В 1941 году советская внешняя разведка, благодаря операции «Снег», спровоцировала правительство США совершить ряд действий радикально ухудшивших отношения Вашингтона и Токио. В итоге в декабре 1941 года Японии вероломно напала на США. Угроза, что СССР одновременно придется сражаться с Германией и Японией, была нейтрализована.
Взгляд на события 1941 года с разных ракурсов. Непосредственных участников операции «Снег». Сотрудника и зам. начальника советской внешней разведки: Виталия Павлова и Павла Судоплатова. Группы японских историков. Американского историка Джона Костера – автора книги «Операция «Снег»: как советский «крот» в Белом Доме Рузвельта спровоцировал Перл-Харбор».
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
v1.0 – создание FB2 – Ostermann
Операция «Снег» – операция советской разведки в начале 1940-х годов, направленная на ликвидацию военной угрозы Советскому Союзу со стороны Японии. Целью операции было склонить Соединённые Штаты Америки к определённым действиям, которые должны отвлечь Японию от её экспансионистских шагов в отношении Советского Союза.
Операция «Снег» проходила в строжайшей секретности. По словам Виталия Павлова, основного участника операции, о ней знали только он, начальника внешней разведки НКВД Павел Фитин, Исхак Ахмеров1 и Л. П. Берия. Было ли доложено об этой операции И. В. Сталину – неизвестно. Как вспоминает Виталий Павлов:
«Нарком вызвал меня в октябре 1940 г. Разговор с ним был предельно кратким. Он спросил, понимаю ли я всю серьезность предлагаемой операции? Детали его не интересовали, их не обсуждали. – Сейчас же, – строго наказал Берия, – готовь всё необходимое и храни всё, что связано с операцией, в полнейшей тайне. После операции ты, Ахмеров и Павел Михайлович должны забыть всё и навсегда. Никаких следов её ни в каких делах не должно остаться».
Суть операции сводилась к следующему: перед самой войной Исхак Ахмеров, будучи резидентом нелегальной разведки в США, через своего агента познакомился с очень влиятельным работником министерства финансов США Гарри Декстером Уайтом. Как выяснилось, Уайт обладал определённым влиянием на министра финансов США. По своим взглядам Уайт был антифашистом. Идея, которую высказал Ахмеров, заключалась в том, чтобы посредством Уайта повлиять на позицию правительства США и, в конечном итоге, на позицию президента Соединённых Штатов Америки относительно захватнических планов Японии. Ахмерова Уайт знал как Билла, учёного-синолога (Ахмеров действительно учился в Пекине в колледже для иностранцев в 1934—35 годах, что служило ему прекрасным прикрытием для нелегальной работы в Китае). Было решено, что Павлов встретится с Уайтом и, представившись коллегой Билла, изложит ему тезисно идеи (исходящие от Билла как специалиста по Дальнему Востоку), касающиеся угроз со стороны Японии.
В апреле 1941 года Виталий Павлов и Михаил Корнеев (страховал Виталия Павлова) выехали в Соединённые Штаты Америки под видом дипкурьеров. В мае встреча Виталия Павлова и Уайта состоялась в одном из ресторанов Вашингтона. Во время беседы Виталий Павлов изложил Уайту мысли относительно положения на Дальнем Востоке. В ответ Уайт заметил, что и сам размышлял над этими же проблемами и, получив информацию от специалиста по данному региону, сможет предпринять определённые усилия в данном направлении.
США потребовали от Японии немедленно прекратить агрессию в Китае, а также нейтрализовать Маньчжоу-го. Таким образом, с точки зрения некоторых американских историков и в соответствии с воспоминаниями Виталия Павлова, операция советской разведки в конечном итоге привела к нападению Японии на Пёрл-Харбор.
Немало пришлось мне поломать голову над тем, с чего начать летопись моей полувековой службы во внешней разведке. Можно было, конечно, использовать рутинный метод – излагать свою карьеру в строгой хронологической последовательности. Детство, отрочество, юность… Затем путь в разведку… Этапы служебной деятельности… Уход на заслуженный отдых. Но кому все это нужно? Вряд ли детальное описание моей жизни заинтересует современного читателя. Нужно быть талантливым писателем, таким как, скажем, Лев Толстой или Максим Горький, автобиографические произведения которых захватывают людей.
В моем случае книгочеев можно заинтересовать не столько скромной персоной автора, сколько разведывательными операциями, в которых он участвовал или к которым имел отношение, технологией разведывательного дела, конкретными политическими результатами оперативных акций.
Приняв такое решение, я еще порядочное время колебался: о чем рассказать для зачина? В памяти столько интересных случаев…
В конце концов, остановился на эпизоде из моей ранней практики в 1940–1941 годах. Мне он показался не только не заезженным – никто никогда не упоминал о нем в открытой печати, – но и очень важным с политической точки зрения, и стратегически значимым. То, что произошло, несомненно, оказало влияние на успех зимнего контрнаступления Красной Армии под Москвой в 1941–1942 годах и способствовало первому крупному поражению гитлеровцев в их походе на Восток.
Я уж не говорю о том, что тогдашние события оказали большое влияние на мое становление как разведчика. Это была ответственная операция, в ходе которой мне поручили провести встречу по всем правилам конспирации не с нашим агентом, а с крупным американским чиновником, не имевшим прямого отношения к секретной службе Кремля и не подозревавшим, что он имеет дело с одним из ее сотрудников. Правда, от этого важность и ответственность контакта не уменьшались, а возрастали. И риск был большой, если учитывать мой малый разведывательный опыт.
Но все по порядку.
В конце 1938 года, после шестимесячного обучения в Центральной школе НКВД и Школе особого назначения Главного управления государственной безопасности того же наркомата, меня направили на работу в 7-й (разведывательный) отдел этого главка (в июле 1939 года он был преобразован в 5-й отдел, но все по старинке и 5-й, и 7-й отделы продолжали называть ИНО – Иностранным отделом, который возник в рамках ВЧК еще в декабре 1920 года; отсюда до сих пор ведет отсчет своего существования внешняя разведка Российской Федерации, от метившая в 1995 году свое 75-летие)3.
Начал я свою деятельность в качестве стажера, получавшего на практике первые навыки оперативного ремесла. Затем несколько месяцев проработал оперативным уполномоченным – это была вторая, начиная снизу, должность в иерархической лестнице наркомата. Далее меня, что я совершенно не ожидал, быстро продвинули по службе, поставив на первую руководящую ступень: я стал заместителем начальника американского отделения, которое занималось разведывательной деятельностью в США, Канаде и Латинской Америке.
Честно признаться, мне была не по плечу эта ноша. Ведь я только начал вникать в разведывательное ремесло, заграничной практики у меня не было. Но в то время внешняя разведка испытывала катастрофически острую нужду в кадрах. «Чистки» центрального аппарата НКВД, особенно его зарубежных структур, проводившиеся в 1937–1939 годах наркомами Ежовым и Берией, привели к тому, что в ИНО из примерно 100 сотрудников осталось всего десятка два. Некоторые направления работы были совершенно оголены.
В этом я сам убедился, когда стал стажером.
– Вот ваш участок, – сказал мне начальник, которому я представился после назначения. – В шкафах документы, разбирайтесь и работайте.
В комнате, вдоль стен которой выстроились деревянные шкафы с секретными документами, стояло несколько пустых столов – и ни одной живой души. Я стал знакомиться со своим хозяйством и увидел на полках папки, из которых вываливались бумаги. Это были копии отправленных руководителям нашего государства «спецсообщений». Не успел я осмотреться, как ко мне зашел шифровальщик с телеграммами из резидентур. На многих резолюции руководства: «В спецсообщение». Не оставалось ничего другого, как, взяв за образец несколько копий отправленных документов, приняться составлять новые. Так началась моя практика. Продлилась она недолго: вскоре, как я уже упоминал, на меня возложили более ответственные обязанности…
По сегодняшним меркам, отделение – это низшая ступень в структуре аппарата разведки. Но тогда более крупных подразделений – секторов, отделов – не было. Поэтому отделения замыкались прямо на руководство внешней разведки, которая имела статус отдела в главке государственной безопасности наркомата внутренних дел. Наше, американское, отделение руководило разведывательными действиями на всей территории Северной и Южной Америки по всем направлениям: политическому, научно-техническому, контрразведывательному, нелегальному. Нам подчинялись легальные резидентуры в Вашингтоне и Нью-Йорке, нелегальные – одна в столице США, другая в Буэнос-Айресе – и нелегальная агентурная группа в Нью-Йорке. В нашем распоряжении были средства, как в рублях, так и в валюте. Последнее особенно показательно, поскольку в послевоенное время расходовать валютные средства раз решалось только с санкции руководства разведки.
Больше всего и я, как непосредственный куратор, и руководители отдела и главка были довольны результатами работы нелегальной резидентуры в Вашингтоне, которую возглавлял выдающийся разведчик Исхак Абдулович Ахмеров. В самом конце 1939 года он был, к сожалению, отозван в Центр вместе со своим заместителем Норманом Михайловичем Бородиным, очень способным нелегалом. Эту точку пришлось, выражаясь на жаргоне разведслужб, законсервировать, то есть свернуть ее деятельность. С агентами связь была прекращена, поступление информации прекратилось. А с Ахмеровым и Бородиным новый нарком Берия и его камарилья, впрочем как и со многими другими сотрудниками легальных и нелегальных резидентур, решили «разобраться». Их подвергли унизительным и жестоким допросам, после чего одних расстреляли, других отправили в тюрьмы и концлагеря, третьих вышвырнули на улицу. Повезло немногим. Ахмеров оказался среди них. Его отправили в американское отделение на самую низшую должность. Здесь он должен был доказать свою лояльность сталинскому режиму.
Хочу более подробно рассказать об этом выдающемся разведчике. В начале 1940 года, когда состоялось наше очное знакомство, передо мною предстал сорокалетний худощавый, подтянутый мужчина в строгом, безупречно выглаженном костюме. По своему внешнему виду он напоминал дипломата. С этим об разом хорошо гармонировал негромкий спокойный голос и размеренная, чуть запинающаяся, но абсолютно правильная речь, что на русском, что на английском языках. По-английски он говорил, кстати, с явным американским акцентом.
Исхак Абдулович Ахмеров
Ахмеров по национальности татарин. Родился в бедной крестьянской семье. Отец умер, когда Исхаку было несколько месяцев. Мать вместе с маленьким сыном поселилась у своего отца, занимавшегося скорняжьим промыслом. В 1912 году дед скончался, и Исхаку, не окончившему даже начальной школы, пришлось идти, как тогда говорили, «в люди». Он стал мальчиком на побегушках, потом подмастерьем у скорняка.
В Советской России смышленый парень получил возможность учиться. В 1921 году его направили в Коммунистический университет народов Востока. Через год он перешел в Первый государственный университет (сейчас это МГУ) на факультет международных отношений. Учился Исхак легко, особенно давались ему иностранные языки. Но жизнь была тяжелой, приходилось тратить немало времени и сил, чтобы заработать: скудной стипендии не хватало.
По окончании университета Ахмерова послали в Народный комиссариат иностранных дел. После недолгой подготовки его командировали в Бухарскую народную советскую республику в качестве дипломатического агента. Через год он был уже секретарем генерального консульства СССР в Стамбуле, потом в Трапезунде (Трабзоне). К этому времени молодой дипломат уже свободно владел турецким языком.
В 1930 году Ахмерова приняли на работу в органы государственной безопасности. Вскоре его перевели в Иностранный отдел ОГПУ.
В начале 1934 года Исхака Абдуловича отправили на нелегальную работу в Китай. Под видом турецкого студента он поступил в американский колледж для иностранцев в Пекине. Это оказалось для него удачным прикрытием, его разведывательные дела продвигались успешно.
В 1935 году Центр принял решение перевести Ахмерова в США. Руководитель действовавшей там нелегальной резидентуры Дэвис погиб при невыясненных обстоятельствах. Его преемником стал нелегал Базаров. Ахмеров был у него заместителем, а в 1937 году с отъездом Базарова в Москву возглавил резидентуру. Через год Исхаку Абдуловичу удалось создать эффективно действующий нелегальный аппарат, в который входили десять ценных агентов, занимавших должности высокой разведывательной значимости в таких ведомствах, как государственный департамент, министерство финансов, аппарат Белого дома. От них поступала и направлялась в Центр важная информация о планах и намерениях руководящих кругов Соединенных Штатов в отношении Советского Союза, европейских государств и, что вызывало особенно большой интерес, стран «оси» – Германии, Японии и Италии4.
Тут я должен упомянуть еще об одном нашем замечательном разведчике – Нормане Михайловиче Бородине. Он не принимал непосредственного участия в операции «Снег», но в предвоенные годы сделал много, чтобы создать объективные условия для ее проведения.
Бородин в 1937 году стал заместителем Ахмерова. Инициативный оперативный сотрудник, Норман Михайлович руководил тремя ценными агентами. Когда по приказу Берии его отозвали из-за рубежа, он был еще молодым человеком: ему не исполнилось и 30 лет. Но Бородин уже успел приобрести значительный опыт нелегальной работы в Норвегии, где в 1931 году ступил на трудную стезю разведчика-профессионала, и в Германии. Когда там к власти пришли нацисты, его, еврея по национальности, перевели в нелегальную резидентуру в Париже.
В 1934 году Бородин вернулся в Советский Союз. Ему разрешили продолжить учебу в Военно-химической академии Красной Армии. Через два года его вновь зачислили в кадры внешней разведки и направили в США. Здесь он стал студентом радиотехнического института. Это прикрытие обеспечило ему хорошие возможности для занятий разведывательной деятельностью.
Я познакомился с Норманом Михайловичем после его отзыва из США. Это было в начале 1940 года. Он произвел очень приятное впечатление: неизменно выдержанный, тактичный, с большим чувством юмора, легкий в общении человек. Его отличали высокая эрудиция и прекрасное знание обстановки за океаном. К сожалению, по решению руководства наркомата внутренних дел Бородин был отчислен из внешней разведки, куда вернулся лишь после начала Великой Отечественной войны, но не на наш участок. Так по недомыслию, если не по злой воле, тогдашнего начальства мы лишились перспективного, хорошо подготовленного профессионала. Это чувствительно сказалось на работе воссозданной летом 1941 года нелегальной резидентуры в Вашингтоне, где Ахмерову пришлось в одиночку взвалить на себя непомерную нагрузку после восстановления связи с агентурой.
Норман Михайлович Бородин
Нужно отметить, что большую помощь в оперативных делах Исхаку Абдуловичу оказывала его жена, Елена Ивановна. Случилось так, что во время первой командировки в США Ахмеров привлек в качестве содержательницы конспиративной квартиры американку Хелен Лоури, племянницу тогдашнего лидера компартии Эрла Браудера. Она оказалась очень способной ученицей, и вскоре наряду с техническими функциями резидент стал поручать ей выполнение оперативных заданий.
Хелен оказалась великолепным связником. Но жизнь есть жизнь, и учитель влюбился в свою ученицу и обратился в Центр с просьбой разрешить ему вступить в брак с нею. Помню, проблема для нас в американском отделении оказалась чрезвычайно сложной. Для тех времен это был из ряда вон выходящий случай. Нам пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы советскому разведчику-нелегалу позволили скрепить себя брачными узами с иностранкой. Высокие оценки разведывательной деятельности Ахмерова, исключительная ценность добываемой под его руководством информации и тот факт, что Хелен была родственницей коммуниста № 1 Америки, – все это помогло положительно решить просьбу нашего вашингтонского резидента. В конце 1939 года он вернулся в Москву с молодой женой, которая стала его верной подругой и преданной помощницей на всю жизнь.
Я уже писал, что в середине 1939 года в американское отделение поступило указание наркома Берии отозвать в Москву весь личный состав резидентуры Ахмерова. Этот приказ явился для нас неожиданным и тяжелым ударом, так как подрывал нашу основную информационную базу в США.
Хотя вторая мировая война еще не началась, все указывало на то, что она разразится в ближайшее время. Растущая агрессивность фашистской Германии требовала от внешней разведки резко активизировать получение секретной информации о планах Гитлера, а мы в этот момент сами перекрывали доступ к наиболее важным и перспективным источникам. Хуже не придумаешь!
Здесь уместно отметить, что костяк нашей ценной агентуры в Соединенных Штатах состоял из убежденных антифашистов, которые видели в сотрудничестве с советской разведкой наиболее эффективный путь борьбы с коричневой опасностью. Как и широко известная ныне группа наших агентов в Великобритании (так называемая «кембриджская пятерка) под руководством выдающегося советского разведчика Кима Филби, которая начала сотрудничать с внешней разведкой Кремля в тридцатых годах после прихода к власти нацистов в Германии, так и в США ряд молодых антифашистов почти одновременно с английскими братьями по оружию избрали ту же дорогу. Они сочли, что в условиях сильного влияния прогитлеровских сил за океаном им будет трудно выступать с открытым забралом.
Надо также подчеркнуть, что все эти люди, давая согласие на сотрудничество с советской разведкой, как правило, выдвигали обязательное условие: не делать ничего такого, что могло нанести ущерб интересам или безопасности их родины. Могу подтвердить, что многие наши активные помощники-американцы после победы над фашистской Германией и милитаристской Японией сразу прекратили контакт с нами. И мы не удерживали этих честных патриотов. Кстати, некоторые из них – это были наиболее убежденные борцы с реакцией – с началом «холодной войны» по собственной инициативе возобновили связь с нами. Среди агентов Ахмерова не оказалось таких, кто захотел бы прервать сотрудничество с советской разведкой. Сказалось сильное влияние резидента, как личности. Он всегда относился к своим помощникам с глубоким уважением, ничем не ущемлял их человеческого достоинства и чувства патриотизма. И если связь кое с кем из них была прекращена, то случилось это, главным образом, из-за предательства одного агента в конце 1945 года.
Вернемся, однако, в 1939 год. Тогда мы, в американском отделении 5-го отдела ГУГБ, ломали голову над тем, как уменьшить ущерб от вынужденной консервации агентов Ахмерова из-за его предстоящего отзыва в Москву. Решили наиболее ценных помощников не передавать на связь легальной резидентуре, чтобы уменьшить возможный риск их расшифровки в дальнейшем. Мы вывели на время их из игры, разработав условия возобновления контакта с ними, когда нелегальная резидентура возобновит свою деятельность.
Честно говоря, я и мои коллеги по отделению надеялись вернуть Ахмерова за океан самое большое через пять месяцев. Но наши расчеты не оправдались. Во-первых, в сентябре началась вторая мировая война, которая спутала наши карты. А во-вторых, мы не учли – да просто не могли учесть – политические игры, которые затеял нарком внутренних дел Берия. В них, этих играх. многим заслуженным ветеранам нашей разведки, профессионалам с большим опытом была уготована трагическая судьба.
В один из январских дней 1940 года начальник внешней разведки Павел Михайлович Фитин приказал всем руководителям отделений прибыть в кабинет наркома на совещание. Мой непосредственный шеф отсутствовал, и мне, как лицу его замещавшему, пришлось предстать перед очами грозного хозяина Лубянки. К назначенному сроку в приемной собрались начальники отделений, почти все сплошь молодые люди. Естественно, они гадали, о чем будет говорить нарком.
Среди «необстрелянной» молодежи, волею судьбы попавшей в верхи разведки, выделялась группа примерно из полутора десятков сотрудников более старшего возраста. Они вели себя сдержанно, не переговаривались, не крутили во все стороны головами. Кое-кого из них мы знали, например, Сергея Михайловича Шпигельгласа, заместителя начальника Иностранного отдела, который читал нам лекции в разведывательной школе.
Павел Михайлович Фитин
Наконец нас пригласили в кабинет наркома. Это было большое, отделанное красным деревом помещение, вдоль стен которого стояли мягкие кожаные кресла. На возвышении располагался огромный письменный стол на резных ножках, покрытий синим сукном. Мы расселись в креслах, а товарищи постарше, с Шпигельгласом во главе, заняли стулья прямо перед подиумом.
Вдруг позади стола бесшумно открылась небольшая дверь, которую я принял было за дверцу стенного шкафа, и вышел человек в пенсне, знакомый нам по портретам. Это был Берия. Его сопровождал помощник с папкой в руках. Не поздоровавшись, нарком сразу приступил к делу. Взяв у помощника список, он стал называть по очереди фамилии сотрудников, которые сидели перед ним. Слова его раздавались в гробовой тишине громко и отчетливо, как щелчки бича.
– Зарубин!
Один из сидевших перед столом встал и принял стойку «смирно».
– Расскажи, – продолжал чеканить нарком, – как тебя завербовала немецкая разведка? Как ты предавал Родину?
Волнуясь, но тем не менее твердо и искренне один из самых опытных нелегалов дал ответ, смысл которого состоял в том, что никто его не вербовал, что он никого и ничего не предавал, а честно выполнял задания руководства. На это прозвучало угрожающе равнодушное:
– Садись! Разберемся в твоем деле.
Затем были названы фамилии Короткова, Журавлева, Ахмерова и других старослужащих разведки, отозванных с зарубежных постов. Унизительный допрос продолжался в том же духе с незначительными вариациями. Мы услышали, что среди сидевших в кабинете были английские, американские, французские, немецкие, японские, итальянские, польские и еще Бог знает какие шпионы. Но все подвергнувшиеся словесной пытке, следуя примеру Василия Михайловича Зарубина, держались стойко. Уверенно, с чувством глубокой внутренней правоты отвечал Александр Михайлович Коротков, под руководством которого я прослужил в дальнейшем несколько лет в нелегальном управлении. Спокойно, с большим достоинством вел себя Исхак Абдулович Ахмеров и другие наши старшие коллеги.
Совещание, если его можно так назвать, – оно было похоже на экзекуцию – закончилось внезапно, как и началось. Дойдя до конца списка и пообещав опрошенным «скорую разборку», Берия встал и, опять не говоря ни слова, исчез за дверью. Его помощник предложил нам разойтись.
Никаких дополнительных разъяснений к увиденному и услышанному не последовало. Мы были ошеломлены. Просто не верилось, что все это произошло наяву. Для чего было разыграно это действо? Почему Берия решил подвергнуть опытных разведчиков такой «публичной казни»? Для их устрашения?
Мы терялись в догадках, но в конце концов склонились к тому, что эта демонстрация была задумана, чтобы преподать урок нам, молодым: будьте, мол, послушным инструментом в руках руководства НКВД и не думайте, что пребывание за границей укроет кого-либо от недреманного ока Центра.
Через несколько дней после совещания у наркома меня вызвал к себе мой непосредственный руководитель, начальник американского отделения Будков. У него я, к немалому удивлению, увидел трех человек, которых Берия подверг унизительному публичному допросу. Это были Василий Михайлович Зарубин, Исхак Абдулович Ахмеров и Михаил Васильевич Григорьев. Будков объявил, что они направлены в наше отделение стажерами. Еще более удивился я, когда услышал, что работать с ними поручено мне.
Можно представить мое положение! Я, двадцатипятилетний молодой человек, никогда за кордоном не бывавший и еще не видевший, так сказать, живого агента, должен был руководить тремя опытнейшими разведчиками-нелегалами с большим стажем работы.
Но приказ есть приказ. Я попросил всех троих пройти ко мне, чтобы обсудить создавшееся положение. У меня хватило ума, чтобы сообразить: никакой я для них не руководитель. Так честно им и признался. Конечно, для видимости надо будет соблюдать субординацию: на Лубянке было немало глаз и ушей, и кто-нибудь обязательно сообщил бы начальству, если бы я не выполнил указания. Но на самом деле я не собираюсь руководить ими, а хочу набраться у них разведывательного ума-разума.
Поскольку наше отделение отвечало за организацию разведки на американском континенте, опыт Зарубина и Ахмерова был как нельзя кстати. Я попросил Исхака Абдуловича опекать меня в том, что касалось агентурно-оперативной обстановки в США, нравов и обычаев населения, условий для разведывательной работы. И конечно же, оказывать мне помощь в овладении английским языком. А Василий Михайлович взялся натаскать меня в решении оперативных вопросов. В заключение я сказал, что прекрасно понимаю: научить правилам игры можно, но нельзя гарантировать, что я всякий раз буду обязательно выигрывать. Поэтому хочу с их помощью глубже овладеть основами разведывательного дела, а дальше все зависит от меня самого.
Зарубин и Ахмеров согласились со мной. Как я понял, им пришлась по душе моя трактовка сути их «стажировки», которая была не особенно приятным отрезком карьеры этих мастеров разведывательного дела. Что касается Григорьева, то, поскольку он работал в нелегальных условиях во Франции, «стажироваться» ему пришлось у другого работника.
Твердо убежден: мне крупно повезло, что повстречался с этими замечательными людьми – В.М.Зарубиным и И.А.Ахмеровым. Наши разведывательные тропы впоследствии неоднократно пересекались.
Пока же Зарубин активно действовал в нашем отделении, выполняя важные оперативные задания как внутри Советского Союза, так и за кордоном, куда он выезжал в краткосрочные командировки. В Москве, например, он привлек к работе на советскую разведку одного латиноамериканского дипломата. А в начале 1941 года посетил Китай, где восстановил связь с нашим ценным агентом из Германии, который в то время был военным советником у главы Китайской республики Чан Кай ши. Вскоре после возвращения с Дальнего Востока Василия Михайловича направили в США. Он возглавил там нашу легальную резидентуру.
Зарубин при первом же знакомстве поразил меня своей энергией и открытостью. Это был крепко сколоченный сорокапятилетний мужчина, чем-то напоминавший джеклондонского морского волка, которого никакой шторм не в силах сбить с ног. Рыжеватые волосы на крупной голове не отличались пышностью. Светлые серо-голубые глаза, казалось, постоянно чему-то улыбались. Весь его облик дышал силой и уверенностью. Мускулистые руки и увесистые кулаки вызывали уважение.
Самым удивительным было то, что Василий Михайлович не только не имел высшего образования, но так уж сложилась его жизнь, что и среднюю школу не мог окончить. Видимо, поэтому он постоянно занимался самообразованием и стал глубоко эрудированным человеком. В 1940 году, когда мы познакомились, Зарубин в совершенстве владел немецким, французским и английским языками, свободно говорил по-чешски, объехал большинство европейских стран и побывал в США. Он поражал своими разносторонними знаниями. Все это помогало ему успешно решать трудные разведывательные задачи с нелегальных позиций.
Зарубин родился в 1894 году в семье железнодорожного рабочего. В четырнадцать лет начал трудовую жизнь: его от дали в мальчики на торговую фирму. Затем он был рабочим, конторщиком. Все это до начала первой мировой войны. С 1914 по 1917 год служил рядовым в царской армии, был на фронте. За антивоенную агитацию попал в штрафную роту. В марте 1917 года получил ранение. По излечении его избрали в полковой комитет солдатских депутатов. С 1918 по 1920 год служил в Красной Армии. Затем его направили в органы ВЧК.
С 1925 года Зарубин во внешней разведке. После недолгой подготовки впервые выехал заграницу по легальной линии – Китай, Финляндия. Скоро началась его служба в нелегальной разведке – резидент в Дании, Германии, Франции.
В 1934 году Зарубина вновь направляют в Германию. Он успешно руководит нелегальной резидентурой, приобретает ряд ценных агентов. Направляемая им в Центр информация о планах и намерениях Гитлера получает высокую оценку.
Через три года Василия Михайловича отзывают в Москву для работы в центральном аппарате разведки. Он благополучно пережил бериевскую чистку. Осенью 1941 года его послали легальным резидентом в Соединенные Штаты.
За океаном Василий Михайлович находился до 1944 года. Руководимая им резидентура добилась высоких результатов и внесла весомый вклад в дело укрепления экономической и военной мощи нашей страны. Получаемая из правительственных и научных кругов США информация весьма положительно оценивалась Центром и регулярно докладывалась советским руководителям.
За достигнутые успехи Зарубин получил звание генерал-майора – такое в те времена в нашей службе встречалось очень редко. По возвращении на Родину он был назначен заместителем начальника внешней разведки. На этой должности Василий Михайлович проработал до 1948 года и вышел в запас по состоянию здоровья. В 1972 году он скончался.
Повсюду надежной помощницей Зарубина была его супруга, Елизавета Юльевна, с которой мне тоже довелось познакомиться. Живая, с выразительным лицом, жгучая брюнетка, она на шесть лет была моложе Василия Михайловича. К моменту знакомства с ним в Париже – это случилось в 1929 году – Елизавета Юльевна, дипломированный филолог, владела, кроме родного румынского языка (она родилась и выросла в Северной Буковине, входившей в состав Австро-Венгрии, а после первой мировой войны в Румынию), французским, немецким, английским и русским.
В апреле 1941 года по заданию Центра выезжала в Германию для восстановления связи с женой крупного немецкого дипломата, завербованной органами госбезопасности в Москве. Выдавая себя за немку, Елизавета Юльевна провела две встречи с этой женщиной и добилась ее согласия на продолжение сотрудничества. От этого источника в дальнейшем шла важная информация гитлеровской империи.
Затем Зарубиной было поручено восстановить связь с нашим агентом, шифровальщиком в германском министерстве иностранных дел.
В Соединенных Штатах, где Елизавета Юльевна находилась вместе с мужем в 1941–1944 годах, она поддерживала связь с двумя десятками агентов, среди которых было несколько ценных источников. После командировки работала в центральном аппарате разведки. В 1946 году была уволена в запас. Скончалась она в 1987 году.
Сразу после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз партийное и государственное руководство нашей страны приняло решение резко усилить деятельность внешней разведки и не только в самой нацистской империи и оккупированных ею странах и территориях, но и в других государствах, где можно было получить важную информацию о дальнейших планах Берлина. Речь шла в первую очередь о Великобритании и Соединенных Штатах.
Мы предложили как можно быстрее ввести в действие законсервированную нелегальную резидентуру в Вашингтоне и срочно возвратить туда Ахмерова. Теперь руководство внешней разведки и наркомата госбезопасности (уже в июле это ведомство опять вошло в наркомат внутренних дел) не колебалось ни минуты. Кандидатура Ахмерова (теперь он получил кодовое имя Рид) была немедленно утверждена. Как и план его ввода за океан.
Рид должен был по изготовленному для него канадскому паспорту поселиться вместе с женой (кодовое имя Вера) в московской гостинице «Националь». Они выдадут себя за иностранных туристов, которых война застала в СССР. Рид обратится в посольство США за транзитной визой, чтобы добраться до Канады. По прибытии в Нью-Йорк он перейдет на свои старые, прочно легализированные документы, а Вера, урожденная американка, использует свои подлинные бумаги. Маршрут их следования проходил через Китай, Сингапур, а оттуда в Соединенные Штаты на пароходе или самолетом, в зависимости от обстановки.
Мы разработали условия связи с Ридом на время следования за океан и на первоначальный период работы на американской земле. Самым тщательным образом обсудили все агентурные возможности, сохранившиеся после отъезда Рида из Нового Света в 1939 году, и наметили тех агентов, кого нужно в первую очередь расконсервировать и начать активно использовать для получения актуальной разведывательной информации.
Подготовка проходила, как говорится, без сучка и задоринки. Но вдруг возникла неприятная неожиданность, которая поставила под угрозу срыва весь план.
В прекрасное августовское утро Рид собрался в американское посольство по поводу транзитных виз. Он уже спустился по центральной лестнице роскошной гостиницы «Националь», как у выхода на улицу навстречу ему бросился новый постоялец, который радостно окликнул его по турецкому имени. Рид узнал в нем однокашника по американскому колледжу в Пекине. Отпираться было бессмысленно. Мгновенно оценив создавшуюся обстановку и убедившись, что никто из находившихся поблизости не обратил внимания на их встречу, Рид крепко пожал руку своему старому знакомому, выразил радость по сему случаю, но одновременно и сожаление, что не сможет обстоятельно побеседовать с ним, так как срочно улетает и спешит в аэропорт. Эту сцену наш опытный нелегал разыграл настолько естественно, что у однокашника не возникло никаких сомнений. Они дружески расстались, после чего Рид сразу связался с нами.
Мы немедленно перевели чету нелегалов из гостиницы в другое место и установили наблюдение за знакомым из Пекина, чтобы исключить возможность новой случайной встречи. План их выезда в США решили не менять.
Рид отправился в американское посольство и к вечеру сообщил: визы получил и заказал билеты. Через неделю мы тепло распрощались с Ахмеровыми.
Можно много рассказывать об активной разведывательной деятельности Рида во время второй командировки в Соединенные Штаты. Длилась она без малого пять лет – до конца 1945 года. Вместе с Верой Рид сделал весомый вклад в информирование нашего правительства о политике нацистской Германии, военных планах Гитлера, экономическом положении и стратегических ресурсах фашистского военно-политического блока, деятельности гитлеровских спецслужб, включая разоблачение внедренных в советские учреждения немецких агентов, ставших известными американской разведке, которая не спешила сообщить о них своим союзникам в Москве. От Рида шла и подробная информация, освещавшая замыслы и действия реакционных кругов в Соединенных Штатах против упрочения антигитлеровской коалиции. За время пребывания на американской земле он переслал нам около двух с половиной тысяч фотопленок с заснятыми документами. Одно лишь это свидетельствует об огромных масштабах его разведывательной деятельности.
Правда, поначалу нам пришлось изрядно поволноваться. И в Нью-Йорке у Рида произошла случайная встреча, которая чуть было не поставила его на грань провала…
Отправив наших нелегалов из Москвы в августе, мы рассчитывали получить известие об их прибытии на место назначения в конце сентября-начале октября. Однако Рид молчал. Лишь в первых числах ноября из нью-йоркской легальной резидентуры поступило сообщение о благополучном приезде нелегалов и их переходе на американские документы.
Но нас проинформировали и об одном неприятном обстоятельстве. Вскоре после того, как Рид попал в Нью-Йорк, он неожиданно столкнулся с бывшим профессором американского колледжа в Пекине, который считал его одним из своих лучших студентов. Наш разведчик был даже вхож в семью своего наставника. Надо же какое невезенье! Опять случайная встреча с одним из своих знакомых по Китаю. Призвав на помощь все свое хладнокровие и изворотливость, Рид сумел убедительно объяснить пребывание на берегах Гудзона: он, мол, здесь проездом по делам и скоро уезжает к себе в Турцию.
Все это было подробно изложено в его докладе, который легальная резидентура обещала направить в Центр с очередной почтой. Но и тут судьба сыграла с нами злую шутку. Дипкурьеров с их багажом, в котором находился доклад, поглотили воды Атлантического океана, так как пароход потопила немецкая подводная лодка.
В конце концов все утряслось. Треволнения по этому поводу остались позади, и Рид приступил к работе.
Вскоре я стал начальником американского отделения, но продолжал непосредственно курировать деятельность резидентуры Рида. Он прочно осел в Балтиморе, в часе езды от Вашингтона. В столице жили и работали почти все его агенты. Это были люди, занимавшие в большинстве случаев солидные посты в аппарате Белого дома, государственном департаменте, министерстве финансов, Управлении стратегических служб (так тогда назывался главный разведывательный орган США) и в ряде других министерствах и ведомствах.
Для прикрытия Рид использовал небольшую балтиморскую фирму по пошиву готового платья, принадлежавшую нашему агенту. Это был надежный человек, но дело его находилось в плачевном состоянии. Рид стал совладельцем предприятия, вложив туда небольшой капитал, и фактически взял дело в свои руки. Скоро производство расширилось – стали выпускать меховые шубы и куртки. Нашему резиденту пришлось тряхнуть стариной: он вспомнил скорняжное ремесло, которое освоил, помогая в детстве своему деду.
Два-три раза в месяц Рид выезжал в Вашингтон для личных встреч с агентами. Столько же раз туда отправлялась Вера, что бы получить разведывательные материалы.
Сведения из нелегальной резидентуры шли очень важные. Они вызывали большой резонанс и не только оперативный, но и политический. В качестве примера приведу следующие факты. 17 сентября 1944 года газета «Правда» опубликовала сообщение собственного корреспондента в Каире, где говорилось, что, по сведениям из заслуживающих доверия источников, состоялась встреча германского министра иностранных дел фон Риббентропа с английскими руководящими деятелями в целях выяснения условий сепаратного мира с Германией. В основе этой информации лежали документальные материалы, полученные Ридом.
По его же данным, примерно в то же время немецкий посол в Ватикане фон Вайцзеккер вел переговоры с личными представителями Рузвельта архиепископом Спелманом и Тайлером об условиях выхода Германии из войны. Вряд ли нужно объяснять, насколько важной для руководства нашей страны была эта достоверная информация.
Великая Отечественная война, потребовавшая от наших людей огромного напряжения сил, беспримерного мужества и героизма, стала суровым испытанием для сотрудников внешней разведки. Деятельность Рида и Веры являла собой один из ярких примеров того, как разведчики-нелегалы выполняли свой долг.
В начале декабря 1945 года работу резидентуры Рида пришлось прервать в связи с возникшей реальной угрозой провала. Дело в том, что американской контрразведке удалось раскрыть одно из звеньев старого довоенного аппарата на шей службы. От арестованных агентов нить потянулась к Риду.
Ахмеров вернулся на Родину. Он еще долгие годы плодотворно трудился в центральном аппарате внешней разведки. Был заместителем начальника отдела нелегального управления. Выезжал в краткосрочные командировки. Проводил операции по восстановлению связи с агентами-нелегалами. Выполнял другие ответственные задания. Принимал участие в подготовке новых разведывательных кадров.
Умер И.А.Ахмеров в 1975 году.
В Исхаке Абдуловиче я видел тот идеал разведчика, которому стремился подражать. Это был человек с колоссальной трудоспособностью и неиссякаемой энергией. Удивляла его упрямая настойчивость в достижении поставленной цели. И огромная сила воли. Не скрою, даже знавшим его достаточно хорошо казалось, что он несколько суховат, чрезмерно сдержан, не только неразговорчив – молчалив. Но, как я убедился, это происходило от его великой скромности. Он никогда не выпячивал своих заслуг, а они, как вы могли убедиться, были огромны. Видимо, этим объясняется тот факт, что получил полковник Ахмеров удивительно мало наград – два ордена Красного Знамени и орден «Знак почета», не считая обязательных медалей. И это за три с лишним десятилетия службы во внешней разведке, из которых 12 тяжелейших лет за границей в нелегальных условиях.
Но не стоит печалиться о мелких превратностях судьбы. Лучшим памятником выдающемуся разведчику Исхаку Ахмерову были и остаются его дела. И среди них одна из самых блестящих акций нашей разведслужбы – операция «Снег»5.
Началось все летом 1940 года. Обсуждая тогдашнее положение в Соединенных Штатах и возможности агентуры, оставленной в бездействии отозванным в Москву Ахмеровым, мы взвешивали различные варианты восстановления связи с источниками наиболее важной информации, пока без возвращения туда самого Исхака Абдуловича.
Ахмеров подробно рассказывал мне о каждом своем помощнике и тщательно анализировал, может ли тот или другой оказать влияние на государственных и политических деятелей в Вашингтоне. Говорил он и о своем опыте работы в Китае, о том, что тогда понял, как велика японская угроза Дальнему Востоку и как резко сталкиваются там американские и японские интересы. Позже, уже в США, он не переставал интересоваться американо-японскими отношениями, тем более что среди его агентов были люди, имевшие прямое отношение по своему служебному положению к тихоокеанскому региону.
Мой старший коллега вспоминал, как в начале 30-х годов вспыхнули в Соединенных Штатах антияпонские настроения в связи с сообщениями о так называемом «меморандуме Танаки».
В 1927 году японский премьер-министр генерал Гинти Танака представил императору секретный доклад по вопросам внешней политики Страны восходящего солнца. Основные положения этого меморандума сводились к провозглашению агрессивного курса островного государства. В нем утверждалось, что Япония должна проводить политику завоевания сопредельных стран в целях достижения мировой гегемонии. Меморандум намечал очередность захватнических действий: ключом к установлению японского господства в Восточной Азии должно быть завоевание Китая, а для этого предварительно необходимо овладеть Маньчжурией и Монголией. Затем Япония должна использовать этот регион как базу для проникновения в Китай. Ну а потом война с Советским Союзом и Соединенными Штатами.
Этот секретный документ был добыт через нашу агентуру в правительственных кругах Японии нашим резидентом в Сеуле И.А.Чичаевым и вскоре доведен до сведения мировой общественности. Его содержание нашло подтверждение в агрессии против Китая, захвате Японией Маньчжурии.
Обсуждая экспансию Токио в Азии, мы с Ахмеровым были одного мнения: она угрожает прежде всего нашему Дальнему Востоку. Эта опасность усиливалась с одновременно нараставшей угрозой со стороны гитлеровской Германии на Западе. Ахмеров высказывал мнение, что японцы могут попытаться напасть на наши дальневосточные рубежи, как только Германия решится выступить против нас. Об этом свидетельствовал и заключенный в 1936 году Антикоминтерновский пакт.
Что можно было бы предпринять, чтобы уменьшить для на шей страны опасность возникновения войны на два фронта – на Западе и Востоке? Мы вспомнили, как после Октябрьской революции японцы набросились на наш Дальний Восток. Тогда их расчеты потерпели фиаско, столкнувшись как с сопротивлением нашего народа, так и с серьезным предостережением США, отнюдь не желавшими усиления Японии. В мае 1921 года Вашингтон направил Токио резкую ноту с категорическим заявлением, что не признает никаких договоров, являющихся следствием японской оккупации. В заявлении содержа лось требование полной эвакуации японских войск из Сибири. Всякие исторические аналогии условны. Но тем не менее, подумали мы, нет ли в современных условиях возможности «приструнить» Японию на случай появления у нее желания напасть на нас?
Эта мысль захватила нас, и Ахмеров стал вспоминать беседы на тему американо-японских отношений со своими агентами. Один из них, назовем его «Икс», сотрудник министерства финансов США, рассказывал о своих влиятельных сослуживцах. Среди них он очень положительно характеризовал ряд антифашистов, из которых один, отличавшийся большими способностями и пользовавшийся особым расположением министра финансов Генри Моргентау, часто готовил докладные записки для президента. Его звали Гарри Декстер Уайт. Ахмеров попросил «Икса» организовать встречу с этим человеком под каким-либо благовидным предлогом. Для зашифровки интереса к нему он попросил «Икса» пригласить не одного Уайта, а нескольких гостей.
Такая встреча состоялась в середине 1939 года, еще до начала второй мировой войны. Ахмеров познакомился с Уайтом, выдавая себя за синолога, занимающегося проблемами Дальнего Востока. Ему вспомнилось, что, когда, следуя легенде, он сказал, что вновь собирается в Китай, Уайт выразил желание встретиться с ним по возвращении из тех «интересных краев».
Тогда Ахмеров не счел целесообразным дальнейшее изучение Уайта для его возможной вербовки по двум причинам: во-первых, мы имели уже достаточные информационные возможности в министерстве финансов и получали оттуда самые интересные сведения, а во-вторых, Уайт был убежденным антифашистом и действовал сам в соответствии со своими убеждениями в нужном для нас направлении. Сейчас в Москве Ахмеров под влиянием наших рассуждений подумал, что возможности заместителя министра финансов очень бы пригодились. Нельзя ли, высказал Исхак Абдулович мысль, в современных условиях, когда идет вторая мировая война и США наращивают свою оборонную промышленность, побудить Вашингтон вновь предостеречь Японию от ее экспансии? Ведь современная политика Токио в тихоокеанском регионе прямо угрожает интересам Соединенных Штатов и их союзников.
Просмотрев все последние материалы «Икса» и других агентов Ахмерова, мы пришли к выводу, что Уайт мог бы оказаться весьма кстати. Он продолжал пользоваться полным доверием Г.Моргентау. Министр верил ему, разделял его оценки и использовал их в своих записках президенту Рузвельту и госсекретарю Корделлу Хеллу.
Но вставал вопрос: как подступиться с нашей идеей к Уайту? Через агента «Икс» – исключалось, так как мы уже отвергли мысль о восстановлении связи с агентами до возвращения Ахмерова в США. И тут во второй половине 1940 года начальник внешней разведки П.М.Фитин предложил мне готовиться к ознакомительной поездке за океан.
– Ты, – сказал мне Павел Михайлович, – руководишь делами США, а сам там еще не был. Поезжай в начале будущего года, посмотри, как работают те молодые разведчики, которых ты туда отправил.
Это предложение я сразу же обсудил с Ахмеровым: а что, если мою поездку использовать для реализации нашего плана?
Тем временем шли тревожные вести о том, что «северная фракция» милитаристов в Токио упорно стремится склонить правительство к нападению на СССР. Но в японском руководстве были сильны и позиции сторонников «южного направления», настроенных развивать агрессию в Китае на юг, откладывая пока планы завоевания северных территорий.
Мы понимали, что укрепить сомнения японских милитаристов в осуществимости «северных» планов в значительной степени сможет позиция США. Из того, что мы знали об Уайте, вытекало, что он мог бы попытаться воздействовать через Моргентау на усиление такой линии в американской администрации, которая противодействовала бы японской экспансии.
Ахмеров много помогал мне готовиться к поездке. Мы сошлись еще больше. Я убедился в его мудрости и все больше доверял ему, и посчитал необходимым узнать его мнение о том, не стоит ли мне поставить перед руководством вопрос о проведении в США встречи с каким-либо источником для получения хотя бы небольшой практики в агентурной работе?
Меня интересовало, как оценит Ахмеров мою готовность в двух аспектах: достаточно ли будет моих знаний английского для беседы с агентом и хватит ли моих способностей дать агенту оперативно грамотный инструктаж? Он без колебаний ответил положительно и тут же спросил:
– А почему бы вам не взяться за проведение операции, которую мы задумали? – И, не ожидая ответа, добавил: – Хотя разговор с Уайтом, несомненно, будет гораздо труднее, чем беседа с агентом, знающим, с кем он имеет дело, но за остающиеся до поездки несколько месяцев я берусь подготовить вас к такой беседе.
Мы тут же засели за формулирование целей операции, дав ей кодовое название «Снег» – по ассоциации с фамилией Уайта, означавшей по-английски «белый». В первом приближении они, эти цели, выглядели следующим образом:
– США не могут мириться с неограниченной японской экспансией в тихоокеанском регионе, затрагивающей их жизненные интересы;
– располагая необходимой военной и экономической мощью, Вашингтон способен воспрепятствовать японской агрессии, однако он предпочитает договориться о взаимовыгодных решениях при условии, что Япония 1) прекращает агрессию в Китае и прилегающих к нему районах, 2) отзывает все свои вооруженные силы с материка и приостанавливает экспансионистские планы в этом регионе, 3) выводит свои войска из Маньчжурии.
Эти первоначальные тезисы подлежали окончательному формулированию с учетом возможных замечаний руководства внешней разведки. В отработанном виде их предстояло до вести до сведения Уайта, который сам найдет им убедительное обоснование, чтобы в приемлемой форме преподнести руководителям США.
Ахмеров подготовил подробный план встречи в Вашингтоне с Уайтом и беседы с ним, включая порядок ознакомления с тезисами и идеей продвижения их в руководство США. Моя же главная задача состояла в том, чтобы хорошо подготовиться в языковом отношении, отработать легенду знакомства с Ахмеровым в Китае, подобрать надежные маршруты в Вашингтоне для выхода на встречу.
Все это я доложил П.М.Фитину. Он поинтересовался мнением Ахмерова относительно реальности операции и обещал проконсультироваться с руководством наркомата.
Примерно через неделю Павел Михайлович вызвал меня и сказал, что в принципе наше предложение одобрено. Мне еще нужно лично доложить наркому об операции. Естественно, я был обрадован, что наш с Ахмеровым замысел получил одобрение. Но вместе с тем изрядно волновался, как пройдет доклад. В моей памяти еще свежа была картина «совещания» у Берии в начале года, и я мог ожидать от встречи с ним чего угодно.
Нарком вызвал меня в октябре 1940 года. Разговор с ним был предельно кратким. Он спросил, понимаю ли я всю серьезность предлагаемой операции? Детали его не интересовали, их не обсуждали.
– Сейчас же, – строго наказал Берия, – готовь все необходимое и храни все, что связано с операцией, в полнейшей тайне. После операции ты, Ахмеров и Павел Михайлович должны забыть все и навсегда. Никаких следов ее ни в каких делах не должно остаться.
Надо сказать, что позже я поинтересовался, нет ли каких-либо заметок в личных делах Ахмерова и моем или в агентурных досье, но ничего не обнаружил. Более того, когда мы с Исхаком Абдуловичем в 1946 году вновь встретились в Центре после его возвращения из США и моего из Канады, мы, памятуя о приказе «забыть все», не затрагивали этой темы. Единственно, Ахмеров мне как-то намекнул, что все «сработало отлично». Молчали мы до 1953 года, когда Берия был арестован, осужден и расстрелян. Теперь мы с Ахмеровым – я считал его первым разработчиком и инициатором операции «Снег», – не опасаясь, подвели, так сказать, для себя итоги этой акции. И тут Исхак Абдулович рассказал мне, что в конце войны от агента «Икс» он узнал: Уайт разыскивал Билла, то есть Ахмерова, чтобы поблагодарить его за какую-то идею, которая имела большой успех.
Но вернемся в 1941 год. Мы тщательно подготовили операцию. Постарались предусмотреть все возможное, вплоть до того, что Ахмеров подобрал телефонные будки в Вашингтоне, откуда я должен был позвонить Уайту, и различные варианты беседы с ним на английском языке.
Надо сказать, что за время трехмесячной подготовки операции я сильно продвинулся в английском языке. И все же, страховки ради, мы попросили направить со мной в качестве второго дипкурьера нашего сотрудника Михаила Корнеева, хорошо знавшего английский, чтобы я мог дополнительно потренироваться в пути. Во всяком случае, присутствие коллеги придавало мне большую уверенность.
Признаться, все время, пока я приближался к месту про ведения операции «Снег», я испытывал большое волнение.
Хотя ни страха или опасения за себя, ни малейшей оперативной робости не было, мне было ясно, что, удайся операция хотя бы наполовину, это будет большой победой, мы сможем считать, что внесли свой вклад в дело борьбы с назревавшей угрозой гитлеровской агрессии. Весь смысл нашего с Ахмеровым предложения, одобренного руководством, сводился к одному – предупредить или хотя бы осложнить принятие японскими милитаристами решения о нападении на наши дальневосточные рубежи, помешать экспансии Токио в северном направлении. При этом в случае успеха я заранее относил все заслуги на счет Ахмерова: он был неизмеримо опытнее меня, несравненно глубже понимал проблемы Дальнего Востока и знал политику США. Моя роль сводилась к простому исполнению талантливого замысла выдающегося разведчика.
Поскольку мне требовалась помощь Михаила Корнеева, я рассказал ему о той части операции, в которой он должен был участвовать, не раскрывая других деталей. На подробном плане Вашингтона я показал маршрут, на котором он должен будет контролировать обстановку и предупреждать меня о возможной слежке.
В конце апреля я и Михаил Корнеев выехали в Соединенные Штаты, прикрываясь миссией дипломатических курьеров. Все было сделано как надо. Мы везли настоящую диппочту, имели дипломатические паспорта и пистолеты – в случае нападения мы должны были защищать неприкосновенность нашего груза вплоть до применения оружия.
Наш маршрут: до Ленинграда на поезде, через Атлантический океан пароходом до Нью-Йорка, затем Вашингтон – Сан-Франциско по железной дороге, оттуда во Владивосток через Тихий океан, с заходом на Гавайские острова и в Японию, и наконец, в Москву по Транссибирской железнодорожной магистрали.
В середине мая мы доплыли до Нью-Йорка, сдали почту в советское генеральное консульство и, отдохнув пару дней, вы ехали в Вашингтон, где мне предстояло нелегкое испытание на, так сказать, аттестат оперативной зрелости.
Сразу по прибытии в американскую столицу – это было в понедельник – мы с Михаилом проехались по улицам. Оперативный водитель показал все места, где могло быть установлено усиленное наблюдение полиции и контрразведки. Затем проехали по всем намеченным Ахмеровым маршрутам для телефонного звонка Уайту, а затем на встречу с ним.
Следующий день, вторник, был, по мнению Ахмерова, наиболее подходящим для звонка. Он хорошо знал распорядок работы государственных учреждений в Вашингтоне и обстановку в министерстве финансов и рекомендовал звонить в любой рабочий день недели, кроме понедельника, когда Уайт мог находиться на совещании у руководства. Оптимальным временем для звонка он считал 10–11 часов утра.
В тот день погода стояла изумительная. Кругом цвели вишневые деревья, которыми славится американская столица. В лучах майского солнца город казался праздничным. Хотя, возможно, просто сказывалось мое приподнятое настроение. Мы, как и намечали в Москве, встали рано и около 7 часов утра вы ехали «на прогулку». По пути, после нескольких проверок на удобных малолюдных улочках, где не было оживленного движения, зашли в небольшую закусочную и позавтракали. Когда до звонка оставался час времени, выехали на проверочный маршрут. Михаил вышел из машины за три квартала до своего контрольного пункта. Мы с водителем провели еще одну тщательную проверку, и я направился к телефонной будке. Ровно в 9.50 я прошел мимо Михаила. Он сделал незаметный условный жест рукой: «Все чисто».
В следующие несколько минут я быстро одолел два квартала и в десять открыл дверь телефонной будки. Когда раздались гудки на другом конце провода, мне показалось, что время остановилось. И вдруг среди напряженного ожидания прозвучало: «Уайт слушает». Я назвал себя, как десятки раз было отрепетировано с Ахмеровым, сказал, что звоню по просьбе моего преподавателя Билла, который все еще находится на Дальнем Востоке, и выразил готовность встретиться с Уайтом, если он желает узнать о Билле и выслушать, что тот просил передать ему.
Уайт, помедлив самую малость, согласился и, вероятно, хотел было назвать время и место, но я опередил его, чтобы не упускать инициативы, и сказал, что я в Вашингтоне ненадолго, на днях возвращаюсь к Биллу, и если Уайт смог бы уделить мне полчаса завтра, то я готов пригласить его на ленч. И назвал ресторан, который, по словам Ахмерова, был известен Уайту. После некоторого размышления мой собеседник согласился. Поблагодарив, я попрощался с Уайтом и повесил трубку.
Вздохнув с облегчением, я постоял еще с минуту у телефона, повторил про себя весь разговор и отметил, что все прошло без сучка и задоринки. Первый этап завершился. Теперь пред стояло главное: как Уайт воспримет идею Билла? Все остальное – мои языковые трудности, вопросы выхода на встречу – отошли на второй план.
Я пытался поставить себя на место Уайта и определить его возможную реакцию. Самая неприятная: кто вы такой и почему Билл лезет в мои служебные дела? При отягчающих обстоятельствах эта реакция может сопровождаться обвинением меня в провокации с соответствующими последствиями и возможным вынужденным знакомством с местными властями. Конечно, это будет полный провал операции, но против личных неприятностей меня защищал дипломатический паспорт дипкурьера. Все другие реакции были бы в принципе благоприятными, даже если Уайт просто по каким-то соображениям отвергнет нашу идею.
Утром следующего дня мы с Михаилом совершили «прогулку», заранее договорившись о том, куда к 12 часам должен подъехать на машине наш водитель. Мы прошли в центр, полюбовались монументом Линкольна, около 9 часов позавтракали в небольшом кафетерии и, как заправские туристы, неспешно пошли к намеченному месту, куда должен был подъехать автомобиль.
Забыл упомянуть, что в телефонном разговоре с Уайтом я сказал ему, что постараюсь быть на месте за несколько минут до свидания, что я блондин, среднего роста и что у меня на столе будет журнал «Нью-Йоркер», с которым я не расстаюсь. Это облегчит ему мое опознание. Его же я, по описанию Ахмерова, надеялся узнать без труда.
Не скажу, что, подходя к ресторану, я не испытывал волнения. Вновь и вновь в моей голове прокручивались варианты предстоящего разговора. Главное, чего мне нельзя было упускать из виду, это то, что Уайт – ответственный сотрудник американского государственного учреждения, и я не собирался предлагать ему ничего такого, что выходило бы за рамки закона или ущемляло бы интересы США. Наоборот, все идеи Билла предполагали защиту национальной безопасности Соединенных Штатов. Кроме того, памятуя о твердых антифашистских убеждениях Уайта, я собирался подчеркнуть, что эти идеи продиктованы стремлением противодействовать германскому фашизму и японскому милитаризму.
Генри Моргентау
Уайт, как один из доверенных лиц Генри Моргентау, должен был быть в курсе реальной угрозы гитлеровского нападения на нашу страну и, конечно же, понимал, что, ограждая нас от агрессии Японии на Дальнем Востоке, он будет способствовать усилению Советского Союза перед этой угрозой в Европе. Следовательно, его действия соответствовали антифашистским идеям. Поэтому любой шаг, способствующий обузданию экспансии Японии в Китае, Маньчжурии и Индокитае, отвечал бы американским интересам в тихоокеанском регионе. В этом плане я был готов, если потребуется, напомнить и о «меморандуме Танаки».
Сейчас, когда я смог ознакомиться с текстами записок, подготовленных Уайтом для Г. Моргентау и доложенных осенью 1941 года президенту Ф.Д.Рузвельту, мне стало ясно: краткие тезисы Билла, переданные мною, автор развил в убедительные аргументы, которые принял на вооружение Белый дом.
Но вернемся к той памятной встрече в Вашингтоне. Я вошел в ресторан, который был уже почти пуст, – время ленча подходило к концу, и направился к столику в глубине зала, от куда хорошо был виден вход. Осмотревшись, я положил на стол журнал «Нью-Йоркер», так, чтобы заголовок можно было заметить издалека.
В дверях показался Уайт, которого я сразу узнал по описанию Ахмерова. Он окинул взглядом зал и направился ко мне, так как другого блондина в ресторане, видно, не оказалось.
Когда он приблизился, я встал и произнес его имя. Он кивнул и назвал меня. Мы поздоровались. Поскольку я заметил, что к нам направляется официант, попросил Уайта заказать по его выбору завтрак и для меня. Когда официант отошел, я сразу же попросил у собеседника извинения за мой варварский английский язык, сославшись, согласно легенде, на то, что долго живу в Китае, «вдали от цивилизации». Он улыбнулся и подбодрил меня:
– Думаю, что это не помешает нам понять друг друга.
Пока Уайт делал заказ, я успел рассмотреть его. Это был человек лет тридцати пяти-сорока, с очень живым, симпатичным лицом и проницательными глазами, которые прятались за очками в тонкой металлической оправе. Он производил впечатление скорее профессора, чем важного государственного чиновника.
Чувствовалось, что Уайт готов был с интересом выслушать мои пояснения о цели встречи. Я не заставил его ждать. Передал привет от Билла из далекого Китая, добавив, что мы с ним друзья, вернее, он мой наставник, которого я глубоко уважаю.
– Билл немного рассказал мне о вас, – начал я, – и попросил об одолжении, которое я охотно выполняю. Он подчеркивал: то, что я собираюсь передать вам, очень актуально и его нельзя откладывать до тех пор, когда он вернется на родину и встретится с вами.
Уайт прервал мой монолог вопросом:
– Когда Билл намерен приехать в США?
Я, как было согласовано с Ахмеровым, ответил:
– Билл хочет сделать это как можно скорее, не позже конца года. Он усиленно работает над проблемами американо-японских отношений, и у него вызывает большую тревогу экспансия Японии в Азии. Вот как раз в связи с этим он и просил меня, по возможности, встретиться с вами и, если вы не будете возражать, ознакомить с идеей, которая, по его убеждению, может заинтересовать вас.
Уайт заметил, что встреча с Биллом пару лет тому назад оставила у него хорошее впечатление.
– Это явно человек глубоких мыслей, – сказал мой собеседник и добавил, что готов выслушать меня.
Извинившись за то, что не очень полагаюсь на свои знания английского, я положил перед Уайтом небольшую записку. Прочитав ее, мой визави воскликнул, что его поражает совпадение собственных мыслей с тем, о чем, судя по тезисам, думает и Билл. Он машинально хотел положить листок в карман, но, увидев мою протянутую руку, вернул его мне.
– Я на днях возвращаюсь в Китай, и Билл обязательно пожелает узнать ваше мнение, – сказал я, – ведь он так беспокоился как раз о том, видит ли руководство США японскую угрозу и намерено ли что-то делать для обуздания азиатского агрессора?
Гарри Декстер Уайт
Уайт просил передать Биллу следующее:
– он благодарен за высказанные мысли, которые соответствуют его, Уайту, убеждениям и знанию положения в указанном регионе;
– он уже задумывался сам над тем, что можно и нужно предпринять;
– он полагает, что, получив поддержку хорошо осведомленного специалиста, сможет предпринять необходимые усилия в нужном направлении.
Говорил Уайт нарочито медленно, слова произносил отчетливо, а закончив, спросил, правильно ли я понял его. Чтобы успокоить собеседника, я повторил его устное «послание» для Билла почти слово в слово. Он одобрительно кивал головой и даже похвалил мою память.
Наша трапеза подходила к концу. Уступая просьбе Уайта, я предоставил ему возможность расплатиться за ленч, поскольку он его заказывал.
Я был удовлетворен тем, что главную свою задачу мне удалось выполнить, и с легким сердцем возвратился к месту, где Михаил ждал меня в автомобиле…
В Москве я прежде всего встретился с Ахмеровым. Мы обстоятельно проанализировали, не упуская мельчайших подробностей, ход операции и реакцию Гарри Уайта. Ахмеров пришел к выводу, что он вел себя так, как и следовало ожидать. Можно было быть уверенным, что он принял наш совет и обязательно им воспользуется, теперь оставалось ждать его действий.
Я полностью согласился с выводами Ахмерова и, по договоренности с ним, доложил все начальнику разведки.
Еще из США, как было условлено, я направил лично Фитину шифртелеграмму с одной фразой: «Все в порядке, как планировалось. Клим». Павел Михайлович после моего доклада сказал, что он сразу сообщил Берии содержание депеши, так что идти к нему не потребуется. Да сейчас и не до того, началась война. На этом, подвел итог Фитин, для нас операция «Снег» заканчивается, а Ахмеров и я должны все забыть. Мы так и поступили, пока меня к этим воспоминаниям не вернули американцы. Но это случилось уже в наши дни.
Недавно в мои руки попала книга бывшего конгрессмена Гамильтона Фиша «Мемуары американского патриота», изданная в Вашингтоне в 1992 году. Читая ее, я в полной мере ощутил роль Гарри Уайта в возникновении американо-японской войны. Автор приводит два документа от 6 июня и 17 ноября 1941 года, составленные Уайтом. Их главное содержание вошло в меморандум министра Моргентау для Хэлла и Рузвельта от 18 ноября того же года. На основании последнего документа, пишет Фиш, 26 ноября японскому послу в США адмиралу Номуре был вручен ультиматум с требованием немедленно отозвать все вооруженные силы Японии из Китая, Индонезии и Северной Кореи. Японскому правительству предлагалось выйти из тройственного пакта с Германией и Италией, заключенного в сентябре 1940 года. Документ, который был назван «ультиматум Хэлла», по утверждению автора, спровоцировал войну между Японией и США.
Ссылаясь на американского историка А.Кубика, Г.Фиш пишет далее, что Г.Уайт – не только заместитель, но первое доверенное лицо министра финансов Г.Моргентау, занимавшего одну из ключевых позиций в администрации Рузвельта. Вместе с тем Уайт якобы был скрытым коммунистом и сотрудничал с советской разведкой. В свидетели Фиш призывает предателей и изменников – Бармина, Чэмберса, Бентли, Гузенко6. Все их показания в отношении Уайта тщательно проверяла американская контрразведка, но безрезультатно. Его «нелояльность» расследовала и комиссия конгресса под руководством Дайса. Психологическим террором она смогла добиться только одного: категорически отрицавший все обвинения Уайт не выдержал травли и после очередного допроса в августе 1948 года скоропостижно скончался. Дела на него, которые завели ФБР и комиссия конгресса, были закрыты: им не удалось доказать, что он был агентом советской разведки. Истина восторжествовала, хотя и очень дорогой ценой.
Со своей стороны, я, наверное единственный оставшийся в живых участник операции «Снег», могу засвидетельствовать: Гарри Декстер Уайт никогда не состоял с нами в агентурных отношениях.
Должен сказать и об удивительной нечистоплотности Г.Фиша. Этот потерявший всякую порядочность бывший конгрессмен-неудачник, выбитый из седла законодателя еще в 1945 году, мстит, спустя полвека, ненавистному ему Франклину Делано Рузвельту и всем, кто способствовал успешной деятельности администрации этого выдающегося американского президента. И тщась выдать себя за патриота, льет грязь на истинного сына Соединенных Штатов Гарри Уайта.
Теперь, зная всю подноготную подготовки японской агрессии против США и будучи причастным в известной мере к действиям Уайта в защите американских интересов на Тихом океане, я могу трезво оценить роль нашей внешней разведки в предупреждении японской агрессии против СССР в 1941 году. От одновременного с германской агрессией нападения на Советский Союз Японию удержала прежде всего неуверенность в успехе этой затеи после горького поражения при Халхин-Голе. Вторым фактором, безусловно, была превалирующая заинтересованность Токио в другом, южном направлении японской агрессии.
Состояние умов в японском правительстве еще до Пёрл-Харбора характеризует шифртелеграмма министра иностранных дел, направленная послу Японии в Берлине 22 ноября 1941 года, то есть до вручения «ультиматума Хэлла».
«Повстречайтесь с Гитлером и Риббентропом, – писал министр, – и в секретном порядке объясните им наши отношения с США… Объясните Гитлеру, что основные японские усилия будут сосредоточены на юге, и мы предполагаем воздержаться от преднамеренных действий на севере». Эти данные, полученные советской разведкой, позволили нашему правительству пока не беспокоиться за Дальний Восток.
Конечно же, объективно возможность японского нападения на наш тыл оставалась. Вступление США в войну с Японией устраняло подобную угрозу, поэтому любые действия для достижения такой гарантии были выгодны нам. С этих позиций операция «Снег» была полностью оправданна.
В связи с операцией «Снег» хочу подчеркнуть еще одно важное обстоятельство. Что бы ни говорили «эксперты» по вопросам внешней разведки из числа бежавших на Запад изменников, например О. Гордиевский, об И.А.Ахмерове и его деятельности, им нельзя верить. Они могут питаться только слухами, ибо сам Исхак Абдулович был человеком весьма скрытным и никогда не рассказывал о своей работе, тем более об агентах, с которыми был связан в США. Могу сказать: нет, не мог Ахмеров в своей лекции, как пишет Гордиевский, что-либо говорить о Гарри Гопкинсе7 или Олджере Хиссе8, которые не были нашими агентами (он, Ахмеров, никогда с ними не встречался). Все это чистый вымысел изменника, который лично с Ахмеровым не был знаком.
Как и вся наша внешняя разведка, Ахмеров отнюдь не стремился к тому, чтобы привлекать к сотрудничеству «высших государственных деятелей», хотя среди десятка наиболее ценных его агентов двоих можно было отнести к такой категории.
Наша разведка считала (думаю, считает и сейчас), что умный и способный помощник или секретарь крупного руководящего деятеля может добывать не меньшую (если не большую) информацию, чем его шеф.
Если говорить о втором периоде разведывательной деятельности И.А.Ахмерова в США (1941–1945 годы), то вся информация, которую добывала резидентура, была прежде всего «антигерманской» и «антияпонской» и отнюдь не использовалась против США. Наши источники – американцы, согласившиеся на сотрудничество с внешней разведкой на антифашистской основе, не причиняли какого-либо вреда своей родине. Скорее они помогали американской армии успешно сражаться против немецких фашистов и японских милитаристов.
Естественно, читателей может интересовать дальнейшая судьба тех агентов Ахмерова, которые служили в разведывательной организации Вашингтона военного времени – Управлении стратегических служб, предтечи ЦРУ. В американской печати в последние годы не раз появлялись сообщения, основанные на будто бы расшифрованной переписке нью-йоркской резидентуры нашей внешней разведки с Центром в период войны. В них утверждалось, что секретная служба Кремля имела в УСС семь агентов. Думаю, что в этих сообщениях верно только одно: да, мы располагали агентурой в разведке Вашингтона. Но, во-первых, агентов было не семь, а значительно больше (читатели должны понять, что даже сейчас точную цифру я не могу рассекречивать по своему желанию). Во-вторых, что касается «расшифровки переписки» наших разведывательных структур, я весьма сомневаюсь, что американцам удалось узнать хотя бы об одном из наших агентов в УСС. Более того, скажу следующее: некоторым нашим источникам, работавшим во время войны в разведке Вашингтона, удалось в 1947 году, когда было создано ЦРУ, перейти в эту организацию.
Конечно, обо всем этом я не могу рассказать более подробно: время еще не пришло.
После встречи с Виталием Павловым, в мае 1941 года Гарри Декстер Уайт сел за пишущую машинку, чтобы изменить ход истории. Его задачей было развязать войну с Японией, не будучи при этом разоблаченным в качестве агента советской разведки. Он знал, что большинство американцев мечтало остаться в стороне от войны в Европе, если только Соединенные Штаты не подвергнутся нападению.
Одна из причин победы Рузвельта на президентских выборах 1940 года – обещание не допустить участие Америки во Второй мировой войне. Но Уайт также знал, что руководитель США был озабочен спасением Британии от Гитлера и что большинство американцев сочувствовали лондонцам, подвергшимся немецким бомбардировкам. В сентябре 1940 года Рузвельт отправил британцам пятьдесят устаревших эсминцев времен Первой мировой войны в обмен на аренду несколько баз в Ньюфаундленде и Бермудские острова. Затем, в марте 1941 года, он подписал Закон о ленд-лизе, предоставив Британии кредиты и военную технику и вызвав возмущение изоляционистов, в том числе членов его собственной партии.
Сам Уайт не симпатизировал Британии. Линия американской компартии, начиная с подписания пакта Молотова-Риббентропа, заключалась в том, что британцы сами навлекли на себя свои беды и что Британия и Франция были капиталистическими и колониальными державами, которых не стоило спасать. Лидер американской компартии Уильям Фостер писал: “Это была не Германия, напавшая на Францию и Англию, а Франция и Англия, которые напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну”. СССР, в надежде, что США останется в стороне от войны и позволит Великобритании и Франции погибнуть, Москва выступила против планов Рузвельта по мобилизация Соединенных Штатов – пока не увидела в Гитлере потенциальную угроза в дни, непосредственно предшествовавшие 22 июня 1941 года.
Проблема Уайта заключалась в том, что Рузвельт был англофилом, а не коммунистом, и он, вероятно, думал, что война против Японии отвлечет его от спасения Британии. В июне 1940 года, когда японцы воспользовались падением Франции, вторглись в северный Индокитай – французскую колонию, где большинство людей не любили французов так же сильно, как корейцы не любили японцев, Рузвельт ввел эмбарго на продажу стали и металлолома в Японию. Однако он избежал прекращения поставок нефти, что могло бы спровоцировать войну с Японией, у которой почти не было собственных нефтяных ресурсов.
Однако Уайт знал, что в апреле Рузвельт тайно разрешил пилотам армии, флота и морской пехоты США тихо уйти в отставку и воевать в Китае на американских истребителях Р-40 в армии Чан Кайши против японцев. Если последние обнаружат, что американские наемники, получающие жалованье от Китая, убивают японских авиаторов, война могла бы начаться и без помощи Уайта.
Начальник Уайта, Генри Моргентау-младший10, был возмущен преследованием евреев в нацистской Германией, но Моргентау, конечно, не был коммунистом. Он был верен Америке и своим собратьям-евреям, но совсем не был верен Сталину. Но ни Рузвельт, ни Моргентау не выступили бы за войну, которая отвечала бы его собственным интересам. Рузвельт хотел прискакать на своем белом коне и спасти Англию, а Моргентау хотел спасти евреев и наказать немцев.
Настоящим препятствием был государственный секретарь Корделл Халл11. Рассказывали, что он родился в бревенчатой хижине в Теннесси, как и Абрахам Линкольна – юрист-самоучка, он служил пехотным офицером на Кубе во время испано-американской войны. Халла было бы труднее убедить, чем Рузвельта. Автор федеральных законов о подоходном налоге 1913 и 1916 годов и закона о налоге на наследство 1916 года, Халл был популистом и другом простых людей. Он знал, что на войне убивают или калечат обычных людей.
Корделл Халл
Между Халлом и Моргентау уже был конфликт. К 1938 году преследование евреев на большей части Европы вызвало кризис с беженцами. Вскоре после немецкой аннексии Австрии, в результате которой еще двести тысяч евреев остались без гражданства, Рузвельт созвал конференцию в Эвиан-ле-Бен во Франции12, чтобы постарайтесь ускорить бегство немецких и австрийских евреев. Проблема заключалась в том, что, хотя англоязычные страны и Франция испытывали жалость к евреям, они не хотели принимать их у себя. Британцы впустили лишь небольшое количество беженцев, Швейцария и Франция тех, у кого было много денег, а Канада и Австралия почти никого пустили на свою территорию. Доминиканская Республика и Мексика продолжали принимать большое количество евреев. Так же поступили и японцы, но когда беженцы узнали, что им рады в Шанхае и Маньчжурии, но не в самой Японии, многие отложили бегство из Европы в надежде, что англичане и американцы сменят свою политику по отношению к евреям. Гитлер находил забавным, что, хотя все сожалели о жестоком обращении немцев с евреями, казалось, никто их не хотел их принимать. Соединенные Штаты спокойно принимали около 27 тысяч беженцев в год, в основном по квоте, установленной для немцев в 1924 году. Акцент следует сделать на слове “тихо”, поскольку никто не должен был упоминать, что беженцы были (в основном) евреями. Значительная часть городских и южных избирательных округов Рузвельта была откровенно антисемитской, и он опасался их обидеть.
В июне 1939 года Корделл Халл отказался разрешить немецкому судну “Сент-Луис”13, с 936 еврейскими беженцами из оккупированной нацистами Европы, причалить в Соединенных Штатах, несмотря на настоятельные просьбы Моргентау и его заверения, что «в газетах ничего не будет». Халл победил Моргентау, человека, известного как “второй государственный секретарь”. И Моргентау ненавидел Холла за это. Беженцы вернулись в Европу, и около половины из них позже были убиты на войне или во время Холокоста. Халл не был антисемитом по убеждениям. Его жена была еврейкой по происхождению со стороны отца, хотя она была воспитана как католичка. Он просто хотел избежать возмущения своего собственного электората, консервативных американцев, которые иногда проявляли антисемитизм и, подобно Халлу, хотели держаться подальше от проблем Европы. Зная, что Рузвельт хотел помочь Великобритании и что Моргентау поддержал бы войну против Германии – возможно, не против Японии, где еврейские банковские интересы были соблюдены, а еврейские беженцы получили убежище – Уайт решил нанести нокаутирующий удар по Корделлу Халлу – квазиизоляционисту14.
Уайт на пяти страницах излишне подробно рассуждал на тему важности дипломатии, а затем предложил направить меморандум в Японию.
Предложенная Уайтом экономическая помощь и требование, чтобы Япония сдала в аренду половины своих военно-морских и военно-воздушных сил Соединенным Штатам, если бы эти предложения были бы обнародованы, то спровоцировали беспорядки в Токио и восстания в Корее. Он составил проект фактического объявления войны. Но он переступил через себя. Далее в разделе III меморандума он попытался отколоть Советский Союз от пакта Молотова-Риббентропа. Несмотря на «союз» (напомню документ был написан в мае 1941 года и отражает исключительно точку зрения американцев – прим. ред.) Сталина с Гитлером и участие первого в расчленении Польши, после печально известного нападения на Финляндию (речь идет о советско-финской войне, снова это точка зрения американцев – прим. ред.), Уайт предложил Соединенным Штатам предоставить Советскому Союзу десятилетний кредит в размере 500 миллионов долларов, принять до пяти тысяч “технических работников в Соединенных Штатах в качестве студентов или экспертов в нашей промышленности” и пригласить пятьдесят советских армейских и военно-морских атташе для участия в военных мероприятиях США – учениях. Он также призвал ввести эмбарго против любой страны, находящейся в состоянии войны с Россией и хотел потребовать, чтобы Россия ввела эмбарго в отношении Германии и стран, которые немцы захватили годом ранее. Россия тогда продавала Германия – нефть, которая обеспечивала бомбардировки Лондона люфтваффе и подводные лодки, которые топили британские и нейтральные корабли.
Американский план действий на случай возвышения Японии как современной военной державы был подробно описан в т. н. «Оранжевом военном плане». Впервые задуманный еще в 1897 году, после того, как Япония захватила Маньчжурский Китай в первой войне за Корею, план «Оранжевый» был существенно пересмотрен в 1919 году, после того как Япония помогла вытеснить немцев из Тихого океана и получила контроль над Марианскими островами, позже известными как Сайпан и Тиниан. План регулярно обновлялся, чтобы отразить изменения в численности и структуре американских и японских ВМС.
Военный план «Оранжевый» был одним из факторов на Вашингтонской военно-морской конференции15, где Соединенные Штаты и Великобритания объединили усилия в 1921–1922 годах, чтобы сохранить политику «открытых дверей» в свободной торговле с Китаем и ограничить численность японского военно-морского флота.
Военный план «Оранжевый» предсказывал, что война на Тихом океане будет спровоцирована нападением Японии на Соединенные Штаты, как ответная реакция на американское вмешательство в глобальные амбиции Японии. Соединенные Штаты были бы не в состоянии защитить свои территории на западе Тихого океана, а Япония не смогла бы осуществить высадку на западном побережье Соединенных Штатов.
Поскольку в Японии проживало около половины населения Америки, и было сконцентрировано меньше одной десятой промышленной мощи Америки, результат был очевиден: Соединенные Штаты оттеснят Японию назад в войне на истощение, в которой обе стороны будут наносить и нести значительные потери, пока японцы и американцы не встретятся в одном крупном морском сражении близ Япония. Японцы проиграют.
В то время порядка 100 офицеров ВМС США располагали копиями военного плана “Оранжевый», который иногда называют «Оценкой ситуации сине-оранжевый” (“Синим” были Соединенные Штаты, а “оранжевым” – Япония). Военный министр и министр военно-морского флота получили и, предположительно, прочитали копии военного плана «Оранжевый» после вступления в должность. Большинство старших морских офицеров были знакомы с этим планом.
Джеймс О. Ричардсон
Один из морских офицеров, работавших над военным планом «Оранжевый» был адмирал Джеймс О. Ричардсон16. Проработав над многими его редакциями в течение 1930-х годов, Ричардсон обнаружил, что к 1939 году план, хотя и был ценен как стратегическая концепция, устарел в нескольких отношениях. Он отметил значительное увеличение числа японских авианосцев. Впервые разработанные британцами ближе к концу Первой мировой войны для производства маленьких бипланов, авианосцы были все еще немногочисленны в 1919 году и во время Вашингтонской военно-морской конференции. Но к 1939 году авианосцы были жизненно важны.
Японский аналог военного плана «Оранжевый» – «Альянс трех держав и американо – японская война», был опубликованная в Японии в конце 1940 года и, как говорят, написан морским офицером по имени Мацуо Киноаки, членом ультранационалистического общества «Черный дракон». Киноаки предсказывал американское нападение на Японию, за которым последует борьба за национальное выживание с высокомерным и расистским врагом и подавляющими силами противника. Килсу Хаан, корейский разведчик, живущий в Соединенных Штатах утверждал, что украл экземпляр этой книги у самого Киноаки. В 1942 году американское издательство опубликовало эту книгу на английском языке под названием: «Как Япония планирует победить».
Японские источники предполагают, что книга на самом деле была написана японским пропагандистом, чтобы убедить общественность в том, что у Японии будет иметь шанс на заключение мира путем переговоров, если ее вынудят вступить в войну с Соединенными Штатами. Килсу Хаан выдал эту пропаганду по укреплению морального духа за инсайдерскую информацию.
Каким бы ни было ее происхождение, она четко отражает основную стратегию Японии. В книге говорится открыто заявлять, что любая попытка вторгнуться в континентальную часть США или Аляски была бы стратегически абсурдна.
Киноаки признал это благодаря опыту, полученному во время боев на Халхин-Голе, что японцы будут уступать Соединенным Штатам в танках и грузовиках. Несмотря на плохое впечатление, которое англосаксонские солдаты произвели на японцев во время Боксерского восстания 1900 года, Киноаки научился во время Первой мировой войны с большим уважением относиться к американским пехотинцам.
«Солдаты американской армии не кажутся слабаками. Вспоминая, как сражалась американская армия во времена Первой Мировая война, мы не можем сказать, что они очень хорошо воюют, но есть что-то удивительное в их превосходном боевом духе. Все бросились на немецкие позиции, как дикие кабаны, даже не думая о своей жизни. Поэтому Англия и Франция были потрясены, увидев огромное количество убитых и раненых американских солдат.
Очень трудно поверить, что солдаты из Америки, цивилизованной страны машин, могла бы быть такими храбрыми в рукопашном бою, но на этом примере мы можем сказать, что у них превосходный наступательный дух…».
Киноаки считал, что японский флот имеет качественное преимущество перед Соединенными Штатами, особенно в плане торпедной атаки, скорости перезарядки, спокойствия под огнем и морального духа. Его стратегическая цель – если Соединенные Штаты окажут давление на Японию, втянув ее в нежелательную войну – захватить Гавайи и Филиппины и заставить американцев вступить в переговоры, чтобы вернуть их с минимальными человеческими жертвами. Он вообще не видел надежды завоевать какую-либо часть североамериканского континента…
В непосредственной близости от Соединенных Штатов Япония не обладала какой-либо собственной территорией размером даже с кошачью морду. И у нее там не было линкоров. Зато Соединенные Штаты владели такими территориями, как Филиппины и Гуам, которые находятся рядом с глазами и носом Японии….
Если война затянется между Соединенными Штатами, если Япония станет более агрессивной, Соединенные Штаты решат вывести свой Атлантический флот и объединить его со своим Тихоокеанским флотом. С точки зрения Японии этот факт имел первостепенное значение. Собственно говоря, многие военные эксперты придерживались мнения, что Япония сможет воевать, по крайней мере, до объединения Соединенными Штатами своих Атлантического и Тихоокеанского флота…
Гарри Декстер Уайт, человек, которому было приказано защищать тихоокеанский фланг Сталина от нии, был в бешенстве. Таким же был и “Босс” Генри Моргентау-младший, чье отвращение к Гитлеру основывалось на более благородных соображениях, чем у Уайта. Две другие фигуры сыграли бы ключевые роли в подготовке к войне с Японией. Одним из них был Стэнли Хорнбек17, убежденный антикоммунист, поддерживавший Чан Кайши, а другим был Дин Ачесон18, юрист Госдепартамента из англо-канадская семья, которая считала интересы Америки и Великобритании не просто совместимыми, но идентичный. Рузвельт разделял англофилию Ачесона, считая, что она была смягчена необходимостью победы на переизбрании в стране, где 80 процентов избирателей были против войны.
Никто из этих людей не знал, что Уайт был советским агентом, и у них не было бы оснований подозревать его в коммунистических симпатиях. Его заявленные взгляды на экономику были умеренными, и его антипатию к Германии разделяли все по очевидным причинам. Действительно, сам Уайт, возможно, не до конца осознавал свою собственную измену. С точки зрения коммунистического мышления победа коммунистов была бы победой всего человечества и жестокое обращение Гитлера с евреями могло только усилить это восприятие в случае Уайта. Однако он был достаточно осторожен, чтобы изображать общепринятый патриотизм и елейная забота о мире с Японией и спасении Китая, как от японцев, так и от коммунистов – точно так же, как Рузвельт, Моргентау, Хорнбек и Ачесон ожидали этого от своих людей…
Стэнли Хорнбек
Уайт знал, что нужно делать. Его изучение китайского и японского банковского дела и экономики дало ему понять, что Япония была политическим пороховым погребом, где горячие головы убили ряд высокопоставленных политиков и где страх военных перед американским колониализмом был повсеместным и интенсивным. В то время как все остальные беспокоились о Англии или беженцах, Гарри Декстер Уайт выполнял бы свою миссию – спровоцировать Японию на войну с Соединенными Штатами, если бы Соединенные Штаты нельзя было спровоцировать на войну с Японией.
Дин Ачесон
21 июля 1941 года японцы провели переговоры с правительством Виши. Последнее установило контроль над французскими воздушными и военно-морскими базами в южном Индокитае. В результате переговоров эти объекты перешли под контроль Японии.
Хотя Вишистская Франция была союзницей Германии, Соединенные Штаты и Великобритания отреагировали на японское вторжение сокращением кредита Японии. Голландцы присоединился к эмбарго. 28 июля японский танкер, пришедший в нефтяной порт Таракан, был отправлен пустым.
Следуя своему высокоразвитому политическому чутью, Рузвельт отказался от прямого эмбарго. Вместо этого он санкционировал замораживание японских активов в Соединенных Штатах…
План Рузвельта состоял в том, чтобы потребовать от японцев подавать заявки на экспортные лицензии, но выдавать их по мере подачи заявок – препятствие для торговли, но не для удушения. К сожалению, выдача экспортных лицензий подпадала под юрисдикцию помощника Госсекретаря Дин Ачесон, который взял на себя смелость отказаться выделять японские средства на какие-либо цели вообще. Запланированное Рузвельтом замедление было превращено в фактическое эмбарго… Президента и Госсекретаря Халла в то время не было в Вашингтоне. К моменту возвращения Рузвельта в сентябре, эмбарго Ачесона было свершившимся фактом, и любое изменение могло быть истолковано как слабость.
В Японии премьер-министру Фумимаро Конойе дали месяц на то, чтобы добиться отмены эмбарго. Стремясь к миру и вероятно, испытывая некоторый страх за свою жизнь, Конойе пригласил американского посла на частный ужин. Он предложил встретиться с Рузвельтом в любом месте по выбору президента и согласиться на любые условия, которые не привели бы к падению японского правительства. “Я убежден, что сейчас он настроен серьезно и пойдет настолько далеко, насколько это возможно, не вызывая открытого восстания в Японии, чтобы достичь разумного взаимопонимания с нами”, – писал американский посол Рузвельту. “Мне все еще кажется крайне маловероятным, что этот шанс представится снова”.
Фумимаро Конойе
По сообщениям, Рузвельт стремился встретиться с Конойе. Халл и Хорнбек, однако, оба выступили против этой встречи, и Рузвельт пошел на попятную. Нежелание президента выступать против Госдепартамента в этом вопросе это могло быть результатом, по крайней мере частично, двух удручающих личных потерь. В июле 1941 года его личная секретарша Маргарет “Мисси” Лиханд19 упала в обморок на званом обеде в Белом доме, а две недели спустя у нее случился серьезный инсульт, который оставил ее частично парализованной с ограниченной речевой функцией. Она была вынуждена оставить работу в Белом доме. Большинство историков сомневаются в том, что Мисси Лиханд была любовницей Рузвельта, но она взяла на себя большинство ролей, которые могла бы исполнить постоянно путешествующая супруга президента Элеонора. Она так много значила для Рузвельта, что в своем завещании он разделил свое состояние поровну между Мисси и своей женой. Он заблудился без ежедневной помощи Мисси.
Маргарет “Мисси” Лиханд
Затем, 7 сентября, его любимая и властная мать, Сара Делано Рузвельт, умерла незадолго до своего восемьдесят седьмого дня рождения. Президент был погружен в глубокое личное горе, которое он старался никому не показывать…
Хотя президент успешно скрывал глубину своего горя в связи со смертью матери, печаль притупила его решимость. Отношения Рузвельта с Государственным департаментом никогда не были легкими. Обычно он пренебрежительно относился к Корделлу Халлу, чье назначение на пост госсекретаря было подачкой консервативным демократам Юга. Рузвельт настолько полагался на своего старого друга Генри Моргентау-младшего в международных делах, что некоторые люди называли Моргентау “вторым государственным секретарем”.
Точка зрения Халла, зафиксированная в его мемуарах, заключалась в том, что Моргентау “имел отличную команду в Министерстве финансов, которой умело руководил Гарри Декстер Уайт… Сильно расстроенный возвышением Гитлера и его преследованиями евреев, он часто пытался побудить президента предвосхитить действия Госдепартамента или действовать вопреки нашему здравому смыслу”. Рузвельт настаивал на том, чтобы Моргентау (и Уайт) держались подальше от дел Госдепартамента, полагаясь на своего старого друга Самнера Уэллса, заместителя госсекретаря… Сам Рузвельт выступал за подход, который мог бы сдержать Японию и примирить ее, но настойчивость Халла в том, что с Конойе должен иметь дело Государственный департамент, а не президент, сильная предвзятость Хорнбека в пользу националистического Китая Чан Кайши и высокомерная уверенность Ачесона в том, что Япония никогда не нападет, возобладала над здравым смыслом Рузвельта.
Гарри Декстер Уайт, самый умный и наиболее информированный советник из всех, получал приказы от НКВД – война Америки с Японией была необходима для выживания Советского Союза в бушующей сейчас борьбе с Гитлером. Рузвельт, в замешательстве от утраты и озабоченности выживанием Британии, позволил трем своекорыстным писакам и советскому секретному агенту спровоцировать войну, которой он сам не хотел.
За день до смерти Сары Рузвельт Госдепартамент отказал в настоятельной просьбе премьер-министра Конойе о личной беседе с Рузвельтом. Это спровоцировало японцев на разработку плана нападения на Перл-Харбор. На заседании кабинета министров 6 сентября 1941 года адмиралу Исороку Ямамото было приказано атаковать, если Конойе каким-то образом не достигнет мирных условий с Соединенными Штатами, которые не спровоцируют революцию внутри страны, восстание в Корее или восстановление боевого духа китайцев.
В Хирохито стреляли дважды: один раз японский коммунист, другой – корейский националист. Лучшие люди в двух кабинетах министров были убиты или ранены, потому что их считали слишком сговорчивыми по отношению к иностранцам, которые хотели колонизировать Японию или превратить нацию, которая никогда не проигрывала войн в наше время, в уязвимую третьеразрядную державу. Самому Конойе угрожали убийством, если он пойдет на слишком большие уступки. Были серьезные попытки свергнуть императора в пользу его брата или сына. Хирохито знал, что сама его династия может быть уничтожена, как Романовы, если бы он подчинился требованиям, которые японцы сочли не просто оскорбительными, но и безумными.
Теоретические планы японского нападения на Перл-Харбор начали разрабатываться лет десять назад. Генерал Билл Митчелл еще в 1924 году предупреждал, что следующая война будет вестись с использованием авианосцев. Адмирал Гарри Ярнелл провел имитацию атаки палубной авиации в 1932 году в рамках военной игры. По результатам было признано, что в случае реальной атаки Перл-Харбору был бы нанесен существенный ущерб.
Исороку Ямамото
Ямамото представил обновленный план действий атаки на Перл-Харбор 7 января 1941 года, менее чем месяц после налёта британской палубной авиации на итальянскую военно-морскую базу в Таранто 12 ноября 1940 года. В результате атаки один линкор был потоплен и два серьезно повреждены; флот Великобритании захватил инициативу в Средиземном море. Атака доказала возможность эффективных действий палубной авиации против тяжёлых судов, находящихся в защищенной гавани.
Минору Генда
Минору Генда, японский гений планирования, назвал первоначальный план Ямамото “сложным, но возможным”. Требовалось больше информации. К лету 1941 года корейские патриоты, которые следили за происходящем в японском консульстве в Гонолулу, от слуг корейской национальности и лояльных американцев японского происхождения зафиксировали интенсивный интерес японцев к глубине воды в Перл-Харборе, а также к сильным и слабым местам объектов армии и флота на Гавайях.
Введенные Рузвельтом ограничения на поставки нефти в Японию спровоцировали Токио на ускорение процесса планирования атаки на Перл-Харбор. Война теперь была единственной альтернативой экономическому удушению и политической революции…
Фумимаро Конойе, который посещал костюмированные вечеринки, переодеваясь попеременно то гейшей, то Адольфом Гитлером, любил яркие жесты. Но Конойе знал, что Япония не может надеяться выиграть войну с Соединенными Штатами. В то же время он знал, что вывод японской армии из Китая приведет к его к убийству.
С американской стороны те, кто хотел мира в Тихом океане – посол Лжозеф Грю20, президент и большая часть сотрудников Госдепартамента придерживались точки зрения Дин Ачесона и Стэнли Хорнбека. Последние были уверены, что японцы капитулируют. Гарри Декстер Уайт и его марионетка Моргентау хотели войны и были готовы нажать на все необходимые кнопки. Военный министр Генри Стимсон также выступал за жесткую позицию по отношению к Японии, но действующие военноначальники – генерал Маршалл в Вашингтоне и адмирал Киммел в Перл-Харбор – знали, что Америка не подготовлена к войне. Высокоэффективный истребитель P-38, полуавтоматическая винтовка, танк «Шерман» и важнейшие 20-миллиметровые и 40-миллиметровые зенитные орудия были заказаны, но еще не поступили в серийное производство и будут готовы не раньше середины 1942 года или позже. Осенью 1941 года даже джипы были в дефиците. Солдатам и матросам по-прежнему носили жестяные шляпы-сковородки вместо шлемов-фритюрниц, которые использовали американским военным во Вьетнаме. У них были винтовки Springfield 1903 года выпуска с затвором и меньшей скорострельностью, чем винчестеры Генри, которыми пользовались лакота и шайенны в Литтл-Биг Рог21. Стандартный пулемет имел водяное охлаждение и весил почти сто фунтов. Стандартный американский танк имел 37-миллиметровую пушку, снаряды которой отскакивала от немецкой брони, не пробивая ее.
Американские генералы призвали дипломатов тянуть время. Японские генералы убеждали своих дипломатов повременить, даже несмотря на то, что они пришли к выводу, что война неизбежна, если американцы не восстановят поставки нефти в обмен на уступки, которые потерпят младшие офицеры и простые люди.
Джозеф Грю
Посол Номура передал Госдепартаменту США заявление правительства Японии, где оно обязуется:
«а) что Япония готова выразить свое согласие по тем вопросам, которые уже были предварительно согласованы между Японией и Соединенными Штатами в ходе их предварительных неофициальных бесед;
б) что Япония не будет предпринимать никаких военных действий из французского Индокитая против любого из прилегающих к ней районов, а также не будет без какой-либо уважительной причины прибегать к каким-либо военным действиям против любых регионов, лежащих к югу от Японии [то есть британских, голландских и американских колонии – Малайя, Индонезия и Филиппины];
c) что отношение Японии и Соединенных Штатов к Европейской войне будет определяться концепциями защиты и самообороны, а в случае, если Соединенным Штатам придется участвовать в Европейской войне, толкованием и исполнением Трехстороннего соглашения. пакт Японии должен быть решен независимо»;
Япония не чувствовала себя обязанной присоединяться к Германия и Италия, если последние объявят войну Соединенным Штатам. Японцы помогали британцам в борьбе с немцами во время Первой мировой войны – зачистка германских тихоокеанских гарнизонов и сопровождение австралийские и новозеландские войска в Европу. Япония не имела никакого отношения к порочной ненависти Гитлера к евреям и приняла десятки тысяч еврейских беженцев. Преданность Японии странам Оси имела только одну основу: антикоммунизм.
«d) что Япония приложит усилия для восстановления общих и нормальных отношений между Японией и Китаем, после реализации которого Япония готова вывести свои вооруженные силы из Китая как можно скорее в соответствии с соглашениями между Японией и Китаем».
Это была ключевая уступка: Япония была готова уйти из Китая – хотя и не из Маньчжурии – как только Китай согласились на перемирие. Для большинства американцев, включая Корделла Халла, и для китайских пропагандистов история китайско-японских отношений началась с Нанкинской резни22. Однако до восшествия на престол Хирохито японские прогрессисты мужественно поддерживал китайских освободителей, таких как Сунь Ятсен23. Сам Чан Кайши учился в Японии, как и тысячи других китайцев. Япония захватила Маньчжурию по сугубо экономическим причинам, но к 1941 году японцы поняли, что им не покорить остальной Китай, и искали выход из все более непопулярной войны.
Китисабуро Номура
Вместо того, чтобы ухватиться за предложение Японии отказаться от войны с Китаем и ее молчаливый отказ от союза с нацистской Германией, Халл, ссылаясь на Хорнбека, объявил это предложение расплывчатым и неприемлемым. 15 сентября США перехватило и расшифровало сообщение, которое отправил по телеграфу японский посол Номура в Токио премьер-министру Коноэ. Его текст фактически похоронил возможность встречи руководителей двух стран. Вот что сообщал дипломат:
«Все, что мы скажем госсекретарю Халлу, вы должны понимать, обязательно будет передано президенту, если он будет в Вашингтоне. Похоже, что вопрос о предварительных беседах был поручен президентом госсекретарю Халлу. На самом деле он сказал мне, что если какой-то вопрос не может быть решен мной и госсекретарем Халлом, то он не будет решен, кто бы ни вел переговоры. Сам Халл сказал мне, что в течение последних восьми них с президентом ни разу не было разногласий по вопросам внешней политики, и что они как “два в одном»».
Заявление Халла Номуре о своих отношениях с президентом было, конечно, нелепым. Негодование Халла по поводу того, что Рузвельт полагался на Моргентау и Уэллса было очевидным, и это, вероятно, саботировало отчаянное стремление Коноэ к миру.
Мирное предложение Коноэ было отвергнуто. На последнем заседании кабинета Коноэ военный министр генерал Хидеки Тодзе подвел итог позорному провалу Коноэ и указал на опасность новых уступок хищным американцам. «Суть вопроса заключается в навязывании нам отказа от Индокитай и Китай…. Если мы уступим требованиям Америки, это уничтожит плоды [Второй Китайско-японской войны]. Маньчжоу-го [Маньчжурия] окажется под угрозой, а наш контроль над Кореей будет подорван».
16 октября кабинет министров был отправлен в отставку, и Коноэ был заменен Тодзио. После капитуляции Японии, признанный военным преступником Коноэ принял смертельную дозу яда избежав заключения в тюрьму. Другой военный преступник Тодзио при аресте попытался застрелиться, но неудачно – рана оказалась не смертельной. После лечения переправлен в тюрьму Сугамо, где находился до вынесения приговора Международного военного трибунала, который приговорил его к смертной казни.
Хидэки Тодзе
Американцы переосмыслили японскую историю. Согласно легенде, миролюбивый Коноэ был оттеснен милитаристом Тодзио. Фактически Коноэ сдался – ушел с поста главы кабинета министров, когда Рузвельт отказался встретиться с ним. Тодзио не планировал никакого милитаристского захвата власти. Он был довольно скромным человеком, известным своим огромным уважением к императору и более известным своей памятью на детали, чем каким-либо видением или блеском. Его прозвище было камисори – «Бритва» – потому что он мог разобраться в деталях карьеры и продвижения по службе быстрее, чем большинство его сверстников. Его родители не были дворянами или высокопоставленными самураями. Хотя его отец стал генерал-лейтенантом, но исключительно благодаря усердию, Тодзио был всем обязан имперской системе и армии. Его самыми важными качествами были смирение и верность. Хотя у него было трое сыновей и четыре дочери, он часто давал деньги нуждающимся друзьям. Его дом в токийском районе Сетагая-ку был респектабельным, но без лишний роскоши. Его жена и дети были порядочными, симпатичными людьми без претензии. Тодзе был идеальным рулевым на огромном государственном корабле, когда он вступил в войну, которую не мог выиграть, – и император знал это.
Сам Тодзе был настолько скромен, что, когда его вызвали во дворец, он подумал, что император собирается сделать ему выговор, и приготовился совершить харакири. Когда его попросили стать премьер-министром вместо Коноэ, он сначала пытался отказаться, но в конце концов, согласился из преданности императору и системе, которая сделала его генералом, а не ремесленником или земледельцем.
“Я мало что знаю о Тодзио как о человеке”, – говорил бывший премьер-министр Коки Хирота, «Человек в обычном костюме”, – сказал он своим сыновьям Хироо и Масао сразу после встреча с Тодзио. – Однако, похоже, он прислушивается к тому, что хочет сказать лорд тайной печати… В тот момент чисто номинальный руководитель принес бы только больше вреда. Армии пришлось бы самой взять на себя ответственность. Если он окажется в положении, когда у него не будет другого выбора, кроме как заставить армию согласиться на проведение дипломатических переговоров, Тодзио вряд ли сделает что-то слишком опрометчивое».
Кабинет министров Тодзио объявил, что переговоры с Соединенными Штатами будут продолжены, но призвал американцев быть готовыми пойти на некоторые уступки. Госдепартамент истолковал это как означающее, что японские военачальники намеревались продолжать свою экспансионистскую политику – после того, как Коноэ предложил отступить из Китая и получил отказ.
Обе стороны тянули время. Япония не была готова к длительной войне: ей не хватало рабочей силы, нефти, железа, алюминия и продовольствия. Америка, которая отставала от Япония по количеству истребителей и военных кораблей, также не была готова к войне в течение ближайших шести месяцев.
Пока американцы пытались отчитать японских военачальников за их агрессивную позицию, 31 октября 1941 года журнал United States News (предшественник U.S. News & World Report) опубликовала огромную статью, где подробно и красочно рассказывалась про то, как насколько легко американские бомбардировщики B-17 могли стереть Японию с лица земли в случае войны между двумя странами.
Авторы статьи утверждали:
«Япония находилась в пределах досягаемости бомбардировочных ударов с семи основных точек. Базы в этих пунктах поддерживали США, Великобританией, Китай и Россия в состоянии боевой готовности. В авиамилях (1 авиамиля – 1863 метра – прим. ред.) расстояния от баз до Токио были такими: Уналашка—2700; Гуам – 1575; Кавите – 1860; Сингапур – 3250; Гонконг – 1825; Чункинг – 2000; Владивосток – 440.
Сопоставимые показатели времени полета с баз показаны на пиктограмме. Эти цифры основаны на использовании бомбардировщика с дальностью полета 6000 миль и средней скоростью 250 миль в час, типичного для тех, которые будут выпускаться в больших масштабах для американских военно-воздушных сил и для отправки в Великобританию и Китай.
Основные цели для атаки вражеских бомбардировщиков Японии будет район Токио-Иокогама и город Осака, расположенный в 240 милях к югу. Эти две области являются центром индустриальной Японии. Токио – город домов из рисовой бумаги и дерева, является центром транспорта, правительства и торговли. Всего в 15 милях отсюда находится Иокогама, главная база японского военно-морского флота. Повреждение тамошних ремонтных и снабженческих мощностей серьезно подорвало бы флот, главную ударную силу Японии.
В Осаке сосредоточена большая часть национальной военной промышленности. Оружейные заводы, спешно расширенные за последние три года, построены из дерева. Акры за акрами этих деревянных зданий в городе и его окрестностях представляют собой весьма уязвимую мишень для зажигательных бомб. Такая же стратегическая уязвимость характерна и для других городов, что делает крайне важным держать атакующие самолеты на расстоянии. Использование авианосцев враждебными силами усилило бы сложность этой задачи для японского флота и военно-воздушных сил.
Эти факты влияют на сегодняшнее решение лидеров Японии. И факты становятся для них еще более очевидными благодаря зрелищу Бомбардировщики американского производства, авиационный бензин и припасы направляются во Владивосток, ближайший источник опасности для их столицы».
Эта статья, опубликованная на Хэллоуин, была зловещей фантазией. Американские B-17 не имели дальности полета, чтобы достичь большей части Японии и вернуться на Филиппины, а отчаявшиеся русские, сражавшиеся с Гитлером у ворот Москвы и Ленинграда, не планировали провоцировать японское нападение, позволив американцам высадиться во Владивостоке. Но японцы, вероятно, этого не знали. Крупный американский журнал предложил американцам нанести зажигательные удары по японским городам – за пять недель до Перл-Харбора.
Чан Кайши, генералиссимус, который приказал своим солдатам сражаться насмерть за Нанкин, а затем бросил их, наверно прочитал эту статью, т. к. начал просить Соединенные Штаты предоставить больше самолетов и выдвинул ультиматум Японии. Госдеп США передал запрос в Министерство обороны. Профессиональные военные знали, что деньги, отправленные Чан Кайши, скорее пошел бы на взятки, чем на снаряды или бомбы. 5 ноября совместную докладную записку отправили в Госдеп начальник штаба Джордж Маршалл и Министр военно-морского флота Фрэнк Нокс:
«Отправка вооруженных сил Соединенных Штатов для интервенции в Китай против Японии не одобряется… [финансовая] помощь Китаю [должна] быть ускорена в соответствии с потребностями России, Великобритании и наших собственных вооруженных сил.
…чтобы помощь Американской группе добровольцев (“Летающие тигры”) была продолжена и ускорена в максимально возможной степени.
…чтобы никакой ультиматум Японии не был предъявлен».
14 ноября Чан Кайши сообщили, чтобы он не рассчитывал на помощь американских войск и авиации. На следующий день генерал Маршалл провел конфиденциальную пресс-конференцию, на которой вновь обсуждалась возможность бомбардировок японского гражданского населения в случае войны. При этом журналистов обязали хранить молчание о том, что на ней обсуждалось.
В интервью журналисту United States News Маршалл сказал, что Америка будет использовать угрозу бомбардировок, чтобы удержать японских “фанатиков”. “Мы будем сражаться безжалостно”, – сказал Маршалл. “Летающий Крепости [B-17] будут немедленно отправлены, чтобы поджечь бумажные города Японии… Здесь не будет никаких колебаний по поводу бомбардировок гражданского населения – это будет сделано полностью”.
Когда Маршалл говорил, что B-17 направлялись для защиты Филиппин, но не для подготовки к угрозе уничтожения японских бумажных городов. Это были те же самые В-17, которые адмирал Ричардсон и Адмирал Киммел срочно, но безуспешно пытались получить для проведения дальней разведки вокруг Гавайи с целью защиты Перл-Харбора.
15 ноября, когда посол Грю, самый прояпонски настроенный дипломат в Госдепартаменте, предупреждал Соединенные Штаты о том, что следует ожидать внезапного нападения Японии, если переговоры не будут завершены, Сабуро Курусу прибыл в качестве специального посланника с экстренным визитом в Вашингтон. “Папа” Курусу, известный японским дипломатам как добрый отец, свободно владевший английским и женатый на американке, присоединился к Номуру прибывшему с визитом в Белый дом два дня спустя. Курусу сказал Рузвельту и Халлу, что правительство Тодзе продолжает надеяться на мир. К сожалению, Курусу был тем, кто подписал Антикоминтерновский пакт с Гитлером и Муссолини. Халл прочитал лекцию Курусу и Номуре о союзе с Гитлером – договоренности из-за которой Япония присоединилась бы к Германии, если бы последняя напала на США.
“Я ясно дал понять, – вспоминал Халл, – что любой вид мирного урегулирования в тихоокеанских районах, когда Япония все еще цепляется за свой Трехсторонний пакт с Германией, приведет к тому, что президент и я будем осуждены общественным мнением. Мирное соглашение ни на мгновение не будет восприниматься всерьез, пока все большинство стран Тихого океана стараются укрепить свою обороноспособность против японской агрессии». Далее Халл рассуждал о планах Гитлера вторгнуться на территорию США 10 млн солдат и 30 тыс. самолетов. И что опасность такого развития событий нарастает с каждой минутой.
Японцы прислушались к фантазиям Халла о том, как Гитлер захватывает власть в Соединенных Штатах, были потрясены отсутствием у него информации о реальном военном потенциале нацистской Германии. У немцев не было четырехмоторных бомбардировщиков, за исключением нескольких переоборудованных авиалайнеров, используемых в качестве патрульных самолетов дальнего действия. Их лучший линкор «Бисмарк» был окружен и потоплен англичанами в мае 1941 года. В 1940 году вермахту не удалось пересечь Ла-Манш шириной в двадцать миль, несмотря на временное господство в воздухе. Неужели Халл действительно ожидал, что немцы будут одновременно воевать с британскими ВВС и американским ВМФ, а затем переправят войска за три тысячи миль через Атлантику, когда они завязли в боях в России, Северной Африке и на Балканах?
На следующий день Халл – государственный деятель, который отказался принимать немецко-еврейских беженцев, когда их корабль застрял в кубинской гавани, – прочитал японцам, принявшим сорок тысяч еврейских беженцев, еще одну лекцию о зверствах нацистов. Сохраняя самообладание, Курусу и Номура предложил modus vivendi – временное решение до тех пор, пока не будет достигнуто постоянное соглашение. Хотя японские дипломаты с подозрением относились к восприятию Халлом реальности и его явному расизму, они действовали добросовестно, потому что хотели войны не больше, чем Маршалл и Нокс. Япония согласились уйти из южного Индокитая, как только будет восстановлена добыча нефти, и полностью покинуть Индокитай, как только будет заключен мир с Китаем. В обмен на это:
«Правительства Японии и Соединенных Штатов будут сотрудничать с целью обеспечения приобретения в Нидерландах тех товаров, в которых нуждаются обе страны.
Государства взаимно обязуются восстановить свои коммерческие отношения до уровня, существовавшего до замораживания активов [26 июля].
Правительство Соединенных Штатов должно предоставить необходимое количество нефти.
Правительство Соединенных Штатов обязуется воздерживаться от таких мер и действий, которые нанесут ущерб усилиям по восстановление общего мира между Японией и Китаем».
Обе стороны были в выигрыше. Япония не смогла выиграть затяжную войну с Соединенными Штатами. Большинство японцев хотели завершить войну с Китаем с минимальными потерями и не потерять при этом лицо – сохранив контроль над Маньчжурией и Кореей. США так же стремилась избежать войны с Японией, к которой Америка не были готовы. Даже Чан Кайши, несмотря на всю его уязвленную гордость, согласился бы заключить перемирие с Японией и вернуться к борьбе с китайскими коммунистами. К всеобщему изумлению – возможно, даже к своему собственному – Халл ответил, что он посмотрит, какие действия со стороны Японии будут необходимы для восстановления поставок нефти.
Гарри Декстер Уайт был сильно потрясен. Вероятность того, что Халл, противник Моргентау, предотвратит войну с Японией именно тогда, когда все казалось таким многообещающим, была крайне неприятной. Лихорадочно работая всю ночь, Уайт составил для подписи Моргентау меморандум президенту, в котором предлагался набор требований, которые, в случае принятия, с такой вероятностью спровоцируют революцию в Японии, что их отклонение было бы гарантировано.
«Я должен извиниться за то, что вторгся в ваш напряженный график этой поспешной запиской. Я был настолько встревожен информацией, дошедшей до меня прошлой ночью, – информацией, которая, я надеюсь и доверяю ей, является ошибочной, – что мое глубокое восхищение вашим руководством в мировых делах вынуждает меня со всем уважением обратить ваше внимание на вопрос, который не давал мне спать прошлой ночью.
Господин Президент, вчера вечером до меня дошли слухи о том, что лица в правительстве нашей страны надеются предать дело героического китайского народа и нанести смертельный удар по всем вашим планам по победе демократии во всем мире. Мне сказали, что японцы – сотрудники посольства открыто хвастаются великим триумфом “Нового порядка”. Нефть – реки нефти – скоро потекут к японским военным машинам. Униженная демократия Дальнего Востока, Китая, Голландии, Великобритании вскоре столкнется с фашистской коалицией, ободренной и укрепленной дипломатической победой – так говорят японцы.
Господин Президент, я знаю, что многие честные люди согласны с тем, что в данный момент необходим Дальневосточный Мюнхен. Но я пишу это письмо, потому что миллионы людей во всем мире разделяют со мной глубокую убежденность в том, что вы приведете страдающий мир к победе над угрозой для всех наших жизней и всех наших гражданских свобод. Продажа Китая его врагам за тридцать окровавленных золотых монет не только ослабит нашу национальную политику в Европе, а также на Дальнем Востоке, но и потускнеет яркий блеск нашей страны. Мировое лидерство Америки в великой демократическая борьба с фашизмом.
В этот день, господин Президент, вся страна надеется, что вы спасете мощь Америки, а также ее священную честь. Я знаю – у меня есть абсолютная уверенность, – что, если эти истории окажутся правдой, если найдутся американцы, которые стремятся разрушить вашу объявленную политику в мировых делах, вам удастся обойти этих заговорщиков нового Мюнхена».
Уайт ничего не утаил в этом истеричном послании, смешавшем религиозные образы (причем неточно – Христа предали за тридцать сребреников), с самой низменной лестью.
На следующую ночь Уайт написал второй меморандум, на этот раз под своим именем. Он начал с заверения, что, если президент последует его совету и если японцы примут его предложения, “весь мир будет наэлектризован успешным превращением угрожающего и воинственного могущественного врага в мирного и процветающего соседа. Престиж и лидерство авторитет президента как внутри страны, так и за рубежом взлетел бы до небес благодаря столь блестящей и знаменательной дипломатической победе – победе, которая не требует поражений, победе, которая немедленно принесла бы мир, счастье и процветание сотням миллионов восточных народов и обеспечила бы последующее поражение Германии!”. Далее Уайт указал на безнадежность войны Японии против Соединенных Штатов, Великобритании, Нидерландов и, вероятно, России, в то время как Япония уже воюет на территории Китая. Затем он предложил десять агрессивных требований, которые должны быть предъявлены Японии:
1. Вывести все военные, военно-морские и воздушные полицейские силы из Китая (границы по состоянию на 1931 год), Индокитая и Таиланда.
2. Прекратить всякую поддержку – военную, политическую или экономическую – со стороны любого правительства Китая, кроме национального24.
3. Обменять на иены по курсу, согласованному между правительствами Китая, Японии, Англии и Соединенных Штатов, все военные билеты, иены и марионеточные банкноты, обращающиеся в Китае.
4. Отказаться от всех экстерриториальных прав в Китае.
5. Предоставить Китаю кредит в миллиард иен под 2 % для оказания помощи в восстановлении Китая (из расчета 100 миллионов иен в год).
6. Вывести все японские войска из Маньчжурии, за исключением нескольких дивизий, необходимых в качестве полицейских сил, при условии, что СССР выведет все свои войска с Дальневосточного фронта, за исключением эквивалентной части.
7. Продавать Соединенным Штатам до трех четвертей производимых ею в настоящее время военных материалов, включая Военно-морские, воздушные суда, боеприпасы и коммерческие суда с оплатой расходов плюс 20 % по выбору Соединенных Штатов..
8. Выслать всех немецких технических работников, военных чиновники и пропагандисты.
9. Предоставить Соединенным Штатам и Китаю режим наибольшего благоприятствования в торговле на всей территории Японской империи.
10. Заключить 10-летний пакт о ненападении с Соединенными Штатами, Китаем, Британской империей, Голландией, Индией (и Филиппинами)».
Уайт предложил, чтобы эти требования были представлены японцам с указанием короткого срока для принятия:
«Поскольку Соединенные Штаты не могут допустить нынешнего неопределенного статуса между Соединенными Штатами и Японией с учетом мировых событий и чувствуя, что сейчас требуются решительные действия, Соединенные Штаты должны продлить вышеупомянутое предложение о великодушном и мирном решении трудностей между двумя странами лишь на ограниченное время. Если Правительство Японии не сообщит о своем принципиальном согласии, по крайней мере, с предложенными условиями до истечения этого срока, это может означать только то, что нынешнее японское правительство предпочитает другие и менее мирные способы решения этих трудностей, и ожидает благоприятного момента, чтобы попытаться осуществить дальнейший план завоевания».
Японский крупный бизнес и командование армией, несомненно, были бы категорически против потери Маньчжурии. Да и идея о том, что Японию следует заставить продавать три четверти своей военной техники Соединенным Штатам по первому требованию, была оскорблением японского суверенитета, которое могло бы спровоцировать революцию. Уайт передал копию меморандума Халлу, который рассматривал возможность трехмесячного перемирия и ограниченных поставок нефти на Японское гражданское потребление.
26 ноября госсекретарь представил японцам окончательное американское предложение – так называемую ”ноту Халла». Если Япония уйдет из Китая и Индокитай и немедленно прекратил поддержку марионеточного режима в Маньчжоу-Го, то Соединенные Штаты готовы разморозить японские активы. Получив это предложение, Курусу заявил, что японцы, скорее всего, “разведут руками” в ответ на требование вывести войска из Китая и оставить Маньчжурию. Записка Халла, основанная на двух меморандумах Уайта, была, по мнению японцев, объявлением войны.
Американцы смотрели на это иначе – за исключением Уайта.
“Лично я испытал облегчение, – вспоминал Генри Стимсон25, – от того, что мы не отступили ни от одного из фундаментальные принципы, на которых мы так долго стояли и от которых, как я чувствовал, мы не могли отказаться, не пожертвовав нашей национальной честью и престижем в мире. Я утверждаю, однако, что никакое беспристрастное прочтение этого документа не может охарактеризовать его как сформулированный в терминах ультиматума, хотя японцы, конечно, слишком поспешили ухватиться за него и дать такое определение в своих собственных целях”.
Генри Стимсон
На следующий день после того, как была доставлена записка о Халле, Стэнли Хорнбек, который помогал составлять его на основе меморандума Уайта, написал в своем собственном меморандуме:
“Японское правительство не желает, не намерено и не ожидает немедленного вооруженного конфликта с Соединенными Штатами…. Если бы речь шла о размещении ставок, нижеподписавшийся дал бы шансы пять к одному, что Япония и Соединенные Штаты не будут «воевать» ни в этот день, ни до него. 1 марта (дата, наступающая более чем через 90 дней после периода, в течение которого, по оценкам наших стратегов, это было бы в наших интересах чтобы иметь ‘время’ для дальнейшей подготовки и утилизации)».
Сигэнори Того
Когда известие об американском ультиматуме дошло до Токио, японцы были в ужасе. Министр иностранных дел Сигэнори Того попытался уйти в отставку. Император, нащупывая способ спасти свой трон и, возможно, свою жизнь, созвал совещание бывших премьер-министров Японии. Один за другим усталые старики, боявшиеся за свою страну, предстали перед императором, чтобы попытаться найти способ избежать революции у себя дома или разрушения от рук Америки или других стран, включая Россию.
Рейдзиро Вакацуки
Рейдзиро Вакацуки (75 лет), юрист, известный как “лжец” из-за каламбура над своим именем, стал премьер-министром во второй раз после того, как его предшественник Хамагути был тяжело ранен при попытке убийства. Он безуспешно выступал против аннексии Маньчжурии. Его позиция заключалась в том, что войну с Соединенными Штатами невозможно предотвратить, учитывая невыполнимые требования Америки, но что Япония должны постараться прекратить военные действия как можно быстрее.
Кейсуке Окада
Кейсуке Окада (73 года), премьер-министр, который сбежал от путчистов, спрятавшись в туалете 26 февраля 1936 года26, слишком хорошо знал, что произойдет, если кабинет министров склонится перед иностранцами. У него не было ответа на вопрос как реагировать на ультиматум США.
Киитиро Хиранума
Киитиро Хиранума (74 года) был реформатором который сделал себе имя, преследуя коррумпированные монополии и бравших у них политиков взятки. Националист и антикоммунист, он подал в отставку в 1939 году, поскольку опасался, что развивающийся союз Японии с Германией втянет его страну в нежелательную войну с Великобританией и США. Хиранума также понимал, что сдача Маньчжурии под давлением Америки была политическим самоубийством.
Мицумаса Йонаи
Мицумаса Йонаи (61 год) – адмирал, прозванный “белым слоном” из-за своей бледной кожи и больших ушей и носа, избежал смерти 26 февраля 1936 года. Он навещал свою любовницу в ее доме, когда в его офисе ворвалась группа путчистов. Йонаи был настроен пробритански и проамерикански и выступал против союза с Гитлером. Несмотря на то, что ему едва удалось спастись в 1936 году, Йонаи считал, что японцам следует еще раз рискнуть, вызвав народное возмущение.
Коки Хирота
Пришел Коки Хирота – «человек в обычном костюме”, будущий премьер-министр. Он попросил кабинет министров учесть, что дипломатический срыв не может привести к войне. Он сомневался, что Америка вступит в войну ради Китая, и сказал, что, в любом случае, японцы должны как можно быстрее найти мирный вариант урегулирования конфликта с США, пока не началась война.
Ни один из этих старших государственных деятелей не смог предложить Соединенным Штатам предложение, которое могло бы смягчить их радикальные и ошеломляющие требования. Они были сбиты с толку некогда дружественной страной, которая до недавнего времени продавала им не только нефть, но и металлом.
Рузвельт, по какой-то причине, казалось, потерял всякий интерес к предотвращению войны на Тихом океане и покинул Вашингтон. Поручив решение данной проблемы Халлу, Хорнбеку и Уайту.
1 декабря император встретился со своим Тайным советом. “Теперь ясно, что претензии Японии не могут быть удовлетворены дипломатическими средствами”, – сказал Тодзио. Император – возможно, более робкий, чем старшие государственные деятели, – попросил провести голосование. Кабинет единогласно проголосовал за войну. Хирохито согласился. Японскому флоту было приказано атаковать Перл-Харбор 7 декабря, если только Америка в последнее мгновенье не изменит своего отношения к Японии. Курусу и Номуре, которые искренне стремились к миру до тех пор, пока не получили записку от Халла, было велено тянуть время. Тодзе подытожил ситуацию: Япония, единственная азиатские, африканские или южноамериканские нации, которая развивалась, вместо того, чтобы подвергаться колонизации, не могла принять американские требования без бунтов у себя дома, восстания в Корее и ухода из Маньчжурии. “В данный момент, – заявил он, – наша империя стоит на пороге славы или забвения”…
В феврале 1992 года, когда я уже работал над рукописью первой книги28, по просьбе военной прокуратуры мною был принят один из видных английских советологов – лорд Бэтл. Его интересовал ряд эпизодов тайной войны 40—50-х годов (связанных с помилованием Президентом Б. Ельциным перебежчика Н. Хохлова). При встрече он бросил мне упрек, что в годы войны советская разведка добилась впечатляющих успехов в разведывательной работе в основном против союзников, а не против фашистской Германии.
Но так ставить вопрос, я считаю, совершенно неверно в принципе. Работа советской разведки по изучению и выявлению подлинных намерений и планов союзников (в целях обеспечения наших коренных интересов в борьбе с фашистской Германией) проводилась по той причине, что подлинное их отношение к нам было двуличным. Усилия нашей агентуры в США были нацелены на то, чтобы разобраться в политике американского правительства, которое после наших военных неудач летом 1941 года намерено было одно время признать Керенского главой Временного правительства России в эмиграции якобы с целью продолжения войны с Гитлером на Восточном фронте. Как мы могли относиться к этим замыслам и планам? Пусть это была просто болтовня, идущая в стенах высокопоставленных представителей американской администрации. Но мы обязаны были на это реагировать, и не могли не реагировать. Вполне естественно, что эти данные не являлись свидетельством американского дружелюбия к Советскому Союзу. И как бы Д. Волкогонов ни иронизировал по поводу внимания нашей резидентуры в США к деятелям русской эмиграции в начале войны, оно, безусловно, было оправданным. Мы старались противодействовать возможным американским планам по использованию антисоветской эмиграции.
В силу этих обстоятельств мы вплотную занялись и плодотворно поработали по разоблачению двурушнической тактики по отношению к Советскому Союзу американских и английских правящих кругов.
Как вело себя английское правительство летом 1941 года? У нас с ним в июле было подписано союзное соглашение о войне с Германией. Но… 18 августа 1941 года в Государственный Комитет Обороны поступает информация на основе документа, добытого нашей закордонной резидентурой в Англии. Это указание МИДа Великобритании поверенному в делах Англии в Вашингтоне по вопросу об отношении к Советскому Союзу. Там написано: «Наши отношения к русским целиком строятся на основе того, чтобы заставить их показать нашим представителям в России свои военные заводы и другие объекты, в которых мы заинтересованы. Пока что русские у нас ничего не видели. Или почти ничего не видели. В ближайшее время им будут показаны заводы, выпускающие стандартную военную продукцию, однако на экспериментальные объекты они допущены не будут. Начальники штабов установили порядок, согласно которому русским можно давать только такую информацию – сообщения, которые, если даже и попадут в руки немцев, ничего последним не дадут. Ясно, что имеются заводы и объекты, куда русские вообще допущены не будут. Надеемся, что американские власти не выйдут за эти границы, которые мы соблюдаем».
Или другой пример. 1 августа 1941 года наша разведка добыла указания МИДа Великобритании послу Англии в Японии о политике Англии на Дальнем Востоке в случае нападения Японии на Советский Союз. В нем подчеркивалось: «Наши соглашения с СССР специфически лимитированы совместными действиями только против гитлеровской Германии… Мы не имеем каких-либо договорных обязательств порвать отношения с Японией в случае, если она нападет на СССР. Отсрочка такого шага даст нам возможность продолжать на месте наблюдать за развитием японской политики. Мы будем прилагать все усилия к возможно более тесному координированию нашей политики с действиями США». Что это, как не сговор с американцами, ущемляющий наши интересы?
Хотел бы отметить большой успех нашей контрразведки и разведки в 1941 году в пресечении разведывательной работы наших союзников против нас.
Правильное использование подставленного американскому военному атташе генералу Файмонвилу агента НКВД «Электрика» позволило, по существу, контролировать работу американских военных представителей.
Наша разведка и контрразведка в изучении разведывательных мероприятий англо-американских союзников всегда опирались на данные взаимодействия с военной и военно-морской разведками Красной Армии и ВМФ. Без наших военных аналитиков мы, конечно, не могли бы определить смысл разведывательных операций военных атташатов Англии и США. В специальных записках разведывательных управлений наркоматов обороны и ВМФ давалась развернутая квалифицированная оценка смысла действий офицеров военной и военно-морской разведок Англии и США в Москве, Мурманске и Владивостоке.
Совместная операция разведывательного управления НКВД и контрразведки по проникновению в резидентуру английского посольства в Москве также имела исключительно важное значение. Нам удалось решить эту задачу не сразу. Первоначально она закончилась неудачей. Мы хотели выйти на англичан через их агента в 20-е годы, графа Нелидова, арестованного поляками и захваченного нами в 1939 году. Но к возобновлению связи с ним в Москве англичане отнеслись с большим недоверием. В. Зарубин, который работал с ним, успеха не достиг и Нелидов повесился после нескольких неудачных встреч с представителями английской разведки в гостинице «Метрополь».
Но руководящий работник нашей контрразведки, бывший нелегал в США (Гранит) – Норман Бородин достиг впечатляющего успеха, перевербовав одного из видных английских разведчиков. В годы войны этот человек сыграл роль не менее важную, чем Ким Филби. Это был Ральф Паркер. В 1937—1939-х годах он был резидентом английской разведки в Белграде под прикрытием должности консула. Уже тогда начались первые контакты с ним по линии нашей агентуры. 30 октября 1941 года Паркер появился в Москве как корреспондент английской газеты «Таймс» и ряда ведущих американских газет. Паркер был одним из наиболее ценных сотрудников английской резидентуры, возглавлявшейся представителем «Интеледженс сервис» генералом Хиллом.
Следует отметить, что фактически ряд корреспондентов американских и английских газет выполняли тогда функции так называемых подрезидентов разведки. В некоторых случаях они сами проводили вербовку агентов, правда, не отбирая у них соответствующих обязательств по сбору разведданных, а легендируя свои действия расписками советских граждан о сотрудничестве с американскими и английскими средствами массовой информации.
Норману Бородину успешно удалось осуществить операцию по перевербовке Ральфа Паркера. Знаменательна его судьба в дальнейшем: английская контрразведка почувствовала, что он участвует в двойной игре, и постепенно Паркер перестал пользоваться доверием «Интеледженс сервис». В 1947–1948 годах он был корреспондентом газеты «Ньюс кроникл», а в апреле 1949 года, почувствовав близкое разоблачение, сделал, насколько я помню, письменное заявление о своем желании остаться в СССР. В 50-е годы Паркер стал корреспондентом коммунистических и левых лейбористских газет и журналов в Москве.
Я не буду вдаваться в весь комплекс наших непростых отношений с союзниками в 1941 году. Хочу подчеркнуть, однако, что обстановка в Скандинавии и угроза развязывания войны на Тихом океане оказывали на них существенное влияние. В напряженные моменты лета и осени 1941 года информация советской разведки из этих регионов имела важное для советского командования значение.
9 сентября 1941 года резидентура НКВД в Стокгольме сообщила в Центр информацию о положении в Финляндии, о больших потерях финской армии, ограничивавших ее возможности содействия немцам в критический момент сражения за Ленинград. Что особенно важно, подчеркивалось наличие серьезной проамериканской ориентации в правящих кругах страны. Это было использовано нами. Американское правительство по нашей просьбе оказывало давление на финнов с тем, чтобы они остановились на рубежах старой границы и воздержались от продолжения наступления на Ленинград, чего от них требовал Гитлер.
Большую помощь в оценке обстановки в Скандинавии, в изучении переплетения англо-американских и немецких интересов в этом регионе нам оказала наш ценный агент «Гриша» – антифашистски настроенный французский дипломат и источник «Роз Мари» – популярная актриса, негласный член компартии Швеции Зара Леандор. Ее часто принимали там в германском посольстве на высоком уровне.
В Стокгольме для советской разведки сложились непростые условия для работы. Назначенный туда резидентом незадолго до войны А. Граур не справился с выполнением сложных поручений. Осенью 1941 года наша резидентура была усилена опытными работниками: Б. Рыбкиным (Кин) и его помощницей 3. Воскресенской (Ириной). Им удалось на полную мощь задействовать наших ценных агентов Терентия, Клару, оперработника под крышей ТАСС И. Стычкина (Абрам) и несколько сгладить конфликтные отношения сотрудников разведывательного аппарата с послом А. Коллонтай.
На этот счет в советской и постсоветской литературе бытует много мифов. В частности, о том, что НКВД следило за Коллонтай в Швеции как за бывшим членом оппозиции, что у нее якобы, прикованной болезнью к постели, буквально из-под подушки, сменивший Рыбкина резидент Рощин (Разин, Валерьян) выкрал ее личные архивные записи и отправил их в Москву.
В действительности же ситуация была иной. Коллонтай считалась своенравной женщиной. Но как человек известный в международном женском движении и в прошлом связанная с оппозицией, она держалась Сталиным за границей, в качестве приманки для Запада, «обложенная» со всех сторон, в расчете на то, что на эту личность выйдут с какими-то предложениями, адресованными оппозиционным кругам в советском руководстве.
Этот замысел, о котором мне говорил Берия со слов Молотова (при этом, видимо, передавалось мнение Сталина), состоял в том, что Коллонтай следует держать как наш форпост, открытый к зондажам, и как нестандартную фигуру, перед которой будут ставить какие-либо деликатные вопросы. (В шифропереписке нашей резидентуры с Центром Коллонтай называлась «Хозяйкой».) У нас было достаточно оснований полагать, что на Западе существуют определенные круги, которые ищут такие связи. Но эта ставка на Коллонтай была ошибочной, хотя мифов вокруг ее роли, ее архива, переписки и того, что она скрывала свои симпатии к оппозиции, расплодилось предостаточно.
В тяжелые дни осени 1941 года, имея прочные позиции в МИДе Швеции, мы были прекрасно ориентированы в скандинавской политике и действовали не с завязанными глазами. Мы знали, что шведы и финны имеют свои интересы, и предполагали, что они хотят воспользоваться своими преимуществами г роли буфера в отношениях стран Запада с Советским Союзом и потому не были заинтересованы в нашем полном поражении. Они не хотели оставаться один на один ни с Германией, ни с Англией. Мы, естественно, доказывали шведам, что СССР является сторонником стратегического нейтралитета Скандинавии.
По этой причине мы отвергли американские предложения об уступке нам норвежской территории в качестве компенсации за победу в войне с немцами на Севере. Наш ответ мы предали гласности, хотя эти переговоры проходили в форме секретной переписки с союзниками: через свою агентуру влияния довели до сведения шведского и норвежского руководства занимаемую нами позицию. Советские контакты с представителями правящих кругов Скандинавии дополнялись постоянным и плодотворным сотрудничеством с левым антифашистским движением.
Следует также отметить, что руководство нашей резидентуры уже осенью 1941 года установило с влиятельным семейством Валенбергов секретный обмен мнениями о роли Скандинавии в этой войне.
Интересно, что именно тогда, в ноябре, теперь известный представитель этого семейства, Рауль Валенберг, еще не будучи на дипломатической службе, получил полномочия шведских властей для поездок на оккупированные немцами территории стран Европы и Советского Союза. Через семейство Валенбергов были начаты секретные переговоры о посредничестве в дележе награбленного нацистами имущества в странах Западной и Восточной Европы. Обстоятельства дела Валленберга, что навряд ли оправданно, до сих пор покрыты завесой секретности. Хотя живы очевидцы его трагедии. Как рассказывал мне известный историк Л. Безыменский, в допросах Валенберга на Лубянке участвовал видный работник внешней разведки КГБ СССР генерал-лейтенант С. Кондрашов.
В это же тяжелый период в Швеции успешно и активно действовала наша военная и военно-морская разведка. По их линии были получены важные данные о движении немецкого флота, о стратегических перевозках, об обстановке на Северном театре военных действий.
Драматично для нас и для союзников складывалась ситуация на Дальнем Востоке. В этой связи не могу не остановиться подробно на известном мифе о том, что якобы советская военная разведка и внешняя разведка НКВД своей деятельностью в Японии и Китае обусловили решение Ставки о переброске войск с Дальнего Востока на советско-германский фронт под Москву в трудные дни октября 1941 года.
Эти утверждения впервые появились в литературе по истории разведки на Западе. Западные историки исходят из того, что будто бы на планы Японии по развязыванию войны против СССР повлияла информация перебежчика Г. Люшкова, бывшего полномочного представителя НКВД по Дальнему Востоку. От него, как они утверждают, японская армия получила развернутые материалы о группировке Красной Армии на Дальнем Востоке и использовала их против нас. Однако это всего-навсего версия. Люшков не был в курсе замыслов Москвы и нашего военного командования. Конечно, он обладал большой информацией о реальной ситуации на Дальнем Востоке, о той неразберихе, которая творилась в войсках, о низком уровне их боеготовности, проявившемся в боях на озере Хасан.
Люшкову также в целом была известна дислокация войск Красной Армии на Дальнем Востоке, но не более того. Даже агентуры ИНО НКВД в глубинных, не приграничных районах Маньчжурии он не знал. Исходя из его данных и показаний японцы сами выбрали район реки Халхин-Гол для действий против Монголии. Они знали, что наша военная группировка в Монголии незначительна и не может оказать им серьезного противодействия. Знали японцы и о том, что монгольские войска слабы. Но то, что было осуществлено командованием Красной Армии в сжатые сроки – создание ударной группировки – повергло японцев в полный шок. Мы оказались на Халхин-Голе в крайне невыгодных условиях. Тем не менее Жуков как крупный и талантливый полководец остановил и разгромил японцев во встречном рискованном сражении, первоначально бросив против японцев танки без сопровождения и поддержки пехоты. Он сделал это вопреки всем уставам и не от хорошей жизни. Другого выхода у него просто не было. Но быстрое развертывание нами ударной группировки было совершенно неожиданным для противника.
Дело не в том, что Зорге сообщил в Москву о показаниях Люшкова о тактике Красной Армии и мы соответствующим образом откорректировали свои действия. Дело в другом. Жуков как талантливый военачальник принял быстрое, эффективное и единственно правильное решение.
Информация же Люшкова содержала лишь многочисленные данные об арестах, интригах «наверху», он был в курсе расправ с оппозицией. Эта информация, бесспорно, имела важное политическое, но не военное значение. Японцы поделились с немцами этой информацией, но к нам она попала в отраженном виде через сообщения Зорге, которому показывал ее немецкий военный атташе. Все это сыграло двоякую роль. На первоначальном этапе она была правильно использована японским командованием в выборе места боевых действий на основе данных о низкой боеготовности Красной Армии. Затем в связи с развитием событий на Халхин-Голе, массовым применением нами танковых соединений, у японского командования возникли обоснованные сомнения в показаниях перебежчика.
Развитие событий не укладывалось в старые каноны. Японские генералы практически оказались не способны спланировать на реке Халхин-Гол крупную маневренную операцию с использованием механизированных соединений. Для японского политического руководства стало очевидным, что уровень готовности их армии к ведению масштабной войны с сильным противником не отвечал современным требованиям. Мы же из событий на Халхин-Голе сделали правильные выводы. Японцы увязли в длительной войне с Китаем. Их группировка в Маньчжурии не была готова и не имела запасов для ведения широких наступательных операций против Советского Союза. В этой связи хочу подчеркнуть, что принципиальное решение Сталина оставить на Дальнем Востоке лишь войска для прикрытия границы и активной обороны было принято еще до начала советско-германской войны. Переброски войск под Москву в октябре 1941 года были логичными, хотя и вынужденными, шагами советского командования.
Дело в том, что помимо донесений Зорге, к Сталину поступали другие не менее важные данные о противоречивом развитии обстановки на Дальнем Востоке. Мы твердо знали, что Япония имеет отличные от Германии собственные интересы в конфликте с США, Англией и Китаем. Без нейтралитета Советского Союза в этом противостоянии японцы не могли реализовать свои цели – установить господство в Азии.
16 июля 1941 года резидент НКВД в Китае А. Панюшкин доложил в Москву о реакции Чан Кайши, китайского правительства на фашистскую агрессию против СССР. Указывалось на то, что они рады этому нападению, этой войне, считая, что вслед наступит черед выступления Японии против Советского Союза и она вынуждена будет прекратить активные боевые действия в Китае.
Нужно отметить, что в то же время в Китае находился Лочлен Кэри – помощник президента Рузвельта по Дальнему Востоку. Будучи членом негласного аппарата компартии США, он, как источник «Паж», через доверенное лицо руководства американской компартии нашего групповода Я. Голоса передал советскому резиденту в Нью-Йорке «Луке» – Кларину (П. Пастельняк) исключительно важные данные об обстановке в Китае и перспективах нападения Японии на Советский Союз.
Именно Кэри оказывал сильнейшее влияние на формирование американской политики противодействия японской агрессии в Китае и на Дальнем Востоке. При этом он опирался на своего коллегу по негласному сотрудничеству с компартией США и с нами Г. Уайта (Кассира), который занимал высокую должность в министерстве финансов США и периодически готовил экономические обоснования американских мер относительно японской агрессии на Дальнем Востоке.
Интересно, что эта информация об итогах поездки Кэри в Чунцын (по линии НКВД из Нью-Йорка от Пастельняка и из Китая от Панюшкина) совпала с официальным уведомлением советского посла Уманского, которого вызвал заместитель Госсекретаря США С. Уэллес и проинформировал его о том, что не исключено выступление Японии против Советского Союза. Вместе с тем сразу же после встречи с ним Уманского советская разведка сообщила Сталину и Молотову, что, по сведениям из ближайшего окружения президента Рузвельта, «американцы не заинтересованы в том, чтобы втянуться в войну с Японией, что президент проявляет очень большую осторожность в введении эмбарго против Японии, ибо санкции могут ударить таким образом, что японцы вынуждены будут за нефтью двинуться в Юго-Восточную Азию, что спровоцирует войну».
Получение противоречивой информации из Шанхая, Чунцына и Вашингтона не могло не настораживать советское командование. Разобраться в драматических событиях было не просто.
Например, 11 июля 1941 года резидентура НКВД в Шанхае сообщала о действиях японских властей в Китае весьма интересные данные. Так, в Шанхае они предупредили, чтобы со стороны эмиграции не было никаких выступлений против СССР, а если таковые будут, то японские власти примут суровые меры. Немцы этим были очень недовольны. В сообщении указывалось, что среди японцев идут разговоры о том, что Япония уже начала переброску войск в Маньчжурию и Северный Китай. Тут приводились противоречивые данные. С одной стороны – о военных приготовлениях, а с другой стороны – о пресечении слухов о войне.
Руководство тогдашнего Китая – Чан Кайши и его окружение были крайне заинтересованы в провоцировании войны между Японией и Советским Союзом летом и осенью 1941 года. Сталин и Молотов были прекрасно осведомлены об этих шагах Чан Кайши по линии НКВД, поскольку наш агент Друг – В. Стенес, портрет которого находится в музее ФСБ, исполнявший одно время обязанности начальника его внешней разведки, регулярно информировал нас об этих его замыслах.
Должен отметить заслуги нашей дешифровальной службы в этот острый момент. Западный историк КГБ Кристофер Эндрю советскую шифровальную службу особо не жалует. Однако сейчас и мы, и зарубежные авторы признают, что НКВД достиг больших успехов в дешифровке материалов переписки японского МИДа, турецкой, итальянской и греческой дипломатических миссий в Москве. Серьезную роль в этом плане сыграло то, что мы читали дипломатическую переписку итальянского посольства в Токио с его МИДом в Риме. Ведь Италия в то время была союзником Японии по антикоминтерновскому пакту.
К этому добавлю, что через Кэри мы контролировали переписку Чан Кайши (псевдоним «Сегак») с президентом США в течение всей войны, что позволяло в целом сделать правильные выводы о развитии обстановки на Дальнем Востоке. До сих пор помню, какое сильное впечатление на меня произвел доклад Кэри президенту Рузвельту об обстановке на Дальнем Востоке и в Китае, который был направлен мне для ознакомления, а позднее послан Сталину и Молотову вместе с оценкой документов и предложениями о конкретных мероприятиях в области разведывательной работы под дипломатическим прикрытием в Китае.
Почти одновременно в сентябре 1941 года харбинская и токийская резидентуры НКВД сообщили в Центр о том, что военное выступление Японии против СССР, ввиду обострения отношений с США и Англией, представляется маловероятным. Наш резидент в Японии Г. Долбин («Артем») передал, что, по данным источника токийской резидентуры – Экономиста, наиболее острый период, который был в начале германо-советской войны, уже прошел… При критических взаимоотношениях, которые Япония имеет с США, руководство империи будет держаться мира с СССР. Знаменательно, что эта информация (появившаяся во время успешных советско-японских экономических переговоров об условиях японских концессий на Сахалине) основывалась на заявлении министра торговли и промышленности Японии Сакондзи на официальном обеде по случаю приезда в Токио директора общества по японским концессиям на Сахалине.
Р. Зорге в одном из своих последних донесений в Центр в середине сентября 1941 года также подтвердил фактический отказ японского командования от развязывания войны с Советским Союзом в ближайшей перспективе. Его сообщение выглядело особенно впечатляющим, поскольку он ссылался в качестве источника на Инвеста (X. Отзаки, видного журналиста, советника премьер-министра Японии).
В это же время харбинская резидентура также сообщила в Центр о том, что по сведениям, полученным от сотрудников японской военной миссии, Япония до весны 1942 года наступательных действий против СССР не предпримет. Вместе с тем при этом отмечалось, что, по мнению японских военных кругов, к весне 1942 года немцы будут иметь решающий успех, и тогда Япония начнет военные операции, чтобы установить новый порядок по всей Сибири. В связи с этим эмигрантским кругам было поручено составить схему государственного устройства Сибири с выделением границ национальных автономных республик – Бурят-Монгольской, Алтайской, Якутской и т. д.
Эти сообщения следует рассматривать в контексте обстоятельств противостояния между Японией, США и Англией на Дальнем Востоке и в Китае.
Японцы как бы подтверждали конкретными шагами свои намерения решительно выступить против «англо-американского империализма» в Азии, которые они секретно изложили Сталину и Молотову в Москве в апреле 1941 года. В конце июля того же года японские войска приступили к оккупации стратегически важных пунктов и Индокитае. Американское правительство объявило о введении эмбарго на поставки нефтепродуктов в Японию и запретило японским кораблям пользоваться Панамским каналом.
На эти действия японское телеграфное агентство «Домей» сообщило 8 августа, «что вопреки различным слухам, в советско-японских взаимоотношениях не произошло изменений со времени подписания пакта о нейтралитете». Это заявление было прямо адресовано советскому правительству. 23 августа министр иностранных дел Японии Тойода подтвердил это нашему послу Сметанину, несмотря на официальную ноту японских властей о том, что перевозки военных материалов из США во Владивосток создают затруднительное положение для Японии. В свою очередь ТАСС опроверг сообщение японских газет об активных советско-китайских консультациях по отражению действий японской армии в Центральном Китае.
За кадром, однако, остались секретные консультации между послом СССР в Японии К. Сметаниным и японским министром иностранных дел. Как по линии советского посольства, так и по линии нашей резидентуры в Кремль было сообщено, что руководство Японии настаивало на подтверждении советской стороной обязательств по соблюдению нейтралитета и недопущению предоставления Советским Союзом своей территории для военных баз другим странам, которые могут быть использованы при обострении обстановки в Азии против интересов Японии. Особо подчеркну, что Молотов дал указание нашему послу в Токио в августе, когда японо-американские отношения обострились и когда наше сотрудничество с англо-американскими союзниками в войне против Гитлера стало очевидным, решительно подтвердить от имени советского руководства, что «СССР остается верным своим обязательствам в отношении Пакта о нейтралитете и не войдет в соглашение с третьей стороной, направленное против Японии».
Иносказательно это означало, что в секретных консультациях с Токио Москва давала японской стороне полную свободу действий в Индокитае.
Поэтому в критический период битвы под Москвой, 15 октября, в Харбине были успешно закончены переговоры между Монголией и японским сателлитом Манчжоу-Го по уточнению границ и подписаны соответствующие документы. Тогда же Япония хотя и начала переговоры с США о разграничении сфер влияния на Дальнем Востоке и Азии, вместе с тем активно продолжала оккупационные мероприятия в Индокитае.
Противоречивость информации, поступавшей с Дальнего Востока, требовала особого внимания. Возглавляемая мной Особая группа в сентябре – октябре 1941 года продолжала прорабатывать возможные мероприятия в связи с угрозой начала военных действий на Дальнем Востоке. И в Кремле, и в НКВД, несмотря на секретные консультации с Токио, не тешили себя иллюзиями об агрессивности японцев, «направленной в первую очередь против западного империализма». К счастью, к этому времени был освобожден из тюрьмы по инициативе Эйтингона начальник восточного отделения ИНО М. Яриков.
Оклеветавший его и Шпигельглаза в 1939 году В. Пудин одновременно поставил под сомнение источники ИНО – ОГПУ – НКВД в Маньчжурии, Японии и Корее. Яриков спустя неделю после освобождения в конце сентября вместе со мной был вызван на ковер к Берии, прямо сказавшему, что «наши головы полетят первыми, если материалы, добытые старой агентурой из эмиграции в Харбине, Шанхае и Токио о планах Квантунской армии, обернутся дезинформацией». Для угроз у Берии были все основания. На восемь из двенадцати резидентур НКВД и военной разведки в Китае и Японии Пудиным в 1939 году было подготовлено заключение, что их сотрудники являются «двойниками» немецкой, английской, американской, японской и китайской спецслужб.
Яриков достойно ответил наркому, что за свои источники, какими они были до января 1939 года, т. е. до его ареста, он ручается, предложив конкретно проверить их в разведывательно-рекогносцировочных акциях на границе с Маньчжурией. Что и было сделано под руководством начальника Приморского НКВД М. Гвишиани.
Тем не менее исключать полностью возможность удара нам в спину со стороны японцев на Дальнем Востоке мы не могли, хотя было очевидным, что японская армия не проводила в октябре – ноябре мероприятий по созданию ударных группировок для наступательных операций против советских войск в Приморье.
Показательным в этом плане было то, что в укрепрайонах в непосредственной близости от советских границ не были развернуты главные силы японских сухопутных войск и авиации. Однако обстановка на границе в целом оставалась напряженной. Провокационные разведывательные поиски японских войск на всей нашей границе с Маньчжурией сильно нервировали как командование советских войск на Дальнем Востоке, так и Ставку.
Следует внести ясность в очень важное обстоятельство. Я уже говорил, что мы ни в коем случае не ставили перед нашими доверенными лицами и агентурой в президентской администрации США, Госдепартаменте и Министерстве финансов задачи по обострению японо-американских отношений и провоцированию войны между Токио и Вашингтоном. Наша линия в работе с этими людьми соответствовала линии Коминтерна – использовать имевшиеся возможности влияния на американское руководство для того, чтобы его «давление» на Японию затруднило и исключило бы военную акцию японского империализма против СССР в условиях германо-советской войны.
Фактически американское правительство заняло по отношению к Японии жесткую позицию сдерживания расширения ее агрессии в Юго-Восточной Азии. При этом оно защищало прежде всего свои интересы в известной ноте, переданной госсекретарем США Хэллом японским представителям в Вашингтоне 26 ноября 1941 года.
Сейчас утверждают, что поскольку член негласного штата компартии США, кружка Сильвермастера, Г. Уайт подготовил эту неприемлемую для японцев ноту, последние получили повод для внезапного нападения на Америку. В действительности же нота Госдепартамента США лишь фиксировала начало открытого противостояния. Ещё до ее вручения американское правительство объявило о намерении направить свои войска и флот за пределы Филиппин, в голландские владения – Индонезию с целью обеспечения обороны находящихся там значительных запасов сырья и стратегически важных полезных ископаемых. Индонезия же, как известно, была одной из главных целей агрессии Японии.
Американские правящие круги и без рекомендаций Кэри и Уайта прекрасно отдавали себе отчет, что экономические меры воздействия, наложение секвестра на японские фонды, денонсирование торговых договоров в июле – августе не остановили японскую оккупацию стратегически важных пунктов в Южном Индокитае. Всем было ясно, что японский флот и армия подготовились к решительному броску с целью захвата американских, английских и голландских владений на Тихом океане.
Вместе с тем сокрушительный удар японцев именно по Перл-Харбору, главным силам ВМФ США на Тихом океане оказался полной неожиданностью для союзников и советского командования. Хотя приближение войны на Тихоокеанском театре военных действий, можно сказать, витало в воздухе. Знаменательно, что и американская, и наша дешифровальная службы перехватили и расшифровали почти одновременно 27 ноября 1941 года телеграмму японского МИД от 24 ноября 1941 года посольству Японии в Берлине, в которой, по существу, сообщалось о скором начале военных действий. Перехват этой телеграммы был доложен Берии из Куйбышева, по-моему, немедленно.
Интересно другое. Кремль был проинформирован о будущем начале военных действий не только по каналам разведки. Наиболее серьезные данные поступили по дипломатическим каналам. Будучи на приеме у Берии в конце ноября или начале декабря, я с удивлением воспринял его реплику, докладывая о согласованном с Гвишиани плане развертывания агентурно-диверсионного аппарата на Дальнем Востоке. «Отложите эти дела, – сказал он, – сражаться с японцами нам, по-видимому, в ближайшие полгода не придется. Артем сообщает и Молотов подтвердил мне, что нам с японцами удалось договориться о сохранении нейтралитета по дипломатическим каналам».
И действительно, из документов, теперь доступных, следует, что 22 ноября 1941 года, когда японская эскадра закончила сосредоточение в исходной точке, министр иностранных дел Японии Того вызвал советского посла К. Сметанина и потребовал подтвердить заверения советского правительства от 13 августа о том, что оно, соблюдая пакт о нейтралитете, не войдет в соглашение с третьей стороной, направленное против Японии. Сметанин трижды положительно ответил Того по этому вопросу.
28 ноября Сметанин, получив инструкции из Москвы, еще раз подтвердил позицию Советского правительства о нейтралитете. В это время японская эскадра уже три дня скрытно двигалась к Перл-Харбору. Но что особенно знаменательно, примерная дата моего доклада у Берии совпадает со специальным визитом по указанию Москвы нашего посла Сметанина в японский МИД – 1 декабря 1941 года. В Кремле полностью отдавали себе отчет, что против США готовится военная акция Японии, и поручили Сметанину еще раз заявить, что «СССР не думает нарушать Пакт о нейтралитете при условии, что и Япония также будет соблюдать обязательства Пакта о нейтралитете с Советским Союзом».
Нападение Японии на США и Англию 7 декабря 1941 года, последовавшее за этим 11 декабря объявление Германией войны США коренным образом изменили всю мировую обстановку и перспективы войны против германского и японского фашизма.
Хочу особо подчеркнуть, что Тихоокеанская война, развязанная Японией, не была спровоцирована Советским Союзом или нашей разведкой. При ближайшем рассмотрении наивными и упрощенными являются утверждения, что рекомендации наших агентов и доверенных людей в США или группы Зорге в Японии подтолкнули правящие круги этих стран к военному противостоянию.
Определяющую роль в развязывании войны в этом регионе сыграли кардинальные интересы государств в утверждении своего геополитического и экономического влияния в мире. Вместе с тем Сталин отплатил нашим союзникам, занимавшим тогда, в критический момент войны Советского Союза с Гитлером, в основном благожелательно-наблюдательную позицию по отношению к СССР, чрезвычайно эффективным секретным разведывательно – дипломатическим маневром. Ему удалось превратить зародившуюся антигитлеровскую коалицию в реальную военно-политическую и экономическую силу борьбы с фашистской агрессией.
На новый, более высокий уровень были подняты наши дипломатические отношения с США. Показательно, что назначенный нашим послом в США 10 ноября 1941 года бывший нарком иностранных дел М. Литвинов был 14 ноября одновременно назначен заместителем народного комиссара иностранных дел. В этой связи не могу не сказать, что М. Литвинов прибыл в Вашингтон в день начала войны на Тихом океане одновременно с назначенным туда главным резидентом НКВД по американскому континенту В. Зарубиным.
Советская дипломатия и разведка сыграли знаковую роль в этой акции руководства нашего государства. Угрозу войны на два фронта против Советского Союза, не дававшую нам покоя в 30—40-е годы, после прихода Гитлера к власти и японской оккупации Маньчжурии, удалось предотвратить. Этим также была заложена важная предпосылка в грядущей победе советского народа в Великой Отечественной войне.
Хотя политика, проводившаяся в соответствии с Новым курсом Рузвельта, и отличалась от политического курса правительства Республиканской партии периода 20-х годов, тем не менее ее подлинная цель состояла в содействии развитию монополистического капитала. Поэтому она не смогла по-настоящему разрешить противоречий американского капитализма. Несморя на то, что в 1937 году был достигнут уровень промышленного производства 1929 года, в сентябре произошло падение стоимости акций на ньюйоркской бирже, а в ноябре производство в некоторых отраслях промышленности достигло самого низшего уровня 1932–1933 годов. Кризис продолжался и в 1938 году. Какую же политику стало проводить правительство Рузвельта, когда оно столкнулось с новым кризисом?
Таб. 1. Индекс промышленного производства в Соединенных Штатах (1929 год = 100)
Вскоре после падения курса акций, 5 октября 1937 года, президент произнес в Чикаго речь, в которой призывал «подвергнуть карантину» агрессора. Речь президента была воспринята как отказ от традиционной политики нейтралитета и вызвала широкие отклики. Вполне понятно, что такие газеты, как «Нью-Йорк сан», «Нью-Йорк геральд трибюн», «Чикаго трибюн» и другие, примыкавшие к Республиканской партии, подвергли эту речь Рузвельта нападкам, однако прогрессивный в то время журнал «Нэйшн» выступил в поддержку политического курса Рузвельта, подчеркнув, что гарантии коллективной безопасности, в каком бы смысле они ни истолковывались, не ведут к войне. В поддержку Рузвельта выступил и тогдашний секретарь Коммунистической партии США Браудер, приветствовавший на страницах журнала «Нью мэссиз» критику нейтрализма, данную Рузвельтом, и обещавший ему «полную и безоговорочную поддержку со стороны всех членов компартии». Действительно, если провозглашенный Рузвельтом «карантин» не остался бы простым жестом, его осуществление, несомненно, явилось бы конкретным шагом, который смог бы приостановить агрессию фашистских государств.
Однако никакого изменения в политике США ни по отношению к гражданской войне в Испании, ни по отношению к японской агрессии в Китае, которая омрачала тогда весь мир, не произошло. В январе 1937 года президент провел через Конгресс специальный закон, предоставивший ему право применять положения закона о запрещении вывоза оружия к «гражданским войнам».
Сотрудничая с лондонским Комитетом по невмешательству в дела Испании, он продолжал запрещать вывоз оружия для республиканской армии, которая в то время боролась с фашизмом. 1 апреля 1939 года, вскоре после того как Франко занял Мадрид, Рузвельт заявил о признании правительства Франко. По принятому в мае 1937 года закону о нейтралитете президент в случае признания им наличия «состояния войны» где-либо за пределами США мог запретить вывоз оружия, однако это положение не было применено им к японо-китайской войне.
Такая политика, когда агрессора, вместо того чтобы «подвергнуть карантину», помещали в теплицу, создавая наиболее благоприятные условия для размножения болезнетворных бактерий, проявилась также и во время Мюнхенского совещания. Перед самым открытием совещания, 26 сентября 1938 года, Рузвельт обратился к премьер-министрам Англии и Франции, президенту Чехословакии Бенешу и Гитлеру с посланиями аналогичного содержания, в которых просил их по возможности избежать столкновения. Одновременно он просил Муссолини содействовать успешному окончанию совещания. Подобное вмешательство президента создало благоприятную обстановку для заключения между Англией, Францией, Германией и Италией Мюнхенского соглашения, рассчитанного на то, чтобы, принеся в жертву Чехословакию, избежать войны.
Таким образом, положения знаменитой речи президента «Подвергнем агрессора карантину» не были воплощены в жизнь в том виде, в каком они были провозглашены. Его речь была использована для того, чтобы заставить народ проникнуться опасностью войны, которая могла вспыхнуть за пределами США, и преодолеть кризис в американской экономике на базе расширения военного производства.
Таб. 2. Изменения в направлении расходной части бюджета США (в %)
В новогоднем послании на 1938 год президент говорил: «Американское правительство в прошлом прилагало усилия, направленные на сокращение вооружений. Однако в настоящее время, в условиях резкого обострения положения и беспорядков на мировой арене обязанностью правительств всех держав стало обеспечение гарантий того, что они будут следовать принципам, способствующим мирному разрешению международных конфликтов. В таких условиях американское правительство, уважая права иностранных государств, должно осуществить широкие военные приготовления, чтобы заставить и иностранные державы уважать права Америки».
Это заявление нашло свое практическое выражение в бюджете, а именно расходы, предназначавшиеся для оказания помощи безработным, были сокращены, а расходы на оборону увеличены. Подобная политика преодоления кризиса за счет расширения военного производства проявилась и в принятом в мае 1938 года «Новом законопроекте Уинсона относительно расширения военно-морского флота». Прошедший через Конгресс в мае 1934 года законопроект Драмера – Уинсона предусматривал широкое строительство вспомогательных военных судов в рамках международных соглашений о тоннаже военно-морского флота. В противоположность этому новый проект Уинсона ставил своей целью строительство самого крупного в мире флота, прежде всего строительство линкоров, авианосцев и крупных военных кораблей, и предусматривал огромные бюджетные ассигнования в сумме 1050 миллионов долларов на это строительство. Однако политика преодоления кризиса путем расширения военного производства на первых порах осуществлялась в форме помощи Англии и расширения военных приготовлений внутри самой Америки в связи с началом второй мировой войны в Европе.
Таб. 3. Индекс производства в США по отраслям промышленности (1935–1937 годы = 100)
К концу 1939 года сумма американских капиталовложений в Англии достигла 11 365 миллионов долларов, что составило 42 процента всех капиталовложений США за границей. То обстоятельство, что американские банкиры и капиталисты имели такие огромные интересы в Англии, нашло свое отражение и в американской внешней политике того времени. США стали оказывать помощь Англии с начала второй мировой войны, вспыхнувшей 3 сентября 1939 года. 4 ноября 1939 года Конгресс принял дополнения и изменения к закону о нейтралитете. Теперь союзные державы могли закупать в Соединенных Штатах оружие по принципу «плати и вези сам» («плати наличными деньгами и вывози на своих судах»). В апреле 1940 года США заключили с Комитетом союзных государств по закупке оружия контракт на продажу самолетов на сумму в 1 миллиард долларов.
В сентябре того же года США заключили с Англией соглашение о военно-морских базах и передали Англии 50 эсминцев. В течение года в Англию из США было вывезено материалов на сумму около 800 миллионов долларов. К январю 1941 года Англия поглощала около 65 процентов всего американского экспорта капитала.
А между тем Англия еще не выплатила более 5600 миллионов долларов в счет погашения долговых обязательств, остававшихся со времени первой мировой войны. На основании закона Джонсона, запрещавшего предоставление капиталов и займов странам-должникам (закон от 13 апреля 1934 года), предоставление капиталов и займов Англии было запрещено. Это предусматривалось также законом о нейтралитете (от 4 ноября 1939 года), запрещавшем предоставление капиталов и займов воюющим государствам. Однако критическое положение, в котором оказалась Англия в результате поражения Франции в июне 1940 года, сделало помощь со стороны Америки крайне необходимой. Чтобы разрешить возникшую дилемму, в декабре 1940 года Рузвельт предложил законопроект, согласно которому определенные капиталы ассигновались на производство вооружения внутри страны, а затем эта продукция «отдавалась в долг» Англии. Перед тем как передать этот законопроект на обсуждение Конгресса, Рузвельт сообщил английскому торговому представителю, что ассигнуемые капиталы составят 3 миллиарда долларов. Законопроект был представлен Конгрессу 10 января 1941 года, а 11 марта он был принят палатой представителей (против законопроекта голосовало 165 депутатов) и сенатом (против голосовал 31 депутат). Так Конгресс принял закон «О предоставлении взаймы вооружения».
Равным образом, принятые в 1940 году 76-й сессией Конгресса законы «О строительстве двух океанских флотов» и «Об усилении закона о нейтралитете» имели в виду расширение внешних рынков в ходе войны на основе помощи иностранным государствам и развертывание военного производства внутри страны. Одновременно Конгресс утвердил расходы на «государственную оборону» в сумме около 17 700 миллионов долларов. Правда, в эту цифру входят и суммы, которые были истрачены на военные расходы после 1940 года, однако в бюджете на текущий финансовый год, который окончился 30 июня 1941 года, расходы военного министерства составили около 8,7 миллиарда долларов, а расходы морского министерства – 3,37 миллиарда долларов.
Как уже отмечалось выше, подобное расширение военного производства осуществлялось с целью защиты монополистического капитала от кризиса. Это станет более ясно, если мы заглянем за кулисы (американского правительства, стоявшего тогда у власти, и посмотрим, кто непосредственно осуществлял его политику.
Летом 1940 года военным и морским министрами были назначены Стимсон и Нокс. Стимсон был племянником одного из близких друзей семьи Моргана. Во времена президентства Гувера он занимал пост министра внутренних дел и был известен как сторонник объединения с Республиканской партией. Нокс являлся издателем газеты «Чикаго дейли ньюс». Во время выборов 1932 года он заявил: «Любое страхование жизни непрочно, любой вклад опасен». С помощью Рэндома он стал помощником президента. Он, так же как и Стимсон, был сторонником объединения с Республиканской партией. Стеттиниус, назначенный в это же время советником по промышленным материалам в Комитет советников по вопросам обороны государства, являлся директором «Юнайтед Стейтс стил компани». Кнудсен, имевший отношение к этому комитету, был директором компании «Дженерал моторс».
Принцип «подвергнем агрессора карантину» так и не был осуществлен на практике. По отношению к агрессору проводилась политика умиротворения. После заключения в августе 1939 года советско-германского договора о ненападении подобная политика вползания в войну приняла черты откровенно империалистической политики, направленной как против Германии, так и против Советского Союза. Вот почему, как показали данные обследования общественного мнения в период с сентября 1939 года по май 1940 года, более 96 процентов населения Америки было против вступления США в войну. Газета «Дейли уоркер», а также прогрессивные профсоюзы и молодежные организации выдвинули лозунг «Янки не пойдут». 6 апреля 1940 года ими была организована антивоенная демонстрация. В августе был создан Комитет защиты Америки путем отказа от войны, а с 31 августа по 2 сентября в Чикаго состоялся конгресс «срочной мобилизации на борьбу за мир». Так было положено начало движению «мобилизации Америки на борьбу за мир» (АРМ). 11 ноября, отмечая день заключения перемирия в первой мировой войне, население более тридцати городов провело массовые митинги, а сам день 11 ноября стал днем движения за «мобилизацию Америки на борьбу за мир». В январе – феврале 1941 года Вашингтон заполнили многочисленные делегаты, выразившие протест против политики подготовки к войне, и прежде всего против закона о ленд-лизе. Движение АРМ поддержало крестьян графства Уилл, штата Иллинойс, выступивших против конфискации земли для строительства военного завода Дюпона, а также протест против отказа нанимать негров на предприятия оборонной промышленности в Южной Каролине. Подобная поддержка оказывалась и в других районах страны. 4–6 апреля 1941 года в Нью-Йорке состоялась конференция представителей американского народа, созданная по инициативе АРМ. На этой конференции была принята программа, состоявшая из семи пунктов. Она наглядно раскрывает характер антивоенного движения американского народа (в этом отношении особенно следует отметить 4 и 6 пункты). В программе говорилось:
«1) Руки прочь от второй мировой войны! Мы протестуем против всех мероприятий, которые втягивают Америку в войну, в том числе и против отправки американской армии в страны по ту сторону океана. Требуем прекращения действия англо-американского военного союза.
2) Требуем охраны и повышения жизненного уровня американского народа.
3) Требуем восстановить и расширить свободы, предусмотренные конституцией. Требуем защиты права на забастовки, протестуем против ограничения свободы образования. Требуем оказать поддержку жертвам гитлеровского террора. Требуем полного уничтожения расовых предрассудков.
4) Не возлагать бремя военных расходов на нуждающихся. Требуем отмены налога на военную службу, требуем конфискации прибылей военного времени. Протестуем против несправедливых налогов в отношении нуждающегося населения.
5) В случае призыва на военную службу требуем обеспечить мобилизованным права, которыми пользуются все граждане.
6) Требуем проведения мирной внешней политики, установления дружественных отношений со странами Латинской Америки и прекращения эксплуатации их американским монополистическим капиталом. Прекратить помощь внутренним и внешним врагам Китая; оказать действенную помощь борьбе единого Китая в деле завоевания свободы. Предоставить подлинную независимость Пуэрто-Рико и Филиппинам. В целях предотвращения расширения войны установить дружественные отношения с Советским Союзом.
7) За мир между народами! За мир без контрибуций и аннексий, за мир, основанный на праве колоний на самоопределение!»
Вполне понятно, что американское правительство, стремившееся преодолеть кризис путем расширения военного производства, пыталось подавить это антивоенное движение трудящихся масс Америки. Под предлогом необходимости борьбы с «тоталитаризмом» в связи с заключением советско-германского договора о ненападении правительство Рузвельта облекло Федеральное бюро расследований (ФБР) правами тайной политической полиции и начало обрушивать репрессии на компартию. В июне 1940 года введением закона «О регистрации иностранцев» был установлен контроль над мыслями.
5 сентября 1940 года полиция, прибегнув к открытому насилию, подавила в Вашингтоне крупную антивоенную демонстрацию, которая была организована АРМ. Большую роль в антидемократических репрессиях сыграла комиссия Дайса, созданная как раз накануне Мюнхенского совещания. О подлинных целях этой комиссии мы можем судить по словам и делам Салливена, который в начальный период работы комиссии был приглашен сотрудничать в нем в качестве ответственного за учет и статистику. Салливен был известен как пропагандист антисоветских взглядов. До работы в комиссии он был связан с движением проживавших в США украинских националистов, ведших пропаганду против Советской Украины, и поддерживал тесные отношения с такими американскими фашистскими организациями, как «Серебряные рубашки» и «Союз американцев немецкого происхождения». Эта антисоветская комиссия занималась «охотой на красных». Испытывая страх перед «красными», правительство Рузвельта сквозь пальцы смотрело на то, как в США росла нацистская пятая колонна в виде всевозможных фашистских организаций, намеревавшихся путем взрыва важнейших американских заводов создать благоприятную для Германии военную обстановку. Более того, эти организации использовались правительством для проведения антикоммунистической политики.
После нападения Гитлера на Советский Союз в июне 1941 года обстановка существенным образом изменилась. Прогрессивный лагерь и прежде всего члены профсоюзов выступили в поддержку антифашистской войны и решили, не отказываясь от защиты демократических прав (право на забастовки и др.), содействовать расширению производства военных материалов. Однако реакционные силы американского монополистического капитала были рады начавшейся войне против Советского Союза, надеясь, что она создаст благоприятную конъюнктуру. Это особенно ярко проявилось в выступлении сенатора Гарри Трумэна вскоре после начала войны. Политика американского монополистического капитала теперь была направлена на то, чтобы путем оказания соответствующей помощи обеим воюющим странам преодолеть кризис внутри страны. Вместе с тем американский империализм стремился к взаимному ослаблению воюющих стран с тем, чтобы после войны навязать им «мир», который привел бы к установлению американского господства над всем миром.
Правительство Рузвельта было не чем иным, как правительством монополистического капитала. Но, говоря так, не следует считать, что оно составляло одно целое с теми реакционными элементами крупного монополистического капитала, которые поддерживали агрессивную политику нацистов и японского империализма. В той степени, в какой Рузвельт противостоял крайне реакционным силам Уолл-стрита, он пользовался поддержкой народных масс, несмотря на то, что проводимая им политика оказания помощи союзникам – в данном случае мы говорим о посылке оружия союзным державам – обеспечивала прибыли монополистическому капиталу. Тем не менее, поскольку эта политика была направлена против стран «оси», она пользовалась широкой поддержкой американского народа и имела определенное прогрессивное значение. Особенно это касается того периода, когда в результате нападения гитлеровской Германии на Советский Союз фронт союзных держав стал носить характер антифашистской коалиции.
Таков был характер правительства Рузвельта, если говорить о нем в целом. Но посмотрим, какую политику проводило это правительство на Дальнем Востоке.
Соединенные Штаты не могли молча смотреть на начавшуюся в июле 1937 года агрессию Японии против Китая. Во-первых, японская агрессия полностью опрокидывала расчеты США на то, что Китай останется крупнейшим потенциальным рынком сбыта для мирового капитализма. Во-вторых, она означала, что Япония прибирает к своим рукам страну, являвшуюся самым желанным для США объектом вложения капитала. В-третьих, если в результате агрессии Японии удалось бы освоить богатейший китайский рынок, то прекратился бы ввоз из Америки в Японию хлопка и железного лома, а это означало бы потерю для США важнейшего японского рынка. В-четвертых, обосновавшись в Китае, Япония захватила бы чрезвычайно выгодные позиции, чтобы оторвать от США Юго-Восточную Азию, откуда американские капиталисты получали каучук, олово, хину, манильскую пеньку и другие важнейшие стратегические материалы. Захват Японией Китая усилил бы также опасность полной потери Соединенными Штатами рынков на Тихом океане.
Немедленно после начала японской агрессии, 14 июля 1937 года, государственный секретарь США Хэлл опубликовал заявление относительно необходимости свято соблюдать международные договоры. Затем он обратился к Японии и Китаю с предложением отказаться от войны. 5 октября президент США в своей речи «Подвергнем агрессора карантину» косвенно критиковал действия Японии, а на следующий день, 6 октября, Государственный департамент опубликовал заявление, в котором констатировалось, что действия Японии нарушают договор девяти держав и антивоенный пакт Бриана – Келлога. Но все это были лишь словесные угрозы – конкретных шагов к пресечению японской агрессии США не предпринимали. На Брюссельской конференции участников Вашингтонского договора девяти держав присутствовал представитель США Норман Дэвис. Однако, как заявил сам президент, «американское правительство, безусловно, не чувствовало себя связанным какими-либо обязательствами по отношению к правительствам других держав». Несмотря на то, что на этой конференции Америка должна была взять на себя инициативу, она заняла пассивную позицию, в связи с чем работа конференции не дала никаких результатов.
Подобная непоследовательная позиция США объяснялась следующим: США считали, что отразивший японскую агрессию независимый Китай уже не будет больше американским рынком и, чтобы поделить с Японией китайский рынок и направить японскую агрессию против Советского Союза, не нужно понапрасну раздражать Японию.
Двойственная позиция США и так называемая «твердая» политика Хэлла, который «стремился избежать самого малейшего вмешательства», привели к тому, что, вполне успокоившись, Япония, согласно ранее намеченному плану, в декабре расширила фронт войны, перенеся ее в Южный Китай. Правда, США направили Японии ноты в связи с инцидентом с канонеркой «Пенэй» в декабре 1937 года и бомбардировкой Кантона в конце мая 1938 года. Однако американское правительство не приняло по отношению к Японии таких конкретных мер, как бойкот японских товаров, который был начат возмущенным американским народом.
Действительно, Соединенные Штаты оказывали Китаю материальную помощь. Но за четыре года – с 1936 по 1939 год – из Китая ушло 730048 тысяч юаней серебром. Большая часть этой суммы по американо-китайскому финансовому соглашению была скуплена американской государственной казной и пошла на финансирование расходов Китая в связи с антияпонской войной. В декабре 1938 года представитель правительства Чан Кай-ши прибыл в Вашингтон, чтобы просить у США заем. Американское правительство через экспортно-импортный банк предоставило Китаю заем в сумме 25 миллионов долларов. В 1939 году Япония оккупировала остров Хайнань и остров Спратли. В ответ на это в марте 1939 года США вторично предоставили Китаю заем в виде материалов на сумму 1280 тысяч долларов. В марте 1940 года через экспортно-импортный банк Америка предоставила Китаю новый заем в сумме 2 миллионов долларов.
Но в это время американский экспорт направлялся не только в Китай. США продолжали экспортировать товары и в Японию, которая вела агрессивную войну против Китая. В июне 1938 года американское правительство обратилось к производителям и экспортерам самолетов, частей к самолетам, моторов, оружия, авиабомб, мин с просьбой не вывозить их продукцию в районы, где она используется для уничтожения гражданского населения. Но это обращение взывало лишь к совести промышленников и представляло собой всего лишь «моральное запрещение» вывоза военных материалов, не подкрепленное никакими мерами принуждения. В начале 1939 года, когда стали обнаруживаться планы Японии относительно продвижения на юг, американское правительство оказалось перед необходимостью предпринять какие-либо конкретные меры для обуздания Японии. В мае премьер Хиранума прибег к угрозе, заявив, что Япония подвергнет бомбардировке Чунцин. Одновременно он обратился с призывом сотрудничать с Японией в деле осуществления планов поддержания мира в Европе. Однако его предложения предусматривали, что «имущие» государства пойдут на уступки государствам «неимущим», и в этом отношении целиком соответствовали стремлениям стран «оси». На эти предложения Хиранума Хэлл ответил: «Прежде чем решать вопрос урегулирования международной обстановки в целом, Япония должна ликвидировать ею же вызванный беспорядок в Восточной Азии». Однако дальше этого заявления Хэлл не пошел и никаких конкретных мер для сдерживания Японии не принял. 20 мая английский посол в США беседовал с заместителем государственного секретаря Уэллесом относительно возможности применения совместных санкций в отношении Японии. Уэллес ответил английскому послу, что американское правительство не желает вступать в слишком сложные отношения с другими государствами и намеренно следовать своим путем. Подобная умиротворенческая позиция США в отношении Японии создала благоприятные предпосылки для «дальневосточного мюнхенского совещания» между Арита и Крейги, состоявшегося 23 июля.
11 июля председатель комиссии по иностранным делам американского сената Питмен предложил проект резолюции, предоставлявший президенту право запретить торговлю с Японией. Однако рассмотрение этого проекта было отложено до следующей сессии Конгресса, открывавшейся в январе 1940 года. Зато президенту и Хэллу весьма понравился проект, внесенный 18 июля лидером оппозиционной Республиканской партии Ванденбергом. По этому проекту американское правительство должно было оповестить Японию, что США намерены денонсировать японо-американский торговый договор, то есть этот проект вовсе не означал запрещения торговли с Японией. 26 июля Америка уведомила Японию о своем намерении отказаться от торгового договора. Этот акт американского правительства преследовал цель заставить Японию задуматься над «занятой ею позицией, при которой бесцеремонно попираются американские права и интересы в Китае», и активизировать «лагерь умеренных», который, как полагало правительство США, существовал внутри Японии. Одновременно с этим актом американское правительство намеревалось оторвать Японию от Германии и направить острие японской агрессии против Советского Союза.
Взрыв войны в Европе дал американскому правительству благоприятный предлог для запрещения вывоза стратегических материалов. 26 сентября 1939 года президент предложил всем частным предпринимателям прекратить вывоз одиннадцати видов материалов. Но этот контроль, по существу, ничем не отличался от контроля, который тогда вводила сама Япония, и был настолько неэффективен, что японское правительство не сочло даже нужным заявить США какой-либо протест по этому поводу.
Результаты этой внешне «твердой», а на самом деле от начала до конца умиротворенческой политики США были следующими. Доля Америки в общей сумме японского импорта составила в 1937 году 33,6 процента, в 1938—33,4 в 1939—34,3 процента. При этом в американском экспорте особенно увеличилась по сравнению с 1928 годом доля таких необходимых для военного производства материалов, как металлический лом, металлообрабатывающие станки, промышленное оборудование, нефть и др. Это видно из нижеследующей таблицы.
Таб. 4. Объём американского экспорта в Японию (в тыс. долл.)
Больше того, объем американского экспорта в Японию не шел ни в какое сравнение с объемом американского экспорта в Китай. Так, если в 1937 году из США в Японию было вывезено материалов на сумму 288558 тысяч долларов, то в 1938 году американский экспорт в Японию составил 239 575 тысяч долларов, а в Китай – 34 772 тысячи долларов.
Америка не хотела, чтобы Япония утвердилась в качестве победителя на Дальнем Востоке. Вместе с тем она не хотела и полного разгрома Японии. Оказывая военную помощь одновременно и Японии и Китаю, США стремились к тому, чтобы дать этим странам обескровить друг друга и установить после войны свое господство на Дальнем Востоке. Вместе с тем США преследовали еще одну более важную для себя цель. Оказывая помощь японскому капитализму, они хотели направить японскую агрессию в «северном направлении», проявившуюся, например, в событиях у озера Хасан в 1938 году и на реке Халхин-гол в 1939 году.
Японо-американский торговый договор был денонсирован 26 января 1940 года. Но он перестал существовать только на бумаге, и его денонсация не означала прекращения торговли между США и Японией.
Экспорт американского сырья, в особенности нефти и металлического лома, ответственность за который взяли на себя частные компании, продолжал способствовать ухудшению положения на Дальнем Востоке.
Несмотря на подобный характер денонсации японо-американского торгового договора, с точки зрения Японии торговые связи с Америкой, которая до этого являлась главным поставщиком военных материалов для Японии, после этого акта американского правительства должны были нарушиться. При таких обстоятельствах Япония не могла молча выжидать дальнейшего развития событий. Провал агрессии против Советского Союза в районе реки Халхин-гол и заключение советско-германского договора о ненападении чрезвычайно затруднили для Японии продвижение в северном направлении. С другой стороны, у Японии еще не хватало сил, чтобы скрестить оружие с Америкой. Поэтому Японии во время пребывания у власти кабинетов Абэ и Ионай пришлось уделить основное внимание разрешению китайского вопроса и постепенному продвижению в район Южных морей.
После провала попыток пойти на сговор с правительством Чан Кай-ши с целью установления мира перед Японией встала перспектива длительной войны. Чтобы обеспечить себя необходимыми для такой войны материалами, Япония устремила свои взоры на ресурсы стран Южных морей. В январе 1940 года Япония заявила голландскому правительству о денонсации японо-голландского соглашения о юрисдикции, посредничестве и арбитражном суде, а в феврале предъявила ему требование смягчить ограничения во внешней торговле, расширить в Голландской Индии привилегии, предоставляемые японским предпринимателям, смягчить правила въезда японских рабочих, нанимаемых японскими торговцами, обосновавшимися в Голландской Индии, установить взаимный контроль за выпуском газет и т. д.
Активизации японской политики продвижения на юг способствовало благоприятное развитие событий на фронтах в Европе в результате расширения германской агрессии. В апреле 1940 года германские войска вторглись в Данию и Норвегию. Немедленно после этого, 15 апреля, министр иностранных дел Арита выступил с заявлением, в котором подчеркнул необходимость сохранения существующего положения в Голландской Индии. В заявлении говорилось, что «Япония в экономическом отношении находится в тесных, взаимно дополняющих друг друга связях со странами Южных морей и в особенности с Голландской Индией». Это был намек на необходимость предоставления Японии особых привилегий.
Американское правительство на словах заявило протест против этих новых агрессивных действий Японии, начавшей продвижение в южном направлении, однако каких-либо практических мер не приняло. Хэлл игнорировал предложение министерства финансов о необходимости расширения сферы применения положения о «моральном запрещении» экспорта и, пользуясь тем, что для принятия проекта члена сената Питмена была необходима поддержка этого проекта самим Хэллом, продолжал отклонять запрос Питмена. Но это еще не все. В связи с началом 10 мая германского вторжения в Голландию, Бельгию и Францию увеличилась опасность, что потерявшие своих хозяев колонии, расположенные в районе Южных морей, попадут в руки Японии. Несмотря на это, Рузвельт потребовал от английского правительства, к которому обратилось правительство Голландии с просьбой взять на себя оборону Голландской Индии, официально заявить о невмешательстве Англии в дела Голландской Индии и об отсутствии необходимости оказывать помощь правительству Голландии со стороны английского правительства (такое требование мотивировалось якобы «заботой» Рузвельта о том, чтобы не дать Японии предлога для агрессии). Одновременно Рузвельт потребовал, чтобы английское правительство заявило о немедленном отводе англо-французских войск из Голландской Индии. Это было на руку японским агрессорам. 16 мая японский генеральный консул сделал директору экономического департамента Голландской Индии Ван Моку заявление, «содержавшее в себе одновременно и соболезнование, и требования, и скрытую угрозу», а 18 мая он в письменной форме передал ему требование, в котором устанавливались как минимум тринадцать видов сырья, в том числе бокситы и нефть, которые Голландская Индия должна была вывозить в Японию. Указанное в требовании количество сырья намного превышало количество, которое до сих пор Япония ввозила из Индонезии. 30 мая американский посол в Японии Грю возобновил переговоры с Арита. Целью этих переговоров было убедить японское правительство в том, что, во-первых, победа Германии не будет способствовать спокойствию и процветанию Японии и, во-вторых, расширение торговли в сотрудничестве с США и увеличение богатств мирными методами пойдет на пользу Японии. Создался своего рода «порочный круг». Но важны были не слова, а дела. 18 июня капитулировала Франция. Сразу же после этого Арита отклонил предложение Америки о том, чтобы США и Япония на основе взаимного обмена нотами совместно признали свое стремление поддержать статус-кво на Тихом океане путем мирного пересмотра существующего положения. Вслед за этим Арита выступил по радио с речью о «новом порядке в Великой Восточной Азии».
Япония не только на словах, но и на деле замышляла использовать создавшуюся ситуацию для продвижения на юг. Японское правительство не удовлетворилось обещанием, данным ему в апреле 1940 года генерал-губернатором Индо-Китая, заявившим, что Индо-Китай приостановит отправку в Китай военного снаряжения и военных материалов. На другой день после обращения Франции с предложением о перемирии на совещании четырех ведущих министров кабинета в Токио было решено в форме меморандума потребовать от французского правительства в Индо-Китае не только прекращения поставок материалов в Китай, но и предоставления Японии права посылать в Индо-Китай военные инспекционные группы, чтобы удостовериться в этом. 6 июня немецкие войска, прорвав линию Мажино, устремились в глубь Франции. В связи с этим правительство Голландской Индии, игнорировавшее до этого требования Японии, направило японскому правительству ответ, в котором выразило свое согласие на сотрудничество с Японией. Однако Арита счел это недостаточным и запросил у правительства Голландской Индии, намерено ли оно направить в Японию указанные виды товаров в указанном количестве независимо от того, какая сложится обстановка. Этот запрос также, по существу, носил характер ультиматума. От английского правительства Япония потребовала вывести английские войска из Шанхая, а также закрыть гонконгскую границу и Бирманскую дорогу.
В это время английское правительство, которое, несмотря на поражение под Дюнкерком, было полно решимости продолжать войну с Германией, считало, что японскую агрессию можно остановить двумя способами. Первый заключался в следующем: полностью запретить торговлю с Японией, послать в Сингапур военные корабли и таким образом оказать давление на Японию. Второй предусматривал, что Англия, выдвинув приемлемые условия урегулирования на Дальнем Востоке, привлечет на свою сторону Японию. Что же касается США, то они не хотели проводить по отношению к Японии ни «жесткого курса», ни политики «умиротворения».
Для США начать войну с Японией означало навсегда потерять возможность на последнем этапе войны продиктовать миру условия мирного урегулирования. Включение же Японией в сферу своего влияния Дальнего Востока означало для США навсегда потерять существующие и потенциальные рынки сбыта. Америка решила проводить среднюю между этими двумя курсами внешнеполитическую линию.
В конце июня Объединенный комитет с целью отклонить посягательства Германии и Японии на территории в юго-западной части Тихого океана объявил, что английские и французские владения, находящиеся к востоку от Японии, входят в сферу действия доктрины Монро.
2 июля Рузвельт, применив закон «Об усилении государственной обороны» в области экспорта, ввел систему лицензий на материалы трех групп. В первую группу входили все виды вооружения, военных материалов и военного сырья, во вторую – все виды сырья, признанные в то время «стратегическими» в условиях чрезвычайного времени, в том числе алюминий и магний. К третьей группе принадлежали части к самолетам, всевозможные установки, прикладные детали, оптические приборы и оборудование для металлургических заводов. Казалось, что по отношению к Японии США взяли твердый курс. В действительности США только на словах распространили действие доктрины Монро, на практике же вооруженные силы посланы не были. Что же касается трех групп материалов, экспорт которых был запрещен, то это положение не распространялось ни на нефть, ни на металлический лом, в которых Япония особенно нуждалась. Кроме того, была введена лишь система лицензий, но не запрещение вывоза. Право решения о предоставлении лицензий и выдача самих лицензий были возложены на государственный департамент, в котором был создан специальный отдел контроля. Начальником этого отдела был назначен Джозеф Грин, который во время гражданской войны в Испании «запретил вывоз двадцати семи самолетов, предназначавшихся для Греции, испугавшись, что эти самолеты попадут в руки испанских республиканцев»30.
Благодаря всему этому только в марте 1941 года США поставили Японии металлообрабатывающих станков на сумму более одного миллиона долларов. В первом и четвертом кварталах 1941 года в Японию и Маньчжурию было экспортировано меди намного больше, чем за тот же период предыдущего года. Подобная политика США по отношению к Японии носила явно умиротворенческий характер. Она привела к тому, что и Англия стала на путь умиротворения Японии. В результате такой политики выполнялись все требования Японии и дело кончилось тем, что была закрыта Бирманская дорога.
Победа Германии над Францией еще более сблизила Японию с Германией. В первой декаде июля среди работников Генерального штаба усилились настроения разрешить японо-китайский конфликт с помощью Германии. В связи с этим произошла смена кабинета Ионай, выступавшего против использования Германии. 16 июля военный министр Хата подал в отставку. Это привело к падению кабинета Ионай. Императорским указом формирование нового правительства было поручено Коноэ, стоявшему в самом центре движения за установление новой структуры. Коноэ пригласил в Огикубо кандидатов на посты министров своего кабинета Тодзио, Иосида и Мацуока. 19 июля состоялось так называемое «совещание в Огикубо», решения которого легли в основу «Программы мероприятий, соответствующих изменениям в международном положении» и «Основной программы национальной политики». В соответствии с принципами, изложенными в этих документах, второй кабинет Коноэ и осуществлял свою внешнюю политику. 1 августа японское правительство направило меморандум Индо-Китаю, а 29 августа между Японией и Францией было заключено соглашение, по которому Японии предоставлялись те привилегии в военной области, которые она требовала от Индо-Китая. В виде платы за обещание Японии уважать французский суверенитет в Индо-Китае вишистское правительство признало «первенство интересов Японии в экономической и политической областях на Дальнем Востоке».
В середине августа Япония направила в Голландскую Индию делегацию в составе семи человек. Эта делегация – ее возглавлял президент компании «Мицуи буссан» Мукаи Тадахару – должна была провести частные переговоры с заинтересованными лицами. 27 августа в Голландскую Индию со специальной миссией был направлен министр промышленности и торговли Кобаяси Итидзо. В это время английское правительство через своего посла заявило правительству США, что до сих пор Англия оказывала моральную поддержку голландскому правительству и различным нефтяным компаниям в Индонезии, в связи с чем оно просило бы и американское правительство оказать этому правительству такую же поддержку. На эту просьбу Англии Хэлл ответил согласием. Во время этих переговоров пользовавшийся «моральной поддержкой» Ван Мок передал США просьбу о быстрейшей доставке оружия, которое Голландская Индия задолго до этого закупила в Америке.
11 сентября Хэлл ответил на эту просьбу Ван Мока следующее: 1) американское правительство желает по-прежнему получать полную информацию по вопросам, представляющим взаимный интерес, с тем чтобы принять соответствующие решения в рамках уже установленного политического курса; 2) что касается нефти, то американские нефтяные компании в Голландской Индии хорошо осведомлены о намерениях Америки; 3) американское правительство не желает вмешиваться в создавшуюся обстановку и не намерено по собственной инициативе выходить на арену, пока отсутствует необходимость в оказании помощи иностранным государствам. Подобная позиция Америки как нельзя больше устраивала японское правительство. Дело кончилось тем, что 23 сентября Япония ввела свои войска в северные районы Индо-Китая.
4 сентября 1940 года на совещании четырех министров кабинета Коноэ по предложению Мацуока был рассмотрен другой чрезвычайно важный внешнеполитический вопрос – вопрос о Тройственном пакте. После приезда в Токио в июле 1940 года германского посла Штамера переговоры о заключении пакта значительно продвинулись вперед, приняв конкретные формы. Однако на заседании Совета связи, состоявшемся 14 сентября, заместитель начальника Главного морского штаба выразил сомнение в победе Японии в случае японо-американской войны. 19 сентября на императорской конференции беспокойство по поводу обеспеченности Японии стратегическими материалами выразил начальник Главного морского штаба. Все это свидетельствовало о том, что перспектива японо-американской войны вызвала в Японии возражения. Эти возражения не были лишены основания. В самом деле, пакт с Германией, заключенный в ноябре 1936 года, не носил уже антисоветского характера.
После заключения в августе 1939 года советско-германского договора о ненападении Тройственный пакт преследовал цель усилить этот японо-германский пакт, направленный теперь против Англии и Америки31. Его заключение должно было противопоставить Японию Соединенным Штатам. Однако Коноэ заявил, что «Германия, заключив с Советским Союзом договор о ненападении, должна будет выступить в роли посредника и приложить усилия для урегулирования японо-советских отношений, а также для достижения мира между Японией и Китаем».
В связи с этим возникло мнение, что ухудшения японо-американских отношений можно будет избежать. Такого мнения стало придерживаться большинство, и, наконец, 27 сентября Тройственный пакт в Токио был подписан.
Внешнеполитический курс японского правительства преследовал две цели: захватить ресурсы стран Южных морей и временно смягчить отношения с Советским Союзом, чтобы затем, выиграв время, так или иначе приступить к непосредственному осуществлению агрессии против СССР. Но было совершенно ясно, что продвижение на юг на основании Тройственного пакта вызвало сильное недовольство американского правительства. В виде ответной меры на продвижение Японии в южном направлении американское правительство 25 сентября 1940 года приняло решение предоставить Китаю дополнительный заем, а 26 сентября заявило о «запрещении» вывоза в Японию металлического лома и металлов. Вполне понятно, что американское правительство, перед которым в создавшейся тогда военной обстановке не стоял вопрос о жизни и смерти, как он стоял перед Англией, по-прежнему лелеяло мечту о том, что Япония все-таки направит свою агрессию в северном направлении, и в области экспорта металлолома и металла продолжало следовать системе лицензий. Об этом с полной очевидностью свидетельствует приведенная ниже таблица.
Таб. 5. Американский экспорт металла в Японию (в тыс. фунтов стерлингов)
Но как бы то ни было, а подобное мероприятие американского правительства сделало чрезвычайно неустойчивым один из каналов снабжения Японии наиболее важными для нее материалами. 10 августа 1940 года английское правительство заявило об открытии Бирманской дороги, а премьер Черчилль выступил с речью, в которой подверг резкой критике действия Японии. Через своего посла Англия неоднократно предлагала правительству США конкретный план совместных оборонительных мероприятий против Японии, однако всегда получало ответ, свидетельствовавший о стремлении США избегать конкретных действий. Рузвельт в предвидении президентских выборов выступил с заявлением, в котором оправдывал внешнеполитическую программу Демократической партии. Играя на чувствах американского народа, он сказал: «Мы не будем участвовать в войне, которая ведется иностранными государствами, если только сами не подвергнемся нападению. Мы не пошлем свою армию и флот воевать за пределы нашей страны, на территорию иностранных государств». Хотя Рузвельт и обратил внимание на факт агрессии со стороны тоталитарных государств Европы и Азии, однако он не принимал конкретных мер для прекращения этой агрессии. Наоборот, осуждая агрессию только на словах, он поощрял агрессоров и по существу оказывал материальную помощь агрессивным государствам.
В течение осени и зимы 1940 года японское правительство, проводя политику, предусмотренную «Программой мероприятий, соответствующих изменениям в международном положении», в порядке подготовки войны с США прилагало все усилия для обеспечения себя ресурсами стран Южных морей. Кобаяси пытался наладить политическое сотрудничество между Японией и Голландской Индией, однако успеха не имел. 16 октября японская и индонезийская делегации опубликовали совместное коммюнике, в котором было заявлено, что «Тройственный пакт не создает препятствий для развития дружественных отношений между Японией и Голландской Индией». Поручив частному представителю японских кругов Мукаи продолжать переговоры, Кобаяси вернулся в Японию.
Экспорт стратегических материалов в Японию из Голландской Индии осуществлялся в громадных количествах, однако он не удовлетворял всех потребностей Японии. В связи с этим 25 октября японский кабинет министров принял «Программу мероприятий по экономическому развитию Голландской Индии». Основной целью этой программы был захват нефтеносных районов Индонезии.
Нотой от 29 октября японский представитель на переговорах потребовал от Голландской Индии предоставления Японии права на разработку обширных нефтеносных районов на островах Борнео, Целебес, на голландской территории Новой Гвинеи, а также на островах Ару и Схаутен. Япония требовала от правительства Голландской Индии признать все эти районы сферой господства Японии и оказывать содействие деятельности японцев на этих территориях. Правительство Голландской Индии понимало, что эти районы выбраны Японией не только для поисковых работ по обнаружению нефти, поэтому оно передало японские требования на изучение в министерство горной промышленности, отклонив домогательства японцев о быстрейшем окончании изучения.
Продвижение Японии на юг вызвало сильное недовольство США, однако американское правительство было склонно разрешить все эти вопросы путем обычных дипломатических переговоров и всячески стремилось избежать прямого столкновения с Японией. Оно по-прежнему надеялось, если возможно, повернуть японскую агрессию на 180 градусов. Поскольку окончательной целью японского правительства являлась агрессия против Советского Союза, продвижение на юг было лишь средством обеспечить себя стратегическими ресурсами для начала антисоветской войны. Японское правительство со своей стороны также хотело по возможности избежать вооруженного конфликта с Соединенными Штатами. В этом заключалась действительная причина японо-американских переговоров.
9 ноября 1940 года чрезвычайным и полномочным послом Японии в США был назначен адмирал Номура Китисабуро. Номура был личным другом Рузвельта и должен был начать переговоры с американским правительством. 11 февраля 1941 года Номура прибыл в Вашингтон. 14 февраля он вручил президенту свои верительные грамоты. 8 марта Номура встретился с Хэллом и начал с ним переговоры. Во время этой встречи с Хэллом Номура заявил, что «Япония добивается от Голландской Индии только экономических уступок». Во время второй встречи с президентом 11 марта Номура заявил: «Отчетливо проявилась тенденция, что англо-германская война затянется. В таком случае театр военных действий расширится, из Европы война перекинется в район Тихого океана. Это приведет к еще большей затяжке войны. Поэтому и страны-победители и страны-побежденные, возможно, охватит социальная революция или события, близкие к революции. Об этом достаточно ясно свидетельствует прошлая мировая война»32. Так Номура стремился заставить Америку пойти на уступки Японии.
Но за кулисами этих официальных переговоров с США велись так называемые «частные переговоры». 29 ноября 1940 года главный казначей Промышленного союза Игава Тадао получил от католического священника Дроута письмо, в котором выражалось пожелание встретиться для обсуждения вопроса об улучшении японо-американских отношений. К письму было приложено рекомендательное письмо одного из главных директоров компании «Кун лееб» Страйса, в прошлом личного секретаря президента Гувера. Игава с целью конфиденциального оповещения о письме встретился с начальником военного управления военного министерства Муто Акира и начальником организационного отдела управления Ивагуро Хидэо. Предложения Дроута, сделанные в разговоре с Игава, были затем зафиксированы на бумаге. Это был документ, «составленный от начала до конца в выражениях, свидетельствовавших об осведомленности, которую трудно было ожидать от человека, принадлежащего к числу духовных лиц», и «заставлявший предполагать, что автор пользуется соответствующей поддержкой»33. Предложения эти были направлены 14 октября на имя Коноэ. Упоминаемый документ был написан Дроутом с точки зрения японца. Дроут озаглавил его: «Практический анализ нашего <то есть Японии> положения и нашей политики на Дальнем Востоке, специально затрагивающий наши отношения с Америкой». Прикрываясь принципами доктрины Монро, автор этого документа предлагал изгнать с Дальнего Востока европейские страны, превратить Дальний Восток в район монопольного господства Америки и Японии и настойчиво подчеркивал наличие возможности усиления позиций против Советского Союза. Одновременно в этом документе выдвигалось предложение о быстрейшем открытии переговоров между Японией и США. Это было не что иное, как изложение сути «дальневосточного Мюнхена». Заодно с Дроутом действовал и Уолш, также являвшийся католическим священником. Уолш был довольно известной фигурой в Америке, кроме того, он поддерживал личные связи с президентом Рузвельтом. Поэтому в США и было решено, что Уолш установит контакт с Рузвельтом, а Игава – с Коноэ, и таким путем будет произведен обмен мнениями между Рузвельтом и Коноэ.
19 ноября, во время церемонии проводов посла Номура, устроенной Японо-американским обществом, с речью выступил японский министр иностранных дел. Оба католических священника позаботились о том, чтобы министр в своей речи недвусмысленно сообщил американскому народу о возможности урегулирования японо-американских отношений. Считая, что открылась возможность начать переговоры между Японией и США, Дроут и Уолш 28 декабря выехали в США. 23 января 1941 года они встретились с президентом и государственным секретарем. Во время этой встречи, на которой присутствовал также секретарь по делам верующих католиков Уокер, Дроут и Уолш подробно информировали президента о существе дела.
25 января в Токио прибыла телеграмма следующего содержания: «В результате посещения президента открылись благоприятные перспективы и возможен дальнейший прогресс». Получив ее, Игава и Ивагуро решили выехать в Америку. Игава покинул Японию почти одновременно с Номура, а Ивагуро направился в США 6 марта 1941 года. Игава неоднократно посещал Уолша, Дроута и Уокера. Он делал все, чтобы выведать планы руководителей американского правительства, и систематически информировал посла Номура и Коноэ о ходе переговоров.
4 апреля Игава, Ивагуро и Дроут приступили к составлению проекта «достижения взаимопонимания между Японией и Америкой». На другой день, 5 апреля, первый вариант этого проекта был готов. Он был представлен на рассмотрение представителей обеих сторон – Японии и Америки.
Учтя замечания заинтересованных сторон, Игава, Ивагуро и Дроут 16 апреля составили второй вариант проекта. За это время между Хэллом и Номура дважды, 14 и 16 апреля, велась беседа по этому вопросу. Хэлл выразил недовольство представленным проектом и предложил положить в его основу так называемые «четыре принципа» (уважение территориальной целостности и суверенитета всех стран, невмешательство в дела иностранных государств, уважение принципа равенства, отказ от применения военных акций для изменения существующего положения в районе Тихого океана). Однако, поняв, что в результате заключения 13 апреля советско-японского пакта о нейтралитете возможность сдерживать Японию руками Советского Союза оказалась потерянной, Хэлл направил переговоры по руслу неофициальных бесед между ним и послом Номура. Заявив, что второй вариант проекта может быть положен в основу дальнейших переговоров, он выразил желание сначала узнать о точке зрения японского правительства.
Вышеупомянутый проект «достижения взаимопонимания между Японией и Америкой» состоял из семи разделов: 1) точка зрения Японии и Америки на международное положение и понимание ими идеи государства; 2) отношение японского и американского правительств к войне в Европе; 3) отношения между японским и американским правительствами в связи с китайским инцидентом; 4) взгляды по вопросу о численности военно-морских и военно-воздушных сил в районе Тихого океана, а также по вопросу о морских перевозках; 5) сотрудничество между Японией и Америкой в области торговли и финансов; 6) экономическая деятельность Японии и Америки в юго-западной части Тихого океана; 7) курс японского и американского правительств, необходимый для достижения политической стабилизации на Тихом океане.
С точки зрения Соединенных Штатов этот проект предусматривал значительные уступки Японии. Так, по первому разделу проекта Америка отказывалась навязывать Японии принципы демократии; по третьему разделу США должны были способствовать «слиянию правительств Чан Кай-ши и Ван Цзин-вэя» и признать Маньчжоу-го; в пятом разделе содержался намек на то, что, несмотря на денонсацию японо-американского торгового договора, существует возможность заключения нового договора, кроме того, в этом разделе указывалось, что США должны были предоставить Японии крупные кредиты; в шестом разделе говорилось о необходимости обеспечить Японию нефтью, каучуком, оловом, никелем и другими важнейшими стратегическими материалами, а также гарантировать независимость Филиппинам, что, по существу, означало требование отказа США от Филиппин. Больше того, во время этих переговоров Дроут заявил о возможности включения в проект пункта, предусматривавшего, что, если Япония выйдет из Тройственного пакта, Америка в случае возникновения японо-советской войны окажет последней помощь. Хотя этот пункт и не был включен в проект, однако постановка его сама по себе явилась чрезвычайно знаменательным фактором34.
18 апреля во время заседания японского кабинета министров было сделано сообщение о проекте «достижения взаимопонимания между Японией и Америкой». Коноэ немедленно встал со своего места и покинул зал заседаний. Этой же ночью он созвал совещание Совета связи, объединявшего действия главного командования японских вооруженных сил и правительства. Присутствовавшие на совещании выразили некоторое беспокойство по поводу того, не будут ли действия японского правительства противоречить Тройственному пакту. Тем не менее все, начиная от премьера Коноэ, министра внутренних дел Хиранума, военного министра Тодзио, морского министра Оикава, начальника Генерального штаба Сугияма, начальника Главного морского штаба Нагано, выразили согласие на продолжение переговоров. Тут же было принято решение немедленно отозвать в Японию министра иностранных дел Мацуока, совершавшего в это время поездку по Европе.
В то время, когда шли переговоры между Японией и Америкой, в соответствии с «Программой мероприятий, соответствующих изменениям в международном положении», Япония вела переговоры с Советским Союзом по вопросу о заключении японо-советского пакта о нейтралитете, достижение которого было целью Японии, когда она подписывала Тройственный пакт. В октябре 1940 года японское правительство через своего посла в Москве Татэкава Ёсицугу обратилось с предложением о заключении пакта к правительству СССР. Одновременно оно попросило Германию оказать содействие в заключении пакта. В ответ на это Германия выдвинула так называемый «план Риббентропа» и в ноябре представила его министру иностранных дел Молотову. Молотов в принципе согласился с планом, но, учитывая возможность возникновения в будущем коренных разногласий между СССР и фашистскими государствами – Японией, Германией и Италией, в своем ответе подчеркнул, что советское правительство может присоединиться к пакту или оказать помощь его участникам лишь при условии усиления военной мощи СССР. Подобное заявление Молотова настолько взбесило Гитлера, что 18 декабря он отдал командованию немецких вооруженных сил приказ, согласно которому Германия должна была сначала уничтожить не Англию, а СССР.
Но Япония прилагала все силы, чтобы на основе Тройственного пакта обеспечить себе безопасность на северном направлении. 3 февраля 1941 года на заседании Совета связи представителей Главной ставки и правительства по предложению Мацуока были приняты «Принципы ведения переговоров с Германией, Италией и Советским Союзом». Так был выработан конкретный план по заключению договора с СССР. В соответствии с принятым решением 12 марта Мацуока выехал в Европу. 24 марта во время остановки в Москве он предложил рассмотреть вопрос о заключении японо-советского пакта о ненападении. В ответ на это Молотов намекнул на желательность заключения пакта о нейтралитете. 26 марта Мацуока прибыл в Берлин, где встретился с Гитлером и Риббентропом.
В это время самым главным вопросом для Германии было уничтожение Англии, поэтому германское правительство требовало от Японии нападения на Сингапур. Поскольку в тот период США оказывали помощь Англии, Германия стала считать своим врагом и Америку, настойчиво требуя от японского правительства вступления в войну. Мацуока, не отдав себе полного отчета в том, что нападение на Сингапур неизбежно приведет Японию к войне и с Соединенными Штатами, обещал Германии развернуть военные действия против Сингапура. Однако перед отъездом Мацуока из Германии ему стало известно мнение верховного командования японских вооруженных сил, предупреждавшего его о том, чтобы он не брал никакого обещания относительно развертывания военных действий, вроде нападения на Сингапур. Но «Германия поняла это так, что министр иностранных дел Мацуока лично обещал, что Япония нападет на Сингапур»35. В глубине души Мацуока желал во что бы то ни стало избежать столкновения с Америкой. Находясь в Москве, он даже беседовал с американским послом в СССР по вопросу о японо-американских переговорах.
Во время пребывания Мацуока в Германии ответственные руководители германского правительства заявили ему о неизбежности германо-советской войны. Несмотря на это, Мацуока, стремясь обезопасить северное направление, по пути в Японию 13 апреля подписал в Москве японо-советский пакт о нейтралитете. В то время вдоль всей государственной границы Советского Союза происходило сосредоточение крупных соединений германских войск. Имея это в виду, Сталин быстро дал согласие на заключение пакта.
22 апреля Мацуока, ставший таким образом «популярной фигурой», вернулся в Японию, где уже было известно о плане «достижения взаимопонимания между Японией и Америкой».
С возвращением 22 апреля Мацуока в Японию опять с новой силой встал вопрос о противоречиях между Тройственным пактом и проектом «достижения взаимопонимания между Японией и Америкой».
Мацуока задержал отправку ответа на американский проект и, сославшись на болезнь, оттянул его до 1 мая. Он был недоволен тем, что, как он сам заявлял, «эти переговоры велись на неизвестной ему основе»36.
Изучив американский проект и проект, который был предложен военными и военно-морскими кругами, Мацуока внес в него ряд новых значительных изменений. 3 мая дополненный и исправленный проект он представил на рассмотрение Совета связи. После обсуждения совет принял за основу проект Мацуока. Дополнения и исправления Мацуока сводились к следующему:
1) Более отчетливо определить характер Тройственного пакта. Мацуока внес следующее дополнение: «Твердо заявить, что, согласно статье 3 пакта <эта статья гласила, что, если одно из государств – участников пакта подвергнется неспровоцированной агрессии со стороны государства, не являющегося участником пакта, другие государства, подписавшие его, немедленно начинают переговоры относительно оказания вооруженной помощи этому государству>, Япония намерена выполнить свои обязательства в отношении военной помощи, когда это потребуется».
2) В отношении «китайского инцидента» отказаться от всех предложенных условий мирного урегулирования и обеспечить за Японией право самой диктовать эти условия.
3) Что же касается продвижения Японии в юго-западной части Тихого океана, то Мацуока предложил предусмотреть ряд случаев, когда при провокационных действиях третьих государств в зависимости от обстановки Япония будет вынуждена прибегнуть к вооруженной силе. Проект содержал и другие дополнения.
Однако Мацуока не сразу представил свой исправленный проект. Сначала он приказал Номура устным заявлением относительно уверенности в неизбежной победе Германии и Италии запугать Америку, а затем предложить ей пакт о нейтралитете. 7 мая Номура встретился с Хэллом и попытался позондировать почву относительно заключения такого пакта. Однако Хэлл оставил это без внимания. 12 мая упоминавшийся выше дополненный проект был передан Хэллу. На его основе и начались японо-американские переговоры. Хэлл почувствовал, что «и этот проект почти не давал надежды». Согласно проекту, «над всем районом Тихого океана, по существу, устанавливалось своего рода совместное японо-американское господство, причем господство Японии простиралось над той его частью, где проживало девять десятых населения и было сосредоточено девять десятых богатств района. Права и интересы других стран почти совсем не принимались во внимание». Тем не менее Хэлл согласился положить в основу переговоров этот проект. В своих «Мемуарах» Хэлл пишет, что, давая свое согласие, он стремился не упустить единственной возможности – кардинальным образом обсудить японо-американский проект. В действительности же развитие военных событий в Европе заставило Хэлла согласиться на предложение Мацуока.
Это было время, когда Рузвельт заявлял, что Америка «патрулирует» транспорты, перевозящие оружие, предоставленное Англии в порядке оказания военной помощи, а адмирал Старк открыто называл эти действия «конвоированием». 27 мая 1941 года Рузвельт объявил о введении чрезвычайного положения. Разъясняя смысл сделанного им во время президентских выборов заявления («поскольку мы не подвергаемся нападению, мы в войну не вступаем»), Рузвельт отметил, что в условиях современных молниеносных войн нападение «начинается уже в тот момент, когда, будь то на севере или на юге, враг захватывает базы, угрожающие нашему поясу». Одновременно Рузвельт заявил, что Америка расширяет район патрулирования в северной и южной частях Атлантического океана, используя для этого большое число военных судов и самолетов. В газете «Вашингтон пост» от 9 июня появилась заметка о том, что во время «патрулирования» американские суда потопили немецкую подводную лодку. Эта заметка насторожила читателей. Из этого явствовало, что американский военно-морской флот в районе Атлантического океана, по существу, был переведен на положение военного времени. И вот в период подобного обострения американо-германских противоречий перед США встала японская проблема.
Для Японии, заключившей Тройственный пакт с Германией, стало еще труднее вести переговоры с Америкой. Подчеркивая верность Японии Германии, Мацуока настаивал на открытии военных действий против Сингапура и усиления нажима на Америку, исходя из предположения, что США все равно не объявят войны. Что же касается Соединенных Штатов, то для них по мере обострения отношений с Германией договоренность с Японией с военной точки зрения становилась весьма желательной.
Тем не менее США не могли принять японский проект, так сильно ущемлявший интересы Америки. Хэлл по-прежнему часто встречался с Номура, наконец 31 мая японскому послу был предложен американский контрпроект. Это был неофициальный проект и по своему характеру он представлял собой нечто среднее между американским и японским проектами. Однако Номура заколебался и в таком виде отказался принять контрпроект, предложив создать смешанную комиссию из представителей обеих стран для отработки текста проекта. Предложение Номура успеха не имело, и 8 июня он сообщил об американском контрпроекте японскому правительству. В течение двух дней, И и 12 июня, контрпроект обсуждался Советом связи Мацуока решительно выступил против контрпроекта. Было решено послать Номура инструкцию о «желательности поставить переговоры на справедливую основу». Узнав от Грю, что Мацуока и его сторонники мешают достижению японо-американского взаимопонимания на основе этого проекта, Хэлл 21 июня передал Номура американский контрпроект, до некоторой степени дополнявший проект от 21 мая, и одновременно в форме устного заявления в завуалированной форме подверг резкой критике группу Мацуока. 24 июня Номура сообщил о новом американском проекте в Токио. Однако в это время уже началась германо-советская война.
Руководители японского правительства еще весной 1941 года знали о неизбежности германо-советской войны. Однако, когда эта война стала явью, японский внешнеполитический курс сразу заколебался. Грю следующим образом пишет о затруднительном положении, в котором очутилась Япония: 1) «В отношении Германии Япония была прочно связана Тройственным пактом; 2) в отношении СССР Япония была прочно связана пактом о нейтралитете; 3) конфликт с Китаем по-прежнему был далек от разрешения; 4) переговоры с Голландской Индией не принесли тех результатов, которые ждал от них японский народ, находившийся под влиянием правительственной пропаганды; 5) японо-американские отношения, по существу, непрерывно ухудшались»37.
Японское правительство решило немедленно пересмотреть Тройственный пакт. Дело в том, что, по мнению Коноэ, этот пакт должен был преследовать две цели: во-первых, урегулировать отношения с Советским Союзом и, во-вторых, помешать Америке вступить в войну. Однако с началом германо-советской войны и опубликованием английской и американской деклараций об оказании помощи Советскому Союзу Тройственный пакт наполовину потерял свое значение. Поэтому Коноэ и предложил Мацуока, а также военному и морскому министрам пересмотреть пакт, указав как на логический конец своей позиции на необходимость отказа от пакта. Но Мацуока, веривший в неизбежность победы Германии и лелеявший мечту о разделе Сибири между Японией и Германией, не обратил внимания на мнение Коноэ. Не хотел ничего слышать о выходе из Тройственного пакта и военный министр, считавший, что германо-советская война «не может быть даже названа войной, это просто полицейская акция».
В такой чрезвычайно напряженной обстановке Коноэ попытался выбрать какую-либо определенную позицию. Беспрерывно заседал Совет связи. Наконец 2 июля на императорской конференции была принята «Программа национальной политики империи в связи с изменением обстановки». Здесь Коноэ удалось занять более или менее ясную позицию. В «программе» отклонялась точка зрения о немедленном начале войны против СССР. Эту точку зрения защищал Мацуока, которого Германия крепко привязала к себе. На конференции было решено: «не вмешиваться некоторое время в германо-советскую войну», «тайно осуществлять военную подготовку против СССР» и «в случае развития германо-советской войны в благоприятном для империи направлении» применить вооруженную силу в северном направлении. Что же касается южного направления, то на конференции было решено «для достижения этих целей не останавливаться перед войной с Англией и Америкой». К этому времени были приняты «Основные мероприятия, которые должна осуществить империя в отношении Французского Индо-Китая и Таи» (эти принципы были предложены военными кругами и предусматривали установление сотрудничества с Французским Индо-Китаем и Таи в военной, политической и экономической областях). От Индо-Китая Япония требовала предоставления ей права на строительство военных сооружений и ряда других привилегий в военной области, причем для достижения этого она решила не останавливаться перед применением военной силы. Эти принципы были обсуждены 30 января на заседании Совета связи, а 2 февраля – на заседании кабинета министров. В этот же день они были утверждены императорским указом. Был утвержден и документ, называвшийся «О форсировании политики продвижения в южном направлении» (в данном случае предусматривалось усиление нажима на Французский Индо-Китай и Таи). Кроме того, было решено, что в случае, если новые помехи со стороны Англии, США и Голландии создадут «нетерпимое положение, пойти на войну против Англии и Америки». Данный документ, предусматривавший активизацию продвижения Японии в южном направлении, был принят 12 июня на заседании Совета связи.
На императорской конференции, которая по-своему была знаменательна, было решено «не останавливаться перед войной с Англией и Америкой», осуществлять дальнейшее продвижение на юг (имелась в виду оккупация Южного Индо-Китая). На ней были «обузданы те, кто упорно настаивал на немедленном открытии войны против Советского Союза, хотя в качестве своеобразной компенсации за это пришлось утвердить решение кабинета министров об оккупации Французского Индо-Китая»38. Коноэ был удовлетворен тем, что в тот период удалось избежать войны с СССР. Используя данное обстоятельство, он намеревался добиться успеха в японо-американских переговорах. Однако «вести переговоры и пытаться спокойно разрешать намеченные задачи государственной политики – означало отдавать распоряжения, на которые способны только сумасшедшие. Подобные действия были равносильны действиям человека, разрушающего левой рукой то, что создает правая»39.
Об этом секретном решении немедленно стало известно Соединенным Штатам, которые поняли, что в вопросе о переговорах Япония занимает неискреннюю позицию. В связи с этим отношение США к Японии стало быстро ухудшаться.
Но, с другой стороны, и в Америке создалась иная обстановка, заставившая американскую сторону воздержаться от немедленного прекращения японо-американских переговоров. Дело в том, что, как только в США стало известно о начале германо-советской войны, американская сторона решила, что было бы неразумно с точки зрения задачи ослабления Германии в антисоветской войне допустить, чтобы Япония вступила в войну против СССР на стороне Германии или совершила нападение на Сингапур. 4 июля через посла Грю Рузвельт направил Коноэ личное послание, в котором требовал от него начать переговоры для поддержания мира в районе Тихого океана и избежать взрыва японо-советской войны. Коноэ чрезвычайно серьезно отнесся к посланию Рузвельта и попросил Мацуока высказать свою точку зрения. Однако Мацуока не придал особого значения этому посланию. Больше того, Мацуока передал Грю ответ, в котором просил США сообщить, намерены ли они принять участие в войне в Европе. 17 июля Америка ответила, что в отношении Германии она считает вполне естественными действия, предусмотренные правом на самооборону. Одновременно США форсировали подготовку к вступлению в войну. Свидетельством этого явилось сообщение об оккупации американскими войсками Гренландии.
8 июля Номура вторично запросил у своего правительства ответ на американский проект от 21 июня. Этот проект был поставлен на обсуждение Совета связи 10 июля. Мацуока специально пригласил на совещание своего преданного сторонника Сайто Рёэй (советник министерства иностранных дел) и категорически высказался против переговоров. В эту ночь Коноэ провел тайное совещание, в котором приняли участие военный и морской министры, а также министр внутренних дел. 12 июля на заседании Совета связи была высказана точка зрения армейских и военно-морских кругов, которая сводилась к следующему: 1) позиция Японии в отношении войны в Европе определяется договорными обязательствами и интересами самообороны; 2) китайский вопрос должен быть разрешен в соответствии с тремя принципами Коноэ. Америка проявляет инициативу в прекращении военных действий и заключении мира, однако нельзя допускать вмешательства США в выработку условий мира; 3) Япония оставляет за собой право применить в случае необходимости вооруженную силу в районе Тихого океана. Только при внесении полной ясности в эти три пункта можно принять американский проект за основу. В конце концов с этой точкой зрения согласился и Мацуока. После совещания Совета связи 12 июля был выработан окончательный проект, однако Мацуока, сославшись на болезнь, отказался просмотреть его. Это не помешало ему тогда же встречаться с немецким послом в Токио – такова была тактика Мацуока. 14 июля был выработан окончательный проект с учетом точки зрения Мацуока. Однако Мацуока не сразу сообщил его американской стороне. Он настоял на том, чтобы сначала в США была отправлена телеграмма, отклоняющая устное заявление Хэлла, которого мы коснулись выше, и лишь через два-три дня сообщить содержание принятого проекта. В телеграмме, отклонявшей заявление Хэлла, говорилось, что его заявление представляет собой «документ, составленный в непочтительных тонах», и что «до тех пор, пока американское правительство не откажется от этого заявления, правительство Японии не будет рассматривать проект достижения японо-американского взаимопонимания». Коноэ и другие, опасаясь, как бы эта телеграмма не вызвала слишком неблагоприятного впечатления у американской стороны, настаивали на том, чтобы одновременно в Америку был отправлен и японский контрпроект. Таким путем они стремились рассеять или смягчить впечатление от телеграммы.
Вечером 14 июля начальник американского отдела Тэрасаки, начальники военных управлений военного и морского министерств Муто и Ока и другие лица собрались для того, чтобы передать телеграмму. В это время Сайто Рёэй как представитель Мацуока посетил Коноэ. Последний просил его сообщить министру иностранных дел о необходимости послать одновременно с телеграммой, отклонявшей заявление Хэлла, контрпроект. Несмотря на это, советник Сайто, минуя начальника американского отдела Тэрасаки, приказал послать только телеграмму, отклонявшую заявление Хэлла. Кроме того, Мацуока приказал начальнику европейско-азиатского отдела министерства иностранных дел Итамото до отправки в США японского контрпроекта конфиденциально сообщить его текст в Германию. Тогда Тэрасаки решил прибегнуть к чрезвычайным мерам. На другой день, 15 июля, он, дождавшись прихода в министерство заместителя министра Обаси и получив от него санкцию, передал по телеграфу японский контрпроектов США. Все это было сделано без ведома Мацуока. (Последнюю телеграмму Номура представил одновременно с новой инструкцией третьего кабинета Коноэ, которая пришла несколько позже.)
Хэлл был удивлен толкованием своего устного заявления японским правительством и 17 июля отверг японские претензии. Немедленно после этого посол Номура заявил об отставке Мацуока. Дело в том, что Коноэ в конце концов был вынужден 15 июля созвать совещание министров в составе военного, морского и министра внутренних дел. На этом совещании он заявил: «Нам следует либо произвести замену министра иностранных дел, либо всему кабинету уйти в отставку – ничего другого не остается». Присутствовавшие на этом заседании решили, что уход одного Мацуока с поста будет расценен некоторыми так, будто он поплатился за свою непримиримость к вмешательству США в японские дела, в связи с чем могут возникнуть волнения. Поэтому все, по существу, согласились с необходимостью отставки всего кабинета. Император и Кидо попытались было убедить Коноэ в том, что не стоит из-за одного Мацуока подавать в отставку всему кабинету. Однако Коноэ отклонил эти возражения и, полагая, что иначе невозможно будет сдержать армию, взял отставку Мацуока на свою ответственность. Выдвинув в качестве своего преемника Хиранума, 16 июля Коноэ подал императору прошение об отставке всего кабинета.
17 июля по указанию императора было созвано совещание дзюсинов. На этом совещании обсуждался вопрос о составе кабинета, который должен был прийти на смену кабинету Коноэ. Все члены совещания единодушно высказались за назначение премьер-министром Коноэ, в связи с чем ему был передан императорский указ о формировании кабинета. Коноэ немедленно приступил к формированию нового правительства, и 18 июля третий кабинет Коноэ приступил к исполнению своих обязанностей. Важнейшей чертой этого кабинета с точки зрения его состава было назначение на должность министра иностранных дел Тоёда Тэйдзиро. Тоёда поддерживал точку зрения о необходимости во что бы то ни стало избежать столкновения с Америкой. Коноэ поддерживал линию Тоёда – Номура. Высказывая свою точку зрения, он заявил, что полон решимости «любой ценой способствовать их <японо-американских переговоров> успешному завершению и таким образом выполнить волю Его Императорского Величества». Допустим, что действительно это было так, но на практике события развивались в совершенно ином направлении. Высшее командование как армии, так и военно-морского флота было не согласно с политикой Тоёда. Однако оно в целом поддерживало кабинет Коноэ. 21 июля командование предъявило кабинету требование по трем вопросам: 1) направление политики государства должно основываться на решениях императорской конференции, особенно необходимо провести военные мероприятия в отношении Французского Индо-Китая в соответствии с уже установленным курсом; 2) усилить военную подготовку для продвижения в южном и северном направлениях; 3) вести японо-американские переговоры, сохраняя верность Тройственному пакту. Кабинет принял эти требования. При таких обстоятельствах был взят курс на крупные военные операции как на севере, так и на юге.
Несколько ранее этого, 6 мая, с Французским Индо-Китаем было заключено экономическое соглашение. Благодаря посредничеству Японии 9 мая был подписан мирный договор между Индо-Китаем и Таи. В январе 1941 года стали продвигаться более быстрыми темпами переговоры с Голландской Индией, начатые специальным послом Ёсидзава Кэнкити, который был послан в Голландскую Индию для продолжения миссии делегаций Кобаяси и Мукаи. 16 января японский генеральный консул Исидзава предложил проект соглашения, предусматривавший смягчение ограничений для въезда в Голландскую Индию, расширение предпринимательской деятельности японцев в стране и обеспечение Японии нефтью, каучуком, оловом и другими стратегическими материалами. Однако власти Голландской Индии, испугавшись перспективы вступления в японскую «сферу совместного процветания», заколебались с ответом. Тогда в феврале японский посол начал переговоры, на которых обсуждались только экономические вопросы. 14 мая Ёсидзава предложил второй проект соглашения. На этот проект ответ был получен 6 июня. В нем отклонялись все японские требования. Дело кончилось тем, что 18 июня переговоры были прерваны. При этом было опубликовано совместное коммюнике, в котором говорилось: «Японская и голландская делегации с сожалением констатируют, что настоящие переговоры по экономическим вопросам, к несчастью, не привели к желаемым результатам. Однако прекращение этих переговоров, само собой разумеется, не вносит каких-либо изменений в отношения, существующие между Японией и Голландской Индией». 27 июня Ёсидзава выехал в Японию.
25 июня на заседании Совета связи было пересмотрено принятое 12 июня решение «О форсировании политики продвижения в южном направлении». Одновременно совет принял дополнения к составленному Главной ставкой и командованием армии и военно-морского флота докладу относительно «окружения ABCD» и обратился к императору с просьбой санкционировать оккупацию Южного Индо-Китая. В такой обстановке 2 июля и состоялась императорская конференция, решений которой мы коснулись выше.
Тогда же, в последней декаде июля, командование японской армии под предлогом проведения маневров «Кантокуэн» направило в Маньчжурию шестнадцать дивизий, насчитывавших 300 тысяч солдат. Это не означало, что Япония решила начать войну против Советского Союза: она ждала, когда в результате советско-германской войны создастся обстановка, выгодная для Японии. На этой почве начались, однако, частые столкновения между армией и флотом. В связи с этим на совещании Совета связи 6 августа было решено продолжать осуществление военно-оборонных мероприятий против СССР, однако войны с СССР по возможности избегать. Вместе с тем совет обратил внимание как армии, так и флота на продвижение в южном направлении как на основную задачу данного момента. Переговоры о размещении японских войск в южной части Французского Индо-Китая начались 14 июля, а 23 июля было подписано японо-французское соглашение о совместной обороне. 26 июля японское правительство опубликовало текст этого соглашения. 29 июля началась оккупация Южного Индо-Китая. Именно эти военные действия Японии приблизили крах японо-американских переговоров.
Индо-китайский вопрос чрезвычайно обеспокоил американское правительство. Несмотря на болезнь, Хэлл 15 и 21 июля через начальника отдела Гамильтона, советника Боллентайна и заместителя государственного секретаря Уэллеса обратился к Номура с просьбой подтвердить подлинность сообщений. 24 июля Номура при посредничестве начальника оперативного отдела Старка имел аудиенцию у Рузвельта. Во время аудиенции Рузвельт заявил, что продление распоряжения о запрещении ввоза в Японию нефти преследовало цель предотвратить подобное положение. Еще и сейчас не поздно, продолжал Рузвельт, заключить соглашение, по которому Французский Индо-Китай признавался бы нейтральной страной, как Швейцария, и это помешало бы ухудшению японо-американских отношений. Однако японское правительство не проявило взаимопонимания в этом вопросе. 26 июля, как только было опубликовано соглашение о совместной обороне между Японией и Индо-Китаем, Америка и Англия заявили о замораживании японских капиталов. Одновременно филиппинская армия была поставлена в подчинение американскому командованию, а в Китай была послана группа американских военных советников. 1 августа США запретили вывоз в Японию всех, за исключением хлопка и продовольствия, материалов, в том числе нефти.
Как только было объявлено о полном запрещении вывоза из США нефти, военно-морские круги стали склоняться к той точке зрения, что, чем ждать истощения запасов нефти, лучше, опередив события, начать войну. Считалось, что если не удастся обеспечить Японию нефтью, то менее чем через два года японский военно-морской флот будет совершенно парализован. В то время один день отсрочки стоил 12 тысяч тонн нефти. Прекращение экономических связей явилось тяжелым ударом для Японии. Предпринимались попытки прервать японо-американские переговоры, на которые не возлагалось почти никаких надежд. Для этого намеревались использовать предложение Рузвельта от 24 июня о «нейтрализации Французского Индо-Китая». Коноэ почти ежедневно созывал совещания Совета связи. Вступив в блок с правыми группировками, 8 августа он, наконец, утвердил на Совете связи обращение к Америке. Но в нем ни слова не говорилось о том, что Япония гарантирует нейтралитет Индо-Китая. В обращении указывалось, что Япония не намерена продвигаться за пределы Индо-Китая в юго-западной части Тихого океана, и выражалось пожелание, чтобы и Америка приостановила осуществление военных мероприятий в этом районе. 6 августа это обращение было передано послом Номура государственному секретарю Хэллу. Последний холодно встретил послание японского правительства, заявив: «Поскольку Япония не прекращает вооруженные карательные операции, переговоры бесполезны». 8 августа Хэлл передал Номура ответ американского правительства, в котором ясно намекалось на то, что японский ответ выходит за все рамки. Почувствовав, что переговоры на этом, очевидно, закончатся, Игава и Ивагуро 31 июля выехали из Вашингтона. Прибыв в Японию, они развернули широкую пропагандистскую деятельность о необходимости осторожной политики. Однако эта деятельность успеха не имела; через некоторое время Ивагуро был назначен «на выгодную должность» командира полка, расквартированного в Индо-Китае.
В начале августа Коноэ, оказавшийся в безвыходном положении, решился, можно сказать, на последнюю меру: у него появилась мысль лично встретиться с Рузвельтом. 4 августа Коноэ поделился этой мыслью с военным и морским министрами. Однако тот и другой сочли затруднительным дать ответ премьеру во время беседы. Тем не менее морской министр в течение дня выразил свое согласие с предложением Коноэ. После этого с предложением премьера согласился и военный министр, представив в письменной форме свои соображения относительно условий, на которых возможно ведение таких переговоров. Эти условия были следующими: 1) встреча с Хэллом или его подчиненными будет бессмысленной; 2) если встреча с президентом и. окончится провалом, кабинету в отставку не уходить, а, напротив, возглавить войну против США. После заседания Совета связи 6 августа Коноэ обратился за санкцией к императору. Последний санкционировал предложение премьера, высказав пожелание, чтобы он «поспешил» с его выполнением. Получив санкцию императора, Коноэ решил «во что бы то ни стало» добиться встречи, причем предполагалось, что в случае необходимости санкции по вопросу об эвакуации размещенных за границей войск, против которой возражали военные круги, будут запрошены с места встречи по телеграфу непосредственно у императора. 7 августа Коноэ направил по телеграфу соответствующую инструкцию Номура. Однако, когда посылалась эта телеграмма, Рузвельт уже выехал из США для совещания с Черчиллем, поэтому 8 августа Номура сообщил о предложении Коноэ Хэллу.
Вернувшись с Атлантической конференции, Рузвельт немедленно пригласил к себе Номура. 17 августа в присутствии Хэлла президент принял японского посла и передал ему составленную в весьма резких выражениях памятную записку, в которой критиковались действия Японии, ставшей на путь вооруженных действий в районе Южных морей. (Рузвельт обещал Черчиллю сделать этот шаг во время конференции, на которой была принята Атлантическая хартия.) Одновременно Рузвельт согласился на встречу глав правительств, потребовав, однако, чтобы японское правительство «опубликовало заявление, в котором с предельной ясностью изложило бы свою позицию в настоящее время и планы на будущее». 26 августа на заседании Совета связи был утвержден текст ответа на обращение Рузвельта от 17 августа и принят текст так называемого «послания Коноэ» на имя президента.
28 августа оба документа были переданы послом Номура непосредственно президенту. Последний одобрительно отозвался о послании японского премьера, заявив, что он согласен на встречу40.
Но 3 сентября личный секретарь президента сообщил Рузвельту, что Коноэ официально опроверг свое обращение к Рузвельту с предложением созыва Тихоокеанской конференции. В тот же день Рузвельт пригласил Номура и вручил ему ответ на послание Коноэ и памятную записку американского правительства. Во время приема Номура Рузвельт сказал, что общественное мнение США уже не позволяет ему проводить прежний внешнеполитический курс, в связи с чем он, Рузвельт, оказался в чрезвычайно затруднительном положении. В отличие от предыдущей встречи на этот раз президент не выказал желания на встречу глав двух правительств.
В памятной записке американского правительства говорилось, что США оставляют без изменений свой проект от 21 июня, и высказывалось пожелание возобновить переговоры именно на основе этого проекта. Тогда Коноэ решил, что необходимо представить кое-какие гарантии, чтобы состоялась его встреча с Рузвельтом, и предложил начать предварительные переговоры. На следующий день 4 сентября, Номура посетил Хэлла.
Последний занял более твердую позицию, заявив, что предварительным условием переговоров может быть только обязательство во что бы то ни стало защищать «четыре принципа». На заседании Совета связи от 3 сентября (в этот день Рузвельт вручил Номура два вышеупомянутых документа) был принят новый проект. 4 сентября этот проект по двум каналам был передан американской стороне. Министр иностранных дел Тоёда передал его американскому послу Грю, а Номура – Хэллу. Однако США отклонили его, сославшись на то, что по сравнению с заявлением от 26 августа он затрагивает меньший круг вопросов.
Так развивались японо-американские переговоры, содержание которых хранилось в глубокой тайне. Однако сведения о них постепенно просачивались в Японию. Особенно протестовали против них армейские круги. С августа среди военщины, начиная от Генерального штаба и кончая высшим командованием, стало проявляться настроение о бесполезности переговоров и неизбежности японо-американской войны. В такой обстановке по требованию и предложению высшего командования на императорской конференции, состоявшейся 6 сентября, было принято чрезвычайно важное решение – так называемые «Принципы осуществления государственной политики империи». Их содержание сводилось к следующему:
«Принимая во внимание чрезвычайно напряженную обстановку, сложившуюся в настоящее время, и в особенности действия, предпринятые Америкой, Англией, Голландией и другими государствами в отношении Японии, а также положение Советского Союза и степень возможного использования государственной мощи империи, империя осуществляет предусмотренный «Основными принципами политики империи в связи с изменением обстановки» курс в отношении стран Южных морей в соответствии с нижеследующими пунктами:
1. С целью завершения мероприятий по обеспечению своего существования и самообороны империя принимает решение не останавливаться перед войной с Америкой (Англией, Голландией) и в соответствии с этим примерно к концу октября заканчивает все военные приготовления.
2. Одновременно с проведением мероприятий, предусмотренных пунктом 1, империя путем использования всех дипломатических средств в отношении Америки и Англии предпринимает усилия для достижения требований империи.
Минимальные требования, которых империя должна добиться на переговорах с Америкой (Англией), а также предел того, на что может согласиться империя в отношении этих требований, указаны в специальных статьях.
3. Если к началу октября в ходе переговоров, предусмотренных вышеизложенным пунктом, не появятся перспективы на возможность удовлетворения наших требований, империя должна взять решительный курс на войну против Америки (Англии, Голландии).
Политика в отношении государств, не входящих в страны южного направления, осуществляется в соответствии с уже принятыми принципами государственной политики. Империя в особенности должна стремиться к тому, чтобы не допустить создания объединенного фронта Америки и Советского Союза.
1. Минимальные требования, которых должна добиться империя на переговорах с Америкой (Англией):
а) Америка и Англия не должны вмешиваться в мероприятия империи по урегулированию китайского инцидента или мешать этим мероприятиям;
б) Америка и Англия не должны предпринимать на Дальнем Востоке действий, могущих создать угрозу обороне империи;
в) Америка и Англия должны сотрудничать с Японией в обеспечении ее необходимыми ресурсами.
2. Предел того, на что может согласиться империя:
а) империя не прибегает к вооруженным действиям во Французском Индо-Китае и прилегающих к нему районах, за исключением Китая;
б) после установления прочного и справедливого мира империя готова эвакуировать свои войска из Французского Индо-Китая;
в) империя готова гарантировать нейтралитет Филиппин».
Чтобы навязать Америке эти условия, которые, как было совершенно ясно, противоречили ее интересам, японское правительство установило срок окончания переговоров. Для Японии, в которой с каждым днем уменьшались запасы нефти и других стратегических материалов, затяжка переговоров была невыгодна. Это и явилось причиной установления срока переговоров. Но, с другой стороны, это означало, что в конце октября было решено объявить войну Америке.
Сообщают, что накануне императорской конференции император в ответ на послание представителей высшего командования армии и флота заявил, что «в сегодняшней обстановке необходимо основное внимание уделить дипломатическим средствам», а во время самой конференции процитировал отрывок из песни императора Мэйдзи: «Бушуют волны в море, окружающем со всех сторон мир соотечественников» и выразил стремление к «миру и дружбе»41. И хотя на словах было четко определено, что главными являются дипломатические средства, а война – лишь подчиненным, проведение военной подготовки, приуроченное ко дню начала войны, постепенно делало все более беспочвенными переговоры и создавало положение, при котором война становилась неизбежной. В такой обстановке никаких серьезных действий, учитывающих создавшееся положение, предпринято не было.
После того как 6 сентября на императорской конференции был установлен срок окончания японо-американских переговоров, Коноэ, лихорадочно следивший за развитием событий, стал возлагать последнюю надежду на встречу глав правительств Японии и Америки.
Японо-американские переговоры зашли в тупик. До сих пор не удалось реализовать планы созыва конференции глав правительств. Коноэ считал, что причиной этой неудачи является то, что Номура, поддерживавшему телеграфную связь между Токио и Вашингтоном, не удалось передать Америке смысла истинных намерений Японии. Поэтому ночью 6 сентября, когда были приняты «Принципы осуществления государственной политики империи», Коноэ, сохраняя строжайшую тайну, встретился с Грю.
На это Коноэ пошел с согласия военного и морского министров, а также министра иностранных дел. При встрече присутствовали личный секретарь Коноэ и советник американского посольства Думан.
Во время встречи Коноэ подчеркнул, что сейчас представляется последний случай успешно завершить японо-американские переговоры и что подбор делегатов в основном закончен. Одновременно Коноэ настаивал на необходимости быстрейшей встречи с президентом. Грю обещал передать по телеграфу содержание этой беседы в Вашингтон, патетически заявив: «Эта телеграмма будет самой важной, какую я посылал за всю свою жизнь дипломата»42.
10 сентября министр иностранных дел Тоёда встретился с Грю и во время разговора с ним намекнул на необходимость встречи с президентом. 27 сентября он вторично встретился с Грю и в этот же день направил Номура инструкцию с предписанием добиться встречи руководителей двух государств.
Эти последние усилия кабинета Коноэ, направленные на достижение встречи руководителей Японии и Америки, привели к тому, что 27 сентября Грю был вынужден направить донесение, в котором он высказался за встречу. Хотя в нем Грю и признавал, что любое действие в отношении Японии неизбежно приведет к кризису, однако, писал Грю, «учитывая последние настойчивые усилия кабинета Коноэ, можно рассчитывать на то, что встреча руководителей двух государств ослабит напряженное положение на Дальнем Востоке и, возможно, даст какие-либо конструктивные результаты»43.
Однако переговоры как в Вашингтоне, так и в Токио по-прежнему наталкивались на трудности. 10 сентября Грю сделал японскому правительству запрос, представлявший собой ответ на японский проект от 4 сентября. В этом запросе японский проект подвергался резкой критике за то, что он безосновательно сокращал перечень вопросов, по которым необходимо было достижение взаимопонимания, и исключал вопрос о Китае. Японское правительство, приняв во внимание мнение высшего командования армии и флота, 20 сентября созвало Совет связи. Обсудив ответ на последний вопрос Америки и вопрос о Китае, совет принял последний сводный проект. Он был составлен в форме первого проекта достижения взаимопонимания между Японией и Америкой и представлял собой исправленный японский проект, предложенный в ответ на проект США от 21 июня.
К этому времени окончательно прояснились вопросы, по которым возникли разногласия в ходе переговоров. Принципиально эти разногласия шли по линии «четырех принципов», на соблюдении которых настаивал с 16 апреля Хэлл. Конкретно разногласия упирались в вопрос о Тройственном пакте, о пребывании японских войск в Китае, о равных возможностях и т. д. Как видно из дневника Коноэ «о японо-американских переговорах», он придерживался следующей точки зрения. Во время переговоров с Грю Коноэ заявил, что он «принципиально» не возражает против признания «четырех принципов» и в этом отношении у него самого не возникает никаких вопросов. Дело осложняется, однако, тем, что со стороны части военных кругов и чиновников министерства иностранных дел раздаются голоса протеста против этих принципов, в то время как отказ от признания их означает срыв японо-американских переговоров. Поэтому Коноэ писал, что он чрезвычайно озабочен тем, как разрешить этот вопрос.
Что же касается экономической части принципов, то Япония склонна признать равные возможности в Китае. Однако Коноэ полагал, что Америка, учитывая особые географические связи между Японией и Китаем, проявит должное понимание в этом вопросе. Касаясь далее вопроса об отношениях с Германией, Коноэ отмечал, что Тройственный пакт не может превратиться в пустую бумажку, но в случае встречи руководителей двух государств есть возможность договориться и по этому вопросу. И, наконец, вопрос о размещенных за границей войсках. Военные круги категорически протестовали против эвакуации этих войск, будто все дело упиралось только в эту проблему. Америка поднимала этот вопрос не столько по существу, сколько по форме – ее устроило бы пребывание войск на основе нового соглашения после эвакуации старых войск. Поэтому Коноэ считал возможным в случае необходимости пойти на такую чрезвычайную меру для подписания соглашения, как запрос непосредственной санкции императора с места встречи.
Пока продолжалась задержка в японо-американских переговорах, армейский и военно-морской отделы Главной ставки прилагали усилия, чтобы завершить к концу октября приготовления к войне против Америки, Англии и Голландии. 1 сентября военно-морской отдел Главной ставки дал приказ о переводе всего флота на положение военного времени. 18 сентября армейский отдел ставки в порядке подготовки к началу войны отдал приказ о проведении подготовительных мероприятий к операциям в связи с изменением обстановки. Вслед за реорганизацией эскадр и вводом в действие судов общим водоизмещением почти в 630 тысяч тонн военно-морской флот мобилизовал еще 265 судов водоизмещением в 490 тысяч тонн. Армия начала переброску в Южный Китай, на Тайвань и в Северный Индо-Китай 51-й дивизии, направленной в Маньчжурию для проведения маневров «Кантокуэн», а также других дислоцировавшихся в Маньчжурии соединений воздушных и сухопутных войск и частей, скомплектованных в самой Японии.
На заседании Совета связи 25 сентября представители главного командования армии и военно-морского флота обратились к правительству с просьбой, чтобы оно, действуя в соответствии с «Программой осуществления государственной политики империи», решило вопрос о войне или мире не позднее 15 октября. Чтобы закончить военные приготовления к концу октября, заявили они, нужно по крайней мере за две недели до этого принять окончательное решение о начале военных действий. Это обращение застало Коноэ врасплох. После окончания совещания он пригласил министров в свою резиденцию и спросил, настоятельно ли они просят выполнить то, о чем говорилось в запросе. На это военный министр Тодзио ответил: «Да, настоятельно просим. Но, собственно, здесь дело не в просьбе, мы высказали лишь то, о чем было решено еще 6 сентября». 27 сентября Тодзио имел беседу с морским министром Оикава. Осведомившись о позиции военно-морских кругов в отношении решения от 6 сентября, он заявил, что армия в данном случае придерживается твердой линии.
2 октября американская сторона передала Номура памятную записку. В ней полностью игнорировался окончательный японский проект от 27 сентября. Представлявшая собой ответ на проект от 4 сентября записка требовала признания «четырех принципов» и полной эвакуации японских войск из Китая и Французского Индо-Китая. В записке, в частности, говорилось: «У правительства Соединенных Штатов Америки создалось впечатление, что японское правительство, судя по заявлениям, сделанным им до сегодняшнего дня, стремится осуществить программу локализации действия «четырех принципов» при их практическом осуществлении путем ограничений и исключений. Если это впечатление не является ошибочным, то как же может японское правительство считать, что в такой обстановке встреча руководителей правительств обоих государств будет способствовать достижению такой возвышенной цели, как взаимное рассмотрение интересов обоих государств». В этой связи Хэлл заявил Номура следующее: «Америка считает, что, если еще до совещания руководителей двух государств не будет принята общая программа достижения взаимопонимания, это совещание грозит окончиться провалом.
Если невозможно добиться сразу полного взаимопонимания в вопросе поддержания всеобщего мира в районе. Тихого океана, то желательно хотя бы признать это открыто». Номура ответил, что «подобный ответ вызовет разочарование в Токио, но тем не менее он передаст его содержание»44.
Таким образом, надежды Коноэ на встречу руководителей двух государств лопнули. Причина провала японо-американских переговоров, говоря словами Кидо, заключалась в следующем: Япония приглашала Америку подняться на второй этаж, соблазняя ее видом красивого пейзажа; Америка же спрашивала, о каком пейзаже идет речь. Поднимись на второй этаж, настаивала Япония, и увидишь, что это за пейзаж. Так Япония и Америка не договорились между собой45.
После 27 сентября Коноэ, уединившись в Камакура, предался тяжелым размышлениям. Однако, получив памятную записку, он 4 октября после аудиенции у императора созвал совещание Совета связи, на котором, кроме него, присутствовали военный и морской министры, министр иностранных дел, начальники Генерального штаба и Главного морского штаба и начальник американского отдела министерства иностранных дел. На совещании был зачитан составленный министром иностранных дел Тоёда проект ответной телеграммы на американскую памятную записку. Но в связи с тем, что телеграмма потребовала тщательного изучения, ее не стали обсуждать, и совет был распущен. На этом заседании совета, а также на другой день во время встречи с Тодзио в Огикубо Коноэ настаивал на продолжении переговоров. Однако, американская памятная записка вызвала ожесточенную полемику в военных и военно-морских кругах, а также в правительстве и Главной ставке. Постепенно выяснилось, что этот документ вызвал разногласия.
6 октября состоялось совещание представителей высшего командования армии. На этом совещании было принято следующее решение: 1) армия считает, что перспектив на благоприятный исход японо-американских переговоров нет, поэтому война неизбежна; 2) что касается размещенных за границей войск, то условия их вывода остаются без изменений, включая и формальные вопросы; 3) если министерство иностранных дел считает, что перспективы на достижение соглашения существуют, не возбраняется до 15 октября продолжить переговоры.
Поздно вечером 7 октября военный министр Тодзио посетил Коноэ в его резиденции. Имея резолюцию, составленную в таких решительных тонах, Тодзио заявил Коноэ: «Армия категорически возражает против требований Америки о полной эвакуации размещенных за границей войск и их последующей дислокации». Таково было окончательное мнение военных кругов.
В этот же день генеральный секретарь кабинета министров Томита сообщил министру хранителю печати Кидо, что армия высказывается против продолжения переговоров, а флот, наоборот, желает, чтобы переговоры продолжались; желательно, чтобы армия и флот пришли к соглашению и приняли окончательное решение. В этот же день между начальником Генерального штаба Сугияма и начальником Главного морского штаба Нагано состоялось совещание. Сообщают, что на этом совещании между армией и флотом было достигнуто единство мнений. На другой день, 8 октября, заместитель начальника Генерального штаба Кимура Хэйтаро посетил принца Хигасикуни и заявил ему, что армия не может принять условия, предложенные США, и настаивает на прекращении переговоров и объявлении войны. Флот еще высказывается за продолжение переговоров, заявил Кимура, и сейчас по этому вопросу ведутся переговоры.
Согласно меморандуму Нагано, флот считал, что, если переговоры затянутся, то это создаст трудности с точки зрения военных операций, и, что переговоры следует вести в случае полной уверенности в их успехе.
10 октября Тодзио вторично посетил Коноэ. Изложив ему в общих чертах точку зрения Главной ставки, он стал требовать, чтобы премьер-министр принял окончательное решение. Точка зрения ставки сводилась к следующему: 1) учитывая позицию Америки, отказывающейся пойти на взаимные уступки, перспектив на успешное окончание переговоров нет; 2) ставка не согласна безоговорочно принять четыре принципа, на которых настаивают США, равно как и на условиях размещения войск в Китае и вытекающих отсюда уступках; 3) у ставки отсутствует мнение относительно необходимости изменения решений, принятых императорской конференцией от 6 сентября.
Коноэ и Тоёда, еще надеявшиеся разрешить кризис дипломатическими средствами, 10 октября дважды обсуждали вопрос о том, каким путем продолжить японо-американские переговоры. Кроме того, 7 и 10 октября Тоёда встречался с Грю, а 9 октября Номура посетил Хэлла. Все эти визиты преследовали цель прощупать позицию Америки. Однако последняя ни на шаг не отступала от проекта, предложенного 21 июня, и памятной записки от 2 октября. Она была согласна вести переговоры с Японией только на основе предложений, содержащихся в этих документах.
Ждать больше было нельзя: наступил момент, когда Коноэ должен был решить, продолжает ли Япония переговоры или прерывает их, будет ли сохранен мир или дело пойдет к войне. 12 октября, в день пятидесятилетия Коноэ, в Огикубо последний раз собрался Совет пяти министров. Здесь присутствовали премьер-министр Коноэ, военный министр Тодзио, морской министр Оикава, министр иностранных дел Тоёда и начальник Планового бюро Судзуки. На заседании совета развернулась ожесточенная полемика, но в связи с тем, что присутствующие придерживались различных точек зрения, никакого решения принято не было. Наконец, по предложению Тодзио совет принял следующие пункты:
«В ходе японо-американских переговоров:
1) в вопросе о размещенных за границей войсках, а также в вопросе о политических мероприятиях, связанных с размещением заграницей войск, позицию Японии оставить прежней;
2) покончить с колебаниями в отношении конечных результатов китайского инцидента и на время, которое сочтет желательным высшее командование армии и флота, исходить из возможности достижения дипломатических успехов;
3) на основе этой уверенности проводить курс на достижение компромисса;
4) в период, когда будет осуществляться подобный курс, все военные приготовления приостановить;
5) в отношении всего вышесказанного изучить положительные и отрицательные стороны с точки зрения министра иностранных дел».
Эти условия полностью противоречили позиции Америки, и было совершенно ясно, что переговоры ни к чему не приведут, поскольку эти условия настойчиво защищала армия. Говорят, что в это время военно-морские круги внутренне были против войны, но заявить об этом открыто не могли и поэтому стали настаивать на том, чтобы решение вопроса о войне или мире было возложено на премьера. Одновременно флот опубликовал заявление, в котором говорилось, что если курс взят на войну, то нужно быстрее решать этот вопрос, а если решено продолжать переговоры, то желательно вести их, имея перед собой цель во что бы то ни стало добиться успеха.
Ухватившись за это, армейские круги стали настойчиво требовать от премьера и министра иностранных дел ответа, есть ли надежда на заключение соглашения, категорически заявив при этом, что вопрос о размещенных за границей войсках для армии является жизненно важной проблемой и поэтому армия от своих требований не отступит ни на шаг. Одновременно армейские круга подчеркнули, что единственным путем сдержать армию явится официальное заявление о том, что флот не желает войны. Но флот, поддерживая свой престиж, отказался сделать это.
Но ни премьер-министр, ни министр иностранных дел, ни морской министр ничего не могли противопоставить Тодзио, выступавшему за прекращение переговоров. 14 октября состоялось заседание кабинета министров. На этом заседании Тодзио выступил против эвакуации войск из Китая и настаивал на прекращении японо-американских переговоров. Так проявилось отсутствие единства мнений внутри кабинета. В этот же день Тодзио через Судзуки Тэйити передал Коноэ свое нежелание встречаться с ним и рекомендовал кабинету уйти в отставку. Судзуки сообщил об этом 15 октября Кидо, а 16 октября – Хигасикуни. Позиция Тодзио означала не что иное, как выражение недоверия кабинету со стороны армии. Логическим продолжением этой позиции явилось движение за смену правительства. Касаясь кандидатуры на пост главы нового кабинета, Тодзио в заявлении на имя Коноэ отметил, что в создавшейся обстановке армию и флот может сдержать только кто-либо из членов императорской фамилии, и указал на принца Хигасикуни как на наиболее подходящую кандидатуру.
Однако император и Кидо, которым Коноэ передал это заявление Тодзио, 16 октября официально заявили о своем несогласии с предложением военного министра. Причиной несогласия явилось то, что императорская армия стремилась избежать ответственности за начало войны: будь это в мирное время, кандидатура члена императорской фамилии была бы подходящая, однако в условиях нависшей угрозы войны назначение члена императорской фамилии могло стать причиной того, что императорский двор стали бы считать ответственным за войну.
В создавшейся обстановке Коноэ решил, наконец, заявить об отставке всего кабинета, и вечером 16 октября представил соответствующий доклад императору. Таким образом, третий кабинет Коноэ, созданный с целью достижения соглашения с Америкой, просуществовал всего три месяца. Своей цели он не добился и ушел со сцены, когда в результате его пребывания у власти наступил решающий этап, требовавший немедленного решения вопроса о мире или войне.
Совещание дзюсинов для обсуждения кандидатуры на пост главы кабинета, который должен был сменить ушедший в отставку третий кабинет Коноэ, состоялось 17 октября. В нем участвовали бывшие премьеры Киёура, Вакацуки, Окада, Хаяси, Хирота, Абэ, Ионай, а также председатель Тайного совета Хара и министр хранитель печати Кидо. Коноэ не захотел присутствовать на совещании и, сославшись на неожиданную болезнь, представил совещанию свои соображения относительно политических изменений в письменном виде. Вакацуки предложил на пост премьера кандидатуру Угаки, а Хаяси высказался за то, чтобы формирование правительства было поручено кому-либо из членов императорской семьи. Но Кидо выступил против обоих предложений и выдвинул кандидатуру Тодзио Хидэки. Мотивируя причину своего выбора, Кидо заявил: «Я полагаю, что следует возложить высочайшим указом формирование кабинета на Тодзио, который глубоко понимает характер развития событий и на своем горьком опыте почувствовал трудности настоящего момента. Одновременно с этим необходимо наладить подлинное сотрудничество между армией и флотом, а также пересмотреть решения императорских конференций. Поступить так, значит поступить в соответствии с создавшейся обстановкой».
Подобная точка зрения Кидо удивила дзюсинов, полагавших, что армия потребовала смены кабинета Коноэ, однако каких-либо веских причин для отклонения предложения Кидо никто не нашел. Хирота, Абэ, Хара и другие согласились с Кидо. Остальным ничего не оставалось как присоединиться к Кидо, хотя все с беспокойством думали о будущем. Окада говорил об этом совещании, что оно носило характер «состязания в силе воли» между Кидо и Абэ, а Вакацуки отметил, что во время совещания он молчал, считая, «что, поскольку действие яда можно локализовать ядом, выдвинутая кандидатура, пожалуй, подходяща».
В этот же день, вечером, Тодзио был вручен императорский приказ о формировании кабинета. После Тодзио во дворец был приглашен морской министр Оикава. Император заявил военному и морскому министрам о необходимости соблюдать положения конституции и наладить тесное сотрудничество между армией и флотом. Подождав, пока Тодзио и Оикава вернулись к себе, Кидо передал им приказ императора: «Только что вы соизволили выслушать мнение Его Величества о необходимости сотрудничества между армией и флотом. Однако при определении общего политического курса вы не должны быть скованы решениями императорской конференции от 6 сентября. Необходимо глубоко и всесторонне изучить внутреннее и внешнее положение и в соответствии с этим трезво оценить обстановку»46.
На следующий день, 18 октября, был сформирован кабинет Тодзио. В него вошли следующие лица:
премьер-министр и по совместительству военный министр и министр внутренних дел – Тодзио Хидэки
министр иностранных дел и по совместительству министр колоний – Того Сигэнори
морской министр – Симада Сигэтаро
министр финансов – Кая Окинобу
министр юстиции – Ивамура Митиё
министр просвещения – Хасида Кунихико
министр торговли и промышленности – Киси Нобусукэ
министр связи и по совместительству министр железных дорог – Тэрадзима Кэн
министр народного благосостояния – Коидзуми Тикахико
министр сельского хозяйства и лесоводства – Ино Хироя
министр без портфеля, начальник Планового бюро – Судзуки Тэйити
генеральный секретарь кабинета министров – Хосино Наоки
Тодзио включил в свой кабинет представителей бюрократии, хорошо понимавших сложившуюся обстановку. Таким путем он намеревался сконцентрировать в своем кабинете максимум власти и усилить свой контроль. Тодзио занял по совместительству должность военного министра и министра внутренних дел, назначив на пост генерального секретаря кабинета Хосино, которого он знал лично еще со времен своего пребывания в Маньчжурии. Подбирая людей, преданных ему по армии, Тодзио удалось превратить этот бюрократический кабинет в свою «канцелярию». Так был сделан первый шаг по пути установления диктатуры Тодзио.
Высшее командование армии и военно-морского флота полагало, что в создавшейся обстановке любой кабинет неизбежно придет к заключению о необходимости принятия курса на войну. Поэтому военное командование не настаивало на точке зрения о неизбежности войны, хотя оно и опасалось, что в случае сформирования кабинета, который начнет исходить из предпосылки сохранения мира, станут полностью игнорироваться требования, связанные с интересами подготовки войны. Однако в связи с тем, что приказ о сформировании кабинета «неожиданно» был вручен военному министру Тодзио, точка зрения о необходимости начала войны все более распространялась.
Во время Токийского процесса Тодзио заявил, что если бы он не внял «высочайшему указанию» о необходимости «начать все сначала», то ему, очевидно, не был бы вручен приказ о сформировании кабинета. Собственно, и сам он сознавал необходимость «начать все сначала» и поэтому решил во что бы то ни стало добиваться этого. Во время переговоров об участии в кабинете, продолжал Тодзио, на все вопросы относительно направления японо-американских переговоров я неизменно говорил о необходимости «начать все сначала»47. Коноэ как будто также был спокоен на этот счет. В письме, направленном американскому послу в Японии Грю, он отвергал высказывание, будто его отставка обязательно приведет к войне между Японией и США, и подчеркивал, что он более чем уверен в том, что новый кабинет приложит все силы для продолжения японо-американских переговоров до их успешного завершения. Обращаясь к Грю, Коноэ добавлял при этом, что он, Коноэ, «весьма хотел бы, чтобы ни посол, ни его правительство не отчаивались и не впадали в уныние под влиянием первого впечатления от изменения состава кабинета или даже смены кабинета». Однако американское правительство пришло к заключению, что в результате прихода к власти кабинета Тодзио полностью теряется перспектива на успешное завершение японо-американских переговоров. Американские газеты и радио в один голос кричали, что смена японского правительства приближает опасность столкновения между Японией и США. Государственный секретарь Хэлл заявил: «Мы могли ожидать мало хорошего от кабинета Коноэ. Но еще меньше мы могли ждать от кабинета, возглавлявшегося премьером – генералом Тодзио Хидэки, пришедшим к власти 17 октября»48. Грю полагал, что назначение премьер-министром генерала, находящегося на действительной военной службе, позволит кабинету усилить контроль за экстремистскими элементами. Однако и Грю в телеграмме, посланной 3 ноября американскому правительству, был вынужден сообщить: «Указываю на то, что в то время, когда программа мирного урегулирования закончилась провалом, недооценивать приготовления, которые открыто ведет Япония вместо этой программы, значит проявить близорукость. Я хотел бы добавить к этому следующее: если в условиях приготовлений, развернутых Японией, политика США будет сводиться лишь к простой демонстрации силы – а это как раз и оказывает моральную поддержку ведущей на нас наступление японской дипломатии, – то мы в этом отношении также проявим близорукость. Я полагаю, что действия Японии, неизбежно ведущие к вооруженному столкновению с США, опасны и осуществляются они с чрезвычайной поспешностью»49. Иными словами, Грю писал американскому правительству о непосредственной опасности возникновения войны.
Кидо в своем дневнике 20 октября сделал следующую запись: «Внимая всемилостивейшему указанию относительно моих усилий по случаю смены кабинета, я в самом деле испытываю страх. Чрезвычайно велика опасность того, что достаточно сделать при смене сегодняшнего кабинета малейшую ошибку, как непроизвольно окажешься втянутым в войну. По зрелому размышлению я решил в форме петиции на имя императора подробно доложить обо всем, поскольку считал, что это единственный путь разрешить этот вопрос. Император проявил чрезвычайно глубокое понимание, заявив, что, если не войти в пещеру тигра, тигра не поймать. Внимая словам императора, я чувствую возбуждение».
Ответ на вопрос, привели ли усилия Кидо к поимке «тигра», о которой говорил император, дало последующее развитие событий.
В телеграмме, направленной 21 октября министром иностранных дел Того чрезвычайному и полномочному послу Японии в США Номура, сообщалось, что кабинет Тодзио, так же как и предыдущий кабинет, намерен приложить все усилия для успешного завершения японо-американских переговоров, и указывалось на необходимость добиться быстрейшего ответа американской стороны на японский проект от 25 сентября.
Одновременно с этим было решено созвать 23 октября первое совещание Совета связи с участием членов правительства и Главной ставки для детального обсуждения положения в Европе, перспектив японо-американских переговоров, порядка ведения военных операций в случае возникновения войны, а также вопросов экономического порядка. После этого Совет связи заседал почти беспрерывно до 30 октября. Таковы были шаги кабинета Тодзио, предпринятые для «пересмотра государственной политики» с целью «начать все сначала». 29 октября японская сторона признала, что перспективы на быстрое завершение японо-американских переговоров в соответствии с уже принятыми условиями отсутствуют, и выработала окончательный проект ответа на памятную записку США от 2 октября (проект «А»).
Вслед за этим 1 ноября на рассмотрение Совета связи было внесено предложение о трех путях осуществления государственной политики в соответствии с вышеупомянутым проектом «А». Эти предложения сводились к следующему:
1) продолжать японо-американские переговоры в соответствии с проектом «А». Однако даже в случае разрыва переговоров правительство должно проявить терпение и выдержку:
2) прервать переговоры и немедленно объявить войну;
3) продолжить переговоры, прилагая усилия для достижения компромиссного соглашения. Одновременно вести подготовку к военным операциям и в соответствии с окончательным решением вступить в войну.
На совещании развернулись ожесточенные прения по вопросу о том, какое из этих трех предложений следует принять правительству. В это время высшее командование армии и флота, исходя из точки зрения о неизбежности войны, считало, что целью дипломатических переговоров должно быть сохранение повода для начала военных действий, а также сохранение в тайне плана операций. Учитывая изменения погоды и стремясь не потерять время, оно настаивало на принятии немедленного решения об открытии военных действий. В такой обстановке все усилия министра иностранных дел, стремившегося сдержать военные круги, в конце концов оказались направленными на то, чтобы хоть как-нибудь установить день и час прекращения переговоров. В заключение дискуссии было решено: 1) принять третье предложение и 2) переговоры прервать в 0 часов 1 декабря. В свете сложившейся тогда международной обстановки министр иностранных дел пессимистически оценивал перспективы японо-американской войны в случае ее затяжки. Поэтому к условиям переговоров, продолжавшихся в соответствии с третьим предложением, он, кроме уже выдвинутого проекта «А», выдвинул новый проект «Б».
Предусматривалось, что проект «Б» будет осуществлен в случае, если невозможно будет провести в жизнь проект «А». Он преследовал цель достичь соглашения по наиболее важным пунктам, чтобы предотвратить угрозу взрыва войны, и был рассчитан на достижение положения, существовавшего до оккупации южной части Индо-Китая и замораживания капиталов. В конечном счете проект «Б» предусматривал смягчение общего положения. В данном случае Того сделал добавления к проекту, предложенному бывшим министром иностранных дел Сидэхара.
Однако армейские круги под предлогом, что в проекте Того отсутствует пункт об урегулировании китайского инцидента, а сам проект преследует цель добиться непрочного, временного мира, выступили против предложения Того. Но последний твердо защищал свой проект, и дело кончилось тем, что после внесения в него некоторых поправок он был принят.
Наконец, 5 ноября на императорской конференции был принят окончательный план осуществления государственной политики, которому надлежало следовать в будущем.
1. Стремясь преодолеть сложившееся в настоящее время кризисное положение, империя с целью обеспечения своего существования и самообороны, а также с целью построения нового порядка в Великой Восточной Азии принимает решение начать войну против Америки, Англии и Голландии и проводит нижеследующие мероприятия:
а) военные действия открыть в начале декабря; к этому времени армии и военно-морскому флоту полностью закончить приготовления к развертыванию операций;
б) переговоры с Америкой продолжать согласно специальному приложению;
в) предусмотреть укрепление связей и расширение сотрудничества с Германией и Италией;
г) непосредственно перед началом военных действий установить тайные военные связи с Таи.
2. Если переговоры с Америкой к 12 часам ночи 30 ноября закончатся успешно, военные действия отложить.
Переговоры с США вести на основе исправленных специальных статей либо проекта «А», либо проекта «Б», смягчив в них форму выражения основных пунктов, не получивших еще разрешения, и стремясь к достижению на переговорах соглашения.
В предложенном нами проекте от 25 сентября смягчить следующие требования:
В проект от 25 сентября, где говорится об отсутствии перспектив на достижение соглашения, внести следующее исправление: «Японское правительство, признавая принцип свободной торговли на всем земном шаре, готово осуществить этот принцип и во всем районе Тихого океана, в том числе и в Китае».
Еще раз ясно подтвердить, что наша сторона не намерена при толковании своего права на самооборону произвольно расширять это право. Наряду с этим в отношении толкования и исполнения Тройственного пакта правительство империи, как уже неоднократно заявлялось ранее, будет действовать на основании собственных решений. Вести переговоры, имея в виду, что американская сторона уже дала свое согласие на этот пункт.
Данный пункт смягчить согласно нижеследующему:
А. Пребывание войск в Китае и их эвакуация.
Что касается размещения в некоторых районах Северного Китая и Внутренней Монголии, а также на острове Хайнань японских войск, посланных в Китай вследствие возникновения китайского инцидента, то они будут находиться там в течение необходимого срока после заключения мирного соглашения между Японией и Китаем. Остальные японские войска начнут эвакуацию из Китая одновременно с заключением мира на основании специального японо-китайского соглашения. Эвакуация этих войск должна закончиться в течение двух лет одновременно с установлением спокойствия в стране.
Б. Пребывание войск во Французском Индо-Китае и их эвакуация.
Японское правительство уважает суверенитет территории Индо-Китая, находящейся во владении Франции, Японские войска, посланные сейчас на территорию Индо-Китая, находящуюся во владении Франции, после урегулирования китайского инцидента или установления справедливого мира на Дальнем Востоке будут немедленно эвакуированы с этой территории.
Что касается «четырех принципов», то необходимо стараться во что бы то ни стало избежать их включения в какое-либо официальное японо-американское соглашение (независимо от того, будет ли это соглашение достигнуто в форме проекта достижения взаимопонимания или какого-либо другого заявления).
1. Правительство Японии и правительство Соединенных Штатов Америки договариваются не прибегать к вооруженной силе за пределами Французского Индо-Китая в районе Юго-Восточной Азии или южной части Тихого океана.
2. Правительство Японии и правительство Соединенных Штатов Америки будут сотрудничать на территории Голландской Индии для взаимного обеспечения материалами, необходимыми каждой стороне.
3. Правительство Японии и правительство Соединенных Штатов Америки совместными усилиями должны восстановить торговые отношения, существовавшие до издания приказа о замораживании капиталов. Правительство США обязуется снабжать Японию необходимым ей количеством нефти.
4. Правительство Соединенных Штатов Америки не должно предпринимать действий, могущих помешать усилиям Японии и Китая, направленным на достижение мира
1. В случае необходимости можно обещать, что если будут приняты настоящие соглашения, то Япония перебазирует свои войска, находящиеся в южной части Французского Индо-Китая, на север Индо-Китая, и что после заключения мира между Японией и Китаем или установления справедливого мира на Дальнем Востоке вышеуказанные японские войска будут эвакуированы.
2. В случае необходимости в содержащийся в проекте «А» пункт, который определяет принцип свободной торговли, а также в пункт относительно трактовки и исполнения Тройственного пакта можно внести дополнения».
Вечером 2 ноября премьер-министр Тодзио вместе с начальниками Генерального штаба и Главного морского штаба представил вышеуказанное решение на рассмотрение императора. С целью более «осторожного» рассмотрения государственной политики 4 ноября было созвано не имевшее себе прецедента объединенное совщание военных советников армия и флота. Совещание обсудило вопрос «О вооруженных силах, необходимых для обеспечения государственной обороны», как это предусматривалось «Программой осуществления государственной политики империи», и приняло решение «считать правильными мероприятия высшего командования, проводимые с целью форсирования военных приготовлений на случай возникновения крайне неблагоприятной обстановки».
Состоявшаяся 5 ноября императорская конференция приняла решение, базировавшееся на вышеуказанных предложениях. На конференции был одобрен, с одной стороны, курс на продолжение переговоров, а с другой – на подготовку к войне. Для окончания переговоров предусматривался менее чем месячный срок. Кроме того, высшее командование армии и флота заявило, что переговоры не помешают подготовке к военным действиям.
Таким образом, можно сказать, что на этой императорской конференции было, по существу, принято решение начать войну. Присутствовавший на конференции министр иностранных дел Того, говоря о перспективах японо-американских переговоров, заявил: «Очень жаль, что шансы на их благополучное окончание слишком малы». Это заявление Того объяснялось именно тем, что уже на исходе почти бесперспективных переговоров было решено начать войну.
С военной точки зрения подготовка к войне велась энергично уже до этого. Военно-морской флот к концу сентября сосредоточил основные силы Объединенной эскадры в бухте Саэки на острове Кюсю. Эскадра находилась в боевой готовности. Вслед за этим, 1 ноября, был отдан «секретный приказ по Объединенной эскадре № 1», в котором говорилось: «Великая Японская Империя объявляет войну Америке, Англии и Голландии. Указ об объявлении войны будет опубликован в день X. Довести до сведения данный приказ в день Y». 5 ноября секретным приказом № 2 был установлен день Y – 23 ноября, а 8 ноября секретным приказом № 3 день X устанавливался 8 декабря50.
6 ноября был отдан приказ и по армии, предписывавший японским войскам южного направления и частям, входившим в группу «Юг», перейти на положение военного времени. Был также отдан приказ о подготовке к наступательным операциям на южном направлении и о назначении генерала Тэраути главнокомандующим японскими войсками южного направления. Одновременно были назначены и командующие армиями этого направления51.
В такой обстановке проходили начатые ранее японо-американские переговоры. 4 ноября послу Номура по телеграфу были переданы проекты «А» и «Б». После принятия решения на императорской конференции 5 ноября Номура немедленно была послана инструкция продолжать переговоры в соответствии с проектом «А».
В телеграмме, отправленной послу Номура 4 ноября, говорилось: «Доводим до вашего сведения, что это будет последняя попытка, это наш окончательный проект, содержащий в себе и название и действительное содержание нашей политики. Желательно форсировать переговоры, имея в виду, что срок их окончания установлен на 25 ноября». Кроме того, в ответ на просьбу Номура правительство решило направить ему на помощь специального посла Курусу Сабуро. 6 ноября Курусу спешно выехал из Токио и через Гонконг вылетел в Вашингтон.
7 ноября Номура передал Хэллу проект «А». Однако американскому правительству стало известно содержание телеграммы, посланной на имя Номура 4 ноября. Узнав о том, что японское правительство решило вести переговоры до 25 ноября, правительство США поняло, что Япония готовится к войне. Курусу не привез с собой какого-либо нового плана достижения соглашения, в связи с чем американское правительство потеряло надежду на успешное завершение переговоров. Говоря о цели посылки Курусу в Америку, Хэлл отметил, что она заключалась, во-первых, в том, чтобы, используя нажим и убеждение, навязать США японские условия, и, во-вторых, в случае неудачи путем продолжения переговоров до окончания подготовки к войне усыпить бдительность США52. Вот почему во время встреч с Номура 7 и 10 ноября Хэлл и Рузвельт заняли формальную позицию. В противоположность послу Номура, упорно настаивавшему на продолжении переговоров, Хэлл выражал недовольство, заявив, что это «неразумно»53. После войны на Токийском процессе встал вопрос о телеграмме от 4 ноября. Обвинение приводило эту телеграмму в качестве одного из доказательств нежелания японского правительства продолжать переговоры. В ответ на это Того сказал, что метод ведения переговоров послом Номура вызвал недовольство в правительстве и поэтому в телеграмме пришлось «употребить слишком сильные выражения». Кроме того, оказался не аутентичным перевод японского текста телеграммы, попавшей в руки американского правительства. Так, например, если в оригинале было сказано: «…настоящий проект… является окончательным исправленным проектом, содержащим уступки», на английский было переведено как «настоящий проект… является исправленным ультиматумом». Ошибки в переводе, заявил Того, явились важнейшей причиной срыва переговоров.
Но как бы то ни было, а американское правительство верило донесениям разведки, свидетельствовавшим о том, что правительство Японии окончательно взяло курс на войну, и считало японо-американскую войну неизбежной. Но оно продолжало переговоры, стараясь не дать Японии «повода для срыва переговоров», иными словами, стараясь заставить Японию первой открыть огонь, что создало бы предлог для вступления США в войну.
С одной стороны, это объяснялось желанием американского правительства вынудить группу изоляционистов, еще пользовавшихся определенным влиянием в Конгрессе, признать неизбежность войны, а с другой – «выиграть время для подготовки к войне»54. Дело в том, что американские военные круги не соглашались на немедленное начало войны, поскольку США еще не закончили военные приготовления. 5 ноября начальник оперативного отдела Старк и начальник Генерального штаба Маршалл представили Рузвельту доклад, в котором в интересах полной победы над Германией предостерегали его от войны с Японией и рекомендовали избегать этой войны до тех пор, пока США не укрепят свою обороноспособность на Дальнем Востоке. Тогда с целью выиграть время Рузвельт стал обдумывать вопрос о заключении «перемирия» или «временного соглашения» между Америкой и Японией. Однако 7 ноября на очередном заседании правительства Хэлл выступил с предупреждением о надвигающейся опасности войны. «Положение чрезвычайно серьезно, – сказал Хэлл. – Мы не знаем, когда и где Япония совершит вооруженное нападение, поэтому должны быть в постоянной готовности». В связи с этим все присутствовавшие на совещании высказались за то, чтобы руководители правительства обратились с речью к народу, в которой подчеркнули бы серьезность положения и привлекли бы внимание всей нации к создавшейся обстановке. В этот день Старк заявил: «Наш флот уже ведет войну в Атлантическом океане, но народ не чувствует этого… Знает или не знает наш народ, а мы уже воюем»55. 4 сентября произошел инцидент с американским эсминцем «Грир», а 17 октября – с эсминцем «Кани». В связи с этими инцидентами 17 ноября был пересмотрен закон о нейтралитете и объявлено о вооружении торговых судов и запрещении плавания в районах Атлантического океана, где идут бои. Согласно официальному заявлению, тот и другой инциденты возникли в результате нападения немецких подводных лодок. В виде меры противодействия этому Рузвельт и потребовал изменения закона о нейтралитете. Но, как говорили тогда, в действительности главную роль в возникновении этих инцидентов сыграла американская сторона56. Рузвельт нарушил официально данное им во время президентских выборов 1940 года обещание, что Америка «не будет воевать, если не подвергнется нападению», но от нейтралитета осталось лишь одно название. В телеграмме, посланной 17 ноября из Токио, Грю писал о необходимости уделить самое серьезное внимание возможности внезапного нападения японской армии и флота на районы, еще не охваченные японо-китайской войной. Существует опасность, отметил Грю, что Япония постарается использовать все возможные преимущества с точки зрения военной стратегии, включая внезапность и инициативу57.
Курусу прибыл в Вашингтон 15 ноября. 17 ноября вместе с Номура он посетил Рузвельта. Однако Рузвельт сомневался, не является ли целью миссии Курусу закамуфлировать военные приготовления Японии, поэтому переговоры фактически не двинулись с места. Желая вывести переговоры из тупика, 18 ноября Номура решил временно отложить обсуждение вопроса о Тройственном пакте и обратился к Хэллу с предложением возобновить переговоры на условиях, что Япония эвакуирует свои войска из Южного Индо-Китая, а США отменят закон о замораживании капиталов.
Номура прилагал все усилия, чтобы убедить Хэлла. Из неофициального источника Номура узнал, что США заинтересованы в достижении какого-либо соглашения. Однако 20 ноября японское правительство, получив информацию об этом, направило Номура инструкцию, в которой полностью отвергался предложенный им план переговоров, согласно которому круг вопросов, подлежавших обсуждению, сужался по сравнению с проектом «Б» еще более.
В инструкции говорилось: «Что касается гарантий в отношении возврата к положению, существовавшему до издания закона о замораживании капиталов, то представляется чрезвычайно трудным урегулировать слишком обострившуюся в настоящее время обстановку… Для дальнейших переговоров по вопросу о путях смягчения обстановки времени нет». В заключение в инструкции предлагалось передать на рассмотрение американской стороны проект «Б», причем подчеркивалось, что «в случае невозможности получить согласие США на этот проект придется прервать переговоры». Эта инструкция «была составлена в тоне, по своей резкости близкому к выговору»58.
Между тем политическая обстановка в самой Японии, по существу, исключала возможность дальнейших дипломатических переговоров. На открывшейся 17 ноября 77-й чрезвычайной сессии парламента премьер Тодзио выступил с речью, в которой заявил, что замораживание капиталов Америкой, Англией и Голландией является «враждебным действием, по своему характеру не уступающим вооруженному нападению». Основными неизменными условиями переговоров, подчеркнул премьер, должны быть невмешательство третьих государств в мероприятия, которые намерена провести империя с целью урегулирования китайского инцидента, а также отказ от всех враждебных действий, вроде установления экономической блокады, не говоря уже о непосредственной угрозе и т. д. В ответ на эту речь премьера нижняя и верхняя палаты парламента единогласно приняли предложенную правительством резолюцию. Один из членов палаты депутатов Симада, выступая по существу предложенной резолюции, категорически настаивал на прекращении переговоров. Он заявил: «Нужно ковать железо, пока оно горячо. Именно в этом смысле мы желаем, чтобы правительство единодушно действовало в направлении достижения целей войны. Нужно перестать питаться лишь одной придорожной травой».
Эти официальные заявления, выдержанные в столь резких тонах, вызвали кризис в переговорах, которые вели Номура и Курусу, и побудили правительство США занять по отношению к Японии более твердую позицию.
20 ноября Номура и Курусу в соответствии с инструкцией японского правительства представили Хэллу проект «Б». Наибольшее недовольство Хэлла вызвало требование четвертого пункта проекта, гласившего: «Правительство США не должно предпринимать действий, могущих помешать усилиям Японии и Китая, направленным к достижению мира». По поводу этого пункта Хэлл заявил, что до тех пор, пока Япония не внесет полной ясности в свои отношения со странами – участницами Тройственного пакта и твердо не заявит о своем намерении проводить мирную политику, прекратить помощь Чан Кай-ши представляется затруднительным. Как уже отмечалось выше, Япония установила срок окончания переговоров с США до 25 ноября. На другой день, 26 ноября, Хэлл передал японскому послу две памятные записки, представлявшие собой ответ на японский проект «Б». Этот документ известен под названием «нота Хэлла».
В нем были соединены американский проект от 21 июня и японский от 25 сентября; его содержание сводилось к следующему: если Япония действительно искренне намерена урегулировать сложившуюся обстановку, то она должна признать четыре принципа, предложенные Хэллом 16 апреля, другими словами нота Хэлла требовала от Японии вернуться к положению, существовавшему до возникновения маньчжурского инцидента. Так, в ноте предлагалось:
1) заключить многосторонний договор о ненападении между Японией, Америкой, Англией, Китаем, Голландией и Советским Союзом (пункт 1); 2) провести многостороннее обсуждение вопроса о Французском Индо-Китае (пункт 2); 3) вывести из Китая и Французского Индо-Китая воинские части наземных, морских и воздушных сил, а также все полицейские силы (пункт 3); 4) отказаться от признания на территории Китая всех правительств и всех властей, за исключением чунцинского правительства; не принимать во внимание правительство Маньчжоу-Го и нанкинское правительство (пункт 4) и 5) аннулировать Тройственный пакт (пункт 9).
По поводу этих требований Курусу заявил: «Японскому правительству в таком случае не остается ничего другого, как поднять руки». Само же японское правительство расценило эту ноту Хэлла как документ, равносильный ультиматуму. Эта нота явилась «удобным предлогом для военных кругов»59, стремившихся развязать войну с США.
Нота Хэлла означала, что США взяли курс на войну с Японией. Как уже было отмечено выше, руководители американского правительства уже считали войну с Японией неизбежной, и сейчас для них лишь стоял вопрос о времени начала этой войны. Но в правительственных кругах по-прежнему было чрезвычайно сильным стремление оттянуть начало войны. 11 ноября один из советников дальневосточного отдела Государственного департамента представил на имя Хэлла докладную записку, в которой указывал на необходимость заключить с Японией какое-либо неофициальное или временное соглашение. 19 ноября группа ответственных работников этого отдела предложила во избежание войны на два фронта против Германии и Японии заключить если не «соглашение об основных принципах сотрудничества между Японией и США», то хотя бы так называемый «Тихоокеанский пакт», который был бы больше, чем простое соглашение об отказе от военных действий. В соответствии с этим предложением Хэлл внес на рассмотрение президента и руководства вооруженных сил, а также для согласования с представителями Англии, Австралии, Голландии и Китая предложение о заключении временного соглашения «об отказе на три месяца от военных действий», которое должно было явиться ответом на представленный американской стороне 20 ноября проект «Б», воспринятый Хэллом как «ультиматум». Таким путем Хэлл стремился выиграть время. Это предложение Хэлл передал представителям иностранных держав 22 ноября. Все представители, кроме представителя Китая, согласились с ними и запросили инструкций у своих правительств. 24 ноября этот вопрос был обсужден на совещании дипломатических представителей заинтересованных стран, однако выяснилось, что, кроме Голландии, поддержавшей идею заключения такого соглашения, от правительств других стран ответа получено не было.
Между тем весь состав китайского посольства во главе с послом Ху Ши развернул деятельность против заключения соглашения; начал проявлять беспокойство по этому поводу и Чан Кай-ши. Все это чрезвычайно взбудоражило американских ответственных лиц и общественное мнение. В связи с этим дело быстро двигалось к войне На заседании американского правительства 25 ноября обсуждался уже не вопрос о заключении соглашения об отказе от военных действий или о заключении мира, а вопрос о войне с Японией, причем главное внимание было уделено вопросу о том, «как сможем мы <то есть Америка>, не подвергая себя особой опасности, поставить их <иными словами, Японию> в положение, в котором они должны будут сделать первый выстрел»60.
Ответ, направленный Японии 26 ноября, был составлен «с учетом общественного мнения, требовавшего не бросать Китай на произвол судьбы, и точки зрения ответственных лиц Японии, настроенных против мира»61.
27 ноября Хэлл, обращаясь к военному министру Стимсону, сказал: «Сейчас решение этого вопроса находится в ваших руках и руках Нокса, иными словами, в руках армии и флота». В этот же день военное и морское министерства направили командованию американских вооруженных сил, стоявших на передовой линии обороны, предупреждение о возможности войны. 28 ноября Рузвельт передал на рассмотрение Стимсона три варианта действий: 1) ничего не предпринимать; 2) еще раз направить Японии какую-либо ноту, имеющую характер ультиматума, и 3) немедленно начать военные действия. Стимсон высказался за последний вариант, отметив, однако, что нападение должно быть произведено без предупреждения. Но подобные действия противоречили принятому 25 ноября политическому курсу, по которому США должны были дать Японии возможность первой начать войну, противоречили они и официальному обещанию, данному Демократической партией. Поэтому на состоявшемся в этот день совещании членов правительства Рузвельт внес предложение послать соответствующее предупреждение японскому императору. Было также решено обратиться с предупреждением к американскому Конгрессу и американскому народу.
Так Америка, стремившаяся быть на положении «потерпевшей стороны», форсировала военные приготовления.
Но военные круги Японии еще быстрее отказались от дипломатических переговоров и втайне вели подготовку к непосредственным военным действиям. Тетива уже была спущена и стрела летела в цель. В день, когда Японии была вручена нота Хэлла, 26 ноября, японский флот в боевом порядке вышел из бухты Бидокап на Курильских островах и взял курс на Гаваи. Одновременно на случай успешного завершения переговоров были намечены мероприятия, предусматривавшие возможность приостановить эти приготовления и вернуться к исходному положению.
15 ноября был отдан приказ по армии, в котором предписывалось «уничтожить важнейшие базы США, Англии, а затем и Голландии в Восточной Азии». Армии южного направления и войска, предназначавшиеся для ведения операций в юго-западной части Тихого океана (группа «Юг»), начали сосредоточиваться в Индо-Китае, на острове Хайнань, в Южном Китае, на острове Тайвань, а также на островах Пэнхуледао, Огасавара, Палао и других.
Получив ноту Хэлла, правительство и Главная ставка 27 ноября провели совещание Совета связи. На этом совещании уже не обсуждался вопрос о войне или мире. Разговоры шли только о войне как о решенном деле. Участники совещания говорили: нота Хэлла является ультиматумом, Япония никак не может ее принять. Поэтому в соответствии с принятыми 5 ноября «Принципами осуществления государственной политики империи» было принято решение отказаться от дальнейших переговоров и начать военные действия. После совещания дзюсинов, 29 ноября, и совещания Совета связи вопрос был передан на рассмотрение императорской конференции. 1 декабря императорская конференция приняла окончательное решение начать войну против США, Англии и Голландии. Был установлен день начала войны – 8 декабря. Принимая это решение, конференция учла следующие факторы: 1) после марта 1942 года соотношение сил японского и американского флота менялось в пользу последнего; 2) для подготовки к военным действиям в северном направлении было желательно к весне 1942 года в основном закончить первую стадию операций на южном направлении; 3) оттяжка войны дала бы союзным державам время для усиления военных приготовлений; 4) условия погоды в январе и феврале стали бы неблагоприятными для десантных операций на Малаккском полуострове; 5) с точки зрения сроков наиболее подходящим для начала десантных операций являлся конец первой декады декабря и т. д. Подготовка к открытию военных действий, предположительно намеченных на 8 декабря, осуществлялась форсированными темпами начиная с первой декады ноября. 2 декабря, на другой день после императорской конференции, были даны официальные разъяснения о принятии окончательного решения – начале войны 8 декабря.
В телеграмме, посланной министром иностранных дел Того на имя посла Номура 28 ноября, говорилось, что точка зрения Японии в отношении ноты Хэлла будет изложена в дополнительной телеграмме в течение ближайших двух-трех дней, однако положение в целом таково, что не остается ничего другого, как прервать переговоры. Тем не менее в телеграмме послу Номура предписывалось не создавать впечатления, будто Япония намерена сорвать переговоры. Хэлл, которому передали текст этой шифрованной телеграммы, понял, что опасность кризиса приблизилась непосредственно. 1 декабря Рузвельт отдал командующему американскими военно-морскими силами в Азии приказ с предупреждением о необходимости «разведывательных операций в оборонительных цепях» в отношении японской армии, дислоцирующейся в ЗападноКитайском море и Сиамском заливе. 5 декабря Рузвельт заявил, что «вооруженное столкновение с Японией – дело ближайших четырех-пяти дней».
Положение все более обострялось. 2 декабря Рузвельт специальным письмом запросил японскую сторону объяснить причину увеличения японских войск во Французском Индо-Китае. Японское посольство ответило, что в данном случае Япония предпринимает оборонительные меры против китайской армии, дислоцирующейся вблизи государственной границы. 6 декабря на имя Номура одна за другой были посланы четырнадцать пространных телеграмм, причем предписывалось не вручать их американскому правительству до получения особого приказа. В этот день стало известно, что японское посольство уничтожило все шифры. Поэтому Рузвельт от своего имени немедленно направил непосредственно японскому императору телеграмму, в которой просил Японию эвакуировать армию и флот из Французского Индо-Китая, чтобы предотвратить развитие событий, заключавших в себе «возможность возникновения трагедии».
В 21 час по вашингтонскому времени это послание с величайшей поспешностью было передано по телеграфу на имя Грю.
Приказав зашифровать телеграмму «кодом Грю», который сравнительно легко поддавался дешифровке, Рузвельт заявил: «Ничего не случится, если ее содержание станет кому-либо известно». Говорят, однако, что к этому коду прибегли, чтобы сократить время на расшифровку и как можно быстрее передать ее адресату. Но, с другой стороны, предполагают, что это должно было сыграть роль последнего жеста Рузвельта перед надвигавшейся войной. Несмотря на то, что телеграмма была получена в Токио через час после ее отправки из Вашингтона (полдень 7 декабря по японскому времени), она была передана Грю только в 10 часов 10 минут вечера. Грю смог вручить ее Того лишь поздно ночью – в 0 часов 15 минут 8 декабря.
Таким образом, это телеграмма никакого значения не имела. Кто был ответствен за задержку передачи телеграммы ее адресату? На Токийском процессе обвинение привело доказательства, свидетельствовавшие о том, что это было сделано по распоряжению одного из офицеров Генерального штаба.
Памятная записка японского правительства на ноту Хэлла была изложена в четырнадцати телеграммах, посланных послу Номура. Для расшифровки этих телеграмм потребовалась целая ночь с 6 на 7 декабря (по вашингтонскому времени). В инструкции предлагалось «передать телеграммы в 13 часов 7 декабря, желательно государственному секретарю Хэллу». Эта инструктивная телеграмма была расшифрована утром 7 декабря. Однако для перевода и перепечатки телеграмм потребовалось время.
В 14 часов 30 минут 7 декабря Номура и Курусу вошли в кабинет Хэлла. К этому времени прошел уже час после нападения японского флота на Пирл-Харбор и два часа после начала высадки японской армии в Кота-Баре. Хэллу уже было известно содержание этой памятной записки, кроме того, он только что получил предварительное сообщение о налете японской авиации на Гаваи. Посмотрев на памятную записку, которую ему протянул Номура, Хэлл заявил: «За все 50 лет моей государственной деятельности я никогда еще не видел документа, наполненного большим количеством гнусной лжи и извращений», – и движением головы указал японским послам на дверь. Номура и Курусу молча поклонились и покинули кабинет Хэлла. Ни тот ни другой еще не знали о том, что произошло в Пирл-Харборе.
Но почему японская сторона представила Америке памятную записку уже после того, как произошло нападение? Это был один из вопросов, вызвавших острую дискуссию на Токийском процессе. Процедурная сторона начала войны была обсуждена на заседании Совета связи 2 декабря, на другой день после императорской конференции. На этом совещании представители военно-морского флота внесли предложение не прекращать переговоров вплоть до начала войны, чтобы таким путем обеспечить внезапность нападения.
Однако министр иностранных дел выступил против этого предложения и стал настаивать на необходимости послать предупреждение о прекращении переговоров. В связи с этим представители военно-морского флота на заседании Совета связи 4 декабря согласились с предложением министра и было решено послать уведомление в 12 часов 30 минут по вашингтонскому времени 7 ноября.
Вслед за этим, 5 декабря, к Того обратились представители армии, настоявшие на отсрочке посылки уведомления еще на 30 минут. Полный текст памятной записки был передан по телеграфу в 4 часа утра 7 ноября. Но из-за «нерадивости и нерасторопности» чиновников японского посольства в США произошла непредвиденная задержка с представлением записки более чем на час. На суде Того объяснил причину опоздания с вручением памятной записки62. Но разве Того было неизвестно, на какой час было назначено начало военных действий? Учитывая тогдашнюю точку зрения научных кругов, согласно которой посылка уведомления даже за одну минуту до начала военных действий не противоречит Гаагской конвенции о порядке объявления войны63, можно предположить следующее: Того молча согласился с тем, что существовала самая минимальная разница между временем уведомления и временем начала военных действий. Кроме того, Абэ Тэйсиро, занимавший в то время пост начальника армейского оперативного отдела Главной ставки, заявил, что «на заседании Совета связи, принявшем согласованное решение по вопросу о памятной записке, ни у кого не вызвала возражения точка зрения, что эта памятная записка должна была носить характер уведомления о начале войны, как это предусмотрено международным правом». Бывший начальник американского отдела японского министерства иностранных дел Ямамото Кумаити во время Токийского процесса показал, что Совет связи принял предложение о сроке вручения записки «без каких-либо возражений» в полном соответствии с требованием высшего военного командования. Все эти факты не могут не свидетельствовать о том, что и армия и министерство иностранных дел не были склонны уделять достаточно внимания предварительному уведомлению о начале войны. Более того, в направлявшейся США памятной записке в заключение говорилось: «Японское императорское правительство с сожалением уведомляет правительство Соединенных Штатов Америки о том, что, учитывая позицию Соединенных Штатов, правительству Японии не остается ничего другого, как признать невозможность достижения соглашения даже в случае продолжения переговоров». Тем не менее по вопросу о характере этой записки не было единого мнения. Того рассматривал этот документ как уведомление об объявлении войны, однако Номура и Курусу не считали его таковым. Учитывая все это, нетрудно догадаться, как произошла эта «нерадивость» чиновников японского посольства, которые должны были расшифровать и перевести записку в чрезвычайно короткое время.
Но, с другой стороны, и для американского правительства нападение Японии на Гавайи было уже не столь неожиданным. Содержание памятной записки немедленно стало известно в Вашингтоне, и уже в 11 часов 25 минут в кабинете начальника Генерального штаба Маршалла ее читали ответственные руководители армии и флота. Маршалл немедленно позвонил начальнику морского штаба Старку, предупредив его о необходимости усилить бдительность на передовых опорных пунктах флота. На Гавайи соответствующая телеграмма была послана в 12 часов 27 минут. В ней говорилось, что «в 1 час дня Япония должна представить документ, по существу равносильный ультиматуму». Эта телеграмма была принята радиостанцией в Гонолулу за 22 минуты до начала нападения Японии64.
Тем не менее несомненно, что подобное запоздание с передачей США уведомления позволило Японии внезапно совершить нападение на Гавайи. Вместе с тем это облегчило правительству Рузвельта вступление в войну. В своих дневниках Стимсон писал: «Своим непосредственным нападением японцы помогли нам разрешить все вопросы… Моей первой мыслью было: «Мы спасены». Период нерешительности и колебаний кончился. Критический момент наступил, нападение сплотило весь наш народ». На другой день после начала войны Рузвельт потребовал от Конгресса объявить военное положение. В своей речи он подчеркнул, что нападение Японии произошло в самый разгар мирных переговоров, когда прилагались все усилия к достижению мира, и с этой целью было направлено послание японскому императору, что ответ Японии был вручен через час после нападения на Пирл-Харбор, что это нападение планировалось за несколько дней или даже недель и поэтому было совершенно «неожиданным», внезапным. Лозунг «Помните Пирл-Харбор!» имел громадную мобилизующую силу, которая смогла поднять весь американский народ на войну.
Армия и военно-морской флот закончили разработку планов военных операций против Англии и США в сентябре – начале октября. В соответствии с намеченными планами с 10 по 13 сентября состоялись маневры флота, а с 1 по 5 октября – маневры армии. Предложение о внезапном воздушном налете на Гавайи сделал командующий Объединенной эскадрой Ямамото Исороку. План такого налета был представлен на рассмотрение Главного морского штаба примерно в августе. Сначала ряд влиятельных представителей морских кругов выступил против этого плана. Это объяснялось тем, что они считали опасным отвлекать силы воздушного флота, которого не хватало для военных действий на одном южном направлении, для проведения чрезвычайно авантюристической по своему характеру операции против Гавайев. Существовали опасения, что эта погоня за двумя зайцами кончится ничем. Тем не менее к 20 октября все же было решено произвести нападение на Гавайи, а 3 ноября было дано указание выделить для проведения операции против Гавайев все шесть авианосцев, которые в то время можно было использовать.
И в самом деле, запланированный налет на Гавайи был сопряжен с громадным риском – это была азартная игра, когда на карту ставилось все. Сразу возникли следующие вопросы: удастся ли совершить нападение незаметно для американской армии; если удастся, то есть ли гарантия, что основные силы американского флота в этот момент будут сосредоточены именно на Гавайях?
Успех операции зависел от всех этих факторов, от того, как фортуна повернется к Японии.
Но что же в таком случае заставило японское командование все-таки решиться бросить все силы армии и флота на операцию против Гавайев? Дело в том, что верховное командование японских вооруженных сил стремилось закончить войну в максимально короткие сроки, ибо оно не могло не учитывать, что затяжка войны приведет к громадному росту военных расходов. В данном случае расчет был произведен только для первых двух лет войны, что же касается перспектив на последующие годы, то они были покрыты мраком. Поэтому, чтобы удержать за Японией оккупированный район Южных морей и после первых двух лет войны, необходимо было уже в самом начале военных действий нанести сильный удар по американскому флоту. В особенности это касалось японского военно-морского флота, который по своей мощи уступал американскому, – ему не оставалось ничего другого, как при открытии военных действий придерживаться тактики внезапных налетов. К началу войны соотношение боевых мощностей японского и американского флотов было равно 10:7,5, что же касается авиации, то ее силы были примерно равными. Но уже тогда было ясно, что начиная с 1942 года силы американского флота и авиации станут увеличиваться такими темпами, что США намного опередят Японию и значительно превзойдут ее по своей военной мощи. С учетом такой перспективы и была выбрана тактика военно-морского флота – в начале войны добиваться побед в наступательных операциях, предпринимаемых по инициативе флота, вести скоротечные морские бои и таким образом уменьшить разрыв между военными силами Японии и США65.
Главная задача армии заключалась в проведении внезапных десантных операций на Малаккском полуострове. Чтобы сорвать экономическую блокаду Японии, установленную Америкой, Англией и Голландией, и в максимально короткие сроки захватить страны Южных морей, богатые естественными ресурсами, также необходимо было начать военные операции внезапным нападением.
2 декабря армейский и морской отделы Главной ставки направили на имя главнокомандующего Объединенной эскадрой и главнокомандующего войсками южного направления боевой приказ о начале военных действий. Одновременно им была сообщена дата начала войны. Военно-воздушными силами, которые должны были провести операцию против Гавайев, командовал Минамигумо Тадаити. Покинув 26 ноября бухту Бидокап на острове Итуруп, они продолжали свой путь на восток. Операцию против Малаккского полуострова должна была вести 25-я армия под командованием Ямасита. Погрузившись 4 декабря в порту Сано (остров Хайнань) на транспортные суда, армия Ямасита взяла курс к восточному побережью Малаккского полуострова.
В 7 часов утра 8 декабря 1941 года по радио неожиданно было объявлено об «экстренном сообщении». Взволнованным голосом диктор объявил: «Передаем сообщение армейского и морского отделов Главной ставки. Сегодня, 8 декабря, на рассвете императорская армия и императорский военно-морской флот начали боевые действия против вооруженных сил Америки и Англии на Тихом океане». В 11 часов 40 минут по радио был зачитан императорский эдикт об объявлении войны. «Император Великой Японской Империи, чья династия по воле неба вечно наследует императорский трон, обращается к своим преданным и храбрым подданным…» – раздавались из репродукторов тяжеловесные слова эдикта. После передачи эдикта по радио выступил премьер Тодзио. В своей речи он призвал «почитать волю императора» и подчеркнул, что «победа всегда сопутствовала императорской власти». Весь день по радио транслировались передачи, цель которых была поднять дух народа. На улице беспрерывно звенели колокольчики. В 8 часов 45 минут было передано сообщение о результатах нападения на Гавайские острова. Это сообщение укрепило боевой дух народа. Так прошел первый день войны. Первая победа в самом деле явилась для руководителей войны «идеальным успехом». Казалось, что Япония удостоилась «милости неба».
Война началась внезапным нападением японского военно-морского флота на расположенную на Гавайях американскую военную базу Пирл-Харбор.
В воскресенье, 8 декабря, в 7 часов 50 минут по гавайскому времени (в 3 часа 20 минут по японскому времени) крупное соединение бомбардировочной авиации численностью в 183 боевые единицы, базировавшееся на кораблях эскадры, совершило первый налет на американские военные суда, стоявшие в Пирл-Харборе, и на наземные укрепления. Через час в атаку пошел второй эшелон бомбардировщиков, насчитывавший 171 самолет. Успех внезапного нападения японской авиации был полным.
Были потоплены 6 американских линкоров, 1 тяжелый крейсер и 2 нефтеналивных судна. Большие повреждения получили 2 линкора, 1 тяжелый крейсер, 6 крейсеров класса «Б», 3 эсминца и 3 вспомогательных судна. Японская авиация уничтожила 300 самолетов. Кроме того, был нанесен урон наземным сооружениям. Потери Японии составили 28 самолетов, не вернувшихся на свои базы, а также одну крупную подводную лодку и 6 катеров из отряда особого назначения, действовавшего в ночь на 8 декабря. В связи с тем, что успех, на который рассчитывало командование, в основном был достигнут, эскадра воздержалась от третьей атаки и легла на обратный курс.
В оперативных планах армии, действовавшей на южном направлении, основной упор был сделан на захват Малайи и Филиппин. Одновременно с осуществлением этого плана японская армия должна была развернуть наступление против Бирмы и Голландской Индии. В соответствии с этим планом японское командование сосредоточило на малайском направлении 25-ю армию и 3-ю авиационную дивизию, на филиппинском направлении – 14-ю армию и 5-ю авиационную дивизию, на таи-бирманском направлении – 15-ю армию и на индонезийском направлении – 16-ю армию. Командование флота направило в этот район 2-ю и 3-ю эскадры, а также южную эскадру и 11-й полк морской авиации. По плану части, действовавшие на малайском направлении, должны были проводить одновременно массированные авиационные налеты и десантные операции. Рано утром 8 декабря передовые части 25-й армии начали высаживаться на восточном побережье Малаккского полуострова в районе Сингора и Кота-Бару. 10 декабря в результате налета морской авиации были потоплены два крупнейших корабля английской эскадры, вышедшей из Сингапура, линкоры «Принс оф Уэлс» и «Рипалс».
За полгода до этого морского боя в районе Малаккского полуострова произошел бой английской морской авиации с германским линкором «Бисмарк», в результате которого последний был потоплен. Эти два боя заставили сделать переоценку эффективности авиации; после них произошли существенные изменения в тактике флотов всего мира.
Последствия морского сражения у Малаккского полуострова заключались в том, что исчезла опасность, которой подвергали себя японские войска, действовавшие на малайском направлении. Основные силы 25-й армии благополучно завершили высадку и, развернув стремительное наступление с целью захвата Сингапура, начали продвигаться по полуострову непосредственно в южном направлении. 31 декабря японские войска захватили Куантан, а через месяц, 31 января 1942 года, – Джохор-Бару, 8 февраля в 24 часа японским частям удалось высадиться на острове Сингапур, а 11 февраля ими была захвачена высота Букима. На этом этапе боев английская армия оказала значительное сопротивление, однако 15 февраля, после встречи Ямасита с главнокомандующим английскими вооруженными силами на Дальнем Востоке Пасиболом, английская армия, действовавшая на этом фронте, безоговорочно капитулировала.
На филиппинском направлении была избрана следующая тактика: сначала предстояло провести массированные воздушные налеты, а потом уже высадку войск. В соответствии с этим с 8 по 15 декабря японская авиация беспрерывно бомбила Филиппины. Уже 10 декабря передовые части 14-й армии, которой командовал Хомма, при поддержке 3-й эскадры захватили часть острова Лусон. 20 декабря войска под командованием Миура высадились на острове Минданао и захватили Давао. Вслед за этим, 22 декабря, на острове Лусон в бухте Лингаен высадились основные силы 14-й армии. После этого армия без особого сопротивления со стороны противника начала продвигаться вперед и 2 января 1942 года заняла Манилу. Главнокомандующий американскими вооруженными силами Макартур 24 декабря перенес свой штаб в крепость на острове Коррегидор, вслед за этим на острове Коррегидор и полуострове Батаан стала сосредоточиваться вся американская армия, развернувшая здесь подготовку к длительной обороне. Однако части 14-й армии загнали американские войска, оборонявшие полуостров Батаан, в джунгли и, получив подкрепление, 3 апреля развернули наступление. 9 апреля весь полуостров был в руках японской армии, 7 мая японские войска захватили остров Коррегидор. Бросив фразу: «Я еще вернусь сюда», Макартур бежал в Австралию.
Одновременно с началом войны наступательные операции развернулись в центральной и южной части Тихого океана. Начиная с 8 декабря японская морская авиация неоднократно совершала налеты на авиационные базы на островах Гуам, Уэйк и других и полностью вывела их из строя. Рано утром 10 декабря подразделения войск группы «Юг», покинувшие 4 декабря свою базу на острове Огасавара, высадились на острове Гуам и к вечеру заняли его. Американский гарнизон острова, насчитывавший триста солдат, сдался японцам. В этот же день японские войска захватили острова Макин и Тарава, входящие в архипелаг Гилберта.
После продолжавшихся несколько дней воздушных налетов 10 декабря была предпринята попытка силами подвижных отрядов провести внезапную десантную операцию против острова Уэйк. Однако, получив отпор, японские войска, потерявшие два эсминца, в конце концов были вынуждены отступить. После этого опять начались налеты авиации на остров. К участию в операциях против острова была привлечена часть эскадры, возвращавшейся с Гавайских островов. В результате предпринятая 22 декабря вторая операция по высадке войск закончилась более успешно. Здесь развернулись ожесточенные бои и японская армия смогла захватить остров только после этих боев.
4 января 1942 года после захвата острова Уэйк японским войскам группы «Юг» было приказано начать операции с целью захвата архипелага Бисмарка. 23 января японские войска захватили Рабаул, а вскоре после этого и весь остров Новая Британия. На этом острове японские войска оборудовали передовые авиационные базы.
Конечная цель операций на южном направлении заключалась в захвате естественных и прежде всего нефтяных ресурсов Голландской Индии. Поэтому в связи с благоприятным развитием всех военных действий, и в особенности операций по захвату Малаккского полуострова и Филиппин, Главная ставка и командование войск южного направления решили начать операцию по захвату острова Ява на месяц ранее намеченного срока.
Идея этой операции заключалась в том, что с востока военные действия должны были вести войска, проникшие с Малаккского полуострова на остров Суматра, а с запада – войска, которым предстояло развернуть наступление с уже захваченных островов Борнео и Целебес. Иными словами, японская армия должна была окружить остров с востока и запада и взять его в клещи.
14 февраля 1942 года парашютные части совершили неожиданное нападение на Палембанг, на острове Суматра. Во взаимодействие с ними немедленно вступили части 16-й армии под командованием Имамура, и 17 февраля Палембанг был взят. В это же время произошло несколько морских боев и воздушных налетов: морской бой в районе острова Ява (4 февраля), налет авиации на Порт-Дарвин (19 февраля), а также морские бои у острова Бали (20 февраля), в районе Сурабайи (27 февраля), Батавии (1 марта) и другие, в результате которых флот союзников в этих водах был разгромлен.
1 марта части 16-й армии начали высадку непосредственно на острове Ява. 5 марта ими была взята Батавия, 7 марта – Сурабайя, а 9 марта армия Голландской Индии капитулировала. Так закончились военные операции на этом направлении.
Что же касается операций на бирманском фронте, то их значение заключалось в том, что японская армия перерезала Юньнань – Бирманскую дорогу, по которой шла помощь Чан Кай-ши, и активизировалась деятельность с целью отрыва Индии от Англии. На этом направлении действовала 15-я армия под командованием Иида. Сосредоточившись в Таи, эта армия 4 января перешла границу и 31 января захватила Моулмэйн. 2 февраля армии было приказано начать наступление на Рангун. Форсировав 11 февраля реку Салуэн, а 3 марта реку Ситтанг, японские части ворвались в Рангун. 8 марта Рангун пал. После этого части 15-й армии переключились на проведение военных операций в Центральной и Северной Бирме. Захватив 1 мая Мандалай, японская армия установила свое господство во всех опорных пунктах Бирмы. Военные операции в Бирме на этом закончились…
(Подписан 13 апреля 1941 г.)
Великая Японская Империя и Союз Советских Социалистических Республик, руководимые желанием укрепить мирные и дружественные отношения между обеими странами, решили заключить пакт о нейтралитете и договорились о нижеследующем:
(16 апреля 1941 г.)
Правительство Японии и правительство Соединенных Штатов принимают совместную ответственность за согласование и заключение общего соглашения, имеющего цель возродить традиционные дружеские отношения между обоими государствами. Правительства обеих держав, не вдаваясь специально в обсуждение причин отчужденности, существующей в последнее время между обоими государствами, выражают горячее желание предотвратить новое возникновение инцидентов, могущих привести к ухудшению дружеских чувств между народами обоих государств, и ограничить возможность того, чтобы события развивались в непредвиденном направлении.
Оба правительства надеются, что их совместные усилия приведут к установлению справедливого мира на Тихом океане и к быстрому достижению между ними дружеского взаимопонимания и что благодаря этому будет ликвидирована или по крайней мере в случае невозможности этого отдалена опасность трагических беспорядков, которые угрожают цивилизации.
Для этих решающих действий длительные переговоры являются неподходящими и малоэффективными. Поэтому мы предполагаем подготовить документ, который, явился бы подходящим средством связать морально оба правительства и ввести в определенные, рамки их действия. Мы считаем, что данное соглашение будет ограничено неотложными важнейшими проблемами и в него не будут включены второстепенные пункты, которые могут быть приняты правительствами обоих государств после обсуждения их на конференции.
Нам бы хотелось надеяться, что отношения между правительствами обеих держав станут значительно более дружественными, если будет ясно определена позиция в отношении нижеследующих пунктов при внесении в них соответствующих корректив.
1. Концепция Японии и Соединенных Штатов относительно международных отношений и сущности государства.
2. Позиция правительств обоих государств в отношении войны в Европе.
3. Отношение правительств обоих государств к инциденту в Китае.
4. Отношения, касающиеся военно-морских, военно-воздушных сил и морских перевозок на Тихом океане.
5. Торговое и финансовое сотрудничество между обоими государствами.
6. Экономическая деятельность обоих государств в юго-западной части Тихого океана.
7. Политика правительств обоих государств в отношении стабилизации политического положения на Тихом океане.
На основе вышеизложенного мы пришли к следующему соглашению. После того как в настоящее соглашение будут внесены поправки правительством Соединенных Штатов, оно окончательно и официально должно быть принято правительством Японии.
1. Концепция Японии и Соединенных Штатов относительно международных отношений и сущности государства.
Правительства Японии и Соединенных Штатов признают друг друга в равной мере независимыми, граничащими между собой тихоокеанскими державами.
Оба правительства подтверждают единство своей национальной политики, имеющей в виду утверждение длительного мира и вступление в новую эру доверия и сотрудничества, основанных на взаимном уважении между обеими странами.
Оба правительства заявляют, что их традиционное убеждение состоит в том, что все нации и расы равноправны, составляя «восемь углов под одной крышей». Свои общие интересы оба правительства регулируют мирными средствами, они добиваются духовного и материального благополучия и берут на себя обязательство самим защищать его, избегая нарушения.
Оба правительства полны твердой решимости сохранять свои собственные традиционные концепции относительно характера государств и основополагающие моральные принципы, касающиеся социального порядка в жизни их стран; не допускать проникновения иностранной идеологии, противоречащей этим концепциям и моральным принципам.
2. Позиция правительств обоих государств в отношении войны в Европе.
Правительство Японии утверждает, что цель союза стран «оси» состоит в обороне и стремлении не допустить расширения военных группировок за счет стран, не участвующих в настоящее время в войне в Европе.
Правительство Японии, не имея намерения уклоняться от своих обязательств по существующим в настоящее время договорам, заявляет, что его военные обязательства, предусмотренные союзом стран «оси», вступят в силу только в том случае, если один из участников данного союза, Германия или Италия, подвергнется агрессивному нападению со стороны державы, не участвующей в настоящее время в европейской войне.
Правительство Соединенных Штатов утверждает, что его позиция в отношении войны в Европе в настоящем и будущем не будет определяться каким-либо агрессивным союзом, направленным на помощь одному государству и нападение на другое. Правительство Соединенных Штатов непреклонно в своей ненависти к войне и поэтому заявляет, что его позиция в отношении европейской войны определяется и будет определяться лишь заботой о сохранении благосостояния и спокойствия своей страны.
3. Отношение правительств обоих государств к инциденту в Китае.
Президент Соединенных Штатов принимает нижеследующие условия и, если их выполнение будет гарантировано правительством Японии, обратится с предложением к правительству Чан Кай-ши вести с Японией переговоры о мире.
A. Независимость Китая.
Б. Вывод японских войск с китайской территории на основе соглашения, которое должно быть достигнуто между Японией и Китаем.
B. Отказ от аннексии китайской территории. Г. Отказ от контрибуции.
Д. Восстановление принципа открытых дверей, толкование и применение которого должно быть обсуждено между Японией и Соединенными Штатами в соответствующий момент в будущем.
Е. Объединение режима Чан Кай-ши и правительства Ван Цзин-вэя.
Ж. Ограничение широкой и групповой эмиграции японцев на территорию Китая.
3. Признание Маньчжоу-го.
Когда режим Чан Кай-ши согласится на предложения президента Соединенных Штатов, правительство Японии должно начать непосредственные мирные переговоры с вновь созданным коалиционным правительством Китая или с лицами, которые должны войти в состав указанного правительства.
Правительство Японии выдвинет непосредственно перед китайской стороной конкретные условия мирного договора в рамках вишеуказанных условий, базирующиеся на принципах добрососедских отношений и дружбы, совместной обороны против коммунизма и экономического сотрудничества.
4. Отношения, касающиеся военно-морских, военно-воздушных сил и морских перевозок на Тихом океане.
A. Поскольку обе державы – Япония и Соединенные Штаты – полны желания сохранить мир на Тихом океане, они не будут дислоцировать свои военно-морские и военно-воздушные силы так, чтобы угрожать друг другу. Связанные с этим конкретные вопросы будут обсуждены на конференции представителей Японии и Соединенных Штатов.
Б. По решению этой конференции обе державы смогут взаимно посылать эскадры с визитами вежливости, что ознаменует новую эру в деле поддержания мира на Тихом океане.
B. При первой же надежде на разрешение конфликта в Китае правительство Японии, идя навстречу пожеланиям правительства Соединенных Штатов, согласится содействовать тому, чтобы все зафрахтованные в настоящее время японские суда, которые могут быть сняты с фрахта, были немедленно направлены для заключения контракта с Америкой, главным образом с целью использования на Тихом океане. Тоннаж этих судов должен быть определен на конференции представителей Японии и Соединенных Штатов.
5. Торговое и финансовое сотрудничество между обоими государствами.
Когда будет достигнуто соглашение и правительства обеих держав одобрят его, Япония и Соединенные Штаты дадут взаимные гарантии обеспечивать друг друга товарами, в которых нуждается каждая сторона, при условии, что ими располагает одна из сторон. Оба правительства согласились предпринять необходимые шаги для восстановления нормальных торговых отношений между обеими странами, подобных тем, которые были ранее установлены благодаря договору о торговле и мореплавании. Если оба правительства будут иметь желание заключить новый договор о торговле, вопрос этот должен быть рассмотрен на конференции представителей Японии и Соединенных Штатов и договор заключен в соответствии с обычной процедурой.
Для развития экономического сотрудничества между обоими государствами Соединенные Штаты предоставят Японии кредит в золоте на сумму, достаточную для развития торговли и промышленности, который будет направлен на улучшение экономического положения в Восточной Азии и на осуществление экономического сотрудничества между Японией и Соединенными Штатами.
6. Экономическая деятельность обоих государств в юго-западной части Тихого океана.
Поскольку Япония гарантирует, что она намерена развивать свою деятельность в южной части Тихого океана мирными средствами, не прибегая к вооруженной силе, Соединенные Штаты будут сотрудничать с ней и оказывать ей помощь в разработке и получении в этом районе таких необходимых для нее сырьевых ресурсов, как нефть, каучук, олово, никель и т. д.
7. Политика правительств обоих государств в отношении стабилизации политического положения на Тихом океане.
А. Правительства Японии и Соединенных Штатов не допустят уступки в будущем европейским государствам каких-либо территорий в Восточной Азии или в юго-западной части Тихого океана, а также аннексии ими территорий ныне существующих государств.
Б. Правительства Японии и Соединенных Штатов совместно гарантируют независимость Филиппин и рассмотрят средства оказания им помощи в случае неспровоцированной агрессии со стороны третьей державы.
8. Японские иммигранты в Соединенных Штатах и в юго-западной части Тихого океана должны встречать дружеский прием, они должны быть равноправны с другими народами и не подвергаться дискриминации.
А. Конференция представителей Японии и Соединенных Штатов должна состояться в Гонолулу. Она будет открыта президентом Рузвельтом, представляющим Соединенные Штаты Америки, и премьер-министром Коноэ, представляющим Японию. Численность делегаций не более пяти человек от каждой страны, исключая экспертов, секретарей и т. д.
Б. На конференции не должны присутствовать наблюдатели от третьих держав.
В. Конференция должна быть открыта в возможно короткий срок после достижения настоящего соглашения (в мае текущего года).
Г. На конференции не будут подвергнуты новому рассмотрению положения данного соглашения. Повестка дня конференции должна быть согласована предварительно правительствами обеих держав.
(Принята на императорской конференции 2 июля 1941 г.)
I.
1. Независимо от изменений в международном положении империя будет твердо придерживаться политики построения сферы совместного процветания Великой Восточной Азии, внося тем самым вклад в дело сохранения мира во всем мире.
2. Империя будет по-прежнему прилагать усилия к разрешению конфликта в Китае; будет продолжать продвижение на юг для обеспечения основ самостоятельности и самообороны.
Решение северной проблемы будет зависеть от изменения в обстановке.
3. Для достижения указанных целей империя преодолеет любые препятствия.
1. Для ускорения падения режима Чан Кай-ши усилить давление со стороны Южных морей. В соответствии с изменением обстановки в нужный момент использовать право объявления войны чунцинскому режиму и конфисковать вражеские концессии в Китае.
2. В целях обеспечения самостоятельности и самообороны империя продолжает вести дипломатические переговоры со странами Южных морей и предпринимать другие необходимые меры.
Для этого необходимо подготовиться к войне с Англией и Соединенными Штатами и прежде всего завершить мероприятия в отношении Индо-Китая и Таиланда, базирующиеся на «Основных принципах политики в отношении Индо-Китая и Таиланда» и «О форсировании политики продвижения в южном направлении», что позволит усилить позиции для продвижения на Юг.
Для достижения указанных целей империя не остановится перед войной с Англией и Соединенными Штатами.
3. Хотя наше отношение к германо-советской войне основывается на духе «оси» трех держав, мы в настоящее время не будем вмешиваться в нее и сохраним независимую позицию, секретно завершая в то же время военную подготовку против Советского Союза. В этот период дипломатические переговоры должны, конечно, вестись с большими предосторожностями.
Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи, она, прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему и обеспечит стабильность положения на Севере.
4. Осуществляя мероприятия, указанные в предыдущем пункте, и в особенности принимая решение прибегнуть к вооруженной силе, не следует наносить ущерба основным позициям для войны против Англии и США.
5. В соответствии с установленным курсом необходимо использовать всевозможные средства – дипломатические и другие, – чтобы предотвратить вступление Соединенных Штатов в войну. Если Соединенные Штаты все же вступят в войну, империя будет действовать в соответствии с пактом трех держав. Однако время и методы использования вооруженных сил будут решены ею самостоятельно.
6. Незамедлительно осуществить решительное усиление перевода страны на положение военного времени. Особые усилия должны быть приложены к укреплению национальной обороны.
7. Конкретные мероприятия будут определены особо.
(Подписана в Атлантическом океане 14 августа 1941 г.)
Президент Соединенных Штатов Америки Рузвельт и премьер-министр Черчилль, представляющий правительство Его Величества в Соединенном Королевстве, после совместного обсуждения сочли целесообразным обнародовать некоторые общие принципы национальной политики их стран – принципы, на которых они основывают свои надежды на лучшее будущее для мира.
1. США и Великобритания не стремятся к территориальным или другим приобретениям.
2. Они не согласятся ни на какие территориальные изменения, не находящиеся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов.
3. Они уважают право всех народов избрать себе форму правления, при которой они хотят жить; они стремятся к восстановлению суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путем.
4. Соблюдая должным образом свои существующие обязательства, они будут стремиться обеспечить такое положение, при котором все страны – великие или малые, победители или побежденные – имели бы доступ на равных основаниях к торговле и к мировым сырьевым источникам, необходимым для экономического процветания этих стран.
5. Они стремятся добиться полного сотрудничества между всеми странами в экономической области с целью обеспечить для всех более высокий уровень жизни, экономическое развитие и социальное обеспечение.
6. После окончательного уничтожения нацистской тирании они надеются на установление мира, который даст возможность всем странам жить в безопасности на своей территории, а также обеспечить такое положение, при котором все люди во всех странах могли бы жить всю свою жизнь, не зная ни страха, ни нужды.
7. Такой мир должен предоставить всем возможность свободно, без всяких препятствий плавать по морям и океанам.
8. Они считают, что все государства мира должны по соображениям реалистического и духовного порядка отказаться от применения силы, поскольку никакой будущий мир не может быть сохранен, если государства, которые угрожают или могут угрожать агрессией за пределами своих границ, будут продолжать пользоваться сухопутными, морскими и воздушными вооружениями. Черчилль и Рузвельт считают, что впредь до установления более широкой и надежной системы всеобщей безопасности такие страны должны быть разоружены. Англия и США будут также помогать и поощрять все другие осуществимые мероприятия, которые облегчают миролюбивым народам избавление от бремени вооружения.
Подписи; Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль.
(Нота Хэлла от 26 ноября 1941 г.)
Часть I. Проект совместной декларации о политическом курсе
Правительство Соединенных Штатов и правительство Японии, оба преисполненные стремления к сохранению мира на Тихом океане, подтверждают, что политика их государств направлена на сохранение длительного и всеобщего мира во всем районе Тихого океана, что оба государства не имеют каких-либо территориальных претензий в этом районе, что они не имеют намерений угрожать другим странам или осуществлять агрессию против соседних государств с использованием вооруженной силы, что в своей национальной политике они будут активно поддерживать и практически использовать нижеследующие принципы, на которых строятся их отношения между собой и с правительствами других стран.
1. Принцип сохранения территориальной целостности и суверенитета всех государств.
2. Принцип невмешательства во внутренние дела других государств.
3. Принцип равноправия, включающий равноправие в возможностях и взаимоотношениях при ведении торговых операций.
4. Принцип международного сотрудничества и международного посредничества для прекращения и мирного разрешения конфликтов, для улучшения международной обстановки мирными путями и средствами.
Правительство Соединенных Штатов и правительство Японии согласились, что для ликвидации хронической политической неустойчивости, для предотвращения периодически повторяющихся экономических катастроф и создания основы для достижения мира они будут активно поддерживать и практически использовать нижеследующие принципы в экономических отношениях между собой и с другими странами и народами.
1. Принцип отказа от дискриминации в международных торговых отношениях.
2. Принцип международного экономического сотрудничества и отказа от крайнего национализма, выраженного в торговых ограничениях.
3. Принцип отказа от дискриминации в получении всеми странами сырья.
4. Принцип надежной гарантии интересов потребляющих стран и народов при применении международных торговых соглашений.
5. Принцип создания таких международных финансовых институтов и организаций, которые способствовали бы постоянному развитию важнейших отраслей промышленности всех государств и позволили бы осуществлять платежи путем торговых операций, способствующих благосостоянию всех стран.
Часть II. Мероприятия, которые должны провести правительство Соединенных Штатов и правительство Японии
Правительство Соединенных Штатов и правительство Японии предлагают предпринять следующие шаги:
1. Правительство Соединенных Штатов и правительство Японии приложат усилия к заключению многостороннего пакта о ненападении между Британской империей, Китаем, Японией, Нидерландами, Советским Союзом, Таиландом и Соединенными Штатами.
2. Оба правительства приложат усилия к заключению между правительствами Америки, Англии, Китая, Японии, Нидерландов и Таи соглашения, по которому правительство каждого из этих государств будет уважать территориальную целостность Французского Индо-Китая и в случае возникновения угрозы территориальной целостности Индо-Китая немедленно начнут консультации, имеющие целью принять такие меры, которые могут оказаться необходимыми и целесообразными для предотвращения этой угрозы.
Указанное соглашение должно также предусматривать, чтобы каждое из правительств, присоединившихся к соглашению не требовало и не получало привилегированного положения в торговых или экономических отношениях с Индо-Китаем и использовало свое влияние для обеспечения каждому государству, подписавшему соглашение, равных прав в торговых и коммерческих операциях с Французским Индо-Китаем.
3. Правительство Японии выводит из Китая и Индо-Китая все свои сухопутные, морские, авиационные и полицейские силы.
4. Правительство Соединенных Штатов и правительство Японии не окажут военной, политической и экономической помощи ни одному из правительств или режимов в Китае, кроме национального правительства Китайской Республики, временная столица которого находится в Чунцине.
5. Оба правительства откажутся от прав экстерриториальности в Китае, включая права и интересы в международных сеттльментах, а также в концессиях и права, предусмотренные Боксерским протоколом 1901 года.
Оба правительства будут прилагать усилия к тому, чтобы добиться согласия правительства Англии и правительств других государств отказаться от всех прав экстерриториальности в Китае, включая права и интересы в международных сеттльментах, а также в концессиях и права, предусмотренные Боксерским протоколом 1901 года.
6. Правительство Соединенных Штатов и правительство Японии вступят в переговоры для заключения между Соединенными Штатами и Японией торгового соглашения, основывающегося на обоюдовыгодных и наиболее благоприятных для обеих стран условиях и на уничтожении между ними торговых барьеров, с учетом предложения США о включении шелка-сырца в список необлагаемых пошлиной товаров.
7. Правительство Соединенных Штатов и правительство Японии отменят замораживание соответственно японских капиталов в Соединенных Штатах и американских капиталов в Японии.
8. Оба правительства согласятся с планом стабилизации курса иены и доллара, для чего будет выделен необходимый фонд, половина суммы которого будет покрыта за счет Японии, другая половина – за счет Соединенных Штатов.
9. Оба правительства согласятся, что ни один договор, который каждое из них односторонне заключило с третьими державами, не будет толковаться таким образом, чтобы противоречить основной цели настоящего соглашения – установлению и сохранению мира во всем районе Тихого океана.
10. Оба правительства используют свое влияние с целью добиться от других правительств уважения и претворения в жизнь основных политических и экономических принципов, предусмотренных настоящим соглашением.
(8 декабря 1941 г.)
1. Императорское правительство, побуждаемое горячим желанием установить дружеское взаимопонимание с правительством Соединенных Штатов для сохранения совместными усилиями обоих государств мира в районе Тихого океана и внесения таким путем вклада в установление мира во всем мире, с апреля этого года продолжало с полной искренностью переговоры с правительством Соединенных Штатов, касающиеся урегулирования и дальнейшего развития отношений между двумя странами и стабилизации положения в районе Тихого океана. Правительство Японии имеет честь открыто изложить свое мнение правительству Соединенных Штатов о тех требованиях, которые правительство Соединенных Штатов упорно отстаивало в течение переговоров, длившихся восемь месяцев, а также о действиях, которые Соединенные Штаты и Англия предпринимали в этот период в отношении империи.
2. Непоколебимая политика империи состоит в том, чтобы обеспечить стабильное положение в Восточной Азии, внести вклад в дело мира во всем мире и таким образом дать возможность всем государствам занять свое особое место в мире. С тех пор как Китайская Республика, не веря искренним намерениям империи, способствовала, как это ни печально, возникновению китайского инцидента, империя борется за восстановление мира и делает все от нее зависящее, чтобы предотвратить умножение бедствий, причиняемых войной. Именно для достижения этой цели в сентябре прошлого года империя заключила Тройственный пакт с Германией и Италией.
Однако Соединенные Штаты и Британская империя используют все средства для оказания помощи чунцинскому режиму, затрудняя тем самым достижение общего мира между Японией и Китаем, препятствуют конструктивным усилиям империи, направленным на стабилизацию положения в Восточной Азии. Больше того, оказывая нажим на Голландскую Индию и угрожая Французскому Индо-Китаю, они пытаются создать препятствия планам Японии в этих районах совместно осуществить идеал сопроцветания. Далее, когда империя в соответствии с протоколом, заключенным с Францией, предприняла вместе с Французским Индо-Китаем мероприятия по совместной обороне, правительство Соединенных Штатов и правительство Англии, ошибочно расценивая эти мероприятия как угрожающие их владениям, привлекли на свою сторону Нидерланды и, издав распоряжение о замораживании активов, разорвали экономические отношения с империей. Этим они ясно продемонстрировали свою враждебную позицию. Одновременно они усилили военные приготовления против империи, завершая ее окружение, чем создали положение, угрожающее существованию империи.
Несмотря на все это, с целью быстро разрядить обстановку премьер-министр империи предложил в августе этого года встретиться с президентом Соединенных Штатов и обсудить с ним важные проблемы, касающиеся всего района Тихого океана, с которыми сталкиваются обе страны. Однако правительство Соединенных Штатов, соглашаясь в принципе на это предложение, настаивало, чтобы встреча имела место после того, как обе страны достигнут единой точки зрения по важнейшим вопросам.
3. В дальнейшем, 25 сентября, императорское правительство выдвинуло предложения, которые, базируясь на американском проекте, принимали во внимание прежние требования правительства Соединенных Штатов и одновременно включали требования императорского правительства. Повторное обсуждение показало, что не удастся легко достигнуть единой точки зрения. Поэтому нынешний кабинет выдвинул пересмотренные предложения, значительно смягчающие требования императорского правительства, касающиеся проблем, вызвавших основные затруднения в прошлых переговорах, и прилагал все усилия к благоприятному исходу переговоров. Однако правительство Соединенных Штатов непреклонно отстаивало свои первоначальные требования и не становилось на путь соглашения, поэтому переговоры по-прежнему не прогрессировали. В связи с этим императорское правительство, прилагая все усилия к тому, чтобы избежать кризиса в отношениях между двумя странами, 20 ноября выдвинуло новые предложения, имеющие цель справедливо разрешить важнейшие неотложные проблемы. Они были более сжатыми, чем предыдущие предложения, и сводились к следующему:
а) оба правительства обязуются не посылать вооруженные силы ни в один из районов Юго-Восточной Азии и южной части Тихого океана, исключая Французский Индо-Китай;
б) оба правительства будут сотрудничать с целью получения в Голландской Индии необходимых для них материальных ресурсов;
в) оба правительства взаимно восстановят торговые отношения в том виде, в каком они существовали до замораживания активов. Правительство Соединенных Штатов будет снабжать Японию необходимым количеством нефти;
г) правительство Соединенных Штатов обязуется не осуществлять действий, которые могли бы помешать усилиям в деле достижения мира между Японией и Китаем;
д) императорское правительство обязуется вывести японские войска, находящиеся в настоящее время во Французском Индо-Китае, либо после заключения мира между Японией и Китаем, либо после достижения справедливого мира в районе Тихого океана. Если будет достигнуто настоящее соглашение, императорское правительство готово к тому, чтобы японская армия, дислоцирующаяся сейчас в южной части Французского Индо-Китая, была переброшена в его северную часть.
Что касается китайского вопроса, то японское правительство, как указывалось ранее, соглашаясь принять предложение президента Соединенных Штатов, выразившего готовность выступить в качестве посредника в установлении мира между Японией и Китаем, потребовало, чтобы Соединенные Штаты не чинили препятствий к установлению мира между Японией и Китаем после того, как между ними начнутся непосредственные переговоры. Но правительство Соединенных Штатов не только отклонило вышеуказанное новое предложение, но и заявило о своем намерении продолжать оказывать помощь Чан Кай-ши, а затем, несмотря на свое заявление, о котором говорилось выше, оно взяло обратно предложение президента выступить в качестве посредника в установлении мира между Японией и Китаем под тем предлогом, что момент для этого еще не назрел. В конце концов правительство Соединенных Штатов заняло позицию насильственного навязывания принципов, на которых оно настаивало раньше, и 26 ноября выдвинуло предложения, игнорирующие требования императорского правительства. Указанное выше вызывает особое сожаление императорского правительства.
4. С момента начала настоящих переговоров императорское правительство всегда придерживалось справедливой позиции и всемерно стремилось к достижению соглашения, ради которого оно шло на всевозможные уступки, часто несмотря на ряд трудностей. Что касается китайского вопроса, составлявшего важный объект переговоров, то японское правительство заняло позицию сотрудничества. В отношении уважения принципа отказа от дискриминации в международной торговле, предложенного правительством Соединенных Штатов, японское правительство продемонстрировало стремление к тому, чтобы он был принят всеми странами мира, и заявило, что одновременно с проведением в жизнь этого принципа во всем мире необходимо приложить усилия к применению его в районе Тихого океана, включая и Китай; оно также дало понять, что Япония не имеет намерений исключить экономическую деятельность третьих держав в Китае, если эта деятельность имеет под собой законное основание. В вопросе о выводе войск из Французского Индо-Китая японское правительство с целью разрядки положения согласилось, как указывалось выше, осуществить немедленный вывод войск из южной части Французского Индо-Китая. Предполагалось, что дух сотрудничества, которым от начала до конца были проникнуты действия японского правительства, будет высоко оценен Соединенными Штатами. В то же время правительство Соединенных Штатов, которое обычно придерживается теории, игнорируя факты, и не соглашается ни на какие уступки, упорно отстаивая свои принципы, идущие вразрез с действительностью, чрезмерно затягивало переговоры. Императорское правительство затрудняется в понимании подобной позиции правительства Соединенных Штатов и хотело бы обратить его внимание на следующие моменты:
а) Правительство Соединенных Штатов, заявляя, что это делается во имя мира во всем мире, выдвигает принципы, выгодные лишь ему, и настаивает, чтобы и императорское правительство приняло их. Мир во всем мире может быть достигнут лишь путем нахождения приемлемой для обеих сторон формулы, путем осознания истинного положения и взаимного уважения позиций друг друга. Такая позиция, как игнорирование истинного положения, навязывание другой стороне своих требований, не может способствовать благоприятному развитию переговоров.
Среди различных предложений, выдвинутых правительством Соединенных Штатов в качестве основы японо-американского соглашения, есть несколько таких, которые императорское правительство готово в принципе принять, но попытки правительства Соединенных Штатов настаивать на их немедленном принятии в современной международной обстановке представляются утопическими.
Предложение заключить многосторонний пакт о ненападении между семью странами – Японией, Соединенными Штатами, Великобританией, Китаем, Советским Союзом, Нидерландами и Таиландом, – образцом для которого должна служить старая идея коллективной безопасности, далеко от понимания истинного положения в Восточной Азии.
б) В предложениях правительства Соединенных Штатов говорится: «Оба правительства согласятся, что ни один договор, который каждое из них односторонне заключило с третьими державами, не будет толковаться таким образом, чтобы он противоречил основной цели настоящего соглашения – установлению и сохранению мира во всем районе Тихого океана». Таким образом, можно предположить, что Соединенные Штаты выдвинули это предложение с целью удержать Японию от выполнения ею своих обязательств по пакту трех держав в случае, если Соединенные Штаты вступят в европейскую войну. Поэтому императорское правительство не может их принять.
Создается впечатление, что правительство Соединенных Штатов, ослепленное своими требованиями и идеями, само планирует расширение масштабов войны. Правительство Соединенных Штатов, с одной стороны, стремится к стабилизации положения в районе Тихого океана, чтобы обеспечить безопасность своего тыла, а с другой – оказывая помощь Великобритании, готовит якобы во имя самообороны нападение на Германию и Италию – на страны, стремящиеся установить новый порядок в Европе. Подобная политика полностью противоречит многим принципам, которые должны лечь в основу стабилизации положения в районе Тихого океана мирными средствами.
в) Правительство Соединенных Штатов, выдвигая свои требования и упорно настаивая на их выполнении, отказывается прибегать к вооруженной силе для разрешения международных вопросов. Вместе с Великобританией и другими странами оно пытается оказывать давление экономическими средствами. Это давление в некоторых случаях более бесчеловечно, чем военный нажим, и оно должно быть осуждено как средство разрешения международных проблем.
г) Нельзя не прийти к заключению, что планы правительства Соединенных Штатов состоят в том, чтобы привлечь на свою сторону Великобританию и другие государства, сохранить и упрочить господствующее положение, ранее занятое ими в Китае и других районах Восточной Азии. Факты истории говорят о том, что вот уже в течение более ста лет страны Восточной Азии находятся в нынешнем положении, испытывая на себе империалистическую эксплуататорскую политику Англии и США и принося себя в жертву ради процветания этих двух стран. Императорское правительство ни в коем случае не может примириться с продолжением подобного положения, поскольку оно полностью противоречит принципам национальной политики империи, которая направлена на то, чтобы каждая страна смогла занять свое особое место в мире.
Условия в отношении Французского Индо-Китая, выдвинутые в предложениях правительства Соединенных Штатов, являются прекрасной иллюстрацией указанной выше позиции, занятой Америкой. Согласно этим условиям, шесть стран, исключая Францию – Япония, Соединенные Штаты, Великобритания, Нидерланды, Китай и Таиланд, – должны взять на себя обязательства уважать территориальную целостность и суверенитет Французского Индо-Китая и обеспечить равные права в торговых и коммерческих операциях, а в данном районе установить совместную гарантию правительств шести государств. Не говоря уже о том, что подобные предложения полностью игнорируют позицию Франции, они неприемлемы и для императорского правительства, поскольку предлагаемые мероприятия можно рассматривать лишь как распространение на Французский Индо-Китай системы, подобной той, какая предусматривалась договором девяти держав, ставшим одной из основных причин нынешней напряженности в Восточной Азии.
д) Все требования, предъявляемые правительством Соединенных Штатов к Японии в отношении Китая – и требование полностью эвакуировать войска и требование безоговорочно принять принцип отказа от дискриминации в торговле, – игнорируют истинную обстановку, существующую в Китае, и направлены на то, чтобы уничтожить позиции империи, являющейся стабилизирующей силой в Восточной Азии. Позиция правительства Соединенных Штатов, которые в своих предложениях требуют не оказывать военной, политической или экономической помощи ни одному режиму, кроме чунцинского, и не признают нанкинское правительство, подрывает самые основы переговоров. Позиция правительства Соединенных Штатов говорит о том, что, отказываясь прекратить помощь Чан Кай-ши, оно вместе с тем препятствует восстановлению нормальных отношений между Японией и Китаем, восстановлению мира в Восточной Азии.
5. Нельзя сказать, что в предложениях правительства Соединенных Штатов не содержится и определенных приемлемых положений, касающихся, в частности, торговли, как например заключение торгового договора, взаимная отмена замораживания капиталов, стабилизация обменного курса иены и доллара или, например, отмена права экстерриториальности в Китае.
Но, с другой стороны, эти предложения игнорируют жертвы, понесенные за четыре года инцидента в Китае, угрожают существованию империи и наносят ущерб ее престижу. Поэтому, рассматривая их в целом, императорское правительство с сожалением констатирует, что оно не может принять указанные предложения как основу для переговоров.
6. Императорское правительство, исходя из стремления в возможно более короткий срок завершить переговоры, предложило в случае положительного завершения переговоров одновременно подписать соглашения с Великобританией и другими заинтересованными странами. Это предложение было в общем принято и правительством Соединенных Штатов. Впоследствии, однако, правительство Соединенных Штатов после консультаций с Англией, Австралией, Нидерландами и Чунцином решило в вопросе о Китае следовать мнению чунцинской стороны, и все эти страны, так же как и Соединенные Штаты, стали на путь игнорирования позиции империи.
7. Видимо, планы правительства Соединенных Штатов состоят в том, чтобы в сговоре с Великобританией и другими государствами не только препятствовать усилиям империи установить мир путем создания нового порядка в Восточной Азии, но защитить англо-американские интересы, заставляя Японию и Китай находиться в состоянии войны. Эти планы ясно обнаружились в проходивших переговорах. Таким образом, императорское правительство потеряло в конце концов надежду урегулировать дипломатические отношения между Японией и Америкой, установить и поддерживать мир на Тихом океане путем сотрудничества с правительством Соединенных Штатов.
Императорское правительство должно с сожалением сообщить правительству Соединенных Штатов, что, учитывая позицию американского правительства, оно вынуждено признать, что дальнейшие переговоры не смогут привести к достижению соглашения.
(Императорский эдикт об объявлении войны, 8 декабря 1941 г.)
Мы, Император Японии, восседающий по воле неба на престоле, занимаемом единой династией с незапамятных времен, сим объявляем всем нашим верным и храбрым подданным: мы объявляем войну Соединенным Штатам Америки и Британской империи.
Мы ждем, что солдаты и офицеры армии и флота отдадут все силы делу ведения войны; мы ждем, что государственные служащие всех учреждений будут самоотверженно и аккуратно выполнять свои обязанности, что все наши подданные выполнят свой долг, что весь народ, сплоченный единой волей, отдаст все свои силы, чтобы ничто не помешало нам достигнуть целей войны.
Обеспечить стабильность в Восточной Азии и внести таким образом вклад в дело мира во всем мире – таковы цели нашей дальновидной политики, которая была сформулирована нашим великим предком и его наследниками и которую мы постоянно близко принимаем к сердцу. Развивать дружбу между народами и пользоваться плодами процветания совместно со всеми нациями – таков был и остается ведущий принцип внешней политики нашей Империи.
Но, увы, к несчастью, сейчас, когда уже нельзя приостановить столкновение с США и Англией, мы не можем при всем желании разъяснить правительству Китайской Республики истинные намерения Империи!
Уже более четырех лет Китай, не поняв истинных намерений нашей Империи и вероломно вызвав волнения, нарушает мир в Восточной Азии. Правда, к счастью, восстановлено национальное правительство Китая, с которым Япония находится в добрососедских отношениях и тесном сотрудничестве. Но, несмотря на это, существующий в Чунцине режим при поддержке Америки и Англии продолжает братоубийственную войну.
Движимые стремлением добиться выполнения эгоистической цели установления своего доминирующего положения на Востоке, Америка и Англия, оказывая помощь чунцинскому режиму, вызывают беспорядки в Восточной Азии. Больше того, эти два государства, заставляя и другие страны следовать их политике, усилили военные приготовления вокруг Империи, намереваясь бросить нам вызов. Они всеми средствами стремились помешать нашей мирной торговле и в конце концов прибегли к разрыву экономических отношений, создав серьезную угрозу самому существованию нашей Империи. Мы терпеливо ждали и надеялись, что наше правительство сможет разрядить обстановку мирными средствами. Но наши противники, не выказав ни малейшего желания прийти к примирению, несправедливо отвергли все предложения об урегулировании и одновременно усилили экономический и политический нажим с целью вынудить нашу Империю покориться. Такое развитие событий, не будучи пресечено, не только сводило на нет все предпринимавшиеся в течение длительного времени усилия Империи с целью стабилизации положения в Восточной Азии, но создало угрозу самому существованию нашей нации. В создавшейся в настоящее время обстановке наша Империя в целях своего существования и самообороны не имеет другого выхода, как прибегнуть к оружию и уничтожить все препятствия, стоящие на ее пути.
Священный дух наших предков руководит нами, мы полагаемся на верность и храбрость наших подданных и надеемся, что задачи, завещанные нам предками, будут выполнены, источники зла будут уничтожены и Империя завоюет себе славу, утвердив вечный мир в Восточной Азии.
С 1935 года по 1939 год – резидент нелегальной резидентуры в США
Фрагмент книги Павлов В. Г. Операция «Снег»: Полвека во внеш. разведке КГБ – М., 1996.
Книга «Операция «Снег»» была написана в 1995 году – прим. ред.
Имеется в виду ось Берлин – Рим – внешнеполитический блок между Германией и Италией, оформленный 25 октября 1936 года. Продолжением этого соглашения явился подписанный 25 ноября 1936 года Германией и Японией Антикоминтерновский пакт, к которому 6 ноября 1937 года присоединилась Италия. Пакт официально оформил складывавшийся в середине тридцатых годов блок агрессоров, через три года превращенный в открытый военный союз между Германией, Италией и Японией – прим. авт.
В архиве Службы внешней разведки РФ никаких документальных данных об операции «Снег» нет – прим. авт.
Первые трое – провокаторы ФБР. Игорь Гузенко – лейтенант, шифровальщик резидентуры советской военной разведки в Оттаве, изменил Родине в сентябре 1945 года.
Гопкинс Гарри (1890–1946) – американский государственный деятель и дипломат. С 1941 года советник и специальный помощник президента США Ф.Рузвельта. Участвовал в переговорах Рузвельта, Черчилля и Чан Кайши в Каире и был членом делегации США на Тегеранской (1943 год) и Крымской (1945 год) конференциях глав правительств СССР, США и Великобритании.
Хисс Олджер – американский дипломат, в 1939–1944 годах помощник советника по политическим вопросам в управлении Дальнего Востока госдепартамента. Был членом делегации США на Крымской конференции и временным генеральным секретарем организационной конференции ООН в Сан-Франциско. В начале 1947 года стал президентом фонда Карнеги. Через три года приговорен к пятилетнему тюремному заключению за лжесвидетельство.
Перевод фрагмента книги Koster, John P. «Operation Snow: how a Soviet mole in FDR’s White House triggered Pearl Harbor» – New York: MJF Books., 2012
Министр финансов США в период с 1934 по 1945 год. Политический и экономический советник президента США Ф. Рузвельта – прим. ред..
Американский государственный деятель. Занимал пост государственного секретаря 11 лет (1933–1944), дольше чем кто-либо другой. Лауреат Нобелевской премии мира – прим. ред..
Эвианская конференция – международная конференция с участием представителей 32 стран, на которой решались вопросы помощи еврейским беженцам от режима Гитлера в Германии, Австрии и Чехословакии. Конференция была созвана после аншлюса Австрии в марте 1938 года по инициативе президента Соединённых Штатов Америки Ф. Д. Рузвельта и получила название по городу Эвьян-ле-Бен (Франция), где она проходила в «Hotel Royal» с 5 по 16 июля 1938 года – прим. ред.
После событий Хрустальной ночи (начало ноября 1938 года) немецким евреям стало очевидно, что из Германии необходимо уезжать как можно быстрее. В мае 1939 года около девятисот немецких евреев приобрели билеты на корабль «Сент-Луис», следующий рейсом на Кубу, вместе с разрешением на временное проживание, рассчитывая уже в безопасности на Кубе дождаться своей очереди на получение американской визы. Во время плаванья кубинский президент Федерико Ларедо Брю аннулирровал выданные пассажирам лайнера визы. 27 мая 1939 года «Сент-Луис» бросил якорь на гаванском рейде. Ни один из пассажиров не получил разрешения сойти на берег. 1 июня 1939 года капитан «Сент-Луиса» получил приказ покинуть территориальные воды Кубы, в противном случае корабль был бы атакован силами кубинского военного флота. Вплоть до 6 июня «Сент-Луис» кружил вблизи кубинских берегов, надеясь на отмену решения кубинского президента. Но этого не произошло. Соединённые Штаты между тем сообщили, что не превысят иммиграционную квоту. Капитан принял решение направить корабль обратно в Гамбург. – прим. ред.
В США изоляционизм долгое время понимался как стремление избегать вмешательства в конфликты вне американского континента. Такой внешнеполитический курс был рекомендован американскому народу Джорджем Вашингтоном в его прощальном послании. Соединённые Штаты придерживались изоляционизма первые полтора столетия своего существования, однако после Второй мировой войны эта внешнеполитическая концепция утратила популярность. – прим. ред.
Вашингтонская конференция 1921–1922 – международная конференция об ограничении морских вооружений и проблемах Дальнего Востока и бассейна Тихого океана. Проходила с 11 ноября 1921 года по 6 февраля 1922 года в конгресс-холле Constitution Hall, в Вашингтоне. В работе конференции приняли участие США, Великобритания, Китай, Япония, Франция, Италия, Бельгия, Нидерланды и Португалия, а также пять британских доминионов, хотя основные вопросы решались тройкой сильнейших морских держав США – Британская Империя – Япония. Советская Россия не получила приглашения в Вашингтон, вследствие чего заявила о своём непризнании любых решений конференции – прим. ред.
Будучи главнокомандующим флотом Соединенных Штатов (CinCUS), Ричардсон протестовал против передислокации тихоокеанской части флота в Перл-Харбор. Он считал, что передовая оборона не является ни практичной, ни полезной, и что Тихоокеанский флот был бы логичной первой целью в случае войны с Японией. Он был отстранен от командования в феврале 1941 года. Его опасения оказались оправданными во время нападения Японии на Перл-Харбор, всего десять месяцев спустя – прим. ред.
Американский профессор и дипломатом. Автор восьми книг. Проработал тридцать лет на государственной службе. Он был начальником Отдела по делам Дальнего Востока Государственного департамента (1928–1937), специальным советником государственного секретаря Корделла Халла (1937–1944) и послом в Нидерландах (1944–1947) – прим. ред.
В 1940 году Рузвельт назначил Ачесона на пост в Государственном департаменте, где он определял экономическую политику. Ачесон спланировал американо-британско-нидерландское нефтяное эмбарго против Японии, лишившее Японию 95 % поставок нефти и вынудившее её начать войну с США и в целом усилить участие во Второй мировой войне – прим. ред.
Была личным секретарем президента США Франклина Д. Рузвельта (Рузвельта) в течение 21 года. По словам биографа Лиханда Кэтрин Смит в «Привратнике», в конечном итоге она стала главой аппарата Белого дома, единственной женщиной в американской истории, которая сделала это – прим. авт.
В 1924–1927 годах – заместитель госсекретаря США. В 1927–1932 годах – посол в Турции.
В 1932–1942 годах – посол в Японии. Находился на этой должности до атаки на Пёрл-Харбор и начала войны между Японией и США – прим. ред.
Битва при Литл-Бигхорне – сражение между индейским союзом лакота – северные шайенны и Седьмым кавалерийским полком армии США, произошедшее 25–26 июня 1876 года у реки Литл-Бигхорн (досл. – Малая [река] Толсторог) в Монтане. Битва закончилась уничтожением пяти рот американского полка и гибелью его знаменитого командира Джорджа Кастера – прим. ред.
Эпизод Второй японо-китайской войны, в ходе которого в Нанкине, столице Китайской республики, японские военнослужащие совершили массовые убийства и изнасилования гражданского населения. Насилие продолжалось в течение шести недель, начавшись 13 декабря 1937 года, в день, когда японцы овладели городом. За этот период солдаты Японской императорской армии убили, по разным оценкам, от 40 000 до более 500 000 китайских гражданских лиц и разоружённых солдат – прим. ред.
Сунь Ятсен (1866–1925) – китайский революционер и политический деятель, основатель партии Гоминьдан. Один из основателей и первый Президент Китайской Республики (с 1 января по 1 апреля 1912 года), один из наиболее почитаемых в Китае политических деятелей. – прим. ред.
Это относилось к Пуйи, последнему маньчжурскому императору Китая, который был японским марионеточным правителем в Маньчжоу-го, японская колония в Маньчжурии
Генри Стимсон – американский государственный деятель, занимавший пост военного министра США – прим. ред.
В тот день произошел Путч молодых офицеров (Инцидент 26 февраля, Мятеж 26 февраля) – попытка государственного переворота в Японии, предпринятая в феврале 1936 года приверженцами национал-социализма в японской армии. Идеологом путча был Икки Кита, программная работа которого, под названием «План реконструкции», сподвигла военных на мятеж. Несмотря на их заявления о полной поддержке императорской власти, император Сёва резко осудил их действия, признав их незаконными. Деморализованные мятежники сдались правительственным войскам 29 февраля 1936 года. Некоторые восставшие офицеры, в том числе и лидер мятежа, покончили с собой. 19 руководителей путча были казнены. – прим. ред.
Глава из книги Павла Судоплатова «Хроника тайной войны и дипломатии, 1938–1941 годы»
Речь идет об изданной в 1994 году в США книге «Special Tasks: The Memoirs of an Unwanted Witness, A Soviet Spymaster». В качестве авторов были указаны Павел Судоплатов и его сын Анатолий. И двое соавторов-американцев: супруги Джерольд и Леона Шехтер (Jerrold L. Schecter and Leona P. Schecter) – прим. ред.
Фрагмент книги: История войны на Тихом океане (в пяти томах). Том III. Первый период войны. – М.: Издательство Иностранной литературы, 1958. – 360 с. / Под общей редакцией Усами Сэйдзиро, Эгути Бокуро, Тояма Сигэки, Нохара Сиро и Мацусима Эйити. // Перевод с японского Б. В. Поспелова. Под редакцией И. А. Латышева.
Кокумусё-но надзо (Загадка Государственного департамента);
В данном случае авторы допускают неточность в трактовке Антикоминтерновского и Тройственного пактов. Как известно из материалов Международного процесса главных японских военных преступников в Токио, оба эти документа все время имели антисоветскую направленность. Содержавшаяся в Тройственном пакте оговорка, будто он ни в коей мере не затрагивал существовавших отношений его участников с Советским Союзом, служила лишь маскировкой агрессивных целей Германии и Японии в отношении Советского Союза. Втайне этот документ уже тогда рассматривался японскими политиками как основа для совместного нападения участников пакта на Советский Союз. Разъясняя суть пакта на заседании исследовательского комитета Тайного совета 26 сентября 1940 года, Мацуока заявил: «Хотя и существует договор о ненападении, однако Япония окажет помощь Германии в случае советско-германской войны, а Германия окажет помощь Японии в случае русско-японской войны». (М. Ю. Рагинский, С. Я. Розенблит, Международный процесс главных японских военных преступников, изд. АН СССР, М. – Л., 1950 г., № 242). – Прим. ред.
Номура Китисабуро, Бэйкоку-ни сиситэ (Миссия посла в Америку).
Ябэ Сададзи, Коноэ Фумимаро.
Ябэ Сададзи, Коноэ Фумимаро.
Сигэмицу Мамору, Сёва-но доран (Потрясения в период Сёва).
Протоколы показаний Мацуока на Токийском процессе.
Joseph С. Grew, Ten Years in Japan, 1944.
Кидо никки (Дневник Кидо).
Кидо никки, (Дневник Кидо), запись от 17 октября.
Протоколы допроса Тодзио.
Токио сайбан (Токийский процесс), репортаж корреспондентов газеты «Асахи» о судебном процессе, т. 2.
«War and Peace», Department of state publication.
Тэнбо», март 1950 г. Из заявления Ямамото Кумаити.