Василий Жуковский Светлана

Баллады

Светлана

А. А. ВОЕЙКОВОЙ

Раз в Крещенский вечерокДевушки гадали:За ворота башмачок,Сняв с ноги, бросали;Снег пололи; под окномСлушали; кормилиСчетным курицу зерном;Ярый воск топили;В чашу с чистою водойКлали перстень золотой,Серьги изумрудны;Расстилали белый платИ над чашей пели в ладПесенки подблюдны[1].Тускло светится лунаВ сумраке тумана —Молчалива и грустнаМилая Светлана.«Что, подруженька, с тобой?Вымолви словечко;Слушай песни круговой;Вынь себе колечко.Пой, красавица: “Кузнец,Скуй мне злат и нов венец,Скуй кольцо златое;Мне венчаться тем венцом,Обручаться тем кольцомПри святом налое”».«Как могу, подружки, петь?Милый друг далёко;Мне судьбина умеретьВ грусти одинокой.Год промчался – вести нет;Он ко мне не пишет;Ах! а им лишь красен свет,Им лишь сердце дышит…Иль не вспомнишь обо мне?Где, в какой ты стороне?Где твоя обитель?Я молюсь и слезы лью!Утоли печаль мою,Ангел-утешитель».Вот в светлице стол накрытБелой пеленою;И на том столе стоитЗеркало с свечою;Два прибора на столе.«Загадай, Светлана;В чистом зеркала стеклеВ полночь, без обманаТы узнаешь жребий свой:Стукнет в двери милый твойЛегкою рукою;Упадет с дверей запор;Сядет он за свой приборУжинать с тобою».Вот красавица одна;К зеркалу садится;С тайной робостью онаВ зеркало глядится;Тёмно в зеркале; кругомМертвое молчанье;Свечка трепетным огнемЧуть лиет сиянье…Робость в ней волнует грудь,Страшно ей назад взглянуть,Страх туманит очи…С треском пыхнул огонек,Крикнул жалобно сверчок,Вестник полуночи.Подпершися локотком,Чуть Светлана дышит…Вот… легохонько замкомКто-то стукнул, слышит;Робко в зеркало глядит:За ее плечамиКто-то, чудилось, блеститЯркими глазами…Занялся от страха дух…Вдруг в ее влетает слухТихий, легкий шепот:«Я с тобой, моя краса;Укротились небеса;Твой услышан ропот!»Оглянулась… милый к нейПростирает руки.«Радость, свет моих очей,Нет для нас разлуки.Едем! Поп уж в церкви ждетС дьяконом, дьячками;Хор венчальну песнь поет;Храм блестит свечами».Был в ответ умильный взор;Идут на широкий двор,В ворота тесовы;У ворот их санки ждут;С нетерпенья кони рвутПовода шелковы.Сели… кони с места враз;Пышут дым ноздрями;От копыт их подняласьВьюга над санями.Скачут… пусто все вокруг,Степь в очах Светланы:На луне туманный круг;Чуть блестят поляны.Сердце вещее дрожит;Робко дева говорит:«Что ты смолкнул, милый?»Ни полслова ей в ответ:Он глядит на лунный свет,Бледен и унылый.Кони мчатся по буграм;Топчут снег глубокий…Вот в сторонке Божий храмВиден одинокий;Двери вихорь отворил;Тьма людей во храме;Яркий свет паникадилТускнет в фимиаме;На средине черный гроб;И гласит протяжно поп:«Буди взят могилой!»Пуще девица дрожит;Кони мимо; друг молчит,Бледен и унылый.Вдруг метелица кругом;Снег валит клоками;Черный вран, свистя крылом,Вьется над санями;Ворон каркает: печаль!Кони торопливыЧутко смотрят в темну даль,Подымая гривы;Брезжит в поле огонек;Виден мирный уголок,Хижинка под снегом.Кони борзые быстрей,Снег взрывая, прямо к нейМчатся дружным бегом.Вот примчалися… и вмигИз очей пропали:Кони, сани и женихБудто не бывали.Одинокая, впотьмах,Брошена от друга,В страшных девица местах;Вкруг метель и вьюга.Возвратиться – следу нет…Виден ей в избушке свет:Вот перекрестилась;В дверь с молитвою стучит…Дверь шатнулася… скрыпит…Тихо растворилась.Что ж. В избушке гроб; накрытБелою запоной;Спасов лик в ногах стоит;Свечка пред иконой…Ах! Светлана, что с тобой?В чью зашла обитель?Страшен хижины пустойБезответный житель.Входит с трепетом, в слезах;Пред иконой пала в прах,Спасу помолилась;И с крестом своим в руке,Под святыми в уголкеРобко притаилась.Все утихло… вьюги нет…Слабо свечка тлится,То прольет дрожащий свет,То опять затмится…Все в глубоком, мертвом сне,Страшное молчанье…Чу, Светлана!.. в тишинеЛегкое журчанье…Вот глядит: к ней в уголокБелоснежный голубокС светлыми глазами,Тихо вея, прилетел,К ней на перси тихо сел,Обнял их крылами.Смолкло все опять кругом…Вот Светлане мнится,Что под белым полотномМертвый шевелится…Сорвался покров; мертвец(Лик мрачнее ночи)Виден весь – на лбу венец,Затворёны очи.Вдруг… в устах сомкнутых стон;Силится раздвинуть онРуки охладелы…Что же девица?.. Дрожит…Гибель близко… но не спитГолубочек белый.Встрепенулся, развернулЛегкие он крилы;К мертвецу на грудь вспорхнул…Всей лишенный силы,Простонав, заскрежеталСтрашно он зубамиИ на деву засверкалГрозными очами…Снова бледность на устах;В закатившихся глазахСмерть изобразилась…Глядь, Светлана… о Творец!Милый друг ее – мертвец!Ax!.. и пробудилась.Где ж. У зеркала, однаПосреди светлицы;В тонкий занавес окнаСветит луч денницы;Шумным бьет крылом петух,День встречая пеньем;Все блестит… Светланин духСмутен сновиденьем.«Ах! ужасный, грозный сон!Не добро вещает он —Горькую судьбину;Тайный мрак грядущих дней,Что сулишь душе моей,Радость иль кручину?»Села (тяжко ноет грудь)Под окном Светлана;Из окна широкий путьВиден сквозь тумана;Снег на солнышке блестит,Пар алеет тонкий…Чу!.. в дали пустой гремитКолокольчик звонкий;На дороге снежный прах;Мчат, как будто на крылах,Санки кони рьяны;Ближе; вот уж у ворот;Статный гость к крыльцу идет…Кто?.. Жених Светланы.Что же твой, Светлана, сон,Прорицатель муки?Друг с тобой; все тот же онВ опыте разлуки;Та ж любовь в его очах,Те ж приятны взоры;Те ж на сладостных устахМилы разговоры.Отворяйся ж, Божий храм;Вы летите к небесам,Верные обеты;Соберитесь, стар и млад;Сдвинув звонки чаши, в ладПойте: многи леты!* * *Улыбнись, моя краса,На мою балладу;В ней большие чудеса,Очень мало складу.Взором счастливый твоим,Не хочу и славы;Слава – нас учили – дым;Свет – судья лукавый.Вот баллады толк моей:«Лучший друг нам в жизни сейВера в провиденье.Благ Зиждителя закон:Здесь несчастье – лживый сон;Счастье – пробужденье».О! не знай сих страшных сновТы, моя Светлана…Будь, Создатель, ей покров!Ни печали рана,Ни минутной грусти теньК ней да не коснется;В ней душа как ясный день;Ах! да пронесетсяМимо – Бедствия рука;Как приятный ручейкаБлеск на лоне луга,Будь вся жизнь ее светла,Будь веселость, как была,Дней ее подруга.

Людмила «Где ты, милый? Что с тобою?С чужеземною красою,Знать, в далекой сторонеИзменил, неверный, мне;Иль безвременно могилаСветлый взор твой угасила».Так Людмила, приуныв,К персям очи преклонив,На распутии вздыхала.«Возвратится ль он, – мечтала, —Из далеких, чуждых странС грозной ратию славян?»Пыль туманит отдаленье;Светит ратных ополченье;Топот, ржание коней;Трубный треск и стук мечей;Прахом панцири покрыты;Шлемы лаврами обвиты;Близко, близко ратных строй;Мчатся шумною толпойЖены, чада, обрученны…«Возвратились незабвенны!..»А Людмила?.. Ждет-пождет…«Там дружину он ведет;Сладкий час – соединенье!..»Вот проходит ополченье;Миновался ратных строй…Где ж, Людмила, твой герой?Где твоя, Людмила, радость?Ах! прости, надежда-сладость!Все погибло: друга нет.Тихо в терем свой идет,Томну голову склонила:«Расступись, моя могила;Гроб, откройся; полно жить;Дважды сердцу не любить».«Что с тобой, моя Людмила? —Мать со страхом возопила. —О, спокой тебя Творец!» —«Милый друг, всему конец;Что прошло – невозвратимо;Небо к нам неумолимо;Царь Небесный нас забыл…Мне ль Он счастья не сулил?Где ж обетов исполненье?Где святое Провиденье?Нет, немилостив Творец;Все прости; всему конец».«О Людмила, грех роптанье;Скорбь – Создателя посланье;Зла Создатель не творит;Мертвых стон не воскресит». —«Ах! родная, миновалось!Сердце верить отказалось!Я ль, с надеждой и мольбой,Пред иконою святойНе точила слез ручьями?Нет, бесплодными мольбамиНе призвать минувших дней;Не цвести душе моей.Рано жизнью насладилась,Рано жизнь моя затмилась,Рано прежних лет краса.Что взирать на небеса?Что молить неумолимых?Возвращу ль невозвратимых?» —«Царь Небес, то скорби глас!Дочь, воспомни смертный час;Кратко жизни сей страданье;Рай – смиренным воздаянье,Ад – бунтующим сердцам;Будь послушна небесам».«Что, родная, муки ада?Что небесная награда?С милым вместе – всюду рай;С милым розно – райский крайБезотрадная обитель.Нет, забыл меня Спаситель!» —Так Людмила жизнь кляла,Так Творца на суд звала…Вот уж солнце за горами;Вот усыпала звездамиНочь спокойный свод небес;Мрачен дол, и мрачен лес.Вот и месяц величавыйВстал над тихою дубравой:То из облака блеснет,То за облако зайдет;С гор простерты длинны тени;И лесов дремучих сени,И зерцало зыбких вод,И небес далекий сводВ светлый сумрак облеченны…Спят пригорки отдаленны,Бор заснул, долина спит…Чу!.. полночный час звучит.Потряслись дубов вершины;Вот повеял от долиныПерелетный ветерок…Скачет по полю ездок:Борзый конь и ржет, и пышет.Вдруг… идут… (Людмила слышит)На чугунное крыльцо…Тихо брякнуло кольцо…Тихим шепотом сказали…(Все в ней жилки задрожали.)То знакомый голос был,То ей милый говорил:«Спит иль нет моя Людмила?Помнит друга иль забыла?Весела иль слезы льет?Встань, жених тебя зовет». —«Ты ль? Откуда в час полночи?Ах! едва прискорбны очиНе потухнули от слез.Знать, тронулся Царь НебесБедной девицы тоскою?Точно ль милый предо мною?Где же был? Какой судьбойТы опять в стране родной?»«Близ Наревы[2] дом мой тесный.Только месяц поднебесныйНад долиною взойдет,Лишь полночный час пробьет —Мы коней своих седлаем,Темны кельи покидаем.Поздно я пустился в путь.Ты моя; моею будь…Чу! совы пустынной крики.Слышишь? Пенье, брачны лики.Слышишь? Борзый конь заржал.Едем, едем, час настал».«Переждем хоть время ночи;Ветер встал от полуночи;Хладно в поле, бор шумит;Месяц тучами закрыт». —«Ветер буйный перестанет;Стихнет бор, луна проглянет;Едем, нам сто верст езды.Слышишь? Конь грызет бразды,Бьет копытом с нетерпенья.Миг нам страшен замедленья;Краткий, краткий дан мне срок;Едем, едем, путь далек».«Ночь давно ли наступила?Полночь только что пробила.Слышишь? Колокол гудит». —«Ветер стихнул; бор молчит;Месяц в водный ток глядится;Мигом борзый конь домчится». —«Где ж, скажи, твой тесный дом?» —«Там, в Литве, краю чужом:Хладен, тих, уединенный,Свежим дерном покровенный;Саван, крест и шесть досток.Едем, едем, путь далек».Мчатся всадник и Людмила.Робко дева обхватилаДруга нежною рукой,Прислонясь к нему главой.Скоком, лётом по долинам,По буграм и по равнинам;Пышет конь, земля дрожит;Брызжут искры от копыт;Пыль катится вслед клубами;Скачут мимо них рядамиРвы, поля, бугры, кусты;С громом зыблются мосты.«Светит месяц, дол сребрится;Мертвый с девицею мчится;Путь их к келье гробовой.Страшно ль, девица, со мной?» —«Что до мертвых? что до гроба?Мертвых дом земли утроба». —«Чу! в лесу потрясся лист.Чу! в глуши раздался свист.Черный ворон встрепенулся;Вздрогнул конь и отшатнулся;Вспыхнул в поле огонек».«Близко ль, милый?» – «Путь далек».Слышат шорох тихих теней:В час полуночных видений,В дыме облака, толпой,Прах оставя гробовойС поздним месяца восходом,Легким, светлым хороводомВ цепь воздушную свились;Вот за ними понеслись;Вот поют воздушны лики:Будто в листьях повиликиВьется легкий ветерок;Будто плещет ручеек.«Светит месяц, дол сребрится;Мертвый с девицею мчится;Путь их к келье гробовой.Страшно ль, девица, со мной?» —«Что до мертвых? что до гроба?Мертвых дом земли утроба». —«Конь, мой конь, бежит песок;Чую ранний ветерок;Конь, мой конь, быстрее мчися;Звезды утренни зажглися,Месяц в облаке потух.Конь, мой конь, кричит петух».«Близко ль, милый?» – «Вот примчались».Слышат: сосны зашатались;Слышат: спал с ворот запор;Борзый конь стрелой на двор.Что же, что в очах Людмилы?Камней ряд, кресты, могилы,И среди них Божий храм.Конь несется по гробам;Стены звонкий вторят топот;И в траве чуть слышный шепот,Как усопших тихий глас…Вот денница занялась.Что же чудится Людмиле?..К свежей конь примчась могилеБух в нее и с седоком.Вдруг – глухой подземный гром;Страшно доски затрещали;Кости в кости застучали;Пыль взвилася; обруч хлоп;Тихо, тихо вскрылся гроб…Что же, что в очах Людмилы?..Ах, невеста, где твой милый?Где венчальный твой венец?Дом твой – гроб; жених – мертвец.Видит труп оцепенелый;Прям, недвижим, посинелый,Длинным саваном обвит.Страшен милый прежде вид;Впалы мертвые ланиты;Мутен взор полуоткрытый;Руки сложены крестом.Вдруг привстал… манит перстом…«Кончен путь: ко мне, Людмила;Нам постель – темна могила;Завес – саван гробовой;Сладко спать в земле сырой».Что ж Людмила?.. Каменеет,Меркнут очи, кровь хладеет,Пала мертвая на прах.Стон и вопли в облаках;Визг и скрежет под землею;Вдруг усопшие толпоюПотянулись из могил;Тихий, страшный хор завыл:«Смертных ропот безрассуден;Царь Всевышний правосуден;Твой услышал стон Творец;Час твой бил, настал конец».

Алина и Альсим Зачем, зачем вы разорвалиСоюз сердец?Вам розно быть! вы им сказали —Всему конец.Что пользы в платье золотоеСебя рядить?Богатство на земле прямоеОдно: любить.Когда случится, жизни в цвете,Сказать душойЕму: ты будь моя на свете;А ей: ты мой;И вдруг придется для другогоЛюбовь забыть —Что жребия страшней такого?И льзя ли жить?Алина матери призналась:«Мне мил Альсим;Давно я втайне поменяласьДушою с ним;Давно люблю ему сказала;Дай счастье нам». —«Нет, дочь моя, за генералаТебя отдам».И в монастырь святой ИриныОтвозит дочь.Тоска-печаль в душе АлиныИ день и ночь.Три года длилося изгнанье;Не усладилНи разу друг ее страданье:Но все он мил.Однажды… о! как свет коварен!..Сказала мать:«Любовник твой неблагодарен»,И ей читатьОна дает письмо Альсима.Его черты:Прости; другая мной любима;Свободна ты.Готово все: жених приходит;Идут во храм;Вокруг налоя их обводитСвященник там.Увы! Алина, что с тобою?Кто твой супруг?Ты сердца не дала с рукою —В нем прежний друг.Как смирный агнец на закланье,Вся убрана;Вокруг веселье, ликованье —Она грустна.Алмазы, платья, ожерельяЕй мать дарит:Напрасно… прежнего весельяНе возвратит.Но как же дни свои смиренноВедет она!Вся жизнь семье уединеннойПосвящена.Алины сердце покорилосьСудьбе своей;Супругу ж то, что сохранилосьОт сердца ей.Но все по-прежнему печалиДуша полна;И что бы взоры ни встречали, —Все мысль одна.Так, безутешная, томилаПять лет себя,Все упрекая, что любила,И все любя.Разлуки жизнь воспоминанье;Им полон свет;Хотеть прогнать его – страданье,А пользы нет.Всё поневоле улетаемК мечте своей;Твердя: забудь! напоминаемДуше об ней.Однажды, приуныв, АлинаСидела; вдругКупца к ней вводит армянинаЕе супруг.«Вот цепи, дорогие шали,Жемчуг, коралл;Они лекарство от печали:Я так слыхал.На что нам деньги? На веселье.Кому их жаль?Купи, что хочешь: ожерелье,Цепочку, шальИли жемчуг у армянина;Вот кошелек;Я скоро возвращусь, Алина;Прости, дружок».Товары перед ней открывши,Купец молчит;Алина, голову склонивши,Как не глядит.Он, взор потупя, разбираетЖемчуг, алмаз;Подносит молча; но вздыхаетОн каждый раз.Блистала красота младаяВ его чертах;Но бледен; борода густая;Печаль в глазах.Мила для взора живость цвета,Знак юных дней;Но бледный цвет, тоски примета,Еще милей.Она не видит, не внимает —Мысль далеко.Но часто, часто он вздыхает,И глубоко.Что (мыслит) он такой унылый?Чем огорчен?Ах! если потерял, что мило,Как жалок он!«Скажи, что сделалось с тобою?О чем печаль?Не от любви ль. Ах! Всей душоюТебя мне жаль». —«Что пользы! Горя нам словамиНе утолить;И невозвратного слезамиНе возвратить.Одно сокровище бесценноЯ в мире знал;Подобного Творец вселеннойНе создавал.И я одно имел в предмете:Им обладать.За то бы рад был все на свете —И жизнь отдать.Как было сладко любоватьсяИм в день сто раз!И в мыслях я не мог расстатьсяС ним ни на час.Но року вздумалось лихомуМне повредитьИ счастие мое другомуС ним подарить.Всех в жизни радостей лишенный,С моей тоскойЯ побежал, как осужденный,На край земной:Но ах! от сердца то, что мило,Кто оторвет?Что раз оно здесь полюбило,С тем и умрет».«Скажи же, что твоя утрата?Златой бокал?» —«О нет: оно милее злата». —«Рубин, коралл?»«Не тяжко потерять их». – «Что же?Царев алмаз?» —«Нет, нет, алмазов всех дорожеОно сто раз.С тех пор как я все то, что льстило,В нем погубил,Я сам на память образ милыйИзобразил.И на черты его прелестныСмотрю в слезах:Мои все блага поднебесныВ его чертах».Алина слушала унылоЕго рассказ.«Могу ль на этот образ милыйВзглянуть хоть раз?»Алине молча, как убитый,Он подаетПарчою досканец обвитый,Сам слезы льет.Алина робкою рукоюПарчу сняла;Дощечка с надписью златою;Она прочла:Здесь все, что я, осиротелый,Моим зову;Что мне от счастья уцелело;Все, чем живу.Дощечку с трепетом раскрыла —И что же там?Что новое судьба явилаЕе очам?Дрожит, дыханье прекратилось…Какой предмет!И в ком бы сердце не смутилось?..Ее портрет.«Алина, пробудись, друг милый;С тобою я.Ничто души не изменило;Она твоя.В последний раз: люблю Алину,Пришел сказать;Тебя покинув, жизнь покину,Чтоб не страдать».Алина с горем и тоскоюЕму в ответ:«Альсим, я верной быть женоюДала обет.Хоть долг и тяжкий, и постылый:Все покорись;А ты – не умирай, друг милый;Но… удались».Алине руку на прощаньеОн подает:Она берет ее в молчаньеИ к сердцу жмет.Вдруг входит муж; как в исступленьеОн задрожалИ им во грудь в одно мгновеньеВонзил кинжал.Альсима нет; Алина дышит:«Невинна я(Так говорит), Всевышний слышитНас Судия.За что ж рука твоя пронзилаАлине грудь?Но бог с тобой; я все простила;Ты все забудь».Убийца с той поры томитсяИ ночь и день:Повсюду вслед за ним влачитсяАлины тень;Обагрена кровавым токомВся грудь ея;И говорит ему с упреком:«Невинна я».

Лесной царь Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?Ездок запоздалый, с ним сын молодой.К отцу, весь издрогнув, малютка приник;Обняв, его держит и греет старик.«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:Он в темной короне, с густой бородой». —«О нет, то белеет туман над водой».«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;Веселого много в моей стороне:Цветы бирюзовы, жемчужны струи;Из золота слиты чертоги мои».«Родимый, лесной царь со мной говорит:Он золото, перлы и радость сулит». —«О нет, мой младенец, ослышался ты:То ветер, проснувшись, колыхнул листы».«Ко мне, мой младенец; в дуброве моейУзнаешь прекрасных моих дочерей:При месяце будут играть и летать,Играя, летая, тебя усыплять».«Родимый, лесной царь созвал дочерей:Мне, вижу, кивают из темных ветвей». —«О нет, все спокойно в ночной глубине:То ветлы седые стоят в стороне».«Дитя, я пленился твоей красотой:Неволей иль волей, а будешь ты мой». —«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».Ездок оробелый не скачет, летит;Младенец тоскует, младенец кричит;Ездок погоняет, ездок доскакал…В руках его мертвый младенец лежал.

Адельстан День багрянил, померкая,Скат лесистых берегов;Реин[3], в зареве сияя,Пышен тек между холмов.Он летучей влагой пеныЗамок Аллен орошал;Терема зубчаты стеныОн в потоке отражал.Девы красные толпоюИз растворчатых воротВышли на берег – игроюВстретить месяца восход.Вдруг плывет, к ладье прикован,Белый лебедь по реке;Спит, как будто очарован,Юный рыцарь в челноке.Алым парусом играетЛегкокрылый ветерок,И ко брегу приплываетС спящим рыцарем челнок.Белый лебедь встрепенулся,Распустил криле свои;Дивный плаватель проснулся —И выходит из ладьи.И по Реину обратноС очарованной ладьейПоплыл тихо лебедь статныйИ сокрылся из очей.Рыцарь в замок Аллен входит:Все в нем прелесть – взор и стан;В изумленье всех приводитКрасотою Адельстан.Меж красавицами ЛораВ замке Аллене былаВидом ангельским для взора,Для души душой мила.Графы, герцоги толпоюК ней стеклись из дальних стран —Но умом и красотоюВсех был краше Адельстан.Он у всех залог победыНа турнирах похищал;Он вечерние беседыВсех милее оживлял.И приветны разговорыИ приятный блеск очейВлили нежность в сердце Лоры —Милый стал супругом ей.Исчезает сновиденье —Вслед за днями мчатся дни:Их в сердечном упоеньеИ не чувствуют они.Лишь случается порою,Что, на воды взор склонив,Рыцарь бродит над рекою,Одинок и молчалив.Но при взгляде нежной ЛорыВозвращается покой;Оживают тусклы взорыС оживленною душой.Невидимкой пролетаетБыстро время – наконец,Улыбаясь, возвещаетДругу Лора: «Ты отец!»Но безмолвно и унылоНа младенца смотрит он,«Ах! – он мыслит, – ангел милый,Для чего ты в свет рожден?»И когда обряд крещеньяПатер должен был свершить,Чтоб водою искупленьяДушу юную омыть:Как преступник перед казнью,Адельстан затрепетал;Взор наполнился боязнью;Хлад по членам пробежал.Запинаясь, умоляетДень обряда отложить.«Сил недуг меня лишаетС вами радость разделить!»Солнце спряталось за гору;Окропился луг росой;Он зовет с собою ЛоруВстретить месяц над рекой.«Наш младенец будет с нами:При дыханье ветеркаТихоструйными волнамиУсыпит его река».И пошли рука с рукою…День на холмах догорал;Молча, сумрачен душою,Рыцарь сына лобызал.Вот уж поздно; солнце село;Отуманился поток;Черен берег опустелый;Холодеет ветерок.Рыцарь все молчит, печален;Все идет вдоль по реке;Лоре страшно; замок АлленС час как скрылся вдалеке.«Поздно, милый; уж седеетМгла сырая над рекой;С вод холодный ветер веет;И дрожит младенец мой».«Тише, тише! Пусть седеетМгла сырая над рекой;Грудь моя младенца греет;Сладко спит младенец мой».«Поздно, милый; поневолеСтрах в мою теснится грудь;Месяц бледен; сыро в поле;Долог нам до замка путь».Но молчит, как очарован,Рыцарь, глядя на реку…Лебедь там плывет, прикованЛегкой цепью к челноку.Лебедь к берегу – и с сыномРыцарь сесть в челнок спешит;Лора вслед за паладином;Обомлела и дрожит.И, осанясь, лебедь статныйЛегкой цепию повлекВдоль по Реину обратноОчарованный челнок.Небо в Реине дрожало,И луна из дымных тучНа ладью сквозь парус алыйПроливала темный луч.И плывут они, безмолвны;За кормой струя бежит;Тихо плещут в лодку волны;Парус вздулся и шумит.И на береге молчанье;И на месяце туман;Лора в робком ожиданье;В смутной думе Адельстан.Вот уж ночи половина:Вдруг… младенец стал кричать.«Адельстан, отдай мне сына!» —Возопила в страхе мать.«Тише, тише; он с тобою.Скоро… ах! кто даст мне сил?Я ужасною ценоюЗа блаженство заплатил.Спи, невинное творенье;Мучит душу голос твой;Спи, дитя; еще мгновенье,И навек тебе покой».Лодка к брегу – рыцарь с сыномВыйти на берег спешит;Лора вслед за паладином,Пуще млеет и дрожит.Страшен берег обнаженный;Нет ни жила, ни древес;Черен, дик, уединенный,В стороне стоит утес.И пещера под скалою —В ней не зрело око дна;И чернеет пред луноюСтрашным мраком глубина.Сердце Лоры замирает;Смотрит робко на утес.Звучно к бездне восклицаетПаладин: «Я дань принес».В бездне звуки отразились;Отзыв грянул вдоль реки;Вдруг… из бездны появилисьДве огромные руки.К ним приблизил рыцарь сына…Цепенеющая мать,Возопив, у паладинаЖертву бросилась отнятьИ воскликнула: «Спаситель!..»Глас достигнул к небесам:Жив младенец, а губительНиспровергнут в бездну сам.Страшно, страшно застоналоВ грозных сжавшихся когтях…Вдруг все пусто, тихо сталоВ глубине и на скалах.

Кубок «Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой,В ту бездну прыгнет с вышины?Бросаю мой кубок туда золотой:Кто сыщет во тьме глубиныМой кубок и с ним возвратится безвредно,Тому он и будет наградой победной».Так царь возгласил, и с высокой скалы,Висевшей над бездной морской,В пучину бездонной, зияющей мглыОн бросил свой кубок златой.«Кто, смелый, на подвиг опасный решится?Кто сыщет мой кубок и с ним возвратится?»Но рыцарь и латник недвижно стоят;Молчанье – на вызов ответ;В молчанье на грозное море глядят;За кубком отважного нет.И в третий раз царь возгласил громогласно:«Отыщется ль смелый на подвиг опасный?»И все безответны… вдруг паж молодойСмиренно и дерзко вперед;Он снял епанчу[4], и снял пояс он свой;Их молча на землю кладет…И дамы и рыцари мыслят, безгласны:«Ах! юноша, кто ты? Куда ты, прекрасный?»И он подступает к наклону скалыИ взор устремил в глубину…Из чрева пучины бежали валы,Шумя и гремя, в вышину;И волны спирались, и пена кипела:Как будто гроза, наступая, ревела.И воет, и свищет, и бьет, и шипит,Как влага, мешаясь с огнем,Волна за волною; и к небу летитДымящимся пена столбом;Пучина бунтует, пучина клокочет…Не море ль из моря извергнуться хочет?И вдруг, успокоясь, волненье легло;И грозно из пены седойРазинулось черною щелью жерло;И воды обратно толпойПомчались во глубь истощенного чрева;И глубь застонала от грома и рева.И он, упредя разъяренный прилив,Спасителя-Бога призвал,И дрогнули зрители, все возопив, —Уж юноша в бездне пропал.И бездна таинственно зев свой закрыла:Его не спасет никакая уж сила.Над бездной утихло… в ней глухо шумит…И каждый, очей отвестиНе смея от бездны, печально твердит:«Красавец отважный, прости!»Все тише и тише на дне ее воет…И сердце у всех ожиданием ноет.«Хоть брось ты туда свой венец золотой,Сказав: кто венец возвратит,Тот с ним и престол мой разделит со мной! —Меня твой престол не прельстит.Того, что скрывает та бездна немая,Ничья здесь душа не расскажет живая.Немало судов, закруженных волной,Глотала ее глубина:Все мелкой назад вылетали щепойС ее неприступного дна…»Но слышится снова в пучине глубокойКак будто роптанье грозы недалекой.И воет, и свищет, и бьет, и шипит,Как влага, мешаясь с огнем,Волна за волною; и к небу летитДымящимся пена столбом…И брызнул поток с оглушительным ревом,Извергнутый бездны зияющим зевом.Вдруг… что-то сквозь пену седой глубиныМелькнуло живой белизной…Мелькнула рука и плечо из волны…И борется, спорит с волной…И видят – весь берег потрясся от клича —Он левою правит, а в правой добыча.И долго дышал он, и тяжко дышал,И божий приветствовал свет…И каждый с весельем: «Он жив! – повторял. —Чудеснее подвига нет!Из темного гроба, из пропасти влажнойСпас душу живую красавец отважный».Он на берег вышел; он встречен толпой;К царевым ногам он упал;И кубок у ног положил золотой;И дочери царь приказал:Дать юноше кубок с струей винограда;И в сладость была для него та награда.«Да здравствует царь! Кто живет на земле,Тот жизнью земной веселись!Но страшно в подземной таинственной мгле…И смертный пред Богом смирись:И мыслью своей не желай дерзновенноЗнать тайны, им мудро от нас сокровенной.Стрелою стремглав полетел я туда…И вдруг мне навстречу поток;Из трещины камня лилася вода;И вихорь ужасный повлекМеня в глубину с непонятною силой…И страшно меня там кружило и било.Но Богу молитву тогда я принес,И Он мне спасителем был:Торчащий из мглы я увидел утесИ крепко его обхватил;Висел там и кубок на ветви коралла:В бездонное влага его не умчала.И смутно все было внизу подо мнойВ пурпуровом сумраке там;Все спало для слуха в той бездне глухой;Но виделось страшно очам,Как двигались в ней безобразные груды,Морской глубины несказанные чуды.Я видел, как в черной пучине кипят,В громадный свиваяся клуб,И млат водяной, и уродливый скат,И ужас морей однозуб;И смертью грозил мне, зубами сверкая,Мокой[5] ненасытный, гиена морская.И был я один с неизбежной судьбой,От взора людей далеко;Один меж чудовищ с любящей душой,Во чреве земли, глубокоПод звуком живым человечьего слова,Меж страшных жильцов подземелья немова.И я содрогался… вдруг слышу: ползетСтоногое грозно из мглы,И хочет схватить, и разинулся рот…Я в ужасе прочь от скалы!..То было спасеньем: я схвачен приливомИ выброшен вверх водомета порывом».Чудесен рассказ показался царю:«Мой кубок возьми золотой;Но с ним я и перстень тебе подарю,В котором алмаз дорогой,Когда ты на подвиг отважишься сноваИ тайны все дна перескажешь морскова».То слыша, царевна с волненьем в груди,Краснея, царю говорит:«Довольно, родитель, его пощади!Подобное кто совершит?И если уж должно быть опыту снова,То рыцаря вышли, не пажа младова».Но царь, не внимая, свой кубок златойВ пучину швырнул с высоты:«И будешь здесь рыцарь любимейший мой,Когда с ним воротишься ты;И дочь моя, ныне твоя предо мноюЗаступница, будет твоею женою».В нем жизнью небесной душа зажжена;Отважность сверкнула в очах;Он видит: краснеет, бледнеет она;Он видит: в ней жалость и страх…Тогда, неописанной радостью полный,На жизнь и погибель он кинулся в волны…Утихнула бездна… и снова шумит…И пеною снова полна…И с трепетом в бездну царевна глядит…И бьет за волною волна…Приходит, уходит волна быстротечно:А юноши нет и не будет уж вечно.

Эолова арфа Владыко Морвены,Жил в дедовском замке могучий Ордал;Над озером стеныЗубчатые замок с холма возвышал;Прибрежны дубравыСклонялись к водам,И стлался кудрявыйКустарник по злачным окрестным холмам.Спокойствие сенейДубравных там часто лай псов нарушал;Рогатых еленейИ вепрей и ланей могучий ОрдалС отважными псамиГонял по холмам;И долы с холмами,Шумя, отвечали зовущим рогам.В жилище ОрдалаВеселость из ближних и дальних краевГостей собирала;И убраны были чертоги пировЕленей рогами;И в память отцамВисели рядамиИх шлемы, кольчуги, щиты по стенам.И в дружных беседахЛюбил за бокалом рассказы ОрдалО древних победахИ взоры на брони отцов устремлял:Чеканны их латыВ глубоких рубцах;Мечи их зубчаты;Щиты их и шлемы избиты в боях.Младая МинванаКрасой озаряла родительский дом;Как зыби тумана,Зарею златимы над свежим холмом,Так кудри густыеС главы молодойНа перси младые,Вияся, бежали струей золотой.Приятней денницыЗадумчивый пламень во взорах сиял:Сквозь темны ресницыОн сладкое в душу смятенье вливал;Потока журчанье —Приятность речей;Как роза дыханье;Душа же прекрасней и прелестей в ней.Гремела красоюМинвана и в ближних и в дальних краях;В Морвену толпоюСтекалися витязи, славны в боях;И дщерью гордилсяПред ними отец…Но втайне делилсяДушою с Минваной Арминий-певец.Младой и прекрасный,Как свежая роза – утеха долин,Певец сладкогласный…Но родом не знатный, не княжеский сын:Минвана забылаО сане своемИ сердцем любила,Невинная, сердце невинное в нем.На темные сводыБагряным щитом покатилась луна;И озера водыСтруистым сияньем покрыла она;От замка, от сенейДубрав по брегамОгромные тенейЛегли великаны по гладким водам.На холме, где чистымПотоком источник бежал из кустов,Под дубом ветвистым —Свидетелем тайных свиданья часов —Минвана младаяСидела одна,Певца ожидая,И в страхе таила дыханье она.И с арфою стройнойКо древу к Минване приходит певец.Все было спокойно,Как тихая радость их юных сердец:Прохлада и нега,Мерцанье луны,И ропот у брегаДробимыя с легким плесканьем волны.И долго, безмолвны,Певец и Минвана с унылой душойСмотрели на волны,Златимые тихо блестящей луной.«Как быстрые водыПоток свой лиют —Так быстрые годыВеселье младое с любовью несут».«Что ж сердце уныло?Пусть воды лиются, пусть годы бегут,О верный! о милый!С любовию годы и жизнь унесут». —«Минвана, Минвана,Я бедный певец;Ты ж царского сана,И предками славен твой гордый отец».«Что в славе и сане?Любовь – мой высокий, мой царский венец.О милый, МинванеВсех витязей краше смиренный певец.Зачем же унылоНа радость глядеть?Все близко, что мило;Оставим годам за годами лететь».«Минутная сладостьВеселого вместе, помедли, постой;Кто скажет, что радостьНавек не умчится с грядущей зарей!Проглянет денница —Блаженству конец;Опять ты царица,Опять я ничтожный и бедный певец».«Пускай возвратитсяВеселое утро, сияние дня;Зарей озаритсяТот свет, где мой милый живет для меня.Лишь царским уборомЯ буду с толпой;А мыслию, взором,И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой».«Прости, уж бледнеетРассветом далекий, Минвана, восток;Уж утренний веетС вершины кудрявых холмов ветерок». —«О нет! то зарницаБлестит в облаках;Не скоро денница;И тих ветерок на кудрявых холмах».«Уж в замке проснулись;Мне слышался шорох и звук голосов». —«О нет! встрепенулисьДремавшие пташки на ветвях кустов». —«Заря уж багряна». —«О милый, постой». —«Минвана, Минвана,Почто ж замирает так сердце тоской?»И арфу унылыйПевец привязал под наклоном ветвей:«Будь, арфа, для милойЗалогом прекрасных минувшего дней;И сладкие звукиЛюбви не забудь;Услада разлукиИ вестник души неизменныя будь.Когда же мой юный,Убитый печалию, цвет опадет,О верные струны,В вас с прежней любовью душа перейдет.Как прежде, взыграетВеселие в вас,И друг мой узнаетПривычный, зовущий к свиданию глас.И думай, их пеньюВнимая вечерней, Минвана, порой,Что легкою тенью,Все верный, летает твой друг над тобой;Что прежние муки:Превратности страх,Томленье разлуки,Все с трепетной жизнью он бросил во прах.Что, жизнь переживши,Любовь лишь одна не рассталась с душой;Что робко любившийБез робости любит и более твой.А ты, дуб ветвистый,Ее осеняй;И, ветер душистый,На грудь молодую дышать прилетай».Умолк – и с прелестнойЗадумчивых долго очей не сводил…Как бы неизвестныйВ нем голос: навеки прости! говорил.Горячей рукоюЕй руку пожалИ, тихой стопоюОт ней удаляся, как призрак пропал…Луна воссияла…Минвана у древа… но где же певец?Увы! предузналаДуша, унывая, что счастью конец;Молва о свиданьеДостигла отца…И мчит уж в изгнаньеЛадья через море младого певца.И поздно и раноПод древом свиданья Минвана грустит.Уныло с МинванойОдин лишь нагорный поток говорит;Все пусто; день ясныйВзойдет и зайдет —Певец сладкогласныйМинваны под древом свиданья не ждет.Прохладою дышитТам ветер вечерний, и в листьях шумит,И ветви колышет,И арфу лобзает… но арфа молчит.Творения радость,Настала весна —И в свежую младость,Красу и веселье земля убрана.И ярким сияньемХолмы осыпал вечереющий день:На землю с молчаньемСходила ночная, росистая тень;Уж синие сводыБлистали в звездах;Сравнялися воды;И ветер улегся на спящих листах.Сидела унылоМинвана у древа… душой вдалеке…И тихо все было…Вдруг… к пламенной что-то коснулось щеке;И что-то шатнулоБез ветра листы;И что-то прильнулоК струнам, невидимо слетев с высоты…И вдруг… из молчаньяПоднялся протяжно задумчивый звон;И тише дыханьяИграющей в листьях прохлады был он.В ней сердце смутилось:То друга привет!Свершилось, свершилось!..Земля опустела, и милого нет.От тяжкия мукиМинвана упала без чувства на прах,И жалобней звукиНад ней застенали в смятенных струнах.Когда ж возвратилаДыханье она,Уже восходилаЗаря, и над нею была тишина.С тех пор, унывая,Минвана, лишь вечер, ходила на холмИ, звукам внимая,Мечтала о милом, о свете другом,Где жизнь без разлуки,Где все не на час —И мнились ей звуки,Как будто летящий от родины глас.«О милые струны,Играйте, играйте… мой час недалек;Уж клонится юныйГлавой недоцветшей ко праху цветок.И странник унылыйЗаутра придетИ спросит: где милыйЦветок мой?.. и боле цветка не найдет».И нет уж Минваны…Когда от потоков, холмов и полейВосходят туманыИ светит, как в дыме, луна без лучей, —Две видятся тени:Слиявшись, летятК знакомой им сени…И дуб шевелится, и струны звучат.

Варвик Никто не зрел, как ночью бросил в волныЭдвина злой Варвик;И слышали одни брега безмолвныМладенца жалкий крик.От подданных погибшего губительВладыкой признан был —И в Ирлингфор уже как повелительТоржественно вступил.Стоял среди цветущия равниныСтаринный Ирлингфор,И пышные с высот его картиныПовсюду видел взор.Авон, шумя под древними стенами,Их пеной орошал,И низкий брег с лесистыми холмамиВ струях его дрожал.Там пламенел брегов на тихом склонеЗакат сквозь редкий лес;И трепетал во дремлющем АвонеС звездами свод небес.Вдали, вблизи рассыпанные селаДымились по утрам;От резвых стад равнина вся шумела,И вторил лес рогам.Спешил, с пути прохожий совратяся,На Ирлингфор взглянуть,И, красотой картин его пленяся,Он забывал свой путь.Один Варвик был чужд красам природы:Вотще[6] в его глазахЦветут леса, вияся блещут воды,И радость на лугах.И устремить, трепещущий, не смеетОн взора на Авон:Оттоль зефир во слух убийцы веетЭдвинов жалкий стон.И в тишине безмолвной полуночиВсе тот же слышен крик,И чудятся блистающие очиИ бледный, страшный лик.Вотще Варвик с родных брегов уходит —Приюта в мире нет:Страшилищем ужасным совесть бродитВезде за ним вослед.И он пришел опять в свою обитель:А сладостный покой,И бедности веселый посетитель,В дому его чужой.Часы стоят, окованы тоскою;А месяцы бегут…Бегут – и день убийства за собоюНевидимо несут.Он наступил; со страхом провожаетВарвик ночную тень:Дрожи! (ему глас совести вещает)Эдвинов смертный день!Ужасный день: от молний небо блещет;Отвсюду вихрей стон;Дождь ливмя льет; волнами с воем плещетРазлившийся Авон.Вотще Варвик, среди веселий шума,Цедит в бокал вино:С ним за столом садится рядом Дума, —Питье отравлено.Тоскующий и грозный призрак бродитВ толпе его гостей;Везде пред ним: с лица его не сводитПронзительных очей.И день угас, Варвик спешит на ложе…Но и в тиши ночной,И на одре уединенном то же;Там сон, а не покой.И мнит он зреть пришельца из могилы,Тень брата пред собой;В чертах болезнь, лик бледный, взор унылыйИ голос гробовой.Таков он был, когда встречал кончину;И тот же слышен глас,Каким молил он быть отцом ЭдвинуВарвика в смертный час:«Варвик, Варвик, свершил ли данно слово?Исполнен ли обет?Варвик, Варвик, возмездие готово;Готов ли твой ответ?»Воспрянул он – глас смолкнул – разъяренноОдин во мгле ночнойРевел Авон, – но для души смятеннойБыл сладок бури вой.Но вдруг – и въявь средь шума и волненьяРаздался смутный крик:«Спеши, Варвик, спастись от потопленья;Беги, беги, Варвик!»И к берегу он мчится – под стеноюУже Авон кипит;Глухая ночь; одето небо мглою;И месяц в тучах скрыт.И молит он с подъятыми руками:«Спаси, спаси, Творец!»И вдруг – мелькнул челнок между волнами;И в челноке пловец.Варвик зовет, Варвик манит рукою —Не внемля шума волн,Пловец сидит спокойно над кормоюИ правит к брегу челн.И с трепетом Варвик в челнок садится —Стрелой помчался он…Молчит пловец… молчит Варвик… вот, мнится,Им слышен тяжкий стон.На спутника уставил кормщик очи:«Не слышался ли крик?» —«Нет; просвистал в твой парус ветер ночи, —Смутясь, сказал Варвик. —Правь, кормщик, правь, не скоро челн домчится,Гроза со всех сторон».Умолкнули… плывут… вот снова, мнится,Им слышен тяжкий стон.«Младенца крик! Он борется с волною;На помощь он зовет!» —«Правь, кормщик, правь, река покрыта мглою,Кто там его найдет?»«Варвик, Варвик, час смертный зреть ужасно;Ужасно умирать;Варвик, Варвик, младенцу ли напрасноТебя на помощь звать?Во мгле ночной он бьется меж водами;Облит он хладом волн;Еще его не видим мы очами;Но он… наш видит челн!»И снова крик слабеющий, дрожащий,И близко челнока…Вдруг в высоте рог месяца блестящийПрорезал облака;И с яркими слиялася лучами,Как дым прозрачный, мгла,Зрят на скале дитя между волнами;И тонет уж скала.Пловец гребет; челнок летит стрелою;В смятении Варвик;И озарен младенца лик луною;И страшно бледен лик.Варвик дрожит – и руку, страха полный,К младенцу протянул —И со скалы спрыгнув младенец в волны,К его руке прильнул.И вмиг… дитя, челнок, пловец незримы;В руках его мертвец:Эдвинов труп, холодный, недвижимый,Тяжелый, как свинец.Утихло все – и небеса, и волны:Исчез в водах Варвик;Лишь слышали одни брега безмолвныУбийцы страшный крик.

Рыцарь Тогенбург «Сладко мне твоей сестрою,Милый рыцарь, быть;Но любовию иноюНе могу любить:При разлуке, при свиданьеСердце в тишине —И любви твоей страданьеНепонятно мне».Он глядит с немой печалью —Участь решена;Руку сжал ей; крепкой стальюГрудь обложена;Звонкий рог созвал дружину;Все уж на конях;И помчались в Палестину,Крест на раменах[7].Уж в толпе врагов сверкаютГрозно шлемы их;Уж отвагой изумляютЧуждых и своих.Тогенбург лишь выйдет к бою:Сарацин бежит…Но душа в нем все тоскоюПрежнею болит.Год прошел без утоленья…Нет уж сил страдать;Не найти ему забвенья —И покинул рать.Зрит корабль – шумят ветрилы,Бьет в корму волна —Сел и поплыл в край тот милый,Где цветет она.Но стучится к ней напрасноВ двери пилигрим;Ах, они с молвой ужаснойОтперлись пред ним:«Узы вечного обетаПриняла она;И, погибшая для света,Богу отдана».Пышны праотцев палатыБросить он спешит;Навсегда покинул латы;Конь навек забыт;Власяной покрыт одеждой,Инок в цвете лет,Неукрашенный надеждойОн оставил свет.И в убогой келье скрылсяБлиз долины той,Где меж темных лип светилсяМонастырь святой:Там – сияло ль утро ясно,Вечер ли темнел —В ожиданье, с мукой страстной,Он один сидел.И душе его унылойСчастье там одно:Дожидаться, чтоб у милойСтукнуло окно,Чтоб прекрасная явилась,Чтоб от вышиныВ тихий дол лицом склонилась,Ангел тишины.И дождавшися, на ложеПростирался он;И надежда: завтра то же!Услаждала сон.Время годы уводило…Для него ж одно:Ждать, как ждал он, чтоб у милойСтукнуло окно;Чтоб прекрасная явилась;Чтоб от вышиныВ тихий дол лицом склонилась,Ангел тишины.Раз – туманно утро было —Мертв он там сидел,Бледен ликом, и унылоНа окно глядел.

Доника Есть озеро перед скалой огромной;На той скале давно стоялВысокий замок и громадой темнойПрибрежны воды омрачал.На озере ладья не попадалась;Рыбак страшился удить в нем;И ласточка, летя над ним, бояласьК нему дотронуться крылом.Хотя б стада от жажды умирали,Хотя б палил их летний зной:От берегов его они бежалиСмятенно-робкою толпой.Случалося, что ветер и осокойУ озера не шевелил:А волны в нем вздымалися высоко,И в них ужасный шепот был.Случалося, что, бурею разима,Дрожала твердая скала:А мертвых вод поверхность недвижимаБыла спокойнее стекла.И каждый раз – в то время, как могилойКто в замке угрожаем был, —Пророчески, гармонией унылойИз бездны голос исходил.И в замке том, могуществом великий,Жил Ромуальд; имел он дочь;Пленялось все красой его Доники:Лицо – как день, глаза – как ночь.И рыцарей толпа пред ней теснилась:Все душу приносили в дар;Одним из них красавица пленилась:Счастливец этот был Эврар.И рад отец; и скоро уж наступитЖеланный, сладкий час, когдаВо храме их священник совокупитСвятым союзом навсегда.Был вечер тих, и небеса алели;С невестой шел рука с рукойЖених; они на озеро гляделиИ услаждались тишиной.Ни трепета в листах дерев, ни знакаМалейшей зыби на водах…Лишь лаяньем Доникина собакаПугала пташек на кустах.Любовь в груди невесты пламенелаИ в темных таяла очах;На жениха с тоской она глядела:Ей в душу вкрадывался страх.Все было вкруг какой-то полно тайной;Безмолвно гас лазурный свод;Какой-то сон лежал необычайныйНад тихою равниной вод.Вдруг бездна их унылый и глубокийИ тихий голос издала:Гармония в дали небес высокойОтозвалась и умерла…При звуке сем Доника побледнелаИ стала сумрачно-тиха;И вдруг… она трепещет, охладелаИ пала в руки жениха.Оцепенев, в безумстве исступленья,Отчаянный он поднял крик…В Донике нет ни чувства, ни движенья:Сомкнуты очи, мертвый лик.Он рвется… плачет… вдруг пошевелилисьЕе уста… потрясенаДыханьем легким грудь… глаза открылись…И встала медленно она.И мутными глядит кругом очами,И к другу на руку легла,И, слабая, неверными шагамиОбратно в замок с ним пошла.И были с той поры ее ланитыНе свежей розы красотой,Но бледностью могильною покрыты;Уста пугали синевой.В ее глазах, столь сладостно сиявших,Какой-то острый луч сверкал,И с бледностью ланит, глубоко впавших,Он что-то страшное сливал.Ласкаться к ней собака уж не смела;Ее прикликать не могли;На госпожу, дичась, она гляделаИ выла жалобно вдали.Но нежная любовь не изменила:С глубокой нежностью ЭврарСкорбел об ней, и тайной скорби силаЛюбви усиливала жар.И милая, деля его страданья,К его склонилася мольбам:Назначен день для бракосочетанья;Жених повел невесту в храм.Но лишь туда вошли они, чтоб верныйПред алтарем обет изречь:Иконы все померкли вдруг, и серныйДым побежал от брачных свеч.И вот жених горячею рукоюНевесту за руку берет…Но ужас овладел его душою:Рука та холодна, как лед.И вдруг он вскрикнул… окружен лучами,Пред ним бесплотный дух стоялС ее лицом, улыбкою, очами…И в нем Донику он узнал.Сама ж она с ним не стояла рядом:Он бледный труп один узрел…А мрачный бес, в нее вселенный адом,Ужасно взвыл и улетел.

Алонзо Из далекой ПалестиныВозвратясь, певец АлонзоК замку Бальби приближался,Полон песней вдохновенных:Там красавица младая,Струны звонкие подслушав,Обомлеет, затрепещетИ с альтана[8] взор наклонит.Он приходит в замок Бальби,И под окнами поет онВсе, что сердце молодоеВтайне выдумать умело.И цветы с высоких окон,Видит он, к нему склонились;Но царицы сладких песнейМеж цветами он не видит.И ему тогда прохожийПрошептал с лицом печальным:«Не тревожь покоя мертвых;Спит во гробе Изолина».И на то певец АлонзоНе ответствовал ни слова:Но глаза его потухли,И не бьется боле сердце.Как незапным дуновеньемВетерок лампаду гасит,Так угас в одно мгновеньеМолодой певец от слова.Но в старинной церкви замка,Где пылали ярко свечи,Где во гробе ИзолинаПод душистыми цветамиБледноликая лежала,Всех проник незапный трепет:Оживленная, из гробаИзолина поднялася…От бесчувствия могилыВозвратясь незапно к жизни,В гробовой она одежде,Как в уборе брачном, встала;И, не зная, что с ней было,Как объятая виденьем,Изумленная спросила:«Не пропел ли здесь Алонзо?..»Так, пропел он, твой Алонзо!Но ему не петь уж боле:Пробудив тебя из гроба,Сам заснул он, и навеки.Там, в стране преображенных,Ищет он свою земную,До него с земли на небоУлетевшую подругу…Небеса кругом сияют,Безмятежны и прекрасны…И, надеждой обольщенный,Их блаженства пролетая,Кличет там он: «Изолина!»И спокойно раздается:«Изолина! Изолина!» —Там в блаженствах безответных.

Эльвина и Эдвин В излучине долины сокровенной,Там, где блестит под рощею поток,Стояла хижина, смиренныйПокоя уголок.Эльвина там красавица таилась, —В ней зрела мать подпору дряхлых дней,И только об одном молилась:«Все блага жизни ей».Как лилия была чиста душою,И пламенел румянец на щеках —Так разливается весноюДенница в облаках.Всех юношей Эльвина восхищала;Для всех подруг красой была страшна,И, чудо прелестей, не зналаОб них одна она.Пришел Эдвин. Без всякого искусстваЭдвинова пленяла красота:В очах веселых пламень чувства,А в сердце простота.И заключен святой союз сердцами:Душе легко в родной душе читать;Легко, что сказано очами,Устами досказать.О! сладко жить, когда душа в покоеИ с тем, кто мил, начав, кончаешь день;Вдвоем и радости все вдвое…Но ах! они как тень.Лишь золото любил отец Эдвина;Для жалости он сердца не имел;Эльвине же дала судьбинаОдну красу в удел.С холодностью смотрел старик суровыйНа их любовь – на счастье двух сердец.«Расстаньтесь!» – роковое словоСказал он наконец.Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти!И ни одной нет силы победить…Как не признать отцовской власти?Но как же не любить?Прелестный вид, пленительные речи,Восторг любви – все было только сон;Он розно с ней; он с ней и встречиБояться осужден.Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины,Он из кустов смотрел, когда онаШла по излучине долины,Печальна и одна;Или, когда являя месяц рогиТуманный свет на рощи наводил,Он, грустен, вдоль большой дорогиДо полночи бродил.Задумчивый, он часто по кладбищуПри склоне дня ходил среди крестов:Его тоске давало пищуСпокойствие гробов.Знать, гроб ему предчувствие сулило!Уже ланит румяный цвет пропал;Их горе бледностью покрыло…Несчастный увядал.И не спасут его младые леты;Вотще в слезах над ним его отец;Вотще и вопли и обеты!..Всему, всему конец.И молит он: «Друзья, из сожаленья!..Хотя бы раз мне на нее взглянуть!..Ах! дайте, дайте от мученьяПри ней мне отдохнуть».Она пришла; но взор любви всесильныйУже тебя, Эдвин, не воскресит:Уже готов покров могильный,И гроб уже открыт.Смотри, смотри, несчастная Эльвина,Как изменил его последний час:Ни тени прежнего Эдвина;Лик бледный, слабый глас.В знак верности он подает ей рукуИ на нее взор томный устремил:Как сильно вечную разлукуСей взор изобразил!И в тьме ночной, покинувши Эдвина,Домой одна вблизи кладбища шла,Души не чувствуя, Эльвина;Кругом густела мгла.От севера подъемлясь, ветер хладныйКачал, свистя во мраке, дерева;И выла на стене ограднойПолночная сова.И вся душа в Эльвине замирала;И взор ее во всем его встречал;Казалось – тень его летала;Казалось – он стонал.Но… вот и въявь уж слышится Эльвине:Вдали провыл уныло тяжкий звон;Как смерти голос, по долинеПромчавшись, стихнул он.И к матери без памяти вбежала —Бледна, и свет в очах ее темнел.«Прости, все кончилось! (сказала) —Мой ангел улетел!Благослови… зовут… иду к Эдвину…Но для тебя мне жаль покинуть свет».Умолкла… мать зовет Эльвину…Эльвины больше нет.

Рыцарь Роллон Был удалец и отважный наездник Роллон;С шайкой своей по дорогам разбойничал он.Раз, запоздав, он в лесу на усталом конеЕхал, и видит, часовня стоит в стороне.Лес был дремучий, и был уж полуночный час;Было темно, так темно, что хоть выколи глаз;Только в часовне лампада горела одна,Бледно сквозь узкие окна светила она.«Рано еще на добычу, – подумал Роллон, —Здесь отдохну», – и в часовню пустынную онВходит; в часовне, он видит, гробница стоит;Трепетно, тускло над нею лампада горит.Сел он на камень, вздремнул с полчаса и потомСнова поехал лесным одиноким путем.Вдруг своему щитоносцу сказал он: «СкорейСъезди в часовню; перчатку оставил я в ней».Посланный, бледен как мертвый, назад прискакал.«Этой перчаткой другой завладел, – он сказал. —Кто-то нездешний в часовне на камне сидит;Руку он всунул в перчатку и страшно глядит;Треплет и гладит перчатку другой он рукой;Чуть я со страха не умер от встречи такой». —«Трус!» – на него запальчиво Роллон закричал,Шпорами стиснул коня и назад поскакал.Смело на страшного гостя ударил Роллон:Отнял перчатку свою у нечистого он.«Если не хочешь одной мне совсем уступить,Обе ссуди мне перчатки хоть год поносить», —Молвил нечистый; а рыцарь сказал ему: «На!Рад испытать я, заплатит ли долг сатана;Вот тебе обе перчатки; отдай через год». —«Слышу; прости, до свиданья», – ответствовал тот.Выехал в поле Роллон; вдруг далекий петухКрикнул, и топот коней поражает им слух.Робость Роллона взяла; он глядит в темноту:Что-то ночную наполнило вдруг пустоту;Что-то в ней движется; ближе и ближе; и вотЧерные рыцари едут попарно; ведетСзади слуга в поводах вороного коня;Черной попоной покрыт он; глаза из огня.С дрожью невольной спросил у слуги паладин:«Кто вороного коня твоего господин?» —«Верный слуга моего господина, Роллон.Ныне лишь парой перчаток расчелся с ним он;Скоро отдаст он иной, и последний, отчет;Сам он поедет на этом коне через год».Так отвечав, за другими последовал он.«Горе мне! – в страхе сказал щитоносцу Роллон. —Слушай, тебе я коня моего отдаю;С ним и всю сбрую возьми боевую мою:Ими отныне, мой верный товарищ, владей;Только молись о душе осужденной моей».В ближний пришед монастырь, он приору сказал:«Страшный я грешник, но Бог мне покаяться дал.Ангельский чин я еще недостоин носить;Служкой простым я желаю в обители быть».«Вижу, ты в шпорах, конечно, бывал ездоком;Будь же у нас на конюшне, ходи за конем».Служит Роллон на конюшне, а время идет;Вот наконец совершился ровнехонько год.Вот наступил уж и вечер последнего дня;Вдруг привели в монастырь молодого коня:Статен, красив, но еще не объезжен был он.Взять дикаря за узду подступает Роллон.Взвизгнул, вскочив на дыбы, разъярившийся конь;Грива горой, из ноздрей, как из печи, огонь;В сердце Роллона ударил копытами он;Умер, и разу вздохнуть не успевши, Роллон.Вырвавшись, конь убежал, и его не нашли.К ночи, как должно, Роллона отцы погребли.В полночь к могиле ужасный ездок прискакал;Черного, злого коня за узду он держал;Пара перчаток висела на черном седле.Жалобно охнув, Роллон повернулся в земле;Вышел из гроба, со вздохом перчатки надел,Сел на коня, и как вихорь с ним конь улетел.

Уллин и его дочь Был сильный вихорь, сильный дождь;Кипя, ярилася пучина;Ко брегу Рино, горный вождь,Примчался с дочерью Уллина.«Рыбак, прими нас в твой челнок;Рыбак, спаси нас от погони;Уллин с дружиной недалек:Нам слышны крики; мчатся кони».«Ты видишь ли, как зла вода?Ты слышишь ли, как волны громки?Пускаться плыть теперь беда:Мой челн не крепок, весла ломки».«Рыбак, рыбак, подай свой челн;Спаси нас: сколь ни зла пучина,Пощада может быть от волн —Ее не будет от Уллина!»Гроза сильней, пучина злей,И ближе, ближе шум погони;Им слышен тяжкий храп коней,Им слышен стук мечей о брони.«Садитесь, в добрый час; плывем».И Рино сел, с ним дева села;Рыбак отчалил; челнокомСедая бездна овладела.И смерть отвсюду им: открытПред ними зев пучины жадный;За ними с берега грозитУллин, как буря беспощадный.Уллин ко брегу прискакал;Он видит: дочь уносят волны;И гнев в груди отца пропал,И он воскликнул, страха полный:«Мое дитя, назад, назад!Прощенье! возвратись, Мальвина!»Но волны лишь ответ шумятНа зов отчаянный Уллина.Ревет гроза, черна как ночь;Летает челн между волнами;Сквозь пену их он видит дочьС простертыми к нему руками.«О, возвратися, возвратись!»Но грозно раздалась пучина,И волны, челн пожрав, слилисьПри крике жалобном Уллина.

Замок Смальгольм, или Иванов вечер До рассвета поднявшись, коня оседлалЗнаменитый Смальгольмский барон;И без отдыха гнал, меж утесов и скал,Он коня, торопясь в Бротерстон.Не с могучим Боклю совокупно спешилНа военное дело барон;Не в кровавом бою переведаться мнилЗа Шотландию с Англией он;Но в железной броне он сидит на коне;Наточил он свой меч боевой;И покрыт он щитом; и топор за седломУкреплен двадцатифунтовой.Через три дни домой возвратился барон,Отуманен и бледен лицом;Через силу и конь, опенен, запылен,Под тяжелым ступал седоком.Анкрамморския битвы[9] барон не видал,Где потоками кровь их лилась,Где на Эверса грозно Боклю напирал,Где за родину бился Дуглас;Но железный шелом был иссечен на нем,Был изрублен и панцирь, и щит,Был недавнею кровью топор за седлом,Но не английской кровью покрыт.Соскочив у часовни с коня за стеной,Притаяся в кустах, он стоял;И три раза он свистнул – и паж молодойНа условленный свист прибежал.«Подойди, мой малютка, мой паж молодой,И присядь на колена мои;Ты младенец, но ты откровенен душой,И слова непритворны твои.Я в отлучке был три дни, мой паж молодой;Мне теперь ты всю правду скажи:Что заметил? Что было с твоей госпожой?И кто был у твоей госпожи?»«Госпожа по ночам к отдаленным скалам,Где маяк, приходила тайком(Ведь огни по горам зажжены, чтоб врагамНе прокрасться во мраке ночном).И на первую ночь непогода была,И без умолку филин кричал;И она в непогоду ночную пошлаНа вершину пустынную скал.Тихомолком подкрался я к ней в темноте;И сидела одна – я узрел;Не стоял часовой на пустой высоте;Одиноко маяк пламенел.На другую же ночь – я за ней по следамНа вершину опять побежал, —О Творец, у огня одинокого тамМне неведомый рыцарь стоял.Подпершися мечом, он стоял пред огнем,И беседовал долго он с ней;Но под шумным дождем, но при ветре ночномЯ расслушать не мог их речей.И последняя ночь безненастна была,И порывистый ветер молчал;И к маяку она на свиданье пошла;У маяка уж рыцарь стоял.И сказала (я слышал): «В полуночный час,Перед светлым Ивановым днем,Приходи ты; мой муж не опасен для нас;Он теперь на свиданье ином;Он с могучим Боклю ополчился теперь;Он в сраженье забыл про меня —И тайком отопру я для милого дверьНакануне Иванова дня».«Я не властен прийти, я не должен прийти,Я не смею прийти (был ответ);Пред Ивановым днем одиноким путемЯ пойду… мне товарища нет».«О, сомнение прочь! безмятежная ночьПред великим Ивановым днемИ тиха и темна, и свиданьям онаБлагосклонна в молчанье своем.Я собак привяжу, часовых уложу,Я крыльцо пересыплю травой,И в приюте моем, пред Ивановым днем,Безопасен ты будешь со мной».«Пусть собака молчит, часовой не трубит,И трава не слышна под ногой, —Но священник есть там;он не спит по ночам;Он приход мой узнает ночной».«Он уйдет к той поре: в монастырь на гореПанихиду он позван служить:Кто-то был умерщвлен; по душе его онБудет три дни поминки творить».Он нахмурясь глядел, он как мертвый бледнел,Он ужасен стоял при огне.«Пусть о том, кто убит, он поминки творит:То, быть может, поминки по мне.Но полуночный час благосклонен для нас:Я приду под защитою мглы».Он сказал… и она… я смотрю… уж однаУ маяка пустынной скалы».И Смальгольмский барон, поражен, раздражен,И кипел, и горел, и сверкал.«Но скажи наконец, кто ночной сей пришлец?Он, клянусь небесами, пропал!»«Показалося мне при блестящем огне:Был шелом с соколиным пером,И палаш боевой на цепи золотой,Три звезды на щите голубом».«Нет, мой паж молодой, ты обманут мечтой;Сей полуночный мрачный пришлецБыл не властен прийти: он убит на пути;Он в могилу зарыт, он мертвец».«Нет! не чудилось мне; я стоял при огне,И увидел, услышал я сам,Как его обняла, как его назвала:То был рыцарь Ричард Кольдингам».И Смальгольмский барон, изумлен, поражен,И хладел, и бледнел, и дрожал.«Нет! в могиле покой; он лежит под землей,Ты неправду мне, паж мой, сказал.Где бежит и шумит меж утесами Твид,Где подъемлется мрачный Эльдон[10],Уж три ночи, как там твой Ричард КольдингамПотаенным врагом умерщвлен.Нет! сверканье огня ослепило твой взгляд;Оглушен был ты бурей ночной;Уж три ночи, три дня, как поминки творятЧернецы[11] за его упокой».Он идет в ворота, он уже на крыльце,Он взошел по крутым ступенямНа площадку, и видит: с печалью в лице,Одиноко-унылая, тамМолодая жена – и тиха, и бледна,И в мечтании грустном глядитНа поля, небеса, на Мертонски леса,На прозрачно бегущую Твид.«Я с тобою опять, молодая жена». —«В добрый час, благородный барон.Что расскажешь ты мне? Решена ли война?Поразил ли Боклю иль сражен?»«Англичанин разбит; англичанин бежитС Анкрамморских кровавых полей;И Боклю наблюдать мне маяк мой велитИ беречься недобрых гостей».При ответе таком изменилась лицомИ ни слова… ни слова и он;И пошла в свой покой с наклоненной главой,И за нею суровый барон.Ночь покойна была, но заснуть не дала.Он вздыхал, он с собой говорил:«Не пробудится он; не подымется он;Мертвецы не встают из могил».Уж заря занялась; был таинственный часМеж рассветом и утренней тьмой;И глубоким он сном пред Ивановым днемВдруг заснул близ жены молодой.Не спалося лишь ей, не смыкала очей…И бродящим, открытым очам,При лампадном огне, в шишаке и бронеВдруг явился Ричард Кольдингам.«Воротись, удалися», – она говорит.«Я к свиданью тобой приглашен;Мне известно, кто здесь, неожиданный, спит, —Не страшись, не услышит нас он.Я во мраке ночном потаенным врагомНа дороге изменой убит;Уж три ночи, три дня, как монахи меняПоминают – и труп мой зарыт.Он с тобой, он с тобой, сей убийца ночной!И ужасный теперь ему сон!И надолго во мгле на пустынной скале,Где маяк, я бродить осужден;Где видалися мы под защитою тьмы;Там скитаюсь теперь мертвецом;И сюда с высоты не сошел бы… но тыЗаклинала Ивановым днем».Содрогнулась она и, смятенья полна,Вопросила: «Но что же с тобой?Дай один мне ответ – ты спасен ли иль нет?..Он печально потряс головой.«Выкупается кровью пролитая кровь, —То убийце скажи моему.Беззаконную небо карает любовь, —Ты сама будь свидетель тому».Он тяжелою шуйцей[12] коснулся стола;Ей десницею[13] руку пожал —И десница как острое пламя была,И по членам огонь пробежал.И печать роковая в столе вожжена:Отразилися пальцы на нем;На руке ж – но таинственно руку онаЗакрывала с тех пор полотном.Есть монахиня в древних Драйбургских стенах:И грустна и на свет не глядит;Есть в Мельрозской обители мрачный монах:И дичится людей и молчит.Сей монах молчаливый и мрачный – кто он?Та монахиня – кто же она?То убийца, суровый Смальгольмский барон;То его молодая жена.

Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на черном коне вдвоем и кто сидел впереди На кровле ворон дико прокричал —Старушка слышит и бледнеет.Понятно ей, что ворон тот сказал:Слегла в постель, дрожит, хладеет.И вопит скорбно: «Где мой сын чернец?Ему сказать мне слово дайте;Увы! я гибну; близок мой конец;Скорей, скорей! не опоздайте!»И к матери идет чернец святой:Ее услышать покаянье;И тайные Дары несет с собой,Чтоб утолить ее страданье.Но лишь пришел к одру с Дарами он,Старушка в трепете завыла;Как смерти крик ее протяжный стон…«Не приближайся! – возопила. —Не подноси ко мне святых Даров;Уже не в пользу покаянье…»Был страшен вид ее седых власовИ страшно груди колыханье.Дары святые сын отнес назадИ к страждущей приходит снова;Кругом бродил ее потухший взгляд;Язык искал, немея, слова.«Вся жизнь моя в грехах погребена,Меня отвергнул Искупитель;Твоя ж душа молитвой спасена,Ты будь души моей спаситель.Здесь вместо дня была мне ночи мгла;Я кровь младенцев проливала,Власы невест в огне волшебном жглаИ кости мертвых похищала.И казнь лукавый обольститель мойУж мне готовит в адской злобе;И я, смутив чужих гробов покой,В своем не успокоюсь гробе.Ах! не забудь моих последних слов:Мой труп, обвитый пеленою,Мой гроб, мой черный гробовой покровТы окропи святой водою.Чтоб из свинца мой крепкий гроб был слит,Семью окован обручами,Во храм внесен, пред алтарем прибитК помосту крепкими цепями.И цепи окропи святой водой;Чтобы священники соборомИ день и ночь стояли надо мнойИ пели панихиду хором;Чтоб пятьдесят на крылосах дьячковЗа ними в черных рясах пели;Чтоб день и ночь свечи у образовИз воску ярого горели;Чтобы звучней во все колоколаС молитвой день и ночь звонили;Чтоб заперта во храме дверь была;Чтоб дьяконы пред ней кадили;Чтоб крепок был запор церковных врат;Чтобы с полуночного бденьяОн ни на миг с растворов не был снятДо солнечного восхожденья.С обрядом тем молитеся три дня,Три ночи сряду надо мною:Чтоб не достиг губитель до меня,Чтоб прах мой принят был землею».И глас ее быть слышен перестал;Померкши очи закатились;Последний вздох в груди затрепетал;Уста, охолодев, раскрылись.И хладный труп, и саван гробовой,И гроб под черной пеленоюСвященники с приличною мольбойОпрыскали святой водою.Семь обручей на гроб положены;Три цепи тяжкими винтамиВонзились в гроб и с ним утвержденыВ помост пред Царскими дверями.И вспрыснуты они святой водой;И все священники в собранье:Чтоб день и ночь душе на упокойСвершать во храме поминанье.Поют дьячки все в черных стихаряхМедлительными голосами;Горят свечи надгробны в их руках,Горят свечи пред образами.Протяжный глас, и бледный лик певцов,Печальный, страшный сумрак храма,И тихий гроб, и длинный ряд поповВ тумане зыбком фимиама,И горестный чернец пред алтарем,Творящий до земли поклоны,И в высоте дрожащим свеч огнемЧуть озаренные иконы…Ужасный вид! колокола звонят;Уж час полуночного бденья…И заперлись затворы тяжких вратПеред начатием моленья.И в перву ночь от свеч веселый блеск.И вдруг… к полночи за вратамиУжасный вой, ужасный шум и треск;И слышалось: гремят цепями.Железных врат запор, стуча, дрожит;Звонят на колокольне звонче;Молитву клир усерднее творит,И пение поющих громче.Гудят колокола, дьячки поют,Попы молитвы вслух читают,Чернец в слезах, в кадилах ладан жгут,И свечи яркие пылают.Запел петух… и, смолкнувши, бегутВраги, не совершив ловитвы;Смелей дьячки на крылосах поют,Смелей попы творят молитвы.В другую ночь от свеч темнее свет,И слабо теплятся кадилы,И гробовой у всех на лицах цвет,Как будто встали из могилы.И снова рев, и шум, и треск у врат;Грызут замок, в затворы рвутся;Как будто вихрь, как будто шумный град,Как будто воды с гор несутся.Пред алтарем чернец на землю пал,Священники творят поклоны,И дым от свеч туманных побежал,И потемнели все иконы.Сильнее стук – звучней колокола,И трепетней поющих голос:В крови их хлад, объемлет очи мгла,Дрожат колена, дыбом волос.Запел петух… и прочь враги бегут,Опять не совершив ловитвы;Смелей дьячки на крылосах поют,Попы смелей творят молитвы.На третью ночь свечи едва горят;И дым густой, и запах серный;Как ряд теней, попы во мгле стоят;Чуть виден гроб во мраке черный.И стук у врат: как будто океанПод бурею ревет и воет,Как будто степь песчаную оркан[14]Свистящими крылами роет.И звонари от страха чуть звонят,И руки им служить не вольны;Час от часу страшнее гром у врат,И звон слабее колокольный.Дрожа, упал чернец пред алтарем;Молиться силы нет; во прахеЛежит, к земле приникнувши лицом;Поднять глаза не смеет в страхе.И певчих хор, досель согласный, сталНестройным криком от смятенья:Им чудилось, что церковь зашаталКак бы удар землетрясенья.Вдруг затускнел огонь во всех свечах,Погасли все и закурились;И замер глас у певчих на устах,Все трепетали, все крестились.И раздалось… как будто оный глас,Который грянет над гробами;И храма дверь со стуком затрясласьИ на пол рухнула с петлями.И он предстал весь в пламени очам,Свирепый, мрачный, разъяренный;И вкруг него огромный Божий храмКазался печью раскаленной!Едва сказал: «Исчезните!» цепям —Они рассыпались золою;Едва рукой коснулся обручам —Они истлели под рукою.И вскрылся гроб. Он к телу вопиёт:«Восстань, иди вослед владыке!»И проступил от слов сих хладный потНа мертвом, неподвижном лике.И тихо труп со стоном тяжким встал,Покорен страшному призванью;И никогда здесь смертный не слыхалПодобного тому стенанью.И ко вратам пошла она с врагом…Там зрелся конь чернее ночи.Храпит, и ржет, и пышет он огнем,И как пожар пылают очи.И на коня с добычей прянул враг;И труп завыл; и быстротечноКонь полетел, взвивая дым и прах;И слух об ней пропал навечно.Никто не зрел, как с нею мчался он…Лишь страшный след нашли на прахе;Лишь, внемля крик, всю ночь сквозь тяжкий сонМладенцы вздрагивали в страхе.

Двенадцать спящих дев. <emphasis>Старинная повесть в двух балладах</emphasis> Опять ты здесь, мой благодатный Гений,Воздушная подруга юных дней;Опять с толпой знакомых привиденийТеснишься ты, Мечта, к душе моей…Приди ж, о друг! дай прежних вдохновений,Минувшею мне жизнию повей,Побудь со мной, продли очарованья,Дай сладкого вкусить воспоминанья.Ты образы веселых лет примчала —И много милых теней восстает;И то, чем жизнь столь некогда пленяла,Что Рок, отняв, назад не отдает,То все опять душа моя узнала;Проснулась Скорбь, и Жалоба зоветСопутников, с пути сошедших преждеИ здесь вотще поверивших надежде.К ним не дойдут последней песни звуки;Рассеян круг, где первую я пел;Не встретят их простертые к ним руки;Прекрасный сон их жизни улетел.Других умчал могущий Дух разлуки;Счастливый край, их знавший, опустел;Разбросаны по всем дорогам мира —Не им поет задумчивая лира.И снова в томном сердце воскресаетСтремленье в оный таинственный свет;Давнишний глас на лире оживает,Чуть слышимый, как Гения полет;И душу хладную разогреваетОпять тоска по благам прежних лет:Все близкое мне зрится отдаленным,Отжившее, как прежде, оживленным.Leicht aufzuritzen ist das Reich der Geister;Sie liegen wartend unter dünner DeckeUnd, leise hörend, stürmen sie herauf.

Schiller[15]

АЛЕКСАНДРЕ АНДРЕЕВНЕ ВОЕЙКОВОЙ

Громобой. Баллада перваяМоих стихов желала ты —Желанье исполняю;Тебе досуг мой и мечтыИ лиру посвящаю.Вот повесть прадедовских лет.Еще ж одно – желанье:Цвети, мой несравненный цвет,Сердец очарованье;Печаль по слуху только знай;Будь радостию света;Моих стихов хоть не читай,Но другом будь поэта.* * *Над пенистым Днепром-рекой,Над страшною стремниной,В глухую полночь ГромобойСидел один с кручиной;Окрест него дремучий бор;Утесы под ногами;Туманен вид полей и гор;Туманы над водами;Подернут мглою свод небес;В ущельях ветер свищет;Ужасно шепчет темный лес,И волк во мраке рыщет.Сидит с поникшей головойИ думает он думу:«Печальный, горький жребий мой!Кляну судьбу угрюму;Дала мне крест тяжелый несть;Всем людям жизнь отрада:Тем злато, тем покой и честь —А мне сума[16] награда;Нет крова защитить главуОт бури, непогоды…Устал я, в помощь вас зову,Днепровски быстры воды».Готов он прянуть с крутизны…И вдруг пред ним явленье:Из темной бора глубиныВыходит привиденье,Старик с шершавой бородой,С блестящими глазами,В дугу сомкнутый над клюкой,С хвостом, когтьми, рогами.Идет, приблизился, грозитКлюкою Громобою…И тот как вкопанный стоит,Зря диво пред собою.«Куда?» – неведомый спросил.«В волнах скончать мученья». —«Почто ж, бессмысленный, забылВо мне искать спасенья?» —«Кто ты?» – воскликнул Громобой,От страха цепенея.«3аступник, друг, спаситель твой:Ты видишь Асмодея». —«Творец Небесный!» – «Удержись!В молитве нет отрады;Забудь о Боге – мне молись;Мои верней награды.Прими от дружбы, Громобой,Полезное ученье:Постигнут ты судьбы рукой,И жизнь тебе мученье;Но всем бедам найти конецЯ способы имею;К тебе нежалостлив Творец, —Прибегни к Асмодею.Могу тебе я силу дать,И честь и много злата,И грудью буду я стоятьЗа друга и за брата.Клянусь… свидетель ада Бог,Что клятвы не нарушу;А ты, мой друг, за то в залогСвою отдай мне душу».Невольно вздрогнул Громобой,По членам хлад стремится;Земли не взвидел под собой,Нет сил перекреститься.«О чем задумался, глупец?» —«Страшусь мучений ада». —«Но рано ль, поздно ль… наконецВсе ад твоя награда.Тебе на свете жить – беда;Покинуть свет – другая;Останься здесь – поди туда, —Везде погибель злая.Ханжи-причудники твердят:Лукавый бес опасен.Не верь им – бредни; весел ад,Лишь в сказках он ужасен.Мы жизнь приятную ведем;Наш ад не хуже рая;Ты скажешь сам, ликуя в нем:Лишь в аде жизнь прямая.Тебе я терем пышный дамИ тьму людей на службу;К боярам, витязям, князьямТебя введу я в дружбу;Досель красавиц ты пугал —Придут к тебе толпою;И, словом, – вздумал, загадал,И все перед тобою.И вот в задаток кошелек:В нем вечно будет злато.Но десять лет – не боле – срокТебе так жить богато.Когда ж последний день от глазИсчезнет за горою,В последний полуночный часПриду я за тобою».Стал думу думать Громобой,Подумал, согласилсяИ обольстителю душойЗа злато поклонился.Разрезав руку, написалОн кровью обещанье;Лукавый принял – и пропал,Сказавши: «До свиданья!»И вышел в люди Громобой —Откуда что взялося!И счастье на него рекойС богатством полилося;Как княжеский, разубран дом;Подвалы полны злата;С заморским выходы вином,И редкостей палата;Пиры – хоть пост, хоть мясоед;Музыка роговая;Для всех – чужих, своих – обедИ чаша круговая.Возможно все в его очах,Всему он повелитель:И сильным бич, и слабым страх,И хищник, и грабитель.Двенадцать дев похитил онИз отческой их сени;Презрел невинных жалкий стонИ родственников пени;И в год двенадцать дочерейИмел от обольщенных;И был уж чужд своих детейИ крови уз священных.Но чад оставленных щитомБыл ангел их хранитель:Он дал им пристань – Божий дом,Смирения обитель.В святых стенах монастыряСокрыл их с матерями:Да славят Вышнего ЦаряНевинных уст мольбами.И горней благодати сеньБыла над их главою;Как вешний ароматный день,Цвели они красою.От ранних колыбельных летДо юности златыяИм ведом был лишь Божий свет,Лишь подвиги благие;От сна вставая с юным днем,Стекалися во храме;На клиросе, пред алтарем,Кадильниц в фимиаме,В священный литургии часИх слышалося пенье —И сладкий непорочных гласВнимало провиденье.И слезы нежных матерейС молитвой их сливались,Когда во храме близ мощейОни распростиралась.«О! дай им кров, Небесный Царь(То было их моленье);Да будет Твой святой алтарьНезлобных душ спасенье;Покинул их родной отец,Дав бедным жизнь постылу;Но призри Ты сирот, Творец,И грешника помилуй…»Но вот… настал десятый год;Уже он на исходе;И грешник горьки слезы льет:Всему он чужд в природе.Опять украшены веснойЛуга, пригорки, долы;И пахарь весел над сохой,И счастья полны сёлы;Не зрит лишь он златой весны:Его померкли взоры;В туман для них погребеныЛуга, долины, горы.Денница ль красная взойдет —«Прости, – гласит, – денница».В дубраве ль птичка пропоет —«Прости, весны певица…Прости, и мирные леса,И нивы золотые,И неба светлая краса,И радости земные».И вспомнил он забытых чад;К себе их призывает;И мнит: они Творца смягчат;Невинным Бог внимает.И вот… настал последний день;Уж солнце за горою;И стелется вечерня теньПрозрачной пеленою;Уж сумрак… смерклось… вот лунаБлеснула из-за тучи;Легла на горы тишина;Утих и лес дремучий;Река сравнялась в берегах;Зажглись светила ночи;И сон глубокий на полях;И близок час полночи…И, мучим смертною тоской,У Спасовой иконыБез веры ищет ГромобойОт ада обороны.И юных чад к себе призвал —Сердца их близки раю —«Увы! молитесь (вопиял),Молитесь, погибаю!»Младенца внятен небу стон:Невинные молились;Но вдруг… на них находит сон…Замолкли… усыпились.И всё в ужасной тишине;Окрестность как могила;Вот… каркнул ворон на стене;Вот… стая псов завыла;И вдруг… протяжно полночь бьет;Нашли на небо тучи;Река надулась; бор ревет;И мчится прах летучий.Увы!.. последний страшный бойОтгрянул за горами…Гул тише… смолк… и ГромобойЗрит беса пред очами.«Ты видел, – рек он, – день из глазСокрылся за горою;Ты слышал: бил последний час;Пришел я за тобою». —«О! дай, молю, хоть малый срок;Терзаюсь, ад ужасен». —«Свершилось! неизбежен рок,И поздний вопль напрасен». —«Минуту!» – «Слышишь? Цепь звучит». —«О страшный час! помилуй!» —«И гроб готов, и саван сшит,И роют уж могилу.Заутра день взойдет во мгле.Подымутся стенанья;Увидят труп твой на столе,Недвижный, без дыханья;Кадил и свеч в дыму густом,При тихом ликов пенье,Тебя запрут в подземный домНавеки в заточенье;И страшно заступ застучитНад кровлей гробовою;И тихо клир провозгласит:“Усопший, мир с тобою!”И мир не будет твой удел:Ты адово стяжанье!Но время… идут… час приспел.Внимай их завыванье;Сошлись… призывный слышу клич…Их челюсти зияют;Смола клокочет… свищет бич…Оковы разжигают». —«Спаситель-Царь, вонми слезам!» —«Напрасное моленье!» —«Увы! позволь хоть сиротамМне дать благословенье».Младенцев спящих видит бес —Сверкнули страшно очи!«Лишить их царствия небес,Предать их адской ночи…Вот слава! мне восплещет адИ с гордым Сатаною».И, усмирив грозящий взгляд,Сказал он Громобою:«Я внял твоей печали глас;Есть средство избавленья;Покорен будь, иль в ад сей часНа скорби и мученья.Предай мне души дочерейЗа временну свободу,И дам, по милости своей,На каждую по году». —«Злодей! губить невинных чад!» —«Ты медлишь? Приступите!Низриньте грешника во ад!На части разорвите!»И вдруг отвсюду крик и стон;Земля затрепетала;И грянул гром со всех сторон;И тьма бесов предстала.Чудовищ адских грозный сонм;Бегут, гремят цепями,И стали грешника кругомС разверзтыми когтями.И ниц повергся Громобой,Бесчувствен, полумертвый;И вопит: «Страшный враг, постой!Постой, готовы жертвы!»И скрылись все. Он будит чад…Он пишет их рукою…О страх! свершилось… плещет адИ с гордым Сатаною.Ты казнь отсрочил, Громобой,И дверь сомкнулась ада;Но жить, погибнувши душой, —Коль страшная отрада!Влачи унылы дни, злодей,В болезни ожиданья;Веселья нет душе твоей,И нет ей упованья;Увы! и красный Божий мирИ жизнь ему постылы;Он в людстве дик, в семействе сир;Он вживе снедь могилы.Напрасно веет ветерокС душистыя долины;И свет луны сребрит потокСквозь темны лип вершины;И ласточка зари восходВстречает щебетаньем;И роща в тень свою зоветЛисточков трепетаньем;И шум бегущих с поля стадС пастушьими рогамиВечерний мрак животворят,Теряясь за холмами…Его доселе светлый домУж сумрака обитель.Угрюм, с нахмуренным лицомПиров веселых зритель,Не пьет кипящего винаИз чаши круговыя…И страшен день; и ночь страшна;И тени гробовыяОн всюду слышит грозный вой;И в час глубокой ночиБежит одра его покой;И сон забыли очи.И тьмы лесов страшится он:Там бродит привиденье;То чудится полночный звон,То погребально пенье;Страшит его и бури свист,И грозных туч молчанье,И с шорохом падущий лист,И рощи содроганье.Прокатится ль по небу гром —Бледнеет, дыбом волос;«То мститель, послан Божеством;То казни страшный голос».И вид прелестный юных чадЕму не наслажденье.Их милый, чувства полный взгляд,Спокойствие, смиренье,Краса – веселие очей,И гласа нежны звуки,И сладость ласковых речейЕго сугубят муки.Как роза – благовонный цветПод сению надежной,Они цветут: им скорби нет;Их сердце безмятежно.А он?.. Преступник… он, в тоскеНа них подъемля очи,Отверзту видит вдалекеПучину адской ночи.Он плачет; он судьбу клянет;«О милые творенья,Какой вас лютый жребий ждет!И где искать спасенья?Напрасно вам дана краса;Напрасно сердцу милы;Закрыт вам путь на небеса;Цветете для могилы.Увы! пора любви придет:Вам сердце тайну скажет,Для вас украсит Божий свет,Вам милого покажет;И взор наполнится тоской,И тихим грудь желаньем,И, распаленные душой,Влекомы ожиданьем,Для вас взойдет краснее день,И будет луг душистей,И сладостней дубравы тень,И птичка голосистей.И дни блаженства не придут;Страшитесь милой встречи;Для вас не брачные зажгут,А погребальны свечи.Не в Божий, гимнов полный, храмПойдете с женихами…Ужасный гроб готовят нам;Прокляты небесами.И наш удел тоска и стонВ обителях геенны…О, грозный жребия закон,О, жертвы драгоценны!..»Но взор возвел он к небесамВ душевном сокрушеньеИ мнит: «Сам Бог вещает нам —В раскаянье спасенье.Возносятся пред вышний тронПреступников стенанья…»И дом свой обращает онВ обитель покаянья:Да странник там найдет покой,Вдова и сирый друга,Голодный сладку снедь, больнойСпасенье от недуга.С утра до ночи у воротСлужитель настороже;Он всех прохожих в дом зовет:«Есть хлеб-соль, мягко ложе».И вот уже из всех краев,Влекомые молвою,Идут толпы сирот, и вдов,И нищих к Громобою;И всех приемлет Громобой,Всем дань его готова;Он щедрой злато льет рукойОт имени Христова.И Божий он воздвигнул дом;Подобье светла рая,Обитель иноков при немЯвляется святая;И в той обители святой,От братии смиреннойУвечный, дряхлый, и больной,И скорбью убиенныйПриемлют именем ТворцаОтраду, исцеленье:Да воскрешаемы сердцаУзнают Провиденье.И славный мастер призван былИз города чужого;Он в храме лик изобразилУгодника святого;На той иконе ГромобойБыл видим с дочерями,И на молящихся святойВзирал любви очами.И день и ночь огонь пылалПред образом в лампаде,В златом венце алмаз сиял,И перлы на окладе.И в час, когда редеет тень,Еще дубрава дремлетИ воцаряющийся деньПолнеба лишь объемлет;И в час вечерней тишины —Когда везде молчаньеИ свечи, в храме возжены,Льют тихое сиянье, —В слезах раскаянья, с мольбой,Пред образом смиренноРаспростирался Громобой,Веригой[17] отягченный…Но быстро, быстро с гор текутВ долину вешни воды —И невозвратные бегутДни, месяцы и годы.Уж время с годом десять летНевидимо умчало;Последнего двух третей нет —И будто не бывало;И некий неотступный гласВещает Громобою:«Всему конец! твой близок час!Погибель над тобою!»И вот… недуг повергнул злойЕго на одр мученья.Растерзан лютою рукой,Не чая исцеленья,Всечасно пред собой он зритОтверзту дверь могилы;И у возглавия сидитНад ним призрак унылый.И нет уж сил ходить во храмК иконе чудотворной —Лишь взор стремит он к небесам,Молящий, но покорный.Увы! уж и последний деньКрай неба озлащает;Сквозь темную дубравы сеньБлистанье проникает;Все тихо, весело, светло;Все негой сладкой дышит;Река прозрачна, как стекло;Едва, едва колышетЛистами легкий ветерок;В полях благоуханье,К цветку прилипнул мотылекИ пьет его дыханье.Но грешник сей встречает деньСо стоном и слезами.«О, рано ты, ночная тень,Рассталась с небесами!Сойдитесь, дети, одр отцаС молитвой окружитеИ пред судилище ТворцаСтенания пошлите.Ужасен нам сей ночи мрак;Взывайте: Искупитель,Смягчи грозящий гнева зрак;Не будь нам строгий мститель!»И страшного одра кругом —Где бледен, изможденный,С обезображенным челом,Все кости обнаженны,Брада до чресл, власы горой,Взор дикий, впалы очи,Вопил от муки ГромобойС утра до поздней ночи —Стеклися девы, ясный взорНа небо устремилиИ в тихий к Провиденью хорСердца совокупили.О вид, угодный небесам!Так ангелы спасенья,Вонмя раскаянья слезам,С улыбкой примиренья,В очах отрада и покой,От горнего чертогаНисходят с милостью святой,Предшественники Бога,К одру болезни в смертный час…И, утомлен страданьем,Сын гроба слышит тихий глас:«Отыди с упованьем!»И девы, чистые душой,Подъемля к небу руки,Смиренной мыслили мольбойОтца спокоить муки:Но ужас близкого концаНад ним уже носился;Язык коснеющий ТворцаЕще молить стремился;Тоскуя, взором он искалСияния денницы…Но взор недвижный угасал,Смыкалися зеницы.«О дети, дети, гаснет день». —«Нет, утро; лишь проснуласьЗаря на холме; черна теньПо долу протянулась;И нивы пусты… в высотеЛишь жаворонок вьется». —«Увы! заутра в красотеОпять сей день проснется!Но мы… уж скрылись от земли;Уже нас гроб снедает;И место, где поднесь цвели,Нас боле не признает.Несчастные, дерзну ль на васИзречь благословенье?И в самой вечности для насПогибло примиренье.Но не сопутствуйте отцуС проклятием в могилу;Молитесь, воззовем к Творцу:Разгневанный, помилуй!»И дети, страшных сих речейНе всю объемля силу,С невинной ясностью очейВоскликнули: «Помилуй!»«О дети, дети, ночь близка». —«Лишь полдень наступает;Пастух у вод для холодкаСо стадом отдыхает;Молчат поля; в долине сон;Пылает небо знойно». —«Мне чудится надгробный стон». —«Все тихо и спокойно;Лишь свежий ветерок, поройПодъемлясь с поля, дует;Лишь иволга в глуши леснойПовременно воркует».«О дети, светлый день угас». —«Уж солнце за горою;Уж по закату разлиласьБагряною струеюЗаря, и с пламенных небесСпокойный вечер сходит,На зареве чернеет лес,В долине сумрак бродит». —«О вечер сумрачный, постой!Помедли, день прелестный!Помедли, взор не узрит мойТебя уж в поднебесной!..О дети, дети, ночь близка». —«Заря уж догорела;В туман оделася река;Окрестность побледнела;И на распутии пылятСтада, спеша к селенью». —«Спасите! полночь бьет!» – «ЗвонятВ обители к моленью:Отцы поют хвалебный глас;Огнями храм блистает». —«При них и грешник в страшный часК тебе, Творец, взывает!..Не тмится ль, дети, неба свод?Не мчатся ль черны тучи?Не вздул ли вихорь бурных вод?Не вьется ль прах летучий?» —«Все тихо… служба отошла;Обитель засыпает;Луна полнеба протекла;И Божий храм сияетОдин с холма в окрестной мгле;Луга, поля безмолвны;Огни потухнули в селе;И рощи спят и волны».И всюду тишина была;И вся природа, мнилось,Предустрашенная ждала,Чтоб чудо совершилось…И вдруг… как будто ветерокПовеял от востока,Чуть тронул дремлющий листок,Чуть тронул зыбь потока…И некий глас промчался с ним…Как будто над звездамиКоснулся арфы серафимЭфирными перстами.И тихо, тихо Божий храмОтверзся… НеизвестныйЯвился старец дев очам;И лик красы небеснойИ кротость благостных очейРождали упованье;Одеян ризою лучей,Окрест главы сиянье,Он не касался до землиВ воздушном приближенье…Пред ним незримые теклиНадежда и Спасенье.Сердца их ужас обуял…«Кто этот, в славе зримый?»Но близ одра уже стоялПришлец неизъяснимый.И к девам прикоснулся онПолой своей одежды:И тихий во мгновенье сонНа их простерся вежды[18].На искаженный старца ликОн кинул взгляд укора:И трепет в грешника проникОт пламенного взора.«О! кто ты, грозный сын небес?Твой взор мне наказанье».Но, страшный строгостью очес,Пришлец хранит молчанье…«О, дай, молю, твой слышать глас!Одно надежды слово!Идет неотразимый час!Событие готово!» —«Вы лик во храме чтили мой;И в том изображеньеМоя десница над тобойПростерта во спасенье».«Ах! Что ж Могущий повелел?» —«Надейся и страшися». —«Увы! какой нас ждет удел?Что жребий их?» – «Молися».И, руки положив крестомНа грудь изнеможенну,Пред неиспытанным ТворцомМолитву сокрушеннуУмолкший пролиял в слезах;И тяжко грудь дышала,И в призывающих очахВся скорбь души сияла…Вдруг начал тмиться неба свод —Мрачнее и мрачнее;За тучей грозною ползетДругая вслед грознее;И страшно сшиблись над главой;И небо заклубилось;И вдруг… повсюду с черной мглойМолчанье воцарилось…И близок час полночи был…И ризою святоюУгодник спящих дев накрыл,Отступника – десною.И, устремленны на восток,Горели старца очи…И вдруг, сквозь сон и мрак глубок,В пучине черной ночи,Завыл протяжно вещий бой —Окрестность с ним завыла;Вдруг… страшной молния струейСвод неба раздвоила,По тучам вихорь пробежал,И с сильным грома трескомРевущей буре бес предстал,Одеян адским блеском.И змеи в пламенных власах —Клубясь, шипят и свищут;И радость злобная в очах —Кругом, сверкая, рыщут;И тяжкой цепью он гремел —Увлечь добычу льстился;Но старца грозного узрел —Утихнул и смирился;И вмиг гордыни блеск угас;И, смутен, вопрошает:«Что, мощный враг, тебя в сей часК сим падшим призывает?»«Я зрел мольбу их пред собой». —«Они мое стяжанье». —«Перед Небесным СудиейВсесильно покаянье». —«И час суда Его притек:Их жребий совершися». —«Еще ко благости не рекОн в гневе: удалися!» —«Он прав – и я владыка им». —«Он благ – я их хранитель». —«Исчезни! ад неотразим». —«Ответствуй, Искупитель!»И гром с востока полетел;И бездну туч трикраты[19]Рассек браздами ярких стрелПерун огнекрылатый;И небо с края в край зажглосьИ застонало в страхе;И дрогнула земная ось…И, воющий во прахе,Творца грядуща слышит бес;И молится хранитель…И стал на высоте небесСредь молний ангел-мститель.«Гряду! и вечный Божий судНесет моя десница!Мне казнь и благость предтекут…Во прах, чадоубийца!»О всемогущество словес!Уже отступник тленье;Потух последний свет очес;В костях оцепененье;И лик кончиной искажен;И сердце охладело;И от сомкнувшихся устенДыханье отлетело.«И праху обладатель ад,И гробу отверженье,Доколь на погубленных чадНе снидет искупленье.И чадам непробудный сон;И тот, кто чист душою,Кто, их не зревши, распаленОдной из них красою,Придет, житейское презрев,В забвенну их обитель;Есть обреченный спящих девОт неба искупитель.И будут спать: и к ним векаВ полете не коснутся;И пройдет тления рукаИх мимо; и проснутсяС неизменившейся красойДля жизни обновленной;И низойдет тогда покойК могиле искупленной;И будет мир в его костях;И претворенный в радость,Творца постигнув в небесах,Речет: Господь есть благость!..»Уж вестник утра в высоте;И слышен громкий петел[20];И день в воздушной красотеЛетит, как радость светел…Узрели дев, объятых сном,И старца труп узрели;И мертвый страшен был лицом,Глаза, не зря, смотрели;Как будто, страждущ, прижималОн к хладным персям руки,И на устах его роптал,Казалось, голос муки.И спящих лик покоен был:Невидимо крыламиИх тихий ангел облачил;И райскими мечтамиЧудесный был исполнен сон;И сладким их дыханьемОкрест был воздух растворен,Как роз благоуханьем;И расцветали их устаУлыбкою прелестной,И их являлась красотаВ спокойствии небесной.Но вот – уж гроб одет парчой;Отверзлася могила;И слышен колокола вой;И теплятся кадила;Идут и стар и млад во храм;Подъемлется рыданье;Дают бесчувственным устамПоследнее лобзанье;И грянул в гроб ужасный млат;И взят уж гроб землею;И лик воспел: «Усопший брат,Навеки мир с тобою!»И вот – и стар и млад пошлиОбратно в дом печали;Но вдруг пред ними из землиВкруг дома грозно всталиГранитны стены – верх зубчат,Бока одеты лесом, —И, сгрянувшись, затворы вратЗадвинулись утесом.И вспять погнал пришельцев страх;Бегут, не озираясь;«Небесный гнев на сих стенах!» —Вещают, содрогаясь.И стала та страна с тех порДобычей запустенья;Поля покрыл дремучий бор;Рассыпались селенья.И человечий глас умолк —Лишь филин на утесеИ в ночь осенню гладный волкТам воют в черном лесе;Лишь дико меж седых брегов,Спираема корнямиИзрытых бурею дубов,Река клубит волнами.Где древле окружала храмОтшельников обитель,Там грозно свищет по стенамЗмея, развалин житель;И гимн по сводам не гремит —Лишь веющий пороюПустынный ветер шевелитВ развалинах травою;Лишь, отторгаяся от стен,Катятся камни с шумом,И гул, на время пробужден,Шумит в лесу угрюмом.И на туманистом холмеМогильный зрится камень;Над ним всегда в полночной тьмеСияет бледный пламень.И крест поверженный обвитЛистами повилики:На нем угрюмый вран сидит,Могилы сторож дикий.И все как мертвое окрест:Ни лист не шевелится,Ни зверь близ сих не пройдет мест,Ни птица не промчится.Но полночь лишь сойдет с небес —Вран черный встрепенется,Зашепчет пробужденный лес,Могила потрясется;И видима бродяща теньТогда в пустыне ночи:Как бледный на тумане день,Ее сияют очи;То взор возводит к небесам,То, с видом тяжкой муки,К непроницаемым стенам,Моля, подъемлет руки.И в недре неприступных стенМолчание могилы;Окрест их, мглою покровен,Седеет лес унылый:Там ветер не шумит в листах,Не слышно вод журчанья,Ни благовония в цветах,Ни в травке нет дыханья.И девы спят – их сон глубок;И жребий искупленья,Безвестно, близок иль далек;И нет им пробужденья.Но в час, когда поля заснутИ мглой земля одета(Между торжественных минутПолночи и рассвета),Одна из спящих восстает —И, странник одинокий,Свой срочный начинает ходКругом стены высокой;И смотрит в даль, и ждет с тоской:«Приди, приди, Спаситель!»Но даль покрыта черной мглой…Нейдет, нейдет спаситель!Когда ж исполнится луна,Чреда приходит смены;В урочный час пробуждена,Одна идет на стены,Другая к ней со стен идет,Встречается и руку,Вздохнув, пришелице даетНа долгую разлуку;Потом к почиющим сестрам,Задумчива, отходит,А та печально по стенамОдна до смены бродит.И скоро ль? Долго ль. Как узнать?Где вестник искупленья?Где тот, кто властен побеждатьВсе ковы обольщенья,К прелестной прилеплен мечте?Кто мог бы, чист душою,Небесной верен красоте,Непобедим земною,Все предстоящее презретьИ с верою смиренной,Надежды полон, в даль лететьК награде сокровенной?..Du mußt glauben, du mußt wagen,Denn die Götter leih’n kein Pfand:Nur ein Wunder kann dich tragenIn das schöne Wunderland.

Schiller[21]

ДМИТРИЮ НИКОЛАЕВИЧУ БЛУДОВУ

Вадим. Баллада втораяВот повести моей конец —И другу посвященье;Певцу ж смиренному венецБудь дружбы одобренье.Вадим мой рос в твоих глазах;Твой вкус был мне учитель;В моих запутанных стихах,Как тайный вождь-хранитель,Он путь мне к цели проложил.Но в пользу ли услуга?Не знаю… Дев я разбудил,Не усыпить бы друга.* * *В Великом Новграде ВадимПленял всех красотою,И дерзким мужеством своим,И сердца простотою.Его утеха – по лесамСкитаться за зверями;Ужасный вепрям и волкамРазящими стрелами,В осенний хлад и летний знойОн с верным псом на ловле;Ему постелей – мох лесной,А свод небесный – кровлей.Уже двадцатая веснаВадимова настала;И, чувства тайного полна,Душа в нем унывала.«Чего искать? В каких странах?К чему стремить желанье?»Но все – и тишина в лесах,И быстрых вод журчанье,И дня меняющийся видНа облаке небесном,Все, все Вадиму говоритО чем-то неизвестном.Однажды, ловлей утомлен,Близ Волхова на брегеОн погрузился в легкий сон…Струи в свободном бегеШумели, по корням древесС плесканьем разливаясь;Душой весны был полон лес;Листочки, развиваясь,Дышали жизнью молодой;Все благовонно было…И солнце с тверди голубойК холмам уж нисходило.И к утру видит сон Вадим:Одеян ризой белой,Предстал чудесный муж пред ним —Во взоре луч веселый,Лик важный светел, стан высок,На сединах блистанье,В руке серебряный звонок,На персях крест в сиянье;Он шел, как будто бы летел,И, осенив перстами,Благовестящими воззрелНа юношу очами.«Вадим, желанное вдали;Верь небу; жди смиренно;Все изменяет на земли,А небо неизменно;Стремись, я провожатый твой!»Сказал – и в то ж мгновеньеВ дали явилось голубойПрелестное виденье:Младая дева, лик закрытЗавесою туманной,И на главе ее лежитВенок благоуханный.Вздыхая жалобно, рукойМанило привиденьеИдти Вадима за собой…И юноша в смятеньеК ней, сердцем вспыхнув, полетел…Но вдруг… призрак сокрылся,Вдали звонок один гремел,И бледный луч светился;И вместе с девою пропалСтарик в одежде белой…Вадим проснулся: день сиял,А в вышине… звенело.Он смотрит вдаль на светлый юг:Там ясно все и чисто;Оттоль через обширный лугСтруею серебристойКатился Волхов; небесаСливались там с землею;Туда, за холмы, за леса,Мчал облака толпоюЛетучий, вешний ветерок…Смятенный, в ожиданье,Он смотрит, слушает… звонокУмолк – и всё в молчанье.Три сряду утра тот же сон;Душа его в волненье.«О, что же ты, – взывает он, —Прекрасное явленье?Куда зовешь, волшебный глас?Кто ты, пришлец священный?Ах! где она? Увижу ль вас?И сердцу откровенныйПредел откроется ль очам?»Но тщетно он очамиЛетит к далеким небесам…Туман под небесами.И целый мир его мечтойПред ним одушевился.Восток ли свежею красойДенницы золотился —Ему являлся там покровНа образе прелестном.Дышал ли запахом цветов —В нем скорбь о неизвестном,Стремленье в даль, любви тоска,Томление разлуки;И в каждом шуме ветеркаЗвонка призывны звуки.И он, не властный победитьМогущего стремленья,К отцу и к матери проситьИдет благословенья.«Куда (печальная, в слезах,Сказала матерь сыну)?В чужих испытывать странахНеверную судьбину?Постой; на родине твоейДом отчий безопасный;Здесь сладостна любовь друзей;Здесь девицы прекрасны».«Увы! желанного здесь нет;Спокой себя, родная;Меня от вас в далекий светВедет рука святая.И не задремлет ни на часХранитель постоянный.Но где он? Чей я слышал глас?Кто вождь сей безымянный?Куда ведет? Какой стезей?Не знаю – и напрасенВ незнанье страх… жив спутник мой;Путь веры безопасен».Надев на сына крест златой,Ответствует родная:«Прости, да будет над тобойЕго любовь святая!»Снимает со стены отецСвои доспехи ратны:«Прости, вот меч мой кладенец,Мой щит и шлем булатный».Сын в землю матери, отцу;Целует образ; плачет;Конь борзый подведен к крыльцу;Он сел – он крикнул – скачет…И пыльный по дороге следПоднял конь быстроногий;Но вот уже и следу нет;И пыль слилась с дорогой…Вздохнул отец; со вздохом матьПошла в свою светлицу;Ей долго ночь в слезах встречать,В слезах встречать денницу;Перед Владычицей зажглаС молитвою лампаду;Чтобы ему покров была,Чтоб ей дала отраду.Вот на распутии Вадим.Весь мир неизмеримыйЕму открыт; за ним, пред нимПоля необозримы;В чужбине он; в желанный крайНеведома дорога.«Что ж медлишь? Верь – не выбирай;Вперед, во имя Бога;Куда и как привесть меня,То вождь мой знает боле».Так он подумал – и коняПустил бежать по воле.И добрый конь как будто самСвою дорогу знает;Он все на юг; он по полямПуть новый пробивает;Поток ли встретит – и в поток;Лишь только пена прыщет.Ко рву ль примчится – разом скок,Лишь только воздух свищет.Заглох ли лес – с ним широкаДорога в чаще леса;Утес ли крут – он седокаСтрелой на круть утеса.Бегут за днями дни; ВадимВсе дале; конь послушныйНе устает; и всюду имВ пути прием радушный:Ко граду ль случай заведет,К селу ль, к лачужке ль дымной —Везде пришельцу у воротПривет гостеприимный;Везде заботливо даютХлеб-соль на подкрепленье,На темну ночь святой приют,На путь благословенье.Когда ж застигнет мрак ночнойВ лесу иль в поле чистом —Наш витязь, щит под головой,Спит на ковре росистомБлагоуханной муравы;Над ним катясь, сияютНочные звезды; вкруг главыМладые сны летают;И конь, не дремля, сторожит;И к стороне той, мнится,И зверь опасный не бежитИ змей приползть боится.И дни бегут – весна прошла,И соловьи отпели,И липа в рощах зацвела,И нивы пожелтели.Вадим все дале; уж пред нимШирокий Днепр сияет;Он едет берегом крутым,И взор его летаетС высот по злачным берегам:Здесь видит луг цветущий,Там златоверхий город, тамБлиз вод рыбачьи кущи.Однажды – вечер знойный рделНа небе; лес дремучийСквозь пламень зарева синел,И громовые тучи,Вслед за багровою луной,С востока поднимались,И яркой молнии змеейВ их недре извивались —Вадим въезжает в темный лес;Там все в тени молчало;Лишь трепетание древесГрозу предвозвещало.И дичь являлася кругом;Чуть небеса сквозь сениСветили гаснущим лучом;И дерева, как тени,Мелькали в бездне темнотыС разверзтыми ветвями.Вадим вперед – хрустят кустыПод конскими ногами;Везде плетень из сучьев имДорогу задвигает…Но их мечом крушит Вадим,Конь грудью разрывает.И едет он уж целый час;Вдруг – жалобные крики;То нежный и молящий глас,То яростный и дикий.Зажглась в нем кровь; на вопли онСквозь чащу ветвей рвется;Конь пышет, лес трещит, и стонВсе ближе раздается;И вдруг под ним в дичи глухой,Как будто из тумана,Чуть освещенная луной,Открылася поляна.И что ж у витязя в глазах?Шумя между кустами,С медвежьей кожей на плечах,С дубиной за плечами,Огромный великан бежитИ на руках могучихКрасавицу младую мчит;Она, в слезах горючих,То силится бороться с ним,То скорбно вопит к Богу…«Стой!» – крикнул хищнику ВадимИ заслонил дорогу.Ни слова тот на грозну речь;Как бешеный отпрянул,Сорвал дубину с крепких плеч,Взмахнул, в Вадима грянул,И очи вспыхнули, как жар…Конь легкий отшатнулся,В корнистый дуб пришел удар,И дуб, треща, погнулся;Вадим всей силою мечаУдарил в исполина —Рука отпала от плеча,И в прах легла дубина.И хищник, рухнув, захрипелПод конскими ногами;Рванулся встать; оцепенелИ стих, грозя очами;И смерть молчаньем заперлаУста, вопить отверзты;И, роя землю, замерлаРука, разинув персты.Спешит к похищенной Вадим;Она как лист дрожалаИ, севши на коня за ним,В слезах к нему припала.«Скажи мне, девица, кто ты?Кто буйный оскорбительТвоей девичьей красоты?И где твоя обитель?» —«Князь киевский родитель мой;Град Киев недалеко;Проедем скоро лес густой,Увидим брег высокий:Под брегом тем кипят, шумятВ скалах струи Днепровы,На бреге том и Киев-град,Озолоченны кровы;Я там дни мирные вела,Не знаяся с кручиной,И в старости отцу былаУтехою единой.Не в добрый час литовский князь,Враг церкви православной,Меня узрел и, распалясьДушою зверонравной,Послал к нам в Киев-град гонца,Чтоб, тайною рукоюМеня похитив у отца,Умчал в Литву с собою.Он скрылся на Днепре-рекеВ лесном уединенье,От Киева невдалеке;О дерзком замышленьеНикто и сонный не мечтал;Губитель не встречалсяВ лесу ни с кем; как волк, он ждалДобычи – и дождался.Я нынче раннею поройВ луг вышла, полевыеСбирать цветки; пошли со мнойПодружки молодые.Мы росу брали на цветах,Росою умывались,И рвали ягоды в кустах,И громко окликались.Уж солнце жгло с полунебес;Я шла одна; кустамиВилась дорожка; темный лесЧернел перед глазами.Вдруг шум… смотрю… злодей за мной;Страх подкосил мне ноги;Он сильною меня рукойСхватил – и в лес с дороги.Ах! что б в удел досталось мне,Что было бы со мною,Когда б не ты? В чужой странеИзныла б сиротою.От милых ближних вдалекеЖивет ли сердцу радость?И в безутешной бы тоскеМоя увяла младость;И с горем дряхлый мой отецПовлекся бы ко гробу…Но слабость защитил Творец,Сразил Всевышний злобу».Меж тем с поляны в гущинуВъезжает витязь; тучи,Толпясь, заволокли луну.Стал душен лес дремучий…Гроза сбиралась; меж листовДождь крупный пробивался,И шум тяжелых облаковС их ропотом мешался…Вдруг вихорь набежал на лесИ взрыл дерев вершины,И загорелися небесКипящие пучины.И все взревело… дождь рекой;Гром страшный, треск за треском;И шум воды, и вихря вой;И поминутным блескомВоспламеняющийся лес;И встречу, справа, слеваРяды валящихся древес;Конь рвется; в страхе дева;И, заслонив ее щитом,Вадим смятенный ищет,Где б приютиться… но кругомВсе дичь, и буря свищет.И вдруг уж нет дороги им;Стена из камней мшистых;Гром мчался по бокам крутым;В расселинах лесистыхСпираясь, вихорь бушевал,И молнии горели,И в бездне бури груды скалСверкали и гремели.Вадим назад… но вдруг удар!Ель, треснув, запылала;По ветвям пробежал пожар,Окрестность заблистала.И в зареве открылась имПещера под скалою.Спешит к убежищу Вадим;Заботливой рукоюОн снял сопутницу с коня,Сложил с рамен кольчугу,Зажег костер и близ огня,Взяв на руки подругу,На броню сел. Дымясь, сверкалВ костре огонь трескучий;Поверх пещеры гром летал,И бунтовали тучи.И прислонив к груди своейВадим княжну младуюИз золотых ее кудрейЖал влагу дождевую;И, к персям девственным устаПрижав, их грел дыханьем;И в них вливалась теплота;И с тихим трепетаньемОни касалися устам;И девица молчала;И, к юноши прильнув плечам,Рука ее пылала.Лазурны очи опустя,В объятиях ВадимаОна, как тихое дитя,Лежала недвижима;И что с невинною душойСбылось – не постигала;Лишь сердце билось, и порой,Вся вспыхнув, трепетала;Лишь пламень гаснущий сиялСквозь тень ресниц склоненных,И вздох невольный вылеталИз уст воспламененных.А витязь?.. Что с его душой?..Увы! сих взоров сладость,Сих чистых, под его рукойГорящих персей младость,И мягкий шелк кудрей густых,По раменам разлитых,И свежий блеск ланит младых,И уст полуоткрытыхПалящий жар, и тихий глас,И милое смятенье,И ночи таинственный час,И вкруг уединенье —Всё чувства разжигало в нем…О власть очарованья!Уже, исполнены огнемКипящего лобзанья,На девственных ее устахЕго уста горелиИ жарче розы на щекахДрожащей девы рдели;И всё… но вдруг смутился он,И в радостном волненьеЗатрепетал… знакомый звонРаздался в отдаленье.И долго, жалобно звенелОн в бездне поднебесной;И кто-то, чудилось, летел,Незримый, но известный;И взор, исполненный тоской,Мелькал сквозь покрывало;И под воздушной пеленойПечальное вздыхало…Но вдруг сильней потрясся лес,И небо зашумело…Вадим взглянул – призрак исчез;А в вышине… звенело.И вслед за милою мечтойДуша его стремится;Уже, подернувшись золой,Едва-едва куритсяВ костре огонь; на небесахНет туч, не слышно рева;Небрежно на его руках,Припав к ним грудью, деваМладенческий вкушает сонИ тихо, тихо дышит;И близок уж рассвет; а онНе видит и не слышит.Стал веять свежий ветерок,Взошла звезда денницы,И обагрянился восток,И пробудились птицы;Копытом топнув, конь заржал;Вадим очнулся – ясноВсе было вкруг; но сон смыкалГлаза княжны прекрасной;К ней тихо прикоснулся он;Вздохнув, она оделаВласами грудь сквозь тонкий сон,Взглянула – покраснела.И витязь в шлеме и бронеИз-под скалы с княжноюВыходит. Солнце в вышинеГорело; под горою,Сияя, пену расстилалПо камням Днепр широкий;И лес кругом благоухал;И благовест далекийБыл слышен. На коня Вадим,Перекрестясь, садится;Княжна по-прежнему за ним;И конь по брегу мчится.Вдруг путь широкий меж древес:Их чаща раздалася,И в голубой дали небес,Как звездочка, зажгласяГлава Печерская с крестом.Конь скачет быстрым скоком;Уж в граде он; уж пред дворцом;И видят: на высокомКрыльце великий князь стоит;В очах его кручина;Перед крыльцом народ кипит,И строится дружина.И смелых вызывает онВ погоню за княжноюИ избавителю свой тронСулит с ее рукою.Но топот слышен в тишине;Густая пыль клубится;И видят, с девой на конеКрасивый всадник мчится.Народ отхлынул, как волна;Дружина расступилась;И на руках отца княжнаПри кликах очутилась.Обняв Вадима, князь сказал:«Я не нарушу слова;В тебе Господь мне сына далЗаменою родного.Я стар: будь хилых старца днейОпорой и усладой;А смелой доблести твоейБудь дочь моя наградой.Когда ж наступит мой конец,Тогда мою державуИ светлый княжеский венецНаследуй в честь и славу».И громко, громко раздалосьДружины восклицанье;И зашумело, полилосьПо граду ликованье;Богатый пир на весь народ;Весь город изукрашен;Кипит в заздравных кружках мед,Столы трещат от брашен;Поют певцы; колоколаГудят не умолкая;И от огней потешных мглаЗарделася ночная.Веселье всем; один ВадимНе весел – мысль далёко.Сердечной думою томим,Безмолвен, одинокий,Ни песням, ни приветам онНе внемлет, равнодушный;Он ступит шаг – и слышит звон;Подымет взор – воздушныйПризрак летает перед нимВ знакомом покрывале;Приклонит слух – твердят: «Вадим,Не забывайся, дале!»Идет к Днепровым берегамОн тихими шагамиИ, смутен, взор склонил к водам…Небесная с звездамиБыла в них твердь отражена;Вдали, против заката,Всходила полная луна;Вадим глядит… меж златаОсыпанных луною волнКак будто бы чернеет,В зыбях ныряя, легкий челн,За ним струя белеет.Глядит Вадим… челнок плывет…Натянуто ветрило;Но без гребца весло гребет;Без кормщика кормило;Вадим к нему… К Вадиму он…Садится… челн помчало…И вдруг… как будто с юга звон;И вдруг… все замолчало…Плывет челнок; Вадим глядит;Сверкая, волны плещут;Лесистый брег назад бежит;Ночные звезды блещут.Быстрей, быстрей в реке волна;Челнок быстрей, быстрее;Светлее на небе луна;На бреге лес темнее.И дале, дале… все кругомМолчит… как великаны,Скалы нагнулись над Днепром;И, черен, сквозь туманыГлядится в реку тихий лесС утесистой стремнины;И уж луна почти небесДошла до половины.Сидит, задумавшись, Вадим;Вдруг… что-то пролетело;И облачко луну, как дымНевидимый, одело;Луна померкла; по волнам,По тихим сеням леса,По брегу, по крутым скаламРаскинулась завеса;Шатнул ветрилом ветерок,И руль зашевелился,Ко брегу повернул челнок,Доплыл, остановился.Вадим на брег; от брега челн;Ветрило заиграло;И вдруг вдали, с зыбями волнСмешавшись, все пропало,В недоумении Вадим;Кругом скалы как тучи;Безмолвен, дик, необозрим,По камням бор дремучийС реки до брега вышиныВосходит; всё в молчанье…И тускло падает луныНа мглу вершин сиянье.И тихо по скалам крутым,Влекомый тайной силой,Наверх взбирается Вадим.Он смотрит – все уныло;Как трупы, сосны под травойОбрушенные тлеют;На сучьях мох висит седой;Разинувшись, чернеютРасселины дуплистых пней,И в них глазами блещетСова, иль чешуями змей,Ворочаясь, трепещет.И, мнится, жизни в той странеОт века не бывало;Как бы с созданья в мертвом снеДрева, и не смущалоИх сна ничто: ни ветеркаПеред денницей шепот,Ни легкий шорох мотылька,Ни вепря тяжкий топот.Уже Вадим на вышине;Вдруг бор редеет темный;Раздвинулся… и при лунеЯвился холм огромный.И на вершине древний храм;Блестящими крестамиУвенчаны главы, к дверямТяжелыми винтамиОгромный пригвожден затвор;Вкруг храма переходы,Столбы, обрушенный забор,Растреснутые сводыТрапезы, келий ряд пустых,И всюду по колениПолынь, и длинные от нихПо скату холма тени.Вадим подходит: невдалиМогильный виден камень,Крест наклонился до земли,И легкий, бледный пламень,Как свечка, теплится над ним;И ворон, птица ночи,На нем, как призрак, недвижимСидит, унылы очиВперив на месяц. Вдруг, крыломВзмахнув, он пробудился,Взвился… и на небе пустом,Трикраты крикнув, скрылся.Объял Вадима тайный страх;Глядит в недоуменье —И дивное тогда в глазахВадимовых явленье:Он видит, некто приподнялИссохшими рукамиМогильный камень, бледен встал,Туманными очамиБлеснул, возвел их к небесам,Как будто бы моляся,Пошел, стучаться начал в храм…Но дверь не отперлася.Вздохнув, повлекся дале он,И тихий под стопамиБыл слышен шум, и долго, стонПуская, меж стенами,Между обломками столбов,Как бледный дым, мелькалаБредуща тень… вдруг меж кустовВдали она пропала.Там, бором покровен, утесВздымался, крут и страшен,И при луне из-за древесЯвлялись кровы башен.Вадим туда: уединен,На груде скал мохнатых,Над черным бором, обнесенОградой стен зубчатых,Стоит там замок, тих, как снаБезмолвное жилище,И вся окрест его странаУгрюма, как кладбище;И башни по углам стоят,Как призраки седые,И сгромоздилися у вратСкалы сторожевые.Душа Вадимова полнаСмятенным ожиданьем —И светит сумрачным лунаСквозь облако сияньем.Но вдруг… слетел с луны туман,И бор засеребрился,И замок весь, как великан,Над бором осветился;И от востока ветерокПодул передрассветный,И, чу!.. из-за стены звонокПослышался приветный.И что ж он видит? По стене,Как тень уединенна,С восточной к западной стране,Туманным облеченнаПокровом, девица идет;Навстречу к ней другая;И та, приближась, подаетЕй руку и, вздыхая,Путь одинокий вдоль стеныНа запад продолжает;Другая ж, к замку с вышиныСпустившись, исчезает.И за идущею воследВадим летит очами;Уж, ясен, молодой рассветВстает меж облаками;Уж загорается восток…Она все дале, дале;И тихо ранний ветерокИграет в покрывале;Идет – глаза опущены,Глава на грудь склонилась —Пришла на поворот стены;Поворотилась; скрылась.Стоит как вкопанный Вадим;Душа в нем замирает:Как будто лик свой перед нимСудьба разоблачает.Бледнее тусклая луна;Светлей восток багровый;И озаряется стена,И ярко блещут кровы;К восточной обратясь стране,Ждет витязь… вдруг вспылалаВ нем кровь… глядит… там на стенеИдущая предстала.Идет; на темный смотрит бор;Как будто ждет в волненье;Как бы чего-то ищет взорВ пустынном отдаленье…Вдруг солнце в пламени лучейНа крае неба стало…И витязь в блеске перед ней!Как облак, покрывалоСлетело с юного чела —Их встретилися взоры;И пала от ворот скала,И раздались их створы.Стремится на ограду он;Идет она с ограды;Сошлись… о вещий, верный сон!О час святой награды!Свершилось! все – и ранних летПрекрасные желанья,И озаряющие светМладой души мечтанья,И все, чего мы здесь не зрим,Что вере лишь открыто, —Все вдруг явилось перед ним,В единый образ слито!Глядят на небо, слезы льют,Восторгом слов лишенны…И вдруг из терема идутК ним девы пробужденны:Как звезды, блещут очеса;На ясных лицах радость,И искупления краса,И новой жизни младость.О сладкий воскресенья час!Им мнилось: мир рождался!Вдруг… звучно благовеста гласВ тиши небес раздался.И что ж? храм Божий отворен;Там слышится моленье;Они туда: храм освещен;В кадильницах куренье;Перед угодником горит,Как в древни дни, лампада,И благодатное бежитСияние от взгляда;И некто, светел, в алтареПростерт перед потиром[22],И возглашается гореХвала незримым клиром.Молясь, с подругой стал ВадимПред царскими дверями,И вдруг… святой налой пред ним;Главы их под венцами;В руках их свечи зажжены;И кольца обручальныНа персты их возложены;И слышен гимн венчальный…И вдруг… все тихо! гимн молчит;Безмолвны своды храма;Один лишь, таинствен, блеститАлтарь средь фимиама.И в сем молчанье кто-то к нимПриветный подлетает,Их кличет именем родным,Их нежно отзывает…Куда же. о священный вид!Могила перед ними;И в ней спокойно; дерн покрытЦветами молодыми;И дышит ветерок окрест,Как дух бесплотный вея;И обвивает светлый крестПрекрасная лилея[23].Они упали ниц в слезах;Их сердце вести ждало,И трепетом священный прахМогилы вопрошало…И было все для них ответ:И холм помолоделый,И луга обновленный цвет,И бег реки веселый,И воскрешенны древесаС вершинами живыми,И, как бессмертье, небесаСпокойные над ними…Промчались веки вслед векам…Где замок? где обитель?Где чудом освященный храм?..Все скрылось… лишь, хранительДавно минувшего, живетНа прахе их преданье.Есть место… там игривых водПленительно сверканье;Там вечно зелен пышный лес;Там сладок ветра шепотИ с тихим говором древесВолны слиянный ропот.На месте оном – так гласитПравдивое преданье —Был пепел инокинь сокрыт:В посте и покаяньеПри пробе грешника-отцаОни кончины ждалиИ примиренного ТворцаВ молитвах прославляли…И улетела к небесамС земли их жизнь святая,Как улетает фимиамС кадил, благоухая.На месте оном – в светлый часЗемли преображенья —Когда, послышав утра глас,С звездою пробужденья,Востока ангел в тишинеНа край небес взлетаетИ по туманной вышинеЗарю распростирает,Когда и холм, и луг, и лес —Все оживленным зритсяИ пред святилищем небес,Как жертва, все дымится, —Бывают тайны чудеса,Невиданные взором:Отшельниц слышны голоса;Горе хвалебным хоромПоют; сквозь занавес зариБлистает крест; слиянныИз света зрятся алтари;И, яркими венчанныЗвездами, девы предстоятС молитвой их святыне,И серафимов тьмы кипятВ пылающей пучине.

Стихотворения

Сельское кладбище. <emphasis>Элегия</emphasis> Уже бледнеет день, скрываясь за горою;Шумящие стада толпятся над рекой;Усталый селянин медлительной стопоюИдет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.В туманном сумраке окрестность исчезает…Повсюду тишина; повсюду мертвый сон;Лишь изредка, жужжа, вечерний жук мелькает,Лишь слышится вдали рогов унылый звон[26].Лишь дикая сова, таясь под древним сводомТой башни, сетует, внимаема луной,На возмутившего полуночным приходомЕе безмолвного владычества покой.Под кровом черных сосн и вязов наклоненных,Которые окрест, развесившись, стоят,Здесь праотцы села, в гробах уединенныхНавеки затворясь, сном непробудным спят.Денницы тихий глас, дня юного дыханье,Ни крики петуха, ни звучный гул рогов,Ни ранней ласточки на кровле щебетанье —Ничто не вызовет почивших из гробов.На дымном очаге трескучий огнь, сверкая,Их в зимни вечера не будет веселить,И дети резвые, встречать их выбегая,Не будут с жадностью лобзаний их ловить.Как часто их серпы златую ниву жалиИ плуг их побеждал упорные поля!Как часто их секир дубравы трепеталиИ потом их лица кропилася земля!Пускай рабы сует их жребий унижают,Смеяся в слепоте полезным их трудам,Пускай с холодностью презрения внимаютТаящимся во тьме убогого делам;На всех ярится смерть – царя, любимца славы,Всех ищет грозная… и некогда найдет;Всемощныя судьбы незыблемы уставы:И путь величия ко гробу нас ведет!А вы, наперсники фортуны ослепленны,Напрасно спящих здесь спешите презиратьЗа то, что гробы их непышны и забвенны,Что лесть им алтарей не мыслит воздвигать.Вотще над мертвыми, истлевшими костямиТрофеи зиждутся, надгробия блестят,Вотще глас почестей гремит перед гробами —Угасший пепел наш они не воспалят.Ужель смягчится смерть сплетаемой хвалоюИ невозвратную добычу возвратит?Не слаще мертвых сон под мраморной доскою;Надменный мавзолей лишь персть их бременит.Ах! может быть, под сей могилою таитсяПрах сердца нежного, умевшего любить,И гробожитель-червь в сухой главе гнездится,Рожденной быть в венце иль мыслями парить!Но просвещенья храм, воздвигнутый веками,Угрюмою судьбой для них был затворен,Их рок обременил убожества цепями,Их гений строгою нуждою умерщвлен.Как часто редкий перл, волнами сокровенный,В бездонной пропасти сияет красотой;Как часто лилия цветет уединенно,В пустынном воздухе теряя запах свой.Быть может, пылью сей покрыт Гампден надменный[27],Защитник сограждан, тиранства смелый враг;Иль кровию граждан Кромвель[28] необагренный,Или Мильтон[29] немой, без славы скрытый в прах.Отечество хранить державною рукою,Сражаться с бурей бед, фортуну презирать,Дары обилия на смертных лить рекою,В слезах признательных дела свои читать —Того им не дал рок; но вместе преступленьямОн с доблестями их круг тесный положил;Бежать стезей убийств ко славе, наслажденьямИ быть жестокими к страдальцам запретил;Таить в душе своей глас совести и чести,Румянец робкия стыдливости терятьИ, раболепствуя, на жертвенниках лестиДары небесных муз гордыне посвящать.Скрываясь от мирских погибельных смятений,Без страха и надежд, в долине жизни сей,Не зная горести, не зная наслаждений,Они беспечно шли тропинкою своей.И здесь спокойно спят под сенью гробовою —И скромный памятник, в приюте сосн густых,С непышной надписью и резьбою простою,Прохожего зовет вздохнуть над прахом их.Любовь на камне сем их память сохранила,Их лета, имена потщившись начертать;Окрест библейскую мораль изобразила,По коей мы должны учиться умирать.И кто с сей жизнию без горя расставался?Кто прах свой по себе забвенью предавал?Кто в час последний свой сим миром не пленялсяИ взора томного назад не обращал?Ах! нежная душа, природу покидая,Надеется друзьям оставить пламень свой;И взоры тусклые, навеки угасая,Еще стремятся к ним с последнею слезой;Их сердце милый глас в могиле нашей слышит;Наш камень гробовой для них одушевлен;Для них наш мертвый прах в холодной урне дышит,Еще огнем любви для них воспламенен.А ты, почивших друг, певец уединенный,И твой ударит час, последний, роковой;И к гробу твоему, мечтой сопровожденный,Чувствительный придет услышать жребий твой.Быть может, селянин с почтенной сединоюТак будет о тебе пришельцу говорить:«Он часто по утрам встречался здесь со мною,Когда спешил на холм зарю предупредить.Там в полдень он сидел под дремлющею ивой,Поднявшей из земли косматый корень свой;Там часто, в горести беспечной, молчаливой,Лежал, задумавшись, над светлою рекой;Нередко в вечеру, скитаясь меж кустами, —Когда мы с поля шли и в роще соловейСвистал вечерню песнь, – он томными очамиУныло следовал за тихою зарей.Прискорбный, сумрачный, с главою наклоненной,Он часто уходил в дубраву слезы лить,Как странник, родины, друзей, всего лишенный,Которому ничем души не усладить.Взошла заря – но он с зарею не являлся,Ни к иве, ни на холм, ни в лес не приходил;Опять заря взошла – нигде он не встречался;Мой взор его искал – искал – не находил.Наутро пение мы слышим гробовое…Несчастного несут в могилу положить.Приблизься, прочитай надгробие простое,Чтоб память доброго слезой благословить».Здесь пепел юноши безвременно сокрыли,Что слава, счастие, не знал он в мире сем.Но музы от него лица не отвратили,И меланхолии, печать была на нем.Он кроток сердцем был, чувствителен душою —Чувствительным Творец награду положил.Дарил несчастных он – чем только мог – слезою;В награду от Творца он друга получил.Прохожий, помолись над этою могилой;Он в ней нашел приют от всех земных тревог;Здесь все оставил он, что в нем греховно было,С надеждою, что жив его Спаситель-Бог.

Вечер. <emphasis>Элегия</emphasis> Ручей, виющийся по светлому песку,Как тихая твоя гармония приятна!С каким сверканием катишься ты в реку!Приди, о муза благодатна,В венке из юных роз, с цевницею златой;Склонись задумчиво на пенистые водыИ, звуки оживив, туманный вечер пойНа лоне дремлющей природы.Как солнца за горой пленителен закат, —Когда поля в тени, а рощи отдаленныИ в зеркале воды колеблющийся градБагряным блеском озаренны;Когда с холмов златых стада бегут к рекеИ рева гул гремит звучнее над водами;И, сети склав, рыбак на легком челнокеПлывет у брега меж кустами;Когда пловцы шумят, скликаясь по стругам,И веслами струи согласно рассекают;И, плуги обратив, по глыбистым браздамС полей оратаи[30] съезжают…Уж вечер… облаков померкнули края,Последний луч зари на башнях умирает;Последняя в реке блестящая струяС потухшим небом угасает.Все тихо: рощи спят; в окрестности покой;Простершись на траве под ивой наклоненной,Внимаю, как журчит, сливаяся с рекой,Поток, кустами осененный.Как слит с прохладою растений фимиам!Как сладко в тишине у брега струй плесканье!Как тихо веянье зефира по водамИ гибкой ивы трепетанье!Чуть слышно над ручьем колышется тростник;Глас петела вдали уснувши будит селы;В траве коростеля я слышу дикий крик,В лесу стенанье филомелы[31]…Но что?.. Какой вдали мелькнул волшебный луч?Восточных облаков хребты воспламенились;Осыпан искрами во тьме журчащий ключ;В реке дубравы отразились.Луны ущербный лик встает из-за холмов…О тихое небес задумчивых светило,Как зыблется твой блеск на сумраке лесов!Как бледно брег ты озлатило!Сижу задумавшись; в душе моей мечты;К протекшим временам лечу воспоминаньем…О дней моих весна, как быстро скрылась тыС твоим блаженством и страданьем!Где вы, мои друзья, вы, спутники мои?Ужели никогда не зреть соединенья?Ужель иссякнули всех радостей струи?О вы, погибши наслажденья!О братья! о друзья! где наш священный круг?Где песни пламенны и музам и свободе?Где Вакховы пиры при шуме зимних вьюг?Где клятвы, данные природе,Хранить с огнем души нетленность братских уз?И где же вы, друзья?.. Иль всяк своей тропою,Лишенный спутников, влача сомнений груз,Разочарованный душою,Тащиться осужден до бездны гробовой?..Один – минутный цвет – почил, и непробудно,И гроб безвременный любовь кропит слезой.Другой… о небо правосудно!..А мы… ужель дерзнем друг другу чужды быть?Ужель красавиц взор, иль почестей исканье,Иль суетная честь приятным в свете слытьЗагладят в сердце вспоминаньеО радостях души, о счастье юных дней,И дружбе, и любви, и музам посвященных?Нет, нет! пусть всяк идет вослед судьбе своей,Но в сердце любит незабвенных…Мне рок судил: брести неведомой стезей,Быть другом мирных сел, любить красы природы,Дышать под сумраком дубравной тишинойИ, взор склонив на пенны воды,Творца, друзей, любовь и счастье воспевать.О песни, чистый плод невинности сердечной!Блажен, кому дано цевницей оживлятьЧасы сей жизни скоротечной!Кто, в тихий утра час, когда туманный дымЛожится по полям и холмы облачаетИ солнце, восходя, по рощам голубымСпокойно блеск свой разливает,Спешит, восторженный, оставя сельский кров,В дубраве упредить пернатых пробужденьеИ, лиру соглася с свирелью пастухов,Поет светила возрожденье!Так, петь есть мой удел… но долго ль. Как узнать?..Ах! скоро, может быть, с Минваною унылойПридет сюда Альпин[32] в час вечера мечтатьНад тихой юноши могилой!

Певец В тени дерев, над чистыми водамиДерновый холм вы видите ль, друзья?Чуть слышно там плескает в брег струя;Чуть ветерок там дышит меж листами;На ветвях лира и венец…Увы! друзья, сей холм – могила;Здесь прах певца земля сокрыла;Бедный певец!Он сердцем прост, он нежен был душою —Но в мире он минутный странник был;Едва расцвел – и жизнь уж разлюбилИ ждал конца с волненьем и тоскою;И рано встретил он конец,Заснул желанным сном могилы…Твой век был миг, но миг унылый,Бедный певец!Он дружбу пел, дав другу нежну руку, —Но верный друг во цвете лет угас;Он пел любовь – но был печален глас;Увы! он знал любви одну лишь муку;Теперь всему, всему конец;Твоя душа покой вкусила;Ты спишь; тиха твоя могила,Бедный певец!Здесь, у ручья, вечернею пороюПрощальну песнь он заунывно пел:«О красный мир, где я вотще расцвел;Прости навек; с обманутой душоюЯ счастья ждал – мечтам конец;Погибло все, умолкни, лира;Скорей, скорей в обитель мира,Бедный певец!Что жизнь, когда в ней нет очарованья?Блаженство знать, к нему лететь душой,Но пропасть зреть меж ним и меж собой;Желать всяк час и трепетать желанья…О пристань горестных сердец,Могила, верный путь к покою,Когда же будет взят тобоюБедный певец?»И нет певца… его не слышно лиры…Его следы исчезли в сих местах;И скорбно все в долине, на холмах;И все молчит… лишь тихие зефиры,Колебля вянущий венец,Порою веют над могилой,И лира вторит им уныло:Бедный певец!

Светлане Хочешь видеть жребий свойВ зеркале, Светлана?Ты спросись с своей душой!Скажет без обмана,Что тебе здесь суждено!Нам душа – зерцало!Все в ней, все заключено,Что нам обещалоПровиденье в жизни сей!Милый друг, в душе твоей,Непорочной, ясной,С восхищеньем вижу я,Что сходна судьба твояС сей душой прекрасной!Непорочность – спутник твойИ веселость – генийВсюду будут пред тобойС чашей наслаждений.Лишь тому, в ком чувства нет,Путь земной ужасен!Счастье в нас, и Божий светНами лишь прекрасен.Милый друг, спокойна будь,Безопасен твой здесь путь:Сердце твой хранитель!Все судьбою в нем дано:Будет здесь тебе оноК счастью предводитель!

Голос с того света Не узнавай, куда я путь склонила,В какой предел из мира перешла…О друг, я все земное совершила;Я на земле любила и жила.Нашла ли их? Сбылись ли ожиданья?Без страха верь; обмана сердцу нет;Сбылося все; я в стороне свиданья;И знаю здесь, сколь ваш прекрасен свет.Друг, на земле великое не тщетно;Будь тверд, а здесь тебе не изменят;О милый, здесь не будет безответноНичто, ничто: ни мысль, ни вздох, ни взгляд.Не унывай: минувшее с тобою;Незрима я, но в мире мы одном;Будь верен мне прекрасною душою;Сверши один начатое вдвоем.

Деревенский сторож в полночь Полночь било; в добрый час!Спите, Бог не спит за нас!Как все молчит!.. В полночной глубинеОкрестность вся как будто притаилась;Нет шороха в кустах; тиха дорога;В пустой дали не простучит телега,Не скрипнет дверь; дыханье не провеет,И коростель замолк в траве болотной.Все, все теперь под занавесом спит;И легкою ль, неслышною стопоюПрокрался здесь бесплотный дух… не знаю.Но чу… там пруд шумит; перебираясьПо мельничным колесам неподвижным,Сонливою струей бежит вода;И ласточка тайком ползет по бревнамПод кровлю; и сова перелетелаПо небу тихому от колокольни;И в высоте, фонарь ночной, лунаВисит меж облаков и светит ясно,И звездочки в дали небесной брезжут..Не так же ли, когда осенней ночью,Измокнувший, усталый от дороги,Придешь домой, еще не видишь кровель,А огонек уж там и тут сверкает?..Но что ж во мне так сердце разгорелось?Что на душе так радостно и смутно?Как будто в ней по родине тоска!Я плачу… но о чем? И сам не знаю!Полночь било; в добрый час!Спите, Бог не спит за нас!Пускай темно на высоте;Сияют звезды в темноте.То свет родимой стороны;Про нас они там зажжены.Куда идти мне? В нижнюю деревню,Через кладбище?.. Дверь отворена.Подумаешь, что в полночь из могилПокойники выходят навеститьСвое село, проведать, все ли там,Как было в старину. До сей поры,Мне помнится, еще ни одногоНе встретил я. Не прокричать ли: полночь!Покойникам?.. Нет, лучше по гробамПройду я молча, есть у них на башнеСвои часы. К тому же… как узнать!Прошла ль уже их полночь или нет?Быть может, что теперь лишь только тьмаСгущается в могилах… ночь долга;Быть может также, что струя рассветаУже мелькнула и для них… кто знает?Как смирно здесь! знать, мертвые покойны?Дай бог!.. Но мне чего-то страшно стало.Не все здесь умерло: я слышу, ходитНа башне маятник… ты скажешь, бьетсяПульс времени в его глубоком сне.И холодом с вершины дует полночь;В лугу ее дыханье бродит, тихоСоломою на кровлях шевелитИ пробирается сквозь тын со свистом,И сыростью от стен церковных пашет —Окончины трясутся, и поройСкрипит, качаясь, крест – здесь подуваетОно в открытую могилу… Бедный Фриц!И для тебя готовят уж постелю,И каменный покров лежит при ней,И на нее огни отчизны светят.Как быть! а всем одно, всех на путиЗастигнет сон… что ж нужды! все мы будемНа милой родине; кто на кладбищеНашел постель – в час добрый; ведь могилаПоследний на земле ночлег; когда жеПроглянет день и мы, проснувшись, выйдемНа новый свет, тогда пути и часуНе будет нам с ночлега до отчизны.Полночь било; в добрый час!Спите, Бог не спит за нас!Сияют звезды с вышины,То свет родимой стороны:Туда через могилу путь;В могиле ж… только отдохнуть.Где был я? где теперь? Иду деревней;Прошел через кладбище… Все покойноИ здесь и там… И что ж деревня в полночь?Не тихое ль кладбище? Разве там,Равно как здесь, не спят, не отдыхаютОт долгия усталости житейской,От скорби, радости, под властью Бога,Здесь в хижине, а там в сырой земле,До ясного, небесного рассвета?А он уж недалёко… Как бы ночьНи длилася и неба ни темнила,А все рассвета нам не миновать.Деревню раз, другой я обойду —И петухи начнут мне откликаться,И воздух утренний начнет в лицоМне дуть; проснется день в бору, отдернетНебесный занавес, и утро тихойСтруей прольется в сумрак; наконецПосмотришь: холм, и дол, и лес сияют;Все встрепенулося; там ставень вскрылся,Там отворилась дверь; и все очнулось,И всюду жизнь свободная взыграла.Ах! Царь Небесный, что за праздник будет,Когда последняя промчится ночь!Когда все звезды, малые, большие,И месяц, и заря, и солнце вдругВ небесном пламени растают, светДо самой глубины могил прольется,И скажут матери младенцам: утро!И всё от сна пробудится; там дверьТяжелая отворится, там ставень;И выглянут усопшие оттуда!..О, сколько бед забыто в тихом сне!И сколько ран глубоких в самом сердцеИсцелено! Встают, здоровы, ясны;Пьют воздух жизни; он вливает крепостьИм в душу… Но когда ж тому случиться?Полночь било; в добрый час!Спите, Бог не спит за нас!Еще лежит на небе тень;Еще далеко светлый день;Но жив Господь, Он знает срок:Он вышлет утро на восток.

Тленность ВнукПослушай, дедушка, мне каждый раз,Когда взгляну на этот замок Ретлер,Приходит в мысль: что, если то ж случитсяИ с нашей хижинкой?.. Как страшно там!Ты скажешь: смерть сидит на этих камнях.А домик наш?.. Взгляни: как будто церковь,Светлеет на холме, и окна блещут.Скажи ж, как может быть, чтобы и с нимСлучилось то ж, что с этим старым замком?ДедушкаКак может быть?.. Ах! друг мой, это будет.Всему черед: за молодостью вследТащится старость: все идет к концуИ ни на миг не постоит. Ты слышишь:Без умолку шумит вода; ты видишь:На небесах сияют звезды; можноПодумать, что они ни с места… нет!Все движется, приходит и уходит.Дивись, как хочешь, друг, а это так.Ты молод; я был также молод прежде,Теперь уж все иное… старость, старость!И что ж? Куда бы я ни шел – на пашню,В деревню, в Базель – все иду к кладбищу!Я не тужу… и ты, как я, созреешь.Тогда посмотришь, где я?.. Нет меня!Уж вкруг моей могилы бродят козы;А домик, между тем, дряхлей, дряхлей;И дождь его сечет, и зной палит,И тихомолком червь буравит стены,И в кровлю течь, и в щели свищет ветер…А там и ты закрыл глаза; детейСменили внуки; то чини, другое;А там и нечего чинить… все сгнило!А поглядишь: лет тысяча прошло —Деревня вся в могиле; где стоялаКогда-то церковь, там соха гуляет.ВнукТы шутишь: быть не может!ДедушкаБудет, будет!Дивись, как хочешь, друг; а это так!Вот Базель наш… сказать,прекрасный город!Домов не счесть – иной огромней церкви;Церквей же боле, чем в иной деревнеДомов; все улицы кипят народом;И сколько ж добрых там людей!.. Но что же?Как многих нет, которых я, бывало,Встречал там… где они? Лежат давноЗа церковью и спят глубоким сном.Но только ль, друг? Ударит час – и БазельСойдет в могилу; кое-где, как кости,Выглядывать здесь будут из земли:Там башня, там стена, там свод упадшийНа них же, по местам, береза, куст,И мох седой, и в нем на гнездах цапли…Жаль Базеля! А если люди будутВсе так же глупы и тогда, как нынче,То заведутся здесь и привиденья,И черный волк, и огненный медведь, И мало ли…ВнукНе громко говори;Дай мост нам перейти; там у дороги,В кустарнике, прошедшею веснойПохоронен утопленник. Смотри,Как пятится Гнедко и уши поднял;Глядит туда, как будто что-то видит.ДедушкаМолчи, глупец; Гнедко пужлив: там кустЧернеется – оставь в покое мертвых,Нам их не разбудить; а речь теперьО Базеле; и он в свой час умрет.И много, много лет спустя, быть может,Здесь остановится прохожий: взглянетТуда, где нынче город… там все чисто,Лишь солнышко над пустырем играет;И спутнику он скажет: «В старинуСтоял там Базель; эта груда камнейВ то время церковью Петра была…Жаль Базеля».ВнукКак может это статься?ДедушкаНе верь иль верь, а это не минует.Придет пора – сгорит и свет. Послушай:Вдруг о полуночи выходит сторож —Кто он, не знают – он не здешний; ярчеЗвезды блестит он и гласит: Проснитесь!Проснитесь, скоро день!.. Вдруг небо рдеетИ загорается, и гром сначалаЕдва стучит; потом сильней, сильней;И вдруг отвсюду загремело; страшноДрожит земля; колокола гудятИ сами свет сзывают на молитву:И вдруг… все молится; и всходит день —Ужасный день: без утра и без солнца;Все небо в молниях, земля в блистанье;И мало ль что еще!.. Все, наконец,Зажглось, горит, горит и прогораетДо дна, и некому тушить, и самоПотухнет… Что ты скажешь? КаковаПокажется тогда земля?ВнукКак страшно!А что с людьми, когда земля сгорит?ДедушкаС людьми?.. Людей давно уж нет: они…Но где они?.. Будь добр; смиренным сердцемВерь Богу; береги в душе невинность —И все тут!.. Посмотри: там светят звезды;И что звезда, то ясное селенье;Над ними ж, слышно, есть прекрасный город;Он невидим… но будешь добр, и будешьВ одной из звезд, и будет мир с тобою;А если Бог посудит, то найдешьТам и своих: отца, и мать, и… деда.А может быть, когда идти случитсяПо Млечному Пути в тот тайный город, —Ты вспомнишь о земле, посмотришь внизИ что ж внизу увидишь? Замок Ретлер.Все в уголь сожжено; а наши горы,Как башни старые, чернеют; вкругЗола; в реке воды нет, только дноОсталося пустое – мертвый следДавнишнего потока; и все тихо,Как гроб. Тогда товарищу ты скажешь:«Смотри: там в старину земля была;Близ этих гор и я живал в ту пору,И пас коров, и сеял, и пахал;Там деда и отца отнес в могилу;Был сам отцом, и радостного в жизниМне было много; и Господь мне далКончину мирную… и здесь мне лучше».

Утешение в слезах «Скажи, что так задумчив ты?Все весело вокруг;В твоих глазах печали след;Ты, верно, плакал, друг?»«О чем грущу, то в сердце мнеЗапало глубоко;А слезы… слезы в сладость нам;От них душе легко».«К тебе ласкаются друзья,Их ласки не дичись;И что бы ни утратил ты,Утратой поделись».«Как вам, счастливцам, то понять,Что понял я тоской?О чем… но нет! оно мое,Хотя и не со мной».«Не унывай же, ободрись;Еще ты в цвете лет;Ищи – найдешь; отважным, друг,Несбыточного нет».«Увы! напрасные слова!Найдешь – сказать легко;Мне до него, как до звездыНебесной, далеко».«На что ж искать далеких звезд?Для неба их краса;Любуйся ими в ясну ночь,Не мысли в небеса».«Ах! я любуюсь в ясный день;Нет сил и глаз отвесть;А ночью… ночью плакать мне,Покуда слезы есть».

Верность до гроба Младый Рогер свой острый меч берет:За веру, честь и родину сразиться!Готов он в бой… Но к милой он идет:В последний раз с прекрасною проститься.«Не плачь: над нами щит Творца;Еще нас небо не забыло;Я буду верен до концаСвободе, мужеству и милой».Сказал, свой шлем надвинул, поскакал;Дружина с ним; кипят сердца их боем;И скоро строй неустрашимых сталПеред врагов необозримым строем.«Сей вид не страшен для бойца;И смерть ли небо мне судило —Останусь верен до концаСвободе, мужеству и милой».И, на врага взор мести бросив, онВлетел в ряды, как пламень-истребитель;И вспыхнул бой, и враг уж истреблен;Но… победив, сражен и победитель.Он почесть бранного венцаПриял с безвременной могилой,И был он верен до концаСвободе, мужеству и милой.Но где же ты, певец великих дел?Иль песнь твоя твоей судьбою стала?..Его уж нет; он в край тот улетел,Куда давно мечта его летала.Он пал в бою – и глас певцаБессмертно дело освятило;И он был верен до концаСвободе, мужеству и милой.

Горная дорога Над страшною бездной дорога бежит,Меж жизнью и смертию мчится;Толпа великанов ее сторожит;Погибель над нею гнездится.Страшись пробужденья лавины ужасной:В молчанье пройди по дороге опасной.Там мост через бездну отважной дугойС скалы на скалу перегнулся;Не смертною был он поставлен рукой —Кто смертный к нему бы коснулся?Поток под него разъяренный бежит;Сразить его рвется и ввек не сразит.Там, грозно раздавшись, стоят ворота:Мнишь: область теней пред тобою;Пройди их – долина, долин красота,Там осень играет с весною.Приют сокровенный! желанный предел!Туда бы от жизни ушел, улетел.Четыре потока оттуда шумят —Не зрели их выхода очи.Стремятся они на восток, на закат,Стремятся к полудню, к полночи;Рождаются вместе; родясь, расстаются;Бегут без возврата и ввек не сольются.Там в блеске небес два утеса стоят,Превыше всего, что земное;Кругом облака золотые кипят,Эфира семейство младое;Ведут хороводы в стране голубой;Там не был, не будет свидетель земной.Царица сидит высоко и светлоНа вечно незыблемом троне;Чудесной красой обвивает челоИ блещет в алмазной короне;Напрасно там солнцу сиять и гореть:Ее золотит, но не может согреть.

Невыразимое. <emphasis>Отрывок</emphasis> Что наш язык земной пред дивною природой?С какой небрежною и легкою свободойОна рассыпала повсюду красотуИ разновидное с единством согласила!Но где, какая кисть ее изобразила?Едва-едва одну ее чертуС усилием поймать удастся вдохновенью…Но льзя ли в мертвое живое передать?Кто мог создание в словах пересоздать?Невыразимое подвластно ль выраженью?..Святые таинства, лишь сердце знает вас.Не часто ли в величественный часВечернего земли преображенья,Когда душа смятенная полнаПророчеством великого виденьяИ в беспредельное унесена, —Спирается в груди болезненное чувство,Хотим прекрасное в полете удержать,Ненареченному хотим названье дать —И обессиленно безмолвствует искусство?Что видимо очам – сей пламень облаков,По небу тихому летящих,Сие дрожанье вод блестящих,Сии картины береговВ пожаре пышного заката —Сии столь яркие черты —Легко их ловит мысль крылата,И есть слова для их блестящей красоты.Но то, что слито с сей блестящей красотою —Сие столь смутное, волнующее нас,Сей внемлемый одной душоюОбворожающего глас,Сие к далекому стремленье,Сей миновавшего привет(Как прилетевшее незапно дуновеньеОт луга родины, где был когда-то цвет,Святая молодость, где жило упованье),Сие шепнувшее душе воспоминаньеО милом радостном и скорбном старины,Сия сходящая святыня с вышины,Сие присутствие Создателя в созданье —Какой для них язык?.. Горе душа летит,Все необъятное в единый вздох теснится,И лишь молчание понятно говорит.

Лалла Рук Милый сон, души пленитель,Гость прекрасный с вышины,Благодатный посетительПоднебесной стороны,Я тобою насладилсяНа минуту, но вполне:Добрым вестником явилсяЗдесь небесного ты мне.Мнил я быть в обетованнойТой земле, где вечный мир;Мнил я зреть благоуханныйБезмятежный Кашемир;Видел я: торжествовалиПраздник розы и весныИ пришелицу встречалиИз далекой стороны.И блистая и пленяя —Словно ангел неземной —Непорочность молодаяПоявилась предо мной;Светлый завес покрывалаОтенял ее черты,И застенчиво склонялаВзор умильный с высоты.Все – и робкая стыдливостьПод сиянием венца,И младенческая живость,И величие лица,И в чертах глубокость чувстваС безмятежной тишиной —Все в ней было без искусстваНеописанной красой!Я смотрел – а призрак мимо(Увлекая душу вслед)Пролетал невозвратимо;Я за ним – его уж нет!Посетил, как упованье;Жизнь минуту озарил;И оставил лишь преданье,Что когда-то в жизни был!Ах! не с нами обитаетГений чистый красоты;Лишь порой он навещаетНас с небесной высоты;Он поспешен, как мечтанье,Как воздушный утра сон;Но в святом воспоминаньеНеразлучен с сердцем он!Он лишь в чистые мгновеньяБытия бывает к намИ приносит откровенья,Благотворные сердцам;Чтоб о небе сердце зналоВ темной области земной,Нам туда сквозь покрывалоОн дает взглянуть порой;И во всем, что здесь прекрасно,Что наш мир животворит,Убедительно и ясноОн с душою говорит;А когда нас покидает,В дар любви у нас в видуВ нашем небе зажигаетОн прощальную звезду.

Море. <emphasis>Элегия</emphasis> Безмолвное море, лазурное море,Стою очарован над бездной твоей.Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью,Тревожною думой наполнено ты.Безмолвное море, лазурное море,Открой мне глубокую тайну твою:Что движет твое необъятное лоно?Чем дышит твоя напряженная грудь?Иль тянет тебя из земныя неволиДалекое светлое небо к себе?..Таинственной, сладостной полное жизни,Ты чисто в присутствии чистом его:Ты льешься его светозарной лазурью,Вечерним и утренним светом горишь,Ласкаешь его облака золотыеИ радостно блещешь звездами его.Когда же сбираются темные тучи,Чтоб ясное небо отнять у тебя —Ты бьешься, ты воешь, ты волны подъемлешь,Ты рвешь и терзаешь враждебную мглу…И мгла исчезает, и тучи уходят,Но, полное прошлой тревоги своей,Ты долго вздымаешь испуганны волны,И сладостный блеск возвращенных небесНе вовсе тебе тишину возвращает;Обманчив твоей неподвижности вид:Ты в бездне покойной скрываешь смятенье,Ты, небом любуясь, дрожишь за него.

Привидение В тени дерев, при звуке струн, в сияньеВечерних гаснущих лучей,Как первыя любви очарованье,Как прелесть первых юных дней —Явилася она передо мноюВ одежде белой, как туман;Воздушною лазурной пеленоюБыл окружен воздушный стан;Таинственно она ее свивалаИ развивала над собой;То, сняв ее, открытая стоялаС темнокудрявой головой;То, вдруг всю ткань чудесно распустивши,Как призрак, исчезала в ней;То, перст к устам и голову склонивши,Огнем задумчивых очейЗадумчивость на сердце наводила.Вдруг… покрывало подняла…Трикраты им куда-то поманила…И скрылася… как не была!Вотще продлить хотелось упоенье…Не возвратилася она;Лишь грустию по милом привиденьеДуша осталася полна.

Таинственный посетитель Кто ты, призрак, гость прекрасный?К нам откуда прилетал?Безответно и безгласноДля чего от нас пропал?Где ты? Где твое селенье?Что с тобой? Куда исчез?И зачем твое явленьеВ поднебесную с небес?Не Надежда ль ты младая,Приходящая поройИз неведомого краяПод волшебной пеленой?Как она, неумолимоРадость милую на часПоказал ты, с нею мимоПролетел и бросил нас.Не Любовь ли нам собоюТайно ты изобразил?..Дни любви, когда одноюМир для нас прекрасен был,Ах! тогда сквозь покрывалоНеземным казался он…Снят покров; любви не стало;Жизнь пуста, и счастье – сон.Не волшебница ли ДумаЗдесь в тебе явилась нам?Удаленная от шумаИ мечтательно к устамПриложивши перст, приходитК нам, как ты, она поройИ в минувшее уводитНас безмолвно за собой.Иль в тебе сама святаяЗдесь Поэзия была?..К нам, как ты, она из раяДва покрова принесла:Для небес лазурно-ясный,Чистый, белый для земли:С ней все близкое прекрасно;Все знакомо, что вдали.Иль Предчувствие сходилоК нам во образе твоемИ понятно говорилоО небесном, о святом?Часто в жизни так бывало:Кто-то светлый к нам летит,Подымает покрывалоИ в далекое манит.

Замок на берегу моря «Ты видел ли замок на бреге морском?Играют, сияют над ним облака;Лазурное море прекрасно кругом».«Я замок тот видел на бреге морском;Сияла над ним одиноко луна;Над морем клубился холодный туман».«Шумели ль, плескали ль морские валы?С их шумом, с их плеском сливался ли гласВеселого пенья, торжественных струн?»«Был ветер спокоен; молчала волна;Мне слышалась в замке печальная песнь;Я плакал от жалобных звуков ее».«Царя и царицу ты видел ли там?Ты видел ли с ними их милую дочь,Младую, как утро весеннего дня?»«Царя и царицу я видел… ВдвоемБезгласны, печальны сидели они;Но милой их дочери не было там».

Любовь На воле природы,На луге душистом,В цветущей долине,И в пышном чертоге,И в звездном блистаньеБезмолвныя ночи —Дышу лишь тобою.Глубокую сладость,Глубокое пламяВ меня ты вливаешь.В весне животворной,В цветах благовонныхМеня ты объемлешьСпокойствием неба,Святая любовь!