© Твин К., текст, 2023

© Алифанова С., иллюстрация на обложке, 2023

© ООО «Феникс», оформление, 2023

После развода родителей мое счастливое детство осталось в прошлом, как и их любовь друг к другу. На тот момент мне было одиннадцать лет – время, когда моими самыми ужасными проблемами были дополнительные занятия в школе и сломанная кукла. Тогда я еще не понимала, что мои родители ненавидят друг друга и пытаются всячески задеть свои и мои чувства. Видеть это очень больно. Слышать из другой комнаты крики и ругательства; наблюдать через дверь, как мама швыряет тарелку на пол, повторяя: «У тебя появилась другая?»

И наконец, когда настал день икс, я поняла, что любви не существует. Можно ли верить в любовь, когда даже родители разбивают сердце не только самим себе, но и своему ребенку? Всего лишь одиннадцать лет, а уже полное отвержение романтических чувств…

После разъезда я, естественно, осталась жить с мамой. Во-первых, папа ушел от нас к другой женщине; во-вторых, после развода маме пришлось бороться и со мной. Да, я это делала. Да, отрицать нет смысла, потому что я плохая дочь, внучка и вообще человек. Может, причиной тому «излишняя» забота, только я позволяла себе всяческим образом причинять вред своему телу. Даже пробовала затянуть петлю на шее. Было чертовски стыдно…

Но теперь, в семнадцать, я осознала, что самоубийство – не выход. Тогда это были детские, однако прочные убеждения, что суицид якобы способен все исправить. Да и к тому же самоубийцы на самом деле не хотят умирать, они хотят жить, только по-другому. Потому мне захотелось измениться и начать помогать маме. Решила усердно учиться, работать. Иначе говоря, стать нормальным среднестатистическим подростком Америки, штата Небраска.

Наш город, Митсент-Сити[1], напоминает страну чудес. Ох, нет, это далеко не сказка. Плотность населения пусть почти наравне с красивейшим Сиэтлом, но каким-то специфическим образом каждому известно многое о твоей жизни. Например: ой, ты сбил человека? Ничего, мы все знаем, можешь не объяснять! Или: ах, вы болели гриппом неделю назад, а вчера заразились ветрянкой? Да-да, слышали. Видимо, меня одну волнуют личные границы. Никакой конфиденциальности.

– Рэйчел, к тебе пришел гость, – донесся хриплый голос мамы. Апрель – время простуды.

Схватив с вешалки розовый пиджак, я распахнула дверь спальни и сразу же ощутила аппетитный аромат яблочного пирога, который обычно печет бабушка. В мыслях пронеслось: могла ли шестидесятилетняя женщина объехать весь город, чтобы просто порадовать своих дочь и внучку пирогом? Твердое «нет».

Я торопливо спустилась на первый этаж. Наш дом мне кажется слишком большим для двоих, и порой осознание неполноценности навевало тоску, но я ловко отгоняла непрошеные мысли хотя бы для того, чтобы не грустила мама.

Сейчас она в своем зелено-желтом халате стояла у плиты, наблюдая за тем, как варится кофе. Я не ошиблась: в духовке румянился яблочный пирог, но, осмотревшись, бабушку я не заметила.

– Мам? – окликнула с недоумением я, как вдруг некто закрыл мне глаза, подкравшись из-за спины.

Ее выдали духи. Нежные, цветочные, словно я среди лавандового поля. Я улыбнулась своим догадкам и дотронулась до ладоней на моем лице. Они мягкие, словно хлопок, теплые и вкусно пахнущие ванилью и шоколадом. Только у одной девушки такие руки. Роуз. Это точно она.

– Ну-ка, Рэйчел, угадай, кто это за твоей спиной, а? – чуть сдавливая голос, дабы скрыть свою личность, выпалила Роуз.

Держать интригу мне наскучило, поэтому я убрала чужие ладони и обернулась к широко улыбавшейся подруге, заключив ее в такие крепкие объятия, какие только можно вообразить. От переизбытка эмоций, клокочущих внутри, мы радостно завизжали, не думая ни о соседях, ни о правилах приличия. Дело в том, что Роуз улетала на месяц в Италию со своим отцом. Мы лучшие подруги, и жить без ее разговоров, смеха, шуточек или даже привычек – значит просто-напросто исчезнуть.

– Боже мой! Неужели ты вернулась! Наконец-то! – разглядывая Роуз с головы до ног, воскликнула я.

Судя по тому, что на ней до сих пор серое пальто и шарф, Роуз пришла недавно. Я сразу обратила внимание на цвет ее кожи: она приобрела бронзовый загар, которому позавидовала бы любая модель; ее белокурые волосы красиво уложены. Она подстриглась?

– Мисс Милс, ваша дочь на строгой диете? Она питается только воздухом? – с шутливой строгостью поддразнила меня Роуз, успев увернуться, когда я попыталась ее ущипнуть.

– Ты же знаешь, я много ем! – однако мои оправдания не сработали: Роуз иронично изогнула брови и, ничего не объясняя, вышла за дверь, а вернулась с кучей пакетов разных брендов.

– А у меня сюрприз! – загадочно протянула она, размахивая подарками.

Мама вовремя вспомнила про кофе, убрала турку с плиты и налила напиток себе в чашку. Поудобнее усевшись за прямоугольный стол, она с интересом рассматривала каждый пакетик. Роуз очень милая. Она никогда не забывает обо мне и любит делать приятное. Роуз – тот человек, которому гораздо важнее сделать подарок, нежели получить его. Ее чуткость подкупила меня еще в начальной школе. Нас сблизила любовь к одному и тому же мальчику. Многие девочки из-за этого бы ссорились, но не мы. Вместо того чтобы воевать друг против друга за внимание Тима, мы объединились и строили грандиозные планы по его завоеванию для одной из нас. Это ведь классно!

– Мисс Милс, это вам, – Роуз протянула желтый блестящий пакет маме.

Мама отставила кофе в сторону и, улыбаясь, приняла презент.

– Спасибо, милая!

– Мама, открой уже его! – поторопила я. – Мне ведь интересно.

И мама послушалась. В глазах Роуз горели огоньки. Она рада, что смогла сделать приятный сюрприз. Ко всему прочему Ро поддерживала нашу семью в тяжелые времена. Она умела подобрать нужное слово, чтобы утешить маму и образумить меня. Остановите любого человека на улице, и он подтвердит мои слова о том, что Роуз Фишер – прекрасная подруга.

– О-о-у, это просто замечательно! Спасибо тебе огромное, Роуз! – мама держала в руках черный кожаный клатч.

Он выглядел стильно, но не вычурно, простенько и со вкусом, как и любит мама. Я сказала, что подарок Ро идеально будет смотреться с маминым черным платьем, которое она купила специально для моего выпускного вечера. Мама согласилась с моим мнением.

– Надеюсь, я угадала, что вам по вкусу? Было сложно выбрать, но сердце подсказало взять этот, – смущаясь, Роуз перевела взгляд на следующий пакет.

– Не накручивай себя, ты попала в яблочко.

– Как будто бывало по-другому, – покачала головой я, подмигнув отчего-то чересчур сияющей Ро.

– Ну а это тебе! – Роуз вручила мне розовый шуршащий пакет.

Не строя никаких догадок – ведь Роуз Фишер умела удивлять, – я робко раскрыла пакет и на мгновение перестала дышать. А потом завизжала, словно заведенная игрушка, слезы брызнули из глаз, и первым делом я уткнулась в плечо Роуз, отвечая на сюрприз объятиями.

– Ты запомнила…

– Конечно! Ты каждую секунду о ней болтала, даже на ночевке! Даже когда мы пошли на восковую эпиляцию!

Я засмеялась, вспомнив минувшие деньки. Увы, моя лучшая подруга не преувеличивала с моим фанатизмом – я всецело была поглощена увиденным на просторах интернета. Роуз привезла мне картину. Но это была не просто какая-нибудь картина, а работа моего любимого художника Ричарда Хортона под названием «Лунный шторм»[2]. На картине изображены юноша и девушка, чьи лица скрыты солнцем и луной. Над ними вырисовывались звездное небо и темно-синие волны океана. Эта картина – история трагичной любви двух противоположностей, которые, несмотря на испытания судьбы, не перестают любить друг друга. Мне показалось это грустным, нечто в стиле Шекспира.

Я передала картину маме, чтобы она тоже рассмотрела ее, и вновь осыпала подругу благодарностями.

– Замечательная картина, Роуз! – ахнула мама.

– Да, – согласилась я, – и теперь она моя!

Мы с Роуз шли, смеясь и обсуждая все то, что накопилось у нас в течение долгого месяца. Как хорошо иметь человека, который тебя никогда не предаст, никогда не уйдет и не бросит, ведь я уже знакома с подобными вещами. И потому мне так ценны люди вроде Роуз. Верных друзей необходимо занести в список ЮНЕСКО.

Улицы Митсент-Сити многолюдны. Словно шестеренки в часах, каждый двигался в своем ритме, никогда не сбиваясь. Например, мистер Ван Цукерберг, старик, работающий в книжном магазине, бежит со всех ног, придерживая одной рукой свою шляпу, а другой – черное, как его настроение, судя по хмурым бровям, пальто. Ой, а вот и миссис и мистер Дюпре. Молодожены, поглощенные друг другом, прошли мимо, даже не оглядываясь по сторонам. Глядишь на людей вроде Дюпре, и начинает казаться, что все-таки любовь существует. Однако это не просто чувство. Это еще и взгляды, жесты. Любовь – это цветы за красивую улыбку, объятия, когда холодно. Любовь – это забота, если плохо. Это слезы, когда больно. И это спокойствие, если оба вместе. Наверное, любовь. Просто мне ее не суждено познать.

– Здесь ничего почти не изменилось, – Роуз смотрела по сторонам, пытаясь заметить какой-нибудь прогресс.

Но все осталось прежним: и яма посередине дороги, и магазины, и неисправные часы в местном кафе.

– Вряд ли здесь хоть что-то поменяется. Это богом забытое место, – отозвалась я.

– Ах, как было прекрасно в Италии! Какие люди, какие достопримечательности и развлечения! А какие магазины! – кружась, будто в танце, весело рассказывала о своей поездке Роуз, напрочь, подобно Дюпре, не замечая никого перед собой. Ее детская беспечность обернулась столкновением со спиной незнакомца, который тут же удивленно обернулся.

– Ты в порядке, Ро? – поспешила к ней я, помогая сохранить равновесие.

Она кивнула.

– Простите. Вам очень больно? – вежливо обратился к девушке виновник происшествия.

Его черные, будто вороново крыло, волосы были уложены на пробор, на плечах красовалась коричневая кожаная куртка, из-под которой виднелся свитер.

– Пустяки. Это я в вас врезалась, так что это мне нужно извиниться.

– Согласен, пустяки, – отмахнулся парень, пристально разглядывая улыбающуюся как ни в чем не бывало Роуз.

О, да ведь он буквально пялился на нее, паршивец!

– Значит, никаких проблем? – подытожила я, скептично наблюдая за их безмолвными гляделками. Или они переговаривались с помощью глаз?

– Угу. Только… – шагнул в сторонку парень, когда я захотела уйти. Он снова взглянул на Роуз. – Может, выпьем чашечку чая? Чтобы я не чувствовал себя виноватым.

Отлично. Мы его совсем не знаем, и с какого перепугу он вдруг решил, что мы будем с ним пить чай? Его пикап хуже, чем у парней из картонных фильмов с банальным финалом. Нет, мы на это не поведемся.

– Почему бы и нет? – пожала плечами Роуз, и я выпучила глаза от негодования.

Пока мерзлый ветер лизал мое отчужденное лицо, Фишер и парень без имени уже обсуждали предстоящий перекус. Я схватила подругу под локоть и потянула к себе.

– Мы его не знаем, Роуз! Мы не должны с ним идти! – я даже не постеснялась того, что незнакомец все слышал. Пусть знает, что я о нем думаю!

– Черт возьми, моя вина. Меня зовут Скотт, будем знакомы, – вмешался он, подняв руки так, словно сдавался в плен.

Я фыркнула, а Роуз, заряженная позитивом, улыбнулась.

– Очень приятно, Скотт! Я Роуз, это моя подруга Рэйчел. Теперь можно идти!

Я закатила глаза и надула щеки. Единственная отрицательная черта Фишер – влюбчивость. Не было такого дня, чтобы Роуз не позвонила с новостью о предстоящем свидании. Причем однажды назначили его двое парней, а я должна решить, кого из них отшить. Конечно же, Ро хорошенькая, милая, добрая, но как можно влюбляться в каждого красивого парня?

И вот мы заняли крайний столик рядом с аквариумом с тропическими рыбками, ожидая заказ. Скотт сел напротив Роуз, они обменялись ни к чему не обязывающей информацией о себе, как это обычно бывает. Ощущение, будто меня силком потащили на двойное свидание, но мой кавалер не явился. Какая лажа!.. Осмотрев кафе, я с ужасом для себя осознала, что меня окружали одни влюбленные парочки. Это похоже на насмешку судьбы. Каково любить и быть любимым? После развода родителей я поклялась не страдать из-за мальчиков, ведь их пребывание рядом со мной – явление временное. И клятву я намерена сдержать, даже если меня ждет будущее миссис Друнберг – старой и одинокой кошатницы.

Мальчики порой заглядываются на меня, но на этом все и заканчивается. Просто существуют люди, рожденные для одиночества. Книги, сериалы, еда – вот чем я интересуюсь, а не какими-то там мальчиками!

– Ты боксер? – восторженный вопрос Роуз привел меня в чувство.

Я хлопнула ресницами и снова без энтузиазма взглянула на парня. Он откусил шоколадную вафлю и кивнул.

– Да. Я с десяти лет занимаюсь боксом. Не хочу хвастаться, но за моими плечами двадцать пять побед и два проигрыша, – горделиво произнес Скотт.

«Не хочу хвастаться», – эхом пронеслось в моей голове. Именно это он и сделал.

– Наверное, это очень больно? – сочувственно вздохнула Роуз.

– Поначалу да, но затем привыкаешь…

Дальше я его не слушала. Боль, насилие… Нет, это не мое! Я не могу слушать о таких вещах, а тем более представлять их. Этому парню на вид лет девятнадцать. Когда он успел заработать столько побед? Скотт крупного телосложения. Тренированные мышцы угадывались даже сквозь одежду, а его лицо красными линиями прочертила пара царапин. Хоть его внешность и говорит о том, что Скотт уделяет много времени спорту, я никогда бы не подумала, что он боксер.

Стянув со спинки стула пиджак, я перекинула его через руку. Это был сигнал, который, впрочем, они не заметили, будучи увлеченными беседой. Лишь когда я поднялась на ноги, на меня наконец-то обратили внимание.

– Рэйчел, ты уходишь? – опомнилась Роуз.

На самом деле мне неприятно, что подруга забыла про меня. Мы ведь не виделись целый месяц, а она сразу же переключилась на очередного своего «возлюбленного». И кто же он? Какой-то качок!

– Да, я вспомнила кое-что… Мне нужно уладить кое-какие дела дома… – Вранье.

– Но мы ведь собирались сходить в кино! – растерянно нахмурилась Роуз, собираясь подняться вслед за мной, но что-то ее остановило. Возможно, парень напротив.

– В следующий раз.

– Ты ведь не обижаешься на меня? – все-таки подскочила подруга со стула.

Она хорошо меня знает.

– Нет, – сквозь стиснутые зубы проговорила я, попятившись к выходу, – увидимся в школе!

– До скорого, Рэйчел, – помахал мне Скотт, и я натянуто улыбнулась.

Развернувшись, я старательно принялась выдумывать занятие на целый день. Но все же как Роуз могла променять меня на парня? Подумаешь, столкнулась! Чепуха!

Только эта чепуха застала и меня врасплох. Я не успела потянуться за дверной ручкой, как дверь отворилась и чуть не сбила меня с ног. Господи, не день, а сплошной кошмар!

– Извините, – тоже перепугавшись, бросил брюнет, чуть не лишив меня головы.

– Все в порядке, ничего страшного!

Не так я представляла свое воскресное утро. Мечты превосходят реальность, но реальность всегда обыгрывает мечты.

Утро началось с борьбы – я против целого мира. Будильник издавал надоедливый и самый ненавистный для меня звон, из-за которого хотелось отрезать себе уши. В конечном счете я сдалась.

Я заколола длинные темно-каштановые волосы вверх так, чтобы они мне не мешали, и отправилась в душ. Простояв под горячими струями воды, я пришла наконец в себя.

Последние месяцы в старшей школе, а потом новая, взрослая жизнь, к которой, кстати говоря, я не готова.

– Рэйчел, я ухожу, – окликнула мама снизу. Я схватила с вешалки верхнюю одежду и побежала вниз по лестнице, отыскав маму у входной двери. Она обувалась.

– Ты куда? – спустилась я к ней.

Мама мельком взглянула на меня, застегнув кожаные сапожки, достала сотовый, набирая чей-то номер. По звуку клавиатуры мне он показался смутно знакомым, однако вспомнить, как бы ни старалась, не удавалось. То же самое, что пытаться вернуться в сон, из которого тебя вырвали.

– Твой отец просил забрать наши оставшиеся вещи из подсобки.

Ого, неужели у него осталось хоть что-то от нас? Впрочем, это не важно, раз уж он захотел от вещей избавиться. Чем они ему мешают? Папа за последний год навестил меня два раза. Два раза за триста шестьдесят пять дней. За пятьдесят две субботы, по которым у него выходные. Я ему не нужна. И он всячески это доказывает.

– И что? Ты должна забирать вещи? Если ему мешают, пусть сам и привезет, деловой! – огрызнулась я, переносясь в дни, когда из-за отца мама много страдала.

– Рэйчел, не говори так. Он же твой отец!

Она еще и заступается за него!

– Он мне не отец! Не хочу слышать ничего о нем, ладно? Он мне противен! Этому человеку совершенно все равно, что со мной! Он не хочет меня видеть!

Я резкими движениями зашнуровала левый ботинок и принялась за второй, но из-за жужжащих мыслей мне было сложно сконцентрироваться на обуви. Наконец завязав бантик, я рванула на кухню, чтобы забрать рюкзак, между тем продолжая приводить триллион доводов о том, почему мой отец бессовестный негодяй. Факт: я быстро говорю, если нервничаю. Этакий словесный торнадо из уст Рэйчел Милс. Это у меня от мамы.

– Дорогая, ты же знаешь, что неправа. Он тебя очень любит… А вещи я и так хотела забрать, все хорошо, – мама выдавила из себя фальшивую улыбку и открыла дверь.

О, черт! Это карма, точно карма. Около дома ждала папина машина, и тот собственной персоной сидел за рулем, уставившись в сторону нашего коттеджа. Это издевательство!

– Мам, не говори, что мы едем с ним! – в панике протянула я, испуганно выпучив глаза на машину, словно передо мной нечто мерзкое.

– Прости. Давай, он уже заждался нас, – таким образом мама в пух и прах разбила мои последние надежды на сегодняшний день.

В этот момент мне хотелось демонстративно развернуться и скрыться в доме, всем своим видом давая понять, что папе я не рада. К сожалению, поступить таким образом – значит, огорчить маму, и лишь по этой причине я смирилась и приняла реальность такой, какая она есть. Очень странно. Будто совсем недавно мы все вместе ездили по магазинам, а теперь вычеркиваем себя из жизней друг друга.

Дернула за ручку, и задняя дверь автомобиля открылась. Сперва я бросила рюкзак, затем и сама запрыгнула в кожаный салон, всеми фибрами души испытывая отвращение.

Папа повернулся полубоком, обнажив ровные, явно отбеленные у дантиста зубы в улыбке. Он похорошел за это время, цветет и пахнет после расставания с мамой. Папа теперь делает укладку своим темным, почти как мои, волосам. Серый костюм с галстуком идеально выглажен. Это говорило о том, что за ним хорошо ухаживают.

– Дорогая, привет! – папа улыбался глазами. Серыми, отталкивающими от себя.

Кха! Будто счастлив меня видеть. Какая фальшивка!

– Привет, – коротким взором одарила его.

– Ты выросла! С годами все краше.

Нащупывает почву и прокладывает дорогу между нами.

– Конечно, столько времени прошло… – недовольно отрезала я и уставилась в окно, тем самым поставив точку в нашем разговоре.

– Рэйчел имеет в виду, что ты мог бы почаще ее навещать, Джордж, – поправила меня мама, садясь рядом с отцом.

– Конечно, Хейли, как только улажу все дела с работой и со свадьбой, сразу же заберу Рэйчел к себе на уик-энд.

Свадьба?! Челюсть от неожиданной новости отвисла. Сперва, буравя сквозные дыры в затылке отца, я прикусила губу, чтобы не заплакать, затем перевела взгляд на соседнее место. Мама, словно чувствуя мое состояние, оглянулась. В ее глазах я заметила бесконечное сожаление. Почему она так делает? Это ведь не она бросила свою семью, ей незачем обливаться сожалением. Уверена, ей так же больно, как и мне, ведь сложно видеть человека, которого любишь, с кем-то другим. А я точно знаю, мама все еще любит отца.

И как ему только ума хватило спокойно говорить о свадьбе при маме? Мне обидно за нас обеих. Возможно, я не хочу отпускать папу, не хочу видеть его с кем-то еще помимо мамы. Только чем больше я его держу, тем больнее будет отпускать.

Следующие минуты я провела в своих запутанных мыслях. Не хотелось слушать беседу родителей, поэтому уши попали в объятия наушников. Я прислонилась головой к окну, наблюдая за исчезающей под колесами полоской. Машина вскоре остановилась недалеко от кампуса школы, и, стянув наушники, я схватила рюкзак, намереваясь выйти.

– Рэйчел, – позвал папа.

Пришлось с огромной неохотой остановиться.

Он достал из портмоне деньги и протянул мне. Я подняла хмурый взгляд.

– Джордж, это много для нее, – с легкой укоризной выдала мама, но отец настаивал на своем.

Я покачала головой и твердо произнесла: «Нет».

– Это мой тебе подарок, – улыбнулся он и опустил купюры на мою ладонь, зажимая ее моими пальцами.

Вот это да! Словно одолжение сделал.

– Деньги? – с прискорбием и одновременно с ненавистью усмехнулась я. – Деньги мне не заменят отца! – купюры полетели на колени отца, после чего я сильно хлопнула дверью и ушла.

Он не появлялся год, и теперь, вместо того чтобы узнать, как мои дела, не болела ли я, сует мне свои грязные деньги. Нет, никакой речи о прощении и быть не может! Он бросил нас, бросил и забыл. Ненавижу его!

На уроке я не могла найти себе места, мысленно возвращаясь к одному и тому же. Утренний инцидент подпортил настроение, поэтому я сидела молча. Мне надоело чувствовать себя ненужной, надоело гадать, почему отец отказался от меня. Разве я сделала что-то плохое? Порой хочется накричать на каждого мимо проходящего, обвинить их во всех своих проблемах, чтобы стало легче. Мы же это хорошо умеем – отрываться на других, лишь бы себя утешить.

– Простите за опоздание, миссис Грэм, – донесся голос Роуз прямо с порога.

Она тяжело дышала, видимо, из-за быстрой ходьбы. Если бы мы не были друзьями, я бы предположила, что произошло нечто страшное, но это ведь Роуз. Она могла просто проспать. Или три часа выпрямлять волосы.

– Надеюсь, у вас веская причина, Фишер? Не успели вернуться, как уже опаздываете и прерываете урок биологии! – маленькая старушка в клетчатом костюме не уставала отчитывать Ро, которой приспичило засмеяться.

– Простите! Это больше не повторится, – пообещала подруга, подавив приступ смеха, и лишь тогда старушка сжалилась.

Роуз села передо мной, выложив принадлежности на парту.

– Ну и? Почему ты опоздала на пол-урока?

Цыкнув на мой вопрос, она дождалась, пока преподаватель отвернется к доске, и достала зеркальце, чтобы убедиться в своем прекрасном виде. И да, все было отлично. Роуз выглядела, как всегда, отменно. Сегодня она решила нарядиться в черное. Даже кожаный плащ, и тот черный.

– Да ничего не случилось. Просто не могу привыкнуть к местному времени, – ответила Роуз после небольшой паузы. – Ну что, мы идем сегодня в кино?

Я криво улыбнулась. После ошеломляющей новости о женитьбе отца мне вообще от жизни ничего не хочется.

– Прости, Ро, я пас.

– Чего? – взглядом ужалила меня она. – Ты обижаешься на меня?

Я посмотрела на нее с усталостью. И вовсе я не обижена. Я даже забыла о вчерашнем.

– Конечно нет! Я же сказала, все нормально. – Мы обе замолчали. – Кстати, как тебе Скотт?

Роуз не успела открыть рот, ведь за нее это сделала миссис Грэм. Угрожая выставить нас за дверь, старушка вернула внимание к теме урока, а мы на время, будто улитки, спрятались в своих раковинах.

– Рэйчел, он такой забавный! – перешла на шепот Роуз, не дожидаясь перемены. – Оказывается, Скотт – поклонник искусства! Он, как и я, обожает Пикассо, представляешь?

Я недоверчиво прищурилась.

– Боксер – поклонник искусства? Это что-то новенькое… – не скрывая сарказма, брякнула я, поглядывая на миссис Грэм. Вдруг она снова обернется?

– Угу, – согласилась Роуз, не поняв насмешки, – а потом пришел его друг, он такой душка! Просто красавчик! Жаль, что ты ушла, возможно, у вас бы что-то вышло.

– Ничего у нас бы не вышло! Меня не интересуют парни, а тем более боксеры, – веско заявила я.

– Его друг не боксер. Ему на вид лет семнадцать, в общем, он наш ровесник. Все равно, Рэйчел, когда-нибудь ты влюбишься, это только вопрос времени.

– Не в моем случае, – отнекивалась я, но в глубине души осознавала, что Роуз права.

Я не хочу влюбляться. В книгах все так прекрасно, но реальность в разы сложнее.

Любовь схожа со снегом. Снег падает на землю хлопьями, появляются сугробы, но потом он тает, а на его месте образуется либо гололедица, либо слякоть. Нет ничего в этом мире вечного. Любовь не длится месяц или год. Любовь – я имею в виду настоящую, бессмертную, чистую и такую недосягаемую – человек испытывает ежесекундно. Это необязательно любовь именно к человеку, нет. Это может быть любовь к домашнему питомцу, к солнцу, к цветам, к игрушкам. Да к чему угодно! Это неважно. Важно лишь то, чтобы человек любил и был любимым.

Да, любовь – прекрасное чувство, чего нельзя сказать о людях. Мне сложно довериться кому-то. Вдруг меня бросят, как папа бросил маму? Я боюсь доверять людям, потому что любой человек может сделать больно.

В воздухе витал вкусный запах печенья и свежих сплетен, а это означало, что мы в кафетерии. На сегодняшний день многие руководствуются принципами толерантности, но наша школа живет прошлым. Здесь многие дразнят друг друга, обижают и радуются, когда кому-нибудь плохо. А если вы принадлежите к субкультуре, которая у большинства обычно вызывает ксенофобию, тогда школа вас непременно занесет в «низшие» касты.

– По этой школе я точно не скучала, – поправив прическу, выдохнула Роуз, принимаясь за обед.

– А ты представь, что все это – простое испытание, и если ты выстоишь, то вновь отправишься в Рим, – предложила я и мысленно отправилась в кругосветное путешествие.

Забавно, уже к июлю меня здесь не будет. Никаких уроков и школьных занятий, парт и биологии. Взросление несет с собой перемены. Почему с уходом детства теряются и лучшие моменты в жизни? Папа нашел себе новую семью, где мне нет места. Я навечно осталась в его мусорном ведре. Это тоже странно: ты любишь человека, а он любит тебя, но не успеваешь моргнуть, как тебя бросают и забывают.

– Чего сидим и умираем? – к нам подсел Бен, один из игроков школьной команды по баскетболу.

Парень застал меня врасплох, я испуганно ахнула, на что тот рассмеялся.

– Я вижу, за это время у тебя мозгов не прибавилось, – пожурила Роуз, даже не удостоив того взглядом.

– Так, может, одолжишь мне свои? Ах, стоп, у тебя же их нет, – громко захохотал Бен, чуть было не упав со стула.

Бен и Роуз – как кошка с собакой. Они все время спорят, шутят, пытаются друг друга уколоть. Любому известно, что их постоянная грызня шутливая, к тому же до меня дошли слухи, будто Бену симпатична Роуз.

– Одно очко в пользу Бена, – прокомментировала я, и мы с парнем дали друг другу «пять».

– Предательница! – воскликнула Фишер. – Вот теперь ты точно пойдешь со мной в кино!

Я покачала головой.

– Я могу пойти с тобой в кино, – вставил Бен.

– Нет! – одновременно ответили мы.

Бен махнул рукой и убежал к своей команде.

Заканчивая с обедом, я вдруг вспомнила, что мама, должно быть, уже раскладывает наши старые вещи, которые забрала от отца. Интересно, она виделась с его невестой? Кто она такая и как отреагировала на появление мамы? Мама у меня вежливая и слишком порядочная. Она не станет делать куклу вуду и желать своему бывшему воспаления простаты.

– Мне написал Скотт! – Роуз вскрикнула так, словно выиграла в лотерею и теперь ее имя будет в списке миллионеров.

Очевидно же, что они с боксером обменялись номерами.

– И что он пишет?

– Скотт приглашает меня сегодня в его «логово».

Неудивительно, что он с самого начала показался мне странным. Скотт – маньяк! О нет, бедная Роуз!

– Он зовет тебя к себе домой? Роуз, ты должна отказаться!

– Что? – удивленно нахмурилась она и тут же засмеялась. – Он зовет меня не домой, а в место, где он тренируется. Там будут все его друзья!

Еще лучше! А если эти боксеры нападут на Роуз? Здесь явно чувствуется подвох. Она знакома с ним меньше суток, но соглашается на любые его предложения. Почему Роуз такая легкомысленная?

– Нет, ты не должна соглашаться на эту встречу! Я против, – не терпящим возражения тоном проговорила я. Пусть знает, что мне это все не нравится.

– Хорошо. Пойдем вместе? – В ее глазах загорелись звезды.

– Ты спятила?

– А что такого? Вместе мы непобедимы.

– Нет! Я туда точно не сунусь! Ни за что! – От волнения мне стало душно.

– Как хочешь, – внезапно успокоилась Роуз, а потом пробурчала себе под нос: – Просто кое-кто боится пойти со мной и влюбиться в какого-нибудь парня.

Ну и бред… Кажется, Роуз сбрендила. Вообще-то я о другом переживаю, но… Может, этот Скотт хороший парень, а я на него зря наговариваю из-за своих предрассудков? Боже, неужели я докатилась до такого? Поливать грязью человека, совершенно не зная, какой он, лишь бы скрыть свой страх.

– Я не собираюсь спорить, – я сложила пустые тарелки на пластиковый поднос. – Ладно, иди, но потом, если я буду права, не говори, что я тебя не предупреждала!

– Хорошо, дорогая. Не скажу.

И все-таки она намерена сходить в это «логово». Хоть запирай ее, но свое решение Роуз не изменит. Ладно, пусть делает что хочет. Теперь мне хотя бы не нужно идти с ней в кино.

Уроки закончились. Я собиралась домой. Не могу сказать, что мне ненавистна школа, но, как и любой нормальный подросток, я испытывала к ней легкую неприязнь. Вообще-то, благодаря моим стараниям и победам в нескольких городских олимпиадах, мне выпала честь выступать с выпускной речью! Осознание этого подпитывает во мне чувство гордости за саму себя, к тому же я смогла обрадовать маму, поэтому мне нельзя провалиться.

Роуз убежала раньше, чтобы подготовиться к, как она выразилась, «свиданию». Я очень надеюсь, что Скотт оправдает мои надежды и не окажется полным козлом.

Спустившись по лестнице, я подняла голову и неожиданно увидела над собой тучи, казавшиеся совсем близкими. Мне не хотелось промокнуть под дождем и подхватить простуду, поэтому я ускорилась.

– Рэйчел, постой! – Бен докричался до меня, когда я уже вышла за ворота школы.

Его лицо было красным, как перец чили. Он часто дышал, и после тренировки его кожа блестела на свету от капелек пота.

– Бен, ты спятил! Холодно же, возвращайся в школу! – потребовала я наставительным тоном и отодвинулась в сторону, пропустив пару человек: мы стояли у прохода посередине двора, задерживая людей.

– Я закален, помнишь? – улыбнулся тот, перебросив мяч в другую руку. – Где Роуз?

Ох, может, слухи все же правдивы и ему нравится Роуз? В таком случае мне его искренне жаль, ведь подруга видит в нем только одноклассника. Тем более отныне у нее на уме один лишь боксер Скотт.

– Она ушла домой.

– Что-то случилось?

Не уверена, что ему следует знать про свидание.

– Нет, у нее возникли дела… – в надежде угодить всем, произнесла я.

– Ладно. Что я хотел сказать… Рэйчел, в среду будет игра. Противники – «Ястребы». Вы ведь с Роуз придете? – Бен умоляюще смотрел на меня своими темно-синими глазами, ожидая услышать «да».

Как же отказать ему?

– Конечно… конечно, придем, о чем речь?

– Отлично! Это последняя игра сезона, будет потрясное зрелище! Достану вам билеты на лучшие места! – мечтательно выпалил Бен. Я криво и без энтузиазма улыбнулась ему.

Замечательно, Рэйчел. Теперь ты обязана пойти на игру и всенепременно захватить с собой Роуз. Почему из-за чьей-то симпатии страдаю я? Хотя, если подумать, то, возможно, мне понравится. Кого я обманываю?! Я же ненавижу баскетбол, как и волейбол, и футбол…

О своем легкомыслии я думала всю дорогу до автобусной остановки и даже в автобусе, стоя у окна и слушая музыку в наушниках. Зря я дала обещание, которое будет сложно сдержать. Словно почувствовав мою тревогу, музыка в наушниках переключилась на песню про неразделенную любовь, и почему-то мне показалось, что ее пел Бен. Но в какой-то момент автобус хорошенько тряхнуло, и наваждение исчезло, как и навязчивые мысли о предстоящем матче.

Вдруг я почувствовала чей-то взгляд.

Я оглянулась, и мне удалось заметить парня, которому он принадлежал.

О, черт! Я узнала его: это был тот брюнет, который вчера чуть не пришиб меня дверью в кафе. Парень, держась за поручень и понимая, что я его поймала, все равно таращился на меня, как на неведомую зверюшку. Не сомневаюсь, он меня узнал. Автобус остановился, часть людей вышли на остановке, поэтому я могла как следует разглядеть незнакомца. Если верить моим глазам, он оказался довольно высоким, хорошего телосложения. Правда, кудрявые волосы кофейного оттенка неаккуратно уложены. Мне понравилась его черная кожаная куртка с мехом. Но больше всего мне импонировали его зеленые, словно хвойный лес, глаза – такие глубокие, как чаща, войдя в которую потом не выберешься.

Наши переглядывания длились еще три остановки. Вскоре мне это надоело, а когда он приподнял уголок рта в ухмылке, я совсем растерялась. Ну все, достал! Я вопросительно нахмурила брови, как бы спрашивая: «В чем дело?», но тот отвел взгляд, едва подавив улыбку.

Может, я испачкалась, поэтому он надо мной смеется? Я включила камеру мобильника и посмотрела на свое лицо. Все чисто. Тогда неясно. Автобус снова остановился на очередной остановке, и парень, заплатив за проезд, покинул салон, оставив меня без ответа.

«Да что ты, Рэйчел? Он просто издевался над тобой, забудь», – посоветовала я себе, но не послушалась.

Зашибись! Теперь я весь год буду вспоминать этот случай и думать: что же со мной все-таки не так?

По крайней мере, я больше не думала о Бене. Добравшись до дома, я облегченно выдохнула. Никогда бы не подумала, что буду рада вернуться в дом, от которого поначалу отказывалась. Без папы дом нельзя было назвать домом. Но потом, впервые побывав здесь, я признала свою ошибку: дом – это то место, где тебя любят и хотят видеть.

Площадь, где я живу, имеет квадратную форму: одни дома расположены слева, другие справа, а также есть дома между ними, то есть посередине. Чтобы выехать на главное шоссе, приходится делать круг, объезжая небольшой фонтан, находящийся в центре площади. Очень атмосферное место, особенно во время таких праздников, как Рождество и Хэллоуин.

Мама еще не вернулась с работы: она кондитер и часто задерживается допоздна, поэтому коротать вечер в одиночестве мне не в новинку. Я прыгнула на свою кровать и засмотрелась на потолок со звездным небом. Сотни маленьких огоньков уставились на меня, затягивая в совершенно другой мир – в мир грез, только я не собиралась терять вечер. К тому же мое внимание привлекла коробка с надписью «Рэйчел». Я прошла к туалетному столику, под которым лежала та самая коробка, и вытащила ее, обо всем догадавшись. Это мои вещи, которые столько лет хранились в доме отца. Уже и не припомнить, что там могло оказаться. Внутренний голос не советовал заглядывать в коробку, но я не могла сдержать любопытства. Хочу посмотреть, хочу узнать!

Отыскав в шкафчике канцелярский нож, я с легкостью избавилась от скотча и наткнулась на свое детство… Воспоминания ударили прямо под дых, лишая возможности глотнуть воздуха, отчего я замерла в болезненном спазме. Как будто вокруг шеи завязалась петля, которая все затягивалась и затягивалась, намереваясь убить.

Я достала из коробки детские игрушки, поделки из пластилина, свои рисунки. Черт побери! На пожелтевшем от сырости листке разноцветными карандашами изображены счастливые родители и я. Они держат меня за руки и улыбаются. Только улыбка размазалась из-за капнувших слезинок.

Я заплакала. Так просто. Боже, почему я плачу?! Рэйчел, возьми себя в руки! Обида за испорченное детство пробудила желание разорвать наивный рисунок в клочья. Стоило послушать внутреннюю себя и не ворошить прошлое, потому что оно причиняет боль. Следом я достала детскую одежду: розовые кофточки, чулочки, брючки. Я всхлипнула, почувствовав земляничный запах стирального порошка и шоколада, который забыли отстирать с воротника кофточки. А ведь это папа меня подкармливал шоколадками. Этого больше не будет. Он был когда-то рядом, но сегодня он призрак из прошлого, очередное мое воспоминание. Очередная моя боль. Разве он заслуживает всех тех шрамов на запястьях, которые есть и которые я снова хотела бы оставить на себе? Это ненормально – желать заглушить душевную боль физической, правда? Тогда разрешается считать меня сумасшедшей.

Стянув с себя свитер, я перевела туманный взор на запястья. На руках не осталось живого места, но мне этого мало. Я резко вскочила с пола и решительно побежала в ванную комнату в поисках лезвия. Сглатывая слезы, зажмурилась и медленно провела холодным металлом по коже. Странная, но знакомая боль. Линия мгновенно заалела, но одного пореза мне показалось мало. Я делала еще и еще.

А я ведь даже не понимала, зачем это делала. Слезы градом капали на запястья, смешиваясь с кровью. Шрамы на руках – пустяки по сравнению со шрамами на сердце, они не затягиваются.

Холодное прикосновение вырвало меня из сна. Кое-как разлепив глаза, я пыталась сфокусировать взгляд. Картинка плыла. Пришлось несколько раз поморгать, чтобы зрение вернулось.

Надо мной склонилась мама. Она, ничего не подозревая, нежно улыбалась и убирала пряди с моего лица. Стоп, а где я вообще? Я точно в своей комнате, под одеялом. Ах, да… Я вспомнила.

– Я тебя разбудила? Прости, – мама присела на край кровати.

Я все еще не могла прийти в себя. В голове вырисовывались отрывки произошедшего: ванная… мои руки в крови… я под душем, плачу…

О. Мой. Бог! Что же я наделала, нарушила слово! Для полного удостоверения в произошедшем я пошевелила правой рукой и тотчас же поморщилась от режущей боли.

– Ничего… – привстала я.

Мама сразу заметила, что у меня охрип голос.

– Ты плакала? Рэйчел, что произошло? – она с тревогой заглянула мне в глаза и нахмурилась.

Я не сдержалась и вскрыла себе вены, мам, но я так больше не буду, честно.

– Ничего… просто увидела свои детские вещи и расстроилась, – фактически это было правдой.

Мама грустно вздохнула.

– Дорогая моя… Ты это из-за папы?

Я посмотрела на ночник в виде одуванчика и замолкла. Глаза, не привыкшие к свету, начали чесаться, и я чуть не подняла изуродованную руку.

– Да. Мама, как ты можешь так спокойно сидеть, когда твой муж женится на другой?

– Во-первых, он мой бывший муж, а во-вторых, твой папа заслуживает счастья, – спокойно рассудила она, приводя меня своими словами в ступор. – Между прочим, его невеста – очень хорошая женщина.

Меня сейчас стошнит.

– Это звучит… – «жалко» – проглотила я последнее слово, не решаясь сказать вслух, не то мама точно расстроится. Я перевела дыхание. – И кто она такая?

– Ее зовут Изабелла. Насколько мне известно, она библиотекарь.

– Классно, – с равнодушием отрезала я, посмотрев на невозмутимую маму.

Чмокнув меня в лоб, она больше не стала ничего добавлять и ушла, у двери прошептав: «Я люблю тебя».

Возможно, я ужасная дочь, раз не в силах простить отца. Не способна отпустить то, что давно принадлежит не мне, как жадный ребенок в песочнице, вцепившийся в игрушку.

Оглядев изувеченную руку, я усмехнулась. Запястье забинтовано. Видимо, мне хватило ума найти аптечку и исправить свою ошибку. Какая же я глупая!

На следующее утро я запихнула в зеленый шкафчик нудные учебники. В коридоре царил гул и разносился запах моющего средства… Меньше всего на свете хотелось приходить в школу и делать вид, что все хорошо. Почему я должна притворяться? Мне плохо – пусть об этом знают все.

– Салют! – донесся до меня звонкий голос.

Роуз обогнула меня и счастливо улыбнулась. Ну, если она сейчас передо мной, значит, Скотт не маньяк.

– Привет. Ты жива!

Мы с Ро направились в сторону кабинета химии. Она светилась, как полная луна на небосводе.

– Рэйчел, ты, как всегда, ошиблась! Скотт очень хороший парень! Мы вчера весь вечер проговорили на разные темы, а потом, когда он отвез меня домой, мы еще три часа прощались.

– Все так серьезно? – я изогнула бровь.

Вопрос был скорее риторический, но Роуз была слишком взбудоражена, чтобы заметить мою колкость.

– Ты не представляешь, как с ним клево! Его друзья такие хорошие! Кстати, там, где они тусуются, есть и девушки. Ну ты скоро сама все увидишь, – выпалила она на одном дыхании.

Я остановилась и удивленно посмотрела на Роуз:

– В смысле?

– Ты сегодня идешь со мной, – подруга торжественно вытянула руки вверх.

Только этого мне не хватало.

– Я не пойду, – с серьезной миной отказалась я, сделав шаг вперед.

– Но почему? – Роуз поплелась за мной.

– Меня это не интересует, Роуз!

– Пожалуйста! Ради меня, прошу! – она взяла меня за руки и жалостливо надула губы.

Ну почему именно я?! Неужто это удел каждой лучшей подруги? Роуз пищала, умоляя составить ей компанию, и в моей памяти вовремя всплыла просьба Бена. Отлично, кажется, я придумала, как заставить Роуз посетить матч.

– Я пойду только при одном условии, – деловито начала я.

– Проси все что хочешь!

– Ты пойдешь со мной на игру. «Скорпионы» против «Ястребов». Матч сезона, – повторила слова Бена, чтобы заинтересовать привередливую Роуз.

– Зачем тебе это надо?

Роуз не проведешь. Она знает меня как облупленную.

– Хочу поддержать Бена, ты со мной?

Подруга надула щеки и задумчиво замычала, поправляя свою розовую курточку.

Чего ей стоит? Для нее это, может, и ерунда, но для Бена… Он же влюблен в нее!

– Договорились.

Мы заговорщически улыбнулись друг другу и прошли в длинный кабинет, где уже находился наш класс. У доски стоял полный мужчина с щетиной на скулах. Мистер Роджерс записывал на доске новую тему и просил учеников замолчать.

Мы с Роуз переоделись в заранее выданные нам белые халаты.

– Девочки, прошу занять места, – попросил учитель, и мы покорно подошли к крайнему столу, на котором было полно «инструментов». Роуз вытащила из кармана специальные прозрачные очки для опытов и нацепила их на нос, затем ее примеру последовали и все остальные.

Мистер Роджерс принялся читать лекцию, объясняя, чем мы будем сегодня заниматься. Он держал в одной руке колбу с соляной кислотой, а в другой – колбу с силикатным клеем. Потом он аккуратно соединил ингредиенты и быстро принялся перемешивать смесь стеклянной палочкой. Все повторили за ним, только медленнее и неуверенней.

– Ты запомнила, сколько миллилитров клея? – спросила шепотом я, надевая белые перчатки, которые неприятно пахли резиной.

– Лучше. Я записала. – Роуз протянула мне белый листок с записями.

Строго следуя инструкции, мы старались не напортачить, дабы заработать высший балл.

– Сколько? – спросила Роуз.

– Ровно тридцать, можно, – я кивнула, и Роуз аккуратно добавила соляную кислоту в клей.

Пришел мой черед: схватив стеклянную палочку, я размешала содержимое в широкой колбе.

– Смотрите, что получилось, – окликнул весь класс учитель.

В руках Роджерса колба все с той же жидкостью внутри, однако стоило ему перевернуть ее, и весь класс стал свидетелями магии – смесь не вылилась.

– Моя жидкость затвердела, опыт удался, – гордо произнес мужчина.

Я посмотрела на нашу с Роуз колбу. Жидкость не застыла. Судя по всему, мы где-то оплошали.

– Думаешь, мы налажали? – словно прочитав мои мысли, спросила Ро.

Возразить на ее подозрения мне было нечем, и я замерла. Но спустя несколько мгновений жидкость стала выглядеть иначе. Я схватила колбу и аккуратно перевернула ее. Содержимое осталось на месте.

– Не все потеряно.

Сегодня в кафетерии людей больше, чем обычно. Наверное, все уже в курсе нового меню, раз так торопливо подходили к «магазинчику», как многие называют стойку с едой.

Мы с Роуз, как обычно, заняли места рядом и принялись за картошку фри и яблочный сок. Подруга рассказывала о «берлоге» боксеров, о том, с кем и как познакомилась, а я делала вид, что слушаю ее. После вчерашней моей очередной истерики я начинаю опасаться последствий. Что будет, если об этом узнает мама? Я не хочу быть обузой. Ах, Рэйчел, ты же обещала больше не прыгать на грабли. Но папина свадьба была последней каплей. Я эгоистка, мне это известно, но ведь каждому ребенку нужен отец, верно? Интересно, а как с такой проблемой справляются другие дети? Плачут или вскрывают вены? Смеются и радуются? Как?

Вообще-то я знала, что однажды папа женится, ведь он ушел к этой Изабелле, когда мне было одиннадцать, а значит, папа встречается с ней уже шесть лет. Видимо, ему было нелегко решиться на такой шаг. Насколько я помню, отец и за мамой долго ухаживал, года три-четыре, кажется. Наверное, они были такими счастливыми…

Я отогнала угнетающие мысли и принялась уже по-настоящему слушать Роуз.

– …И прямо на улице у них есть ринг, представляешь? Они там все собираются и тренируются, а иногда у них даже проходят настоящие бои! – Роуз откусила кусочек картошки и радостно заулыбалась, будто выиграла в лотерею.

Лучше бы это.

– Господи, Роуз, ты же знаешь, что я не терплю крови… – я хотела продолжить, но меня лишили такой возможности.

– Нет-нет, там крови нет! Успокойся, дорогая, Скотт проведет нам экскурсию.

– Он тебе правда нравится? – спросила я напрямую, а чего бояться?

Подруга опустила голову и закрыла руками лицо. Я заметила, как она покраснела. Не может быть такого. Она влюблена! Теперь мной овладело смешанное чувство: радоваться мне или переживать? Возможно, я не права, и Скотт окажется хорошим человеком? Ладно, я даю ему шанс. Сегодня пойду и поговорю с ним, узнаю как человека. Ах, где старая добрая паникерша Рэйчел, которая боялась присутствия парней?

– Рэйчел… Он мне очень нравится! Я не могу выкинуть его из головы! Я заболела? – с тревогой спросила та.

– Нет, Роуз, ты влюбилась.

Она заправила торчащие волосы за ухо и задумчиво поглядела на мобильник. Наверное, ждет сообщение от любимого.

– Алоха, мои милые болельщицы! – громко поприветствовал нас голос со спины.

Мы с Роуз обернулись и увидели Бена и нашего общего друга Коди. На Бене была надета майка с изображением скорпиона, поверх которой накинута куртка, на ногах – потертые джинсы с кедами. Коди выглядел иначе. Его длинные черные волосы завязаны в хвостик, на нем была баскетбольная форма и легкая ветровка. Парни уселись за наш столик, причем Бен сел напротив Роуз. Совпадение ли?

– Кажется, кто-то не в настроении? – со смешком спросил Коди, глядя на наши с Роуз лица.

Я натянуто улыбнулась. Да, он прав. У меня нет никакого настроения. Я очень хочу ограбить банк, забрать золото и улететь из этого города навсегда. А пока я просто сижу в школе и ем картошку.

– Ты ошибаешься, Хвостик, у меня феерическое настроение! – ответила Роуз.

Хвостик – это прозвище Коди, и я думаю, вы поняли почему.

– А у тебя, Рэйчел, тоже феерическое настроение? – произнося последние два слова, Хвостик изменил свой голос на писклявый, копируя Роуз.

Парни хихикнули, а Роуз разозлилась. Я вздохнула и откинула свои локоны назад.

– Нет, не феерическое, – скупо ответила я.

– По тебе это заметно. Что стряслось? – Бен наблюдателен.

Все уставились на меня. Они мои друзья, я могу им доверять, но это слишком личное, да? Или нет? Я запуталась…

– Э-э-э, все нормально, то есть, я в порядке… В смысле, все хорошо. – Факт номер два: когда я не знаю, что ответить, начинаю мямлить. Это у меня от папы.

Коди схватил пару ломтиков картошки и запихнул их в рот.

– Рэйчел, что-то ведь случилось, да? Ты бледна как смерть, – проговорила Роуз.

– Или как наша физичка мисс Гринберг! – заметил Бен.

Все скривили лицо, протягивая: «Фу».

Наша физичка похожа на прабабушку Дракулы или на любого его родственника. Ее старушечья кожа белее мела, которым она царапает доску. И могу поклясться, что на ее дряблом лице видно, как по венам циркулирует кровь под кожей. Представив себя в роли мисс Гринберг, я вздрогнула и зажмурила глаза.

– Фу, ужас, ну и сравнение, Бен! – запищала Роуз.

– Чувак, ну ты и загнул… – строго произнес Коди, затем продолжив: – Ты же оскорбляешь физичку!

Парни уже падали от смеха, периодически повторяя слова друг друга. Некоторые ученики обратили на нас внимание, гадая, что такого произошло. Мы с Роуз с кислыми минами дожидались, когда этот припадок закончится. Дети, ей-богу!

– Да, Хвостик, очень смешно, браво! – с сарказмом проговорила я, медленно хлопая в ладоши.

Наконец парни перестали ржать.

– Мы же хотели у вас спросить, – вспомнил о главном Бен, вытирая глаза, – вы ведь придете на игру?

Вот смотрю на красные лица парней и так хочу сказать «нет»! Ух, прям взбесили меня!

– Да-да, ждите нас завтра в?.. – Роуз перебила саму себя, не зная точное время игры.

– В три часа дня. Стадион «Уоксерс», – дополнил ее Хвостик.

– Точно…

– Роуз, тебя в конце матча, если мы победим, ждет большой сюрприз, – загадочно произнес Бен.

Об этом он мне ничего не говорил… Интересно, что за сюрприз?

– Я люблю сюрпризы! Может, дашь подсказку?

– Прости, дорогуша, но нет, – парни вскочили со стульев. – Завтра. В три часа дня. Стадион «Уоксерс», – отчеканил Бен.

– Билеты у вас в шкафчиках, – крикнул Коди, и они растворились в толпе.

Среда уже завтра… Ну, на завтра у меня планов нет, поэтому после школы я спокойно пойду прямо на матч. Думаю, что Бен заинтриговал Роуз, и она точно пойдет со мной.

Сегодня светило яркое солнце. Оно ослепляло, но одновременно с этим и согревало меня.

Мы с Роуз подошли к ее большому и очень красивому дому. Огромный, наполовину стеклянный пентхаус с вечнозеленым газоном. Отец Роуз – ведущий новостей на местном канале, а ее мама занимается садоводством. Этот прекрасный дом достался отцу Ро от ее дедушки как наследство вместе с машиной тысяча девятьсот шестьдесят пятого года выпуска. Мы проходим по широкой дорожке, сложенной из небольших камешков. Во дворе полно цветов, кустов и деревьев. Слева от меня расположена клумба с розами, фиалками и ромашками. Миссис Фишер сидела на корточках и пересаживала один из цветков в горшок. Она одета в джинсовый брючный костюм и красную рубашку в клеточку. Когда женщина заметила нас, ее губы расплылись в добродушной улыбке. Ее светлые волосы были подняты вверх, но, когда миссис Фишер резко обернулась, прическа распалась.

– Привет, мам, – помахала ей Роуз.

– Привет, дорогая! Рэйчел, как давно я тебя не видела! – Реджина, так зовут маму Роуз, оторвавшись от работы, подошла к нам.

Она хотела меня обнять, но, вспомнив, что руки испачканы в земле, отступилась.

– Я тоже рада вас видеть, миссис Фишер, – искренне улыбнулась я.

– Мы с Хейли сегодня собирались сходить поужинать, может, составите нам компанию?

Мы с Роуз переглянулись.

– Нет, мам, у нас свои дела, – ответила за нас двоих подруга.

Реджина сдалась. Мы с Роуз прошли в ее пентхаус. Он просто огромен. Первый этаж состоит из кухни, гостиной, кабинета и бара с бильярдом. Гостиная довольно просторная. В центре комнаты стоит черный кожаный диван и кресло, журнальный столик, на стене висит большая плазма, а ноги просто утопают в белом мягком ковре.

Наконец мы поднялись по мраморной лестнице на второй этаж. Подруга открыла коричневую дверь, и мы вошли в ее апартаменты. Комната Роуз отличалась от моей многим. Во-первых, ее кровать располагалась у балкона. Белые стены увешаны плакатами разных групп и актеров из телесериалов. Комод полон бижутерии и косметики. Я знала эту комнату как свои пять пальцев. Мы с Роуз часто проводили девичники. На Хэллоуин я обычно приходила к ней, и мы устраивали вечер сладостей и страшилок. Мы смотрели мультфильмы Тима Бертона и фильмы Стивена Кинга – «Оно» и все в таком духе. А на Рождество навещали друг друга и обменивались подарками. На мое пятнадцатое Рождество Роуз подарила мне мягкую игрушку единорога, а я ей – самую популярную куклу из эксклюзивной коллекции «Барби». Счастливое детство… Где теперь все это? Почему я так быстро выросла? Совсем недавно я ловила языком снежинки, а теперь борюсь с желанием причинить себе боль. С каждым годом я становлюсь все взрослее, и воспоминания о детстве постепенно стираются. Мне не хочется взрослеть. Самая глупая мечта детства – стать взрослой. Я хотела быть большой, чтобы ходить одной в кафе, чтобы наносить макияж и надевать красивые платья. Я не понимала, что все это ложь. Счастливая жизнь – ложь, счастливый конец – ложь. Взрослая жизнь нас манит, затаскивая в липкую паутину соблазнов, и мы поддаемся. Ну и дураки!

Роуз подошла к своему гардеробу и начала искать подходящий наряд. Она брала одну вещь за другой, придирчиво изучала и бросала на пол, приговаривая: «Не то». Я села на кровать и принялась наблюдать за подругой. Она переворошила почти весь гардероб, но так и не нашла нужный наряд.

– Черт подери, мне нечего надеть! – взялась за голову подруга.

Я сейчас готова ее убить. На полу валялся целый сугроб из одежды. Неужели из этих вещей ничего не найдется?

– Не преувеличивай.

– А что? Что мне надеть? Платье или юбку? Джинсы или шорты?

– Шорты в апреле? – я засмеялась и встала с кровати. Взглянув на весь этот бардак, я ринулась искать подходящие вещи. Эврика! Достала из сугроба горчичного цвета свитер и черные брюки с белыми полосками по бокам. – Думаю, это подойдет.

Роуз посмотрела на предложенный мною вариант. Ее глаза словно сканировали вещи, и когда она закончила думать, то одобрительно кивнула. Подруга принялась одеваться, рассказывая что-то о свитерах. Спустя немного времени Роуз была готова. Она выглядела очень стильно. Ее волосы были красиво уложены, на губах красовалась красная помада, на щеках немного румян. Уверена, боксер оценит мои старания, ведь красить Роуз просто невозможно. Она все время находится в движении, словно юла.

– Тебе тоже стоит прихорошиться, – улыбнулась Роуз. Она утюжком выгладила мне волосы и нанесла фиолетовую помаду. – Вуаля! Ты красотка! – подвела итог подруга.

Я посмотрела в зеркало. Да, я выглядела довольно симпатично, но мне просто непонятно: зачем все это?

Попрощавшись с миссис Фишер, мы вышли за ворота дома Роуз. Нам пришлось десять минут ловить свободное такси, но все же мы это сделали. Желтая машина с надписью „Taxi“ остановилась перед нами, и мы быстро запрыгнули в салон.

– Куда мы едем? – спросила я, нетерпеливо ерзая на сиденье.

– На Бром-стрит, пожалуйста, – обратилась Роуз к таксисту.

Черт побери, это на другом конце города, вблизи заброшенного аэропорта. Чувствую, что вернусь домой поздно. Лучше сообщить об этом маме, чтобы та не волновалась.

Рэйчел: Мам, мы с Роуз решили сходить в кино. Не переживай за меня. Целую.

Спустя минуту пришел ответ.

Мама: Хорошо. Целую.

Дорога заняла минут тридцать, пока машина наконец не остановилась у какого-то магазина с рекламным щитом. Мое тело затекло, все конечности ныли. Роуз заплатила таксисту его заслуженные двенадцать баксов и подошла ко мне. Она бодра, свежа и счастлива, а я измождена. Оглядываюсь по сторонам. В этом районе старый потрескавшийся асфальт, несколько магазинчиков и явно требующие ремонта дома. Смотрю вперед и вижу лабиринт из гаражей, а еще дальше заброшенный аэропорт. Сглатываю. Именно в таких местах в ужастиках что-то происходит. Мне очень хочется вернуть такси назад и уехать отсюда, чтобы никогда не возвращаться. Ладно, Рэйчел, ты делаешь это ради Роуз…

– Ну что, пойдем? – Ро поправила свое серое пальто и прошла вперед, не дожидаясь ответа.

Нехотя заставляю ноги двигаться. На небе не было ни одной тучи, только изредка появлялись сероватые облака. Растительность в этом районе очень буйная. Даже на дороге сквозь трещины пробивается трава. Наш город был основан в тысяча восемьсот тридцать пятом году. Именно в этой его части появились первые поселенцы, ну а уже потом люди перебрались на восток. Во времена золотой лихорадки здесь творилась кровавая резня. Жадность губила их: люди убивали за крупицу золотоносной руды. В конце концов казавшийся неисчерпаемым запас золота иссяк. Многие покинули поселение и отправились на поиски «золотых» гор, а кто-то остался здесь, пустив корни. Одним из таких людей был дедушка папиного отца. Это долгая история… Возможно, я ее вам когда-нибудь расскажу.

Мы достаточно близко подошли к красным гаражам и завернули за угол. С двух сторон тянулись закрытые гаражи, исписанные граффити: на некоторых из них – нецензурная лексика, на каком-то – размазанная девушка.

– Ты знаешь дорогу, Ро? – прервала я тишину, пугающую меня.

Мне казалось, что сейчас кто-то нападет на нас и перережет нам горло.

– Угу, – кивнула подруга, – у меня хорошая зрительная память.

И она права. Но я все равно боялась.

Мы прошли пять гаражей и повернули направо, затем еще раз направо, а потом дошли до ржавых ворот. Я остановилась. Мы будем перелезать? Ну уж нет, на это я не подписывалась!

– Ты чего? – обернулась Роуз.

– Мы должны перелезть? – почти крикнула я.

Вместо ответа подруга подошла к воротам и просто открыла их. Послышался пугающий скрип, от которого у меня мурашки побежали по телу. Она подняла бровь и довольно ухмыльнулась. Я снова вздохнула и прошла за ней. Мы просто ковыляли в тишине. Затем я расслышала чьи-то голоса. Их много. И мужские, и женские. Слышу, как кто-то кричал: «Бей ее!», «Эмма, осторожно!», и меня начало трясти.

Боже мой, куда я попала?! Я не хочу идти дальше, не хочу. Роуз даже не обращает внимания на мое посиневшее от страха лицо. Мы завернули за угол и дошли до исходной точки. Перед глазами нарисовалась следующая картина: около красного гаража сидят четверо парней и одна девушка и что-то активно обсуждают. В центре улицы был расположен огромный ринг, на котором дрались две девушки. Одна из них мулатка с рыжими волосами, а вторая светлокожая брюнетка с прической под мальчика. У них на руках были боксерские перчатки, которыми они лупили друг друга. Мои глаза были готовы выкатиться из орбит. Это какая-то секта! Один из парней облокотился на резиновые перила ринга и завизжал: «Эмма, сделай ее!»

Кто из них Эмма? Мулатка закрыла лицо руками, не давая брюнетке ее задеть. Битва в самом разгаре.

– Круто, да? – улыбнулась Роуз и побежала к компании ребят.

Я не успела ответить. Класс, я здесь чужая. Снова перевожу взгляд на ринг. Рыжая девушка проскальзывает сквозь ограждение и просит у одного парня бутылку с водой.

– Победа за Эммой! – воскликнул высокий брюнет, помогая перелезть девушке через перила.

Значит, Эмма – это брюнетка с коротко стриженными волосами. Уже хоть что-то.

Чья-то рука легла на мое плечо. Резко обернувшись, я увидела перед собой высокого парня. Это Скотт. Он приветствует меня и ждет, когда я что-то скажу, но я продолжила играть в молчанку. К счастью, к нам присоединилась Роуз. Она с визгом подбежала к парню и обняла его, словно они знакомы сто лет.

– Скотт, наконец-то ты пришел. Я так скучала! – пропищала Роуз.

Темноволосый боксер улыбнулся ей, а затем робко поцеловал в губы. Я застыла, пытаясь ухватить суть происходящего, но у меня не выходило. Они встречаются?! Мне кажется, что еще чуть-чуть, и мое сознание поплывет. Что в этом городе происходит? Они знакомы пару дней! Как вообще? У меня аж закончился запас слов.

– Эм, я что-то пропустила? – аккуратно встреваю я, разводя руки в стороны.

Мне так обидно, что Роуз умолчала об этом факте. Я же ее лучшая подруга, черт побери!

– Рэйчел… я и Скотт… мы вместе, – сияли глаза подруги.

Чувствую дикую злость и обиду. Она не сказала мне об этом. Почему? Да, я не рассказала Роуз о попытке самоубийства и о женитьбе отца, но ведь это другое! Почему у меня такое чувство, словно меня предали? Ладно, тише, я должна успокоиться.

– Это я уже поняла, – в моем голосе звучала обида, и сладкая парочка это заметила.

– Мы пригласили тебя сюда, чтобы сообщить об этом, – решил вмешаться Скотт.

Как будто ему не все равно.

– Зачем так официально? – продолжила я, скрестив руки на груди.

Подруга улыбнулась и посмотрела на своего бойфренда.

– Потому что ты теперь одна из нас, – гордо ответил боксер.

Меня начинает распирать от смеха.

– Ч-чего? – со смешком буркнула я, перенося вес с ноги на ногу.

– Теперь мы тусуемся с ними, Рэйчел. Пойдем, надо тебя со всеми познакомить, – воскликнула Роуз и схватила мою ладонь.

Мы за доли секунды оказались перед ребятами, сидевшими у гаража. Все уставились на меня. О, как я не люблю эти моменты… Я здесь чужая!

– Ребята, знакомьтесь, это Рэйчел, – представила меня Роуз. Я выжала из себя подобие улыбки. – Рэйчел, это Рэй, – указывает она на тощего парня с выбритой головой, – это Джей, – парень с разбитой губой улыбнулся мне и поправил свои черные кудри, – это Адриан, – симпатичный темноволосый парень помахал мне и обнял Эмму, – это Кэтрин и Ванесса, а это Эмма, – рыжую зовут Кэтрин, ясно.

Все начали меня приветствовать, однако я все равно ощущала себя некомфортно.

Роуз и Скотт куда-то отошли, оставив меня одну с ребятами, а внутри меня разыгралась целая буря. Что говорить? О чем говорить? Помогите!

– Рэйчел, а чем ты занимаешься? – спросил меня Рэй.

Я задумалась. По сути, я ничем не занимаюсь, но раньше меня это не волновало. Мой обычный день проходит так: еда, сериал, сон, еда. Хотя нет! Я же еще и читаю. Чтение – мое увлечение, моя страсть.

– Я люблю читать, – ответила я, наблюдая за новыми друзьями. Видимо, все спортсмены не любят читать…

– И какая твоя любимая книга? – неожиданно спросила меня Эмма.

Я посмотрела на нее. Ее большие карие глаза уставились прямо на меня, вгоняя в краску.

– Ну-у, – протянула я, облизав нижнюю губу, – я поклонница Шекспира, его пьесы «Ромео и Джульетта», Джейн Остин, сестер Бронте, Марка Твена, Оскара Уайльда…

Девушка изменилась в лице. Она улыбнулась.

– Как здорово! Я тоже поклонница этих авторов. Кроме Твена – не мое, – задумчиво проговорила Эмма.

Кажется, я ошибалась. Эмма мне сразу приглянулась, несмотря на то что била человека. Мы еще секунды две глазели друг на друга, а затем все уставились куда-то вперед.

Рэй и Джей вскочили со своих мест и побежали навстречу к какому-то человеку, затем за ним последовали и остальные, кроме меня, Эммы и Ванессы.

Из-за толпы я не могу понять, кто пришел. Они словно специально сгрудились вокруг гостя.

– Не думала, что он появится сегодня, – проговорила Ванесса, доставая из своего кармана пачку сигарет.

– Кэтрин сразу же побежала лебезить перед ним. Вот лиса, – Эмма посмотрела на толпу, а затем на меня.

– Можно узнать, о ком вы говорите? – решила спросить я. Мой голос звучал уверенней, чем мне казалось.

– Эрик, – произнесла черноволосая, затягивая в свои легкие никотин.

– Он из нашей компании. Просто сейчас у него проблемы в семье, и он редко к нам приходит. Эрик – лучший друг Скотта, может, вы виделись?

Я помотала головой.

– А Кэтрин бегает за ним. Типа он ей нравится, – ухмыльнулась Эмма.

– Ага, как же, – поддержала смешок Ванесса.

Наконец ребята расступились в разные стороны, я подняла глаза на нашего гостя и моментально побагровела. Это тот парень из автобуса!

Слышу, как бешено начало биться сердце в груди, чувствую, как запылали щеки. Господи, какой кошмар! Куда мне спрятаться? Но уже поздно, поскольку парень заметил меня и тут же выразительно усмехнулся. О боже, отлично, теперь он будет смеяться надо мной всю оставшуюся вечность. Черт, он уже совсем близко. Была б моя воля, я бы залезла на дерево, засунула голову в песок, как страус, начала реветь, но я просто стою и краснею.

Эмма заметила мой взгляд и вид испуганной овечки. Она ждет ответов, но я молчу. Все! Он здесь! Что делать?

– Привет, девочки, – проговорил Эрик. Его голос…

– Привет, – произнесли они, и теперь все уставились в мою сторону. Молчание. Я готова закричать и просто убежать отсюда навсегда.

– Эрик, знакомься, это Рэйчел. Она подруга Роуз, – решила спасти меня Эмма.

Я ей очень благодарна.

Эрик широко улыбнулся. Я не ошиблась: у него зеленые глаза, которые сейчас уставились прямо на меня.

– Привет, Рэйчел, – с непонятной интонацией произнес брюнет.

Божечки! Давай, Рэйчел, ответь ему!

– Здравствуйте… то есть привет, я имела в виду… черт. – Ненавижу себя.

Этот парень и без того считал, что я нелепая, так теперь я еще буду и глупой. Какой позор.

Девушки, хихикая, поглядели на Эрика, а тот, в свою очередь, на меня.

– Значит, это ты та таинственная подруга Роуз, с которой мне нужно познакомиться? – парень улыбнулся шире. В его голосе ясно слышался стеб. Мне это не нравится.

– Я… никого не заставляю с собой знакомиться, – почти прошептала я. Нужно быть уверенней.

– Ладно, мы пойдем поможем ребятам, – сказала Ванесса, сделав последнюю затяжку сигареты. Девушки встали и покинули нас. Предательницы! Они же видят, что мне не хочется с ним говорить. Я убью Роуз!

– Надеюсь, у тебя нет сотрясения? – неожиданно поинтересовался Эрик.

О чем это он?

– Что?

– Ну, разве я не тебя задел дверью в кафе? – парень сел на свободный стул.

Значит, помнит…

– Нет, но тебе стоит быть внимательней. Ты мог меня убить.

Брюнет рассмеялся. Что я сказала такого смешного и сверхъестественного?

– Это тебе стоит быть повнимательней. Ходишь с опущенной головой, а ведь ее могут и снести.

Меня не устраивает этот тон.

– Да, такие, как ты! – огрызнулась я, и гостю это не пришлось по душе.

Я замечаю, как напряглись его плечи.

– Какие такие? Продолжай.

Я пыталась подобрать подходящее слово в своей лексике, но выходила лишь одна брань. Он начинает меня бесить!

– Высокомерные болваны, которые могут только пялиться на человека в транспорте без причины! Вот какие!

Эрик больше не сдерживался: он громко и заливисто захохотал, привлекая внимание остальных ребят. Сердце нервно поскуливает, кулаки готовы сорваться с места и врезать этому балбесу по морде.

– Так-так, значит, ты меня запомнила? Я польщен, – Эрик забросил ногу на ногу.

Утешает одно: я стояла и смотрела на него свысока. Меня это очень радует.

– Разве можно забыть такого грубияна, как ты? Таращился, словно я инопланетянка!

– Видела бы ты себя со стороны, Рэйчел. На такое нельзя было не смотреть, – снова рассмеялся брюнет.

Господи! Я так и знала, что со мной было что-то не так. Позор! Я горю со стыда и не знаю, что ответить парню. Эрик все еще смотрел на меня, подергивая уголками рта. Уверена, что мое лицо похоже на огромный костер, на который обычно налетают мошки. Он победил: одно очко в его пользу.

Прошло достаточно времени, но я все еще чувствовала себя неуютно. Вот еще одна причина, чтобы сюда не возвращаться…

– Эрик, идем на ринг? – предлагает Джей.

Парень вскочил со стула, кинул на меня непонятный взгляд и побежал к друзьям.

Ох, как мне хочется закричать во все горло! Почему я так вспотела? На улице ведь прохладно. Боже, да я вся горю…

Присела на ржавый стул, чтобы было удобней перематывать пленку в своей голове. В мыслях мелькали кадры моего спора с Эриком. Я снова слышу уханье собственного сердца. Черт. Вижу, что в мою сторону поспешила Эмма. Девушка улыбнулась и протянула мне банку газировки.

– Спасибо, – ответила я, открывая банку.

Эмма опустилась рядом.

– О чем вы говорили с Эриком?

Я сделала глоток напитка. Он ей нравится?

– Вспоминали нашу с ним первую встречу, – увидев недоуменный взгляд Эммы, я продолжила: – Мы с Эриком впервые встретились в кафе, когда тот чуть не снес меня дверью…

Девушка ухмыльнулась:

– Хорошее начало для волшебной истории, не думаешь?

– Не будет никакой истории. Он меня не интересует… Я не хочу ни с кем встречаться.

Эмма сделала глоток газировки и поглядела в сторону ребят. Эрик и Джей соревновались на ринге, а остальные изо всех сил поддерживали их, как могли. К компании присоединились и Скотт с Роуз.

– Это уже не тебе решать, а твоему сердцу. Знаешь, как это бывает: он тебя раздражает, а потом бац – и вы уже вместе.

– Говоришь так, словно сама через это проходила, – заметила я, ухмыляясь. Эмма хитро поглядела на меня. О черт, неужели я попала в точку?

– Мы с Адрианом сначала ненавидели друг друга. Он подстебывал меня, а я его. Но потом… между нами пробежала искра, и я поняла, что влюбилась. Он хоть иногда и идиот, но зато мой идиот.

– Это очень мило, Эмма, – криво улыбнулась я, посматривая на Роуз и Скотта.

Они, похоже, счастливы.

– Но?..

– Но я не знаю таких чувств. В последний раз я была влюблена в детском саду.

– Ничего в этом страшного нет. Любовь приходит очень быстро и в любой момент, – заверила девушка.

– А уходит еще быстрее…

Эмма тоскливо улыбнулась, а затем произнесла:

– «Увы! Зачем любовь,

Что так красива и нежна на вид,

На деле так жестока и сурова?»

Я сияю. Слова Бенволио из трагедии Шекспира.

– Именно, – с улыбкой заключила я.

Она такая хорошая. Эмма меня цепляет всеми качествами: она добрая, общительная и очень красивая. Мало кому подходят короткие стрижки, а ей подошла. Она любит читать, а человек, любящий читать, – хороший человек. Эмма для меня как родная душа. Мы знакомы всего минут двадцать, а ощущение, что целую вечность. Это необъяснимое явление. Такое же необъяснимое, как звезды, космос, как все прекрасное.

Вдруг ощутила вибрацию в кармане брюк. Извинившись, я отошла в сторонку и ответила на звонок. Это была мама.

– Слушаю, – шепотом ответила на звонок я.

По легенде, я нахожусь в кинотеатре.

– Дорогая, фильм скоро закончится?

– Нет, мы только на середине. А что такое?

Мама умолкла, а я уже придумала сотни плохих версий. Что могло произойти?

– Твой отец хочет забрать тебя к себе в гости… с ночевкой.

– Что-о?! – крикнула я, и все посмотрели в мою сторону.

– Скажи, у какого ты кинотеатра, и он за тобой приедет.

Я опешила, не в силах вымолвить ни слова. Этот человек издевается надо мной? Сначала ему наплевать на меня, а потом он включает режим «хороший папа»? Я не желаю его видеть и слышать, он мне противен! Боже, ночевать в одном доме с ним и его невестой… Невыносимо!

– Я тебе перезвоню…

Переводя дыхание, поднимаю взгляд на Эмму. До меня эхом доносились ее слова. Я чувствую, что теряюсь. Не могу сосредоточиться на чем-либо. Ребята окружили меня, расспрашивая о моем самочувствии. Кажется, я не выдержу и закричу от боли в груди, которая поселилась во мне благодаря стараниям папы.

– Мне нужно домой.

Джей любезно предложил свою помощь, которая на тот момент была как нельзя кстати. И вот я уже рядом с кинотеатром. Роуз обещала позвонить вечером и узнать, что произошло. На улице смеркалось.

– Спасибо, Джей. Ты меня выручил, – с ходу поблагодарила я, заметив, что парень не спешил отъезжать.

– Мне несложно. Мне нравится помогать хорошеньким девушкам.

Это что, комплимент? Слишком много экшена за один вечер. До недавних пор все было умеренно: единственный парень, с которым мне доводилось болтать, был Бен, ну и порой Коди.

– Понятно, – улыбнулась я неестественно, и Джей кивнул мне на прощание.

– Я передам Роуз, что ты добралась целой и невредимой.

– Спасибо.

Вздох облегчения. Мы наградили друг друга улыбками. Свет фонарей разорвал опустившуюся тьму, оживив город. По бульвару гуляли парочки и торопились люди, только закончившие работу. Я наблюдала за ними, чтобы отвлечься от пробирающегося холода.

Не прошло и пяти минут после отъезда Джея, как мне написала Ро.

Роуз: Ты где?

Рэйчел: Жду отца, потом все объясню.

Через секунду пришел ответ.

Роуз: Отец?! Нет, расскажи все сейчас!

Но я не ответила ей. Мне стало жутко холодно; я чувствовала, что мои руки окоченели и я не могла ими шевелить. К счастью, папа вскоре появился – остановившись у обочины, подавал мне сигнал фарами. Поправив рюкзак на спине, я неуверенно тронулась к автомобилю и открыла дверь, плюхнувшись с ним рядом.

– Ну что, поехали? – вместо «привет» сказал он.

Я чувствовала себя неловко рядом с ним. Он старался преодолеть эту неловкость, но невозможно перепрыгнуть через пропасть, которую сам же и создал. Мы ехали в тишине, и эта тишина душила меня. Я прямо-таки чувствовала, как растет напряжение между мной и отцом. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я все-таки решила заговорить с ним.

– Мы должны заехать домой, чтобы я забрала учебники на завтрашние занятия.

Папа посмотрел на меня. Мы пересеклись взглядами, но я ловко оборвала зрительный контакт, зачем-то включив меню сотового.

– Ты завтра пропускаешь занятия, – откликнулся отец.

– Что? То есть как это?

Я не знаю, что чувствую, наверное, злость. Если я не пойду в школу, значит, мне придется провести весь день с отцом и его невестой. Только не это! Я горю желанием открыть дверь, вылететь из этой машины и бежать, пока ноги не отвалятся. Одна мысль, что я буду с ними общаться… Меня сейчас стошнит!

– Я подумал, мы и так редко видимся. Ничего страшного, если ты пропустишь один день учебы.

– Школа не виновата в том, что ты забил на меня, – фыркнула я, нахмурившись.

– Это неправда, – лишь кинул тот.

Факты говорили обратное, ему просто нечего сказать в свое оправдание. Я права, и он это прекрасно понимает.

Время пролетело быстро, и машина уже подъехала к моему старому дому. О Боже… Я вышла из автомобиля и оглянулась. Здесь почти ничего не изменилось, кроме забора. Раньше его не было, теперь же дом окружен высоким кирпичным ограждением. Улица совершенно такая же. Интересно, соседи все те же? Я словно перенеслась в прошлое.

Папа достал из багажника пакеты с продуктами, а затем прошел к дому. У меня есть шанс сесть в машину и уехать отсюда к чертям собачьим, но, раз уж я не умею водить, другого выбора, как последовать за отцом, у меня не оставалось. Придется делать вид, будто мне приятна Изабелла, та, которая увела у мамы мужа.

Папа, придерживая коленом пакеты с едой, пальцем нажимает на дверной звонок. Я уже слышу, как Изабелла подходит к двери. Мое сердце просто готово взлететь в космос.

Дверь отворилась, и передо мной предстала худая, маленького роста женщина азиатской внешности. Папа поцеловал Изабеллу в щеку и, болтая на ходу, прошел в дом. Изабелла, проводив его радостными глазами, посмотрела на меня. У нее приятные черты лица и красивый разрез глаз. Она сказала что-то непонятное, на чужом языке, и улыбнулась, заметив мое недоумение.

– На японском это значит «добро пожаловать».

Затем случилось то, чего я совсем не ожидала: Изабелла подбежала ко мне и обняла крепко-крепко, словно я ее родная дочь. Одеревенев в ее теплых руках, я даже перестала дышать. У японцев принято встречать гостей крепкими объятиями или она ко мне подлизывается? Я все еще относилась к ней с недоверием.

– Проходи же! Я вижу, ты очень замерзла – руки ледяные, – Изабелла сжала мои ладони. – Твой папа сказал, ты обожаешь лазанью, да? – она помогла снять верхнюю одежду и убрать ее в гардеробную.

По совету японки я прошла прямиком на кухню. Здесь тоже ничего не изменилось: все тот же стол, те же шкафчики. Только новый холодильник и посудомоечная машина. Помню, мама просила отца приобрести ее, а он все откладывал покупку…

Стол и правда был полон разных блюд. Изабелла постаралась, приготовив как раз то, что я люблю. Неужели папа ей нашептал о моих предпочтениях? Он разве может помнить подобное? Как бы то ни было, я на самом деле была голодна и не могла отвести глаз от румяной запеченной утки с картошкой.

Дождавшись отца, мы принялись ужинать, но мыслями я была рядом с мамой. У меня было ужасное чувство. Она сейчас, наверное, сидит дома одна и грустит, смотря какой-нибудь дурацкий сериал. Я так хочу, чтобы она была здесь.

– Рэйчел, может, будешь салат? – предложила любезно Изабелла, видимо, заметив мою отстраненность.

– Можно, – протянула ей свою тарелку и с удивлением ахнула, заметив в салате креветки, – ого!

– Да, – накладывая салат, улыбнулась японка, отчего глазки ее стали щелочками, – твой папа шепнул мне, что ты любишь морепродукты. Я еще кальмаров замариновала.

Что ж, они подготовились на пять с плюсом. Получается, сейчас мой черед делать шаг к сближению.

– Ну, может, расскажете, как вы познакомились? – предложила я, с аппетитом уплетая салат.

Они переглянулись.

– Ну, – поправила прическу Изабелла, – мы познакомились у меня на работе.

Папа работает инженером в строительной компании. Его работа мне всегда казалась скучной. С тех пор ничего не изменилось.

Мама сказала, что Изабелла библиотекарь. Как папа оказался у нее на работе?

– Я перепутал здание и вошел в библиотеку, где и встретил Изабеллу. Она любезно мне подсказала, как найти нужное мне заведение. После этого мы не переставали видеться, – подхватил отец, словно прочел мои мысли.

Они с нежностью улыбнулись друг другу.

Понятно. То есть пока мы с мамой сидели дома и гадали, где же этот человек пропадает, он ходил по ресторанам. Аппетит резко пропал, я отложила вилку и отпила несколько глотков сока, потому что во рту пересохло.

– Рэйчел, ты скоро выпускаешься, верно? Есть планы на жизнь? – ловко сменила тему Изабелла, соединив руки в замок.

– Она хочет быть актрисой, – ответил за меня отец.

– Я хотела быть актрисой в десять лет, пап, – посмотрела я на него, а затем на Изабеллу, – я поступаю на журналистику.

– Замечательная профессия, верно, Джордж?

Отец кивнул.

– А в какой университет?

– Я уезжаю в Нью-Йорк.

– Это далеко, – видимо, отец не знал об этом и потому сконфужен новостью. – Хейли согласна с твоим решением?

– Мама согласна со всем, что делает меня счастливой, – отрезала холодно я, взглянув на папу с равнодушием.

В комнате тотчас стало тихо. Отец поджал губы, но не стал отвечать на мою резкость и спрятал глаза. Я не испытывала вину, мне наплевать на его чувства. Он надеялся одним ужином загладить вину за несколько лет своего отсутствия, однако не учел, что я больше не та маленькая девочка, которая его обожала. Мы оба изменились, и каждый пошел своей дорогой.

– Кому добавки? – откашлявшись, с энтузиазмом спросила Изабелла, нарушив неловкую паузу.

Нет. Мне уже хватит.

Я понятия не имею, как пережила этот ужин. Мне хотелось провалиться сквозь землю, в самые тартарары. Пыталась дозвониться до мамы, но она была недоступна. Теперь я за нее переживаю. Не случилось ли что-то с ней? Мое сердце этого не вынесет. В детстве, когда мой мир был идеален и прекрасен, я обещала себе, что вырасту и построю ракету-лимузин, чтобы, когда на землю упадет метеорит, спасти всех, кого я люблю. Теперь я выросла и поняла, что никто никого не спасет. Еще одна шутка реальности. Я знаю, что всему приходит конец. Я знаю, что после заката всегда настает рассвет. Я знаю, что мечты превращаются в прах. Я только не знаю почему.

Я спряталась от отца и его невесты на диване в гостиной, переваривая не только сытный ужин, но и застольные разговоры. Пока есть свободная минутка для одиночества, решаю осмотреться: обои теперь светло-бежевые, а пол из темного паркета, хотя раньше он был кафельным. Занавески превратились в шторы с узорами. Мне уже кажется, что это не мой старый уютный домик.

Роуз, как и обещала, мне позвонила.

– Привет, – поднесла трубку к уху.

– Ты помирилась с отцом? – завопила Роуз.

Я встала с дивана, расхаживая по комнате, трогая все, что попадется под руку.

– Можно и так сказать. Я сейчас у него.

– Шутишь? И как ты там, жива?

– Вроде того, но мне хочется домой.

– Держись, Рэйчел. Значит, ты его простила?

Секундная заминка.

– Не знаю, наверное, нет… или да, я не знаю, – вновь плюхнулась на диван и откинула голову назад, прикрыв веки.

– Представляю, как тебе сейчас тяжело. Твоя мама, кстати, у нас. Они пьют бренди.

– Бренди? – прищурилась я на настольные антикварные часы. – В семь вечера? Она точно грустит.

– Не волнуйся, бренди и глупые истории моей мамы сделают свое. Ты лучше думай о себе. Значит, завтра тебя не ждать в школе?

– Да… – к гостиной подобралась Изабелла. Я заметила ее. – Ладно, мне пора. Увидимся.

– Спокойной ночи.

Отключила мобильник в тот момент, когда Изабелла остановилась у дивана.

– Пойдем со мной, Рэйчел, – мягко попросила японка, развернувшись к выходу.

Я с недоумением нахмурилась, но все-таки встала. И что на этот раз? Какую еще свинью подложит мне этот чертов день? Мы прошли холл и завернули в сторону некогда моей спальни, остановившись прямо перед дверью. На ней полустертые наклейки бабочек.

– Зачем мы здесь? – я недоверчиво стрельнула глазами на Изабеллу.

Она не ответила и распахнула дверь, приглашая войти.

Ого… Я с тяжелыми ударами сердца прошла внутрь. Не могу поверить, что все осталось нетронутым. Детская комната жива: здесь и моя деревянная кровать, мой сундучок, где раньше «спали» игрушки, мой розовый шкаф, стульчик и столик для рисования… Я подошла к комоду, проводя по его поверхности пальцем. Пыль. Здесь словно не убирали со времен динозавров. Я вернулась в прошлое, в счастливое прошлое без боли. Моя детская комната все еще пахнет земляникой, и от этого меня еще сильнее затягивало в волшебные времена. Розовые стены ничуть не испортились, как и мозаичный белый пол. Не могу поверить, что папа не тронул мою комнату. Мне кажется, это сон. Да, это точно сон.

Я замерла у своей крошечной кровати и аккуратно села на нее, отчего та неприятно заскрипела.

– Я в этой комнате во второй раз, – осматривая помещение вместе со мной, призналась Изабелла, прислонившись к стенке плечом.

– Правда?

– Джордж, можно сказать, боготворит это место, поэтому никого сюда не пускает.

– Прикольно, – сконфуженная услышанным, промычала я.

Мне не хотелось показывать свою радость.

– Ты думаешь, что папа тебя не любит, что он тебя забыл, но это не так. Джордж всегда вспоминает о тебе. Он даже купил костюм на твой выпускной.

Кажется, зря я наговаривала на отца. Меня сильно осчастливили слова Изабеллы, ведь я считала папу моральным уродом, которому плевать на свою дочь. Так ли это?

– Его любовь ничего не значит, если он не показывает ее.

– Рэйчел, – участливо улыбнулась Изабелла, сев со мной рядом. – Он бы хотел проводить с тобой время, но он переживает за твою маму.

– Не смейте покрывать безучастность отца чувствами моей мамы! – Я моментально ощетинилась. – Она сильная. Она отпустила его раньше, чем я.

– Прости, я не то имела в виду, – облизнув губы, сказала Изабелла, – но Джордж не может приезжать к вам домой и вести себя так, будто ничего не произошло. Между твоей мамой и отцом пока еще чувствуется неловкость. Скажи, разве я не права?

Права. Я и без нее это знала.

– Я не прошу его переехать к нам, – взяла я себя в руки, – я хочу только, чтобы он не забывал обо мне. Чтобы мог прийти на родительское собрание. На какое-нибудь мероприятие. Да, он больше не муж моей матери, но он все еще мой папа, – я готова была зарыдать.

Слезы уже подобрались к глазам, ждали своего часа, поэтому я прятала их. Меня смущал наш разговор, притом с другой женщиной отца. Я чувствовала, что предаю себя.

– Да, милая, он твой папа. Ты должна знать, что он боится. Ему страшно ранить тебя, страшно оттолкнуть, напомнить о пережитой боли. А что делают люди, когда боятся? – спросила Изабелла, выдержав паузу. – Они убегают. Сегодня вы встретились лицом к лицу и дали друг другу шанс начать все сначала. Ты можешь использовать эту возможность, а можешь отказаться – твое полное право. Просто слушай это, – указала на мою грудь она, – а не это, – улыбнулась Изабелла, убрав руку с моей головы.

Я еще раз прошлась взглядом по комнате и всхлипнула. Время не повернуть вспять. Не вернуть назад те дни, которые я потеряла. Не изменить принятые когда-то решения. Но у меня есть «сегодня». У меня есть «завтра». И я могу сама предопределить свое будущее.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь, – неожиданно произнесла Изабелла.

Я вздернула подбородок и взглянула ей в глаза, представляя, как жалко я сейчас выгляжу.

– И что же я думаю?

– Ты думаешь, что я соблазнительница, которая рушит семьи, и ты меня ненавидишь… – она грустно вздохнула. – Это справедливо.

– За что вы полюбили моего отца?

Немного подумав, японка отвечает:

– Он был настоящим.

– Значит, вы с самого начала знали, что у него есть семья?

– Нет. Я узнала об этом, когда было уже поздно. На тот момент я уже была в него влюблена.

– Это иронично, не находите, – хмыкнула безрадостно я, – что новая любовь строилась на пепле старой? Ответственность за разбитое сердце лежит полностью на отце, ведь это он принял решение изменить маме. Если бы он в самом деле любил ее, он бы, пусть это звучит грубо, даже не взглянул на вас. Так что нет, Изабелла, я вас не ненавижу. Может быть, немного злюсь, не более. Но я вижу, что вы хороший человек. Я дам шанс нам всем двигаться дальше, отбросив старые обиды.

Изабелла гордо кивнула мне и, вновь не спросив разрешения, кинулась в объятия.

Несмотря на то что я спала на жестком диване, утро показалось мне отличным. Я проснулась позже всех, но все равно рано. До школы еще полчаса. Потянувшись, я помассировала затекшую шею и отправилась умываться. Изабелла позаботилась и о туалетных принадлежностях: на стиральной машине меня ожидали полотенце, шампунь и зубная щетка.

– Доброе утро, как спалось? – первой меня заметила японка.

Я вышла уже одетой.

– Хорошо, – соврала я. – Ты разве не должен быть на работе? – обратилась я к отцу, перекладывая в свою тарелку омлет с беконом и укропом.

Папа перевернул страницу газеты и, не поднимая глаз, ответил:

– Я взял выходной, чтобы провести с тобой день.

Я машинально повернула голову к Изабелле, колдующей над плитой. Она мне подмигнула, как бы говоря «вот видишь, он хочет с тобой сблизиться».

– И какие у нас с тобой планы?

– Все что твоей душе угодно, – папа поднял на меня свои глубокие глаза, – это твой день.

– Наш, – поправила его я и улыбнулась.

Время близилось к трем. Первым делом мы с отцом поехали в кафе, где отведали самое вкусное мороженое в мире. Именно в этой самой закусочной мы с ним раньше тайком от мамы уплетали десерты, зная, что она будет ругаться: «Пока не поужинаете, о сладком можете даже не мечтать!»

И вот теперь, спустя столько лет, я вновь здесь… Затем мы съездили в кино, в торговый центр, обновлять мне гардероб.

Обанкротив отца, я с довольной миной прошла в машину и бросила пакеты с одеждой и прочим барахлом на заднее сиденье, а сама уселась вперед. Такое впечатление, словно шести лет разлуки и вовсе не было. Папа сел за руль и опустил свое водительское удостоверение в бардачок. Я не могла перестать улыбаться.

Каждому ребенку нужны отец и мать. Никто не сможет заменить их, даже если очень захотеть. Родители – единственные люди, которые будут рядом, несмотря на твой статус, финансовое положение и характер.

– Послушаем музыку? – спросил он меня, включив радио.

Заиграл Боб Марли. Папа обрадовался, услышав понравившуюся ему песню, сделал радио громче и пританцовывал на месте.

– Помнишь, как мы с тобой танцевали на дне рождения тетушки Майли?

– Да, у меня тогда на большом пальце мозоль вышла, – хмыкнула я, указав на свою ногу.

– Разве не под эту песню мы танцевали? – папа подался к проигрывателю, будто так он узнает ответ.

Я прислушалась к песне и судорожно вспоминала мотив той, под которую мы с отцом плясали.

– Нет, это другая.

– Разве? Послушай. На-на-на, на-на… Это она!

– Пап, эту песню я знаю. «Можно ли любить тебя?». Песню, под которую танцевали мы, поет другой человек.

– Да? – стушевался отец и вмиг отмахнулся. – Неважно. Эта песня мне нравится.

Он вдруг стал подпевать Бобу и плавно двигать одной рукой, щелкая пальцами под ритм. Я расхохоталась, наблюдая за его мимикой – он наслаждался моментом. Папа даже потерял управление и чуть было не врезался в крайнюю машину, однако, отчасти благодаря моей наводке, он вовремя успел сориентироваться. Я мертвой хваткой вцепилась в поручень и, благодаря небеса за все хорошее в жизни, зажмурилась. Отец на это только рассмеялся. Это панический смех, но я его поддерживала.

– Это было опасно, – заметил папа, уменьшая звук.

Я кивнула.

– Мы могли пострадать.

– Так бывает: то, что мы любим, может убить нас, – философствовал он, жестикулируя.

Хихикнув, я сверилась с часами. Почти три, матч скоро начнется. Пора действовать. Я набрала номер Роуз, чтобы договориться о встрече.

Гудки, гудки, гудки… Есть!

– Привет, это Роуз. Сейчас я не могу ответить на звонок, но вы можете оставить голосовое сообщение, и тогда я вам перезвоню! – проговорил автоответчик.

Надежда испарилась.

– Что-то не так? – спросил папа, заметив мой растерянный взгляд.

Я быстро покачала головой.

– Отвези меня на стадион «Уоксерс», – попросила я, – сегодня играют мои друзья, я обещала прийти.

– Ладно. У меня есть кое-какие дела, я оставлю тебя и уеду.

Дела? Он же взял выходной…

Мы ехали в тишине, но теперь уже без какого-либо напряжения. Все гармонично.

Подъехав к большому баскетбольному стадиону, машина затормозила. Издалека видно, как много людей пришло на игру. Папа остановил машину у знака «стоянка запрещена», и я торопливо вышла. Мои руки потянулись за рюкзаком, а затем я вспомнила о пакетах с вещами.

– Пап, будь добр, завези мои покупки домой, спасибо! – я отвернулась и хотела было уйти, но меня что-то остановило. – И еще… я люблю тебя, пап.

Господи! Я это сказала, я это сказала! В голове все завертелось в пляске, и я почувствовала, что начинаю краснеть. Но почему? Боже, Рэйчел, ты его простила!

– Я тоже тебя люблю, – улыбаясь, ответил он после секундного оцепенения.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

В конце концов я прошла ко входу и застряла в очереди. Неужели столько человек хочет посмотреть этот матч? Я вновь позвонила Ро. Автоответчик.

Скоро пришла моя очередь. Я уже успела достать свой билет на игру и протянула платиновый пропуск охраннику. Тот пробил что-то на сенсорном экране и разрешил пройти. Из-за большого скопления людей тяжело дышать.

Наконец, выйдя на стадион, принялась искать свое место. Корпус «B», четвертый ряд, место двадцать семь. Вижу, как на площадке стоят парни. Они готовились к игре и о чем-то переговаривались, но из-за гвалта ничего не было слышно. Я прошла узкие ряды и села на свое место. Роуз все еще нет. Боже мой, неужели она забыла? Меня уже охватывает паника, и я почувствовала, как вспотели мои ладони. Я готова начать молиться, лишь бы подруга прямо сейчас появилась перед моими глазами. Бен приготовил для девушки сюрприз, но та даже не пришла. Чувствую беду, ох, черт. Решаюсь в последний раз набрать ее номер. Бесполезно – она не отвечает.

Смотрю на «Скорпионов». У наших парней зеленая форма, а у противников – бордовая. Две команды вышли на «поле битвы». Я нашла глазами нашего капитана – Бена. Он незаметно для всех помахал мне и улыбнулся, как и я ему. Обе команды встали в ряд. Посередине площадки, между «Скорпионами» и «Ястребами», остановился какой-то лысый мужчина с кубком в руках. Заиграл гимн, и все встали. Музыка продолжала звучать несколько минут, а потом все болельщики уселись на свои места. Оглядываюсь. Люди пришли с американскими флагами, со свистками и пакетами с едой. Некоторые надели поверх своих кофт майки команд, кто-то держит в руках плакаты, например: «Скорпион – чемпион», «Ястребы! Ястребы!». В толпе много знакомых лиц. В основном это ребята из моей школы или друзья из других учебных учреждений. Лысый мужчина принялся читать речь. Он о чем-то громко говорил в микрофон и указывал на игроков. Я его не слушала. Вместо этого я пыталась дозвониться до своей подруги, обманувшей всех нас. Я злилась не из-за себя, а из-за Бена. Не дает покоя мне его сюрприз, и я уже мечтаю, чтобы наши ребята проиграли и парень забыл о своем обещании.

Вскоре мужчина покинул «поле боя», и на площадку выбежал судья в полосатой спортивной майке. Он встал посередине площадки, а вокруг него в нужную позицию построились команды. Все с волнением ждали свистка, и когда он раздался, судья подкинул мяч в воздух, а два капитана прыгнули за ним. Мяч достался «Ястребам». Все скандировали названия команд. Я не успевала следить за мячом. Он летел и вверх, и вниз, и вправо, и влево.

На шестой минуте наша команда попала в кольцо. Бен засиял подобно начищенной тарелке, а я сильнее занервничала. Может, Роуз просто опаздывает? Господи, хоть бы она опоздала, но пришла… На третьей четверти матча противники забросили два мяча, а наши – один. Счет таков: у «Скорпионов» пять очков, а у «Ястребов» – семь.

Время все шло и шло, проходили периоды и перерывы, пока игра вовсе не закончилась. Все ликовали и поздравляли победителей. Команда прыгала на капитана. Они счастливы, а я уже рыла себе яму. Победа за «Скорпионами». Я не знаю, что чувствую. Гордость? Страх? Стыд? Я просто готова швырнуть мобильник на пол, поскольку Роуз подвела и меня, и Бена.

Вдруг Бен подбежал к судье и что-то быстро затараторил ему на ухо, на что тот кивнул. Он берет микрофон в руку. Мне это не нравится…

– Всем привет! – буквально заорал Бен. Трибуны издали возгласы. – Спасибо всем, что пришли поддержать нас. Эта победа – ваша заслуга!

«Ой, это он преувеличивает», – мысленно рассудила я.

– Сегодня для меня очень важный день, – продолжил Бен, дождавшись тишины. Я слышала биение своего сердца. Оно бешено стучало, намереваясь выпрыгнуть из груди. – Я хочу раскрыть тайну. Есть один человек, который мне по-особенному важен. Я люблю этого человека.

Мне плохо. Я, видимо, теряю сознание… Мамочки, слухи оказались правдивыми. Он влюблен в Роуз! Я не могу в это поверить! Они же дружат с пятого класса. Порой любовь разрушает дружбу, и это тот самый случай. В глазах темнеет, и мне хочется закричать от паники. Нет, нет, нет! Не делай этого, Бен.

Все девушки в зале протяжно вздохнули: «О-о-о-у-у-у», а парни завопили: «Так держать, чувак!», изредка посвистывая. Бен смущенно улыбнулся, но не остановил свою тираду.

– Я влюблен в тебя с девятого класса. Ты самая чудесная девушка, которую я знаю. Мне нелегко это говорить, но мысль признаться в своих чувствах давно засела в моей голове. Поэтому я дал себе слово признаться, если наша команда одержит победу. Эту победу я дарю тебе. Я люблю тебя, Роуз! – закричал в микрофон Бен, и стадион загудел как осиный улей.

Вот и все… Это конец. Я не знаю, что делать, куда прятаться. Все ребята из школы здесь, и им известно, кто такая Роуз. Это провал!

– Роуз, пожалуйста, подойди ко мне, – попросил Бен. Толпа скандировала: «Иди, иди, иди!» – Роуз?

Тишина. Бен растерянно пробежал взглядом по передним рядам, пытаясь найти знакомое лицо, но безуспешно. Ее нет. Я не знаю, что сейчас чувствует Бен, но по его разбитому взгляду становится ясно, что он убит. Безответная любовь приносит много боли. Мы влюбляемся в тех, кто никогда не будет с нами. Вот еще одна причина, по которой я никогда никого не полюблю! Мазохисты, чтобы сделать себе больно, уродуют тело, а мы, чтобы сделать себе больно, влюбляемся. Есть ли в этом разница? Ответ – да, но еле ощутимая: когда ты режешь себя, шрамы остаются на теле, а когда влюбляешься, шрамы остаются на сердце. Увы, но любовь приносит только беды. Она напоминает самую тяжелую болезнь, и мы болеем человеком, без шанса на излечение. Не думала я, что любовь – такая нервотрепка. Несчастный Бен.

Он продолжал стоять и смотреть куда-то вдаль, но теперь без цели. К нему подбежал вспотевший Коди и что-то прошептал на ухо. Парень отдал микрофон судье, после чего они с другом удалились. Все начали перешептываться. Это так неприятно… Ужасно, когда о тебе говорят за спиной. Первая мысль в голове – побежать за парнем и утешить его.

Я неуклюже схватилась за рюкзак, толкаясь, прошла сквозь ряды и побежала по лестнице к выходу. Лишь бы их не упустить… Я забежала в мужскую раздевалку. Запах здесь был отвратительный: что-то среднее между хлоркой и потом. Пройдя шкафчики, заметила на лавочке сидящего рядом с Беном Хвостика. Они даже не взглянули на меня.

– Бен, мне очень жаль, – еле слышно прошептала я, подбираясь к ребятам.

Парень молчал.

– Где она? – растерянно спросил Коди.

– Я не знаю, она не отвечает.

Бен вскочил со скамьи и подошел к зеленому шкафчику, опираясь на него руками. Я замечаю его напряженные плечи, то, как нервно он дышит. Он зол, очень зол. Вот что с человеком делает боль. Она его ломает, превращает в дикого зверя. Бен буквально одичал. Он начал бить кулаком по шкафчику, пока его не остановил Коди.

Бен разбил кулак, и от бессилия я закрыла глаза. Не терплю крови… Не то чтобы я ее боялась, просто мне становится плохо от мыслей, что кому-то очень больно. Не считая себя. Мне можно причинять себе боль.

– Твою мать! Я полное посмешище! – рявкнул Бен, и вены на его шее разбухли.

Я старалась сохранять спокойствие, но мне не удавалось. Мне плохо, но Бену хуже, я должна переждать бурю.

– Она обещала, что придет… – произнесла я, но меня перебили.

– Ты не могла сказать, что ее нет?!

– Я думала, ты знаешь. Ты же не видел ее на протяжении всей игры!

Бен снова выругался и сел напротив нас с Коди.

– Я вообще-то был занят и не обращал внимания на трибуны!

– То есть теперь виновата я?!

Все переглянулись. Мне становится противно. Я борюсь с эмоциями и готовыми брызнуть слезами. Почему я?! Меня обижают чужие обвинения. В чем моя вина?! Это ему не стоило признаваться в своих чувствах перед толпой, тем более не зная, взаимны ли они!

Я медленно закивала, сделав выводы, а потом резко встала с места и понеслась прочь из раздевалки.

Я бежала и плакала. Мчалась, не глядя на дорогу и мечтая о нелепой случайности, которая может закончиться фатальным исходом. Дневной свет резал глаза, и мне пришлось прищуриться.

– Рэйчел? – я расслышала чей-то голос вдали, но не оглянулась.

Мне плевать на всех. Мне надоело переживать из-за каких-то уродов. Я устала!

– Эй, Рэйчел! – меня снова окликнули.

Меня остановила крепкая рука, развернув к себе лицом. Передо мной предстал парень. Я не могла рассмотреть его лицо из-за затуманивших глаза слез и ослепительного солнца, поэтому я прикрыла глаза рукой. Это был Эрик. Его выражение лица сразу переменилось, когда он заметил слезы.

– Ты? – я быстро моргнула, позабыв, что хотела сбежать.

– Ты что, плакала?! – игнорируя мой вопрос, воскликнул Эрик.

– Нет, пусти.

– Что случилось? Тебя кто-то обидел?

– Нет, все хорошо!

– Пошли, – приказал парень, – я отвезу тебя домой.

Я не успела возразить и вообще вникнуть в суть происходящего. Эрик решительно вел меня к своей машине, и как бы я ни сопротивлялась, в глубине души мне хотелось разделить с кем-то свою обиду. В наших отношениях ничего не изменится. Мы друг другу никто. Мы друг другу никто!

Эрик открыл дверцу, и я залезла в машину. Я безуспешно возилась с ремнем безопасности, пока парень усаживался на водительское место. Так паршиво на душе. Мне все еще очень больно от слов Бена. Они вонзились прямо в сердце, разбив его. Видимо, люди уже привыкли делать друг другу больно, поэтому они равнодушны к чувствам других. Мне хочется заорать во все горло, до хрипоты, от обиды. Боже, я чувствую то же, что и Бен пару минут назад. Он выплеснул все свои эмоции на меня. Не могу в это поверить… От этих угнетающих мыслей мне вновь захотелось заплакать, но я не могла этого допустить. Мне не хотелось показывать слабость перед Эриком.

Он завел автомобиль, и мы отъехали от стадиона «Уоксерс». Этот день мне запомнится навечно.

Сложно не ощущать взгляд парня на себе. Он прямо прожигал меня глазами, гадая о произошедшем. Не знаю, что хуже: то, что я сижу в его машине, или то, что я рада видеть его именно в этот момент.

Я нехотя протерла мокрые глаза и мысленно молилась побыстрее доехать до своего крыльца. К тому же голова разболелась и сопливый нос не давал покоя. Я настолько ужасна, что хочется вылезти из своей кожи и сжечь ее.

– Ты расскажешь, что произошло? – спросил Эрик, не отрываясь от дороги.

Я шмыгнула и отрицательно помотала головой. Парень цыкнул. Снова воцарилась гробовая тишина, и лишь шум двигателя отвлекал нас от гнетущих мыслей. Для изнуренного человека нет ничего страшнее тишины. Именно в тишине слышны самые безумные мысли. Я не буду скрывать, что, когда мне очень плохо, я думаю о смерти. Смерть в подобные моменты кажется лучшим средством от проблем, от стресса и людей. Я не хочу жить там, где есть люди, ведь там, где люди, всегда есть боль.

Решив отвлечься, я зацепилась взглядом за небольшую фотографию в уголке лобового стекла. На ней изображены Эрик и какой-то лысый щуплый мужчина, лежащий в кровати с капельницей. Глаза этого человека безжизненны. Смотришь в них и хочешь плакать.

– Кто это? – хрипло прозвучал вопрос.

Эрик проследил за моим взглядом, коротко глянул на фотографию, а затем снова сконцентрировался на дороге, оставив мой вопрос без ответа. Мы подъехали к какому-то кафе. Парень вынул ключи из замка зажигания и покинул «шевроле». Я ничего не понимала. Обойдя машину, он пропал из поля зрения.

Оставшись наедине с собой, я прикрыла лицо ладонями и собралась в клубок. С чего вдруг люди решили, что мне можно делать больно? Бен был одним из тех, кому я доверяла. И вот опять моя оплошность. Ладно уж, лучше не думать об этом… Я взяла в руки сотовый телефон, снова набирая номер Ро.

– Привет, это Роу… – Черт! Сбросила вызов и со всей силой сжала его в руке, издав подобие рыка.

Почему она не поднимает чертову трубку? После встречи с этим боксером Фишер будто перестала существовать. Точнее, моей старой подруги Роуз Фишер нет. Этот качок украл ее.

Боковым зрением я вовремя заметила Эрика, направляющегося к машине с коробкой в руках. Я привела себя в более приветливый вид и выпрямилась, терпеливо дожидаясь, пока парень займет свое прежнее место. Так вот оно что… Он держал коробку с пончиками и два стакана с горячим шоколадом. Неужели он купил это для меня?

– Будем есть в машине или поедем куда-нибудь? – буднично поинтересовался тот, включая печку.

Я вопросительно посмотрела на него и не сумела понять, что происходит. Человек, с которым мы почти не знакомы, купил мне еду? Что за бред? Мы друг другу никто. Он – парень, с которым, по сути, я не должна общаться. Я все еще помню наши гляделки в автобусе, дверь в кафе и встречу у заброшенного аэропорта.

В любом случае он таращился на меня своими изумрудными глазами, вгоняя в краску. Что же мне ответить? С одной стороны, я не должна сидеть в этой машине, а уж тем более куда-то ехать с ним, но с другой… я не хочу покидать этот теплый транспорт и горячий шоколад. Я в ловушке своих прихотей.

– Зачем это все? В чем подвох?

В горле запершило, и мой голос напомнил старый мотоцикл, который не заводился долгие месяцы. Парень улыбнулся.

– Подвох есть, ты права. – Я так и знала! – А в чем именно – ты сейчас узнаешь. Ты ешь мои пончики, а взамен отвечаешь на мои вопросы, договорились?

Я засмеялась. Что еще за детские игры? За кого этот человек меня принимает? Думает, если у него есть еда, то я соглашусь на его условия?

– А мне от этого какая выгода? – хитро блеснула я глазами.

Парень поднял брови и застыл в удивлении.

– Я же сказал: тебе еда.

Я недовольно хмыкнула.

– Так не пойдет. Взамен мне нужны ответы. Так сказать, «правда или фант», только без действий.

Эрик с коробкой пончиков в руках погрузился в раздумья. Долго думал, улыбаясь. Но в конечном счете сдался и опустил коробку со вкусностями на подлокотник между нашими сиденьями.

Я довольно хмыкнула – моя взяла! Эрик раскрыл упаковку, и перед нами появились пончики, посыпанные стружкой поверх разных кремовых начинок: шоколадный, ванильный со звездочками, с сахарной пудрой, а еще один с крем-брюле.

– Первый вопрос, – начал игру Эрик, протягивая мне шоколадный пончик и горячий напиток. Я аккуратно взяла еду и настроилась на вопрос. – Почему ты плакала?

Вполне ожидаемый интерес. Я осторожно откусила шоколадный пончик и подняла взгляд на собеседника. Эрик снял с себя джинсовый пиджак, под которым пряталась белая водолазка.

– Я поссорилась с другом, – с набитым ртом призналась я, глотнув горячего шоколада.

– Почему?

– Это уже второй вопрос, не нарушай правила.

– Ладно, – Эрик откусил от пончика с ванильным кремом и медленно кивнул, промычав что-то нечленораздельное.

– Мой черед, – отрезала я, – кто с тобой на этой фотографии?

Парень оглянулся, а затем снова обратил свое внимание на меня. Я буквально сверлила его вопросительным взглядом, но тот не спешил отвечать.

– Это мой отец… – кашлянул он, ерзая на одном месте. Считав по моим глазам любопытство, добавил: – У него лейкемия. Ему осталось жить меньше трех месяцев, и вряд ли он доживет до моего выпускного.

В такие моменты важно не показаться равнодушным. От Эрика исходило щемящее чувство скорби, несмотря на то что его отец пока еще жив. Что может быть хуже смерти близкого человека? Желая подбодрить Эрика, я тщательно выбирала слова поддержки, к которым он наверняка успел привыкнуть. Рак – это своего рода топор, рубящий веревку между нами и теми, кем мы дорожим.

– Мне правда жаль.

– Знаешь, что меня нервирует? Я знаю, что мой отец умирает, и ничего не могу изменить! Беспомощность заставляет человека мысленно покончить с собой. Я пытаюсь что-то делать для него, но все без толку. С каждым днем, с каждым вздохом, с каждой секундой ему становится все хуже… А я просто стою перед ним и молчу. Разве это правильно? Я уже думаю смириться с неизбежностью. Но как можно смириться с тем, что тот, кого ты любишь, скоро уйдет из твоей жизни?

– Эрик, – я сочувственно поглядела на него.

Мне уже не кажется, что передо мной тот грубиян из автобуса. Передо мной открытый человек, которому тяжело смириться с тяжкой действительностью. Мы с ним в чем-то похожи: он не может отдать отца в руки смерти, а я не могу отпустить папу из нашей семьи.

– Ты должен быть сильным ради своей мамы. И хватит думать о том, что твой отец скоро умрет. Ты наоборот должен быть с ним рядом, улыбаться, смеяться, пока у тебя есть такая возможность.

Эрик задумчиво нахмурился, и на его лбу показались неглубокие складки. Жизнь медленно плыла своим чередом. Прохожие и не подозревали, о чем мы говорили, но с интересом косились в окна. Светофоры, моргая, пропускали машины, те, в свою очередь, порой сигналя, проносились по ровной дороге. Время как будто для нас замедлилось: разговаривая о смерти, мы забыли о реальности.

– Спасибо, Рэйчел, – грустно улыбнулся Эрик, – не думал, что буду обсуждать эту тему с тобой.

Я сдержанно ему улыбнулась и переключила внимание на пончик, пока брюнет пребывал в раздумьях. Он смотрел прямо, его лицо оставалось спокойным и не выдавало каких-либо эмоций. Я засмотрелась на его точеный профиль с острым носиком. Широкие губы Эрика были поджаты, но даже в таком состоянии они казались пухлыми. Удивительно, что природа награждает парней теми чертами, которыми, как правило, должны обладать девушки. У Эрика густые длинные ресницы, загнутые вверх. Таким позавидует любая.

Я прошлась взглядом по его шевелюре и ненароком представила, как трудно ему, наверное, ее укладывать. Эта мысль заставила меня улыбнуться, а осознание, что я любовалась Эриком неприлично долго, ошпарило меня воображаемым кипятком.

– Ты чего так покраснела? – спросил Эрик с усмешкой, выйдя наконец из транса.

Вжавшись в дверь, я демонстративно замахала руками, чтобы спасти положение, и сказала:

– Душно очень, может, отключишь печку?

Помедлив, Эрик все-таки сжалился.

– Расскажи о себе, – сменил тему он.

С чего бы это ему стала интересна моя жизнь?

– Что именно ты хочешь услышать?

– Все.

– Мне семнадцать.

– Это я и без тебя уже знаю, – не дал закончить Эрик, отмахнувшись. Заметив недоумение на моем лице, он раскрыл карты: – Роуз.

– Да вы, похоже, только обо мне и говорите, – пожурила я, интонацией давая понять, что меня этот факт не радовал.

– Мне ведь интересно, – пожал он плечами, и я бросила на него сдержанный взгляд.

Что он имел в виду? Эрику интересна моя жизнь?

– У тебя есть дело, к которому лежит твое сердце? – продолжил он.

– Разве что литература.

– Ясно. Мы с тобой как земля и небо, – усмехнулся Эрик, вспомнив о горячем шоколаде, – в том смысле, что я люблю спорт, а ты человек тонкой душевной организации.

Его слова прозвучали столь уверенно, будто мы старые добрые товарищи и знакомы полвека.

– С чего вдруг ты вообще взял?..

– Погоди, у тебя что-то на губе, – в который раз перебил меня тот и внезапно приблизился ко мне вплотную.

В этот момент сердце под ребрами екнуло. Я задержала дыхание и рефлекторно подалась назад, прижавшись лопатками к двери, но Эрик все равно был на опасно близком расстоянии. Я ловила его теплое дыхание. Тем временем он, словно так и должно быть, указательным пальцем провел по моей верхней губе, чуть надавив. Сердце вновь пропустило удар, я ощутила холодок на спине.

Он, показав мне подушечку своего пальца, на котором было пятно от шоколада, улыбнулся.

– Вот и все, – заключил Эрик, потянувшись за влажными салфетками в бардачке и протянул одну мне.

В машине воцарилась тишина, но она сразу же оборвалась – стоило моему телефону звякнуть уведомлением. Я судорожно потянулась за ним, мысленно торжествуя, что наконец-то можно дышать полной грудью.

Роуз: Прости. Я не смогла прийти на игру. Кто победил?

Ага, зашибись! Во рту от ярости пересохло. По ее легкомысленности я поругалась с Беном, но в то же время я не могла злиться на одну лишь Роуз. Ей ведь было неизвестно о чувствах Бена. Мне сейчас меньше всего хотелось ссориться с кем-либо еще. Роуз не просто моя лучшая подруга. Она – часть моей жизни. Еще в детском саду мы дали клятву быть вместе всегда и навечно. Если больно мне – больно и ей, если плачет она – плачу и я. Наша жизнь полна поворотов, тупиков, пропастей, но когда рядом с нами есть близкий человек, то поворот можно пропустить, из тупика – выбраться, а пропасть – перепрыгнуть. В мыслях не могу представить людей, у которых нет точки опоры – друзей.

– Рэйчел! – тихо окликнул Эрик. – Ты в порядке?

В порядке ли я? Хм-м, какой сложный вопрос.

– Я бы так вечность просидела, – прошептала я неожиданно и что хуже того – вслух.

По его губам проскользнула хитрая усмешка.

– Просидела бы вечность в моей машине… рядом со мной?

Я повернула голову в его сторону, а он в мою.

– Я не это имела в виду. И кстати, ты не знаешь, где Роуз?

Эрика не порадовала разрушенная романтическая атмосфера, он выпрямился и нехотя пробормотал:

– Если не ошибаюсь, Скотт обещал прокатить ее на байке.

Значит, она наплевала на обещание из-за какой-то железки на колесиках?! Окей, судя по всему, ссоре все-таки быть.

– Можешь отвезти меня к этой сладкой парочке? Только быстро.

– Есть, босс, – кивнул Эрик, мигом убрав коробку из-под пончиков на заднее сиденье.

Когда мы проехали кинотеатр, где я вчера ждала отца, мысли принялись искать ответ на вопрос: куда мы едем?

Эрик напевал себе под нос какую-то мелодию: «на-на-на-на на-на, на-на-на-на», не давая сосредоточиться на предстоящем разговоре с подругой. В конце концов я не выдержала и возмущенно фыркнула:

– Ты можешь не петь?

Тот тихо засмеялся:

– Разве все так плохо?

– Что ты, «плохо» – для тебя комплимент. – Улыбка Эрика заразительна. Я поймала себя на мысли, что Эрику легко меня рассмешить.

На самом деле пел он красиво, мне всего-то захотелось повредничать.

– Это моя машина, и если тебе не нравится, то можешь дойти до Роуз пешком, – отрезал он с довольной миной.

Сначала я подумала, он это всерьез, но, приглядевшись, по искоркам в глазах поняла, что он дурачится. Губы обиженно надулись, а руки сложились на груди. Посмотрим, как ему это понравится!

– Ты что? Обиделась?

Я с трудом молчала, запечатывая улыбку, готовую скользнуть по лицу. Нет, Рэйчел, ты должна быть твердой! Эрик все время переводил свой взгляд на меня. Он гадал: блефую ли я? О да, еще как…

Вскоре я догадалась, куда мы направлялись. К месту неподалеку от заброшенного аэропорта, Бром-стрит.

– Мы едем в ваше «логово»? – решила уточнить я.

Эрик краешком рта ухмыльнулся.

– «Логово»? – переспросил тот. – Звучит пафосно, правда? – Я пожала плечами. – Я называю это место «Сходкой».

– Ну да, а так звучит совсем не пафосно?

Эрик скривил лицо и одной рукой показал жест: «более-менее».

– Ну-у, я не просто так назвал наше место «Сходкой». Ежемесячно мы проводим бои без правил и зарабатываем на этом немаленькую сумму.

Даже не знаю, что больше меня покоробило: спокойная интонация или само заявление.

– Это… это ведь незаконно! – воскликнула я.

– Да, – согласился Эрик, – поэтому мы и собираемся в этом захолустье. В северной части города есть группа ребят, «черные», они все время приходят на нашу территорию, и мы периодически, так сказать, ведем с ними дискуссию.

Я была права: они психи! Все до единого!

– «Черные»?

– Ты не подумай, я толерантный человек, здесь дело в другом. В фамилии.

Что-то он недоговаривал.

– Ладно, с этим смириться можно, но вы деретесь за деньги! Это незаконно! О чем вы вообще думаете?

– На заброшенный аэропорт никто не суется. Копы даже не в курсе, что в этих местах есть что-то живое, ну, кроме растений. Расслабься, Рэйчел.

Легко сказать «расслабься»! В голове не укладывается, что кучка подростков собирается на окраине города, чтобы ломать друг другу носы и получать за это деньги. Меня начинает трясти от таких новостей. И теперь мы с Роуз – часть этой истории. Я начинаю бояться последствий.

– И тем не менее… – вздохнула я. – Вы должны быть осторожней. Я не хочу навещать вас в сырой тюрьме.

Эрик засмеялся. Он не воспринимал меня всерьез.

– Боже, Рэйчел, меня поражает твое умение превращать крошечную муху в огромного слона! – поглядел тот в мою сторону. – Просто наслаждайся поездкой. Незачем портить такой день плохими мыслями.

Он абсолютно прав.

Следующие минуты мы едем в тишине. Мимо проносились деревья, позади остался город. Я напряглась, уловив какой-то шум, напоминавший жужжание пчелы. Оглянувшись, ничего подозрительного не заметила, однако даже Эрик вопросительно вздернул бровь. Значит, мне не померещилось.

– Ты это слышишь? – спросила я. Эрик не успел ответить.

Из-за поворота буквально вылетел черный байк, за рулем которого сидел накачанный парень в шлеме. Рев мотора становился громче по мере его приближения.

Эрик тотчас вцепился в кожаный руль и повернул направо, чтобы не врезаться в байкера. Произошло это слишком внезапно, я еле успела ухватиться за поручень и в испуге зажмуриться. Машину занесло, но я не открывала глаза и могла оценить ситуацию лишь по ругательству Эрика. В какой-то момент все прекратилось. Обливаясь холодным потом, я распахнула глаза и жадно глотнула воздуха, при этом не чувствуя ног. Меня била крупная дрожь. Байк пронесся в паре метров от нас, подняв столб пыли. Сбрендить можно! Это же Скотт, а сзади него, крепко прижавшись всем телом, сидела Роуз в шлеме.

Мне не удавалось успокоиться. Мы чуть было не погибли! Эрик тоже нервно вздохнул, держась за голову, после чего выглянул в окно и проводил долгим взглядом байкеров.

Голова ужасно кружилась. Боже, сегодня я уже дважды могла попасть в аварию! Что за день-то такой? Масла в огонь подливал непонятно над чем смеявшийся Эрик.

– Что?! Тебе смешно?! – завопила я, указывая на дорогу.

Эрик удивленно вытаращился. Я фыркнула и судорожно отстегнула ремень безопасности. Мне срочно нужен свежий воздух. Я должна понять, что жива, что все хорошо. Мое тело затекло, отчего я согнулась и оперлась одной рукой на крышу черной машины.

Эрик за доли секунды оказался рядом, намереваясь помочь, тем не менее я отказалась от его помощи.

– Может, тебе дать воды? – с опаской покосился на меня Эрик.

– Посигналь, – проигнорировав вопрос, прошептала я.

– Что?

– Посигналь, чтобы они развернулись.

Он поступил по-моему. Скотт развернул байк, и теперь они спешили обратно в нашу сторону. Наверное, Роуз сейчас очень счастлива, даже не хочется портить им такой день, но придется. Эрик поравнялся со мной и облокотился спиной на заднюю дверь машины. За считаные мгновения они затормозили перед нами. Оба стянули шлемы, демонстрируя радостные лица. Роуз, пребывая в эйфории, не без труда спрыгнула на землю и передала шлем бойфренду, одновременно делясь эмоциями. Пошатываясь, она подошла ко мне и обняла, опустив голову на мое плечо. Я даже бровью не повела. Скотт и Эрик отошли в сторону, что-то обсуждая. Вот и хорошо. Я могу спокойно поговорить с Роуз наедине.

– Как игра? – поинтересовалась подруга.

Она нагнулась к зеркалу автомобиля, принимаясь поправлять растрепавшиеся волосы. Я сложила руки на груди и недовольно хмыкнула.

– Пришла бы, раз так интересно, – отрезала я, наблюдая за ней.

Подруга выпрямилась. Ее темно-карие глаза вопросительно сузились, ожидая объяснений, только я не хотела ничего объяснять.

– Дорогая, почему у тебя плохое настроение? Ты поссорилась с отцом?

– Ты обещала мне, Роуз! – не выдержала я. От моего крика подруга вздрогнула. – Обещала прийти на игру, но обманула!

– Прости, прости, прости! Я просто очень хотела побыть со Скоттом…

– Ты не представляешь, что ты натворила!

– В смысле?

Я выдохнула и схватилась за левый висок. Голова адски болит.

– Завтра сама поймешь, – одарив Фишер многозначительным взглядом, я поспешила к машине. – Эрик, я хочу домой, – безапелляционно потребовала я, и парень, что-то сказав Скотту, направился ко мне.

Мы отъезжаем от парочки, застывшей у обочины дороги. Меня провожало грустное личико Роуз, которая, наверное, разрывается от недопонимания. Ну и пусть!

Вновь мобильник звякнул уведомлением. Сначала я подумала, что это Роуз, но, оказалось, поспешила с выводами.

Коди: Завтра в семь вечеринка в школе, отмечаем победу над «Ястребами». Все приглашены!

Только этого мне не хватало. Я отключила телефон и бросила его в свой рюкзак.

– Ты в порядке? – спросил ненавязчиво Эрик.

Я перевела дыхание:

– Нет. Я не в порядке.

Наверное, в прошлой жизни я была одной из жертв тайных сообществ, в которых на людях ставили опыты, потому что мои чувства, мои руки, мой мозг и мое сердце просто-напросто не подчиняются мне. Я – человек, не умеющий контролировать боль. Мне не удается бежать от эмоций; они меня затягивают в круговорот чувств, а именно таких, как злость, боль, гнев, обида. Иногда, когда я иду по улице в наушниках, мне кажется, словно я в другой вселенной. В этом мире есть только я и только моя музыка. Запомните: никто никогда не должен нарушать границы вашего личного рая. В этом раю вы – президент своей страны, мэр своего города; только в ваших руках находится ваша же жизнь. Если люди губят свое будущее, это не значит, что им можно травить ваше настоящее.

Надо жить по трем законам:

1) Чувствуй злость, но будь добрым.

2) Оставайся всегда собой – это самая лучшая роль, которая тебе дана в этой жизни.

3) Будь сильным несмотря ни на что. Люди не должны видеть твоих слез – они получают удовольствие от чужой боли.

Я знаю, что моя жизнь не соответствует этим законам, но мне хочется, чтобы по ним жили вы. Моя проблема заключается в следующем: я боюсь любить и быть любимой. Папа доказал мне, что любви нет. Это просто несмешная шутка. Я не хочу быть кем-то преданной. Это отстойно, глупо и однообразно. Я скорее позволю столкнуть себя с обрыва, чем разбить мне сердце.

Чтобы вы лучше понимали, о чем я, поделюсь с вами одной историей. Рассказ недолгий, не бойтесь. Ее звали Бритни. Это моя бывшая одноклассница, которая ушла из наших жизней примерно три года назад. Был февральский день. Вся школа стояла на ушах; подростки бегали туда-сюда, подсовывая в шкафчики любовные записки. День святого Валентина – праздник, который превращал простой учебный день в какой-то балаган. По мне так этот праздник создан, чтобы лишний раз напомнить, как мы одиноки. Мы лишние в своих же жизнях, никому не нужные букашки.

Бритни была красивой… внутри, где-то в глубине ее темной души. Она была одной из тех, кого привлекали смерть, спиритизм, кладбища и тому подобные вещи. Бритни – гот. Возможно, если бы она сняла с себя все эти кольца, амулеты, банданы, то не выглядела бы столь отталкивающе. К сожалению, это правда жизни – люди сторонятся странных, по их мнению, вещей, не принимают и осуждают.

И вот как-то раз я искала в школьной библиотеке нужные источники для доклада по биологии. Миссис Грэм была зла на меня за то, что мы с Роуз и Беном смеялись весь урок, поэтому она поручила мне написать огромное эссе, материал для которого было очень трудно найти. Пришлось копаться в архивах, но не суть…

Бритни и ее единственная подружка Джанет сидели слева от меня, обсуждая какого-то мальчика. Да, подслушивать нехорошо, даже отвратительно, но я не смогла сдержать свое любопытство, да и к тому же мне было до смерти скучно. Оказалось, Бритни влюблена в Гарри, местного задиру и огромного идиота. Можно ли терпеть вечные обзывательства? Да, если ты влюблен в этого человека. Гарри мог себе позволить разного рода оскорбления, типа тряпки и крысы, грязной оборванки…

И вот, когда настал Валентинов день, она не удержалась и призналась ему в письме в своих чувствах.

Гарри поступил подло.

После четвертого урока по всей школе развесили копии письма, а оригинал парень использовал в качестве туалетной бумаги. Не выдержав насмешек, Бритни покончила с собой. Она спрыгнула с крыши в тот же день. Я это видела, видела выражение ее заплаканного лица, пока она летела вниз. И, возможно, никогда уже не забуду.

После этого случая школу собирались закрыть, а на Гарри подали в суд родители Бритни. Задира подался в бега.

С тех пор прошло много лет, но я отчетливо помню каждую деталь того злополучного дня. Вот еще одна причина, почему не стоит влюбляться. Безответная любовь чревата самоубийствами.

Бритни как-то писала:

«Людей учат наукам, искусствам, но их никто никогда не учил любить. Любовь – это единственное, чему нельзя научить человека, но не единственное, что можно отнять».

Я наконец сняла бинт со своей руки. Свежие порезы на фоне старых. Эти линии похожи на рельсы, по которым никогда не проедет поезд. Что же я сейчас чувствую… Легче будет спросить, чего я не чувствую.

Роуз завалила меня сообщениями и звонками. Я на нее зла, обижена; мне прямо-таки хочется громко выругаться на весь дом.

Завтра будет вечеринка, на которую мне не стоит идти. Во-первых, там будет Бен, а мне с ним очень не хочется пересекаться. Во-вторых, я не люблю многолюдные места, поскольку ощущаю там себя лишней. Это довольно странно, ведь мое сердце наполняется воздухом, когда я ощущаю на себе взгляды людей. Неуверенность в себе – признак саморазрушения. Может, я социофоб?

Уловив какое-то движение за дверью, я быстро надела черную кофту, судорожно пряча изуродованную руку. Мама не должна видеть порезы; она ни в коем случае не должна узнать о моем проступке. Ох, лучше бы я прятала от нее дневник, а не это… В дверь постучались, и через мгновение в мою комнату вошла мама. Я изображала невозмутимость.

– Чем занимаешься? – мама оглянулась, словно кого-то ища.

Я заметила окровавленный бинт и аккуратно приподнялась, спрятав то, что для маминых глаз не предназначалось. Надеюсь, она ничего не поняла.

– Собираюсь делать домашнее задание. – Ложь.

Вообще-то я хотела послушать музыку. Запомните: если у вас болит душа, то просто включите любимую песню. Она залечит раны, хотя бы принесет временное облегчение.

Мама выдохнула и потянулась рукой к дверной ручке.

– Хорошо, я буду в гостиной, если что… – и вышла из комнаты.

В последнее время мама сама не своя. Она вялая, безжизненная. Кризис среднего возраста? Может быть, но я хочу ей помочь. Мама – самый родной человек, в котором я железно уверена. Она никогда не предаст меня. Я люблю ее, и она это знает.

Время уже позднее. За окном полная тьма. Наш город почему-то оживает именно в ночное время. Люди-роботы прячутся в своих домах, рассуждая о завтрашней рутине, а им на замену выходят весельчаки, которые привыкли к музыке и к танцам. Они не знают значение слова «работа». Им незнакомо понятие «обязательство». Эти люди живут одним днем или, если точнее, – вечером. Иногда мне тоже хочется поменять свои ценности, привычки и просто начать жить для себя.

Экран мобильника резко загорелся уже в который раз за день, и я ощутила вибрацию. Лениво потянулась за ним, поморщилась, но все же сняла трубку.

– Не думал, что ты ответишь, – сразу сказал Коди.

Я вскочила с кровати, бессмысленно блуждая по комнате. Признайтесь, вы ведь тоже так делаете?

– Но я ответила. Чего тебе?

– Знаю, ты злишься на Бена, но давай будем умнее него, согласна?

– Зачем мне это? – я рассерженно свела брови к переносице.

В голове мелькнули воспоминания, как Бен накричал на меня, введя тем самым в ступор. Мое тело напряглось.

– Мы дружим с младших классов, Рэйчел. Ты хочешь, чтобы все так закончилось? Это ведь глупо!

Глупо, значит… Я ощутила внутри себя какой-то комок, который хочет вырваться наружу. Нервозность не проходила, поэтому я подошла к комоду и провела пальцем по рамке, на которой изображены мы с мамой. Я крепко обнимала ее и смеялась, а она мило и неловко улыбалась в объектив. Это моя любимая фотография, потому что она живая…

– Я не хочу делать первые шаги! Пусть Бен извинится!

– Нельзя быть такой гордой!

– Я не гордая, просто мне обидно, ясно?! Это Бен ведет себя как осел! Он мог мне хотя бы написать, черт возьми!

Тишина. Коди нечего ответить, потому что я права. Дружба исчезает из-за любви и гордости.

– Рэйчел… я жду тебя завтра на вечеринке, – я хотела было уже протестовать, но Хвостик быстро добавил: – Обещаю, Бен попросит прощения.

И как мне быть? На самом деле, верите или нет, но я хочу помириться с Беном. Он мой друг. И я точно уверена, что уже спустя два дня буду скучать по нашим шуткам, жестам, приколам. Черт возьми, не прошло и суток, как мы поссорились, а я уже скучаю. Ненавижу свою привязанность к людям. Люди уходят или умирают, а наша привязанность живет вечно. По крайней мере, со мной происходит именно так.

– Договорились, – сдалась я. – Что насчет дресс-кода?

Хвостик начал разговаривать с кем-то на другой линии. Голос женский. Пришлось подождать несколько секунд, пока он не вернется.

– Захвати с собой в школу красивое платье. Будем танцевать весь вечер, – по голосу понятно, что парень самодовольно улыбнулся.

Он начал напевать мелодию какой-то зажигательной песни, отчего я растаяла и легонько приподняла уголок рта.

– Хорошо-хорошо, только перестань петь! – жалобно взмолилась я, ненароком вспомнив Эрика и его виртуозное «на-на-на».

– Договорились. Увидимся завтра, Кнопка!

Я отключила телефон и бросилась на кровать. Мое лицо оказалось в объятиях подушки, а тело – в плену покрывала. Мне чертовски хочется раствориться в этом моменте; превратиться в молекулы, в частицы.

Сегодня я поругалась с Беном, поссорилась с Роуз… За что вселенная меня так ненавидит? Да еще вдобавок я провела полдня с этим Эриком. Эрик… Нет, он не такой плохой, как я считала. Еще одно правило мне на заметку: не суди человека, если его не знаешь. Мы не знаем, что происходит в жизни каждого из нас; не надо делать поспешные выводы. Каждый может ошибиться, но не каждый способен свою ошибку исправить. До вечеринки остались считаные часы.

Начинаю обратный отсчет. Время пошло.

Этой ночью мне приснился странный сон. Все выглядело очень реалистично и в то же время нереально. Отчетливо помню место… Это была набережная нашего озера, которое еще называют Озеро-убийца. Дело в том, что полгода назад, где-то в середине июля, в этом самом озере утонуло шесть человек. Их тела так и не сумели найти. Молодые говорят, что людей съело морское чудовище (тинейджеры придумали легенду о гибриде – акулозавре, живущем в нашем маленьком водоеме еще с юрского периода. Чушь редкостная), а взрослые утверждают, что погибшие были пьяны и могли утонуть по неосторожности, а их тела унесло течение (из нашего озера вытекает одна огромная река, которая впадает в какое-то море).

Итак, мы с Ро и Коди сидели на берегу и играли в песке, словно нам по десять лет; потом каким-то образом там появились Эрик и Эмма. Я уже не помню, что они говорили, но речь шла о луне и волнах. Я хорошо помню, что небо над нами меняло цвет: оно было и розовым, и желтым, и фиолетовым, а затем небо исчезло и остался только космос. Коди и Эмма прыгнули в озеро, громко хохоча. Они без причины смеялись, и это было страшно. Роуз куда-то пропала, и мы с Эриком остались наедине. На нем была серая майка и джинсы, а на голове красовался странный головной убор, что-то среднее между кепкой и ушанкой – не угадать…

Эрик сел рядом со мной, решив помочь строить замок из песка. Поначалу все шло просто замечательно, но потом… потом песок исчез и появилась кровь… много крови. Я так и тонула в этом красном океане.

«Помоги мне, Эрик!» – кричала я, но парень посмотрел на мое окровавленное лицо и ушел.

Я детально запомнила его уход: эту тень, звуки и запах. Пахло газом.

Когда я почувствовала, что задыхаюсь, то начала кричать и колотить руками по воздуху. В конце концов мои глаза распахнулись, и я увидела свой потолок со звездным небом. Сердце билось как ненормальное. Подскочив, я пыталась прийти в себя, массируя грудную клетку. Я вся вспотела, как будто пробежала эстафету. Проснуться и уже быть убитой – нормальное состояние ненормального человека. Ну очень доброе утро!

На мне полосатая пижама. Я, лениво протирая опухшие веки, поплелась в ванную комнату. По звукам понятно, что мама на кухне, судя по всему, готовила мне завтрак.

Я ловко юркнула в ванную, закрыв дверь на замок, и сняла с себя одежду. Холодный душ – вот что мне сейчас так необходимо. Под холодной водой люди трезвеют. Я хоть и не пьяна, но зато до ужаса размякшая. Мое состояние настолько ватное, что, кажется, я сейчас испарюсь в воздухе.

Веки предательски тяжелели, казалось, я вот-вот рухну на пол и начну считать овец. Вместо того чтобы вырубиться, я залезла под душ и смыла с себя все негативное. Считайте меня ненормальной, но, когда я умываюсь, всегда говорю одну фразу: «С плохим прощаюсь, хорошее встречаю».

Да, звучит, может быть, как бред, но я в это верю… Я хочу в это верить. Моя покойная бабушка всегда повторяла:

«Рэйчел, людей нельзя изменить. В твоей жизни каждый человек имеет особую роль. И неважно, плохой он или хороший. Порой плохие люди оказываются хорошими, а хорошие – плохими».

Я верю в эти слова, стараясь вспоминать в тяжелые для себя моменты. В порыве гнева мы вспоминаем все только плохое, а если мыслить по-другому? Хотя, честно говоря, это сложно. Нельзя думать о приятном, когда больно, – это своего рода антонимы.

Занятия в школе отменили. Я рада, ведь мне не придется видеть лица Бена, Роуз и даже Коди. Пусть мы вчера и поговорили, но внутри меня все еще остался какой-то липкий осадок.

Вернувшись домой, я первым делом помчалась в ванную, чтобы обработать раны на руке. В мою коллекцию «Ошибки молодости» добавились новые шрамы, отлично.

Мне почему-то так тоскливо. Я чувствую себя одинокой. Да, у меня есть друзья, семья (хоть и неполноценная). По сути, у меня есть все, но в то же время ничего. Сколько бы мне ни говорили о моих плюсах, я буду вспоминать минусы.

Как же странно… Вы знали, что подростковый возраст – это самый тяжелый период в жизни человека? Именно в этот промежуток времени наши чувства обостряются. Нам скажут какую-то глупость – и мы плачем, пошутят – и мы смеемся. Как можно быть нормальным, если наше настроение в чужих руках? Порой люди не понимают ценность своих высказываний. Люди не понимают, что любое неверное слово, любой неверный жест способен разрушить человека изнутри: мы будем улыбаться снаружи, но умирать внутри. Хочу обратиться к каждому из нас, даже к себе: прежде чем обидеть человека, подумайте о последствиях. Сколько нужно самоубийств, чтобы люди наконец-то поняли, как легко разрушить жизнь человеку? Просто помните, что шутка над прической, лицом, рукой, одеждой или над весом может убить в человеке личность – не только морально, но и физически. Нет смысла скрывать, когда-то я страдала от издевательств. Меня травили, но я терпела. Дело в том, что в младших классах мне пришлось носить скобы для зубов, и выглядела я, мягко говоря, причудливо. Красные колготки, розовая пачка с белой кофточкой, два хвоста на голове и голливудская улыбка с железками, которые блестели, как снег на солнце. Младшая школа была самым отстойным временем в моей жизни.

Все эти мысли роились в голове, пока я лежала на диване и уплетала соленый попкорн. Мне нечего делать – дома скучно, а с Роуз я не разговаривала, хотя она мне и названивала целое утро. Бывают такие дни, когда друзья – это всего лишь слово.

Внезапно раздался шум во дворе, и я резко присела на диван, да так, что весь попкорн оказался на полу. Паниковать не разрешается! Я, представляя, как мама будет меня корить за это, принялась лихорадочно подбирать весь мусор, затем побежала на кухню выбрасывать остатки.

– …Нет, она в школе, мам, – послышался голос из гостиной.

Входная дверь захлопнулась, после чего заговорил другой человек. Это была бабушка.

– Хейли, ты оставила телевизор включенным? Ну и безалаберность! – нашла за что ухватиться она.

Они спорили, а я тем временем вышла из укрытия, пряча улыбку. Мы не виделись неприлично долго, поэтому я позволила себе ее обнять, вдыхая приятный запах французских духов. Она тоже крепко прижалась ко мне, гладя рукой по спине. Я и позабыла, какие красивые у нее серые глаза, забыла и о прекрасной коже, несмотря на пожилой возраст. Мама явно унаследовала гены бабушки. Они обе худые и высокие, у обеих ровный острый носик и тонкие губы.

– Рэйчел, ты сбросила вес? – сразу же с упреком поинтересовалась бабушка, и я шутливо закатила глаза.

Она любитель побурчать и наставить, словно была рождена для этого. Бабуля, многим на зависть, выглядит моложе своих лет не только внешне, но и внутренне. Она понимает молодежный сленг, одевается в лучших магазинах, в хороших отношениях с электроникой. Никто, посмотрев на нее, и не скажет, что ей под семьдесят.

Опомнившись, я поняла, что пауза затянулась, и покачала головой. Бабушка схватила меня за щеки холодными ладонями и ущипнула их. Я еле держусь, чтобы не завизжать, как ненормальная, от боли. Это, возможно, единственное, что мне не нравится в наших встречах.

– Бабушка… ты сейчас оторвешь мои щеки… – буркнула я недовольно, на что она посмеялась, но все же отпустила меня.

Щеки тут же загудели, будто их отхлестали крапивой, – неприятное ощущение.

Фрейя – так зовут мою старушку – освободилась от серой шубки и прошла с пакетами на кухню. Я уже хотела побежать за ней, как меня догнала реплика со спины.

– И почему ты не в школе? – разулась и убрала обувь в сторону мама.

– Занятия отменили из-за сегодняшней вечеринки.

– Вечеринка? Есть повод?

– Есть, – ответила я, – наши баскетболисты выиграли последний матч сезона.

Мы вошли на кухню, которую бабушка успела уже оккупировать. Она разбирала продукты, одновременно раскладывая столовые приборы по своим местам. Для нее это привычное дело; если Фрейя не приберется, будет всем худо, потому-то мама не делает ей замечания. Мы уже давно привыкли.

Когда бабушка привела все в порядок, они с мамой уселись за обеденный стол, обсуждая последние события. Я решила не встревать в их разговор. А зачем? Разве могут быть интересны такие новости – новая стрижка бабушкиной подруги, чья-то свадьба или развод? Я считаю, что не стоит вмешиваться в чужие дела. Правильно говорят: меньше знаешь – крепче спишь.

По просьбе мамы я готовила им кофе, привезенный в подарок Фрейей.

– Знаешь, Хейли, ты бы могла сделать в доме косметический ремонт, – заметила бабушка, оглядывая стены.

Я краем уха уловила мамин усталый вздох. Я понимаю ее лучше всех на свете и знаю, что ей не нравится, когда бабушка привередничает, из-за нашего материального состояния.

– Для ремонта нужны деньги. Сейчас я не могу себе позволить даже новую мебель, – ответила та.

– А вот твоя сестра все успевает и не жалуется на жизнь.

– Я тоже не жалуюсь на свою жизнь, – быстро вставила мама. – Я только говорю, что в данный момент у меня нет средств на ремонт.

– Я тебя поняла.

Ох, не сомневаюсь, мама сейчас испепеляла бабушку взглядом. Моя тетя Кларисса живет в Портленде. Она занимается ресторанным бизнесом, а ее муж Ричард – хозяин отеля „Flor“ (Flor – в переводе с испанского значит цветок, именно так Ричард ласково зовет любимую жену). Моя тетя – хорошая и добрая женщина, но порой ведет себя слишком эксцентрично. Если честно, вся в бабушку.

У нее есть дочь – Джесс, она, как и я, заканчивает старшую школу и планирует переехать в Италию. Иначе говоря, у этой семьи нет повода для жалоб и слез. Бабушка гордится второй дочкой; она не понимает, как иногда ее сравнения ранят маму. И не только ее.

Кофе уже был готов, и я подала его на стол. Изящно взяв чашечку, бабушка приблизила ее к тонким губам и отпила маленький глоток бразильского кофе. Ее левая бровь дернулась, и она резко отвела чашку ото рта. Неужели все настолько плохо?

– Горячо… – шепотом объяснила Фрейя, вытирая белой салфеткой уголки губ.

Я криво улыбнулась. Главное, что она не обозвала мое «творение» помоями.

– Мам, может, будешь вафли? – любезно предложила мама. Бабушка помотала головой, тихо повторяя: «Нет-нет, спасибо».

Я отодвинула деревянный стул и, присев за стол, оказалась между мамой и Фрейей. Надо как можно больше времени провести с бабушкой, пока она не уехала куда-то еще.

– Как дела у Джорджа? – неожиданно для всех поинтересовалась Фрейя.

Я наблюдаю за поведением мамы. Ее выражение лица изменилось: оно становится мрачным, но в то же время спокойным, как море.

– Хорошо. У него скоро свадьба, – честно поведала мама, делая глоток кофе. – Рэйчел, ты переборщила с сахаром, – обратилась она ко мне, и мои щеки вспыхнули.

Ну зачем делать замечания перед бабушкой? Это у них семейное!

– Свадьба? И кто же невеста? – бабушка так брезгливо произнесла «невеста», что мне показалось, будто все растения в радиусе двухсот метров превратились в пыль.

Если говорить честно, то Фрейя никогда не поддерживала союз мамы с отцом. Она твердила, что ее дочь достойна всего лучшего и какой-то простой инженер ей не пара. Ужасно, когда твои родители смотрят на статус человека, а не на его хорошие качества. В итоге мама вышла замуж за отца, и бабушке ничего не оставалось, как смириться с ее выбором.

Это еще одна причина, почему бабушка так холодна с мамой, и по этой же причине к ней порой холодна я.

Я не вмешивалась в напряженный разговор, а оставалась лишь слушателем. Мама поправила свои темные локоны, а затем начала теребить салфетку. Ее руки складывали бумажку и раскладывали, делая из салфетки разные фигуры: самолетик, кораблик, простой треугольник.

– Ее зовут Изабелла, она библиотекарь.

Бабушка фыркнула, поерзав на стуле.

– Он променял тебя на библиотекаря?! Я же говорила тебе, Хейли, что он тебе не пара! Как можно было выйти за него…

– Мама! – перебила она бабушку. – Хватит уже мусолить одно и то же! Да, я вышла за него замуж и ничуть не жалею о своем решении!

Голос ее дрожал. Мама серьезно готова была разрыдаться, ведь тяжело свыкнуться с уходом любимого человека. Даже через столько лет.

Мамины глаза блестели от слез, а губы предательски дрожали, как у пятилетней девочки, у которой отобрали леденец. Мое сердце сжалось, мне захотелось обнять ее и сказать: «Все будет хорошо».

Вот и сейчас я не понимаю бабушку. Разве она не чувствует, что маме тяжело от подобных упреков? Черт возьми, твоя дочь развелась с любимым, так помоги ей вернуться к жизни! Пусть и прошло шесть лет, но сердечные раны затягиваются долго, а порой никогда.

– Ты посмотри на свою жизнь! Тебе тридцать восемь, у тебя все еще может наладиться! Дочь у тебя взрослая, хорошенькая и умная. Сама на выданье, – брошенное Фрейей меня рассмешило, но я удержалась, чтобы не хихикнуть. – Ты должна изменить свою жизнь!

Мама рассыпается на глазах и в конечном счете плачет. Она грызла ногти правой руки и смотрела куда-то в сторону. По ее покрасневшим щекам текли молчаливые слезы. Она не заслуживала этих слов. Может, бабушка в чем-то права, но не стоило обвинять маму и критиковать ее жизнь. Теперь мне ясно, почему иногда мама не хочет приглашать Фрейю в гости.

В воздухе повисло напряжение; вот-вот – и будет огромный взрыв, и боюсь, что пострадаю только я.

Мама прополоскала кофейные чашки, и я уверена в том, что она до сих пор льет слезы, но шум воды скрадывает всхлипы. Бабушка молча сидела на стуле, скрестив руки на груди; ее голова направлена в сторону мамы. От всей этой ситуации мне хотелось сделать ноги.

– Ладно, – произнесла мама сломленным голосом, закрыв кран, – думаю, что мне стоит съездить к Клариссе на пару дней.

Я ужаснулась, а бабушка заулыбалась во все зубы.

– Отличная идея! Твоя сестра будет счастлива! – кивнула Фрейя, словно знала наперед.

Мама вяло кивнула, возвращаясь на свое место. Я пожирала ее взглядом, как бы спрашивая: «Ты это серьезно?!»

– Думаю… ближе к лету, – добавила она, но ее уже никто не слушал.

Я старалась держаться прямо, убеждая себя, что мама врала, чтобы бабушка оставила ее в покое.

– А какого числа свадьба Джорджа? – вдруг спросила Фрейя.

«Откуда нам знать?» – подумала я про себя.

– Уже скоро, двадцать первого апреля, – ответила мама.

Мои глаза округлились… Почему мне никто об этом не сказал? Что за секретность?

– И почему я не знаю об этом? – нахмурившись, воскликнула я.

Мама посмотрела на меня изумленно, словно невинная овечка. Но такая ли она невинная?

– Я думала, ты знаешь. Отец тебе не сказал?

Я покачала головой и опустила взгляд в пол. Спасибо, папа… Я думала, что у нас все снова хорошо, но это оказалось иллюзией.

Мне стало невыносимо больно. Отец не хотел говорить дату своей свадьбы? Почему? Потому что не желает видеть у себя на свадьбе? Мне срочно необходимо побыть одной. Если отец не хочет меня видеть, то пусть так оно и будет. Он больше никогда меня не увидит.

«Это будет ужасный вечер», – подумала я, выходя из такси.

На улицах Митсент-Сити смеркалось; город погружался в спячку. Хотя на часах и было всего без пятнадцати шесть, солнце давно покатилось за горизонт. Фонари и гирлянды, висевшие на деревьях, слабо светились. Народ не торопясь подходил к школе, хоть вечеринка началась час назад. Я крепко сжала свой клатч и захлопнула дверцу, сделав неуверенный шаг к калитке школы.

Ученики, смеясь, проходили в здание и пропадали за толстыми стенами. Музыка гремела на всю улицу, и подросткам это нравилось. Я чувствую себя ужасно. Это не я… Я не хожу на вечеринки. Все эти люди мне незнакомы, пусть я и учусь с ними в одной школе, это ничего не значит. Мое сердце ушло в пятки, когда я прошла внутрь помещения и увидела огромную толпу тинейджеров. Парни и девушки столпились возле гардеробной. Кто-то с напитками в руках, кто-то с едой или с мобильником. Девушки красиво одеты в нарядные платья, а их волосы аккуратно уложены. Мальчишки особо не стали напрягаться: они надели рубашки, майки или даже что-то повседневное и так пришли на бал. Время от времени я ловила на себе изучающие взгляды, и от этого хотелось спрятаться. Но, увы, некуда бежать.

Протиснувшись через толпу, я оставила в гардеробной свое легкое пальто. Кто-то позади меня присвистнул. Эти глаза… Дикий взгляд смущал и пугал. По спине прошелся легкий холодок, и кожа вмиг превратилась в гусиную. Я большая трусишка.

Собравшись с мыслями, я гордо подняла голову и пронеслась мимо компании парней. Ну да, надела я красивое платье, ну и что? Зачем так таращиться?

Музыка все громче и громче. Я добралась до спортивного зала, откуда доносились крики, аплодисменты и смех. Зал забит полностью. Я не могу ничего уловить. Здесь царил полумрак, лишь диско-шар ослеплял лица людей. Кажется, я сейчас упаду в обморок. Мне нужен воздух… И как я вообще согласилась на этот бред?

Меня кто-то толкнул сзади, отчего я оказалась в эпицентре хаоса. Заиграла новая композиция, после чего народ задвигался резвее. Все крикнули хором «юху-у-у-у-у», подгоняя друг друга.

Мне слишком жарко, платье выше колен прилипало к телу. Я кое-как протиснулась сквозь толпу неадекватных подростков и выбежала наружу. Надо срочно найти хоть чей-нибудь знакомый силуэт. Где все: Коди? Роуз? Бен? Почему я не могу найти их?

На всех парах помчалась вперед, совершенно не глядя на дорогу, пока не врезалась в чью-то спину. Класс, сегодня явно не мой день, не мой месяц, не мой год, не мой век. Какой-то парень обернулся ко мне лицом и пьяно улыбнулся. Что? Алкоголь? Но как… как им удалось провернуть такую махинацию? Если я не ошибаюсь, некоторые учителя дежурят у входа в зал и по коридорам. Невероятно…

Обернувшийся ко мне лицом парень оказался не кем иным, как Вильямом – парнем из параллели. Рыжеволосый улыбнулся мне, шатаясь, переминался с ноги на ногу. Он уже успел испачкать свой костюм каким-то напитком. Его белая рубашка обрела малиновое пятно, которое пахло вишней. Ликер?

– Р-рэй-чел! Какая ты с-сегодня обворожит-тельная! – отрывисто заметил он.

Я невольно оглядела свой наряд. На мне легкое бордовое платье выше колен и черные шпильки, на которых я еще плохо ходила. Ключицы и плечи полностью обнажены, что меня все больше начинает напрягать. К счастью, платье с длинными рукавами, и мои шрамы не видны. Этот наряд мне купила Роуз в Италии, я не могла не надеть его. Я ответила:

– Спасибо, Вильям. Ты не видел Коди?

Парень огляделся по сторонам, едва не потеряв равновесие, и нахмурил огненные брови.

– Н-нет, не видел… Может, он во втором зале?

Второй зал? Интересно…

– Где это?

Парень не ответил. Вместо этого он привел меня прямо к месту назначения. Школьный буфет, который превратился в танцплощадку. Все столы придвинуты к стенкам, которые, кстати говоря, украшены лентами, воздушными шарами и гирляндами. Здесь так же, как и в спортзале, играет музыка, но совсем иная – медленная, спокойная.

Я охватила все помещение оценивающим взглядом и нашла в самом углу Хвостика и его друга из баскетбольной команды. На Коди надеты майка болельщика и джинсы, а его друг выглядел нарядно в синем смокинге. Мое лицо озарилось улыбкой. Коди заметил меня и жестами подозвал к себе. Я подчинилась. Уже через мгновение моя спина ощутила дружеские объятия. Чтобы смеяться, причины не нужны, запомните. Именно поэтому мы хохотнули. Просто так. Безо всякой причины.

– Ты выглядишь потрясно, – улыбнулся Коди.

Я заправила выбившуюся прядь за ухо.

– Ты тоже… ничего, – вернула я ему улыбку.

Хвостик усмехнулся.

– Я думал, ты струсишь и не придешь, – заявил он.

Парень, стоявший с Хвостиком, хлопнул его по плечу и убежал, оставив нас одних.

– Мечтай, – подмигнула. – Где Бен? Он готов просить прощения?

Коди откашлялся и прошел к столу с закусками. Мне это не нравится. Наверняка сейчас скажет, что Бену стало плохо и он не смог прийти. Я просто взорвусь, как Везувий. Или как атомная бомба или звезда.

Я направилась вслед за Хвостиком, пристально глядя ему в спину. Жду ответа, но приятель молчал и не спешил говорить. Одно из моих плохих качеств – нетерпеливость, это факт. Вскоре Коди сдулся. Ну наконец-то…

– Бен здесь, – начал тот, – он в спортзале, танцует с Дарси.

Дарси – девушка из параллельного класса. Она уже давно бегает за капитаном «Скорпионов», но тот ее отшивал. Видимо, разбитое сердце требует внимания.

Мои ноги пустили корни прямо в пол, прямо в землю; с одной стороны, я хочу увидеть Бена и закончить эту холодную войну, но с другой… Мое сердце посылает сигналы мозгу, запрещая и думать об этом. Почему злость заслоняет все хорошие моменты? Давайте думать о приятном: о солнце, о маме, о любимом мороженом, о классной песне. Давайте становиться добрее друг к другу. Вы со мной? Надеюсь, да.

Коди что-то тараторил, но я его не слушала – мешала музыка, которая должна была уже снести стены. Хвостик взял меня за руку и закружил в танце, смеясь и вопя.

Мне вдруг стало легко, я напрочь забыла о том, что мучило меня. Мое тело – пушинка, и я хочу танцевать и кружиться; хочу отдаться чувству свободы и легкости. Есть ли такое место, где мне не будет тяжело? Я хочу летать. Летать словно птица, нет – как ветер. Хочу жить без забот и правил. Мой девиз на этот вечер: снеси все к чертям.

Коди наслаждался моментом вместе со мной. Он резко схватил мою вторую руку и притянул к себе, так что я оказалась едва ли не прижата к его груди. В следующую секунду я очутилась на плече Коди, а мои ноги болтались возле его лица. По всему залу прошелся душераздирающий крик израненного лебедя. Этот крик только усугубил ситуацию, и Коди вновь закружился вокруг собственной оси. Я чувствовала, как горело все мое тело, как каждый сантиметр моей кожи покрывался пупырышками. Так мне холодно или жарко? Сердце, словно неродное, забилось с небывалой скоростью, как у самого быстрого истребителя. Я даже не хочу думать о том, что сейчас творилось на моей голове: прическа наверняка превратилась в воронье гнездо.

– Коди, отпусти меня, пусти! – потребовала я, параллельно долбя по его голове клатчем.

Хвостик, смеясь, исполнил мое желание, и я чуть ли не потеряла равновесие. В глазах все плыло. Пришлось моргнуть несколько раз, чтобы картинки перестали ходить ходуном.

– Тебе показать дорогу к Бену или ты справишься? – вопрос прозвучал как вызов.

Я криво улыбнулась и перевела дыхание, которое порой обрывалось.

– С тобой мне будет спокойней, – пришла я к заключению, – эти подростки меня пугают.

Коди ухмыльнулся и велел жестом идти за ним. Мы вышли из зала. В лицо ударил резкий запах еды и напитков. Что-то среднее между пиццей и шнапсом.

Парни подпирали стены, разговаривая о чем-то, по их мнению, интересном. Замечаю одну влюбленную парочку около кабинета физики. Они целовались. Как это выглядит дико… Неужели им совсем плевать на то, что их видят окружающие? Хотя, о чем это я, другие от них не отстают. Кто-то танцевал откровенные танцы, кто-то курил и пил пиво из банки, а кто-то гулял без штанов по холлу школы. Меня выворачивало от такой компании. Не могу поверить: люди, с которыми я знакома уже много лет, оказались не теми, за кого я их принимала. Вот еще одна шутка реального мира – мы думаем, что знаем людей, но они в любой момент могут нацепить новые маски. Трудно понять, какая маска фальшивая, а какая нет. Коди держал меня за руку, не позволяя толпе разорвать нашу связь. Он шествовал впереди меня, громко требуя: «Дайте пройти». Какая-то девушка задела меня, отчего я чуть не упала. Обернувшись, я увидела совершенно невменяемую блондинку в синем платье и черной шапочке. Если не ошибаюсь, эта девушка учится в десятом классе. Она пьяно улыбнулась и растворилась в толпе.

Наконец-то мы прошли узенький холл; дышать стало сразу легче, а то запах спирта, сигарет и еды просто заставлял меня сходить с ума.

– Откуда у них алкоголь? – перекрикивала я гул и музыку.

– Мы подмешали в учительский кулер снотворное. Дежурные учителя в отключке, так что каждый спокойно пронес выпивку, – невозмутимо объяснил Хвостик.

Вот это новость! Во что превратилась школьная вечеринка? Сборище пьяниц и хулиганов.

Наконец мы добрались до спортзала. Людей стало меньше: одни вышли во двор, а другие разбрелись по классам. Музыка больше не гремела, как прежде. По крайней мере теперь я слышала хотя бы собственные мысли. Так как народу стало меньше, мне повезло разглядеть зал: пол усеян конфетти, повсюду воздушные шары, на стенах, украшенных разноцветными матовыми лентами, – плакаты с надписями: «Скорпионы – чемпионы». А также по традиции на главной стене висели майки баскетбольной команды.

Я разглядела форму ребят и отыскала майку Бена, под номером «10», и Коди, под номером «3». Огромные колонки начали издавать ломаные звуки, из-за чего толпа пьяных подростков пустилась в пляс.

Хвостик дернул край моего наряда, мол, пойдем и мы. Подумав пару секунд, я согласилась. Но, похоже, я его не так поняла…

Мое сердце выдавило два жарких быстрых удара и резко замерло. Язык упаковал чемоданы и убежал, когда мы дошли до небольшой компании баскетболистов и их спутниц. Чувствую, что сейчас начнется шоу. Бен выглядел как выжатый лимон. Он весь красный и потный. Его рубашка с мелкими надписями „G&G“ совершенно мокрая, отчего просвечивался его торс. Белокурые влажные пряди неаккуратно уложены, словно он только вернулся с завода, где производят станки. Я сразу же заметила его туманный взгляд: пьян в стельку. Что-то мне не хочется с ним говорить…

Некоторые парни уже успели меня поприветствовать, но Бен Озборн продолжал кокетничать с Дарси и мило той улыбаться. Я уже говорила, что жутко нетерпеливая особа, да? Коди подошел к своему лучшему другу и что-то прошептал на ухо; тот сразу встрепенулся и поглядел в мою сторону, пытаясь сфокусировать свой туманный взгляд.

– Рэ-э-э-эйчел, – протянул Бен, – ты пришла! Иди к нам, иди-иди, – парень протянул ко мне руки и небрежно поволок к себе.

В лицо ударил неприятный запах скотча. Слезы готовы были брызнуть из глаз.

– Бен, тебе нужно домой, – цыкнула я, оказавшись в двух шагах от Озборна.

Тот расхохотался:

– Мне? Зачем? Вечер только начинается!

Я перевела взор на Коди, а тот на меня. Его глаза безмолвно извинились за внешний вид друга, но мне было все равно, лишь бы Бен не пострадал.

– Ты пьян? – И зачем я спросила, если знаю ответ?

Бен снова заржал и показал пальцами «немножко». Я закатила глаза.

– Дорог-ая, я хочу попросить прощения… – сменил тему Озборн, – ты меня прости, я не должен был на тебя крич-чать. Мир? – он оттопырил мизинец вперед, устало смотря мне в лицо.

Бен выглядел беззащитным котенком. Как его можно не простить? Я неуверенно кивнула, после чего парень неожиданно обнял меня. Слышу сильные удары его сердца: тук-тук… тук-тук… тук-тук. Бен поглаживал мою спину, будто ценный предмет, и что-то невнятно бурчал. Все снова встало на свои места. Это не может не радовать.

Отступив от своего друга, я подошла к Коди. Меня мучал один вопрос, который вырывается наружу любыми способами.

– Ты не видел Роуз? – аккуратно спросила я Хвостика, чтобы не дай бог не услышал Бен.

– Нет, – пожал плечами приятель, – думаешь, она придет?

– Наверное. Ро никогда не пропускает вечеринки, ты это знаешь.

Коди поглядел в сторону, где находился Бен, и задумчиво оттопырил губу.

– Если она сунется сюда, то лучше ей не попадаться на глаза Бена, тем более когда он пьян.

Ох, как же ты прав… Я тоже ужасно боюсь последствий алкоголя и накопившейся обиды. Наверное, Бен думает, что Роуз его предала. Ему очень больно, я в этом уверена. И меня когда-то предали, и это было не очень приятно. Предатели – они повсюду. Они настолько близко, что ты и не замечаешь нож, торчащий в твоей спине. Так и живешь – с ножом и с кровоточащей раной. Иногда даже не знаешь, кому можно довериться, поэтому все держишь в себе. Но однажды эта боль убьет меня, как последняя затяжка сигареты.

Прошло уже достаточно времени, а Ро так и не появилась. Я помирилась с Беном, но мне этого мало. Хочу наладить отношения и с лучшей подругой. Ненавижу себя и свою гордость! Надо было отвечать на звонок, а не предаваться самобичеванию.

Коди несколько раз приглашал меня на танец, но я постоянно отказывалась. Поэтому теперь я сижу одна на стульчике и наблюдаю за тем, как какие-то девушки кружат головы моим друзьям. Они, кстати, не против. Одна девушка с ярко-красными волосами обняла Коди и прижалась к его груди, будто собиралась залезть ему на голову. Выглядит отвратительно. И тут заиграла одна из моих любимых песен – „This girl“. Все тотчас оживились. Кто-то снял с себя футболку и бросил в воздух, отчего девушки, крича, принялись драться за кусок ткани, пропахшей потом. Коди указал пальцами, чтобы я присоединилась к ним, но мне это не подходит. Очередной отказ. Разве можно чувствовать себя одинокой в компании друзей? Да, можно. У тебя могут быть друзья, родители, но ты по-прежнему остаешься одиноким.

Ладно, Рэйчел, что-то ты слишком грустная для такого вечера.

Я собралась с силами и поднялась со стула, направляясь сквозь толпу одурманенных подростков к столику с едой. Я ликую, представляя вкус каждого угощения, к которому я потянусь. Перед глазами целая поляна закусок, состоящая из коробок пицц, конфет, фруктов, пастилы, пунша, тортов, – это можно перечислять вечно. Мои руки жадно, но в то же время аккуратно взялись за последний кусок пиццы с ананасовыми дольками. Мысленно торжествую, что именно мне достался этот последний кусочек «счастья».

В очередной раз меня кто-то задел плечом, и я лениво обернулась. Это были мальчики: один курчавый, другой – с выбритой головой. Они заговорщически смеялись над чем-то и громко перебивали друг друга. Я прислушалась.

– Кингстон нас уничтожит, чувак! – буквально орал парень с выбритой головой, открыв банку пива.

– Ничего страшного, проснется с красивым лицом… – они несколько секунд смотрели друг на друга, а затем прыснули от хохота.

Профессор Кингстон – наш учитель по географии, очень необычная личность. Я поняла только одно: ребята над ним здорово подшутили. Видимо, они под действием алкоголя забыли, что на носу экзамены, так профессор Кингстон им напомнит.

Следующие минуты я провела с мобильником в руках. Мама настаивала на том, чтобы меня с вечеринки забрал отец, но я категорически протестовала. Зачем ему такая обуза? Я не могу не злиться на папу…

В следующее мгновение я почувствовала холодные руки на своих плечах. По телу прошла дрожь, будто меня окунули в ледяную воду или бросили в снег. Я резко отстранилась и обнаружила перед собой широкую улыбку. Моя хорошая сторона ликовала: «Ура, она пришла!», а плохая язвила: «Она добиралась до школы из Северной Дакоты?»

Роуз невинно хлопала глазками и все еще держала меня за плечо. Я оглядела подругу с ног до головы: ее короткие белокурые волосы превратились в ломаные локоны; на ней шикарное белое платье с блестками, и, кажется, что диско-шар больше нам не нужен; ее ярко-фиолетовая помада красиво переливается в свете прожектора, отчего становится даже завидно такой красоте.

Мы пялились друг на друга уже достаточно долго, и Ро взяла инициативу в свои ухоженные руки, обняв меня. Я пребывала в прострации. В голове все вверх дном – сплошной беспорядок. Сердце потихоньку начинало оттаивать, и я крепко сжала плечи подруги в ответ. Как мне не хватало этого… Роуз одними объятиями способна утешить человека. Я ее люблю такой, какая она есть, даже если порой в голове этой девчонки блуждает ветер.

– Прости меня, прости! – мычала мне в шею Ро.

Мне щекотно, я засмеялась. Вот теперь я с уверенностью могу сказать, что все хорошо. Я вернула подругу и своего приятеля. Постепенно испаряется ощущение лишнего звена. Хотя бы до поры до времени…

Но тут глаза выхватили в толпе знакомые черты лица. Искры огонька в моем сердце потухли. К нам приближается Скотт. Его темные волосы уложены вверх, на нем черный костюм с бабочкой. Так и не поймешь, что перед тобой боксер, привыкший ломать носы. Парень заметил меня и приветливо улыбнулся. Зато я стояла в оцепенении. Одна из причин, по которой кончается дружба между девушками, заключается в парнях. Скотт лишает меня дружбы с Роуз. Я мало времени провожу с ней, не могу посекретничать. Скотт уже совсем близко, но я никак не могу прекратить заваливать себя негативными мыслями. Рэйчел, соберись уже!

– Привет, классно выглядишь! – чмокнул меня в щеку Скотт, будто мы лучшие друзья.

Вот теперь я точно в шоке!

Я, округлив глаза, перевела ошарашенный взгляд на Роуз. Та поняла, что меня этот поцелуй, мягко говоря, смутил, и пнула локтем в живот парня. Тот даже не шелохнулся.

– Я привела с собой гостей! – решила прервать напряжение Роуз. Скотт обнял девушку и что-то вкрадчиво прошептал на ушко, отчего та хихикнула.

Мой мозг поздно принялся переваривать информацию. «Гостей» – донеслось эхом.

Стоп, то есть пришел еще кто-то помимо Скотта?

– Гостей? – переспросила я, но сладкая парочка меня не слышала.

Скотт мягко подтолкнул Роуз на танцпол, уходя в центр. Заиграла медленная композиция, все разбились по парам. Просто класс! Они оставили меня одну, да еще и без ответов.

Ничего не осталось делать, поэтому я просто наблюдала за своей подругой. Она так счастлива… Они кружились в танце, крепко обнимая друг друга. Со стороны они смотрелись очень мило. Платье Роуз красиво переливалось на свету: каждая блестка сияла по-своему. Все смотрели только на них.

Вдруг я вспомнила о Бене и предупреждениях Коди. О, черт! Если Бен увидит Ро с парнем, беды не миновать, он точно слетит с катушек. Глазами ищу Озборна, но безуспешно. Успокаиваю себя мыслями, что он мог выйти подышать воздухом, или уснуть, или его отвезли домой. Да что угодно! Но в любом случае я должна быть начеку.

– И кого мы ищем? – послышалась реплика со спины.

По телу прошелся целый караван мурашек. Я медленно повернулась на голос, понимая, кто стоял за спиной. Перед глазами высокий парень в красивой белой рубашке, поверх которой накинут синий пиджак, в темно-синих джинсах и кожаной обуви. Зеленые глаза сжигали мое лицо, заставляя покрываться румянцем. Эрик собственной персоной остановился передо мной и загадочно ухмылялся. Так вот кто второй гость. Может, есть и третий? Сперва в голове мелькнуло, что Эрик сегодня по-особенному красив, следом пришла вторая мысль: ему не стоило приходить.

– Что ты тут делаешь? – открыла я наконец-то рот.

Эрик встрепенулся и засунул руки в карманы штанов.

– Я пришел на вечеринку, – ответил тот, словно делал одолжение.

– Ты не учишься в этой школе. Только ученики могут…

– Но ведь Скотт пришел? – парировал брюнет.

Повернувшись лицом к фуршетному столу, он придирчиво рассматривал угощения, долго выбирая, чем бы полакомиться. Я подошла к нему ближе.

– Скотт пришел как парень Роуз, – оправдывала я, только непонятно кого: себя или Скотта?

Эрик ничуть не смутился.

– Я тоже пришел как парень.

Меня разрывало на части от смеха.

– Как чей?

– Как твой.

Он произнес это так уверенно, что я… Это шутка, да?

Три секунды я стояла с каменным лицом, но потом прыснула и до колик в животе захохотала.

Эрик невозмутим, словно скала. Он до раздражительности спокоен, чем здорово меня бесил. Как ему это удается?

– Ну и бред, – в конце концов отмахнулась я, складывая руки на груди. – Ты не можешь быть моим парнем.

– Да, – согласился тот, – потому что слишком хорош для тебя.

Мои глаза готовы выкатиться из орбит от такой наглости. У него что, раздвоение личности? Он то ли самовлюбленный грубиян, то ли джентльмен. И кто он на самом деле?

Я сделала вид, будто меня не задели его слова, а на самом деле он ударил по больному – по самооценке. Мне не хочется демонстрировать ему свою неуверенность, ведь это будет означать, что он победил меня.

Пока я придумывала колкий ответ, парень осматривал танцпол, где до сих пор двигались под медленную музыку парочки.

– Может, потанцуем? – предложил Эрик.

Я медленно подняла на него свой злой взгляд. Он что, издевается? Сначала говорит, что я его недостойна, а теперь?..

– Ты же слишком хорош для меня, – неаккуратно кинула я, всерьез обидевшись на его слова.

Наверное, он это понял.

– Ну, так ты идешь? – спросил он, игнорируя мою отчужденность.

– Я не танцую. – И это правда.

По сути, я не умею танцевать вообще. И лучше ему этого не знать.

– Ты обиделась, что ли? – он угадал. Я сжала губы плотнее. – Жаль, – цокнул тот, – а я ведь так хорошо танцую.

Я заинтригована.

– Танцпол в твоем распоряжении. – И кто тебя дергал за язык, Рэйчел?

Парень хмыкнул. Он стянул с себя пиджак и небрежно бросил его мне в руки. Я проводила того скептическим взглядом, до конца не веря, что он собирается устроить мастер-класс. Эрик удивляет.

Он вышел немного вперед и встал в позицию. Его руки расставлены на ширине плеч, а ноги вместе. Ритм песни медленный, но парню глубоко плевать. Он резко покружился в три оборота, делая движение Hitch hike[3]. Ого… Я согнулась от смеха и в то же время тайно восхищалась им. Затем Эрик сложил руки перед собой и поочередно поднял кисти. Его лицо сморщилось, изображая унылого клоуна. Я вновь улыбнулась. Многие успели его заметить, хихикая над неуклюжими движениями, а парню хоть бы хны, он наслаждался моментом. Перейдя к следующему стилю, он изображал робота. Это было куда смешнее, чем первые два. Я заливисто хохотала.

– Ну что, Рэйчел, все еще не хочешь танцевать?

Я покачала головой и пожала плечами. Ответ его не устроил, и он, тяжело дыша, вернулся ко мне.

– Танцы не твой конек, – издевательски заметила я, возвращая владельцу его пиджак.

На едкость Эрик ответил такой же едкой улыбкой.

– Сегодня я не в форме, – поправляя рукава, подмигнул он. Я фыркнула. – Тухлая у вас вечеринка. Может, убежим?

– Куда? – удивилась я.

Эрик нашел полупустую бутылку с водой и жадно выпил ее до последней капли.

– Куда захочешь, мне плевать на место, мне важна компания.

Я медленно и густо покраснела. Так легко меня смутить… Слова Эрика льстили.

Сердце ненормально стучало, как бы говоря «да-да-да-да-да-да», но мозг вопил вовсю «нет-нет-нет-нет-нет». Я неуверенно кивнула.

Забрав вещи из гардеробной, мы с Эриком пытались выбраться из этого хаоса. Я согласилась прогуляться с ним. Все вокруг плывет. Присутствие Эрика меняло мою сущность, делая из обычной Рэйчел безмозглую куклу. Я не контролировала себя. Как это называется?

Мы вышли во двор, и я сразу же ощутила ледяное дыхание ветра. По телу прошла дрожь, а в голове зародилось желание укутаться в теплый шарф, которого, к слову, у меня не было.

Эрик с энтузиазмом рассказывал мне о случае в его школе, но мне не удавалось расслышать и половину его слов – гул со спины мешал ухватить речь моего спутника. Наконец мы покинули территорию школы и подошли к автостоянке, где было много иномарок вроде «Фордов» и пикапов «Шевроле». Эрик свернул направо и шел вперед, тихо присвистывая. Мы уже достаточно долго блуждали, но все еще не добрались до нужного автомобиля. Может, зря я согласилась?

Неожиданно тот затормозил, отчего я чуть не сбила его с ног.

– Почему ты остановился? – спросила я, поравнявшись с парнем.

Подул холодный ветер, потому мои волосы, подобно шелестящим листьям на дереве, заколыхались. Зубы жутко стучали от холода, и кажется, будто нижняя челюсть вот-вот отвиснет. Эрик тянул паузу. Не получив ответов, я устала ждать и выглянула вперед, обнаружив перед собой черный байк, на котором еще вчера гоняли Роуз со Скоттом.

Как-то не по себе… Я сразу же поняла, что будет происходить дальше. Ну уж нет, на такое самоубийство я согласия не давала! Мое побледневшее от страха лицо повернулось к Эрику. Что может быть хуже неизвестности? Да практически все, но на данный момент для меня это хуже пыток.

– Ну, как тебе эта малышка? – улыбнулся легонько Эрик.

Он прошел к байку, рассматривая его, словно видит впервые. Мне смешно и грустно одновременно. Этот парень еще непредсказуемее, чем казалось ранее.

– «Малышка»? Это ведь байк, а не трехколесный велосипед! – нервно прыснула я, а Эрик обернулся в мою сторону, продолжая улыбаться. Он ничего не ответил, и мне это не понравилось. Жаль, люди не могут читать мысли друг друга; хотя порой лучше оставаться в неведении, ведь правда не всегда хороша.

Эрик перекинул ногу через сиденье байка и обеими руками схватился за руль. Он молча наблюдал за моей реакцией, а она была отрицательной. Мои глаза чуть ли не полезли на лоб. Я представила, как мы гоняем по городу на байке, и меня тут же начало трясти. Ощущение шока душило, не давало воздуху пройти в легкие. Я буквально теряла сознание. Но зеленоглазому все равно.

– Так ты едешь? – прервал мои душевные терзания Эрик.

Я заметила, что от холода краснеют его нос и губы. Черт, я не могла пошевелить ногами. Удивительно, на что способен страх. Это чувство может заставить человека поверить в неизбежную кончину; это чувство и есть кончина, особенно если его приятель – самовнушение.

– Нет! – почти крикнула я. – Ты… Я еще в своем уме!

Эрик откинул голову назад и поглядел на небо. Ему явно не нравилось шоу, которое я тут устроила. Но мне совершенно безразлично, что он сейчас чувствует и думает. Мне страшно, ясно?

– Это всего лишь байк, он не кусается.

– Мы можем разбиться, перевернуться… да мало ли что может произойти! Если другого транспорта нет, то я сваливаю, – поставив ультиматум, я отвернулась.

Мои ноги наконец-то заработали, и я сделала несколько шагов в сторону школы, но тут меня догнал немного хрипловатый голос со спины:

– Стой! Хорошо-хорошо, – окликнул меня Эрик, после чего я нехотя обернулась, – есть и машина.

Хитрая улыбка скользнула по губам – моя взяла!

Эрик слез с черного байка и поспешил вперед, а я за ним. Смотря ему в спину, почему-то сдерживаю улыбку. От чего мне весело? Как называется эта болезнь, может, я схожу с ума?

Оглядываюсь по сторонам. В некоторых домах горел тусклый белый свет, словно в больницах. Фонари нагоняли тоску и почти не освещали улицы. Хулиганы с легкостью могли бы напасть на свою жертву и совершить преступление, и никто бы этого даже не увидел. На небе висел полумесяц и его верные товарищи – звезды. Они, подобно миллионам бриллиантов, мерцали нам с неба, передавая приветы. И ты хочешь стоять на холоде и смотреть на это бесконечное море светлячков. Интересно, а если прямо сейчас кто-то на другой планете думает так же, как и я? Звучит, конечно, бредово, но это еще нужно доказать.

Мы подошли к черной машине, в которой я уже бывала. Эрик по-джентльменски открыл дверь пассажирского места. Я улыбаясь залезла внутрь и поправила платье, в то время как Эрик обошел «шевроле» и сел рядом со мной. Температура в салоне автомобиля такая же, как и снаружи. Мои руки буквально окаменели, и я опасаюсь, чтобы какой-нибудь палец не отвалился. Представив такую картину, мое лицо сморщилось. Эрик сразу же завел машину и включил печку, тем самым исполнив одно из моих желаний. Класс! Откинувшись на сиденье, я расслабленно смотрела в окно, за которым почти ничего не видно, разве что одинокие здания и машины.

– И куда мы держим путь? – разнесся по салону мой вопрос.

Глаза Эрика почему-то заблестели. Непонятно одно: причиной этого был холод или что-то другое? Тот хмыкнул и принялся выезжать с парковки. Не знаю почему, честно, просто не знаю, но я довольно улыбнулась и даже почти засмеялась. Мне по душе все, что сейчас происходило, и я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. С этим парнем мне весело и интересно. Ты смотришь на него и не понимаешь, что произойдет через секунду. Он непредсказуемый человек, и это меня в нем привлекало. Боже, что же со мной стало? Где та Рэйчел, которая только при виде любого парня сразу же бежала с ужасным криком? Я меняюсь, но радоваться ли мне? Почему так сложно? Стоп, нет. На самом деле в жизни все просто, но люди привыкли все усложнять. К чему бы человек ни прикоснулся, это сразу же умирает.

– Будем молчать всю дорогу или обсудим что-то по-настоящему важное? – В бархатном голосе Эрика я уловила смешок.

Я нервно теребила пальцы рук: я их и скручивала, и щипала, и вытягивала. Специально смотрела в пол, чтобы не дай бог не пересечься взглядом с Эриком. Мне становится душно, хоть машина еще не согрелась. Это точно простуда.

– Ну, давай поговорим, – с притворной неохотой отозвалась я, пусть мне и очень хотелось бы что-то обсудить.

– Как ты относишься к вечерним прогулкам?

От такого вопроса моя голова непроизвольно повернулась к Эрику. Я смотрела на его красивый профиль, пытаясь понять, к чему тот вел. Эрик время от времени переводил взгляд то на меня, то на дорогу.

– Не знаю…

– Такой сложный вопрос? – усмехнулся Эрик.

Ему лишь бы слово вставить.

– Может, мне просто не хочется тебе отвечать? – парировала я, изогнув одну бровь так, чтобы парень сообразил, что его сарказм сейчас некстати.

– Может, и так.

Эрик пожал плечами и ловко переключил скорость. Очень продуктивный диалог!.. Такой занимательный. Определенно не стоило соглашаться на эту прогулку. Знала же, что все закончится так скоро и глупо. Мы постоянно с ним спорим! Глупее меня только… никто!

Эрик, заметив мой хмурый вид, слегка расслабил взгляд и виртуозно пробарабанил руками по рулю. Повисло тяжелое молчание. Не знаю, о чем он сейчас думал, но я размышляла о том, как меня угораздило согласиться на эту поездку. Надо прекратить общение с Эриком. Хотя кому я лгу? Пытаясь держать расстояние, я становлюсь только ближе к нему. Это ненормально.

Прошла пара минут после нашего короткого диалога. Если не ошибаюсь, то сейчас мы находились в восточной части города. Глаза ослепляли гирлянды на столбах, вывески магазинов. Люди, смеясь, гуляли по бульвару, а по их счастливым лицам видно, что они умеют жить. Для одних жизнь – это череда дел и рутины, для других – вечеринки и выпивка. Мы впустую разбазариваем свои минуты и часы, не понимая, что жизнь – это не игра, – ты ее не сможешь перезагрузить и начать все с нуля. Порой я думаю о финале. Что меня ждет впереди? Кем я буду и буду ли вообще? Вопросы, вопросы – и никаких ответов. Мне страшно. Я не хочу взрослеть. Взросление – это настоящее восприятие реальности, к которой тебя готовили твои ошибки. В детстве мы думаем, что мир состоит из хороших людей и счастливых моментов, но со временем все меняется, и хорошие люди превращаются в пыль. Человек – порождение зла и боли. И как такие монстры, как мы, могут любить? Что для вас значит любовь?

Для меня ничего. Любви нет. Это иллюзия, миф. Людям просто скучно, и от ничегонеделания они выдумали любовь. Во многих случаях под любовью скрывается самовнушение и привычка. Мне жаль такие пары.

Внезапно авто остановилось. Я растерянно осмотрелась по сторонам, стараясь понять, куда нас занесло. Парк. Мы оказались на пустой аллее, окутанной полумраком. Наверное, это странно, что Эрик привез меня в эту глухомань?

– Ты часом не маньяк? – слабо улыбаясь, пошутила я, выходя из машины.

Эрик хлопнул дверцей автомобиля и повернулся ко мне. Хоть его губы были неподвижны, глаза выдавали – он ими улыбался.

– Браво, ты меня раскусила.

Мы медленно зашагали к бульвару. Я пыталась отогнать от себя глупые мысли и фантазии, но они оказывались настойчивей. Невольно перед глазами всплыла такая картина: Эрик резко хватает меня за горло и вытаскивает из своего кармана охотничий нож. Его сумасшедший смех пробирает меня до мурашек. Я чувствую его хладнокровное дыхание, вижу его безумный взгляд, который требует завершения начатого шоу. Железная хватка Эрика душит меня, и ему это явно нравится.

От таких бурных фантазий мне одновременно захотелось бежать и смеяться. Все-таки фильмы ужасов оставили отпечаток в моем сознании.

Гуляя по аллее, мы молча смотрели под ноги. Иногда я ловила себя на мысли, что туфли на каблуках не лучшая обувь для пеших прогулок. Если бы я знала, куда приведет меня сегодняшний вечер, то, конечно же, захватила кроссовки. Подул холодный ветер, от которого кожа покрылась мурашками. От порыва ветра деревья раскачались, и тени, падавшие на мозаичный тротуар, принялись плясать.

– Холодно? – заметил мой жалкий вид Эрик.

Я кивнула; тогда брюнет снял с себя пиджак и накинул его на мои плечи. Мне сразу же стало тепло, как снаружи, так и внутри. Раньше никто для меня такого не делал. Я ведь впервые гуляю с парнем… наедине, поэтому даже понятия не имею, как себя вести, что говорить и как отвечать. Этот милый жест меня раскрепостил, и я улыбнулась.

– А как же ты? – с тревогой поинтересовалась я, опомнившись. Эрик поправил свою шевелюру и сунул руки в карманы штанов.

– Мне нормально.

Что-то он сегодня не особо разговорчив. Мы дошли до ближайшей скамейки и плюхнулись на нее. Отсюда открывался вид на старый театр, который закрыли после неудачной постановки «Гамлета»; вдобавок умер от сердечного приступа директор театра. Все в этом городе постепенно умирает. Осознание подобного часто вгоняет меня в глубокое размышление о смысле жизни. В каждом человеке живет одинокий философ, который проявляется именно в тишине.

– Как же все изменилось… – произнес задумчиво Эрик.

Он напоминал прекрасный полумесяц… Его профиль просто идеален. Бывают такие люди, на которых хочется смотреть не переставая, и Эрик один из них. Его зеленые глаза, поблескивающие, как алмазы на солнце, очень большие и нереально красивые; у него много-много ресничек, которые, словно подсолнухи, вытянулись к небу. Кожа лица девственно-чистая, без каких-либо изъянов: ни царапин, ни родинок, ни угрей и тому подобных излишеств. Изящно очерченные губы. Смотришь на него и думаешь: как можно быть настолько идеальным? Внешность, конечно, не главное, но Эрик просто произведение искусства. Может, он очередной шедевр Леонардо да Винчи? Или, быть может, Эрик никому не известная планета Солнечной системы, которую обнаружить удалось лишь Копернику? Может, Эрик совершенно новая нота, которую придумал Людвиг ван Бетховен? Кто же он такой?

Я вернулась в реальный мир и осознала, что слишком долго на него таращилась. Это некрасиво!

– Что изменилось? – кашлянула я, опершись локтями о колени. Моя голова наклонилась назад, и я прикрыла глаза, чтобы насладиться тишиной и покоем. Какое умиротворение…

– Да практически все! Даже эта скамейка, – Эрик побарабанил рукой по деревянной лавочке. – Скрипит.

– К сожалению, изменения неизбежны. Иногда, правда, не хочется, чтобы что-то менялось.

Эрик хмыкнул, будто я сморозила глупость.

– А я люблю перемены в жизни. Они дарят нам новые возможности. Новых людей и воспоминания, а также опыт, часто горький.

Распахнув глаза, я повернула к нему голову.

– Ты красиво говоришь. Читаешь много?

Он мелодично засмеялся, пока я находилась в недоумении.

– Не особо. У меня нет времени на чтение.

– «Сходка» все силы забирает? – усмехнулась я, поправив пиджак на плечах.

Парень шутливо толкнул меня локтем.

– Ну прости, не оправдал твоих надежд.

– Я не строю никаких надежд на твой счет. Почему ты ведешь себя так, будто ты мне нравишься? – посмотрела я на него в упор.

– А это не так?

– Нет, конечно! И вообще, мы говорим о книгах, – пропустив удар сердца, я нервно заправила прядь волос за ухо. – Я люблю «Фауста».

Эрик понимающе закивал, посмотрев себе под ноги. Его странная реакция вынудила меня нахмуриться, я вопросительно дернула уголком рта.

– Просто ты не говорила, что у тебя кто-то есть.

Погодите…

– Что? – прыснула сконфуженно я и спрятала в ладонях лицо. – «Фауст» – это произведение Гете, дурачина!

– А, правда? – почесал затылок от неловкости он.

– Ты нечто… Мне нравится одна его цитата: «Невозможно всегда быть героем, но всегда можно оставаться человеком». В этих словах так много смысла, и они напоминают мне о людях, которые причиняли мне боль… В такие моменты я понимаю, что он прав.

– В таком случае не стоит рассчитывать на тех, кто тебя подводил, и давать им шансы.

– Даже если любишь?

Эрик замолчал, я бросила на него тоскливый взгляд. Мимо нашей лавочки прошла молодая пара. Девушка в черном пальто обнимала кавалера и сладко смеялась, пока тот что-то шептал ей на ушко. Они прошли, оставив за собой шлейф бодрящего кофейного аромата. В какой-то момент мне стало даже завидно, ведь я никогда не испытывала подобного. Каково это гулять в обнимку с человеком, в котором добровольно тонешь? Нет-нет. Мне нельзя забывать, что любовь – иллюзия счастья и источник боли. Я должна помнить, что все люди рано или поздно уходят. Зачем зря привязываться к человеку, зная, что это не навечно?..

– Ты вообще… веришь в любовь? – зачем-то тихо добавила я и отвела застывший взгляд от удалявшейся парочки.

– Я верю только в то, что можно увидеть или потрогать, – размыто пояснил Эрик.

– Значит, не веришь?

– Я этого не говорил, – вздохнул он. – Понимаешь, это очень трудно… Любовь есть, но ее нет.

Я недоуменно хлопнула ресницами, а затем неловко хихикнула. Парень громко перевел дыхание, держась за голову. Что-то он меня запутал. По его словам непонятно, есть она или нет.

– Кажется, ты сам не знаешь ответа, – снисходительно улыбнулась я.

– Хорошо, давай так, – он повернулся ко мне. – Ты видишь воздух?

Я оглянулась, будто проверяя свое предположение.

– Нет.

– Но он есть, ведь так?

– Да.

– Ты видишь ветер? – я кивнула. Эрик начал смеяться. – Ты видишь ветер?! – с чувством переспросил он.

– Ну да, смерч там, торнадо… Это ведь все потоки воздуха?

Эрик зажмурил глаза, продолжая хохотать. Я чувствовала себя дурочкой.

– Я не об этом… Просто обычный ветер.

– Ладно, не вижу. И что?

– Но ты его чувствуешь, верно? – снова кивок. – Ну вот так и с любовью. Мы ее не видим, но это не значит, что любви нет.

Что-то он меня окончательно запутал. Сначала он говорит, что верит лишь в то, что видит, а теперь… Мои мозги сейчас расплавятся.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга, не отрываясь, отчего щеки предательски запылали, словно я сидела час у костра. От горячего блеска в глазах парня мне стало невыносимо душно, хоть на улице холод собачий. Сердце вздумало биться, как сумасшедшее. Что происходит? Это горячка? Мне хочется бежать, кружиться, петь и танцевать… Я не в ладах с собой. Я сошла с ума. Кто-нибудь вызовите мне врача, я умираю!

– Эрик, почему мы пришли сюда? На вечеринке, правду говоря, было не так уж и скучно, – я прикусила нижнюю губу и отвела наконец взгляд от профиля парня.

Он протяжно выдохнул, и мы оба замерли, наблюдая за выходящим из его рта горячим паром.

– Хотел провести с тобой время наедине. Узнать тебя.

– Зачем тебе это? Разве… – я осеклась. – Разве тебе не все равно?

Эрик ухмыльнулся. Я заметила ямочку на его щеке.

– Наверное, нет, раз я тебя позвал.

Логично.

Снова тишина, душащая меня все крепче. Я в силах думать только о зеленоглазом брюнете и о его словах. Мне нравился тот факт, что кому-то со мной хорошо. Видимо, во мне заговорила моя эгоистичная сторона. Благодаря Эрику я забыла о семейных проблемах. Когда он рядом, все плохое испаряется и наступает внутренний покой. Я бы просидела с ним здесь целую вечность, говоря о книгах и любви, о которой я не имею ни малейшего представления. В теории – да, на практике – нет. Все кругом меняется, делается другим, совершенно незнакомым, но пленительным.

Мимо прошли трое парней, оживленно болтавших о чем-то. Но что-то в нас привлекло их внимание, и они, чуть помедлив, остановились. На вид обычные парни, такие же подростки, как и мы, ну, может, чуть постарше. У одного парня афроприческа, у другого – длинные локоны, у третьего выбрита левая часть головы. Они смотрели на Эрика и ехидно улыбались, перекидываясь язвительными комментариями.

Мне становится не по себе… Что им от нас надо? Мы просто сидели и болтали, это преступление? Я посмотрела на Эрика, он явно напрягся. У него сейчас такой бешеный взгляд, как у волка или льва, у которых пытаются отобрать еду. Что, черт возьми, происходит? Эрик посмотрел на меня и прошипел сквозь стиснутые зубы: «Сиди тихо, я сейчас вернусь». Он поднялся со скамьи и приблизился к группе ребят. Похоже, мне страшно. Вдруг у них произойдет потасовка? А трое на одного… подло. Пытаюсь сфокусироваться на разговоре парней, но без толку. Я не могу разобрать ни слова. Они заговорили на повышенных тонах, перебивая друг друга, и кажется, драка неизбежна. Один из парней вплотную встал к Эрику и прошипел ему что-то прямо в лицо. Я резко вскочила, чуть было не потеряв равновесие из-за шпилек, но не смогла сделать и шага. Парень с афро выругался, но Эрик повел себя умнее и говорил спокойно, чем окончательно вывел негодяя из себя. Он толкнул Эрика со всей силы, отчего тот отлетел назад. И теперь уже Эрик не сдерживался, напал в отместку на отморозка.

Меня охватил панический ужас, я впала в ступор. Один из парней ударил Эрика по лицу. Удар был хорошо поставлен. Так мог ударить лишь борец или боксер… Тут мой мозг начал подавать сигналы: это же те самые парни из северной части города!

– Хватит! Прекратите! – набрав воздуха, крикнула я, но на меня никто не обращал внимания, словно я мошка среди слонов.

Парень с длинными волосами додумался разнять двух идиотов, но они оказались сильнее и злее.

Мое сердце готово разорваться на мелкие кусочки. Я ведь говорила, что не терплю крови! Видеть, как избивают твоего кого-то, просто невыносимо, особенно если ты не в силах ему помочь.

Наконец парни угомонили своего разъяренного друга. Отморозок напоследок нецензурно выругался в адрес Эрика и, выплюнув сгусток крови, скрылся впереди.

Я, напрочь забыв про каблуки, подбежала к Эрику и схватилась за его плечи, поворачивая к себе. Тот все еще смотрел вслед этим уродам. Его лицо было в крови: губа и нос разбиты. Вот же черт!

Парень отер рукавом рубашки рот, отчего ткань из белой превратилась в алую тряпку. Это невыносимо… Меня сейчас стошнит. Наверное, Эрику очень больно. Да что я несу? Конечно больно, тупица! Ему же лицо разукрасили кулаками!

– Ублюдки, – севшим голосом выдал тот.

Мы вернулись к лавочке.

– Очень больно? – Тот ничего не ответил. – Что им от тебя надо?

– Помнишь, я рассказывал тебе о группе парней из северной части города?

– Помню, – уже ненавижу их.

– Я же говорил, что наши отношения натянуты.

Это еще мягко сказано. Разве это нормально – бить друг друга при встрече? Мне противны такие люди, просто омерзительны.

– Что же они хотели от тебя?

– Ничего… – он явно что-то умалчивает.

Я не стала давить на Эрика. Если захочет – скажет.

В следующую секунду раздался звонок мобильника. Эрик осторожно разбитой ладонью достал из кармана свой телефон и поднес к уху.

– На связи… Что?! Хорошо… Тише-тише, оставайтесь там, мы сейчас приедем.

Боже, что опять-то произошло? Я буравила взглядом Эрика, но тот, будто специально, молчал.

– В чем дело? – У него фишка такая не договаривать?

– Звонила Роуз… На вечеринке драка, нам срочно нужно назад.

Мы тут же покинули парк. В мыслях одно: хоть бы это не они, хоть бы не они… Сегодняшний вечер просто ужасен.

Эрик с криком «пропустите» забежал в помещение, расталкивая толпу пьяных подростков. Они же, в свою очередь, пялились на его разбитое лицо и не понимали, что происходит. Я кое-как догнала Эрика. Мне ужасно больно от одной только мысли, что парни могли покалечить друг друга. В горле застрял комок, который хочет вырваться наружу любыми способами, но я сдерживала себя, по крайней мере сейчас.

Прислушиваясь, я разобрала лишь гул – музыки нет, это плохой знак. Толпа гудела, давя своим шушуканьем на мозг. Боже, они что, поубивали там друг друга? Я ничего не понимаю.

Мы пробились сквозь толпу и оказались наконец в спортзале. К сожалению, здесь людей не меньше, а даже наоборот. Оценила взгляды подростков: кто-то с выпученными глазами покидал зал, кто-то, наоборот, снимал происходящее на камеру. Я на секунду потеряла, а потом нашла Эрика. Отлично, умудрилась потеряться в четырех стенах собственной школы. Слышу знакомый голос. Опираясь на него, шагаю прямо.

– Божечки… – скулила девушка.

Я узнала этот плаксивый голос. Сделав последний рывок, я пробралась к ребятам. От увиденного забываю собственное имя.

Скотт сидел на полу и вытирал платочком свою изуродованную губу. Его смокинг теперь напоминал одежду бродяжек: все разорвано и вымазано в крови. Боже, всего один вечер, а столько боли. Перевожу взгляд на Роуз. Тушь размазалась по всему лицу; ее грудная клетка судорожно вздымалась, а рот жадно ловил воздух, словно это были последние минуты ее жизни. Не в силах представить, что Ро пережила здесь. Это такое чудовищное зрелище, от которого волосы встают дыбом.

Оправившись от транса, я подбежала к подружке и крепко обняла ее. Она зарыдала мне в плечо. Какой кошмар! Ох, бедная Роуз! Она что-то бубнила мне в шею, но я ничего не разобрала. Наверное, ей хочется выговориться, поплакать, избавиться от накопившейся боли. Мы еще несколько секунд постояли обнявшись, а потом Роуз отпустила меня, вытирая покрасневшие глаза.

– Что тут произошло? – я пыталась поймать ее разбитый взгляд.

– Б-бен, он спят-тил, – отрывисто ответила Роуз.

Судя по всему, она вновь вспомнила эту ужасную драку, потому что ее глаза опять наполнились слезами. Я тяжело выдохнула. Этого стоило ожидать и опасаться. Почему люди не могут решать проблемы мирно, без драк и кровопролития? Мы хотим, чтобы войны прекратились, но ничего для этого не делаем. Человек – жестокий монстр, который носит фальшивую маску и говорит о доброте, но ни черта в этом не понимает. Господи… если Скотт выглядел так потрепанно, то что стало с капитаном «Скорпионов»? Представив эдакую картину, я побледнела. Хаос.

Заметив движение со спины, круто обернулась. Эрик помог другу встать с пола, параллельно спрашивая его о чем-то, а тот замотал головой.

– Пора сваливать отсюда, – сообщил Эрик, и мы с Роуз кивнули.

Толпа расступалась перед нами, давая проход к дверям. Мы уже готовы были уйти, но чужая реплика обрывает эту возможность.

– И куда вы идете с этими уродами? – крикнул кто-то в затылок.

Как понимаю, обращались к нам с Ро. Я круто развернулась, найдя разочарованными глазами Коди. Хвала небесам, он цел. Видимо, был умнее Бена и не полез в драку.

– Подальше от вас! – ответил за меня и Роуз Эрик, игнорируя оскорбление.

Коди недовольно фыркнул. Боже, боже! Это несправедливо! Мне что, нужно сделать выбор?! Я, наверное, должна остаться с Беном? Нет, что за чушь! Я должна быть рядом со своей подругой, я обязана ей помочь, успокоить… Как же трудно, черт подери.

Наконец, взвесив все «за» и «против», я сделала неуверенные шаги к Коди, а затем замешкалась. Его взгляд ледяной, отталкивающий… Это пугало.

– Я иду с ними, – тихо сказала я.

Вот трусливая курица! Ненавижу себя!

Коди растерялся. Он ожидал, что я останусь с ним и Беном. Что ж, придется разбить его мечты.

– Ч-что? С этими… – он перевел взгляд на парней, – …выродками? Да кто они вообще такие?!

– Они мои друзья!

Хвостик разозлился еще больше, а я задрожала.

– Друзья?! Эти… они вообще не должны здесь быть! Это частная школьная вечеринка! Что им надо?! – отчитывал меня Коди.

Я зажмурила глаза, стараясь не заплакать, однако стоит отметить, что это невозможно. Чувства всегда сложно контролировать.

Я медленно выдохнула и взяла себя в руки. Мои глаза распахнулись.

– Скотт – парень Роуз, и он имеет полное право находиться здесь как гость! Ты оглянись! – я развела руки в стороны. – Половина людей нам незнакомы! Каждый привел своих друзей, поэтому тебе лучше помалкивать!

Честно говоря, я горда собой. Я смогла ответить ему… Не верю в это!

Чувствую какой-то прилив сил, прилив уверенности. Коди молча испепелял меня взглядом. Ха, нечего ответить, верно?

– Этот твой Скотт… затеял драку! Я имею все основания вызвать копов, – парень демонстративно порылся в кармане, достав мобильник.

У меня вытянулось лицо от изумления. Боже, как он низок! За одну ссору узнаешь человека лучше, чем за все годы дружбы. Мне в это не верится.

– Ладно, звони! Пусть приедут и увидят все эти бутылки алкоголя, уверена, что здесь есть еще и дурь! Звони, ну же! – Посмотрим, что он на это ответит. Парень пару секунд держал сотовый, а потом, видно хорошенько подумав, сдался и спрятал телефон обратно в карман. Я довольно хмыкнула. – То-то же! Я ухожу! – поставив точку, я повернулась к нему спиной.

– Нет, ты никуда не пойдешь! – Хвостик схватил мое запястье и резко потянул на себя.

Его ладонь железной хваткой вцепилась в мою руку, отчего я вскрикнула. Пытаюсь вырваться из его грубых клешней, но безуспешно. Он сильнее меня. Какое-то копошение, а затем я заметила Эрика. Он подбежал к Коди и со всей силой дал ему по носу. Тот рефлекторно отпустил меня, схватившись за свое лицо. Эрик бережно взял меня за руку, и мы вместе покинули помещение.

Я дрожу. Это смесь страха и капельки адреналина. Мир будто стал серым и таким незнакомым. Я зла на Коди, который повел себя как последний урод. С чего тот решил, что может командовать мной? Даже моя мама порой лишена такой власти. Я не хочу верить в то, что сейчас было. Это просто страшный сон. Я сплю и не могу проснуться, точно, так и есть. Черт, сколько можно заниматься самообманом? Это реальность! Только в реальности всегда так хреново.

Мы вчетвером добрались до «Шевроле».

– Мой байк… – произнес Скотт.

Я вспомнила о «железном коне», на котором меня хотел прокатить Эрик. Он все еще на стоянке.

– Отвезу всех домой и вернусь за ним, – обещал Эрик, поворачивая ключ зажигания.

Мы с Роуз уместились сзади и тупо молчали, пока внутри происходил коллапс мыслей. Парни на взводе. Злой боксер опасней всяких бомб. Ро застегнула свою курточку и что-то пробубнила. Такое поведение появляется у подруги в крайних случаях, как раз вот таких. Мы тронулись с места, и школа становилась все дальше и дальше.

– Что с твоим лицом? – спросил Скотт Эрика.

– Шестерки Блэка… – ответил тот. – Мы столкнулись с ними в парке. Они обещали навестить нас в «Сходке».

Скотт выругался. Я наблюдала за ними, проваливаясь в сон.

Я с самого утра знала, что этот день выйдет дерьмовым. Сегодня каждый из нас пострадал по-своему: кто-то физически, а кто-то морально. Мы ехали в тишине, заставлявшей нас думать о вещах, о которых мы бы предпочли забыть.

Этот день оставил кровавый отпечаток в моей памяти. Я прикрыла глаза, провалившись в темноту.

Как хорошо жить рядом с океаном… Ты выходишь на веранду и чувствуешь морское дыхание, которое завораживает твое тело, делая из тебя безмятежную фигуру без каких-либо забот. Твои глаза осматривают линию побережья, и в голове проносится мысль: «Как прекрасна жизнь без людей», а потом твои руки тянутся к бледно-голубому небу, так глупо уступающему океану свое законное место по голубизне. А морская вода издевается над небосводом – синие пенистые волны разбиваются о грубые скалы и разносятся в разные стороны. А ты стоишь и наблюдаешь за детскими играми двух стихий, украдкой улыбаясь. Все это делает тебя счастливой, не правда ли?

Неужели вам никогда не хотелось побыть в одиночестве? Вы не желали жить в какой-то глуши без людей? Ведь люди – основная причина, по которой мне не хочется выходить на улицу. Я просто мечтала о маленьком домике на побережье, желательно Атлантического океана, где есть только я, мой очаг и песик Граф. Я боюсь людей. Боюсь, что они мне могут сделать больно. Лучше быть отшельником, чем человеком с израненной душой.

Океан – олицетворение одиночества, свободы и сильного духа. Я желаю быть океаном, хочу, чтобы во мне тонули люди, чтобы уходили ко дну, откуда никто не возвращается.

Суббота.

Я рада, что наконец-то настали выходные. За эти два дня я должна прийти в себя и понять, что будет дальше. Коди Гиллис и Бен Озборн… Кто они мне? Мы друзья, знакомые или враги? Возвращаясь мысленно в тот страшный вечер, я теряюсь в догадках.

В пятницу я пропустила занятия, соврав маме о своем «ужасном самочувствии разлагающегося трупа», и, к счастью, она мне поверила. Видеть мальчиков мне не хотелось. На память о грубой хватке Коди мне достался синяк. Просто отлично! К комплекту «Ошибки молодости» добавились и гематомы.

Боже, как все это могло произойти за считаные дни? Жизнь за одно мгновение превратилась в телешоу. Все-таки быть подростком трудно. Тяжело проходить этапы жизни, от которых зависит твое будущее. День – сплошная борьба: битва с самооценкой, битва с издевательствами, битва с оценками, битва с семейной драмой, битва с человеком в зеркале. Смешно, ведь везде проигрываешь. Многие родители не имеют понятия, какой груз тащит на себе их ребенок. Быть социальным изгоем больно.

Мама говорит, что сильный человек не должен стесняться своих слез. Плач – это справедливое восприятие реальности и правды. И я с ней согласна. Плакать не стыдно. Нельзя держать все чувства в себе, так можно и свихнуться.

На улице смеркалось, солнце скрылось за горизонтом. Я стояла на крыльце, пытаясь не превратиться в ледышку. Хоть Митсент-Сити и привык к солнечным лучам, город всегда отличался влажным умеренным климатом. Наконец передо мной отворилась дверь, и на пороге появилась миссис Фишер – мать Роуз. На ее светлых волосах красовался резиновый ободок, который резал глаза своим ядерно-желтым цветом. Жилистая миссис Фишер была одета в спортивный костюм, через шею переброшено полотенце.

– Рэйчел! Здравствуй! Ты одна? – Реджина Фишер осмотрелась по сторонам, проверяя, есть ли кто еще, а затем снова перевела взгляд на меня.

Наверное, она имела в виду маму.

– Добрый вечер, миссис Фишер. Да, сегодня я одна. У нас с Роуз намечается пижамная вечеринка… – я подняла рюкзак с личными вещами на уровень головы.

Та, кивая, заулыбалась шире и пригласила меня в дом, расспрашивая о школьных достижениях ее дочери. Ох, это напряженный момент! Роуз учится стабильно, если не считать урок мистера Томсона – учителя по алгебре. Этот рыжий с черными прямоугольными очками точит зуб на нас обеих. Он всеми способами пытается испортить наши семестровые оценки и обезобразить характеристику.

Реджина за эти мгновения успела сообщить, что покидает дом, чтобы «привести себя в более живой и свежий вид», а ее муж уехал за город к своему другу на мальчишник. Получается… мы с Ро одни? Я мысленно радовалась и разбрасывала конфетти, а снаружи понимающе кивала. Затем к нам, громко топая по ступенькам, спустилась Роуз. Она неуклюже подбежала ко мне и обняла, отчего ее белая кофточка с пуговицами задралась, обнажая поясницу.

– Девушки, – обратилась к нам миссис Фишер, надевая наушники, – надеюсь, к моему возвращению дом останется цел?

Мы с Роуз переглянулись. В наших глазах резвились чертики, которые уже составили план этого вечера. Мы кивнули, и Реджина покинула гостиную. Как только дверь захлопнулась, Роуз громко визгнула и запрыгала.

– Ура, наконец-то мы одни! – кружилась по комнате Ро, пока в конце концов не упала на диван, откинув голову назад.

– Я ждала этого не меньше твоего. Нет ничего круче вечеринки с ночевкой!

– Именно, – Роуз ловко подскочила с дивана, – поэтому давай поскорее начнем! Мне нужно столько с тобой обсудить.

Спустя две коробки съеденной пиццы, бутылки газировки и пачки чипсов, мы наконец насытились. Я, словно мурлыкающий кот, расслабилась и дала себе время перевести дыхание. Мне не хватало подобных вечеров. Я тосковала по обстановке, по душевным разговорам, приколам и шуткам. Без всего этого жизнь похожа на черно-белый фильм. Однажды кто-то мне сказал, что моя жизнь очень скучная: в ней нет пламени, только дым. И теперь мне кажется, что тот человек был прав. Если так подумать, я не сделала ничего запоминающегося за школьные годы, а они уже заканчиваются. Хочу сидеть в старости в кресле-качалке, вспоминать свою молодость с улыбкой на сморщенном лице и пониманием, что жизнь прожита не зря.

Роуз, привлекая к себе внимание, подошла к тумбочке с туалетными принадлежностями и взяла в руку розовый флакончик духов. Убрав с постели мусор, я в ожидании села по-турецки.

– Вот, – улыбнулась она, демонстрируя флакон, – правда здорово? – Роуз пшикнула духами, закрывая глаза и погружаясь в запах, если не ошибаюсь, лилии.

Я посмотрела на стеклянный флакончик с розовой жидкостью, на котором большими золотистыми буквами написано „Chanel“.

Роуз не выносила бы мне мозг, если бы этот флакон не был для нее столь важным. Суть в том, что это был подарок ее любимого боксера. Подруга просто боготворит его. Мне ее не понять, я никогда не получала подарков от парней, не считая плюшевого мишки от Бена на день рождения. Это ведь разные вещи, да?

Подруга не уставала улыбаться. Она аккуратно убрала свой любимый парфюм и легла на постель, тихо замычав. Ро правда счастлива, но когда же буду счастлива я? Неужели для счастья обязательно нужны люди? Мы так зависим друг от друга, что не можем быть счастливыми поодиночке. Это убивает.

– Слушай… – я решила прервать идиллию. – Мне бы хотелось узнать побольше о драке Скотта и Бена.

Улыбка на лице Роуз угасла, как звезды перед рассветом. Ей явно не хотелось это вспоминать, но уже поздно – воспоминания автоматически ударили ей в голову яркими видениями. Я сразу заметила ее напряженные плечи.

– Что уж тут говорить? – Роуз поправила свои волосы. – Мы со Скоттом прекрасно проводили время: смеялись, танцевали, все было просто замечательно! Но потом откуда ни возьмись явился Бен и набросился на Скотта. Этот псих бил его в лицо! Мне было очень страшно. Я никогда не испытывала такого ужаса… Бен оскорблял меня, кричал и… почти поднял руку!

Представив такую кошмарную картину, я почувствовала, как моя кожа немедленно превратилась в гусиную. Просто не верится, что Бен мог так некрасиво себя повести. Разбитое сердце плюс алкоголь равняется сломанному носу.

– Вы так и не поговорили с Беном?

– О чем это? – лицо Роуз скривилось, словно она проглотила целый лимон.

– Как это? Парень признался тебе в любви перед публикой, а ты не пришла… Ему больно.

Подруга громко вздохнула и театрально закатила глаза. Судя по всему, ей противна сама мысль о Бене.

– Я не хочу его видеть. Мне правда жаль, что все так вышло, но зачем давать ложную надежду, да? Я не права?

Я пожала плечами. Что же будет дальше? Вот и подошла к концу наша дружба. Жизнь всегда так несправедлива – к концу тебя ждет одно лишь разочарование.

– Наверное, – мой взгляд застыл на одной точке.

Мысли смешались в кучу, из которой невозможно найти выход. Я мечтала прикрыть веки и увидеть тишину. Именно увидеть. Хочу оказаться где-нибудь на окраине пшеничного поля. Порой нам хочется побыть в одиночестве, при этом не быть одинокими. Я без понятия, как это называется, но именно это чувство у меня сейчас в груди.

– Ладно, – оживилась подруга, – а как дела у тебя с Эриком?

Вопрос Роуз немного растревожил меня. Одно его имя заставляет сердце биться чаще. Я ощущаю внутри себя какое-то движение, щекотку и… даже тошноту, как бы мерзко это ни звучало. Но в любом случае у нас с Эриком ничего нет. Мы друг другу никто.

– О чем ты? – я нервно рассмеялась, поднимая правую бровь.

– Вот только не надо! Я же все прекрасно вижу! – ее реплика словно вывернула меня наизнанку. – Вы так сблизились… Он подвозит тебя домой, вы куда-то пропадаете с вечеринки… Странно, не правда ли? – алые губы Ро расплылись в лисьей улыбке.

– Неправда. Мы просто общаемся как знакомые, вот и все.

После моих слов Роуз дико захохотала. В такие моменты руки чешутся ее задушить. Что смешного? Я даже не заметила, но мои ладони неожиданно вспомнили. У меня что, жар? Все лицо горит так, будто я искупалась в вулкане.

Я пыталась держать себя в руках (хоть мне это неважно удается) и не реагировать на смех подруги. Спустя пару минут Ро успокоилась и легла на спину, смотря в потолок. Ее белоснежные руки играли с плюшевым медведем, а ноги энергично болтались взад-вперед, отчего образовывался легкий ветерок.

– Рэйчел, просто признайся, что вы друг другу нравитесь, – не унималась Роуз.

Меня это раздражало. Черт возьми, я же обещала себе, что никогда никого не полюблю! Это моя позиция, моя религия, мой принцип, мое мировоззрение, это я. Любовь – боль, а я не хочу задыхаться от боли. Я просто чувствую пустоту, которую нельзя заполнить ничем, кроме разве что слез. И не стоит расспрашивать, отчего мне так неприятны эти слова, просто я такой непонятный человек!

– Нет! Это не обсуждается! – рявкнула я, и Ро перестала улыбаться.

– Но это правда! Ты просто боишься признаться себе.

– Прошу, прекрати! Хватит! – я закрыла ладонями уши, повторяя: «Ля-ля-ля-ля-ля, я тебя не слушаю».

– Ты ведешь себя как ребенок, – фыркнула она. Я отняла руки от ушей и замолчала.

Все, что сейчас сказала Роуз, – это бред. Мне не нравится Эрик, это стопроцентная правда. Почему, если девушка и парень хорошо дружат, все сразу думают, что у них роман? Это ведь глупо! Невероятно, одно слово – и твое настроение на дне.

Надо срочно перевести тему.

– Роуз, – окликнула я, – мой отец… он женится.

Неужели я это сказала? Вау.

– Что-о? – ее глаза округлились.

Я кивнула.

– Да. Я сама была в шоке.

– Как твоя мама? Наверное, ей тяжко.

Я решила подумать над этим. Согласна, маме тяжело, но не из-за женитьбы отца. Думаю, ей одиноко, и, как любой женщине, маме нужны внимание и забота. Через пару месяцев я покину родной дом, что будет тогда? Она останется в одиночестве. Мне страшно за нее.

– Мама сильная, справится, – интересно, кому именно я это внушала?

От всех этих разговоров мне становится невыносимо тоскливо. Я завязала свои каштановые пряди в неуклюжий хвост и подвернула рукава кофты, сразу об этом пожалев. Мозг начал посылать мне сигналы, крича, какая я дура, но было уже поздно что-то менять. Роуз заметила то, что я так тщательно скрывала. Я просто секунду пыталась прийти в себя и осознать свою глупость.

Сердце выдало два быстрых удара, а затем замолкло. И все же я быстро спустила рукава, тем самым еще больше обострив реакцию подруги. В мыслях одно: «Хоть бы она не заметила, Боже, прошу». Но ведь это было бы неправдой. Роуз все прекрасно увидела, и я смотрела на нее и ждала криков, осуждений или… да любой реакции! Но получила одно только молчание. Она продолжала пялиться на мою руку и молчать. Черт побери, лучше бы она кричала или наставляла меня! Молчание во время ссоры хуже всяких криков. И пусть мы не ругаемся. Обычно люди после того, как узнают о своих друзьях такое… сразу уходят. Таких «друзей» я называю предателями. В наше время трудно отличить хорошего человека от дерьма.

Наконец, спустя, наверное, вечность, Роуз приоткрыла свои припухлые губы. Я замерла в ожидании ее слов.

– Рэйчел?.. Что это? – произнесла почти шепотом Роуз, грустно нахмурив брови. – Это что, порезы?.. Т-ты пыталась покончить с собой?

Она смотрела на меня так, как я терпеть не могу. Я ненавижу жалость. Эти карие глаза полны сожаления, угрызений совести. Ро думала, что в этих шрамах есть и ее вина? Ох, ну нет, она ни в чем не виновата. Это все мой любимый папа, который играет моими чувствами. Захотел – сблизился, а если надоело, то, пожалуйста, вышвырнул из жизни. Между прочим, он снова пропал. Не звонит, не пишет, не навещает. Меня это бесит.

Моя грудь замирает на две секунды, которые показались мне вечностью. Я в ловушке. Что мне ей ответить, я же не знаю, какова будет реакция! Я слабачка, знаю. Но мне все равно, я просто хочу убежать от ответственности. Еще один фокус жизни – на наших шеях невидимая цепь ответственности за каждый неряшливый поступок. От этих цепей нельзя избавиться, невозможно их разорвать, и самое обидное то, что они с нами будут до конца жизни на земле и до конца после смерти. Ужасно, не правда ли?

– Роуз… я… я, – мой язык отказывался подчиняться, а глаза готовы выпустить целый фонтан слез, – я, наверное… я…

Железная стенка разрушилась, и на щеках показались первые слезинки. Мои ладони прикрыли пол-лица, а плечи дрогнули. Я заплакала так, как никогда раньше. Лицо и руки в короткие сроки стали пылать огнем, а впрочем, горела и вся я. Я ощущала такую тяжесть внутри себя, что боялась взорваться от эмоций прямо перед носом Роуз. Мне страшно и больно, мне страшно и больно!

Я убрала руки с лица, принимаясь протирать наверняка уже красные и опухшие глаза, шмыгая носом. Уверена, что сейчас мой внешний вид просто отвратителен. Так не хотелось поднимать взгляд на подругу, но глаза, мои враги, не послушались и взглянули на Роуз.

Ее карие глаза блестели на свету, а это признак того, что она сдерживала сухие рыдания. Боже! Я не хочу этого видеть. Внезапно стало тесно в этих стенах. Мне хотелось наружу, хотелось ощутить пощечину холодного ветра. Тем не менее мне лень вставать.

Суицид привлекателен тем, что невозможно узнать точно, когда будет твоя последняя попытка. Мы чувствуем бешеный азарт, засасывающий нас в эту опасную игру, на кону которой жизнь. И бывают желания, что молвят: «А если это моя последняя минута?», но ты все равно глотаешь таблетки, вскрываешь вены, думая о последних минутах уродливой жизни.

Когда я думаю о кончине, мои мысли всегда воспроизводят в голове целый фильм. Я вижу миссис Томсон, своих бывших соседей, одноклассников, педагогов. Я представляю, как они все подходят к моему черному гробу и кладут цветы, выражая маме соболезнования. Я представляю, что на мне будет надето. Обычно это белое шелковое платье и белые туфельки с бантиком на застежке; мои волосы красиво уложены, а на лице немного косметики. Умирать надо красиво, верно? Я воображаю, как папа начинает плакать и корить себя за то, что не был со мной рядом. Все близкие вспоминают мое детство и говорят, какая я была чудесная девочка. А так бывает всегда: о тебе говорят хорошо лишь на твоих похоронах.

Иногда мне становится страшно. Это ведь странно… Раз – и тебя нет. И это не игра – нельзя будет перезагрузить жизнь и вернуться к началу. Это не книга – невозможно открыть обложку и перевернуть на нужную страницу. И это не песня – нельзя начать играть на гитаре и петь припев заново. Нельзя… Жизнь – это то, что не возвращается. Жизнь – это бушующее море, в котором мы плывем, и в этом море нам нужно сделать выбор: а) бороться за жизнь; б) утонуть. Все зависит от нас.

Весь этот круговорот мыслей возник у меня за то время, пока Роуз протирала свои влажные глаза. Она слабо улыбнулась и отвела взгляд в сторону, скрывая боль.

– Почему ты мне об этом не говорила? – плаксиво спросила подруга.

– Я боялась. Я думала… думала, что ты меня не поймешь.

Ро истерически засмеялась и покачала головой. Мои слова ее ранили. Что я за подруга?

– Не пойму? Рэйчел, ты пыталась покончить с собой, а я об этом не знала! Я же твоя лучшая подруга! В чем заключается дружба, как не в помощи? Ответь мне!

Я сверлила взором одну точку и сдерживала всхлипы, но слезы бесшумно разбивались о мои горячие ладони. Роуз права во всем. Как же я ошибалась…

– Прости меня.

Роуз несколько секунд молчала, изучая лицо напротив, а затем вскочила с места и крепко обвила мою шею. Черт, как же мне этого не хватало. Она буквально душила меня. Я чувствую, что руки подруги вцепились в мои волосы. Ро железной хваткой прижалась к моей голове и начала проводить по ней рукой. Она что-то говорит, но мне не разобрать. Главное, что все позади, и мне не придется больше прятаться и бояться лишних движений. Облегчение.

Роуз бросила на меня свой взгляд, поджимая губы. Мне неописуемо неловко. Бывает, что человек тебе считается родным, но при этом таким далеким. Стоп, откуда вообще взялась эта мысль?

– Рэй, – произнесла подруга, покусывая нижнюю губу. «Рэй» – она меня так давно не называла. Хорошо ли это? – Я за тебя очень переживаю. Понимаю, в твоей семье творится чертовщина, но ты не должна делать себе больно. Суицид – не выход.

– Выход, если другого пути нет, – возразила я, вскоре пожалев об этом.

Она закатила глаза и сложила руки на груди.

– Какая ты глупая! Рэйчел, помни, что у кого-то нет родных вообще. Помни, что у кого-то умирают родители, а кого-то бросают. Ты ведешь себя очень эгоистично! Твой отец жив и здоров; ты можешь его навещать, так радуйся этому. Перестань вести себя как пятилетний ребенок!

Первое: Роуз абсолютно права – я эгоистична. Второе: мой отец жив, и я должна благодарить Бога за все хорошее, что он мне делает. Внутри что-то щелкнуло, и я будто прозрела, словно пришла в себя после долгого сна. Мой долг отпустить отца. Он больше не любит маму, но это не значит, что наша с ним связь потеряна. Ох, Рэйчел, неужели тебе понадобилось столько лет для принятия правды? Порой мне себя не понять.

Я широко улыбнулась, да так, что уголки моего рта ноюще заболели. Роуз еще раз обняла меня. Я слышала запах ее парфюма, подаренного Скоттом, и мне кажется, что все хорошо. Но я боюсь так думать. Потому что, когда думаешь, что все наконец-то хорошо, на следующий день сгущаются тучи.

Мы сидели несколько секунд в полной тишине, а затем до нас донесся гудок сигнала. Сначала никто ничего не понял. Подруга с недоумением вылупилась на меня, а я на нее.

«Может, это не нам», – подумала я, но мои предположения развеялись, когда до наших ушей донеслись еще два протяженных гудка. На сей раз Роуз решила действовать. Она подбежала к окну и выглянула, аккуратно отодвинув шторку. Я ожидала объяснений, когда та резко обернулась ко мне и радостно засмеялась. Ее смех напоминал крик чайки. Не думайте, что это звучало ужасно, вовсе нет. Этот смех в исполнении Роуз был просто идеальным. Даже это ей удается безупречно…

– Что там? – спросила я.

Она не ответила. Роуз вновь отодвинула шторку и посмотрела в окно, помахав кому-то.

– Если ты сейчас не скажешь, кто там, я тебя просто задушу!

– Скотт! – звонко раздалось по всей комнате. – Он приехал на мотоцикле!

Похоже, я знаю, что будет дальше. Это очевидно. Господи, пусть она будет благоразумней, прошу… Ро распахнула окно и поприветствовала возлюбленного. Ох, точно Ромео и Джульетта двадцать первого века. И вновь я ощущаю себя лишней. Я невидимка. Вообще-то, мне стоит уже привыкнуть к таким форс-мажорам – я всегда буду третьей лишней. После встречи со Скоттом Роуз перестала быть собой. Она совершенно другая, полная своя противоположность. Этот боксер очаровал подругу за короткое время, а она очаровала его. Странно это, но не мне судить.

Ро, смеясь, захлопнула окно и нервно оглянулась. Либо мое зрение подводило меня, либо Фишер и вправду посинела от замешательства, по крайней мере так показалось мне. Она стояла на месте и просто не знала, с чего начать. Думаю, сначала надо отдышаться.

– Роуз, в чем дело? – окликнула я, и подруга вздрогнула.

Она сделала два быстрых шага к гардеробу, открыла его, выкидывая на пол все свои наряды.

– Он зовет меня к себе… хочет… – подруга замолкла, рассматривая какую-то блузку, но потом она бросила одежку и продолжила тараторить: – Хочет прокатить меня…

Класс, она про меня забыла. Так и хотелось закричать ей прямо в ухо «алло, я все еще здесь». Но я этого не сделала. Самоконтроль – хорошее качество, особенно если жизнь постоянно провоцирует тебя на крики. Роуз переоделась в черную блузку и джинсы. Я наблюдала за всем этим процессом, ожидая прозрения подруги. Когда же она вспомнит обо мне? Я изо всех сил старалась не вспылить и не закричать, но как же это нелегко…

Роуз расчесала волосы и нанесла на лицо немного косметики. Удивительно, как быстро она привела себя в порядок. Почему люди, влюбляясь, тупеют? Это побочный эффект влюбленности? Видимо, да. Роуз Фишер направилась к двери. Замечательно!

– Кхе-кхе, – кашлянула я, привлекая внимание Роуз. – Ты ничего не забыла?

Ро подозрительно прищурилась. Неужели так сложно догадаться?

– Да вроде нет, – пожала плечами она.

– Ты серьезно?! Ты… ты меня оставляешь одну?

Подруга громко ойкнула и жалобно выпятила нижнюю губу. Ее выражение лица напомнило мне наш класс, когда кто-то из учителей просил подготовиться к тесту. Как же я сейчас возмущена!

– Ты ведь не обидишься на меня? Я вернусь очень скоро, обещаю!

И как же поступить? Если я не отпущу ее на свидание, то направлю на себя гнев боксера и подруги, а если отпущу, то останусь в полном одиночестве. Повторюсь: я ненавижу любовь!

– Ну, ладно, – вздохнула полной грудью, – иди.

Подруга залилась улыбкой.

– Спасибо! Люблю тебя! – помахала Роуз, отправляя мне воздушный поцелуй.

И вот она ушла. Я осталась одна в чужом доме. Здорово! Мне ведь придется прикрывать ее зад перед миссис Фишер. Видимо, я любимица проблем, раз они ко мне так тянутся.

Роуз обещала вернуться скоро, но, судя по всему, «скоро» для нее – это десять часов вечера. Я, конечно, рада за них, но меня ранит тот факт, что подруга легко бросила меня и убежала. А ведь я поделилась с ней своими проблемами…

Воскресное утро прошло спокойно. Реджина приготовила для нас омлет с беконом и апельсиновый сок – традиционный завтрак. Семья Роуз верующие люди; они, как и полагается католикам, посещают каждое воскресенье церковь. И раз уж я у них в гостях, то должна почитать домашние правила. Даже полусонный мистер Фишер привел себя в более человеческий вид и уже ждал нас в машине.

Мы с Роуз в спешке вышли во двор и наперегонки побежали к черному джипу. Запрыгнув в салон автомобиля, я почувствовала запах ментола и заметила недовольный вид отца Ро. Он откинулся на сиденье и тихо постукивал двумя пальцами по кожаному рулю, повторяя под нос какие-то цифры.

– Пап, как прошел мальчишник? – невзначай поинтересовалась Роуз.

– Все было хорошо, пока не кончилось пиво, а потом мы поехали в бар.

– В нетрезвом виде?

Мистер Фишер украдкой охватил наши удивленные лица взглядом, а затем лукаво улыбнулся, сказав «нет». Мы с Роуз со смешком переглянулись.

Наконец, Реджина села в машину, после чего мы покинули пентхаус.

Время пролетело быстро. Послушав священника, почитав молитву и «очистив душу от грешных поступков», все разошлись по храму. Кто-то пошел исповедоваться, кто-то, к примеру мистер Фишер, молиться, а мы с Роуз решили подождать ее родителей на своих местах, где слушали церковный хор. Это место было необычным, и дело не в вере. Эти стены, украшенные гравировками и рисунками апостолов; эта огромная люстра на потолке с четыреста пятьюдесятью пятью лампочками; эта огромная арка, в центре которой изображен Сын Божий. Я прониклась этим местом. Здесь спокойно. Я верю в Бога, хоть редко об этом говорю или хожу в церковь. Мы с мамой католики.

– …В горле пересохло, – протянула Ро. Я пришла в себя, возвращаясь в реальный мир. – Ты не хочешь воды?

– Нет.

– А я хочу, – она аккуратно прошла сквозь ряды к выходу.

И вот снова Рэйчел одна. Надеюсь, на этот раз не на несколько часов.

Пока Ро утоляла жажду, я вспомнила свое счастливое прошлое. Мы с отцом стоим возле иконы, а мама разговаривает со святым отцом. Мне было лет восемь, и я мало что тогда понимала. Как и любому обычному ребенку, мне хотелось верить в чудо, волшебство. Я обожала Рождество, Хеллоуин, искренне веря, что Санта существует; искренне надеясь, что злые духи, вампиры, оборотни – мои друзья и что они меня не обидят. Поэтому каждый Хеллоуин, как и на Рождество, я оставляла на ночь целую тарелку шоколадного печенья с миндалем (миндаль – мой злейший враг; это единственное, на что у меня аллергия, потому я просила маму готовить печенье именно с ним, чтобы случайно не съесть все угощение), надеясь задобрить «хеллоуинских дикарей».

Итак, мы с отцом молились за мою бабушку. Папа лишился своей матери, а я одного из лучших людей, кто понимал меня без каких-либо слов и намеков. Не знаю, о чем тогда думал папа. Возможно, он просил об успокоении, о лучшей жизни для бабушки на том свете. Зато я точно помню свою молитву. Я не просила у Него вернуть мне бабушку, оживить ее и тому подобное. Мне лишь хотелось увидеть бабушку на Рождество не только на фотографиях, а вживую – в образе ангела, ведь она была такой чудесной женщиной. Увы, мечты постепенно превращались в надежду, а потом в ничто. До сих пор думаю, что Бог просто не мог мне дать этого или бабушка очень занята рядом с Ним. Когда о моей просьбе узнали родители, они слегка улыбнулись и обняли меня. Папа тогда прошептал: «А я ее видел». Нельзя словами передать мой потрясенный взгляд. Мне не верилось. Уверена, папа всего-то хотел меня подбодрить и у него это вышло на пять с плюсом. Вот какие у меня воспоминания об этом месте. Хорошие они или нет, но воспоминания – это часть меня.

Прошло достаточно времени, однако Роуз все не возвращалась. Она там что, уснула? Конечности затекли, и теперь я чувствовала, как по ногам бегали мурашки. Взглядом я пыталась найти хоть кого-то. Тщетно – ни Роуз, ни ее родителей нет поблизости. В голове мелькнула мысль: могли ли они меня забыть и уехать? Будет очень неловко.

Громко выдохнув, я встала со скамьи и прошла к центру храма, где над моей головой висела огромная люстра. Людей стало значительно меньше – все расходились. Повсюду горели свечи, означающие веру и надежду.

Остановившись у одной из икон, я все-таки решила дать себе шанс и, сложив ладони в кулачок, помолилась за всех, кого люблю. На это ушло секунд тридцать.

Мои руки потихоньку разжались, а потом и вовсе опустились. Внезапно до меня донесся знакомый голос. Боковым зрением я увидела, что справа от меня стояли священник и какой-то молодой человек. Они о чем-то беседовали, но диалог слышно не было. Я прислушивалась к голосам, хоть это и некрасиво.

– …Простите, пожалуйста. Моему отцу сегодня очень плохо, поэтому мама не смогла прийти на воскресную молитву. Вы же знаете… – оправдывался парень, стоящий ко мне спиной.

– Я понимаю, – мягко отозвался священник, перебив юношу, – пусть Господь ему поможет, – после этих слов они оба произнесли «аминь».

– Я боюсь, что это его последний день. Мне очень страшно, святой отец.

– Ты можешь попросить помощи у Бога. Он всегда рядом с твоим отцом, дорогой мой Эрик. Ты просто должен верить.

– Я верю.

По телу пробежала холодная дрожь. Сердце рвется из груди. Я готова закричать на всю церковь; готова ударить себя по голове и громко смеяться. Это же нормально, правда? Весь город собирается на молитву. Это абсолютно нормально, что мы с ним встретились. Но если подумать… Есть еще и другие церкви! Почему именно этот храм? Удивительно, в городе более ста тысяч человек, и они все приходят именно сюда? Неслыханно!

Мой живот скрутило; ноги готовы бежать, а губы нервно улыбаться. По мне льется водопадом холодный пот. Я автоматически встала лицом к священнику, который уже говорил с какой-то пожилой женщиной. В груди резко что-то кольнуло, и я почувствовала волну паники. Эта паника напомнила тысячу иголок, или удар молотом по пальцам рук, или сильную жажду в пустыне. Я обернулась и не застала Эрика. Моргнула несколько раз, чтобы избавиться от тревожного чувства. Его нет. Я даже не знаю, рада ли этому. Однако… Я почувствовала чье-то дыхание на своем затылке. Вновь по телу пробежала дрожь, вновь появились забытые ощущения.

– Кажется, ты ищешь меня? – по голосу понятно, что Эрик довольно улыбался.

Его ход сделан, теперь мой черед. В итоге я покорно повернулась к нему лицом. Передо мной находился причесанный Эрик в белой рубашке, поверх которой был черный свитер. Его разбитая губа понемногу заживала, и теперь все выглядело не так плачевно, как было в первый день. Он поправил куртку в руке, улыбаясь, смотрел на меня. Даже разбитая губа ему к лицу… Что за глупые мысли?

– С чего бы это? – голос был уверенней меня самой.

Это радует. Я сложила руки на груди в ожидании ответа.

– Не знаю, – парень прищурился и осмотрелся, – просто такое ощущение.

– Что ж, тебя оно подводит, – последовало молчание. Я вспомнила о разговоре священника и решила спросить: – Твоему отцу стало хуже?

Невозмутимый взгляд Эрика исчез. Он побледнел. Неужели настолько плохо? Парень прошел к скамейке и устало присел, я села рядом.

– Да. Сейчас с ним мама и дежурные врачи. Я не думал, что будет все так быстро.

В его голосе столько отчаяния и сожаления. Ужасно знать, что тот, кого ты любишь, скоро умрет, и что ему никак не помочь. Да и нечем. Рак никогда не отпускает свою жертву. Он убивает либо быстро, либо мучительно. Это страшно. Невозможно передать словами, как мне его жаль…

– Не отчаивайся, Эрик. Ты должен верить в лучшее, – я поджала губы. – Смотри, ты сейчас в сердце Бога. Попроси Его о помощи.

– Просил, – произнес тот, доставая из кармана звенящий мобильник.

В церкви запрещены сотовые телефоны, но, видимо, Эрику все равно. Он поднял на меня встревоженный взгляд:

– Это мама.

– Ответь же скорее!

– А если она скажет, что отец умер?

– Не скажет, я так чувствую, – на самом деле мне было страшно не меньше, чем Эрику. Я жутко боюсь, что наши пессимистические мысли окажутся правдивы. Мысли о том, как Эрик кричит от боли, меня морально убивают.

Эрик неуверенно ответил на звонок. Я слышу нежный голос женщины. В мыслях повторяю: «Все хорошо, все хорошо, все хорошо». Пытаюсь по лицу Эрика прочесть, что происходит, но он сидит как каменная глыба. Без каких-либо эмоций. Может, это шоковое состояние?

– Ну слава Богу! – облегченно выдохнул парень, улыбаясь. – Он сейчас спит?

От услышанного я радостно вскрикнула, не обращая внимания на замечания священников. Все страшные мысли сразу же испарились.

– Ну что там? – вмешалась я в разговор, но Эрик не откликнулся, продолжая говорить по мобильнику.

Он долго вглядывался в мое лицо, а затем отвернулся от меня. Что за дела?

– Можно я приведу гостью к отцу? – спросил тихо Эрик у матери. Но мои уши этот вопрос уловили. – Хорошо, я согласен. Обещаю, мы будем недолго.

Парень развернулся обратно, выключая мобильник. Я в смятении. Мой вопросительный взгляд направлен в зеленые глаза, но тот лишь хитро лыбился.

– Эрик?..

– Ты ему понравишься, я это точно знаю.

– Ч-что? Я не понимаю.

Эрик улыбнулся шире и вскочил со скамьи.

– Пора знакомиться с родителями.

На окраине города, где в основном простираются леса и холмы, есть одноэтажный дом с потрепанным флигелем. Снаружи дом выглядел слегка запущенным, с широкими окнами и горшками цветов. В тот момент я подумала: «Странно, что семья Эрика проживает в таком непримечательном домике, еще и так далеко от центра». Его отец вроде бы бизнесмен. Но это не мое дело.

– И долго мне тебя ждать? – устало спросил Эрик, шаркая ногой по зеленому газону, давно нуждавшемуся в стрижке.

Зачем он вообще привел меня сюда? Мне до чертиков неловко, я не знаю, куда себя деть.

– Я точно не буду мешать?

Эрик закатил глаза на заданный не в первый раз вопрос и схватил меня за руку. Он легко открыл калитку, и мы быстро направились к веранде, украшенной цветами в разноцветных горшках. Здесь полно гардений, кактусов разных форм и размеров, каланхоэ, китайских роз и орхидей. За считаные мгновения я оказалась напротив двери, выкрашенной в беж. Изнутри доносился звук телевизора, кажется, шла программа «Вкусная кухня». Похоже, стены довольно тонкие, потому что я слышала даже шум воды, бегущей по трубам. Эрик ослабил хватку и посмотрел на меня странными глазами, словно раздумывал над чем-то.

– Погоди, – одернул сам себя он, а потом обратился ко мне: – Я хочу предупредить тебя.

– О чем?

– Моя мама… она очень верующая женщина, поэтому тебе лучше не использовать в разговоре «черт», «ад» и все в таком духе. За кощунство у нас штрафы, – я не понимала, шутит ли Эрик, но мне стало любопытно, о каких штрафах шла речь. – И еще она не любит, когда кто-то ее перебивает… – он сделал паузу, копаясь в памяти. – А! Еще ты должна при разговоре с ней кланяться.

М-да, очень необычная у Эрика мать. Я пыталась дышать глубже и запомнить перечисленные предупреждения, впрочем, дело это пустое. Я слушала Эрика, но, казалось, не слышала его слов.

– А кланяться обязательно? Или твоя мама родом из Азии? – прищурилась я в недоумении, подумав: почему бы и нет? Это же на восемьдесят процентов возможно.

Эрик надавил большим пальцем на дверной звонок, после чего раздался свист птички.

– Ты ведь хочешь понравиться моей маме?

– При чем здесь это вообще?..

Я не успела дать ответ. Дверь отворилась, и на порог вышла немного пухлая женщина с темными волосами. На первый взгляд очень милая. На щеках играл румянец, напоминавший летний закат. На маме Эрика был белый фартук, а в руке она держала полотенце. Видимо, готовила обед. Я тут же поклонилась женщине в пояс, только вот зачем – сама без понятия. Она вопросительно нахмурилась, выдавив улыбку.

– Привет, мам, – хихикнув надо мной, кивнул той Эрик.

Я выпрямилась, заправив упавшие на лицо волосы за уши.

– Привет, – улыбнулась она шире, – представишь меня?

Забавно, цвет глаз у них разный, наверное, Эрик унаследовал свои от отца.

– Это Рэйчел, моя подруга, – указал на меня Эрик, – а это моя мама. Ее зовут Дарья, но ты можешь называть ее миссис Нансен.

– Лучше Дарья, – поправила миссис Нансен.

Я легонько кивнула.

– Что ж… проходите, мой фирменный салат почти готов.

Последовав за Эриком, я оказалась в коридоре, одурманенная запахом свежих овощей и приправ. Передняя была достаточно тесной – мы с Эриком стояли слишком близко, словно прятались от родителей после школьного собрания. На стенах светлые обои с узорами, под ногами паркет, но его толком не видно из-за индийского цветного ковра.

Мы избавились от верхней одежды.

– Тебе идет эта кофта, – заметил Эрик.

– Эрик, что ты ведешь себя как дуралей! Пригласи девушку в гостиную, угости чаем! – упрекнула сына Дарья, на мгновение выглянув из кухни.

– Вот! – буркнул тот. – По твоей вине меня отчитывают! От тебя одни проблемы!

Я удивленно распахнула глаза. У него что, раздвоение личности? Я произнесла свои мысли вслух, на что Эрик растянул уголки рта в лисьей улыбке.

– Я ведь пошутил, – пролепетал он невинно, и я решила больше не реагировать на его странный юмор. Во всяком случае, хотя бы постараться.

Наконец Эрик привел меня в гостиную и предложил занять диван. Здесь много картин, в основном пейзажи. Мне особенно понравилась с закатным небом: красные оттенки согревали душу и переносили в майские вечера.

Разглядывая комнату, я заметила еще пару горшков с гортензиями и высокую вазу, предназначенную для букетов, но служила она, судя по всему, декором.

Эрик раздвинул длинные шторы, впуская в гостиную тусклый дневной свет.

– Я заварю чай.

– Не нужно, спасибо, – отозвалась я быстро.

– Тогда подожди меня, я схожу к отцу. – Эрик нашел пульт на кофейном столике и включил для меня телевизор. – Не волнуйся, я мигом.

Напоследок он зачерпнул конфетки из вазы и скрылся в коридоре. Больше всего на свете ненавижу оставаться одной в чужом доме. К счастью, мне написала Роуз, и я смогла занять себя, пока не вернулся Эрик.

«И кто тебя украл?» – отправила мне Ро.

Я успела ей сообщить только то, что убегаю в гости, опустив всякие подробности. Мне ведь известно, что, как только она узнает, с кем я сейчас и где, начнется заезженная песня «а я говорила, что ты однажды влюбишься». Это я тоже ненавижу.

– Я сказал отцу, что ты пришла, – своим неожиданным появлением Эрик застал меня врасплох.

Я подпрыгнула на месте и только спустя несколько секунд вникла в сказанное. Эрик подошел к столику и схватил новую конфету. На сей раз карамельку.

– Зачем?

– Он давно хотел с тобой поговорить.

– Со мной?

Эрик засмеялся.

– Ты что, слабоумная? Тебе нужно повторять все дважды?

Сделаю вид, что меня не ранили его слова. С огнем ты играешь, Эрик.

– Зачем ты привел меня к себе домой? – проигнорировала я его реплику.

– Во-первых, мой папа хотел с тобой познакомиться. Во-вторых, мне хотелось тебя видеть… здесь.

– Твой папа хочет со мной… п-познакомиться?

– Нет, ты точно слабоумная, – ахая, заключил Эрик. Я замолчала, усваивая полученную информацию. – Идем.

Он раскрыл руку, чтобы я вложила в нее свою, и кивнул на выход.

К сожалению, Эрик физически сильнее меня, и мне не удастся его повалить, поэтому я даже не пыталась ему перечить. Роуз говорила, что он не боксер, но Эрик занимается борьбой, хоть и на дому.

Мы забрели в какую-то темную комнату, затем еще в одну и наконец-то остановились у белой двери. Одна мысль, что за этой стенкой сейчас лежит полумертвый человек, приводила меня в ужас.

Эрик тихо постучался и навалился всем весом на дверную ручку. Послышался протяжный скрип.

– Пап?

Молчание. Парень распахнул дверь полностью. Шторы наполовину задернуты. Железная белая кровать стояла напротив двери, а возле нее с обеих сторон расположились разные медицинские приборы и аппараты. Я не хотела поднимать глаза на человека, прикованного к этой постели, но глаза-враги не слушались. Я увидела мужчину с бледно-желтой кожей и исхудавшим лицом. Он кажется почти прозрачным. Мистер Нансен то ли намеренно не обращал на нас внимания, то ли был слишком погружен в раздумья, однако он продолжал смотреть в одну точку и не двигаться.

Эрик прошел вглубь, схватил с тумбочки одну упаковку таблеток из тысячи других и с неодобрением хмыкнул.

– Па, ты что, не принимал сегодня лекарства? Учти, я пожалуюсь на тебя доку.

Мистер Нансен долго не отвечал Эрику. Казалось, что у него просто не было сил на это.

– А какой уже смысл их пить? Пустая трата денег. Лучше на эти деньги купи себе нормальную одежду, – пробурчал спустя паузу тот.

– Ну, я рад, что к тебе возвращается чувство юмора, это хороший знак, – парень вернул упаковку на прежнее место и приблизился ко мне. – Рэйчел, он может немного ворчать, но это недолго. Называй его Уильямом, – шепотом подготовил меня Эрик.

Я кивнула и повторила в уме его слова.

– Я поняла.

– Вообще-то, я еще живой, если что. И все прекрасно слышу, – иронично напомнил сыну мистер Нансен, на что Эрик, склонив голову вбок, театрально закатил глаза.

– Какой же ты ворчливый пень! – качнул головой парень, и от этой забавной картины я слегка улыбнулась.

– Это у нас генетическое, сынок. Ты тоже недалеко ушел!

Эрик поджал губы и направил указательный палец на отца, словно предупреждая его о чем-то.

– Пап, я вас оставлю. У вас ровно пять минут! – и исчез за дверью.

Черт. Я не знаю, с чего начать разговор. Я ничего не знаю. Ладони вспотели. Это первый признак паники. К моему везению, мистер Нансен заговорил первым.

– Так значит это ты знаменитая Рэйчел, – скорее не спросил, а констатировал факт Уильям Нансен.

Его неоднозначная реплика привела меня в ступор.

– Да, это я, сэр.

– Возьми стул и сядь со мной рядом, – добавил он уже уверенней, и я послушалась, сев справа. – Да… Эрик описывал тебя именно такой.

– Эрик говорил вам обо мне?

– Конечно говорил, – кажется, я сейчас превращусь в лужу. – Я должен тебя поблагодарить.

– За что?

Мистер Нансен умолк, и мне не было известно, на сколько затянется пауза на этот раз. Он вновь глядел в белый потолок и что-то беззвучно бормотал себе под нос. Я вижу в его глазах Эрика. Все-таки он унаследовал зеленый цвет глаз от отца.

– Ты сказала моему сыну, что лучше тратить время на разговоры, а не на скорбь. Благодаря тебе мы сблизились, Рэйчел. Мой сын всегда был холоден по отношению ко мне. Думаю, всему виной переходный возраст. Я сам был молодым и сторонился своего отца, не говорил с ним по душам. Оказывается, это очень важно… Ты оказала лично мне большую услугу. Эрик рассказывал, что ты любишь читать.

– Верно, сэр.

Он повернул голову влево, где на столе лежала какая-то потрепанная книга.

– Это мой тебе подарок. Так сказать, на память, – я подошла и взяла в руки книгу. – Полагаю, тебе нравится Дюма?

Обложка книги старая, в каких-то пятнах и царапинах. Бумага местами пожелтела и пахла сыростью и пылью.

– Этой книге двадцать лет, я приобрел ее, будучи студентом, в Осло. Так что не пугайся ее вида.

– Содержание куда важнее, – обернулась я и улыбнулась, прижав книгу к груди. – Спасибо за приятный сюрприз. Я люблю эту историю.

– Значит, ты уже читала «Монте-Кристо»?

– Верно, но мне нравится перечитывать истории, которые отпечатались в сердце.

– Понимаю.

Я повернулась к нему, старательно пряча глаза.

– Я рад, что у Эрика есть ты. Вы хорошо смотритесь вместе.

От этих слов я чуть не упала. Почему все это говорят? Роуз, Эмма, а теперь и его отец…

– Мы просто друзья, – поправила я, краснея.

– Ты можешь говорить только за себя, чувства Эрика – его ответственность.

Я в оцепенении. Эти слова загнали меня в угол, как кот мышку.

Мистер Нансен увидел мое ужасно красное лицо и слабо улыбнулся.

– Når du snakker om solen, begynner den å skinne, – почти шепотом проговорил мужчина.

– Что, простите?

– Когда говоришь о солнце, оно начинает светить. Это норвежская пословица.

Все больше и больше удивляюсь. Этот день приносит так много информации и неожиданностей! Я перевела дух.

– Вы норвежец?

Он кое-как кивнул.

– Мы с супругой жили в Осло всю свою жизнь, а после рождения Эрика переехали сюда.

Острые черты лица мужчины напряглись. Кажется, он думал о своем прошлом; возможно, о неминуемой кончине.

Мой взгляд упал на руки Уильяма. Они такие худые, бледные, словно передо мной лежал скелет. Вся эта атмосфера, царившая в комнате, тревожила меня, будто за моей спиной распахнула вороньи крылья сама смерть.

В реальность меня вернули тяжелые вздохи больного. По выражению его лица нетрудно было догадаться, что ему очень больно.

Я запаниковала.

– Мистер Нансен, вам плохо? – я вскочила со скрипучего стула. – Надо позвать вашу жену!

Уже было добежала до двери, но услышала глухой голос за спиной:

– Нет… не надо, все хорошо. У меня бывает такое, не волнуйся.

А если он просто не хочет тревожить миссис Нансен?

– Вы уверены? Может, все-таки…

– Какая же беспощадная болезнь рак – снаружи ты разлагаешься, а внутри рвешься жить, – перебил меня Уильям, обращаясь к пустоте.

– Мне очень жаль, сэр…

К моему удивлению, мужчина рассмеялся. Он повернул свою голову ко мне и широко-широко улыбнулся, обнажив ровные зубы.

– Эрик говорил, что ты любишь пончики. Это так?

Ого, он столько обо мне говорил.

– Эм… д-да.

– Превосходно! Значит, не зря я попросил Дарью заказать шоколадный десерт к чаю.

Я пристально поглядела на Уильяма, и потихоньку все вставало на свои места.

– Вы… вы знали о моем приходе?

– Да, – Уильям откашлялся, – мы с сыном договорились еще в пятницу о нашей с тобой встрече. В этой семье не любят откладывать важные дела на потом.

«Важные дела» – пронеслось у меня в голове. Я для них важна?

Я хотела что-то сказать, но мне не дали такой возможности. Дверь в комнату отворилась, и мы увидели перед собой улыбающегося Эрика.

– Чай готов, прошу к столу, – сообщил он энергично, – а тебя, пап, ждет капельница. Доктор уже здесь.

– Черт подери, когда у меня будет выходной от этих лекарств?! – запричитал мистер Нансен, закатывая покрасневшие глаза.

– На том свете, пап, – в шутку бросил Эрик, быстро добавляя: – Молись, чтобы мама не услышала твоих слов!

Думаю, Эрик имел в виду «черт подери». Я в последний раз посмотрела на Уильяма и легонько улыбнулась тому.

– Спасибо за все, мистер Нансен.

Вместо ответа тот поманил меня указательным пальцем, чтобы я наклонилась. Так я и поступила.

– Эрику нравится, когда ты умничаешь. Побольше говори о книгах, – подсказал мне Уильям.

Я покидала комнату, больше похожую на больничную палату, в расстроенных чувствах и чуть было не столкнулась с Эриком. Он пропускал человека в белом халате, который явно чувствовал себя здесь как дома. Прибыл врач мистера Нансена, и начались его мучения.

– И как тебе мой отец? – задал вполне ожидаемый вопрос Эрик, когда мы остались наедине.

Вопреки моему вежливому отказу сесть за стол, Дарья с Эриком усадили меня отобедать. Мне ничего не оставалось, как смириться и выпить хотя бы чай с мятой. К тому же мне не хотелось обижать мистера Нансена и все-таки пришлось съесть шоколадные пончики.

– Он у тебя чудесный. Мне было приятно с ним пообщаться, – я с нежностью окинула взглядом книгу, которую не выпускала из рук.

Эрик это заметил.

– Интересно, что тебе наговорил мой отец, раз ты такого хорошего мнения о нем?

Я усмехнулась.

– Ничего он мне не наговорил.

– Даже обо мне?

Он лукаво улыбнулся. Неужели Эрик слышал наш разговор? Нет, не думаю.

– О тебе говорил. Говорил, что ты страшный лентяй и несносный мальчишка!

Надо было видеть это надутое лицо. Он напоминал мне ребенка, у которого отняли карманные деньги.

– Я пошутила, расслабься.

– Ха-ха-ха, это так по-детски, Рэйчел!

– Говорит тот, кто солгал мне! Говоришь, твоей маме нравится, когда ей делают поклон? – я вытянула лицо и сложила руки на груди.

– Я думал, ты никогда не догадаешься.

– На самом деле я вообще не понимаю, зачем начала кланяться ей. Это получилось само собой.

Эрик выгнул одну бровь, как бы спрашивая: «Серьезно?»

– Хочешь, раскрою все карты? – Я кивнула в ответ. – Дело в том, что ты просто хотела произвести на мою маму хорошее впечатление, вот и машинально сделала то, что я тебе посоветовал. Так значит, ты хочешь понравиться моей семье, а, Рэйчел?

Вот дерьмо, я чувствую себя последней дурой, которая повелась на провокацию идиота.

– Я… – не знаю, что и сказать. – Каждый человек хочет показать себя с лучшей стороны другому человеку. Это инстинкт.

Эрик в несогласии фыркнул.

– Нет, Рэйчел, это не так. Ты производишь хорошее впечатление на того человека, который тебе небезразличен. Следовательно…

В панике я округлила глаза и резко перебила заключение Эрика:

– Стоп! Разговор пошел не в том направлении… И вообще, теперь я не буду тебе верить, ведь ты меня обманул.

– Не драматизируй, я проверял твои рефлексы.

– Какие еще рефлексы? Самосохранения?! – иронично цокнула я. – И как тебе теперь доверять?

– Не знаю. По сути, ты не должна никому доверять. Доверие – это тоже своего рода обман.

Он, судя по всему, обожает говорить загадками.

– Объясни.

Эрик выдохнул и схватил две вилки. Он поднес столовые приборы к моему лицу и начал вертеть ими перед моими глазами.

– Смотри, это две абсолютно одинаковые вилки из одного комплекта. На упаковке сказано, что вилки серебряные; об этом говорила и цена. Как думаешь, какие они на самом деле?

– Серебряные, получается.

Эрик самодовольно улыбнулся.

– Черта с два! Они металлические, хоть продавцы, цена и даже коробка утверждали обратное. Вот тебе и доверие.

– Как ты понял, что это обман?

– Мама просветила меня.

Я хохотнула.

– Тоже мне, Шерлок Холмс. Без мамы никуда, – издевательски фыркнула я.

Эрика это бесит, а меня начинает еще больше забавлять.

– Эй! – воскликнул тот, выпрямившись.

– Что? – я продолжала смеяться.

Прошло несколько секунд после моего вопроса.

– Теперь я не сомневаюсь, – вдруг произнес он, улыбаясь глазами.

– Не сомневаешься в чем?

Тишина, в которой было слышно только наше дыхание. Эрик облокотился на спинку стула, продолжая смотреть на меня. Его глаза таинственно мерцали, будто звездное небо в зимнюю ночь. Он сканировал каждый сантиметр моего лица, каждую родинку. Взгляд его больших зеленых глаз дурманит. Когда я смотрю в них, все остальное перестает быть важным. Все исчезает, и лишь эти два зеленых факела горят рядом, но в то же время далеко, в тысячах миль.

– Я не сомневаюсь в том, что ты мне нравишься, – произнес на одном дыхании Эрик.

Я сглотнула. В один миг земля ушла из-под ног. Все существенное перестало быть важным. Законы физики больше не имеют значения – гравитация, сила тяжести, закон преломления – все обратилось в пух и прах. Я не слышу ничего, кроме признания Эрика. Все замерло, и лишь его слова витали в воздухе, закручиваясь в круговорот. Прежде мне не доводилось слышать в свой адрес подобных слов. Раньше я не сидела с парнем и не ела пончики. Раньше я не могла ни с кем заговорить. Что же изменилось за эти считаные дни?

Крик сердца способно заглушить только другое сердце. Мне плохо и хорошо, мне тяжело и в то же время легко, мне жарко, но и холодно. Что происходит?

Я должна набраться храбрости и ответить Эрику. Но что сказать?

Во мне сейчас творится что-то сверхъестественное, что-то антинаучное. Я запуталась.

– Ребята, вы доели? – заглянула в комнату Дарья.

Мы с Эриком резко взялись за первый попавшийся предмет, делая вид, словно чем-то заняты. Мне под руку попалась ложка, а Эрик отделался пончиком. Миссис Нансен, улыбаясь, развернулась и покинула нас. Больше свои глаза я от тарелки не отрывала.

Эрик решил показать мне свою комнату. Он думает, что это важная часть сегодняшнего дня, и все пойдет насмарку, если я не взгляну на его коллекцию попрыгунчиков. Но меня впечатлило вовсе не это, а груша, висевшая под потолком, и турник напротив его заправленной постели. Здесь много макулатуры, в основном это старые газеты. Я спросила Эрика, зачем они ему нужны, он объяснил, что собирается красить стены, и газеты ему нужны, чтобы не запачкать пол.

Среди прочего бардака было полно исписанных листов и сломанных пополам ручек. Скомканные бумажки собирали пыль под столом и под кроватью и лежали на письменном столе рядом с ночником. На ней же стояла красная рамка с фотографией Эрика вместе с Уильямом. Беру ее в руки и пристально рассматриваю. На ней отец и сын чинили какой-то старенький велосипед. Эрику здесь лет пятнадцать, он хорошенький, в бриджах и полосатой майке с воротником. Тепло улыбнувшись, я перевела взгляд на исписанный листок. Глаза сразу выхватили несколько слов – «был», «все хорошее заканчивается», «помнить», но Эрик отобрал бумажку, и я не успела вникнуть в содержание.

– Эй! – воскликнула я, повернувшись к нему лицом.

Он аккуратно сложил бумажку и спрятал в задний карман штанов.

– Прости, но это слишком личное.

– Что это? Признание в любви?

Эрик не разделял моей игривости. Он начал расчищать стол от мусора.

– Скорее наоборот, – ответил он, – надгробные слова.

Я виновато опустила глаза и почувствовала, будто перешла черту. Нужно срочно сменить тему разговора.

– У тебя милая комната, – я покружилась, рассматривая потолок с люстрой, напоминавшей кокон.

– Спасибо, но это не моя комната.

– В смысле?

– Это гостевая. Я обустроил ее под свою.

– Вот как, – кивнула я, убрав руки за спину.

– Это наш летний домик. Мы переехали сюда из-за отца. Тут спокойно. Чистый свежий воздух. Почти курорт.

Теперь ясно. А я-то гадала, что обеспеченная семья делает так далеко от центра города. Все встает на свои места.

– Понятно.

– Сколько еще ты будешь делать вид, что не слышала моих слов?

Сердце бешено заколотилось. Я хотела избежать этого разговора.

– Что? – включив дурочку, похлопала ресницами я и отошла в другой угол, как бы разглядывая постеры на стенах.

– Я признался тебе. Как прежде уже не будет, ты ведь это понимаешь?

Понимаю.

– Эрик, не надо.

Он смотрел на меня. И мне не понять этого взгляда. Я просто боюсь. Я обещала себе ни в кого не влюбляться. Мне кажется, что все рушится. И причина тому – Эрик Нансен. Зачем влюбляться? Это ведь на время, и даже время на время. Любовь – фантазия больного человека; если вы влюблены – поздравляю, вы больной человек. Я не хочу этого.

Глядя на Роуз со Скоттом, я думаю: «Как, наверное, это прекрасно – чувствовать потребность в человеке, зная, что это взаимно».

Смотря фильмы, тоже думаю: «Ого! Как эти люди друг друга любят. Они готовы прыгнуть в огонь, лишь бы спасти свою любовь».

Например, «Титаник». Джек и Роза любили друг друга до безумия, но в итоге один из них погиб. «Ромео и Джульетта»: в этой трагедии вообще погибли двое. Любовь приносит смерть и боль. Разве нормально этого хотеть?

Знаете, чем отличается любовь от ненависти? От ненависти меньше боли.

– Хочешь отшить меня, как пятиклассника? – на лице Эрика играли желваки.

Он рассержен?

– Ты же не веришь в любовь!

– Я этого не говорил. Если ты помнишь, я объяснял тебе на примере воздуха.

Он хочет загнать меня в угол, хочет добиться признания!

– И что, я твой воздух? – почти закричала я.

– А я твой нет?

Молчание. Что ответить ему? Бывает, наступает такой момент в жизни, когда что-то внутри тебя ломается и починить уже ничего нельзя. Выбрасывай на помойку.

Я очень хочу вновь стать маленькой. Мне хочется играть в куклы, ходить в садик «Бабочка», верить в чудо. Почему взросление тянет за собой шлейф неприятностей? Почему все так сложно и несправедливо? Мир – сложный конструктор, и я в этом конструкторе – лишняя деталь.

Я настолько ужасна, что причиняю боль тому, кто во мне заинтересован.

– Прости, – это единственное, что мне удалось выдавить из себя.

– Ого, – Эрик пошатнулся, – мне разбили сердце. Впервые.

– Прости.

– Это не значит, что я сдаюсь. Все только-только начинается. Если я тебе не нравлюсь сегодня, значит, понравлюсь завтра.

А он целеустремленный.

– Тебя ждет череда неудач.

– Неудача – это еще не проигрыш.

Мы улыбнулись друг другу. Идиллию прервал звонящий телефон. Эрик достал мобильник и поднес к уху.

Ничего не слышно. Он что-то бубнил и изредка ругался, злобно отвечая кому-то. Прошло несколько минут, пока тот наконец-то отключил телефон.

– Все нормально?

– В «Сходке» намечается драка. Мы должны ехать.

«Драка», – пульсировало в голове.

Вот вам веселые выходные. Мы сорвались с места и помчались к выходу, позабыв о недавнем разговоре.

Как прежде уже ничего не будет, Рэйчел.

Все плохое когда-нибудь закончится. Когда-нибудь солнце засветит так ярко, что уничтожит жизнь. Когда-нибудь люди без преград смогут летать на другие планеты и даже устраивать экскурсии по Млечному Пути. В далеком будущем мы сможем заглядывать в прошлое, где только-только образовывалась жизнь на Земле. Мы сможем увидеть, потрогать и почувствовать то, что нам казалось недосягаемым. Будущее наступает так быстро, что до нас не доходит, что именно сейчас и есть будущее. Эта секунда, эта минута и час – все это будущее.

В шестом классе я начала задумываться об этом. Я гадала темными ночами и светлыми днями: кто же я? Может, моя цель стать врачом, или актрисой, или дегустатором, или поваром, как мама? В мире столько профессий, но для меня они недостижимы. Для успешной карьеры нужно хорошее образование и упорство, но если ты ленивый и несобранный человек, все двери будущего будут перед тобой закрыты на железный замок. Я не хочу, чтобы будущее наступило. Честно говоря, мне никогда не удавалось разглядеть себя где-то еще, помимо школы. Дальше выпускного класса меня нет. Я не хочу взрослеть, хочу остановить время, хоть на двадцать четыре часа. Мечтать остаться молодым, наверное, нормально. Видимо, поэтому мне так нравятся фильмы про вампиров – я им завидую. Оставаться семнадцатилетним подростком не так уж и плохо, если не считать проблем с отвержением, особой диетой и враждой с чесноком. Я могла бы к этому привыкнуть.

Быть подростком не всегда выгодно, в основном это очень нелегко. Главное отличие тинейджеров от взрослых людей в том, что подростки, совершая ошибку, пытаются спрятаться, когда чувство вины или стыда убивают клетки их мозга. У взрослых же все иначе. Они могут сознаться, могут попросить прощения и взять на себя огромную ответственность. На первый взгляд это кажется простым, только это заблуждение.

Быть подростком порой забавно, ведь твое безответственное поведение оправдывается возрастом. Я хочу быть молодой. Хочу, чтобы мне было вечно семнадцать лет. Хочу совершать ошибки, а затем исправлять их, чтобы потом опять совершать новые. Хочу бегать под холодным дождем в одних шортах и топике. Хочу встречать рассветы летом с друзьями. Хочу просто быть счастливой.

Молчание – это немое оружие, которым можно убить человека. В тишине мы слышим крики внутреннего «я», которое стремится отравить наши и без того испорченные жизни.

Молчание бывает разным: 1) угнетающим; 2) неловким; 3) громким. Да, именно громким. Громким оттого, что слышно, как воет ветер, как плывут облака, как тикает время, как стучит сердце и как стынет в жилах кровь. По-другому это молчание я называю задумчивым. Обычно в такой гробовой тишине мы вспоминаем что-то очень плохое и грустное, из-за чего на глазах выступают слезы. Многие говорят, что дьявол любит тишину, ибо в такой обстановке ему удобно слышать ваши страхи. Потому держите свои мысли при себе.

Понятия не имею, о чем сейчас думал Эрик, но посоветовала бы ему не разбрасываться своими мыслишками. По его нахмуренному лбу можно легко догадаться, что он сейчас раздражен. Лучше мне не делать лишних движений. Его лохматые, кофейного цвета волосы неуклюже уложены, и прическа напоминала бушующие волны холодного океана. Его изумрудные глаза холодно и в то же время целеустремленно глядели на полупустую дорогу. За время, пока мы находились в пути, Эрик не проронил ни слова. От этого мне становится некомфортно. Возможно, снаружи он тише воды и ветра, но внутри – как тайфун: рвет и мечет. Эрик бурно отреагировал на звонок Джея. После этого злополучного звонка он начал крыть весь белый свет ругательствами; перевернул вверх дном всю комнату, пока искал металлическую бейсбольную биту. Не думаю, что это нормально. Зачем ему бита? Он что, собирается убить этих парней?

Прошло, наверное, полчаса. И без того неровная дорога все больше и больше становилась похожа на руины. Появлялись ямки и какие-то бугорки, от которых машина пускалась в пляс. Мне пришлось крепко уцепиться за поручень, чтобы не удариться о лобовое стекло, а затем о крышу и в конце концов не вылететь из машины. Но Эрик и не думал притормаживать, чтобы хоть как-то успокоить машину, – ехал на большой скорости, неаккуратно.

Дорога немного улучшилась. Вдоль нее замелькали ветхие дома, одинокие здания и заброшенные вышки. Я всегда отмечала, что в этих краях можно было бы снять отличный фильм ужасов или какой-нибудь боевик, на крайний случай фильм-катастрофу, что-нибудь про конец света, например, ну или про НЛО.

Тучи заслонили апрельское солнце, обещая появление сильного дождя. Эта черно-серая масса выглядела угрожающе. Словно некое предупреждение. Я полна суеверий и все принимаю близко к сердцу, поэтому мне резко захотелось убраться отсюда. Дело усугубила вспышка молнии вдалеке, а затем глухой грохот, словно по небу покатилась бочка. Мы мчались в эпицентр бури, и речь сейчас не о погоде.

– Прости, я быстро еду? – Эрик сбавил скорость автомобиля, заметив мой настороженный взгляд.

– Ничего. Мой папа иногда тоже любит погонять. У меня иммунитет с детства. – Естественно, это было не совсем правдой.

Как странно, мы с Эриком сблизились на два шага, но при каждом препятствии я отдаляюсь от него на четыре, возвращаясь в самое начало, и снова все с нуля. Мне было бы легче, если бы кто-то подсказал любую тему разговора. Я же ничего не знаю! Не знаю, о чем говорят с парнями.

С Беном и Коди легче. По крайней мере, я знала, что мы друг другу друзья, и никто из них в меня не влюблен. А беседы у нашей компашки скупы и однообразны: выпускные экзамены, любимая марка кетчупа, костюмы для Хеллоуина, с кем на сей раз будет встречаться Пэрри Уайлд (ученик по обмену, прибывший к нам по ошибке). И что же, наш разговор пойдет о марке кетчупа или горчицы?

– Через десять минут будем на месте. Я хочу, чтобы ты все время сидела в машине, – принялся наставлять меня Эрик.

После его слов небо на секунду осветилось и раздался такой громкий раскат грома, что на несколько мгновений все остальные звуки растворились в воздухе. Я почувствовала, как задрожала земля.

– С чего бы это?

Эрик облизнул губы и переключил скорость машины.

– Более чем уверен, будет драка, – сказал он, и я вспомнила о металлической бите, – не хочу тебя вмешивать.

– Неужели все это только из-за «Сходки»? – я наконец подняла глаза на Эрика.

Тусклый солнечный свет, вырвавшийся из пелены грозовых туч, осветил правую часть его лица, от чего зеленый глаз парня загадочно блестел, заставляя смотреть и смотреть на него.

– Да, – ответил тот, – «Сходка» привлекательное место. Копы туда не суются. Можно делать что душе угодно.

– Ты будешь драться? – вдруг спросила я, прежде чем подумать.

Эрик хмыкнул и посмотрел на дорогу. Даже не знаю, ждать мне ответа или уже можно начать ругать себя. Мы проехали какой-то магазинчик и пару жилых домов. Класс, здесь есть люди.

– Если хочешь, я могу не драться, – Эрик украдкой наблюдал за моей реакцией.

Ха! Какой хитрый малый. Если я скажу, что не хочу, будет казаться, что у меня есть чувства к нему, а если наоборот, то Эрик подумает, что я равнодушная. Посмотрите-ка, он загнал меня в угол. Я должна хорошенько подумать над ответом. Подумать так, как никогда не думала раньше.

Парень продолжал разглядывать мое задумчивое лицо, тем самым побуждая меня к ответу. Я громко выдохнула.

– У тебя отсутствует инстинкт самосохранения, ты в курсе?

Эрик засмеялся.

– Со мной все будет хорошо, Рэйчел, – уверенно произнес он, улыбаясь, – мне льстит твое волнение.

Я прикусила нижнюю губу и отвернулась к окну, скрывая улыбку. Почему меня это забавляет?

Хочу убить себя за эти слова, но все же… Мне очень повезло, что Эрик чуть ли не сбил меня тогда в кафе. Бо-о-же, неужели я призналась себе в этом?

– После школы ты и дальше планируешь посещать «Сходку» и заниматься боевыми видами спорта?

Он задумчиво почесал лоб.

– Нет, скорее всего, я уеду учиться в Европу. На экономиста. Этого хочет мой отец.

Почему-то мне показалось, что Эрик поник. Нет больше загадочного блеска в глазах, улыбки на лице. Он серьезен; и этот тон взрослого человека, который работает в элитной фирме и воспитывает двоих детей, меня напрягал.

– А чего хочешь ты сам?

Мы уже совсем близко к «Сходке». Погода с каждой секундой становилась хуже: на лобовом стекле появились первые капли дождя, и Эрик включил дворники.

– Хм, – кашлянул Эрик, – я хочу заниматься спортом. Это мое хобби, да и вообще мне просто это нравится. А папе, увы, не очень. Не хочу его расстраивать и лишний раз заставлять нервничать, поэтому он ничего не знает о «Сходке». Моя семья очень скучная и до смерти правильная. Ты не представляешь, как мне хочется сказать перед мамой обычное «черт возьми».

Почему-то я засмеялась.

– Звучит и вправду очень скучно, – согласилась я. – У меня иначе. У тебя хотя бы есть семья, а у меня только мама, – заметив взгляд, полный недоумения, я быстро пояснила: – Отец ушел от нас.

– Ты мне этого не говорила. Хочу сказать, – Эрик помедлил, а потом грустно рассмеялся: – Скоро и у меня будет только мама.

Мы посмотрели друг на друга. Я чувствую, как сердце панически бьется. Чем больше я смотрю в его глаза, тем меньше мне хочется от них отрываться. Что же это…

– Я…

– У нас с тобой больше общего, чем мы думали, да? – Эрик широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук – вопит сердце под костями. Все остальное стало вдруг неважным. Весь мир исчез. Есть только мы – я и Эрик. Есть только этот миг и этот взгляд. Мне резко холодно, а затем душно, словно зима и лето объявили мне войну. Я больше не вижу смысла в чем-либо, помимо этих глаз. Похоже, я простудилась.

Нет, нет, нет. Это неправда. Я не могла.

Я не могла так поступить и изменить своим принципам. Ни слова о любви!

Дождь успокаивающе барабанил по стеклу, размывая картинку. На землю опустился густой туман, казавшийся завесой между мирами. Вдали, сохраняя небольшой интервал, пронзала тучи молния, после чего раздавался трескучий пугающий гром.

Мы прибыли на место, и Эрик освободился от ремня безопасности. Он все еще хочет, чтобы я ждала его в машине, но это не значит, что я обязана его слушаться. Я переживаю за него. Мне впервой переживать за парня – не друга, а кого-то большего.

Эрик схватил с заднего сиденья биту, чуть ли не ударив меня ею в лоб.

– Сиди тут и жди меня, я постараюсь уделать их быстро, – полный уверенности пообещал он, открывая дверь и впуская внутрь холодный ветер.

Я нервно вздохнула и быстро опустила руку на плечо Эрика. Тот обернулся.

Ну что же, Рэйчел, скажи теперь что-нибудь.

– Будь осторожней, – почти шепотом пробубнила я, заливаясь краской.

Он, улыбаясь, кивнул и вышел из «шевроле». Я осталась в одиночестве. Эрик, промокая, рванул меж ржавых гаражей.

Если бы мне еще вчера сказали, что сегодня я буду думать о парне не просто как о друге, я бы рассмеялась и продолжила жить обычной жизнью. Но это правда. Мне до сих пор не верится. Как такое могло произойти? Я же обещала себе, что не испытаю боли и никогда никого не полюблю. Если любви нет, то что я тогда сейчас ощущаю? Почему мне хочется обнять Эрика Нансена и говорить с ним о чем угодно? Это не я… Моими приоритетами были лишь учеба и помощь маме. В одиннадцать лет во мне умерла вера в любовь, а в семнадцать мне ее вернули. Один человек, а столько эмоций…

Влюбившись, люди начинают глупеть, ибо отныне они думают сердцем, а не мозгами. Неужели теперь и я поглупею?

«Ты где? Обещают шторм, возвращайся домой поскорее, пожалуйста. Я переживаю», – написала мне мама.

Рэйчел: Мам, все хорошо. Скоро буду дома.

Больше сообщений не поступало.

Прошло достаточно времени, но Эрик все не возвращался. Прижавшись к стеклу, я пыталась сквозь ливень увидеть, не идет ли кто. Я буквально разрывалась на части. Если я останусь, то так и буду умирать от волнения, а если уйду, то есть вариант, что Эрик меня убьет сам. Вдох и выдох.

Моя ладонь потянулась к дверной ручке, но у меня кишка тонка рискнуть и открыть дверь. А что, если меня похитят? Нет, бред. А если по моей вине побьют Эрика? Хм… А если его уже бьют?!

Все. Я решилась. Выйдя навстречу шторму, как оказалось, я не была готова встретиться с непогодой лицом к лицу. Ахнув от ледяного порыва ветра, я, прикрывая руками голову от дождя, помчалась в сторону «Сходки». От ужасного ливня дорога размокла, превратившись в потоки грязи, – было скользко, я испортила свои кеды. Куда ни глянь – всюду ржавые гаражи и какие-то разобранные тачки. Небо вновь озарилось яркой вспышкой, от которой стало больно глазам. Шторм усиливался.

Сквозь воющий ветер и шум дождя я сумела уловить чьи-то голоса. Много голосов. Подобравшись ближе, я прижалась спиной к стенке одного из гаражей, дрожа хуже осинового листа.

– Что он имел в виду, Скотт? – спросил мужской голос очень похожий на Джея.

– Какого черта?! – крикнул кто-то другой.

Больше я не могла ничего расслышать – раздался раскат грома. Теперь нужно все хорошенько обдумать. Что будет, если я выйду к ребятам? Даже не могу представить…

– Эрик, что это значит?! Чего эти ублюдки не договаривают? Что вы скрываете?

Я широко открыла рот и попыталась глотнуть побольше воздуха, но вместе с кислородом в рот попала дождевая вода с непонятным привкусом железа.

Сейчас между ребятами явное недопонимание: они выясняли отношения, и если я выйду к ним, то только обострю ситуацию.

Взвесив все «за» и «против», я последовала по протоптанной тропинке.

– Это было давно! – рявкнул Эрик.

– Нам плевать! По вашей вине мы в полной заднице! – перекрикнули его.

Туман, отнявший возможность видеть дальше своего носа, немного рассеялся, и я смогла уловить пару мужских силуэтов. Парни без конца что-то тараторили, перебивая друг друга, но, заметив незваного гостя, тут же замолчали. Эрик оглянулся, однако, как кажется, его не удивило мое появление; он как будто это предвидел. Я настолько предсказуема?

– Рэйчел, что ты тут делаешь? – задал вопрос мне, но взглянул на друга Скотт.

Я посмотрела на него. Парень весь мокрый. Я прямо-таки вижу, как по его носу стекают капли дождя; от холода его губы посинели и, кажется, немного даже дрожат.

– Она со мной, – ответил вместо меня Эрик, затем обратился ко мне: – Я же просил посидеть в машине.

Ребята, глупо улыбнувшись, переглянулись.

– Я хотела убедиться, что все в порядке, – смущенно ответила я.

Вместе со Скоттом здесь еще, как я и думала, Джей и Адриан. И все они до последней нитки промокли.

– Вы приехали вместе? – густые брови Адриана взлетели вверх.

Я понимаю их намеки.

– Да, – твердо кивнула я. – Вы как? Вас побили?

Парни расхохотались.

– Дорогуша, нас никто не может побить. Это мы всех бьем, – самодовольно хмыкнул Джей.

На его заявление я никак не отреагировала, зацепившись взглядом за гараж, внутри которого горел слабый свет. Если подумать логически, то внутри должен кто-то находиться.

– Ладно, договорим в гараже, – сплюнул Скотт.

Это, конечно, не просторная квартирка, но, по крайней мере, тут сухо. Повсюду лежали какие-то коробки с барахлом – обычно от подобных хотят избавиться на уличных рынках. Здесь же стояли два старых пыльных кресла с разорванной обивкой на спинке, столик, сделанный из двух машинных шин, поверх которых лежала дверца шкафчика. В углу находился целый матрас – на нем сидела девушка с короткой стрижкой и большими карими глазами. Я сразу же узнала Эмму. Заметив меня, она поднялась с матраса и обняла, приветствуя. В отличие от всех нас, ее волосы и одежда сухие. Эмма одета в широкую темную куртку и высокие сапоги.

– Рэйчел! Как ты здесь очутилась? – изумилась Эмма.

Тем временем парни выжимали свои мокрые вещи.

– Я с Эриком.

Девушка довольно улыбнулась и толкнула меня локтем в живот.

– Вы встречаетесь? – она нагнулась к моему уху.

Я улыбнулась и покачала головой. Стоило мне с ним приехать, как все думают о романе. Что за логика?

Выжимая воду из волос, я успела подумать о том, что Роуз здесь нет, и это хорошо. Ей не нужны проблемы.

Ребята расселись и тупо молчали, думая о чем-то неизвестном для меня. Эмма и Адриан сидели в обнимку, переплетя руки. Они так мило смотрятся вместе, что я не могу сдержать улыбку умиления. Эти ребята очень красивая, а главное, счастливая пара.

Скотт устроился на одном из кресел и задумчиво буравил взором свой мобильник. Возможно, дожидался сообщения от любимой. Джей проклинал дождь и «северных» гостей, коих они считают врагами.

А мы с Эриком уместились на матрасе.

– Ну, вы расскажете нам, в чем дело, или как? – обратился к Эрику и Скотту Джей, присаживаясь на шатающийся стульчик.

Парни обменялись напряженными взглядами. Рассказать что? И что вообще было-то?

Эрик шмыгнул носом и заерзал на одном месте.

– Мы не хотели этого, – вставил Скотт, оправдываясь неясно перед кем.

– В общем, год назад мы со Скоттом были приглашены на вечеринку. Помните Кевина? – ребята кивнули. – У его друга был день рождения. На вечеринке мы выпили, многие были под кайфом… Мы просто не понимали, что творили. Кто-то предложил устроить гонки; все дали согласие.

– Вот идиоты, – буркнула Эмма, сдавливая ладонь Адриана в своей руке.

Эрик выдохнул. Что же он такое натворил?

– Во время гонки произошла авария, – продолжил Скотт.

Я нахмурилась.

– Мы врезались в тачку одного парня, превратив его машину в груду металлолома, – подхватил друга Эрик.

От ужаса я прикрыла рот руками. Боже, они ведь могли погибнуть!

– Вот почему вы лежали в больнице три месяца?! Какого черта вы нам ничего не рассказали? – Джей сжал кулаки.

– Дослушайте до конца, – попросил устало Скотт.

– Его тачка стоила полтора миллиона баксов, – после реплики Эрика все в один голос ахнули.

От такой бешеной цифры мне стало душно.

Джей вел себя как псих, сбежавший из своей палаты: он ходил кругами, пиная коробки с рухлядью и кроя весь белый свет.

Трудно признаваться друзьям в своих ошибках: ведь если тебя не поймут, ты останешься один.

В какой-то момент мне вдруг захотелось уткнуться Эрику в грудь, показать свою поддержку. Однако, вопреки возникшему желанию, я этого не сделала. Во что бы то ни было я должна перебороть свои чувства к нему.

– Мы торчим Фреду полтора миллиона, – продолжил Скотт, – он решил пойти нам навстречу и в качестве компенсации забрать Бром-стрит. Но вы ведь понимаете, что это невыгодно для нас.

– Тоже мне компромисс! – фыркнула Эмма.

– Получается… вы не отдали ему ни деньги, ни «Сходку»? – тихо уточнила я, глядя на побледневшего Эрика.

Снова молчание. В этой тишине я заметила, что дождь стих; только ветер шумел на улице, раскачивая деревья.

– И что теперь?! – крикнул неожиданно Джей. – Этот Фред заберет наше место? Где мы будем собираться?! Вы нас подставили!

– Джей! – рявкнул Адриан.

Этот парень спокойнее всех.

Я думала, что друзья Эрика очень преданные, но ошибалась. Мне жаль видеть его таким… разбитым. Он погряз в болоте, которое засасывает его в бездну. Он тонет, и его некому спасать. Зеленые глаза Эрика потемнели. Да, такое возможно. Они перестали сиять, в них нет радости.

– И что теперь делать? Если вы не отдадите ему деньги, он обратится в полицию. А если мы оставим наше место им, то лишимся дома, – рассуждала вслух Эмма.

Я не решалась вмешиваться в их разговор, ведь меня тут даже не должно быть. Я чужая и не имею права учить кого-то жизни.

– «Сходку» они не получат, не волнуйтесь, – заверил Эрик, – а деньги… мы сами со Скоттом разберемся, это наши проблемы. Вы тут ни при чем.

Он самый младший из парней в «Сходке», но рассуждает и ведет себя так, как состоявшийся в жизни человек. Что могло на него повлиять? Наверное, болезнь отца. Чья-то смерть или болезнь ломает нас и по-своему возрождает. Парень готовится ко взрослой жизни без отцовского плеча.

– Нет, – вернул меня в реальность Адриан, – мы должны что-то придумать. Ваши проблемы – наши. Завтра соберемся все вместе и решим этот вопрос, согласны? – все кивнули, даже я. – Эмма, обзвони девчонок, пусть придут завтра к трем.

– Поняла, сделаю.

Все засобирались по домам, а я была рада, что смогу наконец согреться.

На обратном пути до города присоединившийся к нам Скотт предложил всем вместе собрать названную сумму и отдать Фреду. Эрик против, потому что не хочет вмешивать друзей. Ему не нравится, что из-за его неосторожности кто-то должен платить.

В городе дождь все еще лил как из ведра, но ветер стих и гроза перестала терроризировать небо. Домой я приехала даже быстрее, чем думала. Открыв ключом дверь, я крикнула «мам, я вернулась» и побежала прямиком в ванную, чтобы принять горячий душ. Он сумел не только согреть меня, но и успокоить.

Укутавшись в халат, я спустилась вниз, но не заметила маму. В доме тихо. Неужели ее нет? Класс. Папа бросил, маму вижу лишь по праздникам, бабушка большую часть своей жизни проводит в разъездах. Хоть бы домашнего зверька подарили.

Последовав на кухню, я вдруг расслышала голоса.

– Мам, я думала, тебя нет, – зевнув, сказала я и оторопела, не ожидая увидеть подобную картину.

За одним столом сидели мама, папа и Изабелла. Они втроем, мирно беседуя, пили кофе со сладостями. Я зажмурила глаза, чтобы проверить, не сон ли это. Увы, нет. Это происходит на самом деле!

– Наконец-то ты пришла! Как ночевка у Роуз? – мама обнажила зубы в улыбке.

Почему-то от всей этой обстановки меня подташнивает. Я не отвечаю ей.

– Привет, дорогая, – начал было папа.

– Рады тебя видеть! – Изабелла кивнула.

В горле застрял такой гигантский ком, что мне понадобились все свои силы, чтобы задышать полной грудью. Поверьте, это было очень сложно.

– П-привет всем, – еле-еле вымолвила я, натянув вежливую улыбку. – А что здесь происходит?

Они рассмеялись, шумя кофейными чашками.

– Ничего, мы просто решили тебя навестить, – ответил за всех папа.

Вон оно как… навестить? Какие молодцы!

– И у нас для тебя подарок, – Изабелла достала непонятно откуда желтый пакет.

Не сразу, но я все же решилась подойти к японке и принять презент: теплый вязаный шарф и упаковку печенья с шоколадной крошкой.

– Спасибо большое.

На лице Изабеллы написано «счастливый человек», у папы «я угодил дочке», а у мамы ни черта. Не поймешь, о чем она думает.

– Нам уже пора, – сверяясь с часами, подытожил папа.

– А почему так быстро? – мама тоже поднялась.

– Нам нужно уладить кое-какие дела к свадьбе, – ответила Изабелла.

– А когда же свадьбе? – вмешалась я, убрав пакет на тумбочку.

– Уже скоро. Потерпи чуть-чуть.

Утро понедельника мне показалось совсем уж невыносимым. А если утро таково, то чего ждать от самого дня? Меньше всего на свете мне хочется идти в Митт-Фоулд – старшую школу Митсент-Сити. Я не хочу видеть Бена и Коди, не хочу терпеть на себе взгляды подростков, которые наверняка все еще вспоминают драку Скотта и Бена, а затем Эрика и Коди. Простой вечер превратился в кровавый танец.

Я стянула с себя пальто и шарф, который получила вчера в подарок, и покинула гардеробную, расталкивая людей. Школа выглядела внутри еще более отвратительно, чем снаружи. На стенах остались пятна от напитков; все разрисовано маркерами. По полу, подобно перекати-полю, скользили пакеты из-под кукурузных палочек. Такое ощущение, будто это не школа, а свалка. Пройдя к своему шкафчику, я открыла его, правда, не с первой попытки. Замок снова клинит.

– Ученики школы Митт-Фоулд, общее собрание в спортзале ровно в девять часов утра, – раздалось по всему зданию через микрофон.

Кажется, я догадываюсь, по какому поводу это собрание. Вечеринка перешла все границы; после нашего ухода, оказывается, приехала полиция. Не завидую оставшимся тусовщикам.

– Привет, пропащая, – приближаясь, помахала мне учебником Роуз.

Она выглядела бодрой, что странно, учитывая ее вечную проблему со сном. Роуз, словно ожидая приближение весны, надела красивую белую рубашку с вышитыми мелкими цветами. Пухлые бедра обтягивали скинни, которые она когда-то поливала грязью. Я припомнила ей это, но Роуз отмахнулась.

Я захлопнула зеленый шкафчик, недоверчиво глядя подруге в глаза.

– Чего ты такая счастливая?

Блондинка хмыкнула. Она завязала свои короткие пряди в неуклюжий хвостик и громко выдохнула:

– Значит, у тебя было свидание с Эриком?

– Что-о? – почти закричала я, хмуря брови.

Я так и знала! Интересно, кто именно рассказал ей о вчерашнем. Ставлю сто баксов на Скотта.

– Тебя вчера украл Эрик! У вас было свидание! Отвечай быстро, где вы были весь день?! – не унималась Ро.

– Он познакомил меня с родителями.

Блондинка улыбнулась так широко, что мне показалось, будто еще чуть-чуть и ее лицо разойдется по швам. Хуже всего то, что мне нравится ее реакция! Мне нравится, как она называет вчерашний день. Как перестать думать о том, кого не хочешь отпускать? Даже сейчас мое сердце трепещет от одного лишь упоминания его имени. Я лечу над миром, над людьми, но проблема в том, что в любую секунду я могу упасть и разбиться. Вот проблема любви – в любое мгновение все может оборваться, поэтому лучше не влюбляться и жить спокойно, посвятив свою жизнь чему-то другому, книгам например.

– Рэй, это же замечательно! Ты ему точно нравишься! – ликовала Роуз.

Я сглотнула комок в горле. Она еще не знает…

– Я это знаю, – блондинка удивленно посмотрела на меня, дожидаясь продолжения. – Он признался мне.

– Что-о-о?! – заорала она на весь коридор.

Все посмотрели в нашу сторону. Я резко закрыла рот Роуз своими руками и шикнула: «Тс-с-с».

Она еле сдерживалась, но продолжала ликовать. Можно подумать, что это не мне, а ей признались в симпатии.

Я медленно отвела руки от ее лица. Вот поганка! Обслюнявила всю! Блондинка что-то тараторила, говоря, какая мы с Эриком чудесная пара и что наконец на меня кто-то обратил внимание.

– Ах! Я так за тебя рада, Рэйчел!

– Нет повода для радости. У нас ничего нет, – отрезала я.

– Как это нет? – возмутилась Роуз. – Так, Рэйчел, на тебя запал такой хороший парень! Ты не должна вести себя как обычно, ясно тебе?!

– Ро…

Она меня перебила, ткнув указательным пальцем в мой нос.

– Не-а, даже не смей ему отказывать! Забудь про свои предрассудки. Хочешь ты или не хочешь, но любовь есть. – Я устало пожала плечами в ответ. – Рэйчел, плыви по течению. И все будет хорошо.

Я лишь улыбнулась Роуз и прошептала «спасибо». Я так рада, что у меня есть она. Мне было бы без нее очень непросто.

Мы прошли к свободным местам, оглядывая заполняющиеся трибуны. Вся школа почти в сборе. В спортзале стоял гул, от которого обычно хочется убежать подальше, заткнув уши.

В центре спортзала стоял директор школы в окружении остальных преподавателей. Лица у них не очень-то радостные. Всю школу ждут печальные новости, я в этом уверена. Пока учитель информатики настраивал микрофон, каждый нашел свободное место на трибунах. Не знаю зачем, но в толпе я пыталась разыскать Бена и Хвостика. Наверное, по привычке. И я их нашла: они сидели слева от нас, в секторе «C».

При взгляде на Бена складывалось впечатление, что тот дрался с бешеной кошкой. Его лицо в царапинах; верхняя губа разбита, а на носу пластырь. Он сидел, скрестив руки на груди, что-то говоря Коди. Хвостик тоже выглядел помято. От удара Эрика у него на лице остался синяк. Мне даже их жалко.

– Надеюсь, вы повеселились на вечеринке, потому что больше праздников не будет, – строго проговорил в микрофон мистер Хагберг, директор школы. От его голоса по спине пробежали мурашки. – Начнем с того, что вы повели себя неблагодарно и бессовестно! Вы хотели вечеринку, просили меня целыми днями и получили желаемое. Вместо того чтобы отблагодарить администрацию благоразумным поведением, вы опозорили мое имя и весь педсостав! Как вы посмели разрисовать лицо мистера Кингстона?! – завопил в микрофон директор, указывая рукой на рядом стоящего географа. – Как вы посмели подмешать в кулер снотворное, я вас спрашиваю?! Вы совсем из ума выжили, сопляки?! – Хагберг выдохся. Он вытащил из кармана платок и протер им свой влажный лоб. Даже издалека видно, как директор покраснел от злости. – Но и это еще не все! Половина школы оказалась под воздействием алкоголя или наркотических средств! И за это вы будете наказаны! Ваши родители уже ждут вас во дворе, но перед этим я назову фамилии провинившихся.

– Да что здесь было после нашего ухода? – шепнула мне на ухо Роуз.

Я пожала плечами.

Учитель географии вручил Хагбергу сложенный лист бумаги. Тот развернул его и откашлялся.

– Кертис, Янг, Финч, Берт, Блэк, Харрис, собирайте свои вещи и покиньте школу. Вы исключены, – чеканя каждое слово, стальным голосом произнес директор.

Все начали перешептываться. Две девушки и четверо парней покинули спортзал чуть не плача. Школьники были в полном потрясении.

– За что их так? – тихо спросил кто-то сзади нас с Роуз.

– Я слышал, что полицейские обнаружили в их крови наркотики. Разве ты не знаешь? Этих овощей забирали в участок, – ответил другой голос.

Хорошо, что мы успели удрать с этого проклятого вечера.

– Джонатан Грю и Стив Бойли, вы всю неделю будете оставаться после занятий и мыть посуду в школьной столовой, – продолжил Хагберг.

Это те хулиганы, которые разрисовали лицо Кингстона. Они еще легко отделались, если сравнивать с предыдущим наказанием.

– Бен Озборн, Коди Гиллис, Жак Баккли, вы, ребята, будет отрабатывать наказание на общественных работах, – вижу, как нехотя выпрямились парни, – к ним же присоединяются Кларисса Лэнс, Ханна Уильямсон, Майкл Голдман и Джексон Грин.

Лучше так, чем исключение. Жалко, конечно, но они сами вырыли себе яму. Надеюсь, все получили хороший урок.

– Вот тебе и вечеринка, – прокомментировала вслух Роуз.

Директор отдал лист одному из учителей и задумчиво вгляделся в каждого из учащихся. От его холодного взгляда у меня задергался глаз. Все замерли в ожидании его дальнейших слов. Некоторые боятся услышать свои фамилии, другие довольны, ведь их «любимчики» получили по заслугам.

– И еще за то, что на вечеринку прошли третьи лица, вы тоже будете наказаны, – вдруг объявил Хагберг. Мы с Роуз переглянулись. – Да-да, Роуз Фишер и Рэйчел Милс, живо в мой кабинет!

Словно небо на меня упало и лишило чувств; будто меня поразила чума, и я потерялась во тьме. Меня начало трясти. Очень сильно. Как будто я сидела в тарелке и меня взбивали миксером.

Я обреченно посмотрела на Ро, а та на меня. Мы понимали, что будет дальше, и мы к этому совершенно не готовы.

Я слышала только собственное дыхание. То ужасное ощущение, когда из-под ног уходит земля и тебе начинает казаться, будто ты падаешь в бездонную яму. Имя этому чувству – страх. Естественная реакция на предполагаемую угрозу.

Наверное, Роуз тоже считала удары сердца, тоже страшно потела и не чувствовала конечностей. Мы замерли перед дверью в директорский кабинет. Не знаю наверняка, возможно, дело в инстинкте самосохранения или в обыкновенной трусости, однако и я, и Роуз развернулись к двери спиной. Соблазняли мысли о побеге, которые я смогла пересилить. Все-таки стоит остановиться и сделать так, как обычно поступают взрослые: принять ответственность и понести наказание.

– Стой, Ро, – окликнула я почти убежавшую подругу.

Подруга вопросительно вскинула бровь:

– Что ты творишь? У нас есть шанс удрать!

На слова Роуз я лишь отмахнулась. Я понимала, что с минуты на минуту прибудет Хагберг, и тогда нам несдобровать. Тяжело делать правильные вещи, когда собственное тело всеми способами противоречит разуму. Мне не терпелось предстать перед директором и покончить с этой историей, взять удар на себя, чтобы Хагберг чего доброго не захотел встретиться с Эриком и Скоттом.

Долго глядя в мою сторону, Роуз перестала хмуриться. Ее морщинки разгладились, на лицо опустилось смирение – Роуз не думала меня бросать.

Я украдкой заметила приближающегося мистера Хагберга и его свиту. Математик вручил директору стопку документов и прошел к учительской, тихонько что-то повторяя себе под нос. При виде суровой физиономии директора меня охватила паника. Он велел следовать за ним.

Опустив глаза в пол, мы стояли прямо у рабочего стола Хагберга. Здесь я появляюсь нечасто, поэтому кабинет был мне незнаком: во-первых, у Хагберга огромная страсть, как всем известно, к тропическим рыбам. Даже здесь он установил большой аквариум с разнообразными морскими обитателями: в домике из искусственных кораллов спряталась рыба-клоун; рядом с развалинами пиратского корабля притаилась рыбка-бабочка, сплющенная и с необычным окрасом чешуи. У поверхности аквариума плавали две голубовато-пятнистые рыбки, которые так смешно приоткрывали рты, словно пытаясь что-то до нас донести, что я почти хихикнула. Помимо личного океана, у Хагберга есть черный сейф, стоящий на тумбочке с часами, маленький и уже на вид старый диван и тот самый стол, над которым мы склонили головы. В помещении царила тишина, но из-за двери доносились голоса учеников. Я уже успела прорепетировать в голове все предсказуемые ответы и вопросы. Хагберг кряхтел и устало вздыхал, каждую секунду поправляя стопку документов, словно издеваясь и растягивая время перед казнью.

Тем временем Ро уже совсем измучилась. Она постоянно переступала с ноги на ногу и недовольно обводила взглядом стены, лишь бы занять себя чем-то.

Наконец мистер Хагберг отложил бумажки подальше. Он сложил руки на стол и пристально вгляделся в наши лица.

– Фишер, Фишер, Фишер… – начал директор, глядя при этом на меня.

Кажется, он нас спутал. Мне вдруг стало чуточку смешно, однако я в очередной раз сдержала приступ смеха.

– Сэр, Фишер это она, – кивнула я на подругу.

Роуз кинула на меня озлобленный взгляд, а затем уставилась на Хагберга. Тот неловко откашлялся и откинулся на спинку кожаного кресла.

– Ну-с, – продолжил он, – кто из вас мне объяснит весь этот балаган?

Я сглотнула комок в горле, пытаясь подобрать нужный прорепетированный ответ, но безуспешно – я все забыла.

– Сэр, скажу сразу так: мы не приводили третьих лиц! – произнесла уверенно Роуз.

Восхищаюсь ее напору.

– Ха! – ехидно выплюнул Хагберг. – Я, по-твоему, это выдумал? Или, быть может, мне приснилось? Вы тут за дурака меня держите?

Признаться честно, за все годы учебы меня впервые вызвали к директору. В младших классах, наверное, тому была виной моя гиперактивность, но я чуть ли не каждый день стояла перед седоволосой миссис Мерфи – директрисой школы Фансерт-Войс.

Я боюсь, что этот случай испортит всю мою характеристику, и тогда не видать мне престижного колледжа как своих ушей.

Хагберг что-то говорил Роуз, а та что-то тараторила в ответ, и только я застыла, играя в молчанку.

– Милс! Милс! – громко окликнули меня, и от неожиданности я чуть было не испустила дух.

Подняв голову, я увидела потемневшее лицо Хагберга. От одного его взгляда увяли бы цветы во дворе, а что же будет со мной?

– Да? – промямлила я.

Директор поправил галстук (кажется, ему душно) и громко откашлялся. Мы с Ро застыли в ожидании его слов.

– Ты и Рэйчел… – задыхаясь, произнес Хагберг, время от времени уступая кашлю, но Роуз его перебила:

– Меня зовут Роуз, Рэйчел – она.

Я прикусила щеку, чтобы не хихикнуть, а директор пропустил ее реплику мимо ушей или, возможно, он просто-напросто не услышал слов Роуз.

– Вы будете… – проговорил Хагберг, но им вновь овладел сильный кашель. Замечу, что от звуков, которые тот издавал, хотелось бежать со всех ног, но мы терпели, потому что ничего другого не оставалось. – Будете убирать мусор, который валяется по всему школьному двору!

Мы с Ро в унисон недовольно ахнули. Это нечестно! Мы совсем ничего не сделали, а он несправедливо нас судит! От злости я сдвинула брови к переносице.

– Но, мистер Хагберг, за что?! Мы не сделали ничего плохого, а Рэйчел вообще не было на вечеринке! – Роуз все еще пыталась оправдать нас.

– Я не хочу ничего слышать! Главное – это то, что я видел своими глазами: видео с дракой, остальное лишь формальности.

От его слов скулы свело, будто я пол-лимона съела.

– Вас ждут перчатки и мусорные пакеты, – бросил он нам вслед, когда мы уходили.

Как же он меня сейчас бесит, аж руки чешутся свернуть ему шею. Мы не виноваты! Почему ему плевать на правду? В мире, где есть люди, не может быть счастья. Это просто невозможно.

Бледно-голубое небо девственно чисто. Вокруг лишь зелень, деревья и куча провинившихся подростков, которые, как и мы, собирали мусор на территории школы. Хоть мои руки и защищены от микробов и других паразитов резиновыми перчатками, мне все равно до жути противно собирать весь этот хлам. Здесь и бутылки из-под алкоголя, конфетти, бычки от сигарет, пластиковые стаканчики и множество другой дряни.

Так обидно, ведь мы с Роуз скорее жертвы, нежели провинившиеся. Вот Бен и Коди заслуженно сейчас в пяти метрах от нас счищали какую-то надпись со стены.

Помимо этого, мое сознание отравлено огромным вопросом, который мучил меня все утро: кто показал директору видеозапись с дракой? Я ломаю голову над ответом. Может, это Кларисса Лэнс, которая, пыхтя, собирала с земли осколки стекла? Возможно, это Адам Рериг и Жак Баккли, снимающие с дерева туалетную бумагу? Так низко пасть мог любой в этой школе. Лучше не доверять людям, если потом не хотите плакать по ночам в подушку.

И вновь меня уносит в бездну. У вас бывает такое: бац – и твое настроение где-то под землей? Если мыслить глубоко и трезво, то все не так уж и горько, как кажется. Я отпустила отца и больше не считаю себя брошенным ребенком; я смирилась с правдой – любовь есть, пусть и во многих случаях она приносит боль. Это, конечно, странно, но что в этом мире вообще не странно? Например, в данный момент я убираю мусор, хотя, согласитесь же, ничего такого не сделала. Разве не странно? Кажется, я поняла… Дело не в моих проблемах, дело во мне самой. Даже если у меня все будет хорошо, я не перестану думать о плохом.

Роуз что-то говорила, но ее слова ускользали от меня. Все как в тумане. Повернувшись к ней всем телом, я оцепенела и на мгновение забыла, как дышать. В одном шаге от меня находился Бен. Его твердый и равнодушный взгляд устремлен куда-то вперед, сквозь меня. Неужели я перестала для него существовать?

– Ч-что? – переспросила я, ничего не расслышав из-за своих мыслей.

Бен раздражен, а когда он зол, лучше держаться от него подальше.

– Подвинься, ты загораживаешь проход, – повторил парень и, демонстративно задев плечом, прошел мимо.

Он возненавидел нас с Роуз. Любовь легко превратить в ненависть, как и дружбу. Наша компания с Беном и Хвостиком развалилась и осталась в безвозвратном прошлом, и от такой жестокой правды мне дурно. Это нечестно. Мы взрослеем, и у нас остается все меньше и меньше друзей. Я убеждена, что друзья – это просто прохожие в наших жизнях.

Ро тоже провожала его недружелюбным взглядом, пробурчав: «Конченый урод».

Спустя, наверное, час, школьный кампус был как новенький. Все, тяжело вздыхая, разошлись по своим классам, обсуждая выполненную работу. Лично у меня не было сил даже дышать, не то что говорить. В такие моменты я завидую мертвым, которые уже никогда не сделают шаг, уже никогда не смогут жаловаться на жизнь, уже никогда не познают боли.

Усевшись на свои места, мы с Роуз облегченно вздохнули. Мистер Грей царапал на доске мелом слова «Современная литература как вид спорта». Мистер Грей – один из самых молодых учителей в нашей школе, и все от него без ума. От кого именно: от педагога или предмета – точно неизвестно. Ему лет тридцать; он всегда укладывает волосы вверх, что делает молодого преподавателя весьма привлекательным мужчиной. Мистер Грей одевается скромно, но со вкусом. У учителя есть фишка надевать свитера-недельки. Сегодня на черном свитере красуется надпись «понедельник».

– Итак, кто какие предпочитает жанры современной литературы? – Мистер Грей повернулся лицом к классу и бодро потер ладонь о ладонь.

Весь класс оживился и наполнился голосами, только я молчала и глупо смотрела на доску с белыми разводами.

Вам никогда не хотелось поменять что-то в своей жизни? Хотя бы перестать ходить по одним и тем же улицам каждый день? Вы не уставали сидеть в классах и слушать одно и то же? Слова Эрика Нансена сидят во мне как отравленные шипы. Моя жизнь и вправду однообразна и скучна до потери сознания. Теперь меня переполняет желание сделать что-то поистине безбашенное.

– Рэйчел, – скрестил руки мистер Грей, – надеюсь, ты так глубоко размышляла о книгах?

Я ответила, что да. Учитель усмехнулся над моим уверенным ответом и предложил написать к следующему понедельнику эссе о писателях XIX века. Я выбрала Шарлотту Бронте. Мистер Грей одобрительно кивнул и, после того как зазвенел звонок, пожелал всем хорошего дня. Я с неохотой вышла в коридор, на ходу пряча учебники в сумку. Но от этого меня отвлек завибрировавший мобильник. Я потянулась к нему, искренне надеясь, что это не скидочные купоны и не «черная пятница» в магазине одежды. И прогадала. Лучше бы это были скидки.

«Пончиков, к сожалению, нет, но в кафе напротив твоей школы есть неплохие эклеры. С нетерпением жду нашей встречи в три часа. Эрик».

Сказать «нет» – будет моей самой большой ошибкой. Я просто выпью с ним чаю, и только.

Это не свидание.

Когда прозвенел звонок, все с нетерпением вылетели из кабинета физики, в особенности я. Седьмой урок, как положено, был очень скучным и затянувшимся, словно круговорот. К счастью, Роуз, симулировав свое плохое состояние, убежала с пятого урока к своему боксеру. Раньше я бы закатила ей скандал, но сейчас это было весьма кстати, потому что мне не хотелось, чтобы она знала о встрече с Эриком. Ро не упустила бы возможности поиздеваться надо мной, поддразнить, указав, что Эрик мне все-таки нравится. Может, это и так, но я в сомнениях. Я же не знаю ничего о любви и мне неизвестны определенные признаки этой болезни.

Предвкушая нашу встречу с Эриком, я настроилась позитивно и не замечала никого вокруг. Только уже у ворот меня, будто я пушинка и не имею никакого веса, потянули рывком назад, слишком резко и неожиданно. Я поперхнулась воздухом, больше испугавшись непредсказуемого захвата, нежели грубой руки. Меня остановил Коди, одетый в укороченную черную куртку с капюшоном.

– В чем дело? – недовольно поинтересовалась я, отдернув локоть.

– Ты должна перестать общаться с этими парнями.

Да сколько можно!

– Что ты несешь? С чего бы это?

Бен тут как тут. Он не решился подойти к нам, стоял позади.

– Хватит проводить с ними время! Хуже будет. Хочешь проблем заработать?

Вот теперь я в полном замешательстве. Каждое произнесенное им слово – очередная загадка. Я сузила глаза и скривила губы в недоверчивой улыбке.

– Что это значит, Коди? Скажи прямо!

Бен подслушивал нас, но вскоре он оказался рядом, сдирая взглядом с меня кожу. Я не должна, но жалела его: Бен выглядел измученно, он похудел и словно не видел солнца целые месяцы.

– Мое дело предупредить, и то по старой памяти, – язвительно выплюнул Хвостик, увеличив между нами расстояние в сотни раз.

Эти слова задели за живое. Что значит «по старой памяти»? Главное – держать себя в руках. Если человек сам хочет уйти, то лучше отпустить и не делать ни себе, ни ему больно. Знаю по себе, это мучительно. Мне не впервой терять человека, и с каждым разом это больнее и больнее.

Я не отводила глаз и легонько качнула головой, все еще не веря в несчастливый конец нашей истории, которая только-только начиналась.

– Нас уже ждут, – почти шепотом напомнил Бен своему другу, пока Коди взглядом прожигал во мне дыру.

Они уже уходили, но через секунду мы все втроем уловили писклявый голос рыжеволосой девушки. Она подбежала, тяжело дыша, к парням, намереваясь что-то сказать. Им не нравилось, что их задерживали, а мне просто интересно, в чем все-таки дело.

– Ребята… директор… – рыжеволосая с трудом переводила дыхание.

Коди нетерпеливо закатил глаза:

– Давай уже, скажи!

– Хагберг сказал, чтобы вы вернулись в школу мыть посуду.

В памяти всплыло наказание бывших друзей. Парни, сделав недовольные гримасы, переглянулись, а затем ушли, оставив бедную девушку без ответа.

– Вот козлы! – буркнула она.

Мысленно я с ней согласилась, но промолчала и просто ушла. Я опаздывала на встречу с Эриком, и мне это не нравилось.

Перебежав дорогу, я пришла в единственное кафе в нашем квартале. Помещение светлое. Бежевые жалюзи увешаны гирляндами. Посетителей мало: пара учащихся из моей школы.

Я жадно охватила весь зал глазами, но не нашла нигде Эрика. Беззаботная улыбка сразу же стерлась с лица.

«Ушел», – подумала я, но уже спустя мгновение почувствовала теплые ладони на глазах.

– Угадай, кто! – приятный голос ласкал слух, я невольно улыбнулась.

Повернулась к нему, чуть было носом не уткнувшись ему в грудь. Мы все еще держались за руки. До меня это поздно дошло, но я тут же отстранилась от парня. На Эрике серый свитер и черный шарф; его непослушные волосы напоминали воронье гнездо, и складывалось ощущение, что парень не дружит с обычной расческой.

– Думала, я ушел?

Я закатила глаза. Мы заняли крайний столик с видом на дорогу.

– Тебе соврать?

Эрик ловко спохватился и заказал десерт еще до моего прихода.

– Эрик, ты просто чудо! Я обожаю шоколадные торты. Как ты угадал? – восторгалась я, взявшись за десертную ложку.

Нансен загадочно улыбнулся:

– Ты не знала? Я умею читать мысли.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь считать правду с его глаз.

– Роуз сказала?

Эрик хохотнул.

– Я так предсказуем?

– Так понимаю, номер телефона ты тоже «прочел в моих мыслях»?

Он подмигнул, глотнув содовой. Спустя минуту до меня дошло, что Роуз знала о моей встрече с Эриком, если уж тот спрашивал о моих предпочтениях. Сейчас мне хочется дать себе хорошего пинка. Черт подери! Она знает о встрече, а я ей ничего не сказала! Теперь Роуз обидится на меня и подумает, что я ей не доверяю.

Эрик заметил беспокойство на моем лице и так же, как и я, перестал есть десерт.

– Что-то случилось?

Я оживилась и натянула непринужденную улыбку.

– Все нормально, это так… мысли.

Эрик схватился за мобильник и что-то начал печатать. Он выглядел взволнованным.

– Это мама… – объяснил тот, допечатав сообщение и отложив телефон в сторону. – Пишет каждую секунду, у меня уже нервный тик!

Я сразу же вспоминаю Уильяма Нансена.

– Что-то с отцом?

Парень кивнул, прожевывая брауни и запивая его колой. По телу прошелся холодок. Неужели ему стало хуже? Мистер Нансен – один из тех людей, которым повезло с семьей, но не со здоровьем. Этот человек дорог мне. Это нормально, что я волнуюсь за него. И мне страшно. Любой день может стать последним.

– Обезболивающие больше не помогают. Он, как капризный ребенок, отказывается делать капельницы и процедуры! – жаловался Эрик.

Я расслышала в его голосе нотки разочарования, но не в отце, а в чем-то другом.

– Он отчаялся… – заключила я.

– Да, но кто ему дал на это право? У него есть обязанности передо мной и мамой, перед бабушкой, в конце концов, перед самим собой! Он сам загоняет себя в могилу! Разве это нормально?

Я понимаю обиду и гнев Эрика, но и Уильяма Нансена я тоже понимаю. Никому из нас не понять все то, что чувствует он сам. Мужчина разлагается, пусть еще и жив. Наверное, именно в таких случаях нужно уметь отпускать близких? Я не решилась произнести свои мысли вслух, опасаясь задеть чувства Эрика.

– Просто будь с ним рядом. Ему это важно.

Эрик громко выдохнул и облокотился на спинку стула, поглядев в окно, за которым обычная суета. Я вдруг подумала, когда наша встреча завершится, мне придется вернуться в реальность.

– Я хочу, чтобы ты пришла на похороны моего отца, – неожиданно заявил Эрик.

Я ужаснулась сказанному:

– Что ты такое говоришь? Уильям еще жив, ты сам его хоронишь!

– Вот именно, он еще жив, но мы-то знаем, что рано или поздно отец умрет. Я приглашаю тебя вместо него, вдруг папа не успеет пригласить лично, а он хотел бы тебя видеть.

Я поражаюсь безмятежности Эрика. Он будто зовет меня на день рождения. Возможно, в семье, где поселилась сама смерть, легко говорить о похоронах, но для меня это жутко. Тем не менее, не желая обижать Эрика, я кивнула и опустила глаза в тарелку, где еще недавно был шоколадный торт. Эта беседа зашла в тупик. Главное, не дать плохим мыслям завладеть собой, иначе они могут разбить весь мой мир.

– Есть новости о «Сходке»? И да, кстати, разве у вас не была сегодня назначена встреча? – встрепенулась я. Эрик отвел глаза от окна и обратил свой взгляд на меня.

– М-м-м, – скривил губы тот, – я отменил встречу.

– Причина?

– Ты.

Я неловко сглотнула. С одной стороны мне это очень нравится, но с другой… Черт возьми, кого я обманываю? Мне это очень понравилось. Я, кажется, покраснела. Мне жарко.

– Ребята, наверное, меня возненавидели, – отшутилась я.

Эрик пожал плечами, мол, не знает.

– Ну-с, раз уж мы заговорили о нас…

– Нет никаких «нас», – поспешно перебила я, тот закатил глаза.

– Допустим, что нет, ладно, – сделал мне одолжение, – но это пока что.

Отмахнувшись, я облизнула губы, осознав, что в горле пересохло.

– Ты любишь музыку? – спросил вдруг Эрик.

– Ну да.

– Тогда позволь мне тебе спеть.

Я округлила глаза, недоверчиво нахмурившись.

– Что, прямо здесь?

– Да.

– Лучше не стоит.

– А я все-таки спою, – не послушался Эрик и заголосил:

– Я тоскую по тебе.

Он пел негромко, так, чтобы слышали лишь мы двое, при этом его голос все равно звучал красиво, словно Эрик профессионал. Я обомлела на пару секунд, хлопая ресницами, не зная, куда себя деть.

– Ого.

– Понравилось, значит? – широко улыбнулся Нансен.

– Ты это сам сочинил? – Он кивнул. – Может, ты еще и на гитаре играть умеешь?

– Естественно, а еще на клавишных.

– Шутишь!

Эрик приблизился ко мне так, что мы чуть было не ударились носами. Я замерла, чувствуя его дыхание на своих щеках. Он… собирался поцеловать меня?

– Однажды я обязательно тебе сыграю, – пообещал он и резко сел обратно.

Он сбивает меня с толку нарочно! Его странное поведение, кокетливый взгляд и обаятельная улыбка – козыри, которыми он сейчас бросается.

– Ты болен?! – воскликнула я в негодовании.

– Если только тобой.

Эти слова пронеслись в голове эхом. Мы не обрываем зрительный контакт. В такие моменты в фильмах бывает поцелуй, и это противоестественно, что сейчас я этого очень хочу.

Боже, что же я наделала… Я влюбилась, обещав этого никогда не делать. Влюбилась в человека, которого сначала не признавала. Весь мир перестал существовать. Есть только мы.

Две мои стороны вели кровавую битву. Одна хотела быть с Эриком и отдаться любви, а вторая запрещала мне даже думать о нем, ведь когда-то давно я обещала не влюбляться, поскольку любовь – это обычное помутнение рассудка. И однажды все закончится, как обычно, слезами.

В конце концов я умерила свой пыл и отвела взгляд в сторону. Сердце все еще трепетало, но с каждым вздохом мне становилось легче. Эрик не сводил с меня нежного взгляда. Он пытался понять мое состояние, но даже мне не удавалось этого сделать, а ему подавно.

Эрик, опираясь руками о стол, наклонился ко мне и, довольно улыбаясь, вкрадчиво произнес:

– Ты в меня влюбилась, Рэйчел Милс. Влюбилась так, как это обычно бывает в книгах, – до безумия.

Как бы я себя ни занимала, слова Эрика не выходили из моей головы. По вине непонятных чувств, травивших меня, я не в состоянии здраво мыслить, не могла спокойно есть и спать. Принять такую правду непросто. С одиннадцати лет я не верила в любовь, отрицала ее существование, сторонилась парней, потому что даже сильная любовь имеет свой конец. Взять, к примеру, моих родителей. Не спать по ночам из-за громкого плача матери было в те годы привычным. Я даже не пыталась затыкать уши или закутаться в одеяло, наоборот, я лежала и вслушивалась в каждый ее всхлип. Тогда я говорила себе: «Слушай, Рэйчел, слушай… Запоминай, что будет с тобой, если ты доверишься человеку».

Папа, бросив маму, подписал мне смертный приговор. Любви не существует, это всенародный фольклор. Но теперь… Неужели я могла так поступить с собой? Эрик Нансен – первый парень, который смог вытащить меня из ямы неверия, но разве я об этом просила?

Мама устроила вечер кинокомедий с Джимом Керри. Завязав пояс махрового желтого халата (мама называет его цыплячьим), я вразвалочку подошла к дивану, на котором она сидела с чашкой, судя по всему, черного чая. Наконец, я плюхнулась рядом, да так, что ее чай чуть не пролился на ковер. Мама рассердилась и принялась меня отчитывать за неуклюжесть, но я ее не слушала. Я вновь погрузилась в раздумья, возвращаясь в комнату небольшого дома, где мне впервые признались в чувствах.

– Ты в меня влюбилась, Рэйчел Милс. Влюбилась так, как это обычно бывает в книгах, – до безумия.

Я глядела на него, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, хоть любой звук, но все мои органы перестали функционировать, и кажется, я теряю сознание. Он прав: я влюблена, только это ошибка. Сбой в системе.

Эрик протянул свою ладонь к моей руке, но я резко ее спрятала.

– Эрик… не надо.

Хотеть любить и ненавидеть одновременно нормально для человека? Нансен недовольно цокнул и поправил свои непослушные волосы.

– Я же вижу, что не безразличен тебе. Почему ты меня отталкиваешь?

Каждое его слово – кинжал в сердце. Я не могу дать волю чувствам, не могу, не могу.

– Хватит, прошу…

– Скажи, в чем дело!

Игра в молчанку. Кажется, это вошло у нас в привычку.

Все просто, я влюбилась в тебя, Эрик. Ты веселый, смешной, умный и очень обворожительный. Мне с тобой хорошо. Я хочу держать твою руку, слышать дыхание, долго смотреть в глаза. Я боюсь потерять тебя. Просыпаться с мыслью, что мы больше друг друга не увидим, – пытка. Странное явление: простой человек не может прожить без воздуха, а я без тебя. Вот в чем дело, Эрик.

Так бы сказала я, если бы не моя трусливость.

– Я не хочу. Зачем нам встречаться, зная, что это не навсегда? Я не хочу быть брошенной.

Эрик недоуменно приподнял брови. Его взгляд показался мне необычным. Он говорил о многом: о том, что Эрик так же боится быть покинутым, о том, что он чувствует то же, что и я. Парадокс в том, что в глубине души я почему-то была уверена, что Эрик Нансен не причинит мне боль.

– Я тебя не брошу, – как будто прочитав мои мысли, сказал он. – Рэйчел, ты спрашивала меня, почему я так таращился на тебя в автобусе. Так вот, как только я тебя увидел, сразу же влюбился. И пусть это звучит банально, но правда есть правда. Я думал: «Черт, какая она офигенная». Я не мог оторвать от тебя глаз, – Эрик, воспользовавшись моментом, схватил мою ладонь. Его рука была такой горячей. Мне захотелось рыдать, ведь отталкивать того, кого ты правда любишь, – больно.

– А когда я познакомился с тобой официально, то понял – это не случайно. Рэйчел, ты прекрасный человек.

– Нет, – я зажмурила глаза, чтобы сдержать всхлипы, и одновременно пыталась вырвать свою руку из хватки Эрика.

Увы, чувства оказались сильнее разума, и я шмыгнула носом. Покатилась первая слеза, затем вторая. Как жалко, наверное, это смотрелось со стороны.

Однажды дав себе клятву никогда ни в кого не влюбляться, я знала, что лгала. Знала, что это только слова. Лгать самой себе глупо. Это то же самое, что тушить огонь бензином. Лучше стоит отключить чувства, и тогда станет легче.

– Эрик… я не могу. Прости.

Он тяжело вздохнул.

– Любя, ты меня все равно отвергаешь… Почему?

В порыве эмоций я ответила:

– Да потому что я не хочу испытать боли! Мой отец ушел от нас, когда мне стукнуло одиннадцать; я была еще ребенком, а мне уже успели разбить сердце, понимаешь? Я не хочу этого! Я не хочу, как мама, плакать по ночам! Это выше моих сил… – я поднялась из-за стола, схватила пальто и рванула прочь.

– Эй! Я разговариваю со стенкой, Рэйчел? – мама щелкнула пальцами у моего носа, тем самым вернув в реальный мир.

Я вздрогнула. Мамин стеклянный, полный волнения взгляд устремился на мое поникшее лицо. Она уменьшила звук телевизора и выпрямила спину. Стало ясно, что семейного разговора не избежать. Отлично.

В основном мы с мамой почти не разговариваем, только если найдется общая тема. Она постоянно на работе, а я, в свою очередь, в школе или у Роуз. После развода с отцом мама вышла замуж за работу и с тех пор не изменяет ей. Бывает, вижу, как мать с дочерью сидят в кафе, ходят по магазинам или просто гуляют по парку, становится так обидно и завидно, словно меня лишили чего-то ценного.

Она натянула широкую улыбку, говорящую «ну же, расскажи о своих проблемах, доченька».

– Как дела в школе? – поинтересовалась мама, подготавливая почву для главного вопроса. Тоже мне предлог для разговора.

– Хорошо.

– А дела в целом? В последнее время ты совсем вялая. Ты не заболела?

– Мам, если я не хожу гулять, сижу дома и не ем твое двухдневное рагу, еще не значит, что я больна.

Мама отвела взгляд. Кажется, мои слова ее ранили.

– А что тогда происходит? Тебя что-то беспокоит?

Я скривила губы и заерзала на месте. Интересно, что будет если я отвечу «да»? Начнутся, конечно же, допросы, потом советы, в итоге контроль. Лучше все-таки соврать. И мне будет лучше, и маме не придется лишний раз нервничать.

– Нет. Все хорошо, мам. А ты как?

Она тяжело вздохнула и устало протянула «м-м-м». Ее лицо потемнело, а тонкие, но густые по природе брови задергались. Она что, нервничала? Неужели у мамы проблемы на работе или ее вновь достала бабушка? Я сверлила ее вопросительным взглядом, но мама не торопилась отвечать.

– Эм-м, – отставив чашку чая, откашлялась она, – я уволилась.

– Мама, что значит ты уволилась? Почему?! – почти крикнула я.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, надоело работать на одном месте. Моя хорошая знакомая предложила работу в ресторане. Завтра собеседование.

– Но что, если тебя не примут? Ты же останешься без работы!

Мама звонко засмеялась и обхватила мои плечи, прижав к себе, отчего моя голова оказалась у ее груди. Я слышала родной запах ванили. Мне бы хотелось сидеть так вечность в объятиях мамы. Иногда меня посещают грустные мысли, что когда-нибудь мне придется ее отпустить, чего мне не хочется.

– Мам, я тебя люблю.

Она поглаживала мои волосы, заправляя их за ухо, стараясь отвлечь от непрошеных мыслей.

– А я тебя.

Просидев допоздна, я, сокрушаясь, что в очередной раз не высплюсь, поднялась к себе в комнату. Даже укрывшись одеялом и зажмурив глаза, я не могла отогнать от себя мысли об Эрике – они не оставляли меня в покое, как дикое животное вцепились когтями. Я ограничила встречи, не прихожу в «Сходку», из школы убегаю пораньше на тот случай, если он захочет перехватить меня у выхода. К тому же я решительно игнорирую его сообщения и звонки. Что еще мне сделать, чтобы раз и навсегда покончить с этой историей?

«Ограничив наше общение, ты только добавляешь желание обнять тебя при встрече. Жду тебя завтра в городском парке. Представь, что я сейчас тебя поцеловал. До завтра!» – написал он мне недавно.

Я перечитывала это сообщение несколько раз подряд, будто собиралась вызубрить.

Каков же наглец! И все-таки я представила этот поцелуй и возненавидела себя в двадцать раз сильнее.

На удивление, с утра я пребывала в хорошем настроении и активничала на уроках, даже на тех, которые недолюбливала. Окрыленная, веселая и местами романтичная, я прикладывала большие усилия, чтобы не спросить саму себя «из-за чего?». Нет, не так – «из-за кого?».

Из-за Эрика.

Утром я снова перечитала сообщение и перед самым выходом вдруг решила переодеться во что-нибудь миленькое. Легкое. Красивое. Возможно, впервые мне действительно самой захотелось нарядиться для кого-то, чтобы произвести впечатление. Остановив выбор на не совсем коротком черном платье, я прикрыла оголенные плечи пиджаком. Но этого однозначно мало! Необходимо завершить образ хотя бы блеском для губ, раз уж в школе косметика запрещена.

Долго разглядывая себя в зеркале, я кивнула своему улыбающемуся отражению в знак поддержки. Сейчас я чувствовала, что в моих силах свернуть горы. Но откуда взялся этот душевный подъем? Неужели дело в одном только человеке?

Быстро спустившись по лестнице, я вышла из дома и, предвкушая скорую встречу с Эриком, отправилась в школу. В коридорах не так шумно, как бывает обычно. И нет толкучки. Дойдя до своего шкафчика, где хранятся не только учебники, но и туалетные принадлежности, я ввела четырехзначный код, но дверь не открылась. Я дернула за ручку раз десять точно, однако попытки оказались тщетными. Дверь снова заклинило. Такое уже бывало однажды, только в прошлый раз я справилась сама, а сейчас, судя по всему, мне придется обращаться за помощью.

– Черт! – буркнула я, легонько ударив ладонью шкафчик, но силу не рассчитала.

От режущей боли я вскрикнула и скорчилась, прижимая пострадавшую руку к груди: ладонь пульсировала и надувалась.

– Это делается так, – самоуверенно произнес некто за моей спиной.

Незнакомый парень с рыжими густыми волосами остановился у шкафчика, принимаясь колдовать над замком.

Я в предвкушении. Но кто он? На вид неизвестному, как и мне, семнадцать, но что-то его взрослит. Парень отодвинулся, и я увидела открытый шкафчик.

– Спасибо. Я думала, что придется тащить бензопилу, – с улыбкой я прошла к нему и достала нужные принадлежности.

Рыжий хихикнул. Его голос прокуренный, тягучий и бодрый. Он точно курит; об этом говорила сигарета, которая удобно расположилась у него за левым ухом.

– Всегда рад помочь. У вас в школе все такие красотки или только ты?

Больно этот рыжеволосый шустрый. Теперь хотя бы известно, что парень не из наших. Тогда кто? Незнакомец облокотился плечом на шкафчики и смотрел, лукаво улыбаясь. И почему эти карие глаза столь странно поблескивали?

– Кажется, был звонок, я пойду, – бросив на того короткий взгляд, я захлопнула дверцу и повернулась к незнакомцу спиной.

Меня резко развернули.

– Стой-стой, – торопясь, сказал парень и отпустил мою руку, – ты забыла назвать свое имя.

Он что, флиртует? Я пытливо прищурилась, помедлив с ответом.

– Я и не собиралась называть свое имя.

Парень переступил с ноги на ногу.

– Тогда начнем с меня. Я Крис. А ты?..

Он нарочно протянул последнее слово – хотел, чтобы я закончила. Боюсь, его ждет разочарование.

– Рэйчел? – вдруг раздалось за спиной.

Я обернулась. Бен сделал резкий рывок и направился в нашу с рыжеволосым сторону.

– Значит, Рэйчел, – довольно цокнул Крис, словно пробуя на вкус мое имя.

Я оказалась меж двух огней – бывшим лучшим другом и каким-то странным незнакомцем. Они окружили меня, как львы добычу, – я в тупике.

Бен грозно хмурился в мою сторону, как будто я в чем-то провинилась перед ним, а затем его взгляд устремился на Криса.

– Ты рано. Мы договаривались к десяти, – произнес Бен, и моя челюсть отвисла.

Он знает этого чудика? Откуда? Кто он такой? Вопросы вскружили голову.

– Думаешь, только у вас одних есть дела? Давай решим все по-быстрому, и я сваливаю, – лениво зевнул Крис.

У кого это «вас»? Неужели… Коди…

Парни несколько секунд молчали. Бен кинул на меня взгляд и облизал губы.

– Ладно, пойдем в кафетерий, поговорим. Здесь небезопасно, – Бен толкнул меня назад, давая возможность улизнуть от Криса.

Но тот его задумку разгадал мгновенно и снова схватил меня за кисть, потянув на себя, как безвольную куклу. Я хотела возмущенно крикнуть, но поняла, что от этого только проиграю. Боже, как мне сейчас нужен Эрик…

– Куда это ты? – словно змея, шепнул мне на ухо рыжий.

Я испуганным взглядом впилась в Бена, рассчитывая на помощь; впрочем, тот моих сигналов не замечал, занятый тем, что испепелял глазами Криса.

– Что ты творишь? Отпусти ее, это не смешно.

– Разве? – Крис перекинул руку через мое плечо, приобняв меня.

В зобу дыхание сперло.

– Крис, ты пришел мне на нервы действовать или обсудить общее дело? Не трать мое время, – разозлился Бен.

Рыжеволосый рассмеялся.

– Ох, какие мы важные! С каких это пор ты стал таким крутым, малыш Бен? Ты еще не один из нас, чтобы выпендриваться. Сначала сделай то, что хочет он.

Так-так… С каждым произнесенным словом эти двое меня удивляют все больше. Куда Бен еще не входит? Кто этот «он»? Парни в опасности? Не стоит впадать в панику и делать поспешные выводы. Паника – это когда человек видит в плохой ситуации еще миллион плохих вещей.

Я устала находиться между двумя дуралеями и слушать тот бред, который они несли. Набравшись храбрости, я вырвалась из цепких объятий Криса и сделала шаг к Бену. Рыжий особо не препятствовал, ухмыляясь моей выходке. А когда я демонстративно развернулась, чтобы поскорее скрыться, он крикнул вдогонку:

– Мы с тобой еще непременно увидимся, Рэйчел.

Эрик не сказал, где точно будет меня ждать. Я осмотрелась вокруг, задержав внимание на уличных музыкантах, и решила подождать его в центре парка, у небольшого фонтана. Кусачий холодный ветер дул с запада, развевая подол моего платья, надеть которое, кажется, было ошибкой. Я точно подхвачу простуду.

К счастью, мне позвонил Эрик.

– Где ты? – с ходу начала я, глядя по сторонам.

– Обернись.

Улыбка застыла на лице, и вновь это чувство: все расцветает. Похоже, никакая метель не в силах уничтожить во мне то тепло, которое я получаю при виде Эрика.

Я хотела обернуться, но не успела, потому что упала в его объятия. Эрик застал меня врасплох. Его руки крепко обвили мою талию, а подбородок оказался на плече.

– Почему ты сегодня такая хорошенькая? – заметил Эрик.

– Разве? Я надела первое, что попалось под руку, – не краснея, солгала я, и Эрик оказался напротив, не отпуская моих замерзших ладоней.

Потом мы проскользнули сквозь толпу, виновато улыбаясь детишкам, мыльные пузыри которых лопнули по нашей вине. Заняв свободную скамейку, Эрик откинулся на спинку. Ну вот, мы здесь, мы вдвоем. Первые мгновения нашего свидания мы тратим на разговоры, в основном бессмысленные, пока я не спросила:

– Как поживает Уильям?

Эрик перевел взгляд на детей с родителями. Они гуляли, играли с мыльными пузырями, звонко смеясь и лопая их хлопками ладоней, носом и даже ртом. Наверное, Эрик вспоминал свое детство, когда мистер Нансен еще мог с ним играть.

– Плохо… Он изнурен, а вместе с ним и мы с мамой. В любом случае папа молодец.

Эрик говорил странно. Мне не понять его таинственной речи, да и мусолить эту тему не хотелось. Возможно, у Эрика нет сил постоянно возвращаться к разговорам о болезни отца.

Задумавшись, я невольно засмотрелась на черты его лица, заметив ранку на нижней губе. Но даже ранки, ссадины или шрамы его не способны обезобразить.

– Мне нравится то, что ты на меня смотришь. Это мило, – застав меня врасплох, улыбнулся Эрик.

О черт, серьезно? Неужели он ничего не упускает? Впрочем, я, наверное, чуть ли слюнки не пустила, чего уж скрывать. Я ловко перевела тему, припомнив совет Уильяма о книгах. Почему-то на ум пришла греческая мифология, о которой мы с Эриком говорили долго. Точнее говорила в основном я, он слушал.

– Серьезно? Неужели ты знаешь все на свете? Как ты живешь вообще? Над тобой в школе еще не издеваются? – Эрик недовольно фыркнул, надув щеки, как ребенок.

Я пожала плечами, самодовольно ухмыляясь.

– Да ладно, я не всезнайка. Просто люблю литературу. Она отражает реальность.

Эрик хмыкнул.

– Отражает или все-таки копирует? – подхватил Эрик.

– Отражает, – недолго думая, сказала я убедительно, – порой создает. Как бы то ни было, она помогает понять жизнь. Вот так.

Глубоко вздохнув, я повернула голову к вдруг подозрительно затихшему Эрику и оказалась в плену его зеленых, даже изумрудных глаз, затем его рук. Они легли на мои щеки и притянули к себе. Я ничего не успела понять. Его мягкие губы коснулись моих. Сердце сперва забилось раненой птицей, но потом замерло в груди, как по волшебству. Спустя секунду робкий поцелуй перешел в нечто другое. Я стала отвечать уверенней, тоже обвила его руками, сокращая между нами ненавистную дистанцию. Я буквально жаждала быть ближе к нему, насколько это возможно.

Теперь мне известно, что любовь есть. Любовь – это не видеть себя без него, грустить, если он не рядом; ловить взгляды и понимать, вот он, ваш момент. Любовь – это поцелуй, в котором нет ни намека на пошлость, однако он интимнее всяких прелюдий.

Мы отодвинулись друг от друга, глядя в полыхавшие огнем глаза.

– Рэйчел Милс, добро пожаловать на темную сторону.

Моя ладонь в его руке. Все проблемы вдруг перестали существовать. Если бы я знала, что мне будет так хорошо, я бы давно позволила себе любить.

Эрик рассказывал смешные истории из своего детства, мы бесцельно гуляли по бульвару, изредка останавливаясь, чтобы взглянуть на витрины магазинчиков. Парк остался позади, но не в нашей памяти. Лавочка, на которой мы впервые поцеловались, навсегда стала чем-то значимым.

Время уже подошло к четвертому часу. Мы с Эриком обсудили все темы, начиная с любимого мороженого (я люблю шоколадное, а Эрик все, кроме миндального) до самого ужасного актера на свете.

Мне все еще не верится в это. Был мой первый поцелуй… И это не так страшно, как говорили девочки. Это сказочно!

– Мне уже пора домой, – с досадой выпалила я, не желая отходить от Эрика ни на шаг.

Эрик поджал губы в ниточку.

– Кажется, я тебя не отпущу, – он обхватил меня со спины, так что я не могла сделать ни шага.

Я в ловушке, и признаться, в такой ловушке я могла бы сидеть вечность. Мое лицо озарилось улыбкой. Голова Эрика находилась на моем плече, и я еле сдерживалась, чтобы не чмокнуть его красную щечку.

– Кажется, я не против.

Эрик улыбнулся шире. Мы неуклюже шагали вперед по тротуару и беззаботно смеялись, не боясь споткнуться. Побольше бы таких счастливых моментов. Я ошибалась, полагая, что любовь зло. На самом деле зло – люди, которые превращают чувства в пыль.

Мы только подошли к автомобилю Эрика, как мой взгляд случайно зацепился за парней, стоящих у аптеки через дорогу. Я замедлила шаг, и мое лицо стало непроницаемым. Эрик решил узнать, в чем причина моей внеплановой остановки.

– Что-то не так?

Я не ответила, едва качнула головой. Лишь бы эти двое не заметили нас. Эрик в конце концов тоже увидел ребят.

– Там Бен, тот парень, с которым подрался Скотт, – пояснила я, заметив, что Эрик чем-то рассержен.

Бен и Крис не видели нас: они что-то обсуждали и, кажется, кого-то ждали.

– Рэйчел, послушай меня внимательно, – Эрик положил руки на мои плечи, – обещай, что не станешь общаться с этим Беном, хорошо?

– Но…

– Просто обещай. Я серьезно, – меня настораживал его серьезный вид и морщинка на переносице, я вздрогнула. – Парень, который стоит рядом с Беном, – очень плохой человек. Он псих. Понимаешь? Не разговаривай с ним. Если твой друг спросит что-то обо мне или о Скотте, не отвечай, просто уходи. Ладно?

Я снова посмотрела в сторону Криса и Бена. Парни на вид выглядели безобидно. Спустя мгновение дверь отворилась, и наружу вышел Коди собственной персоной. Внутри меня громыхнуло. Я разочарованно скривила рот.

– А что с ними не так? Объясни, – скептически прищурилась я, наблюдая за троицей.

– Дело в том рыжем парне. Он родной брат того человека, которому мы торчим деньги.

– Он из «Северных»? – в ужасе ахнула я.

Эрик кивнул.

– Его зовут Крис, и, если вдруг вы где-нибудь пересечетесь, даже не думай вести с ним беседы. Если Крис заведется, то не отвалит от тебя.

«А что, если я уже?» – вертелось на языке, но я промолчала, разглядывая человека, о котором шла речь. Крис медленно курил сигарету, пуская дым в небо, как паровоз.

Он красивый, высокий и, более того, харизматичный. К сожалению, именно такие чаще всего и оказываются маньяками.

В конце концов мы сели в машину. Пока Эрик заводил двигатель, я пристегивала ремень безопасности и все-таки спросила:

– Чем этот Крис так опасен? Он ведь не преступник какой-нибудь, правда?

Мне хотелось знать, с кем ведут дружбу Коди и Бен, потому что просьба Эрика держаться от Криса подальше меня насторожила.

Эрик нажал на педаль газа, мы ускорились. Он что, нервничает?

– Преступником его едва ли можно назвать, скорее самоуверенным пижоном, который возомнил себя царем. Крис непорядочный: он часто выпивает и балуется таблетками. С ним лучше не пересекаться.

– Откуда ты его так хорошо знаешь?

Меня напугало, что Эрик когда-то общался с этим человеком.

– Ожидаемый вопрос, – заметил с долей недовольства Нансен, – он тоже был на гонке со своим братом. Там и познакомились.

Я сжала челюсть.

– А что он делал с моими друз… с Коди и Беном? – надо запомнить, что они мне больше не друзья.

Машина остановилась на светофоре. Эрик убрал руки с руля и вытер пот со лба.

– Вот это я и хочу выяснить. В любом случае тебя это не должно тревожить. Просто держись от этих парней на расстоянии, а лучше вообще с ними не общайся. Там, где Крис, всегда проблемы. Знаешь, как его называют в народе?

– К-как? – испугалась я.

– Заноза в заднице, – хмыкнул Эрик, – он хорош в своем деле.

Если бы Эрик знал, что я уже знакома с этой «Занозой в заднице»… Жуть. Беспокоило меня одно: что общего между Крисом и моими бывшими друзьями?

Это мне и необходимо разузнать до конца учебного года.

Эти два дня были полны неудач и желания отказаться от поставленной цели. Я сама себе напоминала своего двоюродного дядюшку Джима, в доме которого вся наша семья проводила праздничный уик-энд, но это было давно, еще до развода родителей. Дядя Джим помешан на индюшачьих бегах, и каждый уик-энд он и его брат Эрл проводили соревнования.

«Мой бегун лучше твоего в тысячи раз, можешь просто отдать мне деньги», – утверждал Эрл.

«Мечтай, моя индейка быстрее твоей, даже если ее сварить в кипятке», – отвечал самонадеянно Джим.

Вся семья выходила на задний двор дома и с нетерпением ждала начала гонок. Младшее поколение видело в этих бегах финансовую прибыль, они делали ставки. Во многих случаях побеждала «старушка Каролина», и тогда дядя Джим, проклиная весь белый свет, гнался за своей индюшкой, обещая зарезать ее на День Благодарения. Однако поймать птицу у него не выходило: он всегда спотыкался о ржавые трубы и падал лицом в грядки с тыквой, а индюшка с душераздирающими криками убегала прочь в огород.

Именно сейчас я чувствую себя дядюшкой Джимом, ведь, гоняясь за Беном с Коди, я всегда падала в грязь без каких-либо шансов на выигрыш.

Подслушивать нехорошо, но я подслушивала разговоры парней в кафетерии, в спортзале, на физкультуре, в кабинете химии, в гардеробной. К несчастью, они либо меня замечали и уходили, либо говорили так тихо, что ничего не было слышно. Я отчаялась.

Мне так хотелось понять, что общего между этим Крисом и ребятами. Во что этот тип их втянул? Я боялась узнать правду, но изо всех сил пыталась подобраться к ней. Эрик против, чтобы мы общались, впрочем, парни тоже не искали точек соприкосновения. Но Эрику про то, что решила поиграть в детектива, я не рассказала, предвидя его категоричное «нет». Но сегодня Бен и Коди собирались к заброшенному боулинг-клубу, и вряд ли они там будут сбивать кегли.

Вокруг зловещая тишина и ни единой души; помимо изредка пробегавших бродячих котов, шикавших в мою сторону, и меня самой, здесь лишь куча мусора. Очень грязный район.

На удивление мне не страшно; даже любопытно, чем это телешоу вроде «снять с него маску» кончится. Погода для «телешоу» благоприятная: солнце как будто специально светило именно мне в глаза, ослепляя, из-за чего я чуть не потеряла парней из виду. Но я не отступала, следуя за ними тенью. Аккуратно перешагивая осколки битых бутылок, я прижалась к кирпичному зданию и прислушалась к эху. Я осторожно переступила через порванный пакет с отходами, но поскользнулась, рефлекторно вцепившись одной рукой за старые кирпичи. Что-то отскочило в сторону, издав звон. Меня бросило в жар, который сменился холодком по спине. Если они услышали, мне конец. Голоса больше не доносились – полная тишина. За эти тридцать секунд вся моя никчемная жизнь прошла перед глазами, как дешевый фильм. Мысленно я попрощалась с близкими людьми, поцеловала и обняла Эрика, познакомилась со своими любимыми актерами и послала всех тех, кто меня бесил. Зажмурив глаза, я ожидала своей кончины.

Однако парни снова заговорили. Петля на шее развязалась, и я вновь могла спокойно дышать. Подождав минуту, я попятилась, прижимаясь лопатками к шершавой стене, вдоль здания, чтобы выглянуть из-за угла. Возле боулинга стояли две машины «порше», рядом, судя по всему, их владельцы. Представлялись они мне иначе: с рациями и черными очками, на деле же – обычные люди. Между этими «обычными» Бен и Коди. Неужели это правда? Порой нам кажется, что мы знаем людей, но на деле же мы знаем ровно столько, сколько нам позволяют знать. Теперь мне кажется, что Роуз была лишь предлогом разорвать нашу дружбу, а настоящая причина кроется вот в этих «черных» делах.

Дав себе время принять правду, я снова уставилась на ребят. Бен закурил. Когда это он начал курить? Он ведь спортсмен!

Внезапно я почувствовала тупую боль в области позвоночника, которая распространилась по всему телу за считаные секунды. От боли я закричала, но почему-то не издав ни единого звука. Только потом я поняла, что лежу животом на грязной земле прямо на разбитых стеклах, и с каждым движением они все глубже вонзались в кожу. Мне больно. Мне очень больно: я не могла дышать, не могла крикнуть и позвать на помощь. Слезы лились градом и падали на землю. Кое-как приподняв голову, я увидела вокруг себя незнакомые лица. А потом в бессилии опустила голову на бетон и прикрыла веки. И в этот момент кто-то позвал меня по имени.

Я не хотела открывать глаза. Не хотела дышать. Не хотела вспоминать, что произошло. Мне было дурно – подташнивало. Тело ныло, но больше всего меня беспокоил живот. Запахи железа, сигарет и сырости щекотали ноздри, пришлось задержать дыхание, чтобы не опустошить и без того пустой желудок.

В конце концов я заставила себя поднять налитые свинцом веки и осмотреться. Теперь мне понятно, почему у меня все болит: руки и ноги привязаны к железному стулу, на который меня усадил неясно кто. Наверняка эти уроды забрали мой сотовый, и теперь мне не удастся дозвониться до полиции или Эрика. Да, я в ужасном положении. Кругом пыльные коробки с кеглями, ветхий стол, грязные кеды с номерками, громоздились куски гипсокартона вперемешку с пустыми бутылками. В середине комнаты висела одинокая лампочка, которая мигала из-за перепада напряжения. Я подумала позвать на помощь, но тут же остудила свой пыл, осознав, что это глупая идея. Вряд ли тот, кто ударил меня ногой в спину, оставил меня здесь просто так. Хотел бы избавиться – придумал бы что получше.

Взглянув на себя сверху вниз, я в панике сглотнула: на голубой рубашке появилось кровавое пятно, видимо от осколков, на которые я приземлилась. Дернувшись, я больше не хотела здесь оставаться, только веревка слишком тугая и распутаться не выйдет. Подпрыгивая на месте, я кричала, чтобы меня отпустили, раскачиваясь на стуле. Моя цель привлечь внимание, а дальше действовать исходя из ситуации. Как и предполагала, потеряв равновесие, я оказалась на холодном полу, сильно ударившись виском, отчего из глаз брызнули слезы. Удар, словно глубокий разлом, прошелся по всем нервным окончаниям. В какой-то момент, не услышав шагов, я испугалась. Никто не знает, где я, да я и сама не знаю, где я. Может, здесь вообще никого нет и я зря надрываю горло.

Я больше не кричала. Нет смысла звать на помощь. Быть беспомощной – быть жалкой. Дыхание стало отрывистым. Я закрыла глаза, не переставая плакать. Не могу остановить то, что давно вырывалось наружу.

Однако неожиданно я ощутила сквозняк и шум открывающейся двери. Замерев, я затихла, прислушиваясь к каждому шороху, а когда кто-то ловко поднял меня на ноги, я слабо пискнула. К рукам начала поступать кровь, значит, неизвестный развязал веревку. Так же было и с ногами. Мне страшно хотелось обернуться и заглянуть своему псевдоспасителю в глаза. Я ждала увидеть Коди и Бена, заслуживших парочку оскорбительных слов, только выставила себя еще большей дурой тем, что ожидала застать их. Это был тот парень. Крис.

Оцепенев, я молча наблюдала за его растянувшейся на губах дьявольской ухмылкой. Он закончил таращиться и прошел мимо, с шумом опустив на пыльный стол тарелку с едой: это был пакет сока, магазинная булочка и консервированная фасоль.

– Ешь, – требовательно произнес он, своим голосом, словно саблей, разрезая тишину.

– Нет.

– Ешь, ты потеряла кровь. Тебе нужна еда, чтобы восстановить силы, так что ешь!

– Нет! – повторила я, отмахнувшись.

Терпение рыжего иссякло. Он отвел от меня взгляд, затем бросил тарелку с едой на пол, отчего она разбилась, а фасоль разлетелась по полу. Я зажмурила глаза. Эрик говорил правду: этот парень неадекватен; но уже поздно об этом думать. Сейчас я с ним один на один, и это уже пугает. Неверный ответ – и Крис может убить; он как бомба замедленного действия, которую мне нужно обезвредить. Вопрос только один: какой провод резать, а какой нет? По вине таких психов, как он, я и оказалась здесь, да и вообще вмешалась в эту темную историю… Мне нужно быть сильной. Ему нравится видеть чужие страдания. Но мне – нет.

Крис достал из кармана черных джинсов сигареты, вставив одну из них в рот.

– Будешь? – рыжий кивнул мне и выжидающе глядел, подняв вопросительно брови.

Мне мерзко.

– Я не курю.

Получив ответ, он спрятал пачку и закурил, выпуская неприятный дым прямо мне в лицо. Я закашляла, отмахиваясь от сизой завесы. Какой же он подонок!

– А вообще правильно, – делая затяжку, заключил парень, – курение убивает, а в жизни и так достаточно способов сдохнуть.

Отлично, теперь мне надо с ним болтать? Господи, да я просто хочу домой. Я грязная, потная, вся в крови и в собственных слезах.

– Где я? – игнорируя реплику Криса, спросила я, автоматически снова осматриваясь, будто за это время что-то изменилось.

Рыжий опять затянулся, не торопясь ответить на вопрос.

– Ты в боулинг-клубе, а точнее в его подвале.

Значит, меня никуда не увозили. Правда, от этого легче мне не стало.

– Это похищение? – наивно поинтересовалась я, и Крис слегка ухмыльнулся.

– Что ты, конечно, нет! Это всего лишь дружеская беседа в неформальной обстановке.

Ага, конечно. Очень смешно.

– Где мой мобильник? Где Бен и Коди? Что вы хотите от меня?

Крис сипло засмеялся. От дыма никотина мои глаза заслезились, поэтому я их почесала.

– Моя очередь задавать вопросы, красотка, – в его интонации слышалась ирония. – Что ты забыла в этом районе?

В горле застрял воздух, и на секунду я забыла, как дышать. Мои глаза уставились прямо на него, и от вида Криса спина покрывалась мурашками. Разве может человек так пугать кого-то? Он пронзительно смотрел в мои голубые глаза, будто считывал правду.

– Я… я шла к репетитору, – первое, что пришло на ум.

Крис опустил голову и тихо рассмеялся. Затем поднял, и я увидела злобную ухмылку.

– Ответ неверный, – сказал тот и прижег сигарету о мою ладонь.

Я дико заорала. Это было неожиданно, и оттого в два раза больней. На глазах выступили слезы, и я невольно всхлипнула. Крис убрал сигарету с моей ладони, и я заметила, что на месте сигареты образовалась красная рана, похожая на раскаленный уголек. Я прижала руку к груди, пытаясь заглушить адскую боль. Подняла туманный взгляд на парня, который со спокойной душой разглядывал мою рану. Видимо, для него это привычное дело, как позавтракать.

– Что ты творишь?! – воскликнула я, прикусив нижнюю губу, чтобы заглушить спазмы.

Крис встал в полный рост, кружась вокруг меня, как стервятник над полумертвой жертвой. Рана на ладони сильно щиплет, но я молчала, чтобы парень не думал, будто мне больно. А мне больно, даже очень. Однажды в детстве я пролила на себя кипяток и не знала, с чем сравнить ту боль, так вот теперь есть с чем.

– Рэйчел, Рэйчел, – Крис остановился за спиной и грубо схватил меня за плечи. Я вздрогнула. – Разве мамочка не говорила тебе, что ложь – это плохо? Или ты хочешь, чтобы все твое соблазнительное тело покрылось мерзкими шрамами от ожогов? – он склонился к моему уху. – Будь умницей, отвечай честно.

Черт возьми, только не глупи. Я сглотнула ком и судорожно выдохнула.

– Л-ладно.

– Итак, дубль два. Что ты тут делала? – он сжал мои плечи.

Сказать правду или соврать? Я не должна подставлять Эрика и парней. Что делать? Думай, Рэйчел, думай.

– Я… я… шла на встречу!

– И с кем же у тебя встреча?

– С подругой, я должна была передать ей конспекты!

Крис со всей силой сжал мои плечи. Острая боль пронзила все тело: стало тяжело дышать.

– Я же просил говорить правду!

В конце концов я не выдержала и вскрикнула. Боже, это невыносимо. Меня словно выжимают, как мокрую тряпку. Наверное, я себя не прощу, но нет больше сил терпеть эти издевательства.

Сквозь боль я крикнула:

– Я следила за Беном и Коди!

Ладони Криса разжались. Я услышала, как он довольно хмыкнул. Из глаз потекли слезы отчаяния.

– Вот видишь, всего-то сказать правду, – злорадствовал Крис.

– Теперь ты доволен? Отпусти меня уже…

Парень оставил сказанное мною без внимания и сел передо мной на корточки, глядя из-под густых бровей. Он поправил мои волосы за ухо, не спеша отпускать, погладил лицо, большим пальцем протирая слезы. От его прикосновений к горлу подступил комок. Меня воротило от одного его вида.

– А зачем ты следила за ними? – я молчала. – Да брось, последний вопрос.

Его игра мне надоела, но я ответила:

– Хотела понять, что вас связывает, – сплюнула я нехотя, скрыв всю информацию об Эрике и «Сходке».

Крис поджал губы и грустно перевел дыхание.

– Какая же ты глупая. И чего же ты добилась? Ничего. Верно? – он фыркнул. – Даже как-то печально.

– Ты достаточно сегодня поиздевался надо мной, подонок! Оставь меня в покое! – от злости заорала я.

Крис коротко хохотнул.

– Ну что ты! Как я могу тебя оставить? Ты ведь такая хорошая игрушка, – слово «игрушка» напугало меня. – У тебя очень важная миссия.

Я захлопала глазами.

– Какая еще миссия? О чем ты?

– Ты ведь близкая подружка Эрика, правда? А это значит, что у тебя есть на него влияние.

Откуда он знает про нас с Эриком? Я скептически сощурила веки.

– К чему ты клонишь?

– Видишь ли, красотка, есть одна площадь, в которой заинтересована моя семья. Название Бром-стрит тебе о чем-нибудь говорит? По напуганным глазкам вижу, что да, – хрипло хихикнул Крис. – Мне нужно, чтобы ты подействовала на своих друзей, и они убрались оттуда.

Его требования застали меня врасплох.

– Я не стану этого делать!

– Тебе придется, иначе пострадаешь не только ты, но и твой драгоценный Эрик, твоя любимая подружка-блондиночка и остальная компашка.

– Зачем вам это? – стушевалась я, услышав угрозы.

– Скажу так, – Крис перебил сам себя, – для бизнеса. Фред хочет это место уже давно.

Я покопалась в памяти и вспомнила разговор с Эриком. Он признался, что до болезни у его отца намечалась крупная сделка с каким-то человеком из правительства на приобретение участка, а именно «Сходки». Вроде бы Уильям говорил о месторождении нефти в этой части города; но сделку отложили на неопределенный срок, пока Нансену не станет лучше. Формально Бром-стрит принадлежит Уильяму, осталось только поставить подпись. Если в этих местах найдут нефть, то Эрик станет миллиардером. Теперь ясно, почему семья Криса столь жаждет завладеть «Сходкой».

– Вы ведь можете перекупить эту площадь, не так ли?

Крис хитро улыбнулся.

– А ты умнее, чем кажешься. – Я стиснула зубы. – Наши счета заморожены. У брата проблемы с банком, но это неважно. Ты поняла, что должна сделать?

Потихоньку все вставало на свои места. Если Крис и его семья незаконно заполучат участок, то позже, когда они найдут нефть, смогут уже официально завладеть «Сходкой», да вообще купить весь наш город! Видимо, Бен и Коди повелись на деньги, ведь у семьи Хвостика проблемы со счетами, а отец Бена сел в тюрьму за мошенничество. Теперь картина ясна.

– Но как я это сделаю? Ты ошибаешься на мой счет, да и насчет Эрика тоже! Это дело его отца.

– Отца, который одной ногой в могиле. Бром-стрит – отличный подарок перед смертью для единственного наследника.

Его бестактность и расчетливость вынудили меня поморщиться.

– Тебе должно быть стыдно, – помрачнела я.

– Должно, но знаешь… что-то мне плевать. У тебя есть время до конца месяца, а потом за дело возьмусь я. У твоих друзей, красотка, крупные неприятности. Разве ты не знаешь историю с разбитой машиной?

Я знаю только одно: нужно уговорить отца Эрика подписать контракт и заполучить землю, пока есть такая редкая возможность. Сделав это, надо будет как-то избавиться от Криса и его угроз. Но только как?

Крис в последний раз коварно мне ухмыльнулся и привстал, освобождая путь. Но сил убежать у меня уже не было.

Этим утром я поняла, что вновь задумалась о своем прошлом – о своих шрамах на руках. Хотите секрет? Любовь не спасет человека от самоубийства. Это все обман. Если человек захочет, то с легкостью застрелит себя, и никакая любовь этому не помешает.

Я посмотрела на свои изуродованные запястья; будто это чужое тело, точно не мое. Все эти синяки, ожоги, ссадины и царапины, только они останавливали меня. Глядя на них, думаешь: как можно так не любить себя? Вчера я оказалась на грани между жизнью и смертью. Осколки, на которые я упала животом, прилично впились мне в тело: раны неглубокие и никакой опасности для жизни не представляли, однако крови было достаточно, чтобы испачкать одежду. Плюс ко всему пришлось отправиться в больницу, чтобы вытащить осколки.

Бен предлагал подвезти меня до дома. Я его послала. Мне так осточертело все это, что я думаю о собственной кончине. Почему в этой жизни столько дерьма? Люди делают друг другу больно и скидывают ответственность на обстоятельства, как дети, которые сломали мамину хрустальную вазу и думают, на кого бы свалить вину. Во что превратился этот месяц? Отец женится, мама размышляет о переезде в Портленд, Роуз влюбилась в боксера, я связалась с какими-то людьми, которые обещали уничтожить все, что я люблю, если не выполню их «просьбу». Вдобавок я влюбилась. Понимаете? Это то, что фактически было невозможным! Я боялась думать об этом, может, в этом все дело – то, чего мы боимся, обычно сбывается.

Человек – это вселенная, полная галактик и параллельных миров, и моя вселенная разрушается. Меня не радует утро, не радуют солнце, небо, облака. Меня все раздражает. Кажется, я начинаю ненавидеть людей. Я больше не верю в дружбу, потому что Бен и Коди оказались мне незнакомы, хоть мы и дружили с первого класса. Они предали меня снова. Спокойно ждали за дверью, пока меня мучали. Предательство вознаграждается предательством. Это стоит запомнить.

А еще у меня паранойя. Я боюсь выйти на улицу и наткнуться на Криса с автоматом в руках – он держит в руках автомат и целится прямо в сердце.

Единственный стимул – Эрик Нансен. Я должна уговорить Уильяма подписать документы, чтобы раз и навсегда покончить с Фредом и его выродком братом.

Расслышав за дверью голоса, я рефлекторно закрываю глаза, притворяясь спящей. Не знаю почему. Забава детства. Глухой стук – они решительно намереваются войти. Я молчу. В голову лихорадочно лезли мысли от «это наверняка мама вернулась» до «черт, это бандиты пришли покончить со мной». Сердце неровно билось, словно не хотело быть услышанным.

– Рэй! – раздался голос за дверью, а затем снова стук. – Рэйчел, ты здесь?

Это Роуз. Я в замешательстве, не понимая, рада ли ее приходу или нет. Признаться, сегодня не лучший день для визитов, но уже поздно сокрушаться: она здесь и хочет войти.

– Да, – откликнулась я не сразу.

Вовремя вспомнив об отметках на руках, я натянула рукава свитера и изобразила дежурную улыбку. Роуз была не одна, за ней следом в спальню вошла Эмма с бумажным пакетом. Ее появление застало меня врасплох; я сконфуженно открыла рот, но ничего не сказала.

– Ты не была сегодня в школе, не отвечала на звонки, на звонки ребят, Эрика, в конце концов. Мы испугались. Пришлось набрать твою маму, – принялась незлобно отчитывать меня Роуз.

Они обе залезли на кровать.

– Ты какая-то бледная. Может, ты заболела? – предположила Эмма.

Я схватилась за маленькое зеркальце и посмотрела на свое отражение. Ух ты, выглядела я, оказывается, даже хуже, чем предполагала. Мое лицо и вправду бледное как смерть, и теперь я точно похожа на нашу физичку мисс Гринберг.

– Да, у меня слабость, – невнятно ответила я, все еще разглядывая покрасневшие глаза.

Эмма распаковала пакет и протянула мне угощения. Это были булочки, молоко, мед, печенье.

– Ты придешь сегодня в «Сходку»? – мне польстило, что теперь все называют это место «Сходкой», ведь именно Эрику пришла в голову эта идея.

Эмма в ожидании ответа. Но желание выходить из дома равно нулю: если я пойду туда, мне придется делать то, чего я не хочу. Крис наверняка следит за мной – если не сам, то заставил кого-то другого, Бена или Коди например.

– Я не знаю, наверное, нет, – быстро бросила я, откидывая волосы назад.

Моя спина со вчерашнего дня жутко ныла. Пришлось долго копаться в аптечке, чтобы найти нужную мазь. Я упала на подушку как можно аккуратнее, чтобы девочки не заподозрили о моей боли.

– Ты должна прийти, Рэй! Это очень важно, – настаивала Роуз, облизывая губы.

Тревога. Холодные ладони вмиг вспотели. Господи, я точно сойду с ума, если что-то выяснится.

– Что-то случилось, что-то плохое, да? – я в руках паники.

Девочки выдерживали паузу. Я медлила с ответом, требовательно нахмурившись.

– Просто приходи, ладно? Это в самом деле важно!

Все-таки я не понимала, зачем меня так настойчиво звали в «Сходку». Мысли об этом терроризировали мою голову на протяжении дня, пока в конце концов я не смирилась и не начала собираться. Надев теплую блузку и джинсы, купленные на распродаже, я спрятала телефон в сумку и нацепила длинное пальто.

Меня переполняла решимость: я твердо для себя решила поговорить с Эриком и сделать так, чтобы мы вместе повлияли на Уильяма и уговорили его поставить подпись и приобрести землю.

На улице зябко. Время уже почти пять часов, и небо прощалось с солнечными лучами. Я добралась до остановки к моменту, когда по неизвестной причине образовалась пробка, и сигналы машин резали слух. Если так продолжится, не поймать мне такси, и, поколебавшись, я решила спуститься вниз по улице до другой остановки. Возможно, там пробки уже не будет.

На удивление, людей здесь в разы больше. Видимо, все мыслят, как я, к тому же нужно учитывать, что в вечер пятницы многие выбираются отдохнуть. Митсент-Сити оживает, становясь по-настоящему красивым: мне нравится, что кругом гирлянды и бродячие артисты. Это и музыканты, комики и актеры-любители, разыгрывающие занимательные сценки. Мне нравится, что люди смеются. Им весело, и суета отходит на второй план, по крайней мере на несколько часов.

Кстати, о времени… Я вытащила мобильник, сверяясь с часами, но меня удивило другое. Ого, двадцать пропущенных от Эрика, пять от мамы, двенадцать от Роуз и шесть от ребят. Я чувствую себя нужной. Даже как-то стало тепло внутри. Только вот… звонят все-все, кроме отца. Знаю, уже совсем скоро его свадьба, но можно хотя бы один раз в неделю набрать меня и спросить «как дела?». Думает, купил мне шарф и любимое печенье, и все, свободен?

Неожиданно напротив меня останавливается черный BMW. Я не сразу заметила движение рядом с собой, поэтому, подняв взгляд, в шоке ахаю, оттого что меня за руку подхватывает какой-то парень в кепке.

– Эй! – все, на что я была способна в тот момент, испугавшись, что обещанное Крисом исполняется.

Неизвестный легко сажает меня на пассажирское сиденье рядом с водителем и хлопает дверью, не дав возможности рассмотреть свое лицо. Из-за ослепляющих фар автомобилей я ничего не видела.

Пока похититель обходил машину, я решила бежать, однако, дернув пару раз за ручку, поняла, что ничего не выйдет. Тот оказался проворнее: заблокировал автомобиль с помощью ключа. Ну вот, теперь я имею право паниковать. Сглотнув ком в горле, я ударила раскрытой ладонью по окну и с безысходностью поглядела на проходящих мимо людей. В эту секунду сердце екнуло, словно меня приговорили к смертной казни: я вышла из себя и долбила по стеклу кулаками. Соседняя дверь распахнулась, рядом сел человек в солнцезащитных очках, будто на дворе полдень.

– Успокоилась? – стянув с носа очки, спросил Крис.

Я повернулась к нему и зло скрипнула зубами.

– Выпусти меня! – потребовала я, он отвернулся и завел двигатель. – Выпусти меня! Ты оглох?! Выпусти говорю!

Машина уже набирала скорость, но мне было плевать на этот факт. Я просто хотела уйти, убежать, улететь – неважно, главное, выбраться отсюда.

Крис спокойно вел машину и жевал жвачку. На нем темно-синяя куртка, из кармана которой парень позже достал пачку сигарет. Он что, снова собирается меня пытать?

– Да что ты такая нервная? – рыжий поджег сигарету и положил в рот, делая первую затяжку. – Расслабься. Хочешь, включу музыку?

Его невозмутимость меня нервировала. Я выпрямилась и сжала кулаки.

– Просто отпусти меня! Что тебе от меня надо?!

Он меня слышал, но не реагировал. Выдохнув дым, Крис одной рукой нажал на кнопку в магнитоле. Заиграла „Crazy“ – песня из фильма «Дьявол носит Prada», под которую он принялся пританцовывать. Невероятно! Он сошел с ума?! Я резко потянулась к проигрывателю и выключила песню. Повисла гробовая тишина.

– Ладно, значит, проедемся в тишине, – заключил Крис, кивая.

Ну все, он меня достал!

– Слушай ты, придурок, меня достали твои глупые игры! Либо ты говоришь, что тебе от меня надо, либо я звоню в полицию!

– Не советую этого делать, – Крис наклонил голову в мою сторону и поднял брови, – ты же не хочешь, чтобы у твоих друзей были проблемы из-за невыплаты компенсации моему брату? Должок-то немаленький.

Я отвернулась. Мои козыри не катят против его. Смотрю в окно, пытаясь угадать маршрут. Куда он меня везет?

– Что ты хочешь? Куда мы вообще едем? – подняв белый флаг, я постаралась успокоиться.

– От тебя ничего, но ты тоже важна, как механизм в часах – лишних деталей не бывает, – он усмехнулся. – Вообще-то, я тебя сильно напугал, правда ведь?

– Да уж… – фыркнула я сквозь стиснутую челюсть.

– Поэтому считаю своей прямой обязанностью накормить тебя.

Одна мысль, что я буду ужинать с маньяком, подначивает меня на самоубийство, прямо здесь. Нет, нет, нет! Ни за что на свете.

– Я лучше отрежу себе ногу, чем поужинаю с тобой! У меня есть дела, ясно?!

Крис замялся. Ему пришелся не по вкусу мой ответ, однако он сдерживался, чтобы не нагрубить, вымещая злость на кожаном руле, в который он крепко вцепился.

– Ах да, наверное, ты спешишь уговорить своих друзей отказаться от Бром-стрит, я не ошибаюсь?

Желая огрызнуться, я выдавливаю непонятный звук и тут же умолкаю, не зная, чем ответить. Рыжий хмыкнул, покосившись в мою сторону.

Я знаю, что ребята сейчас ждут моего прихода, мерзнут, а я с этим психом застряла на полпути. Как же бесит.

– Знаешь, Рэйчел, ты мне сразу приглянулась. В тебе есть какая-то искра, которая манит людей, как мотыльков на свет, – Крис выпустил дым никотина. – А еще ты сильная. Многие не выдержали бы такое издевательство над психикой. Я почти восхищаюсь тобой.

В этих словах вроде бы нет ничего плохого, но мне было жутко противно слышать их. Знаете, на что это похоже? Будто откуда ни возьмись появляются дальние родственники, которых ты знать не знаешь, а они лезут насильно целоваться.

– К чему ты клонишь? Зачем ты мне все это говоришь?

Он повернулся ко мне лицом.

– А может, ты мне нравишься? – заявил он.

Это как удар под дых.

– Смешно.

И я начала смеяться. Да что он вообще знает о любви? Тушить сигарету о человека – это для него любовь? Мучать его, шантажировать – это любовь? Он чудовище.

Лицо Криса стало твердым, как цемент, и спокойным, как море. Кажется, он чуть-чуть смутился.

– Хватит смеяться, я говорю с тобой серьезно, – потребовал категорично Крис.

– Я тоже говорю серьезно, но мне смешно. Тебе кто-то может нравиться? Чушь, – я облокотилась на спинку сиденья, – по-твоему, тот, кто влюблен, шантажирует человека? По-твоему, он его похищает, тушит о его ладонь сигарету, делает больно, манипулирует, заставляет плакать? Как ты можешь говорить о любви, если не имеешь ни малейшего понятия, что это такое? Ты не способен. Вот поэтому мне смешно.

Крис внимательно слушал меня. Он вынул сигарету изо рта и выпустил дым, глядя на догоравший окурок.

– Да. Это не курение убивает, это человек убивает, – и бросил бычок в окно, тут же умолкнув.

Я украдкой взглянула на рыжего. Он явно не в духе. Ну и прекрасно. Спустя минуту Крис прислонился к обочине, не заглушая двигатель.

– Можешь идти, у тебя же были дела, – едко выплюнул он.

Я наладила с ним зрительный контакт. Он что, обиделся? Вот бедняжка… Мало ему еще! Я с радостью выбралась из прокуренного салона и уже собиралась хлопнуть дверью демонстративно громко, как послышалась реплика сзади.

– Постой, – окликнул Крис, и я повиновалась. – Вот тут, – он указал на свою грудь, – очень больно. Ты разбила весь мой мир и мое сердце.

Его слова прозвучали как насмешка. Рыжий глядел игриво, ожидая колкий ответ. Я поправила развевающиеся на ветру волосы, покачав головой.

– Если твое сердце кровоточит, поздравляю, оно у тебя есть, – заключила я и отсалютовала.

Позади раздался прощальный сигнал.

Когда мама позвонила мне с явным упреком, я соврала, что нахожусь у Роуз. Это единственный человек, которому мама меня доверяла. Наверное, она даже отцу не доверяет так, как Ро. На улице темно, но диск луны и звезды осветили тот нелегкий путь, который я прошла.

Во дворе Нансенов стояла машина Эрика, и я была уверена, что он уже дома.

Выдохнув, я легонько постучалась в дверь. Мне открыла миссис Нансен – Дарья, как она сама просила ее называть. Мы друг другу улыбнулись. Похоже, в доме уже всем известно, что мы с Эриком не просто друзья.

– Добрый вечер, Дарья, – широко улыбнулась я.

– Рэйчел! Как я рада тебя видеть! – она обняла меня. Я опешила. – Входи же, на улице прохладно.

Я остановилась в прихожей, не снимая с себя верхнюю одежду, полагая, что в этом нет необходимости, раз уж мы с Эриком отправляемся в «Сходку». Дарья поторопила сына, одновременно предлагая мне чай, кофе, тапочки и яблочный пирог. Она очень милая женщина. Миссис Нансен успела расспросить о моем здоровье, о делах в школе и даже заметить мою красивую розовую кофточку. Затем Дарья убежала на кухню, почуяв запах гари. Наконец появился Эрик. Он, усмехаясь, подошел ко мне и с напором поцеловал в губы. Этого мне и не хватало. Что может быть лучше объятий любимого человека? Любовь – это ненависть к разлуке. И я ненавижу время, когда мы не вместе.

– Ты чего так вырядился? – хихикнула я, наблюдая, как он тужится над шнуровкой обуви.

Эрик одет в рубашку с галстуком и классические черные брюки.

– Некрасиво, хочешь сказать? – Нансен поглядел на меня исподлобья.

– Вылитый Джеймс Бонд, даже лучше.

Эрик расправил плечи и подошел ко мне вплотную, а я овечьим взглядом всматривалась в его глаза, желая понять, что тот удумал. Он вытянул одну руку, приблизив к моим пылающим щекам, а затем резко выхватил с вешалки пальто и отстранился. Чего?… Я неровно задышала и ухмыльнулась над своей легкомысленностью.

– Я готов, можно идти, – сообщил тот. – Мамуль, мы ушли.

Эрик подтолкнул меня к выходу.

– До свидания, миссис Нансен! Передавайте от меня привет Уильяму, – крикнула я.

Оказавшись возле машины, я резко остановилась, вспомнив главную цель своего визита.

– В чем дело? – обернулся ко мне Эрик.

– Нам надо серьезно поговорить. Это важно!

Нансен выставил указательный палец перед моим носом.

– Давай все важное оставим на завтра, хорошо?

– Но это правда важно… Завтра может быть поздно.

Эрик все равно отмахнулся. Бесполезно, он не настроен на серьезный разговор. Придется ловить подходящий момент, если он, конечно же, наступит. Мы сели в машину.

– Уильям уже спит? – поинтересовалась я, пристегивая ремень безопасности.

– Да. Сегодня он чувствовал себя крайне неважно. Доктор говорит, что он переутомился. Но как можно переутомиться, лежа на кровати?

– От этого тоже легко устать. Я бы на тебя посмотрела, если бы ты день и ночь лежал в постели не двигаясь.

Парень вообразил такую картину и скорчил гримасу. Я сдержала смешок, ведь он был не к месту.

Всегда начинаю грустить, когда вижу в городе человека с ограниченными возможностями. Жить так сложно, поэтому многие сдаются. Жизнь часто преподносит сюрпризы, в основном неприятные, но не стоит отчаиваться и опускать руки. Во вспомогательной школе Хартсфолл учатся дети и такие же подростки, как мы с Эриком, с диагнозом ОВЗ, с синдромом Дауна, инвалиды. Бабушка говорила, что они с дедушкой в молодости часто навещали школу и помогали детям чем могли – чаще всего материально. Теперь же почти никто этого не делает, и Фрейю это расстраивает. Мы должны помогать друг другу, не то погибнем все.

Ночь. Луна. Рядом Эрик.

Что нужно еще для счастья? Мы приехали в «Сходку», и я только задумалась: почему в столь поздний час? Прежде в такое время никто не собирался, впрочем, я не могла знать наверняка. Мы шагали к гаражам, обсуждая любимый фильм Нансена. Всегда интересовала такая космическая любовь парней к боевикам. Что в них такого особенного? Кровь, смерть, убийства и какая-нибудь красивая девушка, которая обязательно будет встречаться с плохим парнем. Все однотипно. Хотя, признаюсь, я тоже частенько смотрю такие фильмы. «Леон» – фильм, покоривший мое сердце. Я поняла, что каким бы человек ни был бесчувственным, где-то внутри он все же человек.

Мы прошли к гаражам, осталось пару метров до ринга, где ждали нас ребята. Одним ухом я слушала Эрика, а другим прислушивалась к классической музыке, которая звучала все громче и громче. Я вопросительно подняла брови ко лбу.

– Ты это слышишь? Или у меня преждевременные слуховые галлюцинации?

Эрик неожиданно встал за моей спиной и прикрыл глаза ладонями. Похоже, до меня дошло. Неужели нет никакой встречи? Это был предлог затащить меня на другой конец города, где нет ни единой живой души?

Эрик мягко попросил шагать вперед. Он подсказывал, где ямки, камни или грязь. Мы все ближе и ближе к музыке, и, несмотря на то что мои глаза прикрыты, я ощущала какой-то поток света. Земля уходила из-под ног, когда я чувствовала дыхание Эрика на своем затылке. Мы, смеясь, неуклюже шли в неизвестную мне сторону, повторяя друг за другом «сюда, сюда, туда, туда». Наконец мы остановились. Я в предвкушении сюрприза. Это ведь сюрприз, да? Конечно да. Улавливаю очень знакомые голоса и шепот Эрика, который обращался к неизвестному: «Давай быстрее». Я сделала вид, что не слышу его.

– Я думала, мы будем говорить о «Сходке».

От накала страстей ладони вспотели. Эрик сократил расстояние между нами, и теперь мы стояли впритык друг к другу.

– Ты и должна была так думать. Все точно по плану.

Его слова заставили меня вспомнить лицо Роуз, когда та просила явиться на встречу. Она все знала. Мне одновременно забавно и обидно, ведь меня одурачили. Я выдохнула и попробовала убрать руки Эрика со своих глаз, но тот сжал их, и мне стало немного больно. Ясно. Даже пытаться не стоит. Снова слышу мелодию, на сей раз это моя любимая композиция. Я судорожно пыталась убрать руки парня, но тот не позволял. Любопытство не давало покоя, сдавливая сердце.

Наконец Эрик медленно убрал свои ладони и прошептал на ухо: «Для тебя».

Я прыснула в радостном смешке. Для меня еще никто не устраивал подобного, и это, оказывается, чертовски приятно. Я обняла Эрика за талию и уткнулась в его грудь, на что тот захохотал. Мне и без того было жарко, а сейчас я прямо-таки пылала. За одну секунду я поняла, что большего и не хочу. Все прекрасно. Неуверенно взглянув на Эрика, я встала на носочки и поцеловала его. Мы осознали, как все было обыденно до той поры, пока мы не встретились.

Я обернулась и не поверила своим глазам. Перила ринга украшены белыми гирляндами, словно здесь поселилась целая вселенная светлячков; в центре располагался круглый стол, накрытый белой плотной скатертью. Стол был сервирован на две персоны, а еще я заметила вазу с красной розой. Над рингом каким-то волшебным образом висели крест-накрест еще две гирлянды. Красота!

В нескольких шагах от нас играл на скрипке Рэй, чем привел меня в немой восторг. Я и подумать не могла, что он владеет хоть каким-нибудь музыкальным инструментом. Рядом с ним колдовал с цифровым синтезатором Джей – тоже удивительное открытие. На парнях элегантные костюмы с бабочками и фирменные улыбки. Они помахали мне. Затем я увидела Эмму, Ванессу и Адриана, одетых в форму официантов. Я по-новому захихикала. Это так странно. Все они пошли на подобное ради меня.

Эрик любезно, как настоящий джентльмен, взял меня за руку, проводив к столику. Он помог мне подняться на ринг, но я все равно умудрилась удариться макушкой о перила с гирляндами. Официантка Ванесса подала салат с морепродуктами и вино.

– Салат с морепродуктами?

Эрик глотнул спиртного.

– Да, а что?

– Я люблю морепродукты. Совпадение?

Эрик загадочно улыбнулся. Я прожигала его настойчивым взглядом.

– Судьба.

Хмыкнув, взяла вилку в руки, накручивая на нее листья салата.

– А вино откуда? Мы же несовершеннолетние.

– У меня свои связи, – расплывчато ответил Эрик, а подавший запасные приборы Адриан шепнул невзначай: «Это мое вино».

Я засмеялась, а Нансен бросил на парня укоризненный взор.

Никто не в курсе, но мне некомфортно есть при парнях. Раньше в кафетерии я дожидалась, когда Бен и Коди отойдут, чтобы откусить чертов бутерброд, потому что ем я совсем не по-королевски. И теперь я закрутила лист салата на вилку и ловко запихнула его в рот, но все равно умудрилась измазать майонезом подбородок.

Эрик растянул губы в улыбке.

– В этом нет ничего смешного.

Кому приятно, когда над тобой хихикают?

– Согласен. Просто ты очень милая.

Я засмущалась.

– Ладно, что насчет песни, которая здесь играла? Она тоже была выбрана случайно?

– Неужели это твоя любимая?

Я сложила руки на груди и кивнула. Эрик театрально ахнул.

– Вот так совпадение – я тоже ее люблю.

– С каких пор?

– Вот с этих самых, – не растерялся Эрик, отпив вина.

– Ты такой дурашка. Небось, Роуз все обо мне растрепала, – ковыряясь вилкой в салате, догадалась я. – Спасибо тебе, все так необыкновенно. Я будто в сказке.

Звезды стали ближе. Вот что мне кажется. Мне хочется вечно смотреть на эти огоньки и слушать игру Рэя: то, как он плавно и мягко двигает смычком по струнам, как хмурится, сам погруженный в музыку, добавляет глубину звучанию скрипки.

– Ты такая красивая, – вдруг шепнул Эрик.

Я перевела взгляд на него. В одно мгновение все вокруг исчезло. Остались только мы.

– Ты красивая, как рассвет в майское утро. Как первый снег, как падающая звезда и ясное небо. Ты чертовски привлекательна и непорочна, как ангел. И знаешь, я бы все отдал, чтобы вернуться в день нашей встречи и влюбиться в тебя заново. И я боюсь, что это все сон, боюсь, что ты всего-то часть моего сновидения, и если так, то я не хочу просыпаться. Это наше первое официальное свидание. На самом деле, это вообще мое первое свидание в жизни, – он засмеялся, а я удивилась.

– Не может быть.

– У меня были девчонки, но на свидания мы не ходили. Ты другая. Они так, прохожие в моей жизни. Это была не любовь.

Вот как.

– А что для тебя любовь?

– Для меня любовь – это ты. Все, что связано с тобой, – и есть любовь. Это элементарно, как таблица умножения.

Челюсть свело, так сильно я сжимала зубы. На лице застыла тупая улыбка, и как ее стереть – не знаю.

Нашу идиллию прервала Эмма. Она убрала грязные тарелки и заменила их десертом. Когда Эмма ушла, Эрик поднялся с места, подошел ко мне и встал за спиной. Он держал в руке длинную красную бархатную коробочку. Я перестала дышать. Спустя миг на мне уже висела цепочка с инициалом «Э», украшенная стразами. Я посмотрела на Эрика с нежностью, поглаживая подарок большим пальцем. Он потянулся ко мне за коротким поцелуем и чмокнул в лоб.

– Когда все закончится, я бы хотел держать твою руку, – заговорщически произнес Нансен, аккуратно взяв меня за подбородок.

– Не закончится, – пообещала я, поравнявшись с ним, – никогда не закончится.

– Ты боишься, Рэйчел? Точно боишься, – мама, смеясь, держала меня на руках и щекотала мой носик, пока я пыталась выкарабкаться из ее объятий. Глядя на мои кривляния, папа с мамой заливисто смеялись. Но мне было не до шуток. Я хотела выбраться, снять с себя костюм кролика и залезть под стол, где ни одна проблема меня не достанет. Папа подошел к нам и тоже, как и мама, защекотал меня. Такое стерпеть нельзя, и я заголосила вовсю.

– Трусишка-зайчик… Боишься? А подарок хочешь? – дразнил отец.

Почему им смешно, когда я готова зареветь от страха? Да, мне было страшно. Я ребенок, которому нужно в костюме кролика рассказать стишок перед всем детским садом. Единственное, что сейчас может быть хуже, – молочная пенка. Я обняла мамину шею и зарылась головой ей в плечо, тихо скуля, как побитый щеночек. Папа хихикнул.

– Зайчик, ну не бойся. Ты справишься. Мы будем рядом. Хорошо? – этот нежный, ласковый голос успокаивал, вселяя уверенность. Пока мама пыталась убедить меня рассказать стишок, папа дергал мои серые заячьи ушки, смешно повторяя «прыг-скок». Тогда я еще не думала, почему мама с папой путали кролика с зайчиком, ведь кролик – это кролик из «Винни-Пуха», а зайчик – это зайчик из «Бэмби». В шесть лет я все узнавала из мультфильмов.

– Рэйчел, ты же не трусишка? Не трусишка, да? Или трусишка? – спрашивал папа.

Я обернулась. Мои губы надулись и почему-то я почувствовала стыд.

– Не трусишка, – ответила я наивно.

– Нет, ты трусишка!

– Нет! Я не трусишка! – крикнула на папу, а затем обратилась к маме, выпятив губу: – Мама, скажи ему! Я не трусишка, я не боюсь!

Родители с хитрой улыбкой посмотрели друг на друга, не говоря ни слова.

– Если ты в самом деле храбрая девочка, тогда тебе придется рассказать стишок. Только так мы докажем папе, что ты не трусишка, – сказала мама, поправляя мои волосы.

– Я не трусишка, – в последний раз буркнула я и выбралась из маминых объятий.

Мой взгляд полон решимости и гордости. Я так горела желанием доказать родителям, что они ошибаются, так хотела доказать всем-всем, что не боюсь, что почти побежала на сцену. И вот я здесь. Все смотрели на меня: родители, воспитательница, гости и мои друзья. Опустив глаза в пол, я сжала руки в кулачки. Крохотное сердечко билось так быстро, словно какая-то машинка проезжала нему кругами, разгоняя ритм. Я зажмурила глаза и, как бы глупо ни звучало, поджала хвостик и…

Я протараторила четверостишие, но поборола страх, доказав, в первую очередь самой себе, что не боюсь. Может, на сегодняшний день этот поступок не имеет никакой ценности, но тогда я впервые была горда собой. Я не трусишка. Это я точно знала.

Тем не менее сегодня я в этом не уверена. Возможно, в детстве мне и не было страшно, зато сейчас я дрожу, как тростинка. Словно я осенний листок, который вот-вот сдует ветром. В моем мире светило солнце, но однажды я повзрослела, и солнце заслонили тучи. Целая долина туч. И ветер. Весь мой сказочный мир покрылся пеплом от сгоревших желаний и несбывшихся надежд. Взрослея, мы теряемся во вранье. Мне действительно страшно. И самое ужасное то, что я боюсь не грозы по ночам или монстров под кроватью, а обычного человека с плохими мыслями.

Вы осознаете, что я предатель? Я предаю Эрика и Эмму, Скотта с Роуз и остальных ребят, которые отнеслись ко мне со всей душой, а я в эти души плюнула. Как же мне мерзко от самой себя… Как же мерзко!

Я как могла тянула время и ничего не говорила ребятам, не оповещала Криса и его гиен. А мне ведь так страшно…

Крис уже съел мне все нервы своими сообщениями и звонками. Я не отвечаю, игнорирую, стараюсь не думать о нем. Но голова, как и мобильник, загрузилась ненужными оповещениями.

«Я звонил уже три раза. Не вынуждай меня делать то, о чем будешь жалеть позже ты».

«Мне надоело. Брат требует от меня итогов. Ты поговорила со своими друзьями? Отвечай быстро и четко. Или я начну действовать».

«ТРИНАДЦАТЬ РАЗ. Я звонил тебе тринадцать раз, красотка! Ты меня вынудила. Жди гостей, маленькая дрянь».

Последнее сообщение добило меня. По спине пробежали гигантские мурашки. Ждать гостей? Они придут в мой дом?! Благо мама задержится на своей новой работе, но это успокаивает меня лишь отчасти. Я бродила по собственному дому туда-сюда, нервно теребя пальцы рук. Мои глаза то и дело обращались к входной двери, ожидая незваных гостей. Боже, зачем я пошла за Беном и Коди? Дура! Жаль, Эрика нет рядом. Сейчас он много времени проводит с отцом, потому что мистеру Нансену совсем плохо. Сердце кровью обливается, когда Эрик рассказывает об отце. В разговоре о нем у Эрика всегда ломается голос, и я будто беседую с незнакомцем. Вот что с человеком делает боль близкого – ломает его.

Я поправила сиреневый колючий свитер, который мне связала бабушка, и упала на диван, подумав с облегчением, что Крис соврал и просто хотел меня проучить. Однако… Не успела я схватить пульт от телевизора, как послышался дверной звонок. Коленки задрожали. Выдох. Я поднялась с дивана и медленно прошла к двери. Ну что за глупость, Рэйчел? Зачем оттягивать неизбежное, если мне все равно придется открыть эту чертову дверь? Пальцы коснулись холодной дверной ручки. Страх настолько сильное чувство, что все остальные подчиняются ему. Было бы хорошо запереть дверь, убежать в свою комнату и зарыться в одеяло. А еще лучше позвонить в 911 и ждать помощи.

Я аккуратно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Тишина. Никого нет. Камень под названием «страх» упал с плеч, и я почувствовала такое неописуемое облегчение, что была готова запустить праздничный фейерверк. Он просто меня хотел припугнуть. И у него это здорово получилось.

Но вдруг меня кто-то резко схватил за запястье, потянув на улицу. Я мгновенно вылетела за дверь, как пуля из пистолета. Все произошло очень быстро: входная дверь захлопнулась, а я осталась снаружи. И в ту же секунду передо мной возникла зловещая улыбка. Она первая бросается в глаза.

Прошла, наверное, вечность, пока я все-таки подала первые признаки жизни. А именно – толкнула парня изо всех сил, и тот попятился в сторону.

– Как ты можешь?! – заорала я. – Ты чуть не довел меня до инфаркта!

Крис поправил свой деловой костюм, снял с глаз солнечные очки и сделал равнодушный взгляд, будто я отчитывала его за плохую оценку.

– Отдышись, – усмехнулся наглец.

Я выпучила глаза. Да как такое возможно?! Ведет себя просто отвратительно, еще и говорит как ни в чем не бывало.

– Ты почему не отвечаешь на звонки? Слишком занята сериалами и сплетнями? – вздохнул он устало.

Я моргнула несколько раз, пережевывая наглые слова, в которых нет правды. По себе небось судит.

– Да кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась? – позабыв, что мы находимся во дворе, позволила я себе вскрикнуть.

Но, зная темперамент Криса, я понимала, что голосом ничего не возьмешь, нужно быть мудрее и сохранять хладнокровие… Ах, рядом с ним подобное кажется непосильной задачей.

– Я тот, кто может уничтожить всю твою жалкую жизнь. Впредь отвечай на звонки, будь так любезна, – он криво ухмыльнулся.

Вот козлина!

– Снова эти угрозы? Ха, а ты не меняешься! – взгляд упал на мимо проходящих соседей из дома напротив. Они с интересом глядели на нашу с Крисом перепалку.

Если они расскажут обо всем маме, я сойду с ума.

– Ладно, поговорим дома.

Он был удивлен моим неожиданным приглашением, впрочем, не только он – я тоже в смятении от своих поступков. Наверное, это очень неудачная идея пригласить маньяка в свой дом, но, когда рядом соседи, лучшего выхода не найти.

К моему удивлению, Крис разулся при входе и аккуратно отставил обувь в сторонку. Моя отвисшая челюсть чуть было не упала на паркет. Как здорово: он мучает людей, но соблюдает хорошие манеры.

– Милый домик, – оценивающе разглядывал он комнаты, проходя к дивану, – почти такой же, как дом моей прабабушки Хельги.

Не знаю, комплимент это или нет, но я лишь хмыкнула. Крис деловито перекинул ногу на ногу и пультом включил телевизор. Это безобразие! Он ведет себя как хозяин вселенной!

– Напомни, откуда у тебя мой номер телефона? – я скрестила руки на груди и подошла ближе.

– Бен, – лишь ответил рыжий.

– Понятно. Даже не удивлена. Ладно, зачем ты мне звонил? С чего вдруг такая срочность?

Крис перевел на меня лисий взгляд и поправил свои волосы набок. Если закрыть глаза на его алчность, ужасные поступки и так далее, то он не такой уж и монстр, наверное… Он задумчиво щурился на меня, словно разгадывал кроссворд, а мне уже наскучила молчанка, которую он устроил.

– Я знаю, что ты водишь меня за нос. Знаю, что не станешь предавать своих друзей.

Я хохотнула.

– Ух ты, какой сообразительный, возьми медальку!

Он мило улыбнулся моему сарказму, и от такой реакции мне даже как-то не по себе.

– Рэйчел, у меня сегодня хорошее настроение, но осторожно, его легко испортить.

– Снова эти угрозы.

– Скорее… предупреждения.

Мы смотрели друг на друга еще мгновение, а затем я отвела взгляд в сторону, не выдержав чужого давления. Да уж, знал бы Нансен, с кем я сейчас наедине у себя дома. Внезапно раздался рингтон моего сотового. Я быстро и неуклюже вытащила телефон из кармана, в ужасе раскрыв глаза.

– Черт, вспомнила на свою голову… – пробурчала я.

О господи, я сказала это вслух. Эрик уже долго пытался до меня дозвониться, но я не решалась ответить и услышать «я иду к тебе». Это будет ударом ниже пояса.

– Какие-то проблемы? – вернул меня в реальность голос Криса.

Наконец-то мобильник стих.

– Нет, никаких проблем нет, – я убрала сотовый на журнальный столик, – а тебе уже пора идти.

Крис заулыбался во весь рот. Вместо того чтобы встать с дивана, он наоборот уселся поудобнее.

– Само собой, красотка, само собой, – звучало многообещающе, – но сначала напои меня чашкой кофе, ладно? Будь гостеприимной девочкой.

– В следующей жизни. Давай, тебе пора, – я указала одной рукой на дверь, а другой схватила его за кисть и потянула на себя.

Он оказался очень тяжелым, как индийский слон, коим я его тотчас обозвала. Криса мое сравнение рассмешило, и тем не менее он не сдвинулся с места.

– Я никуда не спешу, не переживай. Обещаю: выпью кофе и свалю.

Его взяла, иначе он здесь останется до следующего Рождества. Он довольно кивнул, когда я велела следовать за мной на кухню, и вскочил с дивана. Прошло минуты три, и кофе был готов. Крис наблюдал все это время за мной, сидя за столом. Опустив турку в раковину, а затем взяв чашку с кофе, я подошла к господину «Наглая задница». Он довольно урчал и нахваливал мои старания. Пусть скажет спасибо, что я не подсыпала яда.

– Фу, какая гадость, – скорчив брезгливую гримасу, заключил он, сделав глоток.

– Какой гость, такой и кофе, – как ни в чем не бывало ответила я, и Крис хихикнул.

– Мне нравится, когда ты ерничаешь. Тебе идет быть злюкой.

– Просто допивай молча, ладно?

– Это была всего-то шутка. И как твои друзья тебя терпят?

Бесит меня. Бесит.

– У моих друзей, в отличие от тебя, есть чувство юмора.

Крис метнул на меня сдержанный взгляд, однако ничего не добавил. Я это старательно проигнорировала. Пусть допьет свой кофе и свалит из моего дома к чертям собачьим.

– Красивый кулон. Эрик Нансен подарил? – внезапно спросил Крис.

Я проследила за его глазами и схватилась за цепочку на шее, тут же вернувшись в вечер нашего с Эриком волшебного свидания. Глупая улыбка застыла на лице, которую мне не удается подавить.

– Откуда ты знаешь, что…

– …Эрик? – закончил за меня тот. – Я знаю все, ведь я слежу за тобой, не забывай. И мозгов много не нужно, чтобы догадаться, ведь кулон с инициалом «Э».

Логично.

– А у вас типа все серьезно? – Крис откинулся на спинку стула.

Я яростно посмотрела на него. Бывает, смотришь в глаза человека и понимаешь его душу, ход его мыслей, так вот это не про Криса.

– Ты же у нас вездесущий, так чего спрашиваешь?

Он хмыкнул.

– Ну да… Знаешь, будь осторожна с ним… То, что согревает, может и обжечь. Помни об этом.

Вот теперь смешно мне.

– Что ты несешь? Это мне с тобой нужно быть осторожней, это ты скользкий тип, а не он!

– Верно. Но я-то этого не скрываю. – Его реплика загнала меня в угол. На что он намекает? – Кстати, как твоя ладонь?

Я оглянулась. Шрам от ожога все еще немного ныл. Это пятно с корочкой, которая скоро сползет, – мое личное напоминание, что люди не всегда оказываются хорошими.

– Нормально. Слушай, ты допил кофе, может, уже пойдешь?

Крис схватился за чашку и снова сделал глоток, демонстрируя, что он пока не готов куда-либо идти. Да, я полная дура: не стоило открывать дверь, вот в чем моя ошибка. И теперь я стою, облокотившись спиной на шкафчики, и болтаю с человеком, который не раз угрожал мне и делал больно. Я точно спятила.

– Как ты познакомилась со своими друзьями, с Эриком?

Чего это он допрашивает меня? Мне это надоело.

– Тебе-то что? Какая разница?

– Мой отец всегда говорил: «Кристиан, только глупец не заметит в друзьях врагов; нет ничего ужасней, чем предательство со стороны тех, от кого ты ничего не ожидал». Смотри, я тебя предупредил.

Даже не знаю, что меня больше удивило: то, что его зовут Кристиан, или то, что его отец кажется хорошим человеком. Яблоко от яблони далеко упало…

Крис повернул голову к окну и начал что-то разглядывать, а я тем временем застыла в ступоре. Он, конечно, хочет меня запутать; хочет сделать из себя героя, а из ребят плохишей.

– Твой отец не такой засранец, как ты, – сказала я и сразу пожалела. Получилось слишком резко.

Но Кристиана это даже не задело. Он как сидел, так и продолжал сидеть, попивая кофе. Я ожидала, что рыжий набросится на меня, вырвет язык, ударит и начнет крушить весь дом, однако ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Он умер, – прокуренным голосом сообщил Крис, и я чувствую, как теряюсь в пространстве. – Мой отец погиб от пули своего лучшего друга Яна. Тот, кого мы считаем близким, может оказаться предателем.

– Соболезную, – проглотив ком в горле, виновато вымолвила я, спрятав глаза.

– Да ничего, он был тем еще козлом. Кроме денег ни черта не видел. Мать избивал, поэтому она бросила нас и убежала к своему инструктору по йоге; нас с братом не замечал. Ему только были нужны деньги, деньги, деньги и малолетние дешевки… В общем… Фред пошел в отца – такой же жадный и черствый. Он зациклился на улице Бром. Семья уродов, иначе не скажешь.

Теперь я ему сочувствую. Оказалось, Кристиан не самый мерзкий человек в своей семье. У него было сложное детство, и оно его изуродовало, сделало из обычного мальчика мерзавца. За маской садиста скрывается искалеченный парень, который никогда не был любим. Он одинок. Я чувствую это одиночество на себе, и оно тянет меня под воду. Его отец монстр, мать предательница, которая бросила своих детей, как кукушка, брат равнодушный мерзавец. Он остался один. В какой-то степени мне даже обидно за Криса. Он неплохой человек, с ним просто плохо поступили.

Крис поднял разбитый взгляд на меня и почти незаметно улыбнулся. Фальшивая улыбка, полная боли. Видимо, он живет по закону: если больно – улыбайся и держи все в себе. Печальный факт, заставляющий задуматься.

– Мне жаль… Серьезно, очень жаль.

Крис встрепенулся, давая понять, что минутка слабости прошла, и громко выдохнул.

– Короче, красотка. Ты должна убедить Эрика отдать «Сходку». Мой брат начинает злиться. Ему стоит одну кнопку нажать, и полиция забирает твоих друзей, ясно? – он поднялся из-за стола и поправил пиджак.

Я колебалась над ответом. Нижняя губа вся потрескалась, и я уже чувствовала вкус крови во рту.

– Нет, – холодно пискнула я.

Крис обернулся.

– Что?

– Я сказала: нет. Я не стану никого ни о чем просить. Ты сам только что говорил о предательстве друзей и хочешь, чтобы я так поступила со своими? Что за абсурд? Можешь убить меня, можешь снести весь этот дом, но я не буду предавать друзей, нравится тебе это или нет.

Крис хмыкнул. Он пожирал меня безумным взглядом, пытаясь сломать и подчинить. Но я гордо вздернула подбородок и не отрываясь смотрела в его мутные глаза. Я поступала правильно, меня это утешало.

Нашу молчанку прервал звонок мобильника, который исходил из гостиной. Узнаю рингтон. Это мой телефон. Крис лукаво улыбнулся и перевел на меня взгляд.

– Я сделаю хуже, – сказал тот и быстро направился в гостиную.

Господи, я знаю, что он задумал. Пожалуйста, хоть бы это был не Эрик, прошу! Сердце закололо, и я быстро побежала за рыжим. Когда я показалась в гостиной, Крис уже держал мобильник перед собой. Я за секунду предстала перед ним, пытаясь отнять телефон, который все еще трезвонил. Парень поднялся на носочки, и мне не удалось достать сотовый. Он играл со мной, как тореадор с быком, только вместо красного плаща – мой мобильный. Я всерьез занервничала. Крис отошел на несколько шагов в сторону и повертел телефоном перед моим носом.

– Интересно, как же этот человек отреагирует на мой голос, а? – издевательски протянул Крис.

– Прошу, не делай этого! – в панике завопила я.

Чувствую себя тряпкой. Кристиану это нравится, об этом мне говорят его светящиеся глаза. Он дьявол!

– Будешь сотрудничать со мной?

– Нет!

Он пожал плечами и приставил телефон к правому уху. Я закричала во весь голос и схватилась за голову.

– Привет-привет, – улыбаясь, заговорил Крис.

Он нажал на экран, отчего включилась громкая связь.

– Кто это? Где Рэйчел? – послышался голос Эрика на другом конце линии.

Думаю, уже поздно кусать локти.

Крис перевел взгляд на меня и улыбнулся во весь рот.

– Она рядом. С ней все хорошо… будет… наверное.

– Кто это?! Где Рэйчел?! Что с ней?! – интонация Эрика заметно исказилась.

– Интересно, сможет ли она жить без одного пальца на ноге и еще без двух на руке?

Я задохнулась. Мне трудно стоять на ногах, поэтому я опустилась на пол. Он блефует, ведь так?! Он не сделает этого.

– Слушай сюда, ублюдок! Я приеду к тебе, и ты пожалеешь о том, что на свет родился, понял?! Не смей трогать ее и пальцем, не дыши в ее сторону! Я найду тебя, слышишь?! Найду и прикончу!

Крис засмеялся, прикрыв веки.

– К чему весь этот спектакль? Эрик Нансен, я не трону ее при одном условии.

Тишина.

– Что за условие? – Эрик говорил с одышкой, будто находился в движении.

– Вы покидаете Бром-стрит, а потом мы с тобой встретимся и обсудим кое-какие дела, так сказать, формальности, понял? И тогда я отпущу твою красотку и больше никогда к ней не подойду.

Снова тишина.

– Крис… Как я сразу не понял, подонок! Что ты делаешь рядом с Рэйчел, урод?!

– Мне это уже надоело. Говори, согласен или нет? Мои люди уже приготовили нужные инструменты. Как думаешь: лучше ножом или?..

Я посмотрела на Криса со всей ненавистью. Скотина!

– Эрик, он лжет, я в порядке! Он у меня дома! Не соглашайся! Слышишь, не соглашайся!!! – крикнула во всю глотку я.

– Закрой рот, дрянь, не то я вырву твой язык! – рявкнул Крис, угрожая мне жестами.

Неожиданно он быстро подошел ко мне и влепил смачную пощечину, от которой все вокруг пошло ходуном. Я упала на спину, но успела опереться локтями о пол, задержав дыхание. Щека ужасно гудела, и в ушах слышался звон от удара. Я растерянно дрожала, прикладывая все усилия, чтобы не зареветь. Крис довольно ухмыльнулся и расправил плечи, приложив указательный палец к своим кроваво-красным губам.

– Что это сейчас было?! – рычал в трубку Нансен. – Ты что, ублюдок, ее ударил?!

Кристиан закатил глаза и схватился за переносицу.

– У нас здесь просто ролевые игры, которые тебе вряд ли понравятся.

– Тебе конец, Блэк, – выплюнул Эрик.

Крис довольно оскалился и отключил мобильник. Затем сел передо мной на корточки, погладил по щеке, которую ранее ударил, и вдруг резко сжал мой подбородок. Я оцепенела.

– Не захотела играть по моим правилам, тогда нарушим правила вообще, – шепнул ядовито Крис. – Спасибо. Теперь благодаря тебе место будет нашим.

Стиснув зубы, я дерзко отшвырнула ладонь Криса со своего лица и толкнула его в грудь, после чего рыжий шлепнулся на свой зад.

– Рано или поздно, но тебя кто-нибудь поставит на место, и тогда, надеюсь, ты поймешь, что ты – не король этого мира. Проваливай из моего дома! Пошел вон! – я заорала так громко, что легкие будто лопнули.

Однако Крис не воспринимал мои слова всерьез, он противно хохотал надо мной, открыто издеваясь. Я не переставала кричать:

– Пошел вон! Ублюдок! Ненавижу!

Крис выпрямился.

– Проори еще раз. Ты такая классная, когда выглядишь, как половая тряпка, – клацнул тот зубами, и мне стало гораздо хуже.

Я очень устала. У меня нет сил сделать даже вдох воздуха. Я правда чувствую себя ничтожной. Все превращается в огонь. Все горит. Последние дни и события сделали из меня плаксивую дуру.

– Уходи… Я вызову полицию! Уходи! – из последних сил повторяла я, зажмурив глаза.

– И как же ты это сделаешь, красотка? – притворно ахнул Блэк.

Вдруг я услышала какой-то шум со двора. Пытаюсь уловить ход мыслей, но не получается. Мои мысли принадлежат не мне. За считаные секунды в доме оказался Эрик. Он пришел спасти меня, пришел сразу, без раздумий. Нансен дал кулаком в нос рыжего, от чего тот отлетел в сторону. Эрик на ходу расспрашивал Криса об угрозах, но, не дожидаясь ответов и объяснений, снова замахивался в челюсть. Я никогда не видела Эрика в таком состоянии – он был настолько зол, что ничего перед собой не различал. Это классно, когда у тебя есть человек, который всегда рядом и готов прибежать на помощь, но драка… Я же не выношу крови!

Выглядел Крис безобразно: нос, губы, подбородок тонули в крови. Нансен держал парня за воротник рубашки, испачканной бордовыми кляксами, и орал ему что-то в лицо. Блэк на угрозы Эрика отвечал в буквальном смысле кровавым смехом. Ему это нравится? Он сумасшедший!

Я заправляю волосы за ухо и медленно иду к Эрику. Даже за километр чувствовалась его агрессия. Боюсь попасть под горячую руку, но ведь это мой Эрик. Он не способен причинить мне боль.

Я достаточно близко к его спине, которая напряжена до предела. Рукой коснувшись левого плеча Нансена, я сглотнула. Сначала это была слабая хватка, а затем я набралась смелости и сильно сжала его плечо.

– Эрик, с него хватит. Ты его убьешь, – произнесла я, встретившись взглядом с подонком Крисом.

Сперва Нансен меня не послушал, но я все еще держала его плечо. Его грудь быстро опускалась и поднималась. Моя надежда на его благоразумие не угасает. Гнев делает из человека бесчувственного монстра, который жаждет только крови. И меня печалит тот факт, что по моей вине это чувство завладело Эриком. Понимаю, что всему причиной я, и мне хочется застрелиться.

Кулаки наконец-то разжались. Эрик резко отпустил воротник Криса и отвернулся в сторону, чтобы снова не вцепиться в его глотку. Я сразу же его обняла.

– Вали отсюда, пока есть возможность, – громко и твердо велел Эрик, прижимая меня к себе. – Если еще раз увижу тебя рядом с ней, – он развернул нас лицом к Крису и указательным пальцем показал на меня, – я сверну тебе шею.

Крис достал из кармана классических брюк синий платок и вытер лицо, не сводя взгляда голодного хищника с Эрика.

– Да малыш Нансен ради своей принцессы готов убить человека! Как мило, – язвительно фыркнул рыжий.

Руки Эрика снова сжались в кулаки. Я схватилась за его ладонь и посмотрела на него, как бы говоря «не надо». Уверена, этот псих просто хочет спровоцировать Нансена, но средний палец ему на это.

– Уходи. Просто уходи, – влезла я, и лицо Криса озарилось лукавой улыбкой.

– Как пожелает хозяйка дома, – парень поправил пиджак, в последний раз окинул взором Эрика и направился к входной двери.

Мы смотрели ему вслед, видели, как тот вышел за ворота и сел в черную машину, а через некоторое время отъехал, оставив после себя облако пыли.

Я встала напротив Эрика, легонько прижав горячие ладони к его щекам. Он так напряжен. В его зеленых глазах только злость – я не узнаю в нем своего парня.

– Эрик, он уже ушел. Пойдем, тебе нужно умыться, – я повела его на второй этаж, в ванную.

Показав, что где находится, спустилась на кухню, чтобы накрыть на стол. Уверена, он захочет перекусить после всей этой заварушки. Спустя какое-то время мы уже сидели за одним столом. Повисла напряженная тишина. Эрик задумчиво сверлил взглядом разбитую руку и молчал. О чем же он думает?

– Эрик, ты не притронулся к салату, – издалека начала я, но он не откликнулся. Я отложила вилку в сторону и перестала есть. – Эрик, ау-у!

Наконец тот вздрогнул и перевел изумрудные глаза в мою сторону. Выглядел Эрик подавленно, словно пересмотрел все фильмы ужасов за одну ночь. Он натянуто улыбнулся, делая вид, что все замечательно.

– Прости, я задумался, – сказал он и протер глаза, рассеянно разглядывая еду, будто она чудесным образом сама оказалась на столе. – Как ты после всего этого? Очень больно?

Зная, что тот обязательно спросит меня о самочувствии, я приготовила ответ заранее.

– Я в порядке… Но вот ты явно нет. Что-то случилось, да? Расскажи, – я сплела наши руки.

– Неважно. Со мной все хорошо.

– Эрик, – упрямо допытывалась я, всем своим видом показывая, что своего добьюсь, – рассказывай, не то заставлю!

Он слегка засмеялся и погладил мою руку.

– Дело в «Сходке».

– Ты ведь не отдашь «Сходку» этому козлу? – перебила я, вспомнив телефонный разговор.

Нансен замялся.

– Дослушай, и все станет ясно. Ты, наверное, не знала, что наша Кэтрин уже как неделю встречается с Фредом?

Сбитая с толку от новости, я притихла. Кэтрин я видела всего один раз в жизни, когда впервые пришла в «Сходку», и с тех пор ни разу ее не встречала. Девушки не было и на нашем официальном свидании. Насколько помню, Эмма и Ванесса говорили, что Кэтрин влюблена в Нансена, и что же теперь?

– Э-э-э, ясно… И что? – отмахнулась я от ненужных мыслей.

– Она больше не с нами. Рэй улетает в Хельсинки. Родители Джея решили переехать в Чикаго, он тоже в ауте. Скотт…

– Скотт тоже?! – почти закричала я.

Эрик кивнул.

Земля перестала меня держать. Боже, если Скотт улетит, то у Роуз поедет крыша. Она ведь влюблена в него. Я не знаю, о чем думать, как думать, зачем думать. Я уже ничего не понимаю. Мысли лишь о разбитом сердце Ро.

Я запустила руки в волосы и отвела взгляд в сторону, желая за что-нибудь зацепиться. На самом деле мне просто захотелось позвонить подруге и узнать, как она поживает. Быть рядом с ней, когда все рушится. В этом и есть вся прелесть дружбы – согревать друг друга в тяжелые моменты жизни.

– Скотт решил поступить в колледж со спортивным уклоном. Мой лучший друг уезжает. Мы с тобой в одной яме, – закончил реплику Эрик.

Я молча думала над его словами. Долго думала.

– Подожди, что ты имеешь в виду? – нахмурив брови, спросила я.

Надеюсь, это не то, о чем я подумала. Эрик грустно улыбнулся. Я в замешательстве. Все спуталось внутри, стало непонятным и сложным. Я быстро моргнула, пытаясь переварить информацию. Как же больно отпускать человека, который был для тебя всем. Люди уходят неожиданно. Уходят они, а больно нам. В голову, как пощечина по лицу, врезались воспоминания былых времен. Вот мы с Роуз играем в куклы в детском саду; болтаем и смеемся, пока все спят на тихом часе. Вот я у нее на дне рождения, тогда я подарила ей набор доктора. Потом я вижу, как мы вместе заходим в наш класс. На мне клетчатая юбка и рубашка, а на Роуз красивый сарафан с бантиком. Мы тогда еще сидели весь год за одной партой. Я вспомнила все: взлеты и падения; ссоры и примирения; первую любовь; знакомство с Беном и Коди; наш первый бал, тогда мы пришли с парнями (Роуз была с Беном, а я, соответственно, с Хвостиком). Я помню, как Ро впервые меня накрасила и сделала маникюр. Помню, как мы бежали за автобусом, потому что подруга забыла свой рюкзак. Помню, как обещали друг другу никогда не расставаться и выйти замуж в один день. Эти воспоминания, как петля на шее, которая становится все туже. Сама того не заметив, я разрыдалась.

Мне стало вдруг одиноко, будто все на планете вымерли, и я осталась одна; словно меня забыли на краю света.

Мне так больно, что я услышала это не от нее, а от Эрика. Вот она уедет, и что будет потом? Она – моя половина; мой тайный дневник, который никогда не был прочитан кем-то посторонним. Это невозможно… Я буду идти по коридорам школы без ее болтовни, без ее смеха, без ее историй. С кем теперь я буду обедать в кафетерии? С кем буду делать лабораторную по физике? Кто будет меня утешать, когда я почувствую боль? Да… Уходят люди, но не воспоминания…

Я прикрыла лицо руками и всхлипнула, задыхаясь от собственных слез. Господи, пусть это будет неправдой! Прошу, я же не смогу без своей подруги, которая стала мне родной сестрой. Я не смогу. Не смогу.

Эрик опустился передо мной на колени и бережно обхватил руками мои ладони, пытаясь убрать их с моего лица. Я сопротивлялась, но быстро сдалась и, рыдая, уткнулась ему в плечо. Только мы остались друг у друга. Мы вдвоем против целого мира, в котором нет веры, надежды и любви.

– Этого не может б-быть, это неправда, это чушь, это бред… Она не могла… Не может меня бросить, она моя подружка, лучшая подружка, Эрик… Не могла, – одно и то же повторяла я, обиженно хмурясь.

Эрик обнял меня сильнее.

– Рэйчел…

Я отодвинулась от него, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Почему? Почему люди уходят?

Эрик вытер разбитой рукой дорожку слез на моей щеке.

– Люди уходят всегда. Да, нам будет больно и обидно, и, наверное, мы никогда не сможем их заменить другими, но лучше отпустить, чем пытаться удержать человека, который в тебе не нуждается.

От слов Нансена я заплакала по-новому. Да, он прав, но эта правда сводит меня с ума. Похоже, пришло время сказать «прощай».

– Эрик… Я не хочу ее отпускать.

– Мне правда жаль. Но это не все новости.

Мне не хотелось слышать еще что-то плохое, ведь мое сердце лопнет, как воздушный шар.

– Что еще?

– Адриан и Эмма решили покинуть «Сходку». Они сказали, что нет смысла собираться, если все разъезжаются. Вот и пришел конец нашей дружбе, нашей компании…

Теперь мне обидно еще и за Эрика, ведь ему это было важно. «Сходка» была его вторым домом. Он, как и я, потерял друзей.

– Значит, ты и вправду отдаешь «Сходку»?

– Да. Мне уже надоело бороться. Они хотят это место – пусть подавятся. Я вне игры.

Молчание. Я бы рассказала ему о выгодной сделке касаемо «Сходки», но раз ему это не нужно, тогда… А может, Эрик обо всем знает? Я пристально вгляделась в него, но все равно ничего не сказала.

– Знаешь, все так быстро оборвалось, мне аж не по себе. Главное, что мы есть друг у друга. Этого у нас не отнять.

– Этого у нас не отнять, – повторил Эрик, опустив голову на мою макушку.

Я чувствовала дыру внутри себя. Дыру, которую не сможет заполнить уже никто. Мне до смерти обидно. Я попросила Эрика подбросить меня к дому Роуз, чтобы начать разговор, которого подруга старалась избежать. На меня напала злость, такая лютая ненависть, что я еле сдерживала себя, чтобы не закричать на всю улицу и оглохнуть от собственного крика. В голове творилась каша.

Я стояла у входной двери Фишеров в тонком жакете, пытаясь собраться с мыслями. Сердце предательски ныло, губы, как у ребенка, дрожали. Ладонь собрана в несмелый кулак, который замер в сантиметре от двери. Не могу. Черт подери, как же это непросто. Вот войду я в дом, и что дальше? Что я должна говорить и как? Кричать или плакать? Молить ее не покидать город? Что? Что я должна делать?! Как удар под дых, в голову пробрались старые воспоминания, и, сдавшись, я опустилась на холодный бетон. Обхватив голову руками, глядела вниз и думала. Все тело горело, а кожа пылала, точно меня бросили в костер.

Ну почему люди уходят?! Почему уходят, когда мы без них не можем?! Это несправедливо. Главное, вовремя понять, кто отпустит твою руку, чтобы отпустить ее первым. Так вот, я поздно спохватилась.

Весь небосвод затянуло черными тучами, и это было очень кстати. Если дождь пойдет прямо сейчас – я не расстроюсь, ведь для полноты картины не хватало ливня и мелодии скрипки.

Спустя пару минут я набралась мужества и решимости; меня не остановит даже цунами. Да уж, поругаться с лучшей подругой перед ее отъездом – не самая хорошая идея, но когда тобой управляет гнев, все идеи плохие.

Я убрала слипшиеся волосы с лица, откашлялась и наконец позвонила в дверь. Сердце пропустило удар, вырабатывая адреналин. Дверь вскоре отворилась, и на порог вышла Роуз. Она искренне улыбнулась мне. Судя по всему, Роуз куда-то собиралась: на ней красивое черное платье, каблуки и яркая косметика. Ха, наверняка спешит на свидание со своим недоделанным спортсменом.

Я яростно буравила взглядом подругу, в уме испепеляя ее, но она об этом и не подозревает. У меня сейчас такое паршивое настроение, что даже Ро начинает раздражать. Тише, Рэйчел, терпение… Она, нахмурив брови, оглядела меня, пребывая в полном недоумении. Ну да, посудите сами: на вашем крыльце стоит девушка с заплаканными глазами и видом голодного динозавра; на ней домашний свитер, брюки и тонкий жакет. Что бы вы подумали? А ведь время близилось к вечеру, и на улице уже смеркалось. Я бы подумала, что эта девочка больна на голову.

Роуз выдохнула и отступила в сторону, впуская меня в дом. Она не догадывалась, что я больше никогда не зайду к ней в гости. С ее лица сползла улыбка. Похоже, она что-то хочет сказать.

– Рэй, ты чего стоишь на улице, словно чужая? Входи скорее, не то можешь заболеть, – Роуз кивнула головой в сторону передней.

Ого, ее это заботит? Как мило. Моя злость ничуть не уменьшилась, а, кажется, наоборот, распылилась по всей коже.

– Тебе лучше выйти во двор, потому как я не собираюсь заходить, – обрубила я, отступив на два шага назад.

Она облизала нижнюю губу, а затем вышла на улицу, прикрыв за собой дверь. Роуз обхватила себя руками, пытаясь согреться, но это вряд ли поможет. Мне же плевать на холод снаружи, потому что мне холодно внутри. Внутри меня холодный ветер, внутри меня грядет буря, которая обещает свалиться прямо на голову Роуз. Мы обе сохраняли тишину. Я надеялась разговорить подругу, хотела, чтобы она сама созналась, чтобы открылась мне. Хотелось, чтобы Роуз почувствовала хоть каплю вины, ведь, можно сказать, она меня предала. Для меня это предательство.

В итоге мне надоела эта молчанка.

– …А помнишь, как мы раньше здесь играли в куклы? – заговорила я.

Роуз украдкой посмотрела на меня и заулыбалась.

– Конечно, помню, мы еще моего Кена с твоей Барби поженили, – хмыкнула она, – словно это было вчера…

Я кивнула ей, вспоминая тот период жизни. Волшебное время. Как вообще я могла мечтать стать взрослой? Что за детская глупость!

Фонари освещали улицу. Я особенно люблю Митсент-Сити в ночное время, когда город показывает свое второе «лицо».

– А помнишь… помнишь, как мы впервые делали попкорн сами? Мы тогда еще не прочитали инструкцию и напортачили, и весь попкорн разлетелся по кухне, – мной овладел тусклый смех, который сразу же превратился в грустную улыбку.

Роуз кивнула и поправила пряди белокурых волос. Своими вопросами я добивалась раскаяния девушки; хотела, чтобы она вспоминала все наши детские оплошности, интриги, игры, чтобы ее сердце залилось болью и ностальгией о минувших днях, которые уже не вернуть назад. Неужели меня одну все это гложет? Ей плевать на нашу дружбу?

– К чему это все, Рэй? К чему все эти разговоры? – Роуз недоуменно посмотрела на меня, ладонью поглаживая кисть второй руки.

Она хочет, чтобы я ей сказала все в лоб? Так я скажу. Набрав воздуха в легкие, а затем выпустив его, я зажмурила глаза на три секунды.

– Да так, просто подумала, что ты захочешь освежить память о нашей дружбе, – начала издалека, мягко переходя к сути.

Роуз сменила выражение лица.

– Я тебя не понимаю… – ее голос прозвучал сухо.

Ну, конечно.

– Знаешь… Обидно, когда всю твою любовь выбрасывают на помойку безразличия, – от обиды я стиснула зубы, и кажется, Роуз это услышала, – видимо, только мне важна наша с тобой дружба.

Роуз виновато взглянула на меня и сделала шаг навстречу. Я отступила. Ее глаза блестели в отсвете уличного фонаря.

– Ты уже все знаешь? – плаксиво спросила Роуз.

– Да, вот только жаль, что не от тебя…

От моих слов Роуз прикрыла лицо руками. Она не плакала, но ей было больно. Лишь сбивчиво повторяла под нос «прости».

Вскоре мне стало душно, и я отвела взгляд в сторону, моргнула, выпустив первую слезинку. Я истощена. За эти дни я выплакала целое море слез, в котором сама же тону.

– И когда ты хотела мне рассказать, а? Когда садилась бы в машину? Когда приехала бы в аэропорт? Или уже соизволила бы набрать меня прямо с места? – я взмахнула руками в разные стороны, не контролируя движения.

Похоже, мне суждено выяснять отношения со всеми подряд, ведь моя жизнь – сплошная трагедия.

– Хватит, прошу, мне и так плохо… – Роуз потерла щеки и виновато нахмурилась.

Я удивленно ахнула. Мне просто смешно!

– Тебе плохо? Тебе?! Алло, это мне не сказали о переезде лучшей подруги, эй! Это мне плохо! Это мне вонзили нож в спину, мне! – я закричала так громко, что в конце голос сорвался.

Роуз всхлипнула.

Мне было нечем дышать, а конечности предательски дрожали. Тесно.

Тесно, понимаете?! Мне тесно находиться с Ро в одном дворе. Я испытывала отвращение.

– Прости меня, Рэйчел! Я просто хотела подготовить тебя, чтобы ты не расстроилась, – защищалась Роуз, но я отмахнулась.

– Видишь, – я указала рукой на себя, – я не расстроилась. Совсем. Ни капли.

– Ну хватит, хватит, – умоляюще захныкала Роуз.

Ее тушь смешалась со слезами и размазалась по щекам. Она устало выдохнула.

– Роуз, я до последнего не верила в это… Я не хотела в это верить, понимаешь?! Мы же друг другу были сестрами… Почему ты мне ничего не рассказала? – не позволив мне договорить, подруга крепко обняла меня.

Она бубнила мне в шею «прости». Роуз так сильно держала меня, что почти душила. Мне на секунду показалось, будто ее сердце стало моим – я ее почувствовала. Я окаменела, превратилась в бездушную статую. Думала, обнять Роуз или нет, но в конце концов лед в сердце оттаял, и я обхватила подружку руками. Она заменяет мне солнце. Дыра, которая была во мне, затягивалась. Я снова жива, снова могла дышать полной грудью. Но когда Роуз уедет – я погибну.

– Я очень люблю тебя, Рэйчел! Прости меня, прости, пожалуйста! Я боялась тебе сказать, не хотела ссориться.

Я кивнула.

– Роуз, ты моя лучшая подруга, я не хочу тебя терять.

– Куда Скотт, туда и я. Он мне дорог.

– А я не дорога тебе? – грустно спросила я, заглянув в лицо напротив.

С одной стороны я ее понимала, но с другой – раздумывала, не взять ли наручники и приковать ее к дому. Отпускать того, кого любишь, всегда больно, особенно когда ты не был к этому готов.

– Не поступай так со мной, – наклонила голову набок Роуз, – не вынуждай выбирать. Я вас обоих люблю, Рэйчел. Вы в одинаковой степени дороги мне, но сейчас я хочу поехать с ним.

Окажись я на ее месте, как бы поступила? Кажется, мы обе знаем ответ на этот вопрос – я бы тоже помчалась вслед за Эриком.

И тем не менее мне страшно. Я боялась, что, закрой я глаза, Роуз уже не будет со мной рядом. Надо ценить настоящих друзей. Я буду ценить. Всегда.

На часах было два часа ночи, когда мои веки неохотно распахнулись. Я испытывала космическую тягу ко сну, и мне еле-еле удалось вытянуть руку к звонящему мобильнику. Только с третьей попытки я дотянулась до телефона и полусонно поднесла его к своему еще не проснувшемуся лицу. Свет резал глаза, пришлось прищуриться. Я находилась где-то между сном и угнетающим аппаратом, который буквально напрашивался, чтобы его швырнули на пол. Пришлось подождать несколько секунд, прежде чем глаза привыкли к свету и я рассмотрела имя на экране. Меня бросило в холод. Я неуверенно нажала на экран и приложила телефон к уху. Сердце замерло.

– Алло? – хрипло произнесла я.

До меня донеслись всхлипы и отрывистое дыхание. Я вскочила, убрав лохматые волосы назад, чтобы не лезли в глаза. На другом конце линии слышен женский плач и крики, но этот шум заслоняло судорожное дыхание. Мне в миллион раз страшнее. В груди лютый холод, словно кто-то дотронулся до моего сердца ледяными руками. Наверное, внутри я осознавала правду, но боялась ее услышать. Каждый бы испугался на моем месте. Когда тебе звонят в два часа ночи, не стоит ждать ничего хорошего.

Эрик перевел дыхание.

– Он умер, – прошептал Нансен, и я потеряла самообладание.

Эти слова со всего маху врезались мне в лицо, как холодный ветер, сбивая с ног. Спросонья до меня все еще туго доходили эти слова, но, как я уже сказала, наверное, мне просто не хотелось осознавать правду. Мне резко стало плохо – голова загудела, а в глазах потемнело, да так, что я даже не видела мобильник. По щекам скользнули первые слезы, которые поочередно падали на мою ладонь. Мне трудно представить, каково сейчас Эрику и Дарье. У них дружная и любящая семья. Такие скорбят долго. Я вытерла лицо и прикрыла рот рукой, чтобы мама не услышала плач.

– Эрик… я… – сложно формулировать мысли, когда в голове неразбериха.

Признаться, мне совершенно неизвестно, что надо говорить в таких ситуациях. Сказать «не плачь» будет глупо, ведь у него умер отец, а как можно не страдать по этому поводу? Ему, наоборот, надо выплакаться, освободиться от той боли, которая душит его, как петля на шее. Черт, во что превратились эти дни? Сплошные потери. Мы профукали «Сходку», Роуз меня покидает, Уильям умер… Просто хочется поднять голову к небу и закричать изо всех сил: «За что ты так со мной?!» Я снова слышу всхлип и шмыганье носом, потом какой-то грохот, тяжелые вздохи и гробовую тишину. Похоже, Эрик ушел в другую комнату.

– Я… я должен был позвонить в скорую помощь, но позвонил тебе, потому что… потому что я схожу с ума и не понимаю, что происходит… Я… мне надо набрать 911, мне надо… – голос Эрика разбит вдребезги.

– Эрик, стой, я приеду к тебе, – пообещала я и тут же выскочила из-под одеяла, – прямо сейчас приеду! Все будет хорошо, слышишь? Я рядом, я люблю тебя, все будет хорошо.

Нансен снова заплакал и, сказав «приезжай, пожалуйста», бросил трубку.

Я включила свет, порылась в шкафу, пытаясь раскопать хоть что-то не мятое и чистое. Покончив с этим, я взяла наличку, телефон и пальто. Знаю, мама меня задушит голыми руками за такую вольность, но я не могла оставить Эрика в такой момент – это бесчеловечно. Оставив на своей кровати записку «Мам, со мной все хорошо. Не злись, потом объясню», я выбежала из дома и пустилась в бегство.

Холодный воздух окутал мое лицо, и без того красное из-за слез. На небе в компании звезд криво висел полумесяц, местами эту картину заслоняли перистые облака. В такое время нет ни людей, ни транспорта. Обычно в поздний час по городу блуждают пьяные отморозки и маньяки. Будем надеяться, сегодня я с ними не столкнусь. Вокруг кромешная тьма. Я словно пребывала в каком-то дешевом фильме ужасов, и моя цель – не погибнуть и добраться живой до дома Нансенов.

Понимая свое незавидное положение, я дошла до автобусной остановки и набрала номер такси, однако машин либо не было, либо никто не отвечал на звонок. В конце концов я отчаялась, подумывая вернуться обратно домой. Но, видимо, мои молитвы были услышаны кем-то там наверху, потому как из-за поворота выехало желтое авто – такси. Я стремглав подбежала к обочине, вытянув руку перед собой. Автомобиль остановился. За рулем сидел мужчина средних лет, полноватый, с добрыми черными глазами.

– Девушка, с вами все в порядке? – сквозь шум мотора расслышала я реплику таксиста.

– Пожалуйста, отвезите меня на Фиджи-стрит, – пропустив мимо ушей его реплику, умоляюще протянула я.

– Моя смена давно закончилась.

Понимая, что переубедить уставшего после долгого рабочего дня человека будет непросто, я жалобно нахмурилась.

– Я заплачу́ в два раза больше… – тот замялся, а я начинала паниковать. – Пожалуйста, у моего парня умер отец, мне надо поехать к нему.

Он должен был помочь мне и помог. Водитель одобрительно кивнул и разблокировал двери машины, приглашая сесть.

– Спасибо.

Мы тронулись с мертвой точки.

Скорая помощь, рвущая сиреной ночное безмолвие, проехала мимо, когда мы затормозили у забора. Расплатившись с таксистом, я буквально вылетела из салона и помчалась к крыльцу, где сидел Эрик, опустив голову на колени.

– Эрик! – окликнула я парня, бросившись в его объятия.

Его руки крепко обвили мою спину, жадно притягивая к себе. Боже мой… он весь горит! Я слышу над ухом его тяжелое дыхание, под ребрами птицей бьется сердце. Эрик снова заплакал. Мы находимся в объятиях друг друга и проливаем слезы, отбросив всю гордость и маски. Ему больно, ему очень больно, так пусть он избавится от этого тяжелого груза. Смерть лишила жизни еще одного хорошего человека, отобрав у сына отца, у жены мужа, а у меня хорошего товарища. Уильям никогда не увидит выпускной сына, его свадьбу, рождение внуков, а потом правнуков… Он больше никогда не вдохнет запах своей любимой Дарьи, не услышит смех своего ребенка, не улыбнется родным; он больше не увидит солнце, не почувствует ветер и не сможет насладиться закатом майского вечера.

Я протерла глаза ладонью, потом поцеловала Эрика в соленую щеку и села рядом. Наверное, Эрик вспоминает свое детство, вспоминает, как они с отцом здорово вместе проводили время, играли и шутили. От человека остались лишь воспоминания. Чем можно заполнить пустоту внутри себя? Только воспоминаниями.

Трудно предположить, который сейчас час. Мы слишком глубоко погрузились в мысли, чтобы переживать из-за времени. Я слушала рассказы Эрика, отгоняя дремоту, пока он с любовью листал фотоальбомы. Эрик поочередно пересматривал их, со слезами на глазах вспоминая минувшие годы.

– Это мы в Лондоне, – погладил он большим пальцем сквозь пленку фотографию. Отец и сын стоят на фоне Биг-Бена с сахарной ватой в руках. – Папа тогда еще поругался с продавцом хот-догов из-за горчицы, а точнее из-за того, что ее не было, – Эрик слабо улыбнулся.

Я решила ничего не говорить. Просто слушать все, что он мне рассказывал.

– А это мой тринадцатый день рождения, – Нансен откинулся на спинку дивана и улыбаясь смотрел на изображение Уильяма, – папа тут такой веселый… Помню, он заставил меня выпить залпом виски, аргументируя, что я мужчина. Меня спаивал собственный отец, боже…

Я прислонилась к его плечу и перевела дыхание. Мне правда страшно за Эрика. Я знала, что впереди нас ждут большие трудности. Похороны будут тяжелыми.

– Я все еще не верю.

Молчание. Нежно переплетаю наши пальцы. Они такие холодные…

– Я тоже. Словно это произошло не с нами… не с тобой. Мне очень жаль.

– Я хотел поехать с мамой, но она мне запретила, сказала, что это ни к чему… А я хотел, очень хотел, но боялся, – с горечью пробормотал Эрик, голос которого хрипел от слез.

Скорбь может заглушить только злость. Эрик был в этом уверен, поэтому сжимал кулаки и метался безумным взглядом по комнате. Я его не испугалась – мой долг находиться рядом с Эриком, стать ему опорой. Порой люди пытаются казаться сильными, но иногда это просто невозможно. Смерть ломает людей. А я не хочу, чтобы Эрик был сломлен.

– Твоя мама не хотела делать тебе больно, – оправдала я Дарью, сжимая ладонь Эрика; тот играл с моими волосами, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди. Это успокаивало меня.

– Наверное.

– Эрик, ты справишься. Мы есть друг у друга, а значит, сможем пройти через все, даже через смерть. Ты просто не забывай об этом, хорошо?

– Хорошо.

Домой я вернулась к шести часам утра. Эрик захотел отвлечься от тоскливой атмосферы, которая витала по дому, решив подвезти меня. Я не стала спорить, потому что это было очень кстати.

Мама еще спала, так что мой уход остался незамеченным. Как только я вошла в свою комнату, сразу же упала на кровать и сомкнула веки. Мне нужен сон. А еще холодный душ. Эти дни просто вымотали меня. Я устала от жизни, и мне хочется просто побыть в тишине, разобраться во всем. Уверена, после отъезда Роуз все будет только хуже. От этой мысли я прикрыла лицо руками и громко замычала.

Прошло часов пять. Я с трудом разлепила глаза и увидела перед собой потолок. Все плывет. За окном уже светло.

Лениво поднявшись на ноги, я мгновенно ощутила сильное головокружение, чуть было не оказавшись снова в постели.

Неровной походкой спускаюсь по лестнице, слышу, как мама что-то напевает. Заметив меня, она заулыбалась и поправила волосы. На ней фартук, который она надевает, когда готовит что-то вкусненькое, и домашний спортивный костюм.

– Как спалось? – бодро спросила мама.

Я позавидовала ее свежему, выспавшемуся виду. Только она неверно сформулировала вопрос. Надо так: спала ли ты вообще?

– Ужасно. Можешь дать таблетку от головы? – я села за стол.

Мама кивнула и из ниоткуда достала аптечку. Я выпила аспирин и облегченно выдохнула, будто избежала сурового наказания. На какое-то время погружаюсь в себя. Я еще не могла поверить в смерть Уильяма, не верила в отъезд Роуз… Это все было неправдой, казалось какой-то злобной шуткой! Меня загнали в угол, как беззащитного кролика. Сердце мгновенно начало пульсировать, и эти удары отдавались в голове. Я скорчила гримасу. Мама это заметила.

– Голова все еще болит?

Я подняла на нее взгляд и туманно разглядывала выражение ее лица.

– Да, в моей голове словно взрывают петарды, – на мое сравнение мама, не удержавшись, прыснула.

Мне показалось это идеальным моментом, чтобы рассказать ей все о своей жизни, ну почти все… Я прочистила горло еще одним глотком воды и решительно настроилась на серьезный разговор.

– Мама, нам надо поговорить.

– О чем? – оглянулась она через плечо.

– Ну…

Ничего не сказав, она отошла от плиты и села напротив, сложив руки на столе, как прилежная ученица. Тем временем я обдумывала наш диалог. С чего начать? Как начать? Стоит ли ей говорить о «Сходке»? Определенно, не стоит.

– Ну-у, – промямлила я, и маме это не понравилось, – в общем, у меня есть молодой человек, – я подобно маме сложила руки перед собой.

К моему удивлению, она заулыбалась во весь рот, будто я сообщила ей о вручении Нобелевской премии.

– Ты меня поразила прямо-таки! Никогда не замечала за тобой заинтересованность в парнях, – от ее слов я поежилась, неловко улыбаясь.

– Для меня это тоже в новинку.

– Так странно… – ее глаза заблестели любопытством. – Кто он? Как его зовут? Он из хорошей семьи? Вы давно встречаетесь?

Мама буквально завалила меня вопросами об Эрике. Я не успевала вдумываться и вообще ухватить суть мыслей. Понимаю, она мать и ей хочется все поскорее узнать в подробностях, однако я смущалась. Хоть мы с мамой о многом могли поговорить, но тему парней нам довелось обсуждать впервые.

– Его зовут Эрик, – начала я, – не волнуйся, он хороший. И семья у него прелесть, только вот… – я прикусила губу, почувствовав холод, который прошелся по спине.

Мама нахмурила брови, как бы спрашивая «что такое?».

– Не смей говорить, что они неблагополучные. В таком случае я не одобряю твои отношения.

– Эй! Все не так, – поспешила разъяснить я, пока мама не проиграла в своей голове бюджетную мелодраму с моим участием. – Его отец умер сегодня ночью. И сегодня ночью я была у него дома… – призналась я, аккуратно заглянув маме в глаза.

Она их округлила и с недоумением поглядела куда-то вперед, сквозь меня.

– То есть как? Ты же была дома, – мама не спрашивала, а скорее настаивала на этом ошибочном убеждении.

– Да, но ночью я поехала к Эрику, – кажется, зря я затеяла душевный разговор.

Ее лицо потемнело.

– Рэйчел, ты убежала из дома, и я ничего об этом не знала?! Что за новости?!

Я закатила глаза. Да, определенно не стоило затевать все это.

– Мам, прекрати! Я вообще-то пытаюсь тебе сказать, что у моего парня умер отец! Что еще мне оставалось делать? Тем более я знала его лично, и поверь, он был очень хорошим человеком, – поджав губы, я прикрыла на мгновение веки, и от этого мама смягчилась. – Говори что хочешь, но я поступила правильно, и вообще, речь не об этом.

Мама бесшумно выдохнула, натягивая слабую улыбку, и посмотрела вперед, кажется, на мою кофту или на кулон с инициалом «Э».

Наконец-то мы поговорили. Давно хотелось поделиться с мамой хотя бы половиной своих мыслей.

– Мне жаль юношу и его семью, пусть Господь смилуется над ними. Ты молодец, что не оставила мальчика в трудный час, поддержала его… Я правда искренне рада за тебя, дочка, – мама по-новому мне улыбнулась.

Мне жутко захотелось ее обнять, что я и сделала. Я чувствовала, что она рядом, что никогда меня не предаст и не бросит, всегда поймет и выслушает. Моя мама. Она самая лучшая на свете.

– Ты меня сейчас задушишь! – мы засмеялись, и я неохотно ее отпустила.

Мои глаза случайно зацепились за груду бумажек, неаккуратно сложенных на одной из полок кухонных шкафчиков. Я сделала шаг и взяла квитанции. Это всего-то чеки и счета… Счета за свет, за воду, счета за неуплаченный кредит. Я расправила бумажку, в которой просят выплатить долг за предыдущий месяц (кредит за телевизор). Мы увязли в долгах.

– Мам, у нас проблемы с кредитами? – спросила я.

Она устало ответила:

– Да нет, это мелкие долги, сегодня все отдам до последнего цента.

Я хмыкнула, считывая с конверта адрес, номер телефона банка, а затем и сегодняшнюю дату. В груди все оборвалось. Я замерла.

Мама с волнением остановила свой взгляд на мне, не понимая, в чем дело. А я тем временем терялась в печальных догадках.

– Рэйчел, что случилось?

Я перевела на нее твердый взгляд.

– Какое сегодня число, мама?

Она смотрела на меня с глуповатым выражением лица, делая вид, что не поняла вопроса. Но мама все прекрасно поняла. Ее реакция меня вывела из себя.

Я сжала конверт в руке, превращая его в мусор. Мама открыла рот и сердито произнесла: «Что ты творишь-то, это ведь документ!» Но мне было плевать. Ярость и недоумение ослепили меня. Я плотно сжала губы в невидимую полоску, а затем отрывисто выдохнула.

– Мама, сегодня двадцать первое апреля… Сегодня у папы свадьба?!

Она прикрыла глаза и огорченно кивнула.

– Да.

К горлу подобрался ком сухих рыданий.

– Ладно, почему я все еще здесь? – я несколько раз моргнула. – Я же сейчас должна быть у стилиста, должна подбирать платья, да? А где приглашение? Я хочу посмотреть на него. Дай мне его, – я протянула раскрытую ладонь маме.

Она подняла глаза и с грустью посмотрела на меня.

– Нет никакого приглашения, Рэйчел.

Я недоверчиво засмеялась. Мне стало смешно, когда внутри захлестывали эмоции. Я ухватилась за рядом стоящий стул, чтобы не упасть. Черт, почему я так чувствительна?!

– То есть как это нет? В смысле нет? Они что, нас не пригласили?! – эта новость потрясла меня до глубины души.

Оцепенение. Я провела рукой по волосам, взъерошивая их. Мама с жалостью наблюдала за мной: ей так же обидно, как и мне, я в этом уверена на все сто процентов.

– Мне жаль, Рэйчел, правда жаль.

Я ей кивнула, но легче на душе не стало. Мне просто не верится в это… Они же при нас говорили о свадьбе и о дате, не может быть, чтобы они нас не пригласили. Это беспардонно. Я понимаю, что если сейчас не сяду, то упаду.

Медленно присев на стул, тупо пялюсь в одну точку. Внутри все сжимается, все плывет. Мне хочется кричать. Кричать до потери сознания. Хочется биться об стенку, и как бы ни было глупо, хочется сделать себе больно. Какая, черт возьми, разница? Одним порезом больше, одним меньше. Самоубийцы никогда не меняются и не осознают свои ошибки. И я не буду.

В следующее мгновение мы с мамой уловили трель дверного звонка. Видя мое состояние, она вызвалась открыть дверь.

Господи, пусть это будет папа или почтальон. Пусть они принесут нам приглашение, умоляю. Мой отец не мог так низко поступить со мной… Тот, кто хранил мою детскую комнату все эти годы, не мог забыть пригласить меня на свою свадьбу. Невозможно… нереально. Я до последнего не верю в это. В глазах щиплет из-за накатывающих слез обиды. Я так много плакала за эти дни, что уже научилась делать это бесшумно.

Мамины шаги стали громче, и я судорожно вытерла щеки, делая вид, что все отлично. Впрочем, как всегда. Держу пальцы крестиком, надеясь, что это приглашение на свадьбу отца. Прошу, прошу…

– Дорогая, к тебе гости, – улыбаясь, оповестила мама.

Класс, это не приглашение. Я нехотя обернулась и увидела рядом с мамой высокого брюнета с длинными волосами. Моя челюсть отвисла. Этот день обещает быть поистине тяжелым.

Мы сидим друг напротив друга. Мама любезно оставила нас одних, убежав в банк, чтобы выплатить долги по кредитам. К сожалению. Ведь находиться с этим человеком один на один мне хотелось бы меньше всего. Мой бывший друг. Как же это глупо звучит.

Коди с опаской следил за мной и молчал, словно это не он пришел ко мне, а наоборот. Конечно, нечего мне сказать, тогда зачем явился?!

– Ну? И зачем ты пришел? – грубо спросила я, не скрывая свои истинные чувства.

Никогда не забуду тот день, когда меня пытали, а эти бестолочи стояли за стенкой, ничего не предпринимая. Ненавижу.

Коди оживленно захлопал ресницами, ерзая на одном месте. Интересно, что он хочет мне сказать.

– Просто соскучился. Мы ведь друзья. – На его слова я лишь фыркнула, закатив глаза. – Тебя почти не видно в школе. Я волнуюсь.

Меня раздирает на части от этих фальшивых слов. Жалкая попытка выразить заботливость.

– Господи, Голливуд теряет такого талантливого актера, – язвительно заметила я. – Значит, теперь ты волнуешься? Как мило.

Его взгляд мягок и искренен, но это все игра, я точно знаю. Они мне больше не запудрят мозги.

– Рэй, давай забудем всю эту грязь? Мы же друзья. Пожалуйста, переступи свою гордость. Я реально переживаю за тебя.

От его реплики меня тошнит. Мои пальцы сжались в кулаки. В крови бурлил адреналин. Мне противно само это слово – «друзья». Я пытаюсь не потерять самообладание, но это очень тяжело. Как бы мне ни хотелось, я просто не в силах найти хоть один аргумент в пользу примирения. Я помню лишь плохое: обвинение Бена в мой адрес на стадионе «Уоксерс», драка на вечеринке, пытки и их безразличие… Эти люди ничего не знают о дружбе. Для них это только пустой звук.

– Никакая я тебе не Рэй! Только друзья вправе меня так называть… Волнуешься? Что за бред? Когда о меня тушили сигареты, когда меня привязали к стулу, когда угрожали и манипулировали, ты не волновался, а теперь волнуешься?! Тебе было плевать, умру я или нет! И сейчас ты что-то говоришь?! Да я уверена, что тебя сюда послал твой рыжий друг-психопат, который в любую секунду может подставить вас с Беном! Ты никакой мне не друг! Меня выворачивает при малейшей мысли о нашей с тобой дружбе! Ты отвратителен! Потому, будь любезен, свали из моего дома и никогда ко мне не подходи, ясно?! Я не хочу иметь с тобой дел! Проваливай! – я вскочила с места и заорала на весь дом.

Коди виновато хмурится, пряча свои бесстыжие глаза. Меня всю трясло от злости, но я до сих пор не чувствовала удовлетворения. Мне хочется высказаться еще больше, наговорить кучу гадостей и даже врезать парню промеж ног. Я просто чешусь от такого дикого желания.

– Да, – сказал Хвостик.

– Да – что?

– Ты права, – он поднял на меня свой взгляд, – я негодяй, подлец, урод. Да, я не помог своей подруге, когда ей была так необходима помощь… Да, я повел себя ужасно, и да, я хреновый друг… Но сейчас я здесь, перед тобой, и я раскаиваюсь. Мне правда жаль, Рэйчел. Просто с этими ребятами мы с Беном чувствуем себя живыми. У нас есть деньги, есть какая-то власть, мы короли своей жизни. И эта жизнь ослепила меня. Я не хотел быть подонком, Рэй, мне правда жаль…

С открытым ртом я судорожно бегала по нему глазами.

– Теперь это не имеет никакого значения… Ты опоздал, Коди Гиллис, выход там, – я кивнула головой в сторону гостиной.

Коди вспыльчиво вышел из-за стола и остановился напротив, крепко вцепившись в мои руки. Я онемела, но не растерялась и начала вырываться из его мертвой хватки. Но Хвостик физически сильнее меня. Ничего не выходило.

– Послушай… – просил он, не разжимая ладони.

– Нет уж! Отпусти меня, придурок неадекватный!

Коди сжал руки, и я скрючилась от боли, тихо вскрикнув. Боже, ну почему меня окружают одни маньяки?!

– Я здесь только потому, что чувствую свою вину. И не уйду, пока ты меня не простишь, хорошо?!

Я вывернулась и со всей силы наступила ему на ногу. Тот резко отпустил меня, закряхтев от боли. Пользуясь моментом, толкнула его, а потом подбежала к кухонным шкафчикам и нашла нож. Коди от боли стонал, меж тем я дрожащими руками направила на него холодное оружие.

– Рэйчел, убери нож, – Хвостик изменился в лице и нерешительно протянул ко мне руку, но я отошла назад.

Мои ладони сильно дрожали. На лбу выступила испарина, и я чувствовала, как в венах стынет кровь. Кажется, у меня нервный срыв.

– Ты сейчас же уберешься из моего дома и навсегда забудешь обо мне! И передашь своему Кристиану, чтобы держался от меня подальше, не то я заявлю на него в полицию, ясно?! Все вы просто отвалите от меня и от Эрика! Вы получили «Сходку», что вам еще нужно, ублюдки?! – я не заметила, как начала реветь навзрыд.

Мне становится тяжело дышать, воздуха словно не хватало. Я жадно глотала его, однако легче не становилось. Коди с испугом таращился то на меня, то на нож. Меня это раздражало только пуще.

– Рэйчел, успокойся, пожалуйста, это не ты…

– Закрой пасть! Да, это не я, это не я… Вы сделали из меня психа! Вы травите мою жизнь! Ты, Крис, папа… Все вы – паразиты! Вы уничтожили меня… – сначала из рук выскользнул нож, а затем и сама я упала на колени, громко-громко рыдая, обхватив голову руками.

Я просто задыхалась от собственного плача. Господи, как же мне плохо! Все внутри горит.

Коди бросился ко мне, прижимая к своей груди. У меня нет сил даже оттолкнуть его. Едва не завыв, я зажмурилась, осознавая, что еще немного и мой голос окончательно сядет.

– Прости нас, Рэйчел. Правда, прости. Я все исправлю.

Я оттолкнула парня и посмотрела на него со всей ненавистью.

– Пошел прочь из моей жизни.

Спустя неделю легче никому не стало, Эрику точно. Он сходил с ума, все больше и больше запираясь внутри себя. Чья-то смерть разрушает человека. И мне было по-настоящему страшно за него. Этот день наступил слишком быстро. День прощания. Это убийственно – знать, что человека уже никогда не вернуть назад. Вспоминая ночь «Он умер», я тут же покрываюсь мурашками. Мне до сих пор не верится… Уильям Нансен не мог покинуть нас. Еще несколько дней назад мы болтали о книгах, о его семье и пончиках. Как получилось, что за одно мгновение человека не стало? Трагический конец ожидает всех нас, но только неизвестно когда.

Если бы вы знали, как мне хочется обнять сейчас Эрика. Утешить, успокоить, приласкать, сказать, что лучшие дни впереди, что Уильям не хотел бы видеть его слез. Знаете, за две недели моя жизнь превратилась в какой-то сериал с непредсказуемым сюжетом, или просто режиссеры курят травку. Я тону. Захлебываюсь. Вокруг меня лишь боль, слезы и смерть. Хочется закрыть глаза и закричать во все горло, чтобы вселенная разошлась по швам. Жизнь – это наказание для человека. Надеюсь, в аду будет спокойнее.

Я была уже готова ехать в церковь, где настанет тот самый момент прощания. Завернула в пакет книгу, которую мне когда-то подарил Уильям в знак нашего знакомства. Я специально не спала всю ночь (этот факт объясняет синяки под глазами), чтобы прочесть ее от корки до корки. Должна же я хоть что-то сделать для Нансена.

В гостиную забежала мама, и я машинально вытерла слезы, выступившие от тоскливых воспоминаний. Она собрала волосы в хвост и надела классические брюки с белой рубашкой. Что-то не похоже это на траур.

Мама положила сумку на диван, а сама металась по дому в поисках мобильника. Я откашлялась.

– Мам, разве в таком виде идут на похороны? – я снова на нее засмотрелась.

Мама нашла сотовый телефон на комоде и вернулась к дивану.

– Прости, малышка, но меня срочно вызвали на работу, я не смогу с тобой пойти, – торопливо сказала она.

Эта новость сильно меня разочаровала. У моего парня умер отец, а ей хоть бы хны! Откуда такое безразличие? Эти дни убили во мне спокойную, рассудительную девочку, которая в основном улыбалась, а не ревела днями напролет. Пусть мои запястья изуродованы шрамами, но я всегда могла надеть на себя маску «все окей, я счастлива, все просто восхитительно!», но сейчас… я «хочу плакать, хочу плакать, хочу плакать». И честно, мне страшно. Набрав кислорода в легкие, а затем медленно выдохнув его, я массировала левый висок. Голова словно увеличилась в три раза.

– Мама, это неправильно! У человека, которого я люблю, который мне дорог, – говоря это, я указывала пальцем на свое сердце, – умер папа! У него умер отец! Представь, что умер мой папа, а семья Эрика не пришла на похороны, уверена, ты бы скандал закатила! – мой голос стал отрывистым.

Мне было тяжело говорить, и поэтому приходилось делать паузу перед каждым словом. Мама встревоженно посмотрела на меня. Ей не верится, что я все это принимала близко к сердцу. Она думает, что между мной и Эриком простой подростковый роман, но это не так. Он первый человек, вызвавший во мне чувства. Он дорог мне по-настоящему, и мне хочется всеми силами и возможностями поддержать его.

– Я все понимаю, Рэйчел, но правда не могу пойти вместе с тобой.

Эти слова окончательно меня добили. Я с отвращением стрельнула глазами в маму и фыркнула. Пытаюсь подобрать какой-нибудь колкий и обидный ответ, чтобы вызвать в ней чувство вины, но все подходящие слова, как обычно это бывает, из головы вмиг улетучились. В мыслях одна каша, и я не в силах ее расхлебывать.

В дверь позвонили, и я засуетилась, уверенная, что за мной заехали Роуз со Скоттом. Однако стоило маме отворить дверь, как я с отвисшей челюстью застыла на месте. Это был удар, который приводит к нокауту.

Папа, улыбаясь, поцеловал маму в щеку, словно они старые приятели, вошел в гостиную; потом то же проделала его новоиспеченная жена. Они обменивались любезностями, спрашивали друг у друга «как дела», но затем внимание троицы переключилось на меня. Что же я чувствую еще, помимо гнева и желания вывернуться наизнанку? Ну, во-первых, справедливую обиду, во-вторых, мерзкое послевкусие предательства… Мой собственный отец не пригласил меня на свою свадьбу, когда тараторил о ней без остановки. Какое двуличие, какая бессовестность! А ведь я его простила, сказала, что люблю! Но он этого всего не заслуживал. Как же я завидую Эрику: у него был прекрасный отец.

– Здравствуй, Рэйчел, – улыбнулась Изабелла.

На ней красивое сиреневое пальто, черное платье и легкие сапоги. Ее маленькие глаза полны доброты и искренности, и хочу отметить, что от нее я такого никак не ожидала. Кинув на женщину мимолетный взгляд, я злобно сузила глаза и посмотрела на отца.

– Привет, дочка, – заговорил мерзавец.

Я стиснула зубы и сжала кулаки. Мама переводила встревоженный взгляд то на меня, то на папу. Конечно, она же понимала мои чувства. И наверняка не хотела никаких сцен.

– Рэйчел, с тобой поздоровались, – сделала замечание мама, но я проигнорировала ее комментарий.

Скрестив руки на груди, я криво улыбнулась.

– Ну и как свадьба?

Молодожены переглянулись.

– Все прошло хорошо, жаль, что тебя не было, – сказал папа, снимая с себя шарф.

Я хмыкнула.

– На самом деле мы очень расстроились, что ты не пришла. Мы тебя ждали до последнего, – добавила Изабелла.

Они что, издеваются надо мной? Пришли сюда, чтобы посмеяться и унизить? В венах закипала кровь, словно бульон, и я сейчас была похожа на вулкан, или гейзер, или ядерную бомбу. Мне так хочется, чтобы сейчас, в эту секунду, на меня упало небо и раздавило к чертям собачьим. Мне надоело терпеть двуличие людей.

– Что же… очень и очень за вас рада! Молодцы! Похвастались? А теперь прошу, выход там, – я указала рукой в сторону двери и безмятежно улыбнулась.

Все снова переглянулись и резко изменили выражение лиц. Да начнется шоу!

Глядя на маму, хотелось сказать: «Ой, женщина, вам срочно нужно в больницу!», поскольку ее лицо стало мертвенно-бледным, почти прозрачным. Понимаю, она не хочет ссор и опаздывает на работу, но меня все достало, и пока я не выскажу все свои мысли – никто никуда не уйдет.

– Рэйчел, ты ведешь себя некрасиво, – твердо вставил папа, и я расхохоталась. Боже, и этот человек еще что-то мне говорит?

– Правда? Некрасиво? – все еще смеялась я. – А вы поступаете красиво? Что вы тут устроили?! Сами не пригласили нас на свадьбу, а сейчас пришли выпендриваться, это сверхнаглость!

Изабелла пожелтела и растерянно посмотрела на маму. Папа замялся. Его густые брови нахмурились, а лицо потемнело на глазах. Он поджал губы и туманно вгляделся в мои черты, словно не понимал, о чем идет речь. Браво! Меня окружают такие хорошие актеры.

– Что ты такое говоришь? Мы… мы отправляли приглашение, еще неделю назад! – несмело, но твердо отнекивался отец, но мне было плевать.

Факт остается фактом: приглашения нет и не было. И кто из нас врет?

Я усмехнулась. Мне хочется быть, насколько это возможно, суровее, вести себя грубо и отстраненно.

– Ну и где это приглашение?! – напала я.

Тут мама не смолчала.

– Джордж, может, зайдете к нам в другой раз? Просто я спешу на работу, а Рэйчел нужно в церковь.

Папа бросил на нее недоуменный взгляд, а затем посмотрел на грустное лицо своей жены, затем опять на меня. Как же это глупо… Все, что здесь происходит, – сплошная глупость.

– Вообще-то, мы зашли попрощаться… – откашлялся папа, но его перебил мягкий голос.

– Мы улетаем в Париж, медовый месяц все-таки, – мечтательно промурлыкала Изабелла, и мне стало противно.

Я резко схватила с журнального столика мобильный телефон, который зазвонил очень кстати, и обратилась к взрослым:

– Что ж, поздравляю! Желаю хорошо провести время, а мне нужно идти хоронить отца своего парня, счастливо! – выкрикнув это, я спрятала под мышку пакет с книгой и побежала к дверям.

Все наблюдали за мной, не издавая звуков. Я не заметила, как массивная и крепкая рука обхватила мое запястье. Обернулась всем телом к папе. Его глаза жалостливо щурились на меня. Этот взгляд полон сожаления и некой детской обиды. Если ему и жаль, то уже поздно.

– Рэйчел, мы правда отправляли приглашение, клянусь тебе! – напоследок бросил отец.

Я недоверчиво нахмурила брови и медленно качнула головой. Сегодня я и Эрик, мы оба, потеряли своих отцов. Больно.

– …Смокинг, наверное, красиво на тебе сидел. Пока, папа, – дверь за моей спиной захлопнулась.

В груди кольнуло, а к горлу подобрался комок воздуха, не позволявший полноценно дышать, из-за чего мой пульс бешено стучал. Я дала себе минутку отдышаться и наконец нашла в себе силы сделать шаг к черному такси.

Когда мы прибыли в церковь, почти все были на месте. Зал украшен розами; повсюду живые цветы, словно мы находимся в оранжерее.

Протискиваясь вперед, мы с Роуз искали глазами Эрика, но попрощаться с Уильямом пришли многие, и из-за толпы никого не видно. Скотт бросил нас, протиснувшись к другу. Каменные стены и колонны навевали неопределенную тоску, словно в помещении гуляла смерть. Женщины с заплаканными глазами шептались между собой, а мужчины, глядя в пол, сохраняли тишину.

Наконец мне удалось разглядеть знакомые лица. В другом конце зала стоял гроб, также украшенный цветами. Он был открыт, и все проходили к «спящему» Уильяму Нансену, смотрели на него, говоря пару слов, и прощались, а затем выражали соболезнования его семье. Так поступал каждый.

Дарья выглядела подавленной и усталой. В глазах, бесцельно упирающихся в одну точку, полно горя. Рядом с ней, склонив голову, стоял разбитый Эрик. Ему, безусловно, шел черный цвет, только жаль, что это цвет траура. При взгляде на него сердце болезненно заныло. Он будто почувствовал мой взгляд, осмотрелся и нашел меня в противоположном углу. Пусть толпа порой мешала, но мы не прекращали немые гляделки, общаясь телепатически. Я грустно улыбнулась ему, одними губами произнесла: «Все будет хорошо», на что Эрик легонько кивнул.

Народу тут немало; всех их я видела впервые, но некоторых узнавала по фотографиям, которые показывал мне Эрик в ту самую ночь.

– Рэй, мы должны подойти к ним, – вернула меня в реальность Роуз, кивая в сторону Нансенов.

К этому я не готова, никто не был бы готов. Мы медленным шагом поплелись в сторону гроба. Чем ближе мы к «спящему» Уильяму, тем сильнее билось мое сердце.

Холодный пот лился по спине, я постоянно терла лоб от волнения и страха допустить оплошность. Меня пугала атмосфера и чужие слезы.

Сглатывая ком в горле, я остановилась перед забальзамированным телом Уильяма Нансена. Такое впечатление, что он и вправду спит. А может, это все розыгрыш, и сейчас Уильям встанет из гроба, посмеется, скажет: «Сюрприз! А я жив и здоров, а вы купились, олухи!» Сперва народ оцепенеет, а потом все расхохочутся и направятся домой к Эрику, пить чай. Это бред сумасшедшего, и тем не менее я хотела, чтобы мои мысли воплотились в жизнь.

К сожалению, Уильям продолжал неподвижно лежать в гробу, в своем черном костюме с белой, как он сам, рубашкой с галстуком. Я напрасно обещала себе не плакать, потому что спустя миг я вытирала платочком слезы, скатывающиеся по щекам. Жизнь несправедливо коротка. Иногда кажется, что ты вовсе не живешь, а выживаешь. Смерть не имеет любимчиков, мы ошибаемся на этот счет. Это жизнь выбирает фаворитов, которых смерть так любит отнимать. Уверена, Уильям один из них.

– Боже мой… Я с вами так и не попрощалась, вы знаете об этом?

Лицо Уильяма стало смазанным. Слезы падали на мои ладони. Я тихо шмыгнула, выравнивая дыхание. Наплевав на очередь позади себя, наплевав на десятки пар глаз. Я наплевала в тот миг на всех и вся. Мне просто хотелось говорить.

– Вы не заслужили этого… Жаль, что не было никакого шанса найти достойный выход, кроме смерти. Я постараюсь помочь Эрику не свихнуться без вас… Честно, мне очень жаль. Жаль, что хорошие люди всегда умирают, – протерла глаза рукавом кофты и поджала дрожащие губы. – А еще… я прочла всю книгу, которую вы мне подарили, от корки до корки. Спасибо. Покойтесь с миром. Надеюсь, в раю будут удобные кровати и магазины пончиков, – я грустно рассмеялась. – Жаль, у меня не было такого папы, я была бы счастлива…

Неожиданно я почувствовала чье-то объятие со спины. Меня бросило в жар. Обернувшись, я увидела опухшее лицо Эрика, который отчаянно вжимался в меня, словно желая стать моей частью. Мы обнимались с жадностью, ненавидели то расстояние между нами, что нас отделяло. Мне было его мало.

Плечи Эрика сотрясались от плача. Сейчас кажется, что весь мир пропал или пропали мы, неважно, просто нас нет здесь. Мы где-то в своем измерении.

– Я рад, что ты рядом. Если бы не ты, я бы отправился вслед за отцом, – шептал мне на ухо Эрик.

Я зажмурила глаза, и слезы заново покатились по пылающему лицу.

– Прошу, не говори таких страшных слов.

Пришло время прощальных речей и молитвы. Эрик нехотя отпустил меня, чтобы вернуться к готовой разрыдаться Дарье. Священник с длинной бородой и с крестом на шее прошел на помост и, держа Библию в руках, остановился у гроба.

Я не слышала речей священника, пребывая в мучительных раздумьях. Это продолжалось не слишком долго. Вскоре он призвал всех помолиться, поэтому мы сложили руки в единый кулак и наклонили головы. И теперь в голове один туман – я не могла сосредоточиться. Помолиться за покойника у меня толком не получилось из-за мыслей об отце, предавшем мое доверие.

Затем пришел черед прощальных речей. На помост прошел Эрик. Он выглядел еще бледнее, чем прежде. И я уже сидела наготове, чтобы в случае чего успеть поймать его. Эрик выдохнул и развернул перед собой лист бумаги.

– Мне было девять лет, когда папа сказал, что жизнь не похожа на мыльную оперу, и никто здесь не сможет нам помочь, если мы вдруг позабудем свои реплики. Он учил меня оставаться сильным, независимым, когда надо быть твердым, а когда следует – добродушным. Папа никогда не причинял мне боль: ни физическую, ни психологическую. Он был моим другом, учителем, а иногда даже мамой… – сказав это, Эрик улыбнулся, как и Дарья. – Однажды папа заговорил со мной на тему любви, мне было четырнадцать. Мы сидели у нас на кухне, закусывали непонятно чем. Я спросил у него тогда: «У любви есть срок годности?», а он ответил: «У любви нет, а у людей – да. И он истекает». Как же обидно, что эти слова в чем-то были правдивы. Я не знаю, за что нам это, почему… – Эрик прикрыл веки, давая себе время набраться сил. – Но это нечестно. Наша семья каждое воскресенье посещала церковь, и неважно – на улице наводнение или снегопад, мы просто должны были пойти в церковь… помолиться. Мой отец, Уильям Нансен, честный, добрый, справедливый, рассудительный человек; лучший на свете отец и муж, дядя и племянник, сын… Надеюсь, он и дедушка встретились в раю и обрели покой. Я горд быть твоим сыном, – Эрик обернулся к гробу, прикусывая дрожащую губу, – я люблю тебя, пап. И буду сильно скучать. Я уже скучаю. Этот мир без тебя – отвратителен. Ужасен. Я обещаю тебе, что буду опорой для мамы, буду с ней всегда рядом. И я знаю, что однажды мы с тобой встретимся и не расстанемся больше никогда! Покойся с миром, пап, мы тебя любим.

Понадобилось немало усилий, чтобы не разрыдаться от столь прочувствованных глубоких слов. Эрик говорил искренне, вкладывая в каждое слово частичку себя. Я шмыгнула носом и сжала в руке мокрый платок.

После Эрика выступили еще несколько человек, затем все отправились на кладбище, где должна проходить последняя церемония. Гроб выносили близкие семьи, включая Эрика, под тяжелую грустную мелодию, от чего сердце обливалось кровью. Люди разъезжались: кто-то на кладбище, кто-то домой к Нансенам, а кто-то на все четыре стороны. Скотт и Адриан поехали с Эриком, мне же Дарья предложила поехать к ним домой, привести себя в порядок и заодно помочь с поминальным столом. Поэтому мы вместе с Роуз, Эммой и кузиной Эрика Тарой сели в такси и отправились на Фиджи-стрит.

Тара оказалась очень милой девушкой. На вид ей было года двадцать три, но на самом деле всего двадцать. У нее вьющиеся черные волосы, карие глаза и красивой формы губы. Приняла меня она сразу, и такое ощущение, что Тара моя кузина, а не Эрика.

Прошел час, и гости начали понемногу заполнять дом. Машины стояли во дворе, образовав длинную цепочку. Люди были повсюду: на крыльце, на кухне, в коридоре, а больше всего – в гостиной. В основном приехали сюда близкие родственники и друзья. Эрик отстраненно сидел на диване между друзьями и, по-моему, совсем не участвовал в беседе. Все как один говорили с уважением об Уильяме, вспоминали о минувших днях и печально вздыхали. Видимо, и со мной будет так. Обо мне вспомнят только после моей смерти.

Мы с Роуз обходили гостей, предлагая им закуски и напитки; Тара и Эмма обслуживали людей на улице.

Дарья разговаривала по телефону со свекровью, которая не смогла приехать на похороны по состоянию здоровья, – она совсем недавно перенесла инфаркт. Представляю, как ей больно, ведь она не попрощалась с сыном. Это очень несправедливо. В гостиной, на комоде, стояли фоторамки с изображением улыбающегося Уильяма Нансена, а вокруг них цветы и свечи. Кто-то до сих пор плакал, но у многих уже не осталось слез. Дарья словно превратилась в мумию. Это чудо, что она все еще стоит на ногах. Пока она нарезала закуски, мы с девчонками болтали между собой. Тара рассказывала о Норвегии, традициях и плюсах страны, но, заметив проходящего мимо Эрика, прервалась:

– Пойду посмотрю, как он там.

Вообще-то сделать это хотелось мне, однако я вызвалась помыть посуду и не могла скинуть все на миссис Нансен. Остальные девочки вышли в гостиную собрать лишние приборы.

– Спасибо тебе большое, Рэйчел! Ты мне сегодня очень помогла, – улыбнулась искренне Дарья, несмотря на то что ее лицо похоже на выжатый лимон.

– Да что вы, миссис Нансен, – сказала я, с сожалением осознав, «уже мисс…», – я ничего такого не сделала.

– Нет, сделала. Ты очень поддержала нас, особенно Эрика. Уильям очень хотел видеть тебя на своих похоронах, он называл тебя дочкой, – грустно улыбнулась Дарья.

Я сглотнула.

– Это взаимно. Для меня он был отцом. Хорошие люди никогда не забываются, Дарья. Уильям всегда с нами, в наших воспоминаниях и в сердцах, – я взяла полотенце и вытерла мокрые руки.

Она пристально поглядела на меня и вдруг заплакала. Я на мгновение растерялась. Сократив между нами дистанцию, Дарья крепко обняла меня, не переставая лить жгучие слезы.

– Эм… ладно, посмотрю, как там Эрик, – откашлявшись, сказала я.

Я выбралась в коридор, пребывая в расстроенных чувствах, и направилась прямиком к спальне Эрика. Вошла не сразу, постучалась и только тогда заглянула внутрь, сразу потеряв дар речи. Эрик курил, чем привел в ступор не только меня, но и, судя по хмурому виду, Тару. Когда у него появилась эта вредная привычка? Точно не сегодня, потому что Эрик держался уверенно, не как новичок.

– Рэйчел, ты хоть ему объясни, что курение вредно для здоровья! – возмущенно причитала Тара, испепеляя взглядом невозмутимого Эрика.

Я хлопала ресницами, не зная, что ответить, потому что до сих пор не могла поверить в происходящее.

Эрик медленно затянулся и выдохнул дым.

Тара вновь запричитала. Видимо, Эрику совсем худо, раз уж он ищет утешение в вещах, которые не приносят пользы. Он потерялся.

– Эрик, ты должен бросить курить! Это вредно! Что ты молчишь? – допытывалась Тара, не теряя надежду образумить кузена.

Эрик недовольно цокнул, закатив глаза.

– Слушай, не могла бы ты сверлить мозг кому-нибудь другому? Отвали от меня!

Ого, я впервые видела его таким… злющим.

Тара осеклась. Мимо меня не прошла перемена ее настроения: она чувствовала себя неловко передо мной и, чтобы скрыть чувство стыда, Тара с укором покачала головой.

– Кузен, это не смешно! Ты не можешь опуститься до такого уровня!

Брюнет криво усмехнулся.

– Серьезно? И это мне говорит студентка, которую лечили от наркозависимости? Кончай свои лекции и лучше займись делом, а если хочешь, можешь даже принять дозу.

Я в ужасе округлила глаза, уставившись на густо покрасневшую девушку. Что за чертовщина здесь происходит?! Тара лечилась от наркозависимости, а Эрик ведет себя как последний урод. Даже не верится. Неужто его душа потемнела, как это было с Крисом?

Тара сделала шаг назад и в ужасе смотрела остекленевшими глазами на Эрика.

– Вот как значит… За тебя волнуются, переживают, а ты в душу плюешь… Поговорим, когда наберешься мозгов, чтобы извиниться, – Тара пулей вылетела из комнаты, громко хлопнув за собой дверью, но Эрик даже не шевельнулся.

Мне не по себе. Словно я в одной комнате не со своим парнем Эриком, а с каким-то незнакомцем.

Сделав глубокий вдох, я приблизилась к нему, намереваясь обсудить произошедшее. Он потушил сигарету об угол кровати и бросил окурок на пол.

– Эрик, тебе не показалось, что ты был слишком резок с сестрой? – мягко спросила я. Нансен пожал плечами. – И когда это ты начал курить?

– Я просто хочу расслабиться. Это что, преступление? – раздраженно фыркнул Нансен.

Я замялась и села рядом с ним.

– Хочешь поговорить?

– Нет, – отрезал Эрик.

Тишина. За одно мгновение мы отдалились на тысячу километров друг от друга. Я слышу биение его сердца – оно безумно быстрое.

– Я понимаю, что тебе сейчас очень плохо… Но не стоит срываться на близких, ладно?

– Рэйчел, послушай, только не надо меня поучать, окей? Я хочу побыть в тишине, один. Понимаешь?

– Да, но я всего-то хотела тебя поддержать.

– Твоя поддержка бесполезна, лучше иди туда, где от тебя будет больше пользы, ясно?! – резко обрубил он, отмахнувшись.

Мной овладел страх. Он никогда раньше не кричал на меня, не мог даже косо смотреть в мою сторону, и что же теперь?.. От странного поведения Эрика волосы дыбом вставали. Если я и его потеряю, то точно съеду с катушек. Мне больно. Больно из-за того, что Эрик ведет себя подобно последней сволочи. Я понимаю, что у него страшное горе и в сердце его сейчас бушует скорбь, но в чем виноваты те, кто хочет просто ему помочь? Он несправедливо отталкивает нас.

– Да что с тобой такое? – я вскочила с кровати.

– Просто оставь меня в покое! Дай подышать, дай отдохнуть ото всех!

В этой комнате нет прежнего Эрика. С этого дня все будет иначе, и эти перемены меня не устраивают. Насупившись, я перевела дыхание.

– Я всегда буду с тобой рядом, даже если ты этого не хочешь. Ладно, мне и вправду лучше уйти… Пойду помогу Дарье на кухне, – ноги сами понесли меня к двери, хотя сердцем я хотела остаться с Эриком.

Только вот Эрику моя компания не по душе.

Рано или поздно, но люди уходят. Эта неделя была самой беспощадной в моей жизни. Ссора с отцом, смерть Уильяма, переезд Роуз. Черт, вселенная отыгрывается на мне или у нее «критические» дни? Когда же это все закончится, когда я смогу выйти во двор и не услышать плохие новости? Жизнь подростка – это драма Шекспира. Если можете не взрослеть – не взрослейте, это сплошная черная полоса и куча изъянов на лице. Многим из нас суждено играть роль счастливого человека, тогда как в душе мы мертвы. Так вот, я играю.

Сегодня еще один дерьмовый день в моем «черном» календарике. Сегодня последний день с Роуз Фишер – с моей лучшей подругой. Мне просто сложно поверить, возможно, это злая шутка? Да, определенно.

Я свернула за угол, выйдя прямо к своей школе, пытаясь не думать обо всем плохом, что успело свалиться мне на голову. Во дворе много учащихся; все они что-то повторяли, читали, кто-то смеялся, кто-то громко о чем-то болтал. Видимо, я та единственная, которая не имеет в школе друзей…

Шагая вперед, я запрещала себе смотреть по сторонам, боясь застать Бена и Коди. Но жизнь – стерва, потому что передо мной тут же оказались два высоких баскетболиста, которые еще недавно назывались моими друзьями.

– Привет, Рэйчел, – Коди натянул печальную улыбку.

Думаю, он чувствовал себя виноватым за все те мучения, которые я пережила. Но мне абсолютно плевать на эти чувства. Уже ничего не исправить.

– Дайте мне пройти, – я сделала шаг, но Бен перекрыл проход.

Терпение – добродетель, говорят…

– Рэйчел, – начал Бен, а я в ответ задрала подбородок, – мне жаль. Мы не хотели подвести тебя и нашу дружбу, прости… Коди мне все рассказал, ты не в порядке, и это отчасти наша вина.

Я еле сдержала дикий смех, застрявший в горле. Ух ты! У них есть совесть, оказывается. И года не прошло.

– Знаешь, Бен, мне совершенно плевать на все то, что ты сейчас сказал. Вы – худшие друзья на планете! Вы связались с Крисом, начали играть в «мафию», даже правил не зная. Денег захотели? Экстрима? Ну и удачи вам, а меня просто оставьте в покое. Забудьте о том, что мы когда-то были друзьями! – я оттолкнула парней в сторону и прошла мимо, беседуя со своим внутренним «я». Точнее, советуясь. Типа: «Я правильно поступила?» – «Да, правильно, конечно правильно».

Когда прозвенел звонок, я уже сидела за своей партой, поглядывая на одно пустое место. Неужели она сегодня не придет? Это ведь последний день…

В кабинет вошла мисс Гринберг, и сразу запахло серой. Не знаю почему, но от этой старухи несло именно серой. Возможно, так пахнет смерть? Ее дряблая старушечья кожа сегодня была особенно отвратительной. Она села за учительский стол и с грохотом положила учебник физики за двенадцатый класс, пристально вглядываясь в наши лица. Этот взгляд был такой холодный, колючий и просто отталкивающий. И дело даже не в том, что она физичка и что она меня ненавидит, просто эта женщина сама по себе ужасная. Спустя время ее взгляд добрался и до меня, потому я сразу же начала молиться, чтобы не превратиться в камень. О, за эти 0,68 миллисекунды в моей голове родилась новая кличка (именно кличка) для мисс Гринберг – Горгулья или Медуза Горгона. Ха, а кто-то утверждал, что это миф; тогда откуда здесь это чудо-юдо? Губы физички дрогнули, а потом плавно расплылись в злобной ухмылке.

– Милс, вы с Фишер ходите в школу по очереди? Что за вольготное отношение к моему предмету? Мало того, что вы пропустили две новые темы и тест, так еще и продолжаете не посещать занятия! Я когда-нибудь увижу вас в полном комплекте на своем уроке?! – громко и властно отчитала меня Гринберг.

Да, я определенно ее ненавижу. Секрет в том, что мне абсолютно плевать на уроки физички, да и вообще на любые уроки; мне важны Эрик, Роуз, мне важна мама. Пока всё не успокоится, на остальное мне будет плевать. Такова уж я.

Я украдкой вижу, что Бен и Коди смотрели на меня, и от этого мое лицо жутко вспыхнуло. Хотя на меня в тот момент пялились все, довольно ухмыляясь. В классе нас с Ро мало кто любит.

– Рэйчел Милс, пройдите в кабинет директора, – послышался голос в мегафоне.

Черт побери, что на этот раз? Покинув свое место, я пошла к двери. За спиной кто-то высказался:

– Кажется, инопланетяне подменили нашу тихоню Милс, она совсем изменилась.

Да, наверное, это правда. Я изменилась. Дело в боли – она меняет человека.

Дверь в кабинет директора отворилась. Я с неуверенностью вступила на порог, где мистер Хагберг вдохновенно кормил своих рыбок, повторяя: «Мои маленькие…», «ешьте-ешьте».

Хагберг, наконец заметив меня, сразу убрал сухой корм для своих любимцев и сделался серьезным или даже хмурым, как грозовая туча. Это сразу мне не понравилось. По статистике, семьдесят процентов из ста, в кабинет директора вызывают с плохими новостями. Будем держать крестики, чтобы я относилась к тридцати процентам… Директор поправил синий галстук, достал из кармана носовой платок и протер им руки, а уже затем уселся на свое законное место, так сказать, трон. Хагберг молча достал из ящика стола зеленую папку и принялся шумно ее листать. На моем лице недопонимание. Что происходит?

– Рэйчел Милс… Рэйчел Милс.

По телу прошлись мурашки. Меня что, исключают? Это будет последней каплей. Прокашлявшись, я решила прервать тишину, которую изредка нарушало бурчание директора.

– Мистер Хагберг, что-то не так?.. Я в чем-то провинилась?

Мужчина украдкой посмотрел на меня, не переставая листать страницы папки. Это было более чем странно. Пожалуй, лучше помолчать и не нервировать его.

Вскоре Хагберг «откопал» нужную страницу и, вытащив из файла лист бумаги, протянул мне.

– Миссис Фишер сказала, что ты заберешь это, – произнес директор, вытянув руку.

Я неуверенно взяла у него бумажку. Во мне рос огромный знак вопроса, который кричал: «Что за черт? Когда? Что? Кто?» Ничего не помню. Дыра в сознании. Я либо сошла с ума и все забыла, либо мне ничего не говорили.

Глаза бегали туда-сюда, словно я искала потерянную сережку. Хотя это странно, что моя серьга потеряна в кабинете директора, но не суть… Перед моим лицом документы Роуз. Все-все-все ее данные – от года рождения, до последнего проступка. Спустя несколько секунд Хагберг сунул мне в руки еще пару бумаг.

– Сэр, а разве ученикам положено… – я не успела договорить.

Хагберг спрятал зеленую папку и сложил руки на столе подобно прилежному ученику, отличнику, которого все в классе сторонятся.

– Это исключение. В первый и в последний раз. Просто родители Фишер доверяют тебе. Но запомни, – сказал директор, предупреждающе наставив на меня указательный палец, – если что-то потеряется, отвечать будешь только ты, Рэйчел.

Я быстро кивнула. Мои руки крепко вцепились в бумаги, и я неловко улыбнулась. Оу, кстати, он выучил мое имя… Мило.

– И еще, звонила твоя мама… Я, конечно, этого не понимаю и тем более не одобряю. Глупость какая-то. У вас с Фишер какие-то странные игры, – Хагберг пожал плечами и ткнул в болванчика на столе, который тут же начал качаться в разные стороны.

И вот опять мне ничего не ясно. Звонила мама? Зачем? Она ни разу по своей воле не звонила в школьную администрацию. Апрель, ты издеваешься?

– В смысле? Я не поняла, – легонько качнула головой, нахмурив брови.

Хагберг устало выдохнул. Этот выдох говорил: «Ну как же вы меня все достали! Вам надо все разжевывать! Возьму вообще и уйду на пенсию!», но мне было все равно. Со временем мне все становится безразличным.

– Ну как же, вы уезжаете, – сказал мужчина, возмущенно подняв одну бровь, а затем продолжил: – Вот не понимаю я вашу логику. До выпускных экзаменов осталось всего ничего, а вы решили съездить в гости! Что за выходки? Ей-богу, родители хуже детей…

Пока Хагберг отчитывал нас с мамой, я думала об отъезде. В голове не укладывается. И я узнала об этом так… Мои ноги подкосились, и я еле успела схватиться за стол, чтобы не упасть. Сразу вспоминаю об Эрике. Нет-нет, я не могу его сейчас бросить, просто-напросто не могу! Это будет моим личным предательством. Ему и так тяжело, а если еще и я уеду, то Эрик с катушек съедет. Хагберг тараторил об экзаменах и некомпетентности родителей, но все это проходило мимо моих ушей. В голове только он – Эрик Нансен.

– …Ну что же тут поделаешь, значит, будешь учиться дистанционно, – заключил директор, и я вернулась в реальность.

Сглотнув ком и протерев пот со лба, я тихо сказала:

– Сэр… это еще неизвестно, возможно, мне никуда не придется уезжать.

– Хорошо бы. Пропускать учебу сейчас не стоит. Тебе еще надо определиться с колледжем, с факультетом. И ты, Милс, выступаешь с речью на выпускном, помни об этом. На тебя возложили ответственность, так оправдай наши ожидания.

Я натянуто улыбнулась.

– Не беспокойтесь, я вас не подведу.

Хотелось спать. Этот урок физкультуры добил мое ватное состояние. Мало того, что в меня два раза попали мячом (один раз в лицо, а другой в плечо), так еще и учитель отчитал меня за «неумение отбивать летающие предметы». Да, за это меня еще никогда не отчитывали. Похоже, в моей жизни будет еще сто странных вещей, о которых я позже напишу целый роман под названием «Необыкновенные истории: люди и летающие предметы». Но это ладно. На уроке французского моя одноклассница Дори решила проесть мне плешь, расспрашивая о ссоре с Коди и Беном.

И какое ей вообще до этого дело? По статистике, любопытные люди живут меньше. Почему – не спрашивайте. Дори спросила и о Скотте с Эриком, и о том, почему Роуз решила уехать. К моему счастью, преподаватель пересадила ее, и я смогла побыть в тишине, не мечтая о самоубийстве. С таким человеком, как Дори, – это единственный выход.

На улице ветрено. Чтобы хоть немного разбавить серость дня, я включила музыку и нацепила наушники. Только музыка может утешить меня.

Внезапно дорогу мне перегородил ниоткуда выскочивший, подобно сорняку, Коди. Я вытащила из ушей наушники.

– Ты следишь за мной?

– Ты домой? Давай подвезу, – Хвостик не обратил внимания на мою реплику.

Мне мерзко находиться рядом с ним в радиусе ста сантиметров, поэтому он должен сказать «спасибо» за то, что сейчас я ничего не предпринимаю.

– Что, Крис подарил тебе машину? За хорошую службу? – с иронией хмыкнула я, поправляя волосы, развевающиеся из-за сильного и холодного ветра.

– Нет. Я подрабатываю у его брата в компании.

Мои брови взлетели вверх. Я удивленно захлопала глазами. Конечно, они меня не перестают удивлять.

– Ух ты, и кем же? Шестеркой? – на мой комментарий Хвостик рассмеялся.

– Ты, наверное, уже знаешь, что Фредди Блэк приобрел Бром-стрит и уже готовит фундамент для своего проекта.

Меня еще больше удивлял тот факт, что Коди так спокойно мне все рассказывал. Думает, что я его прощу? Ошибается. Предательство не прощается. А еще мне теперь ясно, почему Эрик назвал «северных» черными. Фамилия Криса и Фреда – Блэк, отсюда и название. Ха, как банально и пафосно.

– Мне все равно, – сделав паузу, ответила я.

– Понял. Тебе все равно. А твоему другу?

Он издевается? Всеми способами хочет задеть мои чувства.

– Ему тоже! – крикнула я, сомневаясь в своих словах. Этого никто не знал, кроме самого Эрика. – И он мой парень, а не друг!

Последние слова огорошили Хвостика. Его глаза забегали, а сам он замялся, как мальчишка, которому стыдно подарить девочке валентинку. Затем его глаза, наполненные ненавистью, посмотрели в мои, и мне стало очень не по себе. Сколько злобы в них… Океан ярости.

– Наверное, лучше тебе пройтись пешком, – изменил свое мнение Коди и прошел мимо, задев плечом.

Я отступила. На лице застыло обоюдное чувство – ненависть. Как легко потерять человека и как трудно его вернуть. Но иногда лучше и не возвращать. Знайте: если люди уходят, значит, так велено судьбой, и не стоит никого удерживать. Лишние люди всегда мешают.

Я проводила Хвостика хладнокровным взглядом, прожигая его спину, а затем снова надела наушники, в которых звучал уже второй куплет песни. Школа – рассадник проблем в социальных отношениях, ведь именно здесь водятся «проблемные» люди, от которых лучше держаться на расстоянии.

– Мам! Мама! – завопила я, как только забежала в дом.

По квартире витал запах яблочного пирога, и я уже знала, что она дома. Во мне столько обиды и недосказанности, что хочется сорвать зло на чем или на ком угодно. Накипело. Я с грохотом бросила рюкзак на пол, швырнула ключи от дома на журнальный столик и почти бегом прошла на кухню. За весь путь мне удалось придумать целую речь для мамы. Например: «Это несправедливо! Я имею право знать и быть оповещенной! Ты ущемляешь права своего ребенка, права подростка! Это нечестно! И вообще, ты же знаешь, что Эрику сейчас приходится трудно, но все равно делаешь нам с ним назло! Никуда я не поеду, я должна поддерживать своего парня и быть с ним рядом. Почему ты так поступаешь со мной?!» Согласна, звучит нескладно, однако я обдумывала это на нервах, а они у меня ни к черту.

Увы, выпустить пар мне не довелось: за столом хозяйничала бабушка, попивая кофе, а мама примостилась у шкафчика с тарелкой пирога. Ах, бабушка, ты совсем не вовремя!

Лицо пожилой женщины расплылось в улыбке, и она протянула ко мне руки. Деваться некуда, придется обнять. Честно признаться, после того как бабушка отчитала маму за отсутствие личной жизни, я к ней охладела. Она перевернула все мое представление о ней – передо мной человек, скрывающий свою истинную сущность под маской. Даже родные могут быть совершенно незнакомыми для нас людьми.

– Я принесла тебе твое любимое печенье с шоколадной крошкой, – отодвинулась от меня Фрейя, мило улыбаясь.

Она вновь села за стол, а я тем временем злобно косилась на маму. Но она, судя по всему, не понимала, в чем дело. Или же делала вид, что ничего не понимает.

– Эм… спасибо. Какими судьбами к нам? – я опустилась напротив бабушки.

Она невинно поглядела на нас с мамой.

– Я всего-то хотела навестить своих любимых девочек. Или обязательно нужен повод?

– Нет, мам, мы тебе всегда рады, не неси чушь. Кстати, хорошо, что ты заглянула, – подбодрила мама, поставив тарелку с пирогом на стол.

Я догадывалась насчет темы разговора. На мамином лице застыла хитрая недоверчивая улыбка. Она выдохнула и потерла нос.

– Хейли, что случилось?

Мы застыли в ожидании ее слов.

«Ну, давай же, скажи это», – думала я про себя, стиснув зубы.

– Да ничего не случилось. Просто… я решила на неделю съездить к Клариссе. Билеты уже на руках, и в школе я договорилась, – сообщила мама, задержав взгляд на мне.

Бабушка радостно воскликнула, словно мы собираемся не к тете, а к президенту на прием:

– Как хорошо, Хейли, очень хорошо! Пообщаешься с сестрой, может, она тебе найдет порядочного мужчину, ну или хотя бы нормальную работу, – Фрейя забросила ногу на ногу и высокомерно поглядела на свое золотое кольцо.

Я закатила глаза. Она в своем репертуаре.

– А ты что скажешь, Рэй? – мама выжидающе посмотрела на меня.

В ее голосе была какая-то надежда. Она ждала моего одобрения. Боже, так всегда.

– Если честно, то я уже знала о поездке. Мне рассказал об этом директор, и по пути сюда я хотела устроить скандал, но… – лицо мамы озарилось слабой улыбкой. – Короче…

– Рэйчел, ты что, не хочешь навестить свою кузину? – недовольно воскликнула бабушка, перебив меня. – Между прочим, Джессика заканчивает на отлично школу, уезжает в Италию и уже думает о карьере! Тебе стоит побольше с ней разговаривать, чтобы чему-то у нее научиться.

Какого черта она вечно сравнивает нашу семью с семьей Джесс? Это выбешивает! Я прикусила губу, чтобы не сболтнуть лишнего, и уставилась в пол.

– Мам, а как же Эрик? Я должна быть с ним рядом, должна поддержать!

– Так, а Эрик кто такой? – Фрейя небрежно произнесла его имя, будто оно было заразным.

Меня это вконец разозлило. Я не сдержалась и дерзко ответила:

– Эрик – мой парень, бабушка!

– Парень? – недоверчиво переспросила она.

Я кивнула.

– Он очень хороший молодой человек, – поручилась мама, предугадывая дальнейший ход событий.

Бабушка фыркнула.

– Ты с ним знакома?

– Лично нет, но, судя по рассказам Рэйчел, он просто ангел.

И снова бабушка фыркнула.

– А из какой он семьи? Они богатые? Кто по происхождению?

Допрос бабушки сводил меня с ума. От ее брезгливого тона подташнивало.

Я круто подорвалась с места, отчего мама вздрогнула, и недовольно взглянула на Фрейю. Мне противно… Противно, что родная бабушка ведет себя как враг народа. Мало того, что она расистка и ксенофоб, так она теперь вздумала разделять людей по финансовому положению.

– Бабушка! При чем здесь вообще деньги? Почему ты всегда смотришь на цвет кожи, на национальность, на финансы, на внешность, почему тебя не волнует душа человека?! Ты его даже не знаешь! У тебя неправильное мировоззрение! Ты должна понять, что статус – не главное в жизни! Главное, чтобы человек был хороший. Но тебе плевать! Для тебя важна обложка человека, а не его содержание… А знаешь, бывает, что содержание богаче обложки! Прими это к сведению!

Фрейя подавилась от возмущения. Она явно не ожидала от меня такого выброса эмоций. Мама схватилась за правый висок, массируя его, прикрыв веки. Наконец бабушка пришла в себя.

– Глупая! Я же для тебя стараюсь, хочу для тебя самого лучшего, красивого, богатого! Неблагодарная! – грубо рявкнула Фрейя.

Я фыркнула.

– Мама, тут Рэйчел права. Я с ней согласна. Ты неверно рассуждаешь, – мама приобняла меня за плечи. Я почувствовала тепло и защиту; это придавало уверенности.

– Мать и дочь – одного поля ягоды! Вот ты меня не слушала и вышла замуж за своего Джорджа, и что потом, а?! Развод! Ты что, хочешь такую же судьбу для своей дочери, Хейли? Это очень глупо! Сейчас такое время, когда все смотрят на финансы, и правильно! Сегодня деньги решают любые дилеммы. Нет денег – нет человека, – настаивала на своем бабушка.

Этот диалог загонял меня в тупик. Бесполезно спорить с этой женщиной.

– Я любила Джорджа и не жалела о своем выборе ни разу! Да, мы не сошлись характерами, да, мы развелись, но зато у меня есть дочь, которую я люблю всем сердцем! Говори, что хочешь, мама, но я довольна своей жизнью! А за дочь мою не переживай, у нее будет все: и карьера, и семья, и все-все-все!

– Да?! Довольна?! Твой брак – сплошное неуважение! Твой муж изменял тебе с библиотекаршей! Ты представь, как он был недоволен браком, что изменил тебе с библиотекаршей! Неслыханно и смешно! Он сейчас со своей женой отдыхает и распивает шампанское, пока ты тут горбатишься с утра до ночи! Хорошая жизнь, правда?!

– Хватит… – мама зарылась пальцами в волосы.

Я заметила, что на ее глаза наворачивались слезы. Эти слова ее ломали, но бабушку ее состояние только заводило еще больше. Она встала со стула и гордо продолжала вопить.

Я придерживала маму за плечи, чтобы та не упала.

– Этот мужчина и не любил тебя вовсе! А то не ушел бы! Ты сама сгубила свою жизнь! Надо было слушать меня, и сейчас бы ты жила в богатом доме с хорошим мужем, а не работала кухаркой в какой-то забегаловке!

От обидных, бередящих старые раны слов мама заплакала. Фрейя знает, что папа – мамино слабое место, и потому бьет по больному. Став свидетелем подобного, я скрипнула зубами.

– Бабушка! Остановись уже! – крикнула я.

– А ты что, лучше?! Знаешь, что у твоей матери с отцом натянутые отношения, но все равно рвешься к нему на свадьбу! Мать оставить хотела?! Но ничего, ваша бабушка опять все решила!

На секунду я замерла. Я чувствую такую пустоту, что готова в ней утопиться. Не верю своим ушам… Нет, это неправда. Господи, бабушка – мой враг. Вот и нож в спину. В голову врезается разговор с Кристианом…

– Что значит… ты решила?.. Что это значит?! Ты… это ты забрала приглашение, да?! Это ты?! – я кричу во весь голос, совсем забыв о правилах приличия.

Мне слишком больно, чтобы улыбаться. Мне слишком больно, чтобы не кричать.

– Мама?.. – мы с мамой прожигали Фрейю взглядом.

Она молчала. Видимо, не знала, что сказать.

– Да, это я. У меня были запасные ключи от вашего дома. Я хотела забрать свои вещи, которые оставила с прошлого уик-энда, и наткнулась на почту, там и было приглашение. Учтите: я ни о чем не сожалею! Я поступила правильно! – под напором наших выжидающих взглядов сдалась Фрейя.

В следующую секунду раздался оглушительный стук. Мой кулак сильно заныл. Вся рука покраснела. Я хотела сделать это еще мощнее, но удар получился неаккуратным.

– Зато я сожалею… Я сожалею, что у меня есть такая бабушка, как ты, которая ведет себя хуже садистов, ведь они хотя бы делают больно физически, а ты – морально! – выкрикнув это, я выбежала из кухни к входной двери. Мне срочно нужен воздух. Много воздуха. Сколько можно причинять мне боль? Я не игрушка! Люди, остановитесь!

Я неслась по улице, пытаясь расставить мысли по полочкам. Ветер бил прямо в лицо, давая ледяные пощечины. Я обхватила себя руками, пытаясь сохранить тепло, но тщетно. Снаружи никогда не будет тепло, если внутри царит холод. Мое сердце превратилось в лед. Не хочу больше никому верить. Доверие не оправдывается, по крайней мере у меня…

В голове прокручивались только что прожитые моменты, вспомнила слова и мимику бабушки. Снова тошнит. Закрываю глаза. Темнота. Открываю глаза. Опять темнота. Я в глубокой яме, из которой нет выхода. Одна мысль: мне нужен Эрик. Мне срочно нужен Эрик.

Я делаю уверенные шаги и все больше отдаляюсь от дома, но все ближе к Эрику.

– Рэйчел!

Передо мной открылась дверь, и я услышала тонкий, заплаканный и охрипший голос Дарьи. Лицо ее осунулось, словно она не ела недели две: появились круги под глазами, черты лица заострились, а щеки впали. Я больше не вижу ту полноватую женщину с пухлыми щечками, передо мной совсем другой человек. Многие девушки хотели бы узнать секрет такого резкого сброса веса, но вряд ли им понравится этот способ. Грустная улыбка на лице Дарьи как бы твердила: «У меня умер муж, и я бы не прочь застрелиться, а так все замечательно!» От этого становится печальнее в тысячу раз.

Я заправила спутавшиеся пряди за ухо. По дороге я выплакала всю боль, которая сидела во мне. Знаете, если не поплакать, то можно и захлебнуться негативом. Поэтому лучше выплакаться – это не стыдно.

– Здравствуйте, Дарья… Как у вас дела? – улыбка «вежливая девочка» закрепилась на моих губах.

Я видела блеск в глазах женщины. Мой вопрос застал ее врасплох, ведь, по сути, дела у нее ни к черту. Тупой вопрос, если честно.

– Да так… – она выдохнула и отвела на секунду свой неживой взгляд. – Ничего нового. А ты как? Ты, наверное, пришла к Эрику?

Я поджала губы, кивнув. Дарья сделала шаг в сторону, освобождая проход. Пока я разувалась, женщина успела рассказать о странном поведении сына, что он не выходит из комнаты и целыми днями слушает любимую пластинку отца.

– Я даже пыталась вломиться в его комнату, но он ни сном ни духом. Не открывает дверь. Даже не отзывается. Может, хоть ты приведешь его в чувство? Звала в гости Тару, но она почему-то отказалась. Я уже не знаю… Как быть? – поделилась Дарья проблемами.

Мне сразу все стало ясно. Обстановка тяжелая. После смерти Уильяма Эрик пережил тяжелый удар и теперь находится в глубокой депрессии. А что? Кто говорил, что мальчики не страдают депрессией? Жизнь настолько невыносима, что депрессия – обычное состояние каждого второго подростка. Хотя у Эрика есть на то веская причина.

Я посмотрела прямо в бездонные глаза миссис Нансен. Передо мной появилась картинка мамы… Они обе в чем-то схожи, но только в чем именно, я пока не поняла.

– Не волнуйтесь, Дарья. Я поговорю с ним, – пообещала я, делая шаг в сторону комнаты Эрика.

В этом доме мне уже все было хорошо известно.

Дарья с каплей надежды улыбнулась мне и прошла на кухню. Я же прошагала прямо по коридору и приблизилась к двери, за которой прятался Эрик. Я прислушалась. Звучала какая-то рок-баллада в стиле семидесятых годов. До ушей доносились обрывки песни, и, если не ошибаюсь, это группа „Rainbow“ с известным хитом „Catch The Rainbow“. Неужели он сломлен до такой степени? Это очень больно, когда тот, кого ты любишь, умирает изнутри, и ты не в силах ему помочь.

Я стукнула в дверь, но никаких признаков жизни Эрика не обнаружилось. Только песня за стеной продолжала играть. Никто не отозвался. Окей, попробуем еще раз. На сей раз я постучалась с напором, сказав: «Эрик, это я, пожалуйста, открой дверь. Мне нужно с тобой поговорить!» Спустя минуту до меня донесся звук щелчка – дверь открылась.

Эрик вернулся к кровати и повалился на нее животом. Я не успела сделать и шагу, как в лицо врезался неприятный запах какой-то дряни: смесь виски, жареной курицы, сигарет и грязных носков. Впечатление такое, будто я не в доме верующих норвежцев, а у какого-то сантехника, которого бросила жена. Мне стало дурно от резкого запаха, отчего я тут же прикрыла нос рукой. Сделав шаг, я чуть не споткнулась о пустую бутылку из-под пива. Повсюду мусор: две бутылки пива около кровати, одна полупустая банка виски у шкафчика и еще одна баночка энергетика. Почему люди ищут утешение в алкоголе? Почему они закрываются в себе, изливая душу какому-то двенадцатилетнему виски? Наверное, алкоголь, в отличие от людей, умеет слушать. Хотя сейчас я готова поспорить. Я – не самый худший вариант, по крайней мере я смогу дать ему совет, а виски может все испортить. Нет хуже комбинации, чем грустный человек и алкоголь. Ненужные мысли улетучились, и я теперь уверенно прошла в комнату. Помимо ужасного запаха здесь царил гнетущий полумрак. Все дело в шторах. Я их раздвинула, после чего тусклый свет начал резать мои зрачки. На улице погода, подходящая для хандры и нытья, Эрику это понравится. Музыка продолжала играть, но и с этим я разобралась. Оказывается, тишина – прекрасная вещь. Мои уши ликовали и аплодировали мне, крича вовсю «спасибо».

Эрик недовольно замычал и сел на кровати. О боже! На первый взгляд кажется, что он не знает, что такое мыло и душ; в его лексиконе просто нет такого понятия. Если раньше меня привлекала и даже восхищала его бархатная, идеальная кожа, то теперь все эти чувства пропали, как и желание оставаться в этой комнате. Я что, в параллельной вселенной, где Эрик Нансен – неряха и грязнуля, то есть полная своя противоположность? Его лицо какое-то вялое, покрытое акне; он словно только что проснулся. Глаза опухшие, красные, под ними большие синие круги. Парень похож скорее на мумию. Раньше его волосы сияли, как Полярная звезда, а теперь этот блеск иссяк. Волосы похожи на солому, по которой прошелся мощный смерч. Что же с ним такое? Это меня очень тревожит, я боюсь потерять еще и Эрика. Меня это добьет. Он поправил свою мятую футболку, а затем во весь рот зевнул.

Я глядела в его изумрудные глаза и ничего не заметила – не заметила своего прежнего парня, не нашла позитивного человека. Счастье такое непостоянное. За одно мгновение все может перевернуться с ног на голову. И это страшно.

Присев рядом с Эриком, я сложила руки на груди. Мы оба молчали и смотрели в одну точку – в никуда. Вы знали, что молчание может стать неловким всего за три секунды? Это всем известный факт. Так вот, у нас с Эриком неловкостей нет. Это не про нас. Возможно, некоторые ощущают неудобство в тишине, но я в ней растворяюсь. Мне так хорошо, потому что разговор и беседы – не мой конек.

– Как дела? – повернула голову в сторону Эрика.

К сожалению, в тот момент мне на ум не пришел никакой нормальный вопрос, поэтому «как дела». Говорю же – беседа не мой конек.

Эрик поджал губы и улыбнулся, равнодушно хмыкнув. Кажется, он не рад меня видеть. А вот теперь неловко.

– Знаешь, если пить алкоголь каждый день, то можно заработать проблемы с печенью. Твоя печень, наверное, уже составляет завещание, – я попыталась как-то разрядить обстановку глупой шуткой, но Эрик мои старания оставил без какого-либо внимания.

Сглотнула ком в горле. Под ногами вдруг заметила какой-то огромный комок бумажек. Вытащив его, я быстро развернула. Это были разные плакаты с изображением известных американских боксеров, среди которых Майк Тайсон, Мохаммед Али и Рой Джонс. Вопрос: почему Эрик выбросил своих кумиров? Он бы никогда так не поступил, ведь спорт – его страсть. Он мечтал заниматься борьбой, так почему же теперь его идеалы выброшены на помойку? Я перевела потрясенный взгляд на Нансена и вопросительно посмотрела на него. Он наконец-то повернулся ко мне.

– Эрик? – запнулась я, переводя взгляд на мятые плакаты. – Ты что делаешь? Это ведь твои кумиры!

Эрик громко выдохнул, выхватил из моих рук плакаты и снова смял их, а затем без раздумий выбросил в урну, которая стояла в уголке комнаты. Я осеклась. Внутри все сжалось. Он с таким равнодушием выбросил то, что любил, что я почувствовала легкую дрожь в ногах. Если парень легко оставил свою мечту, то что ему мешает бросить меня? Верно, ничего не мешает. В груди от этой мысли повеяло холодом, но я не стала подавать вида.

– Эрик, ты чего? Тебя же это делало счастливым! – я все еще настаивала на своем.

– Это было раньше. Теперь мне это неинтересно, – сухо ответил он, и я услышала наконец этот прокуренный голос.

Сразу вспомнила Криса. Боже, почему все замашки Эрика напоминали мне того садиста? Нет, нет, нет! Уходите, плохие мысли, прочь!

– Но почему? Ты же так…

– Рэйчел! – перебил Эрик, я умолкла. – Я все уже для себя решил. Пожалуйста, не пытайся меня переубедить.

Сколько в этом голосе безразличия! Мы отдаляемся друг от друга. Я этого не хочу.

– Мне страшно за тебя. Ты не выходишь из комнаты… Ты стал затворником!

– Да, и меня это устраивает. Затворникам боли не причиняют. – Эрик почесал лоб и лег на спину. Я с недоумением покосилась на него. Боже, просто верните мне моего Эрика, умоляю.

– Ты сам причиняешь себе боль, все хотят тебе помочь! Ты их отталкиваешь!

– Мне никто не может помочь. Это безнадежно.

Однозначно, Эрик ведет себя ужасно. Он играет роль мученика? Я вспомнила себя несколько лет назад, когда я страдала фигней, резала вены и убивалась из-за папы. Черт, неужели я вела себя, как Эрик сейчас? Просто становится стыдно. Тем более у него веская причина, не то что у меня. Но все равно поведение парня меня разочаровывает. Так и хочется закричать: «Хватит пускать нюни! Стань мужиком, помоги маме! Хватит уже!» Но вряд ли такой способ общения мне или Эрику поможет. Я опять все испорчу. Главное – терпение. Просто сейчас ему трудно. Он заблудился в себе, он пытается найти утешение в чем-то темном, но это неверный выход. Счастье. В наших жизнях не хватает счастья. Над нами кружатся черные тучи, которые заслонили солнце. Над нами тень. И нам страшно. А самое обидное то, что это наши лучшие годы жизни. Чушь и обман.

Жизнь подростка – это целый поезд. Он куда-то мчится, в нем полно незнакомых людей, которых мы типа знаем. Иногда поезд трясет, иногда он останавливается. И с каждой остановкой вокруг нас становится все меньше и меньше людей, пока в конце концов мы не остаемся одни в вагоне. И мы все еще куда-то мчимся. Без цели, без идей и без смысла. Мы просто едем и ждем своей остановки. Своей конечной станции. У каждого человека есть свое личное кладбище несбывшихся надежд. Именно туда мы и попадаем. Как бы то ни было, думаю, убеждение людей о том, что самый лучший период в жизни человека – это его подростковый возраст, является сущей правдой. Возможно, умираем мы в возрасте, например, шестидесяти лет, но в душе остаемся семнадцатилетними подростками, которые когда-то любили жизнь. И кто сказал, что нам не будет вечно семнадцать? Ведь, как говорил один человек, «в душе все мы одного возраста». Запомните это.

– Знаешь, у меня тоже все плохо, – почти шепотом поделилась я.

– У меня хуже.

– Мы не меримся степенями боли.

– В этом нет нужды. И так понятно, что я выиграл.

Я вскочила на ноги и сжала кулаки. Такое отношение меня отталкивает. Я еле держусь, чтобы не сорваться и не убежать из дома Нансенов. Только ради Дарьи я пока еще стою здесь и говорю с Эриком. Я его люблю, но его поступки заставляют меня задуматься, тому ли человеку я отдала свое сердце. Или он делает это специально? Эрик появился в моей жизни неожиданно, и я боюсь, что он так же неожиданно уйдет из нее. Я перечитала кучу любовных романов и думала, что разбираюсь в любви. Но однако на практике любовь сложнее, чем в теории. Я помню, как давала Роуз советы, тогда я чувствовала себя настоящим богом любви, но это все детская ерунда. Любовные романы на то и романы, что всегда (или не всегда) заканчиваются свадьбой или банальным признанием в любви. А жизнь нечто другое. Жизнь субъективна – ее невозможно понять. И сейчас любое мое слово может либо все исправить, либо поставить точку в наших отношениях. Как же это меня пугает.

– Эрик Нансен, ты человек, которого я люблю, и ты это прекрасно знаешь! Твой отец сейчас был бы тобой очень недоволен. Твоя мама переживает, Тара переживает, ребята переживают, и я в том числе! Ты не один! Я знаю, что смерть близкого – это мучительно; это умирать, оставаясь живым. Но ты обязан быть сильным ради Дарьи хотя бы! Ради Уильяма! Пожалуйста, приведи себя в порядок… Завтра уезжают Роуз со Скоттом, мы должны с ними попрощаться. Ребята не могут до тебя дозвониться. Ты должен стать прежним. И все будет хорошо, помни об этом. Я рядом.

Я жду, что Эрик сейчас встанет на ноги, выпрямится, улыбнется мне, как это было всегда, обнимет и все станет как прежде. Но реальность разбивает мечты.

Нансен нехотя сел, долго смотрел в мои глаза, а потом всем телом потянулся к полупустой бутылке виски.

Мои губы задрожали, глаза защипало от набегающих слез. Я знаю, что любое неверное движение – и я упаду на пол. Тем временем Эрик сделал несколько больших глотков алкоголя, а потом, вытирая рот рукой, протянул мне бутылку: «Будешь?»

Во мне вспыхнула ненависть. Я больше не повторяю про себя «люблю его», мне плевать. Тишина.

– Не думала, что когда-нибудь скажу это, но… ты мне противен, – слезы покатились к подбородку, а потом упали на паркет.

Эрик поднял брови и посмотрел куда-то в сторону.

– Что ж… дверь вон там, – безмятежно ответил он.

Я словно упала в пропасть. Он прогоняет меня… Эрик прогоняет меня… Это шутка, да? Точно шутка! Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Мне хочется кричать и все крушить! Человек страдает от человека, глупо, не так ли? Мне больно. Опять. Почему все валится как снежный ком? Это бесчеловечно. Никто не сможет вытерпеть столько эмоционального груза! Кажется, я поняла, в чем фишка этого мира – что бы ты ни делал, всегда будешь виноват и останешься один.

Я с болью в глазах взглянула на Эрика, пытаясь прочитать по его лицу, что он имел в виду. Но его мимика такая спокойная и в то же время дикая. Мне его не понять. Я отерла слезы, шмыгнула носом и опустила разбитый взгляд на пол.

– Ты меня прогоняешь? – я знаю, что унижаюсь перед ним, но мне уже нечего терять.

Эрик, недолго думая, сказал:

– Нет, я просто хочу побыть наедине с собой.

– Просто, если я тебе не нужна – отпусти меня. Не делай больно никому. Я уйду, знай это… Мне… мне не впервой с кем-то прощаться, – дрожащим голосом попросила я.

Черт, это слишком… Слышу, как парень поднялся с кровати, подошел ко мне и обнял.

Я в ступоре. В венах застыла кровь. Мои руки крепко обняли его в ответ. Запах одеколона Эрика смешался с запахом виски, но для меня это все равно лучший запах на свете. Я разрывалась на части. Это необъяснимо.

– Прости, Рэйчел, – Эрик откашлялся, – ты же знаешь, я никогда не желал тебе зла, – его теплые руки коснулись моего лица и нежно погладили щеки. От этого я расслабилась. – Но сейчас… сейчас нам лучше не видеться.

Удар. Я будто упала в ледяную прорубь. Я думала, что все будет иначе. Думала, что он попросит прощения и мы снова будем как прежде гулять, целоваться и просто любить. Почему же все иначе?!

– Ч-что? – ошарашена я.

– Так будет лучше, в первую очередь для тебя. Я просто боюсь последствий…

Я резко убрала его ладони со своего лица и отпрянула назад. Судорожно дыша, я жадно ловила ртом тяжелый воздух.

Эрик с тоской смотрел на меня, но мне противно. При воспоминании о нашей короткой истории мне становится омерзительно, ведь я была настоящей дурой, что доверилась ему. Поверила в чушь, в красивые слова, полные яда. Нарушила свою клятву! Боже, какая же я все-таки дура! Любви нет, любви нет, Рэйчел! Как ты могла забыть об этом. Поверила человеку и получила нож в спину. Идиотка.

– Когда любишь, не думаешь о последствиях, – бросила я холодным тоном и выбежала из комнаты Эрика.

На глазах появилась пелена, которая мешала видеть мир полноценно, но я продолжала шагать. Стиснула зубы, чтобы не заплакать перед Дарьей, которая выглянула из кухни на шум. Она протерла руки кухонным полотенцем и с надеждой в глазах улыбнулась. Черт, я и ее подвела…

– Ну как он? – спросила та.

– Простите меня, Дарья… Простите, – плотина больше не выдерживает, и слезы градом полились по щекам.

Я побежала к выходу, а за спиной вслед за мной спешила Дарья.

Я быстро обулась, схватила верхнюю одежду и открыла входную дверь. Дарья окликнула меня, однако я, не отзываясь, на всех парах летела прочь с Фиджи-Стрит.

Срочно необходимо остудиться. Я вновь лишилась любимого человека.

Как бы я ни пыталась остановить время, оно все продолжало идти. И потому этот ненавистный для меня день наступил скоро. Вчера я потеряла Эрика, а сегодня я потеряю Роуз. Моя лучшая подруга покидает меня, наверное навсегда. За весь путь я успела вспомнить совместные деньки. Наши посиделки, чаепития, наши представления, игры, ссоры. Вся моя жизнь связана с ней. Представьте, что вы упали и у вас амнезия. Вы не помните ничего, что с вами было за последние пять лет; так вот, у меня сейчас отнимают воспоминания, ведь с отъездом Ро все оборвется. Наша связь оборвется. Самое тяжелое в прощании с любимым человеком то, что его трудно отпустить.

Я пришла к дому Фишеров в назначенный час. Во дворе стояла машина Скотта, в которую он загружал чемоданы и сумки. Заметив меня, парень приветливо улыбнулся. В голове всплыло воспоминание о нашей с ним первой встрече. Помню, как Роуз врезалась в него. Тогда все и началось. Интересно, а как бы сложилась наша с ней жизнь, если бы той встречи не было? Я бы не знала Эрика, Эмму; я бы не познакомилась с Кристианом, мы бы до сих пор дружили с Коди и Беном. Это и есть эффект бабочки – каждое движение, действие несет за собой череду изменений. Например, допустим, если бы я вышла из дома на двадцать минут позже, то, быть может, меня бы сбила машина. Или если бы вчера я не пошла к Эрику, то мы бы все еще встречались. Понимаете, о чем я? Поэтому будьте рассудительны и берегите свое время.

Скотт захлопнул багажник джипа, протер лоб рукавом серой толстовки и подошел ко мне, чтобы поцеловать и поприветствовать. В нос врезался парфюм Скотта – сладкий и тонкий запах.

– Как дела, Рэй?

Я откинула волосы назад и улыбнулась в ответ. По правде говоря, все очень плохо, но я не хотела грузить парня своими проблемами перед поездкой, ведь им с Ро предстоял долгий путь. Сначала они должны сделать огромный круг, чтобы добраться до города, в котором есть аэропорт, а уже потом прибыть в свое «будущее». Поэтому я коротко ответила:

– Нормально. Ты виделся с Эриком?

Скотт напрягся. Мы с ним проходим к дому.

– Я виделся с ним три дня назад, и с тех пор мы не разговаривали, – пояснил Скотт.

– Получается, вы не попрощались? – Скотт хотел было уже ответить, однако открылась входная дверь Фишеров, и во двор вышла Роуз с маленькой сумочкой.

Узнаю ее – в этой сумочке подруга хранит всю свою косметику. Увидев меня, Ро широко улыбнулась и, бросив косметичку в руки парня, прыгнула в мои объятия.

– Детка, ты ее сейчас задушишь, – заметил Скотт, открывая дверцу машины и закидывая внутрь сумочку.

– Ты просто ревнуешь, – Роуз отпустила меня и с ухмылкой посмотрела на бойфренда, а потом снова в мою сторону.

Господи, как же я соскучилась по ней, по ее голосу и мимике. За это время ее волосы отросли, и от короткой прически мало что осталось. Ее кофейные глаза сияли от счастья. Наверное, я очень эгоистична, но мне не хочется отпускать Роуз. Я готова прямо сейчас упасть на колени и заплакать. Что же я буду делать без нее? Как буду жить? Когда я представила такую бессмысленную реальность, мои глаза наполнились слезами. Роуз это спалила.

– Нет-нет, не смей плакать! Я прикончу тебя, слышишь?! – она снова обняла меня.

От этого стало тепло, но я знаю, что это тепло скоро иссякнет.

– Почему ты уезжаешь! Почему?! Это несправедливо! – мычала я, уткнувшись в волосы блондинки.

Она грустно улыбнулась.

– Ладно, не буду вам мешать. Мистер Фишер говорил что-то о документах, пойду посмотрю, – подмигнул Скотт, похлопав меня по плечу.

От этого я прижимала подругу к себе еще сильнее. Кажется, я не смогу ее отпустить…

Вспомнив о школьных документах, которые мне вручил директор, я немного отстранилась от Роуз, протирая слезы.

– Вот, – протянула ее файлы с документами, – это твое. Мистер Хагберг просил передать.

Роуз минутку постояла, а потом, видимо, вспомнив, о чем идет речь, приняла бумаги.

– И вот еще, это моя любимая фотография, где мы вместе. – Роуз аккуратно взяла мой подарок. На фотографии изображены мы с Ро в красивых платьях: мы обнимали друг друга и дико смеялись, а наши волосы небрежно разлетелись в стороны. Тогда дул сильный ветер. Как сейчас помню: это был школьный вечер, и наши родители заставили нас сфотографироваться, хоть мы и противились. Не успели мы с Роуз встать у входа в школу, как подул ветер, который снес все на свете. Наши платья поднялись, отчего мы начали громко смеяться. Вот так и появилась эта фотография.

– Черт подери, это же девятый класс! Какая я тут страшная! А мои волосы? Уже и не помню, чтобы они были такими длинными, – подруга улыбнулась во все зубы.

Я кивнула. Тут во дворе показались Скотт и родители Роуз. Они о чем-то говорили, обмениваясь взглядами. Видимо, Скотт произвел хорошее впечатление на семью Фишеров. Иначе мне трудно объяснить их одобрение на переезд Роуз в другой город вместе с парнем, с которым они встречаются меньше месяца. Должно быть, ее родители в этом вопросе легки на подъем. Не то, чтобы я не доверяла Скотту, но все же… Это странно. Если бы Эрик предложил мне съехаться, я бы отказалась. Мне семнадцать, я даже несовершеннолетняя. Если я заикнусь о своих взглядах, Роуз обидится, так что лучше не портить наш последний день.

– Рэйчел! Как давно не виделись! – чмокнула меня Реджина.

– Ты стала меньше? – отец Роуз обнял меня.

Я снова улыбнулась и помотала головой. Фишеры и Скотт прошли к машине, обсуждая правила вождения, соблюдение правил и все такое. Мы с подругой наблюдали за этим со стороны, тепло усмехаясь.

– Вижу, Скотт им понравился? – все-таки заметила я, продолжая наблюдать за разговором родителей подруги.

– Папа от него в восторге, а мама общается с ним с какой-то опаской. Она думает, что у нас с ним что-то было, – шепнула мне Роуз.

Я лукаво улыбнулась.

– А было?..

Подруга толкнула меня локтем.

– Ты бы узнала первой. Скотт уважает меня. Мы не спешим.

А он лучше, чем я предполагала.

Мистер Фишер завел машину, что-то объясняя парню о движке автомобиля, на что Скотт одобрительно кивнул. Реджина стояла рядом с ними и следила за всем происходящим, впрочем, как и мы.

– Мне будет тебя не хватать, – грустно хныкнула Роуз, схватив меня за руку. По небу плыли тучи, но солнце изредка пробивалось сквозь серую пелену и светило, ослепляя глаза. Мы прищурились.

– Так не уезжай. Какой в этом смысл? Все равно тебе придется вернуться через три недели.

Подруга отмахнулась.

– За это время мы купим себе квартиру или дом, обустроимся и заведем собаку. Все, как я мечтала, – воодушевленно вздохнула Роуз, поправляя серое пальто.

– У тебя нет чувства, что вы спешите? Все-таки вы знакомы…

– Пожалуйста, Рэйчел, – остановила меня та, – бывает, люди только знакомятся, а на третий день уже женятся. Я не вижу в этом ничего страшного. Если тебе хорошо с человеком здесь и сейчас, не думай о том, что будет завтра.

Я поджала губы. Вдруг я невольно вспомнила об Эрике. Думаю, стоит ли ей рассказать про наш разрыв или не тревожить перед переездом?.. Но все же лучше сказать, не то я взорвусь от своих переживаний.

– Ро, мне нужно тебе кое-что рассказать…

Но тут миссис Фишер заспешила к нам и схватила дочку за руку.

– Рэйчел, дорогая, сфотографируешь нас всей семьей, ладно? – она дала мне в руки пленочный фотоаппарат.

Даже слово сказать не успела…

Скотт с Роуз встали между взрослыми. Мать обнимала дочь, а отец, надеюсь, будущего зятя. Подставив аппарат к лицу, я протянула: «Скажите „сыр“».

– Сы-ы-ы-ы-р! – в унисон воскликнули они, и я успела сделать пару снимков.

Я вернула фотоаппарат Реджине, которая обещала отправить снимки по почте. Скотт поглядел на наручные часы, а затем объявил:

– Ну что ж, нам уже пора.

– Да-да, давайте! – поддержал его мистер Фишер, потирая ладони.

Все энергично захлопотали, одна я стояла без дела, молча наблюдая за всей суматохой. Реджина переспрашивала Роуз, все ли она взяла, не забыла ли паспорт, а та ей постоянно кивала. Наблюдать за всем этим невыносимо тоскливо. Я тут лишняя. Ненавижу это чувство.

Затем Скотт подошел ко мне и крепко обнял, я ответила ему тем же.

– Передай Эрику, что мы ждем вас в гости, – шепнул мне на ухо Скотт.

Я проглотила комок боли.

– Увы, это вряд ли… – парень отодвинулся и вопросительно посмотрел на меня. – Мы расстались.

– Чего? Ты шутишь?

Я пожала плечами, а затем ответила:

– Он совсем изменился. Курит, пьет, не выходит на улицу. Эрик бросил меня, чтобы не делать больно. Бред какой-то, – я неловко засмеялась. Скотт еще раз крепко обнял меня.

– Не расстраивайся, все еще наладится, вот увидишь. Он вновь станет прежним. Ему нужно время.

Я вдруг ощутила какую-то легкость. Да, мне были необходимы эти слова и объятия. Мне была нужна эта поддержка.

Спустя мгновение я уже находилась в объятиях Роуз. Мы обнимаемся так крепко, как только возможно. Наши кости вот-вот рассыпятся, но нас это нисколько не пугало. Эти несчастные минуты прощания стали для меня целой вечностью. Так сложно отпустить ее руку и сказать «прощай».

– Я люблю тебя! Мы скоро увидимся! – почти кричала мне в ухо Роуз.

– Пусть все это будет сном… – заныла я.

– Мы будем созваниваться, переписываться…

Она все еще пытается найти плюсы? У нее выходит плохо. Что может быть в этом переезде хорошего? Ни-че-го.

– Я буду очень по тебе скучать, – пообещала я, пустив слезу, затем вторую.

Подруга погладила меня по голове. Научитесь отпускать людей так же спокойно, как это делают они. И заодно научите меня.

Я выпустила Ро из своих объятий и в последний раз взглянула в ее красивые глаза. Она была моей лучшей подругой, есть и будет моей лучшей подругой. Это навечно.

Ко мне подошли Фишеры. Реджина грустно улыбнулась мне, как бы говоря: «Нам тоже ее будет не хватать», а потом начала махать рукой парочке, садящейся в машину.

Скотт выехал со двора Фишеров и протяжно просигналил нам, а Роуз, высунув руки в окно, помахала на прощание.

– Господь Бог, пусть моя дочь будет счастлива! – запричитала вслух Реджина.

В ее глазах блестели слезы.

Я опустошена настолько, что нельзя подобрать слов.

Вот и все. Она уехала. И ее не вернуть назад.

Когда на улице начали мерцать звезды, я поняла, что уже надо бы вернуться домой, чтобы с фальшивой и наигранной улыбкой сказать: «Хей, мамуль, может, завтра прямо и поедем в Портленд?» Прошло ровно шесть часов тридцать четыре минуты и восемнадцать секунд, как Роуз и Скотт покинули Митсент-Сити в поисках своего счастья, лишив его тем самым меня. Все это время я бродила по закоулкам города, думая о вечных муках, Боге и Дьяволе, о смысле жизни. А что еще остается делать одинокому человеку, когда ему грустно? Правильно – только добивать себя мыслями о смысле жизни, которого, по сути, и нет. Небо тогда было таким серым, что появлялось желание закрыть глаза, чтобы просто видеть черный фон, лишь бы не эту серую реальность. Каждый из нас хоть раз пытался спрятаться от реальности в фантазиях, даже будь это ложью. Я успела забежать в книжный магазин, где как раз принимали новую поставку. На полках появились книги Хемингуэя, Кинга, Джона Грина, Ричардсона, Гюго и сестер Бронте. Выбор был богатым и таким сложным, отчего, в конце концов, мне ничего не удалось купить. Книги с витрин будто кричали: «Рэ-э-эйчел, купи-и-и нас, ку-у-пи-и-и нас», а я такая: «Обязательно, детки мои, я за вами еще вернусь!»

Затем я прошлась по китайскому кварталу. Честно говоря, мне казалось, если верить названию, что на этой улице живут одни китайцы, но, как вышло, в основном коренные американцы. Район беден. Многие дома больше похожи на сараи. Во дворе одного «сарая» стоял ржавый, весь покрытый мхом трактор прошедшего столетия, на котором сидели два мальчика. Дальше – ничего интересного, я просто бродила по городу без какой-либо цели. Деревья и столбы в центре все еще были украшены белыми гирляндами, а после заката все озарилось светом – вывески, витрины, кафе и дома, транспорт. Словно в Митсент-Сити проходил карнавал, как в Рио-де-Жанейро, со всеми этими костюмами, платформами и мужчинами с маракасами. Порой ненамеренно я косилась на экран мобильника в надежде заметить пропущенный вызов от Эрика, но это были напрасные надежды. Я ему не нужна. И как только в мою больную голову могла прийти мысль, что меня кто-то может полюбить? Сейчас всплывают воспоминания о нашей первой встрече в кафе, о нашей встрече в автобусе, «Сходке», танец Эрика на вечеринке, драка, признание в любви, знакомство с Уильямом, первое свидание… Подул теплый ветер, и мои волосы, завязанные в неуклюжий хвост, запутались и растрепались, выбившись из узла.

Потом я добрела до кафе, где произошла наша первая встреча с Эриком. Я не должна останавливаться, но я останавливаюсь. Вот идиотка.

Словно на моей шее петля, и с каждым разом она все туже и туже. Мне не хватает его поцелуев, объятий, его запаха… Мне не хватает его! Тоскуя о человеке, понимаешь, насколько он важен. А кто говорил, что любить просто? Любовь – это война, и порой, бывает, люди проигрывают битву, поспешно сдаются, а потом проигрывают и всю войну. Эрик поспешно сдался, однако я все еще борюсь. Но надолго ли меня хватит? Невозможно вечно любить человека, который не отвечает взаимностью. Рано или поздно, но твое сердце забьется новым именем.

Мама говорит, чтобы я всегда помнила о голодающих детях в Африке, которые ежесекундно борются за существование, о детях, которые больны раком, об инвалидах, о бездомных. Помнить о них и никогда не жаловаться на жизнь, а благодарить небо, что со мной все хорошо, что у меня есть еда, одежда, дом и семья. Да, я знаю, мама, несомненно, права, но дело в том, что я законченная эгоистка, которой абсолютно на все плевать. И это плохо. Я думаю только о себе…

– Да, это дверь, – заключил мужской голос позади меня.

Я тут же обернулась, вскоре об этом пожалев. Бен и Коди, сложив руки на груди, задумчиво пялились на вход в кафе. Тут назревают два вопроса: 1) как долго они здесь? 2) что они могли видеть?

Во мне смешались чувства ненависти и ностальгии. Как бы я ни злилась, но очень скучаю по былым временам, когда мы втроем могли говорить о чем угодно и просто смеяться. Верните мне это время, умоляю вас!

– Вы следите за мной? – заговорила я.

Парни рассмеялись. Снова подул ветер, и волосы Хвостика, как и мои, взъерошились. Бен убрал руки в карманы кожаной куртки.

– Мы просто зашли перекусить в пиццерию за углом, – оправдался Коди.

– Не все вертится вокруг тебя, Рэйчел.

Да, выгляжу сейчас, наверное, ужасно глупо.

– Ну, тогда вы можете идти.

– Так, мы не хотим ссориться, – Коди улыбнулся уголком рта и выпрямился.

– Да, мы хотели, наоборот, помириться, – поддержал идею Бен.

Я в оцепенении. И почему так хочется хохотать? Наверное, это защитная реакция. Страусы делают ноги (да, именно так, они не засовывают голову в песок, когда им страшно, это совсем другое), мышки прячутся в норки, а я сдерживаю смех. Коди посмотрел на Бена и кивнул ему, тот замешкался.

– Рэй, – начал Бен, – мы все осознали, прости нас. Мы реально хреновые друзья, мы правда перед тобой виноваты. Прости… Видимо, мы не могли смириться с появлением в ваших с Роуз жизнях каких-то левых парней, вот и сорвались с цепи… связались с Крисом и его братом. Но мы готовы исправляться.

– Да-да, – подначил Коди, энергично кивая, – мы послали Блэков, вернули им машину, бросили пить и курить. Следующим этапом будут извинения перед Ро и ее парнем, и перед твоим тоже…

Признание парней растопило корочку льда на сердце. Каждый может совершить ошибку, но не каждому дано ее признать. И я по-настоящему рада за ребят, ведь им это удалось. Чаша весов пошатнулась в пользу «прощения», а «обида» потихоньку исчезала. Я тщательно пытаюсь скрыть удивление за маской безразличия, но улыбка вырывалась сама по себе, отчего я склонила голову вниз. Главное, не засмеяться, надо быть сильной и стойкой!

В мыслях целый философский монолог, а вслух произнести его невозможно. В горле словно воздушная стенка, мешающая словам вырваться.

– Перед Роуз вы уже не сможете извиниться, как и перед Скоттом и Эриком, – вспомнив о грустном, отозвалась я. Парни с недоумением смотрели в мои глаза, нахмурив густые брови.

– О чем ты? – Бен облизнул нижнюю губу.

– Роуз и Скотт уехали сегодня днем, – на мое объявление парни недовольно вскрикнули «Черт», а потом схватились за головы, – а Эрик Нансен… в общем, ему не нужны ваши извинения.

Бен подошел ко мне ближе.

– Куда уехала? Почему она уехала? Почему мы вообще ничего не знали об этом?

Да, он, несомненно, злится. Реакция Бена резче реакции Хвостика. Вам это мало что говорит, но вот мне… Я встрепенулась.

– Может, потому что вам было плевать на нас? Вы поступили с ней очень некрасиво, ты поступил с ней некрасиво! – я ткнула в его грудь указательным пальцем. – Ты подвел ее! Обозвал и чуть не ударил на вечеринке! А потом хочешь теплых отношений?

Бен взъерошил волосы и скорчил гримасу. Еще одно мое слово, и он взорвется.

– Я это и без тебя знаю, поэтому так сильно хотел попросить прощения! Но уже поздно! Черт, черт, черт! – Бен наматывал круги, а затем со всей злостью пнул ногой мусорный бачок, тем самым распугав прохожих.

Народ с опаской поглядывал на парня, проходя мимо и перешептываясь.

Коди задумчиво сверлил глазами во мне дыру. Он что, думает, я лгу? Прекрасно.

– Почему ты так разозлился, Бен? Тебе же было плевать на нее?! Или ты… ты… – мои глаза округлились, а слова застряли в горле. – Ты ее до сих пор любишь?

Услышав мои слова, Бен развернулся всем телом и замер с открытым ртом. Я отступилась. Он любит Роуз…

– Ладно, с Ро все понятно, а что с Эриком? – внезапно для всех спросил Коди.

Это мое слабое место, моя ахиллесова пята. По спине прошелся холодок, а руки, хоть и были ледяными, вспотели. Смолчать ли? Признаться в том, что тот, кого я полюбила всей душой, так легко отказался от меня?

– Ничего, – отрезала я.

Голос на удивление был твердым и спокойным, хотя внутри я вся пылала.

– Стоп. Как это ничего? Ты же… – настаивал Хвостик, но я его перебила:

– Мало ли что я там говорила, не бери в голову! Вы тут извиняетесь или как?!

Коди улыбнулся другу, а тот поднял брови. Они поняли? Черт, черт, только не это.

– У вас с ним какие-то проблемы? – спросил Бен.

– Какие у нас с ним могут быть проблемы? Не неси чушь!

Коди спрятал руки в карманы джинсов.

– Рэйчел, вы расстались?

Удар ниже пояса. Я стиснула зубы. Почему так больно слышать эти слова со стороны?! Душа горит.

Я растерянно захлопала ресницами.

– Вот черт, а! Серьезно? Вы правда разбежались? – посмеялся Бен.

Его реакция рождает во мне желание убивать. Я еле держусь, чтобы не надавать ему по тыкве.

– А Крис утверждал, что это любовь до гроба, если он, конечно, не вмешается, – хмыкнув, прокомментировал Коди.

Они смеются надо мной? Серьезно? Кажется, я поспешила с выводами. Они ничуть не изменились.

– Ясно. Вы все такие же уроды, какими и были! Не хочу вас видеть! – рявкнула я и поспешила убраться, сделав шаг вперед, как тут один из них схватил меня за руку и вернул на прежнее место. Этот кто-то – Коди.

– Прости… мы не хотели тебя задеть, – перевел дыхание Хвостик.

Я гляжу в его большие глаза, но все еще не вижу стопроцентной искренности.

– Мы правда изменились, – аккуратно добавил Бен.

Мобильник в моем кармане зазвонил. Я убрала руку Хвостика со своей кисти и достала сотовый. На экране высветилось имя, это была Эмма.

– Я вам не верю, – бросила я парням, а затем быстро ответила на звонок: – Алло?

Бен улыбнулся, а Коди недовольно фыркнул.

– Рэйчел? Слава богу! – воскликнула девушка.

– Эмма, что-то случилось?

– Ты сейчас дома? – пропустила мой вопрос Эмма.

Я слышала много голосов и какой-то шум на другом конце линии.

– Нет. Эм, я в центре…

– Хорошо, хорошо! Срочно приезжай на мост Перл. Знаешь, где это?

Ничего не понимаю. Глядя на выражение моего лица, парни встревожились.

– Что?.. Зачем? Эмма, не пугай меня! В чем дело?! – засуетилась я, привлекая излишнее внимание прохожих.

Коди и Бен в один голос спросили: «Что случилось?», но я этот вопрос оставила без ответа, потому что сама до сих пор пребывала в неведении.

– Здесь Эрик, – сказала тихо Эмма, и я обомлела, – а еще здесь парни из северной части города. Они включили музыку вовсю, я боюсь, что скоро сюда нагрянут копы, – секундная пауза, потом вновь раздался голос Эммы: – Черт, они еще и пьют! Рэйчел, я одна не справлюсь, мне нужна твоя помощь. Жду.

Эрик… лишь его имя пульсирует в моей голове. Я ничего не понимаю. Все происходит слишком быстро. Он просил оставить его, но сейчас он нуждается в помощи. Я не могу его бросить.

– Рэй! – окликнул Бен.

– Рэйчел, не пугай нас, скажи, что случилось?! – не отставал от меня Хвостик.

– Я должна идти к Эрику…

Снова чья-то рука. Я вновь вижу лица друзей.

– В таком состоянии ты никуда не пойдешь, – безапелляционно заявил Бен, и Коди кивнул, поддерживая его решение.

– Сначала расскажи, что происходит. Мы постараемся помочь.

Я с недоверием прищурилась. Черт, мы с Эммой не сможем помочь Эрику, а вот с ребятами у нас появится шанс.

– Эрик на мосту Перл, он там с вашими дружками напивается и черт знает чем занимается еще! Я должна ехать.

– Хорошо, – кивнул Бен, – мы с тобой.

– Да, считай это доказательством того, что мы изменились, – дополнил Коди.

Именно это мне и нужно было услышать.

– Спасибо… – я кивнула парням, после чего Бен провел нас к своему старенькому «мустангу».

Я старалась успокоить себя светлыми мыслями, но паника взяла надо мной власть. Я не готова к нашей встрече…

Небо было затянуто тучами, а звезды пропали, будто и никогда не существовали. Спустя минут двадцать мы подъехали к мосту, где у обочины припаркованы три машины, включая «шевроле» Эрика и белый мопед, около которого нас ждала Эмма. Бросив мобильник, я открыла дверцу «мустанга» и вылезла наружу, сразу ощутив холодные пощечины мерзлого воздуха.

Заметив нас, Эмма радостно бросилась навстречу. На голове девушки был серый капюшон, а на глазах очки.

– Ух ты, Рэй, почему ты не говорила, что у тебя есть такие сексапильные подружки? – по реплике Коди я поняла, что он улыбнулся.

Эмма выпустила меня из своих объятий.

– Осторожно, Коди, она занимается боксом, – предупредила я с насмешкой.

Мое заявление его только впечатлило.

– А еще ты забыла добавить, что и парень у меня боксер, – прозрачно намекнула Эмма.

Глаза парней заблестели.

Встав лицом к мосту, я застала следующее: два парня сидели на капоте черного джипа с включенными фарами, еще трое на белых перилах моста, Эрик стоял возле своей машины с бутылкой алкоголя в одной руке и сигаретой в другой; напротив него – рыжий парень в джинсовой куртке. Сразу узнаю Кристиана.

Не могу поверить! После всей грязи, что нам сделал этот парень, Эрик с ним общается и пьет. Он сам просил меня держаться подальше от рыжеволосого, и что я вижу сейчас?..

Внутри звенит пожарная сирена. Несколько раз моргаю, пытаясь убедиться, что это все кошмарный сон. Пожалуйста, пусть это будет сон! Кто-нибудь, ущипните меня…

– Крис собственной персоной, – иронично хмыкнул Бен за моей спиной.

Я прожигала взглядом призрачное лицо Эрика, который даже не подозревал о моем присутствии. Вот будет сюрприз.

– Откуда вы его знаете? – спросила Эмма парней, на что они вздохнули.

– Это долгая история… Как-нибудь расскажу тебе за чашечкой капучино, – Хвостик, похоже, не собирался сдаваться.

Эмма фыркнула.

Не верится, Эрик не мог так низко пасть. Не мог…

– Что будем делать? – решила действовать Эмма, подойдя поближе.

– Просто хватаем его и валим отсюда, – ответил вместо меня Бен.

– Ага, конечно, а что предлагаешь делать с Блэком и его командой? – почесал шею Хвостик.

Мой взгляд упал на Криса. Парень давился в хриплом громком смешке, обмениваясь репликами с Нансеном. Через считаные секунды заиграла музыка, которая чуть не оглушила нас. Определенно полиция приедет на шум, и тогда Эрику несдобровать. Парни, сидящие на перилах, спустились на асфальт и принялись визжать, брызгать алкоголем по сторонам и танцевать. Это напоминало какой-то шабаш. Омерзительно видеть Эрика среди таких уродов. Ладони сжались в кулаки.

– Рэйчел, ты же его девушка, он тебя послушает. Забери его оттуда, – пристально посмотрела на меня Эмма.

Ох, если бы она знала, что все не так просто. Во-первых, я больше не его девушка. А в остальном… Я просто боюсь. Боюсь, что Эрик снова прогонит меня, не захочет видеть. Ладно, мне нужно собрать всю оставшуюся храбрость в кулак и сделать первый шаг.

– Давайте так. Я пойду первая, попробую с ним поговорить. Если что-то пойдет не так, вмешаетесь вы. Согласны? – предложила я план, продолжая наблюдать за Эриком.

Все молча кивнули.

Раз… сделала шаг, два… уверенно направляюсь к толпе парней. Одна моя сторона кричала: «Ты свихнулась?! Беги от них подальше, Рэйчел Милс, беги!», а другая: «Ты сможешь! Ты молодец! Это ради Эрика! Давай же!» Эти голоса в голове становились громче, заглушая внешние звуки мира.

Один из парней все-таки заметил меня и сказал об этом своим товарищам. Они перестали танцевать. Некоторых я уже знала. Например, того шатена в черном пальто со шрамом над бровью. Я помню его еще со дня «Боулинг и веселая история». Еще шаг. Я все ближе и ближе к ним, к Эрику… Парень с дурацкой челкой что-то шепнул Эрику на ухо, и тот поднял свой взгляд на меня. В груди резко кольнуло, словно меня проткнули стрелой. Мы смотрим друг на друга. Его взгляд туманный, холодный и такой далекий. Будто мы никогда и не были знакомы. На его лице застыло недоумение. Он настолько пьян, что не может понять, галлюцинация я или нет. Заметив выражения физиономий всех своих приятелей и Эрика, Кристиан повернулся ко мне. Но я все равно продолжала смотреть лишь в зеленые глаза.

Крис расплылся в слащавой улыбке и распахнул мне навстречу руки, радостно протягивая: «Какой сюрприз!»

Между мной и Эриком расстояние вроде бы сокращалось, но мы всё еще далеки друг от друга. Подул холодный ветер, отчего мой хвост в конце концов рассыпался и волосы упали на плечи.

– Красотка, какая неожиданная встреча, – высказался Кристиан, когда я поравнялась с ними.

Разорвав зрительный контакт с Нансеном, я посмотрела на рыжеволосого. Он отпил глоток пива и протянул мне банку. Я проигнорировала его жест.

– Что ты тут делаешь? – спросил Эрик севшим голосом.

По телу прошлись мурашки.

– То же самое хочу спросить у тебя.

Крис обнял меня за плечо, резко потянув на себя. Я попыталась вывернуться из его железной хватки, но тот лишь крепче сжал ладонь, и я поняла, что это бесполезно.

– Ребята, что-то мне подсказывает, что нам понадобится еще одна баночка пива, – смеясь, обратился Крис к кучке идиотов.

Те поддержали его.

– Я так не думаю. Рэйчел, тебе лучше уйти, – Эрик буквально вырвал меня из хватки рыжеволосого.

Тот смутился, но промолчал. Глаза Эрика горели, как новогодний фейерверк, – мне стало от этого не по себе. Я резко сбросила руку Эрика и гордо подняла голову.

– Я уйду только вместе с тобой! – твердо решила я.

Музыка заглушилась. Слышны лишь наши голоса и вой ветра.

– Не глупи, – закатил тот глаза, а я злюсь.

– Это ты не глупи! Что ты творишь? Пьешь, куришь, заставляешь всех нервничать! Не попрощался со своим лучшим другом, а ведь он уехал… Ты его больше не увидишь! Бросил меня, чтобы якобы не делать больно, но все еще причиняешь боль! – голос предательски задрожал. – Ты обещал вечность, но сам даже месяц не продержался! На похоронах отца обещал, что никогда не оставишь мать, будешь ей опорой, а сам?! Все это было ложью?! Пустые слова, да?! Как ты можешь?!

Эрик потемнел в лице, и его скулы задрожали. Его спокойная реакция нервирует еще больше. Лучше бы он ударил меня или накричал, чем видеть такое раздражающее хладнокровие.

– Рэйчел, уходи… Не надо устраивать здесь сцены, – Эрик отвел взгляд в сторону.

– Послушай сюда! Я пришла за тобой и без тебя никуда не уйду, сколько бы ты меня ни прогонял, ясно?! Я наплевала на свою гордость только ради тебя, будь человеком! Эрик, умоляю, пойдем со мной! – я приблизилась к нему вплотную и дотронулась до холодного лица руками, заглянув прямо в глаза. – Мы начнем все заново, опять, как в старые времена, будем собираться в новой «Сходке», ты будешь заниматься своим любимым делом. Все станет как прежде, Эрик!

– Дорогуша, тебе же прямо сказали: уходи, – фыркнул Крис.

В моей душе все еще теплилась надежда, что Эрик возьмет меня за руку и все будет хорошо, но тот даже не сдвинулся с места и подозрительно молчал. Я сглотнула кислый комок. Неужели ему все равно? Нет, это неправда…

– Рэйчел, уходи, – он убрал мои ладони со своего лица, но я сопротивлялась.

– Нет, нет, нет, нет, – бормотала я, мотая головой.

– Уходи, – повторил Эрик.

Его слова доходили до меня эхом. Меня словно оглушили.

В следующую секунду ощущаю на своих плечах чьи-то руки, которые оттаскивали меня от Эрика. Коди и Бен пытались меня отцепить от Эрика, а Эмма твердила что-то типа: «Отпусти его, Рэйчел, отпусти». Но я не могла этого сделать ни в прямом, ни в переносном смысле. Это выше моих сил. Наконец парни разъединили нас, и я ощутила пустоту. Вокруг все как в замедленной съемке.

– А вы что тут делаете? О, или вы помирились со своей подружкой? – откуда-то до меня донесся хриплый смех Кристиана.

Парни ему что-то ответили, потом последовала реплика Эммы, затем снова послышался голос рыжеволосого. Я несколько раз моргнула, но в глазах все еще стояла картинка минувшей минуты. Как же больно… Я не дышала – легкие горят.

– Вам лучше отвезти ее домой, – обратился к кому-то из ребят Эрик.

Меня словно ледяной водой окатили. Я резко вырвалась из рук Коди, злобно глядя на того, кто раньше мне был дорог. Грубость – последствие разбитого сердца с капелькой бурбона. И пусть во мне нет ни грамма спиртного, но сейчас я буду предельно груба и откровенна, прямо как норвежский рэп. Вдох, а затем выдох.

– Как ты так можешь легко забыть человека, а?! Поделись опытом! Неужели… неужели я для тебя ничего не значу?! А друзья? Эмма, Адриан, Скотт, Джей и другие?! Тебе плевать на них?! А «Сходка»?! Ты же жил этим местом!

– Порой нужно отпускать прошлое, чтобы зажить настоящим. Моя жизнь – сплошное прошлое. «Сходка» была просто ребячеством. Это ерунда. Пойми, Рэйчел, нам не будет вечно семнадцать, мы не можем вечно валять дурака. Надо идти дальше, – Эрик пожал плечами. Эти слова ранили меня больнее, чем если бы топором в спину.

– Моя любовь для тебя дурачество? «Сходка» и друзья для тебя «валять дурака»? Ты что, издеваешься?! То, что ты сейчас делаешь, и есть самое настоящее дурачество! Думаешь, курить и пить – значит быть взрослым?! Ты круглый идиот. – Эмма мягко опустила ладонь на мое плечо, показывая, что она рядом. – Да, нам не будет вечно семнадцать. Да, мы вырастем и забудем все то, чем дорожили в этом возрасте. И мне искренне жаль тебя, Эрик Нансен, ведь ты ничего не понял и вряд ли когда-нибудь поймешь… Мне только обидно за Дарью – ей достался большой сынок-эгоист. Вот теперь я уйду, только уже по собственному желанию и навсегда.

Я стремительным шагом направилась к старине «мустангу», зажимая ладонью рот, чтобы никто за спиной не услышал мои всхлипывания. Мое сердце разбилось на кусочки, и я знаю, что уже ничего не изменить.

Ребята догнали меня уже возле машины. Бен завел колымагу, после чего автомобиль вздрогнул. Мне очень неудобно перед парнями, и я не имею понятия, о чем они сейчас думали, но во мне не осталось больше сил, даже на размышления. Я разбита. Я сломлена. Я убита.

Всю дорогу я пялилась в окно, тем не менее даже не заметила, что мы подъехали к моему дому. Я кое-как открыла дверь «мустанга» и, обессиленная, выползла из салона.

– Рэй, не стоит мучить себя из-за этого козла, – ободряюще улыбнулся Бен.

Я лишь кивнула.

– Он тебя не заслуживает, – поддержал друга Коди.

Я вновь молча кивнула, а затем ушла в дом. Как только я вошла в гостиную, мама выбежала навстречу. Она выглядела очень недовольной. Мама сжимала в руке сотовый телефон и размахивала им перед моим носом. Я же стянула обувь и неаккуратно бросила ее на паркет.

– Рэйчел, где ты была?! Сколько уже времени, ты видела?! Почему не отвечаешь на звонки?! С кем я говорю?! – без конца вопила мама.

Я подняла свой разбитый взгляд и через мгновение свалилась на пол, громко зарыдав. Мама бросилась меня утешать. Я пропускаю ее слова и просьбы мимо ушей. Сердце требовало помощи, оно взывало к справедливости. Но в реальном мире справедливости нет. В голове все еще звучит его голос, и это убивает меня. Я просто кричу.

Мама схватила меня за щеки, пытаясь понять, что со мной, однако я не отвечала, давясь слезами.

– Дочка, дорогая, что случилось?! Расскажи мне, умоляю тебя!

Я отстранилась от нее и закрыла глаза руками. Все лицо липкое, мне душно.

– Прошу, пожалуйста, давай поскорее уедем отсюда! Пожалуйста!

– Почему? Что случилось?!

Я не ответила, вновь обняла ее и прошептала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

– Хорошо, детка, хорошо. Мы уедем… Все будет хорошо… – мама поцеловала меня в макушку.

Я потихоньку успокаивалась.

Вот и все. Я уеду, Эрик, уеду от тебя подальше, как ты и хотел. «Нас» больше не будет, «нас» больше нет. Это конец.

«Все в порядке, Рэйчел. Все хорошо. Ты справишься с этим».

Оказывается, самовнушение – прекрасный способ заставить себя поверить в ложь. Это все неправда. «Хорошо» – не существует в моем словаре; это метафора. Признаться честно, я по горло сыта болью и меня начинает тошнить от любой эмоции. Душа полна этим ядом. Как людям так спокойно удается отпускать друг друга? Разве им не больно? А как же все наши воспоминания, моменты, где это все? Верно, на помойке. Запомните: не стоит скучать по человеку, который с легкостью смог вас заменить. Думаю, это можно назвать предательством.

Ладно, с этим можно как-нибудь смириться, но только не с уходом того, кого ты любишь. Я имею в виду… Не то, чтобы я не любила папу с Роуз, просто любовь к Эрику во многом отличалась. Самое обидное то, что, когда он говорил «всегда», я ему верила. Слова растворились, и в итоге ничего, кроме огромного океана слез и разбитого сердца, не осталось. Больно ли мне? Да, очень.

И еще, сейчас, находясь в нескольких тысячах метров над землей, я не сожалею о том, что перечеркнула все свое прошлое. Я смогу преодолеть эти трудности, смогу, вот увидите.

Если не ошибаюсь, то мы уже над Орегоном, а значит, через несколько часов наш самолет приземлится в Международном аэропорту Портленда. Сложнее всего было собраться с силами и переступить через порог дома, ну и через себя тоже… Покинули мы Митсент-Сити спустя три дня после событий на мосту Перл. Сначала попутешествовали на машине, побывали в разных городах, пересекли штат, сели в самолет и теперь парим над Америкой. Лететь экономклассом – все равно что делить одну комнату с пятьюдесятью людьми: кто-то храпит, кто-то смотрит фильм, кто-то ест, а кто-то громко разговаривает. Вопрос: где спрятаться? Просто хочется изолировать себя от внешнего мира, как это делала Япония в конце XVIII – начале XIX веков. За иллюминатором кромешная тьма, кажется, прибудем в назначенное место где-то к двум часам ночи. Бедной тете Клариссе придется не спать и дожидаться, впрочем, Ричарду повезло гораздо меньше – он должен встретить нас в аэропорту.

Я повернулась к маме и заметила ее испуганный взгляд. Дело в том, что она жутко боится самолетов. Вообще-то мама их не переносит. При малейшем толчке она зарывалась в кресло и хватала кислородную маску; про зону турбулентности лучше вообще промолчать. Мама нервно сморщила нос и принялась поправлять волосы. Я улыбнулась.

– Мам, ты как? – спросила я, сняв с левого уха наушник.

Она поежилась.

– Хорошо, – внушала в первую очередь себе мама и еще крепче ухватилась руками за подлокотники кресла.

Забавная картина. Такое ощущение, что ребенок она, а не я. Через мгновение самолет вновь затрясло, и мама, вскрикнув «ой», прикрыла веки, запустив пальцы в мою руку. Ее железная хватка застала меня врасплох, и я более чем уверена, что без синяков не обойдется.

– Мам, успокойся, уже все прошло, – я убрала ее руку и выключила музыку в телефоне.

Она с недоверием посмотрела в иллюминатор, будто увидела в нем что-то подозрительное, а потом откинула голову назад, тяжело вздыхая.

– Нам лететь еще часа три, и это целое мучение.

– Может, примешь снотворное? Убьешь время, – я почесала затылок, все тело ужасно затекло.

Парень, сидящий рядом с мамой, захрапел, а его голова упала на ее плечо. Мама выпучила глаза и подвинулась в мою сторону. Парень вскочил, сонно посмотрел на наши лица, неловко извиняясь и протирая глаза. Со стороны выглядело это смешно, особенно когда мама скорчила гримаску.

По салону самолета проходили две стюардессы в зеленых формах. Одна была блондинкой, а вторая шатенкой. Та, что со светлыми волосами, двигалась вдоль нашего ряда и предлагала, если это было нужно, свою помощь. Мама выдохнула. Вдалеке слышу голос стюардессы, которая всем повторяла «приятного полета».

– Я этого не выдержу, – плаксиво пробормотала мама.

Я взяла ее ладонь. Она была такой холодной, что по телу пробежали огромные мурашки.

– Потерпи еще чуть-чуть. Лучше думай о тете Клариссе, о Джесс. Попробуй отвлечься, – предложила я, вновь включив музыку.

Мама недовольно фыркнула.

– Это сложно, особенно когда каждую секунду эту посудину начинает трясти… – Едва она произнесла эти слова, как самолет вновь затрясся. Мама поежилась и с упреком посмотрела на меня. – Вот видишь?! О чем я и говорила!

Я грустно засмеялась. Видеть ее такой беззащитной и напуганной непривычно, однако я не могу сдержать смех, хоть это и непозволительно. Бояться самолетов нормально. Ведь и я когда-то рыдала при одном упоминании о полете. Но со временем мне это даже понравилось. Но мама… Это безнадежно.

– Это всего лишь поток воздуха, ничего страшного. Хочешь, буду держать тебя все это время за руку?

Она призадумалась. Ее отекшее лицо озарилось светлой улыбкой, и она кивнула, сжав мою ладонь крепче. В такие моменты понимаешь, как важно иметь рядом близких людей. Без поддержки человек провалится на самое дно своей жизни; родные же нас удерживают, не дают упасть. Наши гляделки продолжались недолго: вскоре мама закрыла глаза и расслабленно выдохнула, будто освободилась от чугунных оков.

Слушая музыку, я погрузилась в свои мысли. Что изменилось на определенный момент? Да все – я, Эрик и мир в общем. Мою жизнь можно разделить на две части – «до» и «после». Приглядевшись, вы заметите, что «после» во многом отличается от «до». А чем же именно? А тем, что «после» приобрело много шрамов. Страдания морально убивают человека, а быть морально убитым хуже, чем быть физически мертвым. Понимаете? Надеюсь, что да. Понимание – это то, что так редко можно встретить в наше время. И это надо беречь.

В аэропорт Портленда мы прибыли к двум часам ночи. Я всеми оставшимися силами пыталась удержать себя в сознании и не заснуть прямо на эскалаторе, который так медленно, словно назло убаюкивая, опускал нас на первый этаж здания.

В помещении холодно, стоял тягучий запах кофе и сырости. Освещение давило на голову, будто я находилась в больнице. Никогда бы не подумала, что так буду скучать по своей комнате, кроватке с одеяльцем…

Мама стояла впереди меня и что-то бормотала под нос, рассчитывая на мое внимание. Однако я ничего не слышала – мешал разговор молодой пары рядом со мной, посторонний шум и голос, объявляющий посадку самолета.

Мои веки смыкались, затем неохотно приоткрывались. Эскалатор все еще вез нас к выходу, и вскоре я заметила целую толпу людей с картонками в руках. Какая-то женщина и двое мужчин держали листок с надписью «Молли, мы тебя любим», один старичок с картонкой «Добро пожаловать домой», кто-то просто ждал с чашкой капучино и так же, как и я, старался не уснуть.

– Рэйчел, смотри, кто там стоит, – громко воскликнула мама, немного взбудоражив меня.

Сон как рукой сняло. Я пыталась найти взглядом человека, на которого указывала мама, но сонные глаза отказывались фокусироваться. Потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть около рекламного щита высокого мужчину в черном пальто и шляпе. Он радостно помахал нам и улыбнулся во все зубы, блеск которых чуть не ослепил меня. Или это из-за освещения?

Наконец мы ступили на землю, и я поняла, что ноги до сих пор находятся в ватном состоянии. Мама подбежала к мужчине и обняла его, громко протягивая:

– Ричард! Здравствуй! – они поцеловали друг друга в щеку. – Наконец-то мы увиделись! Что, Кларисса заставила нас встретить?

– Я доброволец, – смеется мужчина с щетиной и обнимает меня, чуть не сломав ребра.

– Прямо как в «Голодных играх», дядя, – украдкой улыбнулась я, целуя его в колючую щеку.

Ричард, смеясь, что-то рассказывал, а затем помог нам с чемоданами. Мама взяла меня за руку, и теперь мы все вместе направились к выходу.

Вокруг куча людей, словно тут раздавали бесплатную пиццу, и весь Портленд собрался в аэропорту. За пять минут ходьбы до автостоянки взрослые успели обсудить все на свете: дела мамы, состояние бабушки, работу, политику, мои оценки. Вот это я и ненавижу! Не выношу, когда родственники начинают сравнивать своих детей со мной, типа: а мой ребенок получил медаль. А мой собрал киборга. Зато мой ребенок побывал на Венере.

К чему все это? Никогда не понимала. Я достала из кармана куртки мобильник, все еще надеясь на пропущенный вызов Эрика, однако меня ждало очередное разочарование. Он не позвонит мне… Где-то глубоко внутри я это знала, но не хотела признавать. Зато пропущенных вызовов от Бена с Коди навалом, и еще два пропущенных от Эммы. Но ни с кем из них мне говорить не хотелось; только с Эриком. Из-за всех этих мыслей я замедлила темп ходьбы, отчего и отстала от Ричарда с мамой. Мне пришлось сделать три гигантских шага, чтобы сократить дистанцию. И вот передо мной стоял черный «мерседес», в багажник которого дядя опускал наши чемоданы.

Я прыгнула в кожаный салон, в котором было так же прохладно, как и снаружи, и протяжно выдохнула. Все тело ныло, глаза горели и мне до жути хотелось спать. Такое ватное состояние, будто мной кто-то управлял. Мне нужен двенадцатичасовой сон.

Я старалась отвлечь себя любыми мыслями, но в голову ничего не лезло, кроме Эрика. Мне не под силу прекратить о нем думать, так было и во время полета в самолете. Я гадала: а что же сейчас делает Эрик? Думает ли он обо мне? Скучает? Быть может, хоть каплю сожалеет о своих словах? Эти вопросы терзали душу, вселяли надежду, но в то же время отнимали ее у меня. Самое обидное то, что я нуждаюсь в человеке, которому на меня плевать. Несправедливо.

Пристегнувшись, Ричард завел автомобиль, и я ощутила легкую дрожь.

– Надеюсь, завтра будет хорошая погода, – села поудобнее мама, глядя в окно.

Дядя выехал на полупустую трассу, все больше набирая скорость.

– Да вроде дождь не обещали, возможно, просто будет пасмурно, – Ричард остановился у перекрестка и включил поворотники.

Мама шмыгнула носом.

– Ричард, прости нас, мы не хотели доставлять неудобства.

– Хейли, прошу тебя, не неси чушь. Все отлично. Вы правильно сделали, что вырвались к нам в гости. Джесс очень рада приезду Рэйчел, – сказав это, мужчина посмотрел на меня через водительское зеркало, но я сделала вид, будто этого не заметила.

За окном было темно, хоть фонари и освещали нам путь. Вокруг лишь зелень и дорожные знаки, ну и еще куча машин. Всех словно с цепи сорвало, именно сегодня столько людей прибыло в Портленд. В следующую секунду мы все услышали телефонный звонок. Ричард одной рукой держал кожаный руль, другой рылся в кармане брюк, пытаясь, судя по всему, достать мобильник.

– О, а вот и Кларисса, – сообщил дядя, подставив сотовый к уху. – Да?

– Передай привет от меня! – повернулась к Ричарду мама, по-детски улыбаясь.

Ее слова меня рассмешили. Я заправляю выбившиеся волосы за ухо.

– Мам, зачем? Мы же скоро увидимся, – сказала я, на что мама ответила:

– Какая разница? Я что, не могу передать привет?

Мужчина тем временем продолжал говорить по мобильнику. Он изредка играл бровями и кривил губой, словно тетя читала ему нотации.

– Хорошо, мой цветочек, – улыбнулся Ричард. Я же говорила вам, помните? Flor – цветок. – Мы уже скоро будем дома, жди нас.

Дядя спрятал телефон и двумя руками обхватил руль.

Я настроила себя на хорошие мысли, пытаясь забыть то, что не забывается. Эта поездка – доказательство того, что мне удастся оставить Эрика Нансена в прошлом. Он моя первая и последняя любовь, потому что больше никто не посмеет разбить мне сердце. Его «навсегда» продлилось недолго, его «никогда не брошу» было обманом. Любовь – ерунда, и не нужны ей никакие философские объяснения.

Я, Эмма, Адриан и Джей находились в «Сходке». Погода была омерзительной – шел снег с дождем. На тот момент я еще не понимала, что это сон – все очень реалистично, как наяву. Помню, что спросила у Эммы, почему мы здесь. Она пожала плечами и кивнула в противоположную сторону. Осмотрелась. Из тумана вышли Коди и Бен, а за ними Кристиан и Эрик. Эти лица… Они были полны холода, тоски, ненависти, будто лично я обидела их чем-то. Отчетливо помню свое желание: мне до жути хотелось обнять Нансена и сказать «люблю», но, придя в здравый рассудок, поняла вдруг, что это лишь эгоистичная прихоть. Рыжеволосый что-то шепнул на ухо Эрику, и тот обратился в нашу сторону:

– Ребята, я вернул «Сходку». Это место снова наше! – радовался Нансен.

Мое каменное лицо оттаяло, и я рассмеялась, обняв Эмму.

– Чувак, ты гений! Как тебе это удалось? – приложил руку ко лбу Джей.

Эрик сделал несколько решительных шагов в нашу сторону. Он уже совсем близко, и единственное, о чем я могла думать, было: «Боже, не верю! Он пришел в себя, это мой прежний Эрик, который был всегда веселым и жизнерадостным! Спасибо, спасибо, он снова с нами». Я глядела в его глаза и понимала, что Эрик направлялся ко мне. Обнять? Да, наверное, да. Я сделала шаг навстречу, но Эрик прошел мимо, направившись к Адриану.

– Как тебе это удалось? – обнимались они.

– Я вернул «Сходку», но есть одно условие, – сообщил зеленоглазый.

Все замерли. Мне почему-то стало страшно, словно всех нас ждет подвох, вот только где – неизвестно.

– Какое?

Глаза Эрика остановились на мне. В груди кольнуло.

– Рэйчел должна уйти с Крисом.

Я сделала шаг назад, этим показывая свое негодование. Они с ума сошли?

– Нет, – мотала головой я, чувствуя чье-то дыхание на своем затылке.

По телу прошлась дрожь. Кто-то обнял меня со спины, пальцами поглаживая обнаженные руки.

– Привет, красотка, – севшим голосом поприветствовал Кристиан.

Нет, это не могло быть правдой. Только не он.

– Нет. Нет. Нет! – закричала я сильно, из-за чего голос в конце оборвался.

Хочу убежать от маньяка подальше, но тот успел схватить меня за руки и прижать к себе. Я с надеждой глядела на Эрика, ожидая, что сейчас он сорвется с места и врежет кулаком Крису прямо в челюсть. Но он этого не делает.

– Эрик?.. – пискнула я, пытаясь сохранять спокойствие, но слезы просились наружу.

Эрик поджал губы, приподняв руки, как бы говоря «прости». Сердце ушло в пятки, все тело покрылось гусиной кожей.

Мы с Крисом повернулись к ребятам спиной и отправились в густой туман. Я захлебывалась в слезах, моля о смерти, но для меня это слишком щедрый подарок.

Украдкой покосилась на Эрика и произнесла:

– Прощай, предатель.

После чего резко села в кровати, тяжело дыша. Это был кошмар. Это все – ложь.

Грудная клетка ненормально двигалась вверх-вниз, спина – мокрая от пота, а состояние такое, будто меня выжимали, как половую тряпку.

Осматриваюсь. Я находилась в небольшой комнате. Справа от меня окно, за которым светило солнце, а значит, уже утро. Слева комод и шкаф-купе. За стенкой слышен смех. Да, все-таки это сон, и я сейчас в Портленде.

Тяжелая выдалась ночка… Надо прийти в себя.

Вскочив с кровати, я подошла к своему чемодану. Ничего не помню из событий сегодняшней ночи, будто кто-то врезал мне по голове кирпичом, и все воспоминания перемешались. Я достала черные брюки, кофточку с надписью «Крутые девушки не плачут» и все это надела на себя. Знаю, что сейчас придется выйти из комнаты, поздороваться со всеми и играть роль счастливого тинейджера. И к этому тоже пришлось подготовиться. Достав из сумочки средства гигиены, я открыла дверь. До меня тут же донесся запах яичницы с беконом. Теперь стоит сделать выбор: пойти поздороваться сейчас или сначала принять душ? Пока моя голова была занята этим, меня успели заметить, и в мыслях всплыло «миссия провалена».

– Рэйчел! – подбежала ко мне девушка с пепельными волосами.

Она бросилась ко мне на шею и крепко-крепко прижала к себе, преграждая проход воздуха в легкие. Голова вмиг заболела. Спросонья мне сложно понять, что происходит, словно действия совершались в замедленной съемке. Я наконец-то уловила ход мыслей и обняла кузину так же крепко, как и она меня. Мы не виделись с ней уже очень давно, лет пять, и за это время Джесс просто расцвела. Раньше у нее были русые волосы, а теперь пепельные, давным-давно у нее были тонкие брови, а теперь густые и красивой формы. Сестра выше, и это немного напрягало, я не люблю, когда кто-то смотрит на меня свысока. Она немного отстранилась от меня, по-прежнему не отпуская руки, и смотрела так, как это полагается при долгожданной встрече.

– Чтоб мне провалиться, ты реально здесь, у меня дома! – хлопала карими глазами кузина. – Я очень соскучилась!

– Я тоже! – соврала я.

Признаться честно, я нисколько не соскучилась, вообще.

Джесс повела меня прямо по узкому коридору. Я не успевала ничего разглядеть, хоть мне и очень этого хотелось. Но дом красивый: бледно-розовые обои с какими-то узорами, светлый кафель, горшки с цветами, картины с изображениями фруктов или ночного Портленда, большое зеркало. Мы со скоростью света дошли до кухни, где мама и Кларисса, смеясь, издевались над плитой и омлетом. Когда я представила, что мне придется это положить в рот, мой желудок недовольно заурчал.

– Мамуль, смотри, кто проснулся, – с лисьей улыбкой произнесла кузина, подталкивая меня вперед.

Я невольно подчинилась. О нет, ненавижу эти моменты, когда родственники начинают тебя целовать, врать о красоте, спрашивать о мальчиках, которые, наверное, «за мной вагонами бегают». Всегда одно и то же. Нельзя придумать что-то новенькое, типа: «Привет, давно не виделись! А твоя почка еще на месте? Ты перечитала все свои книги? А знаешь, ты стала еще уродливее, чем была когда-то. Мои искренние соболезнования». Почему бы и нет? Это хотя бы правда, а не лесть.

Тетя бросила ложку на стол и поспешила ко мне, приговаривая: «Милая, с приездом!» Я и моргнуть не успела, как она принялась трепать меня за щеки. Видимо, у них с бабушкой много общего.

– Боже, Хейли, а ведь еще вчера мы их отводили в детский сад, – обратилась к сестре Кларисса, обнимая меня за плечи.

Я снова не могу дышать.

– Это «вчера» было четырнадцать лет назад, – хмыкнула мама, сервируя стол, на котором стояла ваза с красной розой.

– Мамуль, отпусти ты ее уже, она же задохнется! – спасла меня Джесс.

Кузина вырвала меня из «когтей» тети, и мы вышли из кухни, направляясь в неизвестность. Мне лишь хотелось принять душ. Смыть все эти странные чувства, которые пробирали вплоть до костей. Хотя, отдаю должное этому дому, мне удалось на некоторое время забыть об Эрике, о том, что между нами было и что могло бы быть.

Пока моя голова была забита угнетающими мыслями, Джесс успела провести меня в свою комнату, которая мне сразу приглянулась. Несмотря на богатство семьи, кузина не любила демонстрировать всем свои финансы и роскошь. Комната была скромной, но уютной. У окна с белыми шторами расположилась односпальная кровать, на которой валялась куча дисков и какие-то мятые кофточки. Слева от двери белый комод, а на нем бижутерия, флаконы духов и гора косметики. Светлые стены обклеены плакатами знаменитых актеров, каких-то карт, путеводителей, комиксами и различными страницами из книг.

– Не знала, что ты читаешь, – вырвалось у меня.

Под одной страницей было еще несколько, а за ними еще. Слышу за спиной легкий смешок.

– Я особо не люблю читать. Это не мое. Больше предпочитаю фильмы, но бывают книжки, которые влюбляют меня с одной лишь цитаты, – призналась кузина.

– И одна из таких книг «451 градус по Фаренгейту»? – обернулась я к сестре, и та удивленно кивнула: ей тоже нравилась эта книга.

Бросив на ее кровать средство для гигиены, которое я все это время держала в руках, я снова принялась изучать плакаты.

Джесс подошла ко мне и, приложив ладонь к белому листку, процитировала:

– «Самое главное, что нам надо было понять, – это что сами по себе мы ничто, что мы не должны быть педантами или чувствовать свое превосходство над другими людьми».

– А что ты читала еще, кроме, наверное, «Сумерек», «Оно» или «Гордости и предубеждения»?

Кузина задумалась. Она несколько секунд дула губы, после чего упала на кровать, прямо на какую-то коробку с диском. Взглядом я отыскала в углу белое кресло и уселась на него. В последнее время мне больше хочется сидеть или лежать, чем стоять на ногах.

– Ну, вообще-то, «Сумерки» я не читала. Да и не люблю я их, – заверила Джесс, подняв одну бровь. Я улыбнулась. – Страшилки вообще не перевариваю, а вот «Гордость и предубеждение»… да, это мое!

– Круто, что читаешь… – не успела начать я, как меня перебили.

– Парни любят читающих девушек.

Тут меня постигло разочарование. Только почувствовала, что лед между нами начал таять, как поняла, что ошибалась. Читать ради того, чтобы понравиться противоположному полу? Глупость. Читать надо не для того, чтобы кому-то приглянуться, а ради собственного удовольствия и самопознания.

– Ты серьезно сейчас? Это ведь ужасно! Ты читаешь книги только ради парней?

Медовые глаза Джесс округлились. Кузина явно пребывала в растерянности, мои слова ее огорошили и, возможно, оскорбили. Но зато ее ход мыслей оскорбил все книги и «книжных червей».

– Стоп, стоп, стоп, Рэйчел, остановись! Я не это хотела сказать. Просто парни любят образованных девушек, и не говори, что это не так, – указательным пальцем ткнула в мою сторону кузина.

Я тут же вспомнила об Эрике и о словах Уильяма.

– Ну… наверное, – нехотя согласилась я.

– Кстати, если уж речь зашла о парнях, то хочу узнать… – Джесс остановилась, а я проглотила горький комок. – Ты с кем-нибудь встречаешься?

Удар ниже пояса. Чтобы забыть человека, нужно сначала перестать о нем думать, но это невозможно. Любое движение, голос, слово – все это напоминает мне об Эрике.

– Нет, – сухо ответила я.

– Я тоже. Вроде нравлюсь многим, но никто не предлагает стать парой.

Признаться честно, я думала, что Джесс начнет засыпать вопросами, пока я не расколюсь и не выложу всю правду, но кузина не давила. И как бы глупо ни звучало, мне до потери сознания хочется ей все рассказать в мельчайших подробностях, иначе просто задохнусь в собственных чувствах. Может, ей просто это неинтересно? Хотя, если бы ее это не интересовало, она бы не спросила.

– Я как-то встречалась с одним. Его звали Джон. Но он был слишком ревнивым, не давал прохода, даже караулил меня возле школы, – продолжала говорить кузина.

– Сталкер, – дополнила я.

– Одержимый, – уточнила Джесс и грустно улыбнулась. – А у тебя был парень?

Я так ждала этого вопроса, что уже успела составить план своего рассказа. Позабыв о водных процедурах, я поудобнее уселась в кресло и принялась излагать свою историю. От «а» до «я», но если быть поточнее, то от встречи со Скоттом до последней ссоры с Эриком. И самое мучительное то, что, рассказывая, я переживала все моменты заново: наш поцелуй, разговоры по душам, смерть Уильяма, первая ссора, расставание. В груди то ли все расцветало, то ли в сердце вонзались шипы. Эмоции били через край, но из-за Джесс я старалась держать себя в руках. Получалось так себе – на одном моменте я все-таки пустила слезу.

Изумленный вид сестры слегка меня напугал. Она словно узнала о том, что через две минуты наступит конец света. Вообще-то, я боялась, что кузина расскажет о «Сходке» и о похищении взрослым, поэтому уже продумала план «Б».

Джесс смотрела в одну точку и не говорила ни слова.

Я набралась смелости и произнесла:

– Джесс, скажи что-нибудь… – мой голос был тоньше, чем я могла себе представить.

Кузина встрепенулась и наконец-то захлопала глазами, вдыхая в свои легкие воздух. Я замерла в ожидании ее реакции.

– Что ж… – твердо начала она и остановилась. – Господи, да по твоему рассказу фильм можно снять, серьезно! Офигеть! Рэйчел, ты столько всего пережила! Очуметь… – кузина схватилась за голову.

К такой реакции я уж точно готова не была. Мне казалось, что девушка поднимет весь дом на уши или начнет читать мораль, типа: «Как ты могла связаться с такой отвратительной компанией? „Сходка“, похищение, что за дешевая пародия на триллер?»

– Это хорошо или плохо? – неловко смеясь, спросила я, думая над собственным вопросом.

Если мыслить логически, то… Черт, в моей истории логике нет места.

– Девочки, завтракать! – окликнула Кларисса, и я невольно посмотрела на настенные часы, стрелка которых указывала на десять.

Джесс скорчила гримасу и ответила, что мы скоро подойдем, хотя меня тошнило от одного лишь упоминания о еде.

– Знаешь, вы с мамой правильно сделали, что вырвались из всей этой суеты. Ты рассталась с Эриком, и тебе надо забыть его… – кузина схватилась за свой мобильник, энергично печатая что-то на экране.

– Получается не очень, – призналась я.

– Мы это исправим… – убедительно кивнула Джесс, выключив телефон.

Я поморщилась.

– Джесс, – протянула я, – что ты сделала?

Прикусив губу, она ответила:

– Через два часа. Cafe Nell[5]. Я, ты и Эдвард.

Когда мы с мамой сели в самолет, то только и говорили, как будем ходить по Портленду и фотографироваться на старенький фотоаппарат, который нам подарила бабушка. Мама утверждала, что мы посетим Орегонский зоопарк, Портлендский музей искусств, конечно же, зайдем в книжный магазин Powell’s Books и выпьем чашечку кофе в Вуду-донатс. На ум приходила лишь ходьба и ноющие стопы, однако это помогло бы мне забыть Эрика. Так что я обеими руками была «за».

С Джесс за стол мы так и не сели. Я побежала в душ, а так как кузина приняла его раньше меня, то сразу принялась одеваться. Мысль о том, что сестра сводит меня с каким-то парнем, пробивала в сердце дыру, словно я предаю Эрика, изменяю ему. Но ведь Нансен обо мне даже не думает, так? Ему плевать на меня, а мне, следовательно, на него. То, что причиняет боль, следует отпустить…

В итоге кузина надела джинсы и черный свитер, а мне велела напялить короткую юбку и белую сорочку с небольшим вырезом, говоря: «Ты же хочешь забыть своего Эрика?»

Конечно хочу, очень, но не так. Пусть моя любовь пройдет сама по себе. Ведь полюбить можно одним взглядом, а разлюбить одним поступком.

Кларисса и мама решили, что сидеть дома в такую прекрасную погоду (напоминаю, что на улице пасмурно, ветрено и обещает пойти ливень, хоть недавно светило солнце) грешно, поэтому молодые домохозяйки отправляются по магазинам. Ричард успел удрать на работу, так что за руль садится тетя.

– Мамуль, вы езжайте, мы сами доберемся, – настаивала Джесс, проводя расческой по своим волосам. Кларисса взяла ключи от машины, поглядела в нашу сторону, радостно улыбаясь.

– Вы уверены? Может, мы вас подвезем? Или за вами заедут?

– Ма, что за глупости! – отмахнулась кузина, надув губы. – Мы просто хотим прогуляться. Все, езжайте.

И две мамы покинули дом. В такие моменты я ощущала себя взрослой и независимой девушкой, которая заканчивает университет, выходит замуж за Брэда Питта и не умеет готовить даже макароны.

Я взяла с тумбочки мобильник и выключила авиарежим. Сразу пришла целая куча сообщений и звонков: пятнадцать пропущенных от Эммы, пять от Бена, семь от Коди, два с неизвестного номера и ни одного от Нансена.

«Рэйчел, привет, не могу дозвониться до тебя, надо поговорить, это очень важно. Перезвони, как прочтешь это сообщение», – написала Эмма.

«Рэй, никто не может до тебя дозвониться. В школе тебя нет. Ты это из-за Эрика? Позвони мне», – сообщение от Коди.

«Если не ответишь, мы придем к тебе домой и выломаем дверь! Осталось мало времени, перезвони!» – от Бена.

От увиденного стало дурно, а желание идти в кафе иссякло. Мое лицо помрачнело и лишилось жизнерадостной улыбки, и, видимо, Джесс это заметила, потому что смотрела на меня с грустной миной.

– Рэйчел, что-то не так? – спросила она, закрывая крышку тонального крема.

– Все нормально, не забивай голову.

– Я уверена, Эдвард поможет тебе забыть этого Эрика.

«Сомневаюсь», – всплыло в моей голове.

Девушка накинула на себя легкую курточку и оживленно улыбнулась. Похоже, сестра готова к походу в кафе. Зато я – нет. И вообще, кажется, что это «не-свидание» плохо кончится, в первую очередь для меня. Все равно, как бы я ни старалась выбросить Эрика из головы, у меня не получалось. Мне очень страшно. На кого бы я ни посмотрела, все кажутся мне Эриком. Это признак сумасшествия, зависимости? Что это? Боюсь посмотреть на небо и увидеть, как звезды пишут твое имя. Эрик, Эрик, Эрик – пульсирует у меня в венах. Это слишком ненормально, это аморально – любить человека так сильно, чтобы потерять над собой контроль.

Джесс взяла меня под руку и повела к выходу, утешающе улыбаясь.

– Ну вот, Рэйчел, скоро ты насовсем забудешь Эрика Нансена. Верь мне.

Натянуто улыбаться уже считается моей полноценной работой. Скрывать за «счастливой» улыбкой грусть – можно назвать обманом? Или это ложь во благо? Но кому? Точно не себе, ведь от того, что я буду делать вид, что все замечательно, лучше мне не станет. Джесс закрыла входную дверь на ключ, рассказывая о том, какой у них прекрасный район, какие удивительные люди и восхитительные соседи. Однако почти весь монолог кузины я пропустила мимо ушей, поскольку все еще ощущала какую-то тревогу внутри. Я гадала: считается ли этот поход в кафе изменой? Ну почему мысли так меня мучают?

Дом тети прекрасен и чем-то напоминает уютное гнездышко из старых фильмов, когда американцы танцевали под джазовую музыку и ходили под ручку, болтая о любви. Как и принято, двор был с зеленой лужайкой, клумбами цветов и садовыми гномами. Эти глиняные человечки не сулили ничего хорошего. Я с подозрением отношусь к клоунам, гномам, восковым фигурам, потому что мне кажется, будто под покровом темной ночи они явятся ко мне с кухонным ножом. Или я просто пересмотрела ужастиков.

Краем глаза замечаю какой-то движущийся объект, но приглядевшись, узнала в объекте человека. Парень лет пятнадцати перешел через дорогу и направлялся в нашу с кузиной сторону. Мальчик обнажил зубы в улыбке:

– Привет.

Голос низкий и отрывистый.

– Привет, – помахала я незнакомцу.

Наконец Джесс спрятала ключи от дома в маленький рюкзак и повернулась к нам лицом, недовольно фыркая. Наверное, ее разозлила борьба с входной дверью. Как только кузина заметила парня, сразу нахмурилась и губы ее сложились в едкую ухмылку.

– Чего тебе, Ньютон? – спросила она, поправляя волосы. Мальчик улыбнулся и стянул с макушки капюшон, демонстрируя свою шевелюру – длинные пряди, заплетенные в косички.

– Я просто хотел поздороваться, – его черные глаза уставились в мою сторону. – А кто эта красотка? Твоя новая подружка?

Джесс недовольно хмыкнула и прищурила глаза, высокомерно процедив:

– Не твоего ума дело. Проваливай к себе, ты нас задерживаешь, – она вцепилась в мою руку и решительно зашагала вперед.

За спиной послышалось:

– Джессика явно не в настроении.

– Да, потому что ты мне его портишь. До свидания! – и снова ускорила шаг.

– Детка, как вернешься – дай знать, – Ньютон послал кузине воздушный поцелуй.

Я захихикала, видя покрасневшее от злости лицо Джесс. Она резко отпустила мою ладонь и показала подростку неприличный жест.

– Ах ты сопляк! Запомни уже наконец, мы с тобой не встречаемся и не будем встречаться, понятно?! Меня дети не привлекают!

– Ты старше меня всего-то на два года!

– Проваливай с моей лужайки, Ньютон!

Парень насмешливо переспросил:

– Это потому, что я черный?

Джесс подавилась от возмущения.

– Да брось! Мой лучший друг родом из Камбоджи! Перестань вести себя как дурак.

Наблюдая за этой сценой со стороны, я снова вспомнила себя и Эрика, когда тот настаивал на своей любви, когда обещал быть рядом, и от этих мыслей мое сердце закололо в тысячу раз сильнее, чем когда-либо. Ностальгия – лишнее напоминание о том, чего уже никогда не будет. И это обидно. Господи, как же мне хочется отбросить гордость и позвонить Эрику, чтобы сказать, как сильно он мне дорог и нужен.

– Если я и дурак, то только потому, что ты мне нравишься, – подмигнул Ньютон.

Джесс скривила рот и с отвращением посмотрела на своего поклонника. Я громко засмеялась.

– Боже, это омерзительно! Иди учи формулы по физике, Эйнштейн! – замахнулась Джесс.

– Я Ньютон, а не Эйнштейн. Кажется, ты нуждаешься в учебнике больше, чем я, крошка. Приходи как-нибудь, я с тобой позанимаюсь, – паренек снова накинул на голову капюшон, а затем, улыбнувшись кузине, убежал прочь.

– Нет, я точно убью этого сопляка! Вот малолетний извращенец!

Хочу отметить, что телосложение парнишки больше смахивает на телосложение атлета, но лицо все еще детское.

Джессика, стиснув зубы, несколько секунд испепеляла удаляющегося наглеца взглядом, а затем поторопила меня. Мы шли слишком быстро, и я успела отстать от стремительного темпа кузины.

– Джесс, постой, дай мне отдышаться.

Мои руки небрежно заправляют длинные пряди волос за ухо, но ветер снова их развевает. Как я ни пыталась растянуть время, все равно это произойдет. Наверное, мне просто страшно от одной лишь мысли, что я буду обедать с кем-то еще, помимо Эрика. Ведь еще недавно все было по-другому – мне и в голову не могло прийти, что я буду встречаться с мальчиком. Но время идет, люди меняются. Это и есть взросление? Период, когда осознаешь, что отпускать людей придется ежедневно. Но это так грустно.

Джесс рассматривала мое лицо, прищурив накрашенные глаза. Заметив это, я шепнула:

– Что?

Короткая пауза. Из пелены серых облаков выглянуло солнце, и все вокруг словно стало цветным, живым и ярким.

– Ты какая-то бледная. Все в порядке?

Мне очень хотелось придумать любое оправдание и отменить встречу с Эдвардом, но, вспомнив, что так только покажу сестре, что привязана к Эрику, переборола себя и странное чувство, которое не покидало меня с самого утра. Быть может, эта тревога возникла из-за сна или переезда, а может, я просто сошла с ума?

– Я не бледная, просто твоя пудра превратила меня в мертвеца.

Солнце вновь проглотили тучи, повисла тень. Мы с Джесс медленно шли вверх по улице и наконец оказались на главном шоссе. Машины, сигналя друг другу, проносились мимо. Жизнь шла своим чередом, и лишь я в этой жизни лишняя.

– Только не говори, что ты такая из-за своего Эрика, – кузина украдкой поглядела на меня, пытаясь поймать свободное такси.

Я сглотнула. Сказать «нет» и солгать? Хм, и кто от этого проиграет?

– Ну, как сказать…

– Слушай, забудь его, не думай о нем, возненавидь этого парня! Он в прошлом, а ты здесь, в настоящем! Не позволяй своим эмоциям портить тебе день.

Легко сказать – забудь… Для меня это самое тяжкое испытание – забыть и отпустить того, кого любишь всем сердцем, кому посвящаешь свои мысли и жизнь.

– Но я люблю его.

– И что с того? Это не оправдание. Да, ты его любишь, но он тебя давно отпустил. Отомсти – отпусти в ответ. Милая, так ты делаешь хуже только себе. Потом будет больнее, – Джесс грустно посмотрела на меня, выдавив подобие улыбки, а затем прошла вперед, когда желтая машина остановилась у обочины.

И все же она права. Потом будет больнее. Когда человек тебя забывает, приходится просто перешагнуть через него и идти дальше. И я должна так поступить. Мое сердце все еще бьется для него, но оно разбито. А разбитое сердце – как разбитое стекло, им можно пораниться.

Встрепенувшись и выбросив из головы Эрика, я прыгнула в салон автомобиля и захлопнула дверцу. Машина двинулась с места, а значит, скоро начнется безумство.

Улицы Портленда почти ничем не отличались от моего захолустья, здесь просто людей больше и дороги в основном без ямок.

Если я скажу, что всю дорогу думала о встрече с каким-то парнем, то совру, будет правдоподобнее, если скажу, что думала об алгоритмах, о решении задачи, которую мне скинули на почту, или о глобальном потеплении. Хотя, знаете, лучше бы в моей голове витали именно такие заумные мысли, чем воспоминания об Эрике Нансене. Верните время назад, чтобы я могла все исправить. Никогда бы не подумала, что Эрик поступит со мной так, как он клялся не поступать. Почему люди привыкли делать друг другу больно? Меня выворачивает наизнанку, когда я ищу его в толпе. Когда мне кажется, что это он вон там стоит и улыбается… Первая любовь, как правило, всегда несчастна. Глупая закономерность.

Усатый мужчина с сигаретой во рту крутнул руль влево и недовольно закряхтел, когда машина поймала ямку, отчего салон потрясся.

– Проклятье! – старик выплюнул сигарету и выбросил окурок в открытое окно.

Мне стало неудобно. Знаете, таксисты – как копы: есть хороший водитель и есть плохой водитель. Хороший таксист всегда может поддержать разговор, срезать путь, рассказать что-то новое о политике или об истории города, может хорошо пошутить. А плохой… в общем, полная противоположность. Наш таксист явно не из хороших. Помимо того, что он курил, так еще и бурчал каждую секунду, все больше раздражая меня.

Мы проехали четыре квартала, три парикмахерские и наконец притормозили у обочины. Осматриваюсь. Передо мной кирпичное здание с большими окнами, через которые, если приглядеться, можно увидеть столы, людей с книжками или столовыми приборами в руках. Снаружи также стояли столики под зонтами, за одним из которых сидели молодые родители с маленьким ребенком.

Покинув салон автомобиля, я сразу ощутила щекотку теплого ветра. Как непредсказуема погода в Портленде! Еще полчаса назад было холодно, а сейчас душно. Разглядывая заведение, я чуть не врезалась в столб. Мы вошли внутрь и сразу ощутили запах десертов и кофе. Все было сделано из дерева; и, наверное, поэтому это кафе на первый взгляд выглядело уютно. У барной стойки стояли две девушки, одна из которых была очень похожа на Роуз, но наверняка мне это показалось. В последнее время мне мерещится черт-те что. Возле окна, в нескольких шагах от выхода, спиной к нам сидел молодой человек. Джесс ткнула меня локтем и указала в его сторону.

– Видишь того брюнета? – я кивнула. – Это и есть Эдвард. Давай, он тебя ждет! – кузина толкнула меня вперед, но я сопротивлялась.

– Джесс, это плохая идея, давай вернемся домой, – передумала я, но сестра возражала.

– Да ладно тебе, Рэйчел, дай ему шанс. В любом случае, ты можешь его отшить. И вообще, Эдвард такой же задрот, как и ты. Он тебе понравится, уверяю!

Она снова подтолкнула меня, и на этот раз у кузины получилось сдвинуть меня с места.

– Если он окажется любителем видеоигр, меня стошнит! – предупредила я.

Кузина напоследок ободряюще улыбнулась и показала руками знак «класс», как бы говоря: «Все будет отлично, наверное, ну может быть…»; я ей кивнула и поспешила вперед, аккуратно проходя между столиками, чтобы не помешать посетителям.

Шаг за шагом, и я все ближе к Эдварду и все дальше от Эрика. Сердце подает сигналы, но я лишь отмахиваюсь. Тревожное чувство продолжало нарастать: мне все еще кажется, что вот-вот должно что-то произойти. Вот только что?

Эдвард заметил меня и расплылся в широкой улыбке. Передо мной парень лет двадцати, в квадратных очках и с черным шарфом вокруг шеи. Его тонкие губы обнажили ровные зубы, а маленькие глаза прищурились, образовав тем самым вокруг себя морщинки. Эдвард поздоровался со мной, а я продолжала молчать, глупо пялясь в его серые глаза.

Ну же, Рэйчел, скажи хоть что-то, это ведь невежливо! Но я не могла. В горле застрял ком, который не пропускал даже воздух в легкие.

– Привет…

Парень довольно хмыкнул, будто сорвал куш. Он сложил руки на столе и поерзал на месте, все еще глуповато улыбаясь.

– Признаюсь, меня огорошил звонок Джессики. Я думал, она хочет что-то спросить, а оказалось, она хочет меня с кем-то свести… Моя реакция на это предложение была типа: «Что ты несешь?» – засмеялся Эдвард, поправляя очки на носу.

Я улыбнулась. Надо поддержать разговор.

– Да, – нахмурилась я, теребя пальцы рук, – моя реакция была приблизительно такая же… Джесс умеет удивлять.

– Хочу представиться, меня зовут Эдвард, а ты Рэйчел. – Я киваю в ответ. – Отлично! Надеюсь, ты голодна? Я заказал нам салат с рукколой и апельсиновый фреш.

Как только парень произнес это, к столику подошла официантка с заказом. Пытаюсь взглядом найти кузину, но нигде ее не вижу. Эдвард уловил мой обеспокоенный вид и перестал уплетать салат.

– Не любишь рукколу? Давай поменяю, – он хотел было позвать официантку, однако я его перебила:

– Нет, что ты, я люблю, – чтобы доказать правдивость своих слов, мне пришлось притронуться к тарелке и отпить глоток фреша.

Эдвард недоверчиво посмотрел на меня, дожевывая помидор, а затем вновь поправил очки на носу и уставился в окно. Снова пытаюсь найти глазами Джесс, надеясь, что она не кинула меня один на один с этим человеком. Однако вскоре я выдыхаю полной грудью и расслабляюсь, когда замечаю кузину, выходящую из уборной. Отлично, она не ушла, хоть это радует.

– Рэйчел, расскажи о себе. Чем ты увлекаешься? – Эдвард проткнул вилкой дольку помидора и положил ее в рот.

Похоже, он любит помидоры.

– Да ничем. Я ничего не люблю, мне нравится только лежать на диване, смотреть сериалы и есть чипсы, – равнодушно поделилась я.

А какой смысл обманывать и строить из себя леди?

Эдвард ошарашенно уставился на мое лицо, а затем громко засмеялся, привлекая внимание посетителей. Мне неловко.

– Очень смешная шутка, – ткнул в мою сторону вилкой Эдвард, – и лицо такое убедительное, я аж поверил!

С этим парнем мне все ясно. Он не для меня… Да мне никто не подходит, кроме Эрика.

– Тебе нравится фантастика? Смотрела «Звездные войны»? Вот мне бы хотелось тоже побывать на разных планетах, поведать что-то новое, испытать все это на себе! Ты не жаждешь приключений? – мечтательно высказался Эдвард, глядя при этом куда-то вверх.

Парень засиял, как звезда, а в его глазах застыл блеск. Видимо, он фанат. Я громко выдохнула и принялась ковыряться в салате, безразлично рассматривая листочки рукколы.

– Нет. Не особо. Мне больше нравятся детективы.

– О, здорово, – скорее всего, он так сказал из вежливости, потому что по его мимике и не скажешь, что детективы ему интересны. – А что насчет приключений? Любишь их?

– Терпеть не могу.

Тишина. Мы посмотрели друг на друга не мигая, а потом Эдвард снова засмеялся.

Да, мы абсолютно разные, и мысли у нас непохожи. Надо уносить от этого, как выразилась кузина, задрота ноги.

– Опять шутишь! – живо кивнул парень. – Да ты приколистка, такая забавная. Я тоже умею шутить. Расскажу забавную историю…

В эту секунду в сумочке завибрировал телефон. Я достала мобильник, заметив уже тридцать пропущенных звонков от Эммы. Эдвард с энтузиазмом продолжал рассказывать свой анекдот, но все проходило мимо моих ушей.

«Рэйчел!!! Как ты могла уехать, не предупредив нас?! Срочно ответь мне! Это важно!!! – писала Эмма, и следом: – Да ответь же мне! Ты должна вернуться в Митсент-Сити!!! Это насчет Эрика!!!! Возвращайся, не то потеряешь его навсегда!»

«Рэйчел, он уезжает. Перезвони мне, дура!!!»

После этого сообщения мне резко стало плохо. Голова закружилась, а в глазах потемнело. Я чувствую такую неописуемую пустоту, от которой мне не удастся избавиться, если я не остановлю Эрика. Боже, он уезжает! Он бросает меня! Нет, это невозможно… невозможно!

– И Калеб такой говорит… – Эдвард заранее хихикнул.

Я вскочила из-за стола, стиснув зубы, чтобы сдержать слезы, но чувствую, что сейчас затоплю весь Портленд. Парень удивленно поглядел на меня.

– Я сейчас…

Бегу в уборную. Как только я вошла внутрь, по щекам потекли первые слезы. Я не могу больше держать эту боль в себе, не могу больше притворяться.

Судорожно набирая Эмму, я молилась, что еще не поздно все исправить. Если он уедет, я погибну от тоски. Спустя три гудка Эмма сняла трубку.

– Наконец-то!!! – завопила подруга.

Сглатывая ком, я перевела дыхание:

– Г-где он?! Он уехал?! Отвечай, Эмма!

В уборную забежала Джессика. Она хотела было на меня напасть, но, увидев мое состояние, бросилась успокаивать. Ее руки коснулись моего плеча. По телу прошла дрожь. Молчание в мобильнике сводило меня с ума. Я готова была пешком добраться до крыльца Эрика, чтобы обнять его и сказать: «Я тебя люблю».

– Рэйчел, что случилось? – Джесс округлила глаза.

Игнорируя ее вопрос, я закричала в трубку:

– Эмма, ответь же!

Раздался шорох.

– Он еще здесь… Ты должна приехать обратно!

– Когда он уезжает?

Снова какой-то неприятный шум.

– Послезавтра, Рэй…

Внутри все оборвалось. Я не успею… От этой мысли я снова заревела, прижимая телефон к сердцу. Это нечестно! А от мысли, что если бы я ответила подруге раньше, то могла бы успеть вернуться, стало совсем худо. Все поплыло. Я теряю его и не могу ничего предпринять. Я бессильна. Собрала остатки сил и вновь поднесла сотовый к уху.

– П-почему он уезжает?! – пискнула я, предчувствуя скорую истерику.

– Не знаю. Сама случайно узнала от его мамы, столкнулась с ней в городе. Она спрашивала про тебя, волновалась.

Прикрыв веки, подняла голову вверх. Пусть это окажется кошмарным сном.

– А Эрик?.. Он спрашивал про меня?

Джесс чертыхнулась.

– Рэйчел, ты должна вернуться. Это все, что я могу сказать, – и Эмма бросила трубку.

Я упала на колени и, обхватив себя руками, заревела навзрыд.

Я потеряла его. Потеряла! Сначала папа, затем Роуз, теперь Эрик, кто дальше?! Джесс бросилась с места, пытаясь поддержать меня, но все тщетно. Мне поможет только Эрик. Слезы, обжигая щеки, катились к подбородку и стремительно разбивались о кафель.

Как я буду жить? Нет, это происходит не со мной… Эта тревога… все теперь ясно, я чувствовала, что что-то не так.

– Умоляю, расскажи, что случилось? – Джесс предприняла попытку меня поднять, но я противилась.

Просто хочу исчезнуть, хочу перестать существовать. Пусть это закончится…

– Эрик уезжает… навсегда, и я не могу ничего сделать!

Кузина села на корточки и грустно нахмурилась. Теперь я реву ей в шею. Мне так необходима поддержка. Я будто потеряла частичку себя.

– Мне очень жаль.

Эта фраза всегда была мне ненавистна, потому что я говорила эти слова тысячу раз, и всегда было больно. Черт… Надо собраться. Надо что-то делать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Наверное, вся косметика, которую на меня нанесла Джесс, размазалась, но это и неважно. Плевать. Кузина помогла мне встать на ноги. Я пошатнулась. Она вопросительно буравит меня взглядом, ожидая объяснений. Все вокруг перестало существовать.

– Я должна вернуться в Митсент-Сити.

– Что?! – вскрикнула кузина.

Ничего не ответив, я выбежала из туалета прямо к выходу. Слышу просьбу Джесс остановиться, но просто игнорирую ее. Единственное, чего я хочу, – это вернуться домой, большего и не надо. Я уже почти дошла до двери, как меня остановила чья-то рука.

– Это глупая идея, сестренка! Ты все равно не успеешь, – ее реплика подстегнула еще больше.

Недовольно насупившись, я собиралась уйти, как снова слышу голос:

– Рэйчел! Джессика! Вы куда? – Эдвард поправил белую рубашку и вопросительно посмотрел на свою давнюю подругу.

Дело за мной. Я должна признаться ему и объяснить все как есть.

– Прости меня, Эдвард, – пробурчала я почти шепотом.

– За что?

– Я пришла на эту встречу в надежде, что ты поможешь забыть мне одного человека. Но мы с тобой слишком разные. Извини, если подала тебе ложную надежду, но я люблю другого, – не дожидаясь ответа, я открыла дверь и выскочила наружу, тут же глотнув свежего воздуха. Запомнилось лишь смущенное лицо парня; я его огорчила, впрочем, как и всех вокруг. На небе собрались черные тучи, обещавшие проливной дождь, что было очень некстати. Гроза? Хм, нет, это мне не подходит, ведь могут отменить рейс. Черт бы все побрал!

– Рэйчел! – догнала меня кузина. – Что ты задумала, отвечай быстро и по делу!

– Ничего особенного. Я просто вернусь домой.

Входная дверь заперта, а значит, мама еще не вернулась. Времени остается все меньше и меньше. Кузина открыла дверь, умоляя меня успокоиться и все хорошенько обдумать, но тут и думать нечего. Я просто хочу к Эрику.

Забежав в дом, я споткнулась о тапочки, побежала прямо по коридору, чуть ли не сбив горшок с геранью.

– Рэй, подумай, ты все равно не успеешь. Часы займет перелет, а тебе еще надо штат пересечь, – Джесс вошла в комнату и облокотилась о косяк двери.

Благо я еще не успела разобрать свой чемодан, так что все было готово к перелету. Я лишь забрала из ванной свою зубную щетку, гель для душа и бритву. Все это засунула в карман чемодана, а затем заглянула в мамину комнату, чтобы забрать свой паспорт. Кузина хвостом следовала за мной, стараясь переубедить. Возвратившись в свою спальню, я взялась за чемодан. Сестра развела перед собой руки, загораживая мне проход.

– Ты никуда не пойдешь! – Джесс посмотрела на меня с опаской.

– Я пока не уезжаю, дождусь маму.

– Ты спятила! Этот человек плохо на тебя влияет. Рэйчел, ты же сама хотела отпустить его, тебе выпадает шикарный шанс!

– Шанс? – вскрикнула я плаксиво. – Шанс на что? На самоубийство? Я люблю его! И не хочу отпускать. Он мне нужен. И никакое расстояние этого не изменит!

Джессика поджала губы. Вдруг послышался женский смех, а затем скрип открывающейся двери.

Они вернулись, отлично! Внутри меня заиграл адреналин.

– Девочки, вы дома? Мы принесли вам подарки, – пропела мама.

Мои глаза загорелись ярким блеском; сестра заметила это и встала в стойку, сказав: «Не пущу!» Однако она меня плохо знает.

Собрав всю боль и разочарование в кулак, я отодвинула сестру так, что девушка чуть не упала на пол.

– Мам! – позвала я. Джесс поплелась за мной.

Они на кухне: Кларисса и мама, смеясь, распаковывали пакеты с едой и вещами. Мама достала из бумажного пакета хлопья, молоко и батон хлеба. Тетя убирала в шкафчики соль и упаковку мюсли.

– Мам, – произнесла я, прежде чем Джесс схватила мою руку, пытаясь заткнуть мне рот. Но у нее это не выйдет.

– Девочки, что происходит? – Кларисса шагнула в нашу сторону. Мама с недоумением взглянула на меня, пытаясь в моих опухших глазах увидеть суть проблемы. Мне так плохо, что я не в силах даже дышать, и я сейчас еле держусь, чтобы не упасть и не разреветься.

– Рэйчел, ты плакала?

– Так, девочки, не пугайте нас, что случилось?! – тетя уставилась на свою дочь.

Давай же, Рэйчел, ты сильная, ты должна это сделать. Ради любви к Эрику.

– Мама, я должна лететь домой, – вырвалось у меня наконец.

Женщина недоуменно уставилась на меня, приоткрыв рот.

– Зачем это? Мы только вчера приехали. Рэйчел, не неси пургу, – мама продолжила разбирать пакеты.

Ну вот, она меня опять не понимает, принимая мои слова за какую-то чушь, но это не бред, совсем не бред.

– Девочки, вы что, поругались? – Кларисса снисходительно улыбнулась.

– Нет, – ответила Джесс.

– Мама, я говорю, что должна вернуться домой, ты слышишь меня?! – я повысила охрипший голос.

Она обернулась, нахмурив тонкие брови.

– Зачем? Назови хоть одну причину. Твое поведение меня пугает…

Схватившись руками за голову, я посмотрела вверх, пытаясь остановить слезы. Внутри с каждым вздохом все сжимается, я будто сижу в тесном ящике.

– Мама, прошу тебя, умоляю, отправь меня домой! Пожалуйста! – всхлипнула я.

Дрожащими руками провожу по волосам, взъерошивая их. Мама, видя мое нестабильное состояние, смутилась, не представляя, что делать.

– Боже, да что случилось? Ладно, я принесу успокоительное, – Кларисса прошла мимо, оставив за собой тонкий аромат духов.

Мама бережно убирала с моего липкого лица волосы.

– Дорогая, в чем проблема? Пожалуйста, объясни мне. Я переживаю… – она обняла меня.

– Эрик… Он… о-он уезжает, мама, навсегда уезжает… Если я не вернусь, то… то… потеряю его!

Все тело дрожало, сердце вот-вот взорвется. Я чувствую себя бомбой замедленного действия. Мама поцеловала меня в лоб и с жалостью нахмурилась брови. Ненавижу, когда меня жалеют… Это ужасно…

– Мне очень жаль, дорогая, – шепнула она, своей репликой обрывая всякие надежды.

Я опешила. Вот и взорвалась бомба. Она меня не отпустит?..

Я резко перестала плакать и с каменным лицом взглянула на нее. Господи, как бы я хотела повернуть время вспять и все исправить… Как же больно.

– Тебе жаль? Жаль?! Почему всем меня жаль, но никто не пытается мне помочь?! Почему?! – Мама опустила глаза. – Прошу, умоляю, отпусти меня! Я должна лететь! Он же уедет, мам!

Мама неуверенно посмотрела на меня и медленно покачала головой.

Я задержала дыхание.

– Прости, я не могу. Я не могу отправить тебя домой одну, это небезопасно! К тому же ты несовершеннолетняя.

Я взяла ее за ладони, умоляюще заглянула в глаза, которые она прятала.

– Ну пожалуйста, я не могу его потерять! Я люблю его!

– Рэйчел…

– Мама! – я захныкала. – Пожалуйста!

Слышу голос тети Клариссы, которая тут же умолкла, застав эту жалкую картину. Мама вырвала свои ладони из моей хватки и сказала:

– Мне правда жаль, но ты не успеешь.

– Успею… я успею!

– Рэйчел, – она расширила глаза, – не изводи себя, родная. Ты не успеешь. Единственное, что ты можешь, только позвонить ему.

Надежда иссякла. Я опустила разбитый взгляд на пол, бесшумно вытирая слезы. Пустота поглотила меня. Вокруг ничего нет, только черный фон и нескончаемая боль. Мне не понять ход своих мыслей; мне не удается перестать плакать. Я убита. Обещая себе никогда не любить, я нарушила клятву и в конечном итоге умерла. Мне разбили сердце, растоптали его, уничтожили. Все кончено… Печальный конец – финал любого любовного романа. Любовь – совокупность яда, который впрыскивает в тебя человек, когда разбивает сердце. И я повержена.

Мама в последний раз поцеловала меня в лоб, а затем оставила одну. Все уходят из моей жизни, все бросают.

Я вышла на задний двор, где стоял шезлонг с зонтиком. Кругом зеленая лужайка, кусты и цветы. Если скажу, что я пришла в себя, вы поверите? Мне ужасно плохо. Я просто потеряла смысл жизни. Мне не хочется ничего, кроме объятий Эрика, но этому уже не бывать никогда.

Небо словно сейчас упадет на меня и превратит в лепешку, хотя это было бы кстати. Что-то слишком больно стало жить.

Я опустилась на газон, обхватив колени руками, и поглядела в черное, как мое сердце, небо. Тучи почти образовали воронку: они плыли по воздуху, совсем не задумываясь куда. Им это не надо. Подул теплый ветер, который развевал мои волосы и легкий жакет. Я знаю, так суждено небом. Нам не быть вместе. И все же я это сделаю. Нерешительно включив экран телефона, на который упали с неба маленькие капли дождя, я нашла его номер. Если сейчас, в эту секунду, я нажму на кнопку «Вызов», то обратного пути уже не будет. Опять бросить свою гордость к его ногам? Что в такой ситуации советуют в фильмах? Довериться сердцу, а мое сердце предательски молчит.

Я прикрыла глаза и поднесла мобильник к уху, все еще не веря в происходящее.

– Привет. Сейчас я не могу говорить по какой-то причине, но ты можешь оставить сообщение, и позже я перезвоню! – проговорил автоответчик.

Господи, спустя столько дней я услышала его голос. Какой же он прекрасный… какой нежный… какой родной. Зажимаю рот руками, чтобы сдержать всхлип, однако слезы сдержать мне не удается. Прозвучал сигнал, а значит надо говорить. Собираюсь с мыслями. Давай же, ты должна!

– Привет… – я прикрыла телефон рукой, чтобы перевести дыхание, потому что не хотела, чтобы он слышал мои всхлипы. – Это я… ты знаешь. Я… Боже, черт, прости, прости, ты не должен слышать мой плач, но я не могу сдерживать себя… Я звоню тебе не затем, чтобы вернуть, а затем, чтобы попрощаться… – сглатывая собственные слезы, не прекращаю говорить. – Между нами несколько тысяч километров, но это расстояние ничто по сравнению с тем, с чем мы столкнулись… Что-то сломалось. Я… мне не стоит этого говорить, но я все это время думала о тебе. Думала, что если уеду, то смогу забыть, но теперь я понимаю, что это не так. Я не могу, не получается. С нашей первой встречи я не могу выбросить тебя из головы… Прости. Но это выше моих сил. И я знаю, что сейчас выгляжу жалко, но правда есть правда… – послышался шум грома вдали. Я улыбнулась и прикусила обветренную губу. – Хочу сказать спасибо, ведь ты помог мне, ты доказал мне, что любовь есть, хоть и колючая… хоть и непостоянная и… и бессердечная.

Мне грустно, что ты уезжаешь. Пожалуйста, не поступай так со мной! Просто… просто, это несправедливо! Нельзя так легко все перечеркнуть. Вспомни свои слова, обещания… А причина? Причина одна. Возможно, для тебя это пустяк, но для меня нет. Причина в том, что я люблю тебя. И всегда буду любить, потому что… Потому что не могу забыть, а когда пытаюсь, выходит паршиво! И если для тебя это не причина, чтобы остаться, тогда… ты уедешь, но я все пойму. Постараюсь… Но я бы хотела вернуться в город и встретить тебя в каком-нибудь автобусе, слышишь? Знаешь, нашей любви будет вечно семнадцать, потому что наша история погибла сегодня… Мне тебя будет не хватать… Но я все еще люблю тебя.

Солнце било прямо в глаза, но я старалась этого не замечать, сохраняя свою ослепительную улыбку. Роуз крепко обнимала меня и наигранно смеялась, вставая на носочки. Маме наконец-то удалось сделать снимок, и я вздохнула полной грудью.

– Шикарная фотография! – поставила оценку мама, показывая снимок Реджине.

Роуз отвела меня в сторону, радостно завизжав, отчего шапочка выпускника чуть не слетела с ее головы. Вокруг целая толпа учеников, на которых синие мантии с желтыми ленточками и академическими шапочками; всюду родители и близкие родственники с букетами цветов и фотоаппаратами, а также преподаватели, которые с гордостью наблюдали за выпускниками, буквально повзрослевшими на их глазах. Не думала, что этот момент наступит так скоро…

К нам с Роуз подбежали Коди и Бен. Все встало на свои места. Не верится… наша фантастическая четверка снова вместе.

– Девочки, мы заказали лимузин! – улыбнулся Бен, играя бровями.

Все в унисон вскрикнули: «Юху-у-у-у».

– Круто, конечно, но я сегодня со Скоттом, так что без меня, – Роуз хлопнула парней по плечу.

Они вопросительно уставились в мою сторону. Судя по всему, дуэт ждал ответа. Что тут сказать? Я поморщилась, заправляя волнистые пряди за ухо.

– Я с вами, ребята, на все миллион процентов.

Мы засмеялись, однако парни вдруг приняли невозмутимый вид, стоило мимо пройти двум симпатичным девочкам. Коди с Беном принялись шептаться. Роуз толкнула меня локтем, хихикая над реакцией мальчишек.

– Так-так, кто-то сегодня без пары, – скрестила руки на груди Роуз.

Бен покраснел, а Хвостик самоуверенно ухмыльнулся.

– У нас есть пары, не переживайте. Сегодня ночью мы будем не одни.

– Ага, горячие плейбои, – подначила я.

Мой смех поддержала и Роуз, а затем ее взгляд устремился куда-то в сторону. Я обернулась. Ну конечно, кто же еще это может быть, кроме Скотта.

Он выглядел сногсшибательно в официальном костюме с бабочкой; в его руках огромный букет пионов, от которых Роуз без ума. Она прикрыла рот руками, смеясь, побежала к бойфренду. Эта картина будто слизана из фильма.

Реджина, заметив это, не упустила возможность запечатлеть момент на камеру. У меня по спине прошлись мурашки. Нет, этот день ничто не в силах омрачить. Все-таки это мой выпускной, он бывает один раз в жизни!

К нашей компании примкнул мистер Хагберг, который нарядился в костюм цвета слоновой кости. Он улыбнулся нам и пожал руки.

– Здравствуйте, ребята. Как настрой? – спросил директор, обращаясь при этом ко мне.

Все заулыбались. Никто не успел ничего ответить, потому что моя мама привязалась к директору с просьбой сделать «всего лишь один снимок». Да, ее не изменить. Я встала рядом с директором, тот приобнял меня, а с другой стороны разместились Коди с Беном.

– Скажите «аттестация», – протянула мама, и мы повторили за ней.

Серьезно? При чем тут вообще аттестация? Маму не понять. Ну она хотя бы пришла ко мне на выпускной, в то время как папа даже не соизволил позвонить, а бабушка предпочла находиться на выпускном Джесс. Замечательно. Я поправила шапочку выпускника и выпуталась из объятий Хагберга.

– Рэйчел, знаю, мы говорили об этом много раз, но после моей речи выходишь ты, помнишь? – напомнил директор, и я уверенно кивнула.

– Конечно, такое сложно забыть, даже если очень постараться.

– Ты справишься, детка, – не сомневалась во мне мама, что грело душу.

– Я тебя объявлю, не переживай. Все в тебя верят, – кивнул Хагберг.

К нам приблизился математик; он что-то сказал директору, после чего они оба исчезли. Коди и Бен также покинули меня.

Получается, мы с мамой наедине, одни, как и всегда… Это уже в порядке вещей.

Я устало перевела дыхание и поправила непослушные волосы.

– Дорогая, ты такая красивая! Не могу поверить, что ты уже закончила школу! Мой птенчик, когда ты так выросла? – защебетала мама, приобняв меня.

Отмахнувшись, я буркнула:

– Да, я тоже. Как будто только вчера познакомилась с Роуз… – согласилась я.

– Ты какая-то грустная. Что с тобой? Или волнуешься перед выпускной речью?

Я поджала губы.

– Угу, – кивнула, – да, немного не по себе…

Если честно, до выступления мне нет дела. Я репетировала много раз и была готова на все сто. Дело в другом. Как выяснилось, даже у Коди с Беном есть пары на вечер, а я приду на бал одна…

Прошел месяц. Эрика нет – ни в городе, ни в моей жизни. И признаться, я до сих пор его не отпустила. Это сложно.

Вскоре семья Фишеров со Скоттом вернулись. Роуз взяла меня под руку и ободряюще улыбнулась. Она догадывалась, о чем я думала. Я все ей подробно рассказала. Словно пережила этот ужас по второму кругу.

– Уже начинается! Пойдемте, пойдемте! – хлопнул в ладоши мистер Фишер.

Мы разделились: родители и гости в одну сторону, а выпускники – в другую.

В груди задрожало. Я будто отпускала нечто родное. Это чувство нельзя объяснить словами, его нужно прочувствовать. Ностальгия по какому-то отрезку времени. Мы с Роуз прошли к первому ряду, усаживаясь прямо возле сцены с кафедрой, у которой стоял Хагберг, а позади него и все остальные преподаватели. Этот день более чем странный, даже мисс Гринберг мягко улыбалась во всю вставную челюсть.

Облака заслонили солнце, отчего повисла тень, а значит, наконец-то я могу не щуриться. Бен и Коди уселись позади, чтобы мы могли обмениваться колкими замечаниями, пока учителя будут толкать скучные речи.

Наша школа отличалась от других своими традициями. Пока в остальных школах на церемонии выступал школьный хор, у нас дело обстояло следующим образом: сначала выступал директор, после него выпускник с речью, то есть я, затем наступал момент вручения дипломов, а потом праздничное шествие учеников под звуки симфонического оркестра. И вот Хагберг начал свою речь. Во дворе школы царила тишина, лишь плач младенца со стороны родительского ряда нарушал ее.

Я старалась сфокусироваться и проникнуться словами директора, но что-то мне не давало покоя. Мысли летали где-то там; может, физически я здесь, но душой – в другом измерении.

– Пс, – шепнул Коди мне на ухо.

Мы с Роуз наклонились к парням, а они всем телом подались к нам.

– Прикиньте, если физичка уронит свои панталоны прямо на сцене, – хихикнул Бен.

Мы с Роуз заулыбались.

– Прямо-таки слышу ее визг! Ох, хоть бы так и было, хочу от души посмеяться, – Коди откинулся на спинку металлического стула, украшенного белоснежными лентами из искусственного шелка.

Вновь повисла тишина. Директор твердил что-то о дисциплине, гордости и чести. Он поблагодарил и похвалил школьную команду баскетболистов за их победы, кубки и медали. Все начали аплодировать. Бен самодовольно улыбнулся во весь рот и заорал: «Скорпионы лучше всех!», его поддержала вся команда. Мы с подругой повернулись и отдельно поаплодировали друзьям, искренне улыбаясь. Ажиотаж стих. Хагберг также поблагодарил участников школьного шахматного клуба за победу в городском туре конкурса «Шах и мат». Ого, я и не знала, что у нас существовал шахматный клуб.

– Боишься? – спросила шепотом Роуз, не отвлекаясь от речи директора.

От ее вопроса внутри что-то щелкнуло.

– Раньше я об этом не думала, но сейчас испытываю легкий мандраж…

– Не переживай так сильно. Перед тобой будет текст, а еще попробуй представить, что вокруг никого нет, – советовала Роуз, повернув голову ко мне.

Я так по ней скучала… Ее прибытие – лучший подарок на свете.

– Обещай, если я запнусь, ты не будешь смеяться.

Роуз скривила губы и опустила глаза. Вот поганка!

– Проси все что хочешь, кроме этого…

Мы обе тихо хихикнули. Хагберг закончил со своей частью. Народ принялся хлопать. Я осознавала, что сейчас наступит важный момент – мое выступление с выпускной речью. От этой мысли внезапно задрожали коленки. Я пыталась не паниковать, но ничего не выходило. Боже, а если я упаду, или забуду текст, или оговорюсь? Надо сохранять трезвость ума. Директор объявил мой выход, и все вновь поаплодировали.

– Удачи! – в унисон выкрикнули ребята, ободряюще улыбнувшись мне.

Черт побери, как же, оказывается, это страшно. Я поправила желтую ленточку на своих плечах и поднялась на сцену. Хагберг пожелал мне удачи и уступил место за кафедрой, к которой был прикреплен микрофон; здесь же лежала папка с моей речью.

Сердце бешено стучало, коленки подкашивались, язык заплетался. Такого у меня никогда не было, а ведь я выступала с докладами перед публикой, причем не раз.

Совладав с собой, я устремила взгляд на сидящую толпу. На меня, наверное, уставилось человек сто, если не больше, не считая учителей за спиной. Я нашла улыбающуюся маму, которая, сдерживая слезы, снимала меня на камеру. Нашла родителей Роуз и Скотта, показывающего мне «супер»; также на меня смотрели лучшая подруга и друзья, которые ждали чего-то особенного. Для них всех я и должна побороть страх. Ради них.

– Когда мы были маленькими, мы еще не знали, чего хотим и что от нас требуется. Нас спрашивали о будущей профессии, о работе, но мы все это переводили в шутку. Раньше я мечтала стать актрисой, как Анджелина Джоли или Натали Портман, немного позже мне захотелось быть гробовщиком. – Все засмеялись. – Но если быть откровенной, то я до сих пор не знаю, кем мне быть. Кто я? Для чего я была создана? Господь Бог ведь не просто так всех нас создал, правда? Выбор профессии – это основной, скажем так, ритуал взросления. Допустим, эту часть я выполнила, что осталось еще? Да много чего. Вы знали, что взросление это не только взлеты, но также падения? Это не только гормональный взрыв, депрессия и поиск места в этом обширном мире, но это еще борьба с мыслями, умение отпускать людей и смирение с правдой, порой печальной. Каждый из нас проходит этап взросления, и речь сейчас не об анатомии человеческого тела, а о внутренних качествах. Мы переживаем непростой период, когда человек начинает осознавать, что мир – не сказка со счастливым концом. Порой нам суждено сталкиваться с жестокой правдой, но, ребят, это лучше, чем жить в обмане. Ведь, приняв правду, можно начать жизнь с чистого листа. Говорят, что самый лучший возраст человека – подростковый, и, несмотря на некоторые моменты, я с этим согласна. Это время, когда мы можем примерять множество ролей, и нас никто за это не поставит в угол, ведь это часть взросления. Это волшебное время первой, порой неудачной любви. Первого поцелуя…

Для некоторых это время перемен к лучшему. И если вы лишились чего-то или кого-то в этом возрасте, не расстраивайтесь, ведь судьба переменчива, как и всё на этой земле. Да, нам не будет вечно семнадцать физически, но мы можем сохранить этот период в памяти. Вы можете написать в этом возрасте книгу и напечатать ее, если даже она не будет популярной, ничего, главное, что вы это сделали. Вы можете сочинить песню или создать свою группу, назвав ее, например, «Смежные углы» или еще лучше «Макдоналдс». Вы можете создать свою собственную коллекцию фантиков, брелоков или фарфоровых ангелочков, и, глядя на это в старости, вы будете знать, что это было в семнадцать лет. Вы можете облететь весь мир, покрасить волосы в зеленый цвет или даже выучить язык жестов, разве это не круто? А еще вы можете помочь малоимущим семьям, детям, которые больны онкологией, или можете хотя бы на сегодняшний день, если услышите, защитить человека, которого унижают за цвет кожи или за неподходящую одежду. Вы можете все! А знаете почему? Потому что вам семнадцать и у вас еще целая жизнь впереди, чтобы подумать о таких вещах, как профессия. От нас ждут серьезных решений, забывая о том, что мы тоже люди и мы тоже можем сомневаться; и если вдруг ты еще не определился со специальностью – расслабься. У тебя в запасе есть время. Я думаю, никто бы не хотел открыть глаза ночью и понять, что вся жизнь прошла мимо. Это было бы ужасно. Поэтому живите! Выходите вечером просто погулять, пока вы еще молоды и можете шевелить ногами; пойте сколько душе угодно, пока голос не охрип; учите языки, пока нет проблем с памятью…

Да, нам не будет вечно семнадцать.

Да, время идет против нас, но мы можем использовать эти мимолетные мгновения, чтобы исполнять свои и чужие желания. Мы сами отвечаем за свою жизнь. И только тебе решать, кем быть, кого любить и для чего бороться. Даже если будет страшно, иди только вперед. Не бойся выражать свои мысли вслух. Мы все равны, кто бы что тебе ни говорил.

Да, нам не будет вечно семнадцать физически, но мы можем оставаться такими душой. Давайте не будем поддаваться времени и останемся свободными навсегда. Согласны?

Митсент-Сити – вымышленный город.

Ричард Хортон – плод моего воображения, как и его картина «Лунный шторм».

Hitch hike – танцевальное движение локинга. Hitch hike исполняется следующим образом: указываете большим пальцем за себя, затем скрещиваете руки перед собой, а затем меняете руки. (Локинг (изначально «кэмпбеллокинг») – фанковый стиль танца, ассоциируемый также с хип-хопом.)

Песни Эрика «Я тоскую по тебе» не существует в природе, это также придумано мною.

Cafe Nell – милое, уютное кафе в Портленде. Вот это уже не авторская выдумка.