Наиболее ярким памятником по многообразию кузнечного инвентаря является Старший Ахмыловский могильник. Памятник расположен на восточной окраине д. Ахмылово Горно-Марийского района Республики Марий-Эл на левом берегу Волги вдоль старицы реки Ветлуги. Некрополь открыт в 1960 г. Систематические раскопки памятника начались в 1962 г. Марийской археологической экспедицией сначала под руководством А. Х. Халикова (60-е гг. XX в.), а позднее – В. С. Патрушева (70-е гг. XX в.). Могильник датирован исследователями VIII–VI вв. до н. э. По значимости и масштабу он справедливо сравнивается с Галынтатским могильником в Австрии (Патрушев 1984, с. 200).

Памятник полностью исследован: раскопано более 1000 погребений. В процессе раскопок на могильнике были вскрыты остатки сложных погребальных сооружений в виде «домов мертвых». Господствующий обряд – трупо-положение (над отдельными погребениями сохранились следы культа огня). Материалы раскопок подробно опубликованы, что значительно облегчает работу с ними (Патрушев, Халиков, 1982).

Коллекция железных изделий из Старшего Ахмыловского могильника наиболее представительна как в количественном отношении, так и по разнообразию категорий. По условиям сохранности для металлографического исследования удалось отобрать образцы со 193 предметов, которые происходят как из погребальных комплексов, так и из культурного слоя могильника.

Исследованная коллекция (табл. 1) включает такие категории, как ножи (83 экз.), наконечники копий и дротиков (59 экз.), наконечник стрелы, проушные топоры (10 экз.), «мотыгообразные орудия» (9 экз.), стилет, гривны (3 экз.), пластинчатые височные кольца (5 экз.), шилья (2 экз.), кинжалы (8 экз.), предметы конского снаряжения (11 экз.) (Розанова, Терехова 2002а, с. 74).

Технологическую характеристику мы представляем по отдельным категориям.

Ножи (рис. 3–8). Это универсальное орудие наиболее многочисленно и особенно интересно с технологической точки зрения, поскольку все технологические достижения в развитии железообработки отражались прежде всего именно на этой категории.

Типологический анализ ножей не входит в нашу задачу, тем более что существует достаточно полная классификация, составленная А. Х. Халиковым (Халиков 1977, с. 142–151). Заметим лишь, что в коллекции, отобранной нами для металлографического исследования, представлены все основные типы ножей: с прямой спинкой и прямым лезвием, с выпуклой спинкой и вогнутым лезвием (серповидные), с выпуклой спинкой и выпуклым лезвием. Образцы отбирались как с лезвий ножей, так и с черенков.

Таблица 1

Распределение металлографически исследованных категорий железных предметов из Волго-Камья по памятникам

Обобщенные результаты металлографического изучения представлены в таблице (табл. 2). Первое, что обращает на себя внимание, это использование при изготовлении ножей различных видов стали (86,8 % от всего количества исследованных ножей): либо сырцовой стали (52,8 % от общего числа стальных ножей) (рис. 3), либо искусственно полученной цементированной (47,2 %) (рис. 4). В последнем случае использовались такие приемы, как сквозная цементация заготовки, сквозная цементация самого клинка, односторонняя и двусторонняя поверхностная цементация клинка. Вторым важнейшим технологическим показателем является высокий процент изделий, подвергнутых термообработке (27,9 %; рис. 5–6). Необходимо подчеркнуть особенность приема термообработки – во всех случаях это мягкая закалка (структура сорбита), предполагающая определенный тип закалочной среды, возможны жир, кровь, моча, но не вода (рис. 6), ни на одном из ножей не встречена структура мартенсита, характерная для закалки в воде. Железные изделия единичны (8,4 %), незначителен процент сварных ножей (4,8 %).

Кузнечные операции проведены в температурных режимах, соответствующих сорту обрабатываемого металла, хотя и встречаются случаи нарушения температуры ковки: перегрев (структура видманштетта) в восьми случаях (рис. 7–8), окончание процесса при низких температурах (вытянутость структурных составляющих) в 14 случаях.

Рис. 3. Старший Ахмыловский могильник, погр. 892. Ан. 1142: а – нож, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из неравномерно науглероженной сырцовой стали); в – фотография микроструктуры х70 (феррит, феррито-перлит)

Условные обозначения (здесь и далее): 1 – железо; 2 – сталь; 3 – термообработанная сталь; 4 – фосфористое железо; 5 – нитриды железа; 6 – структура видманштетта.

Оценивая качество поделочного материала, отметим, что он подвергался тщательной проковке, о чем свидетельствует измельченность, вытянутость шлаковых включений и в целом незначительное их количество.

Для металла рассматриваемой коллекции ножей одной из существенных особенностей являются устойчивые показатели микротвердости отдельных структурных составляющих: микротвердость феррита – 105–143 кг/ мм², микротвердость феррито-перлита – незакаленной стали– 181–236 кг/мм², сорбита – закаленной стали – 254–383 кг/мм². Обращает на себя внимание пониженная микротвердость феррита в металле ахмыловских ножей (для сравнения скажем, что обычная микротвердость феррита в древних изделиях колеблется от 160 до 193 кг/мм²). При этом на фоне зерен феррита фиксируются включения нитридов железа.

Рис. 4. Старший Ахмыловский могильник, погр. 734. Ан. 1090: а – нож, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из стали); в – фотография микроструктуры, х70 (феррито-перлит)

Сопоставление технологических схем с различными типами ножей не выявило какой-либо связи. В ножах каждого типа присутствуют изделия из специально полученной стали с последующей термообработкой характерного вида (мягкая закалка): например, ножи из погребений 93, 566, 603, с участка pi Г/01. Причем технологически никак не выделяется из общей массы проанализированных нами ножей группа орудий IV типа по А. Х. Халикову, связываемых с местными бронзовыми прототипами (Халиков 1977, с. 150) (например, погр. 677).

Таблица 2

Технологическая характеристика кузнечных изделий из Старшего Ахм ыловского могильника

Интересно сопоставить технологические характеристики ножей, происходящих из погребений с различными типами бронзовых кельтов. Как установлено исследователями, группы погребений с кельтами различного типа локализуются на разных участках Старшего Ахмыловского могильника. Считается, что кельты ананьинского (КАИ) и акозинско-меларского (КАМ) типа «являются племенным «национальным» знаком различных групп населения» (Кузьминых 1983, с. 157–158).

Рис. 5. Старший Ахмыловский могильник, погр. 743. Ан. 1089: а – нож, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из стали с последующей мягкой закалкой); в – фотография микроструктуры х70 (сорбит)

При сопоставлении технологий металлографически исследованных ножей, встречаемых в комплексах с различными группами кельтов (KAH-I, КАН-П, КАМ), различия не выявлены. Так, в группе изделий, связанных с кельтами ананьинского типа с линзовидным сечением втулки (KAH-I), зафиксированы ножи, откованные из сырцовой стали (погр. 72; погр. 270; погр. 334), из высокоуглеродистой стали (погр. 93), в том числе с последующей термообработкой (погр. 167).

В группе изделий, связанных с ананьинскими кельтами, имеющими шестигранную втулку (КАН-П), встречаются те же технологические схемы: с использованием сырцовой стали (погр. 81; кв. Ш/7) и высокоуглеродистой стали с последующей термообработкой (погр. 79; погр. 215; погр. 691).

Рис. 6. Старший Ахмыловский могильник, погр. 766. Ан. 1139: а – нож, VII в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из стали с последующей мягкой закалкой); в – фотография микроструктуры х70 (сорбит)

Такая же картина наблюдается и в группе ножей, происходящих из комплексов, в которые входили кельты акозинско-меларского типа (КАМ): погр. 489; погр. 542; погр. 566; погр. 603; погр. 657; погр. 698; погр. 734; погр. 753; погр. 775.

Наконечники копий. Второй по численности категорией железного инвентаря в отобранной нами коллекции из Старшего Ахмыловского могильника являются наконечники копий – 59 экз. (Розанова, Терехова, 20026, с. 194). Типологическому анализу ананьинских наконечников уделено значительное внимание в работах А. Х. Халикова и В. С. Патрушева (Халиков 1977, с. 188–197; Патрушев 1984, с. 84–88). Оба исследователя придерживаются близкой классификационной схемы, по которой выделяются три типа изделий по наличию, степени выраженности или отсутствию продолжения втулки по центральной оси пера. В свою очередь каждый тип подразделяется по отношению длины втулки к длине пера на подтипы (по А. Х. Халикову) или на разновидности (по В. С. Патрушеву).

Рис. 7. Старший Ахмыловский могильник, погр. 93. Ан. 1091: а – нож, VII в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из стали); в – фотография микроструктуры, х200 (феррито-перлит, видманштетт)

К типу I относятся наконечники с продолжением втулки по центральной оси пера, к типу II – наконечники с имитацией продолжения втулки по центральной оси пера, к типу III – наконечники без продолжения втулки (Халиков 1977, с. 188).

Рис. 8. Старший Ахмыловский могильник, погр. 875. Ан. 1136: а – нож VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из стали); в – фотография микроструктура, х70 (феррито-перлит, видманштетт)

Исследователи предлагают следующую хронологическую последовательность появления типов наконечников копий: тип I – самый ранний, появляется на территории Волго-Камья в начале VII в. до н. э. и бытует до конца столетия, тип II ориентировочно относится к середине VII в. до н. э. и встречается в VI в. до н. э., появление наконечников типа III относится к концу VII в. до н. э. и время их бытования распространяется на весь VI в. до н. э. (Патрушев 1984, с. 85–87; Халиков 1977, с. 194–195).

В своей работе мы берем за основу типологическую схему, предложенную А. Х. Халиковым и В. С. Патрушевым, останавливаясь на первом уровне типологического деления, т. е. на типах, так как более дробное подразделение не представляет интереса с технико-технологической точки зрения.

Выделяя тип I железных наконечников копий, оба исследователя полагали, что втулка, проходящая через центральную ось пера до острия, на всем своем протяжении была полой, в отличие от типа П. Это особенно хорошо проиллюстрировано в работе В. С. Патрушева, где на рисунке 45 в сечении пера наконечников типа I в месте прохождения втулки показано сквозное отверстие, тогда как у наконечников копий типа II сечение полностью заштриховано (Патрушев, 1984, с. 86).

Проведенные нами исследования наконечников копий, относимых исследователями к типу I, не подтвердили использование подобной конструкции пера. Нами было металлографически изучено 24 экз., по форме относящихся к типу I (рис. 9; 10, а). Образцы отбирались таким образом, чтобы получить либо полное сечение пера, либо часть его, захватывающую не только лопасть, но и втулку (рис. 10).

Установлено, что втулка наконечника копья в той части, где она проходила через перо, не являлась полой. Как свидетельствуют данные, полученные при микроскопическом исследовании образцов, перья наконечников, относимых А. Х. Халиковым и В. С. Патрушевым к типу I, были изготовлены с помощью кузнечной сварки нескольких конструктивных деталей (рис. 10, б – в). Основу пера составляла раскованная пластина соответствующей формы, на которую с двух сторон были наварены полосы металла (ребра жесткости), имитирующие продолжение втулки.

Рис. 9. Наконечники копий типа

Удалось проследить следующие варианты соединения пера копья с полой втулкой. Вариант А. Втулка формовалась отдельно на оправке и затем приваривалась к перу с наварными ребрами жесткости. Вариант Б. Основа пера и втулки формовались из одной заготовки, часть которой расковывалась и сворачивалась на оправке во втулку, а на плоскость пера с двух сторон по осевой линии наваривались ребра жесткости, имитирующие продолжение втулки. Вариант В. К основе пера с двух сторон по осевой линии приваривались полосы металла, длина которых превышала длину пера. У основания пера они соединялись и сваривались. Затем расковывались и на оправке сворачивались во втулку.

Рис. 10. Старший Ахмыловский могильник, погр. 247. Ан. 1103: а – наконечник копья типа I, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (сварка); в – фотография микроструктуры, х70 (сварные швы, феррито-перлит)

Все операции проводились в горячую и требовали огромного мастерства и специальных приспособлений. Конструктивная сварка не была качественной (в ряде случаев хорошо видно невооруженным глазом как по сварному шву расслоились основа пера и наварные ребра жесткости).

Конструктивная схема наконечников копий типа I сложна, трудоемка и может быть оправдана лишь необходимостью подражания бронзовым образцам, хорошо известным в ананьинской среде.

Первые попытки воспроизвести в новом материале форму ананьинских бронзовых непрорезных наконечников копий, видимо, следует связывать с биметаллическими образцами. Например, биметаллическое копье из 314 погребения Старшего Ахмыловского могильника также состояло из нескольких конструктивных деталей. К сожалению, металлографического анализа этого экземпляра не проведено. Можно лишь предположить, что железное перо с ребрами жесткости, имитирующими продолжение втулки, было изготовлено вышеописанным способом с помощью кузнечной сварки, а бронзовая втулка была прилита к основанию пера.

Подобная схема соединения пера и втулки корреспондирует с предложенным нами вариантом А, который, видимо, следует рассматривать как наиболее ранний.

Наконечники копий типа II (по А. Х. Халикову и В. С. Патрушеву) представлены в исследованной коллекции 20 экз. (рис. 11). Образцы для металлографического анализа отбирались по возможности с полного поперечного сечения пера, что позволило проследить его конструкцию. Установлено, что на большинстве изделий этого типа основа пера, ребро жесткости и втулка составляют единое целое (рис. 12), т. е. сформованы из единой заготовки с использованием обжимок и оправок (например, наконечники копий из погр. 215).

Однако в небольшом количестве (четыре экз.) выявлены изделия с наварным ребром жесткости (погр. 114; погр. 284; погр. 711; погр. 889). Формовка пера и втулки этих наконечников осуществлялась либо по схеме, описанной выше как вариант Б, либо как вариант В.

Рис. 11. Наконечники копий типа

Наконечники копий типа III наиболее просты по конструкции (рис. 13). Как показало микроскопическое исследование 15 экз., все они откованы из единой заготовки (рис. 14). Часть заготовки раскована и сформована на оправке во втулку, из остальной части отковано перолинзо-видного или вытянуто-ромбического сечения.

Технологическая характеристика наконечников копий из Старшего Ахмыловского могильника, полученная в результате металлографического исследования изделий всех трех типов, свидетельствует о том, что при их изготовлении использовалась сталь либо сырцовая, либо специально полученная путем цементации. Большинство наконечников типов I и II отковано из сырцовой стали (соответственно 24 из 24 экз. типа I, 14 из 20 экз. типа II). В ряде случаев основа пера отковывалась из пакетированного металла. С использованием приемов цементации отковано шесть наконечников типа II, три из которых термообработаны (погр. 74; погр. 215; кв. Б9).

Рис. 12. Старший Ахмыловский могильник, погр. 2265. Ан.7387: а – наконечник копья типа II, начало VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из стали); в – фотография микроструктуры, х70 (феррито-перлит)

Рис. 13. Наконечники копий типа III

Рис. 14. Старший Ахмыловский могильник, погр. 74. Ан. 7370: а – наконечник копья типа III; б – технологическая схема изготовления (целиком из качественной стали); в – фотография микроструктуры, х200 (сорбит)

В отличие от предыдущих двух типов, большая часть наконечников копий типа III изготовлена из цементированной стали (пять экз.) или с использованием приема цементации (семь экз.). Термообработку сохранили четыре экземпляра, происходящие из культурного слоя могильника (рис. 13, ан. 7370, 7413, 7522, 7617). Только три изделия типа III изготовлены из сырцовой стали. Один из наконечников типа III был изучен украинскими исследователями. Он откован из качественной специально полученной (цементированной) стали (Шрамко и др. 1977, с. 70).

Приведенные технологические характеристики отражают вполне целесообразные схемы. Конструкция первых двух типов слишком сложна, чтобы предусматривать использование дополнительных приемов. Упрочняющая роль здесь отводилась в основном ребру жесткости. Наконечники копий типа III получали дополнительное упрочнение пера за счет приемов цементации или использования высококачественной стали.

Материал, использованный во всех трех типах наконечников копий, имеет такую характерную особенность, как включения нитридов железа.

Соотнесение технологических схем изготовления наконечников копий с разными группами бронзовых кельтов из Старшего Ахмыловского могильника не дает четкой картины, поскольку количественная представительность исследованных нами изделий из погребальных комплексов неравнозначна. Так, с группой ананьинских (KAII–I) кельтов слинзовидным сечением связано 14 изделий, с ананьинскими кельтами с шестигранной втулкой (КАН-И) – одно и с группой акозинско-меларских кельтов (КАМ) – девять. Однако все же можно заметить, что наконечники копий, изготовленные с использованием приемов цементации, встречаются в сочетании со всеми группами кельтов, но при этом термообработанные наконечники копий встречаются только в сочетании с группами кельтов KAII–I и КАН-П.

Наконечники стрел. Сохранность этой категории железных предметов в Старшем Ахмыловском могильнике очень плохая. Исследован один экземпляр (погр. 567). Наконечник втульчатый с плоским пером линзовидного сечения. Как показало металлографическое исследование, наконечник стрелы откован из сырцовой неравномерно науглероженной стали. В комплекс погребения входил кельт акозинско-меларского типа.

Топоры проушные. В отобранной для исследования коллекции 10 проушных топоров. Из них девять боевых и один рабочий (рис. 15). Среди боевых топоров в коллекции представлены топоры-молоты, топоры-клевцы, двулезвийные топоры-секиры. Наиболее ранними являются двулезвийный топор-секира из погребения конца VII – первой половины VI в. до н. э. (погр. 183), топор-молот из погребения первой половины VI в. до н. э. (погр. 421; рис. 16), топор-клевец из погребения первой половины VI в. до н. э. (погр. 543) (Патрушев 1984, с. 80–82). Остальные экземпляры датируются в пределах VI в. до н. э. (Халиков 1977, с.177–179).

Рис. 15. Старший Ахмыловский могильник, погр. 835. Ан. 1137: а – топор, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (сварка из двух стальных полос; в – фотография микроструктуры, х70 (феррито-перлит)

Три ранних топора, представляющие разные типы, изготовлены в разных технологических схемах. Так, лезвие топора-молота (рис. 16, ан. 1113) отковано из высокоуглеродистой стали с последующей закалкой в холодной воде (структура мартенсита) (рис. 16, б – в). Это единственный случай твердой закалки, который мы зафиксировали в коллекции железных предметов из ананьинских памятников. Топор-секира (погр. 183) откован из пакетированной заготовки, сваренной из нескольких полос железа и стали, с выходом на лезвие наиболее твердой полосы с последующей мягкой закалкой. Лезвие топора-клевца (погр. 543) отковано из железа и подвергнуто поверхностной цементации.

Рис. 16. Старший Ахмыловский могильник, погр. 421. Ан. 1113: а – топор-молот, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления; в – д – фотографии микроструктур закаленной стали, х70 (в – сорбитообразный перлит, г – мартенсит и сорбит, д – мартенсит)

В этой же схеме откованы еще два экземпляра топоров-клевцов (погр. 909; кв. В/2).

Лезвия двух топоров-молотов и топора-секиры, найденных в засыпи могильника, откованы из сырцовой стали или с использованием приема цементации (рис. 17).

Лезвие еще одного топора-секиры (погр. 808) отковано из железа без каких-либо приемов по улучшению рабочих качеств.

Сформованные в разных технологических схемах, боевые топоры имеют один общий конструктивный признак – изготовление проушного отверстия производилось путем пробивки.

Рис. 17. Старший Ахмыловский могильник, кв. Г-3. Ан. 1115: а – топор-молот, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (цементация лезвийной части); в – фотография микроструктуры, х70 (феррито-перлит, сорбитообразный перлит)

Топор из погр. 835 (ан. 1137), отнесенный к числу рабочих, сварен из двух полос сырцовой стали (рис. 15, б – в).

Два топора из Старшего Ахмыловского могильника были изучены украинскими исследователями. Технология изготовления этих топоров вписывается в полученные нами результаты. Судя по опубликованным данным, один топор-секира (А-62-977) откован из пакетного металла (нескольких полос стали), второй топор, рабочий (А-62-1047) – из цельнометаллической заготовки (неравномерно науглероженной сырцовой стали) (Шрамко и др. 1977, с. 71).

Обращает на себя внимание, что самые ранние топоры среди прочих выделяются высоким качеством исполнения, применением высокоуглеродистой стали. Следует также заметить, что проушные железные топоры в погребальных комплексах Старшего Ахмыловского могильника практически не встречаются в сочетании с бронзовыми кельтами. Единственный известный случай – погр. 421, в котором топор-молот (ан. 1113) найден вместе с бронзовым топором акозинско-меларского типа.

Кинжалы. В Старшем Ахмыловском могильнике их найдено немного (17 экз.). Семь имели железные клинки и бронзовые или биметаллические рукояти, десять были цельножелезными. Нами исследовано восемь экземпляров. Из них только один кинжал был биметаллическим (погр. 568; рис. 18, ан. 1116), остальные – железные. Последние состоят из трех конструктивных деталей: клинка, который обычно отковывался вместе с рукоятью из единой заготовки, навершия (прямого, грибовидного или волютообразного), которое насаживалось на конец рукояти, и перекрестия (бабочковидного или почковидного), закрепленного с помощью кузнечной сварки в месте перехода от клинка к рукояти.

Выделяется один экземпляр железных кинжалов, конструктивно отличающийся от остальных. Он состоит из двух конструктивных деталей: клинка и рукояти, которая вместе с перекрестием и навершием представляет единое целое и изготовлена отдельно от клинка. Обе детали соединены кузнечной сваркой. Это орудие напоминает биметаллический кинжал из погр. 704 с железным клинком и цельнолитой бронзовой рукоятью (Патрушев, Халиков 1982, табл. 105, 1 г).

Исследованный нами биметаллический кинжал (рис. 18) относится к переходной форме от ножей к кинжалам. Рукоять цельнолитая бронзовая. Кинжал обнаружен в погребальном комплексе с акозинско-меларским кельтом. Орудие отнесено А. Х. Халиковым к однолезвийным кинжалам и датировано VII в. до н. э. (Халиков 1977, с. 171).

Металлографический анализ железного клинка, проведенный нами, показал, что он откован из сырцовой стали (рис. 18, б – в). Отмечаются следы перегрева металла (структура видманштетта), который, возможно, связан с вторичным нагревом предмета в процессе соединения клинка с бронзовой рукоятью. Металл бронзовой рукояти был исследован спектральным методом С. В. Кузьминых и отнесен к химической группе н/о (неопределенные) (Кузьминых 1983, с. 127).

Рис. 18. Старший Ахмыловский могильник, погр. 568. Ан. 1116: а – однолезвийный кинжал с бронзовой рукояткой; б – технологическая схема изготовления (целиком из стали); в – фотография микроструктуры, х70 (феррит с перлитом)

Кинжал с железным клинком и биметаллической рукоятью из погр. 26 Старшего Ахмыловского могильника был изучен украинскими исследователями. По классификации А. Х. Халикова, он относится к типу I, 2А и датируется VII в. до н. э. Железный клинок этого орудия оказался плохой сохранности, и исследователям не удалось провести металлографическое исследование. Однако была сделана рентгенограмма биметаллической рукояти, позволившая реконструировать технологию ее изготовления. Рукояточная часть клинка разрублена в двух местах, и непосредственно к ней прилита бронзовая часть вместе с перекрестием и навершием. Края перекрестия после отливки были дополнительно сжаты. Литье производилось по восковой модели (Шрамко и др. 1977, с. 67, 69).

Клинки кинжалов, исследованные нами, как показал микроскопический анализ, изготовлены из сырцовой стали (погр. 543; кв. К/13), либо из стали, полученной путем цементации заготовки (погр. 2266; погр. 250) или непосредственно готового клинка (рис. 19, ан. 1112). Три клинка были подвергнуты термической обработке – мягкой закалке (рис. 20, ан. 1085).

Связи технологических схем с типами изделий не прослеживается. Например, изделие из погр. 250 с грибовидным навершием и почковидным перекрестием и кинжал из погр. 2266 с волютообразным навершием и сердцевидным перекрестием изготовлены в одной схеме.

Стилеты. По классификации А. Х. Халикова, эти изделия входят в категорию кинжалов. Автор называет их булавковидные кинжалы-стилеты и обосновывает их включение в категорию кинжалов тем, что они найдены в погребениях мужчин-воинов и расположены в том же месте, где и кинжалы других типов (Халиков 1977, с. 174).

Стилеты представляют собой круглый в сечении железный стержень длиной 24–32 см, заостренный на конце. Иногда они имеют навершие и перекрестие из цветного металла.

Исследован один экземпляр стилетов (погр. 576). Сохранилась лишь его верхняя часть. В публикации А. Х. Халикова и В. С. Патрушева это орудие описано и изображено неверно: в виде железного стержня, имеющего медное коническое навершие и перекрестие, оформленное медными штифтами, вбитыми в железный стержень (Халиков 1977, с. 175, рис. 66, 6; Халиков, Патрушев 1982, табл. 86, 46). На самом же деле, как мы смогли убедиться, просматривая коллекцию металла из Старшего Ахмыловского могильника, хранящуюся в Марийском государственном университете (А-68-291), верхняя часть стилета представляла собой полую бронзовую трубку, заканчивающуюся коническим навершием, внутри которой находился железный стержень.

Рис. 19. Старший Ахмыловский могильник, погр. 336. Ан. 1112: а – кинжал, VI в. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (из железной заготовки с последующей односторонней цементацией); в – фотография микроструктуры, х70 (феррит с перлитом)

Для исследования был отобран образец с поперечного сечения бронзовой трубки и железного стержня внутри нее. Стержень, как показало микроскопическое исследование, откован из стали. Соединение его с цветным металлом происходило, видимо, таким же способом, что и при изготовлении биметаллических рукоятей кинжалов, т. е. отливкой по восковой модели.

Предметы конского снаряжения. Для металлографического исследования было отобрано 11 экземпляров удил и псалий. Удила откованы из круглого дрота, концы которого с двух сторон загнуты в кольца. Псалий представлены двумя типами: двухпетельчатые и трехпетельчатые.

Рис. 20. Старший Ахмыловский могильник, погр. 2266. Ан. 1085: а – кинжал, VII–VI вв. до н. э.; 6 – технологическая схема изготовления (целиком из стали с последующей мягкой закалкой); в – фотография микроструктуры, х70 (сорбит)

Нами изучено два полных комплекта конского снаряжения, происходящих из погребений 110 и 563. Погр. 110, в состав которого входят трехпетельчатые псалии, относится к рубежу VII–VI вв. до н. э. Комплект из 563 погребения с двухпетельчатыми псалиями относится к более позднему времени – второй половине VI в. до н. э. (Халиков 1977, с. 225–226).

Как показал металлографический анализ, оба комплекта, несмотря на хронологический разрыв, изготовлены одинаково – целиком из неравномерно науглероженной стали с последующей термообработкой (мягкая закалка).

Было также исследовано несколько экземпляров отдельных звеньев удил и псалий из погребений 812, 1002 и из культурного слоя. Все они также цельностальные (неравномерно науглероженная сырцовая сталь).

Из качественной стали с последующей термообработкой откованы удила из погребения 605, в состав погребального инвентаря которого входил кельт акозинско-меларского типа.

Обращает на себя внимание довольно частое использование приемов термообработки, не имеющих для этой категории железных предметов практического значения.

«Мотыгообразные орудия». Среди орудий труда в Старшем Ахмыловском могильнике есть группа изделий, которые исследователи называют по-разному: А. Х. Халиков мотыгообразными орудиями, В. С. Патрушев – пешнями (Халиков 1977, с. 137–138; Патрушев, 1984, с. 101). По форме всех их объединяет наличие вертикальной втулки и трапециевидного лезвия.

На наш взгляд, в эту группу включены функционально различные орудия труда, а именно мотыжки, топоры-кельты, пешни. Так, орудия, имеющие слегка изогнутое лезвие и разомкнутую втулку использовались, скорее всего, как мотыжки или тесла (погр. 71; кв. И/3; кв. Ц/9); орудия, имеющие сомкнутую короткую втулку и симметрично заточенное лезвие, следует относить к топорам-кельтам (все они происходят из культурного слоя); орудия с удлиненной сомкнутой втулкой и узкой лезвийной частью, вероятно, являлись пешнями (погр. 247; погр. 1002).

Технология изготовления всех перечисленных орудий проста: они откованы либо из железа, либо целиком из сырцовой стали, либо из нескольких полос сырцовой стали (пакетная заготовка).

В изделиях не отмечено ни приемов цементации, ни приемов термообработки. Кроме того, обращает на себя внимание сильная загрязненность металла шлаками и крупнозернистость структурных составляющих, что свидетельствует о плохой проковке металла и завышении температуры процесса ковки. Сам металл отличается мягкостью, о чем свидетельствуют показания микротвердости феррита (116–128 кг/мм²). В металле присутствуют включения нитридов железа. Еще один экземпляр орудия типа мотыжки подвергнут металлографическому анализу украинскими исследователями. Как свидетельствуют авторы, основная его часть изготовлена из сырцовой стали. В процессе эксплуатации лезвие было обломано. При ремонте орудия на основу было наварено железное лезвие (Шрамко и др. 1977, с. 72).

Шилья. Это достаточно распространенное орудие в погребальных комплексах Старшего Ахмыловского могильника (всего найдено 92 экз.) (Патрушев 1984, с. 100). К сожалению, в большинстве своем они сохраняются плохо, и для металлографического исследования удалось отобрать лишь два экземпляра, представляющие два типа шильев: с круглым (тип I) и прямоугольным (тип 11) рабочим концом. Противоположный конец их имел прямоугольное сечение. Одно изделие (тип I) происходит из погребения 664. Как показало микроскопическое исследование, оно было отковано из железа с низкими показателями микротвердости феррита (на фоне ферритных зерен видны включения нитридов). Второе шило (тип II) происходит из погребения 200. Оно оказалось более качественным – отковано целиком из твердой стали.

Шейные гривны. Это украшение в Старшем Ахмыловском могильнике чаще всего изготовлено из цветного металла, железные экземпляры встречаются редко. Нам удалось отобрать для исследования три экземпляра. Все они изготовлены из круглого в сечении дрота. Два оказались цельностальными (погр. 346; погр. 873), первое из этих украшений подвергнуто мягкой закалке. Третья гривна была откована целиком из железной заготовки (кв. В/3).

Пластинчатые височные кольца. Эта разновидность украшений также чаще всего выполнена из цветного металла и только в десяти случаях – из черного. Височные кольца, по свидетельству В. С. Патрушева, встречаются и в мужских, и в женских погребениях (Патрушев, 1984, с. 13). Нами отобрано для исследования пять экземпляров. Они изготовлены из тонкой пластины шириной 10–12 мм, изогнутой на оправке. Диаметр их 8–9 см.

Как показало микроскопическое исследование, все височные кольца оказались стальными, изготовленными либо из сырцовой стали (погр. 396; погр. 669; кв. Б/18; кв. Ж/7), либо из цементированной стали (погр. 262). Два экземпляра были термообработаны.

Браслеты. Исследован один экземпляр пластинчатого браслета из слоя могильника (P-I, кв. Б/15). Изделие оказалось откованным из качественной стали с последующей мягкой закалкой (рис. 21).

Рис. 21. Старший Ахмыловский могильник, P/I, Б/15. Ан. 1120: а – браслет; б – технологическая схема изготовления (целиком из качественной стали с последующей закалкой); фотография микроструктуры, х200 (сорбит)

Данные, полученные при металлографическом исследовании железных изделий из Старшего Ахмыловского могильника, обобщены в таблице 2. Они позволяют сделать следующие заключения. Подавляющее большинство изделий всех категорий изготовлено из разных сортов стали (179 изделий из 193 исследованных). На первом месте находятся изделия, изготовленные из сырцовой неравномерно науглероженной стали, полученной непосредственно в металлургическом горне (101 экземпляр, что составляет 52,3 %).

Изделия из стали, полученной путем цементации, составляют 68 экземпляров или 35,2 %. Цементации подвергалась либо заготовка изделия, либо само готовое изделие. Доля изделий, изготовленных из железа, невелика – она составляет всего 7,3 %.

Достаточно активно использовался прием термической обработки стальных изделий (27,9 %). Причем, как уже отмечалось, применялась мягкая закалка в специальных средах. Только один предмет (проушной топор) оказался закаленным в воде.

Прием термообработки зафиксирован не только на таких категориях изделий, как ножи, проушные топоры, наконечники копий, кинжалы, что было функционально оправдано, но и на украшениях и предметах конского снаряжения. В то же время прием этот не обнаружен на «мотыгообразных орудиях».

Кузнечная сварка как технологическая схема при изготовлении изделий не использовалась, но при этом широко применялась как конструктивный прием (соединение конструктивных деталей при изготовлении наконечников копий, топоров, кинжалов). Использовалась сварка и при пакетировании заготовки, однако доля пакетированных изделий невелика (5,2 %)?

Оценивая качество кузнечных операций, можно констатировать, что мастера, изготовившие рассмотренные нами предметы, в совершенстве владели всеми приемами горячей пластической обработки черного металла, выбирая в зависимости от сорта металла необходимый температурный режим. Нарушение температурных режимов иногда фиксируется, но очень редко. Использование кузнецами различных приемов искусственного получения стали, а также термической обработки свидетельствует о длительном опыте работы с черным металлом и хорошем знании его свойств.

Исходное сырье (железо и малоуглеродистая сталь) представляет собой низкофосфористый металл[2], в структуре которого встречаются включения нитридов железа.

Чтобы выяснить, существовала ли динамика в технологии производства железных изделий, мы попытались сравнить технологические характеристики изделий, происходящих из датированных комплексов конца Y i 11—VII вв. до н. э. и VI в. до н. э., разбив их на две группы.

Для сравнения выбраны такие категории, как ножи, наконечники копий, кинжалы, проушные топоры, «мотыгообразные орудия». В группу ранних (конец VIII–VII в. до н. э.) мы включаем изделия из погр. 26, 36, 68, 70, 93, 114, 131, 139, 2266, 270, 272, 524, 566, 603, 623. В группу поздних (VI в. до н. э.) – изделия из погр. 31, 71, 79, 81, 183, 186, 215, 247, 336, 575, 623, 659, 661, 691, 743, 808, 835, 850, 873, 892, 1002. В основу сравнения положен такой существенный показатель, как соотношение изделий, изготовленных из сырцовой стали – продукта металлургического процесса и стали, полученной целенаправленно, с использованием приемов цементации.

Как свидетельствуют полученные нами данные, из двадцати предметов первой группы 15 предметов откованы из сырцовой стали и пять из цементированной; из 24 предметов второй группы 10 изделий откованы из сырцовой стали и 14 – из цементированной стали.

К сожалению, количественная представительность обеих групп невелика, и кроме того, различные категории представлены в них неравноценно: в первой группе семь ножей, 11 наконечников копий, два кинжала; во второй группе – десять ножей, четыре наконечника копий, кинжал, шесть топоров, три «мотыгообразных орудия». Поэтому можно говорить лишь о тенденции увеличения в VI в. до н. э. количества изделий из искусственно полученной стали, т. е. об активном ее использовании. Наиболее ярко эту тенденцию демонстрирует такая категория, как ножи: в первой группе из семи ножей – пять из сырцовой стали и два из цементированной, во второй группе из десяти ножей – три из сырцовой стали и семь из цементированной.

В то же время следует отметить, что в VI в. до н. э. в погребениях Старшего Ахмыловского могильника появляется группа изделий, таких как пешни, топоры-кельты, мотыги, которые изготовлены в простейших технологических схемах – либо целиком из железа или сырцовой стали, либо из пакетной заготовки однородного металла (сварка нескольких полос). Приемы искусственного получения стали, а также термическая обработка не зафиксированы на этих категориях изделий.

Примечательно, что при изготовлении проушных топоров, появляющихся в Старшем Ахмыловском могильнике в это же время, применялась цементированная сталь и приемы цементации.

В целом количество железных предметов в Старшем Ахмыловском могильнике в VI в. до н. э. не уменьшается, ассортимент их становится разнообразнее.

Недалеко от Старшего Ахмыловского могильника, на противоположном берегу Волги, находится еще один крупный памятник ананьинской культурно-исторической общности – Акозинский могильник. Он расположен у д. Акозино на территории Горно-Марийского района Республики Марий-Эл. Памятник был обнаружен в 1952 г. Систематические раскопки начались под руководством А. Х. Халикова, позднее, с 1971 г. велись В. С. Патрушевым. Всего вскрыто 100 могил. Основной погребальный обряд – трупоположение. Большинство погребений одиночные. Датируется памятник VII–VI вв. до н. э. (Халиков 1977, с. 21–23).

Коллекция железных изделий из Акозинского могильника, отобранная для металлографического исследования, не столь представительна (исследовано 35 предметов), как рассмотренная выше, тем не менее, она достаточно разнообразна по категориях изделий. Коллекция включает ножи (12 экз.), наконечники копий (пять экз.), наконечник дротика, наконечники стрел (пять экз.), проушные топоры (два экз.), предметы конского снаряжения (шесть экз.), стилеты (два экз.), пластинчатые височные кольца (два экз.) (см. табл. 1).

Ножи. Исследовано 12 экземпляров. Целых орудий мало, поэтому судить о форме ножей очень трудно. Можно лишь сказать, что встречаются ножи с прямым клинком или слегка изогнутые. Как показало металлографическое исследование, все ножи откованы либо из сырцовой стали, либо из стали, полученной путем цементации самого изделия или заготовки. Из сырцовой стали изготовлено шесть экземпляров (погр. 84; погр. 85; погр. 88; кв. Ю/10; из культурного слоя). Три изделия сохранили следы мягкой закалки.

Из шести ножей, металл которых подвергался цементации, один изготовлен целиком из качественной стали с последующей мягкой закалкой (кв. Щ/8), у остальных экземпляров цементации подвергалась либо лезвийная часть, либо поверхность клинка (погр. 87; погр. 92; погр. 97; кв. М/3; из культурного слоя). За исключением одного экземпляра, все ножи этой группы подверглись мягкой закалке.

Металл, из которого изготавливались ножи, тщательно прокован, о чем свидетельствует незначительная примесь неметаллических включений. Шлаки мелкие, тонкие, вытянуты по направлению ковки. В металле присутствуют включения нитридов железа. Иногда фиксируется структура перегрева металла (видманштетт), видимо, связанная своим происхождением с химико-термической обработкой (цементацией).

Наконечники копий. Исследовано пять экземпляров, представляющих все типы наконечников копий, известных по Старшему Ахмыловскому могильнику.

К типу I относится экземпляр, происходящий из кв. Л/2. Сохранились только часть пера и втулка. Образец для исследования взят с полного поперечного сечения пера. Уже при визуальном наблюдении хорошо выявляются сварные швы, отделяющие с обеих сторон пера ребра жесткости. Микроскопическое исследование подтвердило это наблюдение. Соединение конструктивных деталей осуществлялось по схеме, описанной выше как вариант В.

Тип II представлен одним экземпляром, происходящим из кв. О/011. Сохранилась часть пера с ребрами жесткости. Образец для исследования взят с полного поперечного сечения пера. Исследование показало, что перо вместе с ребрами жесткости отковано из единой заготовки.

К типу III относятся три наконечника копий, два из них – с линзовидным сечением пера (погр. 94; погр. 97), один – с уплощенно-ромбическим сечением (погр. 84). Все они изготовлены из единой заготовки, часть которой раскована и свернута во втулку.

Все наконечники копий откованы из стали, четыре из них – из сырцовой, один – с последующей термообработкой. Перо одного копья было подвергнуто поверхностной цементации с последующей мягкой закалкой.

Особенностью металла всех наконечников является присутствие нитридов железа и малочисленность шлаковых включений.

Наконечник дротика. Исследован один экземпляр (погр. 92). Как показало микроскопическое исследование, наконечник откован из сырцовой стали.

Наконечники стрел. Исследовано пять экземпляров, в том числе четыре втульчатых и один черешковый. Три втульчатых наконечника происходят из погр. 92. Изготовлены они по одной схеме – цементация пера с последующей мягкой закалкой. Еще один втульчатый наконечник происходит из погр. 98. Этот экземпляр откован из сырцовой стали. Черешковый наконечник стрелы, происходящий из культурного слоя (АК-7229), откован из железа, перо подвергнуто цементации.

Металл всех наконечников стрел хорошо прокован. В металле фиксируются включения нитридов железа.

Проушные топоры. В исследованной коллекции два рабочих топора одного типа: с овальным проушным отверстием и сильно расклепанной овальной пяткой (погр. 99; кв. М/1, шт.1). Конструктивно оба орудия изготовлены однотипно: откованы из заготовки, согнутой на оправке. При этом один конец заготовки выходил на лезвие, а другой был приварен к нему в виде петли. Следы сварного шва хорошо различимы визуально. Сырьем для обоих орудий послужила неравномерно науглероженная сталь. В металле фиксируются включения нитридов. Один топор закален в мягкой закалочной среде.

Предметы конского снаряжения. Данная категория в рассматриваемой коллекции представлена удилами – два полных комплекта (погр. 83; погр. 85) и двумя экземплярами звеньев удил (погр. 97; погр. 98), а также двумя экземплярами псалиев (погр. 87; погр. 98). Удила однокольчатые с загнутыми в виде петель концами, псалии трехпетельчатые.

Образцы для исследования отбирались с разных участков удил и псалий, при этом особое внимание обращалось на грызла.

Микроскопическое исследование показало, что только удила из погребения 83 изготовлены из железа, остальные предметы откованы из стали: целиком из сырцовой, из нескольких полос сырцовой стали, из качественной цементированной стали. Из пяти стальных изделий четыре были подвергнуты мягкой закалке.

Грызла удил (в двух случаях из трех) были стальными и подвергались термообработке.

Металл, пошедший на изготовление конского снаряжения, хорошо прокован, очищен от шлаковых включении. Четко просматриваются в металле включения нитридов железа.

Стилеты. Из погребения 98 происходят два булавковидных предмета, которые по аналогии с изделиями из Старшего Ахмыловского могильника можно условно отнести к стилетам. Оба они откованы из круглого дрота, один экземпляр – целый, его длина 15 см, один конец заострен, другой имеет шляпковидную головку. От второго сохранился обломок стержня. Оба изделия изготовлены из сырцовой стали, одно из них сохранило следы мягкой закалки.

Пластинчатые височные кольца. Исследовано два экземпляра. Оба происходят из культурного слоя (кв. М/2, АК-72-5; АК-71-120). Кольца согнуты из тонкой полосы металла шириной 10 мм. У одного изделия в центре полосы проходит ребро. Это пластинчатое кольцо отковано из железа, а другое – из сырцовой стали. В металле обоих экземпляров фиксируются нитриды железа.

Подводя итоги технологическому анализу кузнечных изделий из Акозинского могильника (см. табл. 3), можно заметить следующее. Из 35 изученных изделий только два откованы целиком из железа. Остальные изготовлены из стали либо сырцовой (19 экз.), либо специально полученной путем науглероживания заготовки (3 экз.) или готового изделия (10 экз.). Только в одном случае зафиксировано использование пакетной заготовки.

Обращает на себя внимание большое количество термообработанных изделий (18 экз.), причем применялась термообработка только одного вида – мягкая закалка. Она встречена на всех категориях изделий.

Таблица 3

Технологическая характеристика кузнечных изделий из Акозинского могильника

Примечание: процент термообработанных изделий вычислялся без учета железных предметов

Металл в большинстве случаев подвергался тщательной проковке. Нарушения температурного режима в процессе ковки наблюдаются редко.

Исходное сырье – низкофосфористое железо и малоуглеродистая сталь, в металле фиксируются включения нитридов железа.

При сравнении с материалами из Старшего Ахмыловского могильника, несмотря на количественную разницу изученных коллекций, прослеживается одинаковая закономерность в соотношении используемых технологических схем, единообразие в характеристике металла. Отмечается также сходство в конструктивных особенностях предметов отдельных категорий.

Тетюшский могильник расположен на правом берегу Волги на территории Татарстана в окрестностях д. Тетюши. Памятник исследовался Е.П. Казаковым, А. Х. Халиковым, Е. А. Халиковой (1969–1970 гг.) и В. С. Патрушевым (1980 г.). Памятник относится к числу наиболее ранних ананьинских могильников – конец VIII–VII в. до н. э. (Халиков 1977, с. 50–75).

Отобранная для металлографического исследования коллекция железных изделий, к сожалению, немногочисленна: пять наконечников копий, биметаллический кинжал, тесло[3]. Четыре предмета (два наконечника копий, биметаллический кинжал, тесло) происходят из одного комплекса погребения 272. Все предметы происходят из раскопок В. С. Патрушева.

Наконечники копий. Из пяти исследованных наконечников четыре относятся к типу III – перо с вытянуто-ромбическим или линзовидным сечением (погр. 249; погр. 272; погр. 279). Один экземпляр наконечника из культурного слоя (p. XIII, Г/04) относится к типу II – перо имеет с двух сторон ребра жесткости округлой формы.

Железные наконечники типа I, судя по опубликованным материалам, в Тетюшском могильнике не встречены, хотя аналогичные бронзовые прототипы имеются (например, в погр. 21, 221) (Халиков 1977, с. 69, 72).

Экземпляр наконечника копья типа II откован из единой заготовки. Ребра жесткости сформованы с помощью оправки. Из единой заготовки откованы также наконечники копий из погребений 272, 279, лишь у одного экземпляра перо было сформовано из пакетированной заготовки. У основания пера двух наконечников копий пробиты небольшие сквозные отверстия.

Микроскопическим исследованием установлено, что при изготовлении наконечников в двух случаях использовалось железо, в трех случаях – сырцовая сталь. Наконечник из погребения 272 дополнительно подвергнут односторонней цементации с последующей мягкой закалкой.

Таблица 4

Технологическая характеристика кузнечных изделий из Тетюшского, II Полянского и Пустоморквашинского могильников

Биметаллический кинжал. Происходит из погребения 272. Кинжал имеет железный клинок уплощенно-ромбического сечения и биметаллическую рукоять. Бронзовая рукоять составляет одно целое с навершием и перекрестием и имеет два вертикальных ряда кольцевидных отверстий с каждой стороны, постепенно расширяющихся в направлении к навершию. В прорези рукояти и вдоль боковых ее сторон проходят полосы железа. Возможно, с конструктивной точки зрения этот кинжал аналогичен биметаллическому орудию из погребения 26 Старшего Ахмыловского могильника, рентгенограмма которого позволила реконструировать технологию изготовления рукояти (Шрамко и др. 1977, с. 69).

Железный клинок из Тетюшского могильника оказался пригодным для металлографического исследования, в отличие от ахмыловского экземпляра. На основании микроскопических данных установлено, что клинок откован из малоуглеродистой сырцовой стали и подвергнут односторонней цементации с последующей мягкой закалкой.

Тесло. Из погребения 272 происходит плоское тесло-видное орудие. Общая длина его 10,5 см, прямоугольное лезвие длиной 6,5 см отделено плечиками от прямоугольной рукояти. Аналогов этой находке в ананьинских памятниках мы не знаем.

Для исследования образцы были взяты с лезвия и рукояти. Металлографический анализ показал, что орудие отковано целиком из сырцовой стали. Заготовка плохо прокована, загрязнена крупными шлаковыми включениями. Структура свидетельствует о перегреве металла (видманштетт) в процессе ковки. В металле фиксируются включения нитридов железа. Следов специального упрочивания рабочей части не обнаружено.

Подводя итог изучению небольшой коллекции предметов из Тетюшского могильника, обратим внимание на то, что железные изделия немногочисленны, в ассортименте кузнечной продукции есть предметы нехарактерные для ананьинского мира, отсутствуют подражания в железе местным бронзовым прототипам.

Исходное сырье исследованных предметов имеет те же характеристики, что и поковки из Старшего Ахмыловского и Акозинского могильников, т. е. это мягкий низкофосфористый металл, в котором присутствуют включения нитридов железа.

К той же территориальной группе ананьинских памятников, что и вышеописанный Тетюшский могильник, относится II Полянский могильник. Памятник открыт в 1962 г. на левом берегу Волги на территории Татарстана. Некрополь сильно разрушен обрывом берега. К раннеананьинскому времени (VIII–VII вв. до н. э.) из 30 вскрытых погребений относятся восемь, остальные 22 – к позднеананьинскому времени (Халиков 1977, с. 25).

В нашем распоряжении оказались вещи только из одного погребения —№ 1. Исследованы биметаллический кинжал и два железных наконечника копий (тип I и II).

Наконечники копий. Исследованные нами наконечники копий могут быть отнесены к типу III по классификации, разработанной на материалах Старшего Ахмыловского могильника (перо без ребра жесткости, сечение линзовидное или уплощенно-ромбическое).

Как показало металлографическое исследование, наконечники откованы из единой заготовки, один конец которой раскован и свернут на оправке во втулку. Заготовка цельностальная, в одном случае это сырцовая сталь, в другом – гомогенная цементированная сталь.

Наконечник копья типа I из II Полянского могильника был проанализирован украинскими исследователями. Основываясь на их данных, можно заключить, что он имел такую же конструкцию, что и ахмыловские экземпляры, т. е. ребра жесткости были наварены на перо (Шрамко и др. 1977, с. 62, рис. 3, 12).

Биметаллический кинжал. Исследованное оружие имеет железный клинок и биметаллическую рукоять, которая состоит из двух бронзовых и трех железных полос. Бронзовые полосы украшены двумя вертикальными рядами из концентрических кружков с небольшими сквозными отверстиями в центре кружков. К сожалению, лезвийная часть клинка уничтожена коррозией, сохранившаяся же часть вдоль ребра жесткости оказалась железной. Металл очень мягкий, загрязнен шлаками, в структуре фиксируются нитриды железа. Возможно, какие-то дополнительные операции по улучшению рабочей части производились, однако сейчас установить это трудно.

В описываемую средневолжскую группу раннеананьинских памятников входит и Пустоморквашинскии могильник. Памятник расположен на правом берегу Волги в 30 км к западу от Казани. Первые сведения о могильнике относятся к 1901 г. Некрополь был частично раскопан в 1927 г. В. Ф. Смолиным. В 1975 г. раскопки продолжил А. Х. Халиков (Халиков 1977, с. 44–50), а в 1979 г. – В. С. Патрушев. Памятник датируется VII–VI вв. до н. э.

Основу коллекции, отобранной для металлографического исследования, составляют предметы из раскопок 1979 г. К сожалению, в большинстве своем они оказались депаспартизованы. Всего было исследовано 14 предметов. В исследованную коллекцию входят три ножа, четыре наконечника копий, шесть пролитых топоров и кинжал.

Ножи. Три ножа представлены в обломках, так что судить об их форме невозможно. На основании металлографических данных можно заключить, что ножи изготовлены из стали. Из сырцовой стали был откован один нож, из качественной стали с последующей термической обработкой – мягкой закалкой – откованы два других орудия.

Наконечники копий. В исследованной коллекции присутствуют три типа: тип I и тип II представлены по одному экземпляру, тип III – двумя экземплярами. Наконечник копья типа I имел плохую сохранность. По-видимому, у него были наварные ребра жесткости, следы от которых видны на плоскости пера. Откован этот наконечник из малоуглеродистой сырцовой стали. В металле фиксируются нитриды железа. Наконечник типа 11 откован из среднеуглеродистой сырцовой стали и подвергнут мягкой закалке. Также из сырцовой стали откован и один из наконечников типа III. Второй экземпляр этого типа был сформован целиком из железной заготовки. В металле фиксируются включения нитридов железа. Отметим загрязненность металла шлаковыми включениями.

Кинжал. В коллекции присутствует фрагмент клинка двулезвийного кинжала. Металлографический анализ образцов, взятых с полного поперечного сечения, показал, что клинок откован из железной заготовки и подвергнут поверхностной цементации. В металле фиксируются включения нитридов железа.

Проушные топоры. Исследовано шесть экземпляров, два из них, массивные, с коротким лезвием (длина 6,5 см), широким проушным отверстием и коротким обухом, отнесены к рабочим. Остальные топоры относятся к боевым. Они имеют удлиненные пропорции (длина лезвий 7—11 см). В этой группе выделяются топоры-молоты с обухом прямоугольного или квадратного сечения. Еще один экземпляр боевых топоров имеет оригинальную форму: лезвие у него слегка изогнуто, обушок, толщина которого составляет всего 0,6 см, тонкий, как бы сплющенный.

Рабочие топоры изготовлены из заготовки, согнутой на оправке. Из одного конца вытягивалось лезвие, другой конец приваривался к нему в виде петли, образуя таким образом проушное отверстие. Оба топора откованы из сырцовой стали. Лезвие одного из них подвергнуто цементации с последующей мягкой закалкой.

Три экземпляра боевых топоров изготовлены по единой технологической схеме – цементация лезвия с последующей мягкой закалкой. Один экземпляр откован целиком из железной заготовки.

Металл всех орудий загрязнен шлаковыми включениями, в нем фиксируются нитриды железа.

К сожалению, как упоминалось выше, мы не можем распределить материалы по погребальным комплексам. Однако, судя по присутствию в исследованной нами коллекции значительного количества проушных топоров, в большинстве случаев исследованные предметы происходят из погребений VI в. до н. э. В таком случае отмеченная нами на материалах Старшего Ахмыловского могильника тенденция увеличения в это время количества изделий из цементированной стали находит подтверждение.

Подводя итоги технологической характеристике кузнечных поковок VIII–VI вв. до н. э. из Волго-Камья, можно констатировать, что древнейшие изделия из черного металла на рассматриваемой территории являются продукцией развитого кузнечного ремесла. Об этом свидетельствует разнообразие форм и типов как изделий, так и самих кузнечных приемов. Мы уже обращали внимание на преобладание стальных изделий в исследованной коллекции (220 из 252 исследованных предметов). При этом 41,3 % от всех стальных составляют изделия, изготовленные из специально полученной стали, т. е. с использованием разнообразных приемов цементации: сквозной, поверхностной односторонней, поверхностной двусторонней. Велика доля предметов, подвергавшихся термической обработке (табл. 5).

Как было показано, особенностью металла ананьинских изделий является низкая микротвердость феррита и присутствие соединений железа с азотом (нитриды железа). Чтобы интерпретировать эти данные, обратимся к разработкам польского исследователя-металловеда Е. Пясковского. По его мнению, металл с такими показателями свидетельствует о низком содержании фосфора в железе. В начале 60-х гг. XX в. исследователь высказал мысль о существовании корреляции между содержанием фосфора в сыродутном железе и типом использованной руды (Piaskowski 1963). Концепция Е. Пясковского не сразу была принята некоторыми металловедами и археологами. По этому вопросу развернулась широкая дискуссия (Radwan, 1966; Pleiner, 196V). Однако по мере накопления аналитических и статистических данных Е. Пясковский привел дополнительные аргументы в пользу своей концепции (Piaskowski, 1984).

Выводы Е. Пясковского, полученные на материалах с территории Польши, сводились к тому, что железные низкофосфористые изделия, содержащие фосфор в пределах 0,03—0,14 %, изготовлены из металла, полученного из гематитовых руд; умеренно фосфористые (0,08—0,22 % фосфора) – из сидеритовых руд; высокофосфористые (0,18 – 1,0 % фосфора) – из болотных руд (Piaskowski, 1988).

Опираясь на концепцию Е. Пясковского и учитывая полученные нами металлографические данные, мы считаем, что металл ананьинских изделий мог быть получен именно из низкофосфористых руд. К сожалению, мы не располагаем возможностью химического анализа ананьинского металла.

Таблица 5

Технологическая характеристика кузнечных изделий ананьинских памятников VIII–VI вв. до н. э.

Примечание: % термообработанных изделий вычислен без учета железных

Однако существуют и металлографические способы для определения фосфора в железе (травление шлифов реактивами Стэда, Оберхофера). Использование метода специального травления в применении к коллекции ананьинского железа показало, что фосфор в металле практически отсутствует. В пользу этого наблюдения говорит и повышенная мягкость структурных составляющих железа (микротвердость феррита колеблется в пределах 105–143 кг/мм²), тогда как в металле с высоким содержанием фосфора микротвердость обычно достигает 254–350 кг/мм². Низкое содержание фосфора способствовало науглероживанию железа уже в ходе сыродутного процесса (как известно, фосфор препятствует распространению углерода в феррите). Именно поэтому среди предметов из ананьинских памятников мы почти не фиксируем чисто железных предметов – в большинстве случаев это неравномерно науглероженная сырцовая сталь.

Если исходить из гипотезы Е. Нясковского, можно предположить, что для изготовления предметов из раннеананьинских могильников использовались руды типа гематита.

Исследованные нами материалы происходят из памятников, которые специалисты относят к разным локальным вариантам ананьинской культурно-исторической общности (Халиков 1977, с. 22): к западноволжскому – Старший Ахмыловский и Акозинский могильники, а могильники Тетюшский, II Полянский и Пустоморквашинскии – к средневолжскому. Однако в характеристике кузнечных изделий не наблюдается каких-либо технологических различий или различий в характере сырья (табл. 2–4).

Итак, приведенные выше технологические характеристики раннеананьинских изделий из черного металла свидетельствуют о том, что они являются продукцией развитого железообрабатывающего ремесла с устойчивыми производственными традициями, не имеющими местных корней. Обратимся к возможным источникам подобных традиций.

На основании археологических данных известно, что в конце VI в. до н. э. ананьинское население Среднего Поволжья покидает места своего обитания. Регион этот на долгое время остается незаселенным. По поводу причин ухода и дальнейшей судьбы населения существуют разные точки зрения. А. Х. Халиков первоначально высказал мысль о том, что уход населения был связан с политическими событиями VI в. до н. э., а именно со скифо-персидской войной 514 г. до н. э.: скифы, теснимые персами, отошли к землям, населенным фиссагетами-ананьинцами, и, видимо, вынудили их бежать с насиженных мест (Халиков 1977, с. 258). Позже А. Х. Халиков, отказавшись от этой версии, предложил другую: в центральных районах Волго-Камья произошло сильное землятресение, вынудившее население покинуть регион. К такому выводу он пришел на основании раскопок 1990 г. на городище Сорочьи Горы, где были выявлены глубокие (до 2–3 м) трещины в известняковом грунте (Халиков 1992, с. 51).

В. Н. Марков высказал предположение, что причиной ухода населения центрального района Волго-Камья явились набеги степных кочевников-сарматов (Марков 1994, с. 80).

Вопрос этот остается дискуссионным. Для нас же гораздо важнее направление передвижения населения из Среднего Поволжья. А. Х. Халиков предполагал, что основная масса волжских ананьинцев ушла на восток, в Прикамье, и на север, в Поветлужье, или даже севернее (Халиков 1977, с. 258).

В. Н. Марков считал, что нет достаточных оснований говорить о перемещении ананьинского населения в северные районы. Вслед за В. А. Ивановым и рядом других исследователей он полагал, что какая-то часть средневолжского населения ушла в бассейн реки Белой и, объединившись здесь с местным курмантауским населением, участвовала в формировании памятников караабызского типа (Марков 1994, с. 82; Иванов В. А. 1978; Пшеничнюк 1967, с. 156– 1270). Другая часть средневолжских племен попала в Среднее Прикамье. В дальнейшем в этом регионе смешение пришлого населения с местными племенами послужило основой для формирования гляденовской культуры. Кроме того, есть мнение, что в VI–V вв. до н. э. в Среднее Прикамье попала часть караабызских племен, теснимых сарматами (Вечтомов 1967, с. 148).

В настоящее время мы располагаем материалами из ананьинских памятников Средней Камы. Археологические обследования данного региона, связанные со строительством Боткинской ГЭС, выявили среди прочих памятников железного века и десятки поселений, относящихся к ананьинской культуре. Систематическое исследование их началось с 1953 г. Камской археологической экспедицией Пермского университета. Целый ряд памятников подвергся археологическим раскопкам. Среди них есть памятники разных типов: селища, городища и могильники.

По среднему течению Камы от Перми до Сарапула выделяются несколько локальных групп ананьинских памятников: Пермская, Оханская, Частинско-Осинская, Еловская (Оборин 1960, рис. 1; Вечтомов 1967, рис. 1).

Считается, что локальные группы связаны с племенными образованиями, разделенными незаселенными территориями протяженностью в 40–50 км (Вечтомов 1967, с. 155). Установлено, что среднекамские памятники раннеананьинского времени генетически связаны с памятниками местного населения эпохи бронзы, что хорошо прослеживается на многослойных поселениях (Ерзовское, Заюрчимское I, Еловское поселения) (Оборин 1960, с. 41).

На основании стратиграфических данных, полученных при исследовании многослойных поселений, анализа комплексов керамики, исследователи выделяют три хронологическн. э.апа ананьинских памятников Среднего Прикамья: ранний – VIII–VI вв. до н. э.; средний – V–IV вв. до н. э.; поздний – IV–III вв. до н. э. (Вечтомов 1967, с. 134–143).

Железные изделия встречаются на всех этапах, однако на раннем они единичны, на среднем и позднем их количество хотя и возрастает, но ассортимент остается крайне ограниченным. Это обычный рядовой набор для поселенческого материала – ножи, шилья, топоры.

К V–III вв. до н. э. относятся наиболее ранние свидетельства местной металлургии железа. Отходы металлургического производства (шлаки, ямы с отходами металлургического производства) найдены на городищах Больше-Никольское I и I Субботинское (Оборин 1960, с. 40).

Для металлографического исследования отобраны железные изделия из памятников, представляющих все локальные группы и разные хронологические периоды (рис. 23). К раннему этапу относятся материалы из Ерзовского селища VIII–VI вв. до н. э. (Частинская группа, раскопки В. II. Денисова), а также Заюрчимского I поселения VII–VI вв. до н. э. (Пермская группа, раскопки С. Н. Коренюка). Металлографически исследовано пять предметов: четыре ножа и одно шило.

Железные предметы из таких поселений, как Заосиновское V (Пермская группа, раскопки В. П. Макрушина) и Еловское (Еловская группа, раскопки В. П. Денисова), имеют широкую дату – VI–III вв. до п. э. Металлографически исследовано 16 предметов (ножи, шилья, втульчатый топор, псалий, предметы неопределенного назначения).

Ряд изделий имеет датировку V–III вв. до н. э. Они происходят из Калиновского городища (Еловская группа, раскопки В. Л. Оборина) и Гремячинского селища (Осинская группа, раскопки А. Д. Вечтомова). Металлографически исследовано 29 предметов (ножи, шилья, втульчатый топор, неопределенные предметы).

Рис. 23. Прикамские памятники ананьинской и гляденовской культур, материалы которых исследованы металлографически: 1 – Ерзовское селище; 2 – Заюрчимское I поселение; 3 – Заосиновское I поселение; 4 – Еловское селище; 5 – Калиновское городище; 6 – Гремячинское селище; 7 – Першинское II поселение; 8 – селище Скородум; 9 – Гляденовское костище. Здесь и далее: а – городище; б – селище; в – могильник; г – жертвенное место

Наиболее поздними предметами в коллекции из ананьинских памятников Среднего Прикамья являются изделия, датируемые IV–II вв. до н. э. Происходят они из Першинского II поселения (Оханская группа, сборы С. Н. Коренюка) и селища Скородум (раскопки О. Н. Бадера). Металлографически исследовано пять предметов (ножи и втульчатый топор).

Всего данная коллекция включает 55 предметов (табл. 7).

Ножи. Ножи составляют значительную часть коллекции – 23 экземпляра. Почти все они узколезвийные, спинка в той или иной степени изогнута, плавно переходит в плоский черенок, выделенный со стороны лезвия уступом (рис. 24). Длина таких ножей от 9 до 14 см, черенок длиной 3–4 см. На этом фоне выделяются отдельные экземпляры индивидуальных форм: с прямой спинкой и выделенным уступом между лезвием и черенком (2 экз. – поселения Заосиновское V и Гремячинское), с серповидно изогнутой спинкой и невыделенным черенком (1 экз. – Гремячинское поселение), с горбатой спинкой и невыделенным черенком (1 экз. – Заосиновское поселение). Два небольших узколезвийных ножа отличаются тем, что острие их загнуто вверх по отношению к спинке клинка, черенок еле намечен (Ерзовское и Гремячинское поселения).

Таблица 7

Железные изделия из ананьинских памятников Среднего Прикамья, прошедшие металлографическое исследование

Ножи подобного типа Имеют, видимо, специализированное назначение – возможно, они использовались в скорняжном деле (Смирнов К. А. 1974, с. 38). Любопытно отметить, что такого рода нож происходит из наиболее раннего ананьинского памятника на этой территории (Ерзовское селище VIII–VI вв. до н. э.), но встречаются и в более позднее время (Гремячинское поселение V–III вв. до н. э.). К ранним ножам относится и миниатюрное орудие из Заюрчимского поселения. Оно имеет прямую спинку, переходящую в черенок, выпуклое лезвие, четко отделенное от черенка. Общая длина изделия 5 см, ширина лезвия 1 см, длина черенка 1 см.

Рис. 24. Железные изделия из прикамских памятников ананьинской культурно-исторической области и технологические схемы их изготовления

Как показало микроскопическое исследование (рис. 24; табл. 8), часть ножей (12 экз.) изготовлена в простых технологиях: целиком из железа либо из малоуглеродистой стали (что на практике мало отличало эти изделия от железных). Микротвердость феррита колеблется от 110 кг/мм² до 143 кг/мм² и от 160 кг/мм² до 206 кг/мм². В металле микроскопически выделяются нитриды железа. Использовался вторметалл и пакетированные заготовки. Качественная цементированная сталь зафиксирована в трех случаях. Все ножи, изготовленные из такой стали, были термообработаны (твердая закалка, структуры мартенсита и троостита, микротвердость 297–464 кг/мм²). Обращает на себя внимание использование цементированной стали и в пакетных заготовках. Пакетирование заготовок связано, на наш взгляд, с тем, что исходное сырье получали в небольших объемах.

Цементация готового изделия практически не зафиксирована. Есть лишь один сомнительный случай, о котором трудно говорить определенно, поскольку это небольшой обломок лезвия (Заосиново V, ан. 6087).

Все ножи, изготовленные из цементированной стали с последующей термообработкой, происходят из комплексов V–III вв. до н. э. (Гремячинское поселение, Калиновское городище, селище Скородум).

Таблица 8

Технологическая характеристика кузнечных изделий из ананьинских памятников Среднего Прикамья

Ножи из ранних поселений изготовлены из железа (рис. 24, ан. 6103) и сырцовой малоуглеродистой стали (рис. 24, ан. 6101, 6104).

Шилья. Второй наиболее распространенной категорией в исследованной коллекции являются шилья (24 экз.). Они представляют собой четырехгранные стержни, один конец которых (рабочий) имеет круглое сечение, а другой – уплощенно-прямоугольное (рис. 24, ан. 6061, 6068, 6071, 6081, 6094). Шилья различаются размерами. Чаще всего встречаются небольшие орудия длиной 4–5 см, реже – 9—10 см.

Как показало микроскопическое исследование (образцы брались как с рабочей части, так и с рукояточной), в большинстве случаев (12 экз.) шилья изготовлены целиком из железа. Иногда использовалась пакетная заготовка. Семь экземпляров откованы из сырцовой мало– и среднеуглеродистой стали. Из цементированной стали изготовлены два орудия. Одно изделие (ан. 6105) оказалось термообработанным – закалено в воде (микротвердость мартенсита 464 кг/мм²). Отметим, что шило, изготовленное из цементированной стали, происходит из поселения V–III вв. до н. э. (Гремячинское).

Металл, из которого изготовлены исследованные орудия, характеризуется разными показателями микротвердости феррита: 95,8—143 кг/мм² и 160–193 кг/мм²; в структуре ряда изделий фиксируются включения нитридов железа.

Топоры-кельты. Металлографически исследовано три экземпляра: два целых (Гремячинское поселение, рис. 25, ан. 6076; Заосиновское V, ан. 6089) и один обломок (селище Скородум, рис. 25, ан. 6056). Длина целых экземпляров 9,5—12 см, ширина лезвия 4–5 см, диаметр несомкнутой втулки 3–3,5 см.

На основании микроскопического исследования можно заключить, что два орудия были изготовлены из железа (ан. 6076, микротвердость феррита 116–122 кг/мм²) и малоуглеродистой стали (ан. 6089, микротвердость феррита 95,6 кг/мм², перлита – 170 кг/мм²). Один топор откован из пакетной заготовки (из полос сырцовой неравномерно науглероженной стали) и подвергнут термообработке – твердой закалке (структура закаленных участков мартенсит, микротвердость 254–274 кг/мм², микротвердость феррито-перлитных участков колеблется от 181 до 236 кг/мм²). В структуре металла наблюдаются включения нитридов железа.

Рис. 25. Железные изделия из прикамских памятников ананьинской культурно-исторической области и технологические схемы их изготовления

Псалий. В исследованной нами коллекции псалий представлены единственным экземпляром из Заосиновского V поселения (рис. 25, ан. 6092). Псалий двудырчатый, один конец у него загнут. Откован он из стержня подтреугольного сечения, средняя часть которого слегка расплющена в двух местах, где пробиты круглые отверстия диаметром 7 мм.

Как установлено на основании микроскопического исследования, псалий откован из неравномерно науглероженной стали (микротвердость феррита 135 кг/мм², феррито-перлита – 181–221 кг/мм²). В ферритных зернах прослеживаются включения нитридов железа.

Неопределенные предметы. В исследованной коллекции представлены предметы, назначение которых по невыразительным обломкам определить трудно. Технологически они не выделяются из серии рассмотренных изделий – изготовлены либо из железа (Гремячинское поселение, ан. 6085), либо из неравномерно науглероженной стали (Заосиново V, ан. 6088, 6100; Калиновское городище, ан. 6052).

Подводя итоги металлографическому исследованию коллекции железных предметов из памятников ананьинского времени с территории Среднего Прикамья, отметим ряд особенностей, характеризующих кузнечную продукцию.

Основная масса исследованных изделий изготовлена в простейших технологиях: из железа или малоуглеродистой сырцовой стали (36 экз. из 55 исследованных, или 65,5 %) без каких-либо приемов по улучшению рабочих качеств. Только пять предметов откованы из специально полученной стали путем цементации полос-заготовок; четыре из них подвергнуты термообработке. Причем во всех случаях это твердая закалка на мартенсит. Прием цементации готового изделия условно можно отнести лишь к одному предмету (ан. 6087). Четвертая часть поковок откована из пакетных заготовок, или металла вторичного использования. Использование пакетных заготовок фиксируется даже на миниатюрных изделиях (небольшие ножички, шилья). Повидимому, мастера не располагали большими объемами металла, с одной стороны, с другой – ценили и берегли его.

Мы уже говорили о том, что орудия из цементированной стали с последующей термообработкой происходят из памятников, датированных V–III вв. до н. э., т. е. относятся к среднему и позднему хронологическн. э.апам среднекамской группы ананьинских памятников. Единственное изделие – шило (ан. 6105), изготовленное, как показало исследование, из стали с последующей термообработкой, – относится как будто к раннему этапу (VII–VI вв. до н. э.). Во всяком случае, так автор раскопок С. Н. Коренюк датирует эту находку из Заюрчимского I поселения. Однако учитывая, что поселение это многослойное, т. е. там имеются слои V–III вв. до н. э. (Вечтомов 1967, с. 149), можно полагать, что изделие относится к более позднему времени. Технология его изготовления хорошо вписывается в технологическую характеристику материалов именно периода V–III вв. до н. э.

Оценивая в целом качество кузнечных операций, заметим, что довольно часто встречаются нарушения температурного режима: перегрев (крупнозернистая структура феррита, видманштеттная структура феррито-перлита), окончание ковки при низких температурах (вытянутость структурных составляющих).

Характеризуя используемое сырье, обратим внимание на то, что металл большинства изделий (34 экз.) отличается чистотой в отношении шлаковых включений, что свидетельствует о первичной качественной обработке сырьевого материала.

Наряду с изделиями из металла с низкими показателями микротвердости феррита (95,8—143 кг/мм²) и включениями нитридов железа, выделяется группа предметов, металл которых имеет средние показатели микротвердости феррита (160–206 кг/мм²).

На основании технико-технологической характеристики кузнечного инвентаря из памятников Среднего Прикамья ананьинского времени можно сделать вывод о том, что кузнечная техника находилась на начальных этапах самостоятельного развития. Об этом свидетельствуют использование простых технологиий, отсутствие в большинстве случаев приемов по упрочиванию рабочей части изделий, пакетирование заготовок, связанное с отсутствием достаточных объемов получаемого металла, незначительная доля специально полученной цементированной стали. Стальные термообработанные изделия появляются лишь на позднеананьинском этапе (IV–III вв. до н. э.).

Свидетельством того, что металл получали на месте, являются находки железных шлаков, криц[5] и ям с отходами металлургического производства на таких городищах как Больше-Никольское I и 1-е Субботинское (Оборин 1960, с. 40). Можно полагать, что местные мастера начинают использовать болотные руды.

Возможно, первые изделия из железа и сама идея получения черного металла попадают в местную среду в связи с появлением здесь в конце VI в. до н. э. выходцев из Среднего Поволжья. На технологии же кузнечной обработки это не отразилось, она развивалась самостоятельно – от простого к сложному. Не исключено, что некоторые изменения, наблюдаемые нами на позднем этапе, связаны с появлением на Средней Каме караабызского населения (Пшеничнюк 1967, с. 156–169; Иванов 1978). Вопрос этот может быть решен после аналитического исследования материалов из памятников караабызской культуры.

В III–II в. до н. э. на огромной территории распространения ананьинской культурно-исторической общности начинается процесс формирования новых археологических культур: гляденовской в Верхнем и Среднем Прикамье, а также на средней и верхней Вычегде и в верховьях Печоры и пьяноборской – в нижнем Прикамье и в бассейне реки Вятки.

Гляденовские памятники обнаруживают генетическую преемственность с ананьинскими и продолжают непрерывную линию развития пермского этноса на Европейском Северо-Востоке (Голдина 1987, с. 11–12). В настоящее время известно более 200 памятников гляденовской культуры. Гляденовские городища имеют значительную площадь (до 12000 м²), укреплены в раннее время одним валом и рвом, а позднее – несколькими валами. Основная масса памятников – селища. Своеобразными памятниками гляденовской культуры являются костища. С их назначением связан один из спорных вопросов в изучении культуры. В свое время В. Ф. Генинг и В. А. Оборин высказали гипотезу о том, что эти памятники были «коллективными могильниками» с обрядом трупосожжения. Однако в настоящее время большинство исследователей считают костища жертвенными местами. Это мнение основано на анализе обнаруженных на костищах сооружений и расположения вещей на них. Кроме того, мнение В. Ф. Гении га и В. А. Оборина опровергается и открытием настоящих гляденовских могильников с трупоположениями (Поляков 1980, с. 12). Специфической чертой гляденовского погребального обряда является отсутствие в погребениях вещей. Гак. например, в 74 погребениях могильников Городок и Заосиновский найдено всего четыре ножа и бронзовая височная подвеска.

Для комплекса гляденовских древностей характерна чашевидная посуда, украшенная оттисками веревочки и, главным образом, резными насечками, образующими горизонтальные ряды и зигзаги.

Железный инвентарь культуры немногочислен и в категориальном, и в количественном отношении. Он охватывает предметы малых форм: наконечники стрел (трехлопастные, граненные, плоские), ножи, мотыгообразные орудия, стамески, шилья. Кроме того, на костищах часто встречаются миниатюрные железные предметы – проушные топоры, наконечники стрел, ножи, имевшие, по всей видимости, вотивное значение. Интересной представляется находка 20 миниатюрных проушных железных топориков, обнаруженных на Гляденовском костище (Бадер, Оборин 1958, с. 118, рис. 35, 1, 2). Эти артефакты говорят о знакомстве среднекамского населения с пролитым топором, хотя сами топоры и не были найдены.

Археологические исследования гляденовской культуры свидетельствуют, что местное население занималось производством железа – на ряде памятников (Черновское I, Горюхалихинское, Поздышкинское городища) были обнаружены производственные сооружения: «ямы для варки железа, углежогные ямы» (Поляков 1980, с. 12). Однако установить характер производства и уровень развития железодобычи на основании таких скудных данных не представляется возможным.

Для определения характерных черт железообрабатывающего производства населения гляденовской культуры проведено металлографическое исследование 27 предметов из пяти памятников (табл. 9). Наиболее представительную группу в исследованной коллекции составляют ножи. По форме их можно объединить в несколько грмш.

Ножи. Эти орудия являются наиболее многочисленной категорией. Большую часть составляют ножи с прямой спинкой и уступом при переходе от клинка к черенку со стороны лезвия. Длина ножей колеблется в пределах 9,5—11,5 см. Черенок составляет менее половины длины клинка.

Основным приемом изготовления исследованных ножей была формовка предмета свободной ручной ковкой. При этом использовались различные виды сырья. Три ножа откованы из кричного железа. Железо мелко– и среднезернистое с микротвердостыо 151–170 кг/мм².

Заготовками для пяти орудий послужила сырцовая сталь (рис. 26). Содержание углерода на отдельных участках доходит до 0,4 %. На одном изделии отмечены следы резкой закалки (структура крупноигольчатого мартенсита). Но из-за низкого содержания углерода предмет приобрел незначительную для такой структуры микротвердость – 350 кг/мм².

Таблица 9

Распределение исследованных предметов гляденовской культуры по памятникам

Еще четыре ножа откованы из пакетных заготовок. Сварные швы имеют вид белых полос шириной 0,008—0,02 мм и проходят вдоль плоскости клинка. Пакет набирался из полос сырцовой стали с содержанием углерода 0,2–0,3 %. Один из этих ножей прошел термообработку – резкую закалку. Микротвердость колеблется в пределах 383–464 кг/мм² и лишь в одной точке (на острие) составляет 572 кг/ мм².

Рис. 26. Гляденовская культура. Поселение Пожегдин П. Ан. 6816, нож: а – технологическая схема изготовления лезвия (целиком из сырцовой стали), фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит); б – технологическая схема черенка (сырцовая сталь), фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит)

И наконец, на одном ноже обнаружена структура, позволяющая говорить о применении сварной технологической конструкции. Определить характер схемы довольно сложно ввиду плохой сохранности лезвия: это либо косая наварка, либо вварка. Стальное лезвие составляет очень узкую полоску с содержанием углерода 0,3–0,4 %. На отдельных участках сохранились следы термообработки. Сварной шов очень тонкий, прослеживается не на всем протяжении и лишь при большом увеличении. Характер структуры дает возможность предполагать, что этот нож изготовлен высококвалифицированным мастером.

Долота. Исследованные орудия представлены миниатюрными инструментами длиной 5–8 см и шириной лезвия 0,5–0,6 см (рис. 27). Функциональное назначение таких миниатюрных предметов не вполне ясно. Основной операцией при их изготовлении была свободная ручная ковка из различного вида сырья. Одно долото отковано из сырцовой стали. Содержание углерода колеблется от 0,2 % до 0,4 %. Лезвия двух долот, откованных из кричного железа, были дополнительно процементированы. Содержание углерода на лезвии одного образца доходит до 0,6–0,7 %, но углеродистый слой незначителен и не превышает 1–1,5 мм. При изготовлении двух орудий применялись сварные технологические схемы. Лезвие у образца ан. 6775 (рис. 27) было наварено в торец (содержание углерода на лезвии около 0,6 %), у другого долота – боковой наваркой стальной пластины (содержание углерода 0,5–0,6 %). В обоих случаях сталь, наваренная на лезвие, имела неравномерное распределение углерода, что говорит о ее металлургическом происхождении. Сварка проводилась при повышенных температурах, на что указывает размытость сварных швов. Слишком высокая температура сварки привела к образованию структуры видманштетта в стальной полосе, в зоне сварного шва (рис. 27, ан. 6775).

Шилья. Из различных сортов металла отковывались и шилья. Орудие из поселения Пожегдин II (I–V вв. н. э.) отковано из кричного железа. Феррит среднезернистый с низкой микротвердостью (80—110 кг/мм²). При изготовлении шила из Гляденовского костища была использована стальная заготовка с равномерным распределением углерода (рис. 27, ан. 6777). Его содержание в металле составляет до 0,6 %. Еще один инструмент откован из пакетной заготовки, которая сварена из различных сортов стали с содержанием углерода от 0,3–0,5 % до 0,9–1,1 % (рис. 28). Сварные швы имеют вид широких белых полос (ширина около 0,04 мм), что свидетельствует о невысоком уровне сварки.

Рис. 27. Гляденовское костище. Ан. 6775, долото: А – образец с лезвия; а – место отбора образца; б – технологическая схема изготовления (наварка стального лезвия); в – фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит); Б – образец со стержня: г – место отбора образца; д – технологическая схема изготовления (из сырцовой стали); е – фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит). Ан. 6777: ж – шило; з – технологическая схема изготовления (целиком из сырцовой стали); и – фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит)

Наконечники стрел (рис. 29). Из исследованных наконечников стрел один относился к разряду втульчатых и пять – к черешковым. Втульчатый листовидный наконечник стрелы с линзовидным в сечении пером откован из кричного железа, сильно засоренного шлаковыми включениями. Черешковые наконечники стрел имели под-треугольное перо с линзовидным сечением. Их размеры колеблются от 5 до 10 см в длину, при этом перо составляло около половины длины наконечника стрелы. Один из черешковых наконечников откован из кричного железа, и еще один из сырцовой стали. Для трех экземпляров использована пакетная заготовка, сваренная из полос железа и сырцовой стали. Сварные швы довольно широкие, заполнены шлаками (рис. 29, ан. 6780, 6779, 6782). Образец 6779 дополнительно подвергнут резкой закалке.

Рис. 28. Гляденовское костище. Ан. 6776: а – шило; б – технологическая схема изготовления (наварка стального острия на пакетную основу); в – г – фотографии микроструктур, х100 – феррито-перлит (в), сварной шов (г)

Рис. 29. Гляденовское костище. Наконечники стрел. Ан. 6779: а – технологическая схема изготовления (из пакетированой заготовки); б – фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит, сварные швы). Ан. 6780: в – технологическая схема изготовления (из пакетированной заготовки); г – фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит). Ан. 6782: д – технологическая схема изготовления (вварка стального лезвия в пакетную заготовку); е – фотография микроструктуры, х100 (феррито-перлит, сварные швы)

Проведенные микроструктурные исследования позволяют сделать вывод, что в гляденовское время в Прикамье активно использовалось такое сырье как железо и сырцовая сталь (табл. 10). Целиком из цементированной стали откован один предмет, в двух случаях использован прием цементации готового предмета. Используются пакетные заготовки, что, возможно, косвенно свидетельствует о небольших размерах получаемых металлургами криц. В этой связи уместно вспомнить, что даже в одном из крупнейших металлургических центров первых веков н. э. в Центральной Европе – Свентокшисском комплексе вес криц не превышал 530 г. (Sedlar, Piaskowski 1961, s. 90–91). Сварка в гляденовское время уже выступает как технологический прием. Однако ее применение еще не активно, схемы орудий нечеткие, а само качество сварки невысокое. Незначительна доля термообработанных изделий (четыре из 27 исследованных), что связано с малым количеством стали, способной воспринять закалку.

Таблица 10

Распределение технологических схем по категориям исследованных предметов гляденовской культуры

В целом кузнечное производство гляденовских племен имеет много сходных черт с железообработкой ананьинского населения Среднего Прикамья (табл. 11; рис. 30). Это сходство проявляется в использовании в качестве основного кузнечного сырья железа и сырцовой стали, частом применении пакетных заготовок, отсутствии специальной цементированной стали, редком применении термообработки. На основе полученных данных представляется, что гляденовская железообработка развивалась самостоятельно, не получая явных импульсов новых приемов и технологий.

На основании археометаллографических данных, которыми мы располагаем на сегодняшний день, можно заключить, что процесс формирования технологического стереотипа в кузнечном ремесле финно-угров начинается со второй половины I тысячелетия до н. э. Этот процесс демонстрируют материалы из памятников V–II вв. до н. э. на Средней Каме. Процессы, отмеченные в ананьинских памятниках Среднего Прикамья, закрепляются в гляденовское время. Характерной чертой железообработки для периода V в. до н. э. – II в. н. э. является преобладание технологической группы I – предметы, откованные целиком из железа или сырцовой стали – доля которой составляет 59,7 % (рис. 31). При этом превалируют цельножелезные предметы (34,1 %). В технологической группе II наиболее значительную долю составляют предметы, откованные из пакетных заготовок (26,8 %). Редко используется искусственно полученная сталь (9,8 %). В гляденовское время появляются единичные предметы, изготовленные с использованием технологической сварки – первые опыты освоения новых приемов обработки черного металла.

Таблица 11

Технологические схемы изготовления железных орудий труда в Волго-Камском регионе в раннем железном веке

Рис. 30. Соотношение технологических схем изготовления железных изделий из прикамских памятников ананьинской и гляденовской культур

Рис. 31. Соотношение технологических групп изготовления железных изделий из ананьинских и гляденовских памятников Прикамья

Бурная эпоха Великого переселения народов оказала заметное влияние на финно-угорские племена, территория проживания которых была удалена от основной зоны этнических катаклизмов. Этот этап характеризуется сложением качественно новых археологических культур, формированием новых культурных и этнических связей, а также ускорением процесса экономического и социального развития финно-угорских народов (Иванов 1998, с. 26). В это время происходят серьезные изменения в развитии хозяйства, что выразилось, в частности, в возрастании роли железных орудий труда, увеличении числа их категорий. Сами орудия становятся массивнее: исчезают миниатюрные ножи гляденовского времени, появляются топоры весом в несколько сот граммов. Получают развитие специализированные поселки, население которых занимается добычей и обработкой металлов (Генинг, 1980).

В послеананьинское время район нижнего течения Камы несколько сотен лет оставался в запустении. Как свидетельствует П. И. Старостин, археологические исследования в течение тридцати полевых сезонов в этом регионе не дали положительных результатов в обнаружении памятников IV в. до н. э. – II в. н. э. (Старостин 1990, с. 144). Население появляется здесь лишь в III в. н. э. В это время здесь формируются памятники т. н. азелинской культуры, занимавшей в основном территорию Волго-Вятского междуречья, левобережье Вятки и низовья Камы (рис. 32). Культура представлена такими памятниками как городища, селища, а также кладами и находками отдельных вещей (Старостин 2001, с. 92).

Рис. 32. Карта памятников азелинской и мазунинской культур, материалы которых исследованы металлографически: 1 —могильник Тюм-Тюм; 2 – V Рождественский могильник; 3 – Усть-Брыскинский могильник; 4 – Гремячинский могильник; 5 – городище Казанка II; 6 – Буйское городище; 7 – Тураевский могильник

По мнению В. Ф. Генинга, азелинцы были прямыми потомками нижнекамских племен, образовавших после распада ананьинской общности пьяноборскую культуру (Генинг 1958, с. 17–20; 1962). Однако в работах Р. Д. Голдиной высказано сомнение в правомерности выделения самостоятельной азелинской культуры. Автор предложила рассматривать эти материалы как отражение позднего этапа пьяноборской культуры (Голдина 1987, с. 13–14; 1999, с. 242). Из вышесказанного видно, что в настоящее время в археологической литературе еще не устоялась единая точка зрения на памятники III–V вв. н. э. бассейна Вятки. Однако для нас важно, что никто из исследователей не отрицает генетическую преемственность памятников по линии ананьино – пьяноборье – азелино и, таким образом, азелинское население представляет линию развития финно-угорского этноса в Волго-Камье. В середине I тысячелетия н. э. население азелинской культуры (мы будем употреблять именно этот термин, поскольку точка зрения Р. Д. Голдиной не получила достаточного обоснования в литературе) в связи с проникновением на занимаемую им территорию племен именьковской культуры уходит в более северные лесные районы Волго-Вятского междуречья (Старостин 2001, с. 96). Есть мнение, что именьковское население появляется на территории азелинской культуры уже в IV в. н. э. (Генинг 1958, с. 21).

К потомкам пьяноборцев относят и население мазунинской культуры. В III–VI вв. мазунинские племена населяли бассейн р. Белой и прилегающие районы Среднего Прикамья (Останина 1997). Железный инвентарь из памятников мазунинской культуры по типам орудий и категориальному составу имеет много общих черт с инвентарем из азелинских памятников.

Среди вещевого материала из азелинских и мазунинских памятников обращает на себя внимание обилие и разнообразие изделий из черного металла. Они представлены ножами (рис. 33, ж), топорами-кельтами (рис. 34–35), проушными топорами, различными инструментами, мечами, кинжалами, наконечниками стрел и копий (рис. 36), удилами, кольчугами, шлемами, пряжками и т. п. На некоторых азелинских могильниках зафиксированы погребения кузнецов по черному металлу или мастеров-ювелиров, сопровождавшиеся набором металлообрабатывающего инструментария и готовых изделий. Наиболее полный набор таких инструментов происходит из погребения 1 Азелинского могильника (Генинг 1958, с. 31, табл. XXIV, 1–3; 1963). Он представлен наковальней, молотком, клещами, напильником. Кроме того, инвентарь этого погребения включал кольчугу, нож, резец, кочедык, шилья, т. и. «косу». Погребения кузнецов зафиксированы на Усть-Брыскинском и Гремячинском могильниках (Старостин 2001, с. 94). В погребении 45 могильника Тюм-Тюм обнаружены, как сообщает автор раскопок, миниатюрные наковальня, молоток, клещи, напильник, нож, топорик, скобель (Ошибкина 1979, с. 76). Однако, судя по рисунку и приведенному масштабу, все перечисленные предметы не столь миниатюрны и имели функциональное значение. Следует уточнить определения некоторых инструментов. Так, названный С. И. Ошибкиной топор в действительности является теслом, скобель – это предмет, который вошел в литературу по определению В. Ф. Генинга, как т. н. «коса». Сомнение вызывает и интерпретация предмета, изображенного на рис. 2, 7, как напильника (Ошибкина 1979).

Рис. 33. Орудия труда азелинской культуры: Ан. 1246, Гремячинский могильник, погр. 3: а – молоток; б – технологическая схема (сварка стальных и железных полос, закалка в холодной воде); в – фотография микроструктуры, х70 (крупноигольчатый мартенсит, феррит). Ан. 1805, могильник Тюм-Тюм: г – молоток; д – технологическая схема изготовления (целиком из неравномерно науглероженной стали); е – фотография микроструктуры, х70 (крупноигольчатый мартенсит). Ан. 1245, городище Казанка II: ж – нож; з – технологическая схема изготовления (целиком из железа); и – фотография микроструктуры, х70 (мелкозернистый феррит)

Рис. 34. Топоры-кельты азелинской культуры. Ан. 3680, Усть-Брыскинский могильник, погр. 224: а – топор-кельт; б – технологическая схема изготовления (поверхностная цементация железной заготовки, закалка); в – фотография микроструктуры, х70 (феррит, феррито-перлит, мартенсит). Ан. 1803, могильник Тюм-Тюм: г – топор-кельт; д – технологическая схема изготовления (сквозная цементация лезвия, закалка); е – фотография микроструктуры, х70 (мартенсит с трооститом)

Перечисленные погребения представляют большой интерес как наиболее ранние, которые можно связать с мастерами по обработке черного металла. В производстве железных предметов наблюдается определенная стандартизация.

Рис. 35. Топоры-кельты азелинской культуры. Ан. 3679, Пятый Рождественский могильник, погр. 25: а – топор-кельт; б – технологическая схема изготовления (пакетирование заготовки, сварка стальных полос, закалка); фотография микроструктуры, х70 (мартенсит, сварные швы). Ан. 1783, могильник Тюм-Тюм: г – топор-кельт; д – технологическая схема изготовления (пакетирование заготовки – сварка стальных и железных полос); фотография микроструктуры, х70 (феррито-перлит, феррит)

В этом контексте большой интерес представляют материалы Буйского городища. Памятник расположен на высоком мысу при впадении речки Кужинерки в Вятку. Площадка городища периодически заселялась в течение длительного времени, начиная с эпохи бронзы. Интересующие нас материалы относятся к переходному периоду от пьяно-борской казелинской культуре. Периодом II–III вв. н. э. Л. И. Ашихмина датирует раскопанный ею на Буйском городище клад железных предметов, состоящий из девяти наконечников копий и 186 мотыгообразных орудий.

Рис. 36. Могильник Тюм-Тюм. Ан. 1793: а – наконечник копья; б – технологическая схема изготовления (целиком из неравномерно науглероженной стали); в – фотография микроструктуры, х70 (феррит с перлитом, видманштетт)

Кроме того, в клад входило пять бронзовых гривен. Обращает на себя внимание стандартная форма и близкие параметры мотыгообразных орудий: их высота варьирует в пределах 12,7—15,7 см, ширина рабочего края от 3,8 до 5 см, диаметр втулки от 3,1 до 4 см. Клад был зарыт в юго-западной части поселения, непосредственно у вала. Вещи компактно уложены в яму, вырытую в золистом слое и присыпанную этим же слоем. Мотыгообразные орудия представляют собой изделия с несомкнутой втулкой и симметричным лезвием. Автор раскопок считает, что вещи клада изготовлены одним мастером и предназначались для продажи (Ашихмина 1987, с. 117).

Аналитическое исследование прошли практически все категории железного инвентаря, встречающегося на памятниках азелинской культуры (табл. 12)[6]. Это изделия как местного, финно-угорского происхождения, так и предметы, принадлежавшие пришлому населению. Они происходят из Буйского городища, городища Казанка II, могильников Тюм-Тюм, V Рождественский, Усть-Брыскинский, Гремячинский (рис. 32).

Начнем с технологической характеристики изделий, традиционно относимых к материальной культуре финно-угров.

Как установлено, предметы, изготовленные местными финно-угорскими кузнецами, были откованы из железа, из сырцовой стали и из пакетных заготовок (рис. 33). Прием цементации используется крайне редко. Причем цементации подвергалось готовое изделие (цементация заготовки не применялась). Термическая обработка присутствует только в варианте резкой закалки.

Небольшой коллекцией (12 образцов) металлографически исследованных предметов представлены материалы мазунинской культуры. Они происходят из грунтовой части Тураевского могильника (Кондрашин 2002). Исследование прошли три наконечника копий, два топора, два ножа, пряжка, удила, кольцо, обломок колчанного крючка и наконечник стрелы. Технологические характеристики исследованных предметов мазунинской культуры не отличаются от известных нам по материалам азелинской культуры: изделия откованы целиком из железа или сырцовой стали, или из пакетных заготовок. К сожалению, на сегодняшний день этой небольшой коллекцией ограничивается технологическая характеристка кузнечных изделий из памятников мазунинской культуры.

Таблица 12

Азединская культура. Распределение технологических схем по исследованным предметам и памятникам

Итак, на основании металлографического изучения коллекции кузнечных изделий из памятников азелинской и мазунинской археологических культур можно заключить, что в большинстве случаев изделия изготовлены простейшими способами – ковкой целиком из железа (20 %) или сырцовой, т. е. полученной металлургическим путем, стали (36,6 %). Нередко использовалась кузнечная сварка нескольких полос металла – железных и стальных полос, при этом стальная полоса выходила на рабочую часть (30 %). Приемы цементации зафиксированы в восьми случаях (13,4 %).

Сравнение технологических характеристик по отдельным памятникам азелинской и мазунинской культур показывает, что локальных особенностей в технике и технологии кузнечной обработки не наблюдается (табл. 13).

Судя по обилию и разнообразию железного инвентаря, наличию погребений кузнецов с инструментарием, железо-производство играло большую роль в жизни азелинского и мазунинского населения. Исходя из косвенных характеристик, полученных при изучении структуры металла (микротвердость феррита), можно полагать, что в рассматриваемое время использовались болотные или луговые руды.

Таблица 13

Распределение технологических схем изготовления железных предметов по культурам

В III–V вв. н. э. в железообработке финно-угорских племен Волго-Камья закрепляется технико-технологический стереотип, который, как мы показали, складывается в ананьинское-гляденовское время на территории Среднего Прикамья (рис. 37–38). Этот стереотип характеризуется следующими показателями: формовка изделий целиком из железа и сырцовой стали, использование пакетных заготовок, применение твердой закалки. Превалируют изделия, относящиеся к технологической группе I. В технологической группе II доминируют изделия, изготовленные из пакетных заготовок. Доля изделий из специально полученной стали (с применением цементации) невелика – 9,8 % на среднеекамских памятниках и 13,4 % в азелинской и мазунинской культурах.

Рис. 37. Соотношение технологических схем изготовления железных изделий из памятников азелинской и мазунинской культур

Рис. 38. Соотношение технологических групп изготовления железных изделий из памятников азелинской и мазунинской культур

Целый ряд предметов из памятников III–V вв. н. э. в Волго-Камье не имеют прототипов в финно-угорской среде. Это длинные двулезвийные мечи, шлемы, кольчуги, секировидные предметы, проушные топоры, т. н. «косы».

Двулезвийные мечи (рис. 39) середины I тысячелетия н. э. обнаружены на многих памятниках Волго-Камья: в могильниках Тюм-Тюм, Усть-Брыскинский, Тураевский, Тарасовский, Суворовский. Мечи имеют стандартную форму: прямой широкий (ширина полотна 5 см, длина клинка у сохранившихся экземпляров 85–90 см) обоюдоострый клинок. Переход в черенок выделен покатыми или скошенными плечиками. По мнению А. М. Хазанова, этот тип мечей связан с алано-сарматской традицией (Хазанов 1971, с. 20). Проведен металлографический анализ восьми мечей из волго-камских памятников. На двух из них, происходящих из могильников азелинской культуры (Тюм-Тюм и Усть-Брыскинский), обнаружена структура заэвтектоидной стали, практически свободной от шлаковых включений.

Отличаются клинки и высококлассным исполнением всех технологических операций. Аналитические данные позволяют говорить, что мечи изготовлены из особого материала, а именно литой (тигельной) стали. Наиболее близкие аналогии клинкам из азелинских могильников как по типологическим, так и по технологическим признакам имеются в позднесарматском некрополе II–III вв. Лебедевка VI.

Рис. 39. Предметы вооружения из могильников азелинской культуры и технологические схемы их изготовления. Ан 1789, могильник Тюм-Тюм: а – меч; б – технологическая схема изготовления (из высокоуглеродистой стали); в – фотография микроструктуры, х200 (цементитная сетка). Ан. 1250, Усть-Брыскинский могильник: а – меч; б – технологическая схема изготовления (из высокоуглеродистой стали); в – фотография микроструктуры, х200 (перлит, цементит). Ан. 1790, могильник Тюм-Тюм: а – кинжал; б– технологическая схема изготовления (из неравномерно науглероженной пакетированной заготовки); в фотография микроструктуры, х70 (феррито-перлит, сварной шов)

Они также выполнены из тигельной стали, свободной от неметаллических включений. Нет сомнения, что рассматриваемые клинки происходят из центров, имеющих длительные и устойчивые традиции по специализированному производству подобного оружия. Клинки из литой стали являются уникальными находками. Напомним, что европейские металлурги производства такой стали не знали. Вместе с тем известно, что литая тигельная сталь производилась в странах Востока (Индии, Персии, Средняя Азия, Сирии). Такой материал служил для изготовления высококлассного оружия в специализированных центрах, откуда оно путем торговых операций поступало в отдаленные регионы. Примером чего могут служить мечи, найденные в азелинских памятниках. Появление их в Волю-Камском регионе явилось результатом многоступенчатых контактов, в которых опосредованную роль играли сарматы.

Из подъемного материала Гремячинского могильника азелинской культуры происходит еще один меч, аналогичный по форме вышеописанным. Отковано это оружие из однородной цементированной высокоуглеродистой стали. Кузнечные операции характеризуются тщательностью и высоким качеством исполнения.

Из хорошо прокованной стальной заготовки изготовлен меч V–VI вв. из Варнинского могильника. Заключительной операцией по улучшению рабочих качеств этого оружия была термообработка.

По технологии изготовления к этим мечам близок кинжал конца IV – первой половины V вв. из Варнинского могильника. По форме – это обоюдоострое оружие с шириной клинка 4,5 см у черенка и длиной сохранившегося лезвия около 19 см. При металлографическом анализе и на клинке, и на черенке обнаружена структура стали (феррит с перлитом и феррит с цементитом). Содержание углерода составляет 0,5–0,7 % на клинке и превышает 1 % на черенке. Металл хорошо прокован, структура гомогенна.

Другая группа мечей демонстрирует иную технологию изготовления. По форме они не отличаются от описанных выше. Один меч (случайная находка на территории Усть-Брыскинского могильника) сварен из двух полос железа.

Металл сильно засорен крупными шлаковыми включениями. Отличительной чертой железа этого экземпляра является низкая микротвердость феррита (108–143 кг/мм²).

Меч из погр. 105 Мокинского могильника откован из пакетной заготовки. Пакет сварен не менее чем из шести одинаковых по структуре стальных полос. Содержание углерода в металле составляет около 0,4–0,5 %. Следует отметить тщательную прикованность металла и высокое качество сварки.

Еще один меч происходит из погр. 2 кургана 4 Калашниковского могильника. Этот экземпляр также откован из пакетной заготовки. Швы широкие, в них встречаются шлаковые включения. Содержание углерода в металле неравномерно: от 0,1 % до 0,6–0,7 %, встречаются участки чистого феррита. В целом качество изготовления меча из Калашниковского могильника ниже, чем у экземпляра из Мокинского некрополя.

Меч из погр. 81 Мокинского могильника отличается по типу от вышеописанных. Он сохранил прямое перекрестие со слегка расширяющимися концами. Ширина клинка у перекрестия составляла около 6 см. Отличительной чертой этого меча были долы, проходящие вдоль всего клинка. Среди прикамских древностей такие мечи не известны. Технология изготовления проста – оружие отковано из кричного железа, сильно засоренного шлаковыми включениями.

Возможно, что вторая группа рассмотренных мечей является либо местным подражанием привозным образцам, либо поступала из разных источников. Эти мечи, не имеют строгого технологического стереотипа, хотя форма оружия стандартна. В нашей коллекции таких изделий четыре. В позднеримский период и эпоху Великого переселения народов подобное оружие было широко распространено на территории Европы. Исследование большой серии мечей позднеримского времени с территории Польши продемонстрировало широкий спектр примененных при их изготовлении технологических схем (они могут быть откованы из железа, сырцовой стали, пакетного металла, с использованием цементации готового изделия). Специалисты отмечают, что связь между временем изготовления, морфологическим типом и технологией изготовления уловить очень трудно (Biborski 1978; Biborski et al. 1982; Biborski et al. 2003). Также трудно установить место их производства. Ясно только, что это оружие, относящееся к числу престижных вещей, связанных с профессиональными воинами, было привнесено в местную среду пришлым населением.

В это же время к финно-угорским племенам Волго-Камья попадают такие престижные предметы вооружения как кольчуги и шлемы. Шлемы найдены в погребениях Нивского могильника мазунинской культуры, V Рождественского могильника азелинской культуры. Они имеют сложную конструкцию, основу которой составляет каркас из обода и перекрещивающихся полос, на которых крепились с помощью медных заклепок железные пластины (Генинг 1963, с. 70; Останина 1997, с. 78).

Металлографический анализ пластины шлема из V Рождественского могильника показал, что она была сварена из двух полос железа.

В этом же погребении найдена и кольчуга. Колечки кольчуги откованы целиком из тщательно прокованного железа. Концы колечек скреплялись медными заклепками (рис. 40).

Рис. 40. V Рождественский могильник. Ан. 1240, кольцо от кольчуги: а – макрофотография, б – фотография микроструктуры, x115 (феррит, цветной металл)

Проушные топоры. Другой категорией железных предметов, распространившихся на памятниках Волго-Камья с IV–V вв., являются проушные топоры. Выделяются две разновидности этих орудий: длиннолезвийные и коротко-лезвийные. Длиннолезвийным топорам близки по форме т. н. секировидные предметы.

Отметим, что в волго-камском регионе проушные топоры получают распространение с появлением здесь племен именьковской культуры. Именьковская культура не имеет местных корней. Ее памятники распространяются на территории нижнего Прикамья и Среднего Поволжья в конце IV–VII в. По поводу происхождения этой культуры высказывались различные гипотезы. В частности, довольно долго ее возникновение связывали или с племенами городецкой археологической культуры (Смирнов, Трубникова 1965), или с приходом тюрков (Генинг 1962; Мажитов 1959), или с синтезом тюркских и финно-угорских племен (Старостин 1967, с. 31). В настоящее время распространена точка зрения о связи этой археологической культуры с переселением в Волго-Камье племен из ареала пшеворской и черняховской культур (Матвеева 1997; Седов 2002, с. 248–249). Полагают, что, переселившись на новые территории, именьковцы оттесняют местное азелинское население из нижнекамского региона в северные лесные районы. Хозяйство именьковцев основывалось на пашенном земледелии и скотоводстве. Значительную роль играла металлообработка, и в частности, железообработка, о чем свидетельствуют археологические данные. Металлографические исследования позволили установить, что при изготовлении качественных изделий в большинстве случаев кузнецы именьковской культуры использовали приемы, улучшающие рабочие свойства изделий: технологическую сварку и разнообразные варианты термической обработки. Мастера владели искусством получения цементированной стали (Старостин, Хомутова 1981).

Археологические данные свидетельствуют о том, что продукция ремесленников именьковской культуры распространялась у местного населения, которое находилось в непосредственном контакте с именьковцами (Старостин 2001).

Длиннолезвийные топоры (рис. 41) известны по материалам из именьковских памятников, где сосредоточено наибольшее их количество. Встречаются они и в инвентаре азелинской и мазунинской культур. Эти орудия оригинальны и по форме, и по конструктивным особенностям. Они имеют вытянутое тело, округлый обух и проушину с прямым срезом клина.

Рис. 41. Длиннолезвийныйтопор(а). Ан. 1247,Усть-Брыскинский могильник, погр. 28.: 6 – технологическая схема изготовления (пакетирование из трех полос); в – фотография микроструктуры, х70 (феррит, феррито-перлит, шлаки)

Общая длина изделий от 18 до 20,5 см, длина лезвийной части от 13 до 15,5 см, размеры проушины: длина 3–4 см, ширина 1,5–3 см. При их изготовлении тело топора отковывалось из отдельного бруска в виде клина, а затем к телу приваривалась дугообразная пластина, и таким образом получался проух топора. Отличительным признаком таких топоров является плоский срез в верхней части клиновидного лезвия. Выделяются эти изделия и по технологическим особенностям. В большинстве случаев лезвие изготовлено из неравномерно науглероженной стали и подвергнуто термообработке – закалке в мягкой закалочной среде (Терехова и др. 1997, с. 146).

Металлографическое исследование трех экземпляров из азелинских могильников Тюм-Тюм, Усть-Брыскинский и V Рождественский (Терехова и др. 1997, с. 145–146) показало, что по технологии изготовления они совпадают с именьковскими. Подобные топоры найдены также в погребениях Тураевского, Тарасовского, Кадашевского могильников. Топоры из Тураевского могильника, исследованные Ю. А. Семыкиным, также по технологии изготовления оказались аналогичными именьковским (Семыкин 1993).

Технологические особенности длиннолезвийных топоров, найденных на финно-угорских памятниках, позволяют связывать их с продукцией именьковских мастеров.

Внешне похожи на длиннолезвийные топоры секировидные предметы, встречающиеся как на именьковских, так и на финно-угорских памятниках (Останина, 1997, с. 71–72). Однако они не могли иметь функционального назначения, о чем свидетельствуют слишком длинный клин и маленькая проушина (1–1,5 см) (рис. 42). Так, экземпляр из могильника Тюм-Тюм имел длину 31 см при диаметре втулки 1,5 см. Совершенно ясно, что при таком несоответствии массивного тела топора и миниатюрной проушины предмет не мог использоваться в качестве орудия. Возможно, эти изделия являлись полуфабрикатом и несли образ топора.

По качеству использованного металла и технологическим приемам они не отличаются от длиннолезвийных топоров, описанных выше: изготовлены либо из железа, либо из сырцовой стали (рис. 42, ан. 1794, в). Стальные изделия подвергались мягкой закалке (рис. 42, ан. 1795, в), имеющей, очевидно, ритуальное значение.

Рис. 42. Секировидные предметы (а). Ан. 1794, могильник Тюм-Тюм: б – технологическая схема изготовления (из неравномерно науглероженной стали); в – фотография микроструктуры, х200 феррито-перлит. Ан 1795, могильник Тюм-Тюм: б – технологическая схема изготовления (из неравномерно науглероженной стали, мягкая закалка); фотография микроструктуры, х200 (сорбит). Ан. 1796, могильник Тюм-Тюм: б – технологическая схема изготовления (поверхностная цементация); в – фотография микроструктуры, х200 (феррит, перлит)

Любопытно использование этих предметов в одном из погребений азелинского могильника Тюм-Тюм. Здесь найдено 12 секировидных предметов, аналогичных именьковским. Из них была сооружена своего рода емкость: предметы были сложены колодцем, внутри которого помещалось множество других предметов, а сверху были положены конская сбруя и бронзовый котел (Ошибкина 1979, с. 76). По-видимому, в составе богатого погребального инвентаря секировидные предметы несли определенную ценностную нагрузку, связанную с самим металлом.

Поскольку хронологически на некотором отрезке времени азелинская и мазунинская культуры синхронны именьковской, можно полагать, что секировидные предметы попадали в местную среду путем обмена, захвата или дара (Розанова, Терехова 2000а, с. 138–139).

Вероятно, под влиянием носителей именьковской культуры в местной среде (мазунинская, азелинская, неволинская, ломоватовская, поломская культура) внедряется идея проушного корен коле «винного топора (рис. 43), который являлся рабочим орудием. Общая длина таких изделий составляла всего 12–15 см, а лезвия – 8—10 см. При формовке тела топора заготовка сворачивалась на оправке пополам, образуя проух, а концы ее сваривались. Металлографическое исследование коротколезвийных топоров позволяет говорить, что они отковывались в местных производственных традициях. В единичных случаях конструктивные особенности этих изделий повторяют именьковские длиннолезвийные топоры. Так, например, лезвие коротколезвийного топора из V Рождественского могильника отковано из отдельного бруска в виде клина, к которому с помощью кузнечной сварки приварена дугообразная пластина, образующая проух. В заключение изделие было подвергнуто твердой закалке.

Еще одним видом железного инвентаря, связываемого с именьковцами, являются специализированные сельскохозяйственные орудия – серпы и наралытики, котрые появляются на финно-угорских памятниках Волго-Камья в середине I тысячелетия н. э. По мнению Р. Д. Голдиной и П. Н. Старостина, земледелие в Прикамье получает распространение под влиянием именьковских племен. Наиболее ранние серпы в финно-угорской среде появляются в материалах азелинской и мазунинской культур (Старостин 2001, с. 112–113; Останина 1997, с. 72).

Необходимо отметить, что в именьковской культуре присутствуют два варианта серпов: с более крутой дугой и коротким черенком и более пологие с длинным черенком. Различаются серпы и по оформлению лезвия – орудия с длинным черенком имеют насечки на лезвии, в то время как лезвия серпов другого вида гладкие. Металлографически исследовано семь серпов именьковской культуры. Три орудия откованы из кричного железа. При изготовлении серпов применялись такие сложные приемы как многослойная кузнечная сварка и наварка стального лезвия на железную основу с последующей термообработкой. Причем применен наиболее рациональный вид термообработки для этой категории поковок – закалка с отпуском (структура – сорбит с мартенситовой ориентировкой).

Рис. 43. Коротколезвийные топоры (а). Ан. 1802, могильник Тюм-Тюм: б – технологическая схема изготовления (из пакетированной неравномерно науглероженной заготовки); в – фотография микроструктуры, х70 (феррито-перлит, шлаки). Ан. 1781, могильник Тюм-Тюм: б – технологическая схема изготовления (из пакетированной неравномерно науглероженной заготовки); в – фотография микроструктуры, х200 (перлит, феррит, мартенсит, троостит)

К сожалению, ранние серпы из финно-угорских памятников пока еще не стали объектом металлографического исследования.

Помимо изделий, которые могут быть связаны с именьковской культурой, в рассматриваемый период на финно-угорских памятниках Волго-Камья появляется еще одна любопытная категория железных артефактов, назначение которых до сих пор не вполне ясно. Предметы имеют листовидную вытянутую обоюдоострую рабочую часть, переходящую в коленчатую рукоять с крюковидно загнутым концом четырехугольного сечения (рис. 44). Форма изделий стандартная, длина клинка 14,5—19 см, ширина клинка около 3 см, высота пятки 5,5–6 см, угол наклона пятки 120–125°.

А. А. Спицын определял их как «ладьевидные стамески» (Спицын 1901). В. Ф. Генинг относил их к сельскохозяйственным орудиям – «косам» (Генинг 1963). Вслед за В. Ф. Генингом Т. И. Останина называет их «косами-горбушами» (Останина 1997, с. 72). «Серпами» их называют А. Н. Лепихин и А. Ф. Мельничук (Лепихин, Мельничук 2000). С. В. Ошибкина считала их скобелями (Ошибкина, 1979). Н. А Мажитов относит их к предметам домашнего обихода типа кочедыка (Мажитов 1968). В последнее время С. Е. Перевощиков и Р. Д. Голдина на основании результатов металлографических анализов пришли к выводу, что рассматриваемые изделия являются метательным оружием (Перевощиков 1997; 2002; Голдина 1999). В одной из последних работ С. Е. Перевощиков и И. Ю. Пастушенко, собрав и проанализировав все известные на сегодняшний день находки подобных предметов, отнесли их к категории оружия ближнего боя (Перевощиков, Пастушенко 2006, с. 117–118). Такого же мнения придерживаются и авторы недавно вышедшей монографии об оружии Урала (Зыков, Ковригин 2008).

Обращает на себя внимание факт распространение этих предметов в воинских курганных погребениях Тураевского, Тарасовского, Суворовского могильников, которые датируются второй половиной IV–V в. (табл. 14). Очень часто в погребениях «косы» сопровождаются престижными вещами: мечами с халцедоновыми навершиями, шлемами, панцирями, кольчугами, щитами. Поскольку подобные предметы ни в предшествующее, ни в последующее время не встречены, а курганный обряд в VI в. исчезает на данной территории, происхождение т. н. кос следует связывать именно с носителями курганного погребального обряда.

Известно, что данные предметы попадают и в местную, финно-угорскую среду. Но ареал их не выходит за пределы контактной зоны финно-угорского и пришлого населения. Они встречены в погребениях азелинской (могильники Тюм-Тюм, Усть-Брыскинский, V Рождественский) и мазунинской культур. В некоторых случаях они входили в состав жертвенных комплексов вместе с другими инокультурными предметами. Один предмет известен в Гляденовском костище (верхний слой).

Рис. 44. «Косы» (а). Ан. 3688, Пятый Рождественский могильник, погр. 75: б – технологическая схема изготовления (из пакетированной заготовки); в – фотография микроструктуры, х70 (перлит, феррито-перлит). Ан. 3692, Пятый Рождественский могильник, погр. 73: б – технологическая схема изготовления (из неравномерно науглероженной стали, мягкая закалка); фотография микроструктуры, xl 15 (перлит, сорбит)

Таблица 14

Распределение исследованных металлографически «кос» по памятникам

Металлографически исследовано 13 предметов (Терехова и др. 1997, с. 138; Перевощиков 1997; 2002; Семыкин 1993; Перевощиков, Пастушенко 2006). Как показал микроскопический анализ, основным приемом их изготовления была выковка орудия из пакетной заготовки (рис. 43, ан. 3688, б). Применялась либо сырцовая, либо цементированная сталь. Большая часть этих изделий подвергнута термообработке (8 из 13), при этом использовалась как твердая, так и мягкая закалка (рис. 43, ан. 3692, в). К сожалению, с технологической точки зрения мы не можем определить функциональное назначение предметов. Можно предположить, что т. и. косы были какой-то разновидностью оружия с ударно-режущим действием.

Итак, мы рассмотрели целый ряд вещей, которые не имеют корней в местной производственной среде. Обратимся к возможным технико-технологическим параллелям.

Металлографическое исследование показало, что при изготовлении этих предметов применялись разнообразные технологические схемы и приемы, не соответствующие местному производственному стереотипу, в частности, использование заэвтектоидной литой стали, особый вид термообработки – мягкая закалка, клепка цветным металлом, технологическая сварка.

Полученные нами технологические данные позволяют наметить направление культурных контактов. Так, появление изделий из литой (тигельной) стали в азелинской среде указывает на сложные многоступенчатые контакты со странами Востока.

Особый интерес представляют описанные выше секировидные предметы. Возможно, наши материалы косвенным образом свидетельствуют в пользу гипотезы о судьбе именьковского населения, высказанной В. В. Седовым и Г. И. Матвеевой. По мнению этих авторов, в конце IV в. в результате гуннского нашествия часть населения из ареала Черняховской и пшеворской культур переселяется на Среднюю Волгу. Именно с ними связывают возникновение своеобразной именьковской археологической культуры. Памятники культуры существуют в этом регионе до VIII в. Исчезновение их объясняют приходом на эти земли болгар в конце VII–VIII в. Часть именьковских племен уходит на запад в Днепровское Левобережье, где при их непосредственном участии возникает волынцевская археологическая культура (Матвеева 1988; 1997; Седов 2002).

Близость именьковских материалов с Черняховскими и пшеворскими исследователи видят в керамическом комплексе, погребальном обряде, домостроительстве, украшениях, в хозяйственном укладе. В то же время сравнительному анализу железного инвентаря уделялось меньше внимания. Констатировалось лишь присутствие сходных категорий изделий: серпов, наральников, топоров. Мы можем добавить, что и с технологической точки зрения существует определенное сходство именьковского металла с изделиями из ареала Черняховской культуры. Это относится и к обработке исходного металлургического артефакта (мелкозернистость структурных составляющих, чистота металла в отношении шлаковых включений, правильный выбор температурного режима ковки), и к набору технологических схем (разнообразные виды цементации, технологическая сварка, разные режимы термической обработки) (Вознесенская 1972).

Что касается секировидных предметов, то ни в рассматриваемый период, ни в более раннее время мы не находим им аналогий. Между тем близкие по форме артефакты известны среди славянских древностей Центральной Европы (Великоморавское государство). Здесь в VIII–X вв. подобные предметы встречаются довольно часто, иногда в огромных скоплениях (по несколько сотен экземпляров). Исследователи называют их «славянскими секировидными гривнами». Р. Плейнер считает, что они выполняли роль железного полуфабриката и в то же время служили единицей обмена (Pleiner 1961, pi. 17, 19, 22; 2006, р. 46–48). В настоящее время мы не располагаем достаточно убедительными данными о связи секировидных предметов именьковцев и западных славян, но и обойти вниманием этот факт мы не можем. Возможно, что именьковские секировидные предметы также имели значение полуфабриката и единицы обмена.

Интересно отметить находку скопления секировидных предметов и топоров (всего 27 экз.) на именьковском поселении Щербеть I. Скопление обнаружено недалеко от разрушенного комплекса металлургических сыродутных горнов. Здесь же раскопаны остатки двух мастерских по обработке цветного металла, где найдены более 20 конусовидных тиглей, литейная форма, слитки бронзы. Недалеко от этих мастерских обнаружен клад, состоящий из 87 металлических слитков длиной около 18,5 см и весом от 88 до 111 г. Спектральный анализ показал, что слитки представляют собой сплав меди и цинка – латунь. И скопление секировидных предметов, и клад латунных слитков свидетельствуют о торгово-ремесленном характере поселения Щербеть I (Старостин 1967, с. 27–28).

Близкую аналогию конструктивным особенностям именьковских длиннолезвийных топоров с прямым срезом в проушине мы находим в Черняховских материалах. Г. А. Вознесенская, исследуя кузнечные изделия Черняховской культуры из могильника Компанийцы, при описании топора из погребения 86 делает следующий вывод о технологии его изготовления: «Железная заготовка-полоса была науглерожена с одного конца. Заготовку согнули на оправке так, чтобы на лезвии выходила сталь, и сварили оба конца, сформировав таким образом проух. В проухе между полосами был вставлен клин» (Вознесенская 1972, с. 19, рис. 5, ан. 285; с. 43). Нам представляется, судя по приведенному рисунку, что конструктивные особенности этой поковки были несколько иными. Прежде всего отметим, что с технической точки зрения вварка клина в проушине не имела никакого смысла. Очевидно, здесь конструктивная схема была аналогична именьковской: клин представлял тело топора, к которому способом кузнечной сварки приваривалась дугообразная пластина, образовавшая обух и проушное отверстие. Выходившая в проушное отверстие плоскость клина и образовывала прямой срез, четко видимый на рисунке.

Следует подчеркнуть, что Черняховские и именьковские топоры совпадают не только по конструктивньш особенностям, но и по размерам.

На сегодняшний день мы можем констатировать, что в Среднем Поволжье, Нижнем и Среднем Прикамье появляются несколько групп пришлого населения со специфическим набором кузнечного инвентаря, который не всегда можно отождествить с определенной этнокультурной общностью. Несмотря на тесные контакты, установившиеся у финно-угорских племен с носителями иных культурных традиций, технологических заимствований мы не наблюдаем. Фиксируется лишь заимствование инокультурных предметов.

Для расширения представлений о развитии железообработки в финно-угорском мире мы обращаемся еще к одному региону расселения финских племен – Волго-Окскому бассейну. Материалы, исследованные нами, происходят из памятников дьяковской культуры, культуры рязано-окских могильников, древних мордвы, мери, муромы.

Самостоятельную группу памятников в системе археологических культур лесной полосы в III–VII вв. составляют могильники, расположенные в среднем течении Оки на участке между устьем Москвы-реки и Касимовской возвышенностью

Самобытная и яркая культура рязано-окских могильников служилась на местной восточно-финской основе. По мнению исследователей, в формировании культуры активное участие принимало разное по этническому характеру население (Белоцерковская 1990, с. 1 72—174; 2003, с. 154).

Археометаллографическое изучение кузнечной продукции из рязано-окских могильников начато лишь недавно. В настоящее время мы располагаем материалами трех некрополей раннего этапа культуры: Кошибеевского (Ill – IV вв.), Польно-Ялтуновского (III–IV вв.) и Никитинского (V – начало VI в.).

Изученная коллекция состоит из 53 предметов (табл. 24) и включает такие категории как ножи (8 экз.), топоры-кельты (10 экз.) проушные топоры (1 экз.), наконечники копий (18 экз.), наконечники стрел (1 экз.), мечи (2 экз.), предметы конской упряжи (12 экз.), пряжки (1 экз.) (рис. 67–68).

Таблица 24

Распределение исследованных предметов из памятников культуры рязано-окских могильников по памятникам

Как установлено на основании микроскопического изучения, большинство предметов (табл. 25) изготовлены из сырцовой стали (30 экз.) или железа (14 экз), т. е. относятся к технологической группе I. При этом материалы из исследованных памятников различаются по характеру сырьевого материала, о чем косвенным образом свидетельствуют различные показатели твердости железа.

Таблица 25

Распределение технологических схем изготовления железных предметов по памятникам

Так, для изделий из Кошибеевского могильника характерны низкие (122–143 кг/мм²) и средние (160–193 кг/мм²) показатели микротвердости феррита. Железо Польно-Ялтуновского могильника отличается в основном высокой микротвердостью феррита (221–297 кг/мм²). В редких случаях встречается металл с низкими показателями микротвердости феррита (122–128 кг/мм²). Во всех случаях в феррите с низкими показателями микротвердости фиксируются включения нитридов железа. Железные изделия из Никитинского могильника характеризуются средними показателями микротвердости феррита (181–206 кг/мм²). На основании приведенных данных можно полагать, что источники руд были разными. В технологическом плане исследованные изделия демонстрируют между собой большое сходство и отличаются крайней простотой.

Предметы, изготовленные с применением дополнительных приемов по улучшению рабочих свойств (технологическая группа II) немногочисленны: они представлены всего девятью орудиями.

Шесть изделий изготовлены с применением искусственно полученной путем цементации стали. Это нож (рис. 69, ан. 11736), пряжка и наконечник копья (рис. 67, ан. 11731) из Кошибеевского могильника, а также нож (рис. 69, ан. 1575) и два однолезвийных коротких меча (саксы) из Никитинского могильника (рис. 69, ан. 1581). Короткие однолезвийные мечи были наиболее популярны в эпоху Великого переселения народов в Западной Европе (Окшотт 2004, с. 139). Оба меча и ножи прошли термообработку (твердая закалка). Металл пряжки и наконечника копья имеет признаки нормализации (отжиг) (Розанова 2005, с. 123–124).

Рис. 67. Железные изделия из Кошибеевского могильника (культура рязано-окских могильников) и технологические схемы их изготовления

Нож из погр. 75 (раскопки А. А. Спицына) Кошибеевского могильника изготовлен в сложной технологии вварки высокоуглеродистого стального лезвия в основу из сырцовой стали (рис. 67, ан. 11715), в которой выявляются участки высокотвердого феррита (микротвердость 274, 350 кг/мм²). Структура стального лезвия – мартенсит (микротвердость 641, 724 кг/мм²). Подобная технологическая схема уникальна для рассматриваемого времени и получает распространение лишь в эпоху средневековья. В более раннее время вварка стального лезвия практиковалась в античных производственных центрах Северного Причерноморья (Терехова и др., 1997, с. 82).

Рис. 68. Железные изделия из Польно-Ялтуновского могильника (культура рязано-окских могильников) и технологические схемы их изготовления

Рис. 69. Импортные железные изделия из памятников культуры рязано-окских могильников и технологические схемы их изготовления. Ан. 1581, меч-сакс, Никитинский могильник, погр. 11: а – технологическая схема изготовления (из цементированной стали с последующей закалкой); б – фотография микроструктуры, х70 (мартенсит с трооститом). Ан. 11736, нож, Кошибеевский могильник, погр. 11: а – технологическая схема изготовления (из цементированной стали с последующей закалкой); б – фотография микроструктуры, х200 (мартенсит). Ан. 1575, нож, Никитинский могильник, погр. 22: а – технологическая схема изготовления (из цементированной стали с последующей закалкой); б – фотография микроструктуры, х70 (мартенсит с трооститом)

Из пакетированных заготовок откованы наконечник копья и топор-кельт из Никитинского могильника. При этом на образце с топора-кельта из погр. 8 отмечается целенаправленный подбор металла в заготовке: на лезвии орудия последовательно чередуются полосы железа и разных сортов стали с выходом на острие высокоуглеродистой стальной полосы. Орудие подверглось резкой закалке (микротвердость мартенсита 464 кг/мм²) (Розанова 2005, с. 126).

Следует отметить, что изделия группы II, технологически выделяющиеся на общем фоне простых кузнечных приемов, происходят из погребений, которые отличаются и по набору погребального инвентаря. Так, погр. 56 Никитинского могильника, откуда происходит исследованный нами меч, содержало серебряную крестовидную фибулу, железные кольчатые удила, плеть, рукоять которой была обмотана плоской бронзовой лентой, бронзовую кругл одротовую гривну, бронзовые спиральные перстни, железные нож и топор-кельт. Другой меч происходит из погр. 11, в состав инвентаря которого входили железные кольчатые удила, бронзовая сюльгама, бронзовый круглодротовый браслет, железная пряжка, топор-кельт, наконечники копья и дротика (Воронина, Зеленцова, Энговатова 2005, с. 15–18, 24–27). Нож с вварным лезвием из Кошибеевского могильника найден вместе с мечом, поясным набором, фибулой, удилами, мозаичной бусиной. Топор-кельт из погребения 8 Никитинского могильника также входил в состав богатого погребения с серебряной крестовидной фибулой, однолезвийным мечом, железными наконечниками копья и дротика, железными пряжками и конской упряжью, состоящей из серебряных бляшек, двух бронзовых пряжек и железных удил с бронзовыми исалиями (Воронина, Зеленцова, Энговатова 2005, с. 22–24).

Появление в ареале культуры рязано-окских могильников подобных комплексов с престижным воинским набором исследователи связывают с проникновением в финно-угорскую среду военизированных групп населения, оказавших заметное влияние на культуру местных племен (Ахмедов, Казанский 2004, с. 172–173, 178–179).

Есть все основания полагать, что изделия технологической группы II, изготовленные с использованием качественной стали или с применением технологической сварки и происходящие из погребений с престижным набором изделий, являлись импортом. Продукция местного кузнечного производства демонстрирует простую технологию (рис. 70).

Кроме перечисленных предметов, выделяемых по технологическим признакам, остановимся на некоторых изделиях, имеющих конструктивные особенности. Это прежде всего топоры-кельты.

Рис 70. Соотношение технологических схем (а) и групп (6) изготовления железных изделий из памятников культуры рязано-окских могильников (группа I – местные изделия, группа II – импорт)

Рис. 71. Конструктивные особенности топоров-кельтов. Конструкция первого типа– ан. 1571, Никитинский могильник, погр. 14: а – технологическая схема изготовления (из сырцовой стали); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит и перлит). Конструкция второго типа – ан. 1572, Никитинский могильник, погр. 5: а – технологическая схема изготовления (феррит с перлитом, сварка лезвийной части); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит с перлитом, сварной шов)

Кельты были широко распространены в финском мире. Как установлено нами на основании технико-технологического исследования большого числа орудий, в конструктивном плане финно-угорские кельты состоят из двух элементов: клина и втулки, которые соединялись с помощью кузнечной сварки (конструкция первого типа – рис. 71, ан. 1571). Материалы из Никитинского могильника (пять топоров из семи исследованных) наряду с такой схемой демонстрируют и другой прием формовки корпуса орудия (конструкция второго типа– рис. 71, ан. 1572). Особенность заключается в том, что топор-кельт отковывался из единой заготовки. Предварительно заготовку сворачивали на оправке, формируя таким образом втулку. Затем остальную часть сваривали и вытягивали, в результате чего получался рабочий клин. Подобная конструкция выявляется как визуально, так и при микроскопическом исследовании. В поперечном по отношению к лезвию сечении втулка имеет вид равностороннего треугольника (в отличие от сварной конструкции, при которой сечение втулки имеет вид прямоугольника). При микроскопическом изучении на образце, взятом с лезвия топора, виден сварной шов, проходящий по осевой линии орудия.

Можно думать, что подобные орудия попадали в Среднее Поочье из ареала с иными производственными традициями. Известно, что в это время помимо финно-угорского мира топоры-кельты были широко распространены у балтских племен – одного из этнических компонентов формирования культуры рязано-окских могильников (Седов 1987, с. 96). В частности, на территории Литвы известны топоры-кельты, которые, судя по рисунку в публикации (Stankus 1970), можно отнести к конструкции второго типа. Не исключено, что подобные изделия поступали к окским племенам из ареала балтских археологических культур.

С конструктивной точки зрения обращает на себя внимание еще одно изделие – наконечник копья из погребения 10 Польно-Ялтуновского могильника. Его особенностью является наличие кольца из цветного металла на конце втулки. Хотя цветной металл широко использовался в финно-угорской металлообработке, его применение в железообработке было крайне редким явлением. Наряду с функциональным назначением (закрепление втулки на древке), оно играло и декоративную роль. Как показал спектральный анализ[8], кольцо изготовлено из латуни, золотистый цвет которой эффектно смотрелся на фоне черного металла. Сплавы с лигатурой цинка зарегистрированы в большинстве украшений из Никитинского могильника (Сарачева 2005, с. 120, табл. 3–4). По мнению Т. Г. Сарачевой, латуни поступали в Окский бассейн из провинций Римской империи через Прибалтику (Сарачева 2005, с. 121).

Итак, основная кузнечная продукция имеет местное происхождение. Она отличается простотой изготовления. На этом фоне выделяется группа изделий, происходящая из богатых воинских погребений. Некоторые технологические особенности отдельных изделий, химический состав цветного металла указывают на западное направление контактов носителей культуры рязано-окских могильников.

В середине I тысячелетия н. э. сведения о финно-угорских народах Волго-Окского междуречья впервые попадают на страницы письменных источников. В труде Иордана «О происхождении и деяниях гетов» (середина VI в.) упоминаются северные народы «Mordens» и «Merens», которых связывают с мордвой и мерей. Позднее упоминания о мере встречаются в сочинениях Константина Багрянородного и ранних статьях «Повести временных лет». Археологические данные свидетельствуют, что формирование народов, известных древнерусским летописям под именем мери, муромы, мещеры и мордвы, происходит именно в середине I тысячелетия н. э. В Волго-Окском регионе исследователями прослеживается генетическая связь между памятниками этого времени и памятниками периода раннесредневековых государств. Поэтому для обозначения финно-угорских народов V–VIII вв. в рассматриваемом регионе мы используем термин «летописные финно-угры».

Мордва занимала территорию, между реками Цной, Окой, Волгой и Сурой. Основные археологические материалы происходят из могильников, значительная часть которых расположена в бассейне рек Цны и Мокши (Воронина, 1992). Археологические памятники представлены городищами, селищами и могильниками. Городища принадлежат к типу мысовых, с незначительным культурным слоем. Селища, как правило, расположены в непосредственной близости от городищ, но исследованы они слабо. Могильники грунтовые, биритуальные по обряду. Основным погребальным обрядом было трупоположение. Кремация хотя и встречается, но ее доля невелика. Наибольшее распространение она получает в VI–VII вв. Обилие и разнообразие украшений из бронзы, несомненно, свидетельствует о развитом бронзолитейном производстве. Типичными украшениями мордвы были пряжки с ажурным щитком, подвески в виде ажурных треугольников. Большую роль в экономике мордвы играло железоделательное производство, следы которого обнаруживаются на многих поселениях (Голубева 1987, с. 100, 101). О масштабах кузнечного производства свидетельствует богатый погребальный инвентарь, представленный большим количеством массивных предметов из черного металла.

Проблематика, связанная с историей народа мери, нашла отражение в многочисленных научных исследованиях (С. М. Соловьев, А. Н. Насонов, А. С. Уваров, А. А. Спицын, П. П. Третьяков, Е. И. Горюнова, Б. А. Рыбаков, В. Т. Пашуто, А. В. Куза, Е. А. Рябинин, А. Е. Леонтьев и др.). Основной источниковой базой является постоянно растущий фонд археологических данных (Леонтьев 1996, с. 5–7).

Племена мери расселились в VI–IX вв. на большей части территории современных Ярославе кой. Владимирской, Костромской и Ивановской областей. Анализ археологических материалов в последние годы не подтвердил гипотезу об автохтонности мери и ее непосредственной генетической связи с населением дьяковской культуры. Сложившаяся в третьей четверти I тысячелетия п. э. меря некая этническая общность включала различные по происхождению, уровню социального развития и особенностям культуры группы населения (Леонтьев, 1996 с. 292–293).

Большая часть археологических памятников муромы расположена на левобережье Оки, между ее притоками Ушной и Унжей и правобережьем Клязьмы. Так же как и для мордвы, для муромы характерен биритуальный погребальный обряд с преобладанием ингумации. Наиболее распространенным типом поселений муромы было селище. Этнически определяющими предметами для муромских женщин являлись головной убор, пояс, обувь, реконструируемые по сохранившимся металлическим деталям и украшениям (Голубева 1987, с. 86–87). Большинство исследователей считает, что железодобыча и железообработка у муромы выделились в самостоятельное производство, но конкретные данные об этом отсутствуют.

Для металлографического исследования были отобраны материалы из памятников, отражающих материальную культуру перечисленных народов (Завьялов, Розанова, Терехова 2000, с. 163–166). Так, изучены материалы мордовского памятника Иваньковский могильник, расположенного в устье р. Суры (раскопки Р. Ф. Ворониной, материалы не опубликованы). Железные изделия меряно-муромского населения происходят из Безводнинского могильника, расположенного в устье р. Оки, – раскопки Ю. А. Краснова (Краснов 1980). Мерянские памятники, из которых исследована кузнечная продукция, расположены на территории Верхней Волги (Ярославско-Костромское Поволжье): селище и могильник у деревни Попово – раскопки Е. А. Рябинина (Рябинин 1989), селище Попадьинское – раскопки Е. И. Горюновой (Горюнова 1961), городище Березняки – раскопки П. Н. Третьякова (Третьяков 1966). Такие памятники как Попадьинское селище, селище и могильник у д. Попово и Иваньковский могильник датируются V–VII вв. н. э., Безводнинский могильник датируется V – серединой VIII в. н. э. (рис. 51).

Материалы V – первой половины VIII в. из памятников мери, муромы и мордвы демонстрируют, что железный инвентарь в быту населения был многочисленным и разнообразным. Он представлен набором хозяйственных орудий, ремесленных инструментов, оружия – ножи, топоры-кельты, ложкари, шилья, иглы, наконечники копий, дротиков и стрел, мечи, удила, пряжки.

Технологические характеристики кузнечного инвентаря, полученные в результате металлографического исследования 89 предметов, свидетельствуют о том, что большая часть изделий изготовлена в простейших технологиях (табл. 26). Предметы в основном откованы из цельнометаллических заготовок – железа и сырцовой стали – технологическая группа I, доля которой составляет более 52 %? В технологической группе II основной схемой было пакетирование заготовок (31,5 %). При этом сварка, как правило, низкого качества, о чем говорят широкие сварные швы, забитые шлаковыми включениями.

Таблица 26

Распределение технологических схем изготовления железных предметов по памятникам летописных финно-угров

Среди поковок из памятников летописных финно-угров по характеру сырья выделяются материалы из комплекса у д. Попово. Металл большей части предметов из этих памятников характеризуется низкими показателями микротвердости феррита (в пределах 105–143 кг/мм²) и присутствием в феррите нитридов железа (рис. 72). По всей видимости это связано с химическим составом используемых металлургами руд.

Качественная цементированная сталь, равно как и приемы цементации, среди материалов летописных финно-угров встречаются редко. Зафиксирована лишь цементация готового изделия (11,2 %) (рис. 73, ан. 407). Мало и термо-обработанных изделий (около 27 %). При этом термообработке подвергалась малоуглеродистая сырцовая сталь. Проведение закалки оказалось возможным за счет высокотемпературного (до 1000°) нагрева поковок. Это – одна из характерных особенностей металла из Иваньковского могильника (рис. 75, ан. 386).

На общем фоне технологически выделяются четыре изделия – ножи, изготовленные с использованием прогрессивных технологических схем. Один нож происходит из Попадьинского селища (рис. 76, ан. 460). Он изготовлен в схеме наварки качественной высокоуглеродистой стали на основу из фосфористого железа (микротвердость феррита 254 кг/мм²) и подвергнут твердой закалке (микротвердость мартенсита 572 кг/мм²). В технологии сварки из двух полос – железной и высокоуглеродистой стальной с выходом последней на лезвие с последующей термообработкой (микротвердость мартенсита 572 кг/мм²) изготовлен нож из Безводнинского могильника (рис. 77, ан. 398). На одном ноже из того же некрополя (рис. 77, ан. 404) зафиксирован прием вварки твердой стальной лезы в основу из мягкой сырцовой стали с последующей закалкой на мартенсит (микротвердость мартенсита 724 кг/мм²). Следует отметить, что и технология, и качество изготовления этих предметов не характерны для местного железообрабатывающего производства.

Еще на одном изделии из Безводнинского могильника обнаружена технологическая схема, которую можно рассматривать как подражание вварной конструкции (рис. 77, ан. 409). Однако использованные при этом материалы не могли дать того эффекта, который получался при изготовлении орудий по вварной технологии: в железную основу была вварена малоуглеродистая сталь (содержание углерода около 0,1 %, т. е. практически железо).

Рис. 72. Железные изделия из могильника у д. Попово (меря V–VII вв.) и технологические схемы их изготовления

Рис. 73. Наконечники копий из Безводнинского могильника. Ан. 407, погр. 125: а – технологическая схема изготовления (поверхностная цементация); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит с перлитом, видманштетт). Ан. 396, погр. 121: а – технологическая схема изготовления (целиком из железа); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит, шлаковые включения)

Рис. 74. Наконечники копий из Иваньковского могильника (мордва V–VII вв.) и технологические схемы их изготовления. Ан. 389, погр. 65: а – технологическая схема изготовления (целиком из железа); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит, нитриды). Ан. 381, погр. 66: а – технологическая схема изготовления (сырцовая сталь, пакетирование); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит с перлитом). Ан. 393, погр. 47: а– технологическая схема изготовления (целиком из сырцовой стали); б – фотография микроструктуры, х200 (феррит с перлитом)

Рис. 75. Железные изделия из Иваньковского могильника (мордва V–VIII вв.) и технологические схемы их изготовления. Ан. 386, топор-кельт, погр. 59: а – технологическая схема изготовления (цементация лезвия с последующей мягкой закалкой); б – фотография микроструктуры, х200 (крупноигольчатый мартенсит, видманштетт, троостит). Ан. 383, топор-кельт, погр. 69: а – технологическая схема изготовления (пакетирование заготовки); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит с перлитом, сварные швы). Ан. 392, нож, погр. 59: а – технологическая схема изготовления (целиком из сырцовой стали с последующей закалкой); б – фотография микроструктуры, х70 (мартенсит)

Редким оружием для финно-угров третьей четверти I тысячелетия н. э. был меч. Наиболее распространены однолезвийные мечи с прямым перекрестием. Металлографически исследовано два экземпляра из Иваньковского могильника (погр. 11 и 35). На обоих образцах выявлена структура, говорящая о единой технологии изготовления – пакетирование заготовки – сварка из полос неравномерно науглероженной стали (содержание углерода от 0,1 до 0,5 %) (рис. 78). Металл мечей плохо прокован, загрязнен шлаками. Операции сварки проведены на низком уровне: сварные швы широкие, забиты шлаковыми включениями.

Рис 76. Ножи из Попадьинского селища (меря V–VIII вв.) и технологические схемы их изготовления

Рис. 77. Железные изделия из Безводнинского могильника (муромо-мерянское население, V–VIII вв.). Ан. 415, топор-кельт, погр. 157: а – технологическая схема изготовления (из пакетированной заготовки с последующей закалкой); б/а – фотография микроструктуры, xl 15 (феррит, мартенсит); б/б – фотография микроструктуры, х115 (сорбит). Ан. 409, нож, погр. 53: а– технологическая схема изготовления (вварка стальной полосы в железную основу); фотография микроструктуры, х70 (феррит, феррито-перлит, сварные швы). Ан. 404, нож, погр. 38: а – технологическая схема изготовления (вварка стального лезвия в железную основу с последующей закалкой). Ан 398, нож, погр. 119: а – технологическая схема изготовления (сварка из двух полос с последующей закалкой); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит, мартенсит, сварной шов)

Можно констатировать, что ни по качеству сырья, ни по уровню исполнения кузнечных операций, рассмотренные мечи не выделяются на общем фоне технологических характеристик железных изделий летописных финно-угров. Однако нельзя полностью исключить и их импортное происхождение, поскольку мечи этого времени и на других территориях нередко изготавливались по простым технологиям (Brewer 1976, р. 6).

На основании рассмотренных материалов можно определенно говорить, что принципиальных различий в технике кузнечной обработки мери, муромы и мордвы не наблюдается. Основным поделочным материалом служили железо и малоуглеродистая сталь. Для создания массивных поделок (топоры-кельты, наконечники копий) применялся прием пакетирования заготовок. В основе производства предметов из черного металла лежали простые технологические схемы: целиком из железа и сырцовой стали. Из специальных приемов, улучшающих рабочие качества изделия, очень редко применялась цементация как заготовок, так и готовых орудий (рис. 79).

В целом характеризуя кузнечное ремесло населения Волго-Окского региона (конец I тыс. до н. э. – VIII в. н. э.), можно заключить следующее. На рассматриваемой территории в развитии кузнечного ремесла финно-угорских племен фиксируются две производственные традиции. Одна из них основана на активном применении способов, улучшающих рабочие качества изделий, другая – на использовании простых кузнечных приемов, обеспечивающих лишь формовку изделий. Первая традиция проявляется в культуре дьяковского населения Москворечья и связана с инфильтрацией в местную среду пришлого населения, обладавшего знанием высокотехнологичных приемов железообработки (искусственное получение стали, технологическая сварка, термообработка).

Вторая традиция характеризует кузнечное производство населения периферии дьяковского мира (исключая поселения Варварина Гора и Орлов Городок), носителей культуры рязано-окских могильников и летописных финно-угров. Несмотря на инфильтрацию инокультурных групп населения, железообрабатывающее производство не претерпевает существенных изменений на протяжении всего рассматриваемого периода.

Подводя итоги технико-технологическим характеристикам кузнечных изделий из финно-угорских памятников середины I тыс. до н. э. – третьей четверти I первого тыс. н. э., можно сделать следующие выводы.

Сложение и развитие местных традиций в железообработке в финно-угорском мире приходится на период V в. до н. э. – II в. н. э. Формирование этих традиций в двух рассмотренных регионах – Волго-Камском и Волго-Окском – шло разными путями.

Рис. 78. Мечи из Иваньковского могильника (мордва V–VIII) и технологические схемы их изготовления

Рис. 79. Ножи из городища Березняки. Ан. 680: а – технологическая схема изготовления (целиком из железа); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит, шлаковые включения). Ан. 683: а – технологическая схема изготовления (из высокоуглеродистой стали с последующей мягкой закалкой); б – фотография микроструктуры, х70 (сорбит). Ан. 695: а – технологическая схема изготовления (из пакетированной заготовки); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит, феррит с перлитом, сварные швы). Ан. 698: а – технологическая схема изготовления (из сырцовой стали с последующей закалкой); б – фотография микроструктуры, х70 (феррит, перлит)

В Волю-Камском регионе начало железной индустрии связано с кавказским импульсом, имевшим место в раннеананьинское время. Однако в технике обработки черного металла он не получил дальнейшего развития в местной железообработке. Здесь, начиная с позднеананьинского времени, у финно-угорских народов прослеживается единая линия эволюционного развития кузнечества. Применяются простые технологии, поделочным материалом служили в основном железо и сырцовая сталь. Изделия из специально полученной стали составляют немногочисленную группу. Редко применяется термообработка. Развитие идет в основном по линии металлургии, что выразилось в освоении новых рудных источников, увеличении объема получаемого металла. Импорт железных изделий, который фиксируется на памятниках Волго-Камья, не оказал влияния на местную железообработку.

В Волго-Окском регионе первоначальный импульс в железообработке был также получен извне. Первые железные предметы поступают к финно-уграм в Волго-Окский бассейн из скифского мира. Однако скифское влияние сказалось лишь в появлении на дьяковских памятниках отдельных малочисленных предметов (наконечники стрел, застежки, пряжки). Это было первое знакомство местного населения с новым материалом. Гораздо более существенным был импульс, связанный с притоком в Москворечье (в конце I тыс. до н. э.) новых групп населения, привнесших в местную среду свои производственные традиции: использование цементированной стали, технологической сварки и термообработки. Именно эти традиции получают в дальнейшем развитие у местного населения.

Технологические характеристики кузнечных изделий с остальной территории Волго-Окского региона значительно отличаются от дьяковских материалов. Они демонстрируют, как уже упоминалось, использование простых технологий в изготовлении железных изделий. В этом плане они сопоставимы с характеристиками кузнечных изделий из Волго-Камья и отражают общую финно-угорскую модель технологического развития кузнечного производства.