При подготовке текста использован перевод поэмы «Беовульф», сделанный Владимиром Тихомировым, и комментарий к нему, опубликованные в издании: Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М.: Художественная литература, 1975 (Серия «Библиотека всемирной литературы»).

© Кирилл Захаров, предисловие, текст, 2023

© Алексей Олейников, комментарии, текст пьесы, 2024

Текст пьесы создан при участии учеников центра развития «Перспектива».

© Александра Авилова, иллюстрации, 2023

© ООО «Издательство Альбус корвус», 2024

Поэма «Беову́льф»[1] появилась очень давно – больше тысячи лет назад. Скорее всего, те, кто ее придумал, сказали бы «тысячи зим»: древние германцы мерили время именно так.

Тогда их племена жили не только на территории современных Германии и Скандинавии, но и в Англии. Были германцами и англосаксы, которые переселялись на остров и в итоге завоевали его. «Беовульф» считается памятником английской литературы, но к Англии прямого отношения не имеет, и про Англию в поэме не сказано ни слова. Но вот написали ее именно здесь.

Речь в «Беовульфе» идет о временах, когда еще не было этих переселений. Все события происходят в землях нынешних Дании и Швеции. Поэтому из племен здесь упомянуты датчане (да́ны или ски́лдинги), шведы (свеи) и гауты (гёты). Главный герой, по имени которого и назвали поэму, был предводителем этих гаутов.

Легко запутаться: столько названий. Пока что лучше просто запомнить, что все эти племена – германцы. Из них впоследствии сложатся скандинавские народы.

В этом произведении вообще много путаницы. Кое-что ученые – историки, лингвисты и археологи (они тоже изучают «Беовульфа») – не могут разгадать до сих пор. Например, германцы были язычниками, и общество данов и гаутов в «Беовульфе», конечно, языческое.

Для героев важна честь рода и честь короля, традиция кровной мести, погребальный обряд, когда умерших сжигают, а не хоронят. Но при этом часто упоминается христианский бог, чудовища названы потомками Каина – брата-близнеца Авеля, а оба они были сыновьями Адама. Так кто же сочинил поэму – язычники или христиане?

Может быть, историю записали позднее, чем придумали, а сначала она была только языческой? Или наоборот, ее сочинили уже во времена христианства, а все языческое добавили, чтобы текст был больше похож на древнее сказание? Или, записывая, просто объединили разрозненные песни? Да и был ли у поэмы автор? Окончательных ответов нет.

Даже то, что давно разгадано, может удивить. Скажем, имя главного героя. В переводе с древнеанглийского оно значит «пчелиный волк». А «пчелиный волк» – это, на самом деле, медведь. То есть героя, возможно из-за его силы и бесстрашия, зовут Медведем (совсем как персонажа «Обыкновенного чуда» Шварца), только иносказательно, каким-то зашифрованным способом.

Это связано с особенностями древнегерманской поэзии – о многом в ней предпочитали не говорить напрямую. Море называли «равниной бурь» и «дорогой китов», корабль – «древом моря», а меч, например, «лучом сражений». Вот и имя героя – Медведь – звучит как «пчелиный волк», то есть Беовульф.

Такие иносказания называются исландским словом ке́ннинг (kenning). Из-за них нам читать поэму трудно даже в переводе. Кеннинги красивы и загадочны, но часто затуманивают смысл. А древние слушатели понимали все это так же легко, как мы сегодня понимаем фильм в кинотеатре. Можно сказать, что кеннинги заменяли древним спецэффекты.

Еще одна особенность древних поэм в том, что отступления, где упоминаются «побочные» подвиги героев и такие же «побочные» персонажи, занимают чуть ли не больше места, чем то, что сегодня считается «основным». Возможно, для современников эти детали, вроде состязания Беовульфа с Брекой или предсказания (в самом начале), что чертог Хеорот будет разрушен, связаны с иным восприятием поэмы. Для них она не была отдельной историей, а встраивалась в большое эпическое полотно, на котором многие находили своих предков и предков предков.

Затрудняет чтение и то, что многие события даны будто порциями, фрагментами: ближе к концу поэмы могут вспомнить, о чем говорили почти в начале, или добавить важные описания.

Поэтому мы решили сделать пересказ «Беовульфа», где многое изложено куда проще, чем в русском стихотворном переводе. При этом все основные события остались без изменений.

Кстати! Одним из горячих поклонников «Беовульфа» был знаменитый Джон Рональд Руэл Толкин. Именно поэма вдохновила его на создание «Хоббита» (а значит, и «Властелина колец»), еще он посвятил ей два серьезных текста. Первый был прочитан как лекция, второй предварял перевод «Беовульфа» на современный Толкину английский.

Напомним, что «Беовульф» написан на древнеанглийском. Поэтому для того, чтобы нынешние англичане могли его прочесть, его тоже надо перевести на современный им язык. Например, сравнительно недавний перевод сделан лауреатом Нобелевской премии поэтом Шеймасом Хини.

В своей лекции, имевшей большой успех, Толкин защищал «Беовульфа» от критики и нападок. В его время многие считали поэму диким, запутанным, неумелым языческим произведением. Толкин же доказывал, что поэма очень красива, но многое здесь отличается от современного понимания литературы. По его мнению, «Беовульф» был написан образованным христианином, знавшим не только языческие предания, но и античные тексты.

В предисловии же к переводу поэмы Толкин писал об особенностях ее языка, об именах в «Беовульфе», о том, что никакой пересказ или перевод, даже самый точный, не заменит оригинала.

Конечно, наш пересказ не претендует на то, чтобы заменить прекрасные переводы и тем более оригинал. Но если кто-нибудь «Беовульфом» заинтересуется и поверит вместе с нами, что эта поэма сильна и красива, труд можно считать удавшимся.

В давние времена правили датчанами вожди, равных которым не было. Первым был Скильд Ске́винг (Найденыш) – младенцем нашли его в суденышке, и с ним же – много сокровищ. Вырос он сильным, отважным, великим конунгом. Много он сражался и добился того, что все жители побережья стали платить ему дань.

Пришла пора, и похоронили Скильда, как он завещал: отнесли тело к морю, возложили на корабль, полный оружия и сокровищ, и отправили в открытое море, откуда Скильд когда-то прибыл.

После Скильда правил его сын – Беовульф, потом – сын Беовульфа Ха́льфдан, отменный воин. Родилось у этого Хальфдана четверо сыновей, а самым отчаянным из них был Хро́дгар. Покорились ему даны.

При Хродгаре даны набрали большую силу. Задумал он возвести чертог для пиров, какого прежде не бывало. Позвал работников из ближних и дальних земель, и выросли по его слову невиданные хоромы. Назвал их вождь Хео́ротом – Палатой оленя. Кровлю украсили золотыми рогами, стены возвысились над головами. Здесь собирались и пировали, здесь дарил дружинникам золотые кольца Хродгар и звучала арфа. Пел сказитель о том, как был сотворен мир, как возникли солнце и луна и как наделил Бог жизнью существ. Но пировали в хоромах недолго.

Крики радости, музыка, песни потревожили чудовище, обитавшее в темных болотах. Звали его Гре́нделем, и пришел он из тех краев, где жили про́клятые великаны – потомки самого Каина. К тому же роду принадлежали эльфы, драконы и морские страшилища.

Ночью, пока дружина спала, пришел этот Грендель в Хеорот. Не ждали спящие нападения, не выставили стражу. Разом убил Грендель тридцать воинов и уволок в свое логово с громким хохотом, радуясь запаху мяса и крови. Когда проснулись дружинники, то не нашли товарищей, но увидели следы крови и лап чудовища.

Скорбь великая овладела данами, а конунг Хродгар был вне себя от горя. Оказалось, это только начало: следующей ночью опять пришел враг. Стал он появляться снова и снова, убивая без жалости. Расселились люди подальше от чудесных палат, да только это их не спасло. Грендель охотился за ними по-прежнему. В одиночку одержал он верх над множеством воинов и остался в доме конунга беззаконным хозяином. Надолго чертог обезлюдел.

Двенадцать зим минуло. Все эти годы Грендель губил данов, старых и малых: подстерегал в засадах, появлялся из тумана и разрывал на части, а в Хеороте разве что не поселился. Только на трон садиться не смел.

Не знали даны, что делать. Ни силой одолеть, ни золотом откупиться нельзя было от чудовища. Не знал Грендель законов людских и платить цену пролитой крови и не думал. Даже идолам прежних богов стали даны молиться, но и это не помогло. А седовласый конунг все горевал, что не может уберечь своих людей.

Жил в земле гаутов отважный воин, самый сильный в тех краях. Звали его Беовульф – совсем как деда датского конунга. Прослышал он о напасти, которая постигла Хродгара, и решил помочь: снарядил корабль, взял с собой четырнадцать храбрецов и отправился в путь.

Быстро шел корабль с головой дракона, скользил по водам как птица. Уже утром открылся берег гористый с белыми скалами – здесь жили даны. Сошли дружинники на землю, с широкого утеса их увидел дозорный. Кто эти воины? Не новая ли напасть? Направил он коня в сторону гостей и крикнул, потрясая копьем:

– Кто вы, чужеземцы? Зачем здесь? Давно стерегу эту землю, еще никогда не бывало, чтобы без опаски и без позволения здесь появлялись чужие дружины. И что за витязь среди вас в сверкающей броне?

– Мы гауты, – ответил Беовульф. – Воины конунга Хигелака. Мы пришли не со злом. Скажи, правду ли говорят, что губит вас неведомая тварь? Убивает по ночам? Хотим мы помочь вашему конунгу, хотим отвадить злобное чудище от его земель.

– Похоже, вы и впрямь с добром, – ответил дозорный. – Укажу вам путь покороче. А люди мои постерегут корабль, пока не вернетесь.

Оставили гауты судно на песке, двинулись вперед. Ярко сверкали их шлемы с фигурами вепрей-хранителей. Шли они бодро широкой дорогой. Вот вдалеке засияла кровля Хеорота, озаряя все вокруг, будто второе солнце.

Дозорный указал на нее и простился, торопясь вернуться к охране рубежей.

Направилась дружина к чертогу, засверкало, зазвенело оружие и броня. У дворца воины сняли щиты, нагрудники, сложили копья, мечи на пестрые плиты. Привратник спросил, откуда они, и Беовульф повторил:

– Мы гауты из дома Хигелака. Доложи о нас конунгу.

Выслушал Хродгар привратника и сказал:

– Тот Беовульф, которого я знал ребенком? Помню его отца. А сам этот мальчишка одной рукой однажды тридцать ратников победил. Прислал его, должно быть, Всевышний!

Гауты вошли в Хеорот, и Беовульф сказал:

– Привет тебе, Хродгар! Услышал о вашей беде – о том, что чертог твой, лишь померкнет солнце, пустеет. Там, откуда иду, каждый знает мою силу. Ведомо всем, что я победил пятерых великанов. Бился и с морскими чудовищами. И с злобесным Гренделем справлюсь! Доверь нам охрану палат. Увидишь, одолею врага врукопашную, коль не носит он меча!

– Привет тебе! – сказал Хродгар. – Рад, что ты помнишь добро. Помню я отца твоего, он скрывался здесь от своих же родичей – гаутов. Я приютил его, дал за него выкуп, и он присягнул мне. А теперь без жалости губит нас Грендель. Многие оставались здесь на ночь – встретить чудовище. Но встречали смерть. Утром находили лишь кровь на полу и на стенах и следы схватки. Хорошо, что пришел. Садись пировать.

Начали они трапезу. Виночерпий наполнял чаши, а песнопевец славил Хеорот. Вдруг У́нферт, сидевший подле конунга, обратился к Беовульфу. Он и раньше смотрел на него – и не с добром. Неужели появился кто-то сильнее и славнее Унферта?

– Не ты ли тот герой, что на спор с другом своим Брекой проплавал в океане семь дней и ночей, кичась немереной силой? И все же проиграл ему – еле живого вынесло тебя на берег. Спору нет, ты силен, но всегда ли? Уверен, что сможешь победить Гренделя?

– Друг мой Унферт, да ты пьян, похоже, – отвечал Беовульф. – Помню то состязание, мы с Брекой были почти мальчишки. Силы свои он переоценил и чуть не утонул, но я его не бросил: поплыли мы к берегу, возвращались пять суток. Буря была и темень – и я потерял его. Тут поднялись из глубин твари, одна стиснула меня когтями, но кольчуга выдержала. А я ударил клинком, проучил эту нечисть и наутро увидел скалы. С тех пор этот путь безопасен: чудовищ там нет. С тех пор знаю: судьба того бережет, кто бесстрашен! Я убил девять чудищ, выжил в схватке, но про тебя или Бреку такого не слышал. Зато говорят, что ты погубил собственных братьев. Было бы в тебе столько же храбрости, сколько бахвальства, Унферт, о Гренделе уже позабыли бы. Но ничего, завтра всякий сможет здесь пировать без опаски.

Обрадовался конунг и этим речам, и решимости Беовульфа. Тут сверкнуло золото, украшения: вошла жена Хродгара Ва́льхтеов. Подала супругу чашу, и тот осушил ее. Обошла гостей, приблизилась к Беовульфу и громко поблагодарила Создателя, что послал защитников.

– Я поклялся, – ответил Беовульф. – Или уничтожу вашу беду, или сам сгину. Третьему не бывать!

Услышала это Вальхтеов – обрадовалась, как и Хродгар.

Села она рядом с мужем, и пир разгорелся – совсем как в былые дни, когда никакого Гренделя не знали. Звучали смех, песни – до тех пор, пока конунг не приказал укрыться в покоях. Он знал – скоро явится враг. И напоследок благословил Беовульфа:

– Доверяю тебе жилище. Исполни клятву!

Вышел Хродгар, следом дружина. Остались в зале Беовульф и его воины.

Шлем, кольчугу и меч отдал Беовульф помощнику – решил биться голыми руками. Грендель никогда не являлся с оружием, пусть и побежден будет так же.

Устроился Беовульф на ложе, вокруг улеглась дружина. Хоть и тревожно было, но вскоре все заснули. И лишь один дружинник по имени Ха́ндскио не спал – если появится Грендель, он заметит его!

А Грендель уже направлялся к чертогам. Поднялся из глубин, вышел на утесы – убивать тех, кого встретит. На груди его болтался необъятный мешок, сшитый из драконьих кож, – туда он складывал человечьи тела. Шагал под ночными тучами, пока не увидел златоверхий дворец с самоцветными стенами. Уж сколько он приходил сюда и ни разу не встретил достойного врага. Наверняка не будет его и сегодня.

Когтистой рукой коснулся Грендель затворов, и они упали, а следом и двери. Ступил Грендель на разноцветный настил: его глаза полыхали в темноте ярче факелов. Увидел, что в зале есть стража, обрадовался: до утра хватит поживы, будет настоящий пир. В недобрый час задремал Хандскио, не успел он и вскрикнуть, как схватил его мечезубый Грендель и в одно мгновение умертвил. Приблизился к другим спящим, протянул к ним руку… и вдруг ее перехватил Беовульф!

В ярости стоял Беовульф пред чудовищем. Не ждал Грендель подобной хватки, никогда еще не встречал такой силы. Впервые чудовище испугалось! Захрустели пальцы Гренделя, он отпрянул, хотел убежать в болота, укрыться в зловонной тине. Но Беовульф не отпускал.

Начали они биться. Зал трещал, ломались скамьи. Шум и топот стояли такие, что даны, хоть и были в укрытии, перепугались. И вдруг услышали самый страшный крик – это вопил Грендель.

Бросились воины Беовульфа на помощь, хотели пронзить чудовище, но клинки отскакивали от его шкуры. Был Грендель зачарован, никакое оружие не могло его взять. Однако Беовульф сражался без меча, врукопашную. Был Грендель чудовищно силен, три десятка взрослых мужчин зараз уносил в своем мешке.

Но и Беовульф не уступал ему – убийца морских гигантов, он один выходил на бой с тридцатью воинами и одерживал верх.

Долго сражались они, стискивая друг друга в железных объятиях.

Наконец затрещали кости, чудовище вырвалось со страшным воем. Зияла в плече его огромная рана: руку по-прежнему крепко сжимал Беовульф. Побежал Грендель в болота – умирать. А Беовульф поднял над головой свою ужасную добычу.

Утром стали съезжаться ко дворцу старейшины дальних и ближних земель. Приблизившись, видели они следы чудовища – те вели к самому гиблому месту. Посреди топей багровой пеной вспучивался омут, и шел из него кровавый пар. Увидев это, старейшины поворачивали обратно к чертогу – праздновать победу. Ехали и славили Беовульфа:

– Нет большего храбреца, никто с ним не сравнится!

Славили они и Хродгара. А в Хеороте, словно в ответ, раздавалась песнь – там прославлял Беовульфа сказитель, сравнивал его с другими героями.

Мчались кони, спешили старейшины в зал. Вышел к ним конунг с женой и дружиной, начался пир. Под самой кровлей висела когтистая лапа Гренделя. Конунг сказал, глядя на нее:

– Не верил я в избавление. Но вот явился Беовульф и всех спас. Отныне ты мой названый сын! Ни в чем в этих землях отказа тебе не будет. Я за меньшее одаривал казной, а твой труд – небывалый. Да воздаст тебе Создатель!

Отвечал Беовульф:

– Было бы лучше, убей я врага прямо здесь. Тогда бросил бы его тело перед тобой. Но, хотя он и вырвался, не думаю, что выжил. Наверняка сейчас умирает, если уже не умер.

Унферт сидел подле конунга и все это время помалкивал, не то что прежде. А старейшины дивились подвешенному трофею: на каждом пальце было по железному когтю, сходному с мечом. С такой ручищей не совладает и лучший клинок.

Хеорот украсили: укрыли поврежденные стены, поправили двери – Грендель их вышиб, когда рвался спастись.

Никогда еще ни в одном зале не сходилось столько достойных мужей. Расселись они по лавкам и пировали. Беовульфу поднесли стяг, вышитый золотом, меч, шлем и кольчугу. Ввели в палаты восемь коней в роскошной сбруе. Богатой казной одарили героя. И каждого, кто пришел с Беовульфом, наградили. Подняли гости чаши, полные меда хмельного, благодаря за дары.

Звучала музыка, сливалась с голосом – сказитель пел о прежних битвах, конунг рассказывал о былых победах. Вышла жена его Вальхтеов в золотых украшениях. Подала чашу Хродгару и сказала:

– Ни в чем ему не отказывай.

Подала она чашу и Беовульфу, подарила два золотых запястья и шейное кольцо.

– Владей на радость, пусть удача сопутствует тебе. Не я тебя прославляю, сам ты себя прославил. Радуйся и живи безбедно. Будешь ты другом моим сыновьям!

Она села с конунгом, и шумный пир продолжился. Удалился вечером Хродгар в свои покои, ушел и Беовульф, а в чертоге оставили стражей. Улеглись они на скамьи, подложили под головы щиты, рядом с каждым была кольчуга. Хороший воин всегда готов к битве, и все же на этот раз все надеялись мирно встретить рассвет. Ведь сгинул Грендель, и прочь отступили невзгоды.

Но один из воинов до утра не дожил.

Той же ночью появилась в Хеороте мать Гренделя. Жила она в море, в холодных водах подле берегов владений Хродгара. Сначала пришла она на болото и долго выла над умирающим сыном. Поклялась отомстить и отправилась во дворец по кровавому следу, что оставил ее сын, прочь убегая. Как увидели ее воины, мигом схватили мечи и кольчуги. Но, хотя была она и не так сильна, как сын, с ней не смогли они сладить. Прочь отогнали, но все же одного стража она уволокла с собой в топи. Взяла с собой и руку Гренделя.

Услышав крики, Хродгар поспешил в чертог и узнал, что лучшего воина умертвило и унесло чудовище. Поутру призвал он к себе Беовульфа. Пришел тот с дружиной.

– Как прошла ночь? – спросил Беовульф.

И конунг рассказал ему как.

– С одним врагом ты расправился, но новый явился на наше горе, – молвил Хродгар. – Убил и уволок он Э́скхере, старого моего друга и мудрого советника. Не раз мы с ним бились плечом к плечу, а ныне, посмотри, вот его рука, он ею рубил врагов. Знаешь, я слышал, будто Гренделя видели крадущимся по пустошам вместе с другим чудовищем. Было оно с виду слабее, обличьем похоже на женщину, но явно того же рода. Верно, то матерь его, зломыслая, решила кровью за смерть своего сына нам отплатить.

Ведомо мне, что бродили они по обветренным скалам, по кручам диким, среди тумана. И там, где поток подземный втекает в чащу, становясь трясиной, где цветут лишь болотные огни между корней заиндевелых – в тех краях их жилище. Нет туда пути никому, даже олень круторогий скорей выбежит навстречу охотнику, чем ступит в ту чащу. Когда буря тлетворная носится над водами, то вздымаются там волны, мрачнеет воздух и плачет небо. Страшное место. Лишь ты можешь помочь. Я вновь отблагодарю тебя древним золотом, только вернись с победой.

– Не печалься, – отвечал Беовульф. – Наше дело – отомстить за друга, а плакать не стоит. Мы все умрем, и лучшая награда воину – достойная память о нем. Не время медлить. Пойдем по следу, и мать Гренделя не укроется – ни на пустоши, ни в чащобе, ни в пучине. Не печалься, конунг, верь в удачу.

От слов этих Хродгар воспрянул духом, оба они оседлали коней и поехали с дружиной – высматривать следы. Сначала те вели их по тропе, потом через чащу – к топям, потом к скалам и к темным теснинам, к сумрачным топям. Шли они по кровавому следу, который оставила мать Гренделя, унося тело соратника Хродгара. Впереди ехал вождь, старейшины сзади – мимо ущелий с кромешной нечистью, мимо волчьих скал, склонов, поросших черным лесом, и замшелых камней. И вот приблизились к водам, кипящим кровью.

Здесь, среди камней, нашли они голову Эскхере и оплакали его. Увидели багровый пенящийся омут и затрубили в рог. Вокруг было много чудовищ, червеподобных морских драконов. Одни играли в волнах, другие лежали на отмели, но, заслышав рог, все бросились прочь. Гаутский лучник, соратник Беовульфа, подстрелил одного змея. Его подцепили крюками и вытянули на берег.

Беовульф облачился в кольчугу, надел шлем с золоченым вепрем, а Унферт протянул ему меч. Тот меч звался Хру́нтинг, был он старинный и славный, с гравировкой на лезвии – узорными змеями.

Сказал Беовульф:

– Конунг, спускаюсь в пучину. Будь защитой моим друзьям, а если пропаду, сокровища, что подарил, отошли за море, вождю гаутов. Мой собственный меч отдайте Унферту – пусть владеет им сильный воин. Или я уничтожу беду, или погибну.

Сказал и нырнул в бурлящий омут. Вот и нет его, только спины морских гадов сомкнулись сверху. Поплыл Беовульф ко дну, где поджидала хозяйка бездны.

Долго плыл Беовульф. Тяжела кольчуга, нелегок и меч, но нельзя его выпускать из рук. Так долго погружался во тьму морскую Беовульф, что почудилось ему, что целый день он спускается. Но вот, почуяв его приближение, мать Гренделя поднялась из глубин и напала. Ударила она Беовульфа когтями, но кольчуга выдержала. Тогда она схватила его, впилась зубами, потащила ко дну, а мерзкие твари грызли доспехи. Беовульф бил мечом, но чудовищу, как и Гренделю, оружие не могло повредить. Бились они, бились и в пылу сражения оказались в большом подводном зале. Много здесь было чудес, сверкали сокровища, лучистым пламенем озарялись своды.

Вновь Беовульф ударил, но вновь не причинил вреда. Бесполезен был его меч, сокрушавший прежде шлемы и доспехи. Бросил тогда он его и сжал противницу руками. Швырнул на землю, но, падая, она ударила его так, что и сам Беовульф упал.

Мать Гренделя быстро вскочила ему на грудь, впилась когтями, в руке ее сверкнул нож, но кольчуга отразила удар. Беовульф понял: еще один-два удара, и он погибнет. И тут увидел среди сокровищ меч. Громаден тот был и неподъемен, не по руке смертной ковался, но пришелся Беовульфу впору. В отчаянии схватился Беовульф за черен, ударил сплеча мать Гренделя в шею и отсек ей голову – так, что та отлетела далеко в угол зала. А меч озарился чудесным светом, словно рассветное небо. Поднял его Беовульф над головой, как факел, и двинулся вдоль стены, осматривая пещеру.

Через некоторое время отыскал он труп Гренделя – мать принесла сюда громадное страшное тело. Примерившись, Беовульф отсек голову и ему. Всякое могло случиться – в этом волшебном чертоге и страшный убийца мог ожить.

Девять часов ждала Беовульфа его дружина. Отчаялся уже Хродгар и отправился со своими воинами назад. Клонилось солнце к закату, но гауты не трогались с места, хотя и не верили уже, что Беовульф вернется. Видели – запенились воды кровью – то был знак, что Беовульф отсек голову Гренделю. Но никто не знал – это знак победы Беовульфа или знак его гибели.

А он был жив. Только меч, обагренный ядовитой кровью чудовищ, начал таять. Оружие смогло уничтожить Гренделя и его мать, но, убив, словно само перестало жить.

Одной рукой Беовульф держал голову Гренделя, в другой все сжимал останки меча. Вода очистилась, он ясно видел, куда плыть, – ни тварей, ни крови вокруг не осталось. Выплыл богатырь на берег, встретили его криками радости. Сняли с него кольчугу, приняли голову Гренделя и пошли обратно в златоверхий Хеорот.

Голова Гренделя была так тяжела, что четыре воина с трудом несли ее на древках копий. Впереди шагал Беовульф, шли они от приморских скал по знакомой тропе к золотому чертогу.

Оказавшись у дворца, сразу вошли они к Хродгару. Поднесли огромную уродливую добычу прямо к престолу, опустили ясеневые древки копий. Даже мертвый, Грендель пугал. И королева Вальхтеов прикрыла глаза, не желая смотреть на чудовище.

– Радуйся, конунг! – сказал Беовульф. – Мы принесли дань с морского дна. Нелегко было взять ее – твой Хрунтинг хотя и отменный меч, а с такой работой не справился. Хвала Создателю, мне был послан другой – меч гигантов, клинок светозарный. Снес я голову матери чудовищ, волчице морской бездны, но после такой службы истлел меч у меня в руках. Теперь датчане отомщены. Можете пировать спокойно, адские твари больше не явятся, не воротятся скорби и печали.

Вручил он конунгу золотую рукоять чудесного меча, а на ней была вычеканена вся история чудовищных великанов. Еще во времена Потопа, проклятое Создателем, это племя оказалось глубоко под водой. Грендель и его мать были последними их потомками, и вот Беовульф убил их.

Велика была радость конунга.

– Ты великий воин! – сказал Хродгар. – Через века о тебе будут помнить. И сам помни: ты мой сын! Знаю, будешь править своим народом. Будь мудрым, избегай гордыни. Точит она душу, как змея. Ныне ты знатен и все трепещут пред тобой, но как знать, когда настигнет тебя немощь – меч ли, болезнь, жадные волны моря, полет стрелы, удар меча и само беспощадное время. Тогда омрачится свет в твоих глазах и смерть тебя пересилит! Так и я пятьдесят зим думал, что нет мне равных, пока не пришел Грендель. Хвала Всевышнему, что вижу теперь эту голову. Пируй, Беовульф, вместе с нами, насладись и вином и яствами!

Вновь занял Беовульф место за столом. Угощали обильней, чем прежде, праздновали до самой глубокой ночи. А наутро велел Беовульф принести Хрунтинг и вернул его правителю с благодарностью. Хродгар же вновь одарил Беовульфа.

– Пришла пора нам вернуться, – сказал тот. – Благодарим тебя, ласковый и щедрый хозяин. Если в землю твою снова придут враги, буду рад сделать больше, чем сделал. Явлюсь с тысячью воинов. Если же вы придете в нашу землю, то встретите там друзей.

Ответил Хродгар:

– Беовульф, ты разумен, силен и правдив. В моих землях теперь мир и спокойствие – благодаря тебе! Не бывать отныне войне между нами.

Обнялись они на прощание, и по щеке конунга сбежала слеза. Он помнил, что стар, и не надеялся уже повидать Беовульфа.

Вышли гауты из чертогов. Шли они по побережью, доспехи сверкали на солнце. Как и прежде, провожал их взглядом страж побережья, потрясал копьем, приветствуя героев, гордость гаутов.

Взошли на корабль, доверху нагруженный дарами – и припасами, и конями, и казной, – и помчались домой. Дул только попутный ветер, летел корабль по равнине бурь, по дороге китов, как птица, пока не показались родные скалы. Там и причалили. Отдали корабль в надежные руки дозорных и сразу направились к своему конунгу Хигелаку.

Шли они от приморских песков по знакомой дороге.

Конунг уже ждал, весть о прибытии Беовульфа летела впереди него. К приходу его приготовили пиршественный зал, и брагу и хмельной мед припасли с избытком. На пиру рассказал Беовульф о победах – как сразил он голыми руками Гренделя, как после одолел и его ужасную мать – владычицу вод. Дивился правитель, его супруга и гауты – не было в их земле воина сильнее. Внесли дары Хродгара – стяг с вепрем, шлем, кольчугу и меч, шейный обруч. Ввели четырех скакунов гнедопегих для конунга и трех тонконогих коней в ратной упряжи. Много Хродгаровых даров передал Беовульф конунгу. Хигелак же подарил ему свой меч и землями наделил не скупясь, и чертогом престольным в придачу.

Прошли годы, и правили они вместе, как сонаследники. Пока в жестокой схватке с франками не погиб Хигелак и не сгинул его сын Хардред в битве со шведами.

Тогда жена конунга отдала Беовульфу дружину, казну и престол, и стал он правителем.

Правил Беовульф славно и мудро пятьдесят зим. И вот однажды разнеслась повсюду весть о драконе.

Жил некогда в тех краях великий род. Славные были воины, многими сокровищами владели, во многих боях побеждали. Но пришло время, и оскудел род. Забрала смерть одного за другим всех, пока не остался только один. Собрал он казну дружины и все сокровища рода и схоронил в кургане у моря. Произнес заклятие, чтобы никто их не взял. И остался там же – оплакивать умерших родичей. Наконец, и сам умер.

Но недолго оставался клад бесприютным. Заметил его гладкочешуйный дракон, древний змей, летевший высоко в небе. Спустился огромный змей и завладел кладом. Стерег его: дни проводил в пещере, а ночью парил над горами. Так прошло триста зим.

И вот однажды ловкий грабитель забрался в змеево логово и похитил оттуда кубок. Желая доказать свою доблесть и вернуть расположение конунга, он подарил ему эту чашу.

Дракон проснулся, почуял чужой запах, разъярился. Весь подземный зал он обрыскал в поисках пришельца, выполз наружу, искал, искал чужака, не нашел. Приполз обратно, пересчитал сокровища и недосчитался чаши. Обозлился тогда он еще сильнее и стал ждать темной ночи.

Лежал он во тьме, и холодная ярость темным облаком распалялась в нем. Пришла ночь, и вырвался червь огнекрылый из-под земли, взмыл палящим облаком с кургана.

Обрушился он на деревни гаутские в окрестностях кургана. Многие погибли, еще больше бежали. Страх, и ужас, и пламя наполнили ночь. Затем пришел день, дракон вернулся в курган, и люди вздохнули. Но следующей ночью огнекрылое чудовище снова взмыло в темные небеса и обрушило свой гнев на гаутов. Горели дома, пылали селения, обращались в пепел люди, и негде им было укрыться. Спалил змей и дворец самого конунга.

Задумался Беовульф – как ему одолеть огнедышащее исчадие тьмы? Недоброе предчувствие тронуло его сердце – раз обрушилось такое несчастье на его страну, значит, не сумел и он избежать искуса гордыни, верно предостерегал его когда-то Хродгар: всякого могучего мужа сокрушит время.

Но нельзя было медлить. Велел Беовульф выковать ему щит из цельного куска железа. Счел он бесчестным вести дружину против дракона, взял с собой лишь одиннадцать воинов и пошел на врага. Шел с ними и тринадцатый – тот самый грабитель. Не по своей воле, а по принуждению, корчась от страха, он вел их к подземелью, скрытому в кургане на берегу моря.

Страшно было грабителю, ведь воинов было мало, а Беовульф – совсем старый. Стал он таким же, как Хродгар, когда тот встречал гостей-данов.

Тяжело было и на сердце у Беовульфа: чуял он гибель. Когда остановились, взошел на холм, обратился к дружине:

– Вспомнил я совсем давние времена. Едва разменял я семь зим, как взял меня воспитывать правитель гаутов. Сыновья его, среди них Хигелак, были мне как братья. И вот младшего из них случайно убил старший – во время охоты. Оплакивал отец потерю, а отомстить не мог, не хотел губить родное дитя. Так и умер в печали. Сердце его было похоже на опустевший дворец. Я всегда платил старому конунгу за его добро, сверкал мой клинок на поле боя. Всегда бился без страха, первым бросался в схватку и никогда не отступал. Так и теперь будет. Покуда жив я, покуда верен меч мой испытанный, буду сражаться. Один я пойду на дракона, не уступлю ему в битве ни шагу. Вы же будьте рядом, дожидайтесь вблизи кургана, кто из нас первым упадет от смертельной раны. Только мне под силу такое. Или возьму сокровища, или погибну!

Утром пришли они к серым утесам, увидели в скале жерло, откуда било пламя. То было дыхание змея, никто бы невредимым не смог пройти его, чтобы проникнуть вглубь пещеры.

Взревел в гневе Беовульф, громом ответили скалы на его крик, и услышал его дракон. Не мольбу о мире, а вызов на битву почуял он в том крике. Дымный горячий смрад вырвался из пещеры. Задрожали скалы, затряслась земля.

Свиваясь в кольца, пополз змей навстречу Беовульфу из тьмы, а тот стоял в устье пещеры, прикрывшись железным щитом. Ярко сиял меч в его руках. Змей все выползал и выползал из пещеры, все множил свои кольца, и впервые показалось конунгу, что не так уж крепок его цельнокованый щит.

Конунг прикрылся щитом, дождался, пока змей приблизится, и ударил, но клинок лишь скользнул по черепу. Змей полыхнул еще раз, и ядовитый пар окутал Беовульфа. Начал тот медленно отступать под натиском чудовища. Вот уже трещит от жара его борода, вот уже тлеет плащ на его плечах, а змей все больше распаляется.

Увидела это дружина и отступила в страхе, укрылась в роще. Только юный Ви́глаф остался стоять:

– Разве вы достойные воины?! Помню, как все вы за чашей меда клялись честью служить конунгу. Помню, как вы принимали кольца, мечи и кольчуги из рук его. Раз уж избрал он нас, сильнейших, себе в спутники, неужто мы отступим, когда и ему, могучему, понадобилась наша помощь? Так-то мы платим ему за прежние милости? Гибнет наш конунг на наших глазах в смертной битве! Лучше уж я погибну, чем буду прятаться. Бейся, о Беовульф, без страха, как поклялся! Я встану рядом.

Заметил дракон Виглафа, обрушил на него яростное пламя, но конунг прикрыл юношу щитом и с размаху ударил змея в голову. Треснул древний меч Нэ́глинг и сломался – слишком был крепок панцирь дракона. Бросился змей вперед, сбил с ног Беовульфа и вонзил ядовитые зубы ему в горло. Рухнули оба на землю. Но тут подоспел Виглаф – удар его пришелся ниже, в шею чудовища. Силен был удар юноши, пробил чешую, распорол огненосную плоть!

Сникло пламя дракона, и тут же конунг, очнувшись, выхватил нож и одним взмахом вспорол гаду брюхо.

Издох дракон.

Так победили они чудовище. Но раны Беовульфа – на горле и на груди – были опасными, в них проник яд. Опустился конунг на камень, Виглаф снял с него шлем и смыл кровь.

– Был бы у меня сын, оставил бы ему наследие, – сказал Беовульф, превозмогая боль. – Оружие свое и доспехи. Пятьдесят зим хранил я эту землю, а теперь не знаю, кому ее оставить. Правил я честно, не жаждал распрей и клятв не нарушал. Легко мое сердце. Одного желаю: Виглаф, иди в пещеру, посмотри, что там. Хочу умереть спокойно.

Виглаф немедля вошел в пещеру. Увидел он множество древних сокровищ: кольца, каменья, золото, самоцветы, сосуды, чудесные чаши вдоль стен, заржавленные шлемы, кольчуги. Видел и стяги златотканые, и древние мечи. Взял, сколько смог, сокровищ и вышел вместе со слепящим, как солнце, стягом. Вышел, не думая застать конунга в живых.

Нашел его без сознания, омыл водой. Беовульф очнулся, бросил взгляд на золото и сверкающее полотнище древнего флага, и так же озарилось его лицо.

– Хвала Всевышнему, отбили казну. В мой последний день я победил, добыл сокровища для моего народа и теперь могу умереть. Защищайте державу. А меня схороните на Китовом мысе, и пусть отныне зовут его моим именем. Пусть все скитальцы по темным водам видят курган мой на берегу моря. Пусть они говорят – вот лежит Беовульф, убийца чудовищ.

Отдал он Виглафу шейный обруч витого золота, кольчугу и шлем, назвал его наследником. И умер.

Вышли из леса сбежавшие воины. Гневно встретил их Виглаф:

– Не смог бы похвастаться конунг вашей помощью в сражении. Зря он дарил вас и оружием, и доспехами. Только я был с ним рядом, но моих сил недостало, чтобы уберечь моего конунга. Я смог лишь ранить тварь в горло. Если бы рядом со мной вы стояли! Нет, теперь вам лучше умереть, чем жить с таким позором!

Отправили они во дворец гонца. Давно уже ждали старейшины: то ли со славой вернется конунг, то ли придется его оплакивать. Поведал им гонец о победе и гибели Беовульфа.

Знали гауты: уйдет Беовульф и настигнут их беды. Едва прознают о гибели конунга другие народы, все на них ополчатся. И шведы, и фризы, и франки нагрянут к их порогу.

Поднялась дружина, отправилась к Орлиным скалам, где лежал под закатным небом Беовульф, а рядом с ним – туша ужасной твари. Увидели часть сокровищ, принесенных из пещеры, – и ржавые кольчуги, и кубки, и чаши, и блюда. Не подарили богатства радости никому из хранителей.

Виглаф велел готовить сруб и ложе для Беовульфа, отвел пришедших в пещеру. Все сокровища вынесли, но делить их не стали. Решили гауты похоронить клад вместе с конунгом.

Он был вождем достойнейшим, покуда властвовал казной и землями, сказал Виглаф. Сложим же мы ему теперь костер погребальный, пусть исчезнет в огне муж храбрейший, не раз видавший улыбку смерти.

Так и сделали. Змея бросили в море. Тело Беовульфа перевезли на Китовый мыс, украсили ложе щитами, кольчугами и сожгли.

Плакали гауты о своем конунге, а одна старуха плакала больше всех и пела, что близится страшное время – смерть, грабежи и битвы бесславные.

Растаял дым в небе. Десять дней насыпа́ли над прахом курган, там же захоронили богатства, отбитые у змея. Лучше скрыть это золото от смертных, пусть лежит под землей с Беовульфом.

Вокруг кургана поставили ограду из камня. Двенадцать всадников объехали стены, простились с конунгом еще раз, восславили его подвиги, мудрость и силу – ведь славного правителя подобает чтить после смерти так же, как чтили при жизни.

Пели гауты песни на погребальном пиру на свежей земле кургана.

Шумело море и будто вторило их песне:

– Был Беовульф среди владык земных щедрейшим, жаждал он воинской славы и любил свой народ!

Беовульф – это имя носят два героя. Главный и сын Скильда Скевинга – основателя Датского королевства. В германских языках ударение закрепилось на первом коренном слоге слова.

Брека – воин, проигравший Беовульфу в состязании-плавании.

Вальхтеов – жена конунга Хродгара.

Виглаф – юный воин, сразивший вместе с Беовульфом дракона.

Гауты (гёты или ведеры) – народ, к которому принадлежит главный герой. Впоследствии соединились со шведскими племенами. Область на юге Швеции до сих пор называется Гёталанд.

Грендель – чудовище, потомок Каина. Жил в болотах в землях датчан, пока его не потревожили звуки празднеств, доносившиеся из Хеорота.

Датчане (даны или скилдинги) – народ конунга Хродгара. Именно датчане страдают от нападений Гренделя, и им на помощь приходит Беовульф.

Китовый мыс – здесь погребли Беовульфа и с тех пор стали называть это место его именем.

Конунг – у древнегерманских народов вождь, князь.

Мать Гренделя – чудовище-женщина, мстящая за убитого сына. В поэме сказано, что она слабее Гренделя, однако бьется с ней Беовульф намного дольше.

Нэглинг – меч Беовульфа, которым тот сражался с драконом.

Скильд Скевинг (Найденыш) – конунг датчан, основатель датского королевского рода, прадед Хродгара.

Унферт (Сеющий смуту) – заносчивый воин, помощник Хродгара, некогда убивший своих братьев. Поначалу недолюбливал Беовульфа, но после признал его силу и доблесть.

Хандскио (Рукавица) – воин Беовульфа, убитый Гренделем.

Хеорот (Палата оленя) – чудесный дворец, возведенный в датской земле по приказу Хродгара. Собственно, слово «хеорот» и означает «олень».

Хигелак – предводитель гаутов, конунг Беовульфа.

Хродгар – конунг датчан, славный и сильный правитель, которому решил помочь Беовульф.

Хрунтинг – древний меч, украшенный змеями. Унферт дал его Беовульфу, чтобы тот сразил мать Гренделя.

Шведы (свеи, скильвинги) – враги гаутов, прозванные еще «детьми Онгентеова» по имени их вождя. Впоследствии соединились с гаутами.

Эскхере – друг конунга Хродгара, убитый матерью Гренделя.

Герой защищает свое племя, свой народ и человечество в целом. Он побеждает драконов и чудовищ. Герой поэмы помнит о древнем, еще ритуальном прошлом, его имя хранит печать тотема, ведь Beowulf – кеннинг медведя. И как тотем, он также защищает свой народ, усмиряет хаос и водворяет порядок.

Чтобы совершать подобные подвиги, ему нужна сила. Сила, смелость, ненависть к врагам, стойкость, благородство, мужество, уверенность в победе, мудрость – всё это качества героя, и Беовульф одарен ими в высшей мере. Он самый сильный, смелый, достойный и так далее.

Мир героя – это война, слава, богатство. Война для него – это возможность для подвига, и войны не следует бояться, ведь именно поле боя позволяет герою реализоваться. И трансформировать свои боевые заслуги в богатство и славу.

Беовульф, несмотря на сильное христианское влияние, остается героем языческого мира. Он языческий герой, ищущий славу в смертельном бою, славу, которую можно обменять на бессмертие.

Какое же бессмертие возможно в языческом мире, ведь смерть настигает всякого? Да, это так, но все же германское язычество знает путь к бессмертию. Это путь самообожествления. Только тот, кто умирает с мечом в руках, совершая подвиги, способен войти в чертоги богов и предстать перед Всеотцом богов – Одином. Именно смерть придает завершенность жизни, и славная смерть не менее, а может быть, и более важна, чем славная жизнь.

Постаревший Беовульф мог бы не биться уже с драконом сам, поскольку уже стяжал себе славу победой над Гренделем. Но битва с драконом венчает основной сюжет поэмы – путь Беовульфа к божественности. Именно ее он обретает в последней смертной битве. Так исполняется судьба Беовульфа.

Грендель – посланец ада, хтоническое чудовище, чей дом – в глубинах болота, в водяной бездне. Это чудовище из дочеловеческого мира, хаотическое и необузданное, оно поднимается из тьмы, потому что слишком светла Палата оленя – Хеорот и слишком радостны песни, которые там поют. По сути, Грендель как бы уравновешивает силу и славу Хродгара, он появляется потому, что конунг Хродгар слишком долго и беспечально правил.

Парадокс эпоса в том, что Беовульф и Грендель – смертельные враги, но при этом они очень похожи. Иначе говоря, богатырь Беовульф ближе по сути к Гренделю, чем к своим дружинникам. Силой тридцати человек обладает Беовульф, и столько же забирает с собой Грендель. Грендель убивает воинов голыми руками, и голыми руками его побеждает Беовульф.

Во время схватки в Хеороте оба они «раздуваются» от ярости и сражаются так свирепо, что дворец едва не разрушается. Его спасают лишь железные скобы, которыми он скреплен снаружи.

Оба они – герой и чудовище – наделены сверхсилой. Чтобы одолеть чудовищ, угрожающих людям, герой должен сам преодолеть границы человеческого. Однако этот переход делает самого героя опасным для людей. Так, например, в кельтском эпосе герой Кухулин после битвы вынужден погружаться в ледяную воду, чтобы утихла его боевая ярость.

Для древнегерманских имен ударение закреплено на первом слоге. Словосочетание ео – это двойной звук, дифтонг, который звучал как нечто среднее между о и э. То есть имя должно было бы звучать как Бэ́вульф, но исторически закрепилось произношение Беову́льф.