Исследовательница русской классической литературы создала оригинальный «Этюд о России-матушке…» – лирико-патриотическое сочинение, вобравшее в себя мемуарные сведения. Утверждается исконность многовековой любви к Родине, чувств и убеждений русского народа. Вместе с тем идет речь о значении духовно-нравственного воспитания и образования человека. «Этюд…» может быть интересен тем, кого занимают проблемы судьбы нашего духовенства в XX веке.
v 1.0 – создание fb2 – (nys23)
© В. Н. Аношкина-Касаткина, 2018
© Издательский Дом ЯСК, 2018
© Языки славянской культуры, 2018
…его всегда тянуло на простор, в древнерусскую степь с далекими горизонтами, к холмам былой славы и к местам, возвышающимися в поле русской жизни духовными святынями[1].
Русь, Россия – Земля родная – огромная территория, простирающаяся от северных морей до южных гор, с давних времен поражала красотой, богатством, изобилием своих даров: «О светло светлая и украсно у крашена земля Руськая! И многими красотами удивлена еси: озеры многыми удивлены еси реками и кладязьми месточестьными, горами крутыми, холмы высокыми, дубравами частыми, польми давними, зверьми разноличными, птицами бещислеными»; она славна и «князьями грозными, бояры честными, вельможами многами». Народ здесь – это крестьяне-христиане. Автор назвал свое произведение «Словом о погибели Русской земли» (1238–1246)[2]. Автор тревожился о ее существовании, любил ее, восхищался и призывал к б ережному к ней отношению (впереди – монголо-татарское нашествие и нападение Ливонского ордена). Было предчувствие… А в знаменитом древнем «Слове о полку Игореве» прозвучал призыв постоять за землю Русскую, защитить ее храбрых воинов[3]. А. С. Пушкин впослед ствии скажет: русский человек-герой – это тот, кто способен «победить, иль пасть в пылу сраженья / За Русь, за святость алтаря» («Воспоминания в Царском селе»)[4].
Земля Русская пропитана эмоциями любви, публичными признаниями: «Москва, Москва! Люблю тебя, как сын, как русский: сильно, пламенно и нежно! / Люблю священный блеск твоих седин / И этот Кремль, зубчатый, безмятежный!» (М. Ю. Лермонтов)[5]. Славянофил И. С. Аксаков издавал в 1867 году специальную газету «Москва», в которой выражал и свой эмоциональный настрой и мотивировал особое отношение к Москве русского человека:
Имя Москвы – целое знамя. Называя Москву, мы называем всю Русь. Москва есть символ русского единства – не только государственного, подверженного историческим случайностям, определяемого временными политическими границами, – но высшего единства всей Русской земли в пределах и вне пределов Российской империи. Если возможно было вывести центр правительственный из Москвы, то невозможно ей перестать быть средоточием жизни земской. Москва носительница и хранительница русского народного духа. Москва – представительница тех коренных народных стихий, из которых сложилась Россия: тех земских, долго сокровенных, непризнанных порою загнанных презренных сил, которыми однако ж только и стоит, живёт и держится, только и может быть сильно и славно русское государство[6].
А. С. Пушкин объяснялся в любви не только Москве, но и другому знаменитому городу:
«Я русский, я люблю молчанье ночи мразной…» – так начал А. А. Фет публикацию своих стихотворений в сборнике 1850-го года. А в стихотворении «Чудная картина…» – у него тот же мотив:
Кто же это едет ночью, в санях, по снежной равнине в «одиночестве» (в последней строке выделяется это слово)? Уж не монах ли? Лингвистически образованный Фет знал, конечно, что по-гречески «одинокий» – это
Как много красоты и поэзии в нашем русском Севере! Не только мужское, но и женское сердце отзывается:
А. К. Толстой пропел вдохновенный дифирамб русской степи:
Поэт нарисовал пленительную картину вольной скачки коня по цветущему полю: он мчится, неукротимый, летит стрелой; мил их сердцам – человека и коня – степной простор с темно-голубыми, смотрящими на них цветами.
Я помню вариант этого романса: «Мы собирали их с Олей». Образ девочки с нежным именем Оля или Аннушка гармонирует с цветами, голубыми небесами, свежей майской травой и, несомненно (!) голубыми глазами девочки… Всё в голубом цвете… Нежная любовь к Родине!
Когда я однажды на лекции читала студентам из Киргизии стихотворение А. К. Толстого «Колокольчики мои…», они побросали свои авторучки, перестали писать, их глаза загорелись, они стали улыбаться от удовольствия, слушать. А потом сказали мне, что им очень понятно и близко настроение русского поэта, его образ степи широкой, вольной скачки на коне среди цветов и трав… Красота завораживает… Лермонтов в стихотворении «Воля» назвал русскую степь широкую своей матерью, небо высокое – отцом, а деревья, их ветви – своими братьями, которые приветствуют поэта прикосновением к нему. «Люблю Россию я…» – признавался он, рисуя ее густые леса, реки, разливающиеся, как море, дальние дороги, по которым он скачет в телеге и день и ночь, смотря на дрожащие огни «печальных деревень», но «с отрадой» видит «полное гумно», обустроенную избу и довольный в праздничный вечер простой народ:
Как же не простить их в эту праздничную ночь? О чем мирно гутарят они? – О политике: «Будет ли война?» «Или минет нас это злое бедствие?», «Кто виноват?», «Что делать?», «Чем люди живы?»[12]. Наша классическая литература сообщала, о чем думает русский народ.
Покрыто, устлано наше безмерное пространство Русской земли с давних времен храмами и монастырями. Это и Сергиев Посад с его знаменитой Лаврой.
Святое место заботливо ухожено, пригодно и для жителей, и для гостей, которых там всегда много; везде расставлены скамейки, чтобы можно было, отдыхая, смотреть с разных мест видную Святую лавру. Красив рельеф холмистого, овражистого и такого живописного города, притягивающего к себе паломников. Они идут и едут также и к святыням Московского Кремля, к Исаакию в Петербурге, по Волге плывут к святым островам Валаама, на Соловки, посещают монастыри и отдельные храмы Великого Новгорода и Пскова, всегда наполненные богомольцами. Знаменит и любим Иоанно-Богословский монастырь Рязанской епархии с его святым источником, купелью. А далее – Дивеево, святое место Серафима Саровского, где бесконечные толпы паломников хотят приложиться к праху святого, по грузиться в святые воды его колодца, полюбоваться его храмами, подышать тем воздухом… Я знаю людей, которые ежегодно, летом целой семьей из трех поколений приезжают к батюшке Серафиму, чтобы помолиться ему, прикоснуться к его святости.
Знаменита Оптина пустынь, притягивающая к себе и полного духовных исканий, сомнений в самом себе Л. Н. Толстого. Его любимая сестра Мария подчинила свою жизнь духовному руководству св. отца Амвросия; позже она поселилась в Шамординском монастыре близ Оптиной пустыни. Здесь надо было бы сказать и о Киеве, но мое перо как-то споткнулось и подломилось. Прости, дорогой читатель!
Не забудем и Рогожскую слободу старообрядцев, верных древним нормам православия.
Храмы и монастыри, храмы и монастыри – и так до последних границ Сибири, Дальнего Востока и Севера России – свидетели российской святости, старинные и новые, созданные и благословленные нашим православным духовенством.
Митрополит Калужский и Боровский Климент сделал содержательный (такой нужный ныне) обзор творчества современных писателей – лауреатов Патриаршей литературной премии, он назвал И. Богданову, Д. Володихина, В. Дворцова, В. Лихоносова, поэтов и писателей из духовенства: иеромонаха Романа, прозаика Б. Спорова, А. Ткаченко, протоиерея Ярослава Шипова. «Сегодня уже обоснованно можно говорить о таком талантливом явлении в нашей современной литературе, как священническая проза»[13].
«Куда движется история?» – спросил философ-литературовед Б. Н. Тарасов[14]. Я думаю, к религиозности и церковности. По воле Господа человек разумен: нельзя же допускать гибели человеческого рода, ведь открыт путь к его спасению…
Рядом со святыми местами в нашем безмерном русском пространстве разместились почитаемые особенно светской интеллигенцией, знаменитые, с удовольствием посещаемые места жизни любимых писателей-классиков, художников, композиторов. Не так уж далеко от Сергиева Посада находится живописная усадьба Аксаковых Абрамцево, на близлежащей дороге – Мураново Боратынских и Тютчевых, а в Брянской обла сти, в Овстуге, – тоже заботливо ухоженный тютчев ский дом, он и в Армянском переулке Москвы. Захарово[15], Михайловское – любимые, прекрасные памятные пушкинские места. Середниково М. Ю. Лер монтова тоже очаровывает своих посетителей, поклонников поэта. Ясная Поляна[16] близ Тулы – авторитетнейший музей-заповедник Л. Н. Толстого; здесь хранятся важные документы, редкие книги и рукописи, созданы научные экспозиции; здесь проводят не только многочисленные экскурсии для всех любящих писателя, но и научные конференции, издают книги об этом нашем классике.
Щелыково А. Н. Островского – знаменитое, живописнейшее место, тоже и Спасское-Лутовиново И. С. Тургенева в Орловской губернии; не менее любимые и бережно охраняемые чеховские места в Таганроге, в подмосковном Мелихове, на Сахалине. Обличительные картины и социальные выводы писателя («всё просахалинено» у нас), однако, сочетались с гуманным скептицизмом («никто не знает настоящей правды»), а она в неприятии обывательщины и духовного рабства и в утверждении «высоких требований к жизни» (В. Б. Катаев)[17].
Обожаемый современниками и потомками лирический поэт Сергей Есенин поселился не только на Рязанской земле, но и в наших столицах, в разных местах Руси Великой[18]. Станица Вешенская в ростовской области не менее знаменита как родина М. А. Шолохова. Его приверженность к родной земле – России отразилась даже в самих названиях всем известных произведений: «Донские рассказы», «Тихий Дон», «Поднятая целина», «Они сражались за Родину»[19]. Не забудем и «Дом-музей М. М. Пришвина в подмосковной деревне Дунино.
Места жизни любимых, почитаемых писателей, их дома, разбросанные по всей Руси-матушке, притягивают к себе, формируют особые симпатии, нравственные предпочтения, воспитывают.
Не менее важны поселенцы русской земли – учебные заведения: средние школы с бесплатным десятилетним обучением азам всех главных наук – гуманитарных, точных, естественных. Знание родного языка обязательно, Пушкина и Лермонтова любят все, знание родной истории (старинной и новой) тоже обязательно, также и географии, физики и т. д. и т. д. Культурные молодые люди выходят после пребывания 10 лет в школах под надзором и обучением учителей. Конечно, преувеличивать ничего не следует, предела совершенствования не существует (а критика школьного дела – любимое занятие критиканов). Но во всяком случае выпускники средних школ подготовлены к выбору своей дальнейшей дороги жизни.
Мне хочется сказать благодарственное слово высшим учебным заведениям – прежде всего педагогическим институтам. Их было множество в ХХ веке. Они существовали рядом с университетами не только в больших городах, но и в «маленьких» – тоже: в Благовещенске, Мичуринске, в городах Подмосковья…
Педагогические институты имеют и свои преимущества перед университетами, которые более элитарны, а пединституты – более демократичны. Они расположены ближе к сельской местности. Деревенские ребятишки скорее (дешевле) достигают дверей вуза. Требования для поступления в педвуз доступнее. Дальнейшие места работы очевиднее (срок обучения был короче), характер будущей работы понятнее: только что сами учились в школе, любимые учителя еще рядом. Нередко студентами пединститутов являются дети, родители которых – сами школьные учителя. Хорошая традиция! Она заметна и у врачей, артистов, музыкантов, у сталеваров (как известно), у ученых, у духовенства…
Профессия учителя с древних лет была особенно почетна. Она превратилась лингвистически в наименование даже не служебной профессии, а нравственного предназначения, нравственной роли человека в жизни, его общепризнанного духовно-нравственного достоинства.
Не так уж редко приходится наблюдать, как студенты университетов, рекомендованные для проведения в дальнейшем научно-исследовательской работы, попав в среднюю школу, отдают ей предпочтение. Они увлекаются школьной работой, воспитанием детей, творчеством уроков (вводя в них элементы искусства – театрального, музыкального и проч.), проводят экскурсии по интересным местам, организуют олимпиады, литературно-исторические вечера… Что может быть важнее, увлекательнее формирования настоящего человека?
Только талантливые дерзают! А они всегда есть в педвузах и университетах.
Университеты, нередко живущие в больших городах одновременно с пединститутами, делают, конечно, одно общее дело: интеллектуально-нравственно готовят студенческую молодежь к большой общественно значимой научно-исследовательской работе по избранной специальности. Студенты должны самостоятельно создавать труды или в письменном виде, или в виде археологических находок, анализируя их, или в виде создания новых приборов, технических обновлений и т. п.
Университеты, в отличие от пединститутов, требуют от поступающих на обучение более высокого уровня специальных знаний, особого служения – преданности исследуемому предмету, требуют открытий, новизны в итоговых работах, не только научной эрудиции, но и творческого дерзания в самом исследовании. Университетов меньше в стране, чем пединститутов, они могут существовать лишь в городах, где есть солидные, предпочтительно, научные библиотеки. И учащимся, и обучающим их нужны особые книги: научные, авторитетные, фундаментальные труды, и прошлых веков, и новейшие, и отечественные, и зарубежные. Обычно университеты и пединституты успешно взаимодействуют, проводят научные конференции или общие ученые советы, печатают свои труды в объединенных сборниках, помогают в рецензировании монографий, диссертаций, разной печатной продукции.
В настоящее время многие прежние педагогические институты превращены в университеты или слиты с ними.
Привожу по данным интернета перечень наиболее знаменитых педвузов.
Пермский государственный гуманитарно-педагогический университет 46030
Новосибирский государственный педагогический университет 41150
Армавирский государственный педагогический университет 40891
Чеченский государственный педагогический университет 25033
Волгоградский государственный социально-педагогический университет 23903
Лесосибирский педагогический институт – филиал Сибирского федерального университета 22042
Ярославский государственный педагогический университет им. К. Д. Ушинского 14927
Педагогический институт им. В. Г. Белинского Пензенского государственного университета 13977
Таганрогский институт имени А. П. Чехова (филиал) ФГБОУ ВО «РГЭУ (РИНХ)» 13401
Ульяновский государственный педагогический университет имени И. Н. Ульянова 12933[20]
И дальше следует огромный перечень университетов и педвузов, есть отличная возможность у современной молодежи выбрать вуз для обучения, есть возможность стать научно образованным, полноценно культурным человеком. Наша страна – людей просвещенных и культурных, осознающих это и гордящихся: «Пушкин – наше всё…» Повторяем слова, равняясь на любимого поэта как на наш национальный символ высокой культуры.
Земля амурская была, есть и будет русской!
Министерству просвещения, бывшему раньше, по словам старшего поколения, «родным домом» для сотрудников вузов огромной страны, надеюсь, таким оно остается до сих пор, хочется пожелать ему не сокращать вузы, не уменьшать их количе ства – талантливой молодежи у нас так много! Не следует закрывать перед нею двери вузов.
Сегодняшнее время актуализировало проблемы семьи, ее сущности, этики, традиций. Вместе с этим усиливается интерес к родовым связям и отношениям. Разве это нравственно, этично забывать собственных родственников, предков? Ведь они строили Русский Дом задолго до нас.
Помнил, ценил (но и объективно-добродушно относился) свое происхождение А. С. Пушкин – шестисотлетнее дворянство. И Л. Н. Толстой осознавал важность заслуг перед Россией своего графского рода. Он любил родню, с детства будучи окруженным тетушками, двоюродными братьями и сестрами.
Не претендуя на какие-либо сравнения, хочу поведать и закрепить на бумаге сведения о роде нашей семьи (к этому побуждают и мои друзья).
Наша ветвь рода Беляевых восходит по преданию (рассказам-воспоминаниям моих бабушек) к Херсонскому, духовнику на женской половине царского дома наших государей: Александра II – к 1860–1870-м годам, а возможно, и к 1880-м, времени Александра III. Дочь Херсонского Евгения вышла замуж за священник а Петра Беляева, который жил в Лихвине[21] в большом деревянном одноэтажном доме с яблоневым садом (фотографию этого дома мне показывали).
Современная газета «Аргументы и факты» рассказывает о Лихвине-Чекалине: он самый маленький город в России, расположен в 120 км от Тулы, в нём всего 15 улиц, 266 домов, 965 жителей. «Знаковыми местами» считаются собор, которому почти 200 лет, средняя школа, Дом культуры, библиотека, пожарная часть (и пожаров в городе, слава Богу, нет), вокально-инструментальный ансамбль, почта. А особая гордость города – старинное здание Дворянского собрания, тюремный замок, городское казначейство. Но посетителей города привлекает больше всего «лихвинский геологический разрез», давность которого 400 тыс. лет. Ледник оставил «свои метки»: «сковал» диковинные растения, рыб и даже немного остатков мамонтов.
Но город маленький, и в 1950-х годах и позже у нашего правительства возникала мысль сделать Лихвин-Чекалин селом, и даже предлагали горожанам (сельчанам) в связи с этим некоторые материальные привилегии. Но чекалинцы собрались на сход и… отказались категорически! ‹…› «Мы были городом, городом и останемся!» – гордо заявили лихвинцы-чекалинцы («Нас за копейки не купишь!» // АиФ. 2017. № 38. С. 19. Материалы подготовили Ю. Шигарёва, редактор рубрики, Н. Бояркина, И. Малина, Т. Остапова, Е. Скуратова, Н. Халезова).
На речке Тихвинке явилась, по преданию, икона Пресвятой Богородицы – Тихвинская икона[22]; ею крестили там новорожденных. Список этой иконы перешел по наследству моей бабушке Екатерине Петровне Беляевой и бережно хранится.
У Петра Беляева было много детей (Петровичей): первым был Николай (высказывалось мнение, что первому внуку давалось имя дедушки, следовательно, можно предполагать, что о. Херсонского звали Николаем). Не могу перечислись всех его детей по старшинству, но запомнились они таким образом: Николай, Мария, Ольга, Елизавета, Владимир, Екатерина, Вера, Григорий, Евгения (возможно, был еще Петр, но воспоминаний о нем как-то не сохранилось).
Их история жизни такова.
У Николая Петровича Беляева, священника, жившего в Саратове на (ныне) Железнодорожной улице в большом деревянном одноэтажном доме (он сохранился в сильно реставрированном виде), было много детей, племянниц, вообще родственников, которые время от времени у него жили. Двери дома не запирались, в семью приходили и знакомые, и нищие люди. Всех принимали, кормили, утешали, у них гостили родственники. Его дети – Алексей, Варвара, Ольга, Владимир, Иван, Лидия, Александр. Варвара Николаевна, двоюродная сестра и подруга моей матери, вышла замуж за капитана 1-го ранга Георгия Анатольевича Фелицына, и они поселились в Ленинграде; их дочь Наталия Георгиевна вышла замуж за Дмитрия Солтановского, у них двое детей – Иван и Елена Солтановские. Сестра Варвары Ольга Николаевна жила в их семье, а работала сестрой милосердия. Все они очень дружелюбны, гостеприимны.
О Марии Петровне Беляевой у меня нет сведений, но я вспоминаю с благодарностью, как она меня научила молитве «Отче наш…», я была тогда маленькой девочкой – это было в начале 1930-х годов.
Ольга Петровна Беляева вышла замуж за священника Александра Прозоровского, богатого человека, имеющего свечной завод; они помогали бедным родственникам. О. Александр Прозоровский пострадал при советской власти.
Елизавета Петровна Беляева вышла замуж за Геннадия Ховрина, кажется, инженера. Они жили в Москве, их дочь Евгения стала летчицей, летала на дирижабле; мне показывали фотографию: она стоит рядом со своим дирижаблем. Когда сейчас по телевидению показывают в какой-то рекламе бабушку – «на небесах» (в дирижабле), я думаю, что это – наша бабушка. Ее сын Вадим женился на еврейке и вошел в ее семью. Ховриных родственники очень любили за порядочность и доброту.
Владимир Петрович Беляев стал юристом, женился на красавице-армянке Таисии Арсентьевне: наши родственники единодушно ее хвалили за легкий характер, радушие, гостеприимство. Они жили в Москве, в Сокольниках. Их дочь Евгения была музыкальным работником, кажется, одно время – пионервожатой. Моя мама у них гостила, дружила со своей двоюродной сестрой Евгенией; их дочь Ольга, которая вышла замуж за Боголюбова, тоже из духовного рода, живет до сих пор в Москве и любима всеми нами, родными.
Екатерина Петровна Беляева (моя родная бабушка) вышла замуж за однофамильца – священника Александра Беляева. Он служил в поселке завода Гутта. Годы жизни Екатерины Петровны – 1880–1937. Батюшка Александр, мой дедушка, мало пожил на свете: он умер в 1904 году, когда его старшей дочери Екатерине Александровне (5.IV.1900–29.V.1999) было всего четыре года, а ее сестре Софии Александровне (1902–1975) – два. Екатерина Петровна овдовела в 24 года, имея двух маленьких дочек, ей очень помогали родственники и крестьяне поселка. Муж Ольги Петровны (сестры Екатерины) Александр Прозоровский платил за обучение Екатерины-дочери в саратовской гимназии, а жила эта девочка Екатерина Александровна в те годы у Николая Петровича Беляева, своего дядюшки. Вскоре и ее матушка со второй дочкой Соней переселились в Саратов.
Екатерина Александровна Беляева училась в Саратовском университете на историко-филологическом факультете, там она познакомилась со студентом Николаем Васильевичем Касаткиным, специализирующимся в области философии и психологии, вышла за него замуж, сменив фамилию.
Софья Александровна, ее сестра, осталась жить в их семье, участвовала в воспитании их дочерей – Веры и Софии, а сама работала учительницей химии и биологии.
Вера Петровна Беляева вышла замуж за священника Василия Немирова. Они жили в Калуге. Батюшка Василий пострадал при советской власти, был арестован и в ссылке скончался. Его сын Николай служил при церкви в Калуге. В годы Великой Отечественной войны он оставался в своем городе, охранял церковь и получил благодарность и добрую память горожан за спасение колхозного стада от фашистов. Он долго пожил на свете. Его в Калуге помнят до сих пор. Дочь Веры Петровны Немировой, Вера Васильевна Немирова, у спешно работала учительницей музыки и была известна среди музыкальных педагогов Москвы как почитательница пианиста и музыкального педагога Г. Г. Нейгауза, она посещала и протоколировала его уроки в течение ряда лет. Их брат Владимир Васильевич Немиров работал продавцом книг, был большим книголюбом, особенно он любил книги о ранних христианах, он давал их читать своим друзьям.
Более смутные у меня представления о моих дедушках, Григории Петровиче и, кажется, еще был Петр Петрович. Один из них женился на цыганке; никто о ней ничего критического не говорил, только хорошее… Но дочка ее Люся часто была у нас в гостях, и воспитательные беседы с ней проводила моя бабушка Екатерина Петровна. О чем они говорили, я не знаю, но что помню – Люся была очень хорошенькая, кудрява я, и мне она нравилась. Григорий Петрович Беляев, по мнению родственников, несколько авантюрная личность. Он, говорят, эмигрировал, «бежал», во Францию во время Революции или Гражданской войны и организовал там русский хор в каком-то ресторане.
Евгения Петровна Беляева, очень красивая на фото, замуж не выходила, ее сестры и племянницы, особенно Вера Васильевна Немирова и Евгения Геннадиевна Ховрина, с ней переписывались, дружили, помогали материально. Жила она где-то на юге России.
У Владимира Николаевича Беляева, жившего в Саратове и работавшего на железной дороге, я временно жила на квартире. Он в те годы уже был на пенсии, болел. Его жену звали Мария Васильевна, она была тоже пенсио нерка, и оба они были очень радушны, заботливы, мне у них хорошо жилось в период нашего переселения из Сибири на родину, в Саратов.
У Марии Васильевны была сестра, участница Великой Отечественной войны; тогда, на войне, она познакомилась с грузином, они подружились, полюбили друг друга, поженились и уехали в Тбилиси. Их дочка, племянница Марии Васильевны, приехала в Саратов, возможно для поступления в вуз на обучение. Эта совсем юная девушка была замечательно красива (полугрузинка-полурусская); в нашем роду ну просто «интернационал» состоялся: есть армянка, еврей, цыганка, грузин, а живя в Сибири, наша семья очень подружилась с белорусской семьей профессора Г. П. Блинкова, его женой Людмилой Петровной и дочерью Верочкой. Все праздники мы встречали вместе… Моя родная сестра Софья вышла замуж за украинца Алексея Скрипниченко. Да, мы – интернационалисты.
И вот эта юная красавица из Тбилиси меня поражала тем, что ежедневно ходила по комнатам наших дядюшки и тетушки взад и вперед, бегала и твердила, неустанно повторяла: «Ах, Муслимчик! Ах, Муслимчик! Ах, Муслимчик!» Я ее не понимала и попросила объяснения у нашей тети Маруси. Она сказала: «Это Муслим Магомаев, знаменитый певец из Азербайджана, обладающий замечательным голосом, редкой красоты». С тех пор я тоже ловлю момент, когда можно услышать пение Муслима Магомаева, тоже восхищаюсь его мелодиями любви, очарованием его голоса. Азербайджан навсегда для меня слился с образом знаменитого певца, и он сам стал символом своей страны, которая слилась с его мелодиями любви. А сейчас мы горюем о безвременной кончине знаменитого тоже любимого певца Дмитрия Хворостовского, даже не столько звучат в сердце его оперные арии, сколько песни военных лет: в них наша боль и слёзы страданий, гордость и слава побед, любовь к матушке Родине… Чудный голос певца!
Вообще в нашем роду среди искусств особенно выделяли и отдавали предпочтение музыке и пению. Надо признать, что священники, служившие в церквях, очень, очень и разносторонне талантливы…
У старшего поколения – моих родителей, Екатерины Александровны и Николая Васильевича Касаткина, который присоединился к нашему роду Беляевых, – была трудная жизнь. 1920-е – 1930-е годы, время голодной жизни в Саратове, были направлены на спасение семьи. Мама мучилась, видя, как дети ищут хотя бы черствую корочку в буфете. Второй голод семья пережила во время Великой Отечественной войны. Было даже так: старшие в семье – бабушка, Екатерина Петровна, отец семейства Николай Васильевич – и двое детей Соня и Вера сели на пароход и поплыли по Волге, не зная куда – просто туда, где нет голода. По пути они узнали, что он отсутствует в Чистополе. Там оставили пароход, сняли какое-то жилье (было жаркое лето) и стали жить по очереди с дочерьми, покупали на базаре муку для лепешек, большую роль в их питании играла земляника, которой была усыпана поляна рядом с их жильем и опушкой леса. Так спасали мои родители нас, своих детей.
Но и в те годы, и во время бедствий Великой Отечественной войны у мамочки было правило – делиться с каждым, кто появлялся в доме, она кормила моих одноклассников-девочек, заходивших к нам, своих сотрудниц, которые ее навещали. Уроки дядюшки Николая Петровича, у которого она жила в детстве, не прошли даром. У нее, как и у ее матери Екатерины Петровны, было доброе сердце. К тому же она с юности была привержена христианской этике, много думала об этом и вырабатывала свои правила жизни.
Моя мать, Екатерина Александровна, которая росла без отца-священника, начала свой рабочий путь жизни с 16-ти лет, она работала в школе рабочей молодежи, преподавала русский язык и литературу, потом в общей школе (наверное, в младших классах).
Я помню, в день отъезда из Саратова наша квартира наполнилась детьми, ее учениками, которые любили свою учительницу и принесли ей в подарок – каждый – почтовую открыточку с картинкой: то Поленова «Московский дворик», то Остоухова «Осенний сад», то Левитана – какие-то летящие в небо птицы. Особенно меня заставлял задуматься (на картинке) мальчик, сидящий на ступенях, наверно, церкви, оборванный, в черной одежде, какой-то весь черный – видно, нищий. Он запал в мою память, и я время от времени в своей жизни вспоминаю его и жалею. Все эти подарки-открыточки мы собрали и поместили в специальном альбоме, который до сих пор хранится.
Мамочку, Екатерину Александровну, все любили, кто знал ее. Особенно в Мичуринске, в пединституте которого она работала в 1960-х годах (семья нуждалась в заработке). Мама жила в преподавательском общежитии, с общей кухней, постоянным общением с коллегами. Все ей нравились, со всеми она дружил а, пединститут был рядом, пешком она ходила на работу и домой, даже в «окна» между лекциями одного рабочего дня. Она восхищалась красотой города, его окрестностей, речки Лесной Воронеж. У мамы был легкий характер, она умела видеть в жизни прежде всего светлые стороны.
Кандидатскую диссертацию о военно-патриотических одах XVIII века она готовила и защитила под руководством акад. А. И. Белецкого, о котором вспоминала с неизменным уважением. Она специализировалась в изучении и преподавании древнерусской литературы, русской литературы XVIII века, а также фольклора (устного народного творчества). Однако со временем ее всё больше стала привлекать и новейшая русская литература, ее она стала изучать вместе со студентами в Мичуринске. И это надолго осталось в ней…
Активное чтение, она не могла обходиться без него – любила литературу, привело к слепоте ее глаз – глаукоме и катаракте. Сделали вначале удачную операцию, но полного излечения не было. Годы ее жизни продолжались в полной слепоте… Мамочка всё переносила без жалоб, без уныния. Ее доброе сердце, любовь к нам, родным, друзьям, знакомым, приходящим ее навестить, всегда радовали. Главное, что она просила нас всех: читать ей всё, что угодно. Я ей читала свои статьи, внук – свой учебник истории, знакомые – новые газеты. Так мною были постепенно прочитаны вслух «Дети Арбата». Ей всё было интересно, у нее была хорошая память (и мне она напоминала о моих очередных делах). В старые годы, когда ей уже исполнилось 90 лет, в ней пробудился литературно-творческий дар. Она сочинила, а я издала дорогую для меня книжечку:
Записала я повествование своей матери, которая родилась в 1900 году, а умерла в 1999 (29 мая). Столетие прошло через ее жизнь. Она потеряла зрение в свои последние годы, однако опыт жизни сохранялся в ее сознании. Она была очень общительным человеком и к ней, где бы ни находилась, а она жила в нескольких городах, приходили люди – знакомые, родные, соседи, сослуживцы, знакомые знакомых, чтобы рассказать о каких-либо событиях своей жизни или протекающего дня. Она была хорошей слушательницей, а у людей постоянно возникает необходимость высказаться о наболевшем, о каких-либо душевных или житейских коллизиях. Она доброжелательно слушала. В конце жизни, когда ослепла, ее стали посещать «видения», их происхождение неясно, пусть психологи объясняют их происхождение. На основе таких «видений», и в то же время и размышлений о пережитом она создала в своем воображении и продиктовала мне в течение нескольких месяцев свое повествование. Это не автобиография и не биографии знакомых, хотя, конечно, все ее многолетние впечатления и знания преломились в ее рассказываниях о дальнем прошлом и о близком[23].
В своих философских размышлениях о жизненном потоке, о человеке в нем она сближалась и с Ф. И. Тютчевым:
и с Н. А. Некрасовым:
Родная сестра Екатерины Александровны, Софья Александровна, осталась жить в этой семье, участвовала в воспитании дочерей сестры – Софии и Веры, работала учительницей, преподавала химию и биологию.
По инициативе Екатерины Александровны наша семья в послевоенное время взяла на воспитание осиротевшую в те годы девятилетнюю девочку Ларису, она у нас закончила среднюю школу, медицинский вуз, выдали ее замуж за талантливого студента Викентия Пекарского. Её судьба сложилась очень счастливо. Муж стал знаменитым в Томске хирургом, профессором, академиком медицинских наук. Ее дочери Марианна и Екатерина Пекарские пошли по дороге родителей; они очень хорошие, всеми уважаемые люди.
Николай Васильевич Касаткин (1890–1974) мой отец и муж Екатерины Александровны занимал особое, привилегированное место в нашей исключительно женской семье. Он был единственным мужчиной у нас, и все мы его очень любили, почитали, ставили в особое положение. Только у него, в каком бы стесненном жилищном состоянии мы ни находились, была отдельная комната с особым стилем – библиотечным… Папочка не отличался общительностью, он во многом был аскетом. Часто отказывался от общей трапезы, у него были свои правила жизни: утром гимнастика, подготовка к лекциям – это размышления. Он обладал прекрасной памятью, хорошей личной библиотекой: полное собрание сочинений В. С. Соловьёва, труды А. Ф. Лосева и др. книги; к сожалению, не все они сохранились в процессе наших переселений. Я на всю жизнь запомнила некоторые его заветы. Однажды он мне сказал (хотя я и в детстве не была врунишкой): «Врать – это неблагородно». Он сам говорил всегда только то, что соответствовало его убеждениям и нравственным чувствам, никогда не фальшивил. Если нельзя было говорить откровенно, он уходил от общения, уединялся. Он терял интерес к разговору. Очень любил молодежь, детей, моих школьных и студенческих лет подруг, так как они говорили то, что чувствовали, о чем думали. Папочка много времени уделял своим дочерям. Как психолог записывал и изучал наши разговоры, философствовал с нами, выводил нас на природу, учил любоваться ею. По-особому он относился к воде, текущему потоку. Он приводил меня или нас с сестрой к Волге, либо к какой другой близлежащей реке. Мы стояли на высоком берегу, и он говорил: «Смотрите на воду на жизнь реки». Я думала: «Зачем смотреть?» Но была всегда послушной. Смотрение на речной водный поток погружало в какое-то странное состояние: отрешенности, какой-то умиротворенности созерцания, духовного успокоения. Говорить не хотелось, в подсознании что-то возникало… Впоследствии я ассоциировала это состояние со стихотворением Ф. И. Тютчева, которое и папа очень любил и хорошо знал: «Последний катаклизм»:
Может быть, созерцание речного водного потока пробуждало какие-то интуиции, касающиеся далекого прошлого или будущего человеческого рода и всей истории…
В конце жизни он увлекся творчеством Достоевского и создал книгу «Тайна человека. Своеобразие реализма Ф. М. Достоевского» (изд. 1994) (мое участие в ней мизерное), а также написал обширную статью «Платон и Достоевский» (1973–1974), без всяких соавторов, мне в опубликованной статье принадлежит лишь «Послесловие» о научных принципах Н. В. Касаткина.
Я наследовала многие качества своих родителей и сознательно стремилась это делать. Мой внук Борис больше по типу личности восходит к прадедушке – Н. В. Касаткину, хотя он унаследовал и дедушкины качества – Петра Михайловича Коптелова. Вообще прихожу к выводу: наследственные, генетические качества личности человека очень сильны и значительны.
Если говорить об истории близкого нашей семье рода Касаткиных, то она романтична. Во врем я Крымской войны 1860-х годов молодой офицер из Эльзаса Пьер Линдер попал в плен нашей армии. Плен он отбывал на Севере России. Отбыв плен, вернулся в Эльзас. Но Россия и русский характер ему понравились (пишу по словам моего отца), и он вернулся теперь уже по северным морям в Россию. Поселился там же, на Севере, стал работать помощником землемера, женился на крестьянской девушке. В тех местах крепостного права не было. Она была свободным человеком, поражала красотой, но была больна эпилепсией («падучей»). Однако семейная жизнь состоялась и была благополучной. Супруги любили друг друга, и болезнь никому не передалась по наследству. Видно, много молились… Всё это было где-то недалеко от Вологды. Я заметила, что мой отец к этому городу относился с какой-то нежностью, будто к своей прародине. Потом они переселились в Саратов. Их дочь Вера (меня назвали, похоже, в ее честь) вышла замуж за Василия Матвеевича Касаткина, железнодорожника в нашем городе. Его очень уважали, их сын Николай стал моим отцом.
Заканчивая обзор моего рода Беляевых, я вспоминаю мнение моей матушки, с которым переплетены и мои мысли, о воплощении русского национального характера в наших людях (родне). Она называла эти качества: простодушие, отсутствие лукавства, хитро сплетений, мелочности в оценках, правдолюбие, неприятие злословия, озлобления, но готовность прощать, добродушие, широта души. Легко расстаемся с финансами, монеты вытекают из карманов и кошельков (но без расточительства!). Отношение к труду: одни уходят с головой в трудовую деятельность, отдаются работе полностью, говорят и думают о ней постоянно. Имеют успех. Другие осознают механические начала в работе и заявляют: «Не хочу вертеться, как белка в колесе», их упрекают за лень; на самом деле здесь тип людей философствующих, созерцательных.
К числу наших недостатков относится недооценка порядка в быту: книга может лежать – «дремать до утра», не только «под подушкой» у дочери, но и под кроватью, на стульях, вместе со старыми газетами, с бумажными мелочами. Вещизм, рассудочность, упорядоченность, лакировка всего и вся, формализм – не наша стезя жизни.
Говоря об основных объединяющих народ-нацию проявлениях, следует указать на язык – речевое общение. Русский язык хорошо развит, богат, проверен в более чем тысячелетней эволюции, он объединяет огромное число людей и целые народы, родственные или дружелюбные в отношениях с Россией. Конечно, и в русском языке, как и в других, в сфере речевого общения на первое место выходят приветствия как показатель нравственности:
Но следует указать на грандиозный языковой пласт, имеющий глубокие исторические корни, – ИМЕНА. Имя человека может быть национально русское, но чаще уходит в глубину веков: имеет мифологический исток, часто индоевропейский, может иметь арабское, тюркское происхождение, а может – и новейшее. Особенно этически значительно, когда имя человека закреплено личностью святого. Тогда само имя этически обязывает ко многому…
Могу перечислить преобладающие имена рода Беляевых в порядке частотности их употребления. Возьмем мужские имена: Пётр, Николай, Владимир, Алексей, Александр, Василий, Иван, Матвей, Михаил, Фёдор, Григорий, Юрий, Вадим, Дмитрий, Илия, Сергей, Вячеслав, Борис и рядом с ним – два брата (с отцовской и материнской стороны), оба получили имя Глеб. Чудеса! Павел Боголюбов – такова фамилия нашего родственника!
Женские имена – тоже в порядке частотности: Евгения, Вера, Ольга, Екатерина, Мария, Елизавета, Софья, Любовь, Людмила, Татьяна, Наталья, Елена, Анна, Варвара, Юлия, Ирина, Лариса, Таисья, Прасковья.
Может быть, не все наши имена вошли в мой перечень, но именно об их носителях родственники рассказывают.
Перечень, конечно, не полный, но всё же основной фонд наших русских имен виден, и он сокровище Русского Дома, которым должно дорожить, его беречь, охранять. Русские имена – великая ценность нашего языка – национальное достояние.
Думается, что судьбы рода Беляевых в ХХ веке во многом характерны для духовенства той поры. Несмотря на официальный атеизм, гонения на церковь, страдания многих священников, наша православная церковь сохранилась и в те трудные времена. Мирным способом она противостояла официальному атеизму. Церковь существовала и продолжала служить православным людям. Меня, родившуюся в 1929 году в Саратове, моя бабушка Екатерина Петровна окрестила и водила в церковь в 1930-х годах. Мою сестру Софью, родившуюся в 1925 году тоже окрестили. Вообще, видимо, наше поколение людей оказалось крещеным в православной вере.
Хотя наши батюшки, служившие в те годы в церквях России, много пострадали, их семьи – жены и дети – продолжали жизнь в новых условиях. Они терпели, смирялись, страдая, прощали, видели вокруг себя много хороших людей и стремились им помогать, служить, любить их, понимать новую жизнь. Жены и дети священников работали, занимая обычно скромные должности, но полезные, необходимые для общества: сестры милосердия в больнице, лаборантки-помощницы во время важных опытов ученых в научных либо учебных заведениях, работали школьными учителями, часто музыки, нередко и в детских садах. Но были и крупные ученые высокой степени, обладающие авторитетом. Мужчины нередко действовали в книжном производстве, торговле, на транспорте и, конечно, при церквях. Старшее поколение женщин посвящали себя семье – заботам о детях, их воспитанию, их здоровью, школьному обучению, а также всем многочисленным мелочам (но таким важным) домашней жизни.
Многие, многие вносили в новую жизнь свой полезный труд.
Мы, дети, чаще внуки священников той поры, побывали и в октябрятах, и в пионерии, и в комсомоле… Для многих из нас вступление в комсомол оказалось проблемным. Как быть с атеизмом? Мы ведь росли в семьях верующих. Но старшее поколение объяснило: социализм-коммунизм не противостоит христиан ству. Сравни заветы: «возлюби ближнего, как самого себя», «не убий»; с другой стороны, принцип: «человек человеку – друг, товарищ и брат», «один – за всех, и все – за одного». Еще: «шесть дней в неделю трудись, а седьмой – отдай Богу»; новое правило: «кто не работает – тот не ест», новое общество – людей трудящихся.
Несомненно, церковь побеждала официальный атеизм не в 1990-е годы, а с самого начала ХХ века, и в годы революции, и Гражданской войны, страдала, но побеждала. Уже после Великой Отечественной войны в наш вуз, где я работала, приезжал лектор из ЦК КПСС; нас, сотрудников и студентов, собрали в большом зале, и он прочитал лекцию об отношении к религии. Главный тезис лектора был таков: нельзя спрашивать человека, верит ли он в Бога? Существует свобода совести. Дело совести каждого человека – верить в Бога или быть атеистом. Голос совести каждого человека должен дать ответ на заветный вопрос… Давить на совесть, заставлять человека нельзя.
К лектору из аудитории посыпались вопросы (записочки): «Верите ли Вы в Бога?» Он уходил от ответа, и его слушатели посчитали: он верующий.
Я знала молодую особу, комсомолку, мою приятельницу, которая стала экспериментировать. Своих друзей-комсомольцев и даже партийных работников разных рангов она спрашивала в доверительной обстановке: «В Бога верите?» И, по ее словам, слышала всегда один и тот же ответ: «Что-то есть…» А вариант ответа: «Я как-то Это по-своему понимаю…» Подобные ответы свидетельствуют не об атеизме, а о неясности, затемненности религиозного сознания. Отсутствует религиозное просвещение человека. Он чувствует Высшую духовную Силу, влияющую на его жизнь, но не знает, как ему быть в этой ситуации. Он не просвещен.
В 1990-е годы, когда руководители нашего государства открыли двери церквей, вошли в них и молились, когда пример был дан, наш русский, российский народ устремился в церкви. Выстраиваются огромные очереди, чтобы приложиться к привезенным из святых мест Поясу Пресвятой Богородицы, мощам святого Николая Чудотворца. Религиозные чувства и настроения народа в наше время получили свободу выражения. Религиозное просвещение необходимо людям. И школа, и церковь, и наше общество в целом отозвались на эту потребность[27].
Цель моего этюда – выражение любви к Отечеству и глубокого уважения к строителям Русского Дома, подвигу созидания, доброй силе.
«У нас великая история, великий народ», – такова современная правда слов Петра Олеговича Толстого[28].
Изборник (сборник произведений литературы Древней Руси) / сост. и общ. ред. П. А. Дмитриева и Д. С. Лихачева. М.: Худ. лит., 1969. С. 326–327.
Слово о полку Игореве / под ред. чл. – корр. АН СССР В. Н. Адриановой-Перетц. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. С. 22–25.
См.: Литература и история. XIX век. Вып. V. Сб. науч. тр. / сост., отв. ред. В. Н. Аношкина-Касаткина, А. В. Шмелева. М.: ИИУ МГОУ, 2015. С. 335–373; Литература и история. XIX век. Вып. VI. Сб. науч. тр. / сост., отв. ред. В. Н. Аношкина-Касаткина, А. В. Шмелева. М.: ИИУ МГОУ, 2016. С. 217–251.
См.: Яснополянский сборник. Вып. 28. 2016. Статьи, материалы, публикации. Музей-усадьба Л. Н. Толстого. Ясная Поляна, 2017.
См. о нем:
См.:
См.: Ctege.info (портал о ЕГЭ).
Об этом городе сохранилось мало сведений. См. о его прошлом в статье:
С 1944 года г. Лихвин стал называться Чекалин в честь героя Великой Отечественной войны.
См.:
См.: Комиссия Общественной палаты Российской Федерации по культуре и сохранению историко-культурного наследия. Издательский Совет Русской Православной Церкви. «Роль литературы в духовно-нравственном формировании общества». Лите ратура. Человек. Общество. В рамках Международных Рождественских чтений 24 января 2013 г. Рекомендации. С. 1–4.
См. также:
Толстой П. О. Телевизионное выступление в программе Д. Куликова «Право знать» 23 декабря 2017 г.