Еще и с новыми людьми придется разговаривать. Класс. По крайней мере, я давно хотела познакомиться с Пашиным папой. Пока они возились на пороге, я дотянулась до Пашиного телефона. Он был ближе моего. Слегка поправила прическу, включив режим фронтальной камеры. Ай, потянет. Непрочитанных уведомлений здесь едва ли не миллион: да уж, недаром мой демонический жених – технофоб.

Появившись в дверном проеме, Пашин папа широко расставил руки в приветственном жесте, будто готовый к объятиям. Но так он просто здоровается: «Здравствуйте-здравствуйте». При этом Гертруд Олегович будто дирижирует кистями рук.

– О! А что это за чудесная барышня? Павел, как тебе не стыдно скрывать от нас с мамой такую красоту?

– Не выдавался случай, но я хотел вас познакомить буквально в ближайшее время. Папа, это Соня, моя девушка. Соня, это папа… Гертруд Олегович.

Этот мужчина оказался похожим на Вячеслава Зайцева. Паша рассказывал, что ему почти шестьдесят, но Гертруд Олегович выглядит моложе лет на пять и до сих пор не поседел. Волосы у него такие же светлые, как у Паши, только более блеклые. Стрижка короткая, на лбу и макушке залысины. Плечи узкие, ноги худые, но к животу фигура расширяется. Мой бывший явно больше взял от своей матери. А внешность его отца была бы неприятной, если бы не широкая улыбка во все зубы и светлый взгляд.

Мне даже неловко, что я не встала к нему навстречу. Чтобы дистанция между нами не была такой большой, он сам подошел поближе и сел в компьютерное кресло всего в двух метрах от меня.

– Забавный факт: мой покойный батюшка дал мне такое несуразное имя, чтобы в сочетании с отчеством можно было услышать «трудолег». «Трудоголег» здесь не звучит, конечно, но отец был близко. Ах-ах, это было бы очень по-современному. Знаете, как сейчас говорят: «медвед», «привед». Что, сын? Уже не говорят? Да я недавно видел этот мем, что ты мне рассказываешь… Ну да ладно. Ох, простите старика, я слишком много болтаю. Павлуша у нас единственный и долгожданный ребенок. Бог подарил нам его, когда мы уже думали, что нам не суждено стать родителями. Поэтому-то мы его так избаловали! Он у нас даже яичницу не в состоянии себе пожарить. Я думал, что все карманные деньги Павлуша тратит на доставку готовой еды, а оказалось, это вовсе не так. Ах-ах-ах, вы только посмотрите! Мой сын печет блины. О-о, милая моя девочка, вы исключительно хорошо на него влияете. Все-таки даже самые своенравные мужчины хорошо поддаются дрессировке, если оказываются в правильных руках. Ох, ну почему вы меня не перебиваете? Я могу так болтать без умолку еще битый час.

Господи. Теперь я еще больше злюсь на настоящего Пашу за то, что он не познакомил меня со своими родителями. Может быть, мама у него и тиран, а вот папа просто очаровашка! Когда я его слушаю, моя душа будто исцеляется. Вот уж не ожидала, что буду умиляться из-за мужчины в возрасте. Может, я в нем ошибаюсь и он просто тюфяк, позволяющий жене финансовые манипуляции в отношении сына. Но сейчас, когда я вижу его участливый взгляд, то не могу относиться к нему плохо.

– Гертруд Олегович…

– Можно просто «папа»!

«Просто “папа”»?! Просто. Для девочки, которая росла без папы, – вовсе не просто. И очень ценно. Человек, который знает меня пять минут… да что там. Можно сказать, что не знает. И он уже расположен ко мне так тепло. И относится по-отечески. И мне не пришлось это как-то заслужить.

Я заговорила не сразу. Не дай бог, Гертруд Олегович испугается, что засмущал меня. Поэтому я собралась и начала говорить, больше не медлила.

– Что вы, папа, все в порядке! Знаете, я и сама – страшная болтушка. Просто сегодня мне не очень хорошо, поэтому я больше молчу.

– О, вам нездоровится, а я тут мельтешу.

– Честно, ничего страшного. Просто давление низкое, наверное. И простите, что не встретила вас в коридоре: под пледом не видно, но левый голеностоп у меня в гипсе.

– Милая моя, да как же вы так умудрились?

– Эм, долгая история… – И содержит момент, когда друг детства увидел меня голой. Так что обойдусь-ка я без подробностей, разговаривая с без пяти минут свекром. – Знаете, я бы хотела только слушать вас и слушать. Для меня это – одно удовольствие.

– По правде сказать, я бы и рад, но заглянул к вам буквально на пять минут. Просто мы с супругой переживали, что Пашенька долго не отвечает на звонки. А когда мы разговаривали с ним дня три назад, то нам и вовсе показалось, что он пьян вдрабадан.

– Пап, да я тогда просто спросонья был…

– В пять вечера-то?

– Устал после экзамена, завалился поспать днем и провалялся до вечера.

– Ну да, ну да, шельмец. Ладно уж. Как бы там ни было, дело-то молодое, отец все понимает. А почему несколько дней на звонки не отвечал? Или что, родители нужны только в качестве банкомата? Мог бы и сам позвонить, раз на то пошло.

– Да что-то с телефоном, наверное. Все не могу до сервиса дойти, чтобы сдать его в ремонт.

– Эх ты, хоть бы с Сониного телефона весточку прислал. Мол, так и так, жив-здоров. Чего по сервисам бегать. На телефон тоже деньги переведу.

– Не стоит, я…

– Ух ты! Мой сын впервые отказывается от денег. Что на тебя нашло? Или, может, в тебя кто-то вселился? Ах-ах-ах, что за серьезные физиономии? Я просто шучу. Ну давайте, дети. Ведите себя хорошо. Сонечка, скорейшего вам выздоровления по всем фронтам. – С этими словами он взял мои ладони в свои и мягко их пожал.

– Жаль, что вы так скоро уезжаете. Будем ждать вас в гости снова!

– Сонечка, вы просто прелесть. Признаюсь вам в одной моей страсти: я обожаю цветы. При нашей следующей встрече я обязательно подарю монстеру. Вам известно, что она означает? В Никарагуа принято считать, что это растение символизирует любовь и привязанность. Ведь оно требует заботы и внимания, чтобы процветать. Так же, как и здоровые отношения. Поэтому монстеру часто дарят молодым парам. То-то же.

– Но у меня же все цветы умирают, вон, посмотрите, что осталось от кактуса…

– Ничего не знаю, со всем справишься! Ну, всего доброго, мои хорошие!

– Пока, пап.

Звук закрывающегося замка.

– А ты – молодец. Если не считать блинчиков и попытки отказаться от денег, все выглядело очень натурально.

– Благодарю вас за столь высокую оценку.

– А у Паши, оказывается, классный старик.

– Только он уже не помнит, что вы познакомились.

Я снова отвернулась к спинке дивана и разрешила себе еще раз уснуть, если получится.

Ну да. Чего я ожидала? Это же не было настоящим визитом отца к сыну и знакомством с его девушкой. Паша – не Паша, я – не его девушка. Поэтому знакомство с его папой не имеет смысла. А я уже было подумала, что у меня стало на одного близкого человека больше. Наивная. Нет у тебя близких людей.

Кроме, пожалуй, демона. Коля – стукач. Бабушка – слишком неоднозначная натура, мягко говоря. Сталин в юбке. А демон проявляет удивительную надежность. Даже когда видит, что я веду себя как маленькая, глупая, эгоистичная девочка, то не отворачивается от меня. Он добрый и чуткий. Понимает меня лучше, чем я сама. Решает все проблемы. Рядом с ним я могу быть слабой. И он делает все, чтобы мне угодить. Если демон станет моим мужем, то мы с ним построим такую семью, о которой я всегда мечтала.

Было бы страшно связать свою жизнь с демоном, если бы он был стереотипным воплощением зла. Но мой жених совсем другой. Это просто воплощение врубелевского «Демона сидящего». Загадочный, способный глубоко чувствовать. Ищущий смысл. Огромный, не вмещающийся в рамки картины. Сильный. Скорее всего, танцевальные поддержки он бы делал с еще большими уверенностью и легкостью, чем Паша.

И, что немаловажно, он – ищущий. Ищущий смысл. По его глазам заметно, что он уже повидал многое. Смотрит вперед, не ожидая, но мечтая, что еще сможет чему-то удивиться. И пусть кажется, что его фигура – камень, что он уже не сдвинется с места. Демон все равно обречен преодолеть груз тоски и ощущение бессмысленности своей бесконечно долгой жизни. Он встанет и будет искать этот самый смысл. Что-то за гранью тысяч изведанных им вещей, понятых людей, услышанных историй.

Может быть, мой демон решил найти смысл в создании семьи и поэтому он сейчас со мной. С его стороны было мудро выбрать именно меня и именно в это время, когда я, мягко говоря, немного не в себе. Мной легче управлять, но он еще ни разу этим не злоупотребил. Со мной было проще договориться. Да, у демона есть особые способы убеждения. Но наверняка гораздо приятнее, когда все получается добровольно.

Жаль, конечно, что у моего демона нет «своего» человеческого тела. Например, такого, как на картине Врубеля. С Пашиным телом у меня, как ни крути, будут связаны не только приятные ассоциации.

Когда мы только познакомились, то мне казалось, что началась новая жизнь. Я помню этот день так, будто он записан на видео, которое я могу включить в любой момент…

Никакой больше юриспруденции. Привет, колледж культуры!

Чтобы поступить на факультет хореографии, нужно сдать вступительные. Они проходят в три тура: классический танец, народный танец и КПТ. КПТ – это композиция и постановка танца. То есть сначала танец надо поставить, а потом продемонстрировать его в собственном исполнении.

Сегодня прошел второй тур, я оттанцевала свой номер и теперь топаю на остановку, упахавшаяся, будто вагоны разгружала.

Жара невыносимая! Удивительно, что после наших энергичных танцев никто из абитуриентов до сих пор в обморок не грохнулся. Я бы не удивилась, если бы у входа на территорию колледжа уже выстроилась череда скорых. Хм. А можно ведь на День медика поставить танец с каталками. Мальчишки будут санитарами, девчонки – пациентами. Каталками можно сделать солнышко лучистое, и хоровод тоже можно, и другие композиции придумать. Лишь бы девчата на скорости с этих самых каталок не свалились. А так идея хорошая. Покажем историю о том, как забота творит с пациентами чудеса, они исцеляются и на радостях обретают любовь со своими спасителями. Бугагашеньки.

Если бы я не сбежала от бабушки с дедушкой, то быстро дошла бы отсюда до дома пешком. А теперь мне нужно в другую сторону от станции метро, поэтому приходится идти на автобусную остановку. В транспорте еще кондиционер стопроцентно не будет работать. Помоги нам, Боже. Стоять уже невмоготу – солнце припекает со страшной силой, а я без головного убора. И на железные сиденья не притулишься: они не в тени и успели накалиться так, что хоть яичницу жарь. Тоже мне, Сибирь называется.

О, а этот молодой человек идеально подошел бы мне в санитары или мужья. Стопроцентно местный, из колледжа. Причем с моего, хореографического факультета. И друг у него тоже с осанкой. Но он не настолько бы мне подошел по типажу, а вот с этим товарищем мы стали бы отличной парой! Выше меня сантиметров на двадцать. Мускулистый, но не перекачанный. Руки достаточно сильные для сложных поддержек. Волосы и глаза того же цвета, что и у меня. Боги будто лепили нас из одного теста.

– Девушка, вам что-то подсказать? – Разглядывая этого парня, я ушла в свои мысли и не заметила, что это уже может показаться неприличным. Но он не выглядит рассерженным. Наоборот: очаровательно мне улыбается, и даже солнце на его светло-русых локонах переливается приветливо.

– Простите, я просто задумалась.

– О чем же, если не секрет?

– О том, что я хочу с вами танцевать.

Взгляд у его друга говорящий. По нему буквально читается: «Воу-воу-воу, интересненько». А мне-то как интересно! Я впервые так смело разговариваю с незнакомым парнем.

– Тогда пусть Владимир как взрослый мальчик едет, куда хотел, без моей компании, а мы с вами познакомимся. Владимир, вы не в обиде?

– Что вы, что вы, Павел Гертрудович. Я справлюсь и без вашей неоценимой помощи, – говоря это, Вова блестит как медный чайник. Его явно веселит неожиданная манерность друга, который попросил его смыться ради знакомства с какой-то красоткой. Осуждения в его взгляде нет.

– До свидания, Владимир. – Я подыграла и попрощалась с бедолагой, сделав легкий реверанс, а он положил руку на сердце и низко мне поклонился. После последнего жеста Паша толкнул друга бедром, и мы все наконец-то рассмеялись в голос.

Когда мы вдвоем уходили с остановки, Вова махал нам рукой. А направились мы туда, где можно перекусить и спрятаться от жары. Паша говорит, это хорошее место. Кафешка, наверное.

Ой! А это больше похоже на ресторан. Я росла в обеспеченной семье, но по ресторанам мы никогда не ходили: бабушка с дедушкой считали, что это излишество, когда на их кухне и так работает личный повар. Хорошо, что я успела втихаря чему-то научиться у Виктора. Иначе после моего большого бунта и переезда пришлось бы питаться только лапшой быстрого приготовления.

Пол и столы здесь деревянные, темно-коричневые. Нижняя половина стен тоже отделана деревянными панелями. А верхняя и потолок – в пестрых обоях с темной зеленью и птицами. Стены украшены черно-белыми минималистичными фотографиями в темных тонких рамках и с широким паспарту. Между столиками достаточно места, но не настолько, чтобы здесь стало неуютно.

Когда мы вошли, то одна песня Элвиса Пресли сменилась на другую. Паша улыбнулся и одной рукой показал «стоп» девушке, которая хотела предложить нам столик, а другой вытянул меня на центр зала. На Love me tender он притянул меня к себе, и мы стали медленно перешагивать с ноги на ногу в самом банальном медленном танце. Так близко. Потные от жары, разгоряченные. Паша выглядел так уверенно, будто мы уже сотни раз репетировали эту сцену и вот, наконец, наш выход. Я доверилась ему. Это похоже на эпизод из фильма о большой и светлой любви. Без всяких но.

Все казалось настолько рафинированно идеальным, что я смутилась и опустила глаза. И мы все-таки слишком близко друг к другу для людей, которые знакомы десять минут. Когда я преодолела смущение и посмотрела ему в глаза, то мне показалось, что в них пляшет какой-то демонический огонь. И это диссонировало с его ангельскими чертами лица. И это минус, когда парень знает, что тебе нравится. Однако я видела, что и он мною очарован. Иначе смог бы держать свою маску брутальности, не улыбаясь время от времени с детской непосредственностью и неприкрытым счастьем? Так что один – один. Я никогда не играла в такие игры, но все равно буду достойным соперником.

К тому моменту, как нам принесли заказ, мы уже стали парой. До этого я в свои восемнадцать, почти девятнадцать лет ни разу не ходила на свидания и ни разу не целовалась. А тут только познакомилась с парнем, и мы сразу начали встречаться. Потому что рыбак рыбака видит издалека. Потому что мы – одного поля ягоды, пусть я и ошиблась насчет колледжа. Паша как будущий артист балета учится в хореографическом, а в колледж культуры приехал только для того, чтобы поддержать друга.

Вывод: будь хорошим другом – и карма подарит тебе идеальную девушку. Ну а мне подарок в виде Паши явно достался за то, что я отказалась от юридического и пришла за своей мечтой в нужное время и в нужное место. Ведь все хорошее нужно чем-то заслужить…

Все-таки я уснула второй раз за день. Кажется, мне снилось что-то хорошее. Поэтому проснуться и снова найти себя в не самом радужном периоде своей жизни – повод для печали.

Ну а что такого произошло?

Я рассталась с парнем, которого видела будущим мужем и отцом своих детей. Как оказалось, он меня не любил, поэтому теперь я благополучно выхожу замуж за его оболочку с более интересным наполнением. Ведь мой демон, как ни крути, персонаж крутой. Умный, глубокий, заботливый. И танцует наверняка превосходно. А какой, должно быть, кладезь для изучения исторического танца!

В принципе, уже неплохо.

Еще я вывихнула ногу и временно осталась без танцев, а заодно – и без возможности заработать на съемную квартиру. Гипс – история временная. Решение квартирного вопроса придется делегировать своему жениху.

Я на удивление сильно расстроилась, когда узнала, что не беременна. С мыслями о будущем материнстве я пожила всего ничего, но уже успела так ими проникнуться, что результаты УЗИ стали для меня ударом. Нормальная – нет? Еще забеременею, какие мои годы! Если захочу, то мы с моим демоническим мужем начнем делать детей уже через несколько дней. Надо бы сначала разобраться с гинекологом и моей недельной задержкой, конечно. Тут уже к бабке не ходи: всё на нервной почве. Предменструальный синдром тоже как будто растянулся недели на две. Ну да ладно, с этим мы справимся.

Еще один волшебный пендель прилетел оттуда, откуда не ждали. Я уже шутила, конечно, что Коля – предатель. Но не думала, что он на самом деле сливал инфу про меня бабушке. К тому же оказалось, что бабушка помогла ему поступить на бюджет. Меня уже пугает, какую сеть связей по региону они с дедушкой успели наработать за время трудовой деятельности. Но Коля, елки-моталки! Даже я сама поступала, хотя это у моей бабушки, прости господи, свя-язи.

Непохоже на Колю, чтобы он просил чьей-то помощи в учебе. Разве что все рисунки на ИЗО в школьные годы ему рисовала я, а в остальном-то он просто умничка. Но Коля же сам мне позвонил и все рассказал. Наверное, ему было нелегко признаться. Однако он это сделал. Совесть заела? Или бабушка им манипулировала, угрожая, что расскажет мне сама? Интересно тогда, какой у нее был повод?

Коля, Коля, душа-человек. Ты был лучшим из всех, кого я знала. Ладно – я, что с меня взять: кукла, человек-маска, искусственный идеал. Но ты-то?! Ты был таким настоящим и милым.

Боже, как неудобно лежать, и рука затекла. Но шевелиться лишний раз не хочется, чтобы демон не заметил, что я уже проснулась. Допустим, я поменяла позу во сне и продолжаю лежать спиной к комнате. Вот, так гораздо лучше. Продолжу думать свои думы в позе эмбриончика. Так, стоп, не буду накручивать себя на негатив из-за названия этой позы.

– Соня-засоня, как ты? – Не помогло. Демон сел на край дивана и посмотрел на меня с таким умилением, будто любуется потешным котенком.

– Бур-бур-быр, эй-ый-а-ау! – я промямлила что-то невнятное и смачно зевнула.

– А, понятно. Ты теперь, как кошечка, можешь спать по двадцать часов в сутки?

– Мяу! А ты все-таки решил общаться со мной на «ты»?

– Это временный эксперимент, душа моя. Как твое настроение?

– Знаешь, лучше ожидаемого. Немного грущу, что был повод разочароваться в Коле. А так, хочется еще поваляться и подумать о своем, ни с кем не разговаривая.

– Хорошо-хорошо, – сказал демон и поднялся, чтобы уйти. Но мне показалось, что у него при этом слишком довольная улыбка, поэтому я решила все-таки продолжить разговор:

– А знаешь, у меня ведь до сих пор нет свадебного платья.

– Ох, милая, а ты еще не разочаровалась в идее брака?

– Ты про институт брака в семейном праве?

– Твои полгода юридического образования вылезают в самых неожиданных местах. Не заставляй меня пользоваться сленгом.

– Ну давай, сделай это.

– Душнила!

– Не стану спорить.

– Ну конечно же я про наше с тобой бракосочетание.

– А почему я должна была разочароваться?

– Девочка моя, не хочу напоминать о печальных для тебя событиях этого утра, но ты лишилась той мотивации, из-за которой согласилась выйти замуж за демона.

Ну да. Изначально моей главной мотивацией было то, что ребенок должен расти в полной семье. Но я ведь изначально хотела замуж. За Пашу, да. Но почему бы и не стать женой демона в обличье Паши? Особенно когда стало очевидно, что он справится с ролью моего мужчины лучше. Да и вызвался на добровольных началах вроде.

– Тебя что-то смущает? Назвался груздем – полезай в кузов, нечего заднюю давать!

– Я-то не против. Просто подумал, вдруг тебя что-то смущает.

– Милый, ты такой чуткий! Меня смущает отсутствие свадебного платья.

Демон исчез на мгновение ока и материализовался посреди комнаты с двумя рейлами платьев.

– Мне кажется, эти подойдут тебе лучше всего. Из-за гипса примерка будет не самой приятной, но я могу тебе помочь.

– В смысле, как по волшебству менять мои образы щелчком пальцев?

– Что ты, дорогуша, я же не чародей какой. Помочь я могу руками. Если только тебя не смутит, что будущий муж увидит тебя в нижнем белье еще до свадьбы.

Паша меня уже видел в неглиже, это очевидно. Но вот демон – это фактически другая личность. Пусть и с памятью моего бывшего, чего уж там. Но, раз у меня есть возможность в этот раз сделать все идеально, то лучше обойтись без этих скользких моментов до свадьбы.

В идеале, без гипса, я бы выбирала платье, вертясь возле огромного зеркала в свадебном салоне. Меня бы поддерживали близкие люди – мама, подружки. Но этой команды поддержки у меня нет. Про маму и говорить нечего. А с подружками просто не сложилось: в школе они не хотели со мной дружить, потому что я была жирной и прыщавой. Когда лишний вес удалось побороть, то одни стали видеть во мне конкурентку, а с другими я сама не захотела дружить, потому что раньше они дразнили меня из-за фигуры. Ну а в колледже завести друзей как-то не получилось. Мы уже какие-никакие взрослые, у всех свой «багаж» друзей. Хотя у меня был шанс с кем-то подружиться, но я его упустила. Одногруппники приглашали меня выбраться в бар или просто погулять, но мне постоянно было некогда. Работа, подработка, тренировки и репетиции, ведение быта и уход за собой. Я много раз отказывалась от встреч – и меня перестали приглашать. Да и в стенах колледжа общение с ребятами стало прохладнее. Людям ведь неприятно, когда общение с ними настолько не в приоритете. Наверное, они думают, что просто не нравятся мне.

– Спасибо, зая, я сама справлюсь. А ты иди, погуляй пока. Не нужно жениху видеть невесту в свадебном платье до дня икс. Или ты не веришь в приметы?

Удивительно, как легко можно засмущать демона простым «зая» и отказом от помощи! Вид у него был такой, будто из этих самых заячьих ушек сейчас пар пойдет.

Через час пар из ушей шел уже у меня. Ну подумаешь, увидел бы меня демон в нижнем белье, прикоснулся лишний раз. Не чужие люди-нелюди. Все платья, которые он мне принес, прекрасны по-своему, но я хочу что-то другое. Не знаю что.

Хорошо, что хоть хватает гибкости самостоятельно застегивать и расстегивать молнии на платьях, если они на спине. Плохо, что самое большое зеркало довольно узкое и висит в коридоре так надежно, что снять его у меня не получилось. Да и видно меня в нем не в полный рост.

Спустя еще пару часов прыгаю обратно к дивану и снимаю последнее платье.

Ой, а на полу под пышными юбками лежит еще одно. Слетело с вешалки и осталось грустно лежать. Почти теплый, молочный оттенок белого. Юбка и лиф из шифона, но над верхней частью платья еще кружево до шеи. Такое бохо. Оголенные плечи, приспущенные короткие рукава.

Еще раз «ой»: оно стоит семьдесят тысяч! Может, лет через пять мы отметим юбилей, и тогда я смогу себе позволить такой наряд. А пока переоденусь во что-нибудь домашнее. Надо только вспомнить, куда я задевала старую одежду для спорта. Не думала, что когда-то так опущусь и буду ее носить, но и выбросить жалко. Сейчас моей идеальной туши не хватает на еще один день в одежде сомнительного удобства.

Вспомнила. Ну конечно, это добро на верхней полке большого шкафа в коридоре.

Или мне лень и страшно без опорной ноги забираться на стул, или я просто не выношу даже мысли о том, как выцветшая футболка будет смотреться на фоне дорогущих платьев, но от этой идеи я отказалась. Лучше надену простенькое легкое платье без талии. Мило и скромно.

Только-только короткая юбка платья прикрыла мои бедра, рядом материализовался демон.

– Ох ты ж господи боже мой.

– Спасибо, так меня не называли.

– Напугал, чертяга. На самом деле я предпочла бы называть тебя по имени, но не Пашей же. У тебя вообще есть имя?

– Непроизносимое для твоего сладкого ротика, как ты можешь догадаться. К более важным вещам: в каком платье ты скажешь мне «да»?

– Хотелось бы в этом, но оно слишком дорогое.

– Как думаешь, дорогая ты моя, в магазине заметили пропажу платьев? Я сделал визуальную замену и для рейлов, и для самой одежды. Мираж, если угодно. А заодно постарался, чтобы никто не захотел подходить к этим платьям, пока я не верну их на место. Это наваждение, если угодно.

– Верни их прямо сейчас, пожалуйста, – сказала я и подождала две секунды.

– Вернул. И в комнате сразу просторнее, не правда ли? И с каких пор ты стала такой моралисткой? Я ведь никогда не беру лишнего.

Ну да, стоит просто быть благодарной за помощь. А мое… это платье демон также вернет.

– Слушай, давай тогда не будем ждать шестого. Ты же можешь договориться, чтобы нас расписали уже завтра утром?

Конечно, демон может договориться. В итоге «самый счастливый день в моей жизни» – четвертое июня. Вторник.

Чтобы наша роспись не вклинилась в планы других парочек, мы телепортируемся к Дворцу бракосочетания за двадцать минут до начала рабочего дня. Одна милая женщина, даром что зовут ее Адой, согласилась выйти на работу раньше и узаконить отношения двух любящих сердец. Зная моего жениха, сомневаюсь, что это согласие было на сто процентов добровольным. Ему просто никто не умеет отказывать, если он сам этого не допустит.

Было бы интересно посмотреть на «союз любящих сердец» в реальности. Ведь узаконить можно только отношения двух граждан, а не их сердец. Иначе это было бы что-то из анатомического театра.

Когда передо мной поставили выбор, в юридический я буду поступать или в медицинский, то бабушка привела меня в морг. Да, там у нее тоже связи. Внутрь бабуля со мной не пошла, просто болтала во дворе морга с заведующим патологоанатомическим отделением. А для меня патологоанатом провел такое же демонстративное вскрытие, какое втихую, неофициально показывают студентам медицинского курсе на втором. После этого дедушке не пришлось организовывать мне визит на судебное заседание или просто день в качестве стажера при каком-нибудь его знакомом прокуроре или адвокате. Выбирая из двух зол, остановилась на юридическом. Крови я, конечно, не боюсь. Девушка, которая боится крови, – вообще комичная героиня, потому что с месячными ей придется сложно. Но вот вскрытие – это перебор! Для докторов есть немало вариантов, как реализоваться, ни разу не подойдя к реальному пациенту со скальпелем в руках. Но мне страшно, что у меня-доктора со временем образуется свое кладбище тех, кому я не смогла помочь. Даже не по своей вине, а просто потому, что современная медицина до сих пор способна не на все.

Очень веселые размышления в день свадьбы, конечно.

Почему-то в голову пришло про плакательные песни. А что, как раз по случаю! Хотела бы я девичник в русском народном стиле? Вот, положим, все-таки сдружись я с девчонками из своей группы, и что бы они тогда мне пели, заплетая косы? Причитания свадебные всякие они вряд ли знают. Наверное, выбор пал бы на что-то из репертуара Меладзе. «Краси-и-и-иво ты вошла в мою грешную жи-изнь». Так и запишем.

С детства не помню, чтобы я лежала так много времени. Ладно, лежала – в принципе ничего не делала.

Время раннее, пять утра. Демона пока не видно. Когда он ничем не занят дома и не хочет со мной поболтать, то уходит в свой ФАд или мало ли куда еще через него. Я его не контролирую, но могу в любой момент позвать. Пока что не хочется. Впереди целая жизнь, еще успеем надоесть друг другу.

Плакать я не хочу, но и особой радости почему-то не чувствую. Приподнялась на диване, смотрю в окно равнодушным взглядом.

Соня, ну ты чего? Посмотри, какое небо красивое. Розовый цвет еще не до конца растворился в светло-голубом. Небосвод такой нежный и монументальный – вечный! И тишина на улице. Да, под окнами уже едут первые автобусы и машины, но их очень мало. Ни в какое сравнение с дневным шумом улицы это не идет.

Я очень люблю такие моменты, потому что они будто для меня одной. Для меня в настоящем. Не для того, чтобы быть лучше-сильнее-выше. Не для того, чтобы казаться идеальной. Не для других. Для себя. Я хочу поставить хореографию, которая может передать это чувство. Явно контемпорари и, возможно, элементы из балета. Ткань для платья должна быть летящая, легкая. Пригодятся цвета утреннего неба – нежно-розовый, светло-голубой и, конечно, белый. Движения будут отображать стремление вверх. Наслаждение моментом в той точке, где находится герой этого танца, тоже будет. Это про настоящее, а такие движения я вижу в плоскости на уровне пояса или максимум таза. Без сильных наклонов, приседаний. Ноги здесь в основном для передвижения по сцене и взлетов на высоту таза или выше. Активная грудная клетка, наклоны и прогибы во фронтальной и в сагиттальной плоскостях. Короче, и в стороны, и вперед, и назад. Руки тоже очень активные, в основном раскрытые. Нельзя прижимать их к себе, и даже угол девяносто градусов в локте – это слишком.

Так можно будет повторить пару движений из своей же хореографии или исполнить весь номер и полностью погрузиться в это чувство «для себя в настоящем», даже когда рассветный час давно прошел, а вокруг все шумно и суетно.

Похожее состояние мне дарит песня Дарьи Виардо «Бог в меня верит». А это про повод продолжать жить и искать свой путь. Как ни крути, ресурсное настоящее – задел для качественного будущего. Одно без другого немыслимо.

И почему я не испытываю сейчас то же, что и всегда во время волшебных тихих рассветов в уединении?

Сегодня у меня наконец-то появится семья. «Ячейка общества», как говорили на уроках обществознания. Прости господи. Не так я себе все это представляла. Сейчас ощущение, что у меня загипсованы обе ноги. А на руках будто Пашины утяжелители, с которыми он ходил по дому, чтобы тренировать тело, даже пока сам не тренировался. Ну а для шеи какие утяжелители? Веревка и камень. Я иду на дно. Бульк.

– Доброе утро, душа моя. Как спалось? – Демон стоит посреди комнаты, вытянувшись по струнке и заинтересованно вглядываясь мне в глаза. Точнее, в душу.

– И тебе доброе, коль не шутишь. Так дедушка говорил. Можешь себе представить, как двери в зале ЗАГСа открываются и он ведет меня к тебе? Весь при параде, в форме и со всеми медалями.

– Дорогая, в российских ЗАГСах так не принято. Вот как все будет: когда нас пригласят на второй этаж, где и находится классический зал для бракосочетания, то мы поднимемся туда по широкой винтовой лестнице. Пройдем к большим белым дверям, откроем их и войдем в зал под «Свадебный марш» Мендельсона. Ах, прости, бес попутал. Мы телепортируемся прямо к залу, где Ада Матвеевна уже будет ждать нас и широко улыбаться. Она произнесет свою речь, а потом задаст нам по очереди тот самый вопрос: «Согласны ли вы, Белова София Аароновна, выйти замуж за Граца Павла Гертрудовича?»

Я внимательно слушаю и молчу. А когда «главный вопрос» повисает в воздухе, как беспризорный, то не сразу замечаю, что демон подошел ближе, наклонился, выжидающе на меня смотрит и начинает улыбаться.

– Да-да, я согласна. Конечно. Это же то, о чем я всегда мечтала.

Демон рассмеялся и отошел вглубь комнаты. То, что мы так быстро с ним сблизились, было бы странным, если бы я забыла про его специфичные таланты в общении. Но ведь со мной он будто не пользуется своей манипуляторской магией? И разрешает мне делать то, что я хочу. Интересуется моим мнением. Не пичкает меня своими blodplättar. Можно сказать, почти беспрекословно слушается и воплощает в реальность все мои желания, хотя это он тут задает правила игры.

– Все-таки у тебя слишком хмурое личико для такого дня.

И это так. Я еще пытаюсь разобраться в причинах. Отвечаю задумчиво, медленно, будто взвешивая каждое слово на внутренних весах правдивости:

– Ты же рядом, а значит, все хорошо.

Демон в ответ только еще раз улыбнулся, а потом исчез.

Я еще повалялась в кровати, глядя на небо, а потом подключила всю свою силу воли и пошла в душ. Даже волосы помыть смогла. По случаю события надела поверх белоснежного нижнего белья новый шелковый халат, который ждал своего часа уже месяца два. Не могла разрешить себе носить его без повода. Длинный, свободный. Цвета лепестков чайной розы. Он легко скользит по моему телу, пока я заныриваю руками в широкие рукава.

Демон вернулся часа через полтора после отлучки и предложил мне помощь с прической, когда я закончила сушить волосы. Интересно, на что способен демон, когда берет на себя роль парикмахера?

Ну да, конечно, он и в этом хорош. Сначала нежно расчесал мою шевелюру, а потом стал по одной брать пряди моих волос и делать локоны. Без утюжка или другой навороченной приблуды с эффектом кондера: просто пальцами, которые по его воле меняют температуру. Божечки ты мой.

– Волосы слушаются меня не хуже, чем их обладатели, – сказал этот самородок с довольной усмешкой. Да, я тоже буду его слушаться, если он всерьез этого захочет. Но пока что мне, видимо, везет. Попался же мне невиданно очаровательный демон.

Очаровательный, но…

– Поможешь мне с платьем? – Было бы смешно бояться суеверий, выходя замуж за демона.

– Дорогая, ты вчера самостоятельно перемерила столько платьев, что…

– Сегодня я хочу, чтобы ты мне помог. Это ведь особенный день, не правда ли?

– Если таково твое желание, моя принцесса, то я его исполню.

Я стою, опираясь одной рукой на шкаф возле двери к балкону. Своими бледными, нежными, явно не привыкшими к тяжелой работе пальцами демон легко распускает узел на тонкой ленте пояса и аккуратно снимает халат. Я вижу свое отражение в светлых глазах суженого. Надо же было встретиться в одном человеке внешности беззаботного юнца и сознанию демона, успевшего увидеть появление первых цивилизаций. Будто великий Боже заигрался на кухне жизни и решил сделать меренгу не из воздушных белков, а из платины. Отче, десерты не выковывают в кузницах. Даже в Божественных. Но ты, конечно же, смог. И речи этого демона сладки, как та меренга. И поступки способны растопить самое жестокое сердце. А со мной ему еще проще. И пусть мой будущий супруг утверждает, что он не инкуб, я бы все-таки подвергла это утверждение сомнению. Кто еще может так легко обольщать людей?

Хотя сложно представить себе инкуба, с которым было бы так спокойно, как с моим демоном. Он надежный. Ему доверяешь. И я знаю, что с ним мне будет легко по жизни.

– Спасибо, милый. Пока суть да дело, уже и пора. Я сейчас слегка подкрашусь, и мы можем выходить. Точнее… ну, ты понял.

– Да, моя дорогая.

И через каких-то пять минут мы уже были готовы. Я взяла с собой клатч, куда заранее положила документы, телефон и ключи.

– Слушай, а ты можешь еще книжные шкафы передвинуть?

– Это обязательно нужно сделать сейчас?

– Они меня уже давно подбешивают на этом месте. Стоя перед столом, они визуально отделяют кухонную часть комнаты от основной. Но такое решение сжирает место и добавляет слишком много теней на кухню. Там даже днем не бывает светло, приходится включать дополнительное освещение. Понимаешь, раньше я не додумалась попросить тебя об этом, потому что уже мысленно распрощалась с этой квартирой. А сейчас подумала, что в любом случае надо сделать хорошо. По-человечески.

– И куда же мне стоит переставить эти шкафы, моя королева?

– Один просто развернуть вдоль стены рядом с прикроватной тумбочкой, а второй притащить сюда. Пусть стоит слева у стены, на самом входе в комнату.

Через пять секунд дело было сделано, причем ни одна книга во время этих перемещений не упала со своего места. Демон выжидающе на меня посмотрел, мол, что еще? Конечно, он даже не вспотел.

– Теперь точно всё. Давай только перенесемся не к дверям зала, а просто к ЗАГСу? Я хочу запомнить это место во всех подробностях.

И мы в один миг очутились там.

Конечно, я не думала, что буду в этот день с костылями. Но уж лучше так.

Хорошо, что юбка без шлейфа, а то я могла бы запутаться в ней костылем и снова навернуться.

Вход для тех, кто уже сегодня станет мужем и женой, – со двора. Мы почти вошли, когда я оглянулась и увидела парня, похожего на Колю. Что он тут забыл? Кажется, идет в сторону главного входа. Почти бежит. Нет, конечно же, это не мой друг. Просто хочется, чтобы рядом был кто-то близкий, вот и выдаю желаемое за действительность.

В ЗАГСе все так, как описывал демон. Чтобы мне не пришлось подниматься наверх по ступенькам, он поднял меня на руках. Демон держит меня, я держу костыли – шикарная бы вышла фотография. Надо было хоть себяшку сделать на фронтальную камеру, раз уж мы не позвали фотографа для этого знаменательного события.

Демон опустил меня на пол перед высокими белыми дверьми.

– Если хочешь, можем телепортироваться прямо в центр зала, чтобы тебе не пришлось идти туда на костылях или прыгая на одной ноге.

Да, зрелище было бы убогое. Но я молчу. Заглядываю в глаза своему без минуты мужу. Он весь внимание. Я крепко держу его за руку. На секунду сжимаю ее еще сильнее, а потом выскальзываю из нее. Он бездвижен, а если бы и нет – все равно: я решилась.

Забывшись, встаю на травмированную ногу. С удивлением понимаю, что она не болит. Резко снимаю эластичный бинт, который держит мой гипсовый сапожок. Демон смеется, но не так, как в конце одного из моих снов. Он заливается смехом по-доброму; и мне кажется, что он доволен.

До лестничной площадки я добежала как могла. Спустилась на пару ступеней, а потом села на одну из них и сняла туфельку с высоким каблуком. Немного помучилась с застежкой. Как Золушка могла бежать в одной туфле? У меня туфля изначально единственная. Я оставила ее на ступеньках, как та самая принцесса, и побежала дальше уже босиком.

Не люблю бег еще со времен моей полноты, но сейчас он меня окрыляет! Демон, последняя просьба: замени это платье на старый комплект спортивной одежды, который лежит у меня дома на антресолях. И про кроссовки не забудь!

Вот теперь другое дело. Как же здорово снова двигаться полноценно! Что было не так с моей ногой? Или это просто одно из чудес, которым уже можно не удивляться?

Добежав до метро, я перешла на шаг. «Господа, миледи, вам запомнится день, когда чуть не был пленен капитан Джек Воробей!» И не так важно, что я сама хотела плениться. Глупенькая.

Так, карточка банка лежит под чехлом. Хорошо, что я все-таки взяла клатч с длинным ремешком. С ним и бежать легко, и все самое главное с собой.

Как же я люблю метро. И переходы, и станции, и поезда. И людей. Сижу сейчас среди них с идеально уложенными локонами и в растянувшихся серых спортивках. Неприлично довольная. Улыбаюсь и болтаю своими здоровыми, сильными ногами. Через десять минут я выйду из метро и побегу дальше. Домой. В мой настоящий дом, где я не была уже полтора года.

А знаешь что, дорогая моя? Никуда не надо спешить. Пойду пешком.

Даже медленным шагом дорога от метро занимает всего четыре минуты. В подъезде я достала свой ключ, зная, что меня не ждет драматичная сцена с бабушкиным участием. Не сегодня.

Открываю дверь в прошлое.

Кажется, ничего не изменилось. Четырехкомнатная сталинка. Высокие потолки, одинаковый паркет елочкой и никаких обоев – стены в разных комнатах отличаются только цветом. Обилие деревянной мебели в стиле ретро. Точнее, все это действительно куплено очень давно. Но качество этих вещей и должный уход сделали свое дело: выглядят как новые, всего лишь стилизованные под ушедшую эпоху.

Дверь справа от входа ведет в мои царственные покои. До моего рождения здесь жила мама. Слева от входа – арка в зал, самую большую комнату в доме. Из него еще есть дверь в дедушкин кабинет, но она всегда закрыта – за все восемнадцать с половиной лет жизни в этом доме я ни разу там не была. Если пройти дальше по коридору, то слева будет дверь в бабушкину спальню. Раньше, конечно, эта комната была и дедушкиной тоже. Прямо напротив входа – дверь в ванную, а справа от нее – в туалет. Если повернуть отсюда направо, то можно через арку попасть в кухню, она же столовая.

Бабушка всегда говорила, что наша семья могла бы себе позволить квартиру побольше и получше, в какой-нибудь новостройке на правом берегу. С отдельной комнатой для прислуги, с бильярдной, большой гардеробной – уж у Зинаиды Владиленовны Беловой хватило бы фантазии, чем занять пустующее пространство. Хоть бы даже анатомическим театром.

Но дедушка был против. Для военного до мозга костей человека четыре комнаты уже много, но он оправдывал себя тем, что в каждой из них есть необходимость, если семья разнопоколенная и часто принимает гостей. В свой кабинет он вообще был влюблен, выходил оттуда только на совместные завтраки-обеды-ужины и сон. А вот все остальное, как он говорил, уже излишество.

Пока дедушка был жив, он боролся с бабушкиным стремлением захламить каждый уголок чем-нибудь декоративным. А бабуля стремилась к тому, чтобы дом не вызывал ассоциаций с казармами, заведениями общепита, коридорами и кабинетами госучреждений. В итоге она победила. Единственный компромисс, на который она пошла, – отсутствие огромного количества фарфоровых статуэток и фотографий. Поэтому интерьер на девяносто девять процентов состоит из крупных мазков.

Сейчас я с трепетом захожу в каждую комнату и впитываю в себя знакомые образы.

В зале стены светло-коричневого цвета, будто в кофе очень долго доливали молоко. Окна здесь смотрят в три стороны, это же сталинка. Шторы тяжелые и однотонные, шоколадного цвета. Рядом с окнами – круглый столик и два стула. Раньше их было четыре, с расчетом на домочадцев и одного гостя. На столе – ваза с сухоцветами, редкий мелкий «мазок». Справа от входа в комнату стоит длинный диван оливкового цвета, слева – дверь в кабинет, а потом стенка и сервиз с фарфоровой посудой. Еще немного маленьких штрихов – несколько черно-белых снимков на полках стенки. В каждом путешествии бабушка сдерживала себя, чтобы не скупить все сувенирные лавки. Когда у нее не получалось, все это добро приходилось раздавать друзьям и просто полезным знакомым, хотя особой разницы между ними бабуля не делала.

В коридоре стены оливкового цвета, а все двери и дверные проемы – белые. В кухне стены тоже цвета облаков в ясный день, гарнитур – молочный, с бежевой, как и стулья, столешницей. Пустующий сейчас холодильник встроен в шкаф того же дерева, что и гарнитур. Стол такой же, как и в зале, но белый. Только на кухне у нас столько светлой мебели, в остальных комнатах она темно-коричневая.

Пройдясь по кругу, до своей комнаты я дошла в последнюю очередь.

Стены здесь светло-серые. Слева над кроватью уже давно не видно балерин и танцовщиц, которых я нарисовала в дошкольном возрасте. И почему меня не отдали на танцы еще тогда? Я грезила этим. Может, не получилось найти тренера, готового работать с пухлой девочкой на профессиональном уровне? Хоть бы в ближайший Дом культуры отдали. Глядишь, и не успела бы к пятому классу так растолстеть.

Так, Соня, это какой-то неправильный путь! Ты опять возмущаешься? Отпусти ситуацию. Сегодня ты чуть не сделала большую глупость, а от других ждешь, чтобы они вели себя идеально. Смешная такая. Да и смысл сокрушаться о том, что было много лет назад?

Плед на кровати – самый пушистый из всех, что я видела. А еще он серо-буро-малиновый, и в комнате нет ничего более яркого. Между кроватью и окном – хореографический станок, а справа от окна – мой письменный стол. Дальше – шкаф для одежды и хранения всяких мелочей.

Ни компьютера, ни телевизора дома нет. Дедушка говорил, что эта техника разжижает мозги. В итоге я училась компьютерной грамотности на уроках информатики, а потом закрепляла знания в оборудованной компьютерами библиотеке нашей гимназии. Телефон у меня вплоть до поступления на юридический был кнопочным. Может, это и правильно: зато от учебы ничто не отвлекало.

До Колиного дома десять остановок на троллейбусе. Такие вылазки мне разрешались нечасто, поэтому каждый раз они становились большим событием. Если я хорошо училась, то раз в месяц могла приехать к другу и посмотреть «Жду тебя». Это была моя любимая программа. Какую же колоссальную работу нужно проделать, чтобы помочь близким людям найти друг друга после того, как их мастерски раскидала по миру судьба-злодейка! Вот так не видятся они несколько десятилетий, а потом – бах! – встречаются на этой программе. Дети и родители, дедушки, бабушки, дяди, тети, братья, сестры, друзья и первые возлюбленные. И плачут! От счастья. Плачут.

Я тоже всегда плакала, когда родные в итоге встречались. Коля не понимал, чего я реву: все же хорошо закончилось. Он даже пытался ловить момент и выключать телевизор раньше финала, чтобы я снова не заголосила, но мне такая стратегия не нравилась. Мы дрались за пульт, и чаще всего я побеждала. А потом еще приходила теть Света. Она думала, что Коля меня обидел и плачу я из-за этого. Куда там. Такую большую девочку еще попробуй обидь. В детстве я не была ранимой натурой, если не считать тему детско-родительских отношений. И с чего это я вдруг стала такой нежной, как сейчас?

Судя по идеальной чистоте, Виталина Семеновна, как и раньше, продолжает заглядывать сюда и во время огородного сезона. Она с нами столько лет, сколько я себя помню. Бабушка ей полностью доверяет, и Виталина Семеновна такое отношение заслужила. Когда я была совсем маленькой, то думала, что она моя мама. Она красивая, с простым, честным лицом и округлым телосложением. Будучи младше моей бабули лет на двадцать пять, Виталина Семеновна все равно одевается как человек преклонного возраста, а не женщина в самом соку.

Складываю до непрактичного красивый плед и прячу его в шкаф: пусть ждет зимы. Переодеваюсь в свою старую, немного большеватую домашнюю одежду и плюхаюсь на кровать. Закидываю ноги на стену, а пальцы рук сцепляю в замок под грудью.

Я ожидала, что этот день станет знаменательным из-за исполнения моей мечты. А оказалось, что я или мечтала что-то не то, или пришла к мечте не так. И вторник четвертого июня стал просто днем, когда я вернулась домой.

Телефон и документы у меня с собой. Паспорт есть, а в нем и все остальное из важного. Больше ничего и не нужно. Не хочу возвращаться туда, где жила с Пашей. Не хочу забирать свою одежду, кухонную утварь, полотенчики. Даже Михаила Федоровича.

Спасать Пашу тоже больше не моя работа. Демон у меня не лютый, поди, не угробит его. Можно сказать, что я спасла сама себя. Это уже дорогого стоит. Как бы я жила, зная, что забираю у Паши целую жизнь? Когда он мог бы быть собой, общаться с родственниками и друзьями без стирания у них памяти. Найти ту, кого бы полюбил в конце-то концов.

Может быть, я и правда его не любила. Просто была увлечена. Так же, как потом увлеклась демоном. Хотя строила из себя такую верную голубку-однолюбку. Если бы Паша не дал заднюю, то я бы так себя и обманывала. Надо же. Прошла всего неделя, а кажется, что этот ночной кошмар длился не меньше года.

Зачем я вообще бросилась в эти отношения? Взрослая девочка, ага. Взбунтовалась. «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел». А от себя-то не уйдешь. Выцепила парня из толпы. Могли бы и правда просто иногда танцевать вместе. Да у меня и в колледже партнеров хватает, в конце концов. И не обязательно в паре такое сходство. Но я же была вся из себя такая взрослая. Мои одноклассники класса с седьмого уже почти все встречались, а я даже не целовалась. Увидела смазливого мальчишку, который подумал, наверное, что я доступная, и сразу «влюбилась». А влюбилась-то, по сути, в свое отражение. Тьфу. Магнолия? Нет, эта шутка была бы слишком самокритичной, а такой путь меня до хорошего не доведет. Надо научиться быть бережнее к себе.

Между тем магнолия – символ любви, целомудрия, хорошего вкуса и искренности. Чудесное растение с цветами необычайной красоты. Когда я окончила классов семь, мы с бабушкой ездили в Крым, и там смогли увидеть настоящую магнолию. Экскурсовод рассказал нам, что в давние времена выращивать магнолии разрешалось только императорам и членам их семей. Не помню, что такое случилось в тот вечер, но бабушка быстро собрала наши вещи, и мы вернулись домой на неделю раньше запланированного. Напоминание о том путешествии – брелок в форме магнолии, который я ношу на связке с ключами. Точнее, носила, пока не потеряла. Это памятная для меня вещь, потому что напоминает мне про Крым. Ни до, ни после бабушка больше не брала меня с собой в поездки.

Как же сладко лежать в своей любимой кровати! На часах нет и двенадцати дня, а я уже снова засыпаю. И без того в последние дни спала как хорек. Хотя подъем в пять утра меня оправдывает. К тому же утро выдалось ярким на эмоции…

– Дорогая, вам до сих пор нужно рациональное оправдание, чтобы не делать дела и маленько вздремнуть?

В полудреме я так удивилась, услышав своего демона, что сон как рукой сняло. Закрываю глаза, зарываюсь в подушку, стараюсь снова уснуть – ничего не получается.

Ну и ладно. Рано или поздно я все равно усну, и уж тогда-то мы поговорим.

Звонок в дверь.

Господи, опять! В этот раз я уже смеюсь. Пусть в этот раз меня ждет что-то приятное.

В дверной глазок я увидела игрушечный глаз и какую-то однотонную поверхность песочного цвета.

– Соня, это я, Михаил Федорович! Открывай!

Однако здравствуйте. Паша. Я открыла дверь, и сначала в нее «зашел» мой медведь. Бывший выглядывал из-за его уха.

– Привет, Паш! Давно не виделись, аж с утра…

– Салют! Ты о чем вообще? Мы же неделю назад на остановке расстались, так и не пересекались больше.

Что ж, по крайней мере, в Паше уже нет демона. Отлично.

– Да это я шучу. А ты как меня нашел вообще?

– Ты же рассказывала, что раньше жила рядом со своим колледжем. И даже дом показывала. Я спросил пожилого мужчину во дворе, где здесь квартира генерала Белова, и он сказал, что в этом подъезде нужно подняться на четвертый этаж. Ну, а тут я просто позвонил в первую дверь, и ты открыла.

– Но я же не говорила, что буду здесь.

– Мне показалось, что если ты из гордости не захочешь жить на нашей съемной, то вернешься к бабушке. Не у Коли же тебе жить, в конце концов? Это уже было бы вне всяких границ.

– Ну да, ты прав…

– Не пригласишь?

– Ой, прости! Разувайся, проходи.

Мы занесли Михаила Федоровича и чемодан с одеждой в мою комнату, а потом я проводила Пашу на кухню. Наверное, он больше привык к такой обстановке, чем к реалиям нашей квартиры. Пусть мы и навели там какой-никакой уют.

– Я подумал, что Михаил Федорович все-таки должен остаться у тебя. Помню, как ты ему обрадовалась в тот день. Да и что бы мне еще с ним делать?

– Ну да…

– Слушай, а ты классно сделала перестановку.

– Я?

– Ну, не я же книжные шкафы таскал.

– Да, точно, спасибо.

– Ты какая-то рассеянная сегодня, – сказал Паша, подходя к холодильнику. Я стою на входе в комнату и наблюдаю за ним, как за призраком. – Да ладно тебе, не чужие люди! И спасибо, что занималась всем по дому. Даже шкафы таскала, кошмар.

– Да… не за что. А тебе не кажется странным, что мы так свободно общаемся?

– Ты-то пока не очень свободно, ma chère Софи, – со смехом ответил мой бывший, а потом заглянул в холодильник и с разочарованием его закрыл. Он уселся за стол, приглашая меня к нему присоединиться. Будто это не он здесь гость. Очаровательная непосредственность! – А чего здесь странного? Мне бы хотелось, чтобы мы расстались друзьями. Мало ли как между нами все сложилось. Но я всегда восхищался и буду тобой восхищаться. Ну, знаешь, как танцор танцором.

– Правда?

– Правда. – Паша взял паузу. – Ты ведь такая пластичная, правдивая, настоящая в танце. Будто не просто исполняешь одно движение за другим, а проживаешь их. И при этом ты устанавливаешь связь со зрителем, рассказываешь ему о чем-то важном. Даже если это просто о том, чтобы замечать красоту и абстрагироваться от лишнего. Поэтому твои танцы завораживают. И особенно я уважаю тебя за трудолюбие, которым не обладаю сам.

– Боже, Паша… спасибо тебе большое. Ты никогда мне такого не говорил.

– Наверное, просто был зациклен на себе.

– И знаешь, я не думаю, что ты не трудолюбив. Ты же столько впахивал в хореографическом колледже…

– Какое там! Никто, кроме родителей, не знает, но балет – это просто моя каторга, и я никогда не делал больше того минимума, который от меня требовали. После совершеннолетия я компенсировал это батрачество с друзьями в баре, а до этого нам покупали алкашку старшие товарищи. Я здоров как бык, так что по мне не видно, как много я выпил за последние года три. Да и напитки употреблял качественные.

– А я не замечала, чтобы ты приходил пьяным.

– Это потому, что я умею пить. Да и вообще, ты многое не замечала. – Паша улыбается, и мне начинает казаться, что он помнит что-то из нашего недавнего разговора. Но это только кажется.

– Паш, а почему ты не рассказывал, что так несчастен?

– Не поверишь, но у меня есть совесть. Родители обеспечивают меня всем. Чего жаловаться? Да и стыдно было, что я, здоровый лоб, предпочитаю идти на поводу у le maman и заниматься нелюбимым делом, потому что не могу пойти на бунт из страха потерять финансовое обеспечение. Это же мне еще и работать пришлось бы! А что я умею, кроме ненавистного балета? Не все такие смелые, как ты. Это еще одна причина, по которой я тебя уважаю.

– Может, в тебе проснется трудолюбие, когда ты найдешь дело по душе? – C этими словами я потянулась к полке с запасами, а Паша так заерзал на стуле, будто ему не терпится, и хочется, и колется что-то сказать.

– Ай, ладно. Не планировал никому говорить раньше времени, но я наконец-то понял, чем хочу заниматься! Кроме тебя об этом знает только папа. Оказывается, до этого он не помогал мне сбежать из хореографического, потому что ждал, когда я сам проявлю инициативу! Как мужчина, понимаешь?

– Понимаю-понимаю. Так и отучился пять классов да три курса. А что за дело-то? Чем ты хочешь заниматься? – Я положила на стол пакет с овсяным печеньем и стала набирать воду в чайник.

– Уж прости, начну издалека. Ты никогда не читала об экспериментах по депривации сна? – Тут я замираю с полным чайником в руке и стараюсь, чтобы глаза лезли на лоб в пределах разумного. – Депривация – значит отсутствие. Я просто нашел у себя в телефоне заметку с этой фразой, «депривация сна», и сразу стал искать информацию по этой теме. Не помню, как писал это, наверное, наткнулся на эти слова в полудреме и на автомате записал, чтобы потом забить их в поисковик. Что я, собственно, и сделал. Оказалось, что первые такие эксперименты в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом провела Мария Манасеина, российский биохимик и сомнолог. Она лишила сна десять щенков в возрасте от двух до четырех месяцев и выяснила, что сон важнее пищи. От голода щенки умирали в течение двадцати – двадцати пяти дней, а от отсутствия сна – не позже чем через пять суток. А мировой рекорд по отсутствию сна поставил студент Рэнди Гарднер. Он не готовился к экзамену и не пустился в безудержное веселье, а просто проверял, сколько продержится без сна. Ради науки, конечно: за студентом наблюдал профессор Вильям Демента. Это был тысяча девятьсот шестьдесят четвертый год. Тогда Рэнди установил мировой рекорд, проведя без сна одиннадцать дней и двадцать пять минут.

– Ничегошеньки себе. Почти две недели!

– Возможно, самые тяжелые в жизни бедного Рэнди. – Паша редко проявляет сочувствие к особям своего пола, но этот случай стал исключением. – К исходу эксперимента парень находился в состоянии психоза, страдал галлюцинациями и не помнил своего имени. Правда, после суток сна он пришел в норму.

– А со временем никакие последствия не вылезли?

– Нет. Но провести столько суток без сна, измотать свое тело и психику в любом случае мало удовольствия. – Фух. Значит, двое суток без сна Паше тоже не нанесли сильного вреда. Особенно если учесть, что сейчас он снова выглядит на все сто. И заодно так загорелся новой темой, что превратился в ходячую энциклопедию.

– А ты сам над собой такие эксперименты никогда не ставил?

– Что ты! Сама знаешь, в нашей среде имеет место культ тела и здоровья.

– Поэтому ты с друзьями еще до совершеннолетия стремился походить на древнегреческих богов.

– Точно!

– Типа Диониса.

– А я уж надеялся, что ты сравнишь меня с Аполлоном. – Паша подмигнул мне без тени стыда. А ведь действительно похож на Аполлона, чертяка! Добровольно-принудительные занятия физической культурой не прошли даром, да и природное обаяние никуда не спрячешь.

– И как эксперименты по депривации сна связаны с тем, чем ты хочешь заниматься? – Чайник закипел.

– Понимаешь, те исследования нашей соотечественницы можно считать первыми шагами в сомнологии! Я хочу помогать людям, у которых проблемы со сном.

– А где учат на сомнологов?

– Проблема в том, что в вузах этой специальности нет. Но я уже продумал свою «дорожную карту». Для начала окончу онлайн-курс на базе своего среднего специального образования. Это будет считаться профпереподготовкой. Параллельно буду готовиться к ЕГЭ, чтобы сдать экзамены в следующем году и поступить в вуз. У нас самая близкая программа называется «Биология. Передовые исследования и технологии. Информационная биология». Я же хочу именно на «Нейробиологию», поэтому буду поступать в Москве в Сеченовку – это университет такой медицинский.

– Ух ты… – Сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. Интересно, какую роль в Пашином прозрении сыграло то, что он и сам не спал двое суток, а потом фактически отдал свое тело демону?

– Работать как сомнолог-консультант я смогу еще до того, как поступлю. Обучающая программа длится полгода, я окончу ее к февралю. Смогу не на сто процентов висеть на шее у родителей, а уже зарабатывать на том, что мне нравится.

– Паша, у меня нет слов! – Бывший явно доволен произведенным эффектом. – Ты нацелен на высшее медицинское образование, да еще в Москве. Это ну очень сложно!

– Можно работать и после окончания курса, но этого для меня недостаточно. Я хочу быть высокооплачиваемым специалистом, который может помочь пациенту на самом лучшем уровне. Это через полгода у меня будут клиенты, а после медицинской вышки – пациенты. Там уже все серьезнее.

– В Сеченовке же еще обучение просто золотое.

– На платном тысяч триста семьдесят за год. Но я постараюсь сдать ЕГЭ больше чем на двести двенадцать баллов, чтобы можно было поступить на бюджет. Может, через год требования уже поменяются. Знаешь, папа сказал, что поддержит меня и поговорит с мамой, но на триста семьдесят в год даже он не готов.

– Понимаю его… – Когда я стала платить за себя сама, мое отношение к деньгам кардинально изменилось. Если бы я училась в колледже не на бюджете, было бы уже очень грустно. А так куда ни шло.

– Сейчас папа оплатит курсы повышения квалификации, чтобы я мог стать сомнологом, и поможет оплачивать репетиторов. Я на всякий буду сдавать не только базовые предметы и химию, но еще и физику, информатику, биологию.

– У тебя же кукушечка поедет столько всего учить! Ты видел, в каком режиме я жила последний год? У меня крыша конкретно поехала.

– Во-первых, лучше не ставить себе диагнозы самостоятельно и в случае сомнений сходить к специалисту. В твоем случае – к психиатру. Хотя и просто психотерапевта должно быть достаточно, чтобы он тебе сказал, что все и так уже хорошо. А во-вторых, прошу учитывать, что у меня не будет никаких отвлекающих факторов. Ни других предметов, ни работы, ни девушки. – После этих слов Паша замялся, и его взгляд заметно погрустнел. – Разве что встречи с друзьями, но не каждый же день. И пить во славу Диониса я больше не буду.

– Станешь поднимать тосты за Морфея и… подожди, сейчас погуглю бога медицины… и за Асклепия?

– Да нет. Просто не буду больше пить. Я еще не углублялся в нейробиологию, но мне же неминуемо предстоит узнать, как алкоголь влияет на мозг и организм в целом. Вряд ли мне понравится эта информация. Да и нет теперь горя, которое нужно запивать. Я же больше не связан с балетом! Знаешь, даже интересно сходить на балет теперь, когда я знаю, что это не моя обязаловка. Может, от просмотра уже будут другие впечатления.

– И на что ты сходил бы?

– На лермонтовского «Демона», конечно. Только его почему-то редко сейчас ставят. Скорее уж я его в записи увижу, чем дождусь начала продажи билетов.

– Ну да, уже что-то. – Может, Паша и не помнит, как на самом деле для него прошла последняя неделя, но она однозначно оставила в его жизни свой след.

– Если «Демона» вдруг будут показывать в нашем городе, то я сходил бы на этот балет вместе с тобой. Знаешь, меня до сих пор немного грызет совесть за то, что я тебя бросил.

– Совесть? А тебе, часом, не отрезали ее вместе с пуповиной? – я наконец-то начинаю расслабляться и шутить.

– Ну вот, так-то лучше. Знаешь, даже такие нарциссы, как я, могут повзрослеть. Наверное, для меня это было что-то подростковое. У мальчиков сейчас подростковый возраст заканчивается только в двадцать пять, но, может, я просто уже прошел через свой самый вредный период?

– Для меня ты навсегда останешься белобрысой пубертатной язвой. – Чай я так и не налила, а про печенье вспомнила только сейчас, так меня увлек рассказ бывшего парня.

– Кто бы говорил! – Как здорово, оказывается, просто болтать с Пашей как с другом. Наверное, нам и не надо было никогда встречаться. Просто дружить, поддерживать друг друга. Подкалывать. Смеяться. Но вряд ли мы были на такое готовы год назад. Как ни крути, а это были два совсем других человека. Хм. Что-то грустненько становится.

– Ты там что-то про совесть говорил…

– Уже передумал!

– Ой, да брось! Давай, продолжай. – С этими словами я встала, чтобы наконец поставить что-то на стол. Но вместо этого подошла к Паше. Его голова на уровне моего живота, правой щекой ко мне. Одной рукой я обнимаю его, а другой глажу сияющие, мягкие волосы.

Паша нерешительно обнял меня за талию, а потом продолжил говорить. С длинными паузами, иногда переходя на шепот:

– Короче, прости… Мне кажется, что ты вкладывалась в наши отношения больше, чем я. Но у меня такое ощущение, что долгое время я-то тебя любил, хотя мало показывал это на деле. А ты меня нет, хотя заботилась обо мне и нашем доме так, будто любви в тебе много.

– А как ты понял, что я тебя не люблю? Точнее, почему ты так решил? – Мы продолжаем говорить, не отстраняясь друг от друга. Иногда даже наоборот, обнимая крепче. – Сейчас это уже вопрос не чтобы докопаться, просто мне самой интересно. Я ведь всегда была убеждена, что ты – моя большая и светлая любовь. Такая, что на всю жизнь хватит. Рожать от тебя собиралась, представляешь?

– Но ты же не беременела, пока мы встречались?

– Нет, Паш, нет.

– Фух! – Я немного отстранилась и перестала гладить его волосы, но объятий не размыкала. Отошла буквально на полшага, чтобы видеть его глаза. – Так, теперь к ответу на твой вопрос. Во-первых, я же натура тонкая. Просто почувствовал. Ну и были косвенные признаки. Ты почти меня не видела. Обращалась со мной примерно так же, как с комнатным растением. Дарила уход, заботу, любовалась, но на этом – все. Будто я совсем безнадежный.

– Заюш, будь ты небезнадежным, вызвался бы хоть раз мне помочь. – Я нежно положила ладонь ему на щеку.

– Здесь каюсь, мой косяк. Но я же исправляюсь, да? То-то же. – Паша перестал говорить шепотом, положил руку на мою ладонь. Я убрала ее на его плечо. – Еще ты прикасалась ко мне только во время интимной близости, а так даже не подходила, чтобы лишний раз обнять или поцеловать. Но все это не было бы причиной думать, что ты меня не любишь, если бы я чувствовал обратное. Ты будто постоянно была не со мной, даже если и рядом физически.

– Хм, я не смотрела на ситуацию так. Но ты, наверное, все равно прав.

– Я всегда прав. – После этих слов я целую его в макушку, отворачиваюсь и наливаю нам чай. Оказывается, последний наш поцелуй – не на остановке и не на съемной квартире, когда я пыталась его оживить. Он был сейчас.

– Мы действительно похожи не только внешне! – Голос плохо меня слушается, но я все-таки стараюсь его контролировать. Еще чашками гремлю на всякий случай. – И похожи мы не только из-за танцев. Просто ты нашел свое дело позже, чем я. Вероятно, сходство между нами слишком велико, чтобы мы могли стать хорошей парой.

– Зато мы можем быть хорошими друзьями…

Я спиной чувствую Пашин озадаченный взгляд. И теперь поворачиваюсь к нему с двумя кружками чая и искренней улыбкой:

– Это мы обязательно проверим. По крайней мере, начало нашей дружбе положено.

Да уж. А я-то надеялась, что все непонятки позади. Я же выдержала главное испытание: победила «босса» – не вышла замуж за демона. Стала автономным персонажем, а меня до сих пор нехило мотает. Где он, внутренний компас?

Пару дней назад я бы не поверила, что мы с Пашей станем друзьями. А сейчас не верю, что все-таки поверила в отсутствие моей любви к нему.

Сколько бы людей и нелюдей мне об этом ни сказали, только я могу знать, что у меня на душе.

Да, сейчас я не хочу, чтобы мы были в романтических отношениях. Я не жалею, что мы расстались. Но мне все равно больно. Чертовски! Попытка отрицать свою любовь к нему – это просто самообман. Желание снова притвориться сильной и все понимающей.

Может, однажды мы сможем по-настоящему стать друзьями. Шутить и поддерживать друг друга, не вспоминая, как запредельно были близки когда-то.

Больно то, что у нас была та самая «большая любовь», а потом – пух, и всё. И это может повторяться в других отношениях. Никто от такого не застрахован.

Страшно.

Что же. Пока что вопрос отношений можно отложить: я еще сама с собой-то особо не разобралась. Да, это путь длиною в жизнь, но я хочу до конца месяца максимально много времени провести в уединении и, как бы так сказать… в отпуске.

Да. Я определенно заслужила отпуск. Может, буду маленько танцевать для себя и тренироваться. Форму-то терять не хочется, тем более раз с ногой у меня все хорошо. Заказы на праздники я уже передала коллегам и своим девочкам из студии восточного танца. Большинство учениц у меня сейчас в отпусках – на дачах или курортах. Я могу позволить себе месяц отдыха.

Пожалуй, первую неделю я не буду делать ничего. Можно подумать, что я и прошлую неделю ничем не занималась, но на самом деле я активно страдала и качалась на эмоциональных качелях. Чего уж там, сама себя довела до такого!

Поэтому теперь особенно важно полноценно отдохнуть. А отдых должен быть бесполезным.

Интересно, как долго я продержусь с этим ничегонеделанием. Что-то же можно делать? А как люди обычно отдыхают? Смотрят кино и сериалы, играют в компьютерные игры, ходят на массаж и всякие уходовые процедуры в салоны красоты. Занимаются своим хобби. Гуляют. Посещают кафе и рестораны. Общаются с близкими.

Человек – животное социальное. Пожалуй, совсем без общения мне лучше не оставаться.

Однозначно нужно помириться с бабушкой. С Колей тоже, но с бабулей – в первую очередь. Не потому, что я вернулась в дом родной, хотя это весомая причина. Просто пора уже перерасти детские обиды и быть благодарной за то, что бабушка с дедушкой мне дали. Может, без них мне бы вообще пришлось расти в детском доме. Может, теперь у нас с бабулей получится выстроить отношения иначе.

Да, она у меня женщина импульсивная. Я тоже не идеал терпеливости и могу легко вспыхнуть, но буду стараться сдерживаться и пропускать ее уколы мимо ушей. Если рядом с бабушкой будет совсем невмоготу, то съеду на съемную квартиру раньше, чем… просто съеду. Сравнивать не с чем, потому что пока я ничего не планирую. Если с деньгами будет совсем туго, то сниму не квартиру, а комнату.

Стоп, я опять начинаю простраивать варианты будущего. Пока что мне не нужно об этом беспокоиться.

Виталина Семеновна наверняка убиралась здесь только вчера, значит, она вернется только в следующий понедельник. До этих пор меня здесь уже никто не побеспокоит. Даже если бабушка покинет свою любимую дачу и захочет заглянуть домой, вряд ли она меня прогонит поганой метлой. Да и Виталина Семеновна, если я попрошу, не будет раньше времени докладывать бабуле о моем возвращении. Она меня любит не меньше, чем я ее, хотя я всегда воспринимала наши хорошие отношения как должное, забывая ценить их по достоинству.

И что я скажу бабуле? Милая моя бабулечка, я прекрасно осознаю, что ты не ангел, но все равно хочу возобновить наше общение, ведь других родственников у меня нет, и я благодарна, что вы с дедушкой вырастили меня и воспитали как могли.

Эх. Но ведь правду говорят, что родители, бабушки и дедушки дают нам столько любви, сколько могут. И я всегда смотрела на наши отношения однобоко: вот, есть «они», которые воспитывают меня не так, как надо, разговаривают со мной не так, как я хочу, и дают мне не то, чего я хочу. А как я себя вела все это время?

Да, особо не прекословила. Слушалась и подчинялась. Но и проявить свою волю не особо пыталась. Не согласились со мной с первого раза – молча пойду и сделаю, как говорят. Не буду отстаивать свою позицию, приводить аргументы. Даже не обозначу, насколько для меня важно, чтобы к моему мнению прислушались. Про нежелание учиться на юридическом я уже заявляла немного настойчивее, чем обо всем остальном, но не могла ничего возразить на бабушкино: «Ну а куда ты еще пойдешь? На танцы свои? Это даже не высшее образование. Что ты этим заработаешь?»

Надо принять, что бабушка – просто человек старых мировоззрений. Если еще какое-то время делить с ней жилье – значит отказаться от права самой выбирать, как мне жить, то я однозначно выберу переезд. Но как минимум попытаюсь наладить наши отношения.

Может быть, она все время воспринимала меня как ребенка или неблагодарного подростка, а я смогу ей доказать, что уже взрослая? Смешно-смешно. Я и сама-то еще не чувствую себя настоящей взрослой, хотя пару дней назад собиралась стать мамой. А для бабушки и вовсе всегда буду малолетней соплей.

Наверное, лучше не откладывать встречу с бабулей и навестить ее как можно раньше. Но не до того, как я мало-мальски определюсь с планами на жизнь или хотя бы ближайшие месяца три. Ведь у бабушки наверняка возникнет вопрос о моем будущем. И если я не выдам ей достаточно крепкую версию, то начнется допрос с пристрастием, в результате которого Зинаида Владиленовна просто навяжет мне свой вариант развития моей жизни.

Бабушкина спальня – это место, куда я сегодня не заходила по собственному желанию. Когда я была маленькой, то мне еще было любопытно. Не помню, что в комнате есть, кроме большой двуспальной кровати, на которой я с удовольствием попрыгала в мою первую и последнюю вылазку туда. Дедушка выругал меня за то, что я перепутала кровать и батут. А я на всякий случай и вовсе перестала заходить в их с бабушкой спальню.

Но сегодня любопытство ко мне вернулось. Сначала я приоткрыла дверь – немного, будто ожидая, что кто-то увидит и снова начнет на меня ругаться. Соня, куда пропало твое бунтарское настроение? Ничего не случится, если ты просто зайдешь в эту комнату.

Конечно же, здесь никого нет. Оказывается, белая мебель у нас не только на кухне. Коричневая хуже сочеталась бы с сиреневыми стенами. Слева от входа и до конца стены стоит низкий узкий шкаф, уставленный фарфоровыми статуэтками и фотографиями в рамках. На полках шкафа – профессиональная литература. Многие книги в одинаковых обложках: наверняка бабушка сама позаботилась о том, чтобы старые обложки совсем не обтрепались и выглядели прилично. Напротив этого шкафа – та самая кровать под тонким лиловым пледом. Она уже не кажется мне настолько большой. Справа от нее – высокий шкаф с одеждой, а слева – туалетный столик и зеркало в деревянной раме, белой, как и вся мебель здесь.

Пахнет старой пудрой. Косметика у бабушки, конечно, хорошая, но запах ее любимых духов можно описать только так. Наверное, для нее это аромат ностальгии.

Я аккуратно сажусь на кровать, стараясь ничего не помять. Напротив кровати узкий комод длиной во всю стену, на котором нет свободного места из-за плотных рядов фотографий в рамках и фигурок. Интересно, бабушка просто не раздавала эти сувениры из своих путешествий или дедушка мирился с тем, что в одной комнате они все-таки «расплодились», как он бы выразился? Вряд ли бабушка ждала его смерти, чтобы достать с антресолей коробочку со своими богатствами. В конце концов, тогда она расставила бы их по всему дому.

Снимок слева я уже видела в толстом фотоальбоме, который хранится в зале. На нем бабушка запечатлена вместе со своими одногруппниками. Еще на нескольких снимках бабушка стоит рядом с людьми, которые в разное время играли значимую роль в регионе. Бывшие губернаторы, мэры, министры и руководители организаций. И хочется же на такое смотреть?

Я встала и выглянула в окно: на небе до сих пор ни тучки. Посмотрелась в зеркало. Надо же, какая я потрепанная. И Пашу это не смутило, когда мы с ним беседовали. Видимо, «прилизанность» – это не главное.

А что за фото у зеркала, в рамке рядом с иконой Петра и Февронии? Оно черно-белое, как и все остальные снимки. Здесь людей трое. Причем видно, что снимок раньше был согнут так, чтобы можно было спрятать с глаз одного или двоих.

Женщина с «химкой» похожа на бабушку, вот только Зинаида Владиленовна бы никогда не пошла на такие эксперименты с волосами. Девочка на руках у мужчины – вылитая я, если судить по моим детским снимкам примерно трехлетнего возраста. Только немного смуглее, и глаза кажутся более темными. И я ни этих людей, ни этот комбинезончик не помню. Хотя я же была совсем маленькой. Мужчина темноволосый, как и дедушка, но у него здесь более узкое лицо и не такие густые брови. Что самое главное, нет усов, а дедушка носил усы с тех пор, как они у него впервые отросли. И в могилу наверняка лег с усами.

Какая же я свинья, что даже не пришла на его похороны! Надо будет хоть на могилку к нему съездить и венок поставить. Тем более что скоро Троица. Если бабушкины наемные работники там еще не прибрались, то сделаю это сама.

Чем я занималась в то время? Подрабатывала кассиром в супермаркете у дома, где снимала комнатку. Готовилась к поступлению. Да уж. Неужели мне не дали бы отгул по такому поводу? Так я его и не просила. Дедушка был неправ в том, что поднимал на меня руку. И даже какое-то оправдание ему придумывать не хочется. Но мне кажется, что он все-таки любил меня по-своему и ему не было наплевать, что со мной.

Однако на снимке точно не дедушка. Или я его просто не узнаю, потому что не привыкла видеть молодым? Или здесь все-таки бабушка, но просто с кем-то другим?

Иду, почти бегу в зал. Достаю из выдвижного ящика стенки старый альбом, обшитый коричневым бархатом. Снимки здесь вставлены в специальные разрезы либо держатся приклеенными треугольниками. Ну вот же дедушка, совсем молодой, в солдатской шинели. Я не помню, чтобы он когда-то так улыбался, и в глазах у него здесь искринка. Подбородок слегка раздвоенный, челюсть широкая, лицо квадратное. Бровки домиком. Не такие густые, как у Брежнева, конечно, но все-таки. Как я вышла такой светленькой, когда у моего дедушки волосы черные как смоль и папа якобы южанин со смуглой кожей? Генетика, ты шалишь.

Итак. На фотографии явно не дедушка. Кладу альбом на место. Пытаюсь задвинуть его до конца, но у меня не получается: альбом ложится неровно. Кладу его на бедро и балансирую на одной ноге, параллельно заныривая рукой в ящик. Нащупала. Да, я не ошиблась. Это старый ключ. Медный, с желтоватым отливом.

Соня, дыши, не суетись. Спокойно положи альбом на место и закрой этот выдвижной ящик. Если твои догадки оправдаются, то сейчас ты наконец-то попадешь в дедушкин кабинет.

Парадокс в том, что ключ должен подойти. Форма замочной скважины и форма ключа идеально подходят друг другу. Но это довольно старый механизм, и я не могу с ним справиться.

Я бы, может, еще помучилась с ключом, но уже так проголодалась, что вполне справлюсь час-другой с ожиданием момента «иск». Ой, то есть икс. Даже в мыслях до сих проскакивают оговорки на юридическом. Чур меня, чур!

Первый поход в магазин не отличался от следующих. Я не встретила никого из знакомых, и ко мне в квартиру больше никто не вламывался.

Так прошла неделя.

За это время я успела:

1. Посмотреть мультсериал «Аватар: легенда об Аанге», насмеяться и наплакаться.

2. Прочитать повесть Валентина Распутина, которую я нашла на полке в бабушкиной спальне. «Мать Ивана, дочь Ивана». С ней не смеялась, только плакала.

3. Расширить свой кулинарный арсенал омлетом «Пуляр», который я не делала раньше, потому что у меня не было блендера с венчиком.

4. Попробовать семь видов мороженого из киоска рядом с домом.

5. Купить и полностью раскрасить картину по номерам. Я выбрала изображение с балериной, как это ни банально с моей стороны.

6. Сделать семь подводящих тренировок, чтобы со временем научиться делать стойку на руках.

7. Перебрать свою старую одежду и все, принесенное Пашей. Собрала три больших пакета того, что мне не по размеру или неудобно. Один, самый большой, уже отнесла в благотворительный магазин секонд-хенда. Там же прикупила за четыреста рублей очень комфортное платье, которое еще и гладить не надо. Оно простое и милое, серо-голубого света. В мелкий цветочек. Я устала от чрезмерно сексуальных нарядов, которые носила последний год. А одежда, которая у меня была до этого, чересчур простовата и уже немного устарела. Так что буду помаленьку обновлять гардероб и искать свой новый стиль.

8. Нашла в своем старом письменном столе гору пустых блокнотов. Выбрала один, чтобы написать в нем план-капкан на ближайшие несколько месяцев. Да и в целом хорошо бы хоть на чуть-чуть приблизиться к пониманию, как дальше жить мою лучшую жизнь.

С ключом от дедушкиного кабинета у меня до сих пор ничего не получилось. Когда тайна прячется не за семью замками, а за одним, но советского производства, то за ее сохранность можно не беспокоиться.

Никаких новых злоключений со мной пока не случилось. Надеюсь, что свою пожизненную норму я выполнила неделей раньше. Ну ладно, хотя бы годовую.

Конечно, меня еще немного колотит от недавних событий. Но мне больше не было так плохо. Даже если я грустила или всплакнула лишний раз, это были неинтенсивные эмоции. После таких слез становится лучше и появляются новые идеи для решения проблемы, силы что-то делать. А когда я ревела на той неделе, то в большинстве случаев потом хотелось только лежать, глядя в одну точку, без сил даже надеяться на лучшее.

Было бы неправдой сказать, что с прошлого понедельника у меня в сознании ни разу не промелькнули мысли о будущем. Я уже начала закладывать воздушный фундамент для мостика в следующий год. Но если я еще и пропишу свои планы, то в голове все точно встанет на свои места.

О прошлом я тоже думала. Куда без этого? Каждый раз, готовясь ко сну, я надеюсь поговорить с моим демоном. Но пока что мы с ним ни разу не пересеклись. Странно. Ведь начал же он беседу еще неделю назад. Успел только по-доброму надо мной посмеяться и сразу же пропал.

Сейчас я чувствую к своему демону то же, что и к Паше, – благодарность. Да, история отношений у нас всех неоднозначная, но так или иначе демон поддержал меня в трудную минуту.

Мне уже начинает казаться, что та неделя была сплошной галлюцинацией. Это бы объяснило, почему Паша ничего не помнит. Может, он прав и нужно записаться к психиатру. В конце концов, никакой нечисти не бывает. Еще пару недель назад я была в этом уверена.

С другой стороны, я же верю в Бога, пусть и очень своеобразно. Значит, нужно верить и в существование оборотной стороны рая со всеми его обитателями. Даже если настоящий ад – на Земле и еще в непонятном маленьком филиале, через который удобно путешествовать в масштабах планеты или дома.

Нет, к психиатру с рассказами про моего демона точно нельзя. Мало ли, что он себе надумает и куда направит.

Пора отнести два оставшихся пакета в благотворительный магазин. На обратном пути зайду в какое-нибудь атмосферное кафе, закажу кофе и буду записывать всякое в свой блокнотик. Если не будет настроения прописывать планы, то начну рисовать сердечки, балерин или что-нибудь с восточными мотивами.

Так. Ручка, блокнот и телефон в сумке. На мне новое платье. Два пакета для начала беру в одну руку, чтобы другой можно было закрыть дверь на замок.

Эх. Ну не может же все время, проведенное с не-Пашей, быть моим горячечным бредом! Интересно, когда мы с демоном встретимся в следующий раз? Если встретимся.

Открыть дверь в подъезд я смогла лишь сантиметров на сорок – за ней кто-то стоял. Кто-то очень знакомым голосом прошипевший:

– Воры…

Бабушка уже была готова перейти на крик, но я поспешила ее успокоить:

– Это я, все хорошо, никто нашу квартиру не обнес.

Бабуля немного отошла, и я смогла открыть дверь до конца.

– А мне кажется, что это сделала ты. Совсем с деньгами плохо, раз пришла сюда и выносишь добро целыми пакетами? – Н-да. Похоже, я отнесу вещи в другой раз. – Заходи обратно, раз уж я тебя застала. Разговаривать будем.

– Зато ты со своими модными авоськами выглядишь так, будто ограбила какую-то промышленную теплицу. Еще не сезон, чтобы таскать с дачи такие большие сумки.

– Просто на рынок заехала, никакой мистики.

– Никакой мистики…

– А ты как докатилась до жизни такой?

– Просто соскучилась по дому родному. А раз уж решила погостить у тебя, то заодно и вещи свои перешебуршила. Вот, собиралась избавиться от того, что носить уже точно не буду.

– Гости обычно предупреждают, когда наведаются, – буркнула бабуля, пробираясь в сторону кухни.

– Я вообще думала, что ты после моего переезда замок сменишь.

– Что я тогда за бабушка была бы вообще? – Действительно! С этими словами бабуля кинула на меня взгляд через плечо, а потом начала выкладывать овощи на столешницу.

– Давай помогу. – Я вывалила картошку в раковину и принялась один за другим намывать каждый клубень. Бабушка не любит, когда дома хранится что-то грязное, поэтому у нас принято сразу мыть овощи, фрукты, зелень и корнеплоды. – А где Виталина Семеновна?

– В отпуске. Она переживала о тебе все это время. Ты бы хоть позвонила ей разок, что ли.

– У меня нет ее номера. Когда я потеряла старый телефон, то осталась и без старых контактов.

– Зачем бережно относиться к тому, что не заработано собственным трудом, верно?

Бабушка устало села на тот же стул, где неделю назад сидел Паша. Только из моего бывшего энергия буквально фонтанировала, а из нее она льется лишь тонкой струйкой.

Я домыла картофель и оставила его сушиться, а сама подсела к бабушке.

– Бабуль, ну не надо так. Я не хочу ссориться. Наоборот: пришла, потому что решила вернуть наше общение.

– Ну да, ты у нас очень решительная.

– Ну ба-а-аб!

– Да ладно-ладно квохтать. Принеси-ка мне лучше тонометр.

Я быстро сбегала в зал. Аптечка, грелки и прочие прибамбасы для здоровья до сих пор лежат в ящике над альбомом. Тонометр я нашла там же.

Оказалось, что давление у бабушки – сто шестьдесят на сто сорок.

– Что-то разница маловата…

– А раньше я была гипотоником, как ты.

– Это ты из-за моего визита так разнервничалась?

– Не льсти себе, детка. Просто еще не акклиматизировалась к нашему лету. Выпью свои таблетки – и все будет хорошо. – Даже сейчас у бабушки хватает сил на шпильки в мой адрес, но плохое самочувствие, видимо, все же сказывается, потому что делает она это максимально спокойно, без огня в голосе. – Вот кулема. Ну разумеется, из-за тебя я тоже понервничала. Свалилось же счастье на мою голову!

– Я могу уйти, не беспокойся.

– Чтобы я нервничала еще больше?

– Так ты хочешь или не хочешь, чтобы я осталась?

– Сиди уже, горе луковое. Так хоть под присмотром будешь. – Пожалуй, это самая нежная фраза, которую я только слышала от бабули. – То есть как сказать под присмотром: я тут долго торчать не собираюсь, завтра утром уже вернусь на дачу.

– А почему тогда ты привезла столько овощей?

– Чтобы ты не питалась одним мороженым! Сосед сказал, что каждый день видит тебя у киоска.

– Я никого не видела… И почему тогда ты напугалась и хотела звать на помощь?

– Милая моя, это ворам понадобилась бы помощь, если бы они наткнулись на твою бабушку. Сосед видел тебя из окна. А я в последний момент просто подумала, что старый обознался и что ты вряд ли вернешься домой по своей воле. Ты же меня ненавидишь.

– И почему бы я тогда сейчас была здесь?

– Почемучка. Что-что, а количество заданных тобою вопросов с годами не меняется. Ну а все-таки вернулась ты, вероятно, потому что у тебя проблемы с деньгами и жильем. Ты же рассталась со своим, как вы там это называете, бо-ойфрендом.

– Бабуль, уже никто так это не называет.

– «Это». Ну, с молодым человеком. От перемены слагаемых…

– Тебе Коля рассказал, что я больше не встречаюсь с Пашей?

– Дурочка. Ты сама мне рассказала об этом при прошлой нашей встрече. А из твоего Коли хоть клещами информацию вытаскивай – ничего ценного не сообщит. Да еще обязательно что-нибудь сверху набрешет, чтобы получше тебя прикрыть.

– А почему тогда он мне сказал, что сливает тебе инфу про меня?

– Да дьявол его знает, эту загадочную душу. Совестливый, видимо. Не хотел, чтобы у него с лучшим другом была недосказанность даже в мелочах.

Тоже мне, мелочи. Я проигнорировала то, что слово «друг» бабушка выделила особо, и просто продолжила разговор:

– Скажи, а как ты вообще догадалась им манипулировать?

– Потому что мозги у твоей бабушки еще, слава богу, на месте. А как мне прикажешь узнавать, что внучка, оборвавшая все контакты с семьей и бросившая престижный вуз, не стала бездомной наркоманкой или, того хуже, не принесла в подоле?

– Да уж, куда хуже!

– Мальчик-то неплохой, если с основной массой мужичья сравнивать. Я надеялась, что он не будет меня совсем уж обманывать и скажет, когда ты в беду какую попадешь.

– Между прочим, он всегда хорошо о тебе отзывается. Говорит, что ты желаешь мне добра.

– Да что ты? Очень мило с его стороны. Не зря на юриста учится: ума-то и внимания хватает, чтобы заметить то, чего до сих пор не поняла ты сама.

– Просто твое добро, оно такое… с кулаками. Не всегда очевидно, ты так любишь меня или просто хочешь прибить на месте.

– Ладно уж. Раз Николай проявил такую чуткость, то и я в ответ сослужу ему добрую службу.

– Ты же теперь думаешь, что он тюфяк, просил моей протекции в поступлении?

– Да я не…

– Не перебивай. О протекции меня просил не он сам, а его родители. Коленька об этом не знал. И более того… стыдно признаться, но память у меня уже не та. Я забыла связаться с вашим ректором и попросить за Колю. Он поступил сам. Ни в его баллах за ЕГЭ, ни в его поступлении на бюджет нет моей заслуги.

– Но почему же тогда…

– Они-то не знают, что я им не помогала. А я искала разные лазейки, чтобы получать о тебе новости. И после твоего фееричного ухода из университета и из нашего дома я поговорила с Колей. Он, конечно, не согласился рассказывать о тебе. Тогда я ему сообщила, что его родители просили меня замолвить за него словечко перед ректором. По сути, я не соврала. Не говорила же я ему, что и правда провела с ректором беседу о его поступлении на бюджет. Мне даже стало жалко Колю, так он устыдился родителей и себя. Но я же бабушка какая-никакая. Мне нужно было добиться своего любой ценой.

– И он до сих пор думает, что учится на бюджете благодаря тебе?!

– А ты внимательно меня слушаешь, оказывается.

– Ба, слушай, я тронута, но тебе не кажется, что с твоей стороны это было… как бы сказать, неэтично?

– Неэтично уходить из дома и жить как жена с молодым человеком, которого едва знаешь.

Мне хотелось нагрубить бабушке за то, как она поступила с Колей и как уколола меня сейчас. Может, даже накричать. Вместо этого я встала и крепко ее обняла.

В нашей семье обниматься почему-то было не принято. Бабушка могла слегка прикоснуться двумя руками к моим плечам, и это было высшим проявлением нежности. Если же нежное настроение накатывало на дедушку, то он просто говорил: «Ну, это…» А потом тормошил мне волосы.

Меня не удивило, что Коля все-таки поступил на бюджет самостоятельно. Он умничка. Я всегда это знала. И что друг не предавал меня, тоже естественно. Я могла не пропустить его слова через фильтр критического мышления, только будучи эмоционально истощенной. И даже тогда в глубине души я знала, что неоправданно груба с ним. Он просто неправильно подобрал момент для своих откровений. Да только откуда же ему было знать, что творилось в моем доме и в моей голове? Мог бы и не рассказывать ничего. Но это же Коля!

Пока я это все думала, то с удивлением заметила, что мне на правую руку падают бабушкины слезы. Никогда не видела, как она плачет.

Я нагибаюсь к бабушке и прислоняюсь щекой к ее голове. Правой рукой обнимаю бабулю чуть выше, чем на уровне ее груди, а левой глажу ее волосы. Как гладила Пашу совсем недавно, но все совсем по-другому. В этот раз я не прощаюсь с ощущением близости к кому-то для меня особенному, а вроде как обретаю это.

Закрываю глаза. Больше не надо ничего говорить.

Не знаю, сколько мы так еще стояли, но даже в моей натренированной спине появился дискомфорт. Раньше бы бабушка начала фыркать и едва ли не брыкаться, а сегодня все получилось так, будто мы нормальная семья.

Я подумала, что бабушка не захочет, чтобы я видела ее заплаканное лицо, поэтому стала аккуратно размыкать наши объятия и держать путь в сторону коридора. Но она поймала мою ускользающую руку и притянула ее к себе. Тогда я невольно обернулась.

– Пообещай, что простишь меня за все, – сказала она с требовательностью и надломом в своих красных, еще влажных от слез глазах.

– Да за что? – Конечно, у меня есть и свои варианты, но, мне кажется, вряд ли бабушка хочет извиниться за абстрактное «не самое счастливое детство», прогулки по моргу, поступление на юрфак и гиперопеку с категорическим нежеланием прислушиваться к тому, чего я хочу.

– Ты еще узнаешь. И если ты и правда еще не ненавидишь меня, то начнешь.

– Ты жалеешь о том, что все когда-то сложилось так?

– Я хотела как лучше… Хотела о тебе позаботиться. Но ты не понимаешь, никогда не поймешь. Да и я сама уже не уверена, что все сделала правильно.

Тут я снова подхожу к бабуле близко-близко и обнимаю ее так, что ее голова оказывается на моей груди. Глажу ее, убаюкиваю, как младенчика.

Возможно, эта тайна как-то связана с родителями. Страшно представить, в чем здесь дело, если даже моя Зинаида Владленовна признаёт свою вину.

Когда бабушка медленно отстранила меня и встала, то она уже больше не плакала. Я пропустила ее, и бабуля пошла в свою комнату. Она притворила дверь неплотно, и я увидела, как она взяла что-то со своего туалетного столика. Села на край кровати, приложила это что-то двумя руками к груди и сгорбилась, склонила голову. Этот предмет – либо икона, либо та самая фотография, на которой ребенок очень похож на меня.

Господи, спасибо. Я пока не до конца понимаю, что сейчас произошло, но одно ясно наверняка: бабушка меня любит. И сейчас я верю, что мы сможем нормально общаться.

Захожу в свою комнату. Слезы хлынули из глаз, как только я закрыла за собой дверь. Как я держалась до этого? Не понимаю. До кровати всего пара шагов, но и это крошечное расстояние я преодолеваю бегом. Падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку. Стараюсь рыдать тихо, чтобы не потревожить бабушку. Ей и самой сейчас надо восстанавливаться после эмоциональной встряски, а тут я.

Не знаю, из-за чего я плачу больше: из-за того, что тронута бабушкиными слезами, или из-за тайны, которая даже ее заставляет испытывать муки совести? Вариантов может быть множество. Но я чувствую, что это как-то связано с мамой. Или бабушка забыла, что уже рассказала мне, как советовала своей дочери сделать аборт? Ну нет. О таком вряд ли забыла бы.

Странно. Сколько бы слез я сейчас ни выплакала, а ощущения совсем не такие, как на той кошмарной неделе. Да, я в сложных чувствах. Но я не несчастна. Сегодня не случилось ничего плохого, и дальше дела будут складываться только лучше и лучше.

Я помирилась с бабушкой. Убедилась, что Коля до сих пор лучший человек. Сейчас я еще маленько поплачу, разрешу путающимся мыслям маленько улечься и буду… нет, ничего не загадываю. Сейчас я просто живу.

Когда я уже успела проплакаться, то услышала, как открывается входная дверь. Пришлось снова бегом домчаться до коридора, чтобы успеть застать бабушку, пока она не ушла:

– Ты куда?

– Убедилась, что ты дома, и хватит с меня. На даче меня ждет Максик, он нуждается в моей заботе побольше твоего.

– Максик?

– Мой кот. Было бы слишком банально назвать его Чернышом из-за окраса шерсти.

Бабушка терпеть не может животных. Она и людей-то не очень любит, что уж говорить о питомцах.

– Зря удивляешься. Это самый умный и ласковый кот в мире. Он не такой, как все. Хвостиком за мной ходит, руки мне моет, в глаза заглядывает и песни поет. А когда я ложусь, то приходит полечить меня. Как-нибудь приедешь ко мне на дачу – сама увидишь. Он тебе понравится.

– А ты-то как с ним познакомилась?

– Ой, все, некогда мне тут лясы точить. Такси уже ждет внизу. Я, конечно, могу заплатить водителю за ожидание, но нечего на пустом месте делать его конторе такие подарки.

И бабушка ушла не прощаясь. Ну вот, теперь я ее узнаю.

Сегодня я ничего толком не сделала, но день все равно пролетел незаметно.

Даже не верится, что все до сих пор хорошо. Помириться с бабушкой получилось гораздо легче, чем я ожидала. Теперь нужно еще извиниться перед Колей и за себя, и за нее. Всего лишь-то, эх.

Я никогда раньше не боялась набрать Колин номер, увидеться с ним. А сейчас мне стыдно даже в глаза ему посмотреть. Да, я нагрубила, когда была в отвратительном состоянии. Но разве это меня оправдывает? Я ведь уже тогда понимала, что пожалею о сказанном.

Может, я слишком к себе строга? А даже если и в самый раз. Просто позвоню и извинюсь, а там пусть он сам решает, прощать меня или нет. Он же набрался смелости и рассказал мне про ситуацию с бабушкой, хотя даже не был виноват.

А ведь я не просто обозвала Колю тюфяком. Я сказала, что так говорил Паша, с которым у них была взаимная неприязнь. И согласилась с Пашиными словами. Да-а. Помоги мне, Боже.

Звонок в дверь.

Да господи ты боже ж мой! Если это Коля, то сердце разорвется от стыда прямо на месте. И даже самые крутые кардиохирурги не смогут его сшить.

– Сонь, привет! Это я.

Паша. Фух.

– Привет, восходящая звезда сомнологии. Чего приперся?

– Фи, как грубо! – Его открытый, добрый взгляд стал озадаченным.

– Грубо приходить, не предупредив о визите. Ладно, в первый раз ты мог подумать, что я бы тебя не пустила. Но сегодня-то, Паш. А если бы я была тут не одна?

– Мы не встречаемся без году неделя, а ты уже сошлась со своим Николя?

– С чего ты взял? – Кажется, я покраснела.

– С того, как он всегда на тебя пялится. И что с ним ты никем не притворялась. А ты о ком? – В том, что Паша заметил мое смущение, сомнений нет.

– Сегодня бабушка приезжала. Мы с ней помирились.

– Magique![7] Приятно слышать. Мне ли не знать, как ценны семейные связи…

– Да-да. Особенно тебе, навещающему родителей раз в полгода.

– Мы только начали дружить, а ты уже все обо мне знаешь! Вот же ж.

– Недаром провстречались почти год!

– Но если я тебе сейчас скажу, зачем пришел, то ты будешь злиться, что мы так долго шутки шутили и ты держала меня на пороге.

– Ах да, опять я за старое. Проходи.

Паша выглядит прекрасно. Как всегда. Но он немного взмок, будто пробежался перед очередным нежданным звонком в мою дверь. Через плечо висит рюкзак, с которым мой бывший раньше ходил на тренировки.

Мы, как и в прошлый раз, прошли на кухню. Я в кои-то веки проявила предусмотрительность и налила другу стакан воды, хотя он не просил. Жара, пробежка, можно же догадаться. Паша с благодарным кивком принял стакан, сделал два жадных глотка и потянулся к своему рюкзаку.

– Вот, смотри. Этот конверт из крафтовой бумаги я нашел у себя в почтовом ящике. Но предназначен он явно не мне. Я подумал: может, ты делала куда-то запрос о своей маме?

– Что? Нет! Не догадалась…

– Значит, мое предположение про Николя было еще дальше от правды, чем можно было бы ожидать. И вы почему-то настолько прочно не общаетесь, что он думал, будто ты еще живешь в нашей студии.

– Па-аш!

– Теперь понятно, что это письмо для тебя оставил он. Да и официальная организация указала бы свои…

Паша выдавал информацию слишком долго и с постоянными отвлечениями, поэтому я не выдержала – выхватила конверт у него из рук и села за стол.

Внутри я нашла документ о том, что в архивах ЗАГС нет свидетельства о смерти Арины Ефимовны Беловой, родившейся 02.02.1985 в г. Новосибирске. Я была права. Я. БЫЛА. ПРАВА!

Бабушка все это время врала мне о том, что мама умерла при родах. Она жива! Да, она не выходила на связь долгое время, но у нее наверняка была для этого причина. И я найду ее! Не знаю как, но я найду свою маму.

Аккуратно, как хрупкую драгоценную вещь, положила белый лист на стол рядом с конвертом. Ладони легли на колени. Я собрала пальцами ткань своего свободного домашнего платья и начала рыдать от счастья. Улыбкой мои искривленные в гримасе губы сложно назвать. Я радуюсь больше, чем поступлению в свой любимый колледж. Но от сожаления, что мы с мамой потеряли столько времени, мое сердце будто укалывают десятки острых иголок.

– Ну что ты плачешь, Сонь. – Сквозь слезный поток я не могу рассмотреть Пашу, но, если судить по голосу, он в растерянности. – Это же хорошие новости. Да, твоя бабушка – монстр, раз все время скрывала правду. Но…

– Он-н-а не м-м-монстр-р, – сказала я, шмыгая носом. – У нее тоже м-мо-о-гли быть пр-ричины…

Может, было бы логично сейчас злиться на бабушку. Но я уже достаточно злилась на нее за всю свою жизнь. И, как бы молодо для своих лет она ни выглядела, но после прошлой нашей встречи уже очевидно, что бабуля начала сдавать позиции. Она еще ого-го и, дай бог, еще проживет не один десяток лет, но в ее возрасте все может закончиться очень спонтанно. Мне больно видеть возрастные изменения на ее коже и узнавать, что она начала забывать даже о важных вещах. Какими бы ни были наши отношения еще вчера, но мне страшно осознавать, что она может уйти в любой момент.

Паша подал мне кухонное полотенце, чтобы я вытирала слезы прямо им и в него же сморкалась. Даже сейчас это заставило меня улыбнуться. Ну ладно, потом постираю.

Что касается бабушки… Я не хочу ее оправдывать. Но и снова портить с ней отношения тоже не буду. Наверное, именно за это она просила у меня прощения.

Пока я пыталась правильно дышать и мыслить рационально, у меня получилось хоть чуть-чуть успокоиться:

– Могу представить, какое впечатление о бабушке у тебя сложилось по моим рассказам! Но даже я не владею полной картиной, не знаю всей правды. Да и нет смысла злиться на человека, которому уже семьдесят шесть стукнуло.

– Дело твое, тебе лучше знать.

– Ой, я же тебя не поблагодарила! Спасибо тебе от души! Ты не представляешь, насколько для меня это важно.

– Так я же ничего не сделал. Это все Коля…

Все-таки мы с Пашей стали друзьями не так давно, и я вижу, что ему передо мной неловко. В прошлый раз он, наверное, еще общался со мной «на старых дрожжах». И наши объятия перед расставанием все-таки мог расценить неоднозначно.

А теперь Паша начинает понимать, почему бывшие далеко не всегда остаются друзьями. Мы ведь не так давно были гораздо ближе друг к другу – пусть даже только телесно или формально, на уровне статуса отношений. Сейчас начинается наше открытое общение – без масок и того, что мы сами друг о друге когда-то надумали, чего ожидали. Мы узнаём друг друга заново.

– Ты мог не проверить почтовый ящик. Или найти письмо, но не отдать его мне. Или рассказать обо всем по телефону, и мне нужно было ехать к тебе, чтобы забрать эту находку. А ты сам принес письмо, хотя тебе вряд ли было по пути. Я серьезно, Паш, спасибо большое.

Вот теперь мой новый друг зарделся. Так непривычно видеть его почти ребенком, у которого на лице легко читаются все эмоции. Ведь не только я играла роль совершенства. Паша всегда вел себя как мачо, до неприличия уверенный в себе.

– Мы же теперь друзья, а значит, я не мог поступить иначе. Хе-хе. Но ты права, мне не совсем по пути. Я домчался до тебя после тренировки. До сих пор самому странно, что занимаюсь не по учебе, а для себя. Просто полтора часа в тренажерке. Сейчас встречусь с пацанами на полчасика, чисто вспомнить любимые наглые рожи, – и опять домой учить химию.

– Уже узнал что-то интересное?

– А то! Например, что самая тонкая материя, которую мы способны воспринять зрением, – это мыльный пузырь. Или что помидоры умеют кричать SOS: когда насекомые начинают поедать их листья, эти растения выделяют вещество с привлекательным для птиц запахом.

– Может, у меня учитель химии был «неправильный»? Если бы нам такое рассказывали, то, глядишь, и я бы химией интересовалась побольше.

– Да это я сам нашел, не в учебнике. Личная заинтересованность тоже решает.

– Ну ладно, решала мой, беги уже к своим мордам.

– C’est dur d’être juste amis maintenant que je te vois réelle[8].

– Ась?

И Паша в прямом смысле почти побежал. Я со смехом ринулась за ним к входной двери. Он неловко обнял меня и попрощался, а потом помчался вниз по лестнице. Я подождала, пока Паша не скроется из виду, и закрыла дверь.

Ну вот, теперь я один на один со своим потрясением. До сих пор не произошло ничего плохого, но очень радостные новости тоже нагрузка для психики. Спасибо блогерам-психологам за то, что мне доступно столько бесплатной полезной информации для заботы о своем ментальном состоянии. Не всеми этими знаниями я пользуюсь, а надо бы.

Дыши, Соня. Дыши.

Я прижимаюсь спиной к входной двери и начинаю медленно сползать вниз. Так, это что за драматичность? Наелись, хватит! Резко выпрямляю ноги и делаю шаг вперед из своего сиротского уголка на обувном коврике.

От легкой злобы на свою мягкотелость сознание подкинуло мне еще один повод позлиться на себя, но уже за рассеянность: на эмоциях я не вспомнила, что можно попросить Пашу помочь мне с замком в дедушкин кабинет. Ладно, неудобно. Все-таки человек к друзьям спешил. Мне и своей энергии подгорающей пятой точки хватило, чтобы решиться на еще одну попытку попасть в кабинет.

Я рывком выдвинула ящик с тяжелым фотоальбомом и взяла старый ключ. Кстати, о химии. Говорят, железо не пахнет само по себе: запах появляется при контакте с органикой. Сейчас этот медный ключ обретает запах, потому что я беру его потными пальцами.

Одна попытка открыть дверь. Вторая. Тяну дверь на себя. Не получается. Наваливаюсь на нее всем телом, подталкиваю вверх и снова пытаюсь открыть. Не знаю, зачем я это делаю, но надо же куда-то выплеснуть появившуюся энергию. Наверняка это не сраб…

Сработало!

Сразу видно, что это место обитания дедушки. Здесь он решал, что и как будет выглядеть, где стоять.

Мне тяжело дышать. После очередного сражения с замочной скважиной до сих пор трудно поверить, что я ее победила и теперь нахожусь в аскетичной обстановке дедушкиного кабинета.

Стены белые. Мебель здесь явно дешевле, чем в остальных комнатах, и отличается разномастностью. Справа от входа небольшая тахта, обшитая колючей, неприятной на ощупь тканью. Дедуля был крупноват для нее, но при большом желании мог бы здесь и вздремнуть.

Стол стоит по диагонали от входа, в углу рядом с окошком. Так, что и на улицу можно смотреть, и всю комнату обозревать. Странно видеть на столе в кабинете желтую клетчатую клеенку с подсолнухами, как на какой-нибудь маленькой дачной кухоньке.

Сразу напротив двери стоит длинный и узкий книжный шкаф бордового цвета. Его полки немного прогибаются под весом собраний сочинений отечественных классиков, изданных еще в советское время. На уровне глаз перед книгами стоят два выцветших портрета: Ленин и Сталин.

Лампочка висит под потолком без люстры, будто голая. Если ее включить, то видно, что на ней лежит слой пыли. Как и на всей мебели здесь. Неужели бабушка тоже не могла открыть эту дверь и не попросила об этом Виталину Семеновну? Или слесаря. Или, может, просто не хотела тревожить это место, которое долгие годы было для дедушки убежищем от окружающего мира.

Кроме аскетичности обстановки, здесь ничто не говорит о том, что дедушка был военным. Его медали за службу в горячих точках наверняка хранятся в их с бабушкой спальне. Висят сейчас на его парадной форме и тихо звенят, стукаясь друг о друга, когда бабушка отодвигает вешалку с этим кофром. Вешает рядом свое платье после стирки или новую покупку.

В этом кабинете появляется ощущение, что жизнь замерла. Медленно падает пыль, золотясь в луче закатного солнца.

Самый необычный элемент в этой комнате – горшок с увядшим цветком. Кажется, это была монстера. Символ любви, как говорит Гертруд Олегович. Ее большие листья с ребристыми дырами скукожились и грустно легли на подоконник. Иссохшие коричневые стебли лишились всей влаги. Похоже, этот цветок был довольно молодым. Вот уж не подумала бы, что дедушка захочет украсить свой кабинет живым растением.

Обычный, не по-генеральски простой стул за десятилетия активного использования так отполировался дедушкиными трудами, что сейчас кажется самой атмосферной вещью в кабинете. Я бы хотела забрать его в свою комнату, но у меня рука не поднимется что-то здесь менять.

Сажусь на этот стул. Закрываю глаза и вдыхаю запах комнаты, не такой, как во всей квартире. Не затхлый, но будто старинный. Прислушиваюсь к суетливым звукам города, еще не успевшей опустеть шестиполосной дороги под окнами. Вожу пальцами по клеенке. В одном месте натыкаюсь не неровность и открываю глаза.

Дедушкиным почерком отпечатались слова, которые он, видимо, писал со слишком большим нажимом. Их сложно прочитать. Они прозрачные, вдавленные в поверхность клеенки. Я включаю настольную лампу. Это единственное «украшение» на столешнице. Наклоняюсь пониже. Мое лицо сейчас буквально сантиметрах в десяти над столом. Я медленно разбираю буквы и почти не дышу.

Ты… моя… Ты – моя главная радость.

Интересно, про кого это?

В этом столе есть два узких выдвижных ящика. Прости, дедушка, но я намерена здесь пошариться и надеюсь скоро удовлетворить свое любопытство.

В ящике слева хранятся черная гелевая ручка, идеально заточенный простой карандаш, швейцарский нож и ластик. Не стиральная резинка, а именно старый советский ластик.

Открываю правый ящик… и меня будто ошпаривает! Прямо сверху лежит такая же фотография, как на бабушкином туалетном столике рядом с иконой. Только цветная.

Как ребенок, дорвавшийся до сладостей, стремится скорее перепробовать все конфеты, я стала дальше разбирать содержимое ящика, не успев толком рассмотреть этот снимок. Здесь есть еще несколько фотографий. На некоторых женщина с «химкой» стоит одна. Уже с прямыми короткими волосами. На других снимках – та же девочка, только уже постарше и еще больше похожа на меня. Сходство настолько сильное, будто у меня где-то в другом месте было нормальное детство со своими родителями, да вот только я совсем об этом забыла.

Получается, это моя сестра? А пара на снимке – наши родители?

Я перевернула фотографию и прочитала на обратной стороне: «С любовью, твоя Ариша. Половина моего сердца осталась рядом с вами». Это она писала про меня?

В бабушкину спальню я понеслась, собирая все углы. Достала ту самую фотографию из рамки. Теперь стало заметно, что она напечатана на более современной бумаге. И что это просто черно-белая копия. На обратной стороне ничего не написано.

Аккуратно прячу снимок в рамку и ставлю ее на место. В кабинете меня еще ждет много интересного.

Например, кипа писем, которые я нашла под фотографиями.

Снова сажусь за стол и бережно, уже без спешки беру одно письмо за другим. Как же здорово, что дедушка не любил компьютеры. Пароль от дедушкиной электронной почты я бы не взломала: он как военный наверняка подошел бы к созданию пароля крайне ответственно. Телефон у дедули был кнопочным, так что никаких вам мессенджеров, соцсетей и фотографий в галерее.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет! В суете я сразу этого не заметила, но дедушкин почерк на конвертах там, где строчки для отправителя, а строчки для адресата пустые.

Это он писал ей письмо за письмом, но так ни одно и не отправил? Генерал, ветеран. Мой дедушка, которого я боялась большую часть своей жизни. Человек, который, как я думала, сам ничего не боялся, не смог отправить своей дочери эти полные нежности письма.

Его кабинет почти казарменное помещение. И здесь он провел много вечеров, рассматривая фотографии своей Ариши, обращая к ней сотни строчек с ласковыми словами. Возможно, перечитывая их и коря себя за нерешительность. Если он и нашел в себе смелость однажды отправить маме хотя бы одно письмо, то я об этом вряд ли узнаю, пока не встречусь с ней сама. Если у меня, конечно, получится ее найти.

Я сложила эти письма в одну стопку, выключила настольную лампу и основной свет в комнате. Дверь закрывать не стала, просто ушла к себе и уютно устроилась на кровати.

Сначала я перебрала все конверты и сложила их так, что самый ранний из них оказался наверху стопки, а самый поздний – внизу. Оказалось, писем всего восемнадцать – по одному на каждый год моей жизни, пока дедушка был с нами. Что еще более примечательно: он всегда писал их накануне моего дня рождения.

В первом письме дедушка, который еще не привык, чтобы его так называли, пишет о том, что я много плачу. Он связывает это с тем, что рядом нет мамы и что маленькая я это чувствую. При этом дедушка не корит свою дочь, а пишет о том, что она правильно поступила и что бабушка не дала бы им здесь житья. Просил прощения за то, что не помог ей сбежать из какой-то частной клиники, где мама большую часть беременности пролежала на сохранении. Почти как в тюрьме. Винит себя. Если бы она смогла выбраться оттуда, то они с папой уехали бы куда-то далеко еще до родов и я росла бы с ними.

В мои семь лет дедушка извиняется за то, что не обнимает меня. Что не может подарить мне столько любви и заботы, сколько в свое время отдал маме.

В конверте с письмом на мое тринадцатилетие я нашла два фотопортрета, оба сняты крупным планом. На первом снимке я широко улыбаюсь, а вокруг моей головы виднеются белые, как сливки, цветы магнолии. На второй фотокарточке в окружении этих же цветов стоит моя мама. Сегодня мой лимит для того, чтобы удивляться, уже исчерпан. Но если эти снимки и правда сделаны на одном и том же месте, значит, это не совпадение. И это бы объяснило, почему мы с бабушкой тогда так неожиданно прервали нашу поездку в Крым.

Осталось еще пять писем.

Когда мне было пятнадцать, дедушка просил у мамы прощения за оставленный на моей попе шрам от бляшки ремня. Передо мной не извинялся. Я и не знала, что он умеет просить прощения. И тем более, что может искренне раскаиваться. Наверное, искренне. Зато знала, каким непреклонным он может быть. Взрывоопасным. После той показательной порки я рыдала все выходные, потеряла аппетит и месяц не разговаривала с «семьей». В первое время – потому что слова вставали поперек горла из-за обиды. Я буквально потеряла голос. А потом просто не хотелось с ними ни о чем говорить.

В мои восемнадцать дедушка извинялся за то, что настоял на поступлении в юридический. Он написал, что я слишком мягкотелая для выбранной ими с бабушкой профессии. Что моя душа живет на уровне более тонких материй. Он оправдывает себя тем, что все это время ждал от меня бунта. Хотел хоть чем-нибудь наконец-то вывести меня из себя и спровоцировать на то, чтобы я проявила самостоятельность, а не была комнатным растением, которое будет молча терпеть, что его перенесли в непригодные условия. Увядать и терпеть.

Как та монстера.

Примечательно, что дедушка никогда ни о чем маму не спрашивает. Ни о том, как ее здоровье или чем она занимается. Ни о своей второй внучке. Ни о моем папе. Наверное, дедуля никогда и не обольщался мыслью, что решится отправить эти письма адресату. Да и знал ли он мамин адрес? Если она не передавала свои фото через друзей, а отправляла их по почте, то наверняка должен был знать.

Почти в каждом письме есть несколько слов, которые сложно прочитать. Не из-за того, что почерк у дедушки мелкий и неразборчивый сам по себе. Просто эти слова размыты из-за слез. Одна капля, другая. Никогда не видела, чтобы дедушка плакал.

Кто бы мог подумать, что в человеке, который за всю жизнь не сказал мне ни слова о маме и ни разу даже не обнял меня, было столько любви. И последние восемнадцать лет своей жизни он ею не делился. Держал все в себе, перекипал. Видимо, страдал. Это же все равно что заставить подоконник горшками с землей, но не посадить в них ни одно растение. Набирать каждый день полную лейку и поливать землю, которая ничего не родит. Разве что какую тонкую, случайную травинку.

Может быть, дедушка хорошо ухаживал за монстерой, и она могла бы вырасти большой-большой, если бы он не умер. Но кажется, этот цветок был единственным, кто получал дедушкину любовь.

Мне с трудом верится, что бабушка не побывала в дедушкином кабинете после его смерти. Почему она не забрала цветок, а оставила его умирать? Почему сделала копию фотографии, где мама со своей новой семьей, а не забрала оригинал этого снимка?

Наверное, бабуля не хотела что-то менять там, где все было устроено ее мужем. Нельзя сказать, что ее любовь к нему была ослепляющей, но вот уважение – безоговорочным. Как бы она ни стояла на своем, когда дело касалось принципиальных для нее вещей, но она никогда не ссорилась с дедушкой. Не пилила его по мелочам, как другие жены. И даже злоупотребление коньяком ему прощала, несмотря на всю свою ЗОЖнутость и желание, чтобы муж разделял это увлечение. Может быть, следуй он ее советам, они сейчас жили бы на даче вместе.

Но, раз бабуля не забрала монстеру, то она и не хотела, чтобы что-то дедушкино продолжало жить. Или она все-таки не была в его кабинете, а снимок для копии дедушка отдал ей сам еще при жизни. Не знаю. Не знаю.

Слишком сложно. Слишком много впечатлений за сегодняшний день. Слишком.

Я немного шокирована количеством открытий, которые мне удалось сегодня сделать, но все они для меня желанные и долгожданные. Можно как угодно оценивать то, чем руководствовались в своих поступках мои бабушка и дедушка. А можно никак не оценивать, Бог им судья. Но я сегодня заполнила много пробелов из своего детства, из истории семьи. Самое главное, что я узнала: мама жива! Всего этого с лихвой хватает, чтобы день удался.

Правда, я уже не могу ни плакать, ни улыбаться. Время устроить перезагрузку.

Вот, дошла до ванной и умылась холодной водой. Включила кран, уперлась двумя руками о ближайшие ко мне углы прямоугольной раковины и наблюдаю в зеркале, как капли наперегонки скатываются по моему лицу или пропадают в волосах. Завтра я посвящу день себе, отвлекусь от прошлого и наконец-то определюсь, что мне делать со своим будущим. А еще через день, тринадцатого июня, свяжусь с Колей.

Всё. Вырубить весь свет. Надеть беруши и маску для сна. Лечь на правый бок, обнять подушку, согнуть левую ногу в колене и притянуть к груди. Теперь можно и поспать.

Ай-й, нельзя. Снимаю маску, включаю свет и топаю в дедушкин кабинет. Переношу монстеру в свою комнату и ставлю на стол. Здесь будет достаточно, но не слишком много света. Обстригаю увядшие стебли почти под корень. Я сама не верю, что из этого что-то получится. Пока иду на кухню за кружкой с водой, то ругаю себя за то, что вообще вылезла из кровати.

Ну все, мой безнадежный пациент. Назову тебя Иисусом и буду ждать, когда ты воскреснешь. Ох, Господи, это слишком богохульно с моей стороны? Ну, тогда это будет просто монстера по имени Мося.

Когда я наконец-то уснула, то мне приснилась белокурая девочка, которая плескалась на мелководье Черного моря и играла с родителями. Этой девочкой была я. Морфей подарил мне светлый и добрый сон, который оказался лучше, чем все мои фантазии о жизни в полной семье. Но после пробуждения стало немного грустно.

Ладно. Хватит киснуть. Я возьму себя в руки и сделаю этот день чудесным. Как говорится, кто, кроме меня!

Кого-кого, а демона в моем сне опять не было. Уж этот жук умел создать антураж. Ну ничего, сейчас пойду и сама напеку себе блинчиков без крови. Половину нафарширую вареными яйцами с зеленью, половину просто съем со сметаной и сахаром. А в обед перейду к овощам, которые купила бабушка.

После того как я наелась, уже проще отказаться от искушений десертами и заказать в заведении только кофе. Тем более что я пришла в памятное для меня и не самое дешевое место. Это Паша без зазрения совести сорил здесь родительскими деньгами, когда мы проводили тут свое первое свидание. А у меня ситуация с финансами пока что незавидная.

Поэтому через две недели я планирую вернуться к работе. Снова начну принимать заказы на сольные выступления. Опять стану проводить занятия по восточным танцам для своих девчат.

Конечно, жить одной – лучший вариант. Но будет проще, если я какое-то время поживу в родном доме и подкоплю на нормальное жилье. А если жизнь с бабушкой будет сносной, то можно и вовсе остаться здесь до конца обучения. Подкопить за это время еще больше деньжат. Не быть в режиме выживания, когда снова стану жить одна.

А как мне подстраховать себя от неврозов, которыми запомнились конец весны и начало лета?

По классике. Не перегружать себя. Когда начнется второй курс, можно как минимум отказаться от подработок в праздники. Работу в студии я не оставлю, потому что без личных денег никуда. И потому что не хочу бросать своих любимых учениц. Всех моих «девочек», многие из которых старше меня в два раза.

Еще надо наладить режим сна. Не справлюсь сама, обращусь за помощью к Паше. Он же у нас будущий сомнолог. Правда, пока непонятно, достаточно ли он прокачался в этой теме, чтобы справиться хотя бы со своей бессонницей.

Свой режим питания я тоже верну, но здесь проблем быть не должно.

Глобально мне все так же хочется построить крепкую семью. И найти родителей, конечно же. А что касается профессиональной самореализации…

Похоже, теперь я больше склоняюсь к педагогике, чем к карьере профессионального артиста. Паша недавно говорил о том, как хочет помогать людям с помощью сомнологии. Коля…

Коля так вообще супермен. Он со своим обостренным чувством справедливости спасает всех и вся. Как юрист, волонтер, друг. Он и меня пытался спасти все это время. А как спасти человека, который сам не видит, что идет ко дну? Быть рядом и набраться терпения.

Я не хочу, чтобы меня опять кто-то спасал. Будь то демон, Паша или даже Коля. Спасение утопающего – дело рук самого утопающего, а я даже больше не тону. Так, просто живу. Со всеми своими заморочками.

Но все-таки есть что-то рыцарское в том, что Коля делает для меня даже после того, как я несправедливо его обидела. Он продолжил собирать информацию о моей маме. Вот какое «частное расследование» у него было. Вот из-за чего он даже на экзамен опоздал.

Всё. Больше ждать нельзя! Как нельзя просто взять и позвонить ему. Надо приехать к нему и лично извиниться, глядя в эти честные глаза. Точно! Господи, какая же я дура!

Пока мне несут счет, допиваю еще не остывший кофе со вкусом малины и лемонграсса.

И почему Паша с демоном говорили, что я не умею любить? Только потому, что любила их с розовыми очками на моих глазах? Или потому, что не видела своей безусловной любви к бабушке и дедушке?

Я думала, что люблю Пашу, потому что он так же хорош, как и я. А сейчас я знаю, что люблю Колю, потому что он лучше меня. Не настолько, чтобы я однажды предала себя ради него. Но настолько, чтобы наконец-то повернуться к нему всей душой. Тут к бабке, то есть к демону, не ходи: такого друга у меня не было и больше не будет.

Утренние пробки уже рассосались, поэтому даже с пересадкой я доехала до Колиного дома довольно быстро. Можно сказать, даже слишком быстро. Чем ближе я подъезжаю к нужной остановке, тем больше понимаю, что хочу взять еще время.

Все происходит так быстро. Даже в мыслях до сих пор дико звучит, что я люблю его не просто как друга. Может, это психология замещения и я просто хочу поскорее влюбиться в кого-то после отношений с Пашей? У меня же и к нему сложные чувства, прости господи. Только с Пашей я будущего не хочу, а без Коли – не представляю.

Обдумать бы, что я ему скажу. Хотя бы мало-мальски подготовиться. А то сейчас явлюсь перед его светлыми очами и буду стоять как дурочка: «Бе-ме, так и так, я это самое… того». Точно, «того».

Но отступать нельзя. Коля никогда от меня не отступался, а я от него – отступилась. Пусть только на словах. Пусть я просто была в подавленном состоянии и на самом деле всегда знала, что он лучший из людей. Я страшно виновата перед ним и должна как минимум попросить прощения. А там – глядишь, и…

Коля вышел из подъезда с растрепанной прической, а за ним на улице появилась незнакомая мне девушка.

– Коля, привет. – Я дождалась, пока незнакомка уйдет, и подошла к старому другу чуть раньше, чем он успел закрыть дверь домофона. В первую секунду его лицо просияло, но потом он нахмурился и стал очень серьезным. С детства люблю это его выражение лица. Вот только сейчас это почему-то не очень обнадеживает.

– Привет. Проходи, нам есть о чем поговорить.

До нужного этажа мы поднимались в неловкой тишине. Коля упрямо смотрел перед собой, дырявя взглядом двери. Нет, не буду спрашивать, что за девушку он провожал. Уж до такого я не опущусь.

В квартире мы разулись и прошли в зал. За полторы недели, что меня здесь не было, ремонт значительно продвинулся. Коля везде положил ламинат и наклеил обои. Во всех комнатах появились двери.

– Присаживайся, – предложил Коля, указывая на диван, а сам буквально упал в кресло-мешок. Это единственная новая мебель в комнате. Плаката Шакиры здесь больше нет.

– Спасибо, – отозвалась я неожиданно для себя громко и устроилась на краешке дивана. Коля слегка приподнял бровь и пристально посмотрел на меня, а потом закрыл глаза и откинул голову назад. – Кажется, ты здорово устал.

– Да, работы много.

– Ты не загоняй себя так.

– Кто бы говорил!

– Вот именно. Я-то знаю, о чем говорю. Ты сам много раз просил меня отдохнуть и поберечь себя, но я тебя не слушалась. Ни к чему хорошему это не привело. Я выгорела, перегорела, сгорела буквально дотла и сейчас помаленьку восстанавливаюсь.

– Восстанавливаешься… Я смотрю, ты уже без гипса. Что, замужняя жизнь исцеляет? – Коля до сих пор сидит в кресле полулежа и не смотрит на меня. От неожиданности я не нахожу что сказать. – Неважно. Главное, мне сейчас не нужно вставать, и ты вполне можешь самостоятельно дойти до окошка. На подоконнике лежит ноутбук, открой его и перейди в наш диалог.

– М-м, Коля?

– Просто послушайся меня наконец-то. – И я слушаюсь. Следуя Колиным инструкциям, открываю последнюю ссылку, которую он мне присылал.

Это программа «Жду тебя». Тот самый выпуск, который я только слушала вполуха, ни разу не посмотрев на экран. И девочка, похожая на Шакиру еще больше, чем на меня. Похожая на мою маму. Все-таки взявшая от отца немного темных красок. Ей здесь лет пятнадцать. А выпуск программы вышел примерно год назад.

Я перемотала на время, которое Коля назвал по памяти.

Оказывается, мою сестру зовут Сашей. Это имя на «С», как у меня, и вместе с тем имя на «А», как у мамы с папой.

Саша рассказала ведущим историю о том, как в четырнадцать лет узнала, что у нее есть старшая сестра. Так. Пока все совпадает. А как она об этом узнала? От родителей? Что-о? Родители тоже не знали? Как так-то? Господи. После кесарева, которое сделали маме, они оба думали, что ребенка не получилось спасти. Медицинский персонал скрыл правду. Вероятно, по чьей-то просьбе. На этом моменте Саша стиснула зубы, будто недоговаривает то, о чем прекрасно знает.

Когда после операции прошла буквально неделя, папа увез маму в Крым, на свою малую родину. Оказывается, он – караим, «представитель малочисленного, но уникального этнического и религиозного сообщества». Из познавательной вставки в этой программе я узнала, что в мире сейчас около двух тысяч караимов, и примерно семьсот тридцать из них находятся в Крыму. Преимущественно в Симферополе и Евпатории. Евпатория – тот город, в который я мечтаю вернуться со времен моего детского путешествия туда.

В день, когда бабушка позвонила своей дочери и сообщила о смерти дедушки, мама получила письмо. Первое и последнее письмо от своего отца. В нем он рассказал о том, что девочка жива, что зовут ее Соней и она очень похожа на нее, его любимую Аришу. Что она так же любит танцы и что недавно пошла наперекор их с бабушкой воле и бросила юридический, чтобы начать жить самостоятельно и самой решать, чем ей заниматься. И дедушка об этом писал со словами «наконец-то» и «у нее все-таки есть характер». Он просил у мамы прощения за то, что не рассказал обо всем раньше. Оправдывал себя тем, что они с бабушкой дали мне настолько хорошее воспитание и образование, насколько только могли. Что он шел на поводу у бабушки, решение которой он никогда не одобрял, но понимал, из каких соображений она исходила.

Вот тут, конечно, очень интересно, из каких это соображений. Но об этом нам не рассказывают. Наверное, дедушка опустил этот момент в своем письме.

А еще в том письме лежала моя фотография. Саша показала ее в своих руках, а потом оцифрованную версию снимка вывели на большой экран. Там я выступаю на параде в честь Дня Победы, танцую в форме времен Великой Отечественной войны.

Коля попросил меня поставить видео на паузу, мол, дальше досмотрю дома.

– Теперь все становится на свои места. – Я закрыла ноутбук и стала быстро ходить по комнате от окна к дивану и обратно. А Коля вышел из своего полулежащего положения и внимательно за мной наблюдал, пока я излагала мысли вслух. – Бабушка извинялась за то, что скрыла факт моего существования. Поэтому дедушка не отправлял письма, в которых рассказывает обо мне. Поэтому родители меня не искали. Еще ясно, что у бабушки есть номер маминого телефона, а дедушка знал ее адрес. Если бабушка не поделится номером, то можно попробовать найти один из конвертов, в которых мама присылала фотографии. Только я не понимаю, почему…

– Оказывается, этот выпуск был последним перед тем, когда программу закрыли. Думаю, Саша пришла на эфир вопреки воле родителей, потому что мама, скорее всего, не хотела, чтобы эта история всплыла. Может, планировала как-то найти тебя самостоятельно, но до сих пор не смогла.

– Это ведь было бы не так сложно. И неужели у нее не было друзей, которые могли бы заметить, что в семье маминых родителей растет очень похожая на нее девочка, и рассказать об этом?

– Может, они просто не пересекались? Были из разных кругов? И твоя мама могла не оставить им контакт для связи после того, как они бежали. Не хотела, чтобы бабушка их нашла.

– Но у бабушки есть ее номер.

– Как долго? Мы не знаем.

– У меня есть основания полагать, что про Крым она знала уже семь лет назад, если не больше.

– Ну вот, «если». Мы не можем знать наверняка.

– Ты можешь чем-то оправдать то, что сделала бабушка?

– Нет. А ты?

– Тоже нет. Но знаешь, я злилась на нее слишком долго. Почти всю сознательную жизнь. И это время не изменить: оно такое, каким было, и останется таким навсегда. А бабушка… я ее не понимаю. Но сейчас она сожалеет, что так вышло. И этого мне достаточно.

Колин усталый взгляд прояснился. Друг встал со своего кресла и оперся на стену рядом с ним, заложив руки за спину и отслеживая каждое мое движение. Наверное, не привык, что я перестала демонизировать бабулю.

Я все так же продолжаю мельтешить у него перед глазами, иногда останавливаясь на фразу-другую.

– Дальше в видео Саша еще рассказывает, что ваша мама приезжала на похороны Ефима Кузьмича и надеялась увидеть тебя, поговорить, предложить уехать в Крым. Но на похороны ты не пришла. Тогда ни твоя бабушка, ни даже я, если бы меня кто-то посвятил в ситуацию, не могли до тебя дозвониться. Ты же тогда больше месяца была без телефона, у тебя его как раз украли. И ты переехала. Видимо, и визит твоей мамы в наш город, и время, когда сотрудники программы искали о тебе информацию, совпали с этим периодом. У меня еще есть подозрение, что тебя в принципе искали не очень хорошо. Может, потому что спешили сделать последний выпуск и закрыться. Или у них уже тогда толком не оставалось финансирования.

– И никто не сказал мне об этом выпуске! Что, никто из наших знакомых его не видел?

– Мне странно, что никакая местная скандальная газетенка не взялась раскручивать эту тему. Уж они-то тебя нашли бы. Правда в том, что мы такие газеты не читаем. Но если бы там было опубликовано что-то такое, это вряд ли прошло бы мимо нас, потому что твою бабушку и тебя накрыло бы информационной волной. Может быть, вас «спасло» то, что эта программа сейчас непопулярна. Поэтому ее и закрыли в конце концов. А по поводу контактов твоей мамы не беспокойся.

– В смысле? – Я остановилась в шаге от Коли.

– Тебе не придется выпрашивать их у бабушки или искать где бы то ни было. Потому что я уже списался с бывшим координатором «Жду тебя» и узнал, как ты можешь связаться со своей семьей.

У Коли в глазах загорелся самодовольный огонек. Несмотря на всю холодность, которую проявлял сегодня мой друг, я больше не могла сдерживать свои эмоции. Да и не успела понять, что творю, когда накинулась на него с объятиями. Это даже ошарашило Колю. А когда я неожиданно для нас обоих прильнула губами к его губам, то время будто остановилось…

Коля не ответил на поцелуй, хотя и не оттолкнул меня. Дежавю какое-то. Ну да, демон в похожей ситуации повел себя так же.

Кажется, мой поступок шокировал Колю еще больше, чем меня все то, что я сегодня узнала о своей семье. Делаем поправку на то, что я за последнее время привыкла к обилию сильных эмоций, радостных и не очень. А Коля – нет.

Делаю шаг назад. Всматриваюсь в его лицо. Он растерян. Или напуган? Прости господи. Не понимаю.

Казалось бы, напортачить еще больше и нельзя. Но у меня получилось:

– Я… кажется, я люблю тебя.

Коля только сильнее вжался в стену и будто стал приподниматься на цыпочках. Шагнуть назад в стену он не может, это же не платформа девять и три четверти. А так Коля становится еще выше, и его лицо отдаляется от меня. Тут уже никак не допрыгну и не поцелую.

Я решила уходить, не попрощавшись. Что еще тут можно сказать? Я и так сказала слишком много. Целых три слова, которые говорить было не надо. Или лишним было только «кажется»? Всю необходимую информацию Коля мне передаст и так. В этом я уверена.

Вот что я должна была ему сказать, но не сказала, – это банальное «прости». Про саму историю с бабушкой и ее манипуляцией я тоже даже словом не обмолвилась. Про ситуацию со своим демоном… ну или просто с Пашей. Планировалось, что я пришла сюда ради этого. Но Коля меня ошарашил хорошими новостями и своей холодностью, поэтому все пошло не по плану.

Закрываю за собой дверь. Все семь этажей вниз спускаюсь по лестнице, чтобы не останавливаться. Иду на автобусную остановку, но и тут у меня не получается остановиться. Я иду дальше. Крепко держу двумя руками тонкий длинный ремешок своего клатча, который висит через плечо.

После почти двухнедельной жары наконец-то пасмурно. Утром еще было солнце, хоть и не такое жаркое, а к обеду уже стали собираться тучи.

Можно сказать, что меня почти отвергли. Но я не грущу. Я торжествую, идя против сильного потока ветра. Долгожданная прохлада. Свобода. Гром. Да! Молнии. Да! Супер! Я развожу руки в стороны, подставляя лицо и ладони первым каплям дождя. Останавливаюсь и закрываю глаза.

Так я простояла минут десять, а потом открыла глаза и взглянула на этот прекрасный город, на чудесных людей с кислыми минами, на улыбающуюся собаку, выгуливающую своего уставшего хозяина. Я продолжила идти почти вприпрыжку, периодически кружась и танцуя. Мне без разницы, кто что подумает. Без разницы, если я сейчас простужусь. И если Коля не ответит мне взаимностью… Нет, это важно. Но я переживу. Погрущу, конечно, и буду жить дальше. Несложившиеся отношения для меня теперь не повод, чтобы заниматься саморазрушением.

Примерно за час я дохожу до станции метрополитена, от которой могу добраться домой за десять минут с учетом ожидания поезда метро. Вместо этого снова дальше иду пешком. Доставать телефон и следить за временем страшно не хочется. Я же в каком-никаком отпуске. И в колледже сейчас каникулы. Мне не нужно никуда спешить.

Это время, чтобы просто жить…

На середине моста я останавливаюсь, чтобы полюбоваться рекой. Обь для меня – самая-самая. Потому что моя. Да, она не самая длинная или широкая, не самая синяя. Не самая чистая. И в ней полно рыбы с описторхозом. Но это по ее набережной я долго гуляла, когда не хотела возвращаться домой. Ее волнами приходила полюбоваться, когда уставала так, что соображать больше не получалось. Прости, что не навещала тебя больше года. В моей «добровольной» жизни оказалось еще меньше времени, чем в графике, который составляли для меня дедушка и бабушка.

Дождь закончился. В этой части города он не был сильным, но шел довольно долго. Поэтому я все-таки вымокла до нитки. Теперь стараюсь делать шаги шире и идти быстрее, чтобы скорее попасть домой, а не потому, что не могу остановиться.

Когда я подхожу к подъезду, то замечаю Колю. Он стоит с закрытым зонтиком в одной руке и с телефоном в другой. Вертит им, пока до меня доходит, что это мой. А-а… Ой!

– Спасибо, что привез.

Я улыбаюсь старому другу и разговариваю с ним так, будто полтора часа назад не сбежала после неловкого признания. Коля в ответ только кивнул и передал мне телефон. Обычно он бы закатил глаза по поводу забытой вещи, а за отсутствие зонтика просто отругал бы. Любя. Как большая заботливая бухтелка.

– Зайдешь? Мне надо срочно переодеться в сухое. – Коля только кивнул. Язык он, что ли, проглотил?

В квартире я проводила друга на кухню, показала на чайник и открыла шкафчик с чаями. Мол, распоряжайтесь, а я пока отойду. В своей комнате достала свежее полотенце и хорошенько им обтерлась. Надела серо-голубое платье в цветочек, которое недавно купила в секонд-хенде. Слегка пригладила волосы массажкой и вышла к гостю.

Кажется, Коля не сдвинулся с тех пор, как я ушла. А может, и не дышал, ха-ха. И сейчас он не смотрит мне в глаза. Уж вряд ли мой поцелуй был чем-то противным. Откуда столько драматичной отстраненности?

Ставлю чайник кипятиться, кидаю в две кружки по пакетику зеленого чая и сажусь за стол. Чай в пакетиках – это мое приобретение, у бабушки хранится только листовой.

После долгой прогулки по всему телу растекается приятное ощущение, будто мне стало легче дышать каждой клеточкой кожи.

И все-таки я немного устала. Эмоции, физическая активность. Я бы с удовольствием прервалась на дневной сон.

– Так ты все-таки не замужем? – Коля наконец-то прервал свое молчание.

– Дошло, – со смехом отвечаю я и опираюсь локтями на стол, подставив ладони под лицо.

– Просто я видел вас с твоим вроде как бывшим парнем, когда вы входили в областное Управление по делам ЗАГС. Ты была в белом платье и с прической, да и он при параде.

– Управление?

– Дворец бракосочетания.

– А-а. Ой, да это мы просто спектакль отыгрывали. Расстались мы еще в мае, как ты знаешь, и с тех пор не сходились. А я-то думала, что мне показалось, будто я тебя видела.

– Ничего себе спектакль. Это было очень правдоподобно и без зрителей.

– Мы люди творческие, нам можно. А ты зачем туда приходил?

– Запрашивал информацию о твоей маме.

– Дату ее рождения ты тоже там узнал?

– Нет, об этом рассказала уже моя мама. Она бы не стала отвечать мне на такие вопросы из уважения к твоей бабушке, но у нее был передо мной должок за то, что они попросили ее мне помочь при поступлении на бюджет.

– Кстати о птичках. – Я сморщилась, будто съела горсть зеленого крыжовника на бабушкиной даче. – Мне известно, что сам ты мою бабушку ни о чем не просил.

Коля приосанился.

– Более того, я знаю, что бабушка тебе не помогала. – Тут уже настал черед моего друга удивляться. – Она просто забыла связаться с ректором. Ты поступил на бюджет самостоятельно, в этом только твоя заслуга.

– И давно ты знаешь?

– Второй день. Но я и до этого догадывалась, что тебе хватило бы и собственного усердия для поступления на бюджетное место.

– Почему тогда ты…

– Нипочему. Просто была в эмоциональном раздрае. Я не хочу об этом говорить, но неделька выдалась та еще. Ты отчасти сам знаешь, с какими событиями это связано. – Я смотрю Коле в глаза, и он уже не отводит взгляд. – Мне понадобилось время, чтобы понять, чего я на самом деле хочу и кого люблю.

Чайник вскипел. Коля слишком быстро встал и чуть не снес наш столик. Хорошо, что кружки я оставила на столешнице кухонного гарнитура. Коля доверху заполнил их кипятком и перенес на стол, обжигая пальцы, когда не получалось держать кружки ровно.

– Коля, прости меня. Я не должна была так говорить, и, более того, я никогда не думала, что ты тюфяк.

– Почему ты уехала к Паше, как только тебе приснилось, будто ему грозит опасность? – в Колином голосе звучало обвинение.

– Я и правда любила его…

– Не так давно. А что тогда заставило тебя думать, будто это не так?

Я сделала крохотный глоточек чая и, конечно же, обожглась.

– Не дави на меня, а.

– Ох… – Видимо, он подумал, что я сейчас заплачу. Но я и не собиралась. – Давай я просто скажу, что должен сказать. Проверишь телефон, я прислал там номер и адрес твоей семьи.

– Спасибо.

– И есть еще одно. В Управление по делам ЗАГС я ходил пешком, потому что сервис «Проверить свидетельство» на ЕГР ЗАГС не работал «в целях защиты от хакерских атак». На «Госуслугах» можно посмотреть сведения только о себе или своих несовершеннолетних детях. И это я рассказываю не для того, чтобы ты меня похвалила, мол, какой я молодец, своими ногами дошел до важной информации. Просто я не знаю, получилось бы мне на работающем сервисе выяснить что-нибудь о свидетельствах на другого человека или нет. И я не уверен, что мне бы предоставили эти данные в ЗАГСе. Но когда до меня дошла очередь и я только собрался говорить, то у секретаря на пару секунд расширились зрачки, а потом она сказала, что сейчас обработает мой запрос и распечатает результаты. Я даже поздороваться не успел. И данные твоей мамы не называл, хотя специально узнал дату ее рождения.

– Это было похоже на воздействие демона?

– Почему спрашиваешь?

– Да так…

– Ой, даже знать не хочу. Но после такого действительно начинаешь подозревать, что существует какая-то неведомая сила. И мне еще показалось, знаешь… в момент, когда я получил распечатанную справку об отсутствии твоей мамы среди умерших в нашей области. Мне показалось, что чей-то голос произнес прямо над ухом: «Не благодари».

– Наверное, показалось. – Если Колю и смутили озорные огоньки, заплясавшие в моем взгляде, то он не подал виду. Но потом я снова стала серьезной. – Спасибо, Коль. Как бы то ни было. Больше ничего не хочешь сказать?

– У меня в последнее время полный завал по работе, да и экзамены еще не закончились. Голова плохо варит. Поэтому я не сразу вспомнил про запись программы с твоей сестрой и сначала стал проверять, умерла ли твоя мама.

– Бр-р. Уже точно знаю, что она жива, но от этих слов все равно мороз по коже. – Конечно, мне хотелось услышать совсем другое. Но если есть еще что-то, что я могу узнать о Колином «расследовании», то я только рада.

– Ну уж прости. И точно. Все-таки расскажи. Как так получилось, что ты уже ходишь без гипса? И нога явно не болит. Хотя в тот самый день я еще видел тебя с этим «сапожком».

– Ровно так же, как у тебя в ЗАГСе.

– М-м, очень интересно и ничего не понятно. Ну да ладно, дело твое. Не хочешь – не говори. А сейчас я поеду домой и лягу спать, потому что вчера мои дети сдали ЕГЭ по истории, и я полночи их успокаивал, рассказывал, что да как. Но я и сам волнуюсь. Без косяков там точно не обошлось.

– А девушка, которую ты сегодня провожал, тоже твоя ученица? – В ответ Коля расплылся в дурацкой улыбке. Если бы я его не знала, то могла бы все неправильно понять. – Ну и дурилка же ты! И как взросло сейчас выглядят школьники. Я думала, что она старше меня года на два минимум.

– Это ей только-только семнадцать исполнилось, она в школу на год раньше пошла.

– Точно больше ничего не хочешь мне сказать?

– Ты правда дура, если думаешь, что последние десять лет я был влюблен в Шакиру.

В этот раз человеком, который ушел по-английски, оказался Коля.

Ну и как это понимать? Он просто до сих пор на меня злится? За «тюфяка» или за то, что убежала к Паше даже без костылей, когда мне начал сниться демон? Или за то, что разглядела в Коле мужчину только сейчас, хотя мы знаем друг друга всю сознательную жизнь?

И разве влюбленность в образы знаменитостей, когда это немного на уровне шутки, – не нормальная история? В конце концов, та же Шакира – красивая и яркая. Пусть и старше Коли в два с небольшим раза. Это как будто бы не повод, чтобы не проявлять к ней симпатию. Или чтобы не восхищаться ее более ранними образами, пластикой, талантами. Внешностью самой по себе. Мы же все понимаем, что эта «влюбленность» несерьезно. Да, я шутила, что подарю ему билеты на концерт Шакиры.

Ну разумеется, я не дура. Или… Да не знаю, господи. Если Коля так хотел сказать, что влюблен в меня с десяти лет, то почему теперь нос воротит? Это гордость или что? Я вот свою гордость отставила в сторону. Божечки. И у этого человека я хотела учиться тому, как не быть эгоистом!

Конечно, это ловкий ход – делать комплименты Шакире за то, что в нас похоже, потому что адресовать слишком уж явный комплимент лично мне ему мешала стеснительность. Или что бы то ни было.

Странное сочетание: крепенький и довольно брутальный мальчик вдруг начинает фанатеть от песен Шакиры, а не каких-нибудь рэперов, как большинство наших одноклассников. Но неудивительно, что над ним из-за этого никто не смеялся. Недаром он кудоист-чемпион.

Может быть, Коля правильно на меня злится? Я сама на себя злюсь, что теоретически могла бы минимум год быть с ним в здоровых романтических отношениях. А получилось то, что имеем.

Когда я была совсем маленькой, то влюблялась в смазливых старшеклассников, которых даже не знала по имени. А потом меня стали больше занимать мысли о родителях. И еще – о похудении. Потом о танцах. О своих выступлениях. О творческих образах и о том, что и как можно выразить через танец. О поступлении в вуз, который я заранее ненавидела.

И почему Коля сам не взял дело в свои руки? Кто мешал ему признаться мне в любви, скажем, год назад? Или раньше? Я бы волей-неволей начала смотреть на него как на мужчину, а не только как на друга. А так… Мы же и правда знакомы всю жизнь. Я знаю, что в детском саду он стал инициатором конкурса «Кто написает на стену выше» и как самый высокий занял первое место. На следующий день теть Свете пришлось вместе с ним все это безобразие оттирать, потому что она – мама победителя.

И куда только делись эти пренебрежение правилами, бунт, озорство? В первом классе за одной партой со мной сидел уже очень серьезный мальчик, который не разговаривал на уроках, не позволял у него списывать и даже отказывался передавать записочки. Любовь одноклассников таким образом не заработаешь. Видя, насколько порядочным стал ее сын, теть Света отдала его в секцию кудо, пока школьные «товарищи» не устроили Коле «темную». И правда. Когда напряжение в классе дозрело до того, что моего друга решили побить, он уже достаточно овладел навыками самозащиты. Да и просто намыливания шей. Тогда Коля ввел моду на кудо – и все мальчишки записались в секцию вслед за ним. И даже некоторые девчонки. Не у всех хватило дисциплинированности, чтобы достичь каких-то результатов, но трое ребят так и продолжили занятия. Превзойти Колю у них все равно не получилось.

Он, может, и сейчас продолжал бы занятия, но ему не хватает времени. Может, если бы мы жили вместе, то с деньгами получалось бы проще? Проще покупать мебель. И Коля мог бы больше откладывать на помощь родителям, а я обеспечивала бы более актуальные нужды. Да, размышления не самые практичные и дальновидные с моей стороны. Но с Колей я чувствую, что мне не нужно подстраховываться. Хотя мой друг… возлюбленный и сам бы не согласился, чтобы я вкладывалась в наши будничные расходы больше, чем он.

Когда мы пришли, то я думала, что скоро усну. Но наш разговор так меня взбодрил, что сна снова ни в одном глазу. Будто я вовсе не привыкла в последнее время ложиться в обед хотя бы на пятнадцать минут. И есть не хочется.

Черт. Коля бесит. И то, что я его люблю, тоже изрядно подбешивает. Приходится быть к нему в чем-то снисходительнее. Вставать в его положение. Искать оправдания тому, что он не угадал, как должен был повести себя в моей идеальной картине мира.

Но, в конце концов, он живой человек. Не совершенство. И не притворяется им. Не экстрасенс, и в этом тоже никогда меня не обманывал. Просто хороший человек, которого очень легко идеализировать. За все время нашей дружбы я не помню ни одной причины, по которой ему могло бы быть стыдно. Разве что тот случай с победой в детском саду. Но мне кажется, что в глубине души у Коли это до сих пор повод для гордости.

Я допила остывший чай, обновила кипяток и налила себе еще кружку.

В мессенджере висит сообщение с контактами моей мамы. Я могла бы позвонить ей сразу. Но сейчас, когда ее поиски почти завершились, мне не хочется форсировать события. Да, услышать ее голос уже было бы большой радостью.

Вот только звонить ей раньше, чем завтра, явно плохая идея. У меня в голове сейчас столько всего намешано. Одни события накладываются на другие, и на душе сплошная эмоциональная буря. Мне кажется, я до сих пор не до конца осознала, что мучившая меня с детства тайна теперь раскрыта.

Долгое время я так яростно демонизировала бабушку, что не сильно удивилась такому поступку с ее стороны. Но дедушка ее чем-то оправдывал. Правильно Коля говорит: мы не знаем всю картину.

С одной стороны, мне хочется расспросить бабушку обо всем теперь. Когда я знаю, какие вопросы надо задавать, чтобы она точно ответила. С другой стороны, это явно будет тяжелый разговор. И я не хотела бы так бередить ее душу. Она же у меня почти долгожитель. Да и сама я подустала от постоянной эмоциональной неразберихи. Какими бы радостными ни были события, это тоже изматывает психику.

Нет, я не жалуюсь. И ту кошмарную неделю готова пережить еще сколько угодно раз, если окажется, что без этого маму не встретить. Чисто русское развлечение: придумать себе еще больше трудностей, чем есть. Представить себе их хорошенько и загрузиться из-за этого так, будто все взаправду. Это как когда после насыщенного дня даже во сне тебя одолевают какие-то проблемы, и приходится придумывать креативные решения, спасать мир. А потом ты просыпаешься, приходишь в себя и просто радуешься оттого, что поставленные во сне задачи уже сняты и тебе не нужно этим заниматься.

Однако Пашина пытка, которую ему устроил демон, заключалась именно в этом. Есть сон, тебе в нем дают задание, и после пробуждения с задачей нужно обязательно справиться. А иначе никакого больше сна. Все-таки неудивительно, что мой бывший решил стать сомнологом. Пусть он и не помнит истинных причин своего выбора.

Мой личный демон – консультант по вопросам профориентации. Да и по вопросам всего. Я уже начинаю скучать по его компании.

Так, хорошо. Я пока займусь уборкой и приготовлю что-нибудь на ужин или на завтра. А в голове пока пусть все уляжется.

«Чем-нибудь» в итоге оказался куриный супчик с брокколи.

После этого долгого дня я и сама наконец-то улеглась и на удивление быстро заснула. В этот раз я снова услышала знакомый голос:

– И я успел соскучиться, моя дорогая.

– Привет! Почему ты так долго не приходил?

– Милая моя, вы же согласитесь, что одна неделя – это не так уж и много?

Но ведь в ЗАГСе все тогда случилось так неожиданно.

– Может быть, для вас, наивное дитя. Но не для меня. Я верил, что вы одумаетесь.

И что, ты не горел желанием стать моим мужем?

– А я разве похож на педофила?

Так мне уже восемнадцать. Все законно.

– Только я слишком. Слишком старше. Для аналогии: если бы мой путь на Земле длился всего сто лет, то ваш едва успел бы начаться. Вы бы даже не успели сделать ни вдоха, ни крика. Прожитая вами жизнь в сравнении с моей слишком мимолетна и юна.

Но можно ли сказать, что ты живешь, если большую часть времени у тебя даже нет тела?

– Я мыслю, а следовательно, существую. Да, старина Декарт был достойным образцом скептицизма и рациональности.

А это ты помог Коле в ЗАГСе?

– К тому времени я как раз освободился от одного проекта, так что у меня появилась свободная минутка.

Так ты относился ко мне как к проекту?

– В какой-то степени да, но пусть вас это не задевает. Вы – мой любимый проект сейчас. За вами очень интересно наблюдать. Пятилетнюю норму находок и осознаний вы делаете всего за неделю.

Но я не до всего дохожу самостоятельно. Зачастую мне помогают.

– Когда ваш разум был закрыт к изменениям, то никакие подсказки вам не помогали. Я просто был рядом в трудную минуту, чтобы подстраховать вас и убедиться, что вы не наделаете глупостей.

А почему тогда потом ушел?

– Чтобы дать больше свободы и возможность быть самостоятельнее. И вы меня не разочаровали, моя милая.

А почему вернулся?

– Есть дела, с которыми важно справиться без чьей-либо помощи. С самым сложным вы справились, теперь я хочу вас просто поддержать.

Звонок маме и встреча с семьей разве не будут сложными? Счастливыми, конечно, но все же… Никто ведь не представляет, как все пройдет. И хотят ли родители со мной общаться?

– Как бы то ни было, мы оба прекрасно знаем, что вы с этим справитесь.

Хах, спасибо за эту слепую веру. Получается, ты – моя фея-крестная?

– Так меня еще не называли, но да. Можно выразиться и таким образом. Кто-то работает с психологом или посещает коуч-сессии, а кого-то посещает их персональный демон, он же – фея-крестная.

Ну да, денег на коуча или психолога у меня не было.

– Я не дипломированный специалист, конечно, и действую больше по наитию. Более профессиональные коллеги могли бы меня осудить за некоторые методы, к которым я прибегаю.

Например, то, что ты угрожал Пашиной жизни?

– Это был маленький спектакль, чтобы заинтересовать вас. И чтобы вы относились ко мне серьезно, а не как к образу из сновидения, плоду вашего воображения. К тому же я люблю некоторую театральность.

Это я заметила. И ты еще в тот раз не рассказал мне, зачем тебе понадобилось заключать договор с Пашей, чтобы вселиться в его тело, если ты и так можешь делать это без всяких условностей?

– На самом деле договор с вашим бывшим не был условностью. Он был необходим для того, чтобы я мог надолго остаться в теле Павла и не навредить ему своими энергиями. Например, если бы я воспользовался тонометром во время нашего несонного общения, то вы бы увидели, что мое давление запредельно для обычного человека. Также очевидно, что вы читали этот договор невнимательно либо пропустили мелкий шрифт. Документ понадобился в том числе самому Павлу, чтобы были зафиксированы мои обязательства перед ним. А именно – что я ему не наврежу, что он ничего не вспомнит и что я помогу ему найти недостающую детальку пазла, с которой картина его жизни наконец-то станет более радужной. К моей превеликой радости, вы самостоятельно справились с освобождением Павла. Помните условие, которое вам нужно было для этого выполнить? То-то же. Ну же, не медлите. Я ведь знаю, что это еще не все ваши вопросы.

Вопросы есть, но я пока слабо перевариваю и то, что уже узнала.

– Вы себя недооцениваете. Обещаю, что для вашего организма этот сон будет полноценным – здоровым и восстанавливающим силы.

Ну хорошо. Мне кажется или ты со мной заигрывал?

– О-о, я был с вами галантен, только и всего. Я был собой, если позволите. Но возможность продемонстрировать вам, как легко вы способны переключить свой романтический интерес с одного объекта на другой, – это дополнительный бонус. Да-да-да, я понимаю, что этот самый «интерес» был весьма поверхностным. И все-таки он был. Вам свойственно путать дружбу с любовью, а любовь с дружбой.

Не соглашусь с тем, что твое поведение всегда было лишь галантным, и не более, но допустим. Ответ принят. А почему же ты согласился стать моим мужем? И практически сам предложил мне этот вариант развития событий, до которого я сама бы даже не додумалась?

– Это было искушением, которое вы успешно преодолели, пусть и не сразу. Как я уже говорил, вы долгое время были закрыты к изменениям. Это из-за шелухи идеальности, от которой вы окончательно избавились за прошедшую неделю. И вам чертовски идет! Раньше вы не могли принять необходимость перемен, потому что были убеждены, что то, как вы выбрали прожить последний год, – и так идеально. Вы идеальны, ваш партнер. И каждый ваш выбор тоже идеален, ведь вы не можете ошибиться. Неумение признавать ошибки – признак плохо развитого критического мышления. Но оно также может быть не плохо развитым, а просто плохо включенным. Стрессы, усталость – то, что мешает критическому мышлению полноценно работать. Поэтому не советуется принимать важные решения перед сном. Утро вечера мудренее, как гласит народная мудрость.

И все-то ты знаешь. Кроме того, что у нас не принято делать блинчики с кровью.

– Всему есть предел. А вас до сих пор удивляют широта моих познаний и обилие полезных навыков? Вы же помните, что моя суперсила – это высокая обучаемость.

И скромность.

– Зачем нужна скромность, когда можно просто принимать свои плюсы и минусы? Или только плюсы, раз уж минусов у меня нет. Ах да, это я отвлекся. Так как вы были закрыты для изменений, то пришлось просто дать вам то, чего вы хотели. Это было искушение желаемым. Как только оно стало вам максимально доступным, вы поняли, что это не то.

Но не потому, что я не хочу создать семью, например. Это до сих пор для меня важно, но важнее все сделать правильно. И мне не надо так торопиться. А еще я не хочу, чтобы достижение моих желаний сказывалось на ком-то так же плачевно, как наша возможная свадьба – на Паше, у которого я фактически забрала бы его жизнь.

– В нашем с ним договоре это было предусмотрено. Если бы вы пустились во все тяжкие, то я бы дал вам еще месяц, чтобы одуматься, а потом вернул бы тело обратно Павлу. В таком случае мне пришлось бы в качестве компенсации еще и настоящую суженую ему найти.

А они есть? Эти «настоящие» суженые?

– На самом деле у каждого человека есть не так уж мало людей, которые могут им «подойти». Не всё, но примерно половина успеха зависит от того, как две конкретные личности вкладываются в отношения друг с другом и в самих себя. Важно общаться, не замалчивать проблемы. Возможно, спорить, но не ругаться. Также ключевую роль играет то, насколько двое готовы быть парой, а не просто двумя людьми, существующими рядом. Для чего надо уметь подстраиваться друг под друга. При этом не докатываться до той грани, когда отношения строятся лишь на компромиссах и один из партнеров начинает терять себя. Вы вдвоем потому, что вам хорошо вместе, а не потому, что надо. Люди зачастую забывают, что для поддержания интереса в длительных отношениях нужно постараться. Многие думают, что труднее всего найти в ком-то взаимность и начать отношения. На самом же деле испытанием на прочность для двоих может быть каждый день, проведенный вместе в уже, казалось бы, устоявшихся отношениях. Иногда все получается само собой и кажется сказкой, а иногда хоть ставь статус «Все сложно».

Это очень правильные слова. Ты долго об этом думал, да?

– У меня была целая вечность, чтобы наблюдать за людьми. И зачем мне быть злом, если вы сами делаете себя несчастными? И причиняете друг другу боль, на какую я сам был бы неспособен. Предсказуемо злая сила сделала что-то бесчеловечное? Хм, ожидаемо. Близкий человек предал или просто потерял к тебе интерес? Вот это – удар. Если у Бога нет возможности или желания напрямую вмешаться в чью-то жизнь, то мне ничто не мешает это сделать. Более того, со временем самым тяжелым для меня становится обрести мудрость Бога и не вмешиваться. Люди и сами всю мою работу выполнят, да еще с лихвой.

Но разве это мудро? Разве это человечно? Ведь люди страдают и умирают. Даже дети. И животные тоже. Те, кто никому не делал зла, могут быть несчастными. А отпетые негодяи – жить, не зная горя.

– Милое, наивное дитя. Человечество должно принять на себя ответственность за то, что оно делает.

– Каждый конкретный человек должен принять ответственность за себя. За свое счастье. За то, что делает или не делает для других. Да, Бог легко может решить все проблемы. Но ценность в том, чтобы люди сами научились с ними справляться. И более того, не допускать их появления. А если дело касается того, что обычный смертный не в силах исправить, то ему стоит научиться принимать и жить дальше. Слышала такие слова? «Господи, дай мне терпение принять то, что я не в силах изменить; мужество изменить то, что мне по силам, и мудрость отличить одно от другого».

Слышала. И эта фраза уже даже кажется заезженной.

– Когда Левин и Кити объясняются друг другу в любви, записывая лишь первые буквы слов, то это не заезженный сюжет. Это классика. «Не делай другим того, чего не желаешь, чтобы сделали тебе» – не банальщина, которую сотни тысяч раз произносили сотни тысяч людей, а народная мудрость. Не надо путать, деточка.

Как ты думаешь, так ли я наивна?

– Ах вы, чертовка! Ах-ха-хах, ну надо же. А я сначала даже и не понял. Вы научились прятать от меня свои истинные мотивы так, чтобы я слышал лишь то, что вы сами посчитаете нужным. И выбрали очень любопытную тактику для расспросов.

Было бы скучно просто во всем соглашаться с тобой. Когда двое друг друга интуитивно понимают и согласны друг с другом, то необходимость слов как будто отпадает. Но есть вещи, которые нужно проговорить вслух, пропечатать, отлить в золоте и оставить в веках.

– Такое ощущение, что мы поменялись местами и сейчас вы были для меня психотерапевтом. Тем, кто выслушает, что у тебя наболело.

Но я же не принадлежу к братии психологов. Может, дело в том, что сейчас и я для тебя друг, а не только ты для меня? Ведь не в одних лишь романтических, но и в дружеских отношениях важен обмен энергиями. Помощь и заинтересованность не в одностороннем, а в обоюдном порядке.

– И все-таки. Спасибо, Соня.

Спасибо тебе, мой демон.

– Может, теперь вы зададите вопрос о том, что на самом деле волнует девятнадцатилетнюю девушку?

Я бы не сказала, что интересоваться вопросами мироздания, Божественной справедливости и особенностей человеческих отношений – это что-то нетипичное для девушек моего возраста…

– София. Прошу.

Господи. Ну что не так с Колей? Почему он такой бесячий? Вот мы тут разговариваем о высоком. Все чинно-мирно. А его как вспомню, так бесит. Подгорает. Бомбит. Он же меня любит, да? Точно? Почему он тогда так себя ведет?

– Ну все, понеслась душа в рай.

Ты сам настоял на том, чтобы я…

– Все нормально, ребенок. Все нормально. И то, что вы чувствуете, тоже нормально.

Говорят, главное, что может дать психолог, – это понимание того, что все нормально. Твои чувства нормальны. Твои желания. Но ты же мне друг, а не психолог. Все точно нормально?

– Точно. А если ты пока что сомневаешься, что у вас все хорошо сложится, то с моей стороны было бы ошибкой уверять тебя в обратном.

Эй!

– Я хотел сказать, что Николай – отличный парень. Но поймите меня правильно: он обычный человек. Для вас, конечно, особенный. Но в общем и целом – обычный. Даже вы в той или иной степени обычная. Но для меня-то, конечно, особенная. А для Николая – тем более.

Мне нравится думать, что все люди – необычные. Если «необычность» – общая черта, то она становится тем, что нас роднит. Все мы необычные, и это до обыденного нормально. Уникальные снежинки, которых аж восемь миллиардов человек. Есть похожие люди и судьбы. Есть общие ценности, схожие мысли. Но стопроцентно идентичных нет. Даже если речь о близнецах, которые в одно время познакомились и полюбили другую пару близнецов, в одно время поженились и родили детей. Один из пары все равно будет смотреть на мир слева, а другой – справа. И мысли у них уж точно не одинаковые все время, как бы легко самые чуткие из близнецов ни научились общаться без слов.

– Звучит как ода человеколюбию.

А тебя не за любовь к людям сослали на Землю?

– Милая, это не моя история. Если ты и права, то это было в те времена, которых не помню даже я. Насколько мне известно, я изначально принадлежал вашему миру.

Это благодаря твоим фокусам я не просто поковыляла, а убежала из ЗАГСа?

– Не без этого. Но мне больше нравится называть такие вещи чудесами, а не фокусами.

А что, если ты и есть Бог? Тот, кто способен стать другом любому человеку. Кто поможет, направит. Не смейся! Ты же сам говоришь, что не знаешь наверняка. Я вполне допускаю, что Бог может спокойно перемещаться между поднебесной, миром людей и маленьким, но вместительным филиалом ада, о котором ты мне рассказывал. Бог может все. Да, ты условно бесплотный. Но я вижу, что будь у тебя сердце, оно бы разорвалось от того, сколько несчастных, грустных людей ты видишь. И ты слышал песню One of Us, которую исполнила Джоан Осборн?

– Это тоже классика. Но, дорогая моя. Если бы все было так, как вы подозреваете, то это не навело бы вас на мысль, что обращаться к Богу на «ты» – некоторая дерзость?

Ни разу. Ведь мы обращаемся к Богу как к себе. Все, что ты знаешь про себя в самой глубине своей души, то знает Бог. И даже больше. К нему обращаешься как к самому близкому другу. А в молитвах как? «Да святится имя Твое, да пребудет Царствие Твое». Было бы странно обращаться к Богу на «вы», если он создал нас по своему образу и подобию. Как будто бы равными. Люди – творцы своей жизни. И Бог – Творец. Это тоже то, что нас объединяет. Когда мы отвлекаемся от будничных забот, чтобы заняться творчеством, то тоже становимся ближе к Богу. У нас появляется шанс сделать что-то вечное. Или для других, или для себя. Даже если сделанное осталось при тебе и ты не помог этим творчеством никому, кроме себя, это уже дорогого стоит. Это пусть крохотный, но вклад в вечность.

Поэтому, даже если ты и есть Бог, я продолжу обращаться к тебе на «ты».

– А вы точно не православная?

Ах-хах. Давай скажем, что я отношу себя к православной культуре, в которой выросла. Но ты же помнишь: я не так категорична, как большинство наших служителей церкви и «истинно православные люди». Я уважаю любую веру, к которой не примешано сектантство. Но когда люди грешат направо и налево, живут не по-божески, а потом замаливают грехи в храме, чтобы выйти из-под его купола и снова начать грешить, я этого не понимаю. И про уважение к верованиям давай лучше так: я уважаю любого человека, к какой бы вере он себя ни относил. Или если это атеист, агностик. Главное условие – чтобы этот человек жил по-божески. То есть по-человечески. А сама я верю, что Бог просто есть. И он есть любовь. И он живет в каждом из нас. Может, ты – это Бог, который проснулся во мне, а потом «просто» вышел за мои границы.

– И еще ты веришь, что Бог – один, но представители разных религий увидели его по-разному.

И отчасти наделили его разными свойствами. Да, все верно.

– Кроме того, ты думаешь, что с потенциальным божеством лучше все-таки говорить о высоком, а не о делах девичьих.

Не совсем. Но сейчас хочется о высоком. Как-никак это такой период, когда я многое переосмысливаю в жизни. Оказывается, я люблю не одного человека, а другого. Оказывается, у меня есть родители и даже сестра. И никто из них от меня не отказывался. Они просто не знали о моем существовании. Еще я очень, очень долго демонизировала – тут ты как демон давай без обид – своих бабушку с дедушкой. Может, даже вполне заслуженно: оба они сделали много вещей, которые нельзя оправдать. Но они меня тоже по-своему любили все это время. И если с бабушкой я еще могу прийти к чему-то хорошему, настоящему в отношениях, то с дедушкой – уже нет. И в конце концов, я даже перед собой притворялась кем-то другим. Теперь же стараюсь быть искренней и с собой, и с окружающими. А об отношениях с Колей я лучше поговорю с ним самим.

– И тебе очень скоро представится такая возможность. С добрым утром, дитя мое.

Дзынь. Дзынь.

Он снова со мной на «ты!».

Дзынь. Дзынь.

Он и правда… или он так шутит?

Дзынь! Дзынь! Дзынь! Дзынь! Дзынь!

– Минуточку, я иду!

Похоже, один большой вопрос так и останется открытым. Натягиваю то, что первым достала из шкафа, – большую темно-серую футболку с Дедом Морозом, рокером.

– Коля? Привет, ты что тут…

– Я избегал общения с тобой не из-за того, что обиделся на твои слова, а потому, что увидел в них долю правды, – выпалил друг на одном дыхании. Он обеими руками вцепился в сумку-планшетку, с которой ходит на учебу уже два года. Пауза, пауза, и наконец-то продолжение: – Прикольная футболка.

– Твоя же. – Колин взгляд опускается ниже, и я резко закрываю дверь перед его носом. – Подожди!

Возвращаюсь через минуту, надев старые спортивные штаны. Светло-серые, в катышках. На голове до сих пор кавардак, но это ладно.

– Ты это, заходи, если чё.

Коля зашел и бросил сумку на пороге. Дышит тяжело, как паровоз. Тот путь, который я вчера прошла пешком, он решил пробежать?

– Ты в порядке?

В ответ он кивнул. Я предложила ему вымыть руки, а сама занялась завтраком.

Ничего необычного: яичница в хлебе и отдельные кусочки поджаренного хлебушка, чтобы можно было макать их в желток. Но для Коли как для очень мнительного человека я держу желток подольше, чтобы он затвердел. Пока на сковородке все шкворчит, нарезаю на четвертинки огурцы, помидоры и редиску. Еще я заварила бабушкин листовой чай: этим утром мне хочется чего-то особенного.

Друг сел на стул наоборот: лицом ко мне и спиной к столу. Так что его руки оказались на спинке стула.

– Знаешь, это первый раз, когда ты для меня что-то готовишь.

– Да быть такого не может! И с чего ты взял, что я готовлю для тебя? У меня вполне получится опустошить эту сковородку в одно лицо.

– Ты завтракаешь как птичка. Нечего мне тут лепить горбатого, – улыбается Коля.

– Ну, не может же быть такое, что я ни разу для тебя не готовила. Хоть лапшу из бич-пакета-то заваривала нам в первом классе?

– Ты угощала меня только той едой, которую приготовили твоя бабушка или ваш повар. Либо чем-то покупным, готовым.

– Надо же. А я и не думала, что все так плохо. Ты-то меня с детства своей стряпней подкармливал. Одаренный поваренок. Нет, чтобы отбирать у меня сладости! Пек для меня блины и оладушки, да еще и сгущенку к ним приносил. Твоя стряпня – это просто что-то незаконное. Я из-за нее, наверное, становилась только шире год от года.

– Пока не влюбилась в танцы.

– Да, тогда у меня появилась настоящая мотивация для похудения. И оказалось, что я человек с силой воли. Коль, ты сегодня хоть выспался?

– Как будто бы да, но я проснулся в четыре утра и больше не смог уснуть. – А у самого мешки под глазами и кожа бледная, как у вампира. Нельзя же так себя загонять со своими подработками.

– Все думал о своих егэшницах?

– Ха-ха, очень смешно.

– Зато жизненно. – Не могу упустить возможность, чтобы лишний раз его не подколоть.

И все равно молчим мы больше, чем разговариваем. Коля еще зачем-то ушел в коридор, когда завтрак был почти готов. Может, забыл что-то в своей сумке.

– Кушать подано, идите жрать, пожалуйста, – громко сказала я и стала раскладывать завтрак по тарелкам, стараясь, чтобы все выглядело красиво.

– Ты же сказала, что кушать подано. – Коля сел за стол уже по-нормальному, а не как в прошлый раз.

– Сделала поправку на то, что ты можешь прийти не сразу.

Друг закатил глаза и слегка улыбнулся. Мы позавтракали в тишине. Пока Коля убирал и мыл тарелки, я налила нам чай. Командная работа.

– Что ты говорил, когда ворвался ко мне домой ни свет ни заря? Ты так протараторил, я ничего не поняла.

Да, я лукавлю. Но если раньше применять в общении с Колей женские хитрости было нечестным с моей стороны, то после не самого удачного признания в любви я считаю, что вполне имею на это право. Самого Колю этот ход явно не обрадовал: он уже думал, что легко отделался.

– Если коротко, то я признался, что я – тюфяк.

– Ты слишком строг к себе. Почему ты так считаешь?

– Потому что… давай не будем об этом, а? Обойдемся тем, что я буду впредь вести себя более подобающим образом.

– По рукам. – Я улыбаюсь, как сама невинность. Больше не буду давить на Колю. Когда он созреет, тогда и скажет то, чего я до сих пор так ни разу от него и не услышала.

– Слушай, день обещает быть жарким. Давай сходим в аквапарк? А то не нравится мне твоя уставшая морда лица. День сегодня будний, народу должно быть не так уж много. К тому же большинство посетителей подтянутся ближе к вечеру. Раз мне пока что не надо откладывать на квартиру, то с деньгами стало как-то полегче, могу себе позволить разговеться.

– Что я, не в состоянии за нас двоих заплатить?

– Ладно-ладно, ковбой, уговорил.

– Только мне надо будет сгонять домой за шортами для плавания и полотенцем.

– Тогда поехали вместе. Я сейчас быстренько соберу сумку и буду готова выходить. А, нет, давай лучше встретимся там.

– С чего это такие перемены?

– Да не заморачивайся.

– Не буду. Еще и морда лица моя ей не нравится. Пф-ф.

Коля поставил кружку в раковину, обулся, схватил свою сумку и помчался домой. Мы договорились, что встретимся возле аквапарка в половине десятого, полчасика погуляем до открытия и купим билеты на пять часов водных удовольствий.

Пока мой друг доедет до дома, я успею побрить ноги и принять душ. А еще найду свой любимый купальник. Слитный, белый. Не вульгарный, но очень женственный, с открытой спиной и довольно тонкими лямками.

Интересно, мы сейчас будем проводить время вместе как друзья или как пара? Официально мы еще не начали встречаться. Да и Коля до сих пор не признался мне во взаимности. То, что он в принципе пришел ко мне в такую рань и уже не морозится так, как раньше, тоже о многом говорит, но мне бы хотелось какой-то определенности.

Ай, ладно. Даже если эту вылазку мы сделаем как друзья, это пока что вполне меня устроит. Пока что. Потому что сейчас главная цель – выгулять моего старого доброго друга, чтобы он не загнулся с той нагрузкой, которую взвалил на себя.

А здорово я это придумала. Можно совместить приятное с полезным.

Перед выходом я не удержалась и позвонила по номеру телефона, который мне отправил Коля. «Абонент вне зоны действия Сети. Пожалуйста, позвоните позднее». Ой, у них же сейчас и пяти утра нет. Вот я молодец, конечно. Не учла разницу во времени.

Это был фальстарт, на который я решилась очень спонтанно. И ощущения сейчас такие, будто я скатилась с самой высокой водяной горки.

Пока добиралась до аквапарка, вся изнервничалась. Теперь переживаю еще и из-за того, как пройдет наша встреча с Колей. Дыхание слишком частое. Пытаюсь дышать правильно – ничего не получается, потому что мое внимание слишком быстро переключается на что-то еще. Что угодно, только не дыхание под счет.

Фактически Коля уже видел меня голой. Даже если он не успел ничего толком разглядеть. Не думала, что это будет проблемой, но я начала чувствовать стеснение перед тем, чтобы показаться ему в купальнике.

Когда я вышла на остановке, Коля меня уже ждал. Мы прогулялись до аквапарка и стали наяривать круги вокруг этого большого здания. Иногда останавливались, чтобы я пофотографировала цветочки-лепесточки.

– А давай сделаем селфи?

– О господи.

– Да у нас из совместных фоток – только те, на которых вместе с нами еще все одноклассники. И плюс пара кадров за столом или на диване перед телевизором, когда я у вас в гостях. Но нашим самым свежим нешкольным снимкам уже лет по пять, не меньше. Надо срочно исправлять ситуацию.

Коля сделал недовольную моську, но все-таки согласился.

– Как встать?

– Давай вот здесь устроимся, как раз этот цветущий куст будет видно.

В итоге из десяти с лишним снимков, которые я сделала, удачный – только один. И тот получился случайно, когда Коля задумался, какую рожицу состроить для следующего кадра, чтобы не повторяться. Под конец этой фотосессии я маленько расслабилась и тоже начала кривляться.

Когда мы стали дурачиться, то я забыла про стеснение. За пять часов мы побывали во всех банях, саунах и купели с ледяной водой. Скатились со всех горок. Повалялись на шезлонгах в помещении и перед уличным бассейном. Подышали солью, сосной, елью и березой в градирне.

Все-таки десять с лишним лет в спорте не прошли даром: Коля до сих пор выглядит подтянутым и крепким. Если и не успевает ходить в зал, то наверняка занимается дома со своим весом. Это как минимум. Между делом я не теряла возможности полюбоваться своим, кхэм, другом.

В этот день мы отдохнули так хорошо, что аж устали. На свет белый мы выбрались довольными и вялыми и медленно покатились в сторону остановки.

Пока мы ждали автобус, Коля достал что-то из кармана серых шорт, похожих на его купальные. Он положил это мне в ладонь и накрыл второй моей ладошкой. По форме этого предмета я сразу поняла, что это такое, и начала прыгать на месте.

– Я хотел отдать тебе это еще утром, но забыл, когда ты сказала про аквапарк. Вчера вечером нашел твою магнолию в коридоре за парой пакетов, содержимое которых наконец-то можно распихать по шкафам в том же коридоре.

– Спасибо-спасибо-спасибо! – Я обняла Колю, но вышло как-то неловко. Еще и футболку ему намочила своими волосами. Но в этот раз он хотя бы ответил на мои объятия, а не стоял с видом, будто увидел привидение. Уже прогресс.

Я прикрепила брелок обратно к кольцу с ключами. На радостях от этой находки мне даже стало легче терпеть сильный голод. В аквапарке у нас была возможность перекусить, но мы ею не воспользовались. Доехали до моего дома, закупились в ближайшем супермаркете и потопали ко мне. В холодильнике, конечно, стоит вчерашний суп. Им мы сейчас и займемся. Но мне в любом случае нужно было хорошенько затариться продуктами, а тащить пакеты самой не хотелось.

– Знаешь, я думал, что мы начали встречаться…

– А? Когда? – Свой вопрос я задала больше со смехом, потому что думала, что речь про недавние события.

– Перед тем, как в твоей жизни вдруг появился Паша.

Мы уже подходили к моему дому, и я чуть не выронила свой пакет.

– Объяснись, пожалуйста.

– Тогда ты благодарила меня за помощь с телефоном и просто говорила, как тебе со мной повезло, какой я хороший, что ты не хочешь, чтобы жизнь нас когда-нибудь развела по разным полюсам, и очень дорожишь мною, что я просто лучший человек на свете, золото, единственный, кто по-настоящему тебе близок. А на следующий день ты позвонила мне и сказала, что начала встречаться с парнем, которого знаешь пару часов.

– Ох, елки! – Мы поднимаемся к моей квартире, и я очень, очень внимательно наблюдаю за каждой ступенькой, будто одна из них обязательно от меня убежит.

– Ага. Для тебя это было вот так, просто?

– Я всегда ценила тебя, это правда. Но никогда не смотрела на тебя влюбленными глазами.

– А сейчас, получается, смотришь?

Я взяла паузу, чтобы открыть дверь в квартиру, но у меня ничего не получилось. Мы с Колей переглянулись. Не успела я дотянуться до звонка, как дверь уже распахнула моя более высокая и загорелая копия…

Когда Саша накинулась на меня с объятиями, босиком вылетев в подъезд, то я от шока обмякла и уронила ключи. У Коли драматично порвался один пакет, из которого стали вываливаться упаковки с крупами. Пока он собирал все мое добро и присоединял к ключам вновь оторвавшийся брелок, Саша продолжала обнимать меня и при этом прыгать на месте. Прыгать и обнимать. Я чувствовала себя котенком, которого зажал крепенький ребенок. Кожа да кости, откуда столько силы? По видео не было очевидно, что Саша на целую голову выше меня и совсем немного ниже Коли. А ей всего… сколько? Лет шестнадцать?

– Ой, прости! Ты ведь еще не знаешь, кто я, – говорит Саша, взяв меня за обе руки и затягивая в коридор. – Я Саша, твоя…

– Сестра…

На обувном коврике столько пар сандалий и туфель, что я не успеваю их наскоро сосчитать. Несколько из них мои, но явно меньше половины. Коля, не заходя, поставил пакеты прямо поверх обуви.

– Ну, я это, пожалуй, пойду…

– Пожалуйста, останься, – я шепчу эти слова и тяну его за руку, которой он подавал мне ключи. – Ты мне нужен.

Когда я убедилась, что Коля остается, то снова обернулась к Саше. Из арки зала в коридор выглядывает женщина с очень обеспокоенным лицом, и ей тоже не нужно представляться…

– Мама? Мама!

Она закрывает лицо руками и начинает плакать. Я не успела разуться и подбегаю к ней прямо в обуви. Мама сползает по стене и садится на корточки, а я встаю на колени рядом с ней и тоже начинаю плакать. Саша садится на пол рядом со мной и обнимает нас обеих:

– Божечки-кошечки, какие же вы кулемы. Я вас та-ак люблю. – И сестренка присоединяется к дуэту «Ревы-коровы».

– Ну-ну, развели тут мокроту. – Из глубины зала выходит мужчина того же роста, что и Саша. Он улыбается во все усы, но глаза у него тоже на мокром месте. Наш ревущий клубок медленно встает, и через пару секунд я уже оказываюсь в папиных объятиях. Я прижимаюсь к нему так сильно, что моя правая щека расплющивается по его груди.

Боковым зрением я замечаю, что мама и Саша тоже обнимаются и смотрят на нас.

Папа медленно отстраняется от меня, но держит за плечи. Как будто просто любуется, изучает каждую черточку лица. Сам он почти такой же, как на той фотографии, что я недавно нашла. За двадцать лет на его лице почти не прибавилось морщин, только взгляд стал более усталым. Правильные черты лица, прямые брови и нос. В волосах седины еще нет, а вот в тонких усах уже серебрятся несколько седых волосков.

– Какая же ты взрослая. Ну надо же. И такая красавица! Вся в маму. Такая же светленькая и низенькая.

Саша подхватила разговор, и мы втроем начали болтать об абсолютно неважных милых вещах. Что Саша всегда хотела быть более бледной и низкой. Что папа перед вылетом в панике бегал по дому, потому что не мог найти носки, которые подходили бы к сандалиям, и мама с Сашей уговорили его поехать так. К их заверениям, что без носков сандалии смотрятся лучше, папа отнесся скептически: мол, не с такими длинными и кривыми пальцами. И он еще переживал, что стоит мне увидеть его босые ноги, как я подумаю, что он просто огр-переросток, и не захочу с ним общаться.

– Ой, а что же ты не представишь нам своего друга? Стоит так скромно в сторонке. – Насмотревшись на меня, отец заметил в глубине коридора Колю.

– А это Коля. Он помог мне вас найти и может рассказать вам эту историю. Коля, это Аарон, Арина и Саша. Ну, ты знаешь.

– Так Николай, наверное, твой молодой человек? – спросил папа, и они с Колей протянули друг другу руки.

– На самом деле мы… – Я уже собралась объясняться самостоятельно, когда Коля меня перебил.

– Да, мы встречаемся. И у нас все серьезно.

После этих слов я маленько потерялась и раскраснелась, как пятиклассница. От крепкого мужского рукопожатия даже у подкачанного Коли напряглись все мышцы на руке. Но по папиному взгляду я поняла, что мой друг… парень эту проверку прошел.

– Вот это ответ настоящего мужчины. А то молодежь сейчас все «бе» да «ме», как Сашкин щегол. Ничего определенного, тюфяк какой-то.

– Ну па-ап.

– Ариш, а ты что стоишь как неродная? И вообще. Где до сих пор прячется Зинаида Владиленовна?

Так это бабушка их пригласила и все рассказала! А я на эмоциях даже забыла задаться вопросом, как это чудо могло случиться. Оно меня опьянило. Да и как будто неважно сейчас, почему случилось счастье, раз оно все-таки случилось.

На ватных ногах я побежала в бабушкину спальню, и Саша – за мной. Мы преодолели галопом целых два метра.

Бабуля сидит на краю кровати спиной ко мне. Она смотрит в окошко и не шевелится. Ее грудная клетка стала еще более сгорбленной, и даже со спины весь образ кажется траурным.

Заглянув в комнату, Саша, видимо, вспомнила, что для нее бабушка совсем чужой человек, и вернулась обратно к своим. А я села рядом с бабулей и нежно ее обняла. Она, наверное, чувствует себя ненужной на этом празднике жизни. И виноватой. Не представляю, как такую вину вообще можно вынести. И как можно было так поступить в свое время. И я так устала ненавидеть и злиться! Сейчас мне ее жалко. Жалко маму и папу. Жалко себя. И даже деда. И я прижимаюсь всей своей жалостью к бабуле.

– Ох, нежный ты мой котенок.

Пока мы продолжаем молча обниматься, я слышу за стеной легкий гул голосов. В основном это папа и Саша, изредка Коля и еще реже мама.

Вдруг чувствую, как бабушка начинает выпрямляться. Она приподняла подбородок. Смотрит уже не на меня и не в окно: уперлась взглядом в пол.

– С чего бы начать…

– Не надо, бабушка. Я уже все знаю.

– Все? – Она с удивлением и ужасом смотрит мне в глаза. – Но откуда?

Мне казалось, что все тайны уже раскрыты либо похоронены, и не надо мне их знать вовсе, потому что я все равно решила, что прощаю бабушку за всё.

– Нет, об этом ты не можешь знать. Твоим родителям и сестре я все рассказала, потому что виновата и перед ними тоже. Теперь пора объясниться и с тобой.

– Ты не обязана. Бабуль, побереги себя.

– Видимо, мы с Ефимом Кузьмичом все-таки не такие уж плохие воспитатели, раз ты выросла такой славной. Или дело в том, что твой сильный характер так просто не испортят даже два старых ворчливых пня.

– Ну бабушка! – Я только из вежливости не стала спорить о том, что сама свой характер сильным не считаю. В последние года полтора я будто руководствовалась девизом «Глупость и отвага», хотя какой-никакой характер действительно начал проявляться именно в это время. Но сейчас важно другое.

– Не перечь мне. Я должна. Мне давно пора было сбросить этот камень с души. На четыре счастливых человека было бы больше. А вместе с дедушкой – и на пять. Глядишь, он бы дольше прожил, расскажи я все раньше.

Бабушка сделала паузу и будто ждет, что я ей еще возражу, но в мои планы это больше не входит.

– С чего бы начать… Ты читала «Дочь Ивана, мать Ивана» Валентина Распутина? – Я киваю и начинаю понимать, к чему клонит бабушка. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Милая, только не это. – Хорошо. Тогда ты наверняка помнишь, что случилось с дочерью главной героини. Со мной произошло то же, что и с ней, когда я вынашивала своего первенца. Только в моем случае я не знаю, что это был за мужчина: не смогла его рассмотреть. Твой дедушка тогда был в командировке, поэтому он ни о чем не узнал. В то время было не принято говорить о таких вещах, они часто замалчивались. Жертвам было стыдно. А преступникам это, конечно же, только на руку. Тот мерзкий человек, из-за которого я потеряла ребенка, остался безнаказанным. У твоей мамы должен был быть старший брат. Когда после случившегося я смогла набраться сил, чтобы дойти до телефонной будки, то позвонила своему начальнику из СЭС. Он сам приехал за мной на красивом бежевом «москвиче», и я изгваздала ему кровью весь салон. Михаил Федорович, золотой человек, ни разу потом об этом не обмолвился. Он отвез меня в больницу. Договорился, чтобы про изнасилование никто не распространялся. Подозреваю, не за бесплатно. Мне помогли. Сделали все необходимое. Но, как ты понимаешь, ребеночка спасти не удалось.

– Бабушка…

– Я хотела назвать своего мальчика Сашей. Ни одной душе об этом не говорила, но Аринка тоже выбрала это имя для своего ребенка. Ефим Кузьмич вплоть до твоего рождения думал, что во время его командировки у меня случился выкидыш на нервной почве. Он тогда как раз только уехал в Афганистан. А я начала ненавидеть всех мужчин, за редким исключением. Тут и страх, и презрение. Твой папа еще и по телосложению на моего насильника похож. Как и тысячи других мужчин, но куда уж тут деться. Когда твоя мама привела в дом не своего мужа, на минуточку, а просто отца своего еще не рожденного ребенка, то я взбунтовалась. Я настаивала на аборте.

– Да, точно…

– Пойми, Арину ждала карьера в большом балете. Дочка у меня не менее талантлива, чем внучка, и для нее танец был всем. Какая балерина рожает в восемнадцать-девятнадцать лет? Во что превратится ее тело? Я думала только об этом. И ругала себя за то, что отпустила Арину одну к подружке в Крым под Новый год. Это была ее единственная и лучшая подруга с самого детства. Я знала ее семью, они долгое время жили в соседнем доме. Мне казалось, что у обеих девочек есть голова на плечах. Что за ними присмотрят родители этой самой подружки. Но я ошиблась. Тогда я думала, что это просто помешательство, а не любовь. Однако я ошиблась и в этом. Раз они до сих пор вместе и даже спустя двадцать лет отношений смотрят друг на друга с теплом, остаются опорой друг для дружки, то это все по-настоящему. Но такие случаи скорее исключение из правил. Когда их отношения только начинались, я не могла предугадать, что все будет так. Я думала о благе своей дочери, только ее. Без ее потенциальной семьи, грозившей появиться слишком рано. Тем более что вынашивала она тебя тяжело.

– Ты говорила, что дедушка убедил тебя не настаивать на аборте?

– Так и есть. Поэтому я решила подкупить медперсонал, чтобы в больничной палате твоя мама была как в тюремной камере. Без шанса сбежать со своим суженым. А за дополнительную плату они еще и сказали ей после кесарева, что ребенка спасти не удалось. На самом деле я планировала пристроить тебя в дом малютки. Но потом поняла, что не могу так. Через неделю я забрала тебя домой. Это случилось раньше, чем Арину можно было выписать. Но когда прошла всего неделя после родов, она все-таки сбежала из роддома вместе со своим Аароном. И уехала далеко. Можно было догадаться, что в Крым, но непонятно, куда конкретно. Мне не хватило мудрости в деталях расспросить твоего папу, откуда он. А потеряться в начале нулевых было проще, чем сейчас. Понимаешь, я уже хотела рассказать все Арине и повиниться перед ней, а она сбежала. Когда-то я потеряла первого ребенка, а тут – еще и второго. Дочь вела себя не так, как я ее воспитывала. Моя обида на то, что она не прислушалась ни к одному совету и бросила меня, была сильнее благоразумия.

– Но ты же понимала, что поступила неправильно?

– Быстро это поняла. Мне было стыдно из-за своей слабости, и я не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. В итоге поступала как еще более слабый человек. Надо было просто найти Арину и твоего папу, рассказать им обо всем. Думаю, это не было бы для меня слишком сложно. А я выбрала этот позорный путь. Умоляла твоего дедушку не рассказывать никому о своей глупости. Грозилась, что отдам тебя обратно в дом малютки, если он нарушит молчание. Смешная угроза, которая не сработала бы, если бы настоящие родители заявили о правах на своего ребенка. Но Ефима Кузьмича остановило другое. Я рассказала ему, откуда растут корни моей ненависти к мужчинам.

– Тогда мой муж стал винить себя за то, что случилось с нашим первенцем. За то, что он не смог ни защитить меня, ни наказать виновного. Что он был далеко и заботился совсем о другом, когда я вынашивала нашего ребенка. Я объясняла ему, что молчание в той ситуации было моим личным выбором и он не виноват. Но это не помогло. Он закрылся в себе. Стал вести себя отстраненно. Согласился на мои условия не потому, что я была убедительной, а потому, что он хотел хоть как-то загладить свою вину и в итоге решил идти у меня на поводу. Но это сделало его несчастным. Он становился все более грубым и отстраненным, даже жестоким.

– Ты же знаешь, что на дедушку могло не только это повлиять. Он же был на войне, и не на одной. Это страшно.

– Страшно, Соня. Страшно. Но он даже словом никогда не обмолвился о тех событиях – сразу обрывал меня. Мне бы лишний раз беречь его, а я зациклилась на себе и слишком долго держалась за свою гордость. Все эти двадцать лет у меня не хватало мудрости поступить правильно. Твой дедушка не выдержал раньше и, как ты знаешь, отправил Арине письмо с твоей фотографией.

– Тем не менее в итоге это ты позвонила маме и попросила ее приехать сюда.

– Потому что это был единственный способ хоть как-то искупить мою вину перед тобой. Знаешь, с приближением смерти люди становятся более набожными. И когда на душе большой грех, а совесть внутри еще теплится. Я перестала пропускать воскресные службы аккурат после твоего рождения.

– Ты же понимаешь, будет лукавством с моей стороны сказать, что я не злюсь на тебя. Но моя злость больше адресована к тебе из прошлого – той, которая изо дня в день решала лишать меня общения с родителями, лишь бы не раскрылась ее тайна. И пусть это не оправдание твоим поступкам, но мне очень жаль, что тебе пришлось перенести изнасилование и потерю первенца.

– Конечно, это не оправдание. – Бабушка опять сгорбилась.

– Но я люблю тебя. И я не хочу, чтобы ты продолжала страдать из-за старых ран – тех, что нанесли тебе, и тех, которые сделала другим ты сама. – После этих слов бабушка повернулась ко мне со слезами на глазах. Если не так давно я впервые увидела, как она плачет, то теперь она впервые при мне разревелась так, как плачут маленькие дети. Громко, горько, сопливо. Это рвет мне сердце. Я говорю что-то, чтобы успокоить бабулю, обнимаю ее и глажу по голове, как в прошлый раз. Бабушка отвечает на мои объятия, но продолжает плакать. Иногда мне кажется, что ее слезы вот-вот закончатся, но я ошибаюсь.

– Зн-наешь, – говорит бабуля сквозь всхлипывания, – иногда мн-не казалось, что проще лечь и умереть, чем рассказать вам обо всем. Такое не прощают.

Спорить с бабушкой не хочется. Она права. И я сама бы не простила, но чувствую, что не могу сделать такой выбор.

Не знаю, сколько уже времени прошло, когда в комнату зашла мама.

– Глупый вопрос, но у вас все хорошо? – это первый раз, когда она ко мне обратилась. Пусть и за компанию с бабушкой.

– А то не видно, – буркнула бабуля, – и все-то меня готовы простить, а я себя – нет.

– Мама, это всегда будет твоим крестом. И я тебя простить не готова. Наверное, никогда не прощу. Но, в отличие от Сони, я с этими мыслями живу уже полтора года. И виню не только тебя или дедушку. Моей вины в этой ситуации тоже хватает. Я…

– Я не хочу больше разбираться, кто за что себя винит и чем мотивировался, когда поступал не самым лучшим образом. Да и оценки раздавать не хочу. Давайте уже наконец-то жить долго и счастливо? Забудем про все обиды. Станем нормальной семьей. Мама, бабушка, разве вам не кажется, что у нас нет времени на препирательства? То, что случилось, уже не исправить. Вероятно, всем нам вместе и по отдельности еще предстоят не самые простые разговоры друг с другом. Но сегодня, я вас прошу, давайте просто порадуемся тому, что мы снова вместе. – Я беру на себя роль кота Леопольда, а у самой уже глаз дергается. На самом деле уже просто нет сил в чем-то разбираться. Хочу обнять маму и уснуть.

– Как можно быть такой мудрой и одновременно такой наивной? Не все так просто, дочка. Но хорошо, давай не будем. – И мама вышла из комнаты. Я еще раз обняла бабушку и пошла за мамой на кухню. Почему мне кажется, что я играю не свою роль?

Мама села за стол и стала дрожащей рукой наливать себе воду из кувшина.

– Мам? – В ответ тишина. Она не стала пить. Оперлась локтями о стол, закрыла лицо руками и снова начала плакать. Почему, когда происходит столько хороших вещей, слезы все равно льются рекой? Я больше не нахожу что сказать. Сижу тихо, как мышка. И боюсь, что делаю что-то не так. Или что я сама какая-то не такая.

– Ребенок должен быть ребенком, Соня, – говорит мама, вытирая слезы ладонями. – А ты как будто стремишься быть слишком взрослой и мудрой. Перепрыгиваешь через все стадии принятия, стремясь скорее приблизиться к счастливому финалу. Да, ты совершеннолетняя. И в твоем возрасте я уже стала мамой, пусть и думала, что это не так. Но я тоже была ребенком. Я не жалею, что тогда решила родить тебя, и сделала бы этот выбор еще сотню раз. Но больше всего на свете я хотела бы, чтобы мой ребенок был рядом. А я пошла на этот слишком взрослый шаг, когда сама еще не вышла из-под родительской опеки. Как я понимаю, ко мне они относились лучше, чем к тебе. Я по-настоящему чувствовала их любовь. Даже больше: она меня душила.

– Тебе с лихвой досталось то, чего не хватило мне.

– Конечно, они тебя любили. Но когда у двух деловых людей, руководителей до мозга костей, провалился проект «Дочь», то они решили подойти к проекту «Внучка» уже по-другому. С папой у меня всегда были более тесные отношения, чем с мамой. Она слишком «вещь в себе». Наверное, все мы просто жертвы времени, когда психотерапия считалась чем-то зазорным.

– Говорят, что хороший священник лучше психолога. Не знаю, так ли это, но при отсутствии выбора это должно быть неплохой альтернативой. Причем бесплатной.

– Психологи тоже бывают бесплатными. Не факт, что тебе попадется хороший специалист, но таких гарантий и в сфере платных услуг никто не дает.

– А ты проходила психотерапию?

– Да. Поэтому я хочу проживать все свои эмоции. Но еще я должна нести ответственность за свои поступки, потому что я взрослый человек и твоя мать. Я пытаюсь быть бережной к себе и не корить себя за то, что не докопалась до правды ни двадцать лет назад, ни позже. Но пока не получается.

– Наверное, через этот этап просто надо пройти…

– «Просто», да. А теперь скажи мне, доченька, почему ты решила взять на себя роль всепрощающего ангела и засунуть свои чувства куда подальше? Почему ты не даешь себе проживать негативные эмоции?

– Я… я не знаю…

– Подумай.

– А вы точно психотерапевт? – После этих слов мама впервые начинает улыбаться. Мне же сейчас некомфортно, хотя я и пытаюсь шутить.

– Солнышко, это важно. Не торопись и дай себе шанс узнать себя получше.

Ну вот, здравствуйте. Я думала, что только этим и занимаюсь все последнее время, но судьба… или, простите, мама открывает передо мной совершенно новые уровни самопознания.

– Может быть, я просто устала от душевной боли? За все время, что была под опекой бабушки и дедушки, которые не показывали свою любовь и не позволяли сделать выбор. За то время, когда решила сама себе дать это право выбора, но не смогла каждый раз распоряжаться им мудро. Я же не умела делать это раньше. Поэтому взвалила на себя слишком многое. Да еще и захотела поскорее реализовать все свои мечты. Почти в формате «пятилетку за два дня». И надела маску идеальности. Может, я до сих пор играю «хорошую девочку». Может, я и правда сейчас пытаюсь быть слишком правильной. Хочу понравиться тебе. Угодить бабушке. Но я не вижу, где здесь фальшь. Я искренне считаю, что самое правильное решение сейчас – отодвинуть свое эго и просто насладиться тем, что мы обрели.

Я совсем забыла, что мама толком не спала. Сейчас она проживает свои эмоции так, как может, но у нее и физического-то ресурса нет. Мама продолжает со мной разговаривать, но ее голос звучит все более неразборчиво. Она вытягивает руку на столе и кладет голову сверху, как на подушку. Я берусь за ее ладонь и пытаюсь привыкнуть к телесному ощущению того, что мама рядом. Да, я вижу ее впервые в жизни. Но у меня нет чувства, что нам нужно долго друг с другом знакомиться, чтобы стать близкими людьми. Или это я опять форсирую события?

Когда я пыталась выдавить для мамы толику самоанализа, то специально не стала рассказывать ей про неделю, которую по привычке обозначаю как «кошмарную». Но я поставила в сознании мысленную галочку о том, что смогла неплохо себя обдурить. Мне казалось, будто после всего, что было, я «просто» отреклась от этих кошмаров, от образа идеальной себя и резко стала осознанной. Бережной к себе, смелой, правильной, всепрощающей и понимающей. «Началась светлая полоса, и теперь я всегда лучшая версия себя».

Вот только что я делала на той неделе? Форсировала события и шла на все, лишь бы достичь цели в кратчайшие сроки.

Что я делаю теперь? Перескакиваю через стадию ухаживания в отношениях с Колей. Но это ладно: он, по сути, всю жизнь за мной ухаживал. Что я делаю еще? Видимо, не даю своим близким прожить нашу сложную историю. И себе – тоже. Или я просто оптимист? Токсичный оптимист? Я почти полтора года страдала трудоголизмом, а теперь недельку отдохнула и думаю, что с лету смогу выстроить свою жизнь более бережным для себя образом. Я слишком привыкла к темным краскам, которые меня окружали в детстве, и поэтому теперь стремлюсь их всячески избегать?

Как бы то ни было, одно качество я в себе очень ценю. И это – целеустремленность. Да, мне еще многое предстоит о себе узнать. Может, я еще тысячу раз буду пытаться наладить свою жизнь в стремлении не к идеалу – нет, – но к лучшей версии себя. Насколько бы банально, то есть классически, это ни звучало. Но я принимаю это. Я все равно хочу пройти свой путь. Я буду лелеять каждую свою ошибку и благодарить жизнь за те уроки, которые помогли мне осознать, в чем именно я ошибаюсь и как это исправить. Буду благодарить Бога. «Сердце воет пусть, но если завтра я проснусь, значит, Бог в меня верит» – так поет Дарья Виардо. И это звучит достаточно жизнеутверждающе, чтобы стать моим девизом.

Я разрешаю себе заблуждаться, пока разгадка лежит выше уровня моих возможностей. Но я также верю, что путь постоянного развития, который мною выбран, обязательно поможет мне прийти к истине. Или это будет просто волшебный пендель от моего друга, парня, мамы… Или от моего личного демона. Или Бога.

Иногда мне кажется, что судьба разговаривает со мной на языке ментальных подзатыльников. Но жизнь – настолько многогранное и сложное явление, что я со смирением принимаю нереальность охватить все, везде угадать, со всем справиться. Нет, все я никогда не охвачу. И все равно буду каждый день стараться выдернуть из мира тонких – и не только – материй еще одну детальку пазла. «Он все еще ищет детали для пазла. Он все еще ходит по кругу» – так поет Иван Алексеев о Боге – одиноком ребенке, брошенном всеми в пустом магазине игрушек. Я – не Бог, чего уж там. Но Бог во мне. И это та любовь, которая дает мне силы идти вперед.

Я не понимаю, как мне сейчас вернуться на несколько стадий назад и перейти от принятия, например, к гневу. Значит, мне это не надо. Если это во мне сидит, то оно еще вылезет. Я скажу этому чувству: «Привет» – и приму его. Ах-ах, вот это называется «ушла назад от принятия». Будь что будет.

Я тихо встаю с места, чтобы не разбудить маму. В зале на диване сидят папа и бабушка, которая уже не выглядит заплаканной. А на полу, скрестив ноги по-турецки, расположились Саша и Коля. Два высоких брата-акробата.

– Бабушка, папа. Вы не против, если я умыкну у вас этих двоих и мы с ними прогуляемся во дворе?

– Гуляйте, молодежь. Что вам наши разговоры стариковские слушать, – со смехом ответил папа, явно не считающий себя старым. – А с тобой, юная леди, мы еще отдельно поговорим.

Эти слова тоже были обращены ко мне. Конечно же, нам еще многое стоит сказать друг другу. И я не буду торопиться испить эту чашу в два глотка.

Надо было видеть лица моей «молодежи», когда они поняли, что сейчас мы уйдем из этого места с несколько, кхэм, напряженной атмосферой. Так радуются большие домашние собаки, если наступает время выйти на открытую местность и вдоволь порезвиться. Или дети, когда их зовут на десерт. Спины выпрямились, глаза загорелись.

Оказалось, эти двое быстро спелись.

– Он тако-ой умный дя-адька. – В ответ на Сашин полушутливый комплимент Коля прямо на лестничной площадке сгибается в наклоне и параллельно делает такой жест, будто снимает с головы цилиндр и проворачивает его в правой руке. – А если серьезно, то я понимаю, что ты нашла в Коле. Он и в моем вкусе тоже.

– Воу-воу-воу, полегче, сестренка. Мы встречаемся без году неделя, но наши отношения длятся уже целую жизнь. Ты же не хочешь помешать такому большому и светлому чувству, да? – После моих слов Коля закатил глаза, а Саша не выдержала и прыснула от смеха. Мы только начали общаться, но уже отлично чувствуем, когда все – шутка, а когда мы говорим абсолютно серьезно. Но от серьезного уже хочется отдохнуть.

– Что же. Как завидному жениху, который здесь нарасхват, мне придется обеспечить вас обеих минимум парой стаканчиков мороженого. Сам бы я съел сейчас все три стаканчика. Или четыре. Или пять. Или просто пару тарелок борща.

– Слушайте, да что мы паримся? Давайте зайдем в столовку недалеко от метро и поедим нормально, – подхватываю я.

– Вернуться домой совсем не вариант, да? – интересуется Саша. Но я уже понимаю, что это просто из приличия. – А то у меня такой большой аппетит, что я разорю нашего рыцаря.

– Все вы на словах слона съесть готовы, а на деле – пустомели. – Коля уверенно ведет нас в сторону столовой, довольный собой и своим покровительственным лидерством.

– Так это ты по Соне судишь – она вон какая маленькая. А моих аппетитов ты еще не знаешь. Я могу за раз съесть средний казан плова. Настоящего – узбекского, с курдючным жиром.

– А дедушка мог за раз сто пельменей съесть. И как родители только умудряются тебя прокормить? Да и не скажешь по тебе, что ты такой уж большой едок.

– Все уходит в ноги: они удлиняются, а я остаюсь такой же стройной, как и всегда.

– Ведьма.

– Ну, я слышал о солдатах-срочниках, которые могут за раз съесть ведро капусты. Или смешивают в одной тарелке первое, второе и салат. Но чтобы девушки себя так вели – это нонсенс. Не поверю, пока не увижу.

Но этот эксперимент мы решили оставить на случай, когда будем готовить сами. А пока что дружно наелись борщом и соленым салом. Саша еще полирнула это порцией селедки и молочным коктейлем.

Когда мы шли домой, то Саша взяла меня под руку, и мы немного отстали от Коли.

– Знаешь, родители серьезно рассматривают вариант с переездом.

– Правда? – Лишь бы все получилось. Я на эмоциях еще и не успела об этом подумать.

– Пока что мы приехали на месяц, но потом они собираются продавать наш дом и покупать квартиру здесь. На постоянной основе жить с вашей Владленовной, разумеется, никто не хочет.

– Понимаю.

– Я вообще не знаю, о чем с ней разговаривать! Да и она сказала мне только «Здравствуй».

– Мне на твоем месте тоже было бы сложно и непонятно. На своем-то месте и то вопросики возникают. – Я слегка толкнула сестру бедром, и мы рассмеялись. – Но если тебе будет очень нужна тема для разговора с бабушкой, то можешь расспросить ее про котенка, которого она недавно подобрала с улицы.

– А она способна и на такое?

– Я тоже удивилась…

Так мы дошли до подъезда, где уже ждал Коля. А дома нас встретил папа. Он приложил палец к губам, чтобы мы не шумели. Оказалось, мама и бабушка в обнимку уснули в спальне. Не знаю, что здесь произошло, пока нас не было, но закончилось это хорошо.

– Они еще не помирились, конечно, но прогресс очевиден, – прокомментировал папа.

Саша скинула обувь и напрямки отправилась в зал, где распласталась на диване и моментально уснула. Еще одна чудесная особенность моей сестры. Постельное, тишина, уединение, темнота, какое-то время? Дополнительные опции. А уснуть в одно мгновение можно и без этого.

– Эх, ребенок-ребенок. Сейчас свободна только кровать в твоей комнате, и сегодня, похоже, ее займу я. Завтра мы, возможно, уедем на дачу. Вытеснять тебя из собственной комнаты все-таки не хочется. А сегодня ты сможешь где-то переночевать?

Коля сделал вид, что с большим интересом рассматривает ковер.

– Ну, я могу поехать на Колину квартиру, конечно.

– Ты знаешь, как у нас с мамой все получилось, и не мне тебе об этом говорить, но давайте там по возможности прилично.

– На самом деле я не знаю, как у вас с мамой все вышло… так, только фрагменты истории.

Когда мы втроем переместились на кухню, то папа рассказал, что до личной встречи они с мамой три года общались по переписке. Завязалось это общение благодаря ее подруге, которая переехала с родителями в Евпаторию и там познакомилась с папой.

– У нас ничего не было спонтанно. Да, мы были молодыми и глупыми. Но мы хотели создать семью уже тогда. Хотели стать родителями. Заявление в ЗАГС мы подали раньше, чем узнали, что эта мечта скоро осуществится. Даже на позднем сроке у Ариши был очень маленький живот, поэтому его было толком незаметно, когда мы расписывались. Разве что походка у нее стала немного утиной, это да.

– И ты уже тогда был готов переехать за мамой в Сибирь?

– Практически муж декабристки, да. Переезд – это лишний стресс, тем более для женщины в положении. Поэтому я приехал за ней, а не она осталась в Крыму. Многое случилось не так, как мы планировали, но в итоге мы снова здесь. И мы все вместе.

К моему удивлению, Коля принял активное участие в разговоре. В какой-то момент я даже почувствовала себя третьей лишней в беседе двух мужчин. Папа делился опытом семейной жизни, а Коля активно задавал вопросы и весь превратился в слух. Забавно, как сильно перекликаются папины советы с тем разговором о любви, который состоялся между мной и моим демоном.

На Колину квартиру мы поехали, когда уже смеркалось. По дороге мы не держались за руки, не целовались, не шумели, не признавались друг другу в любви. Но в автобусе я положила голову ему на плечо. И Коля постарался устроиться так, чтобы мне было как можно удобнее.

Когда мы зашли в еще неуютную, но уже отделанную комнату, в которой я всего пару недель назад не стала смотреть запись программы с моей Сашей, то у меня перед глазами пролетели события последних двух недель. За это время изменилось очень многое, и в первую очередь – я.

Теперь все будет иначе, как бы пафосно это ни звучало. Мне еще так многое хочется узнать о своей старой-новой семье. И многое рассказать. Колю мне тоже предстоит узнать в новом качестве.

– Если хочешь, мы можем спать «валетом». М-м? – Мой парень с крайней тщательностью поправляет постельное на незаправленном с утра диване и уже взял подушку, чтобы перекинуть ее в ноги. И плевать, что мы раньше спокойно спали в одной кровати, не нарушая личное пространство друг друга. Если не считать, что я во сне могла сложить на Колю ноги. Сегодня он пообещал моему папе, что все будет максимально прилично. Так что…

– Ну уж нет! – сказала я, и Коля посмотрел на меня с демонцой во взгляде. Да, раньше я бы сказала «с чертовщинкой». – Не хочу нюхать твои ноги. А если ты случайно заедешь мне по голове своими огромными ножищами, то я боюсь, что меня уже не спасти. Так что будем спать как обычно. Только теперь я могу сложить на тебя ноги и руки вполне осознанно. И у меня есть основания полагать, что ты это переживешь.

Я подошла к Коле со спины и обняла его. Нежно поцеловала в шею. Он притянул мои руки к своим губам. Ну, попробовал. Вышло до милого неловко: из-за разницы в росте Коля меня едва ли не приподнял, и мои руки оказались слишком натянутыми. Я рассмеялась и обняла любимого так крепко, как только смогла. А он расцепил мои руки у себя на талии и повернулся ко мне лицом. Приподнял так, чтобы наши губы оказались на одном уровне. И я забыла, как дышать.

Очень нежно, очень романтично, очень памятно. После этого поцелуя мы улеглись на диване, и я моментально уснула. Пам-пам. Не хуже Саши.

Утром Коля опять встал раньше меня. Пока я проснулась, он уже испек блинчики со сгущенкой и сварил какао. Боже-боже! Что за мужчина все это время был у меня под боком.

– Доброе утро, соня.

– Соня или соня?

– Угадай.

– Бе-бе-бе.

– Ты вчера так моментально отключилась, будто по щелчку.

– А ты расстроился?

– Да я тоже устал, чего уж там. А для тебя этот день тем более был непростым, пусть и радостным.

– Я помню, как хотела с тобой еще вчера поговорить о будущем, но меня уже ни на что не хватило бы.

– Оно и понятно. Да и успеем мы еще обсудить всё и вся, куда нам торопиться?

– Наверное, у меня это из-за стремления к определенности.

– А в чем тебе ее сейчас не хватает?

– Ты даже в любви мне полноценно не признался.

– В смысле?

– Ну, знаешь, как это люди делают? Говорят три важных слова, и все дела.

– Вот же дурочка моя.

– Щего-щего? Жа ты… – с набитым блинчиками ртом возмущаться сложно, но я пытаюсь.

– Когти в сердце так вцепились, ажно ножки подкосились.

– Это ты о чем?

– Так по ключам расшифровывается иероглиф, который в китайском языке означает «любовь».

– Два вопроса. Во-первых, откуда у тебя такие познания? Во-вторых, почему ты до сих пор фактически не признался мне в любви?

– Да я ведь уже говорил, что влюблен в тебя с десяти лет. Полжизни. С тех пор информация не обновилась. А про иероглиф я утром нагуглил, просто любопытно стало. Искал вариант не сказать три банальных слова и при этом выдать что-то романтичное.

– У тебя получилось.

И как я могу злиться на эту морду?

– Сонь, так ты это… скоро переедешь ко мне?

– Ну вот мы и говорим о будущем. Перееду когда-нибудь, но давай не будем торопиться? Это для нашей пары нетипично, согласись?

– Так ты хочешь перейти к следующему шагу через десять лет?

– Ну-у, не раньше сентября, по крайней мере. А сейчас мне хочется больше времени проводить с семьей. С тобой тоже, конечно, но ты сам понимаешь…

– Сонь, я не экстрасенс, конечно, и некоторые твои поступки или ожидания недоступны для моего понимания, пока ты сама это не проговоришь. Но в этом случае тебе не нужно ничего объяснять.

Я нарисовала на блинчике сердце из сгущенки и аккуратно переложила его на Колину тарелку. Сколько бы ни было вчера разговоров, веселых и не очень, а сегодня на душе исключительно светло.

Крайне важно не ставить горшок с цветком на подоконник с солнечной стороны или в сильную тень. Еще в этом месте не должно быть сквозняков, но стоит учитывать, что прохладу монстера переносит лучше жары.

Заливать этот цветок не надо, но воды все равно должно быть много. Важен регулярный полив. Летом листья монстеры нужно опрыскивать водой, а зимой протирать влажной губкой. Это не очевидно, но разница есть.

Два раза в месяц монстера нуждается в жидких минеральных удобрениях. Исключение – зимний период.

Пересаживать молодое растение нужно сначала каждый год, а потом раз в два года. Когда монстера станет совсем большой, то достаточно менять только верхний слой земли в горшке.

Все-таки монстера не так уж прихотлива в уходе, как рассказывал Гертруд Олегович. Но внимание ей точно нужно.

Однажды дедушкина монстера проклюнулась. Не знаю, сама она воскресла или кто-то ей помог и буквально дал новую жизнь. Но выросла она большой, разлапистой и красивой. Отсадить тебе черенок?

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Штерн

Литературный редактор Ольга Иоффе

Арт-директор Наталья Бебнева

Дизайн обложки и леттеринг Анастасия Новик

Корректоры Надежда Лин, Лилия Семухина

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Да, так говорят, когда речь заходит о работе в ночную смену. Здесь и далее примечания автора.

И так тоже говорят (ну я, по крайней мере, говорю), когда хочется сказать о чем-то тупом и примитивном.

Ma chère – моя дорогая (фр.). Так говорят, когда хотят придать себе стильности в безнадежной ситуации.

Sauvez nos âmes… – Спасите наши души… (фр.) Ну здесь уж дела совсем никуда!

Ну вы поняли.

Bon sang… – Черт побери… (фр.) Это же Паша!

Magique! – Волшебно! (фр.) Так говорят, когда хотят выдержать стиль. Или волнуются.

Все-таки сложно быть просто друзьями теперь, когда я вижу тебя настоящей (фр.). Вот ведь выпендрежник!