Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Для среднего школьного возраста

Главный редактор и руководитель проекта: Лана Богомаз

Арт-директор: Таня Галябович

Художественный редактор: Аня Журко

Цветокорректор: Татьяна Гришина

Леттеринг: Надежда Алимова

Корректор: Зоя Скобелкина

Допечатная подготовка: Ольга Макаренко

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Л. Хаус, текст и иллюстрации. 2025

© Издание на русском языке. ООО «Альпина Паблишер», 2025

– Ну вот, Лидуша. Теперь мы будем жить здесь! – сказала мама и открыла дверь.

Яркий свет упал на пол лестничной клетки чётким уголком, прямо на мои туфельки.

Я потянулась вперёд.

– Не бойся! – тихонько подтолкнула мама.

За порогом была большая квадратная прихожая со множеством дверей.

– А какая наша? – спросила я.

– Во-о-он та! – протянул папа, как будто пытался дотянуться подбородком до нужной двери.

– Которая открыта, – пояснила мама.

Открыта была только одна дверь. К ней я и пошла. А за дверью – комната!

Светлая, просторная. Только мебели мало: кровать, стол и шкаф на гнутых ножках.

– Ну вот и приехали! – радостно выдохнул папа и поставил сумки на пол.

Я подошла к распахнутому окну. Двор был залит солнцем, шелестел зеленью и будто тихонько пел тихую песню без слов. У парадной цвели акации. Под крышей гнездились ласточки, они резво гонялись друг за другом и громко верещали.

Родители разбирали вещи, а я стояла у окна, смотрела и понимала, что мне здесь нравится.

Утром я решила исследовать двор.

Теперь мы жили в Коломне, в небольшом военном городке, затерянном среди соснового леса. Здесь было всего пять домов, а неподалёку, спрятанное среди деревьев, лежало маленькое озеро. Коломна сразу мне понравилась.

Мы оказались здесь не случайно – папу перевели из другого города в местный гарнизон.

Вообще, папа учился в военной академии в Ленинграде, а в 1934 году, когда я родилась, – её окончил.

Тут всё новое. Новый дом, новый двор… Какой он, интересно?

Я распахнула дверь подъезда и увидела тётеньку.

Тётенька тоже меня увидела и сказала, что она – наша соседка.

– Меня зовут Лида, мне четыре года, я из квартиры номер три! – выпалила я.

Соседка склонилась, как будто хотела получше разглядеть, и одобрительно кивнула. Сказала: «Будем знакомы!» Помахала рукой и зашла в подъезд.

А я зашагала по двору. Как там было живописно!

Всё вокруг было живое, всё щебетало, двигалось, пахло. Я гуляла во дворе, и мне никогда не было скучно. Двор каждый день был другим, открывался мне, как калейдоскоп, новой картинкой.

Я ловила кузнечиков.

Строила шалаш из веток.

Следила за муравьями, которые друг за другом бежали по стволу, как солдаты.

Собирала красивые камушки.

Мама вышла на работу секретарём и всюду таскала с собой печатную машинку – блестящего жука с длинными лапками. Я любила гладить её клавиши. Чуть нажмёшь – лапка дёрнется, хлоп! – и на бумаге появляется буква. Каретка вздрагивает, будто чихает, и послушно сдвигается вперёд.

Потом в нашей комнате устроили домашний детский сад: днём, пока родители работали, у нас собирались дети, и я с ними играла. Приглядывала за нами до вечера наша соседка тётя Зина.

Так шло время.

В феврале 1941 года у меня появилась сестрёнка Шурочка. Мне было шесть, и я во всём помогала маме. Для меня это было так же привычно, как строить домики из подушек или слушать мамины сказки перед сном. Теперь у меня появилось ещё одно важное дело – это заботиться о сестрёнке.

Всё шло своим чередом, пока однажды, в жаркий летний день, папа не вбежал в комнату. Он сказал одно слово. Громко, отчётливо, будто ударил в колокол:

– Война!

Мама побледнела. А у меня внутри всё сжалось от какого-то нового, непонятного страха. Я ещё не знала, что это – только начало чего-то очень большого.

Папу отправили служить в другой город, и в доме будто исчезло что-то важное. Я всё так же гуляла по двору – иногда одна, иногда с Шурочкой. Как и раньше, играла с пишущей машинкой, рисовала или играла. Вроде бы ничего не изменилось. Только папы не было рядом. Папу вызывали в нашу часть иногда, и тогда мы с мамой мчались туда со всех ног. Каждый раз он отдавал нам свой паёк и долго смотрел на нас, словно хотел запомнить.

А потом к нам переехали бабушка и дедушка, и мы стали жить все вместе в одной комнате.

Когда папа уезжал, я всегда провожала его до станции. Крепко держала его за руку и тайком поглядывала вверх, как будто видела его впервые. Он был таким высоким!

Я семенила рядом, а когда папа ловил мой взгляд, робко улыбалась. Хотелось запомнить всё: как шуршит его шинель, как пахнет папой – немного дымком, немного снегом. Как звучит его голос – тёплый и надёжный.

Когда мы подошли к поезду, он уже гудел и пускал густые клубы пара.

– Пора прощаться, – тихо сказал папа.

Вдруг, неожиданно для себя, я вцепилась в его шинель и с трудом, словно кто-то сдавил меня изнутри, закричала:

– Папа, ты можешь не уезжать? Мне так не хочется тебя отпускать! – и ещё крепче прижалась к нему.

Папа наклонился, обнял меня и тихо сказал:

– Милая, я скоро вернусь, а ты не расстраивай маму, помогай ей. Обещаешь?

– Обещаю, папа, – выдохнула я.

Он вошёл в вагон, поезд тронулся. Я стояла и смотрела ему вслед, пока дым не растворился в воздухе.

Домой я бежала в слезах, в горле словно ком застрял. Никому не сказала ни слова. Просто легла спать, крепко сжав кулачки под одеялом.

Этой же ночью над городом раздался вой – это был налёт немецких самолётов.

Я проснулась от страшного, незнакомого гула.

«У-у-у-у-у-у-у-у!» – рёв сирен звенел в ушах.

– Лида, бери подушку! В бомбоубежище! – скомандовала мама и вытащила из колыбельки сонную сестрёнку.

Мы побежали по улице, потом по знакомой тропинке. Раньше мы здесь с папой собирали землянику, а теперь тут только тьма и страх.

В склоне холма – распахнутая дверь. Люди исчезают внутри, и мы следом.

Темно, тесно, все молчат. Где-то гулко ухает взрыв. Сестрёнка хнычет, мама качает её на руках.

Налёты шли день за днём. В городе появились раненые. Они ходили по улицам – кто-то на костылях, кто-то в бинтах.

Вечером я услышала, как мама советовалась с соседкой, что взять с собой.

Я поняла: мы уезжаем.

Никто не знал на сколько. Мы просто закрыли дверь на ключ.

– Мама, мамочка, я забыла Бургутку! – закричала я. – Как же я его оставлю? Он же от папы!

У меня всё обрушилось внутри, ноги подкосились.

Бургутка – так звали моего плюшевого медвежонка. Коричневый, мягкий, с торчащими нитками на швах и маленьким пятнышком на голове. Я его так любила!

Мама грустно взглянула, и я поняла: назад не вернёмся.

На перроне ждал товарный поезд. Внутри деревянные полки, суета, прощания, слёзы.

Мы с мамой вошли, а я, прижавшись к ней, шептала:

– Как же Бургутка без меня?..

Наш поезд мчался на Урал, к городу с загадочным именем Чебаркуль. Но мы не остановились там, а поехали дальше, в спокойную деревню Барановка. Она приютилась у озера Малый Мисяш, а рядом текла тихая Бишкиль. Природа там была дикая и очень красивая. В лесах вокруг бродили лисы, волки и, наверное, даже медведи.

Подселили нас к семье в небольшой домик, разделённый на две половины. У каждого была своя дверь. В одной части жила хозяйка с сыном Николаем, а другую отдали нам.

Целая половина дома – комната с низкими маленькими окнами! Ближе к двери у окон стоял стол, а вокруг него пять стульев. В углу прижалась кровать. А ещё тут была большая печка, топили её дровами, от того в комнате стоял острый запах сажи.

Дни наши в Барановке шли неспешно. Я помогала маме с Шурочкой или бабушке в огороде – хозяйка отдала нам несколько грядок, чтобы мы могли что-то посадить и прокормиться. Бабушка Пелагея Дмитриевна терпеливо учила меня вязать и шить. Иногда, улыбаясь, она ласково проводила тёплыми шершавыми ладонями по моим щекам и негромко говорила: «Лидуша».

А бывало, я увязывалась хвостиком за дедушкой. Дедушка мой Иван Маркович был крепкий, с длинными усами до самых ушей. С ним всегда было интересно. Он был настоящим охотником и рыболовом: то зайца подстрелит, то рыбину вытащит из проруби. С дедом не знали ни нужды, ни голода.

У нашей хозяйки в сарае жила корова. Зимой хозяйка замораживала молоко и хранила в сенях, как кирпичики. Иногда она делилась парой таких кирпичей, мы растапливали их, я пила и каждый раз удивлялась:

– Ну как же так? Была глыба льда – и вдруг стало настоящее тёплое молоко!

С приходом весны в хозяйстве случилось пополнение. Корова отелилась, и на свет появился маленький бычок. Он был такой хорошенький! Глазастый, с длинными ресницами, чёрный, а на правом боку белое пятно. Назвали его Борькой.

Я сразу привязалась к нему, часто играла, гладила и даже в шутку учила бодаться. К лету Борька подрос, окреп, на его кудрявой голове появились рожки.

И вот однажды мы, как всегда, играли. И вдруг он боднул меня так сильно, что я упала на землю, прямо в грядки.

– Эй, Борька, ты чего?! – Я испугалась и закричала, не ожидая от него такой силы. А он всё не унимался и продолжал бодаться.

Тогда я завопила изо всех сил:

– Помоги-ите!

К счастью, мимо шли соседские мальчишки. Они тут же отогнали бычка и спасли меня.

«Вот ведь научила на свою голову!» – подумала я.

С тех пор я играла с Борькой уже осторожнее и меньше.

В Барановке нам жилось тихо и спокойно, но я всё равно очень скучала по нашему маленькому городку среди соснового леса.

Через год пришло письмо из Москвы. Мама несмело взяла его в руки. Села за стол. Медленно вскрыла конверт, достала маленькую бумажку, быстро пробежала глазами. Я смотрела на маму не отрываясь, боялась вздохнуть. Письма всегда приносили новости. Но какие? Хорошие или страшные? Мама пробежала по строчкам, замерла, потом вдруг выдохнула с облегчением. Я тут же кинулась с ней:

– Что там написано?!

– Тут написано: МЫ МОЖЕМ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ! – Мама улыбалась.

– Война уже закончилась?!

– Нет, Лидуша, война не закончилась, но мы можем вернуться домой. Врага отбросили.

– А папа?

– А папа приедет позже, – завершила разговор мама.

Вечером начались сборы.

Дедушке Ивану Марковичу так полюбилась местная природа, что они с бабушкой захотели остаться. Здесь для них оказалось настоящее раздолье. Купили они небольшой домик в соседней деревне и решили осесть на Урале. А мы уехали обратно домой в Подмосковье.

Наши войска отодвинули линию фронта, и в городе стало спокойнее.

Домой мы возвращались осенью 1942 года. Когда приехали, узнали, что нашу квартиру заняли другие люди. Нам выделили комнату рядом. Её окна также смотрели во двор.

Дома наши не изменились, но среди жильцов появилось много новых лиц.

И вдруг радость! Как же я обрадовалась: тётя Зина Колосова сохранила моего Бургутку! Мой любимый, потёртый, но такой родной медвежонок снова был со мной.

Этой же осенью я пошла в 1 класс.

Меня посадили за парту с белокурой девочкой, у неё были две длинные косички и большие банты.

Она, не глядя на меня, шепнула:

– Майя!

Я так же тихо ответила:

– Лида!

Мы переглянулись и тихонько захихикали. Вот и познакомились.

Майка жила в соседнем доме. Утром я заходила за ней и мы вместе шли в школу.

Школа была далеко, несколько километров от городка. Каждое утро мы выходили за ворота и смотрели: если у дороги стояли зенитки, то нам приходилось идти в обход – через лес, тогда мы опаздывали аж к третьему уроку. А если не было зениток – шли прямо по дороге и успевали к первому звонку.

Иногда мы с Майкой даже специально прогуливали школу. Копались в насыпи, оставшейся после зениток, собирали красивые камушки.

Все учебники мы перекладывали в портфель Майки, а мой набивали найденными сокровищами. Потом приходили домой и делили поровну.

У нас были любимые игры. Например, дома мы любили играть с Большой советской энциклопедией: садились на диван, открывали книгу на странице, например, «Полезные ископаемые» и смотрели, на чьей стороне было нарисовано больше символов. У кого больше, тот и выиграл.

Ещё играли в домино: выстраивали его рядами, как войско, на полу между комнатами, а потом сбивали клубками из ниток. Кто больше сбил, тот и выиграл.

Даже в военное время дети ждали праздника. За осенью пришла зима, городок занесло снегом.

Приближался Новый год, и взрослые решили устроить для нас настоящий праздник – с ёлкой и карнавалом!

В один из вечеров мама шила мне костюм.

Я стояла на табуретке в своём красном платье, а мама, держа во рту булавки, прикрепляла к нему вырезки из газет.

– Ой, ты меня уколола! – морщилась я.

– Лидочка, потерпи, уже почти готово, – подбадривала мама.

Оставалось лишь пришить мишуру.

– Как ты думаешь, мама, мой костюм победит? – спросила я.

– Конечно, – улыбнулась мама. – Назовём его «Сводки с фронта».

На празднике были все дети нашего городка!

В центре зала кружились зайчики и снежинки, пели «В лесу родилась ёлочка».

Ёлка была чудесная – пахла смолой и свежестью, переливалась огоньками, а на ветках сверкали игрушки и конфеты.

Все смеялись, хлопали хлопушки, танцевали под патефон. Хотелось забыть о войне – хотя бы на этот вечер.

Мы с Майкой водили хоровод, когда вдруг музыка смолкла.

– Сейчас объявят лучший костюм!

Мы зажмурились.

– Побежда-а-ет… «Сводки с фронта»!

Я замерла, не веря своим ушам. Майка подтолкнула меня вперёд, и меня подхватила волна радости.

За первое место вручили набор чертёжных инструментов.

Я светилась от счастья.

В 1943 году нам стало не хватать еды. Мне всё время хотелось есть. Перед клубом, на месте футбольного поля, люди разбили огород, сажали картошку и просо. Когда картошку уже выкопали, на грядках иногда удавалось найти оставшиеся клубни. Бывало, я ходила за ними с маленьким игрушечным ведёрком, и, если удавалось найти хоть одну, пусть и размером с горох, это была большая удача.

Весной мы снова сажали с мамой просо, а осенью жали его серпом и носили на хлебозавод. Там зёрна отчищали и делали из них муку.

Получалось очень мало, так что одну буханку хлеба мы делили на всю семью и ели неделю.

В конце осени дедушка Иван Маркович прислал нам из деревни мешок картошки. Мы так радовались, словами не передать! Благодаря ему мы пережили зиму.

А потом, перед самой весной, пришло известие, что дедушки не стало.

Папу отпустили домой. В те дни он был очень угрюмый и поникший, я его таким никогда не видела. Однажды я заметила, как папа сидел на стуле, рассматривал фотографии с дедушкой и перечитывал какие-то письма. А потом по щеке его покатилась слеза. Он вытер её и закрыл лицо рукой. Мой папа, такой большой, сильный… и плачет! Я не могла в это поверить! Так и не осмелилась к нему подойти, не смогла его утешить.

Папу отпустили в отпуск, и он сразу поехал к бабушке.

Увидев их во дворе, я бросилась навстречу.

Бабушка улыбнулась, но глаза оставались печальными, а из-под чёрного платка выбивались белые волосы.

Чтобы не расплакаться, я быстро начала говорить про Борьку – нашего бычка.

– А как там Борька? – спросила я и крепко взяла бабушку за руку.

Она вздохнула:

– Хороший твой Борька, скучает.

Но я поняла: скучала и бабушка. И не просто скучает, ей тяжело без него. Как и всем нам.

Папа нёс большой чёрный чемодан. Войдя в дом, он поставил его на стол и объявил:

– Мы купили радио!

Чемодан пах новой вещью.

Папа открыл крышку – и перед нами появилось настоящее сокровище с блестящими кнопочками.

Папа нажал на одну, и из чемодана полилась музыка:

Мы с Шурочкой, словно забыв о трауре, начали танцевать, держась за руки: нам так хотелось, чтобы папа улыбнулся.

Мама с бабушкой хлопали в ладоши, но в бабушкиных глазах всё равно оставалась печаль.

Осенью у меня родился брат. Его назвали Стасом. Теперь мы с трудом стали помещаться в одной комнате, и нашей семье выделили вторую. Мама очень радовалась.

Сестра Шурочка уже подросла. Ей уже было почти четыре, и была она очень самостоятельным и тихим ребёнком. Гуляла сама по себе, и мы её называли Айболит, потому что она очень любила животных. Всем старалась помочь. Об этом прознали все в нашем городке – и теперь подбитых птичек, и хромых котят, и любую живность дети приносили к нам в дом. Шурочка их терпеливо выхаживала и потом отпускала.

А ещё у нас была галка, ручная. Она жила у нас давно и всегда была рядом с Шурочкой.

По команде она могла слететь со шторы и сесть на плечо сестре. Иногда мы все забывали про неё, и тогда галка начинала беспокойно каркать, напоминая, что она тоже часть нашей семьи.

Как-то я встала ночью в туалет, иду мимо кухни и слышу оттуда: «Курлы-курлы». Я остановилась, прислушалась.

Может, сестра опять какую-нибудь живность принесла?

Заглянула я на кухню, включила свет – а там под батареей, из которой капала тёплая вода, сидела лягушка и булькала от удовольствия.

– Лягушек у нас ещё не было! – Я рассмеялась, но не стала её беспокоить и пошла дальше спать.

Утром гостьи уже не было. Интересно, как она к нам попала?

Летом мы с утра до вечера с Майкой и её старшей сестрой Нелли проводили на пруду. Нам там очень нравилось! Мы уходили туда на весь день, и братишку я брала с собой. Он уже немного подрос, умел сидеть и немного ползать. У нас с девчонками был свой плот, который мы сделали из досок. На плот мы сажали Стаса и плавали. Разглядывали тритонов в воде и слушали, как квакают лягушки. Майка приглядывала за Стасом, а я и Нелли поочерёдно гребли руками.

И вот однажды мы, как обычно, посадили братишку на плот и начали отплывать. Но пока возились, Стас пополз к краю и упал в воду. Мы оглядываемся, а его нет!

Всё произошло за считаные секунды! Я бросилась в воду, подхватила его и потащила наверх. Девчонки помогли вытянуть Стаса, сняли с него рубашку, штанишки, развесили на кусты сушить, а самого голышом посадили на плот и поплыли дальше. Хорошо, что у берега, где стоял плот, было мелко.

Вернулись домой под вечер. Я не стала маме рассказывать, что случилось. Не хотела её расстраивать. У неё ведь и так было полно забот с тремя детьми, да ещё и секретарская работа. К тому же она очень переживала за папу, которого тогда снова отправили на фронт.

Все в городке у нас жили дружно: много работали, много общались, ходили друг к другу в гости.

Нашей соседкой была тётя Зина Колосова, она вела кружок самодеятельности, ставила спектакли в нашем доме культуры, и мы с Майкой после школы ходили туда заниматься.

В конце второй четверти тётя Зина решила поставить сказку «Золушка». Мы с Майкой очень хотели играть главную роль, но Майку поставили мачехой, а меня – одной из её вредных дочек. Мы поначалу расстроились, но играли старательно – хотя и много смеялись.

Иногда тётя Зина организовывала спектакли и для взрослых. Помню, однажды моя мама с соседками участвовали в постановке «Война и мир». Пришлось им для париков скупить в аптеке все мочалки.

В год, когда закончилась война, мне было уже одиннадцать. Хорошо помню, как в день объявления Победы я, как обычно, сидела за круглым столом в центре комнаты и делала уроки, а по радио шёл спектакль по пьесе Островского. Мне так нравилось слушать! Вдруг спектакль прервали, и громкий голос объявил: «Победа! Война закончилась!»

Я замерла. Мы уже все привыкли жить во время войны – казалось, она будет всегда. А теперь… Победа! Я бросилась к маме. Обняла её. Она гладила меня по голове, и я, даже не глядя, чувствовала, как она улыбается. Мы плакали.

– Теперь папа вернётся? – шепнула я.

– Теперь папа вернётся! – ответила мама.

И он вернулся.

В нашем городке устроили парад! Конечно, папа тоже участвовал! На нём была белая форма, а на поясе висел кортик. Я смотрела на него и не могла оторваться – отец был такой красивый, высокий, сильный! Мой герой.

Но самое главное – он был с нами. Это настоящий праздник и счастье нашей семьи.

Прошло так много времени, и теперь даже самые тяжёлые моменты не кажутся чем-то плохим. Они вспоминаются с теплотой.

На какие бы времена ни пришлось детство, оно всегда остаётся в памяти как совершенно особенное и неповторимое.

Мой родной дом, мои родители, моя школа, мои друзья – это и было моё детство, которое я запомню как самое лучшее время, прожитое в маленьком городке посреди соснового леса.