Таксист: Откуда вы?

Я: Из Мичигана.

Таксист: Но вы не похожи на американку! Вы китаянка?

Я: Нет.

Таксист: Но вы выглядите как китаянка. Вы явно родились не здесь.

Я: Я родилась в Корее.

Таксист: Вы, должно быть, приехали сюда учиться?

Я: Нет.

Таксист: Так вы здесь из-за своих родителей?

Да, незнакомец. Спасибо вам, мама и папа, за то, что оставили меня на улице в полицейской будке в Корее, когда мне было шесть месяцев, чтобы я могла объяснить это случайному таксисту на стоянке возле аэропорта Филадельфии.

Я всегда жила с ощущением, что мир состоит из мест, где я чужая. Я американка корейского происхождения, удочеренная американкой, живущей в Германии. Корейцы часто говорят мне, что я чересчур американка. Американцы заявляют, что я слишком кореянка. И немцы не скрывают, что я, ну, знаете, какая-то не такая, не немка. Куда бы я ни пошла, везде мне дают понять, что я не одна из них. Я как «горячая картошка» инклюзивности. Когда к этому добавляются другие аспекты моей личности – женщина-руководитель, правозащитница и мать, – сюжет усложняется. Явная отчужденность сменяется скрытой. Это глубоко ранит. Где бы я ни находилась, мир, кажется, всегда знает, как – словами, действиями или окружением – заставить меня почувствовать себя чужой. Чтобы справиться с этой болью, я потратила десятилетия, пытаясь стать культурным хамелеоном. Я сменила прическу. Одежду. Речь. И все ради того, чтобы другие люди чувствовали себя более комфортно, оказавшись рядом со мной. Но, отрицая свою идентичность в попытке вписаться в тот или иной социум, я платила высокую цену.

Не желая, чтобы и другие испытывали эту боль отчуждения, я посвятила всю свою карьеру созданию сообществ и открытию новых возможностей для людей сначала в США, а затем и в мире. В теории я должна была быть счастлива. Я добилась многого. Я прошла путь от брошенного на улице ребенка до человека, который сумел сделать много хорошего в масштабах всего мира. Я достигла того этапа в карьере, когда тебя приглашают выступить с докладами в таких местах, как музей Гуггенхайма и Массачусетский технологический институт. Дома меня ждал замечательный любящий муж. И порой мои дети думали, что я действительно крутая. Но как бы влиятельна я ни была во внешнем мире и скольких бы наград ни удостоилась, чего-то всегда не хватало. Оставалась зияющая дыра, которую я, казалось, никогда не смогу заполнить: я все еще чувствовала себя чужой.

Несколько лет назад все эти недомолвки и отрицание настигли меня. Однажды вечером я сидела за кухонным столом в Мюнхене и читала исследование о том, что при переживаниях, вызываемых чувством отчужденности, задействованы те же нервные пути, что и при физической боли{1}. Я читала о таких вещах и раньше, но впервые до меня это действительно дошло. Я как будто пробудилась. Это объясняло многое: кем я была и как я воспринимала мир. Ощущение себя чужаком причиняет страдание, подобно телесной ране. Это боль, пробирающая до самых кишок, от которой хочется плакать. Мне вдруг все стало ясно. Муки, которые я испытывала, и мое постоянное чувство отчуждения были не просто эмоциями – это была заразная болезнь. Я носила маски и соблюдала социальную дистанцию всю жизнь. Но ведь так я скрывала собственную личность и отрывалась от своих культурных корней. Я причиняла себе столько страданий, позволяя другим указывать, что мне тут не место. Мне нужно было для начала определиться, что в действительности означает принадлежность. Но не как принадлежность другим. А как принадлежность самой себе.

С этого момента я начала действовать. Я завела дневник, в который записывала откровения о том, кто я, во что верю и что из себя представляю. Изложение мыслей на бумаге и анализ душевных мук и психологических травм помогли мне выявить причину моих многолетних физических страданий. Дело в том, что я по-настоящему не осознавала своего места в мире. Эти озарения объясняли, почему я пыталась скрыть некоторые аспекты своей личности и почему совершенно незнакомым людям удавалось легко выводить меня из себя, просто спросив, откуда я на самом деле. Я искала ощущение принадлежности совсем не в тех местах. Я позволяла внешнему миру устанавливать, где мое место, вместо того чтобы работать над собой и для самой себя. Самое обидное было осознавать, что мой жизненный путь не определялся мной самой. Я не считала достойными любви важные аспекты моей личности, из-за которых я казалась окружающим чужой..

Хотя детали моего опыта могут отличаться от вашего, у всех нас бывают моменты, когда мы чувствуем себя аутсайдерами. Моменты, когда мы скрываем или маскируем черты нашей личности в попытке хоть куда-то вписаться. Это может проявиться за столом переговоров или в нашем резюме. Или, возможно, в вашей прическе, или в том, как вы произносите свое имя. Так происходит потому, что потребность ощущать принадлежность заложена в каждом из нас. Она продиктована человеческими инстинктами. Многие из нас постоянно ждут реакции от внешнего мира, чтобы почувствовать, что их видят, слышат и ценят, вместо того чтобы сначала обрести самих себя и понять, почему мы ощущаем себя чужаками.

Мы переживаем такой момент, когда разнообразие, равенство и инклюзивность (diversity, equity, inclusion – DEI) больше не являются темами локальных дискуссий о том, как сделать нас счастливыми во всех сферах жизни. В мире, где так много людей все еще чувствуют себя изгоями, принадлежность – следующий важный этап в эволюции DEI.

Как и многое, что внешне кажется простым, работа с индивидуальной идентичностью на самом деле нелегка. В мире, увешанном ярлыками, многие из нас позволяют другим людям определять нашу идентичность. И чем больше ярлыков мы навешиваем на себя, тем труднее становится распутать этот клубок наших представлений о себе. Невзирая на то, что я посвятила большую часть своей карьеры созданию культуры принадлежности и возможностей, это случилось и со мной. Я была настолько поглощена попытками вписаться в любое общество и адаптироваться к различным культурам, что у меня не было времени по-настоящему стать частью хотя бы одной из них, потому что за этими усилиями терялось мое истинное «я».

«Человек в поисках идентичности» – через исследование идентичности и культуры – проведет нас по тем местам, где оба эти явления наиболее заметны в нашей жизни. Эта книга для тех из нас, кто, входя в комнату, ощущал, что ему здесь не место, что он должен стать кем-то другим, чтобы его приняли, и чувствовал, что он потерялся в мире, который вынуждает его скрывать свою сущность. Мы отправимся в путешествие для изучения собственной личности, которое позволит каждому из нас рассмотреть себя, заявить о себе, переписать свою историю и обрести свою идентичность, чтобы мы могли устоять в ситуациях, когда чувствуем себя чужаками, а наши ценности подвергаются испытанию. Эта крайне необходимая работа над собой возвращает нас к нашей сути, открывая, с какими аспектами нашей идентичности следует расстаться, а какие полюбить. Знания и концепции, подробно описанные в этой книге, помогут нам укрепиться в нашей подлинной идентичности и определиться с тем, как именно мы хотим быть увиденными, услышанными и оцененными.

Эта книга – надежный компаньон для тех из нас, кто хочет создать безопасное пространство для своих команд и организаций и понимает, какую важную роль играет чувство принадлежности в построении сильной культуры в сообществах, в которых мы состоим.

Я была бы рада, если бы с обретением чувства принадлежности наше путешествие завершилось. Но это не так. Принадлежность – это работа на всю жизнь. Принадлежность самим себе начинается с определения нашей идентичности.

Для начала мы должны вернуться к нашей отправной точке – среде, в которой мы родились. Так мы сможем полностью увидеть нашу врожденную идентичность. Это предполагает изучение аспектов нашей личности, которые достались нам при рождении, таких как раса, национальность, сексуальная ориентация, социально-экономический статус и пол, а также то, как эти грани нашей идентичности влияют на открывающиеся перед нами возможности. Мы погрузимся в историю нашего происхождения и зададимся вопросом, какие черты нашей врожденной идентичности мы либо принимаем, либо скрываем, в зависимости от комнаты, в которую входим. Чем острее мы ощущаем свою чужеродность, тем больше усиливается наша врожденная идентичность. Хотя мы не в состоянии изменить отправную точку, мы можем изменить отношения с этими аспектами нашей идентичности, как только определим их и увидим, что дано нам от рождения.

Далее мы должны разобраться со своей усвоенной идентичностью. Это те составляющие нашей самоидентификации, которые мы выбрали или на которые претендуем в жизни, включая профессию, должности, семейный статус, отношения с другими людьми и образование. Здесь же мы определимся с нашими путеводными принципами. Мы столкнемся со сложной задачей: оценить, какие из элементов этой идентичности идут во благо, а какие – нет, какие навязываются нам извне и как это влияет на наши возможности. Разбираясь со своей усвоенной идентичностью, мы можем увидеть, какие системы созданы для обеспечения равного доступа к возможностям, а какие воздвигают барьеры.

Как только мы рассмотрим свою врожденную идентичность и разберемся с усвоенной, мы сделаем шаг назад, чтобы «отредактировать» нашу неизбывную идентичность. Это наше состояние по умолчанию, которое уходит корнями в те старые истории, в которых мы рассказываем себе о том, кто мы и где наше место. Неизбывная идентичность встроена в наш мозг и в наши реакции благодаря многократному повторению этих историй. Это проявляется в ситуациях, когда мы чувствуем себя изгоями и у нас срабатывают старые рефлексы как часть механизма выживания. Это случается со всеми. Это случилось и со мной. Когда таксист в аэропорту активировал мою неизбывную идентичность, поинтересовавшись, откуда я на самом деле, я стала защищаться. Я не хотела отвечать, потому что поверила в то, что корейская часть меня – лишь малая составляющая моего «я». Когда мы распознаем эту неизбывную идентичность и поймем сигналы и триггеры, которые заставляют нас чувствовать себя чужаками, мы сможем отказаться от историй, не приносящих нам пользы, и сотворить новые, которые пойдут во благо.

Предприняв это путешествие, чтобы осмыслить наш прошлый опыт и то, как общество установило системные входные барьеры, мы сможем спроектировать наше собственное будущее – будущее, в котором будем обладать своей любимой идентичностью. Здесь мы рассматриваем себя через увеличительное стекло, усиливающее наши возможности. Мы уясняем свои ценности. Мы узнаем, за что и с кем боремся. Когда мы полностью задействуем свою любимую идентичность и живем со всей искренностью и целеустремленностью, нас могут увидеть, услышать и оценить настолько, что мы почувствуем свою принадлежность в любой ситуации.

Бесценным достоинством чувства принадлежности самому себе является то, что оно шире наших личностных рамок. Когда мы живем в ладу с собой, мы хотим этого и для других. Наши глаза открыты и способны увидеть путь каждого. И в каждом мы видим личность. Многогранную. Замечательную. Мы близко к сердцу принимаем чье-то тяжелое положение, потому что знаем, каково это – быть чужаком и испытывать боль отчуждения. Осознание этого позволяет нам видеть других через призму более чуткого отношения.

Я выросла, впитав истории, которые рассказывала сама себе. Я слишком кореянка. Я слишком женщина. Я чересчур самоуверенна. Я чересчур радикальна. Со временем я настолько увязла в этих историях, которые не давали мне никакой опоры, что не могла распознать, где заканчивались они и где начиналась моя истинная личность. Однако сегодня, когда незнакомые люди спрашивают: «А откуда вы на самом деле?» – у меня есть ответ. Я говорю себе: «Твое место здесь».

Я выяснила, какие средства работают в ситуации отчуждения.

Я обрела уникальную силу и вдохновение в своих отличиях от других.

Я определилась со своей любимой идентичностью.

Я надеюсь, что предлагаемые мной идеи и инструменты помогут вам сделать то же самое. Истинная принадлежность осознается, когда мы обнаруживаем, что все мы чужаки, и именно усилия по созданию пространства, приветствующего наши различия, объединяют нас всех.

Сколько себя помню, я была бойцом, а не милой девочкой. Я ненавидела это в себе. И мне казалось, что мир тоже это ненавидел. Но это произошло отнюдь не случайно. Бойцовский характер – это то, с чем я родилась. Это моя настройка по умолчанию. С того дня, как меня оставили в коробке на улице в Корее, и до моих первых воспоминаний после того, как меня удочерили и перевезли в город на Среднем Западе США, у меня был включен режим выживания. Передо мной был выбор: бей, беги или замри.

Живя в мире, где я очень отличалась от окружающих, я чувствовала, что никуда не вписываюсь. Мои родители и соседи были белыми. Такими же были мои одноклассники и учителя. Я росла вместе с четырьмя сестрами. Две были белыми. Одна – кореянкой. И одна – из Бангладеш. Я не была связана ни с одной из них генетически. Наша семья была настоящим плавильным котлом. Единственным человеком в телевизоре, который хотя бы отдаленно походил на меня, была Конни Чанг, ведущая шестичасового вечернего выпуска новостей. Вдобавок ко всему этому мне пришлось ориентироваться в культуре, где вежливость ценилась превыше всего остального. С самого раннего возраста меня учили говорить только тогда, когда к тебе обращаются, и ни в коем случае не устраивать сцен. Это было настолько укоренено в культуре, в которой я выросла, что для этого даже есть выражение – «среднезападная милота». В детстве я привыкла, что все замолкают и поворачиваются в мою сторону, когда я захожу в комнату. Я привыкла к тому, что люди спрашивают: «Откуда ты на самом деле?» Я даже привыкла к вопросу о том, откуда мои настоящие родители. Хотя это удивляло меня все меньше и меньше, каждый раз подобные акты микроагрессии причиняли боль.

У меня до сих пор спазмы в животе от воспоминаний о том, как в школе надо было составить генеалогическое древо и указать там больницу, где я родилась, и о том, какое беспокойство у меня вызывали вопросы врачей о болезнях членов моей семьи. В обеих ситуациях мне приходилось отвечать: «Я не знаю, меня удочерили». Я каждый раз подмечала, как любопытство в их глазах сменялось жалостью. Мне хотелось забиться в угол и плакать. Мне нужно было найти способ выстоять в таких ситуациях, так что я решила использовать свой голос и бороться с помощью слов. Но снова и снова меня приучали не реагировать на подобное и говорили, что я должна быть милой и что хорошие девочки не дерутся.

Ну, в этом они ошиблись.

Даже если хорошие девочки не дерутся, сильные, черт возьми, точно дерутся. Это был мой каждодневный опыт. Меня учили определять себя по тому, кем я не являюсь, а не по тому, кем я была на самом деле. Некоторые люди, глядя на меня, видели азиатского ребенка, отвечающего всем стереотипным представлениям, а не личность с идеями или ценностями, которые я отстаивала. В то время как других любезно приглашали войти внутрь, мне суждено было оставаться на задворках, хотя все эти места, по идее, предназначались для всех. Мне говорили, что я должна быть благодарна просто за то, что мои родители взяли меня с улицы. Что моя жизнь – это долг, который нужно выплатить. Что я должна быть признательна за то, что получила работу. И за то, что у меня есть место за столом. Но когда ты живешь такой жизнью, жизнью чужака, тебе нужно бороться просто за то, чтобы тебя увидели. Чтобы твои идеи были услышаны, тебе нужно бороться яростнее, чем кому-то из представителей доминирующей культуры.

Став старше, я поняла, что мой опыт не был уникальным. Мир создан не для таких, как я. «Веди себя как мы». «Выгляди как мы». «Говори как мы». «Будь милой». «Подвинься, чтобы другим было комфортно». И если я когда-нибудь найду место, где другие примут меня за свою, сам этот факт вызовет кризис идентичности. На протяжении трудного подросткового возраста я обращала эту борьбу внутрь себя. Еле сдерживаемая тоска сменилась саморазрушением. Однако в самые тяжелые моменты моей жизни те, кто оставался рядом со мной, тоже были изгоями. Те, кто боролся со своей собственной болью отчуждения. Те, кому говорили, что они хуже, что их жизни менее ценны. Благодаря их солидарности я начала собирать кусочки своей жизни воедино. Я не смирилась с тем, как обстояли дела в этом мире для меня и многих других. Я выбрала борьбу.

Возможно, вы не сможете до конца проникнуться моей историей, но она вовсе не уникальна. Возможно, вы не живете в Южной Корее, США или Германии. Может быть, вы ничем не выделяетесь в своем школьном ежегоднике или на семейных фотографиях. Быть может, вам не задают бестактные вопросы насчет того, откуда вы на самом деле.

Разговоры о принадлежности, кажется, ведутся сейчас повсюду: за кухонными столами, в классах и залах заседаний по всему миру. Принадлежность – актуальная тема, потому что многие понимают, что недостаточно выделить всем место за столом. У нас может быть гендерное и расовое разнообразие на рабочих местах, и у нас даже могут действовать программы, обеспечивающие самым разным людям высокий уровень вовлеченности. Но, несмотря на эти достижения, мы должны продолжать двигаться дальше, поскольку людей, не понимающих, кто они, все еще так много. И я не прекращу работать, потому что принадлежность – это путь, а не пункт назначения. Чтобы создать безопасное пространство для других, прежде всего вы должны обрести самих себя. Чтобы открыть для себя других, вы должны сначала открыть себя и понять, кто вы и как вы хотите, чтобы вас увидели, услышали и оценили. Вам нужно задавать вопросы о своей жизни и о том, как вы хотите проявить себя. Это ключевой и решающий первый шаг к построению культуры принадлежности – она начинается с вас.

Это даже заложено в самом слове: BE – LONG – ING (принадлежность). BE – значит БЫТЬ. LONG – значит ЖАЖДАТЬ. ING – говорит нам о том, что действие продолжается. Каждый из нас наполнен неутолимой жаждой существования. Принадлежность начинается с личности. Принадлежность начинается с вас. Это желание связывает нас вместе. Оно присуще каждому человеку. И в каждом уголке мира именно это путешествие в поисках принадлежности объединяет нас. Но когда мы ощущаем себя чужаками, а система и культурные нормы отказывают нам в праве принадлежности, устанавливая правила, которые работают не для всех, это ранит. Чтобы обрести и применить на деле новые способы быть замеченными, услышанными и оцененными так, как мы того желаем, нам нужно понять, что заставляет нас чувствовать себя аутсайдерами.

Возможно, вы чувствуете себя чужими дома. Вы ощущаете себя не в своей тарелке во время семейных ужинов, или же ваши дети-подростки говорят вам, что вы совсем не достаточно круты и хороши. Или, может быть, это происходит в вашем сообществе. Вы заходите в магазин, ресторан или заявляетесь на вечеринку в своем районе и сразу понимаете, что вы здесь лишние. Или, быть может, подобное чувство вас посещает в школе, когда вы в первый день входите в новый класс, где вас встречает море незнакомых лиц, или обмениваетесь приветствиями с коллективом на новом рабочем месте.

Ваше сердцебиение учащается. Вы чувствуете на себе спокойные, холодные взгляды: чужие глаза осматривают вас с ног до головы, словно проводят виртуальное сканирование тела. Все мы переживаем подобные испытания в какой-то момент нашей жизни. Когда я прошу людей рассказать о тех мгновениях, когда они ощущали себя чужими, они обычно ссылаются на повседневный опыт. Их ответы начинаются со слов «Я был на работе, и мне пришлось пойти на эту встречу» или «Я был вынужден идти на эту вечеринку». И все они заканчиваются одинаково: «Я чувствовал себя так, словно на меня был направлен огромный софит». Это чувство слабо связано с их карьерой, должностью или этапом жизни – оно было просто человеческой реакцией, ставшей за тысячелетия частью их ДНК. Эмоции, формирующие наше чувство отчужденности или принадлежности, вшиты в каждого из нас, и многим приходится ежедневно сталкиваться с подобными переживаниями. В качестве примера давайте взглянем на мой обычный рабочий день:

Я просыпаюсь (я).

Отвожу детей в школу (семья).

Добираюсь на работу на U-Bahn, метро в Мюнхене, где я в настоящее время живу (мир).

Иду на работу (рабочее место).

Иду на ужин (сообщество).

Возвращаюсь домой (семья).

Ложусь спать (я).

Все повторяется.

В любой день, во всех этих местах и ситуациях я испытываю то чувство вовлеченности, то чувство исключенности. Я всегда готова к худшему, хотя и надеюсь на лучшее. Из-за этой неопределенности мой мозг и тело постоянно находятся в состоянии повышенной готовности, а ощущения и мысли могут лихорадочно меняться даже в рамках этих переживаний.

По мере того как я перехожу от встречи к встрече, в зависимости от участников происходит смена обстановки. Например, по утрам я обычно единственная американка в комнатах, полных европейцев. Когда США просыпаются, и я направляюсь на виртуальные встречи, то я уже европейка на экране, полном американцев. В обеих ситуациях я чувствую себя чужой. Это не ограничивается только разницей национальных культур. Иногда я веду собрание, а иногда лишь рядовой его участник. Иногда я высказываю особое мнение, а порой виртуально «даю пять». Это продолжается и по дороге домой на поезде, в зависимости от того, кто едет вместе со мной. Порой день прожить так же просто, как выйти на платформу и поймать на себе теплую улыбку от малыша в коляске. В другие дни я защищаю свою дочь от незнакомца, кричащего на нас, чтобы мы убирались из «их» страны. Да, это случается чаще, чем мне хотелось бы вспоминать, и может случиться везде, где бы я ни находилась. Это уж как фишка ляжет.

В каждый из этих моментов мозг анализирует окружающую среду, чтобы определить, безопасна она или же представляет угрозу. Эта реакция запрограммирована в нашей ДНК, являясь одним из древнейших механизмов выживания. Когда это происходит, срабатывает реакция «бей или беги». Мы напрягаемся. Наш мозг говорит нам бежать, потому что существует реальная опасность. Если оказывается, что окружающая среда безопасна, мы начинаем успокаиваться. Сердцебиение стабилизируется. Все в нашем организме начинает приходить в норму. Плечи опускаются. Угроза миновала. Но даже в этом случае переживания и боль, которыми все это сопровождается, закрепляются в нас так, что мы никогда больше не захотим оказаться в подобной ситуации. Однако как бы мы ни старались избегать этих моментов, они всегда будут частью нашей жизни. Ощущать себя чужими в каких-то ситуациях – неотъемлемая составляющая человеческого опыта. И когда это с нами случается, мы чувствуем себя прескверно.

Исследователи Джефф Макдональд и Марк Лири опубликовали в журнале Psychological Bulletin результаты своих экспериментов, которые продемонстрировали, что при переживаниях, вызываемых чувством отчужденности, задействованы те же нервные пути, что и при физической боли{2}. Это похоже на настоящую телесную боль. Если вы испытывали подобное, вы не одиноки. Это нормальная реакция. Это заставляет страдать. Зачастую вы чувствуете это раньше, чем можете осознать, потому что наш организм запрограммирован так, чтобы сообщать нам об опасности. Мы находимся в состоянии повышенной готовности. Наш мозг сигнализирует, что ситуация требует незамедлительного внимания. Эта связь физической боли и чувства отчужденности является признаком опасности. И мы сделаем все, чтобы избежать этого состояния и не испытывать эту боль снова{3}.

Когда такое происходит, мы полностью переключаемся на режим выживания. В ответ на нежелание проходить через состояние паники и испытывать боль отчуждения мы со временем меняем себя в попытке приспособиться к нашему окружению вместо того, чтобы твердо придерживаться своей любимой идентичности. Мы меняем прическу. Выбираем другую одежду. Начинаем иначе говорить. Некоторые из нас даже берут другие имена. Но во имя чего? Ведь так мы загоняем эту боль глубоко, где она растет, подобно нагноению, ослабляя нас, и превращается в одиночество, печаль и отчаяние. То есть из сигнала об опасности боль превращается в болезнь{4}. Поскольку так много людей переживают этот цикл в своей жизни, отсутствие чувства принадлежности – это не просто эмоция, это эпидемия.

Доктор Арлин Джеронимус определяет этот длительный эффект воздействия отчужденности термином «выветривание». В своей книге «Выветривание: экстремальный стресс обычной жизни для организма в несправедливом обществе» (Weathering: The Extraordinary Stress of Ordinary Life in an Unjust Society) она делится результатами исследований, накопившимися за ее сорокалетнюю карьеру в секторе общественного здравоохранения в борьбе с расовой и классовой несправедливостью. Выводы Джеронимус демонстрируют, как отчуждение и сопутствующий ему стресс могут изматывать нас не только умственно и эмоционально, но и физически. Воздействие «выветривания» на наш организм снижает наши защитные силы, что, в свою очередь, ускоряет процесс старения. Короче говоря, отчужденность убивает. Как утверждает Джеронимус:

Чтобы избавиться от ощущения отчужденности, многие из нас обращаются к внешнему миру в поисках чувства принадлежности и удовлетворения этой фундаментальной человеческой потребности. Мы постоянно ищем подтверждения своей принадлежности и позволяем другим определять, кто мы такие и как они нас видят, слышат и ценят. Чтобы обрести чувство принадлежности, мы ищем людей, которые похожи на нас, тяготея к ним как к друзьям или близким. Мы ищем социальные сигналы принятия и остаемся там, где нас приняли. Мы ловим моменты одобрения и возвращаемся за следующими. Именно эта социальная поддержка от других внушает нам чувство безопасности. Это свои люди, говорим мы себе. Они понимают меня. И это совершенно нормально.

При всех сложностях ориентирования в нашей повседневной жизни сейчас мы живем в мире, где социальные сети не просто сделали поиск точек соприкосновения возможным, они сделали его реальным, поскольку созданы для поощрения максимального единообразия. Соцсети подсказывают, что нам купить, основываясь на истории наших предыдущих покупок. Они указывают, что нам послушать, анализируя последнюю включенную нами песню. Они показывают нам новости, основанные на нашей истории поиска. Все это создает иллюзию комфорта. Что люди видят нас. Что мир похож на нас. Но сходство – это вовсе не равенство. Подобный алгоритм унификации опасен, и мы все расплачиваемся за это.

Эти тектонические сдвиги в сторону единообразия заложены в наших взаимодействиях с цифровым и физическим миром. Алгоритмы диктуют нам, что именно мы должны потреблять, а также формируют наше восприятие окружающего мира. Однако когда любые, даже противоположные, точки зрения, мысли, идеи или концепции сопровождает цунами подкрепляющей их информации, невольно возникает ощущение, что мы изгои в этом мире. Все обрушивающиеся на нас потоки информации твердят о том, что сегодня считается нормой. И норма эта основана на системах, которые работают во благо избранных.

Наша культура – это тоже алгоритм. В ней закодированы шаблоны и социальные сигналы, которые работают как предсказуемая система, подкрепляемая повторяющимся выбором нужного варианта. Например, здесь, в Мюнхене, редко можно увидеть пешеходов, переходящих улицу в неположенном месте, но не по тем причинам, о которых я думала. Я предполагала, что это происходит в силу того, что в Германии такая вот «основанная на правилах» культура. Но потом я узнала, что дело в том, что взрослые обязаны подавать пример безопасного поведения для детей, и они очень серьезно относятся к этой коллективной ответственности. Я всегда советую приезжим соблюдать осторожность при переходе улицы, чтобы избежать незнакомцев, кричащих им «убийцы детей», когда они перебегают дорогу в неположенном месте.

Несколько лет назад одна женщина пригласила меня выступить с речью о лидерстве перед группой руководителей. Перед выступлением она отвела меня в сторону и поделилась тем, что ей сложно раскрыть свою индивидуальность на работе. Как и многие, она страдала синдромом самозванца: несмотря на то что она справлялась со своей работой, ее не оставляло ощущение, что ей не хватает квалификации для той должности, которую занимает{6}. Она сказала, что не вписывается в мир бизнеса, потому что недостаточно «профессиональна». Я попросила ее сосредоточиться на слове «профессионал» и спросила, что оно на самом деле означает, по ее мнению. После долгой паузы она ответила, что никогда раньше не задавалась этим вопросом. Мы обсудили, насколько по-разному воспринимается термин «профессионал» во всем мире и как это меняется от компании к компании и от страны к стране.

Для некоторых быть профессионалом означает носить отутюженный костюм, не проявлять эмоций и использовать сугубо официальный язык. Для других – надевать черную водолазку и кроссовки Vans, говорить броскими слоганами и общаться с помощью мемов. «Нужно определиться, какие аспекты "профессионализма" значимы для вас, – сказала я ей, – аспекты, которые раскрывают ваши собственные уникальные таланты, чтобы вы могли добиваться успеха». Через несколько месяцев после этой встречи она рассказала мне, как сильно изменил ее этот сдвиг в сознании. Вместо того чтобы пытаться подстраиваться под окружающую среду, она перешла в другую компанию и теперь полностью отдается работе, тем самым подав пример другим и вдохновив их на перемены. Ее вновь обретенная уверенность, возможно, отличалась от привычной для людей вокруг нее, но от этого она была не менее ценной, и это важно.

Ситуация с этой женщиной не уникальна. Очень часто организации в рамках своих собственных стратегий найма задаются вопросом, а соответствуют ли кандидаты установленным ценностям компании? Нередко требуются сотрудники, способные привнести в команду свежие идеи, точки зрения и опыт, тем самым дополняя имеющиеся ценности. В то время как соответствие корпоративной культуре могло бы усилить эффект алгоритма унификации, «дополнение», хотя и затеянное с благими намерениями, таит в себе опасность. Зачастую на людей возлагают ответственность за трансформацию рабочей среды, что может оказаться непосильным бременем, например, если от них ожидают внедрения новых способов ведения дел в рамках существующей культуры.

Социальный предприниматель Мэгги Де При хотела понять, как ей двигаться дальше. На протяжении многих лет она чувствовала, что не может полностью раскрыться на своей нынешней работе. Услышав от множества сотрудников разных компаний, что они считают себя недостаточно профессиональными, в 2012 году она стала соучредителем Лиги интрапренеров. Это сообщество оказывает поддержку специалистам, которые были наняты компаниями для продвижения наиболее важных и глобальных инициатив нашего времени, касающихся. Сегодня Лига интрапренеров насчитывает более 20 000 членов.

Хотим мы этого или нет, но со временем мнения людей, которые не в полной мере видят наши сильные стороны, не ценят наш вклад или не позволяют нашим голосам быть услышанными, формируют наше представление о самих себе. Таким образом, мы отдаем свою силу в чужие руки. Но наша сила коренится в нашей собственной идентичности, которую определяем мы сами. Когда другие вырывают ее из наших рук, скудеет и выбор, который есть у нас в жизни. Вот почему нам всем нужно задавать трудные вопросы. Если мы этого не делаем, то передаем свое чувство принадлежности, пусть и непреднамеренно, в руки других и в конечном счете отдаем свою силу.

Я боролась за то, чтобы меня увидели и услышали, не только в своей личной жизни. Я сделала профессиональную карьеру бойца. Конечно, не в буквальном смысле «выходи на ринг, надевай перчатки и лупи противника». Работая в некоммерческих организациях, я боролась за равенство и разные цели в сфере искусства и образования. Суть работы подразумевала конкретный результат, к которому стремились все сотрудники. Была ли я стажером или исполнительным директором, я везде трудилась ради того, чтобы сделать мир лучше. И было ясно, кто такие «мы». Мы были теми, кто боролся с несправедливостью. Мы были теми, кто менял ситуацию. А все остальные, кто не боролся с проблемой, становились ее частью. Это было правительство. Это были корпорации. Это были «они». Было ясно, на чьей я стороне, и люди были либо с нами, либо против нас. Но были ли «они» на самом деле?

Когда мы начинаем тянуть за ниточку проблемы, то часто клубок довольно быстро запутывается. Нам нравятся четкие и ясные ответы на сложные вопросы. Ранее я возглавляла американскую некоммерческую организацию, миссия которой заключалась в создании культуры возможностей, позволяющей людям добиваться социального и экономического прогресса в личной и общественной жизни. Каждый день мы приглашали старшеклассников из малообеспеченных семей в наши классы для творческого поиска и профессиональной подготовки. Многие посторонние люди сказали бы, что, если бы ученики просто «усерднее старались» в школе, они добились бы успеха. Если бы их родители были более вовлечены в их жизнь, они получали бы оценки получше. Если бы они просто «подтянулись», они могли бы устроиться на работу. Эти заявления приводили меня в ярость. Я видела, с какими препятствиями сталкиваются наши блестящие ученики. Когда вы работаете на двух работах с минимальной заработной платой и у вас нет возможности взять отгул, чтобы посетить родительское собрание, вы довольно быстро осознаете, что присутствие там – это привилегия.

Исследование, проведенное Брукингским институтом, подчеркивает ключевую проблему бедных сообществ – отсутствие доступа к таким ресурсам, как квалифицированные преподаватели и качественная учебная программа. Неравенство возможностей делает американскую систему образования одной из самых несправедливых в индустриально развитом мире{7}. Отсутствие академической поддержки было лишь одним из множества препятствий, с которыми сталкивались наши ученики еще до того, как успевали завязать шнурки по утрам. Если бы вы выросли в такой среде, вы бы увидели, что такое настоящие инновации. Ежедневно нашим старшеклассникам приходилось «хакать» каждую систему, возникающую на их пути. Жизненному опыту, который они демонстрировали нам каждый божий день, невозможно было научить в бизнес-школе. Их ловкости в преодолении сложных ситуаций и стойкости перед лицом притеснений позавидовали бы самые высокопоставленные руководители. И пожалуйста, не говорите мне «начинать с малого» и о необходимости «стараться чуть усерднее».

Чем дальше я погружалась в свою борьбу за справедливость, тем менее терпимой становилась: каждую минуту кто-то лишался своего счастливого шанса. Мне было легко клеймить других презрительным «они», потому что так много людей по-настоящему не видели талантов старшеклассников, вынужденных сталкиваться с системой притеснения. Но по мере того как гнев все глубже укоренялся во мне, я начала использовать тот же самый нарратив для маргинализации «их» точно так же, как «они» маргинализировали учеников. Однако все это не могло так продолжаться, и всем нам нужно было взглянуть на проблему иначе. Но вместо того чтобы наводить мосты, я их сжигала. Вместо того чтобы призывать людей, я бросала им вызов. Это была моя сверхсила. Я тоже делила мир пополам, опираясь на убеждение «мы против них». Но я поняла, что мои методы борьбы необходимо менять.

Мы живем во времена, когда радикальная поляризация является нормой. Мы видим это в новостях и в политике. Мы видим это на наших встречах и праздничных ужинах. Нам приходится вести неприятные разговоры или, может быть, вообще избегать их. Мы слушаем не чтобы понять, а чтобы возразить, и все больше и больше загоняем себя в угол. Благодаря нарастающему валу информации, отфильтрованной нашими персонализированными алгоритмами, убеждающей нас в нашей правоте, мы укрепляемся в своих позициях. В свою очередь, это усиливает предубеждения, которых мы придерживаемся в нашей жизни. Наш мозг ослабляет броню критического мышления, уверяя нас в том, что мы правы, даже если факты, которыми мы располагаем, являются лишь частью картины. Той частью, в которую мы хотим верить. Той, которую мы прожили.

Но поляризация не ограничивается разговорами о политике за праздничным ужином. Этот процесс происходит каждый день. Когда мы приходим на работу и не встречаем там похожих на нас или имеющих такой же жизненный опыт людей, срабатывает предвзятость, причем в обоих направлениях. Мозг запускает процедуру автоматической классификации в поисках сходства. Он заполняет пробелы стереотипами о тех, кто сидит рядом за столом, основанными на цунами информации, копившейся внутри нас на протяжении всей нашей жизни. И эти лакуны могут быть заполнены откровенно ложными историями. Когда это происходит, мы прочно утверждаемся в своем нарративе и в соответствии с ним вешаем ярлыки на других. На самом деле мы не потратили и мгновения на то, чтобы понять их опыт и разобраться, почему они верят в то, во что верят, и действуют так, как действуют. Мы проецируем на других те же чувства, которых пытались избежать сами.

Когда люди, не имеющие разнообразного жизненного опыта, принимают решения для определенной социальной культуры, предвзятость маскирует болевые точки в этой среде и порождает поведение «мы против них». Единственное «противоядие» этой «отраве» – люди с богатым опытом, потому что они знакомы с этими проблемами не понаслышке. Я испытала эту предвзятость на себе, когда приняла решение присоединиться к глобальной корпорации после нескольких лет работы в некоммерческом секторе. Я думала, что мне дали шанс использовать бизнес как силу добра. Что у меня будет возможность изменить систему изнутри, что мы сможем перестроить ее так, чтобы она работала для всех. Но когда я обратилась к некоммерческим организациям, желая наладить партнерские отношения, они воспринимали меня с тем же недоверием, какое испытывала я сама, работая в этой сфере. Теперь я была «ими».

Но что, если нет ни «нас», ни «их»? Что, если мы все просто пытаемся найти свою принадлежность друг к другу? Что, если бы мы могли видеть и уважать человеческое друг в друге?

Несколько лет назад меня познакомили с Дэниелом Вордсвортом, социальным новатором, который совершил путешествие, чтобы выяснить, какие узы скрепляют все человечество. Дэниел работал с людьми, ставшими беженцами в ходе некоторых из самых ожесточенных конфликтов в мире. Он побывал в Дарфуре, Сальвадоре и Демократической Республике Конго. Он посвятил свою жизнь созданию возможностей для людей в самых сложных условиях нашего времени. Его работа заключается в том, чтобы миллионы людей могли вырваться из ада тяжелейших ситуаций.

Те, кто не пережил такую психологическую травму, не могут представить себе мир, в котором живут Дэниел и обитатели лагерей беженцев. Средняя продолжительность пребывания в таком лагере составляет не 6 дней и не 12 недель. По данным Брукингского института, этот срок составляет от 10 до 26 лет! Более 10 лет!{8} Жизнь целого поколения проходит в сообществе, которое называют «временным». Один из лагерей, в котором работал Дэниел, состоял из 12 секторов, причем, чтобы проехать от одного конца его сектора до другого, требовалось четыре часа. Это был не лагерь – это был мегаполис. Дэниелу советовали просто раздать беженцам провизию для удовлетворения «базовых нужд», чтобы сохранить свою беспристрастность. Не сближаться с ними. Не узнавать имена. Не праздновать дни рождения. Не становиться частью их жизни.

Но Дэниел не прислушался. Сидя с ним в тихом домике в Монтане во время собрания лидеров общественного мнения, я спросила: «Как вы справляетесь? Как сохранить надежду в мире, где ты видишь такие страдания?» Ответ Дэниела останется со мной до конца жизни. Он поделился своим опытом поиска того, что делает нас людьми, и тех связей, которые скрепляют всех нас. Именно для этого он отправился в двухлетнее путешествие. Он беседовал со священниками и общественными лидерами. Матерями и друзьями. И то, что он обнаружил, изменило мои представления о человечестве.

Со спокойной настойчивостью Дэниел говорил мне, что нам нужно верить, что каждый человек – это величайшее чудо. Что мы все рождены с даром, и что нужно отыскать этот дар и поделиться им с миром, и это делает всех нас людьми. Это путешествие. Это наше право. Вершина жизни человека – постижение собственной ценности. Мы можем осознать это только тогда, когда свободно делимся своим даром с другими. Но общество и власть заставляют людей прятать или искоренять этот дар, чтобы они не могли передать его другим. Именно с этого начинаются человеческие страдания. Дэниел объяснил, что мир полон изобилия и является прекрасным местом. Люди в подавляющем большинстве хорошие, и они отчаянно нуждаются в возможности быть таковыми и творить добро. «Здесь есть место для каждого, – сказал он мне. – Наша работа – направить это изобилие туда, где люди страдают от нехватки ресурсов»{9}. Дэниел работал над этим каждый день. Просто родившись в этом мире, мы уже достойны любви и чувства принадлежности. Но существует так много препятствий на пути людей, любящих свою индивидуальность. Благодаря политике и сложившейся практике многим из нас отказывают в полноценной реализации нашего потенциала. Политики дают нам понять, что мы менее ценны по сравнению с теми, кто обладает властью и привилегиями в нынешней системе. Они лишают нас нашей идентичности и возможности ощущать свою принадлежность, будучи такими, какие мы есть и какими мы хотим быть. Из-за них наш путь к целостности кажется невозможным.

Системы, в которых людей не видят, не слышат и не ценят, оказывают долгосрочное влияние как на отдельного человека, так и на коллективы. Когда мы исследуем свои представления о том, кто мы и как вписываемся в этот мир, эти последствия становятся очевидными. Так много систем не просто искажены или смещены не в ту сторону – они полностью сломаны. Мы видим, как целые культуры на протяжении поколений подвергались угнетению из-за действий и решений тех, кто находится у власти. И если вы для этих культур чужой, то платите самую высокую цену. Когда доминирующая культура диктует вам: «Одевайся так, и ты сможешь стать одним из нас», «Говори так», «Твое имя слишком сложно выговорить», «Ты недостаточно профессионален», вы можете изменить свою личность, чтобы облегчить жизнь себе и другим. Но такой подход сбивает вас с пути истинного. И вот уже те стороны нашей личности, которые тоже заслуживают любви, мы начинаем считать малозначительными.

Системы состоят из людей. И политику диктуют люди. И люди хотят ощущать принадлежность к чему-то важному для себя. В конце концов, у вас есть только вы. Принадлежность начинается, когда мы понимаем, что все мы рождены достойными того, чтобы нас увидели, услышали и приняли такими, какие мы есть.

«Я думаю, у вас расшатаны нервы, – сказал мне Дэниел. – Вам нужно говорить с собой по-доброму. Вы бы не сказали другу то же самое, что говорите себе». Он увидел меня. Я была измучена. Я устала бороться. Всю свою жизнь я, как и многие из нас, позволяла другим определять мою идентичность, и пришло время исцелиться от этой боли. Для этого мне нужно было переработать собственный нарратив о своей ценности, чтобы я могла полностью полюбить свою идентичность. Прежде чем работать над «мы» сообществ или организаций, мне нужно было сосредоточиться на «я» – вот с чего надо было начинать. Однако наши истории о себе нелегко отредактировать. Наши нервные пути подобны мышечной памяти, встроенной в наши системы убеждений. Если этот базис поврежден или неправильно устроен, с возрастом становится все труднее его отключить и перенастроить заново{10}. Мы должны отучиться от обработки этих сигналов, уходящих корнями в травму, и перепрограммировать их.

Моя карьера в корпоративном мире началась с руководства учебными программами по всей Европе, на Ближнем Востоке и в Африке. Я на своем опыте убедилась в силе инклюзивной среды, которая формирует справедливые условия для студентов, и осознала, что хочу работать над этой задачей, куда бы меня ни закинула жизнь. Я потратила годы на изучение того, как мы учимся, и рычагов, которыми мы можем воспользоваться в наших системах для достижения учащимися лучших результатов. Мое внимание в основном было сосредоточено на идеях о том, как мы учимся, в противовес тому, что мы изучаем, о том, как мы обрабатываем информацию, и об условиях, которые помогают нам развить способность преуспевать. Мы можем видеть, насколько важны поддержка, забота и любовь для нашего развития и как отчуждение сказывается на нашем теле и мозге. Так как же мы обрабатываем информацию и каковы условия, которые помогут нам использовать ее как силу добра? При изучении нашего чувства принадлежности понимание основ наших убеждений и того, как мы учимся и как запоминаем разные вещи, имеет решающее значение.

Несмотря на то что человеческий мозг невероятно сложен, основы нашего обучения довольно просты. В течение нашей жизни мы накапливаем знания, как строительные блоки. Окружающая среда и переживания, с которыми мы сталкиваемся и через которые проходим на раннем этапе, играют главную роль в нашем развитии на протяжении всей жизни. Прочная основа позволяет состыковывать модели обучения и мышления друг с другом, а вот если ее нет, сделать это будет затруднительно. Среда, в которой мы находимся, не просто важна, она имеет решающее значение для обучения. Нейробиологи используют термин «продуктивный стресс» для описания роли стимулов, которые подталкивают наш мозг к обучению в определенный момент времени{11}. В какой-то степени стресс полезен для развития гибкости, помогающей усвоению новых концепций и идей. Он выстраивает новые нейронные связи. Но слишком сильный стресс отключает нас, и обучения не происходит.

У каждого бывает момент познания нового. Сначала может нахлынуть разочарование из-за того, что у вас ничего не получается, когда вы пробуете это новое, но затем наступает тот восхитительный момент, когда у вас в голове все встает на свои места, и вы чувствуете себя потрясающе. Вы поняли. Вы чему-то научились. Но если вы не знаете, что будете есть в следующий раз или где будете спать этой ночью, ваш мозг не сможет сосредоточиться на извлечении квадратного корня из 144. Это было бы слишком большим стрессом. Режим борьбы, бегства, замирания или подчинения запускает тот самый рептильный мозг, который возник в результате тысячелетий эволюции. Именно он останавливает обучение на полпути и мешает нам принимать разумные, хорошо продуманные и основанные на информированности решения{12}.

Если базис деформирован в критические годы нашего развития, изменить ситуацию намного сложнее, поскольку он является фундаментом, на котором строится весь остальной опыт. Эти переживания – хорошие или плохие, поддерживающие или травмирующие – накапливаются, и чем старше мы становимся, тем чаще наше поведение повторяется на основе этого опыта. Если наш первоначальный опыт был связан с индивидуализмом и контролем, мы привыкаем реагировать именно через эти паттерны. Если же ранний опыт был полон сотрудничества и наставничества, то именно такое поведение проявляется позже в нашей работе и личной жизни. Но представьте теперь, что ваш мозг застрял в режиме переживания опасности. Представьте, что вы всегда чувствовали себя чужаком. Вполне логично, что у вас закрепились соответствующие реакции.

Так что да, когда я разговаривала с Дэниелом, мои нервы были на пределе. Я устала от борьбы. Не только из-за задач, в которые была вовлечена. Я устала от того, что всю жизнь люди давали понять мне, что я изгой. Пришло время вырваться из этого порочного круга и осознать путь, который я проделала, чтобы определиться со своей собственной принадлежностью. Желание принадлежать самим себе так, как хочется нам, находит отклик у моих собеседников во всем мире, независимо от происхождения людей, с которыми я делала интервью или просто разговаривала. Когда люди узнают, что я исследую проблему принадлежности, они раскрываются и делятся со мной своими историями отчуждения, говоря о своем стремлении жить в ладу с собой и испытывать чувство сопричастности.

Для того чтобы каждый из нас научился принадлежать себе, нам нужно отправиться в путешествие. Подвергнуть все сомнению. Копнуть поглубже. Пересмотреть те черты нашей личности, которые мы не признавали. Показать те стороны, которые мы долгое время скрывали от других. Это путь к принадлежности. Распустить волосы. Уверенно произнести свое непростое имя. Вернуть себе индивидуальность.

Для многих из нас системные барьеры на пути к подлинной жизни, основанной на идентичности, которую мы любим, настолько высоки, что мы даже не считаем нужным поинтересоваться, что это за барьеры и почему они существуют. Мы принимаем систему как непреложную истину и склонны верить, что все так и должно быть.

«Вот как выглядит семья».

«Это то, что ценит сообщество».

«Вот как я должен одеваться на работу».

«Вот что такое профессионал».

«Это то, что я должен ценить».

Мы позволяем другим указывать нам, что мы чужие, даже если они не говорят это, а демонстрируют своим поведением. Мы без конца попадаем в ситуации, в которых нам рассказывают об этом снова и снова. Но ведь так не должно быть. Нам нужно задаться вопросом, почему все обстоит так, как оно есть. Нам нужно проанализировать, какой выбор был сделан за нас и какой мы в состоянии сделать сами.

Пришло время определить, как именно мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили. Пришло время спроектировать и собрать новый стол, за которым мы все будем на своих местах. Пришло время бороться. И эта борьба за принадлежность начинается с вас.

Когда мы отправляемся в путешествие к принадлежности, мы открываем и определяем свои четыре идентичности, чтобы жить с той, которую мы любим. Увязав врожденную, усвоенную и неизбывную идентичности со стремлением быть увиденными, услышанными и оцененными такими, какие вы есть, вы сможете по-настоящему жить с любимой идентичностью. Это означает, что вы увидели те аспекты своей личности, которые унаследовали, и мир, в котором вы родились. Что вы заявили о своем выборе и отредактировали свою историю о том, кто вы и где ваше место. И вот тогда вы обретете свою любимую идентичность и сможете выстоять в любой ситуации.

Взгляните на свою врожденную идентичность, чтобы увидеть те аспекты нашей идентичности, которые мы унаследовали, и понять культуры и системы, в которых мы родились и которые заставляют нас чувствовать себя чужими. Хотя мы не можем изменить нашу отправную точку, мы способны изменить наши отношения с этими аспектами идентичности, как только они будут названы, и тогда мы увидим, с чего мы начинали.

Заявите о своей усвоенной идентичности. Чтобы заявить о своей идентичности и не позволить другим определять ее за нас, нужно подвергнуть сомнению те представления о нас и нашем месте в мире, которые нам внушили. Так мы бросаем вызов нормам, по которым живем, и определяемся с фундаментальными принципами, помогающими нам заявить свои права на те стороны нашей идентичности, которые нам полезны, и отбросить те, которые вредны.

Исправьте свою неизбывную идентичность, чтобы изменить нашу позицию по умолчанию, к которой мы возвращаемся как к механизму выживания, когда чувствуем себя чужаками. Мы больше не будем мириться с окружением, в котором вынуждены скрывать какие-то аспекты нашей идентичности, и сможем бросить вызов системе, которая подвергает сомнению наше право на принадлежность.

Обретите идентичность, которую вы любите. Чтобы принадлежать самим себе, нам нужно найти настоящих себя и рассмотреть сквозь увеличительное стекло, усиливающее наши возможности. Для этого мы трансформируем врожденную, усвоенную и неизбывную идентичности в ту, которую мы любим.

Первый шаг на этом пути к принадлежности – увидеть свою врожденную идентичность. Это те стороны личности, которые мы получили при рождении: раса, национальность, этническая принадлежность, сексуальная ориентация, социально-экономический статус и пол. Мы погружаемся в историю своего происхождения и задаемся вопросом, какие стороны нашей врожденной идентичности мы либо показываем, либо скрываем в зависимости от того, в каком окружении оказываемся{13}. Так мы получаем ясное представление о мире, в котором родились, а также о системах и условиях, которые определяли наше развитие на протяжении многих лет.

Затем мы заявляем о своей усвоенной идентичности. Это те аспекты нашей идентичности, которые мы выбрали или на которые претендуем, включая профессию, должности, семейное положение, отношения и образование. Мы определяем наши жизненные принципы, чтобы решить, как мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили. Нам предстоит задуматься о том, какие из этих аспектов идут нам во благо, а какие – нет; какие навязываются нам другими и как это влияет на наши возможности. Это позволит нам определить, какие системы обеспечивают равный доступ к возможностям, а в каких воздвигнуты барьеры.

Третий шаг на нашем пути к принадлежности – исправление нашей неизбывной идентичности. Это наши настройки по умолчанию, укорененные в старых историях, которые мы рассказываем себе о том, кто мы и чего заслуживаем. Это встроено в наш мозг и в наши реакции. Это проявляется в ситуациях, когда мы чувствуем себя чужаками и возвращаемся к этим старым привычкам как к механизму выживания. Это случается со всеми нами. Определив эту идентичность и поняв сигналы и триггеры, которые заставляют нас чувствовать себя чужими, мы сможем отказаться от не приносящих пользы историй и написать новые, которые пойдут нам во благо.

Отправившись в это путешествие, чтобы осмыслить наш прошлый опыт и то, каким образом общество воздвигло входные барьеры, мы сможем спроектировать наше собственное будущее – то, в котором мы сможем обрести любимую идентичность. Именно на этом четвертом шаге мы увидим себя такими, какие мы есть и какими хотим быть. Мы сделаем это через увеличительное стекло, усиливающее наши возможности. Выявим наши истинные ценности. Отбросим бесполезные истории и будем ориентироваться только на полезные. Определимся с тем, как мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили. Мы узнаем, за что и с кем мы боремся. Когда мы научимся в полной мере осознавать и использовать свою любимую идентичность и начнем наконец жить искренне и целеустремленно, нас смогут увидеть, услышать и оценить таким образом, чтобы мы чувствовали свою принадлежность в любой ситуации. Вместо того чтобы искать место за чужим столом, мы получим инструменты для сборки нового.

Идентичность, которую мы получаем при рождении.

Аспекты нашей личности, с которыми мы родились, и культура, в которой мы родились.

Я никогда по-настоящему не знала, с чего началась моя жизнь. В детстве я называла Мичиган своим домом. Представляясь, я говорила: «Я американка». Вот кем я была, и это та идентичность, на которую я претендовала. Но когда я стала старше, до меня дошло, что я упускаю самую важную часть: на самом деле моя история начиналась не так. Я унаследовала две идентичности. Одна – моя корейская сторона. Другая – американская. Проблема заключалась в том, что обе они были отнюдь не простыми и обе заставляли меня чувствовать себя изгоем. Я выросла в культуре, где белый цвет кожи был стандартом, где доминировали мужчины, а мечта была американской.

Это все, что я знала. Это все, что я видела. Это была культура, которую я унаследовала, и где бы я ни оказалась, доказательства этих убеждений проявлялись в словах, политике и социальных сигналах. Так я надолго получила ощущение себя со знаком «меньше». Этот первый строительный блок стал фундаментом моей идентичности. Я чувствовала себя аутсайдером, который определялся тем, кем я не была, а не тем, кем я была. «Ты не белая». «Ты не кореянка». «Ты не американка». «Ты не богата». «Ты не мужчина». Чем больше накапливался этот опыт, тем больше я скрывала одну из частей своей идентичности. Часть, которую я унаследовала. Часть, которая делала меня мной. Но что мне оставалось? У меня не было плана действий. Поэтому вместо того, чтобы громко заявлять о корейской части своей личности, я притворилась, что ее не существует. Я тщательно скрывала ее.

Путешествие к принадлежности начинается с изучения истории своего происхождения. Оно служит основой нашей врожденной идентичности – всех тех черт, которые мы получили при рождении. К ним относятся имя, раса, национальность, этническая принадлежность, пол, социально-экономический статус. У всех нас есть история происхождения, потому что все мы родились у кого-то и где-то. Это одна из самых фундаментальных вещей, которые нас объединяют, несмотря на время и границы.

Вы можете возразить: «Конечно же, я знаю свою расу, пол и национальность». Однако ваша врожденная идентичность – это не просто односложный ответ, это исследование. Чтобы по-настоящему понять свою отправную точку, взгляните на культуру, в которой вы родились, и на то, как она влияет на ваши возможности. Улучите минутку, чтобы лучше понять, какие черты вашей личности вы скрываете. Это базовая работа, необходимая для того, чтобы вы могли с гордостью видеть, слышать и ценить себя такими, какие вы есть. Осознаем мы это или нет, все мы отказываем себе в каких-то элементах нашей врожденной идентичности. Для меня это было мое азиатское происхождение. Я не воспринимала его как часть того, кто я есть. Внимание к этой стороне моей личности со стороны других людей было настолько бестактным, что это мешало мне полностью принять ее. Так что я долго не рассматривала свое азиатское происхождение как часть своей идентичности, которую следует любить.

Возможно, для вас это не ново. Возможно, вы отвергаете свою расу, национальность или этническую принадлежность. Или скрываете свой пол, социально-экономический статус или сексуальную ориентацию. Чтобы понять эти формирующие нас нарративы, нам нужно сначала увидеть их и начать менять наши отношения с ними. Так мы переосмысливаем аспекты нашей врожденной идентичности, которые привыкли скрывать, и превращаем их в наши сильные стороны.

Звучит просто? Хотелось бы, чтобы это было так. Путь к достижению этой цели труден, и отнюдь не по нашей воле. Культура «мы против них» – это огромная сила. Многие из нас не рассматривали себя сквозь призму культуры и обстоятельств, в которых родились. Вместо этого мы приняли то, что другие рассказывали нам о нас самих, за непреложную истину. Мы скрываем свое имя, язык или акцент, чтобы слиться с толпой и сделать культуру единообразия более комфортной для других. Но скрывая, кто мы есть, мы лишаем себя возможности в будущем проявить свое подлинное «я» и стать теми, кем хотим быть. Эти аспекты нашей идентичности проявляются и на работе, и дома.

Когда мы ощущаем себя чужими постоянно, то хотим избежать боли отчуждения и для этого скрываем многое из того, с чем мы родились, чтобы вписаться в культуру единообразия. Один мой друг сменил имя и избавился от акцента в своем английском, потому что работал в кол-центре в Мексике, обслуживавшем клиентов в США. Он чувствовал себя уязвленным, если люди улавливали его национальность в его речи. Он отнюдь не одинок. Избавляться от акцента и менять имена в резюме – обычная практика. Научные труды объясняют, почему люди это делают. Исследование, проведенное Обществом управления человеческими ресурсами (Society for Human Resource Management, SHRM), ведущей глобальной организацией по вопросам управления персоналом, показало, что «вероятность того, что кандидаты с именами, звучащими как у белых, получат приглашение на собеседование, на 50 % выше, чем у претендентов на работу с типичными именами для чернокожих»{14}.

Возможно, мы не слишком задумываемся об этом, но это проявляется даже в культуре еды. Женщина, которую воспитывали родители – иммигранты из Азии в первом поколении в США, рассказала мне в интервью, что приготовленный ее семьей ланч, который она взяла с собой в школу, стал причиной одного из травмирующих моментов в ее жизни. Ее еда не была упакована в пакет на застежке-молнии или коричневый крафтовый пакет, как у многих ее одноклассниц. Ее обед выглядел и пах по-другому. Увидев еду, которую приготовила для нее семья, например пельмени и куриные ножки, дети за обеденным столом дразнили ее и, смеясь, спрашивали: «Ты действительно это ешь?» Боль отчуждения, вызванная подобными реакциями, оставалась с ней на протяжении всей ее жизни. Эти переживания высветили различия между ней и окружением, из-за чего ей захотелось скрыть свое происхождение. Вместо того чтобы воспринимать пищу своей культуры как нечто прекрасное, она почувствовала смущение, которое отразилось на ее восприятии своей врожденной идентичности.

До какой степени подобные переживания становятся частью вашей жизни? Как это проявляется на работе? Дома? Нам нужно освободиться от них, чтобы увидеть свою врожденную идентичность. Однако для этого мы должны сначала рассмотреть нашу отправную точку и культуру, в которой мы родились.

Йодит Месфин Джонсон приняла свою истинную идентичность со дня своего рождения. Ее воспитывали в убеждении, что у нее такое же, как и у всех остальных, право на то, чтобы ее голос был услышан. Дочь учителя государственной школы Детройта и социального работника, Йодит постоянно вспоминала уроки детства о том, как занять подобающее положение в обществе и бросить вызов предрассудкам насчет того, где ее место. Эти убеждения передавались поколениями женщин в ее семье. Бабушка Йодит по материнской линии помогала внедрять гендерное разнообразие в компании Sears Roebuck, а ее прабабушка была одной из первых чернокожих женщин, работавших на фарфоровой фабрике в Сиракузах (штат Нью-Йорк). Бабушка по отцовской линии стала первой женщиной, избранной в парламент Эфиопии. Из-за политических волнений в стране в 1960-х годах она сделала все возможное, чтобы вывезти отца Йодит в США. С будущей женой он познакомился в колледже, где его окружение составляли интеллектуалы и профессора, и он постоянно был в курсе того, что происходит в его родной стране.

Йодит происходила из семьи сильных женщин, которые осознали свою врожденную идентичность и научились добиваться того, чтобы их голоса были услышаны. И пространство, которое они отвоевывали, создавало новые возможности для будущих поколений. Но хотя в обществе уже глубоко укоренилось убеждение, что все мы без исключения рождаемся равными, культура единообразия заставляла Йодит чувствовать себя иной. «Быть иной» означало быть жертвой того, что Джон Пауэлл, основатель Института инаковости и общности (The Othering and Belonging Institute at UC Berkeley) при Калифорнийском университете в Беркли, описывал как «любую практику, отрицающую чью-либо человеческую природу». Но «быть иной» стало делом принципа для Йодит. «Теперь у меня есть язык для этого, – сказала она мне, – поскольку я занимаюсь этой работой уже долгое время. Но в годы моего становления то, с чем я имела дело, не было просто явным проявлением расизма или сексизма. Я ощущала инаковость на физическом уровне. Когда я захожу куда-либо, то все, от людей до звуков, запахов и даже цветов и расположения мебели, заставляет меня остро осознавать, что это было сделано не для меня. Я просто чувствую это»{15}. И это не просто эмоция, которая проходит, как только опыт заканчивается. За это приходится дорого платить.

Опыт Йодит позволил ей на протяжении всей жизни видеть свою врожденную идентичность. Она использовала эту силу для борьбы с несправедливыми системами. Йодит не знает другого пути. Она сказала мне, что на своем опыте узнала, что эти системы работают так, как и были задуманы. Они были созданы для отторжения иных и рассчитаны на неравные результаты. Они были разработаны, чтобы отрицать человеческую сущность людей. Из-за этого Йодит не стремится реформировать эти системы, она работает над радикальным переосмыслением будущего за их пределами. Сила видения не только меняет ваше отношение к тому, кто вы есть, она открывает дверь в будущее для поколений. Этот процесс начинается с рассмотрения тех аспектов нашей идентичности, которые мы получили при рождении, а также тех систем, в которых мы родились и которые включали или исключали части нас самих.

Те части, которые делают нас равными.

Те части, которые делают нас достойными.

Те части, которые делают нас людьми.

Я не всегда видела свою врожденную идентичность. Опыт моего становления радикально отличался от опыта Йодит, но повседневные ощущения от общения с людьми были точно такими же. В детстве, представляясь, я всегда старалась настаивать на том, что я американка, а не кореянка. Но на самом деле я была кореянкой. Это была часть моей идентичности, от которой я не могла убежать, как бы сильно ни старалась. И чем больше я пыталась подавить свою «азиатскость» и отвлечь от нее внимание, тем более пристальным оно становилось. Чтобы изменить это, мне нужно было понять, почему я скрывала тот факт, что я кореянка. Культура единообразия говорила мне, что это мелочь, и она проделала хорошую работу, почти убедив меня в том, что это правда.

В течение первого десятилетия моей жизни, когда я рассказывала о своем происхождении, моя история начиналась так: «Я приехала в Соединенные Штаты зимой, чтобы начать жизнь со своей семьей…» Отправной точкой своего происхождения я видела свой приезд в Америку. Эта дата считалась моей приемной семьей настолько знаменательной, что родные назвали ее «днем возвращения домой» – этот день мы отмечаем каждый год точно так же, как дни рождения и годовщины. Это был важный день для меня, но не из-за удочерения, а потому что до недавних пор это была единственная достоверная информация о самом начале моей жизни, которой я располагала. Поскольку меня бросили в младенчестве, агентство по усыновлению просто назначило мне день рождения. Кто знает, Водолей я или Рыбы? Но день моего возвращения домой? Эту дату я знала точно. Эта дата была моей.

Я до сих пор не знаю, что со мной происходило в первые месяцы моей жизни. Я не знаю, любили ли меня, потеряли ли меня, заботились ли обо мне или плохо обращались. Постоянный поток вопросов преследовал меня всю жизнь. Сколько времени меня продержали в приюте? В каких условиях я находилась в течение первого года жизни? Кто заботился обо мне? Заботились ли обо мне вообще? Что, если нет? Что, если у всего этого есть долгосрочные последствия, о которых я никогда не подозревала? Поскольку я не знала ответов на эти и многие другие вопросы, я не включала их в историю своего происхождения. Вот почему я вела отсчет с аэропорта, откуда поехала в дом приемных родителей. Если бы я упомянула Корею, это означало бы падение в бездонную кроличью нору разговоров, которые я отнюдь не склонна была вести со своими коллегами или бариста в Starbucks субботним утром. Это не было той частью моей личности, которую я воспринимала как неотъемлемую.

Однако со временем я поняла, что отвергала не свою корейскую сторону, а предвзятость, с которой люди делали выводы о моем происхождении. Просто взглянув на меня, они предполагали, что знают меня. Они видели нарратив, отличный от того, который пережила я. Они видели то, что хотели видеть, а не меня и истинную историю моего происхождения. Я позволяла предубеждениям других людей определять, кем я была и кем могла бы стать.

Однако, когда у меня появились дети, все изменилось. Впервые я увидела кого-то, кто был похож на меня. И когда я смотрела на них, я видела частички своей корейской стороны. Это бесконечно волнующий опыт – смотреть на крошечного человечка и видеть мои миндалевидные глаза или черные как смоль волосы. До этого момента я никогда не отдавала должное истории своего истинного происхождения. Я никогда не видела в мире никого, кто был бы так потрясающе похож на меня. Но в детях я наконец рассмотрела красоту в своем азиатском происхождении и уже никогда не хотела бы этого «развидеть». Это было их наследием. И навсегда изменило меня. Когда я наконец узрела красоту – в них – во мне, я отправилась в путешествие, чтобы восстановить подлинную историю своего происхождения. Увидеть и по-настоящему принять всю свою врожденную идентичность. Мне надоело прятаться. Я полетела в Корею и начала поиски своей биологической матери. У меня была миссия.

Интересно, как некоторые слова нас провоцируют. А некоторые даже способны вызвать физиологическую реакцию в нашем организме. Долгое время я ощетинивалась, когда слышала слова «сирота» или «удочеренная». Я чувствовала их своим телом еще до того, как осмысляла. У меня не было времени проанализировать историю своего происхождения, чтобы попытаться найти что-то вдохновляющее в своих истоках.

Моя жизнь началась не в аэропорту, как я рассказывала людям и как иногда говорила себе. Моя жизнь началась в Корее, в послевоенном Сеуле. Я мало что знаю о первом годе своей жизни. Подробности были очень скудными. И десятилетия спустя они все еще скудны. Меня нашли в полицейской будке на улице, когда мне было всего несколько месяцев. Меня отдали в сиротский приют, затем обо мне заботилась приемная мать, пока меня не усыновила белая религиозная семья американцев со Среднего Запада. Такова была история моего происхождения. Та самая, которую я повторяла снова и снова друзьям и незнакомым людям. Я не подвергала сомнению ни одну ее часть. Я не пыталась понять ничего, кроме тех нескольких фактов, которые сформировали мою жизнь, полную боли. Я просто приняла их за истину. Но эта правда была еще не всей историей.

Для некоторых людей история их происхождения становится частью мышечной памяти. Она передается из поколения в поколение с соответствующими ритуалами и празднованиями. Для других она теряется в тумане. И часто чем бедственнее наше начало, тем больше мы склонны опускать описания того, как начиналась наша жизнь.

Даже если мы не в состоянии изменить нашу отправную точку, мы можем преобразить наши отношения с этими аспектами нашей идентичности. Я не могла изменить обстоятельства, при которых я родилась. Это было моим наследием. Данностью судьбы. Я родилась в Корее. Я родилась в бедности. От меня отказалась моя биологическая мать. Я была удочерена. Все эти факты являются частью того, кто я есть. Мне пришлось признать, что это было моей отправной точкой.

Чтобы продолжить исследование истории моего происхождения, мне нужно было погрузиться в культуру, в которой я родилась. Увидеть, что создало обстоятельства, при которых матери-одиночки были вынуждены оставлять своих детей в полицейской будке. Узнать о действовавшей системе, которая сделала это не исключением, а обычной практикой.

Важно понимать исторический контекст того времени, в котором я родилась, и того места – послевоенной Кореи. В то время из этой страны было отправлено в приемные семьи по всему миру более 200 000 детей – число настолько большое, что Корея даже получила прозвище «Страна сирот»{16}. Это огромное число также означает, что мы, усыновленные и удочеренные, являемся диаспорой. Сообщество так велико, что южнокорейское правительство финансирует поездки для приемных детей, желающих вернуться в страну, которую были вынуждены покинуть, чтобы они могли заново открыть для себя места, откуда они родом. Эти поездки получили название «туры на родину».

Когда я увидела красоту в своих детях и азиатскую часть, которую они унаследовали от меня, я, как и тысячи других усыновленных и удочеренных, приняла решение вернуться в Корею, чтобы попытаться узнать правду о моем происхождении. Прибыв в Сеул, я оказалась в месте, где все были похожи на меня. И в то же время, однако, никто не был похож на меня. Я думала, что хотя бы раз в жизни я смогу слиться с окружающими. Но этого не произошло. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько чужой, как в Корее.

Одним из первых мест, которое я посетила, было агентство по усыновлению, отвечавшее за меня в течение тех первых месяцев. Меня привели в довольно большую комнату, в которой нас с мужем встретила соцработник. Женщина выложила передо мной мои документы на удочерение, и я обратила внимание на то, какой тонкой была папка. Она была просто тощей. Внутри оказалось всего несколько документов. Это было не то начало, на которое я надеялась.

Однако был один предмет, который выделялся: моя фотография, прикрепленная к внутренней стороне папки. На снимке мне было всего несколько месяцев, но я сразу узнала себя и этот взгляд. Что приковало мое внимание, так это маленький листок бумаги с номером досье, приклеенный к моей груди скотчем. Снимок смахивал на фото преступника под арестом. Когда сотрудница, занимающаяся расследованием, читала сопроводительный полицейский отчет, я не могла побороть неприятное ощущение, что была фигурантом уголовного дела.

В полицейском отчете был указан адрес, где меня нашли, и, как мне показалось, почти ничего больше. Но внезапно внимание женщины, помогавшей мне, привлекла одна деталь. «А вот это необычно, – сказала она. – В полицейском отчете указаны дата и время рождения». Это заставило нас с мужем замереть на месте. «Как посторонний человек мог узнать время моего рождения?» – пробормотала я себе под нос, встретившись взглядом с сотрудницей. Та раньше не замечала этого в отчете. У меня закружилась голова. В документе была еще одна крупица информации, от которой у меня екнуло сердце и на мгновение перехватило дыхание. «Это странно, – тихо сказала соцработник. – Имя, которое вам дали, совпадает с именем женщины, которая сказала, что нашла вас на улице».

«Что это значит? – спросила я, не в состоянии полностью переварить то, что мне говорили. – Почему женщина, которая нашла меня и доставила в полицейский участок, дала мне свое имя?» Сотрудница, занимающаяся моим делом, объяснила: «Возможно, она и есть ваша мать. Она должна была знать дату вашего рождения и время, когда вы появились на свет. И обычно в таких случаях ребенку не дают имени и фамилии, но она это сделала. Вместо того чтобы попросить полицейский участок выбрать вам имя, похоже, что она дала вам свою собственную фамилию».

Я хочу верить, что моя биологическая мать сделала это, чтобы оставить мне подсказку в поисках моего начала. Чтобы однажды я смогла найти ее во время этого путешествия к принадлежности. Раньше я думала, что моя жизнь началась в коробке на улице. Но что, если я ошибалась? Что, если моя жизнь началась в объятиях моей перепуганной матери, которая изо всех сил старалась добиться того же, что и я? Что если с учетом всех препятствий на своем пути, единственное, что она могла мне дать, – свое имя?

Несмотря на долгие поиски, я так и не смогла найти свою мать в Корее. Но подсказки, которые она оставила, заставили меня попытаться лучше понять культуру, в которой она жила и в которой я родилась. На историю моего происхождения повлияла культурная политика в Корее, которая запрещала женщинам быть матерями-одиночками. Закон заставлял женщин официально использовать формальный процесс «отказа» от своих детей, чтобы получить права граждан Кореи. Таковы были бедственные экономические условия в послевоенной стране. Стране, где оставить ребенка в полицейской будке было не преступлением, а единственным вариантом для матерей-одиночек, чтобы у их детей был хоть какой-то шанс на будущее.

Осведомленность о существовавших в то время порядках позволила мне взглянуть на историю моего происхождения с нейтральной точки зрения. «Что, если того, как я родилась, было достаточно? – спросила я себя. – Что, если родиться женщиной, азиаткой или кореянкой – это не позор, а благо? Что, если это был дар, а не проклятие?»

Я наконец увидела силу в своем начале. И это было начало, рожденное силой. Я боец, потому что родилась в мире, который требовал борьбы. Я боец, потому что это было моим наследием. Я боец, потому что я дочь своей матери. Осознав это, я начала видеть свою врожденную идентичность. Я начала находить принадлежность внутри себя.

Я отправилась в путешествие к принадлежности, чтобы через понимание культуры, в которой я родилась, увидеть свою врожденную идентичность. То, что я считала неизменным, оказалось изменчивым. Многогранность моей идентичности стала очевидной в полной мере, как только я смогла увидеть эти аспекты себя. Я нашла красоту в истории своего происхождения и полюбила ее. И я научилась расставаться с теми историями, которые другие рассказывали мне о том, кто я и где мое место.

Возможно, вы проанализировали свою отправную точку и вам не нравятся обстоятельства, в которых вы родились. Но осознание того, что вы появились на свет достойными чувства принадлежности, является ключом к тому, чтобы вас увидели, услышали и оценили такими, какие вы есть. В детстве я, представляясь, говорила: «Я американка». Сегодня я говорю, что родилась в Корее, была удочерена американцами и живу в Германии. Я научилась видеть свою идентичность и доносить до других, какой я себя вижу. Теперь и вам пора определиться, какими вы видите себя. Теперь ваша очередь написать историю своего происхождения. Чтобы начать свой путь к принадлежности, найдите время, чтобы рассмотреть все то, что вы унаследовали. Составьте список всех аспектов вашей идентичности, полученных при рождении: раса, пол, этническая принадлежность, национальность, социально-экономический статус. Подумайте, о каких из этих аспектов вы заявляете.

Чтобы выявить то, как мы неосознанно искажаем, преуменьшаем или скрываем какие-то аспекты нашей идентичности, подумайте, как бы вы представились другу, коллеге или незнакомцу. Какими эпизодами из истории своего происхождения вы бы поделились? И какие аспекты вашей личности проявились бы в ваших рассказах? Теперь улучите минутку, чтобы представить, как бы вы общались с людьми в формальной обстановке. Как бы проходило собеседование при устройстве на работу? Как бы вы представились на деловом мероприятии? Как насчет встречи рабочей команды? Подобные вопросы позволяют нам заглянуть в самих себя и начать понимать, как мы видим свою врожденную идентичность. Это может быть завуалированный социальный сигнал, который улавливается в подписи электронных писем, в информации на визитной карточке или в профиле в социальной сети.

Настало время выяснить, каковы ваши отношения с каждым из этих аспектов вашей идентичности и какими они могли бы быть. Для этого откажитесь от некоторых из них. Например, когда я меняю женский пол на мужской или азиатскую расу на европеоидную, я отчетливее вижу барьеры, с которыми я сталкивалась. Эти аспекты врожденной идентичности изменили бы то, как я воспринимаю мир.

Это справедливо и для других людей. Если бы старшеклассники, с которыми я работала в начале своей карьеры, изучали опыт различных идентичностей, их повседневная жизнь была бы другой. Но вы должны видеть эти аспекты и находить для них место. Вплетите всю эту многогранность в историю своего происхождения и оставьте место для истории происхождения других людей. Когда я встречаю кого-то в первый раз, вместо того чтобы поинтересоваться, откуда он родом или где живет, я предпочитаю спросить: «Что вы называете своим домом?» – ведь это то место, где они чувствуют себя в безопасности. В этом наша сила. Пришло время жить своей силой.

Одна из самых важных задач родительского воспитания – обеспечить детям возможность выбора в жизни. Есть ли у них выбор – поступать в колледж или нет? Какую карьеру строить? Где они хотят жить или как хотят самовыражаться? Это то, над чем родители работают каждый день. А вот помочь детям утвердиться в своей идентичности, чтобы они могли увидеть последствия своего нынешнего выбора и то, как он формирует их возможности для выбора в будущем, уже выходит за рамки родительских обязанностей. И это касается не только детей.

Нам всем нужен выбор.

Для многих эта потребность проявляется в работе, друзьях или партнерах, которых мы выбираем, или способах получения образования. Если бы я родилась в Мюнхене, городе, в котором я живу сейчас, мой выбор образования сильно отличался бы от того, что я сделала бы, родившись в Сеуле или Детройте – или где-либо еще в мире. Я выросла в системе, где получение высшего образования требовало расходов, ложившихся бременем на студентов или их семьи. Мои дети растут в Германии, где высшее образование оплачивается государством. Мой выбор профессии сильно отличался от того, который будет у них, из-за культуры, которую я унаследовала и в которой выросла.

Путь, расстилающийся перед каждым из нас, вымощен этими прошлыми решениями в наших культурах с их устоявшимися традициями или правами. Но выбор сложен. Некоторым из нас не так-то просто увидеть, в какой степени он является нормой для культуры, в которой мы живем. Конечно, образование – это норма во многих культурах, но проявляется это по-разному. Право на образование. Право женщин на образование. Право на бесплатное образование. Право на бесплатное высшее образование. Этот выбор напрямую связан с нашей врожденной идентичностью. На наш выбор влияют гендер, раса, социально-экономический статус и многие другие аспекты нашей идентичности, которые мы получили при рождении. Однако все эти решения, принимаемые в наших культурах, могут стать инструментами для обеспечения равного доступа к возможностям. На этом пересечении мы обретаем нашу усвоенную идентичность.

Заявить о своей усвоенной идентичности – это второй шаг на пути к принадлежности. Речь идет об аспектах нашей идентичности, которые мы выбрали: профессия, должность, отношения, партнеры, образование и многие другие сферы нашей жизни. Работая над пониманием и определением нашей усвоенной идентичности, мы можем лучше понять сделанный нами выбор того, кто мы есть и кем хотим стать. Исследуя культурные нормы, как они проявляются в выборе, который мы делаем, и как на него влияет наша врожденная идентичность, мы можем взглянуть на мир шире. Мы начинаем воспринимать наш выбор как часть сложной системы, которая редко является индивидуальным актом принятия решений, а скорее коллективным действием, сформированным культурой, в которой мы живем.

Возможно, об аспектах нашей идентичности, которые мы получили при рождении, трудно заявить, но их легче увидеть. Вы знаете свою расу. Вы знаете, в какой экономической ситуации родились. Вы можете предпринять шаги, чтобы лучше понять историю своего происхождения. Однако наша усвоенная идентичность выходит за эти рамки и является более сложной, потому что выбор, который стоит перед нами, коренится в той врожденной идентичности, которая нам досталась. Мы наследуем нормы и ритуалы прошлых поколений и, поскольку мы не живем в изоляции от других, должны научиться обрабатывать все эти социальные сигналы и решать, что с ними делать. Однако наша усвоенная идентичность проявляется не только в выборе карьеры, отношений и образования. Она находит отражение в музыке, которую мы слушаем, и одежде, которую мы носим, – маркерах нашей идентичности, которые формируются в результате повседневных решений. Костюм или футболка? Инди или классика? Автобус или Mercedes-Benz?

Но возможность делать выбор – это привилегия. Через выбор, который у нас есть, мы можем увидеть системы, созданные для нашего успеха, и препятствия, установленные на нашем пути. Именно здесь в нашей жизни проявляются привилегии. Наши решения зависят от целой экосистемы возможностей, которая обеспечивает изобилие для одних и проявляет скупость в отношении других. Именно она порождает лживые мантры вроде «начните с малого», которую я слышала, когда возглавляла некоммерческую организацию для старшеклассников из малообеспеченных семей. Меня уверяли, что с ними все будет в порядке, если они «будут стараться усерднее». И добьются успеха, если просто «вытащат себя из болота за волосы».

Как я уже говорила, такое отношение приводило меня в ярость. Когда у вас нет жизненного опыта старшеклассников, которые вынуждены каждый день сталкиваться с последствиями системы притеснения, легко указывать пальцем на человека, а не на барьеры. Нам может нравиться верить, что мы усердно трудились и «заслужили» свой успех. Но мы не можем игнорировать горькую реальность последствий предвзятости в наших системах. Национальное бюро экономических исследований установило, что у чернокожих матерей и их детей, независимо от уровня дохода, наихудшие показатели исхода родов в США. Например, в Калифорнии, где проводилось исследование, из 100 000 младенцев, рожденных от самых богатых белых матерей, 173 не доживают до своего первого дня рождения. Сравните эту цифру с 437 младенцами, рожденными от самых богатых чернокожих матерей в штате, и 653 – от самых бедных{17}. Речь идет не только о доходах, но и о системных сбоях, вызванных предвзятостью и расовой дискриминацией. Поэтому, когда мы думаем, что у нас есть выбор или доступ к возможностям, мы всего лишь находимся во власти нарратива, который должны подвергнуть более тщательному анализу, чтобы докопаться до истины{18}.

Идентичность не ограничивается отдельными людьми. У всего есть идентичность. У команд, организаций и сообществ. Возможно, мы не всегда рассматриваем их как нечто обладающее унаследованными качествами, но именно они лежат в основе ритуалов и норм, которые окружают нас каждый день. Когда мы разбираем и пристально рассматриваем эти идентичности, картина нашего выбора становится полнее. Например, начинается ли собрание вашей команды с чашки кофе или чая? У вас жесткий график или неограниченное количество дней отпуска? Как насчет вашего стиля общения и используемого языка – они официальные или неформальные? Вы обычно обращаетесь к члену команды «доктор», или «мисс», или же по имени? Вы работаете в отдельных кабинетах или сидите все вместе? Вы можете высказаться сразу и прямо или вам приходится ждать подходящего момента, чтобы поделиться идеями?

Все эти аспекты работы команды становятся факторами, которые мы должны учесть, принимая решения. Выбирая свою усвоенную идентичность, мы также выбираем идентичность команд, с которыми сотрудничаем. Они формируются людьми, создающими культуру организации, и в рамках этого выбора проявляются власть и привилегии.

У отдельных отраслей и бизнесов также есть своя идентичность. Культура корпорации отличается от культуры стартапа, основанного в гараже. Вам могут встретиться команды распределенные или с жесткой иерархией и контролем. Когда мы присоединяемся к команде, у нее уже есть врожденная идентичность. Поэтому мы тратим некоторое время, озираясь по сторонам и пытаясь понять, куда мы попали. Для многих это некомфортное ощущение.

Например, когда я решила работать в американской производственной компании с вековой историей, я находилась во власти предубеждения, что «корпоративность» означает деловую одежду, субординацию и официальный язык. Это резко контрастировало с моим опытом в некоммерческих организациях, где люди носили все, что могли себе позволить, и обращались друг к другу по имени, потому что устоявшейся иерархии не было. Решение «стать корпоративной» было противоположностью всему тому, во что я верила ранее в своей карьере. По правде говоря, я думала, что вступаю на враждебную территорию. Я была убеждена в том, что если вы – часть некоммерческой организации, то это означает, что вы работаете над тем, чтобы сделать мир лучше. Что именно вы исправляете ошибки других. Когда мне пришлось выбирать карьеру, я изначально была нацелена на борьбу с системой.

В то время я, возможно, этого не сознавала, но, выбирая некоммерческую организацию, я выбирала сторону своей собственной усвоенной идентичности. Я думала, что быть борцом означает, что я должна придерживаться формулы «мы против них». И когда люди видели меня, они улавливали элементы этой идентичности – выбор, который я сделала в силу волнующих меня причин и определявший то, с кем я решила работать. Это было продолжением меня самой. Но в итоге я поняла, что выбор был ложным. Перемены могут произойти где угодно. Я увидела шанс изменить ситуацию к лучшему, независимо от того, в каком секторе, организации или команде я окажусь. Когда я работала в некоммерческих компаниях, бизнес-лидеры давали мне советы о том, как нам стать больше похожими на бизнес. Перейдя в корпорацию, я стала получать рекомендации от некоммерческих организаций о том, как сделать бизнес больше похожим на них. Но все, что я хотела сделать, – это построить систему, которая работала бы для всех.

Когда мы рискуем бросить вызов нормам нашей культуры, фокус на нашей усвоенной идентичности помогает нам прояснить наш выбор и выбор тех, кто нас окружает. Но каждое новое решение требует новых вопросов. Мы должны спросить себя: за что я хочу бороться? Рядом с кем я хочу сражаться? Ответы на эти два основополагающих вопроса могут быть осознанным выбором или простой случайностью. Александра Молдован и Кинга Пакуч, два творца перемен в Румынии, с которыми я работала в сфере социальных инноваций, олицетворяли собой сочетание того и другого. Заявляя о своей врожденной и усвоенной идентичности, они выстраивали культуру, наполненную чувством принадлежности к месту, где социальные барьеры были нормой.

Александра выросла недалеко от Клуж-Напоки, второго по величине города Румынии, в момент крушения там коммунистического строя. В процессе своего взросления Александра оказалась в культуре, на которую сильно повлияла ситуация в стране, боровшейся за свою идентичность. Это изрядно усложнило ее путь к постижению собственной. В системе, где нехватка ресурсов была нормой, получение медицинской помощи – непростой задачей, а гендерные предубеждения – повсюду, изо дня в день Александра сталкивалась с выбором, который уже был сделан за нее. Когда мы работали вместе, она рассказывала о трудностях, которые пережила в Румынии, будучи ребенком. Свечи вместо электричества и очереди за продовольственными пайками были нормой для большей части населения. Два апельсина на Рождество считались роскошным подарком, насилие в семье было обычным делом, а слово «развод» не осмеливались даже произносить вслух. И все же новый мир, в который начинала погружаться Александра, предлагал смелые идеи, которые бросали вызов ее представлениям о нем и о том, каким он мог бы быть.

В десятом классе Александра открыла для себя лагерь GLOW – программу, основанную Корпусом мира США и направленную на то, чтобы девочки открывали новые возможности, развивали свои способности и заявляли о себе. Она считает, что этот лагерь спас ее. Она обрела свой собственный голос и ощутила в себе силы думать самостоятельно и быть проводником перемен. Александра начала работать в школьной газете, желая усилить свой голос и сочтя написание статей хорошим способом наладить связь с людьми.

После окончания средней школы она переехала в Клуж. В более либеральной городской среде она начала чувствовать себя свободной от бремени навязанных ей историй о том, кем она была и кем могла бы стать. «Как гендер влияет на наши решения? – начала она задаваться вопросами. – Должны ли женщины оставаться на кухне?» В зависимости от вашего опыта такие вопросы могут показаться слишком устаревшими. Но представьте, что в детстве вам неустанно повторяли: «Не говори "нет" слишком часто!», «Будь хорошей девочкой!», «Учись готовить, потому что это твое дело!». Из капкана подобных убеждений вырваться совсем не просто, так что и по сей день этот нарратив актуален для девочек и женщин во многих странах мира.

Но этих первых попыток что-то изменить было мало. Устроившись на работу, Александра все еще чувствовала, что в ее жизни чего-то не хватает. Опыт лагеря для девочек оставил сильное впечатление, и она искала возможности принять участие в жизни сообщества. Когда кто-то спросил, почему бы ей не открыть свой собственный лагерь, для Александры это стало моментом озарения. Она решила, что такой лагерь станет ее посланием миру. Благодаря энтузиазму коллег и стартовому капиталу, выделенному ее компанией, появился Camp Ignite. Александра обнаружила свой дар и делилась им со всем миром. Она стремилась использовать свой голос и найти средство придать импульс переменам. Но теперь, когда у нее появилась ясность в отношении того, за что она борется, ей предстояло определиться, вместе с кем она хочет бороться.

В отличие от Александры, которая выросла в пригороде, Кинга воспитывалась отцом-венгром и матерью-румынкой в маленьком городке. В этой части страны венгры составляли доминирующее большинство и не боялись демонстрировать свое превосходство. Из города в город передавались ужасные истории о притеснениях по этническому признаку, которым подвергались румыны из-за стремления венгров отделиться. Однако несмотря на то, что творилось за порогом дома, Кинга была окружена любящей семьей, где заботились друг о друге. Она всегда чувствовала сильную эмоциональную связь с окружающими. Она и не подозревала, что случайный разговор, завязавшийся в ожидании поезда на станции, откуда она должна была отправиться на дебаты в старшей школе, определит ее жизненный выбор.

Молодой американец потерялся на вокзале, и, протянув ему руку помощи, Кинга узнала, что он из Корпуса мира. Он пригласил девушку в лагерь GLOW, в котором сам работал. Несмотря на то что она его совершенно не знала, Кинга, желая не упустить такую возможность, побежала домой и убедила родителей отпустить ее. Поездка в лагерь расширила ее мир. Она впервые услышала о гендерном равенстве и осознала, что у нее тоже есть право голоса и она может внести ценный вклад в общее дело. И Кинга воспользовалась своим правом голоса. Она получила степень магистра в области гендерных исследований и решила найти способ работать на благо общества.

Так совпало, что Александра и Кинга оказались в разных отделах одной и той же компании. Однажды их пути пересеклись, когда Кинга услышала, как кто-то упомянул GLOW и указал в сторону Александры. Они сразу же обнялись, почувствовав родство душ из-за общей любви к лагерю и всему, что он для них сделал. С этого момента они объединились для работы над Camp Ignite, работы, которую они делают для того, чтобы дать возможность подросткам со всей Румынии найти свою цель и силу в том, кто они есть и кем хотят стать.

Через опыт Александры и Кинги мы можем наблюдать всю сложность нашего выбора. Движение, для участия в котором они привлекают сотни подростков по всей стране, несет с собой обещание перспектив и прогресса. Тем не менее нельзя игнорировать тот факт, что им обеим подарили мечту, импортированную из другой страны. Каждая из них общалась с американцами, что в переживающей кризис Румынии для них было своего рода знакомством с «высшим обществом». Они воспринимали их как «странных инопланетных спасителей». Познакомившись с американцами благодаря GLOW, обе девушки почувствовали смятение, поскольку узнали другой мир – живую версию того, что они видели по телевизору. Но вскоре они поняли, что это – по разным причинам – не было их мечтой. Корпус мира и GLOW были американской версией мечты. Для Александры и Кинги она ассоциировалась с властью и привилегиями. И самое главное, они знали, что их не нужно «спасать».

Я спрашивала их обеих, в чем заключается румынская мечта – не мечта, навязанная Западом, а та, которую каждая из них лелеет для себя и своего общества. «Я хочу увидеть страну, где права человека не подлежат обсуждению. – Кинга сделала долгую паузу и продолжила: – Я хочу увидеть страну, где вам не нужно покидать родину в поисках заработка или из-за вашей сексуальной ориентации. Я хочу увидеть страну, которая не выживает, а процветает. Страну, где уборщица может жить своим трудом. Вы знаете, что значит наблюдать за улыбающимися пенсионерами на террасе или на неспешной прогулке за хлебом? Я хочу это увидеть. Страну, где не страшно быть старым, страну, где пожилые люди не одеваются во все черное и не склоняют головы»{19}.

Александра воспринимала Румынию как страну, отмеченную печатью молчания: «Мы всегда молчали, но это не в нашей человеческой природе. Для меня румынская мечта – это вырваться из этого молчания и создать гражданское общество с собственным нарративом. Мы – народ, способный быстро реагировать на сигналы. Поэтому моя мечта – освободиться от этого молчания. Это привело бы к снижению коррупции на системном и политическом уровнях и придало бы людям смелости активно заявлять о себе вместо того, чтобы пассивно принимать старые нормы. Это помогло бы остановить массовый исход, который переживает Румыния»{20}.

Два инициатора перемен вместе воплотили свои мечты в жизнь. С помощью Camp Ignite они делятся опытом, основанным на их врожденных и усвоенных идентичностях. Они создали новую мечту – румынскую мечту, в которой молодые люди по всей стране имеют возможность проявить себя и быть верными себе, не боясь продемонстрировать свою уязвимость. Чтобы создать безопасное пространство для максимального сближения и взаимной искренности, в лагерях были установлены руководящие принципы. Это были такие нормы, как «Не решать, кто прав, кто виноват, а искать верный путь» и «Мы здесь вовсе не для того, чтобы судить, а чтобы поддержать подростков в их стремлении самовыражаться и дать им возможность делиться своими мыслями и чувствами с уважением друг к другу».

Александра и Кинга увидели, как их проект повлиял на их сообщество и на них самих, что придало новый импульс их работе и общественной деятельности. Лагерь давал им потрясающую эмоциональную отдачу тем, что помогал этому несправедливому миру стать более справедливым. Они начали использовать бизнес как силу добра, и сейчас они, несомненно, довольны своим выбором. Когда другие удерживают власть вместо того, чтобы делиться ею, Александра и Кинга могут сделать свои собственные мечты или мечты своей страны ролевой моделью для других. Когда культура говорит вам, что вы не можете быть самими собой и должны скрывать какие-то стороны своей врожденной идентичности, чтобы быть частью команды, организации или сообщества, ваш выбор исчезает. И в силу нашего фундаментального стремления к принадлежности мы меняем себя. Нашу одежду. Способ общения. Скрывая уникальные грани нашего опыта, мы хороним наши таланты. И вместо того чтобы заявить о своей усвоенной идентичности, мы прячем ее, потому что, когда у нас отнимают наш выбор, все воспринимается как приказ, а не приглашение.

Мы способны заявить о своей усвоенной идентичности и выстроить безопасные пространства для наших команд, организаций и сообществ, чтобы они могли сделать то же самое. Мы можем создать условия для успешного выбора, чтобы мы все могли добиться успеха. Этот процесс начинается с того, что мы заявляем вслух о том, что между нашими стремлениями и нашими действиями разверзлась пропасть.

Каждый день у нас есть выбор, как проявить себя. Мы выбираем, как мы взаимодействуем с миром и как мир взаимодействует с нами. Спросите себя: существуют ли правила, способствующие или препятствующие моей способности сделать выбор? Где я могу устранить социальные барьеры и использовать их как инструмент для обеспечения справедливости в нашем мире? Как насчет практики найма на работу? Смотрю ли я на имена и фотографии в резюме или отдаю приоритет опыту и навыкам соискателей?

Важным моментом нашего выбора является, например, проработка и устранение такого явления, как предвзятость. Например, знаете ли вы, что в объявлениях о вакансиях использование точки с запятой приводит к увеличению числа кандидатов-мужчин? Это означает, что, когда вы нанимаете кого-то в свою команду или в свою организацию, у вас есть возможность предоставить больше выбора для большего числа людей, увидев предвзятость в системах и изменив ситуацию не только для себя, но и для других.

Всегда есть «сторонники» и «противники», которые способны помочь или помешать вам полностью реализовать вашу идентичность. «Сторонники» – это люди и правила, которые обеспечивают равный доступ к возможностям и ресурсам. «Противники» – это люди или правила, которые сознательно или подсознательно поддерживают старые системы, работающие на благо избранных. И когда мы создаем пространство для множества существующих идентичностей, включая тех, кто помогает и сопротивляется созданию возможностей для себя и других, вы начинаете видеть мир во всей его полноте. Вы начинаете понимать, где искать применение своим талантам – и талантам других. Борясь с системой, а не с людьми в ней, мы можем построить более справедливый мир.

И мы делаем это не только для себя, но и для других на своем пути. Есть много решений, на которые мы можем повлиять. Есть много барьеров, которые мы можем снести. И есть много возможностей обеспечить людям выбор как право, а не как привилегию.

Теперь, двигаясь дальше по пути к принадлежности, необходимо проанализировать свой выбор и провести инвентаризацию своей усвоенной идентичности. Мы знаем, что получили при рождении, и сейчас пришло время поделиться с другими тем, как аспекты вашей идентичности, о которых вы заявляете, формируют ваше ежедневное восприятие мира. Начните со своей карьеры, семьи, отношений и образования. Когда вы определите их как продолжение истории своего происхождения, у вас сложится более полное представление о том, кто вы и как вы хотите, чтобы вас увидели, услышали и оценили. Как изменился бы любой из тех выборов, которые вы сделали (например, жена, дети, школа, карьера), если бы ваша унаследованная идентичность изменилась? Когда вы способны увидеть отсутствие или наличие барьеров для выбора, вы развиваете в себе эмпатию и понимание, выходящие за рамки вашего собственного жизненного опыта.

Подумайте еще раз о том, как бы вы представились. Какие из описанных вами черт являются частью вашей усвоенной личности? Некоторые люди придают особую значимость занимаемым ими постам, другие ценят успехи в учебе. Возможно, для вас список возглавляет место вашего проживания.

Решение о том, что рассказать о себе, может меняться в зависимости от аудитории. Беседуя с соседями, мы можем вывести на первый план наших детей, партнеров или даже домашних животных. Это та сторона нас, которую мы сами хотим видеть в подобные моменты. И она становится еще важнее, если мы взаимодействуем с друзьями или любимыми.

Какие-то истории, которые мы привыкли рассказывать о себе и которые не приносят нам пользы, может быть, трудно вычеркнуть из жизни, но у нас есть сила переписать их. Создать новую норму. Разработать новые правила, которые будут служить нашим врожденной и усвоенной идентичностям. Но для этого мы должны определить для себя, что мы по-настоящему ценим.

Когда я была подростком в 1990-х, эпидемия СПИДа опустошала мир. Вместо того чтобы оставаться в стороне, я преисполнилась решимости сделать что-нибудь – что угодно – для повышения информированности людей в то время, когда многие предпочитали отводить взгляд. Я начала работать волонтером в Ресурсном центре по борьбе со СПИДом в моем сообществе, но довольно быстро мне стало очевидно, что к движению прислушивается недостаточно людей. Все это превратилось в дебаты «мы против них», в то время как люди умирали из-за бездействия. Я все время спрашивала себя: «Что я могу сделать? Каких изменений могу добиться, если власть что-то менять принадлежит взрослым?»

Центр пригласил меня поехать с группой в автобусную поездку в Вашингтон, чтобы в последний раз увидеть квилт в Национальной аллее, мемориальное лоскутное одеяло, созданное в память о жертвах СПИДа. Его начал шить Клив Джонс, житель Сан-Франциско, потерявший друга из-за эпидемии и написавший его имя на лоскутке ткани{21}. За прошедшие годы к лоскутному одеялу проекта «Имена» было добавлено более 91 000 имен – сыновей, дочерей, матерей, отцов, соседей, коллег и друзей. Это было трагично. И впечатляюще. Джонс разжег пламя революции через искусство, побуждающее к социальным изменениям, в своей попытке – подхваченной множеством сторонников проекта – высветить имена тех, кого общество игнорировало. Я увидела силу коллективного действия. Теперь я знала, что могу сделать больше.

Когда я вернулась в Мичиган, то начала работать волонтером, ведя занятия о ВИЧ и СПИДе для подростков в рамках программы «Планируемое родительство». Моя роль заключалась в том, чтобы делиться информацией и ресурсами с моими соучениками и их друзьями. Я также снабжала их средствами защиты, в том числе бесплатными презервативами. Позвольте мне повторить: бесплатными презервативами. Сегодня это, конечно, не кажется чем-то из ряда вон выходящим, и большинство из нас даже бровью не поведут, услышав это словосочетание. Но в маленьком консервативном сообществе Среднего Запада в 1990-х годах у меня как будто был знак позора на груди. Когда в моей школе узнали об этом, меня тут же исключили. Взбешенная, я сделала то, что сочла правильным в тот момент: я связалась с ACLU[1]. Я обратилась в союз с просьбой выступить вместе со мной, чтобы усилить мой голос, призывающий пересмотреть изжившую себя культурную норму. Я понятия не имела, удастся ли мне добиться обжалования решения, но была полна решимости не дать замолчать проблему, потому что знала, что молчание лежит в основе этой эпидемии, убивающей людей. И ACLU встал рядом со мной в моей борьбе за свои права. Школа принесла извинения и разрешила мне вернуться. Этот опыт укрепил мою веру в силу коллективного действия.

Я попробовала сломать систему, которая работала для блага некоторых, а не для всех. И это изменило меня навсегда. Каждая система похожа на резинку. Когда вы растягиваете ее, вы знаете, что другой конец может вырваться и больно хлестнуть по руке. Моя школа хлестко отреагировала, исключив меня. И это меня задело. Но я отстаивала права других в то время, когда слишком многие поворачивались к ним спиной. Несмотря на то что на том этапе моей жизни термины «равенство» и «принадлежность» еще не стали частью моего повседневного лексикона, они уже укоренились в моих ценностях и действиях. Этот опыт заложил те фундаментальные принципы, которым я следовала на протяжении всей жизни. Поддержка ACLU придала мне духу продолжать борьбу. Но не счесть и случаев, когда я противостояла власти в одиночку – на рабочем месте и в обществе. Утверждаясь в ценностях равенства и принадлежности, я хотела быть уверенной, что, находясь внутри этой устоявшейся системы власти и привилегий, я смогу выстоять независимо от того, как сильно система огрызнется мне в ответ.

Многие из нас всю жизнь мечтают занять место за чужим столом. Мы чувствуем, что должны упорно трудиться, чтобы «заслужить» право присоединиться к остальным и чтобы наш голос был услышан. И когда нам милостиво «предоставляют» это место, мы начинаем меняться до неузнаваемости в попытке быть увиденными, услышанными или оцененными так, как это нужно тем, кто сидит перед нами. Однако, если мы определимся со своими ценностями, мы больше не примем как должное среду, в которой другие навязывают нам свое представление о том, что «приемлемо». Мы перестаем скрывать какие-то аспекты своей идентичности, укрепившись в убеждении, что достойны того, чтобы нас увидели, услышали и оценили такими, какие мы есть.

Когда мы увидим и заявим о том, как наши врожденная и усвоенная идентичности определяют то, кто мы есть и как мы проявляемся в мире, мы не только утвердимся в наших истинных ценностях, но и получим гарантии, что пережитый и осмысленный опыт – наш и других – будет встречен с уважением. Принадлежность – это практика, а не решение. Это то, к чему мы должны возвращаться день за днем, встреча за встречей и разговор за разговором. Это то, что в один прекрасный день нас изумляет, а в другой нам приходится напоминать самим себе о ней. Когда мы обретаем ясность в отношении того, как мы видим, слышим и ценим самих себя, мы превращаем это в привычки и нормы нашей повседневной жизни.

Планирование того, как мы хотим предстать в этом мире, – это уникальное сочетание стремления и рефлексии. На начальных этапах моего путешествия к принадлежности я завела блокнот, куда записывала вопросы, отвечая на которые хотела убедиться, что остаюсь верна своей любимой идентичности, – практика, которой я придерживаюсь до сих пор. Я постоянно спрашиваю себя: «Если я боец, то какие сюжеты из моей жизни помогут мне выстоять, когда мои ценности подвергнутся серьезному испытанию?» Некоторые из главных принципов, которые я сформулировала, я постоянно практиковала на протяжении всей своей жизни, будь то в конференц-залах, в кабинете директора или даже в такси из аэропорта. Фокус на этих принципах помогал мне ориентироваться в различных ситуациях. Я практикую подобное ежедневно как в хорошие, так и в плохие времена.

Когда вы опираетесь на свои собственные ценности, осмысление самих себя в процессе формулирования ваших путеводных принципов должно приносить вам огромную радость. Это те моменты жизни, когда ваши стремления и действия соответствуют тому, за что вы выступаете. Моменты, когда вы верны себе. Моменты, когда вы живете по-настоящему и боретесь за то, во что верите, и это наполняет вас целеустремленностью.

Ниже я делюсь семью принципами принадлежности, которыми я руководствуюсь. Они уникальны для меня и подходят далеко не всем. Однако эти убеждения являются тем фундаментом, на который я опираюсь, когда чувствую себя чужой. Это моя палочка-выручалочка в сложных ситуациях. Способ для меня сделать выбор, соответствующий моим ценностям дома, на работе и в обществе. К сформулированным мной принципам я также добавила позаимствованные у других людей, которые вдохновляли меня своими словами или действиями во время моего путешествия к принадлежности. Когда я прониклась этими принципами, они остались со мной навсегда. Я заносила их в блокнот и писала на стикерах, прикрепленных к доске в моем офисе. Я повторяла их, когда вела беседу или выступала с докладами. Я осознавала, что эти путеводные принципы являются стратегией долгосрочных действий, которой я должна была придерживаться, и они стали частью моей повседневной жизни. Вот они.

Говорите правду сильным мира сего. Возвышайте голос, когда слышите или видите несправедливость в действии. Это решающий момент для выбора «бей или беги». Каждый раз, когда это случается со мной или с другими, я чувствую, как повышается мое кровяное давление. Мир замедляется. В комнате воцаряется тишина. И я собираю все силы, что у меня есть, чтобы опереться на свои ценности. Мне нужно говорить правду. Суровую правду.

Однако, если мы лишь указываем людям на их неправоту, мы не оставляем пространства для роста или перемен. Когда мы используем стыд как инструмент власти, это не подвигает сердца и умы в сторону принадлежности. Это еще больше загоняет нас в угол и гарантирует, что менталитет «мы против них» одержит верх. У нас должно быть достаточно смирения, чтобы понять, что наша правда – не единственная, и нам нужно оставить пространство для компромисса, чтобы выслушать других с таким же напряженным вниманием, с каким мы хотим, чтобы слушали нас.

Используйте силу, чтобы делиться силой. Паулу Фрейре, автор книги «Педагогика угнетенных»[2], писал еще в 1960-х годах: «Для того чтобы эта борьба имела смысл, угнетенные не должны, стремясь вернуть себе человечность, сами становиться угнетателями угнетателей; они, прежде всего, должны возрождать человечность обеих сторон»{22}. Эти слова верны и сегодня.

У каждого из нас есть дар, которым мы можем поделиться с миром, а это значит, что все мы обладаем силой. И единственное предназначение этой силы – делиться ею с другими и создавать пространство для того, чтобы все могли делать то же самое. Это и есть то, что создает разнообразный, справедливый и инклюзивный мир, где каждый может чувствовать свою принадлежность.

Жить в эхо-камере, где царит единообразие, легко. Если вы создаете культуру, которая слышит или видит только вас, это еще один сигнал о том, что вы не делитесь силой, которой обладаете. Нам нужно сначала выслушать, чтобы понять, а затем использовать нашу силу для создания пространства для других. Потому что именно так укореняется справедливость и так мы возрождаем человечность для всех.

Действуйте смело. Это один из моих главных принципов, потому что я частенько чувствовала, что не склонна к риску. Но, оглядываясь назад на свою жизнь, я понимаю, что мои убеждения нередко находились в прямом противоречии с моими действиями. Были времена, когда я не могла предугадать результаты своих поступков, но все равно не отступалась.

Я покоряла Гималаи и прыгала с парашютом. Я переехала в страну, языка которой не знала, и устроилась на работу, в которой не особо разбиралась. У меня были тяжелые разговоры с друзьями, и мне приходилось выбираться из ситуаций, когда ко мне проявляли неуважение. Я заставляла себя выползать из постели, куда была прикована депрессией, и была вынуждена появляться в местах, где не было никого похожего на меня. И иногда мне приходилось говорить «нет». А ведь порой сказать «нет» – это величайший акт храбрости, который мы можем совершить.

Часто проявить смелость требуется в тихие, ничем не примечательные моменты жизни. Вы пьете кофе с другом или участвуете в виртуальной встрече, и вдруг кто-то говорит что-то, что принижает человеческую сущность других. Именно в этот момент требуется проявить храбрость, невзирая на последствия. Однако при этом следует не отвергать людей, а привлекать их на свою сторону, таким образом признавая их человеческую природу. В такие моменты высказаться бывает труднее, чем выпрыгнуть из самолета или взобраться на любую гору, где я побывала. Но, несмотря ни на что, мы должны действовать смело.

Учитывайте влияние собственного эго. Мы часто принимаем решения предвзято, и сами того не замечаем, будучи с головой погруженными в дела. Этот принцип важен, потому что он служит постоянным напоминанием о том, что предвзятость – это схватка, в которой наше эго будет пытаться заставить нас делать то, что не соответствует нашим ценностям.

Принимая решение, важное или незначительное, я всегда задаюсь вопросом: «Основано ли мое решение на том воздействии, которое оно окажет, или всего лишь на моем эго?» Это служит фильтром для проверки в критические моменты, потому что эго коварно, а я стараюсь оставаться осознанной в своем выборе. Я спрашиваю себя, мое решение продиктовано выбросом дофамина или же ответственностью перед людьми, командой или сообществом, которым я служу? Это помогает мне утвердиться в своих ценностях.

«Делай или не делай. Не нужно пытаться» (Йода). Если вы не увлекаетесь «Звездными войнами», то, наверное, эти слова не запали вам в душу так глубоко, как мне. Они были моим путеводным принципом на протяжении десятилетий. Я была неумолимо строга в своем подходе к работе, потому что я иду ва-банк, когда решаю что-то сделать. Мы все бывали на этих планерках, которые заканчиваются одними «попытками». Обычно это происходит из-за того, что участники выдвигают множество идей, которые встречают различные барьеры, и не успеваем мы оглянуться, как время истекает и люди переходят на следующую встречу. Несмотря на все эти «попытки», ничего не сдвигается с места. Когда люди снова собираются и изумляются, почему тот или иной подход не сработал, они лишь разводят руками: «Что ж, мы попытались!»

Я бы предпочла представить миру что-то недоделанное, чем вообще ничего. Потому что каждое из этих маленьких усилий сдвигает дело с мертвой точки, а совокупность этих действий может увенчаться успехом.

«Будьте друг для друга» (HATCH[3]). В основе этого принципа, которым вы можете руководствоваться как в напряженные моменты на собраниях, так и в повседневных разговорах, лежит следующий постулат. Вы можете не соглашаться с кем-то и радикально расходиться с ним во взглядах. Но вы должны общаться таким образом, чтобы видеть в оппоненте личность, достойную уважения. Вы должны радоваться его успеху. И вы должны подходить к нему с эмпатией.

Когда мне хочется избавиться от кого-то вместо того, чтобы призвать его к сотрудничеству, этот принцип выходит у меня на первый план. Я напоминаю себе, что то, что я собираюсь сказать, и то, как я это сформулирую, должно служить моему желанию добиться успешного взаимодействия с этим человеком. Я обязана дать ему пространство для того, чтобы он мог быть самим собой, проявляя уважение к его человеческой сущности. Этот важный принцип основан на простом напоминании о том, что «я за них».

«Я здесь для того, чтобы сделать правильно, а не для того, чтобы быть правой» (Брене Браун[4]). Я не смогла бы составить этот список путеводных принципов, не включив в него Брене Браун. Она служила маяком в моей работе и источником вдохновения в создании культуры принадлежности для стольких людей по всему миру. Ее слова «Я здесь для того, чтобы сделать правильно, а не быть правой», которые она произнесла в своем подкасте «Осмелься быть лидером» (Dare to Lead), запали мне в душу{23}. Они поселились в моем сердце, и когда я чувствую, что мое эго начинает затмевать мое стремление добиться результата, я возвращаюсь к этим словам и повторяю их вновь, и вновь, и вновь.

Эти семь главных принципов на пути к принадлежности стали основой для принятия решений, позволивших раскрыться тем дарам, которые я приношу миру. Когда вы испытываете потребность жить в полном соответствии с вашей любимой идентичностью, ваши собственные принципы – это как раз то, что поможет добиться того, что вас увидят, услышат и оценят так, как того хотите вы. Слова без действий – всего лишь стремления. Определив ваши путеводные принципы и применив их в тот момент, когда ваши ценности подвергнутся нелегкому испытанию, вы сможете претворять их в жизнь каждый день. Чтобы внедрить эти принципы в ваше путешествие к принадлежности, мы возвращаемся к нашим врожденной и усвоенной идентичностям. Чтобы увидеть самих себя во всей полноте, мы рассказываем историю своего происхождения, а не истории, которые другие рассказали о нас. Наш жизненный выбор во многом определяется уважением к нашему опыту. Потому что, когда мы осознаем, как мы ценим самих себя, мы наполняемся уверенностью в том, как именно нам достичь поставленной цели в жизни.

По мере того как вы укореняетесь в ценностях, по которым живете, чтобы гарантировать уважение к вашей идентичности, вы начнете замечать закономерности. В том, как вы прожили свою жизнь в сопровождении звуковой дорожки, состоящей из ваших путеводных принципов. Они служат напоминанием о том, что вы принадлежите себе в любой ситуации. И в силу того, что вы принадлежите себе, вы видите, слышите и оцениваете себя так, как этого хотите вы. Формулировка ваших путеводных принципов должна стать радостной и волнующей частью вашего путешествия. Вы выявляете закономерности в своей жизни, которые приносят вам радость, и оставляете их при себе как моменты, наполняющие вас гордостью. Моменты, когда вы чувствуете себя похожими на самих себя. Когда ваши слова и действия соответствуют вашим стремлениям. Возможно, вы еще не отчеканили эти принципы в простые для запоминания фразы, но этот опыт должен вселить в вас огромную гордость и энергию.

Выполняя работу, описанную в этой главе, мы обозначили, как жить в соответствии со своими ценностями, сформулировав путеводные принципы взаимодействия с миром. Теперь, когда у нас есть инструменты для принятия решений в нашей повседневной жизни, мы должны внимательно прислушаться к голосу, который формирует нарратив о том, кто мы есть, – к нашему внутреннему голосу. Когда мы разбираем истории, которые рассказывали себе о том, кто мы такие и где наше место, мы можем лучше понять, как создать безопасное пространство для себя в нашей собственной жизни. Пришло время проанализировать слова, которые мы используем и которые играют решающую роль в создании условий для нашего успеха. Поразмышляйте над историями, которые вы рассказывали на протяжении всей своей жизни. Вспомните, как вы проявляли себя в те моменты. Что вы делали? Что говорили? Когда вы рассказываете эти истории другим, какой урок вы извлекаете из них?

Быть правозащитником и организатором – это история моей юности. И есть еще несколько других, которые пополнили мой жизненный багаж с течением времени. Именно в мои ранние годы проявились принципы «говорить правду сильным мира сего» и «действовать смело». Мне было легко определить их. Это были моменты, когда я приняла свои врожденную и усвоенную идентичности. Теперь ваша очередь.

Всякий раз, когда меня по какой-то причине воспринимают как чужую, в моей голове повторяется опыт общения с таксистом в аэропорту. Вы можете поменять таксиста на любого из тех людей, с которыми я сталкивалась на протяжении всей своей жизни повсюду, от конференц-залов до железнодорожных платформ. «Откуда вы на самом деле?» Этот вопрос задавался гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Существуют целые каналы на YouTube, посвященные подобным актам микроагрессии. Они, как крошечные порезы от бумаги, копятся на протяжении всей жизни и в итоге способны обескровить вас. Внутренняя боль, которую я почувствовала, когда была задета бестактностью таксиста, стремилась выплеснуться в виде пассивной агрессии с такой силой, чтобы у этого человека не было другого выхода, кроме как перестать задавать вопросы.

Но он этого не сделал. И я тоже не прекратила разговор. В тот момент у меня был выбор. Я могла прервать общение, бросив резкое «Почему вы спрашиваете?» – или полностью проигнорировать вопрос. Но я чувствовала себя обязанной быть сложной смесью вежливости и раздражения одновременно. Это слишком глубоко засело во мне. И эта боль копилась годами. Важно отдавать себе отчет, что боль может быть заразной. Когда людям причиняют боль, они, в свою очередь, склонны так же поступать с другими. Они привносят это с собой в другие сферы своей жизни, будь то дом, работа или сообщество. Нам нужно разорвать этот порочный круг. Я могла бы позволить таксисту остаться главным персонажем истории, которую я рассказывала самой себе, или же придумать, как с ее помощью подпитать разные аспекты моей жизни, которые были мне небезразличны и которые я хотела отстаивать. Я решила взять на себя обязательство отредактировать историю, которую я рассказывала сама себе, чтобы оставить круговорот боли позади.

Наша неизбывная идентичность – это наши настройки по умолчанию, уходящие корнями в старые истории, которые мы рассказываем себе о том, кто мы такие и чего заслуживаем. Она встроена в наш мозг и влияет на то, как мы реагируем в условиях стресса. Она проявляется в ситуациях, когда мы чувствуем себя чужаками и возвращаемся к этим старым привычкам как к механизму выживания. В таких ситуациях ваши жизненные принципы являются важными инструментами. Они служат путеводной звездой, помогая вам устоять, когда ваши ценности подвергаются серьезному испытанию, и обрести силу быть увиденными, услышанными и оцененными так, как этого хотите вы. Вы уже практиковали подобное, исследуя свои врожденные и усвоенные идентичности в ходе путешествия к принадлежности. Сейчас самое время перенести эти практики во внешний мир. Пришла пора применить эти знания в ситуациях, когда вы чувствуете себя чужими.

В тех случаях, когда мы понимаем, что наша неизбывная идентичность управляет нашим внутренним нарративом, нейробиология подсказывает нам, что перезапустить нашу симпатическую нервную систему поможет принятие, а не подавление или избегание{24}. Для этого нужно изучить обстоятельства, в которых мы ощущаем себя чужаками. В них содержатся подсказки, которые позволяют нам понять, почему мы себя так чувствуем. Как только мы определим, какая среда и обстоятельства переключают наш мозг в режим выживания, мы сможем опереться на наши путеводные принципы. Обращаясь к ним, мы в конечном счете откажемся от нарратива, который не приносит нам пользы, поскольку теперь мы принимаем решения, основанные на наших ценностях, и сами выбираем то, как мы хотим проявить себя в мире.

Путешествие к принадлежности – это инструмент, к которому вы можете прибегнуть в любой ситуации, будь то на работе, дома или в других сферах общественной жизни. Используйте его как кнопку сброса, когда проявляется ваша неизбывная идентичность и пытается подавить вашу истинную сущность. Это дает вам преимущество, когда вы оказываетесь в режиме стресса, замедляя вас настолько, что заставляет ваш мозг сделать паузу. Одно это – сделать шаг назад, чтобы взять паузу и перезагрузиться – уже победа. Пауза переключит вашу активность с задней части мозга, отвечающей за выживание, на переднюю, отвечающую за логическое мышление. Так вы сможете отключить режим выживания, когда ваш мозг работает на автопилоте, оперируя старыми представлениями о том, кто вы есть. Эта пауза даст вам возможность увидеть варианты действий в ситуациях, когда вы чувствуете себя изгоем, и подтолкнет вас к вашим путеводным принципам, когда трудно усмирить свои мысли и реагировать правильно. Важен каждый из шагов, которые мы предпринимаем, чтобы изменить свою неизбывную идентичность. Эти шаги помогают укорениться в вашем подлинном «я», чтобы вы могли принимать решения в соответствии с вашими жизненными ценностями.

Человеческий мозг – чудо природы. Но, как и все чудеса, он чрезвычайно сложен. Он способен переключаться в режим выживания или защиты и запрограммирован на избегание риска, сканируя окружающую среду на благоприятные условия или опасности для нашей жизнедеятельности. Этот алгоритм прогнозирования обеспечивает нам безопасность в некоторых ситуациях. Но вот парадокс: если он зацикливается в петле, сформированной предвзятостью, его работу становится трудно замедлить, а тем более изменить{25}. Когда это происходит, мозг работает на автопилоте. Мы начинаем воспринимать информацию упрощенно, не вдаваясь в анализ того, почему мы что-то делаем или почему мы представляем себя и других так, а не иначе. Это похоже на то, как малыш учится ходить. После первых нескольких шагов мозг уже не указывает сознанию, как ставить одну ногу перед другой. Ребенок просто переставляет ноги.

То же самое справедливо и для истории, которую рассказывает нам наша неизбывная идентичность. Когда мы постоянно подпитываем себя этими ложными нарративами – «я слишком громкая» или «я недостаточно тихая», мы постепенно превращаем эти представления о себе в камни, которые закладываются в фундамент нашей идентичности. Первоначальная травма от всех этих нарративов «я чересчур такая» и «я недостаточно сякая» закрепляется в сознании. Мы выстраиваем ментальную модель, исходя из которой действуем автоматически, и перестаем сомневаться, есть ли в них правда и продуктивны ли они. По мере того как эти камни громоздятся друг на друга, наш мозг перестает активно искать новые истории и нарративы, которые могли бы заполнить пробелы в нашей идентичности, потому что они уже заняты старыми историями.

Однако изменения реальны. У нас есть возможность перезагрузить и перепрограммировать наш мозг. Использовать опыт, который наш мозг применял в качестве механизма преодоления травмы, для создания новых связей и формирования новых нейронных путей. Петли предвзятости и привычки, укоренившиеся в нарративе, который не служит нам во благо, могут быть разрушены. Мы в состоянии этого добиться, разобрав историю, которую рассказываем сами себе, и переписав ее таким образом, чтобы она действительно приносила нам пользу. И все это благодаря такому свойству нашего мозга, как нейропластичность. По словам исследователей Мэтта Пудербо и Прабху Эммади, «нейропластичность, также известная как нейронная пластичность или пластичность мозга, – это процесс, который включает в себя адаптивные структурные и функциональные изменения в мозге»{26}. Или, как отмечает ученый Кристофер Бергланд: «Можно предположить, что этот процесс открывает возможность заново переосмыслить себя и двигаться вперед, отменить статус-кво или преодолеть прошлые травмирующие события, которые вызывают тревогу и стресс. Закрепившиеся воспоминания, основанные на страхе, часто приводят к избегающему поведению, которое может помешать вам жить полной жизнью»{27}.

Сейчас самое время исцелиться от этих нарративов, отбросить их и оставить позади. Для этого нам нужно определить наши триггеры в моменты, которые заставляют нас чувствовать себя чужаками. Моменты, когда наши ценности подвергаются давлению и нам приходится напрягать все силы, чтобы решить, как мы хотим, чтобы нас видели, слышали и ценили. Когда мы сделаем это, мы сможем вновь обрести право выбора в нашей жизни. Это позволит нам реагировать в соответствии с нашей идентичностью, нашей собственной человеческой сущностью и человеческой сущностью других. Например, давайте рассмотрим женщину из рассказа выше, над которой смеялись некоторые из ее одноклассников, потому что ее школьный обед состоял из блюд, характерных для ее культуры. Она несла эту боль отчуждения с собой в течение многих лет. Однако сегодня, вместо того чтобы испытывать стыд и смущение, она изменила свои отношения с кулинарной культурой своей страны и открыла бизнес по продаже национальных блюд на мероприятиях и конференциях, что наполняет ее гордостью. Вместо того чтобы терзаться чувством неполноценности, она использовала свою культуру как уникальное отличие, как то, что делало ее особенной. И она принесла это в мир.

Во мне слишком много азиатского. Я чересчур откровенная. Я недостаточно милая. Я недостаточно тихая. Все мое детство было наполнено историями, в которых я говорила себе, что во мне слишком много одного или недостаточно другого. Когда я начала свою карьеру, этот заложенный паттерн усилился. И хотя я не хотела этого признавать, социальные сигналы других людей подкрепляли привычные фразы в моей голове. Это было утомительно. В то время я этого не осознавала, но я работала, постоянно находясь в состоянии эмоционального выгорания. Оно было вызвано не моей загруженностью, а историями, которые я рассказывала себе, и ощущением, что я не принадлежу себе. Я поверила в сюжеты, которые постоянно повторяла в своем сознании.

Постепенно наслаиваясь друг на друга, эти нарративы вынуждали меня постоянно терзаться сомнениями. Это заставляло меня еще острее чувствовать себя чужой, потому что я ощущала, что не принадлежу ни другим, ни самой себе. И я позволяла мнениям и представлениям других людей обо мне, а также ожиданиям общества усиливать это чувство.

«Вам следует больше улыбаться».

«Вам не следует быть чересчур напористой».

«Ваша речь слишком прямолинейна».

«Ваш английский действительно хорош!»

Истории обладают огромной силой. Однако ни одна из них не сравнится по силе с теми, которые мы рассказываем самим себе. То, что начинается как простая мысль, со временем, по мере повторения, превращается в глубоко укоренившуюся веру в то, кто мы есть и чего способны достичь. Истории, которые я рассказывала себе, стали тем человеком, которого я видела в зеркале. Я поняла, что их нужно переписать.

Чтобы покончить с бесполезными нарративами, первое, что мне нужно было сделать, – это понять свои триггеры и реакции. В психологии «триггер» определяется как стимул, который вызывает всплеск болезненных воспоминаний о травмирующем событии{28}. Эти триггеры могут проявляться в самых разных ситуациях, начиная от конкретных мест, которые напоминают нам о травмирующих событиях, и заканчивая звуками, образами, запахами, временем дня или года. И да, даже таксист может быть триггером. Распространенным примером является грохот фейерверка для ветеранов войны с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР){29}. Определенная порода собак может быть триггером для человека, которого такая собака укусила в детстве, а звук школьного звонка – для того, кто пережил травму в школе.

Что я поняла со временем, так это то, что мой триггер коренился в тех ситуациях, когда я была чужой. Моя неизбывная идентичность проявлялась, когда меня не видели, не слышали и не ценили. Поскольку это происходило постоянно, мое тело работало в состоянии постоянного стресса. Вот почему я почти все время чувствовала себя измученной. Это буквально истощало меня. Я чувствовала себя больной и страдала от тошноты и усталости. Чтобы исправить это и осознать свои собственные триггеры, мне нужно было пройти через путешествие к принадлежности, чтобы увидеть свою врожденную идентичность и заявить о своей усвоенной идентичности. Применяя на деле свои путеводные принципы, я более отчетливо понимала, что происходило в те моменты, которые давали возможность подправить мою неизбывную идентичность.

Когда мы чувствуем себя чужими или сталкиваемся с ситуацией, которая травмировала нас в прошлом, тело может увидеть и почувствовать это раньше, чем мозг. Наше дыхание меняется. Пульс резко учащается. Ладони потеют, а желудок судорожно сжимается. Момент, когда мы осознаем, что происходит, предоставляет нам возможность обратиться к нашим путеводным принципам, чтобы сделать выбор в пользу обдуманного реагирования, а не спонтанной реакции. Слова «удочеренная» и «сирота» являются для меня триггером. Они заставляют оживать прошлый травмирующий опыт и воспоминания. Мое тело посылает укол боли, в то время как мой мозг пытается осмыслить происходящее, одновременно переходя в режим защиты.

Мы все в той или иной степени испытывали это чувство в какой-то момент своей жизни. Переживали ситуации, когда ваше тело кричит: «Беги!», а мозг следует за ним. Задавая себе вопрос: «Какие у меня триггеры?», вы делаете важный шаг к пониманию того, как включиться в путешествие к принадлежности, потому что он позволяет вам начать переписывать истории, которые вам не подходят. Когда мы чувствуем себя чужими или испытываем стресс, наши негативные мысли усугубляют это состояние. Сталкиваясь с подобными ситуациями, обратите внимание, когда и где они чаще всего возникают, чтобы определить, какие конкретные события и окружение вас провоцируют. Чем больше у нас ясности относительно источника, тем эффективнее мы можем разработать собственный ответ.

Одним из инструментов, который сослужил мне хорошую службу при реагировании на мои триггеры, стал набор из трех вопросов, которые я задавала себе, чтобы утвердиться в чувстве принадлежности.

В безопасности ли я? Именно здесь мы осознаем, что нас провоцируют, и это является важным первым шагом на пути к восстановлению контроля над собой. Пока наше тело переживает состояние «бей или беги», мы берем паузу, во время которой сможем понаблюдать за обстоятельствами, которые заставили нас почувствовать себя чужими, а также за связанными с ними эмоциями. Задаваясь вопросом, надвигается ли реальная опасность, мы отступаем в безопасное место, чтобы лучше осмыслить происходящее.

Реально ли это? Отступая назад, мы позволяем себе заявить о том, что властны над своим выбором. Важно не подавлять свои эмоции, а, скорее, извлекать из них уроки, поскольку они содержат жизненно важные подсказки и информацию о том, почему мы испытываем определенные чувства. Эта пауза дает нам возможность задаться вопросом: является ли происходящее реальным или субъективным.

Реагирую ли я с должной гуманностью? Мы не можем контролировать действия других, но нам подвластно то, как мы на них реагируем. Как только мы столкнемся с триггером, мы сможем отреагировать так, чтобы это соответствовало нашим путеводным принципам. Речь идет не о том, чтобы быть «милыми», а о том, чтобы быть честными и уважать человечность других. Именно так вы строите мост к пониманию.

Полученные ответы прольют свет на то, как вам действовать в данный момент. Думайте об этом как о ритуале, который позволяет вам сделать паузу, чтобы откорректировать свою неизбывную идентичность и вернуть себе свободу воли и право выбора. Возможно, вы не всегда будете делать это правильно, поскольку выйти из цикла, сформированного опытом прошлого, и перестроить свои реакции непросто. Но, увидев триггеры и выполнив эти шаги, вы сможете выработать такую реакцию, благодаря которой вас увидят, услышат и оценят так, как вы хотите.

У всех нас есть истории, которые мы рассказываем самим себе и которые основаны на укоренившихся убеждениях и нарративах, созданных для нас другими. Многие из нас рассказывают историю о том, кем мы не являемся, а не о том, кто мы есть. Для некоторых соответствующий нарратив отдается в голове барабанной дробью: «Я недостаточно профессиональна». Для других истории, которые всплывают снова и снова, – это «Я недостаточно жизнерадостная» или «Я чересчур тихая». Возможно, ваши «я чересчур…» чем-то схожи между собой, потому что вы чувствуете, что недостойны или недостаточно хороши такими, какие вы есть. Или, может быть, они состоят из длинного списка того, что вы говорите или делаете, даже не догадываясь об этом.

Вместо того чтобы просто пережить боль отчуждения, мы реагируем, меняя самих себя, чтобы адаптироваться к окружению. Мы меняем наш язык, нашу одежду или другие культурные признаки, которые являются частью как нашей врожденной так и усвоенной идентичности, пока не достигаем точки, когда эти реакции становятся автоматическими, как механизм выживания. Иногда, по мере того как эти истории усложняются и наши реакции становятся рефлекторными, а не обдуманными, мы, сами того не осознавая, можем утратить свою идентичность. Истории «я чересчур…» и «я не…», которые мы рассказываем сами себе, переписать непросто. Однако, идентифицируя конкретные триггеры и выполняя работу по перезагрузке нашей неизбывной идентичности, мы можем отказаться от тех нарративов, которые нам вредят, и перейти к тем, которые нам помогают.

Ти Чанг всю свою жизнь чувствовала себя изгоем. Когда ей было шесть лет, ее семья переехала с Тайваня в Джорджию, штат на юге США, в городок, населенный преимущественно белыми представителями среднего класса, исповедующими христианство. С первого дня Ти было ясно, что люди относились к ней как к чужой. Куда бы она ни пошла, везде ей самыми разными способами, будь то откровенные расистские оскорбления или скрытые социальные сигналы, давали понять, что у нее меньше прав, чем у других. И это исходило не только от незнакомцев. Родители Ти приучили ее играть по чужим правилам, помалкивать и не выделяться. Ти была вынуждена быстро повзрослеть. На протяжении всей учебы в средней школе, в то время как ее одноклассники играли в детской лиге и ходили на уроки танцев, она заботилась о трех своих младших братьях и сестрах, пока ее родители работали. А по выходным вместо вечеринок Ти работала в мебельном магазине своих родителей в бедном районе города, который был центром притяжения для семей иммигрантов.

Однако она нашла отдушину в искусстве. Это был единственный способ, которым она могла по-настоящему выразить себя, а художественная студия стала одним из немногих безопасных мест в школе. Чтобы избежать мучительной необходимости обедать в одиночестве в кафетерии, поскольку ее одноклассники не хотели с ней сидеть, Ти проводила время в студии. Учитель рисования распахнул перед ней дверь и позволил Ти обрести убежище – воспоминания об этом даже спустя три десятилетия все еще вдохновляют ее. Но, несмотря на очевидную страсть и талант Ти, в глазах ее родителей изобразительное искусство не было профессией, способной прокормить. Ей сказали, что жертвы, на которые они пошли, были вовсе не ради того, чтобы она стала «голодающей художницей».

Но Ти обнаружила лазейку. Получив стипендию в Технологическом институте Джорджии, она стала изучать промышленный дизайн, чтобы пойти навстречу пожеланиям своих родителей и в то же время творчески проявить себя. К сожалению, лазейки для преодоления отчужденности не было. Когда она начинала свою карьеру, где бы Ти ни работала, она испытывала чувство изоляции. «Многие компании твердо намерены загнать людей в жесткие рамки, но, в конечном счете, когда организациям не хватает разнообразия, этого просто не происходит, – сказала она мне. – Я была первой женщиной, нанятой в Goodie, а также первым промышленным дизайнером, а в Trek я была первой женщиной среди 13 нанятых дизайнеров»{30}. Ти постоянно чувствовала, что должна доказывать своим коллегам-мужчинам, что ее работа ценна и достойна внимания.

После успеха в Trek и Goodie – а для последней Ти разработала один из самых продаваемых продуктов компании – она захотела узнать что-то новое и продолжать расти как дизайнер, поэтому подала заявление на обучение в Royal College of Art (RCA)[5]. Надеясь найти равенство и знания в новой среде, Ти опять столкнулась с отчуждением и испытала разочарование. Благодаря предыдущему опыту работы она открыла в себе страсть к разработке продуктов для женщин. Но когда она поделилась этими амбициями со своим консультантом в RCA, он прервал ее и сказал, что попросит ее покинуть программу, если она продолжит уделять много внимания этому направлению. Несмотря на то что преподаватели еще дважды угрожали ей отчислением после того, как она бросила вызов устоявшейся практике, Ти приспособилась к их правилам и проделала всю работу, необходимую для получения диплома. Она проектировала то, что от нее требовалось, хотя это было далеко от ее мечтаний об инновациях и самостоятельной работе. Покидая Лондон, Ти впала в глубокую депрессию, не зная, куда ей двигаться дальше.

Для Ти системы, с которыми она сталкивалась повсюду, куда бы она ни пошла, повлияли на историю, которую она рассказывала себе о своей ценности. Я чересчур интроверт. Я чересчур чувствительна. Я недостаточно дружелюбна. Я чересчур эмоциональна. И это причиняло боль.

Истории, которые мы рассказываем самим себе, уходят корнями в давние убеждения и нарративы, созданные для нас другими. Многие из нас постоянно транслируют историю о том, кем мы не являемся, а не о том, кто мы есть. Мы говорим себе: «Я чересчур такая» и «Я не такая…».

Но так ли это? Вместо того чтобы без конца повторять эти истории, мы можем подвергнуть их сомнению. Нам нужно понять, что это за истории и почему они были написаны таким образом. Как только мы слышим мантры, которые ограничивают нас, мы должны спросить себя: а есть ли доказательства того, что это непреложный факт? Чтобы найти их, нам необходимо взглянуть на культурный контекст и проанализировать его, прояснив для себя, мы сами написали историю, которую рассказываем себе, или ее написал для нас мир.

Что касается Ти, то в детстве и юности она была изгоем, и отчуждение, которое она пережила, причиняло ей сильную боль. Но это было связано не только с открытым расизмом или сексизмом. Ей, как интроверту, общество часто давало понять, что с ней что-то не так. Мир представляет здоровых людей как экстравертов со множеством друзей. Вдобавок ко всему Ти, будучи творческой натурой со страстью к разработке дизайна товаров для женщин, постоянно слышала от других, что она слишком чувствительна и эмоциональна. По мере накопления негативного опыта она приняла навязанную обществом мысль о том, что эти качества делают ее слабой и не заслуживающей места за столом.

Казалось бы, не стоит все всегда рассматривать через призму социальной культуры или системы. Но когда мы задумываемся о том, почему чувствуем себя чужаками, то понимаем, что корни многих представлений о нас связаны с системами, созданными для преуспевания избранных. Чтобы отбросить истории, которые нам вредят, и самостоятельно включиться в полезные для нас нарративы, мы должны подвергнуть сомнению основы этих систем. Мы должны перенаправить их на то, кем мы действительно являемся.

В сфере социальной работы нередко можно услышать, что «мы делаем это для людей». Несмотря на действительно благие намерения тех, кто произносит эти слова, социальные изменения должны все-таки основываться на работе с людьми. Это небольшая поправка в лексике, но огромный сдвиг в подходе. Вы не исправляете людей. У вас есть власть исправить лишь себя. Однако вы можете починить сломанную систему. Аналогичным образом во время общественной работы в начале моей карьеры некоторые люди видели школьников, с которыми я работала, через призму того, кем они не были и чего у них не было. Но вместо того, чтобы позволить расцвести нарративу «помочь этим нуждающимся детям», мы изменили лексику и сосредоточились на нарративе о «создании культуры равных возможностей среди учащихся путем устранения барьеров на пути социального и экономического прогресса в их жизни и обществе».

Такая подача сообщения изменила все. Вместо того чтобы побуждать людей воспринимать наших детей как нуждающихся в спасении, мы сосредоточились на системе, которую необходимо было трансформировать. Мы хотели, чтобы у людей появилась мотивация к действию, потому что они увидели потенциал в наших учениках и их талантах, томящихся в ожидании, когда их раскроют. У наших дверей выстроилась очередь из желающих стать частью этого движения по изменению системы, ставшей барьером для прогресса в жизни старшеклассников.

Я сталкивалась с этим вновь и вновь. Я применила те же подходы в корпоративном секторе. При разработке нашей стратегии социальных инноваций и повышения эффективности одним из способов ведения проектов совместно с сообществом, а не для него было изменение нашей лексики в соответствии с нашими намерениями. Я привлекла Трабиана Шортерса для работы с нашей ведущей командой. Генеральный директор BMe Community, Трабиан сыграл важную роль в продвижении этого начинания благодаря работе, которую он назвал «фрейминг (структурирование) активов». Она фокусируется на «равенстве без стигматизации».

Вместо того чтобы перекладывать вину за последствия системных сбоев на отдельного человека, Трабиан основывает свою миссию на том, чтобы управлять активами и стремлениями так, чтобы изменить нарратив и привлечь внимание к истине. Суть его работы хорошо описана в журнале «Хроника филантропии» (Chronicle of Philanthropy). Общество находится в плену нарратива об афроамериканских сообществах в США, который склонен преуменьшать активы, которыми они владеют, и подчеркивать бедность, с которой они ассоциируются. «Это не только оскорбительно, это неточно и неэффективно, – отмечает Трабиан. – 82 % чернокожих мужчин в Америке отнюдь не бедны, а 57 % относятся к среднему классу. Согласно федеральной статистике, они служат нашей стране в военной форме, получая хорошие зарплаты, и являются наиболее активно занятыми отцами. Так почему же филантропия создает впечатление, что их нет и что афроамериканцы являются проблемой или угрозой?» «Вы не можете возвысить людей, принижая их»{31}, – добавляет он.

Мы можем делать то же самое как индивидуумы. Мы можем переписать наши истории. Мы можем руководить, опираясь на те активы, которыми обладаем, а не находясь в плену негатива, который мы внушили самим себе о нашей ценности. Мы можем отредактировать нашу неизбывную идентичность. Фрейминг – это набор информации, которой мы руководствуемся при выборе. Однако управлять своими активами становится очень сложно, если мы смотрим на себя через призму того, кем мы не являемся или чего у нас нет. Вместо этого мы должны отчетливо видеть, кто мы и что у нас есть.

Мы – авторы и, следовательно, редакторы нашей собственной истории. Мы сами выбираем, на чем нам следует сосредоточиться и с чем идти вперед. Когда мы редактируем нашу неизбывную идентичность, мы смотрим на себя через призму нашей ценности и даров, которыми мы делимся. Это помогает нам отказаться от историй, которые мы рассказываем себе, когда чувствуем себя чужаками. Вместо того чтобы искать во внешнем мире чувство принадлежности, мы опираемся на то, что мы уже принадлежим самим себе, потому что мы этого достойны и у нас есть чем поделиться с миром.

После окончания RCA, подорвавшего творческую уверенность Ти, она меняла компанию за компанией и со временем, проделав большую внутреннюю работу, позволила себе вернуться в игру. Она задумалась о том, чем на самом деле хотела бы заниматься, и осознала, что ее призвание – разработка дизайна товаров для женщин, которое, по ее мнению, RCA пытался похоронить. Теперь она должна была сама пройти этот путь.

Как и многие другие, Ти воспользовалась карантином из-за COVID-19, чтобы нажать кнопку «Перезагрузка». Она пересмотрела рамки, в которые себя помещала. Вместо того чтобы позволять историям о том, что «я слишком интроверт», «я слишком эмоциональна» и «я слишком чувствительна», доминировать в ее внутреннем нарративе и диктовать ей представления о своей ценности, Ти начала воспринимать эти свои черты как дары, которыми они и являлись на деле. «Мне было очень комфортно оставаться аутсайдером, – сказала она мне. – У меня было не так много друзей, так что я не испытывала давления со стороны сверстников, которые говорили бы мне, что я не должна заниматься разработкой дизайна товаров для женщин. Если бы у меня был широкий круг общения, я думаю, что заглушила бы свой голос, но вместо этого я следовала своему собственному моральному компасу. Становясь старше, я понимаю, что я такая, какая есть».

Ти осознала силу эмоциональности и то, что чувствительность – это ее преимущество. Всякий раз, когда проявляется ее неизбывная идентичность или кто-то прямо говорит: «Ты слишком чувствительная», она вспоминает: «Да, конечно, я чертовски чувствительна. Это то, что делает мою работу хорошей. Так я создаю красоту. Это потому, что мне на самом деле не все равно». Один из мотивов, который движет ею сегодня, – это стремление донести это до следующего поколения дизайнеров. Есть много таких же чувствительных людей, как она, и их затаптывает толпа, считая слабыми. Но на протяжении всего своего путешествия Ти убедилась в том, что если вы используете свои дары, то сможете создать что-то по-настоящему красивое{32}.

Хотя мои истории о том, что «я чересчур такая» или «чересчур сякая», отличались от историй Ти, шаги, которые я предприняла, чтобы управлять своим нарративом и не тянуться за маской, чтобы вписаться в обстановку, были схожими. Мне пришлось подвергнуть сомнению привычные нарративы, чтобы дойти до сути того, кто я есть и чего стою. Потратив время на изучение своих врожденной и усвоенной идентичностей и сосредоточившись на работе по редактированию своей неизбывной идентичности, я смогла увидеть все части своей идентичности, которые начала сплетать воедино. В ходе этого процесса у меня и случился прорыв.

Я посвятила всю свою жизнь и карьеру борьбе за других. Я использую свой голос и все доступные мне платформы. Я неутомима в своем стремлении и всегда бросаю вызов системам. Долгое время из-за моей борьбы я думала, что не смогу подарить кому-то свою любовь. Я думала, что тут либо одно, либо другое. И истории, которые я рассказывала себе, подкрепляли этот нарратив. Но я смогла стать и той, и другой. Я и люблю, и борюсь. Черт возьми, да моя борьба основана на любви.

Это мой нарратив. Я владею им. Я, и только я. Поскольку я выбрала этот путь, я также должна создать условия для того, чтобы и другие могли сделать то же самое. Слушать других с тем же вниманием, с каким я хочу быть услышанной. Видеть их с той же ясностью, с какой я хочу, чтобы видели меня. И ценить с тем же уважением, с каким я хочу, чтобы ценили меня.

Каждый из нас способен написать свою собственную историю. Перестать позволять миру говорить нам, кто мы такие, и начать рассказывать, кто мы есть. И тогда мы осознаем то, каким образом мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили, чтобы это давало нам чувство принадлежности в любой ситуации. Когда мы принимаем новую историю, все становится возможным. Мы знаем, кто мы такие, и нам ясно, кем мы стремимся стать. Цель – прогресс, а не совершенство.

Но чтобы сделать это для себя, оставив позади нарративы, которые вам вредят, и перейдя к тем, которые приносят пользу, вам нужно до конца разобраться с историями типа «я чересчур такая» или «чересчур сякая». Вы должны скорректировать свою реакцию и в конечном счете отказаться от этих историй.

Где в вашей жизни проявляются ваши «я чересчур…»? Где вы чувствуете себя приниженными? Где вы ощущаете, что вам чего-то не хватает? Бывают ли моменты, когда вам кажется, что вы недостойны быть самими собой или что ваше подлинное «я» не заслуживает любви? Это всплывает каждый раз, когда мы чувствуем себя чужаками, глядя на каждого, кто, кажется, разобрался в своей жизни. Но что произошло бы, если бы вы решили написать свою собственную историю? Если бы вы увидели себя со всеми теми чертами, которые у вас есть, вместо всего того, что вы хотели бы скрыть? Вы бы смогли рассказать истории, которые идут вам во благо.

Эти истории, может быть, и трудно редактировать. Но это необходимая работа. Мы сами выбираем свой путь. Нет пути, более достойного борьбы, чем тот, на который мы вступаем, чтобы принадлежать себе независимо от ситуации. Когда мы видим свою врожденную идентичность, заявляем об усвоенной идентичности и корректируем свою неизбывную идентичность, мы делаем последний шаг в нашем путешествии к принадлежности и становимся обладателями своей любимой идентичности.

У меня бойцовский характер. Это и мое наследие, и мой выбор. Долгие годы я боролась с этой частью себя. Она казалась мне проклятием. Десятилетиями я предпочитала скрывать свою натуру. Быть милой. Не закатывать сцен. Но надев эту маску за маской, я не была добра к себе и другим. Отрицая свою идентичность, я стала бледной копией самой себя. Уменьшенной копией. Отфильтрованной. Чуждой самой себе.

Мне нужно было увидеть, что я та, кто я есть. Мне нужно было осознать, что совокупность всех моих переживаний помогла мне стать самой собой. Прекрасных переживаний. Душераздирающих переживаний. Чем больше я исследовала свои врожденную, усвоенную и неизбывную идентичности, тем больше я понимала, что борьба – это не просто наследие и выбор, это моя цель. Это была та часть меня, которой я хотела поделиться с другими. Я желала найти способ утвердиться в этой силе и использовать ее для борьбы с системами, которые работали для избранных. Создавать культуру принадлежности, где каждый может добиться успеха.

Теперь мы делаем следующий шаг в нашем путешествии к принадлежности – учимся владеть своей любимой идентичностью. Именно на этом этапе – когда мы понимаем историю своего происхождения, исследуем системы, которые создают условия для нашего выбора, и заявляем права на те элементы нашей идентичности, которые приносят нам пользу, отбрасывая те, которые вредят, – мы живем со всей искренностью и обретаем безусловное чувство принадлежности.

Наша любимая идентичность – это наш центр. Именно здесь мы представляем миру нашу лучшую версию самих себя, позволяя другим делать то же самое. Она заставляет нас двигаться вперед и не дает другим возможности определять, когда и где наше место. Она поддерживает наши стремления, поэтому мы способны видеть, слышать и ценить себя так, как хотим мы. И тогда мы можем выстоять в любой ситуации, потому что знаем, что принадлежим самим себе. Мы не собираемся делать все правильно каждый божий день, но наша любимая идентичность дает нам ясность в отношении того, кем мы являемся и кем хотим быть. Пришло время руководствоваться нашим подлинным «я», а не скрывать его. Пришло время найти в себе силу и полюбить себя такими, какие мы есть, и то, как мы проявляем себя в этом мире. Это самый важный и в то же время самый сложный шаг на вашем пути к принадлежности, потому что он превращает вас в человека, который принимает решения, основываясь на знании того, что ваше место здесь. Вместо того чтобы искать место за чьим-то столом, вы собираете новый стол, за которым ваши врожденная, усвоенная и неизбывная идентичности трансформируются в ту, которую вы любите.

Ранее в книге мы познакомились с Дэниелом, который путешествовал по миру и работал над тем, чтобы понять, что объединяет нас как людей. Он обнаружил, что нас связывает то, что мы отыскиваем и отдаем дары, которыми все обладаем. Он укрепился в своей вере в человечность, присущую нам всем.

Мы также познакомились с Йодит, чей опыт инаковости и ощущение боли, причиняемой отчуждением, дали ей возможность увидеть аспекты своей врожденной идентичности. Однако, вместо того чтобы позволить миру указывать ей, где ее место, Йодит использовала свою врожденную идентичность как силу добра, создав движение для радикального переосмысления систем, которые работали бы не только для избранных.

Александра и Кинга заявили о своей усвоенной идентичности и приняли решение полностью посвятить себя своей работе и своему сообществу. Они сделали выбор в пользу дела, где им не нужно было менять себя и они могли рассказать миру о своем видении будущего, о котором они мечтали. И этими мечтами они могли поделиться с другими.

Ти обнаружила, что ее убеждения «я чересчур такая» на самом деле были ее суперспособностью, а не слабостью. Вместо того чтобы позволить миру и своей неизбывной идентичности заглушить ее художественную натуру и те самые качества, которые были ее даром, Ти смогла отказаться от историй, которые ее ограничивали, и написать те, которые двигали ее вперед. Сегодня, независимо от ситуации, она показывает себя такой, какая она есть.

Когда мы в полной мере используем потенциал нашей любимой идентичности и живем со всей искренностью и целеустремленностью, нас могут увидеть, услышать и оценить так, чтобы мы обрели чувство принадлежности в любой ситуации – дома, на работе или в другой сфере общественной жизни. Например, когда я мысленно увидела себя попавшей после рождения в объятия заботливой матери в мире, устроенном так, что проявить заботу обо мне означало отпустить меня, мои глаза открылись. Тогда я смогла принять суровую правду. Я спросила себя: «Что, если того, что я родилась, было достаточно? То, что я родилась женщиной, азиаткой или американкой, не должно формировать у меня убеждение в своей чуждости, с которым я буду жить на протяжении всей своей жизни».

Когда мы отправляемся в путешествие, чтобы понять, как наши врожденная и усвоенная идентичности сформировали нас, мы начинаем видеть выбор, который мы сделали в своей жизни. Мы приходим к согласию с врожденной частью нашей идентичности. Рассматривая структуры и системы с нейтральной точки зрения, мы начинаем по-настоящему видеть самих себя. А видеть – значит верить в то, кто вы есть по своей сути.

В сегодняшнем гиперсвязанном мире цифровых лайков и фальшивого одобрения нам нужно научиться стоять на своем. Понять, что радость можно испытать и без зрителей. Обдумать, кто мы такие и как мы себя проявляем, и полюбить свою личность. Мы должны сами выбирать свой путь и контролировать выбор, который делаем.

Если вы хотите, чтобы вас увидели, услышали и оценили, вы сами решаете, как донести это до других. Представившись или послав социальный сигнал, вы можете ясно обозначить, что для вас важно. В то же время надо отдавать себе отчет, что для разных людей это может означать разные вещи. У всех нас своя отправная точка. Все мы придаем приоритетное значение разным граням нашей идентичности. Поэтому тщательно продумайте то, как вы хотите заявить о себе. Потому что, если вы не сделаете этого, другие найдут способ заявить за вас (и вас может не устроить история, которую они рассказывают о вас).

Прежде чем мы начнем искать свою собственную любовь во всех возможных местах, нам нужно начать с себя. Ваша врожденная идентичность – это часть того, кто вы есть. Вам нужно осознать ее как ту часть себя, которую вы любите.

Увидеть прекрасное в своем происхождении.

Услышать внутренний голос, повторяющий, что вам дано многое при рождении.

Ценить тот факт, что ваше место здесь.

И делать все это на своих собственных условиях.

Мне нравится, что я боец. Мне нравится, что я могу утверждать, что я происхожу от матери, которая, как я считаю, была бойцом. Я приняла это как неотъемлемую составляющую меня самой. Хотя раньше я полагала, что это моя слабость, теперь я вижу в этом свою суперспособность. Когда вы заявляете о своей усвоенной идентичности, то следует помнить, что это не что-то неизменное, поскольку вы можете сделать новый выбор в любой момент своей жизни. Выбор, согласующийся с идентичностью, которую вы любите. Вы можете, например, начать искать места, где уважают вашу врожденную идентичность. Но сначала вы должны назвать те грани личности, которые важны для вас, и сделать это можете только вы. Например, я думала, что всю жизнь буду главой некоммерческой организации. Я избрала этот жизненный путь. Но обстоятельства меняются. И чем лучше мы узнаем мир, тем больше понимаем, что наш выбор не линеен. Теперь я корпоративный руководитель. Обе должности объединяет одна и та же путеводная звезда – борьба за справедливые системы, в которых люди могли бы ощущать принадлежность и добиться успеха. И хотя моя сфера ответственности и полномочия не были четко зафиксированы, я решила продолжить бороться.

У каждого из нас в жизни были такие моменты, когда мы чувствовали себя на вершине мира. Когда мы узнавали что-то новое. Когда мы побеждали страх. Именно эти моменты нам нужно записывать и анализировать. То, что мы узнаем о себе, может прояснить паттерны, присущие нашей любимой идентичности, – паттерны, которые мы любим и хотим усилить.

Нам нужно начать с самих себя и поверить в свою любимую идентичность. Зачастую доступные варианты выбора и определенные системы могут заставить нас чувствовать себя иными. Но все мы чужаки. Осознание этого объединяет нас всех. Но вы должны быть теми, кто заявит о своей идентичности. Чтобы изменить системы. Чтобы обрести свою силу. Чтобы поделиться своим даром. Не живите чужим видением того, кто вы есть. Вы сами выбираете путь, отправляясь в свое путешествие.

Принадлежность себе – это революционный акт. Все радикальное зачастую начинается с бунта. Когда мы достигаем этой стадии путешествия, мы начинаем находить успокоение в идентичности, которую любим. Любовь – это путешествие по местности, изобилующей горными вершинами и глубокими ущельями. Это нескончаемая работа. Путешествие сложное и прекрасное, полное слез и триумфов. Но мы все способны бороться за любовь, и борьба за нашу любимую идентичность – это борьба, которая того стоит.

Шеннон Коэн знала, как бороться, и она знала, как любить, – и эта борьба за любовь стала катализатором нового движения. Она переехала из Детройта в западную часть штата Мичиган на следующий день после 11 сентября 2001 года, стремясь установить связи и познакомиться с общественными лидерами и творцами перемен. Шеннон участвовала в нетворкинге и различных мероприятиях, но снова и снова она была не только единственным чернокожим человеком среди присутствующих, но и единственной женщиной в зале и часто самой молодой. «Кто-нибудь замечает это? – спросила она себя. – Кого-нибудь это волнует?»{33} Как ни печально это было осознавать, ответом было «нет».

В интервью Шеннон описала эмоциональное напряжение, которое испытывала, оставаясь одна в комнате. Как найти способ оставаться самой собой и не сжиматься в комочек? «Если вы никогда не были в такой ситуации, – сказала она мне, – вы не поймете, каково это – испытывать хронический дискомфорт». Она объяснила, что дело не только в нахождении в комнате, но и во внутренней суете и тревоге во время мысленного диалога с собой. «Заплетать ли мне косички или пользоваться выпрямителем? Должна ли я носить каблуки? Я и так выше многих людей – действительно ли я хочу выделяться еще больше? Как насчет крупных сережек, которые я так люблю? Они не слишком массивные?» Она задавалась вопросами, что надеть и как уложить волосы, опасаясь, не повлияет ли этот выбор на ее эффективность – или на предположения о ее эффективности – как лидера и творца перемен.

То, что чувствовала Шеннон, не было чем-то уникальным. В статье Harvard Business Review, вышедшей в мае 2023 года, было описано исследование, проведенное Crown Workplace. Оно показало, что «прически чернокожих женщин в 2,5 раза чаще воспринимаются как не соответствующие статусу профессионала, а пятая часть опрошенных чернокожих сотрудниц в возрасте от 25 до 34 лет лишилась работы из-за своих укладок»{34}. Вдобавок к своему давнему беспокойству Шеннон знала, что, как только она прибудет на сетевое мероприятие, ее сфотографируют для рекламного материала, чтобы организаторы могли поставить галочку, демонстрирующую разнообразие их участников. Одна из таких фотографий Шеннон и ее двухлетнего сына, сделанная в 2016 году, до сих пор используется некой организацией для рекламы своих мероприятий. Это говорит о том, что эта компания еще не выполнила работу по обеспечению разнообразия.

Переломный момент наступил во время одного мероприятия, когда она спросила организаторов, видят ли они вообще эту реальность. Шеннон достала салфетку и начала набрасывать план своей мечты о том, как должен выглядеть стол. Стол, который не казался бы таким отчужденным, который не вызывал бы у людей социальную тревожность и не требовал бы темно-синего костюма, признака принадлежности к избранному кругу. Стол, который был чем-то похож на группу друзей Шеннон и напоминал ее собственную жизнь. Стол, за который женщины могли бы садиться такими, какие они есть, и не беспокоиться, что им нужно надеть броню, которую они подобрали по пути из мест, где они были иными или чувствовали себя невидимыми. Стол, за которым изначально нет никакой необходимости в подобной броне.

Шеннон воплотила свою мечту в реальность. Женское движение Rockstar начиналось как местное движение женщин-пионеров и стало глобальным. Мероприятия Шеннон, которые с 2018 года неизменно проходят с аншлагами, являются многорасовыми, многоэтническими и охватывают несколько поколений. А создание безопасных пространств для женщин, где они могут восстанавливаться и быть уверенными, что их голоса будут услышаны, а опыт востребован, наполняет Шеннон гордостью. «Как строитель и координатор сообщества, – сказала она мне, – я думаю, что одна из причин, по которым нам нужны безопасные пространства, заключается в том, чтобы в первую очередь восстановить и перевязать разбитые сердца. Есть много людей, чувствующих себя израненными из-за "выветривания", которому в силу изоляции и отчуждения они подвергаются со стороны вышестоящих в корпоративной среде. Где их жизнь становится мостовой для кого-то другого»{35}.

Но с узнаваемостью приходит и пристальное внимание. Каждый творец перемен, с которым я беседовала, сетовал на противодействие системы – то, что Шеннон называет «острыми локтями». Этот термин она переняла у своей подруги, и он описывает пассивно-агрессивные выпады, которыми сопровождается выполнение этой работы. Когда те, кто мог бы инициировать перемены, остаются в стороне, но потом, когда кто-то другой что-то делает на фоне их бездействия, они чувствуют угрозу и демонстрируют свою власть. Шеннон рассказала о многих благах, которые приносит ее работа, и о том, что, хотя мы чествуем первопроходцев, мы не осознаем боль, с которой им приходится прокладывать путь, и бремя, которое приходится нести. «Бывают по-настоящему тяжелые дни, потому что строительство – это хаос, но без него не состоится и перерезание ленточки. Однако до самой этой церемонии с лентой никто не хочет разговаривать с вами. Но если вы не справитесь с процессом постройки и строительным хаосом, в том числе и внутри вас, вы никогда не возьмете в руки ножницы».

Что заставляет Шеннон и многих других, подобных ей, продолжать в том же духе, так это то, что она знает, что эта работа переживет ее. Она знает, что это время инноваций, а не копирования. Благодаря тому, что ее борьба уходит корнями в любовь, Шеннон владеет своей любимой идентичностью. И в трудные дни, когда она продолжает строить, уворачиваясь от «острых локтей», а ее неизбывная идентичность заставляет ее колебаться, Шеннон смотрит на фотографии женщин, которым помогает, – таких же пионеров, как и она, которые выполняют миссию прокладывать путь для других, – она встает, отряхивается и возвращается к работе. Это ее выбор. И он ей нравится.

Пришло время принять то, что мы получили при рождении, и полюбить выбор, который мы сделали и собираемся сделать в будущем. Независимо от результата. Революционный акт принадлежности к себе начинается со смелости сделать что-то по-своему, стряхнуть наносное и начать все сначала. Если вы хотите, чтобы вас увидели, услышали и оценили другие, вам нужно сначала увидеть, услышать и оценить самих себя. Для меня это осознание стало звонком будильника. И каждый день я продолжаю в том же духе. Иногда у меня все получается правильно. Иногда неправильно. И да, совсем неправильно. Но я продолжаю возвращаться к своей сути, напоминая себе о том, кто я такая и за что борюсь, и начинаю все сначала. Любить свою идентичность – один из величайших революционных актов, который только можно совершить. Когда мы видим системы со всей их несправедливостью и самих себя со всеми нашими сильными сторонами, любовь к своей идентичности становится не только инструментом аутентичности, но и проводником социальных перемен. Как и страх, любовь тоже заразительна. И любовь, и борьба могут сосуществовать в одном и том же пространстве.

Решив бороться с системой, я выбрала любовь. Решив не позволять словам других ранить меня, я выбрала любовь. Решив внести вклад в создание того, за что я борюсь, я выбрала любовь. Когда я чувствую себя чужой и моя идентичность подвергается испытанию, я говорю себе: твое место здесь. Вот за что я борюсь. И сообщество, которое я создаю вокруг идеи принадлежности, – это те люди, вместе с которыми я борюсь. Я оставила позади истории, которые рассказывала себе о том, где мое место. Сегодня я знаю, что принадлежу себе. Это проявляется в том, как я создаю возможности для других в мире. В этом моя сила. И я делюсь этой силой с другими.

У меня нет всех решений, но я всегда буду верить, что перемены возможны. День за днем я принимаю себя такой, какая я есть. Это способ бороться со всепоглощающим давлением мира, требующего от меня быть похожей на других. С угнетающей культурой единообразия. Я стараюсь смотреть на ситуацию в более широком контексте и укоренять ее в реальности. В этом путешествии необходимо опираться на то, что вы считаете правильным в том, как вы видите, слышите и оцениваете себя. И не довольствоваться чем-то меньшим.

Я любящая женщина, и я боец. Я владею своей любимой идентичностью.

Один из величайших даров, который мы получаем, отправляясь в путешествие к принадлежности, – это наши глаза, открытые для человеческой природы окружающих нас людей. Когда мы обнаруживаем принадлежность в самих себе, мы открываем для себя других. Когда мы живем со всей искренностью, мы хотим, чтобы все вокруг поступали так же. Нашей позицией по умолчанию становится любопытство, а не осуждение. Мы смотрим на людей через призму более чуткого отношения и начинаем понимать, как уважать их человечность.

Чтобы владеть своей любимой идентичностью, вы примиряете свои врожденную, усвоенную и неизбывную идентичности со стремлением быть увиденными, услышанными и оцененными так, как этого хотите вы. Это означает, что вы видите, с чем вы родились, и мир, в котором родились, вы заявили о своем выборе и отредактировали истории, которые рассказывали о том, кто вы есть и где ваше место. Когда вы это сделаете, вы станете обладателем своей любимой идентичности и сможете выстоять в любой ситуации. В какие грани ваших врожденной и усвоенной идентичностей вы верите и за какие готовы бороться?

Когда мы знаем, как мы хотим, чтобы нас увидели, услышали и оценили, один из способов донести это до других – послать социальные сигналы, чтобы гарантировать, что они будут уважать нашу любимую идентичность. Вы можете это сделать через свой профиль в социальных сетях или подпись в электронных письмах. Вы можете рассказать о месте, где вы родились или которое называете домом сейчас. Или привлечь внимание к тому, чтобы сложные имена других людей уважались и произносились правильно. Именно так вы превращаете свое беспокойство в самопринятие. И так вы начинаете жить другой историей – своей историей. Историей, основанной на идентичности, которую вы любите.

Меняется ли выбор, который вы делаете, при смене окружения? Вашей работы? Вашего места жительства?

У всех нас есть возможность определить, кто мы такие. У нас также есть возможность создать пространство для того, чтобы другие любили свою идентичность с той же силой, с какой вы хотите любить свою собственную. Нам дарован величайший шанс перестать соглашаться на место за чужим столом, где нам приходится скрывать свое истинное «я», а вместо этого собрать новый стол.

У всех нас бывают моменты, когда мы чувствуем себя чужаками. Моменты, когда мы стоим в сторонке, не решаясь войти в комнату, где, как нам кажется, мы хотим занять место за накрытым столом. Иногда нас даже приглашают за него. Но как только мы садимся, становится ясно, что этот стол был накрыт не для всех. В лучшем случае собрание за этим столом может быть всего лишь ритуальным действом, а в худшем – токсичным. Мы чувствуем на себе пристальные взгляды. Мы замолкаем. Нас перебивают. Нас заглушают. Или нас приглашают за стол, но никто даже не смотрит в нашу сторону. Ясно, что эта среда была создана не для того, чтобы мы проявили себя, не говоря уже о том, чтобы показать себя такими, какие мы есть на самом деле. Когда у нас опускается желудок и активизируется миндалевидное тело[6], мы задаемся вопросом, не находимся ли мы здесь лишь для того, чтобы кто-то мог поставить галочку. В такие моменты мы понимаем, что эти столы не настроены на формирование чувства принадлежности.

Однако, когда мы осознаем свою любимую идентичность, мы становимся обладателями нашей уникальной силы. При этом наши глаза начинают видеть силу других и то, решат ли они приберечь ее для себя или поделятся с миром. Когда мы определяем, как мы видим, слышим и ценим самих себя, мы хотим, чтобы другие поступали так же. Мы хотим так расставлять столы и создавать такую культуру, чтобы каждый мог проявить свое собственное «я». Мы достигаем этого, проектируя безопасные пространства, куда каждый может прийти таким, какой он есть. Но это не значит, что мы должны быть окружены такими же людьми, как мы сами. Речь идет о создании культур, в которых люди могут проявить свою собственную любимую идентичность. Это место, где приветствуются противоположные точки зрения, обеспечивающие гражданский дискурс и искреннее взаимодействие. Это место, где мы уважаем идентичность других, не поступаясь собственной.

Как человеческие существа, мы запрограммированы обеспечивать чувство принадлежности для других{36}. Это заложено в нашей ДНК, и мы можем использовать этот природный код, чтобы, выстраивая отношения с другими людьми, создавать сообщества. Мы способны объединять людей, а не отторгать их. Ведь если мы не разрываем порочный круг «мы против них», мы увековечиваем кризис, в котором живем.

Одной из целей сообщества является формирование чувства принадлежности. Речь идет о том, чтобы осознать уникальную силу своей любимой идентичности, а затем создать пространство для других, чтобы они могли делать то же самое. Работа женщин в администрации Обамы позволила нам воочию увидеть силу солидарности, порождаемую «новым столом». В статье для The Washington Post журналистка Джулиет Эйлперин рассказала, что Обама был первым президентом, который заявил о себе как о феминисте. Придерживаясь принципа разнообразия, заполнил большинство мест в своей администрации женщинами и представителями расовых и этнических меньшинств. Но даже этого было недостаточно. У Обамы оставались предубеждения в отношении женщин, поскольку те продолжали пребывать в тени своих коллег-мужчин. Чтобы бороться с этим и создать чувство принадлежности для всех, эти женщины заключили «пакт об усилении», согласно которому обязались поддерживать голоса друг друга. Вот что пишет Эйлперин:

«Пакт об усилении» сработал. Когда Обама пошел на свой второй срок, отметила Эйлперин, женщины наконец-то достигли паритета с мужчинами в ближайшем окружении президента.

Очевидно, что эта стратегия может сработать для женщин и за пределами мест с высокой концентрацией политической власти. Я сама была свидетельницей различных форм дискриминации, бессчетное количество раз просиживая за столами заседаний на протяжении всей своей карьеры. Исследования снова и снова показывают, что женщин перебивают, заглушают, от них отмахиваются или отворачиваются значительно чаще, чем от мужчин, но если женщины ведут себя схожим образом по отношению к мужчинам, то их осуждают и даже наказывают за такое поведение{38}. Очевидно, что такое случается не только с женщинами. Когда это наслаивается на печальный опыт, заложенный во врожденной и усвоенной идентичностях, негативный эффект становится еще более выраженным. Нам нужны безопасные пространства, куда люди могут приходить, не боясь раскрыть собственное «я». Для этого нам необходимо совместно вырабатывать культурные нормы, а также ритуалы, такие как «пакт об усилении», чтобы укрепить эти нормы и дать возможность каждому за столом проявить свою уникальную индивидуальность.

Термин «безопасные пространства» может немного ввести в заблуждение. Слово «безопасный» не означает «белый и пушистый». Создание безопасных пространств – это целенаправленное проектирование. Это означает, что мы можем поднимать сложные темы и вести нелегкие разговоры таким образом, чтобы это не дегуманизировало, а позволяло каждому из нас вести себя с присущей ему человечностью и искренностью.

История происхождения Беки, жительницы Детройта, началась в юго-западной части города с богатым пуэрто-риканским и мексиканским наследием. Бека росла в мультикультурной среде с сильным представительством латиноамериканцев, а также ближневосточных и афроамериканских сообществ. Эта среда была лишена равного доступа к возможностям, что распространялось и на рабочие места. Когда Бека работала в организации, в штате которой преобладали белые, она постоянно чувствовала себя униженной. Она уходила с собраний полностью деморализованной, потому что с ней заговаривали и буквально отправляли в угол, веля «освободить стол», к которому ее «приглашали» присоединиться. Она не смогла проявить себя за этими столами. Для молодого профессионала такая реальность стала отчуждающим опытом. Никто не готовит нас к такому.

Во время интервью Бека рассказала о своем опыте переезда в западную часть штата Мичиган из Детройта в 2008 году. В этой среде вы не могли произносить такие слова, как «равенство» и «раса», – и уж точно не могли сказать «культура превосходства белых». Разочарованная тем, что она не могла высказаться откровенно по поводу того, что испытывала и как люди реагировали на нее – когда ее освистывали из зала или снисходительно бросали, что у нее «горячий латиноамериканский характер», Бека сказала себе, что так продолжаться просто не может. В этом есть что-то ненормальное. Она знала, что не могла быть единственной, кто переживал подобное. В тот момент она поняла, что этот стол накрыт не для нее. Пришло время собрать новый. Но она не просто собрала новый стол, она создала движение.

Все началось с малого, например с приглашения группы людей из сообщества на неформальные собрания. Они сосредоточили свои усилия на обсуждении того, почему люди открыто не говорят о расе и равенстве и как снять табу с подобных разговоров. По мере распространения слухов об этих собраниях масштабы мероприятий стали расти. То, что начиналось как разговор нескольких друзей, превратилось в дискуссию всего сообщества, поскольку участники собраний, возвращаясь в свою среду, приносили с собой язык и концепции. Концепции стали политикой. Политика стала практикой. Практика создала возможности.

Однако сборка нового стола не означает, что мы должны молчать там, где не чувствуем, что нас видят, слышат и ценят; иногда ваша работа заключается в том, чтобы расчистить существующий стол. Это позволяет нам построить мост к общению в ситуации, когда мы чувствуем себя чужими, чтобы, опираясь на свою любимую идентичность, создавать пространство для других. Для Беки, преисполненной уверенности в себе, проведение подобных бесед на рабочем месте является постоянной практикой. Неоднократно она обнаруживала, что сидит за столами, которые были накрыты не для того, чтобы ее голос был услышан и оценен по достоинству. Это были своего рода сделки. Ее приглашали во многие места лишь для того, чтобы организации могли сказать, что они проводили мероприятия с ее участием. Чтобы бороться с этим и твердо отстаивать свою любимую идентичность, прежде чем сесть за чужой стол, Бека должна убедиться, что это безопасное место для нее самой и других. Она добивается этого, взяв в привычку задавать себе три очень конкретных вопроса:

Какой властью я обладаю, когда сажусь за этот стол?

Как используется мой голос?

Могу ли я привести кого-нибудь с собой?

Эти вопросы обеспечивают безопасность Беки и других, гарантирующую, что людей увидят, услышат и оценят так, как этого хотят они. Когда вы разрешаете себе задавать вопросы о столе, обстановке и о том, кто приглашен, вы видите возможности для более справедливого продвижения вперед, основанного на принадлежности.

Каждый из нас привносит свой собственный уникальный набор ценностей в жизнь других. Мы не оставляем их за дверью, когда входим в новые пространства и сталкиваемся с новым опытом. Мы определили наши личные ценности и те путеводные принципы, которые воплощают их в жизнь. Поскольку мы живем не изолированно, сейчас самое время создать пространство для выработки коллективных ценностей, которые имеют решающее значение для построения процветающих сообществ. В качестве практики на работе мы внедряем определенные нормы внутри команд, которыми я руковожу. Эта практика гарантирует, что каждого увидят, услышат и оценят в той степени, которая важна для него. Мы начинаем с семинара по нормотворчеству, который знакомит членов нашей команды с коллективной идентичностью, разрабатываемой нами совместно, и позволяет глубже понять каждого как личность.

Мы выявляем области, в которых стремимся укорениться, делясь своими индивидуальными принципами, прежде чем создавать ритуалы, помогающие нам предстать друг перед другом в желаемом свете. Мы делаем это посредством того, как мы общаемся и принимаем решения. Затем мы видим, как мы реагируем, когда оказываемся в сложных ситуациях. Заранее определив эти нормы, мы можем гарантировать, что создали безопасные пространства для успеха друг друга. Мы сводим их в набор групповых норм, которые можно использовать в качестве наших коллективных соглашений, и руководствуемся ими на наших еженедельных встречах. Благодаря этому мы лучше понимаем, как проявлялись наши нормы в течение недели и в каких сферах мы нуждаемся в поддержке друг друга. Мы задаем вопросы типа «Как эти нормы проявлялись на этой неделе?» или «С какими нормами вы испытываете трудности?». Благодаря таким регулярным «проверкам пульса» сотрудники всегда помнят об этих нормах. Эта практика изменила наше пространство для диалога, социальной культуры и рабочего процесса.

Во время моей работы в Steelcase, когда мы создавали культуру принадлежности, в которой всегда есть место инновациям, мы рассмотрели, как мы могли бы целенаправленно спроектировать помещения для руководства. Мы переместили генерального директора и команду топ-менеджмента с верхнего этажа здания, где они оставались за кордонами службы безопасности и делового протокола, на первый – в зону максимальной проходимости. Мы сделали это, потому что знали, что доверие строится на близости. Мы использовали пространство, чтобы все в организации понимали, что руководство с нами, а не вдали от нас. Это был социальный сигнал. И мы создали ритуалы, чтобы гарантировать соблюдение этих норм. Ритуалы превращают наши культурные нормы в регулярную и повторяющуюся практику. Возможно, ваш ритуал проявляется в виде утреннего кофе, регистрации заезда или в том, что вы делаете, чтобы увидеть других и возвысить свой коллективный голос. Усилить идеи друг друга. Сказать: «Вы важны». Это послеобеденная прогулка или виртуальная встреча? Ежемесячное совместное празднование? Или ежегодный ретрит?

Недавно я связывалась с Бернардом Очиенгом Оджвангом, из Alight, глобальной организации, миссия которой «направлять идеализм и добрую волю каждого человека»{39}. Он разработал практику принадлежности, задавая простой вопрос: «Как бы мы могли воспитать в себе чувство истинной принадлежности?»{40} Полученные в результате выводы подтвердили потребность в ритуалах и нормах, созданных совместно с людьми, с которыми сотрудничала организация. Хотя члены его команды не жили в лагерях беженцев, а только работали там, они обнаружили, что формирование командных норм было одним из способов создания безопасных пространств. Они использовали время, проведенное вместе в поездках на работу и обратно, чтобы осознать движущие силы власти. Власть, стоящая у руля в мире, создавала барьеры на пути прогресса, лишая силы других. Такое неравномерное распределение власти создавало дефицит возможностей. Члены команды Оджванга использовали время, которое они тратили на дорогу, на поиск способов применения той силы, которой они обладали, для раскрытия всего богатства человеческого потенциала повсюду.

В моей карьере есть опыт организации ретритов принадлежности для лидеров, которые находятся в авангарде перемен. Это интенсивы во время путешествий, в ходе которых лидеры собираются вместе, чтобы раскрыть свою любимую идентичность и представить ее миру. Я разработала эту практику, чтобы дать людям возможность отойти от повседневной суеты и сосредоточиться на выполнении внутренней работы, необходимой для того, чтобы принадлежать самим себе. Частью этого процесса также является разработка ритуалов, к которым мы прибегаем, возвращаясь в мир. Мы находим партнеров по взятым на себя обязательствам, сторонников и сеть людей, которые борются вместе с нами за новый стол, где есть место для каждого. Какие взаимодействия необходимы для того, чтобы заложить фундамент доверия? Дома? На работе? В вашем сообществе? Фундамент, который позволит вам объединить ваши врожденные, усвоенные и неизбывные идентичности в идентичность, которую вы любите? Как вы донесете это до окружающих, предоставляя им возможность сделать то же самое? Когда мы уважаем свою человечность и человечность других, мы все можем обрести свое истинное «я».

American Civil Liberties Union – Американский союз защиты гражданских свобод. – Прим. пер.

Фрейре П. Педагогика угнетенных. – М.: Колибри, 2018.

HATCH – некоммерческая глобальная сеть творцов перемен, занятых вопросами окружающей среды, образования, равенства, расширения прав и возможностей, предпринимательства и творчества. – Прим. пер.

Брене Браун – американская писательница, профессор Хьюстонского университета, доктор философии. Исследования и книги Браун посвящены вопросам, связанным с чувствами стыда и уязвимости, а также с храбростью и полноценностью жизни. – Прим. ред.

Royal College of Art – Королевский колледж искусств в Лондоне. – Прим. ред.

Область мозга, являющаяся частью лимбической системы и играющая ключевую роль в формировании эмоций, в частности чувства тревоги. – Прим. пер.

Geoff MacDonald and Mark R. Leary, "Why Does Social Exclusion Hurt? The Relationship Between Social and Physical Pain," Psychological Bulletin 131, no. 2 (2005): 202–223, https://doi.org/10.1037/0033-2909.131.2.202.

MacDonald and Leary, "Why Does Social Exclusion Hurt?"

Naomi I. Eisenberger, Matthew D. Lieberman, and Kipling D. Williams, "Does Rejection Hurt? An FMRI Study of Social Exclusion," Science 302, no. 5643 (2003): 290–292, https://doi.org/10.1126/science.1089134.

Arline T. Geronimus, "The Physical Toll Systemic Injustice Takes on the Body," Time, March 28, 2023, https://time.com/6266329/systemic-injustice-health-toll-weathering/. The article is adapted from her book Weathering: The Extraordinary Stress of Ordinary Life on the Body in an Unjust Society (London: Little, Brown, 2023).

Geronimus, "Physical Toll Systemic Injustice Takes."

Ruchika Tulshyan and Jodi-Ann Burey, "Stop Telling Women They Have Imposter Syndrome," Harvard Business Review, February 11, 2021, https://hbr.org/2021/02/stop-telling-women-they-have-imposter-syndrome.

Linda Darling-Hammond, "Unequal Opportunity: Race and Education," Brookings, March 1, 1998, https://www.brookings.edu/articles/unequal-opportunity-race-and-education/.

Elizabeth Ferris, "When Refugee Displacement Drags on, Is Selfreliance the Answer?," Brookings, June 19, 2018, https://www.brookings.edu/articles/when-refugee-displacement-drags-on-is-self-reliance-the-answer/.

Дэниел Вордсворт, интервью с автором, декабрь 2022 года.

Siyu Lu, Fang Wei, and Guolin Li, "The Evolution of the Concept of Stress and the Framework of the Stress System," Cell Stress 5, no. 6 (2021): 76–85, DOI: 10.15698/cst2021.06.250.

"Neuroscience and How Students Learn," GSI Teaching & Research Center, accessed July 13, 2023, https://gsi.berkeley.edu/gsi-guide-contents/learning-theory-research/neuroscience/.

Matthew Dixon, "Does the Amygdala Hijack Your Brain?," Psychology Today, January 3, 2023, https://www.psychologytoday.com/intl/blog/202301/does-the-amygdala-hijack-your-brain.

Shahram Heshmat, "Basics of Identity," Psychology Today, December 8, 2014, https://www.psychologytoday.com/us/blog/science-choice/201412/basics-identity.

1. Bill Leonard, "Study Suggests Bias Against 'Black' Names on Resumes," HR Magazine, February 1, 2003, https://www.shrm.org/hr-today/news/hr-magazine/pages/0203hrnews2.aspx.

Йодит Месфин Джонсон, интервью с автором, май 2023 года.

Steve Haruch, "In Korea, Adoptees Fight to Change Culture That Sent Them Overseas," NPR, September 9, 2014, https://www.npr.org/sections/codeswitch/2014/09/09/346851939/in-korea-adoptees-fight-to-change-culture-that-sent-them-overseas.

NBER research as cited in Sarah Kliff, Claire Cain Miller, and Larry Buchanan, "Childbirth Is Deadlier for Black Families Even When They're Rich, Expansive Study Finds," New York Times, March 13, 2023, https://www.nytimes.com/interactive/2023/02/12/upshot/child-maternal-mortality-rich-poor.html.

Alissa Quart, "Bootstrapping Has Always Been a Myth. The New American Dream Proves It," Time, March 10, 2023, https://time.com/6261476/bootstrapping-myth-new-american-dream/, adaptation of Bootstrapped: Liberating Ourselves from the American Dream (New York: Harper Collins, 2023).

Кинга Пакуч, интервью с автором, апрель 2023 года.

Александра Молдован, интервью с автором, апрель 2023 года.

Jesse McKinley, "A Changing Battle on AIDS Is Reflected in a Quilt," New York Times, January 31, 2007, https://www.nytimes.com/2007/01/31/us/31quilt.html.

Paulo Freire, The Pedagogy of the Oppressed: 50th AnniversaryEdition, translated by Myra B. Ramos (New York: Bloomsbury Academic, 2018), 44.

Brene Brown, "Brene on Shame and Accountability," July 2020, podcast Unlocking Us with Brene Brown, produced by Cadence13, https://brenebrown.com/podcast/brene-on-shame-and-accountability/.

Tchiki Davis, "6 Ways to Calm Your Fight-or-Flight Response," Psychology Today, August 16, 2021, https://www.psychologytoday.com/intl/blog/click-here-happiness/202108/6-ways-calm-your-fight-or-flight-response.

Harvard Medical School, "Understanding the Stress Response," Harvard Health Publishing, July 6, 2020, https://www.health.harvard.edu/staying-healthy/understanding-the-stress-response.

Matt Puderbaugh and Prabhu D. Emmady, "Neuroplasticity," StatPearls, May 1, 2023, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/books/NBK557811/.

Christopher Bergland as quoted in Courtney E. Ackerman, "What Is Neuroplasticity? A Psychologist Explains [+14 Tools]," PositivePsychology.com, July 25, 2018, https://positivepsychology.com/neuroplasticity/.

Traci Pedersen, "What Are Triggers, and How Do They Form?" Psych Central, April 28, 2022, https://psychcentral.com/lib/what-is-a-trigger.

Emily Bashforth, "Managing PTSD during Fireworks Season," Patient, November 1, 2021, https://patient.info/news-and-features/managing-ptsd-during-fireworks-season.

Ти Чанг, интервью с автором, май 2023 года.

Trabian Shorters, "'You Can't Lift People Up by Putting Them Down': How to Talk about Tough Issues of Race, Poverty, and More," Chronicle of Philanthropy, June 26, 2019, https://www.philanthropy.com/article/you-cant-lift-people-up-by-putting-them-down-how-to-talk-about-tough-issues-of-race-poverty-and-more.

Ти Чанг, интервью с автором, май 2023 года.

Шеннон Коэн, интервью с автором, май 2023 года.

Janice Gassam Asare, "How Hair Discrimination Affects Black Women at Work," Harvard Business Review, May 10, 2023, https://hbr.org/2023/05/how-hair-discrimination-affects-black-women-at-work.

Шеннон Коэн, интервью с автором, май 2023 года.

Roy F. Baumeister and Mark R. Leary, "The Need to Belong: Desire for Interpersonal Attachments as a Fundamental Human Motivation," Psychological Bulletin 117, no. 3 (1995): 497–529, https://doi.org/10.1037/0033-2909.117.3.497.

Juliet Eilperin, "White House Women Want to be in the Room Where it Happens," Washington Post, September 13, 2016, https://www.washingtonpost.com/news/powerpost/wp/2016/09/13/white-house-women-are-now-in-the-room-where-it-happens/.

Susan Chira, "The Universal Phenomenon of Men Interrupting Women," New York Times, June 15, 2017, https://www.nytimes.com/2017/06/14/business/women-sexism-work-huffington-kamala-harris.html. Jason Maderer, "Women Interrupted: A New Strategy for Male-Dominated Discussions," Carnegie Mellon University, October 21, 2020, https://www.cmu.edu/news/stories/archives/2020/october/women-interrupted-debate.html.

"We Are Alight," Alight, accessed July 17, 2023, https://wearealight.org/.

Бернард Очиенг Оджванг, интервью с автором, февраль 2022 года.

Claire E. Oppenheim, "Nelson Mandela and the Power of Ubuntu," Religions 3, no. 2 (2012): 369–388, https://doi.org/10.3390/rel3020369.