Иллюстрации Марии Ветровой

Корректор Ольга Левина

Дизайнер-верстальщик Николай Кормер

Литературный редактор Татьяна Агеева

Выпускающий редактор Татьяна Агеева

Главный редактор Ксения Коваленко

Генеральный директор Татьяна Кормер

© Эйрик Годвирдсон, текст, 2023

© Мария Ветрова, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство Альбус корвус», 2024

– Послушайте, мистер, уважаемый! Скажите, а куда это вы меня тащите? – Гусь явно был недоволен тем положением, в котором оказался, но поделать ничего особенно-то не мог.

Молодой Койот крепко держал его за спину и целеустремленно трусил по холмам Вольного Края. Он молчал, растопырив уши, сопел и быстро переставлял легкие сухощавые лапы. Гусю оставалось только обмякнуть и не дергаться – ну а вдруг этот Койот сожмет зубы сильнее? Гусю этого очень бы не хотелось! От безвыходности Гусь огляделся, запоминая на всякий случай дорогу: в какой стороне осталась река, на берегу которой ловкач Койот так дерзко схватил Гуся за спину, не дав даже взмахнуть крыльями? Все, о чем Гусь сейчас мог думать, – вот бы взлететь! Взлетев, он и реку сразу увидит, и вообще… но пока вынужден смотреть под ноги Койоту – да следить, чтоб не биться головой о землю.

Снежная крупка путалась в сухой траве, превращая прерию – так еще называли Вольный Край – в некое подобие меха с белым подпушком: в ночь изрядно похолодало, как это бывает не только в зимнее время, но даже почти перед самым наступлением весны, как сейчас. Весна! Гусь, как и все его сородичи, со дня на день намеревался уже отправиться в полет, прочь из этих мест, в родные дальние края, покидая такую гостеприимную Рио-Гранде со всеми ее протоками и озерцами, перекатами, омутами и извилистыми берегами. Ведь зима-то закончилась! Гусь так радовался, что перезимовал, пережил первый большой полет!.. Ах, как бы не так! Дернул же черт полететь от Большой Реки сюда, на мелкие озерца и речушки чуть в стороне, будто нарочно чтоб попасться молодому проныре Койоту. Эх, невезение!..

У Гуся имелись весьма нехорошие подозрения насчет того, куда и зачем именно этот Койот его волочет, но всегда следует сперва уточнить, что же тебя ожидает, прежде чем поднимать панику, верно? Потому Гусь спросил еще раз, уже смелее:

– Мистер Койот, пожалуйста, скажите…

– Жамолщи, – невнятно ответил Койот. Перья забили ему пасть, говорить внятно со сжатыми челюстями не получалось, а разжимать-то их как раз он и не собирался. – Куда надо, туда и нешу.

Может, Койот и отвечать-то не стал бы, но этот сероперый Гусь так вежливо обратился к нему! Ишь ты, «мистер» и даже «уважаемый»! Койот был юн, и не привык к таким церемониям в свой адрес. Сказать, что раньше его так никто не называл, – значит попасть в яблочко. К тому же Койот был воспитан и знал, что на вежливое обращение следует ответить, если у тебя есть на то время. Его, понимаете ли, так приучили в семье, и сделать с этим Койот ничего не мог. И все же, как оказалось, отвечать не стоило – это была ошибка. Гусь принялся болтать без остановки:

– Ох, может, не стоит? Я все-таки собирался еще кое-чем заняться сегодня, знаете ли, у нас скоро большой сбор, всего семейства. Ведь скоро лететь обратно, такое серьезное дело, я не смогу пропустить это собрание! Дальняя дорога…

– Ты никуда не полетишшшь, – пробурчал Койот. – Не жаговаривай мне жубы.

– Но почему же?

– Потому что я хочу есть! – Койот чуть ослабил хватку, чтобы произнести это внятно, а Гусь тут же предпринял попытку вывернуться. Койот снова сжал челюсти, и Гусь, охнув, покорно обвис.

Впрочем, ненадолго – буквально через минуту он опять поднял голову и заговорил:

– Но, мистер Койот, вы же не собираетесь съесть… меня?

– Именно это я и…

– О нет! Нет-нет-нет, я совершенно не согласен в этом участвовать! – запротестовал Гусь. – Нет и еще раз нет! В конце концов… может, мы попробуем договориться. А?

– Я не намереваюшь пожволить тебе удрать. – Койот нервно дернул хвостом.

Они уже пересекли Три Холма, спустились в ложбину, что местные кролики называли Большая Тень, и теперь Койот собирался, видимо, выбрать место поукромнее… Гусь понял, что если он сейчас не примется думать изо всех сил, то его песенка спета. Ведь Койот не гляди, что так молод, а схватил его очень и очень ловко – у самого основания крыльев. Попытаешься дернуться сейчас – обязательно повредишь крыло и потому не сможешь улететь. Больно-то Гусю сейчас не было – койоты, равно как и большие кошки, и волки, и даже собаки, прекрасно умеют держать крепко, но аккуратно. Но то, что не больно сейчас, вовсе не означает, что так будет и дальше! И Гусь принялся думать изо всех сил. Времени у него было очень мало.

– Мистер Койот, это же недостойно вежливого и воспитанного зверя! – наконец выдал он громко и, пожалуй, излишне торопливо.

– Што недоштойно? – удивился Койот.

– Мы с вами уже разговариваем, а значит, что? Мистер Койот, скажите мне, что это значит?

Койот расправил усы и задумался. Наклонил голову – Гусь от неожиданности аж ткнулся клювом в землю. Койот помолчал с минуту, помотал хвостом, а потом неожиданно выплюнул Гуся:

– Тьфу!! Черт возьми!

Гусь брякнулся на землю, мигом вскочил на лапы и отскочил в сторону, готовый в любой момент взлететь. Койот сплюнул еще пару перьев, с досадой плюхнул свой тощий рыжеватый хвост в заиндевевшую траву и мрачно прищурился:

– Черт тебя возьми, ты прав. Главное правило Вольного Края – не следует есть того, с кем разговариваешь как с равным, не следует разговаривать с тем, кого выбрал добычей. Проваливай, умник.

– Благодарю вас, мистер Койот! – Гусь торопливо взмахнул крыльями, поднялся в небо и был таков.

А Койот поднял голову и с чувством провыл пару ругательных фраз, за которые его бы непременно вытрепали за холку старшие сородичи. Разумеется, если бы юный мистер Койот все еще жил с ними. Но поскольку он ушел прочь от семьи еще в самом начале этой луны (всего несколько дней, если честно), то ругаться мог сколько угодно. Только вот в пустом животе от этого теплее не становилось.

Вздохнув, Койот потрусил прочь. Сегодня ему отчаянно не везло. Кролики Большой Тени боязливо выглянули из нор – Койот видел блеснувшие в темном провале норы глаза: золотистые, большие, внимательные. Кролики, больше некому! Они глядели на молодого Койота – почтительно, с легким страхом… и немного насмешливо. Еще бы! Охотник сегодня остался ни с чем! Самое то понасмешничать – тебе-то, в твоей глубокой норе, мистер Кролик, сейчас ничего не грозит. Кролики, они всегда такие – знают, когда можно безнаказанно хихикать, а когда стоит нырнуть поглубже в безопасный дом и отсидеться, не поднимая ушей.

Койот сделал вид, что не заметил этой насмешки, задрал хвост повыше и прибавил ходу. Выкапывать нахалов из нор и призывать их к ответу он не собирался, это кроличья братия верно оценила.

«Пусть, пусть себе. Пусть насмешничают. Я умею охотиться. У меня быстрые лапы. У меня острые глаза и хороший нюх… ну и что, что за весь день я поймал только одного этого Гуся!» – думал молодой Койот. Да, охотиться Койот научился неплохо – только вот главные охотничьи повадки койотов были хорошо известны и кроликам, и гусям, и индейкам – тем, кто постарше, так точно. Поймать кого-то более опытного, чем тот молодой болтун из гусиного племени, не получалось.

Койот бежал и бормотал себе под нос:

– Ничего. Ничего. Выкопаю себе свою собственную нору. Черт с ним, с Гусем, – и всей его родней, они, верно, скоро улетят, так что́ о них и думать! Вот я заживу…. Нору. Свою нору обустрою, как мне нравится. Свои тропинки разведаю, самые удобные. Научусь обманывать индеек и куропаток. Наловлю рыбы! Сделаю набег на ранчо за тем поворотом Великой Тропы! У людей чего только нету, говорят – и пироги тыквенные и мясные, и булочки сладкие, с корицей; и сыр, и сливки, и яиц свежих сколько угодно, и жаркое в горшочках, и… – Замечтавшись, Койот вдруг споткнулся, казалось на ровном месте, и полетел кубарем по склону.

Что же это было?! Запутаться в собственных лапах на ровном месте!

– Ой-ой-ой! – вскрикнул Койот, катясь вниз и нелепо размахивая ногами и ушами.

– Ох-хо-ой! – отозвался тут же незнакомый тонкий голос из сухой травы выше по склону, как раз оттуда, где Койот и запнулся.

– Кто тут? – Койот наконец затормозил и сразу же подскочил на лапы. – Кто это сказал?

– А кто это на меня наступил? – тот же голос произнес это с легкой обидой, но весьма бодро. И лопнуть на этом самом месте, сказал себе Койот, но в голосе-то любопытства и удивления больше, чем обиды! «Черт возьми, это явно не кто-то из Кроликов!» – заключил Койот и двинулся наверх, туда, откуда только что скатился. Как там сказал незнакомец? «Ты на меня наступил», да? Тогда ясно, отчего он полетел вверх тормашками, – отродясь же на этой тропке ни камней, ни колдобин не было, оттого-то Койот под лапы и не смотрел, шел себе, развесив уши, да вспоминал, о чем дядюшка, Старый Койот, рассказывал как-то.

Некто, деловито шурша, пробирался через ободранные метелки сорго и запутанную, посеревшую жухлую полынь и граму навстречу юному Койоту. Какой-то зверек – пушистый, приземистый и довольно крупный. Рассмотреть его пока не получалось – трава мешала.

– Ты кто? – осторожно спросил Койот, поставив уши свечкой.

– А ты? – Обладатель тонкого, но весьма нахального голоска не спешил показываться – замер за кустом дикого проса, только глаза поблескивают: карие, как скорлупа спелого ореха, очень внимательные, обрамленные темным мехом. Знакомые, надо сказать, глаза-то!

– Я первый спросил. – Койот переступил с лапы на лапу. – И потом, ты меня уже видишь, а значит, знаешь, кто я.

– Ты койот! – пискнул незнакомец. Высунул мордочку – и точно: мех вокруг глаз темный, а мордочка узкая, любопытная, смешливая… Енот!

– Мистер Койот, – важничая, заметил Койот как бы между прочим. – А ты – Енот, я вижу!

– Мистер Енот, тогда уж, – хихикнул, выходя из кустов, неожиданный встречный.

«Эге, да он даже моложе меня!» – удивился Койот и фыркнул под нос, встопорщив усы.

Перед Койотом в самом деле стоял Енот – пушистый, как меховой шар, светло-серый, с роскошным полосатым хвостом и хитрой мордочкой. Поводил короткими усами, принюхиваясь, и смешно дергал острыми ушками, притом улыбался – бесшабашно и весело. Койоту вдруг тоже стало весело и совсем легко на душе, несмотря на не самый удачный день.

– Ну хорошо, мистер Енот. Извини, я нечаянно на тебя наступил. Задумался просто.

– О, ты тоже извини, мне не стоило спать на самой тропинке. А о чем таком ты задумался, разреши узнать?

Этот вопрос откровенно попахивал наглостью, и, будь на месте нашего Койота зверь постарше и посолиднее, он бы тут же указал юному наглецу Еноту его место, но… Койот (мистер Койот, все верно) успел соскучиться по толковому собеседнику. Сказал бы кто ему еще на прошлой неделе, что по дружеской беседе можно стосковаться не меньше, чем по вкусной и сытной еде, так и не поверил бы! Но – оказалось, и так бывает. Поэтому Койот вздохнул, чуть попятился, усаживаясь, и небрежно обвил лапы хвостом:

– О всяких вкусностях, что можно добыть у людей близ их большого дома, на ранчо.

– А ты там бывал? – тут же с жадным любопытством уточнил Енот, подавшись вперед.

Мистер Койот собрался было важно заявить – о да, конечно… Это было бы враньем, разумеется. Сам-то Койот никогда у людей не бывал и о пирогах да сдобных бубликах и булочках только слышал… ну и однажды пробовал: когда угостили старшие. Давно, когда был щенком еще. Так что он собирался соврать, но вместо этого почему-то ухмыльнулся, высунув розовый язык, и покачал головой:

– Не-а. Но вот что я слышал, мистер Енот, и нет никаких у меня оснований не верить, что все именно так и есть…

И мистер Койот начал подробно рассказывать все, что помнил: про булки, про пироги, про жаркое и про колбасы, что сохнут в коптильном сарае, пахучие и сочные… На половине рассказа Енот подхватил слова Койота и продолжил сам – про сыр, про коров, про молоко и сливки, про наглых домашних гусей и глупых кур… А потом и больше того – про домашних сторожевых собак, что похожи на волков, но глупее и притом драчливее; и про старого склочного человека в широкополой шляпе, который то и дело выбегает на крыльцо с ружьем, ругается и грозит перестрелять всех дикарей Вольного Края.

Койот и Енот то и дело перебивали друг друга, сравнивая, что они слышали и знают, дополняли рассказы, хохотали над смешными байками или понижали голос, обсуждая человека с ружьем и его собак. В конце концов они уже сидели рядом и просто таращились друг на друга, удивляясь: откуда Енот знает то, что ему, Койоту, рассказывал его дядька? Откуда Койот знает то, что Еноту рассказывали его тетушки и старшие сестры с братьями?

– Я, видишь ли, не удивляюсь тому, что тетушка собирает сплетни по всему Вольному Краю, – наконец вздохнул мистер Енот. – Но я думал…

– А… – Мистер Койот махнул лапой. – Моя родня тоже сплетники еще те. Порой как послушаешь – уши вянут, фу!

И Койот смешно опустил уши. Енот прыснул, но тут же зажал себе рот лапками: а вдруг этот мистер Койот обидится, что над его родней смеются?

Нет, не обиделся, только покачал головой:

– А я от них ушел. Знаешь, так надоело, что каждый твой шаг обсуждают так и этак! Я решил, что буду жить отдельно, вот!

– А… А знаешь, я тоже. Ушел от теток и кузенов: я там был младший, вечно они меня заставляли полоскать для них фрукты и ягоды да подметать в норе! Притащат сетку груш откуда-нибудь, сиди, полощи! Не дай бог стащишь хоть одну себе в обход доли – все посчитано! «Будет дележка, тогда и полу-учишь свое!» – передразнил Енот с обидой. – Будто работа не должна что-то стоить!

– Должна! – подтвердил Койот, прекрасно понявший, о чем идет речь. И добавил, удивляясь самому себе: – Знаешь, если бы мы добывали что-то вместе, я бы всегда делил все по-честному: сколько каждый вложил труда, столько и получит от добычи!

– О! – Енот мечтательно зажмурился. – Это было бы отлично!

Койот распушился от гордости, услышав благоговейные нотки в Енотовом голосе.

Потом Енот приоткрыл один глаз и спросил с надеждой:

– Скажи, мистер Койот… а у тебя не найдется ли чем перекусить? А то я, ну… понимаешь, я, когда убегал от тетки, стащил у нее хлеба – половинку хлебного круга, что она принесла прошлой ночью. Решил, что вот моя плата за мытье груш и подметание. Ну и утром я слегка перекусил на озерце, а потом… в общем, я готов поделиться ею, но нам двоим будет мало, и если у тебя есть еще что…

– Так, погоди, ты что, только сегодня ушел от родни?

– Ну… – Енот смутился и кивнул: – Да.

Койот рассмеялся и смеялся долго и заливисто. Потом махнул лапой, попытался успокоиться… и прыснул снова. Енот только разводил лапками – ну, что поделать, так все и есть.

– Эх, дружище… я бы угостил тебя гусятиной, но пойманный сегодня Гусь нахально от меня улетел, – честно признал мистер Койот, успокоившись. – Я, как оказалось, хорошо охочусь, но не умею вовремя заткнуться.

– А все равно, давай съедим тогда лепешку?

– Ну давай, если тебе не жалко.

– Нет! Что ты, мистер Койот, если честно, ты первый за сегодня, кто не велел мне проваливать подальше. – Мистер Енот хихикнул. – К тому же хлеб долго не хранится… Держи!

И с этими словами мистер Енот выудил из-за спины кошелку: убогая, кое-как сплетенная из трав и местами рваная, она все-таки позволяла засунуть в нее кое-какие припасы. Хлеб Енот прятал как раз в ней. Он вынул лепешку, разломил ее надвое, одну часть взял себе, другую предложил Койоту:

– Спасибо за добрую беседу, мистер Койот! А давай и правда промышлять вместе, что скажешь?

– А давай! Будем друзьями!

– Будем!

И оба товарища с удовольствием вгрызлись в хлебную мякоть: нет лучше способа скрепить новую дружбу или договор, чем совместная трапеза, это в Вольном Крае знают все.

С того дня Енот и Койот всюду ходили вместе.

Они отыскали старую большую нору – брошенную, совершенно пустую. В ней даже прежним хозяином больше не пахло, а значит, что?

– Если дом свободен, то заходи и живи, – рассудили друзья, таков закон Вольного Края. И радостно поселились в этой норе – она была так велика, что каждому досталось по отдельной уютной спаленке. Сами бы они такую долго копали! Удача была невероятная – а значит, нельзя ее упускать.

Время шло своим чередом, и наливалась, созревая, луна в небе – из тоненького лепесточка превращалась в белый яркий шар, как диковинное яблоко в синем-синем небе, что наполнялось темнотой с каждым заходом солнца. Друзьям нравилось наблюдать за луной по вечерам – или просто любоваться, или петь песни на два голоса – оказывается, Енот много их знал! А ведь говорят, что настоящий вкус к музыке во всем Вольном Крае есть только у волков, койотов и луговых тетеревов.

– Что же, может, лучшие певцы и правда волки да койоты. Но вот что в пении главное радость, а не мастерство, с этим-то точно никто не поспорит, – рассуждал Енот. И друг Койот соглашался – и правда, так и есть. Получается у них на пару хорошо, а значит – значит, довольно и его, Койотовой, природной склонности к музыке, чтоб получалось замечательно.

Сейчас у друзей все больше времени появлялось на то, чтобы петь, болтать по вечерам да любоваться небом – ночи делались теплее, ведь пришла весна.

О, весна! Прекрасное время, спору нет. Катилась она себе по холмам Вольного Края – яркая, бурная, быстрая – как расписной яркий шар. Разливались и бурлили речки и ручейки, поднималась свежая, сочная, яркая трава – как приятно было в ней поваляться, пусть и пачкала она светлый мех на животе зеленым ярким соком!

И Койот с Енотом вовсю наслаждались долгожданным теплом. Любовались расцветающей прерией, шныряли меж озер цветущих трав, чихали от пыльцы, ловили бабочек… ну и промышляли, как умели. И жизнь потихоньку налаживалась. Не такая сытная и спокойная, как дома, в семье, – но уж точно не скучная!

Помявшись, Койот однажды признался новому другу, что он тоже совсем недавно ушел от своих родичей – к их встрече семь раз только сменились день и ночь после его ухода, и вроде бы все шло хорошо, да вот одному как-то очень уж скучно было. Так скучно, что хотелось выйти в Холмы да покричать на луну, покричать во все горло, заливисто и громко… а одному и не кричалось, не пелось отчего-то. Как тоскливо одному, в самом деле!

Скучно, согласился Енот. И потом живо добавил: ну, теперь-то скучать не придется! И был прав – вдвоем было всегда веселее. А когда и взгрустнется – чаще от голода, если честно, – то всегда можно было свернуться вместе в клубок и настроить всяких интересных планов. Или повспоминать что хорошее, да. Поговоришь так с другом о всяком – глядь, и не так печально делается. Вспомнишь что славное – посмеетесь вместе. А там, за беседой, так и вовсе вдвое быстрее придумывалось, как добыть еды или найти что-то полезное!

Тем более что теперь их было двое – а в две головы всегда лучше думается.

Как и договорились, теперь мистер Енот и мистер Койот ходили промышлять исключительно вместе. Енот умел ловко добывать речные и озерные ракушки – те, хоть и были пресноватыми, все равно неплохо насыщали. Внимательно наблюдая за другом, Койот тоже научился нащупывать лапами на мелководье и вытаскивать беззубок, мясистых и крупных. Вдвоем дело спорилось куда как ладно! И, когда не случалось другой добычи, беззубки эти служили славным обедом… а порой и ужином, и завтраком. Чем угодно. Ракушки и коренья, знатоком которых оказался все тот же хитроглазый Енот, – вот этим почти половину луны товарищи и кормились. И поначалу их все-все устраивало.

Однако же приедается одно и то же блюдо! А с охотой как-то слабо спорилось, если честно, – часто добыча оказывалась или слишком умной, или слишком сильной для юного мистера Койота. Нахально отбирать у тех, кто более робкий или менее расторопный, как это часто делали дядюшки и братья Койота, он не умел – не выучился, да и не по душе ему было такое занятие. Разбойничать вот так душа не лежала совсем, хоть что тут делай! Ведь из-за этого Койот и ушел из стаи, ему так и сказали: не хочешь, как мы, иди сам живи как знаешь. Думали – не пойдет. Думали – испугается. А мистер Койот ничего не испугался. Зато теперь каждый день приходилось проверять свою смекалку – чтоб жить не как сказали, а как сам решил. И когда наскучило кормиться одними ракушками, пришлось крепко задуматься: как бы так разнообразить стол?

Впрочем, кое-что Койот придумал, да такое веселое, что мистер Енот, выслушав, аж пританцовывать начал на месте – кружился и подпрыгивал, до того потешно взмахивая хвостом, что к нему присоединился и сам мистер Койот – хотя и обозвал потом танцы «глупой затеей».

– А мы любим потанцевать, – признался мистер Енот. – Уж какие мои тетки в этом мастерицы, ух! Только у меня никогда толком не получалось как надо, – и они все хихикали.

– Это глупости все, – заявил мистер Койот. – Танцами сыт не будешь… хм. Если только не приспособить их для дела! А мы так и поступим, да! И танцы нам в моей затее тоже пригодятся!

И вот что выдумал Койот: он предложил дождаться, когда пастухи сядут на привал, и поживиться их припасами. Да, именно пастухи – ведь уже пришла весна, и их по Вольному Краю теперь расхаживало немало: люди разъезжали по прерии, как у себя дома, гоняя туда-сюда разноцветные, шумные и пахучие стада. Одни стада всхрапывали, перекликались ржанием, плескали по ветру гривами – точь-в-точь дикие мустанги. У-у-у, заслышал – уноси лапы! Сметут! Койот, когда был моложе, путал такие вот ведомые людьми стада – и дикие табуны. За диким табуном поди угонись! Дикому табуну попробуй укажи! Мустанги, дикие лошади Вольного Края, признают только своего вожака, одного-единственного. И самую старую и уважаемую кобылу еще – но никаких чужаков. А для них все чужаки, кто не в табуне – не подходи! Особенно сейчас, весной, когда в любом табуне среди быстрых изящных ног еще мелькают детские: жеребячьи, легкие и совсем тоненькие, как у журавлей. Таковы лошади дикие – и домашние на них вовсе не похожи, любой из Вольного Края знает. Но все равно такие стада были не стада, их полагалось звать «табунами», как и у диких лошадей.

Только вот табун домашних лошадей слушается людей. Пастухов с кнутами и громкими голосами, пастухов, сидящих верхом на других лошадях.

И поворачивают они, когда велят люди. И даже упрямый вожак табуна покорится человеку – да, этим они и отличаются от дикарей. И все же даже такие лошадиные табуны, бегущие по холмам прерий, были в определенном смысле опасными для шныряющих в траве вольных жителей прерии, вроде Койота и его друга Енота. Не попади под копыта! Будь внимателен! Опасность кончалась только тогда, когда лошади разбредались попастись, пощипать траву – но и то держи ухо востро: а ну как не понравишься ты старой кобыле? Треснет копытом в лоб, и поминай как звали! Или покажется кому из лошадей, что ты косо смотришь на них, у!

С лошадьми следовало быть вежливым – вот что точно знали и мистер Койот, и мистер Енот. Даже если ты решишь ради смеха заплести гриву лошади в косичку – сперва стоит спросить: хочет ли она этого сама? Многие, вот что смешно, соглашались: Енот не знал, правда ли это или сестрицы его просто разыгрывали, но рассказывал об этом своему другу часто. Сам, правда, не заплетал никогда – опасался. И старался быть очень-очень вежливым – лучше всего на расстоянии. Лошадей Енот побаивался – и диких, и домашних.

Что же, стоит признать – ты имеешь право опасаться того, кто вдесятеро крупнее тебя! Койот прощал своему другу эту его робость перед лошадьми – а сам он ничегошеньки не боялся! Во всяком случае, говорил именно так.

Были у людей и другие стада – мычащие и рогатые, грузные, неповоротливые: стада коров. Они громко и гулко перекликались и шли неторопливо; они оставляли глубокие следы копыт на рыжеватой земле, растаптывали подходы к водопою, размешивая копытами красную глину, – в глубоких лужах потом сидели целые облака бабочек, самых разных, – и казалось, что лужи цветут, как невиданной пышности клумбы.

– Красивое слово: клумба. Тетка говорит, это люди там, у себя, около своих больших каменных и деревянных нор-домов, в одну кучу цветов насажают и называют так, – важно пояснял Енот.

– А зачем людям цветы? – удивился, услышав такое, Койот. – Цветы что – вон они сами себе цветут, ходи любуйся! Вся прерия по весне в них!

– Ну, красиво же! – Енот развел лапками. – Красиво и странно. А люди любят всякое странное! И, как я понял, люди вообще любят, когда этого странного много. Вон погляди на те же стада – люди любят, когда всякого разом много! Еды тоже, кстати.

– Это да! Еды у них всегда много, это правда. А когда у тебя чего-то много, то не грех бы и поделиться, – заключил Койот.

Вот потому мистер Койот и предложил разыграть пастухов.

Дождемся, говорил он, как сядут они на привал. Соберутся обедать, отпустят собак бродить вокруг стада. Уберут в сторону ружья – и развернут свои пожитки.

– Нет, сначала люди ставят котелок на огонь. И варят в нем черное-черное страшное зелье из каких-то орехов, мелких, горьких и пахучих! – возразил Енот. – Называют его «кофе» и пьют горячим. Без этого своего кофе они никуда.

– Это правда. Но тем лучше для нас – ведь за котелком нужно следить! – согласился Койот. – Так вот. Дождемся, пока займутся люди своими делами. И развернут еду – ветчину, и сыр, и лепешки хлебные, и всякие другие закуски!

– А иногда – пироги, и джем, чтоб на хлеб намазывать, и странное это их масло из орехов!

– Земляных орехов?

– Ага! – Енот даже облизнулся: арахис он любил. Только сейчас весь арахис, какой рос на чужих грядках, уже давно выкопан и даже, наверное, съеден, а нового-то пока не наросло. А у людей он всегда есть, вот диво!

– Так вот, – не давая отвлечься, заявил Койот. – Как разложат всё – нужно их тут же отвлечь. Чтоб побежали люди смотреть – что происходит? И тут-то мы и будем таковы!

– Каковы? – не понял Енот.

– Да стащим еды повкуснее и удерем! – Койот нетерпеливо прянул ушами.

– А если человек за ружье схватится? – уточнил Енот.

– Так надо их не пугать, а отвлекать, я же говорю! Да пугать мы и не сможем… – Койот поскреб лапой за ухом, признавая очевидное. И фыркнул: – Даже если ты встанешь мне на загривок, распушишься и состроишь самую злую морду, какую умеешь, – напугаем мы только глупого мистера Кролика!

Енот, что-то мысленно прикинув, состроил страшную физиономию и уточнил:

– Вот такую?

И до того потешно он при этом выглядел, стараясь сдерживать смех и принимать грозный вид, что мистер Койот против воли прыснул и с хохотом покатился по траве:

– Ох, видел бы ты себя со стороны, Енотик!

Енот хотел было обидеться, но подумал и заявил:

– Тогда я влезу на ближайшую корову, прямо на спину – и буду строить такую физиономию людям! Если смешно тебе, так и они, поди, отвлекутся! Ведь не каждый день видишь мистера Енота, изображающего Грозный Шар!

– Грозный Шар, ох, помогите мне, прародители всего Вольного Края! – взвизгнул от хохота Койот. – Как ты здо́рово это называешь!

– А можно еще потанцевать! – воодушевился Енот и тоже засмеялся.

– Точно!

Что же – друзья так и поступили. Покинув свое убежище, они припустили через Холмы, по едва заметным тропинкам – тонким стежкам, что пронизывают весь Вольный Край, но которые рассмотреть и учуять могут только рожденные в нем.

Где-то здесь скоро проедут люди – погонят стадо к речке. Если это будут коровы, а не лошади, – значит, удача улыбнулась! Енот, мы помним, опасался лошадей и ссориться с ними не желал.

«Мму-у-у-у!» – донеслось из-за холма.

– Коровы! – обрадовались друзья.

Да, именно так. Рыже-пестрое стадо, и люди рядом – верхом, на лошадях. Оседланные, эти лошади вели себя строго и сдержанно. «Мы – при деле. У нас – работа», – словно говорили они. Что за работа такая, народ Вольного Края не слишком хорошо понимал, почитали за причуду тех, кто слишком много времени проводит с людьми, и всё. Это друзья уже однажды слышали – и потому попросту не докучали разговорами ни лошадям, ни кому другому из домашних, живущих во дворах и постройках. Цель у них была другая.

Нужно выждать. Вот коровы спустились к реке. Вот люди разделились – одни сгоняют стадо, другие готовят привал. Вот и настало время – как там говорил крошка Енот? Котелок, огонь, варить кофе? Да, люди всем этим и занялись.

Вот они достают из сумок всякие свертки – чуткий нос Койота подсказал, что цель уже близка. Пахло и ветчиной, и хлебом, и пирогом!

Койот насторожил уши.

Они подкрадывались – тихо-тихо, прижавшись к самой земле. Чтоб трава, еще не такая высокая, скрывала их, заговорщиков. Как хорошо, что собаки бродят меж коров! Люди без собак не так внимательны – а значит, может получиться…

– Енот, давай, – шепнул Койот.

И Енот проворно припустил вперед.

– Эй, гляди-ка! – удивленно воскликнул молодой пастух, что держал в руке очередной сверток. – Да погляди!

– Что там, Диего?

– Енот!

– Ну так брось в него чем-нибудь… Енота как будто не видал, в самом деле.

– Нет, Билл, погляди, ну правда!

Вняв просьбе, Билл отвлекся и поглядел – да так и застыл раскрыв рот. И следом вскорости уже и остальные люди глазели вовсю – потому что мистер Енот и в самом деле выплясывал, изображая Грозный Шар, на спине у ближайшей коровы. Рыжая лопоухая буренка флегматично жевала пучок травы – Енот сказал, что ничуть ей не помешает, и оттого она не торопилась его сбрасывать. Если Енот станет царапаться, предупредила корова, она его треснет хвостом, а ведь удар коровьим хвостом – это вам не шутки!

Но Енот был аккуратен – и проворен. И кривлялся от души, поглядывая одним глазом, как его товарищ, подкравшись к удивленным людям, хватает все, что плохо лежит, – сколько влезает в пасть! – и тащит прочь.

За один раз в зубы много не ухватишь, так что Койот сделал несколько ходок… и едва успел отползти, когда люди, подивившись фокусам мистера Енота, наконец встряхнулись – и тот из пастухов, что был помоложе, вернулся к припасам, а тот, что постарше, подобрал ком сухой глины и запустил в Енота, прибавив грозное «а ну брысь!».

Енот не стал заставлять себя упрашивать – и удрал со всех лапок, не дожидаясь, когда пастухи обнаружат, что пропали у них и ветчина, и сыр, и котлета в булке, и даже банка сливового джема!

Койот потрудился на славу, как и Енот, – и добытое они разделили честно. Лакомились добычей и слушали гневные окрики людей, посмеиваясь: затея-то удалась! И так им эта шутка понравилась, что договорились друзья повторить ее при случае. И повторяли они этот фокус потом столько раз, что всякие встречные люди уже узнавали Енота. И заранее грозили или палкой, или ружьем – и пришлось думать, как теперь быть, если их узнают?

– В следующий раз поменяемся! Ты поотвлекаешь, а я натаскаю в сумку, и дадим деру, – предложил Енот. – Это будет быстрее к тому же!

Что же, так они и сделали.

Только вот в этот раз все пошло не по плану: на Койота люди сразу принялись ругаться, Енот насилу успел схватить что поприличнее – ломоть пирога. Какое там «набить сумку», в самом деле!

Вторая попытка вышла еще хуже – попались им люди нелюбопытные и строгие, сразу же свистнули собак, Енот в спешке порвал свою ветхую котомку, и удирать пришлось так быстро, что не до подхватывания выпавших из кошелки припасов было, ей-богу! Ведь в этот раз люди и вовсе пальнули вдогонку из дробовика, друзья еле ноги унесли! Енот хорошо запомнил того человека, что едва не ободрал дробовым зарядом шерсть на спине – и Еноту, и Койоту. Это был долговязый, смуглый и черноглазый человек с седыми усами, старый, ворчливый, в щегольских, как у молодого, сапогах. Уж он ругался!..

– Нужно теперь держаться подальше от усатого старика с ружьем, – заключил мистер Енот.

И мистер Койот согласился – где уж тут не согласиться, правда.

Теперь друзьям опять нужно было думать – как пополнять запасы, а главное, что делать с порванной кошелкой? Весна подходила к концу, и впереди было жаркое, долгое лето – добытых актерскими талантами мистера Енота припасов надолго не хватит, это точно.

– Ничего, Енотик. Мы что-то да придумаем! Давай пока доедим ломоть хлеба – и снова полюбуемся луной, – предложил Койот. – Из-за сумки не печалься – придумаем что-нибудь. Я обещаю!

– Придумаем, конечно, – вздохнул Енот. Оглядел рваную кошелку, вздохнул – да и зашвырнул ее в кусты: пусть птицы на гнезда растащат! Эта старая теткина кошелка была последним напоминанием о прежнем доме, и Енот, конечно, с грустью расстался с нею… но луна всходила такая красивая, что думать о печальном не хотелось.

Над Холмами потекла песня – на два голоса, странная, но веселая.

– И всегда нам будет везти, потому что друг друга мы не бросаем! – пели мистер Енот и мистер Койот.

Эту песню они сочинили сами и страшно тем гордились.

– А давай будем ловить рыбу! – предложил, поразмышляв над их житьем-бытьем, Енот. – Если уж люди теперь нас узнаю́т и гоняют отовсюду, давай не будем злить того типа с ружьем, хорошо? Очень уж он страшный!

– И ружье у него страшное тоже, – согласился Койот. – Надо думать, Енотик, где бы добыть еды побольше. Пойдем ловить индеек?

– Ой! А давай немного попозже, а? – всполошился Енот. – Когда те успокоятся – сам знаешь, у птиц память не очень уж длинна! Сейчас-то они нас тоже издали узна́ют, а уж как тот Большой Индюк меня в хвост клюнул в прошлый раз, я сам до сих пор вспоминаю!

Это была правда: когда Койот и Енот пошли на охоту и даже добыли молодую и очень глупую Индейку, им все равно не удалось уйти безнаказанно: на страже оказался старый большой Индюк. Как он страшно хлопал крыльями, наскакивал и бил своим клювом! Потрясал бахромой на клюве и надувал красную шею, растопыривал перья и хватал когтями нарушителей спокойствия – насилу ноги унесли тогда и Енот, и Койот.

А ведь говорят, что индейки предпочитают или убежать – о, бегают индейки так, что их и всадник на лошади не догонит! – или взлететь на дерево повыше… ну, оказалось, некоторые и подраться не прочь.

Что же, пришлось признать – и людей дурить пока не выйдет, да и индейкам надо дать время позабыть тот переполох. А ведь в Вольном Крае всяк знает, что индейки сплетницы, как и все, кто в родстве с домашними курами и фазанами. Так что наверняка они и тетеревам растрепали, и тем же фазанам, и, может статься, перепелкам!

Что же, снова возвращаться к копанию корешков да выцарапыванию из ила ракушек?

Если что-то не придумать, то придется.

Ловить рыбу – идея была хорошая. Ведь если повезет, можно поймать большую-большую, вкусную-вкусную форель! Да и окуни тоже неплохи… если поймаешь.

Все было хорошо в идее рыбной ловли – кроме одного.

Чтобы кого-то ловить и притом поймать, нужно уметь это делать.

И желательно – уметь хорошо. Ведь рыба, сказывают, страх какая хитрая бывает!

– А ты умеешь рыбачить? – спросил у друга Койот. Сам он умел рыбу только есть – его дядьки всегда говорили, что настоящие Койоты ловят только дичь, а рыба, мол, это забава для глупых щенков. Много раз мистер Койот жалел, что так и не научился рыбачить – вот бы сейчас как оно пригодилось-то!

– Не-а… меня тетка учила, но у меня плохо получалось всегда, – признался Енот. – И когда моя семья ловила, я всегда оставался в сторонке, сторожил улов. Я ее только чистить хорошо научился.

– И есть, – грустно закончил мистер Койот. – Я тоже. Но перед тем, как есть, – нужно поймать!

– Ну… давай попробуем, – предложил Енот.

И друзья стали пробовать. Сперва они как следует обсудили все, что знают о рыбной ловле, и пока вспоминали – как ловят рыбу большие орлы, как койоты и волки, как рыбачат лисы и кошки, как ловили Енотовы родичи, – все больше думали, что занятие это хитрое и требует много сил. И ловить стали пробовать по-всякому, как только вспомнить удалось. Что же, кое-что им удавалось – получалось и так, и этак – и ловилось хорошо, и не очень… по-разному. Но друзья не унывали.

Пробовали Койот и Енот ловить по-лисьи, по-кошачьи: когда долго-долго смотришь, ждешь, когда рыбина зазевается, и потом хвать ее, пока тебя не видят!

Испытали манеру ловли по-птичьи – одним быстрым рывком сцапать, не раздумывая особо, не заботясь, увидели ли тебя; успевай хватать, едва заприметил рыбью темную спинку меж стеклянно переливающихся струй, надеясь только на то, что ты окажешься быстрее проворной рыбы: удавалось особенно хорошо, когда рыбы целый косяк, хоть что-то да схватишь; но чаще в когтях оказывалась только речная волна да брызги, и полон нос воды в придачу – слишком многое зависело от простого везения.

Рыболовствовали и по-волчьи – один вспугнул, второй хватает.

Попробовали даже по-медвежьи, да только чтоб по-медвежьи рыбачить, нужно быть медведем: он и оглушить лапой большую рыбину может, и сразу несколько схватить!

Когда большущая и притом ух какая зубастая Щука едва не унесла в глубину вцепившегося в ее плавник Енота – насилу Койот вытащил друга из воды! – друзья поняли: нет, медведей из них не выйдет.

Лучше всего рыба ловилась кошачьим и лисьим способом: но было это долго и требовало немалого запаса терпения.

На ужин, впрочем, друзья себе наловили рыбы – свежей, вкусной.

И наелись как следует. Хотели на утро оставить немного – да увлеклись и слопали все, что поймали, сразу. И как это было здорово!

Хорошо потрудились – следует и хорошо отпраздновать такую удачу, говорил Койот. Например, сытным ужином, соглашался Енот.

И потому не расстраивались, что забыли оставить – пусть и вышло немного досадно, конечно… но зато как сейчас было вкусно и радостно!

И вот сидели потом друзья на холме да после вечерних песен любовались прерией, облитой белым молоком лунного света. И болтали, обсуждая удачную рыбалку, – и мечтали о по-настоящему большом улове.

– Вот если бы получилось наловить сразу много-много-много рыбы! – размечтался Енот.

– Но сразу много мы не съедим, – возразил Койот. – Вдруг пропадет, испортится? Так жалко будет!

– А мы ее… насушим впрок, вот! Как это делают люди! И у нас будет мно-о-ого-о рыбы, всегда под лапкой! Захотел есть, а ничего не нашел хорошего – вот она, в норе, припасенная, представляешь? И даже когда льет дождь и на промысел идти никак себя не заставить – вот она! Бери, грызи, радуйся!

– Люди засыпают рыбу белой едкой солью, а такую уже есть и нельзя, – сморщил нос Койот. – По крайней мере, нам с тобой! А так рыба не хранится, я же знаю! Она в жаре портится. А сейчас лето, и значит – портится быстро-быстро!

– Не все, не все! – Енот принялся плясать и крутиться. – Я знаю, я знаю!

– Что – «не все»? – спросил Койот, озадаченно усевшись на свой хвост.

– Не все люди заготавливают рыбу, засыпая ее несъедобной солью, вот что! – радостно заявил Енот. – Дед говорил мне, что эти люди, которые гоняют стада, не всегда тут жили. Есть люди, которых помнил еще его дед. Так вот у них много чего не было – ту же соль они знали как то, чего всегда совсем чуть, я из рассказов точно по-омню! Это мне дед говорил, когда учил различать сахар и соль! Соль, говорит, есть нельзя, а сахар можно – и ввернул, что-де раньше-то таких премудростей не требовалось выучивать… вот! А рыбу и они как-то умудрялись сохранять. Узнать бы только как.

– Значит, нужно узнать, – решил Койот. – Сходим к людям, что живут дальше, у реки, и у них узнаем.

– Только как? Они ж не станут нас учить!

– Подсмотрим, – твердо заявил Койот. – Утром пойдем искать, и подсмотрим.

И вот пустились друзья в путь рано-рано утром. Ведь те самые «люди на реке» жили не так уж и близко. Вообще-то это была опасная затея: бежать пришлось бы ночь и день. И даже, наверное, еще ночь – а может, даже больше. Ни Койот, ни Енот не знали, где точно живут эти люди. Путь стлался под лапами – сизая, голубоватая грама и мягкая зеленая бизонова травка, колоски дикого проса и колючие агавы тут и там, и юкки, и колючие заросли можжевельника – знай уворачивайся, чтоб не оставить пух с боков на этих ветках! Ныряет меж холмов дорожка, уводя все дальше, и солнце забирается высоко… а куда нужно бежать, не особенно и ясно. Друзья знали, что ищут, но не знали где. Что остается? Только бежать вперед. Остановиться у ручья, попить воды – и бежать дальше.

А пока бежали, вспоминали все, что знают: и то, что называли себя эти люди «дене», и то, что опасны они не меньше усатого пастуха с ружьем, и много всякого еще, только вот что правда, а что нет из этого всего, было непонятно. А ну как дедуля Енота напутал чего? И потому спрашивали путешественники всех встречных – где, где те люди живут?

Фазан покрутил лапой у головы – мол, с ума сошли, ребята. Отвечать не стал: взлетел и был таков.

Лисица – старая хитрая Лисица – хохотала так, что Койот и Енот не дождались, пока та просмеется.

Барсуки, грубые по натуре, но очень умные звери, знай себе ворчали, что пропадут оба, прямо в лапы опасности лезут… но расспросам уступили и дорогу указали.

Молодой Волк выслушал путников и хмуро заявил – пустое это. Долго идти, мало толку… лучше поспрашивайте кого еще из Вольного Края. Лучше всего – кого-нибудь болтливого, но умного. Вот вроде других койотов – если встретите.

Озадаченные, остались среди тропы Енот и Койот – других, чужих койотов они встречали уже, но те не захотели говорить с ними, прогнали прочь и громко ругались вслед. Как еще не устроили трепку!

Неясно, что бы делали Енот и Койот дальше, но раздался тут у них над головою развеселый стрекот – на ветку старой акации рядом с путниками уселся некто пернатый, в франтовском черно-белом наряде, ни дать ни взять – белая рубашка и черный жилет, а сверху нарядный фрак, отливающий на солнце зеленью и густой синевой одновременно!

Этот некто стрекотал и смеялся:

– Крошка Койот и малыш Енот, да так далеко от дома, глядите-ка! Что вы тут забыли, ребятки? Вы же не местные, я прав?

– О, мистер, добрый день! – не растерялся Койот, задрал голову и спросил, вежливо взмахнув ушами: – Не могли бы вы нам помочь?

– Что вы хотите услышать, ребятки? Вам дорогу к дому указать, а?

– Что вы, сэр! Нет-нет, мы вовсе не заблудились, мы просто ищем людей. Понимаете, мы хотим подсмотреть, как они рыбачат и сушат рыбу, мистер, понимаете…

– Меня зовут мистер Сорока, – перебил пернатый франт. – А к людям не ходите, дети. Они таких, как мы, – не любят!

– Но… – растерялся Енот. – Мы уже так много прошли…

– Так, как вас зовут? – строго спросил мистер Сорока, склонив голову набок. У него были внимательные черные глаза и острый, тщательно отполированный черный же клюв, а изящным когтистым лапам не хватало, кажется, только что витых перстней. Если бы мистер Сорока был человеком, то носил бы черную шляпу с красиво загнутыми полями и тяжелый, серебристо сверкающий револьвер на бедре, точно! По счастью, мистер Сорока был из урожденных обитателей Вольного Края, и потому на путников наших глядел с симпатией, хоть и насмешливой.

– Я мистер Койот, а это мой друг, мистер Енот, – ловко нашелся Койот.

Мистер Сорока расхохотался – стрекочуще и буйно.

Потом, отсмеявшись, заметил:

– Что же, те, кого вы ищете, зовут меня, да и все мое племя, «койотами в небе», намекая, знаешь ли, мой юный друг, вовсе не на что-то хорошее. Так они меня зовут потому, что я горазд проводить их раз за разом и улепетывать вовремя, как самые хитрые из койотов, да! Выходит, мы с вами немножко родня – поэтому я, так и быть, помогу. Но вовсе не сунуть голову в Последнюю Пустошь, дети, вовсе нет!

Так и сказал – Последнюю Пустошь, имея в виду, конечно же, те далекие края, которые посещает всякий, кому вышел срок земной жизни.

– Люди дене – они не как люди по ту сторону Холмов, откуда вы пришли, о нет! Они любоваться вашими глупыми мордочками не станут слишком долго, – вещал мистер Сорока. – Во всяком случае, их мужчины.

– Так что же нам делать? – пискнул Енот с любопытством. Ему страшно понравился мистер Сорока, но уж больно строго тот говорил!

– Меня слушать, – подмигнул Сорока. – Я расскажу, как они ловят рыбу, да покажу одну из женщин дене, она тут на берегу чистила рыбу, совсем не далеко. Поглядите издали, и хватит вам!

И мистер Сорока принялся рассказывать – о сетках, о наживке. О крючках и острогах, которыми люди дене ловят рыбу. О том, как потом нанизывают на тонкие прутики и бечевки выпотрошенную и со вставленными в брюшки щепками-распорками рыбу, подвешивают над слабым дымком, и сушат рыбу в этом дыму, и сушат на очень жарком солнце – иногда вовсе без соли, да. И как потом, сушеную, эту рыбу хранят в больших плетеных коробах – и что иногда сам мистер Сорока брал такую рыбу из этих коробов, и она, ей же ей, ох как хороша на вкус!

И вот, выслушав все эти истории, Енот и Койот, повинуясь слову мистера Сороки, побежали за ним – он летел, а они бежали следом за его верткой тенью.

Сорока привел друзей, как и обещал, туда, где женщина в необычном узорчатом – красное и синее, белое и черное – платье собирала пойманную в сетки рыбу. Ее лодка качалась на волнах, и женщине помогал мальчик – не очень большой, мистер Сорока сказал, что по меркам Вольного Края это слеток, ну или подросший щенок, вроде самого мистера Койота.

У мальчика в волосах были белые перья, а у женщины на лбу красовалась вышитая повязка, и у обоих были черные густые волосы, а руки, лица и ноги – загорелые, смуглые: цветом как красная медь, как холмы на закате, как яркая рыже-красная речная глина.

– Эх, нам бы сетку, – мечтательно протянул Енот, наглядевшись вдоволь на проворных людей: они так ловко выбирали серебристый улов из ячеек сетки и так много у них было рыбы, что впору обзавидоваться!

– Сплетем из корней, – прошептал Койот.

– Погодите еще, не спешите, – хихикнул мистер Сорока. – Сетки у людей иногда рвутся, и, если прорех больше, чем оно сто́ит в починке с точки зрения людей, они иногда бросают куски сеток… из них выходят неплохие занавеси на входе в жилье, к слову! У меня есть несколько, может, сейчас повезет и вам! Только без нужды не лезьте рыбачке под руки – слеток-то ее мальчишка, а значит, уже сумеет камнем прицельно бросить, и вообще от взрослого отличается только размерами! Так что – будьте осторожны… и поклянитесь мне, что после этого отправитесь домой! Ну, если вы, конечно, не заблудились, ха-ха!

Выслушав возмущенные заверения, что они ни в коем случае не заблудились и вовсе не собираются «лезть под руки», мистер Сорока немедля был таков – взлетел с облюбованной им коряги и растворился в небе, ну точнехонько койот в высокой траве! Воистину – был бы без крыльев, так родился бы в племени Койота!

А друзья, понаблюдав еще, в самом деле разжились и обрывком сетки, и даже длинной бечевкой, оброненной по недосмотру мальчиком. Сетку женщина сама бросила – та слишком сильно запуталась, и она попросту сре́зала ножом кусок, отшвырнув его в сердцах в кусты – а там-то Енот его и подобрал. А вот бечевка была чистой удачей, да – теперь они с ее помощью смогут починить сетку, чтоб ловить ею. Хватило бы бечевки только – ну а как не хватит, так наберут травы и корней. Но по всему выходит – бечевка-то прочнее. Удачно подвернулась, да.

Что же, теперь можно было и домой возвращаться: и так уже сколько пробыли в пути! Дома было немало дел – и это не считая большой рыбной ловли, что задумали непременно устроить Енот и Койот уже с сетью!

Да, дома было дел немало – и самым первым пришлось выдворять прочь из их обжитой и удобной норы наглого суслика! Хитрец решил занять нору, пока Койота и Енота не было дома, гляди-ка! Солнце клонится к закату, долгая и выматывающая дорога позади, болят натруженные лапы – а тут на тебя из собственной норы цокают, пищат и сверкают глазами, ну надо же!

Впрочем, если перед Енотом он еще сколько-то хорохорился, то вот уже Койоту достаточно было зарычать как следует – и наглеца и след простыл.

Койот хмыкнул себе под нос – и подумал, что зря он рычал, наверное. Суслику хватило бы и пары насмешливых фраз, вот как мистер Сорока с ними говорил, да! Что же, в следующий раз Койот об этом не забудет.

– Завтра починим сетку. И потом наловим рыбы – много-много. И высушим ее – чтоб была ломкая, сухая, легкая, как говорил мистер Сорока. Накоптим на дыму, чтоб не успела начать портиться, – горячий уголек, чтоб развести костер, стащим на оставленном кострище пастухов. Подцепим на рогульку из ветки и утащим, я придумал, – говорил, устраиваясь спать, Енот. – И тогда нам ни голод, ни холод не будут страшны, правда?

– Правда! Ведь мы все делаем вместе, Енотик! – отвечал Койот, пряча нос в пушистый хвост. И прибавил: – И кошелку твою травяную починим. Будем класть в нее рыбу.

– И еще одну, новую, сплетем, ага?

– Сплетем! Разумеется, – отвечал Койот.

И с тем друзья заснули: впереди были полные хлопот дни, нужно было ого-го как выспаться! Что же, после долгой дороги и таких волнительных знакомств спали друзья и вправду очень крепко.

И рыбу с тех пор ловили они лучше прежнего – а уж как хорошо выучились сушить, никто так не умел, во всем Вольном Крае.

И плевать было и Еноту, и Койоту, что способ этот не енотий, не койотов, и не волчий, и не лисий. Способ этот был их собственный – честно подсмотренный. А значит – тоже добыча, вот так!

Сплести из травы сумку было отличной идеей.

Енот говорил – о, это была лучшая наша идея за все лето! И Койот не мог не согласиться – ведь теперь можно было складывать те восхитительно вкусные штуковины, которые удавалось добыть у людей на дворе, в сумку и есть их не торопясь, в спокойной норе за холмом. Бублики, украденные у крикливой тетки, забывшей закрыть дверь, – всего однажды их удалось добыть, но как горд был Енот! Хлеб, мягкий и ароматный, если удавалось стянуть на кухне или в повозке, или вот даже подсохший, хрусткий, но все равно вкусный! Яблоки из сада! А главное – главное, яйца из курятника. Именно ради них мистер Енот и плел сумку. И сумка вышла крепкой, надежной; и пусть за яйцами ходить было все так же опасно, но теперь добыча не равнялась тому, что успел съесть на месте. Они теперь поступали иначе, пробравшись во двор к людям: это было сложно, как и раньше, и приходилось смотреть в оба и Еноту, и Койоту, но теперь они знали, ради чего. Ради – подумать только! – целой сумки восхитительных свежих яиц, с таким ярким, солнечным желтком.

Так вот, пробравшись, они не неслись оба со всех лап к курятнику, вовсе нет! Теперь друзья разделялись – мистер Койот оставался рядом со стеной курятника, за которую и проникал мистер Енот. Иногда Енот делал подкоп: работал лапами быстро-быстро, расширяя оставленный хорьками лаз: эти верткие разбойники никогда не заметали за собой следы преступлений, и рыть они умели превосходно, грех не воспользоваться наполовину сделанной работой! Пусть после хорька-убийцы и воняло всегда страх как, но, как говорил Койот, хочешь быть удачливым добытчиком, умей терпеть невзгоды! Но чаще все-таки Енот взбирался по дощатой стене и пролезал под крышей – на земле люди приноровились ставить ловушки, и приходилось быть очень осторожным.

– Уж лучше я огляжусь из-под крыши! – замечал Енот, взбираясь наверх.

И так получалось, что Енот пролезал в курятник – нес пустую сумку, взяв ее в зубы или закинув на спину. Ручку у сумки Енот сплел длинную – чтоб потом повесить ее, наполненную, на шею своему другу Койоту. Это сам Койот и придумал – так и сказал, мол, давай я буду ее носить, она же станет тяжелой, а я сильнее тебя и унесу больше! Пока Енот собирал яйца, Койот стоял на страже: нюхал воздух, поводил чуткими ушами: не идет ли человек с ружьем? Или злой страшный пес? Или… Во дворе у людей опасно – и когда один только сторожит, а другой занят добычей, всегда есть возможность заметить опасность заранее и предупредить друга. И даже если придется удирать, то все равно не с пустыми лапами!

В этот раз они залезли в новый двор, пусть в нем и было много людей, но сейчас – сейчас люди все заняты. Они сидят в доме, отдыхают, уставшие после долгого дня, им не до сараев и курятников! Знай себе слушай внимательно, не идет ли кто, – и все будет хорошо.

Так и в этот раз – Койот слушал. Он слышал, как ворочаются и вздыхают в загоне чуть в стороне коровы – шумливые, дышат тяжело, пахнут оглушительно, поди разбери рядом с ними, идет ли кто еще! Хотя Койот различал – люди, да и собаки пахли настолько иначе, что даже в могучей волне коровьего духа эту ноту разберешь. Слышал Койот и как его друг Енот шуршит за стеной – ходит по соломе, шикает на заполошных кур – тихо, я вас не трону. Я не похож на хорька, ти-и-хо-о-о… Не шумите, барышни, и никто не пострадает! Енот умел как-то так забалтывать глупых кур, что они и правда шумели совсем мало, даже видя, что их грабят. Какой ловкач мистер Енот!

Вот он берет темными ловкими пальчиками яйцо – белая или светло-песочная скорлупка, такая прекрасно шершавая, похожая на мел или ракушку; а может, в светлых коричневатых крапинках – как в веснушках. Берет и смотрит сквозь яйцо на солнце: плотный желток, самое вкусное в яйце, в окружении просвечивающего белка, м-м-м! Отличное, свежее яйцо, может, даже еще тепленькое! Осторожно кладет в сумку – потом еще, еще… когда нужно будет положить следующий слой, Енот возьмет пучок соломы и переложит им добычу, чтоб не разбить ее, драгоценную, когда придет время уходить. Мистер Койот с гордостью задрал нос и притом облизнулся – он уже мечтал о вкусном ужине и восхищался тем, какой у него умный друг. Пусть ему и хотелось есть, но не гордиться хитростью Енота он все равно не мог. Так ловко придумал! И вообще, какие они молодцы – и хитры, и ловки. И умны!..

– И хитры, и ловки, – тихо сказал себе под нос Койот, чрезвычайно довольный: все проходило тихо. И вот уже Енот показался на крыше – собрал, сколько получилось, и готовился спускаться.

Медленно пятился, спускаясь хвостом вперед: неудобно, но иначе не удержишь сумку, и вся чудесная добыча пропадет! Выглядел Енот смешно – едва ли не путаясь в собственном толстом, пушистом хвосте, он осторожно нащупывал задней лапой неровности досок, цеплялся коготками… Койот над ним никогда не смеялся – наоборот, стоял, задрав голову, и следил внимательно – если друг начнет падать, может, он успеет схватить хотя бы соскользнувшую со спины сумку?

Лезть было неудобно, и Енот мешкал. Сумка раскачивалась, раскачивалась… Койот прикипел взглядом к ней – только бы не разбилось!

– Мы хитры, мы ловки, мы… – нетерпеливо приплясывая, снова подбодрил себя Койот. – Мы…

– Кто такие «мы»? И что вы тут делаете? – Голос, раздавшийся за спиной у Койота, был низок, груб и страшен. Это был рычащий голос Пса.

Мистер Койот взвизгнул от неожиданности и повернулся на месте, как юла.

Пес был крупный – с волка, не меньше. Да, с волка – и притом шире в плечах и лапах, с тяжелой лобастой головой и могучими белыми клыками, виднеющимися за растянутыми в подобии нехорошей улыбки черными губами. Пес хмурился и смотрел на Койота так, что тому нестерпимо захотелось поджать хвостик по-щенячьи и юркнуть за забор, задав стрекача со всех лап. Но Койот не мог этого сделать – был бы один, так конечно, но Енот, его друг, сейчас балансирует на дощатой стене, спускается… вот-вот плюхнется прямо на голову Псу, и что тогда будет…

Пес поднял голову и тихо зарычал, какими-то короткими трелями – Койот понял, что он так смеется. Пес увидел Енота. А Енот увидел Пса, попытался рвануть по стене снова вверх, но замешкался, выронил сумку, а следом не удержался и сорвался сам.

– Ой-й-й-й… – Койот опустил голову, прикрыв ее лапами.

Сумку Пес поймал – схватил зубами, как пролетающую мимо муху.

А Енот плюхнулся на Койота сверху.

– Бежим! – крикнул Енот, подскакивая.

– Стоя-ать! – Пес выплюнул сумку себе под ноги: в ней даже ничего не хрустнуло, вот диво! – Стоять, где стоите, если не хотите, чтоб я разорвал вас на сотни клочков!

И друзья замерли. Енот со страхом уставился на Большого Пса – о, тот и правда был похож на волка! Только глаза золотые, как мед, а не карие, как ореховая скорлупка. А шерсть темная, темно-серая, едва-едва тронута рыжиной на ногах и животе: окрас Псу достался домашний, а вот могучая жаркая пасть, полная белейших зубов, чуткие уши и мощное тело – точно у рожденного в Вольном Крае! Портил грозность вида Пса только загнутый, как половинка бублика, пушистый хвост – тоже совершенно домашний, бестолковый, годный только глупо вилять в ответ на оклики хозяев… Енот вспомнил, как они с его другом Койотом потешались над хвостами-бубликами домашних собак, и судорожно сглотнул: сейчас ему совсем не хотелось смеяться. Пес – Большой Пес – был страшен. Несмотря на свой хвост.

– Стоять, дикари-побирушки! – самодовольно повторил Пес. – Или правильнее сказать – воришки? Что у вас в сумке?

– Совсем-совсем ничего, – пискнул Енот.

Койот медленно попятился, но ткнулся хвостом в стену сарая.

– Я сказал – стоять. – Пес сунул нос в сумку, завалив ее набок. Из нее выкатились куриные яйца – и белые, и светло-рыжие, и в крапинку…

Койот вздохнул – попались! Как бы удрать?

– Енот, Енот… когда я скажу, беги – беги, хоро…

– Заткнитесь, я все слышу, – буркнул Пес. – А вы, я смотрю, не воришки – вы грабители!

– Мы-ы-ы….

– За каким облезлым сурком вы лезете в наш дом вообще? Мне позвать людей или…

– Не надо! Прошу, не надо, мы просто… – заюлил Енот.

– Вы просто жулики! Сумка, ну надо же. Тогда ясно, куда деваются все яйца! А люди-то все на хорьков грешат… а это вы! Негодяи! Разбойники! Ну гррррр я вам сейчас зада-а-а-м!

– Нет, мы не разбойники! Мы просто хотели есть! – тявкнул Койот, оскорбленный до глубины души. Он видел, что трепки не миновать, и его вдруг захватила какая-то бесшабашная сила, которую он пока не знал, как назвать. – Ты сильнее, я это вижу, но каждый ищет еду, как может, разве нет?

Койот хотел выглядеть храбрым, но лапы у него тряслись от страха, за его шкуру цеплялся напуганный Енот, да еще и в животе вдруг предательски заурчало – они и правда не ели с приятелем с самого утра.

– Ищите ее где-нибудь в другом месте, – предложил Пес, усевшись напротив и обвив лапы хвостом. Он вдруг успокоился, перестал скалить клыки и опустил вздыбленную на загривке шерсть. – Я это… конфискую награбленное! И верну законным владельцам, вот.

– А можно нам… сумку? – вдруг очень вежливо спросил мистер Енот.

– Что-о-о? – удивился Пес.

– Сумку, – холодея от собственной дерзости, прошептал Енот. – Я ее так долго плел… Просто пустую сумку, пожалуйста! И может, все-таки одно маленькое яйцо? Я… мы правда очень-очень хотим есть!

– Ну и нахальство! – развеселился Пес. – А если я все же позову людей?

– Не надо, пожалуйста, мистер… господин Пес!

– Всегда знал, что еноты – наглецы, но чтоб настолько!.. И кстати, а почему ты не удрал, а, мистер Койот?

– Потому что ты тогда схватишь Енота.

– Разумеется, схвачу.

– А мы пришли вместе и уйдем тоже вместе. – Койот медленно пятился вдоль стены, оттесняя Енота: тот, глупый, все тянул лапки к своей разлюбезной сумке.

– Надо же! Впервые такое вижу! А вы что, правда настолько хотите есть, что готовы рисковать шкурой? – Пес наклонил голову набок и поглядел на приятелей-воришек: жалких, напуганных… но так и стреляющих по сторонам глазами, как бы поскорее сбежать. И, что характерно, друг от друга ни на шаг не отходящих.

– Уважаемый господин Пес! Я клянусь, что ничем другим наше поведение и не было…

– Енот, помолчи. – Мистер Койот скосил глаза в сторону. Может, сейчас получится убежать?

– Так, я понял. Яиц вы не получите. Но я могу отдать кашу. Овсяную, вот. – Пес вытолкнул вперед из-за угла мятую жестяную миску, в которой была горка недоеденной каши… Каши с мясом!

Друзья с вожделением уставились на кашу. Это что, розыгрыш? Такая шутка? Или…

– А мою сумку я могу… – Енот протянул лапку к травяной ручке. Пес фыркнул, откатил носом в солому наворованные яйца, сумку бросил приятелям:

– Пустую – забирай.

Енот живо подтянул сумку к себе.

– Так будете кашу или вы все врали про то, какие голодные? – Пес, кажется, веселился от души.

А каша, даже холодная, пахла так вкусно!

– Ну же, она съедобная, дурачье! – Пес подхватил кусок из миски, сжевал. – Не будете если, я сам доем!

– Будем! – переглянувшись, хором заявили товарищи и принялись уплетать угощение.

Пес лающе хохотнул.

Доесть кашу Койот и Енот, впрочем, не успели: вдруг во дворе раздался человеческий голос. Не тот привычный уже грубый голос Старика-с-Ружьем – тип с ружьем уже седой от прожитых лет, и голос у него каркающий, как у древней вороны. Нет, сейчас это был другой голос – молодой, сильный и с такими жуткими командными нотками, что Енот, бедняга, аж комок каши до пасти не донес. Койот же присел на задние лапы от неожиданности. Человек шел сюда, и человек кого-то звал. И это был страшный человек – Койот учуял острый запах пороха и дыма, а эти запахи означали смертельную опасность. И они были такими сильными, что перекрывали даже собственный запах человека. А уж человечий дух любой зверь, рожденный в Вольном Крае, чует за полмили!

– Корки! Эй, Корки, ты где? – позвал человек.

Большой Серый Пес вздохнул:

– Меня зовут. Проваливайте подобру-поздорову – мне вообще-то вас положено было кусать, а не угощать.

– Это твой хозяин? – жадно дожевывая, спросил Койот.

– Дурак ты степной, – разозлился Пес, который назывался Корки. – Он мне не хозяин. Он мой друг!

– Человек?! – не поверил Енот. – Люди же…

– Помолчи, полосатый. Я сказал – он мой друг. Да, человек. Друг и вожак, если хотите! И кто бы говорил, а!

– Так не бывает!

– Сказал койот, что дружит с енотом! – фыркнул Пес. И тут же гавкнул: – А ну проваливайте! И чтоб я вас больше не видел!

И, услышав лай, человек снова окликнул:

– Корки? Кто там, хорьки, что ли? Лови этих прохвостов шерстяных!

Корки принялся громко лаять и рычать.

«Выслуживаешься, что ли» – хотел было поддеть Койот, но решил не терять времени даром и, схватив из миски еще кусок мяса, припустил прочь: а ну как сейчас и в самом деле Пес ухватит за загривок да примется его трепать? А там и человек подоспеет!.. Нет уж!

Койот рявкнул: «Бежим!» – и они с Енотом побежали. Пес, у которого было, оказывается, странное – человеческое! – имя, побежал за ними. И гнал, негодяй такой, до самой ограды!

У забора остановился, точно и не собираясь преследовать беглецов уже в землях Вольного Края, перевел дух и крикнул вслед:

– Эй! Еще раз поймаю за воровством во дворе – так легко не отделаетесь! Понятно?!

– Понятно! – веселясь, крикнул ему Енот – удирая, Койот ухватил приятеля за шкирку и посадил себе на спину. И тот, вертясь, радостно хихикал.

– Чему ты радуешься, мистер Енот? – Койот добежал до холма, где у них было укрытие, нырнул в траву и улегся в ней, надежно спрятавшись: если страшный человек возьмет ружье и погонится, то пройдет мимо и не заметит даже!

– Смотри! – Енот запустил темную ловкую лапку в недра плетеной сумки: – Я все-таки стащил одно яйцо!

Тут засмеялся и Койот – очень тихо, но засмеялся. Слопали кашу и все-таки не с пустыми лапами вернулись!

– Какое отличное приключение! – сказал Койот.

– Отличное!

– Потому что мы хитры, мы ловки, мы умны!

– И мы ходим вместе!

Это случилось две луны спустя – когда и весна, и бо́льшая часть лета уже прокатились, яркие и пестрые, по Вольному Краю; когда грозы сделались особенно сильны, и в выжженных солнцем просторах так легко читались любые чужие следы – если ты в них, разумеется, хоть немного смыслишь.

В Холмах завелась сова.

Какая-то чужая сова, пришлый чужак, незнакомец – потому что в ином случае подобное событие не заслуживало бы никакого внимания.

Вообще, конечно, совы предпочитают опушки перелесков и зарослей вдоль реки – но охотиться летают далеко и надолго, это так.

Да только вот и Койот, и Енот хорошо знали местных сов, что могли прилететь в их Холмы. Те самые Холмы, на которых друзья в самом начале весны и встретились. И этот чужак не был одним из них, совершенно точно.

– Мне совсем не знаком этот запах, – задумчиво говорил мистер Койот, водя носом по земле. В зарослях травы обнаружилась пара перьев – мягких, пепельно-рыжеватых. Совиных. Их-то внимательно и обнюхивал Койот. – Совой пахнет. Незнакомой. Чужаком.

– Это – он? – уточнил Енот, с любопытством разглядывая перо: то было огромное, даже для крупной и старой совы поистине исполинское. Енот поднял его к глазам, поглядел через перо на солнце. Дымчатый рисунок на поверхности пера сделался полупрозрачным, а солнце расплылось мутным пятнышком, как только-только восходящая луна.

– Вроде да. А вроде нет. Не уверен. Птицы, они, знаешь… – Койот покрутил носом, смущаясь оттого, что слишком мало понял по запаху о чужаке.

– Не как мы, да? – спросил Енот.

– Вроде того, – кивнул Койот. И добавил в сердцах: – Черт его знает, где этот чужак поселился! Слишком многим от пера пахнет, ап-чхи! Я и запахов-то таких большей частью не знаю, вот!

– Так может, ну его? – Енот пожал плечами. – Он же нам не мешает, а?

– Пока не мешает, – буркнул Койот. – Но может. Ты на перо глянь – экая гигантская птица, подумай только! Дичь распугает, у! И рыбу съест. Нашу. Всю, прям из речки!

– А совы так могут?

– Филины точно могут. Совы… наверное. Может, раз он такой большой, он все, что угодно, умеет? – Койот, порыскав в кустах, приложил лапу к паре невнятных борозд на сухой земле: а вдруг это следы когтей?

– А что делать будем?

– Наблюдать, Енотик. И слушать – вдруг кто раньше нас с совой поговорить сумеет? Нам и расскажут тогда! В общем, надо будет сказать этому чужаку: эти холмы наши. Мы тут живем! Вот так!

– Вот так и скажем?

– Вот так и скажем, да!

А перо друзья забрали с собой – чтоб выяснить, видел ли кто хозяина этого пера. А то больно скрытен был Ночной Охотник – так называли почти всех сов Вольного Края, и те охотно отзывались на общее для всей семьи прозвище.

Да, скрытен – даже о его появлении друзья догадались не сразу. Только когда пугливые кролики, дрожа от ужаса, все-таки поведали, что в их края зачастил некий страшный гость, Койот и Енот задались вопросом: кто это да откуда.

С кроликами как вышло – их семейство жило совсем рядом с норою, занятой мистером Койотом и мистером Енотом, а непреложное правило Вольного Края гласило: не считай добычей ближайшего соседа. И правило это соблюдали все нормальные и воспитанные звери, а мистер Койот и мистер Енот, уж конечно, были умными, приличными и воспитанными! И поэтому на семейство кроликов, поселившееся в Большой Тени – овраге меж их родных Холмов, – друзья никогда не охотились.

Те все равно беседовали с мистером Койотом с некой опаской, что уж поделать: кролики пугливы и осторожны. Но к мистеру Еноту относились с чуть большим доверием, и поговорить иногда все же удавалось вполне неплохо. Во всяком случае, кролики, хоть и трусоватые по натуре да озабоченные своими семейными делами превыше прочего, иногда замечали кучу всякого – например, такого, что могли пропустить наши друзья.

Кролики любили утренние предрассветные сумерки, но порой и весь день проводили в поисках пропитания и сборе новостей, тогда как Койот и Енот считали, что вечер и ночь – лучшее время, днем же любили поспать подольше – а значит, те самые кролики могли рассказать, не по утрам ли прилетал сова-незнакомец?

Так и было: они порассказали, да такого, что Койот и Енот подумали первым делом: уж не травы ли какой дурной наелись их соседи? Или, может, кактусов? Но нет. История выглядела так, что становилось ясно: обитатели Большой Тени попали в большую же беду.

Все началось с того, что недавно люди – а точнее, один-единственный молодой охотник – повадился устраивать ловушки среди зарослей Большой Тени.

Ловушки его были хитры – тонкие, почти незаметные петли, в которых так легко запутаться, а вот выбраться почти невозможно. Кролик многословно сетовал, что сам едва не угодил в такую, а Койот только усмехался: петли-силки слишком сильно пахли тем знакомым пороховым и железным духом, что мистер Койот запомнил во дворе у людей, когда судьба свела друзей с Большим Псом. Пес носил человеческое имя, дружил с человеком… и Койот, по праву гордившийся своим необычайно тонким нюхом (даже среди других койотов он был среди лучших нюхачей!), решил тогда для себя: я запомню эти запахи. И не стану попадаться под горячую лапу… или руку.

И потому сами силки он не видел, но чуял, и обходил, осторожно переставляя лапы, если нужно было пересечь Большую Тень напрямки. И друга своего, мистера Енота, тому же научил. «Ловушки! – хмыкнул про себя мистер Койот. – Только для глупых кроликов и хороши!» Но вслух он ничего такого не сказал – ни к чему перебивать того, кто может знать что-то для тебя интересное.

– Еще были растянутые с чрезвычайным коварством рогатки из дерева – заденешь такую, а тебе или по голове стукнет чем тяжелым, или вовсе – фьють! – и проткнет заостренным колышком! – продолжал сетовать Кролик, единственный, кто отважился говорить прямо. Многие его сородичи толпились позади, но вперед не выходили, только изредка добавляли что-то к рассказу, подав голос из глубины норы.

Сова прилетал рано утром, до рассвета, говорили кролики, когда услышали вопрос о чужаке. Он был странным, замечали они.

– Да уж, еще бы не странным! Обычно нормальные совы точно так же, как и мы, любят ранний вечер, сумерки после заката и ночь! И приспичило же ему – утром, в самом деле, – удивлялся Койот, слушая рассказчика: крупного и, по-видимому, весьма смелого Кролика, сидящего перед входом в семейную нору. Перед – но все-таки не рядом, потому что выходить совсем он не пожелал. Ну да хотя бы не заикался от робости, как другие его соплеменники! У этого Кролика были очень красивые бежевые обводы вокруг глаз и правильной, почти идеальной формы уши, чуткие и высоко поднятые.

– В самом деле, утром, – подтвердил Кролик Красивые Уши.

Сова прилетал утром. Сова был очень не в духе. А еще он оказался неряшлив, взъерошен, топорщил перья, шумно ворочался, приземляясь в густой траве на дне оврага – слишком шумно для любого из рода сов, потому кролики сидели смирно в норах, только поглядывали украдкой – кто таков да зачем тут?

Сова же не слишком тревожился, что спугнет добычу: ходил по оврагу, ворошил траву… и вынимал попавшихся в силки неудачников кроличьего рода. К ужину, впрочем, сразу не приступал. Уносил куда-то, видать, там поедал.

– А еще он огромный, просто огромный! Как… как вон до той сломанной ветки ростом! – Красивые Уши махнул лапой в сторону склонившейся над краем оврага акации с надломанной веткой.

Койот поглядел куда указано, да так и сел на хвост.

Ветка была на такой высоте, что если бы, скажем, Старик-с-Ружьем встал под акацией, то ветка как раз бы легла ему на плечо.

– Врете вы все, – неуверенно проговорил Койот.

Красивые Уши фыркнул и, развернувшись, показал белую низушку коротенького, но очень пушистого хвоста – иначе сказать, попросту упрыгал в глубину норы.

Енот и Койот только переглянулись меж собой – если чужак и впрямь такой огромный, то беда пришла не только к кроликам. Ох и не только!

– Рыбу нашу съест. И нас в придачу, – прошептал мистер Енот.

– Вот еще! Я ему задам! Пусть только попробует. – Мистер Койот воинственно поднял уши свечкой. – Мы за ним станем следить! А как выследим, так немедля заявим: это наши холмы! Не трожь наших соседей, а то все перья повыдергаем, у!

Енот, чуть приободрившись, взмахнул найденным пером и хихикнул:

– Точно!

Ну что же – пришлось героям в самом деле следить. И теперь, вместо привычных песен под луной и долгих душевных бесед после удачного промысла, выходили друзья в дозор – оббегали Холмы, проходили Большую Тень насквозь, чутко шевеля ушами, пробуя носом воздух, и внимательно, внимательно-внимательно глядя под лапы – не дай Матерь запутаться в кроличьей ловушке, стыд какой! Ловкие лапки Енота, конечно, легко распутают проволоку и бечевку, но больно уж не хочется, чтоб потом в спину летели смешливые шепотки кроличьего семейства. Вот еще! Это их, мистера Енота и мистера Койота, холмы.

Их, а не какой-то пришлой совы. Пусть и гигантской.

Ох и много ночей пришлось потратить! И утром пришлось выходить рано-рано тоже, когда уже хотелось в нору и на бок, на мягкую подстилку из травы, что так заботливо насобирал Енот, – по неведомой причине чужак все-таки предпочитал предрассветные часы, а не вечер и ночь, как его родичи.

Хотя, если вдуматься, точного распорядка промысла – назвать охотой попытки украсть чужих пойманных кроликов язык не поворачивался – у Ночного Гостя не было. Именно Гостем и называли теперь незнакомца-сову и Енот, и Койот.

Но в одну из ночей разведчикам-друзьям улыбнулась удача: они увидели чужака.

Кролик Красивые Уши не соврал. Как оказалось – вообще ни в чем. И не преувеличил.

Луна висела в небе полной яркой плошкой – такая большая-большая, такая белая-белая, вот точно целое озеро молока налили где-то в заоблачных далях, и теперь это волшебное молочное озеро видно с Земли.

Ночной воздух висел над землею, плотный, как индейское одеяло, темный, душный: с закатом прерия только-только начала остывать, и бродили еще остатки дневной духоты. Поднялся бы хоть ветерок, что ли!

В стоячем воздухе ловить запахи тяжелее – они липнут к земле, не хотят предупреждать чутко тянущего носом охотника-добытчика, обманывают, скрадывая расстояние. Да, почти не смешиваются – но какая в том радость, если разнюхать издали становится все сложнее?

Койот в этот раз пошел по левому краю Большой Тени, Енот обходил по правому, встретиться договорились под той самой акацией с обломанным суком.

Койот чихнул, пряднул ушами, вслушиваясь – кажется, зашелестело что-то? О, и ветерок поднялся! Тянет в воздухе чужим запахом, тем самым, как от пера. Не показалось ли? Вроде бы нет! Собрался было Койот обрадованно тявкнуть – Енот, поди сюда, хватит уже, будем ждать, кажется, Гость близко!

Поднял голову – да так и сел на собственный хвост!

Шелест усилился – Гость, даром что сова, не умел летать совсем бесшумно.

Темная тень метнулась по небу, воруя лунный свет, – и следом грузно шлепнулся Ночной Гость прямо на дно оврага. Поднялся на лапы, отряхнулся – облаком взвилась пыль от перьев, точно он перед этим искупался в песке. Пыль серебристо мерцала в лунном свете, и встопорщенные перья белесо отсвечивали против света – это в самом деле был весьма неряшливый сова.

А еще – действительно очень, очень большой. Встанет под акацией – так сломанный сук коснется лохматой макушки… то есть Гость всего на голову ниже этого страшного Старика-с-Ружьем!

Блеснули оранжево-ярко круглые глаза Гостя, и принялся он разгребать лапами вокруг себя траву, приглушенно бормотать, фыркать… вот нашел, кажется, сработавшую ловушку – поднял лапой что-то темное. В самом деле на тушку похожее. Вот повозился, покрутился на месте, скособочился эдак непонятно, на одну сторону – глядь, а из-под перьев мелькнуло что-то вроде еще одной лапы. У него что, когти и на крыльях, как у летучей мыши? Да нет, понял Койот, приглядевшись. Не когти, и не на крыльях. Это же почти что рука! Четырехпалая, как и совиная лапа, – но похожа на человеческую руку.

– Койотик… мне страшно! – жалобно протянул мистер Енот: оказывается, он успел пробраться по траве поближе, и теперь затаился в тени друга, опасливо выглядывая из-за него.

Койот вздрогнул (изучая Гостя, он проглядел, когда приятель успел подкрасться) и шикнул:

– Тихо… давай следить.

– Давай, – дрожащим голосом отозвался Енот.

Гость, ворча и бормоча, тем временем вытаскивал из петли добычу.

По-хорошему, надо было бы выскочить из укрытия и рявкнуть – да кто ты такой, что в моем овраге вздумал охотиться, а? Койот знал, что так надо – его, как и других молодых койотов, учил старый дедушка: вот что делать, если кто забрел на земли твоей семьи. А сам если на чужие забрел и тебя спросили – не будь дурак, бросай, с чем попался, и давай дёру. Это если ты, конечно, не хочешь поиграть в отважного покорителя новых земель. Хочешь – можешь подраться. Только не жалуйся, когда тебе холку начешут! Ведь чаще всего побеждает тот, кто в своем праве.

Да, кто в своем праве… Койот и Енот стояли в траве, скрытые игрою тени и света, и не отваживались заявить об этом самом праве.

Потому что уверены не были, что вот сейчас, начнись вдруг потасовка, они сумеют право свое отстоять. У-у-у, какой большой птицей оказался этот Ночной Гость!

Меж тем чужак планировал приступить к еде: уселся поудобнее, подогнул под себя лапы, скрестил их – так изредка, бывает, сидят и обычные совы, но сейчас чужак из-за этого сделался еще больше похожим на человека-сову. Выпростал из перьев обе «руки» и принялся распутывать проволоку силков. Снял ее аккуратно, как люди снимают веревочную обвязку с колбасы. А вот приступить к трапезе не успел – откуда ни возьмись, с неба снова повеяло ветром от крыльев – мягких, бесшумных, много, много!

Это были настоящие совы – те, что жили в перелеске у реки, за третьим холмом от Большой Тени. Ночные Охотники налетели на чужака, принялись щипать его, толкать и наперебой спрашивать – кто такой? Откуда взялся? Почему не пришел знакомиться со Старшей Совой? Отчего, как тать, на чужой земле промышляешь? Как твое имя, чужак? Зачем явился? Чья земля это, и спросил ли ты позволения тут охотиться, раз пришлый? И дергали за торчащие перья, и хохотали заливисто, и щипали за бока – мол, чего расселся, ну!

Гость был огромен, это правда: одна его ладонь только была с голову любого из допрашивающих. Только вот их, допрашивающих, было много – восемь птиц большекрылых и сильных. А еще – они были твердо уверены, что Гость обязан им ответить. Гость струхнул, выронил тушку, не донеся до клюва… зажмурился и завопил от страха. От страха, точно – то и Енот, и Койот, и Ночные Охотники расслышали преотлично!

Ух, как хохотали совы!

Хихикнул и Енот, и, не особенно боясь уже, поднялся на лапы и Койот. Ему было интересно. Чужак съежился, точно стал меньше в размерах – на деле просто сложил встопорщенные перья, которые, оказывается, нарочно растопыривал дыбом, чтоб казаться больше и страшнее. Росту в Чужаке не убавилось, а вот в ширину он, оказывается, был не так уж и велик.

Совы покружили вокруг, да и расселись кто куда – недалеко от Чужака, впрочем.

– Ты чего тут делаешь, спрашиваю? – Самый большой из Ночных Охотников устроился на поваленном деревце перед самым носом Гостя. – Ты не отсюда. Зачем явился?

Гость что-то невнятно промямлил – у него оказался еще и жуткий акцент, такой, что Койот толком ничего не разобрал.

Ночной Охотник, что спрашивал его, недовольно щелкнул клювом:

– Жри там, где поселился. Нам таких соседей вроде тебя – не надо. Что? Мой ли это овраг? Овраг не мой – овраг вон тех ребят, что тебя выследили!

Койот и Енот, услышав такое, вышли вперед.

– О почтенный Ночной Охотник! Так ты и твои братья узнали, что… – начал было Енот, но предводитель компании сов перебил его, ухающе расхохотавшись:

– А, это! Летучие мыши, братец Енот, болтливы просто ужас! Они ваши дозоры обсуждали каждый вечер! Уж такие сплетники, вы бы знали…

– Хуже кроликов, – ввернул Койот.

Ночной Охотник согласно кивнул круглой головой, моргнул несколько раз и внушительно заявил Гостю:

– Разозлишь меня – не обессудь. Все перья повыдергаю, летать не сможешь!

И с тем пребольно клюнул его в лапу-руку, поднялся и улетел. Следом поднялись и остальные совы – и каждый подтверждал слова старшего:

– Ух-ху! Не попадайся под лапу!

Когда птицы улетели, Гость только глупо моргал, явно недоумевая – что не так-то?

Набравшись смелости, Койот тявкнул:

– Эй! Проваливай, это наш овраг!

Страшный и огромный, Гость снова разочарованно вскрикнул, повозился… с досадой бросил так и не начатую тушку, грузно подпрыгнул на месте, невнятно ругаясь… взлетел и был таков.

– Ну и ночка, – вздохнул Койот, глядя ему вслед. – Надеюсь, больше он сюда не заявится.

– Ух, да. Я тоже бы очень хотел, – согласился Енот. – Но почему Гость, такой большой, отступил перед совами?

– А потому что они уверены были, что все делают по праву. А он – он ворюга, – подумав, предположил Койот. – Я так думаю.

И, переглянувшись, друзья снова повторили, уже хором:

– Ну и ночка!

После того раза Ночной Гость друзей больше не тревожил, кроликов не пугал, да и ловушки охотник из-за поворота Большой Тропы что-то подзабросил.

Как выяснилось – ему попросту стало не до того.

А рассказал об этом – кто бы вы думали? Давний знакомый, Пес! Да, тот самый, по имени Корки. Он прибежал рано-рано утром, сразу после того, как Ночные Охотники отчитали Чужака, велев ему не нарушать правила Вольного Края.

Только-только мистер Койот и мистер Енот собрались восвояси, укладываться спать после ночных приключений, как послышался чей-то шаг – быстрые и легкие ноги несли кого-то крайне целеустремленного прямиком к оврагу.

– Какого еще незнакомца принесло? – зевнув, проворчал тогда мистер Койот, а Енот, напротив, прислушался и заявил:

– А кажется, вовсе не незнакомца!

Прошелестела трава, шаги раздались ближе – и вот из акварельно-голубых утренних сумерек, через прозрачные полосы раннего тумана вынырнул… Пес!

– О, Корки, это ты. – Смутившись, мистер Койот клацнул пастью, завершая очередной зевок. От неожиданности он забыл все почтение и обратился к Большому Псу попросту, как к кому-то из давних приятелей.

Пса это, кажется, ничуть не смутило.

– Что, не задалась ночная охота? – фыркнул вместо приветствия Пес по имени Корки.

– Как бы не так, – возразил мистер Койот. Подумав, он решил не менять тона – в конце концов, в этот раз Большой Пес сам пришел к ним, в их земли! Настроен он скорее дружелюбно, делить им пока что нечего… да и возрастом-то он не так уж и важен – только сейчас, приглядевшись, Койот сообразил: Корки едва ли на пару лун старше его самого!

– А что тогда такие озадаченные сидите? – Корки уже оббежал по кругу весь овраг, вернулся, нюхая воздух, и озадаченно взмахнул хвостом, глядя на друзей.

– Да видишь что: Гость у нас тут завелся. Незваный.

– Го-ость?

– Ну да. Сова. Странный такой! Его наши совы отругали за воровство кроликов и охоту на чужой земле без спросу…

– Погоди! Так это ваш Гость брал кроликов?! – Корки даже подпрыгнул на месте и недоверчиво уставился на товарищей.

– Ну да! – подтвердил Енот. – Мы его нынче выследили, вот!

– Так вот куда они девались – кролики-то! А мы все голову ломаем! – воскликнул, все еще обдумывая услышанное, Пес.

– Мы? Ты и твой хозяин? – Койот не смог сдержаться и не подначить домашнего Пса.

– Друг, балда степная, – фыркнул Пес снова, как и в первый раз. Но не обиженно, а насмешливо. Клацнул зубами, намекая – пошути мне еще тут. Но сам взмахнул хвостом, давая понять: на глупые шутки он не обижается. А если что, то и сам будет не прочь пошутить. И все же добавил для порядка: – Сколько тебе объяснять! Друг! Старший. Как брат, только он человек, а я пес.

– Понял я, понял. – Койот примирительно махнул лапой. – Это он ставил ловушки, да?

– Он, конечно, – кивнул Корки. – Старший брат хорошо умеет охотиться. Негоже такому славному охотнику упускать добычу, я думаю! Вот бы поймать этого чужака… Сова, да? Сова?

– Говорю же, так и есть: сова. Так тебе рассказать про Гостя? – Койот хмыкнул, услышав нетерпеливые нотки в голосе Пса.

– Расскажи, – кивнул Пес.

– А еще мы перо тебе покажем. Остальные, знаешь, растащили уже – те же кролики заявили, что они-де пострадавшая сторона, и перья возьмут на подстилку себе… Но одно у нас есть, – заметил Енот. – Койот говорит, оно странно пахнет! Сам погляди!

И перо было извлечено из глубин норы – внимательно его обнюхав, Корки заключил: еще как странно! А самое странное, что что-то знакомое в этом запахе есть. Но вот что, не разобрать с ходу. Так и сказал прямо, да. Эк удивились Енот и Койот!

Но побеседовать как следует в этот раз у них с Корки не вышло – послышались дробный перестук копыт и звонкий переливчатый свист: это ехал тот самый охотник.

– Эх, не вовремя…. – Корки поднял уши и досадливо покрутился на месте.

Человек на лошади снова свистнул – окликал Пса, по всему выходит.

– Меня зовут. А вы давайте, это… прячьтесь.

– Еще-е-е чего! – возмутился было мистер Койот, но мистер Енот, подтянув его к себе, жарко зашептал в ухо:

– Давай в этот раз уступим, ну что нам стоит? Попадаться на глаза не будем, позже договорим, а? Дорассказать-то надо – вдруг этот Корки нам поможет прогнать странного Гостя подальше, а?

– Его же и так совы выгнали… но давай. Он, кажется, глуповат. Мог и решить, что всего-то надо не попадаться, – нехотя согласился Койот. – Корки точно сможет напугать Гостя так, чтоб неповадно было, я думаю. Он умеет быть грозным!

И товарищи, фыркнув, нырнули обратно в нору – как раз тогда, когда Корки окликнули по имени и над склоном оврага простучали лошадиные копыта.

Охотник ездил на вороной лошади и неуловимо напоминал чем-то тех людей на реке, к которым мистер Сорока повел учиться рыбной ловле Енота и Койота. Только те одевались иначе – а этот уж одеждой точно ничем не отличался от людей из усадьбы за поворотом тропы.

– Наверное, он и Старика-с-Ружьем знает! – пробурчал Енот, выглядывая из-за полынного куста.

– Послушать этого Корки, так его хозяин того Старика за пояс заткнет, – фыркнул Койот. – Что-то я не особенно этому Псу верю!

– А почему нет?

– Ну-у-у… больно уж молод его хозяин-то.

Это была правда – приехавший на черной лошади всадник был высок, но легок и тонок, как бывают тонки в кости и легки станом только самые юные – что люди, что народ Вольного Края. Вот как и сами верные друзья, затаившиеся в траве: уже не дети, но и до зрелости и матерой стати могучего зверя еще ох как далеко!

– Но определенно, я бы не хотел связываться. Если он охотник… – Енот развел лапками так же, как люди разводят руками: мол, что еще скажешь! – И потом, вспомни, как нас сам Корки напугал тогда! У! Если его старший брат, как он зовет хозяина, такой же… У! Куда там Старику, правда!

– Это да, – согласился Койот.

– Порохом пахнет, – заключили мистер Енот и мистер Койот, переглянувшись. – В самом деле охотник. Ну его – не станем на глаза лезть.

И друзья, решив так, скрылись за краем Большой Тени, ушли тайной узкой тропкой, ведущей прямиком к родной норе. Пора было отоспаться после дозорной ночи, приключений с совиным Гостем и утренней беседы.

А вечером – вечером тогда на промысел. И пускай полно еще сушеной рыбы в запасе – великий Вольный Край не любит бездельников!

Так они и сделали.

И несколько дней прошло совсем как обычно – запропал куда-то сова-Чужак. Не показывался и Корки – видать, новостей никаких не было у него, а может, брат и хозяин нашел Псу какое иное дело.

Зато у наших товарищей появились новые знакомцы – лисы, небольшое семейство.

Бабуля-лиса и два ее внука, брат и сестрица Рыжие, они пришли из-за реки. Говорили – там, где до того жили, неспокойно сделалось. Приехали поселенцы, распугали дичь, и вдоль старой, фамильной еще охотничьей тропы пролегла теперь дорога коров к водопою, ну какой теперь тут удачный промысел!

И вот Старая Лисица, подумав хорошо, решила: нужно искать новое место. Кто хочет, пусть остается. Учится с людьми мириться, извлекать пользу из соседства, привыкает таскать кур вместо фазанов и индеек, ворует сыр и молоко; и пусть это тоже дело, как уверяли бабушку Лису лисы помоложе – нет уж!

– Бабуля сказала – не станет она сама менять охотничьих привычек, и нас хочет научить жить в Вольном Краю, а не побираться у людей… ну и собрались мы, вот. И пошли, – рассказывал Рыжий Малый, братец-лис.

Он был любопытен, как и его сестренка, Рыжая Колючка, – и потому, едва придя на Холмы, он первым делом принялся знакомиться со всеми, кто не против был поддержать непринужденную беседу.

Мистер Енот и мистер Койот охотнее прочих болтали с Рыжими о всяком – и потому общались с новым лисьим семейством вполне дружески. Местные лисы отнеслись к гостям сдержанно – старуха как-то сумела договориться, чтоб не мешать и чтоб их пока что не торопились гнать прочь. Как уж она это сделала, младшие Рыжие не знали.

А познакомились с Рыжим Малым (а потом и с его сестрицей) Койот и Енот очень просто: пришлось спасать молодого лиса из неприятностей. Да не простых, а от самого Старика-с-Ружьем. Рыжий Малый, видите ли, решил провернуть тот же фокус, что и Койот с Енотом в свое время: стянуть пирог у зазевавшегося пастуха.

Пирог лежал себе на белом полотенце, пах свежим сыром и сдобной корочкой, а Старик сидел рядом и неспешно нарезал ломтями ветчину и хлеб, раздавая собравшимся вокруг ковбоям: был полдень, люди отдыхали в тени, пили кофе и обедали, как всегда. Стариковское ружье покоилось рядом на траве – расставаться с ним Старик очень уж не любил.

Рыжий Малый напружинился, не сводя глаз с пирога – вот сейчас, когда Старик повернется, чтоб передать кусок тому черноглазому пареньку, Рыжий выскочит и схватит пирог! Лисьи лапы взяли упор пошире, готовясь, как пружиной, послать хозяина вперед, – но вдруг планы лиса грубейшим образом нарушили.

– Стой! – совершенно неожиданно цапнул его кто-то за хвост и дернул назад, да так, что Рыжий Малый покатился кубарем с горки, путаясь в высокой траве.

– Стой, а то стрелять будет, – добавил над ухом второй голос, более тонкий и, кажется, немножко смешливый.

Рыжий Малый извернулся, вскочил на лапы – и удивленно уставился на сидящих напротив него Койота и Енота.

– Ты что? Это же Старик-с-Ружьем! – укоризненно проговорил Койот, наклонив голову набок.

– Пристрелит не задумываясь! – подтвердил Енот.

– Эй! Не ш-шмейте обишать моего брата! – выскочила из-за ближнего куста вдруг еще одна лисичка. С пирогом в зубах, плутовка, и оттого предупреждающая фраза прозвучала не грозно, а забавно шепеляво. Но все равно внушительно, да!

Следом – не успели друзья ничего объяснить даже – пророкотала длинная ругательная тирада, и клацнуло металлом, въедливо и опасно: Старик схватил свое ружье, обнаружив пропажу пирога.

– Бежим! – рявкнул Койот, толкая носом в бок сперва одного лиса, потом вторую, а там и сам подавая пример того, как нужно бежать: быстро, очень быстро!

Лисы, не слишком понимая, что происходит, сочли за благо послушаться, только Енот чуть замешкался: подобрав камень, он запустил им в кусты далеко в стороне. Зашуршали ветки, потревоженные камнем, – то, что нужно! Тотчас же прогремел выстрел, сбивая листву с куста, и снова клацнуло ружье. Старик заругался, озираясь, – а все четверо ловкачей, и лисы, и Енот с Койотом, знай себе улепетывали.

Потом уже, отдышавшись в неприметной лощинке, они познакомились как следует – тут-то и выяснилось, что лисиц зовут Рыжий Малый и Рыжая Колючка, а вдобавок рассказали они все и про бабушку, и про поиск нового дома, и про то, отчего им вообще пришлось куда-то идти.

– Что же, а мы – мистер Койот и мистер Енот. Будем вам хорошими соседями и, возможно, даже товарищами, если вы не будете без спросу охотиться на наших холмах и таскать еду у нас. А Старика-с-Ружьем опасайтесь! Он сердит, стреляет быстро, и лучше его не злить вовсе!

С того дня Койот и Енот частенько беседовали с Рыжими и их бабулей – бабуле, конечно, не нравилось, что новые товарищи так много рассказывают внукам о людях, но до поры она помалкивала: все-таки это были полезные знания. Они помогали спрятаться от опасности: не нарываться на Старика, не попадаться Большому Псу, не связываться с хозяевами Пса… и если соберешься таскать яйца из курятника, то возьми сумку. И не ходи туда, когда Пес дома! Остальные домашние собаки поглупее, а вот Пес – его зовут Корки – он наполовину как мы, Вольный, и его так просто не обманешь…

Тут обычно бабуля Лиса принималась ворчать и разгоняла посиделки молодежи: ишь чего, яйца, курятник! К людям – ни ногой, наказывала она своим внукам.

Что же, приходилось слушаться – и Рыжие усердно охотились со своей бабушкой, как положено, в просторах Вольного Края.

К людям – ни ногой, да.

До поры до времени.

Однажды Койот все-таки застал Рыжего Малого крутящимся у самого дома людей – тот бегал вдоль ограды, принюхивался, поглядывал то и дело в сторону веранды: на ней сидели две пожилые дамы. Одна, с крупными серьгами в ушах, сухопарая и строгая на вид, вязала шаль – ловко сновали ее тонкие пальцы, ловя снизанную в петли нить и перебирая сверкающими спицами. На свое рукоделие она точно и не смотрела – успевала и болтать, и разматывать из клубка мягкую пушистую пряжу, и даже чай попивать, с булочками! Вторая дама, точно так же неспешно отхлебывая чай и угощаясь выпечкой, читала своей подруге вслух газету, и ради этого дела она взгромоздила на нос пару блестящих прозрачных кругляшков в металлической оправе – очки.

– Полно, Элис, городские сплетни я и так услышу, – наконец, посмеявшись над очередной зачитанной фразой, заявила та, что вязала. – Скажи-ка лучше, что там у дочки, идут ли дела?

– Марита передавала привет, у нее все славно, в лавке дела как нельзя лучше, – ответствовала дама в очках, откладывая газету. Эта дама была невысокая, полноватая, с милым и добрым лицом. Хоть голова ее и была щедро украшена сединой, она определенно была все-таки помоложе своей подруги.

– Хорошие новости, и куда как более ценные, чем эта газетная ерунда! – Седая дама с шалью подняла вверх худой длинный палец, на миг оторвавшись от вязания.

– Не скажи, Мойра, газеты тоже бывают интересными, – возразила Элис.

Дамы переглянулись и рассмеялись – неведомо почему, видать, это была какая-то их собственная шутка.

– Не сегодня. – Мойра качнула головой, и заблестели на солнце ее вычурные серьги. – Сегодня я хочу вязать и говорить о семье, а не о том, кто у кого украл курицу или корову!

– Как скажешь, подруга, – согласилась Элис и убрала очки в карман.

Дамы снова принялись пить чай, неспешно жевать выпечку да болтать о всяком-разном.

– Чего это ты тут вынюхиваешь? – Койот подкрался к Рыжему Малому совсем неслышно, так что молодой лис вздрогнул.

Оглянулся, присев на задние лапы и прижав уши, – а потом увидел, кто с ним говорит, и встряхнулся с легкой досадой:

– А, мистер Койот! Уф-ф-ф, напугал. А я это… узнать кое-что хотел, и все.

– Что же? – пропищал Енот, появляясь рядом с приятелями. Он тоже был тут как тут.

– Да вот эти кругляшки, что носит на носу седая дама помоложе, – они что, помогают ей лучше видеть?

– Да, вроде так и есть, – кивнул Енот. – Эта дама тут самая главная по припасам, как я понял. Она считает крупу и пироги, она командует кухаркой и еще целой кучей народу! И эта блестящая штука на носу ей нужна, когда она шьет, или записывает насчитанное, или вот как сейчас, читает.

– Эту штуку люди зовут «очки», – важно добавил Койот. И тут же уточнил: – А тебе зачем?

– Бабушка лапу занозила, – нехотя признался Рыжий Малый. – Нам вытащить не дает, а сама плохо видит, и у нее не получается вынуть занозу. Лапа болит, бегать она быстро не может… Если честно, вообще уже никак не может, хромает. Пока Колючка уговаривает бабушку дать поглядеть на лапу, я решил, что, ну, может… Может, можно чем еще помочь!

– Ах, вот отчего бабули вашей не видать уже с неделю на промысле, – вздохнул Койот. – Дурно дело. А отчего не дает поглядеть-то?

– Да кто ж ее знает! – досадливо буркнул Рыжий Малый. – Упрямая, страсть какая упрямая, думает все, что мы с сестрой маленькие лисята бестолковые. Уж и не знаю, что делать-то!

– Вот что, – задумчиво протянул Койот. – В дом не вздумай лезть. Добром дело не кончится.

– Да я не….

– А то я не вижу, что ты собрался очки добывать, а?

– Ну Койотик, ну Енотик, ну милые, – принялся упрашивать лис. – Ну я же для доброго дела!

– Значит, все-таки собрался? – уточнил Енот.

– Мне некуда деваться, – признал Рыжий. – Ничего другого я не придумал.

– Эх и влетит нам, – пробурчал Койот.

– От кого это? – полюбопытствовал Рыжий. – Мы же не собираемся попадаться.

– Кор… Большой Пес будет недоволен. Мы договаривались ничего не брать в их доме, – нехотя признал Койот.

Енот подтвердил – так и есть. Рассказывать юному лису, как они чуть не попались в курятнике, друзья и не думали – но договор с Корки все еще был в силе, нарушать было… нехорошо.

Может, они бы долго еще гадали, как поступить, да крутились у человеческого жилья, терзаемые мыслями о том, хорошо или нет попытаться добыть очки, чтоб помочь старухе Лисице вытащить занозу из лапы (и притом начисто забывая, что потом еще нужно уговорить упрямую бабулю эти очки надеть!) – но судьба распорядилась иначе.

Во дворе у людей поднялся какой-то шум и гам – закричала где-то на заднем дворе кухарка, зашумели люди, вышедшие из конюшен… Элис, всплеснув руками, поторопилась на крики: экономка, она всегда должна быть в курсе происходящего.

Суть происшествия осталась не особенно понятна Койоту, Еноту и Рыжему – самое важное для них оказалось то, что седоголовая дама Элис выронила в суете и спешке свои очки из кармана передника. Они, блеснув на солнце, шлепнулись прямо в траву у стенки сарая на заднем дворе, покуда Элис суетилась вместе с остальными обитателями усадьбы, – и оттуда их, осторожно прокравшись в людские владения, вполне легко добыл Енот: ему даже далеко забираться не понадобилось!

– Это не считается «стянули». Это считается – «нашли потерянное», – заметил Енот.

И, дурачась, нацепил на нос очки:

– Как я выгляжу, Койотик?

– Ух! Важный, как судья! – хихикнул Койот.

– То, что нужно! – довольно усмехнулся Енот. – Важно, надуто и, подозреваю, совсем капельку по-дурацки.

Койот с Рыжим переглянулись и фыркнули от смеха: Енот был прав.

– Вот на этом и сыграем, уговаривая бабушку Лисицу ими воспользоваться. Вы же не думали, что она так легко примет в помощь «человеческую игрушку», а?

Пришлось признать, что Енот прав.

– Зато мы честно скажем, что просто нашли оброненное, – заметил Койот. – Тут-то она не станет возражать, а?

– Не должна, – согласился Рыжий.

– В самом деле, нашли, – хихикнул Енот. Подумал, потер лапками за ушами, снимая очки, и вздохнул: – Только вернуть все равно придется. Потом, как дело будет сделано.

Койот согласно покивал. Рыжий Малый озадаченно взмахнул хвостом, но спорить не стал – коренным жителям Холмов виднее, наверное.

Что же было дальше? О, дальше Рыжим – обоим, и брату, и сестре, – пришлось немало упрашивать Старую Лисицу позволить им помочь хоть как-нибудь. Бабуля была упряма и то и дело огрызалась: ничего у меня не болит, не выдумывайте, просто ноги устали! Нет там никакой занозы! Мне лучше знать! В разгар спора из-за кустов важно вышел Енот – в очках на остренькой хитрой мордочке. Выглядел он до того важно и так пышно распустил свой хвост, что ворчливая старуха-лиса прямо-таки поперхнулась очередным возмущением.

Ловко воспользовавшись ее удивлением, Енот тут же подошел ближе и вежливо справился о здоровье «досточтимой бабушки Лисы». Когда та посетовала, что внуки-де с чего-то взяли, будто у нее болят лапы, Енот тут же предложил: а давайте я вам одолжу вот эти дивные вторые глаза – и вы сами, и внуки ваши пусть разглядят во всей красе, что все замечательно!

И тут же примерил очки Рыжий Малый, следом – Колючка, и оба, уже заранее подговоренные Койотом и Енотом, удивленно ахали и заявляли: и правда, отчего им могло показаться, с бабушкой-то все в порядке! Недоверчиво похмыкав, Старая Лиса не на шутку заинтересовалась «вторыми глазами». Старая-то старая, да она была Лисица, а лисы все любознательны и охочи до всякого интересного и необычного! Вот Енот с величайшим тщанием умостил на лисьем носу очки. Вот крутит бабуля головой – и в самом деле, лучше видно стало! Вот, хмыкнув, поднесла она к носу одну лапу, вторую… «Ах вот ты где!» – воскликнула, сощурившись, Старая Лиса: она рассмотрела засевшую в мягкой подушечке пальца длинную щепку! Ухватила ее зубами, дернула, охнув… вот она, заноза! Нет ее больше, полегчало сразу. И тут уж Енот не стал мешкать – предложил приложить подорожниковый лист:

– Мне моя тетушка всегда говорила: лучшее средство! Уж тетушка много знала такого, что от нашей бабушки нам по наследству передано было, – и про травы, и про промысел, и вообще!

Лисица, хмыкнув, подорожник взяла. И даже позволила Еноту помочь привязать его длинной травинкой. Проворчала только:

– А откуда ты взял эти «вторые глаза»? Уж не человечья ли это игрушка?

– Я того знать не могу. Я их, бабушка, попросту нашел, – скромно улыбнулся Енот. – А что за игрушки у людей бывают – я в том не мастак разбираться.

– Ну-ну… – протянула Старая Лиса. – Смотри мне. Внуков не вздумай учить у людей промышлять – такие, как вы, Еноты, на это ловки!

– Ни-ни-ни, – заверил Енот. А сам, сунув лапку в травяную сумку – очки прибрать чтобы, – тут же скрестил пальчики: так будет считаться, что он ничего не обещал.

И кто бы знал, сколько требовалось силы духа в это время мистеру Койоту, чтоб не захохотать в голос, пока он за всем творящимся у лис наблюдал! Но – истинный сын Вольного Края – он совладал с собою и смолчал, не испортив игру.

А хохотали, крутя очки и так и сяк, они с другом Енотом уже сильно после – вечером, на холме под луной, после славного промысла, ужина и привычных песен.

В этот раз сова-Гость не тревожил их. И, как шептались меж собой кролики, Чужак так вовсе перестал появляться. И даже тот молодой охотник перестал устраивать ловушки – видимо, плюнул с досады на сов и Гостя. Решил отыскать место для охоты поудобнее. А может, дело в другом было – то наверняка знал Корки, Большой Пес, – но разве ж Койот с Енотом станут у него спрашивать про людские дела? Верно – не станут. Вольному Краю одни заботы, а людям и тем, кто с ними дружит, – другие.

А все ж поговорить с Корки стоило – что там, слышно ли про Гостя?

И кстати, очки вернуть. Вернуть-то все равно собирались.

И наверное, собирались бы еще долго, да через день встретились с Псом почти что случайно. Ну, как случайно… вышли в сторону Большой Тропы. А он там – следы какие-то на дороге обнюхивает.

– Вы, – говорит, – очки не видели?

– Очки? – делано удивился Койот.

– Очки, очки. Госпожа Элис потеряла очки! А я точно знаю, что их мог стянуть любой из Вольного Края – ворона, сорока, да вот и даже вы!

– Но зачем они нам? – прикинулся непонимающим и Енот.

– Да почем мне знать? – Корки уселся прямо посреди дороги и уставился на приятелей. Его медовые глаза хитро поблескивали, розовый язык свисал из насмешливо приоткрытой пасти – и сейчас волчьего, дикого, настоящей крови Вольного Края в нем, казалось, было больше, чем обычно. – Так что, видели?

– Видели, – признался Енот, вынимая из сумки очки. – Мы их, м-м-м, нашли, понимаешь ли, Корки. Так вышло.

– Нашли, конечно, нашли, – согласился Пес, многозначительно потянув носом.

– И несли тебе отдать, между прочим! – добавил Койот.

– Это вы хорошо придумали, – кивнул Корки. – Э, ведь я же знал, что вы толковые ребята! Правильно я вас не стал выдавать в тот раз, выходит!

Мистер Енот и мистер Койот переглянулись и смущенно хмыкнули – вообще-то да. Корки тогда поступил очень благородно.

– А у меня для вас новость. Может, не очень важная уже, но интересная, – обрадовал их Пес. – Я знаю, что за Ночной Гость у вас там был. Сова, да не совсем сова… вы были правы, очень странный тип. И я его, в общем, позапрошлой ночью на выпасе выследил, по запаху, что от пера запомнил. Теперь пусть только попробует появиться где рядом – что рядом с моими друзьями, что у нас в доме, что на Холмах здесь, и в Соломенном Овраге!

– Каком-каком овраге? – переспросил Койот. – Это ты так Большую Тень зовешь?

Енот тихонько хихикнул – что с Пса взять, домашний! Даже говорит людскими названиями!

– Называйте как хотите, – мрачно пробурчал Корки. – А только – сову-Чужака я выследил. И даже за ногу цапнул, вот! Штаны ему порвал.

– Совы разве носят штаны? – изумились Енот и Койот.

– Такие – носят. Увидите хоть раз его – мне скажите сразу! Это… плохой зверь.

Переглянувшись, друзья хором ответили:

– Скажем! Сразу!

Но этого договора им не довелось исполнить – и вовсе не потому, что друзья о нем забыли, нет. Попросту сова-Чужак больше не появлялся никогда. И очки больше не терялись. А семейство Рыжих Лис через пол-луны, к началу осени отбыло вглубь Холмов, подальше от людского жилья. Наверное, бабушка все-таки догадалась, откуда взялись очки.

Как бы там ни было, а жизнь в Холмах наладилась, и в этот раз, довольные друг другом, побежали каждый по своим делам вдоль Большой Тропы – Корки в одну сторону, мистер Койот с мистером Енотом – в другую, и солнце висело в небе яркое, желтое, как спелая кукуруза: лето еще не думало кончаться.

– Осень – время собираться в путь, – изрек однажды Койот.

Лето в самом деле уже отцветало – неспешно, но неумолимо, день за днем, как один за другим отцветают бутоны на стебле дикой мальвы. Вот, глядь, была вчера еще в полном цвету, а сегодня половина лепестков пожухли, побурели, поникли – засохли и опали, оставив только круглую плоскую коробочку будущих семян в сизоватой обертке листиков. Так и лето: после того происшествия с совиным Чужаком (он в самом деле больше так и не вернулся) казалось, что времени впереди – летнего, яркого, жаркого – полно. А пролетели полторы луны, и стало ясно: осень уже тут.

Вот тогда Койот и сказал – время, мол, собираться в путь.

– Сам подумай, – говорил Койот своему другу Еноту. – Мы живем в местах, через которые тянется несметное число дорог. Идут с юга на север и с севера на юг весной и осенью волки и пумы, кочуют лисицы – вон, как Старая Лиса ушла вместе с Колючкой и Рыжим Малым дальше в Холмы, туда, к перелескам у подножия гор. По небу прокладывают пути гуси и казарки – весной и осенью, осенью и весной. Все куда-то движутся, идут… смотрят новые земли, несут новости, путешествуют. Видят столько всего! А что видели мы? Свои холмы да овраг.

– Реку, – пискнул Енот. – Большую Тропу. Дом на дальних Холмах за тропой! Много чего видели, Койотик!

Он не сразу понял, в чем дело и зачем давний друг завел эти речи: что за тоска его такая взяла? Почему стал так задумчив его взгляд, устремленный в ту самую точку, где смыкалась земля с небом – рыже-красная, желтеющая осенними цветами, выгоревшей травой, высокими метелками поспевающих злаков прерия с сине-кобальтовым, ярким небом, расшитым, точно индейское одеяло, белыми строчками облаков?

Енот не на шутку встревожился – что-то с его другом творится? Койот, до того сидевший на излюбленной вершине одного из холмов, вдруг поднялся на лапы, вытянулся в струнку по ветру. Вытянулся, как птица перед взлетом – уши подняты, ловят каждый звук, хвост струной, и ветер раздувает на груди мех точно так же, как колышет волнами травы на равнине. Койот повернул носом в сторону гор, в сторону реки – но не той реки, что давала им рыбу, неглубокой и извилистой речки, что люди – как однажды поведал Корки – зовут Красным Ручьем. Нет, в сторону Великой Реки. Той, о которой они только слышали – от тех самых волков, и пум, и птиц, вольно рассекающих ветер и долгие мили своими крыльями. И от Лисиц тоже.

– А помнишь, Лисы говорили… ну, Рыжие – Колючка, и ее брат, и их бабушка – говорили о Большой Реке? Мы ее не видели. Мы, считай, не видели – вдумайся! – Реки! Только ручеек – наш ручеек, а он так мал! И… – Койот заговорил медленно, протяжно, словно не с Енотом беседовал, а сам с собой.

– И что ты задумал, а? – настороженно спросил Енот.

– А? Нет, ничего. – Койот вдруг встряхнулся и точно очнулся от опутавшего его наваждения. – Ничего… Просто подумалось что-то. Как думаешь, сильный ли дождь будет сегодня к вечеру?

На том разговор и свернулся – друзья принялись обсуждать погоду на вечер и ночь, а про путешествия Койот какое-то время больше не вспоминал.

Совсем недолгое время, надо сказать.

Енот примечал, что друг его становится все задумчивее с каждым днем, все чаще вспоминает о том, сколько путей пересекают Вольный Край, заводит разговоры о Великой Реке, Рио-Гранде, и о вечно путешествующих волках, пумах, лисах.

Все дело в лисах – догадался наконец Енот. В них: ведь это после того, как все трое из семейства Рыжих – бабушка Лиса, Рыжий Малый и Колючка – переселились вглубь не хоженного людьми простора за холмами, Койот и стал рассуждать о том, что осень – время для дороги.

Друзья с Рыжими потом еще виделись, разумеется. Но изредка – а жаль. Рыжий Малый был славный парень. Да и Колючка тоже… толковая девчонка. По ней особенно скучал Койот – уж до того веселая!

Затосковал мистер Койот – вот что понял про друга Енот. То ли по подруге-лисичке, то ли по веселым и шумным денькам… но вот встает на вершине холма Койот, вытягивается в струнку, поднимает уши – и наливаются его золотистые глаза зеленью, точно в них отразились листья деревьев над Рио-Гранде, и делается он задумчив.

И роняет фразу:

– Сколько всего еще… такого, чего мы никогда не видели!

Или:

– Осенняя дорога – самая легкая.

Или вот еще:

– Ветер славный, так далеко чуется, что впереди ждет. Так бы сейчас бежать, бежать – до самого горизонта!

Стало это у мистера Койота привычкой – такой, что мистеру Еноту уже через неделю было невмоготу видеть, как его друг изводится.

– Ну хорошо, – сказал он. – Путешествие так путешествие. В самом деле, чем мы хуже каких-то волков или пум?

– Путешествие? – моргнул Койот. – Правда?

– Правда, правда.

– Но ты же не хотел, Енотик. Ты говорил…

– Мало ли что я говорил! – проворчал Енот. – Да, я люблю наши Холмы и нашу чудесную нору, но мир на них не заканчивается, ты совершенно прав. Давай, собирайся, друг. А то совсем зачахнешь от тоски по чему-то новому!

Енот хотел было прибавить – к тому же ведь мы вернемся… но, подумав, промолчал. Он смотрел на Койота и понимал: вот в этом сейчас он, мистер Енот, совсем не уверен. Если его друг надумает остаться там, в неизведанных новых краях… Он его не бросит.

Может так статься, что ни этих Холмов, ни этой норы, ни даже Большой Тропы, ни людей, ставших знакомыми и привычными, – они больше не увидят.

Но отказываться от своих слов было поздно – и друзья принялись готовиться в путь. Это не заняло много времени – достаточно было собрать всю-всю сушеную рыбу, перебрать домашнюю утварь, решая, что взять, а что оставить… да и решиться наконец: утром в путь.

Друзья взяли с собой обе кошелки из сухой травы – одну набили рыбой, во вторую сложили сетку для рыбалки и бечевку для ее починки. Готовясь в дорогу, Енот связал себе и Койоту причудливые головные уборы из совиных перьев, кусочка бечевки и сухих травинок – сказал, что так ходят живущие за рекой, а значит, стоит принарядиться в дорогу. Ну что же – принарядиться так принарядиться! Койот возражать не стал – это было весело, а начинать дорогу с чего-то веселого ему показалось хорошей идеей.

И вот друзья пустились в дорогу.

Тропа стлалась меж холмов, тропа текла по осенней прерии, как отдельная река. Тропа, которую нелегко приметить глазу пришлого человека (во всяком случае, простого пастуха), зато ясно начертанная для нюха, взора и чутких лап рожденных в Вольном Крае. Сухая белесая трава шелестела под ветром, качались метелки самых поздних цветов вслед – дикие астры, мелкие полевые флоксы и прочие, не чтущие положенных сроков цветения, храбрые травы: те, что сочли цветение по весне слишком скучным делом.

Ах, как сладко пах осенний воздух! Ах, как таинственно шуршали созревающие метелки проса и сорго! И – ах, как волнительно было пробежать мимо кривой акации, на которой встречал друзей мистер Сорока в самом начале лета. Миновать земли Красного Ручья, отыскав переправу, – и пуститься дальше, дальше, дальше. Где-то там, уже за спиной оставались изгибы речки, на которых постигали науку рыбной ловли Енот и Койот, ныне – храбрые путешественники.

Что там то путешествие за секретами рыбной ловли! Теперь им и путешествием-то ту вылазку называть не хотелось.

Друзья шли не один день – и дорога была в радость.

Дни текли, как утекали под лапами ярды и мили дороги – всходило солнце, садилось солнце… Вечера были полны охоты в чужих землях – не попадись тому, кто считает, что ты здесь непрошеный гость!

В пути встречали друзья рассветы – и, пока солнце, ранней осенью все такое же жаркое, как и летом, – не раскалилось добела, шли, шли, шли. С середины дня – в глухую, пылающую зноем сиесту – находили укрытие и спали до вечера. Как зазолотится край неба – так на промысел, а потом и в путь. Они не спешили – но с каждым днем Енот и Койот удалялись от родных холмов больше и больше.

Где-то там семейство кроликов, что таких ужасов натерпелось от непрошеного Чужака? Где-то сейчас рыскает, ища приятелей, Рыжий Малый, а с ним и Рыжая Колючка – вот же, вот все еще сохраняет запах хозяев подстилка в норе, но свежих следов нет… ушли?

Да, ушли. Надолго? Этого вопроса друзья себе не задавали. Они пока что хотели лишь одного – дойти до Рио-Гранде.

В пути встретились они с мистером Сорокой – все такой же изысканно наряженный щеголь и любитель новостей, он выслушал мистера Койота и мистера Енота, одобрительно отозвался об их головных уборах, много удивлялся и веселился, как услышал историю о Ночном Госте. А узнав, куда друзья держат путь, рассказал, что видел близ реки недавно пришедшее племя.

– Они не живут на земле прочно, как остальные люди. Они, вроде как те самые волки и пумы, любят странствовать. Не попадитесь – сказывают, среди них много хороших охотников! Я бывал в ваших краях – так вот, младший из каменного гнезда людей, той большой усадьбы на ранчо, он как раз таков. Их крови – кочевой, охотничьей. Будьте осторожны, друзья!

И с тем улетел – мелькнули зеленым и синим бликом лаковые черные крылья его, плеснул по ветру длинный, как фалды нарядного фрака, хвост – и был таков мистер Сорока, растворился в небесах.

А друзья шли дальше. Запоминали новые холмы – травы и кусты, деревья и агавы росли тут вроде все те же, да не те же – тут чуть больше полыни, и прерия кажется серебристой в ранних сумерках. А здесь – здесь так много можжевельника, что от смолы щекотно в носу делается. Дальше – вымахало целым озером высокое дикое просо, ловить в нем перепелок и голубей весело и интересно.

Провожали взглядами друзей крохотные кактусовые сычи – выглядывали, удивленно сияя круглыми желтыми глазами. Кактусовыми их звали за то, что они любили выскабливать себе дупла-домики в высоких кактусах, а не в деревьях. Сычи эти – самые маленькие из всего ночного охотничьего племени – спрашивали иногда:

– Куда держите путь?

– К Великой Реке!

– Издалека ли?

– О, издалека! – отзывались друзья.

Удивленно сычи хлопали крыльями вслед – наверняка потом о путешественниках Еноте и Койоте будет пересудов!

А друзья знай бежали вперед. Петляла тропа. Сбивалась, раздваивалась: приходилось спрашивать путь, уточнять. Кукушка-подорожник, милый джентльмен в пестром наряде и с изящным хохолком, важно расхаживая меж пучков сухой травы, указал дорогу пару дней назад – с тех пор тропа не думала обрываться. А когда и приходилось свернуть – скажем, пропуская стадо бизонов, – то мистер Койот легко находил ее, тропу.

О, эти бизоны! Как велика мощь мчащего стада!

Овеянные тонкой рыжей пылью, копытами выбивая дробь из сухой земли, несутся они своей, только им ведомой дорогой – и пусть только кто посмеет сравнить их со стадом домашних коров, что гоняют люди! Ха! Ничего, ничего общего – коровы не тратят сил зря, коровы идут ходко, лишь подстегнутые щелканьем кнута или выкриками пастухов. То ли дело – бизоны. В молчаливом сосредоточении несутся они следом за вожаком – собранные, строгие, могучие. Широкий лоб, строгий взгляд, могучие копыта, круто загнутые назад рога и грива, которой позавидовал бы вожак рысей, – таков обычно вожак стада. За ним все следуют не отступая. Рыже-черная, темно-бурая густая бизонья шерсть посветлела местами от пыли – но это до поры. Пока не доберутся они до большой воды – пить, и смывать пыль, и отдыхать они будут там. Великая сила – бизоны! Всяк в Вольном Крае знает – уступи дорогу этой силе. Это – незазорно и самому сильному и храброму. И друзья, конечно, уступали.

Потом возвращались на тропу – и знали: река не так далеко. Туда, туда своими тропами идут и бизоны. К Великой Реке, да.

И это поднимало дух путешественников – скоро они дойдут!

Были и опасности свои в пути – повздорили с неуживчивым старым Барсуком, улепетывали что было сил: тот ни в коем случае не желал позволять пришлым взять из его владений хотя бы одну мышку и немного корешков. Уж до того вздорный Барсук! Ничуть не лучше, как сказал Койот, чем Старик-с-Ружьем! Удрали, впрочем, друзья легко: они, в отличие от скандального хозяина узенькой лощинки, были молоды и легки на ногу, и бегать умели очень быстро.

– Па-адумаешь, охотиться он запретил, – ворчал, уплетая вяленую рыбину, Койот. Все запасы к тому времени друзья подъели и сейчас поделили на двоих последнюю рыбку – но грустить Койот и не думал. Енот же прикидывал – вот бы порыбачить на Великой Реке!

– А и порыбачим, – ответил Койот, когда Енот поделился своими мечтами. – Непременно порыбачим!

На следующий день после сильного дождя Енот и Койот спасали провалившегося в расщелину под корнями, близ ручья медвежонка – извозились в глине, сами еле выбрались, но медвежонка вытащили… а потом долго прятались, ожидая, когда мать-медведица отмоет в ручье от грязи и уведет свое чадо. «Ну ее, связываться», – решили друзья. У медведей, особенно воспитывающих детей матушек вроде этой огромной серо-бурой матроны, бывал крайне тяжелый и скверный характер: подходить и проверять не хотелось.

Сколько потом сами еще от глины отмывались, ух! Ну, не вмешаться друзья не могли: уж до того горько плакал уставший и выбившийся из сил медвежонок, чьи лапки скользили по мокрой глине!

А однажды Енота едва не унес в когтях огромный орлан.

Енот не был невесомым малышом, давно уже нет – только это-то и спасло, наверное. Во всяком случае, мистер Койот, отплевываясь от чужого пера, так говорил: но Енот-то знал, что спас его друг, а никакая не случайность. Упала с неба бурая пернатая тень, больно впились в бока когтистые птичьи пальцы – и, если бы в этот миг не подскочил, храбро цапнув негодяя-похитителя за крыло и не дернув что было сил, мистер Койот, подсобрал бы силы орлан и рванул вверх. И унес бы, разумеется, Енота прочь.

Ух и перепугался тогда Енот! Точнее, испуг пришел к нему не сразу – только когда он понял, что́ едва не случилось с ним только что.

– Эй! Енот, ты как? – сплюнув перья, поинтересовался Койот.

– Что-то мне нехорошо, – пробормотал Енот и закатил глаза.

– Эй-эй! Ну-ка, не смей падать. – Койот ткнул носом приятеля. – Эй! Давай вон в тени посидим немного!

И снова перья сплюнул: оказывается, он славный клок из крыла выкусил – от ужаса, что сейчас может случиться самое страшное, тяпнул что было сил. Орлан, не ожидавший нападения, струхнул и бросил строптивую добычу, взмыл, глухо ругаясь себе под нос и как-то криво загребая поредевшим крылом воздух.

– А и нечего, а и поделом! – вдогонку крикнул тогда Койот. И подтолкнул Енота в сторону укрытия за кустистой акацией: отсидись, мол, отдышись.

Это потом уже Енот, развеселившись от того, как ловко он избежал верной смерти, сочинил песню про уставшего ловить мелких мышей орлана, что решил поживиться Енотом, да не на того напал, ох и не на того напал! Отдельный большой куплет посвятил ощипанному крылу – и храбрости Койота.

– Из добытых перьев мы сделаем тебе новый головной убор! Вот добавим к совиным эти длинные бурые перья – даже люди на реке от зависти лопнут! – говорил Енот.

И в самом деле на отдыхе потом мастерил убор и пел новую песню – а Койот охотно подпевал: до того весело выходило. В куплетах Енот не стеснялся называть себя «беспечным весельчаком и притом изрядным разиней», а орлана – «старым глухим хрычом» и «подлым глупым орланом-с-белым-хвостом», и песенка вышла презабавная. Страх от пережитого ушел, а веселая песенка осталась – так потом, бывало, говорили друзья. И вспоминали случай с немалым удовольствием – ведь они оказались и ловки, и храбры! И все потому, что ходят вместе. А еще у Койота появился очень красивый головной убор, да.

Уже после такого короткого боя за свободу с опасным крылатым противником друзья стали невероятно осторожны. Даже беседуя с Краснохвостым Сарычем – тот весьма строго окликнул путешественников, требуя ответа: собираются ли они на его земле охотиться? – товарищи старались держаться к собеседнику только носом. Тот, поняв, в чем дело, хрипло рассмеялся и заявил: я не идиот, хватать кого-то, кто весит больше меня самого! И напутствовал – смотрите чаще вверх. Орланы, кондоры – они как раз чуть не половину вилорога унести могут.

Этот же Сарыч и указал друзьям дорогу дальше. Великая Река была совсем близко уже. И да, так и есть – она была близко.

Рио-Гранде они увидели на закате следующего дня.

Вышли из-за поворота, миновав заросли акаций, и – вот она. Тропа пробегает по верху, по глинистому высокому берегу, а Великая Река внизу течет, широченная. Воды – как мутное зеленоватое стекло днем, теперь сияли всеми теми же цветами, что и небо, – и казалось, что внизу, меж песчано-глинистых обрывистых берегов, струится жидкое золото, смешанное с соком алых ягод, – так отражался в реке закат. Течение у Великой Реки казалось неспешным – и – о, правда, куда торопиться при такой величине и мощи? Было что-то в могучей силе гигантской реки от вожака бизонов… или скорее от целого стада, пересекающего просторы Вольного Края, – своя дорога у вод и у бизонов, и никто не сможет заставить их свернуть.

Друзья долго стояли на краю высокого обрыва – не потому, что не знали, где спуститься. Нет, они попросту любовались видом. Горы на той стороне – точно великанские столы, серый и бурый камень, расщелины полны синих густых теней. Выползут эти тени, сгустятся сумерки – и настанет ночь. Первая ночь на такой долгожданной реке! Ночь добычи, ночь песен!

– Мы дошли, друг! – наконец сказал Койот. – Вот она – Великая Река!

– Мы – дошли! – подтвердил Енот. И про себя подумал: удивительно как-то. Река огромная, дорога долгая… и красиво, да. Но почему-то нет внутри такого странного замирания – точно увидел что-то необычайное. Вспомнилась знакомая старая их речка – Красный Ручей, Рэд-Крик. «А ведь тоже красивая река-то. Меньше – но не хуже!»

Вслух же Енот сказал только вот еще что:

– А издали горы казались прозрачными и синими. Гляди-ка, на деле – камень, твердый, темный. А вот рыбы в реке, верно, ох как много!

– Мы дошли, – завороженно повторил Койот, точно не слушая приятеля. Зеленый блеск в глазах его был таким же ярким, как тогда, когда он упомянул в первый раз Великую Реку.

Великая Река перекатывала свои воды, унося с собою дни – пять, шесть, семь, восемь раз сменились день и ночь, а приключения всё не теряли для друзей новизны.

Вроде бы все такое же – а не такое же.

Овраги – глубже, ветер – сотни новых запахов приносит! Новых, разных! Как пахнет шалфеем, как остер аромат полыни в воздухе! Как сильно и терпко, густо и влажно веет из перелесков палой листвой, грибным сырым духом, мхом!

Охота по вечерам – захватывающее приключение, каждый раз заставляющее открывать новые тропы. Рыбалка – о-о-о, эта рыбалка! Вот тут была рыбалка так рыбалка! На заводях, на притоках – слишком уж широка и глубока сама река, берегись, унесет на стремнину – так не выплывешь!

Не рыбалка, а натуральный водяной бой каждый раз – брызги, плеск, шум!

То поймают они узкоспинную щуку, то – солнечного окуня, блесткого, яркого. А однажды выудили пребольшущую форель. «И хоть раньше попадалась форель и в родных краях, в Красном Ручье, – все говорил Койот не уставая, – здешняя толще и сочнее». Ну, или ему так больше думать хотелось.

И все было здорово – долго чувствовали себя друзья отважными первопроходцами в этих землях, и едва ли не одними-единственными отважными добытчиками на всем огромном берегу. Пока не зарядили дожди.

Какие могучие грозы гуляли над рекою – словами трудно описать.

Всякому зверю ведомо: вода с неба и вода на земле тянутся друг к другу. Молнии любят речные просторы – отражаясь в них, точно набирают они силу и мощь, что громом катится в вершинах.

Пляшут молнии по глади Рио-Гранде: осенние дожди это.

И гладь уже не такая и гладкая – серой, как волчья шерсть, колючей, как намокший под дождем мех, взъерошенной сделалась река. Выгнула спину, плещет волнами… дожди и грозы. Размывает берега по краям – вязнут лапы. Глинистая муть со дна поднимается – хорошо ловить всякую мелкую живность, если солнце выйдет, это да – только вот сам гляди не нахлебайся этой мутной воды, да нашарь еще добычу, да не дай зыбкой почве утянуть лапы…

После дождей речные чайки метались над водой, и от птичьего треска закладывало уши – их взбаламученные воды радовали вдвойне, им-то не нужно бояться, что разъедется под ногами размытая земля!

– У нас столько чаек нету, – ворчал, бывало, Койот. – Интересно, не из-за их ли шума почти никого вроде нас мы тут еще и не встретили ни разу?

Да, была на реке такая странность: в этой части берега не жили ни рыси, ни пумы, ни кто-либо песьей крови… Своих сородичей Енот увидал лишь однажды, мельком – в леске чуть поодаль. Те были неразговорчивы. Ворчливо буркнули: поселился близко новый народ, не ходите на их стоянку, опасно. Мы не ходим, вам не советуем. Да и берег этот – не наш. Он – Небесных Зверей.

Кто такие эти Небесные Звери – ни Койот, ни Енот не знали.

Встретим – спросим, решили они.

Но загадочные Небесные Звери не появлялись.

Шли дожди, кончались дожди. Иной день промысел был хорош, но приходилось и спать с пустым брюхом. Легкой добычи, вроде пирога зазевавшегося пастуха, тут неоткуда было взять, а запасов у друзей больше не было, все съели в дороге.

Нет близких соседей, кроме птиц всех сортов да мелких грызунов – от мышей нигде не скрыться, как и от чаек, но разве ж с мышами о чем поговоришь!

Мыши глуповаты, болтливы и суетливы – а при виде койота так и вовсе прыскают по норам. Не-ет, ни о чем не расспросишь их, даже втолковать, что не собираются новые соседи на них охотиться (соблюдая, между прочим, святой обычай Холмов! Сосед – не добыча, никогда!), – и то не получалось.

Единственный, с кем – и то ох как не сразу – удалось перекинуться хоть парой слов, оказался старый-престарый, живущий в дремучем буреломе неразговорчивый древесный дикобраз.

Мохнатый и колючий, Старый Поркупин наблюдал за друзьями несколько дней, прежде чем обнаружил свое присутствие.

– Поглядите только – два храбрых друга, Енот и Койот! Что забыли вы здесь, на реке? – Скрипучий голос упал на приятелей из лесной вышины, прямо с веток деревьев. Листва еще не успела пожухнуть и осыпаться, все еще храня зеленую пышность, хоть и прошитую желтыми строчками, – и поэтому разглядеть говорившего было непросто.

Задрали головы Койот и Енот – кто, кто их окликнул?

Высунулась щетинистая седая мордочка из листвы, сверкнули крохотные бусины глаз – черные, цепкие:

– Вы пахнете открытыми просторами по сей день. У вас повадки выросших не в лесу, а на равнине. Вы откуда прибыли, а?

– Мы из Холмов! – пискнул Енот.

– И мы всегда ходим вместе. Я – мистер Койот, а это – мистер Енот. А кто вы, о незнакомый сосед?

– Я-то? Я – Старый Поркупин, я жил в этом лесу, когда здесь еще не было никаких чужих становищ… Я не собираюсь откочевывать, прячась от двуногих – любых, знаешь ли. Будь у них кожа красная от загара и мази из тертого корня сарсапареля, которой они отгоняют москитов, или как лесная тень, пропитанная полынью и смесью странных масел, или белая, хранящая запахи дыма, пороха, железа… Неважно! Все – неважно. Важно то, что я – Старый Поркупин, и это мой дом, мой лес, моя река. Даже пляски Небесных не смогут меня удивить. Тем более что я им не мешаю, а они не мешают мне! Так-то!

И с тем растворился в листве, прошуршав лапками по стволу – вот только что смотрела на друзей его щетинистая физиономия, на которой помаргивали крошечные глазки, а вот уже и нет никого.

– Эй! Погоди! Старый Поркупин! Погоди же, – позвал Койот.

Присоединился к зову и Енот, но без толку – древесный дикобраз уже был таков.

Друзья потом не раз искали с ним встречи – что, что же хотел сказать колючий старик? Что, что он знает еще?!

Мистер Койот и мистер Енот были твердо уверены: знает Старый Поркупин очень и очень много. Вот бы его порасспросить!

О чем? Да обо всем подряд! И про Реку – раз уж он тут живет столько времени, наверняка множество историй может припомнить, и преинтересных, о да. А еще – наверняка мог бы предупредить, что за охотники такие, кого стоит опасаться – индейцев ли, или кого-то еще? О ком говорил Поркупин? И что за Небесные такие?

Ответа тогда друзья так и не получили.

Впрочем, со Старым Поркупином они все же смогли завести дружбу – позже, сильно позже. Уже после того, как повстречали и охотников – и с красной от солнца и корня пахучего сарсапареля кожей, и с зеленоватой от полынных отваров. Те и эти были одновременно и похожи друг на друга, и нет – неуловимое сходство, неуловимая же разница… а главное – не попадайся им, ни тем и ни другим, если они вышли на промысел: с луком ли, с карабином или с мотком бечевки и топориком, чтоб мастерить ловушки. А то иначе разделишь судьбу тех кроликов, на которых охотился хозяин (а может, в самом деле друг и вожак) Пса по имени Корки.

И если мальчишеские ловушки Койот и Енот могли почуять заранее – паренек не особенно-то старательно оттирал руки от запахов железа и пороха, во всяком случае, не всегда (хе-хе, юный растяпа – так сказал потом Старый Поркупин, когда друзья рассказывали ему о своих приключениях), – то эти никогда не забывали. Поди учуй! Взрослые опытные охотники, да… не попадайся. Не будь растяпой сам.

Впрочем, на сам берег и в ту часть леса, что звал своею Старый Поркупин, охотники хаживали редко. Чаще люди если и появлялись, то совсем другого сорта.

– Небесные тут танцуют. И приходящие сюда ищут их следы, и слушают заблудившиеся песни Небесных, – пояснял древесный отшельник. – Не знаете, кто таковы? Да что я вам рассказываю… вот придет завтра молодой шаман, что задумал за танцем подсмотреть, вы за ним увяжитесь, в траве и кустах затаитесь – носу не показывайте, а смотрите в оба. Посмо́трите сами, что за Небесные. Лучше увидеть разок, чем слушать бредни старика. Ведь все одно решите, что я из ума выжил, или сослепу светлячков принял за… В общем, увидите. – Не слушая возражений, что «выжившим из ума» его точно никто не считает, древесный дикобраз снова удалился к себе.

Что оставалось друзьям? Только последовать совету и дождаться того самого молодого шамана. Его они не спутали бы ни с кем из охотников: у темноглазого смуглого парня были совсем другие рисунки на лице и руках, чем у добытчиков, в его волосах было полно бусин и лент, а на одежде – нашитых странных украшений из перьев, всевозможных бусин и костяных подвесок. А еще он вечно жег какие-то диковинно скрученные травы, пускал пахучие шалфейные и полынные дымы… и пел, бывало. Вот как сегодня – точно призывал кого-то.

Дым от крохотного костерка стлался по берегу, смешиваясь с ползущим от воды туманом – осенние туманы особенно густые, а на реке так и подавно. Смешивался и тек, белыми прядями забирался дым-туман в кусты, вил там гнезда, ну точь-в-точь как волшебные змеи из сказок, и неслышно укутывал собой поляну.

Неясно было, чего больше – дыма с привкусом шалфея и полыни или же тумана, пахнущего речной влагой и травой?

Метались, путаясь в тенях ветвей, клочки ночного мрака – это летучие мыши вышли поохотиться, почуяв начало сумерек. Шаман сидел неподвижно. Пел еле слышно под нос – кажется, у песни его не было ни начала, ни конца. Затаились, тихо перешептываясь, в кустах мистер Енот и мистер Койот – кого же выжидает шаман? С каждой минутой становилось все интереснее.

В какой-то момент их шепот – тихий, как им казалось, – едва не выдал их: шаман повернулся, внимательно обшаривая взглядом поляну и кусты. Он явно не хотел, чтоб ему помешали. Пришлось затаиться. Где-то на самой верхней ветке хихикнул Старый Поркупин и еле уловимо просвистел:

– Небесные. Небесные Звери придут сегодня.

И он был прав – пришли. Именно их звал сидящий у костра юный шаман – лесная тень на коже, лесной мрак в глазах.

Они пришли.

Это было похоже на звездопад. Или на танец бесчисленного количества светлячков – поначалу. Стоило только взойти луне – это случилось. Поляна точно замерцала – вся, разом. Взметнулись яркие серебристые искры, зародившиеся в туманных прядях, – казалось, от самого неба и до земли, от облаков к реке, к берегу, к поляне.

Извилистые потоки тумана, и лунный свет, и неведомые искры перемешались, и вылепились из них силуэты – точно весь народ Вольного Края решил собраться на крошечной поляне огромной гурьбой.

Здесь были волки и олени, вилороги и кролики, койоты и барсуки, казарки и пумы, совы и дикобразы, лисицы, ястребы, цапли, рыси, медведи… кого только не было!

И все – серебристо-белые, полупрозрачные, мерцающие. И все – танцевали.

Кружились, перешагивали через текущие струи тумана и высокие травы, и подпрыгивали, и выделывали самые причудливые па… Они танцевали так легко и так слаженно, что казалось: вот-вот услышишь музыку, под которую они танцуют.

– И-ийаэйя-ааа, Небесный Народ, – приветствовал их шаман, медленно раскачиваясь из стороны в сторону – в такт, в ритм, точно уже слышал колдовскую мелодию.

– А-ииий-аа-а! – таким многоголосым выдохом отозвались Небесные, что еле слышный шепот каждого превратился в ветер, пронесшийся по всей поляне.

Этот выдох-шепот влетел в уши и Койоту, и Еноту. Ветер-выдох взъерошил шерсть на груди и шее, пощекотал нос и спину – он пах чем-то вроде весенних цветов и осенней горькой сухой травы одновременно, пах летними ливнями и зимними утренними заморозками, пылью и речной водой, сладостью ягод и соленой терпкостью удачно завершившейся охоты. Иным словом, всем тем, что до этого и Енот, и Койот называли просто… жизнью? Миром вокруг? Самим Вольным Краем? Всем и сразу, если быть точным – всем и сразу.

Туман пах рекой и небом, а приветствие Небесных – Вольным Краем и жизнью в нем, именно так!

И вот тогда показалось и Еноту, и Койоту, что они тоже слышат музыку, под которую танцует дивный белый народ – все эти пумы и медведи, совы и лисы, мыши и волки, зайцы и цапли… Впереди вышагивал, первым начиная каждый новый пируэт, вожак – громадный олень с великолепными раскидистыми рогами… и с крыльями. Да, да, с крыльями! Наподобие совиных – такие большие крылья, и мягкие перья пестры, а взмахи бесшумны.

– Предводитель Небесных Зверей, – то ли подумал, то ли услышал Койот.

Если услышал – то кто сказал это? Шаман? Старый Поркупин, затаившийся в древесной сени, над головой у друзей, невидимый в своем убежище?

Нет, нет же – это сказал Енот!

– Музыка, друг Койот… Музыка. И Предводитель, сам Предводитель Небесных, ты только погляди, ты послушай, – завороженно прошептал Енот.

Его темные глазки горели в темноте ярчайшей серебряной белизной, точь-в-точь как у призрачных танцующих зверей.

– Эй, – тихонько окликнул друга Койот. – Э-эй…

Енот не отозвался: знай глазел на танцующих и медленно водил в воздухе передними лапками, усевшись, точно суслик, столбиком – вот-вот начнет тоже кружиться в танце. Невдомек было сейчас Койоту, что он со своей жаждой путешествий выглядел когда-то точно таким же околдованным, непохожим на самого себя, как сейчас – его друг Енот.

Поправив на голове свой нарядный убор из перьев, Енот шагнул из спасительной тени на поляну и тоже нырнул в толпу. И закружился, подражая пляшущим и теряясь среди них, – Койот даже моргнуть не успел!

Что ему оставалось делать? Только последовать за другом – он не знал, опасно ли это, но был твердо уверен: даже если и опасно (тем более если опасно!), Енота одного он не оставит.

Свистнул, встревоженный, на своей ветке Поркупин – он не мог припомнить, чтоб кто-то из Вольного Края когда-то присоединялся к Небесным в их танцах. Наоборот, обычные примерные жители и Речных Земель, и Холмов дальше всегда сторонились их, не желая мешать. Равно как и двуногие – всякого сорта – не мешали, не вмешивались… Только вот их колдуны, и шаманы, и всякие чародеи порой искали таких встреч. А Койот и Енот… чародеи, что ли? Да вовсе нет! Охотники и простые юнцы…

Что же будет?

А было вот что. Был – танец. И музыка – теперь ее точно слышали и Койот, и Енот, и подавно слышал тот парень, что сидел у костра, исходящего последними струйками невидимого уже дыма. Музыка текла точно с неба или – рождалась от крыльев Предводителя, когда он мягко взмахивал ими. Или одновременно оттуда и оттуда? Этого друзья так и не поняли, но поняли одно: танцевать в полнолунную ночь – радость!

Как же это они забыли? Ведь дома, бывало, плясали!

Теперь же скользили между призрачных белых зверей – то ли неузнанные, то ли принятые милостиво в круг – и благосклонно глядели на Койота и Енота пумы с перьями на боках, и совы с коготками на сгибах крыльев, и медведи с пышными гривами из перьев и унизанных бусинами туго сплетенных косиц, и рыси с улыбками хитрых лесных добытчиц – все эти диковинные существа, вожаком которых был крылатый олень.

Наверное, головные уборы Енота и Койота позабавили Небесных – оттого они не изгоняли вторгшихся на поляну дерзких друзей. И так они плясали – как дома, у себя на Холмах, – пока не оказалось, что луна готовится зайти, блекнут серебряные светлячки-блестки в туманных извивах, и звучит все тише и тише колдовская музыка. Пока не оказалось, что все-все Небесные остановились, образовав круг, а внутри его отплясывают лишь два наших друга – Енот и Койот.

Наблюдавший за всем творящимся на поляне молодой шаман глядел во все глаза – округлившиеся от изумления яркие темные глаза! Глядел и смеялся себе под нос, не в силах сдержаться: он даже позабыл, зачем вышел к Небесным Зверям, глядя на кутерьму, что устроили эти двое – мистер Койот и мистер Енот. А ведь шаман хотел попробовать достать перо из крыла Предводителя Небесных Зверей! Попросить, обменять или найти – неважно; но скорее обменять – он приготовил для этого и мед, и сушеное мясо, и бирюзу, снизанную в красивое ожерелье… но забыл, забыл, забыл вовсе! Это был совсем молодой шаман, да.

Сделав новое па, Предводитель остановился напротив Енота и Койота. Поглядел-поглядел, да и рассмеялся – гулко, громко звучал его голос.

Взмахнул крыльями, подняв ветер, и склонился к замершим от неожиданности Койоту и Еноту.

– Вы славные ребята, – молвил он. – Но ваш дом не здесь.

– Да, это правда, – пискнули одновременно и Койот, и Енот.

– Хорош ли ваш дом? – строго спросил Вожак и снова взмахнул крыльями, еще сильнее, так что ветер пролетел над поляной.

– Хорош, – отчаянно труся, отвечали Койот и Енот.

Больно уж грозен стал Предводитель Небесных!

– Пора домой, ребята. Пора домой, – возвестил Вожак. – Домой!

И с этими словами развернулся, в три длинных могучих прыжка пересек поляну, вырвавшись на открытый берег, и взмыл в небо, распластав крылья. Взмах, еще – и вот уже он так высоко в небе, что кажется оторвавшимся от луны пером, не иначе. А за ним последовали все прочие Небесные.

«Домой… пора домой. Пора домой!» – звенело над поляной.

Небесные возвращались к себе.

Енот и Койот сидели, обнявшись крепко-крепко и раскрыв глаза во всю ширь, и смотрели вверх.

Белым млечным светом взблескивало в траве перо, оброненное на взлете Предводителем Небесных Зверей, – его подберет молодой шаман. Повесит на ветку нитку бирюзы, оставит мед и мясо под нею – его возьмут в следующий свой визит те, кому оно предназначено, именно они.

Перо при свете дня сделается похожим на перо белой совы-сипухи… но это было оно, перо из крыла Предводителя.

Это все будет – когда, цокнув от изумления, поспешит убраться прочь осторожный Старый Поркупин-дикобраз, сидящий на ветке кривой акации, и когда луна скроется прочь.

«Домой! Пора домой…» – все еще звенит в воздухе.

– Пора домой, Енот.

– Пора.

Несмотря на холодный ветер, солнце светило ярко-ярко; так, что, казалось, можно разглядеть каждую травинку во всем Вольном Крае – на каждом холме, сколько хватает глаз.

Ветер, и солнце, и синяя звенящая высь неба – чудесно, чудесно, со всех сторон. А вдвойне чу́дно – встречать начало зимы дома, на родных Холмах.

Поднимаешься на холм, оглядываешься, вдыхаешь ветер – и говоришь себе: я дома. Так же хорошо, как почти две луны назад – когда друзья вернулись из Большого Путешествия. Ох, долгим было путешествие, но лучше всего вышло возвращение. Ради него стоило пускаться в путь! Чтобы вот так подняться на вершину, оглядеться и сказать себе: сегодня последний день осени, а значит – завтра первый день зимы.

А еще сегодня – День благодарения. Так сказал Корки, Большой Пес.

Да, так и сказал. Когда мистер Койот и мистер Енот вежливо уточнили, что же это значит, долго смеялся. А потом посерьезнел и сказал вот что:

– Это значит, что сегодня люди, да и все разумные и мыслящие существа должны сказать спасибо.

– Кому же?

– Нашей родной земле, кому же еще! – удивленно ответил Корки. – Земле, что нас кормит, и Тем, Кто Превыше. Люди говорят – Господу Богу, но, знаете… Старший Друг сказал, что у всех свой бог. Небесный Вожак или еще кто – это не так важно, главное, что он есть, и вот… Эй, вы чего так переглядываетесь?

– Ничего, – улыбнулся Енот. – Про Небесного Вожака мы кое-что знаем, да… а вот про День благодарения впервые слышим.

Койот важно кивнул, потом тоже улыбнулся, уже своим мыслям. Истолковав улыбки друзей как недоверие, Корки снова принялся пояснять:

– Это люди празднуют. Наши, на ранчо, и те, с кем они дружат. Но нам тоже незазорно, правда? Поблагодарить родную землю и друзей… вот, в общем. Все заслуживают в День благодарения индейки с клюквенным соусом.

Эту фразу Корки услышал от своего друга, которого вольные приятели все равно упрямо называли «твой хозяин», и повторил сам, поделившись щедрым угощением с приятелями. Как округлились глаза у Енота и Койота!

– То-то же, – хмыкнул Корки, довольный произведенным эффектом. Зря он, что ли, тащил в такую даль добрую половину увесистой ножки, что ему выдал Старший Друг! – Вот он какой, наш День благодарения. Я вам благодарен, что вы честно держите данное слово. И что очки тогда помогли найти тоже. И за помощь с совиным Чужаком. В общем, вы неплохие ребята. Только вот что мы все друг друга по фамилиям-то всё зовем до сих пор? Мистер Койот, мистер Енот… воля ваша, но мое-то имя вы знаете, а я вот ваших что-то ни разу не слышал! Только не говорите, что… А впрочем, надумаете, так скажете. – Корки усмехнулся, обнажив белые клыки и вывалив длинный розовый язык. Еще и голову наклонил, так что морда его приняла выражение самое комичное.

– А откуда вообще берут имена? – удивился Койот.

– Вот чудак! Имена дарят! Мне мое имя подарил друг, например, – рассмеялся Корки. – Ладно, бывайте… с праздником! Не вздумайте нарушить данное слово, про курятник-то, и я тогда смогу звать вас друзьями.

И с тем собрался было идти – да вот Енот торопливо окликнул:

– Погоди! Ты к нам с подарком, а от нас – с пустыми лапами, что ли? Не пойдет!

И припустил по холму вниз, к норе.

– Куда это он? – удивленно моргнул Корки.

– Увидишь, – хмыкнул Койот.

Вскоре Енот вернулся, волоча за собой связку вяленой рыбы – небольшую, но самую ароматную.

– Это – тебе! От нашей земли, нашей реки и нас. От Вольного Края, которому ты наполовину свой, – важно заявил Енот. – Если праздник, то для всех, да!

Корки принял подарок очень серьезно; поблагодарил друзей, восхитился тем, как ловко они выучились заготавливать рыбу, и с тем отбыл. День благодарения, сказал он, надо праздновать с близкими. И потому он пошел к своим – у него есть семья, его Друг-вожак-хозяин и весь двор.

– А у нас есть дом и мы сами; мы друзья, что ходят вместе, – добавил Енот.

– А значит, нам есть с кем отмечать, – подытожил Койот. – Мне – с тобой, а тебе – со мной!

И Енот согласно хихикнул: так и есть. Только вот думали оба вовсе не о загадочном празднике людей на ранчо, и головы полны были мыслями не о подаренной индейке и не о Дне, представьте себе, благодарения. Они думали – оба, не сговариваясь – об именах.

– Слушай, Енотик… а правда, как так вышло, что мы до сих пор зовем друг друга по фамилиям? – спросил наконец Койот.

– А у меня просто нет имени. Я же ушел из дому до того, как мне его дали, – снова хихикнул Енот. – Я прошлой весной еще не дорос до своего имени, понимаешь, какая штука…

– Я тоже.

– Что – тоже?

– Тоже ушел от своих, не дождавшись весенней раздачи имен, – смущенно махнул хвостом Койот. – Думал – что́ имя, зачем оно мне… а вон как вышло. Большой Пес предпочитает зваться по имени – Корки! И вспомни, Рыжие Лисы – у них были имена… Рыжий Малый, Колючка, даже Старая Лисица в юности звалась – Прыгучий Огонек!

– Послушай, Койотик! Послушай… – Енот в волнении всплеснул лапками. – Корки сказал: имена дарят. Что нам мешает подарить друг другу имена – тем более что нынче вроде как праздничный день?

– Конец осени, да еще этот День благодарения…

– Да! Я благодарю тебя, мистер Койот, за дружбу – и дарю тебе имя: Храбрый Нос! Потому что ты в самом деле очень храбрый, и у тебя лучший нюх из всех койотов, вот. Теперь ты Койот Храбрый Нос!

– Ух ты-ы-ы! Как красиво звучит! – восхитился мистер Койот, то есть, конечно же, Храбрый Нос. – Тогда я тоже дарю тебе имя, мой самый верный друг. Ты будешь Большое Сердце. Потому что я никого не встречал, кто умел бы так дружить, как ты, и это – тоже правда!

– Я – да? Я? Такой?.. – прикрыв глаза, недоверчиво-восторженно протянул Енот. – Ура! Это самое лучшее имя!

И от радости Енот Большое Сердце крутнулся на месте, точно танцуя.

– Точно, – согласился Койот Храбрый Нос и принюхался к индюшачьей ножке. Отлично запеченная, да сплошь в сочном ягодном соусе, она пахла невероятно аппетитно. – Давай попробуем эту индейку с клюквой, а?

– А давай! – согласился Енот. – Подумать только, теперь у нас есть настоящие! Свои! Всамделишные имена Вольного Края! Это точно нужно отметить.

И друзья тут же отлично подзакусили индюшатиной, отмечая это событие. И заключили, разделавшись с угощением:

– Прекрасная традиция, этот их День благодарения!

И отлично, когда у тебя есть верные друзья, что подарят тебе самое правильное имя и самый правильный способ отметить любой праздник!

Лучше, пожалуй, только встать в полный рост на вершине холма, и смотреть вдаль, и знать: ты побывал там, далеко. Ты видел столько всего! И ты вернулся домой, и сейчас вокруг – твоя родина, твой Вольный Край. И рядом – верный друг.

И впереди у вас приключений – не счесть. Вот это – самое, самое лучшее на свете. Лучше даже индейки на праздник, да.