Перевод с немецкого Марии Николенко

Художник Даниэль Штойдтнер

Willkommen bei den Grauses: Wer ist schon normal?

© 2024, by Planet! in Thienemann-Esslinger Verlag GmbH, Stuttgart

Text by Sabine Bohlmann, illustrations by Daniel Steudtner

© Николенко М. П., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Machaon^®

Они приехали ночью. В пятницу, тринадцатого.

В тупике клубился туман. При свете фонарей мир казался похожим на карандашный рисунок.

Оттилии Шмидт не спалось. Она подошла к окну, чтобы немного посмотреть в темноту ночной улицы. Внезапно послышался шум машины, которая, из последних сил тарахтя и даже будто бы кашляя, завернула в тупик и остановилась перед домом номер тринадцать.

Из тесного автомобильчика вылезли пятеро – три фигуры повыше и две пониже. Кроме того, Оттилия заметила едва различимую проворную тень совсем маленького существа, передвигавшегося зигзагом и весьма напоминавшего собаку. Разглядеть прибывших как следует девочка не смогла: было слишком темно и слишком туманно. К тому же её очки остались лежать на ночном столике, а без них она почти ничего не видела.

Четверо незнакомцев вошли в дом, а пятый небольшого роста остановился и внимательно посмотрел прямо на окно Оттилии. Ей показалось, будто под капюшоном блеснули два жёлтых глаза. Но разве у людей бывают жёлтые глаза?

Девочка затаила дыхание. Маленький человечек неожиданно поднял руку и помахал. Что Оттилии оставалось делать? Она помахала в ответ. Потом все исчезли за дверью дома, как будто никого и не было. Только машина осталась стоять у входа.

Когда девочка уже собралась вернуться в постель, чёрная ворона пролетела сквозь густой туман и уселась на конёк крыши дома номер тринадцать.

Утром Оттилию разбудил яркий солнечный свет. Сначала она испугалась, что проспала, но потом вспомнила: сегодня же первый день каникул! Ещё вчера она училась в четвёртом классе у фрау Нуднер, а теперь радовалась, что в следующем году у неё будет другая учительница.

О ночном событии Оттилия забыла. То есть не совсем. Она решила, что странная компания просто приснилась ей. Сейчас лето, а летом туманов не бывает. Да и кто бы стал заселяться в дом ночью? Тем более в давно заброшенный и несколько лет пустующий особняк. Местные ребята даже приблизиться боялись к этому домишке, называя его между собой домом с привидениями.

А вот Оттилия Шмидт часто стояла перед этим зданием, мечтая о новых соседях – семье с детьми, которые могли бы стать её друзьями.

Она села в постели, потянулась и зевнула. Фриц, морская свинка, уже грыз лист салата, сидя в своей клеточке.

– Приятного аппетита! – сказала ему хозяйка. – Хорошо спал? Тебе снилось море?

Напялив на нос большие круглые очки, она спрыгнула с кровати и сбежала по лестнице в кухню. Пахло свежей выпечкой.

Папа в фартуке хлопотал у плиты. На нём тоже были очки с толстыми стёклами, которые сейчас запотели от жара духовки.

– Доброе утро, мышка! Я испёк гугельхупф[1] для наших новых соседей в качестве приветственного презента.

– Для новых соседей? – переспросила Оттилия, удивлённо раскрыв глаза.

Она села за стол и насыпала в миску своих любимых кукурузных хлопьев.

– Да. Похоже, сегодня ночью кто-то въехал в тринадцатый дом, – пояснил отец.

– Сегодня ночью?

Оттилия залила хлопья молоком и стала наблюдать за тем, как они всплывают на поверхность.

– Ты во сне случайно не побывала в Попугайгонии? – пошутил папа и, когда девочка покачала головой, прибавил: – Ты всё за мной повторяешь!

Оттилия перестала жевать. В голове зашумело. Так, значит, это был не сон? Туман, фигуры в темноте и всё остальное… Она соскочила со стула и подбежала к окну.

– Прожуй сначала! Нельзя бегать с набитым ртом! – предостерегающе сказал отец, но девочка сейчас могла думать только об одном.

Она раздвинула шторы и посмотрела на здание с табличкой «13».

– Серьёзно, пап? В дом с привидениями кто-то въехал? Но ведь тут всё по-прежнему. Кроме…

Оттилия заметила машину, припаркованную на улице.

– Видала? Это не автомобиль, а ржавая консервная банка. Даже удивительно, как такое может ездить. – Папа Шмидт взял зубочистку и проткнул ею кекс, проверяя, пропеклось ли тесто. Решив, что всё в порядке, он достал своё произведение из формы. – Мама уже на работе. Перед уходом просила передать тебе вот это.

Поставив дымящийся гугельхупф на столешницу, папа подошёл к Оттилии и поцеловал её в макушку.

– Спасибо! – сказала девочка и, снова посмотрев на соседский дом, не обнаружила никаких признаков оживления.

– Наверное, они ещё спят. Переезд ночью – это довольно необычно, – заметил папа, тоже поглядев в окно.

– Думаю, первым делом им надо бы помыть стёкла.

– Боюсь, стёкол там вообще никто никогда не мыл. Странно, что новые жильцы въехали без ремонта. В доме, наверное, пахнет пылью и плесенью, ведь его давным-давно не проветривали. Да и работает ли электрика? Есть ли вода? Сомневаюсь.

Оттилия заметила, что вчерашняя ворона по-прежнему сидит на коньке крыши. Неподвижно, как статуя.

– Гляди-ка, Отти! Вон идут твои подружки: Мона, Лиза и Мона-Лиза. Не хочешь к ним присоединиться? Вы могли бы вместе пойти на детскую площадку, – предложил папа, увидев трёх девочек, огибающих старую машину.

Оттилия застонала.

– Они мне не подружки. И на детскую площадку я больше не хожу. К тому же сейчас я в пижаме и…

– Да-да, я тебя понял. Но Отти, мышка, может, тебе всё-таки стоит пересилить себя и попробовать подружиться? Вы ведь одноклассники. Впереди долгие каникулы, а мы с мамой не можем всё время проводить с тобой. Нам нужно работать, ты ведь знаешь?

Оттилия кивнула.

– Я в состоянии развлечь себя сама. Мне нравится быть одной и много читать. Сейчас пойду в библиотеку, сдам те десять книг, которые прочла на прошлой неделе, и возьму новую высоченную стопку. – Услышав, что отец тихо вздохнул, она спросила: – Ну чего ты? Другие родители радовались бы!

– Конечно. Мы с мамой тоже считаем, что твоя любовь к чтению – это классно, и всё-таки…

Теперь вздохнула Оттилия:

– И всё-таки это ненормально. Я знаю. Дети должны бегать по улице и играть с друзьями во всякие глупости: в корову на горе, вора и полицейского, перетягивание верёвки или убегалки.

– Это называется бык на горе[2], разбойники и жандармы, перетягивание каната и догонялки.

Оттилия пожала плечами. Такие игры не особенно интересовали её. С улицы донеслись голоса девочек: они смеялись, обсуждая автомобильчик новосёлов.

– В жизни не видала такого уродливого драндулета! – сказала Мона.

– Сейчас я досчитаю до трёх, и она развалится, – подхватила Лиза.

– Это не машина, а ржавый роликовый конёк для слона! – сострила Мона-Лиза, и все три девочки захохотали, схватившись за животы.

Оттилия слегка покачала головой: она поймала себя на том, что ей стало жалко автомобильчик. Разве можно жалеть неодушевлённый предмет?

– Пусть гугельхупф немного остынет. Тогда посыплем его сверху сахарной пудрой, и можешь нести, – сказал папа, чтобы сменить тему.

– Нести?

– Да, попугайчик ты мой. Или ты думала, я отправлю кекс почтой?

– Нет, но мне что-то не очень хочется идти. Я же совсем не знаю тех людей. Может, они ещё спят, или не любят гугелькупф, или…

– Или они вампиры и захотят высосать твою кровь. – Оттилия вытаращила глаза, а папа рассмеялся и ласково взъерошил ей волосы. – Это шутка! Я живу на свете уже довольно долго, целых сорок два года, и до сих пор не встретил ни одного вампира. Думаю, вероятность такой встречи ниже, чем 0,0000001 процента. С тем же успехом можно предположить, что дорогу тебе перебежит оборотень, привидение или говорящий чемодан.

Оттилия обернулась: папа снова подошёл к столешнице, на которой стоял кекс, и вдохнул аппетитный запах.

– Тем не менее я не решусь позвонить в дверь незнакомым людям, – пробормотала девочка.

– Входить в дом ты, конечно же, не должна, Оттиляйн. Даже если тебя пригласят. Я бы и сам занёс гугельхупф, но у меня вот-вот начнётся долгая онлайн-встреча. А выпечка вкуснее, пока тёплая. Как ты думаешь – соседи обрадуются? Это нелегко – поселиться на новом месте, где тебя никто не знает. Надо радушно поприветствовать их, чтобы между нами установились хорошие отношения.

Оттилия опять посмотрела в окно, на дом номер тринадцать. В ней вдруг проснулось любопытство. В той семье наверняка есть дети. Она вспомнила маленькую фигурку, которая помахала ей вчера. Может, это её будущая подруга или друг? Стоило попытать счастья. Вероятно, новые соседи и не подумают вовсе, что она странная. Не обязательно же прямо с порога говорить: «Здравствуйте! Меня зовут Оттилия Шмидт с “дт” на конце. Я коллекционирую вещи, которые нашла. Расставляю их у себя в комнате. И каждый день прочитываю по книге. А разговаривать не люблю». Нет, для детей из тринадцатого дома она будет как чистый лист. «Милая девочка», – скажут их родители, когда познакомятся с ней. Оттилия ведь и правда милая. Даже очень.

– И надень что-нибудь другое. А то, если ты заявишься к новым соседям в пижаме, они примут нас за чудаков, – улыбнулся папа и ушёл в свой кабинет.

Через полчаса Оттилия Шмидт, держа в руках тарелку с кексом, стояла перед дверью тринадцатого дома. Номер на стене висел криво, и девочке пришлось склонить голову набок. Из этого положения она заметила ещё одну табличку – с надписью косым почерком: «Семья Страхманов». Её взгляд пополз выше по стене. На окнах скопилось столько пыли, что сквозь стёкла наверняка ничего нельзя было увидеть. Ни изнутри, ни снаружи. Никаких звуков из дома не доносилось.

Тупик был застроен старыми зданиями, которые жались друг к дружке, как будто хотели согреться. Казалось, что одиннадцатый и пятнадцатый дома напирают на тринадцатый с обеих сторон и вот-вот раздавят его. Или он сам втиснулся между ними, и ему пришлось навсегда задержать дыхание. Фасад когда-то был жёлтым, но штукатурка почти осыпалась: лишь кое-где сохранились остатки краски.

Краснокирпичный дом Оттилии, в отличие от своего соседа напротив, имел вполне аккуратный вид. Под окнами висели аккуратные ящички с аккуратными цветами, перед дверью аккуратно стояли велосипеды. Перед всеми зданиями в этом тупике зеленели палисадники. Шмидты содержали свой не в таком порядке, как фрау Гурфинкель-Сурепка из дома номер одиннадцать, но он казался просто идеальным по сравнению с «цветником» Страхманов, где росла только сухая бурая трава.

Преодолев подступающий к горлу ком, Оттилия набралась храбрости и позвонила. Раздался пронзительный звук. Девочка испуганно сглотнула, опасливо попятившись.

«Добрый день! Мы ваши соседи Шмидты. Добро пожаловать на нашу улицу. В знак приветствия мы испекли для вас гугельхупф». – Оттилия заранее придумала и несколько раз про себя повторила эти слова. Она не любила разговаривать с незнакомыми людьми. Со знакомыми, если честно, тоже. Ей вообще не нравилось болтать, и она была в этом не сильна. Читать – это другое дело. Читать, думать и мечтать…

Шумы за дверью прервали её размышления. Кто-то шептался. Судя по голосу, дети.

– Кто звонил? Дай поглядеть!

Отверстие для писем приоткрылось. Показались две пары глаз: от яркого света они заморгали.

– Там человек. Маленький. Кажется, женщинка.

– Это называется девочка!

– Дай-ка я тоже посмотрю! А почему у неё на носу двойной монокль[3]?

– Похоже на носовой велосипед!

– Да нет же, это очки! Чем ты слушал в школе?

Теперь Оттилия была уверена, что за дверью дети: мальчик и две девочки, помладше и постарше. Она переступила с ноги на ногу. Их разговор привёл её в полнейшее замешательство, но она постаралась сделать вид, будто совсем ничего не слышала.

– Чего ты хочешь, девочка? – спросили её через щёлку для писем.

Оттилия откашлялась и выпалила заученные слова:

– Дебрый донь! Мы ваши соседи Гугельхупфы. Бодро пожаловать на нашу улицу. В знак приветствия мы испекли для вас шмидт.

– Что она сказала? – спросил мальчик.

– Кто умер? – спросила маленькая девочка.

Ну вот, опять! Буквы перемешались во рту у Оттилии, как будто ей назло. Это часто происходило, когда она волновалась или хотела побыстрее от чего-нибудь отделаться. Сколько раз одноклассники покатывались со смеху из-за этого!

На секунду прикрыв глаза, она сосредоточилась и сделала вторую попытку:

– Добрый день! Мы ваши соседи Шмидты. Добро пожаловать на нашу улицу. В знак приветствия мы испекли для вас гугельхупф!

Уф! Дело сделано. И на этот раз каждая буква на своём месте.

– Какой ещё хуп? – не поняла маленькая девочка. – Хулахуп?

– Нет, гугель. Гугельхупф, – ответила старшая сестра.

– А что такое «гугель»?

– Это не опасно?

Оттилия, подавив смешок, подняла тарелку повыше. Она успокоилась, и буквы больше не путались у неё во рту.

– Гугельхупф – это такой кекс. Вот он. Его приготовил мой папа. Сверху тут сахарная пудра, но её не видно. Она всегда тает на тёплой выпечке.

– Что она сказала?

– На пироге какая-то невидимая пудра.

– Невидимый пудель? Это хорошо.

– Просунь его под дверь, – предложил мальчик.

Оттилия закатила глаза:

– Гугельхупф высокий! Он не пролезет.

– Тогда засунь в щёлку для писем.

– Так тоже не получится. Вам придётся открыть дверь.

Послышался женский голос:

– Дети? С кем это вы там разговариваете?

– Тут пудель с хулахупом, он невидимый. Но девочка, которая его принесла, видимая.

– Ни в коем случае не открывайте дверь! Мы к этому ещё не готовы.

– А что же сказать?

– Скажите, что нас нет дома.

– Нас нет дома! – крикнули три детских голоса в щель для писем.

Оттилия опять закатила глаза. Похоже, её держали за дурочку. Ей даже показалось, будто она попала в телепередачу, где людей снимают скрытой камерой. Сейчас розыгрыш раскроется, и все попадают со смеху. Оттилию это не привлекало.

– Послушайте, – вздохнула она. – Я поставлю кекс на коврик перед вашей дверью, чтобы вы, когда вернётесь домой, увидели его и удивились. «Кто же принёс нам этот аппетитный гугельхупф? – скажете вы. – Наверное, это наши новые соседи – милые люди, которые решили нас поприветствовать». Вы очень обрадуетесь, а потом, может быть, даже съедите кекс.

– С такой штукой можно много что сделать, – донеслись до Оттилии слова мальчика.

Улыбнувшись, она поставила гугельхупф на придверный коврик, растерянно помахала рукой перед отверстием для писем и ушла.

Вернувшись домой, Оттилия сразу же поднялась к себе в комнату и встала у окна за шторой, чтобы с улицы её не было видно. В тот момент кекс ещё стоял у двери. Однако в следующую секунду произошло нечто странное: дверь открылась, но никто не вышел. Тарелка с гугельхупфом сама собой поднялась и влетела в дом, после чего дверь закрылась.

Несколько секунд Оттилия не дышала. Что это было? Не поверив собственным глазам, девочка поднесла руки к лицу. Может, она просто не надела очки? Но нет, они оказались на месте. Пока Оттилия могла с уверенностью сказать только одно: с этими Страхманами что-то не так.

Ночью её опять разбудил шум. Сначала она хотела просто отвернуться к стенке и спать дальше, но потом всё-таки спрыгнула с кровати, подкралась к окну и выглянула, так же как утром, из-за шторы.

Какая-то тёмная фигура только что поставила рядом с машиной старенький велосипед и широким шагом направилась к дому номер тринадцать. Оттилия посмотрела на будильник: двенадцать часов ночи. Кто ходит в гости так поздно? Однако хозяева как будто ждали этого человека. Ему сразу же открыли, и он (это наверняка был мужчина) вошёл. Яркий свет, горевший в доме Страхманов, просачивался наружу, несмотря на толстый слой пыли на окнах.

Оттилия ждала ещё довольно долго, но больше ничего не происходило. Она уже хотела вернуться в постель, когда дверь Страхманов снова открылась. Мужчина вышел на улицу в сопровождении четырёх фигур, которые вылезли из машины прошлой ночью. По спине Оттилии побежали мурашки. Куда эти люди собрались в такой час? Мужчина показывал то налево, то направо, как делают экскурсоводы. Следуя за ним, Страхманы прошли по всему переулку. Время от времени они останавливались, и гид что-то рассказывал им. Иногда кто-нибудь из детей поднимал руку, как в школе, – наверное, чтобы задать вопрос. Через час, когда у Оттилии уже слипались глаза, странная группа туристов вернулась в дом, а экскурсовод сел на велосипед и уехал. Всё снова затихло. Свет в тринадцатом доме погас.

Оттилия проснулась рано. Теперь она точно знала две вещи. Во-первых, она не проспала школу: просто наступил второй день каникул. Во-вторых, то, что она видела ночью, ей не приснилось, и в этом следовало непременно разобраться.

Не обязательно быть очень храброй, чтобы понимать: среди бела дня на твоей же собственной улице тебя вряд ли поджидают серьёзные опасности. Оттилия быстро оделась, наскоро позавтракала кукурузными хлопьями, почистила зубы, взяла ведёрко с мелками и вышла из дома, делая вид, будто не замышляет ровным счётом ничего необычного. Просто ждёт подружку, с которой договорилась немного порисовать.

Оттилия украдкой посмотрела на дом номер тринадцать. На противоположной стороне улицы тротуар был шире и больше подходил для рисования, а главное – для наблюдения за Страхманами. Насвистывая как ни в чём не бывало девочка перешла дорогу, присела на корточки и принялась расцвечивать асфальт солнышками, облаками, цветами и птицами. Творчество так увлекло её, что она забыла о своей настоящей цели и не сразу заметила две пары глаз, разглядывавшие её со второго этажа тринадцатого дома. Наконец она бросила осторожный взгляд в ту сторону и увидела двоих детей, мальчика и девочку. Они протёрли на запылённом стекле два кружка и, прижавшись к нему носами, наблюдали за Оттилией. Она выпрямилась, нерешительно подняла руку и помахала. Ребята ответили ей так же несмело. Она с облегчением вздохнула: эти двое казались совсем не опасными и не страшными, по крайней мере сейчас, при свете дня. Оттилия указала на свои рисунки и подняла голубой мелок, вопросительно улыбнувшись.

– Хотите тоже? – произнесла она чётко, чтобы они могли прочесть её слова по губам.

Дети, по-видимому, растерялись. Вместо ответа мальчик начертил что-то пальцем на грязном стекле. Это была весёлая рожица. Оттилия улыбнулась и нарисовала такую же мордашку жёлтым мелком на асфальте. Подняв глаза, она увидела на лицах ребят широкие улыбки. Сестра мальчика изобразила на окне луну и звёзды – эту картинку Оттилия тоже повторила.

Тротуар становился всё пестрее и пестрее, а места на стекле, возле которого стояли дети, скоро совсем не осталось. Тогда они переместились к другому, и игра продолжилась: мальчик и девочка рисовали пальцами, а Оттилия, едва поспевавшая за ними, – мелками. Как весело!

Через час все окна дома номер тринадцать были исчерчены. Асфальт в тупике тоже. Сегодня он как никогда напоминал радугу.

На следующий день Оттилия наделала целую корзинку бумажных самолётиков и один за другим отправила их ребятам, которые, как и накануне, стояли у окна второго этажа тринадцатого дома. Первые несколько сложенных листков ударились о стекло и упали, прежде чем девочка, стоявшая за ним, догадалась открыть раму.

Оттилия обрадовалась: теперь дети Страхманов стали к ней ближе, и она могла получше их рассмотреть. Она увидела, что у сестры взлохмаченные стриженые волосы, а на брате странная шапочка и он мило улыбается. Он ловил самолётики и снова отправлял их летать по переулку.

Так прошла целая неделя. Оттилия придумывала игры, в которые соседские ребята могли играть с ней, не выходя из дома, потому что поняла: на улицу их не пускают. «Мы к этому ещё не готовы», – сказала в первый день какая-то женщина – наверное, мама.

Оттилия решила ждать, когда они будут готовы. До тех пор можно было коротать время за оконными играми. Изобретательности ей было не занимать.

Кроме прочего, они играли в рыбалку. Оттилия смастерила из картона и разбросала по палисаднику множество весёлых рыбок, а девочка и мальчик с удовольствием ловили их, высовывая из окна второго этажа палочку с верёвкой и крючком.

Новая соседка научила Страхманов таким играм, как бык на горе, «Кайзер, сколько шагов мне можно сделать?»[4] или «Рыбак, какой флаг сегодня поднят?»[5]. Для этого ей самой пришлось сначала прочитать правила в интернете. Быстро бегать или передвигаться смешными шагами пока что могла только она одна.

Больше всего Оттилии понравилось играть с мячом. Вообще-то она обращалась с ним довольно неумело, но иногда ей всё же удавалось забросить его в открытое окно, а потом поймать.

На следующий день она взяла вместо мячика разноцветные воздушные шары. Если ветер уносил один из них, ребята любовались тем, как по небу плывёт яркое пятнышко.

Каждый раз, когда в тупике показывался кто-нибудь кроме Оттилии, Страхманы прятались. Прерванная игра возобновлялась лишь после того, как незнакомый человек скрывался из виду.

Третий ребёнок вообще никогда не выглядывал в окно, а ведь в первый день, разговаривая с новыми соседями через щель для писем, Оттилия слышала голос ещё одной девочки. Не менее удивительным было и то, что мячик, залетев в дом номер тринадцать, иногда возвращался на улицу из окна, за которым никто не стоял.

Один раз во время игры с маленькими Страхманами Оттилия заметила за их спинами фигуру повыше. Наверное, это был отец ребят. Увидев, что они подружились с соседкой, он как-то по-детски ей помахал, захлопал в ладоши и даже запрыгал на месте. Оттилия никогда раньше не видела, чтобы взрослые так выражали радостное волнение. Это показалось ей очень забавным.

За ужином она с гордостью рассказала родителям, что у неё появились новые знакомые, с которыми она играет как нормальный ребёнок.

Ночами Оттилия часто просыпалась и наблюдала за человеком, который приезжал на велосипеде и водил Страхманов по улице или сидел в их доме до рассвета.

На второй неделе каникул мальчик и девочка из тринадцатого дома неожиданно предстали перед своей дружелюбной соседкой. Вышли на улицу среди бела дня. До этого она видела их только в окне, теперь же они впервые показались ей целиком.

Она медленно приблизилась. Ребята оказались чуть повыше её. Мальчик, если не обращать внимания на его странную шапочку, выглядел вполне обыкновенно: зелёные кеды, пуловер с изображением черепа, лицо, усыпанное светлыми веснушками. Он сразу же понравился Оттилии.

На его сестре была меховая жилетка. Буйная чёрная шевелюра слегка отливала сиреневым. Мальчик застенчиво поднял руку и хрипловато сказал:

– Привет!

– Хм… Н-да… – произнесла девочка. – Вот мы какие.

Оттилия так привыкла к оконным играм, во время которых стена дома отделяла её от новых приятелей, что теперь растерянно закусила губу. Только через несколько секунд ей вспомнился вопрос, который люди первым делом задают друг другу, когда знакомятся. По-настоящему.

– Как вас зовут? – спросила Оттилия, дружелюбно улыбнувшись.

– Я Му, – представился мальчик.

– Му? Никогда не слышала такого имени. Это уменьшительное?

Он задумался и, переглянувшись с сестрой, неестественно усмехнулся:

– Ясное дело – уменьшительное. Где это видано, чтобы кого-нибудь звали просто Му!

Оттилия, осмелев, продолжала допытываться:

– Ну и какое же у тебя полное имя?

– Э-э… – замялся мальчик.

Сестра пришла ему на помощь.

– Муника!

– Муника? – фыркнула Оттилия. – Может, Моника? Только это имя не мальчишечье. Так зовут одну мою пожилую тётушку.

– Мы приехали издалека. Там, откуда мы родом, всё немного по-другому. Там Муника – совершенно нормальное имя, – ответил мальчик и посмотрел на сестру: – Правда, Вольфи?

– Наинормальнейшее, – засмеялась она. – Нормальное-пренормальное.

– Понятно. А ты, значит, Вольфи. Это тоже уменьшительное? От чего?

Девочка в меховом жилете закатила глаза, как будто вопрос показался ей глупым.

– От Вольфганга – от чего же ещё?

Оттилия сжала губы, чтобы не рассмеяться, и, назвав себя, протянула руку. Му решился пожать её, сообразив, что от него этого ждут. Но он был явно озадачен.

– А твоё имя? Оно уменьшительное от чего? – спросила Вольфи.

Оттилия тихонько хмыкнула:

– Ни от чего. Оно ведь длинное. Чтобы такое имя было уменьшительным, полное должно быть в два-три раза длиннее: например, Оттилиенеттелина.

– Но тебя не зовут Оттилиенеттелина? – уточнил Му.

– Нет, это я просто для примера придумала. Уменьшительные от Оттилии – Отти, Оттиляйн, Тили или что-то в этом роде.

– Чтотовэтомроде – оригинальное имя, – серьёзно заметила Вольфи.

Оттилия застонала.

– Откуда же вы приехали? С той стороны Луны?

– Было бы хорошо, – мечтательно произнесла Вольфи, и её взгляд затуманился. – Луну я люблю-у-у…

Брат толкнул её в бок.

– А сколько вам лет? – спросила Оттилия.

– Десять, – в один голос сказали девочка и мальчик.

– Я хотела, чтобы мне было десять, – прошипела Вольфи сквозь зубы.

– Мы уже всё обсудили, – шёпотом ответил Му и, посмотрев на новую знакомую, пояснил: – Мы тройняшки.

Оттилия не выдержала и расхохоталась:

– Какие же вы сме…

Она не договорила: Му вдруг зажал ей рот, а Вольфи обхватила её поперёк туловища, да так крепко, что она удивилась, откуда в хрупкой девочке столько силы. Брат и сестра вдвоём оттащили беспомощно трепыхающуюся соседку в кусты. Не отнимая ладони от её рта, Му испуганно прошептал:

– Тихо! Мы тебе ничего не сделаем. Просто слушай внимательно: когда я уберу руку, ни в коем случае не договаривай то предложение, которое начала. Понятно?

Оттилия кивнула, хотя не понимала ровным счётом ничего.

– Лучше пока вообще не говори. Ни словечка – слышишь? Мы тебе всё объясним.

– Ничего мы ей объяснять не будем. Это запрещено правилом номер триста семьдесят четыре.

– Но, если мы ей ничего не объясним, она пошлёт нас к чёртовой бабушке, а ты же знаешь, какая бабушка у чёрта.

Вольфи кивнула, шмыгнула носом и, глубоко вздохнув, сказала:

– Хорошо. Думаю, ей можно доверять.

Му медленно убрал руку. Оттилия открыла рот и, сделав несколько глотков воздуха, хотела что-то сказать, но Вольфи предостерегающе подняла указательный палец.

– Ни слова! – прошептала она так, что испуганная Оттилия едва отважилась кивнуть.

– Итак, – продолжила девочка в меховом жилете. – О чём бы мы тебе ни рассказали, ты никому не должна это передавать. И не кричи. И ещё есть несколько слов, которые ни в коем случае – слышишь? – ни в коем случае нельзя произносить. Ты поняла, Оттилиенеттелина?

Оттилия снова нерешительно кивнула. Её глаза были широко раскрыты. Она и её странные соседи сидели на корточках за кустами, а с улицы доносился смех Моны, Лизы и Моны-Лизы. Проще всего сейчас было бы громко позвать на помощь, но что-то остановило Оттилию.

Как только Моны и Лизы прошли мимо, Вольфи прошептала брату:

– Сними шапку.

Когда Му выполнил просьбу сестры, Оттилия ахнула. Из головы мальчика торчали маленькие… Что же это было? Деревянные палочки? Нет, рожки! Не как у чёрта, а скорее как у косули. Оттилия подняла руку и осторожно потрогала их. Му не отстранился. Она молча посмотрела ему в глаза. У неё на языке вертелось множество вопросов, но задать их она не решалась.

Сделав глубокий вдох, Му начал рассказывать:

– Город, из которого мы приехали, называется «Туман». Он окутан таким густым туманом, что нормальные люди не могут туда попасть. Там есть Школа фата-морганы[6], где Институт не таких, как все, проводит опыты.

– Не таких, как все? – прошептала Оттилия, едва отваживаясь дышать.

– Мы используем это выражение, говоря о себе. Почти все другие слова, которыми нас называют, произносить нельзя.

– Почему?

– Потому что ворона на крыше закричит и в светло-сером списке появится тёмно-серая точка, – пояснила Вольфи.

Оттилия опять посмотрела на рожки Му.

– Я дилльдапп, – сказал он. – Такие, как я, носят в себе частичку какого-нибудь животного. Мне, например, от оленя достались не только рога, но ещё и половина сердца. Вторая половина чувствует по-человечески. Я нахожусь между двух миров и ни одному из них полностью не принадлежу. Поэтому меня и мне подобных выбрали для участия в программе.

– В школе мы изучаем нормальный мир и благодаря этому можем жить среди обычных людей, – продолжила Вольфи.

– После окончания учёбы нас собирают в семьи и выпускают из Тумана. Мы живём в таких городах, как этот, до тех пор… – Му сглотнул. Его голос задрожал. – До тех пор, пока в светло-сером списке не наберётся семьдесят семь тёмно-серых точек.

– И что же происходит тогда? – хрипло спросила Оттилия.

– Тогда нас навсегда забирают из вашего мира. Куда – никому не известно. Поэтому надо делать всё возможное, чтобы шпион, приставленный к нам Институтом не таких, как все, не начал каркать. Никогда!

Оттилия перевела взгляд на Вольфи.

– Если Му – дилльдапп, то кто тогда ты?

Девочка в меховом жилете широко улыбнулась, показав острые клычки. В этот момент её глаза сверкнули ярко-жёлтым.

– Я вервольфик[7]! – ответила она и, не удержавшись, тихонько зарычала: – Р-р-р!

Оттилия испуганно вздрогнула.

– Не бойся, это она просто играет, – сказал Му с чувством облегчения в голосе – как человек, для которого самое сложное и неприятное уже позади. – Ну а вот, – весело произнёс он, указав на воздух рядом с собой, – наша сестрёнка Шмыг. Она дух. Поэтому её не видно.

Оттилия склонила голову набок, снова решив, что ребята просто разыгрывают её. Она почти попалась на их удочку, но шутка зашла слишком далеко. Рога мальчика наверняка приклеены, а клыки девочки куплены в магазине карнавальных костюмов. Сейчас эта парочка от души посмеётся над ней – простодушной Оттилией Шмидт.

– Дух, говорите? – повторила она, скрестив руки на груди.

– Она не верит нам, Му, – огорчённо сказала Вольфи.

– Тогда давай докажем ей, что не врём, – предложил мальчик и повернулся к невидимой сестре: – Шмыг, задержи дыхание, пожалуйста.

Оттилия заметила в воздухе какое-то мерцание, и постепенно перед ней возникла бледная фигура маленькой девочки с надутыми щёчками и вытаращенными глазками. Продержавшись так несколько секунд, малышка выдохнула и исчезла.

Это зрелище настолько поразило Оттилию, что она тоже ненадолго перестала дышать. Потом посмотрела на Му и на Вольфи, которые с надеждой улыбались ей, вскочила и с криком побежала прочь.

В эту секунду ворона, сидевшая на крыше тринадцатого дома, разинула клюв и зловеще каркнула. Где-то далеко, в городе под названием «Туман», в безрадостно сером здании Института не таких, как все, в цементно-сером кабинете мужчина в мышино-сером костюме поставил тёмно-серую точку на светло-сером листке.

В тот же момент дедушка Страхман впервые выглянул за дверь при свете дня. Это был старик с длинной белой бородой, в тёмно-зелёном пальто и цилиндре, из которого торчало диковинное растение. Он вышел, опираясь на суковатую палку, огляделся по сторонам и, сощурившись, посмотрел на солнце.

«Брр! – поморщился он и неодобрительно посмотрел на лаванду, расцветшую в палисаднике напротив. – Брр!» Затем его взгляд остановился на соседке, подстригавшей травинки ножницами немногим больше маникюрных. Эта женщина оказалась первым нормальным человеком, которого дедушка Страхман встретил на улице.

Понаблюдав за нею, он посмотрел вверх, на крышу собственного дома. Ворона кивнула в знак приветствия и гаденько улыбнулась. «Брр!» – в третий раз произнёс старик, потому что знал, чего от него ожидают. Он должен вести себя в нормальном мире, как нормальный, но он же не такой! Он леший, причём в пятьдесят четвёртом поколении, и гордится этим! Зачем ему меняться? Почему бы не остаться самим собой – таким, каким лешему полагается быть: вечно всем недовольным, в неизменно дурном настроении. Хмуриться и брюзжать – вот его жизнь. Так он и сказал. Но что толку? Его всё равно запихнули в этот тупик и заставляют приспосабливаться к окружающим.

Новая семья ужасно раздражала старика. Ему никогда не хотелось иметь детей, внуков – ещё меньше. О собаке и говорить нечего. Теперь он всё это получил.

Хорошо ещё, что ему удалось оборудовать для себя в подвале тёмную берлогу – восхитительно уродливую. Там он мог выращивать свои любимые сорняки и целыми днями ворчать себе под нос.

Но теперь пришло письмо из ИНТКВ – Института не таких, как все, – в котором говорилось, что вторая фаза эксперимента, акклиматизация, завершена. Начинается третья фаза – интеграция. Это значит, что отныне дедушке Страхману придётся выходить на мерзкое солнце. Он надеялся хотя бы не сразу встретить людей. Но нет же! Человеческая женщина уже тут как тут. Торчит, вернее, сидит на корточках в своём палисаднике.

– Заговори с ней, – подсказало растение на шляпе.

Зелёное существо звали фрау Кусака. Они со стариком ладили из рук вон плохо и оба получали от этого большое удовольствие.

– Лешему неохота, – буркнул дедушка Страхман себе в бороду.

– Лешему придётся! Распоряжение ИНТКВ!

Застонав, старичок принялся перебирать в памяти те фразы, которым его научили в школе: «Кто вы по профессии?», «Какую книгу вы сейчас читаете?», «Не желаете ли чего-нибудь выпить?»… Дедушка Страхман выбрал тему «Погода».

– Чудесный день сегодня, не правда ли? – произнёс он, громко откашлявшись, и содрогнулся.

Его голос прозвучал до безобразия нормально. Как у кого-нибудь из обыкновенных стариков, живущих в этом тупике. Просто брр!

Соседка подняла голову, так что теперь леший мог видеть её глаза. Он уже хотел в очередной раз фыркнуть, но вдруг ему послышалось жабье пение. Он обожал концерты, которые устраивались на болоте в полнолуние. Ему вдруг захотелось искупаться в удивительных глазах этой женщины, ему захотелось…

– Ах, наконец-то я вас вижу! – рявкнула соседка.

Дедушка Страхман пришёл в ещё больший восторг. Восторг… Какое странное слово! Непривычное, как и то чувство, которое оно обозначало. Резкий голос женщины показался ему прекрасным, как скрип мелка по доске, как жужжание бесчисленных мошек, как…

– Ну так же не делается! – сварливо произнесла соседка, снова прервав приятные размышления дедушки Страхмана о жабьем пении.

– Как не делается? – спросил он, собравшись с силами.

– Новый сосед должен сначала представиться.

– Представиться?

– Ну да. Представить себя.

Старик сделал шаг вперёд.

– Вот так?

Женщина окинула его взглядом с ног до головы.

– Что «так»?

– Леший себя представил.

Он сделал ещё один шаг вперёд и вопросительно посмотрел на соседку. Мол, достаточно ли он представился?

– Вы что? Намереваетесь взять меня на руки? – съязвила женщина, и морщины на её лбу, к восхищению дедушки Страхмана, стали ещё глубже.

– Да, леший бы этого хотел.

– Кто-кто?

– Леший. – Старик указал на себя. – Вот этот.

– Вы, видимо, приехали очень издалека и плохо владеете нашим языком. Итак, чего вы хотите? – спросила женщина медленно, чтобы собеседник понял её.

– Взять соседку на руки. Леший сильный!

Он поднял правую руку и напряг мускулы.

– Я сегодня не расположена шутить. И вчера не была, и позавчера тоже, и завтра не буду. Я вообще ненавижу шутки. Особенно глупые. Если вы действительно не понимаете, что значит «представиться» (в чём я, честно говоря, сомневаюсь), то объясняю для тупых: когда человек представляется, он называет своё имя и кратко рассказывает о себе и своих родных. Из всей вашей семьи я пока видела только двух странных детей.

Ворона, сидящая на крыше, растопырила крылья и удовлетворённо каркнула.

«Брр!» – скривился дедушка Страхман. Но что такое всего одна точка? Нет, так легко его не собьёшь… К тому же теперь он вспомнил: на одном из первых занятий его учили «устанавливать контакт с нормалусами». Глава «Представление» шла сразу же после главы «смолл-ток»[8].

Старик выпрямился во весь рост, расправил плечи и произнёс так, будто читал стихотворение наизусть:

– Лешего зовут Страхман. Фладимир Страхман. Леший живёт совершенно в нормальном доме с совершенно нормальной семьёй: нормальным сыном Хольгером Страхманом, его нормальной женой Ольгой Страхман и их тремя чертовски нормальными детьми. Они тоже Страхманы. То есть это их фамилия. Если бы и имя было такое же, получилось бы Страхман Страхман, а это уже ненормально.

Старичок издал смешок, похожий на бульканье. Раньше он никогда не смеялся. «Смеяться вредно для здоровья», – говорила ему мама-лешая. Поэтому он постарался как можно скорее проглотить этот новый для себя звук.

Заметив, что соседка продолжает смотреть на него, вытаращив глаза, он стал судорожно соображать, чего же ещё она ждёт. Наконец его осенило.

– А вас как зовут, женщина? – спросил он.

– Я Дёрте Гурфинкель-Сурепка!

Это имя обожгло дедушку Страхмана, как слишком холодное мороженое. Он мысленно описал петлю на американских горках и зажёг у себя в голове все свечи, которые сумел найти.

– Дёрте Гурфинкель-Сурепка! – повторил старик дрожащим голосом. Ему ещё никогда не доводилось слышать такого чудесного имени. – М-м-могу я звать вас Дёрте? – спросил он взволнованно.

– Разумеется, нет! – рявкнула фрау Гурфинкель-Сурепка.

– Тогда как же лешему вас называть? Финки? Сури?

Жабий концерт в голове дедушки Страхмана до сих пор не прекратился. Все эти непонятные ощущения, которые он сейчас испытывал, были для него совершенно новы.

– Называйте меня фрау Гурфинкель-Сурепка, – ответила женщина, сердито помотав головой. – Потому что именно так меня и зовут!

После этих слов она развернулась на каблуках и исчезла за дверью своего дома.

Оттилия три дня пролежала в постели. Шторы в её комнате были задёрнуты. Родители по очереди приходили проведать дочку: предлагали ей тёплое молоко с мёдом, трогали лоб, проверяя, нет ли температуры, и с обеспокоенными лицами смотрели, как она без всякого удовольствия пьёт куриный бульон. Оттилия говорила им, что просто устала и у неё побаливает живот. Ещё её слегка тошнит. Поэтому она бы хотела несколько дней отлежаться.

Даже Фриц, морская свинка, встревоженно пищал, но хозяйка не обращала внимания на беспокойство своего питомца. И, что ещё удивительнее, она не прикасалась к огромной башне из книг, возвышавшейся возле кровати.

Девочка просто лежала и смотрела в потолок. Смотрела и смотрела. Если бы человеческие взгляды могли дырявить воздух, то в комнате Оттилии он был бы как решето.

– Неужели ты собираешься проваляться в постели все каникулы? – спросила мама на третий день и, подойдя к окну, раздёрнула занавески. В комнате вдруг стало так светло, что девочке пришлось заслонить глаза руками. – Целыми днями лежишь и ничего не делаешь? Так иногда ведут себя подростки. Но не девятилетние дети!

Оттилия продолжала пялиться в потолок. Только когда мать ласково погладила её по голове, присев на край кровати, она наконец спросила:

– Мама? А привидения бывают?

Фрау Шмидт удивлённо усмехнулась:

– Привидения? Э… Думаю, нет.

– Думаешь? То есть точно не знаешь? Ты могла бы поклясться, что ни привидений, ни вервольфов – ничего такого не существует?

– Ну… Некоторые люди верят в подобные вещи. Кто-то, например, считает ведьмами других, кто-то – себя. Кто-то верит в инопланетян. Но я всегда говорю: верить и знать – не одно и то же.

– Значит, нет даже самой крошечной вероятности того, что привидения действительно бывают?

– Я, во всяком случае, ни одного не встречала.

– Но они же иногда бывают невидимыми. Вероятно, даже чаще всего. В таком случае их трудно заметить!

– Из всех моих детей ты самая умная! – пошутила мама Шмидт и, поцеловав дочку в лоб, направилась к двери, но на пороге обернулась и сказала: – Может быть, тебе стоит читать поменьше страшных историй, Оттиляйн. А теперь вставай, пожалуйста. Встряхнись. Погода прекрасная. Обидно провести такой день, ничего не делая.

Но Оттилия не валялась без дела. Она размышляла – для этого нужно время. Она старалась разложить всё, что недавно увидела и услышала, по полочкам своей маленькой головки, найти всему этому мало-мальски логичное объяснение. Но вопреки всем усилиям у неё ничего не получалось. Напрашивалась только одна мысль: она, Оттилия Шмидт, сошла с ума. И это пугало её как ничто другое.

Вдруг раздался звонок в дверь. Оттилия прислушалась. «Ми-и-инуточку! Иду-у!» – громко пропела мама, торопливо спускаясь по лестнице. Потом послышались два знакомых голоса.

– Мы ваши новые соседи, – сказал мальчик.

– Страхманы, – пояснила его сестра.

– И мы испекли пирог.

– В качестве приветствия.

– Для Оттилиенеттелины.

– Она дома?

Мама Шмидт внимательно посмотрела на ребят. Что-то в них показалось ей странным, но что именно – она пока не поняла. Мальчик напялил нелепую шапочку, лицо его было усыпано крупными веснушками – рыжевато-коричневатыми, как шёрстка косули. Девочка, улыбаясь, показывала удивительно острые клыки. На месте её матери фрау Шмидт сходила бы с ней к врачу-ортодонту, чтобы подправить зубки. Тем не менее мама Оттилии была рада, что к дочке пришли ровесники, ведь это случалось так нечасто. И не важно, какой пирог они принесли. Пускай он получился кособоким, подгорел и от него пахло кормовой капустой или чем-то в этом роде – ничего страшного.

– Оттилии, к сожалению, нездоровится. Она лежит в постели, и я не знаю, не заразно ли это. Я обязательно передам…

Девочка понюхала воздух.

– Её комната наверху, – сказала она брату, и они оба, прошмыгнув мимо фрау Шмидт, побежали вверх по ступеням. – Мы никогда ничем не заражаемся. У нас хорошая защита! – пояснила девочка, обернувшись.

Она попыталась улыбнуться хозяйке дома, как бы извиняясь. При этом её острые клыки блеснули.

Прежде чем Оттилия успела бы этому помешать, юные Страхманы уже стояли в её комнате.

– Ух ты! А что это такое? – спросила Вольфи, сразу же подойдя к деревянному стеллажу с ячейками, в каждой из которых что-нибудь лежало: стёклышко, камешек, связка ключей, маленькая фигурка, монетка, засушенный цветок, крылышко бабочки…

– Это моя коллекция, – глухо ответила Оттилия. – Я… э… собираю… Я собираю стран…

Вольфи с неописуемой быстротой подскочила к постели мнимой больной и зажала ей рот. Му закрыл дверь комнаты и тоже подошёл к Оттилии.

– Успокойся, всё хорошо, – сказал он сестре.

Та, убрав руку, возразила:

– Ничего хорошего! Первую точку она нам уже обеспечила. Получить ещё и вторую мне, знаешь ли, не хочется.

– Что же я такого сделала? – спросила Оттилия садясь.

– Ты опять чуть не сказала одно из тех слов, которые нельзя произносить в нашем присутствии.

Вольфи приблизилась к Оттилии почти вплотную и тихо зарычала. Потом принюхалась и, повернув голову, заметила клетку с морской свинкой.

– Это Фриц, – представила Оттилия своего питомца.

Выражение лица Вольфи заставило её вздрогнуть.

– Не вздумай! Тем более что ты уже поела, – прошептал Му своей сестре и, подойдя к клетке, запищал, подражая голосу морской свинки.

Не успела Оттилия удивиться этому, как ей показалось, что Фриц отвечает мальчику. Они довольно долго пищали, словно бы беседуя друг с другом, хотя конечно же такого быть не могло. Хозяйка комнаты озадаченно посмотрела на Вольфи, которая тем временем пыталась себя успокоить.

– Откуда же мне знать, что можно при вас говорить, а чего нельзя? Я не ясновидящая! – сказала Оттилия.

Вольфи и Му переглянулись. Мальчик стал не спеша объяснять:

– Первое запрещённое слово начинается на «стран» и кончается на «ный». Второе слово – «йоншемс».

– Йоншемс? Никогда на слышала… Такое вообще есть?

– Яилитто, подумай хорошенько, – прошипела Вольфи.

Оттилия сразу догадалась: раз её имя произнесено задом наперёд, значит «йоншемс» – это «смешной».

– Я поняла, – пробормотала она. – Вы имеете в виду «сме…».

Брат и сестра одновременно подняли руки, и она тут же умолкла.

– Ещё в списке есть слово, которое начинается на «стр» и кончается на «ах», – продолжил Му.

– И кричать, – добавила Вольфи, – кричать ни в коем случае нельзя.

– Тем более убегать с воплями. За такое мы получаем самую серую из всех серых точек, – уточнил мальчик и снова принялся перечислять запрещённые слова. Он делал это медленно и задом наперёд: – «Йондуч», «йынмёртс», «йыньламронен», «сажу», «рамшок», «йиктуж», «ртсном»…

Сначала Оттилия сосредоточенно слушала, но потом покачала головой.

– Стоп, стоп, стоп! Всё это нормальные слова. Я их часто использую, говоря о чём угодно – не обязательно о вас. По-моему, обходиться без них невозможно.

– Очень даже можно. Есть другие слова, которые означают почти то же самое, но при этом совершенно безвредны. Ну например… – Му на секунду задумался. – «Оригинальный», «фантастический», «необычный», «удивительный», «примечательный»…

– Ну и как же мне всё это запомнить?

– Я подготовлю для тебя список, и ты выучишь его наизусть.

– А если я не захочу?

– Тогда мы не сможем встречаться.

– Может, у меня и так нет ни малейшего желания встречаться с вами?

– Это ещё почему?

– Потому что вы… – Оттилия закусила губу, мысленно перебирая разрешённые слова, которые Му только что предложил ей. – …Очень оригинальные, – договорила она.

Вольфи улыбнулась:

– Для человека она неплохо соображает.

Оттилия перевела взгляд на Му:

– Пожалуй, для меня вы немного чересчур… оригинальные. От этого у меня возникает то, что начинается на «стр» и кончается на «ах».

Му сел на край кровати.

– Ты не хочешь даже попробовать? Мы были бы рады стать твоими друзьями!

– Моими друзьями?

Сердце Оттилии слегка подпрыгнуло от радости. По её лицу промелькнула улыбка.

– Да, это добавит нам крючков в розовом списке, – сухо пояснила Вольфи.

– Тише ты! – одёрнул её брат.

У Оттилии голова пошла кру́гом.

– О чём это она?

– У нас есть второй список, который мы должны, так сказать, отработать.

– И один из пунктов в нём – «найти друзей»? – разочарованно спросила Оттилия.

Вольфи кивнула.

– Значит, я для вас всего лишь крючок в списке? И больше ничего?

Заметив, что Оттилия начинает сердиться, Му попробовал её успокоить:

– Нет, дело не только в этом. Когда ты играла с нами через окно, было очень весело. Ты не махнула на нас рукой, и благодаря тебе мы набрались храбрости, чтобы выйти днём на улицу. Мы думали, что нравимся тебе такими, какие мы есть: яркие, оригинальные, экзотические. Но, получается, мы ошиблись. Мы тебя не устраиваем. Идём, Вольфи. На нас тут смотрят как на двух вортсном.

Девочка-волк, вздохнув, встала и ещё раз оглядела комнату. Полки с ячейками снова привлекли её внимание.

– Если все эти разноцветные вещи кажутся тебе красивыми и ты их собираешь, то, по-моему, мы бы тоже неплохо вписались в твою коллекцию. Но, может быть, мы действительно чересчур яркие для тебя, – сказала она тихо и с нескрываемой грустью.

Брат и сестра понуро побрели к двери.

– Подождите! – остановила их Оттилия. Ребята обернулись. – Что, если нам всё-таки… попробовать?

– Ты готова взять нас в свою коллекцию? – спросила Вольфи дрогнувшим голосом.

– Вообще-то я ещё никогда не коллекционировала друзей, но…

Девочка-вервольф бросилась к Оттилии и крепко обняла её. Му остался смущённо стоять перед дверью. Но на его лице появилась самая широкая из всех улыбок, которые Оттилия когда-либо видела.

– Если мы хотим быть друзьями, то у нас не должно быть друг от друга никаких тайн. Только тогда это будет настоящая дружба, – сказала Оттилия, сидя с Вольфи и Му в маленьком деревянном домике на игровой площадке. Качели, стоявшие рядом, непрерывно раскачивались. – Ваша невидимая сестра тоже здесь? – спросила Оттилия, выглянув в оконце.

При мысли о девочке-привидении она покрылась мурашками.

– Да, – ответила Вольфи и, заметив пупырышки на руке новой подруги, полюбопытствовала: – Что это у тебя? Раньше так не было.

Оттилия содрогнулась, и крошечные бугорки исчезли.

– Это называется «гусиная кожа», – сказала она.

– Но ты же не гусь, – заметил Му, тоже заинтересовавшись необычным явлением.

– Такие точечки, мурашки, появляются, когда человек чего-то… э… Когда он встречает что-то, что кажется ему… э… оригинальным. Очень оригинальным – в мрачном смысле этого слова.

– Ага! – Вольфи принюхалась. – При этом человек ещё и потеет?

– Не обязательно. Гусиная кожа может сопровождаться ознобом.

– Но ты сейчас вспотела! – возразила девочка-волк и опять понюхала Оттилию.

Та отстранила её.

– Эй! Пожалуйста, перестань тыкаться в меня носом.

– Прости. Старая привычка. Больше не буду, – извинилась Вольфи и, достав из сумки тетрадку, принялась что-то царапать.

Заметив вопросительный взгляд Оттилии, Му объяснил:

– В школе нам велели записывать всё, что мы будем узнавать и чему должны научиться.

«Утиная кожа», – накорябала Вольфи и шёпотом повторила это выражение.

– Гусиная, – поправила Оттилия.

– Курица, утка, гусь – какая разница? – сказала девочка-вервольф и облизнулась. – Ой, как кушать захотелось!

Глаза Оттилии широко раскрылись. Она испуганно посмотрела на Му.

– Мне стоит беспокоиться?

Мальчик покачал головой.

– У нас всегда с собой запас провизии для таких случаев.

Он порылся в своей наплечной сумке и достал оттуда какой-то пакетик.

– Лакомство для собак? – спросила Оттилия и поморщилась.

– Чтобы перекусить, если проголодаюсь! – ответила Вольфи и отправила в рот целую пригоршню собачьего печенья. Заметив, что подруга наблюдает за ней удивлённо и немного брезгливо, она прибавила: – Ты чего? Они веганские, так что не ясйагуп. Вот, попробуй тоже!

Вольфи, чавкая, протянула Оттилии пакетик.

– Нет, спасибо, у меня пока нет аппетита. Так о чём мы с вами говорили?

– Ты собиралась рассказать нам о настоящей дружбе.

Му тоже достал школьную тетрадку с карандашом и приготовился слушать. Но внимание Оттилии опять привлекли качели, взлетавшие всё выше и выше.

– Ваша сестра когда-нибудь бывает видимой? – спросила она.

Мальчик вздохнул.

– Нашей Шмыг приходится нелегко. Она ещё слишком маленькая, для того чтобы жить в человеческом мире. Сама посуди: как можно быть нормальным, если ты невидим?

– Но ведь, наверное, есть другие существа вроде неё? Они же как-то справляются? – спросила Оттилия и снова покрылась мурашками, подумав о бестелесных созданиях, которые живут среди людей: вероятно, они всегда окружали её, а она до недавних пор даже не подозревала об этом.

– Другие привидения научились задерживать дыхание. Надолго. Можно сказать, они почти совсем не дышат. Но у Шмыг так не получается. Она может продержаться лишь несколько секунд, – сказал Му.

– А духи становятся видимыми, только когда задерживают дыхание?

– Ещё, конечно же, в полнолуние.

– Само собой! – ответила Оттилия таким тоном, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

– Полнолуние – это классно, – мечтательно произнесла Вольфи.

– И что же происходит в такие ночи? – спросила Оттилия и тут же прикусила язык: она не знала, хочется ли ей услышать ответ.

– Придёт время – сама увидишь, – сказала девочка-волк и отправила в рот ещё пару печеньиц.

– Когда это время придёт, я буду спать в своей постели.

– Ты пропустишь полнолуние? – удивился Му.

Оттилия пожала плечами. Она могла себе представить, что происходит с вервольфами при полной луне. А ещё, оказывается, духи становятся видимыми… В такие ночи у Страхманов, наверное, нескучно.

– Шмыг должна ежедневно в течение часа выполнять дыхательные упражнения. Пока она не научится подолгу не дышать, она не сможет участвовать в нормальной жизни. Это очень огорчает беднягу. И нашу маму, кстати, тоже.

– Да, мама не на шутку обеспокоена. Ведь Шмыг – её ребёнок. Её «горюшко», как она говорит.

– Она сама тоже дух и не понимает, почему у малышки не получается задерживать дыхание.

До сих пор Оттилия, можно сказать, не видела старших Страхманов. Только их тёмные очертания ночью на улице. Да ещё как-то раз отец показался в окне, когда ребята играли.

– Вообще-то мама – совсем другой дух. Она относится к разряду джиннов. Живёт в бутылке и даже родилась там, – пояснил Му.

– То есть она у вас как из сказки «Волшебная лампа Аладдина»? – уточнила Оттилия.

Брат и сестра, очевидно, не читали такой книжки.

– Чего-чего? – одновременно спросили они.

Вдруг качели остановились. На песке перед домиком, где сидели ребята, появились маленькие следы. Потом детский голосок жалобно произнёс:

– А когда мы пойдём домой?

– Она разговаривает! – опешила Оттилия.

Му пожал плечами.

– Почему бы ей не разговаривать? Она такой же ребёнок, как ты и я.

– Я думала, что раз она невидима, то… – начала Оттилия, но вспомнила, что в самый первый день перекрикивалась через дверь с тремя детьми.

– Голос у неё видимый, если можно так выразиться.

– У сэра Ланселота[9] очень болит живот, – опять послышалось как будто из ниоткуда. – Он тоскует. Думает, что со мной что-нибудь случилось, и я никогда не вернусь домой.

Му попытался успокоить сестрёнку:

– Сэр Ланселот наверняка сладко спит в своей кроватке. Он знает, что с тобой ничего не может произойти. Ты привидение, Шмыг, а привидения под машины не попадают.

– Кто такой сэр Ланселот? – шёпотом спросила Оттилия.

– Её плюшевый заяц. Она без него долго не выдерживает.

– Тогда почему бы ей не брать его с собой?

Вольфи закатила глаза:

– Он же видимый, в отличие от неё! Представь себе, как это будет выглядеть! Ворона, которая сидит на нашей крыше и шпионит за нами, непременно разинет клюв, если заметит, что все показывают пальцем на игрушку, повисшую в воздухе.

– Шмыг сможет гулять со своим зайчиком, только когда научится надолго задерживать дыхание.

– А дедушка считает, что это никогда не произойдёт.

Малышка всхлипнула.

– Мне нельзя разговаривать на улице, чтобы кто-нибудь… Ну ты понимаешь, – тихо прибавила она.

– Конечно.

Му обнял невидимую девочку за плечи и сказал:

– Не беспокойся, Шмыг. Скоро ты научишься не дышать столько, сколько нужно. Сможешь везде бегать и даже в школу пойдёшь.

– Вы собираетесь учиться вместе с обыкновенными детьми? – удивилась Оттилия.

– Это предусмотрено нашей программой.

Оттилия вздохнула:

– Не уверена, что это хорошая идея. Там все: и учителя, и ученики – сразу же объявят вас… э… оригинальными. Они совершенно не умеют ладить с теми, кто выглядит или ведёт себя не так, как они привыкли. Вот если бы у вас был синдром дефицита внимания с гиперактивностью или дислексия[10] – тогда другое дело. Это всем знакомо и никого не смущает.

– У нас ещё четыре недели. За это время можно научиться чему угодно.

– А ты теперь наша подруга и расскажешь нам всё, что мы должны знать! – сказала Вольфи с широкой улыбкой, и её клычки снова сверкнули.

Оттилия улыбнулась в ответ:

– Можете на меня рассчитывать! Я подготовлю вас так, чтобы вы всем понравились и чтобы никто во всей школе не назвал вас… удивительными. Начать предлагаю с малышки. У меня есть идея.

– Сколько тебе лет? – спросила Оттилия у невидимой девочки, роясь в глубинах своего платяного шкафа.

Вольфи тем временем, тихонько рыча, поглядывала на клетку с морской свинкой. Му листал книги.

– Пять с половиной, причём очень давно.

– Насколько давно?

– Двести шестьдесят восемь лет.

Оттилия испуганно вынырнула из шкафа.

– Ты ведь сейчас не закричишь? – быстро проговорила Шмыг.

В её тоненьком голоске отчётливо слышались панические нотки.

– Ну что ты! Я каждый день встречаю людей, то есть призраков, которым столько лет. Всё в порядке, – ответила Оттилия и снова нырнула в шкаф.

Сунув голову между своим любимым пуловером и комбинезоном, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем продолжить поиски.

– Вот! Нашла!

Оттилия показала друзьям платьице, из которого давно выросла, но которое тем не менее спасла от блошиного рынка, потому что когда-то это был её любимый наряд. Красная ткань в светлую крапинку, пышные рукава – как у принцессы. Сейчас Оттилия предпочитала комбинезоны и полосатые гольфы.

– Что это? – спросили Му и Вольфи, повернув головы.

– Моё старое платье. Шмыг должно подойти.

– А для чего?

– Если невидимый человек наденет видимое платье, он и сам станет видимым. По-моему, так, – объяснила Оттилия.

Ребята пришли в восторг. Му даже захлопал в ладоши.

– И как это мы сами не сообразили?

– Люди часто не замечают того, что лежит на поверхности. Похоже, вы все были слишком озабочены тем, как научить сестрёнку задерживать дыхание, и просто не думали о других решениях проблемы. Хочешь попробовать, Шмыг?

Оттилия протянула платье в ту сторону, откуда в прошлый раз доносился детский голосок. Малышка тут же схватила наряд – он повис в воздухе.

– Где я могу переодеться?

– Да прямо здесь.

– Не-е, здесь я стесняюсь. Мне нужна кабинка или хотя бы ширма.

Вольфи закатила глаза.

– Перестань, Шмыг! Мы же тебя не видим – забыла?

– Нет, но мне всё равно неприятно.

Му застонал.

– Мы закроем глаза, окей? – предложил он.

– Только чур не подглядывать!

Оттилия и её видимые друзья сели рядком на кровать и опустили веки. Было слышно, как малышка пыхтит, влезая в платье.

– Уже можно смотреть? – поинтересовался Му.

– Секундочку… Я ещё не совсем… Всё! Теперь можно!

Три пары глаз открылись.

– Ну как? Ну как? – спросила Шмыг прерывающимся от волнения голоском.

Несколько секунд Му, Вольфи и Оттилия молча смотрели на то, что перед ними стояло. Это была не девочка. Это было всего лишь платье.

Вольфи чуть не прыснула со смеху, брат вовремя ткнул её локтем в бок.

– Ну так чего же? – нервничала Шмыг. – Как я выгляжу? Как ребёнок? Как настоящая девочка?

– Ты выглядишь, как… платье, – осторожно ответил Му.

Красные рукавчики грустно опустились.

– Чулки! Конечно же тебе нужны чулки! – воскликнула Оттилия и подбежала к комоду.

Вскоре то, что было просто платьем, превратилось в платье с ножками.

– Надо подыскать тебе какую-нибудь кофточку с длинным рукавом. И перчатки. Тогда твои ручки станут видны. Ещё я подыщу тебе шляпку…

Оттилия принялась метаться из угла в угол, открывая шкафчики и выдвигая ящички. Через некоторое время посреди комнаты уже стояла почти полностью собранная девочка. Не хватало только головы.

– Я никогда не превращусь в настоящего ребёнка, – сказала малышка, шмыгнув носом. – Навечно останусь безголовым платьем, и все будут от меня разбегаться. За это ворона влепит мне миллион точек!

Всхлипывания невидимой девочки не тронули бы только каменное сердце. Бедняжка стащила с себя платье и разочарованно бросила его в угол.

– Мне очень жаль, – вздохнула Оттилия, печально ссутулив плечи. – Моя идея не сработала.

– Но попробовать стоило, – ответил Му и ласково улыбнулся, утешая новую подругу.

За ужином Ольга Страхман задала детям вопрос, которому её научили в школе:

– Ну? Как прошёл день?

Семья сидела за одним большим столом, но меню у всех было разное: Хольгер уплетал пирожные, перед Вольфи стояла тарелка, полная костей, вегетарианец Му ел салат из травы и маргариток, Ольга смаковала крем-суп со спаржей. Вообще-то они с малышкой Шмыг не нуждались в пище, но фрау Страхман нравилось, что она сидит как нормальный человек и наслаждается изысканным блюдом.

Дедушка предпочитал лесные ягоды, пудинг из смолы и болотную ряску. Ни на кого не глядя, он закидывал в себя еду прямо руками, чавкал, рыгал, выплёвывал то, что ему не нравилось. Время от времени он протягивал кусок засохшей зелёной грязи фрау Кусаке, которая тут же разевала пасть и принималась жевать не менее шумно, чем он сам.

Члены семьи почти привыкли к этому. Только Му иногда косился на деда. Мальчик охотно сделал бы старому лешему замечание, но не решался. Потому что дома, в четырёх стенах, каждый имел право вести себя как хочет. Ворона не каркала.

– Дедушка, почему ты нам никогда ничего не рассказываешь? Расскажи какую-нибудь историю! – попросила Вольфи.

– Леший не хочет! – проворчал старик, жуя ряску и перепелиные яйца.

Часть этой вкуснятины вывалилась из его рта прямо на пол. Швабра – питомец семьи, старательно изображавший собаку, – подбежал, дружелюбно извиваясь, и устранил безобразие. На то он и швабра.

Страхманы увидели его в универмаге живых вещей и сразу же влюбились. «Давайте купим! Ну пожалуйста!» – загорелись дети. «Мне всегда хотелось иметь пса», – сказал Му, хотя на самом деле побаивался собак, потому что его сердце было наполовину оленьим. Вольфи пришла от Швабры в неподдельный восторг: их связывало дальнее родство, ведь собаки произошли от волков. К тому же домашнее животное – это так по-человечески, так нормально! А Страхманы очень старались стать похожими на обычных людей. Швабра был, конечно, не совсем собакой, но и хозяева ему достались… оригинальные. В общем, питомец прекрасно вписался в семью.

Ольга ударила ладонью по столу. Её терпение лопнуло. Ей хотелось быть утончённой и иметь приличных родственников. Так называемые материнские чувства к новым детям в ней пока не проснулись, но она надеялась, что это очень скоро произойдёт. Стать нормальной – вот всё, о чём она мечтала. А тут этот леший со своими ужасными манерами! Больше она не могла их выносить.

– Неужели так трудно вести себя по-человечески?! – вырвалось у неё.

Хольгер умиротворяюще поднял руки в розовых перчатках.

– Ребята, давайте не будем ругаться! От этого же одно огорчение! Быть весёлыми гораздо лучше! – воскликнул он и захлопал в ладоши.

Папа Страхман был фельфом, то есть наполовину феей, наполовину эльфом. Такие существа терпеть не могут споры, ссоры и вообще плохое настроение.

– Всё в порядке, всё в порядке, – сказала Ольга. – Только Вольфи, между прочим, права: дедушка должен нам что-нибудь рассказать.

– Я тоже так считаю! – подхватила Шмыг.

Все с любопытством посмотрели на старика. Он сделал глоток сыворотки и, в очередной раз громко рыгнув, пробормотал себе в бороду:

– Есть у нас тута одна соседка… – Дедушка Страхман мечтательно посмотрел вдаль. – Велела лешему говорить ей «фрау Гурфинкель-Сурепка», потому, дескать, что именно так её и звать.

Он опять рыгнул. Фрау Кусака на его шляпе захихикала:

– У лешего сердечки из глаз посыпались!

– А дедушка влюби-и-ился! А дедушка влюби-и-ился! – хором запели дети.

– Как бы не так! – рявкнул старик, и на пол снова шлёпнулась крупная капля зелёной кашицы, которую Швабра сразу же подобрал.

На дедушку Страхмана можно было положиться: он никогда не заставлял питомца скучать. Поэтому тот любил его больше других хозяев.

– Влюбился! У тебя даже сейчас в глазах сердечки! – заспорила Вольфи, показывая на дедушку пальцем.

– Врёшь!

– А вот и нет!

Рассерженный старик вскочил и сбросил со стола стоявшие перед ним тарелки, которые, разумеется, разбились вдребезги. Дед Страхман фыркнул и потопал в свою комнату, сердито бормоча:

– Леший ненавидит семью! Шли бы они все лесом!

Швабра, дыша по-собачьи, проводил старика взглядом, после чего тщательно собрал с пола осколки – довольно вкусные.

– Так вот где у него голова! – крикнули Му и Вольфи в один голос и захихикали, а Шмыг всхлипнула:

– Дедушка разозлился!

У папы Хольгера тоже глаза были на мокром месте.

– А ссоры вообще разрешены? – опасливо спросил он.

– Думаю, да. Скандалить – это совершенно нормально, – ответила Ольга. На днях она дочитала книгу «Как сделать семейную жизнь лёгкой», и там была целая глава, посвящённая зависти и раздорам. – Чем больше люди ругаются, тем они нормальнее.

– Тогда, может, продолжим ссориться? – предложила Вольфи. – По-моему, это весело!

– А по-моему, скучно, – возразил Му.

– Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Сменим тему. Это тоже нормально, – сказала мама Страхман.

Однако никто толком не знал, как менять тему. После бесконечно долгой паузы Ольга попробовала возобновить беседу:

– У тебя сегодня красивое платье, Шмыг!

На лице невидимой девочки появилась невидимая улыбка.

– Благодарю, матушка.

С Ольгой она иногда разговаривала по-старому – так, как было принято в те времена, когда они родились. В Тумане, в Школе фата-морганы, оба привидения прилежно зубрили современный язык, но друг с другом, если чужих поблизости не было, они охотно беседовали, как привыкли.

– А какое оно цветом? Зелёное? Красное? – продолжила Ольга.

– Вообще-то сегодня на мне лиловый бархатный костюмчик. Как обычно, – тихо ответила Шмыг.

– Ах, как это я проглядела! – воскликнула мама и аккуратно зачерпнула ложкой суп.

Опять повисла долгая пауза. Наконец Му повернулся к родителям и сказал:

– Вам надо куда-нибудь вместе сходить. Вы ещё ни разу не были на улице днём, а это классно!

– Я не знаю, готовы ли мы к этому, косулёночек, – ответил Хольгер.

В школе он блестяще сдал экзамен по предмету «Ласковые прозвища для членов семьи». Несмотря на то что дома, в четырёх стенах, Страхманам разрешалось быть самими собой, Хольгер, Ольга и дети всё время старались вести себя нормально, чтобы не терять сноровку. А по ночам, ровно в двенадцать, к ним ещё приезжал герр Пчёлка – частный преподаватель, который учил их тому, чего они не проходили в школе.

Папа Страхман, театрально нахмурив брови, посмотрел в окно.

– Да, боюсь, мы ещё не готовы. Тот мир бывает иногда необычайно жёстким. А я очень… мягкий.

Хольгер в самом деле отличался крайней чувствительностью. Все фельфы ранимы, как мотыльки. Любая мелочь может довести их до слёз.

– Ну а ты почему не выходишь, м-м-мама? – спросил Му.

Он пока ещё не привык называть родителей мамой и папой, ведь они совсем недавно стали одной семьёй.

Мама Страхман вздохнула. Она была джинном, и, хотя в её комнате стояла человеческая кровать, ей больше нравилось спать в одной из своих бутылок. Там ей было так спокойно и уютно! Правда, чтобы туда поместиться, нужно было значительно уменьшиться, но Ольга справлялась с этим без малейшего затруднения.

– Каждое утро я вылезаю из бутылочки и думаю: «Сегодня, сегодня я решусь!» Но потом на меня, мать семейства, наваливается столько всяких дел! Я готовлю, прибираюсь, стираю, а ещё читаю газету и разговариваю по телефону с подругой.

– У тебя нет подруги, – сухо заметила Вольфи.

– И телефона тоже, – прибавила Шмыг.

– Да, но я представляю себе, что всё это у меня есть, и тренируюсь, – ответила Ольга, промокнув губы салфеткой.

– Я недавно прочла в одной книге, что женщина больше не должна одна выполнять всю работу по хозяйству, – сказала Вольфи. – Муж может ей помогать. Это называется «равноглавие» или как-то так.

– Вы не можете вечно тут отсиживаться. ИНТКВ скоро начнёт проявлять нетерпение, – сказал Му и наколол на вилку целый пучок травы и маргариток.

Швабра зевнул.

– Так вот где у него голова! – хором воскликнули все и прыснули со смеху.

На следующий день мама и папа Страхманы стояли у порога своего дома с внутренней стороны.

– Сосчитаем до трёх и откроем дверь, – предложила Ольга.

– Идёт! – кивнул её муж, и они начали считать:

– Раз, два, тр…

– Секундочку! – Хольгер в пятый раз взбежал вверх по лестнице. – Мне нужно пописать.

– Опять? – простонала Ольга, теребя своё выходное платье.

Внезапно вспомнив про старого лешего, она подошла к дверце, ведущей в подвал, и крикнула:

– Дедушка-а-а! Мы с Хольгером идём на улицу! Это будет наша первая нормальная прогулка! Хочешь пойти с нами?

– Брр! – послышалось снизу.

Ничего другого и не следовало ожидать. Пожав плечами, Ольга посмотрела на Швабру, сидевшего рядом.

– Где у тебя голова?

Питомец шумно задышал, показав язык.

– Ага, вижу. Сейчас я надену тебе поводочек. Так все хозяйки делают. Это нормально. – Моргнув, Ольга вытянула руку, и в ней – опля! – вдруг появился розовый ошейник с поводком. – Ха! – самодовольно усмехнулась мама Страхман. – Колдовство – это очень практично.

Помахивая верёвками, Швабра подошёл ближе и охотно подставил шею.

– Вот я и вернулся! – объявил Хольгер, спускаясь с лестницы в ярко-розовой пачке и с мерцающими радужными крылышками за спиной.

– Нет, Хольгер, так не пойдёт!

– Почему? В этом мне комфортнее. Ненавижу все эти штаны-ы-ы и футбо-о-олки! В них я такой…

– Нормальный? – усмехнулась Ольга. – В этом-то и суть всей затеи, дорогой!

– Любимая, я фельф, а фельфы любят носить розовое.

– Хочешь сразу же получить серую точку? Ворона увидит тебя таким и даже не станет ждать, когда кто-нибудь скажет в твой адрес запрещённое слово.

– Чёрт возьми! – Хольгер топнул.

– Иди переоденься в самое обыкновенное, что у тебя есть, и мы наконец пойдём гулять по улице, как нормальная супружеская пара.

– Ну не знаю… Мне кажется, я ещё не готов.

– Пора, муженёк! Мир ждёт нас, и мы его покорим!

Через пять минут дверь дома Страхманов открылась, и на тротуар вышли два на первый взгляд нормальных человека с собакой – тоже нормальной на первый взгляд. Однако уже со второго взгляда становилось ясно, что этих троих можно назвать как угодно, но только не нормальными.

Мужчина в коротких штанишках и футболке с единорогом передвигался подскакивая: шаг – прыжок, шаг – прыжок, шаг – прыжок. С его лица не сходила радостная улыбка. При виде каждого цветочка или мотылька он восторженно взвизгивал, а всем прохожим, которых встречал, махал рукой, весело выкрикивая:

– Привет! Мы Страхманы!

Белоснежное платье его спутницы доходило до пола. Её волосы, тоже белые, были собраны в высокую причёску. Казалось, будто женщина передвигается, не касаясь земли и не перебирая ногами. Она словно бы ехала, стоя на ленте конвейера.

Супруги, настолько непохожие друг на друга, держались за руки, чем создавали себе дополнительное неудобство, поскольку он прыгал, а она плыла. Пёс, в отличие от хозяев, вёл себя почти обыкновенно, если не считать того, что, стоило ему увидеть на тротуаре какое-нибудь пятнышко, он тут же энергично вытирал его своей свалявшейся длинной шерстью, напоминавшей верёвки. К тому же было совершенно невозможно разобрать, где у него голова, а где попа.

К счастью, в этот солнечный день обитатели тупика почему-то предпочли сидеть дома, а те немногие, кто вышел, не отрывались от своих телефонов. Только Мона и Лиза стояли у изгороди перед домом номер семь. При виде странных соседей они разинули рты, как рыбы.

– Приветствую вас! – крикнула им Ольга Страхман так дружелюбно и нормально, как только смогла.

– Приветик-семицветик! – пропел Хольгер. – Мы Страхманы из тринадцатого дома. Какие вы симпатичные! Да ещё в двойном экземпляре – чудесно! Как же вам удалось раздвоиться?

– Мы близнецы, – одновременно ответили девочки.

– Замечательно! А наши дети – тройняшки. Трёхъяйцевые. Вам нужно ещё чуть-чуть постараться, чтобы сравнять счёт! – воскликнул Хольгер, радостно подпрыгнув.

Мона и Лиза раздражённо переглянулись, но прежде чем они успели ответить, Страхманы уже убежали. Вернее, он ускакал, а она уплыла.

Ольга и Хольгер восхищённо разглядывали машины, палисадники, синее небо, жука и муравья, который его поймал… Всё это было ново и волнующе.

– Вы, наверное, родители Му и Вольфи? – спросила фрау Шмидт, возвращавшаяся из магазина.

Хольгер Страхман обворожительно улыбнулся соседке. Невольно обратив внимание на его заострённые уши и на белую башню на голове его жены, мама Оттилии приветливо сказала:

– Как славно, что наши дети подружились!

– Ах да! Оттилиана – очаровательная женщинка, то есть девочка, – прошелестел папа Страхман.

Ольга только кивнула, улыбнувшись. Ей не пришло в голову, что сказать, да и приятельницу своих детей она, строго говоря, совсем не знала.

Через десять минут супруги Страхманы были уже дома. Хольгер, тяжело дыша, закрыл дверь.

– Это было, – сказал он, – озадачивающе, волнующе, утомительно и… ещё раз утомительно!

– Но… – Глаза Ольги блеснули. – Мы справились! Хольгер, дорогой! Мы были на улице, и всё прошло благополучно!

Она широко улыбнулась и захлопала в ладоши. Теперь и её муж осознал, что испытание позади. Он внимательно осмотрел свои руки и ноги, осторожно стянул футболку, под которой скрывались крылышки.

– Да, всё на месте! – обрадовался Хольгер и высоко подпрыгнул.

Впервые за всю их недолгую супружескую жизнь он подхватил её на руки и закружил.

– Это благодаря тебе! – прошептала она. – Ты верил в нас и держался позитивно.

– Нет-нет, это твоя заслуга! Ты придала мне сил. Я знал, что с тобой у меня всё получится, потому что ты всё можешь. Ты такая…

– Нет, это ты такой…

Оба задумались, подыскивая подходящее слово.

– Замечательная! – воскликнул Хольгер.

– Замечательный! – воскликнула Ольга в ту же секунду.

Они ещё раз улыбнулись друг другу, после чего мама Страхман смущённо опустила глаза:

– Ну… Пойду к себе.

– Да, я тоже, – прошептал фельф.

И они разошлись. Ольга спряталась в одну из своих бутылок, а Хольгер поднялся в розовую чердачную комнатушку, где он мастерил себе новую волшебную палочку. Старую забрали в ИНТКВ.

– Оттилия! Всё, что ты о нас узнаешь и что тебе уже известно, должно оставаться в тайне! Вообще-то мы не имеем права рассказывать о себе нормальным людям, и, если в ИНТКВ пронюхают, что мы нарушили запрет, нас тут же заберут. Не придётся даже ждать семидесяти семи тёмно-серых точек в светло-сером списке.

– Семидесяти шести, – уточнила Вольфи. – Одна у нас, к сожалению, уже есть.

Му никак не отреагировал на эту поправку. Расхаживая перед Оттилией взад-вперёд, он продолжил:

– Даже наши родители не должны подозревать, что ты всё знаешь. Поэтому при них тебе придётся притворяться, будто ты считаешь нас абсолютно обыкновенными людьми. Это придаст им уверенности в себе. Если они поверят, что выглядят нормально, то, возможно, и почувствуют себя так же. Не подавай виду, если наш дом покажется тебе чересчур оригинальным, ладно?

Этот разговор происходил в зарослях кустарника, которые стали для ребят чем-то вроде тайного места встречи. Оттилия создала здесь уют, принеся из дома несколько подушек и пледов. Она всегда мечтала обустроить для себя и своих друзей разбойничье гнездо, и теперь ей казалось, что их маленькая компания действительно немножко похожа на банду.

Выслушав речь Му, она кивнула. Шмыг тоже была здесь: об этом свидетельствовала вмятинка на одной из подушек. А ещё невидимая рука время от времени поднимала с земли камешки, выкладывая из них сердечко.

– Ты обещаешь нам молчать? – Вольфи склонила голову набок и с сомнением посмотрела на Оттилию. – Поклянись!

– Клянусь!

– Жизнью морской свинки! – потребовала девочка-волк.

Оттилия подняла руку и, вздохнув, послушно повторила:

– Клянусь жизнью Фрица.

– Тьфу! – громко произнесла Шмыг.

– Чем это она недовольна?

– Ничем. Она плюнула на ладонь и хочет, чтобы ты сделала то же самое.

Оттилия исполнила желание невидимой девочки и пожала её невидимую ручку с невидимой слюной.

– А теперь скажи клятвенную клятву!

– Может быть, уже хватит? – сказал Му.

На его взгляд, ритуал посвящения новой подруги в тайны семьи Страхманов немного затянулся.

– С людьми всегда лучше перестраховаться. Так мне подсказывает инстинкт.

– Но я не умею произносить клятвенную клятву, – смущённо призналась Оттилия.

– Скажи что-нибудь, что на неё похоже.

– Хм… Дайте-ка подумать… – Оттилия полезла в карман. У неё, собирательницы всякой всячины, не могло не оказаться при себе какой-нибудь находки. Достав подобранный где-то шнурок, она завязала его узлом и протянула Страхманам с такими словами:

– У вас так принято? – спросил Му, принимая шнурок.

– А как же! Это традиция. Называется клятва на узле. Я её уже тысячу раз произносила, – соврала Оттилия, улыбнувшись.

Ребята удовлетворённо кивнули.

– Ну так что? Теперь мне можно к вам домой?

Оттилии не терпелось увидеть жилище Страхманов. Она была уверена, что больше не испугается. Ведь Му и Вольфи будут рядом. Да и к Шмыг она уже привыкла.

– Не знаю, не запрещено ли это, – заколебался мальчик.

– Вообще-то ходить в гости к друзьям совершенно нормально, – сказала Оттилия.

– Наверное, тебе лучше прийти, когда наших не будет дома, – предложила Вольфи.

– Да, – подхватил её брат. – Тогда мы сможем тебе всё спокойно показать. И нам не придётся объяснять родителям, почему ты не убегаешь от Пряжки.

Оттилия вздохнула:

– А Пряжка это ещё кто такой?

– Наш чемодан. Мы купили его в универмаге живых вещей.

– Живой чемодан? Он что – разговаривает?

– Дё. Прёмёрно вёт тёк. Тёлькё нё в кёем слёчёе нё смёйся нёд нём! А тё бёдё! – сказал Му, подражая речи чемодана.

– Тогда он свирепеет, – пояснила Шмыг.

Любопытство Оттилии разгорелось ещё сильнее.

– И много у вас говорящих вещей? – спросила она.

– Полно. Скоро сама увидишь.

– До сих пор родители выходили на улицу только на несколько минут. Но скоро им придётся идти в службу занятости, а это надолго.

– Точно. Тогда ты к нам и придёшь. Только надо придумать какой-нибудь знак, который мы тебе подадим, и ты сразу поймёшь, что мы дома одни. Кстати, мы могли бы так общаться в любое время, даже ночью. Наше окно находится как раз напротив твоего!

– Можно попробовать подавать сигналы азбуки Морзе[11] карманным фонариком.

– А это не опасно? – насторожилась Шмыг.

– Нет, нужно просто светить. – Оттилия достала из сумки фонарик. – Жмёшь на кнопку – он включатся, жмёшь ещё раз – выключается. Вот короткий сигнал, а вот длинный. Понятно?

Му и Вольфи кивнули, но как-то неуверенно.

– Упс! – спохватилась Оттилия. – Я же забыла объяснить: каждая буква алфавита обозначается определённым сочетанием коротких и длинных сигналов. Я напишу вам эти комбинации, и вы скоро научитесь ими пользоваться. Попробуем?

– У нас нет карманного фонарика.

– Это ничего, – сказала Шмыг. – Я могу заставить любую лампочку мигать. – Девочка-призрак включила и выключила фонарик Оттилии, не нажимая на кнопку. – Видите? Для нас, духов, это пара пустяков!

– Значит, вопрос решён?

– Думаю, да. Хорошая идея, – похвалил Му, и Оттилия обрадовалась.

Вольфи улыбнулась:

– Мне тоже нравится.

– А я так просто в восторге. Аж дух захватывает! – сказала Шмыг, и с ней вдруг случился приступ смеха.

Ребята озадаченно посмотрели туда, где невидимая девочка покатывалась от хохота. В какой-то момент воздух замерцал, и в нём проступили очертания маленькой девочки. Но при первом же вдохе она исчезла.

– Вы не поняли? У меня, у духа, захватывает дух! – объяснила Шмыг и снова захихикала.

Вольфи, Му и Оттилия тоже засмеялись.

Дедушка Страхман стоял у ограды соседского палисадника и с тоской смотрел на дверь дома. Когда она открылась и из неё вышла фрау Гурфинкель-Сурепка с чемоданчиком в руке, старик быстро присел, однако его присутствие не осталось незамеченным.

– Я вас вижу! – произнёс сердитый женский голос.

Леший зажмурился, надеясь, что это сделает его невидимым.

– И всё равно я вас вижу!

Фрау Гурфинкель-Сурепка поставила чемоданчик, повернулась к двери и заперла её.

– Соседка ведь не насовсем уезжает? – обеспокоенно спросил дедушка Страхман, вынырнув из-за ограды.

– Нет. На пару дней, проведать больную сестру. Только вас это, по-моему, не касается. – Вдруг она посмотрела на небо. – Надеюсь, будет дождь и мой любимый садик не засохнет!

Последние слова были произнесены так же резко, как и всё, что говорила фрау Гурфинкель-Сурепка. Тем не менее дедушка Страхман расслышал в них тревогу, хотя вообще-то не слишком хорошо разбирался в человеческих чувствах.

– Леший мог бы тут всё поливать, – сказал старик, смущённо откашлявшись, и тут же пришёл в ужас.

Что это с ним? Он перестал узнавать сам себя! Но прежде чем леший успел взять своё предложение обратно, глаза соседки блеснули.

– Это было бы… в самом деле… э… мило с вашей стороны.

Очевидно, слово «мило» далось ей нелегко. Она так редко его произносила, что сейчас оно прозвучало, будто бы на другом языке.

Дедушка Страхман скривил рот, приподняв уголки губ. В Школе фата-морганы это называлось «улыбка». Сейчас она получилась у него гораздо лучше, чем когда-либо прежде.

– Кран вон там, справа. Лейка стоит рядом. Только поливайте аккуратно! Не в разгар жары – мои цветы этого не переносят! Суккулентам[12] много влаги не нужно, а вот на гортензии воды не жалейте. Петуньи сверху не поливать! – отчеканила соседка и оглядела старика с ног до головы. – Вы точно справитесь? – спросила она с сомнением, и её голос снова напомнил лешему восхитительное жабье пенье.

Онемев от восторга, он только кивнул вместо ответа. Фрау Гурфинкель-Сурепка прошествовала мимо него и, ни разу не оглянувшись, зашагала по улице в сторону вокзала.

Старик смотрел ей вслед, пока она не свернула за угол. Чувствуя себя как-то странно, он вдруг заметил, что его рука поднята и покачивается из стороны в сторону.

– Ты ей машешь? – спросила фрау Кусака – плотоядное растение, обитающее на шляпе деда Страхмана.

Рука тут же опустилась:

– Нет! Леший не таковский, чтобы махать!

Он смущённо оглянулся. Вроде бы никто за ним не наблюдал. Только муха летала вокруг его головы. Заметив её, он стал следить за ней взглядом. Фрау Кусака уже разинула пасть, но старик не подумал о голодной спутнице. Одно молниеносное движение – и насекомое у него в руке. Он с наслаждением проглотил добычу.

– Фу-у-у-у-у! – воскликнула Мона-Лиза, проходившая мимо.

В ту же секунду ворона, сидевшая на крыше дома номер тринадцать, распахнула клюв и упоённо каркнула. «Фу» (хоть с десятью «у», хоть с одним) значилось в списке слов, которые не должны произноситься.

– Брр! – содрогнулся дедушка Страхман, но потом вспомнил о фрау Гурфинкель-Сурепке, и в нём впервые затеплилось странное чувство – радость.

Ему пришлось признать, что это ощущение ему далеко не противно. Окрылённый как никогда, он скрылся за дверью своего дома.

На следующий день, когда Оттилия направлялась в гости к своим новым друзьям, ей встретились Мона, Лиза и Мона-Лиза.

– Ты ведь не к этим идёшь? – сразу же спросила одна из девочек, наморщив нос.

– К каким «этим»?

– Ну к тем, которые недавно приехали. К Страхманам.

– Именно к ним я и иду.

– Ты чего?! Они же стрёмные! Совсем с головой не дружат – что дети, что родители. Чокнутые!

Оттилия с тревогой посмотрела на ворону, шпионившую за обитателями тринадцатого дома. Птица молчала: видимо, запрещённые слова были не в счёт, если никто из Страхманов не находился рядом.

– А вы уже успели познакомиться? Долго общались с ними? – спросила Оттилия невинно.

– Ещё чего не хватало! Да мы даже близко к ним не подойдём!

– Если вы незнакомы с этими людьми, то откуда вам знать, какие они?

– Ну это же сразу видно!

Оттилия смерила девочек взглядом.

– Знаете что? Вы тоже не кажетесь милыми и дружелюбными. Тем не менее Страхманы о вас ничего плохого не говорят. Поэтому я предпочитаю играть с ними – с «этими», как вы их называете.

Мона, Лиза и Мона-Лиза фыркнули и, не сказав больше ни слова, удалились с высоко поднятыми головами.

Оттилия глубоко вздохнула. Что ожидало её в доме Страхманов? Му упоминал о живых вещах… Только бы они оказались не злыми!

Взволнованная гостья остановилась перед дверью тринадцатого дома и позвонила. Совсем недавно она стояла на этом самом месте, держа кекс, а ребята предлагали ей просунуть его в щель. Оттилия улыбнулась.

В этот момент дверь открылась. Рука, высунувшаяся наружу, втащила гостью в дом.

– Родители только что ушли, – прошептал Му.

– А дедушка? – спросила Оттилия и повертела головой, ища взглядом лешего.

– Сидит у себя в подвале, бухтит. Если ты и попадёшься ему на глаза, он тебя, скорее всего, не заметит. В любом случае ему никогда ни до чего нет дела. Он даже не знает точно, сколько у него внуков, – ответила Вольфи.

– Когда я становлюсь видимой, он каждый раз спрашивает, кто я такая.

– Если хочешь, чтобы он обращал на тебя внимание, здоровайся с ним и называй его дедушкой, – посоветовал Му и улыбнулся.

– Дом-то у вас огромный! – сказала Оттилия, только теперь оглядевшись. – А снаружи кажется не больше нашего! Как такое может быть? Здесь у вас настоящий старинный замок!

Ребята стояли в просторном холле. С высокого потолка свисали хрустальные люстры. Две широкие расходящиеся лестницы вели наверх.

– Неплохо, правда? – послышался голосок Шмыг. – Я вообще-то замковое привидение, и в маленьком доме мне было бы тесно. А тут всё, как я люблю.

– Идём. Покажу тебе мои владения, – сказала Вольфи и потянула Оттилию за собой.

Комната оказалась большой. В углу стояла нормальная кровать. Но хозяйка, недолго думая, запрыгнула в корзину и свернулась калачиком.

– Люблю такие уютные лежаночки! – с улыбкой призналась она.

У стены возвышалась горка чемоданов, сложенных друг на друга.

– Дёбрый дёнь, – произнёс средний.

Оттилия вздрогнула:

– Говорящий чемодан?

– Дё. Этё ё. Рёд знёкёмству. Мёнё зёвут Прёжкё.

Гостья засмеялась.

– Его зовут Пряжка, – перевёл Му. – Он плёхё выгёвёрёвёет глёсные.

Оттилия сделала книксен[13]: ей показалось, что здесь это старомодное приветствие будет уместно.

– Я тоже очень рада. Вы первый чемодан, с которым я разговариваю, – сказала она и повернулась к Му: – У вас есть и другие говорящие вещи?

– Да, у нас тут кто только не болтает: напольные часы, настольная лампа, холодильник… Пойдём, посмотришь другие комнаты.

Экскурсия, к сожалению, продлилась недолго. Как только ребята поднялись на верхний, мансардный[14], этаж, Му вдруг прислушался и воскликнул:

– Вот тебе и на! Они уже идут.

– Кто?

– Родители. Они не должны тебя здесь увидеть. Прячься скорее в шкаф!

Но шкаф не пожелал открыться: его дверцы остались крепко сомкнутыми.

– Мнье нэприятно! У менья нэприбрано!

Этот предмет мебели разговаривал в нос: видимо, его изготовили во Франции.

– Я возьму тебя к себе, под потолок, – предложила Шмыг и, схватив гостью за руку, полетела наверх с нею на буксире. – Уф! Какая ты тяжёлая!

Прежде чем Оттилия успела испуганно вскрикнуть, они уже сидели вдвоём на балке – высоко, прямо под коньком крыши.

– Я умею летать! – запоздало похвасталась Шмыг.

– Кто бы мог подумать? – прошептала Оттилия и крепко вцепилась в перекладину.

Через секунду внизу открылась дверь, и вошёл дедушка Страхман. Му как ни в чём не бывало улыбнулся ему, пожёвывая соломинку. Он всегда носил с собой несколько травинок для подобных случаев. Жевание успокаивало его.

– Опять сено жрёшь! – проворчал старик. – Ел бы лучше мух. Или жуков. Пауки тоже вкусные.

Му брезгливо скривился и хотел возразить, но дед, пошарив вокруг себя, ловко поймал какое-то насекомое и сунул его в открытый рот внука. Тот поперхнулся, и жучок вылетел обратно.

– Дедушка, ты в своём уме? Я же вегетарианец! Мы не едим живых существ!

– Но ведь когда у тебя щекочет в брюхе – это ж такое приятное… э… чувство!

– Много ли ты понимаешь в чувствах? – вмешалась Вольфи.

Издав пренебрежительное «бр», старик принялся исследовать щели в оконных рамах, куда могли бы забиться какие-нибудь паучки.

Оттилия наблюдала за ним сверху, с перекладины под потолком. Комната, где всё это происходило, была классной. Здесь Страхманы собирались, чтобы получать знания о человечестве. Обстановка очень напоминала школьную: полки с книгами, огромная доска для письма, всевозможные листочки на стене. Среди них были шесть серых списков (по одному на каждого члена семьи), и на некоторых уже темнели точки.

Увидев их, Оттилия сглотнула. «Как это неприятно, – подумала она, – иметь такую бумажку, на которой отмечаются все твои ошибки! Кстати, Му, Шмыг и Вольфи обязаны своей первой точкой именно мне. Ведь это я, не совладав с собой, закричала и убежала, когда увидела призрак. Получается, я виновата перед ребятами. Бедненькая Шмыг! Она же такая симпатяга! Теперь я уже привязалась к ней. Как же меня тогда угораздило так сильно испугаться?»

Оттилия поправила очки, чтобы рассмотреть названия книг на полках. В основном это были самоучители и справочники – очень своеобразные: «Человечество для чайников», «Как сделать семейную жизнь лёгкой», «Нормальность для начинающих», «Быть нормальным просто!», «Почему люди это делают? От А до Я», «Затеряться в толпе. Часть I», «Стать заурядным на раз-два»…

Когда родители вошли, Му и Вольфи сидели, склонившись над тетрадками, как примерные ученики. Шмыг, оставив Оттилию одну под потолком, слетела вниз, встала перед доской и принялась усердно вдыхать и выдыхать.

– В службе занятости чрезвычайно интересно, – сообщила Ольга. – Там раздают работу. Но не каждый получает такую, какую хочет.

– Я сказал, что мог бы присоединиться к феям, – начал Хольгер, – но женщина, которая сидела за столом, посмотрела на меня удивлённо и засмеялась. У нас тут, говорит, бывают только феи чистоты, но вы на уборщицу не похожи.

– Он чуть футболку не снял, чтобы показать свои крылышки. Я вовремя его остановила, – добавила Ольга смеясь.

Шмыг сделала глубокий вдох и принялась мысленно считать: «Раз, два, три…» Несколько секунд она была видимой, но уже на восьмой не выдержала и сдулась.

– Брр! – неодобрительно произнёс дед, осматривавший классную доску на предмет жучков – своего любимого лакомства. После мух, конечно. – Тебе хватает воздуху, только чтобы глазюки показались.

С этими словами он удалился, шаркая ногами, а Шмыг, уязвленная в самое сердце, сглотнула слезу.

Оттилии показалось, что, прежде чем Ольга и Хольгер тоже вышли из класса, прошла целая вечность. Она уже собиралась заночевать на перекладине под потолком, когда Шмыг наконец помогла ей спуститься.

– Мне пора, – сказала гостья. – Родители сегодня идут в театр. До их ухода я должна вернуться. Увидимся завтра.

Му проводил её вниз. Как ни старались они шагать бесшумно, каждая вторая ступенька громко скрипела. В холле папа Страхман упражнялся с новенькой волшебной палочкой собственного изготовления. Он взмахивал ею, подпрыгивая и напевая. Время от времени в воздухе вспыхивали маленькие искорки.

– Эх! Прежняя была лучше! – вздохнул фельф.

Вдруг послышался сердитый голос деда:

– Размахался тут!

Леший выхватил розовую палочку, разломил её пополам и протянул Хольгеру, у которого уже дрожали губы. Оттилия покачала головой. Этого старика определённо нельзя было назвать приятным человеком.

– Брр! – произнёс дед, прежде чем исчезнуть в своём подвале.

Фельф сквозь слёзы посмотрел на обломки палочки. Одна крупная капля не удержалась на дрогнувших ресницах и сбежала по щеке.

– Сломал! – всхлипнул он и взмахнул одновременно двумя половинками.

В воздухе замерцало вдвое больше искр, чем раньше. Хольгер широко улыбнулся.

Му помог Оттилии незаметно покинуть дом через окно первого этажа.

– Твои новые друзья… Они слегка… – начала фрау Шмидт, но Оттилия тут же прервала её:

– Нет! Они не такие! Они просто особенные, и это классно.

– Но их родители немного…

– Ничего подобного! Они такие же, как вы с папой. Только… немножко другие.

Сидя на бортике ванны, Оттилия наблюдала за тем, как мама прихорашивается перед походом в театр: наносит на лицо крем, подводит глаза чёрным карандашом, подрумянивает щёки кисточкой…

– Хочешь тоже попробовать? – предложила фрау Шмидт, заметив, что дочка с интересом следит за ней.

– Ни за что! По-моему, краситься глупо. Никогда не пойму, зачем женщины себя разрисовывают.

– Затем, что это приятно – сделать своё лицо чуточку красивее. Косметика скрывает маленькие дефекты, ты чувствуешь себя увереннее, становишься более заметной. Недаром существует многовековая тради…

Оттилия резко выпрямилась.

– Погоди! Как ты сказала?

– Существует многовековая традиция… – повторила мама.

– Нет, раньше!

– Благодаря косметике женщина становится заметнее. Ты это имела в виду?

Оттилия вскочила.

– Мне нужно срочно заскочить к Страхманам!

– Не сейчас, мышонок. Мы с папой уже уходим. Клерхен придёт с минуты на минуту.

– Но…

– Никаких но! Твоё неотложное дело наверняка подождёт до завтра.

Восемнадцатилетняя Клерхен сидела с Оттилией, когда мама с папой куда-нибудь отлучались. Зачем девятилетнему человеку няня? Тем более такая! Втираясь в доверие к герру и фрау Шмидт, эта Клерхен при каждом удобном случае рассказывала им о всяких неприятностях, которые она якобы предотвратила. Если бы не её выдумки, родители уже давно поняли бы, что Оттилию вполне можно оставить дома одну – в том числе и вечером.

Обыкновенно Клерхен позволяла своей подопечной полчаса посмотреть телевизор, а потом гнала её спать, не принимая никаких возражений. Из своей комнаты Оттилия слышала, как нянька болтает по телефону с другом, перемывая косточки подруге, или наоборот. При этом она ещё умудрялась смотреть какую-нибудь дурацкую передачу. Даже не видя картинки, по одному звуку, Оттилия понимала, что это полная чушь.

Сегодня всё было как всегда. Девочка встала и тихо подошла к окну. У Страхманов ещё горел свет. Достав карманный фонарик и листок с кодами Морзе, Оттилия принялась чередовать сигналы: короткое нажатие – длинное – длинное – короткое, короткое – длинное – короткое, два коротких, короткое – длинное – длинное, короткое, длинное. Так у неё получилось слово «привет».

Через секунду в окне появились две тени. При помощи морзянки ребята договорились немедленно встретиться на игровой площадке.

Оттилия осторожно прокралась через гостиную и выскользнула из дома. Перед этим она положила на свою кровать несколько мягких игрушек и укрыла их одеялом на тот маловероятный случай, если Клерхен вздумает проверить, спит ли подопечная.

Ночь была тёплой. При свете луны и звёзд Оттилия сразу увидела, что качели двигаются взад-вперёд.

– Привет, Шмыг!

Девочка-призрак на пару секунд задержала дыхание, чтобы помахать подруге.

– Завтра полнолуние. Она сможет спокойно дышать, а мы всё равно будем её видеть. Ты придёшь? – радостно спросил Му.

Оттилия покачала головой.

– К сожалению, не получится. Завтра мне так просто из дома не выбраться.

– Почему?

– Родители не разрешат.

– Почему?

– Нормальные дети должны спать по ночам.

– Жалко… – хором протянули юные Страхманы.

Но Оттилия, если честно, не жалела о том, что не сможет увидеть их в полнолуние. Зрелище могло оказаться чересчур оригинальным даже для неё.

– Так о чём же ты хотела рассказать нам так срочно? – нетерпеливо спросила Вольфи.

– У меня ещё одна идея, как помочь Шмыг, – ответила Оттилия, и качели сразу же остановились. – Если всё получится, она станет видимой. Полностью. И сможет спокойно ходить куда угодно. Даже в школу.

– Без не дышать? – спросила девочка-дух с надеждой в голосе.

– Без не дышать, – улыбнулась Оттилия.

– А как?

Она показала друзьям косметичку своей мамы.

– А вот так!

Для того чтобы личико Шмыг стало видимым, потребовалось довольно много времени. Малышка постоянно дёргалась и хихикала, когда кисточка щекотала ей нос.

– Ещё немного румян на щёчки… – произнесла Оттилия и облизнула губы, как часто делала, когда была сосредоточена на какой-нибудь трудной работе. – Готово! – воскликнула начинающая визажистка.

К счастью, ей пришло в голову захватить одежду, которую она подобрала для Шмыг в прошлый раз: красное платье в горошек, кофточку с длинными рукавами, чулочки, перчатки и шляпку. Малышка надела всё это перед тем, как Оттилия начала эксперимент с косметикой. И вот теперь перед тремя друзьями стояла видимая пятилетняя девочка.

– Вау! Невероятно! – восхищённо прошептала Вольфи.

– Я стала похожа на ребёнка? На настоящего ребёнка? – взволнованно спросил маленький призрак. – Меня правда видно?

Оттилия, Му и Вольфи кивнули. Тогда Шмыг закружилась от радости.

– Теперь всё идеально! – воскликнула она, танцуя при луне, но вдруг остановилась, заметив, что ребята переглянулись.

– В чём дело? Говорите!

– Я бы сказал так, – начал Му осторожно. – Ты выглядишь почти идеально.

– Ну а кто выглядит идеально без «почти»? Никто! Совершенство – это тоже ненормально, – утешительно произнесла Оттилия.

– Да, но глаза всё-таки желательно иметь, – возразила Вольфи и, не удержавшись, тихонько хихикнула.

– Как? – ахнула Шмыг. – Ты забыла нарисовать мне глаза?

– Я не забыла, а не смогла.

– Почему?

– Тебе было бы больно, и краска всё равно не держалась бы. Косметику можно наносить на веки, но не на белки́ и не на глазные яблоки.

– Вот чёрт!

Шмыг разочарованно опустилась на землю.

– Может, ты походишь в солнцезащитных очках, пока мы что-нибудь не придумаем? – предложила Оттилия.

– Хорошая мысль, – одобрил Му и присел рядом с сестрёнкой. – Шмыг, лично я считаю, что ты уже сейчас выглядишь прекрасно. К тому же девочка без глаз – это в любом случае гораздо лучше, чем девочка без головы. Большинство людей даже ничего не заметят.

– Ты правда так думаешь? – спросила Шмыг, всхлипнув.

– Правда. И я уверен, что ты самый симпатичный маленький дух из всех, кого я когда-либо видел!

– Серьёзно?

Му кивнул и протянул сестрёнке носовой платок. Она энергично высморкалась.

На следующий день, возвращаясь из библиотеки с новыми книгами, Оттилия удивлённо остановилась перед домом фрау Гурфинкель-Сурепки и приветливо спросила:

– Чем это вы заняты, дедушка Страхман?

Испуганно вздрогнув и чуть не выронив лейку, старик коротко ответил:

– Леший поливает.

– Это мило с вашей стороны. Фрау Гурфинкель-Сурепка будет очень рада.

Дед Страхман заинтересовался.

– Почему? – прогрохотал он.

– Потому что вы ей помогаете. Для неё этот садик – самое главное в мире. И это так по-добрососедски – выручать друг друга. Человек, который готов помочь, легко вызывает симпатию. А если вы симпатичны людям, то и они будут охотно помогать вам. Ведь чем больше нам кто-то нравится, тем больше мы для него делаем.

Оттилия решила поддерживать Страхманов, как сумеет. Ведь Му, Вольфи и Шмыг стали её друзьями. Было бы очень грустно, если бы их семью забрали и увезли неизвестно куда. Вот почему она постаралась осторожно объяснить нелюдимому старику, как устроена нормальная жизнь. Тот, по-видимому, задумался над её словами.

– Фрау Гурфинкель-Сурепка не нравится лешему, – сказал он, потому что так ему было проще.

– Ах, вообще-то она неплохой человек. Просто живёт совсем одна. Мама говорит, что одиноким людям всегда грустно. Может, ей, то есть фрау Гурфинкель-Сурепке, хотелось бы иметь мужа. Или собаку. Ну как бы то ни было, мне пора. Приятного полива!

Оттилия перебежала дорогу и вошла в свой дом, а у дедушки Страхмана всё вертелись в голове её слова: «Чем больше нам кто-то нравится, тем больше мы для него делаем». Наконец-то разгадав их смысл, он оглядел палисадничек фрау Гурфинкель-Сурепки. То, чем она так гордилась, показалось ему уродливым: ни единого сорнячка, даже самого маленького. Всё выверено, как по линеечке. Вместо уютного хаоса – скучнейший порядок.

Дедушка Страхман вспомнил о своём собственном садике… он уже и позабыл где. Так давно это было. Как в тумане, ему представились густые заросли сорной травы. До чего же прекрасно!

И тут его осенило.

– «Супермаркет», – вслух прочёл Му, когда вся семья Страхманов стояла перед зданием с плоской крышей.

На Шмыг были круглые тёмные очочки, чтобы люди не пугались, видя дырочки вместо глаз.

– Наша первая встреча с нормальным миром, – благоговейно прошептала Ольга и взволнованно сжала руку Хольгера.

Он почесал шею под воротником. В рубашках ему всегда было так неудобно!

– Ты хорошо выглядишь, дорогой. Почти как настоящий человеческий мужчина!

Хольгер сделал книксен.

– Спасибо, любимая. Ты тоже почти как настоящая человеческая женщина.

Сегодня Ольга надела гладкое белое платье. «Белый цвет всегда к месту», – решила она. Выбрать причёску оказалось труднее. «Птичья клетка», «парусник», «осьминог» – все эти варианты семейство отвергло. «Рождественскую ёлку» и «гнездо» тем более.

Вольфи научилась смеяться, не показывая зубов, чтобы никто не замечал, какие острые у неё клычки, а Му надел просторную шапочку, полностью скрывающую рожки.

Дедушка выглядел почти как обыкновенный старик с длинной белой бородой. Благодаря зелёному пальто, доходившему до пола, люди не видели, что вместо кожи у старика древесная кора, поросшая зеленью. Фрау Кусаку Ольга усыпила при помощи специального напитка, чтобы плотоядное растение не вздумало болтать или, того хуже, не проголодалось.

Швабру посадили на поводок, чтобы все принимали его за настоящую собаку.

– Что это за порода? – спросила какая-то женщина с маленьким ребёнком на руках.

– Это просто шваб… – чуть не ляпнула Шмыг, но женщина, к счастью, её прервала:

– Шваб? Швабская овчарка? Странно, никогда не слышала про такую. Я бы подумала, что это комондор или пули[15]. Господи, да где же у него перёд, а где зад?

В этот момент Швабра поднял лапку возле фонарного столба.

– Теперь понятно! – расхохотались Вольфи, Му и Шмыг.

Женщина тоже усмехнулась.

– В магазин вам с ним нельзя. – Она нагнулась, погладила Швабру по тому месту, где, вероятно, находилась голова, и просюсюкала: – Нам придётся остаться здесь, мой хороший!

– Вас тоже не пустят внутрь? – спросил Хольгер с сочувствием.

– Пустят, конечно. Я же не собака! – сдержанно улыбнулась женщина.

– Но вы сказали: «Нам придётся остаться здесь».

– Так написано на табличке, – ответила женщина, указав на дверь, на которой действительно была такая надпись.

Страхманы привязали своего питомца к крючку, прикреплённому чуть ниже.

– Бедный швабра! Остаётся совсем один! – вздохнула Шмыг.

– Он справится. Идёмте. Я уже чувствую себя нормальной-пренормальной! – сказала Вольфи.

– Тогда вперёд. Будем делать нормальные покупки, как самые что ни на есть нормальные покупатели, – откликнулась Ольга.

Трудности начались, как только семейство приблизилось к тележкам.

– Почему они привязаны? – удивился Хольгер, безуспешно попытавшись освободить одну из них.

– Может, чтобы они не убежали? – предположила Шмыг.

– И как же мы сумеем сделать покупки, если тележки пристёгнуты?! – негодующе воскликнула Ольга.

– Леший знает!

Дедушка решительно схватился за одну из цепочек и дёрнул так, что она порвалась.

– Чур, я буду рулить! – воскликнула Шмыг и, толкая тележку перед собой, вошла в магазин.

Му, оглянувшись, увидел, как какая-то покупательница достала из сумочки монетку и сунула её в маленькую прорезь. Цепочка отстегнулась сама собой.

– Нужно было заплатить этой штуковине, чтобы она поехала с нами, – объяснил мальчик родителям.

– Давайте оставим её себе! Ну пожалуйста! Если мы за неё заплатим, она будет принадлежать нам – так заведено в торговом мире! – загорелась Шмыг.

В этот момент какой-то господин подкатил свою тележку к остальным и пристегнул её обратно.

– Наверное, им нельзя кататься на воле, – заметила малышка с сочувствием.

– Однажды туманной ночью мы их освободим. Обещаю тебе! – торжественно произнёс Хольгер, посмотрев на прикованные тележки.

Следующим препятствием для Страхманов оказалась стеклянная дверь. Остановившись на почтительном расстоянии, они несколько минут наблюдали за её работой.

– Она магическая, – прошептала Ольга.

– Кто-нибудь знает волшебное слово? – спросил Хольгер.

Все покачали головой.

– Ну надо же! Оказывается, нормальные люди тоже умеют колдовать!

Какие-то невидимые руки раскрывали и закрывали стеклянные створки. Страхманы каждый раз сопровождали это удивлённым «ах» и ещё более удивлённым «ох».

– Давайте дождёмся, когда кто-нибудь произнесёт заклинание, и проскочим вместе с ним, – предложил Хольгер.

– Мы можем не успеть, и тогда дверь нас прищемит!

– Я попробую её расколдовать, – сказала Ольга и решительно шагнула вперёд.

В двух метрах от двери она остановилась и подняла руки, приказывая створкам раздвинуться. Они подчинились.

– Я смогла! – торжествующе воскликнула Ольга, повернувшись к семье.

Страхманы быстро вбежали в магическую дверь супермаркета.

– Чудеса! – прошептала Вольфи, оглядывая магазин широко раскрытыми глазами.

– Мы словно бы попали в другой мир! В радужную волшебную страну! – пробормотал поражённый Хольгер.

Но больше всех удивился дедушка. Он, леший, до сих пор очень мало сталкивался с нормальным миром и теперь стоял открыв рот. Казалось, сейчас он произнесёт своё неизменное «брр», но вместо этого послышалось нежное «о-о-о».

– Давайте разделимся, – сказал Му, взяв на себя командование. – Пусть каждый найдёт то, что ему нужно, а потом положит это в тележку.

– Мне нужно всё это! – воскликнул Хольгер и покружился, раскинув руки.

– Берём только необходимое. Мы в магазине продуктов питания, значит, должны в первую очередь приобрести еду, – пояснила Вольфи (в школе она досконально изучила тему «Покупки»).

– А если я всё тут готов съесть? – спросил Хольгер с надеждой.

– Придерживаемся списка, ничего лишнего не хватаем, – распорядилась Ольга.

Список был самый нормальный, то есть включал в себя то, в чём нуждаются нормальные люди: туалетную бумагу, фрукты, чай, кукурузные хлопья, молоко, йогурт и так далее. Сегодняшнее задание от ИНТКВ заключалось в том, чтобы приобрести всё это.

– Разбегаемся на счёт «три»! – воскликнула Шмыг и начала считать.

Страхманы бросились врассыпную.

– В супермаркете не бегают! – прокричала им вслед какая-то старая дама.

Они остановились и присмотрелись к другим посетителям, чтобы передвигаться с той же скоростью. Му не пришлось долго идти. Овощной отдел располагался прямо у входа. Здесь было всё, что мальчик любил: шпинат, радиккьо[16], салат, несколько сортов моркови, разнообразные душистые травы. Му с наслаждением вдохнул аромат шалфея, чабра и петрушки. Раньше он мог часами бегать по лесу в поисках черемши. А здесь можно было просто взять и купить целую упаковку. Как удобно!

Вольфи, положившись на своё чуткое обоняние, быстро нашла отдел собачьего корма, где глаза разбегались от обилия всевозможных вкусностей. Набрав полные руки, она остановилась перед стеллажом с игрушками для животных. Одна была красивее другой. «У меня скоро день рождения, – вспомнила девочка. – Закажу себе в подарок всё это!»

Ольга бродила вдоль стеллажей с напитками. Сколько симпатичных бутылочек! Только все они чем-то наполнены. Какая глупость! В них же теперь не влезешь!

Дома, на полке в спальне, у Ольги уже имелась целая коллекция красивых сосудов, и каждый вечер дама-джинн решала, в каком из них будет ночевать на этот раз. Если шёл дождь, то она и днём оттуда не вылезала. Оставаясь в пижаме, устраивалась поудобнее, наносила на лицо косметическую маску и красила ногти на ногах в семь слоёв. Внутри все бутылки были обставлены по-разному.

Чтобы всё-таки вылезти, нужно было дождаться, когда Хольгер вспомнит, что у него есть жена (он к этому ещё не привык) и в какой сосуд она залезла накануне. Он должен был трижды постучать по бутылочке или семь раз потереть её платочком. Только тогда Ольга могла выйти.

Каждый день она имела право загадать три желания и трижды применить волшебство, чтобы их исполнить. Открыв магическую дверь, она, вероятно, уже израсходовала одно, поэтому теперь предпочитала быть экономной. Приберечь оставшиеся два для чего-нибудь важного. Никогда не знаешь, в какой момент и для какого случая тебе понадобится маленькое чудо.

Осмотрев и потрогав несколько бутылочек, Ольга набралась храбрости и спросила у сотрудницы магазина:

– Извините, а нет ли у вас таких же, только пустых?

Продавщица, только что нырнувшая вглубь одной из полок, со стоном выпрямилась.

– Выпьете, и будет вам пустая, – сказала она и оглядела покупательницу с головы до ног, а потом с ног до головы.

Во всех отделах Страхманы обращали на себя внимание. Люди украдкой посматривали на них, потому что выглядели они не так нормально, как им казалось. Другие покупатели морщили носы и перешёптывались, но никто ещё не выбежал из магазина, крича от ужаса. Пока всё шло гладко.

Шмыг прижимала к себе плюшевого зайца по имени сэр Ланселот. Наконец-то она смогла взять его с собой! С ним ей было гораздо спокойнее. Она всё показывала ему и объясняла:

– Погляди-ка, сэр Ланселот, как тут холодно! Мы любим мороз, правда?

Малышка храбро открыла один из холодильников и залезла внутрь. К счастью, Хольгер, вовремя зайдя в отдел полуфабрикатов, успел достать Шмыг прежде, чем другие покупатели заметили замороженную девочку.

До сих пор папа Страхман бродил как зачарованный среди полок с печатной продукцией, восхищаясь розовыми журналами о феях и подарочными наборами с изображением единорогов. Теперь он по поручению Ольги отыскал полку с кукурузными хлопьями, которая порадовала его не меньше. Он порхал из стороны в сторону, не зная, что взять. Чего тут только не было! Радужные шарики, пёстрые колечки – какое многоцветье! Вкус корицы, вкус яблока… Но вот они – хлопья хлопьев! Хольгер увидел их, словно при свете прожектора, и ему даже показалось, будто он слышит хор ангелов. Перед ним на полке стояли «Единорожки»! Однорогий конёк дружелюбно глядел с упаковки. Если бы удача улыбнулась Хольгеру (а он на это рассчитывал), он мог найти внутри пачки не только маленькие съедобные радуги, но и крошечное волшебное существо. Он бы играл с ним, заботился о нём, и они стали бы друзьями навсегда. Хольгер всю жизнь мечтал о собственном единороге. Эти хлопья лучше любого пакетика с сюрпризом. Он взял коробку и благоговейно понёс к тележке.

– Хольги, тут же одни красители! – неодобрительно произнесла Ольга, держа в руках зелёную винную бутылку.

– Но я люблю красители! – ответил фельф, выпятив нижнюю губу.

– Эти хлопья вредные!

– А то, что в твоей дурацкой бутылке, полезно?

Ольга пожала плечами.

– Бутылок у тебя и так много, – сказал Хольгер.

– Да, но такой у меня ещё нет. Посмотри, какое у неё толстенькое брюшко. В нём можно устроить великолепную комнату.

– Мы возьмём эту бутылку только вместе с моими «Единорожками».

Ольга заглянула в сумочку. Послышалось звяканье монет. Денег у Страхманов было мало. Вздохнув, женщина-джинн вернула бутылку на место. Тогда Хольгер поцеловал на прощание коробку с изображением единорога и понуро поплёлся с нею к полке. Вскоре он вернулся с упаковкой овсяных хлопьев без глютена и добавок.

Му, блаженно нюхавший пучок душицы, вдруг поднял голову и навострил уши. Он услышал карканье! Кричала та самая ворона, которая сидела на крыше дома Страхманов. Мальчик был уверен, что не ошибся, хотя супермаркет находился в паре кварталов от тупика. Пожалуй, никто другой не мог похвастаться таким чутким слухом, как у Му.

Одним «кар» дело, к сожалению, не ограничилось, и благодарить за это следовало дедушку. Леший не на шутку разбушевался. Сначала он выяснил, что, если посадить тележку на цепь, можно забрать монетку, оставленную в залог. Только сначала придётся перекинуть все покупки в другую тележку. Увидев старика за этим занятием, какая-то женщина воскликнула:

– Это же чудовищно!

– Кар! – произнесла ворона, которой было поручено вести счёт ошибкам Страхманов, но никто, кроме Му, не слышал её крика.

Потом дедушка принялся хватать букеты и откусывать от каждого по цветку. Он всё жевал и жевал. То, что ему не нравилось, сразу же выплёвывал.

– Да вы с ума сошли! – воскликнула какая-то девушка и побежала разыскивать директора магазина, чтобы пожаловаться ему.

– Леший не покупает, покуда не попробовал! – сказал в своё оправдание дедушка Страхман, продолжая жевать.

Из цветочного ряда он перешёл в отдел консервов, чтобы и здесь применить тот же покупательский принцип. Как решить, какую банку брать, если не можешь продегустировать то, что спрятано внутри?

– Одолжи лешему свои зубки, Вольфи, – сказал старик и потянул внучку за собой.

Девочка хотела возразить, но, стоило ей открыть рот, дед тут же сунул под её клыки одну из жестянок. В металле образовалось два отверстия.

– Эй! Я тебе не открывашка!

– Ну должны же твои зубья для чего-то сгодиться. Красоты в них точно нету! – заявил леший и принялся высасывать через дырочку содержимое банки. – Равиоли? Неплохо…

– Отвратительно! – воскликнул покупатель, оказавшийся рядом, и покачал головой.

Ворона каркнула ещё раз, и опять никто, кроме Му, этого не услышал. Дедушка Страхман продолжал наслаждаться прогулкой по супермаркету. Разрывал пачки с лапшой, отвинчивал пробки бутылок, пробовал на вкус всё, включая моющие средства, которые, между прочим, оказались очень даже ничего. Хотя шампуни были ещё лучше. Старый леший выдавливал себе в рот зубную пасту из тюбиков, тестировал щётки, обмазывался всевозможными кремами, а потом с наслаждением облизывал пальцы. Ряды, в которых он побывал, выглядели, как после урагана.

– Разве так можно? – спрашивала фрау Кусака, когда просыпалась, но её никто не слушал, и она снова закрывала глаза в надежде, что ей приснится большой рой жирных сочных мух.

Директор магазина, уже получивший много жалоб от покупателей, вышел из своего кабинета, пунцовый от гнева. Му снова и снова слышал карканье вороны. Через пять минут всё семейство Страхманов было изгнано из супермаркета.

– Леший нашёл золото! – ликующе воскликнул старик и помахал блестящим брикетиком, который взял в отделе охлаждённых продуктов.

– Это масло, – ответила Вольфи, раздражённо закатив глаза.

Дед рыгнул, и из его рта полетели мыльные пузыри.

– Лешему плохо! – простонал он, схватившись за живот.

Единственным, кто по-прежнему не находил себе места от восторга, был Швабра. Он размахивал своими верёвками и пыхтел, высунув язык, но хозяева были слишком подавлены и даже не радовались тому, что снова знают, где у него голова.

– Наш дедушка умеет действовать на нервы. На луну бы его отправить! – простонал Му и отшвырнул камешек, попавшийся под ногу.

Старик, ворча, шёл впереди. Они направлялись в лес. Вольфи радостно подпрыгивала. Наконец-то полнолуние! Скоро она снова сможет превратиться в волка!

– Дедушку на луну? Бедная! Что же ей делать с таким брюзгой? Кстати, я не говорила тебе, что обожаю её?

Девочка подняла влюблённые глаза к небу. Ночное светило притаилось за облаком, как будто выжидало момент для торжественного появления.

– Говорила, причём не раз, – ответил Му и незаметно для сестры закатил глаза.

– Думаю, надо просто подождать, и проблема с дедушкой решится сама собой. У него уже набралось столько серых точек, а ему и дела нет. По-моему, он просто не хочет жить с нами, – предположила Вольфи.

– Может, вам стоит быть с ним поприветливее? – сказала Шмыг.

– Нет, это ему стоит не быть таким паразитом! – ответила девочка-вервольф, упрямо скрестив руки на груди.

– Да, но вы тоже хороши. Постоянно поддеваете его, смеётесь над ним из-за того, что он влюбился в соседку.

– Он нам просто не подходит. Мы, Страхманы, все, кроме него, уже стали почти как настоящая семья. Маме недавно даже показалось, что в ней проснулись материнские чувства. Правда, на самом деле это было вздутие живота, и тем не менее… А папа говорит, что чуть не лопается от радости, когда смотрит, как мы спим, – сказал Му.

– Папа чуть не лопается от радости, даже когда просто пукнет, – с улыбкой заметила Вольфи.

Му расхохотался:

– Что верно, то верно!

– Кстати, герр Пчёлка больше не хочет к нам приходить.

– Почему? – удивилась Вольфи.

– Потому что фрау Кусака цапнула его за палец, а когда он начал на неё ругаться, дед вылил ему на голову свою похлёбку из болотной тины.

– Да, старик нам всё портит. Чавкает, рыгает, плюётся… Сколько слёз папа из-за него выплакал! – вздохнул Му.

– Папа плачет, даже если увидит, что пылинка запуталась в паутине, – снова засмеялась Вольфи.

– А Швабра любит дедушку, – заметила Шмыг.

– У пса своеобразный вкус. Он такой один.

Му покачал головой и искоса посмотрел на сестрёнку:

– Ну а ты, Шмыг?

Малышка, подумав, ответила:

– Ну, может быть, дедушка и мне тоже немножко нравится. Совсем чуть-чуть. Иногда он меня смешит. И мне кажется, что где-то глубоко, под корой, в нём прячется доброе зерно.

Некоторое время дети шагали молча. Потом Му грустно сказал:

– Жаль, Оттилия с нами не пошла…

– Даже если бы она захотела, родители не разрешили бы нам взять её с собой. Полнолуние – семейное дело. Так мама говорит.

– Жалко, что я не член вашей семьи, – вдруг раздался голос Оттилии.

В следующую секунду она сама, улыбаясь, показалась из-за дерева. Му тут же обнял её.

– Ты всё-таки пришла! А я думал, ты не хочешь…

– Во мне боролись любопытство и хартс. Любопытство победило.

– Для хартса нет никаких причин, – сказала Вольфи, взяв подругу за руку, и оглянулась: нет, родителей не было видно.

Наверное, они завозились, потому что Хольгер никак не мог выбрать наряд.

– Правда? Вот и отлично. Ты, Вольфи, надо полагать, превратишься в волка, но это же неопасно для меня, человеческого детёныша? – спросила Оттилия, неуверенно улыбнувшись.

Ребята засмеялись. Вдруг Му посерьёзнел и склонил голову набок:

– Вообще-то будет лучше, если мы на всякий случай обезопасим тебя.

Тем временем они вошли в лес. Му посмотрел на небо. Лунный диск по-прежнему прятался за большим облаком.

– У нас в запасе ещё пара минут, – сказал мальчик. – Как только луна выйдет, всё начнётся, поэтому тебе лучше влезть на какое-нибудь дерево. Тем более что наши родители вот-вот придут, а они вряд ли очень обрадуются тебе. Давай карабкайся скорее!

Оттилия была не сильна в лазанье по деревьям. К счастью, Шмыг помогла: подняла подругу в воздух и усадила на высокую ветку, так чтобы снизу её никто не заметил. Это было сделано очень своевременно: через секунду явились Ольга с Хольгером.

– Хуппиду-у? Где вы, детишки? – позвал фельф.

После долгих колебаний он решил надеть розовую пачку.

– Ни звука! – прошептала Вольфи, посмотрев наверх, после чего юные Страхманы невинно улыбнулись родителям.

– Где дедушка? – спросила Ольга, озираясь.

– Он уже… Сама знаешь, что делает леший в лесу в полнолуние.

– Лучше оставить его в покое, – сказал Хольгер и надел венок из цветов, который только что достал из сумочки.

Вдруг Вольфи содрогнулась всем телом.

– Начинается, – прошептала Ольга, взяв мужа за руку.

– Начиналки-зачиналки! – радостно воскликнул тот.

Оттилия, сидевшая на дереве, затаила дыхание. Из-за облаков показалась луна – круглая, как футбольный мяч. Всего несколько секунд – и Вольфи была уже не девочкой, а симпатичным сереньким волчонком с оскаленными зубками. Стоя посреди поляны, он поднял голову и тихонько, по-щенячьи, завыл.

Оттилия зажала себе рот рукой, чтобы не прыснуть со смеху. Прочитав библиотечную книгу о вервольфах, она ожидала чего угодно. Какие только картины не вертелись у неё в голове! И вот теперь вместо кровожадного чудовища она увидела милейшее мохнатое существо!

– Ну! Чего ты стоишь? – сказала Ольга, и волчонок, подпрыгивая, убежал в глубь леса.

Когда из чащи снова донеслось тихое «у-у-у», Му засмеялся:

– Ей нужно ещё порепетировать.

Шмыг исчезла в кустах, сбросила видимую одежду и умылась в ручье, после чего Оттилия увидела, какая она на самом деле – без макияжа и без надутых щёк. Теперь малышке уже не надо было задерживать дыхание.

– Я видима! Я видима! – радовалась она, кружась на месте, и вдруг начала отрываться от земли.

– Держите её! – закричала Ольга.

Хольгер в последний момент успел схватить девочку за ногу.

– Стой! Ни с места! – засмеялся он.

Шмыг привязали длинной верёвкой к дереву, потому что иначе малышка улетела бы, как шарик, наполненный гелием. Теперь она зависла в воздухе на той же высоте, на которой сидела Оттилия, и вполголоса пояснила:

– В полнолуние я видима, и это плюс. Но есть и минус: я лечу, куда меня несёт, и ничего не могу с этим поделать. Притяжение луны слишком велико.

– А где же Швабра? – спохватился Му.

– Мы оставили его дома. Когда Вольфи превращается в волчонка, они не совсем легко ладят. Мы по всему дому разложили для него лакомства из пыли, так что скучать ему не придётся, – ответил Хольгер.

Оттилия наблюдала за происходящим без тени страха – просто с интересом. Она свесилась с ветки, чтобы лучше видеть, что будет дальше.

На Ольгу луна как будто бы не оказывала особого влияния. Она спокойно сложила руки на груди, дважды моргнула, и перед ней появились качели, висящие не на дереве, а просто в воздухе – ни на чём. Ольга села и начала раскачиваться. Это было завораживающе красиво, несмотря на то что женщина-джинн очень напоминала привидение. Хольгер ловил светлячков, танцевал и пел:

А что же происходило с Му? Вытянув шею, Оттилия увидела огромного оленя, появившегося на поляне откуда ни возьмись. Му подошёл, поднял руку и осторожно прикоснулся ко лбу величественного животного. Они стояли неподвижно, как на картине. Причём картина была так прекрасна, что Оттилии захотелось навсегда сохранить её в памяти. Эти двое не нуждались в словах. Они понимали друг друга и так – в абсолютном безмолвии.

Тем временем Ольга продолжала раскачиваться, а Хольгер танцевать. Какими счастливыми и беззаботными они казались! Как волшебна была эта лунная ночь!

– Я спускаюсь. Притяжение ослабевает, – прошептала Шмыг.

Оттилия кивнула. Когда она снова поглядела вниз, чтобы ещё раз увидеть Му и оленя, они уже исчезли.

– Спасибо тебе за то, что ты наша подруга, – неожиданно произнёс мальчишеский голос где-то совсем рядом.

Эти слова были сказаны тихо, но Оттилия всё равно вздрогнула: она не заметила, как Му взобрался на её дерево. Теперь она улыбнулась и махнула рукой:

– Да ладно! Что в этом такого особенного?

– Ты особенная, Оттилия.

– Я? Нет, я как раз-таки нормальная. Суперзаурядная.

– Мона, Лиза и Мона-Лиза – вот кто заурядный. А ты весёлая, выдумщица, всегда готова помочь. Ну и самое классное – ты принимаешь нас такими, какие мы есть!

– Ну так было не всегда… Если помнишь, я закричала и убежала, когда впервые увидела Шмыг, – прошептала Оттилия.

– Когда я тебя впервые увидел, я тоже чуть не бросился наутёк…

– Ты? От меня… – растерянно пробормотала девочка и вдруг заметила на губах друга кривоватую улыбку. – Ещё чуть-чуть, и я бы поверила! – засмеялась она и натянула ему на глаза шапочку, которую он снова надел.

– Дети! Идём домо-ой! – позвала Ольга.

– Домоюшки! – подхватил Хольгер.

Как быстро пролетело время! Наблюдая за Страхманами, Оттилия поймала себя на том, что они уже почти не пугают её. Теперь она видит: каждый из них по-своему чудесен.

На поляне появился леший. Из его рта торчали паучьи ножки, крапива и грибы.

– Я уж надеялась, что мы тебя потеряли! – воскликнула Вольфи, опять превратившаяся в девочку. – Но, похоже, правду говорят: сорной траве ничего не делается!

– Не груби дедушке, – сказала Шмыг.

Малышка с каждой секундой бледнела и наконец снова стала невидимой. Вся волшебная семейка решительно направилась домой. Оттилия осторожно спустилась с дерева и тоже покинула лес, держась на некотором расстоянии от Страхманов.

Вернувшись с ночной прогулки, дед остановился в палисаднике. Му, стоявший на пороге, обернулся и спросил:

– Ты идёшь?

Старик покачал головой.

– У лешего есть кой-какая работёнка, – пробурчал он себе в бороду, дожёвывая жука, пойманного в лесу.

Мальчик пожал плечами и, войдя в дом, закрыл за собой дверь. Дедушка Страхман глубоко вздохнул и, засучив рукава, принялся за дело. Фрау Кусака крепко спала на его шляпе, пока он работал.

Первые лучи солнца уже проникли в тупик, когда леший выпрямился и оценивающе посмотрел на результат своих трудов. На этот раз его обычное «брр» прозвучало одобрительно.

Перед тем как прокрасться в свой подвал, старик заглянул в классную комнату. Солнце ярко освещало списки, висевшие на стене. Один из них, дедовский, был почти заполнен тёмно-серыми точками. «Брр!» – снова произнёс леший, но уже по-прежнему – сердито. Потом он сорвал листок, скомкал его и отправил в рот. Вкус оказался неплох. Но дедушке Страхману доводилось пробовать и более изысканные лакомства.

Фрау Гурфинкель-Сурепка вернулась домой в четверг, рано утром. Дедушка Страхман уже несколько часов поджидал её, притаившись за оградой палисадника. То, что он при этом испытывал, наверное, можно было назвать радостным предвкушением: ему не терпелось увидеть, как соседка восхитится, когда заметит сюрприз. Вся эта чехарда чувств теперь казалась старику довольно забавной. Он тихо посмеивался, отмечая непривычные ощущения.

Итак, дед Страхман зажмурил один глаз и сквозь дырочку в деревянном заборе наблюдал за фрау Гурфинкель-Сурепкой. Та невозмутимо прошла через калитку, остановилась перед дверью и только теперь, резко обернувшись, окаменела.

Её оцепенение длилось недолго. В следующую же секунду произошло сразу много всего: фрау Гурфинкель-Сурепка разинула рот и издала такой пронзительный вопль, что дедушка Страхман вздрогнул. Ворона, спавшая на крыше дома номер тринадцать, открыла один глаз. Женщина подняла дрожащий палец и указала на то, что до недавнего времени было её палисадником, а теперь превратилось в какой-то зелёный кошмар.

Ничего страшнее этого она в своей жизни не видела. На месте её цветочков стоял дремучий лес сорняков: полевой вьюнок путался в подорожнике, крапиве и сныти, лютики обильно желтели среди пырея, мокрицы и пушистых головок одуванчиков, бодяк тянул вверх колючие стебли, плющ оплёл всю ограду, а газон полностью зарос мхом.

– Кто это сделал?! – взвыла фрау Гурфинкель-Сурепка.

Её голос дрожал – дедушка Страхман решил, что от восхищения. Ведь он пока ещё не очень хорошо разбирался в человеческих чувствах.

– Леший! – гордо ответил он и выпрямился, выпятив грудь.

Соседка медленно повернулась к нему. Её глаза сверкали, почти как у Вольфи в полнолуние. Она была жутко красива! Дедушка Страхман не мог на неё наглядеться.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, фрау Гурфинкель-Сурепка прошлась по всему списку запрещённых слов. Можно было подумать, что она заучила его наизусть.

– Страшно! Чудовищно! Отвратительно! Ужас! Жуть! Гадость! Безобразие! Сумасшествие…

Каждое из этих восклицаний сопровождалось карканьем. Ворона кричала так громко, что Оттилия, спавшая в доме напротив, вскочила с кровати и бросилась к окну. Страхманы, естественно, тоже переполошились. Му выбежал первым, к счастью не забыв надеть шапку. Шмыг торопливо натянула на себя видимую одежду и накрасилась, а Хольгер принялся тереть бутылку, в которой сидела его жена.

В тупике царил хаос. Фрау Гурфинкель-Сурепка не переставала выкрикивать запрещённые слова, а ворона не переставала каркать. Почти все соседи высыпали на улицу, чтобы посмотреть, кто так вопит и почему. Оттилия, наспех одевшись, тоже спустилась.

Страхманы, пристыженные, как нашкодившие щенки, стояли перед своей дверью. Дедушка не понимал, в чём дело. Он же всё сделал правильно! Преобразил палисадник соседки, выдернув безобразные цветы и посадив великолепные сорняки! Ведь это лучшее, что есть в мире! В его мире, во всяком случае.

– Фрау Гурфинкель-Сурепка, что случилось?! – прокричала Оттилия.

Ей тоже пришлось повысить голос до крика, иначе её бы просто не услышали. Страхманы молчали, как будто утратили дар речи. Только хлопали глазами, представляя себе тёмно-серые точки, заполняющие светло-серый список. Наконец исчерпав запас запрещённых слов, соседка тяжело вздохнула.

– Успокойтесь, фрау Гурфинкель-Сурепка. Всё будет хорошо! – сказала Оттилия.

– Всё будет хорошо? Да ты только посмотри на это! Я уехала всего на пару дней, и за это время мой садик, мой малыш, превратился в какой-то зелёный ад! Это же просто УЖАСНО!

– Кар! – крикнула ворона.

– Я же говорила тебе, что проблема с дедушкой скоро решится сама собой, – прошептала Вольфи брату, а тот вдруг почувствовал ком в горле.

Оттилия вошла с соседкой в её дом и приготовила ей чай с валерианой для успокоения нервов. Фрау Гурфинкель-Сурепка села, ссутулив плечи, за кухонный стол, подпёрла голову рукой и уставилась прямо перед собой ничего не видящими глазами. Страхманы тем временем увели дедушку. Остальные соседи тоже разошлись, качая головой.

Долго ждать не пришлось. Очень скоро в дверь Страхманов позвонили. Ольга открыла. На пороге стояли двое мужчин – с ног до головы во всём сером. У обоих были пепельно-серые портфели, асфальтово-серые ботинки, плеснево-серые брюки и дымчато-серые куртки – всё одинаковое, различался только цвет волос. У одного они серели, как старый пень, а у другого – как дождевая туча.

– Герр Амфибия, герр Дьяболус! Какой сюрприз! – произнесла Ольга, и улыбка застыла на её лице. – Чему мы обязаны такой честью?

Герр Амфибия, старший инспектор, достал из пепельно-серого портфеля какую-то папку и, послюнявив палец, пролистал её содержимое, после чего сурово произнёс:

– Мы забираем лешего!

– Дедушку?

Из-за спины Ольги вынырнули Му, Вольфи и Шмыг.

– Ну вот и всё, – тихо сказала девочка-вервольф, и у неё в животе внезапно возникло неприятное чувство – угрызения совести.

Брату тоже стало не по себе. Никто не знал, куда увозят тех, кому не удалось приспособиться к человеческой жизни. В Школе фата-морганы ученики шептались об этом, высказывая самые дикие домыслы.

– Правило номер один гласит: «Существо, в чьём светло-сером списке имеется семьдесят семь тёмно-серых точек, удаляется из семьи и отправляется в никому не известное место», – торжественно зачитал герр Амфибия.

– Но вы не можете просто так забрать у нас дедушку! – вдруг выпалил Му.

– Вам предоставят другого, – невозмутимо ответил герр Дьяболус и мерзко улыбнулся.

Теперь вмешалась Шмыг:

– Ну он же не вещь, чтобы его можно было сначала заказать, а потом обменять!

– Действительно. Так поступают с платьем, если оно не подошло по размеру, – заметил Хольгер и тоже сглотнул ком в горле.

– Ну а чисто теоретически… кого нам могут прислать вместо него? – осторожно спросила Ольга.

– У нас имеется снежный человек, почти готовый к внедрению в нормальный мир, – ответил герр Амфибия, заглянув в свою папку.

– Снежный человек? – в один голос повторили Страхманы – все, кроме дедушки.

Он погрузился в себя, его застывший взгляд был устремлён вдаль.

– Можем также предложить всадника без головы, боблина или Экке Неккепенна[17].

– Какой ужас… – сказал Хольгер Страхман дрожащим голосам.

Он был так растерян, что сам случайно произнёс одно из тех слов, которые не должны звучать в его присутствии. Запрет не действовал только при закрытых дверях, а дверь дома Страхманов была распахнута, поэтому с крыши донеслось громкое «кар». Все вздрогнули.

– Бестолковая птица! – крикнул герр Амфибия. – У нас тут конфиденциальная беседа по поручению ИНТКВ!

– Это считается? Я получил точку? – испуганно спросил фельф.

– Не беспокойтесь, весь наш разговор относится к приватной сфере.

– Уф! – выдохнул Хольгер и с облегчением взмахнул крылышками.

– Вы позволите нам войти, чтобы мы уладили формальности? Нам понадобится несколько подписей.

Ольга молча впустила обоих господ.

– Кто из вас леший? – пожелал знать герр Амфибия, хотя ответ был очевиден.

Дедушка Страхман вышел вперёд, с трудом передвигая дрожащие ноги.

– Я леший!

– В вашем светло-сером списке семьдесят семь тёмно-серых точек. И вы набрали их так быстро. Чем вы это объясните?

Дедушка пожал плечами:

– Леший не знает!

– Зато мы знаем.

Серые мужчины подступили к старику с обеих сторон, и он, не сопротивляясь, пошёл с ними.

Вольфи и Му переглянулись, одновременно почувствовав холодный укол в самое сердце. По щеке папы Страхмана скатилась слеза, а мама стала такой бледной, какой её уже давно никто не видел.

Леший в сопровождении двух серых господ уже готов был переступить порог, когда Шмыг вышла из-за спин родителей и решительно заявила:

– Я хочу оставить дедушку!

Старик в замешательстве обернулся. Что вдруг взбрело в голову этой девчонке? И что за странное чувство шевельнулось у него в груди?

Господа в сером тоже удивлённо посмотрели на маленькое привидение. Герр Амфибия строго потребовал:

– Назови вескую причину, по которой этот леший должен остаться.

Шмыг не пришлось долго думать.

– Дедушка дал мне глаза! – выпалила малышка. – Он всегда говорил: «Тебе хватает воздуху, только чтобы глазюки показались». Его слова навели меня на мысль, я поупражнялась, и вот глядите. – Глаза девочки стали видимыми, причём ей даже не пришлось надувать щёки. – Для этого не обязательно совсем не дышать, нужно только слегка затаить дыхание. Это я могу – очень подолгу и даже когда разговариваю. Если бы не дедушка, я бы до такого не додумалась.

– В самом деле! Посмотрите! У Шмыг появились глазки! – воскликнула Ольга и прижала руки к груди. Ой, что это было? Новое ощущение! На этот раз наверняка то самое. Она не сомневалась. – Вы не поверите, но благодаря дедушке во мне проснулись материнские чувства, которых я так долго ждала! Они продолжали бы дремать, если бы я не увидела глаза моей малышки, а я не увидела бы их, если бы дедушка не подал ей идею.

– Брр! – произнёс старый леший, и его обычное восклицание прозвучало почти как радостная усмешка.

Мужчины в сером переглянулись.

– Этого недостаточно, – монотонно произнёс герр Дьяболус, покачав головой.

Теперь Му вышел вперёд.

– Мне дедушка помог понять, что я хочу остаться вегетарианцем. И что каждый питается теми продуктами, которые ему подходят.

Это пришло мальчику в голову, когда он вспомнил, как дед затолкал ему в рот противного жука. Не придумав ничего другого, Му подтолкнул Вольфи.

– Э-э… – протянула она. – Меня он…

– Супермаркет. Зубы, – шёпотом подсказал брат.

– Мне дедушка… э… показал, что мои зубы полезны. Ими можно открывать консервные банки! – наконец сказала Вольфи и посмотрела на Му: тот удовлетворённо кивнул.

Теперь господа в сером вопросительно посмотрели на Хольгера.

– Я благодаря дедушке убедился в том, что сломанную вещь не нужно сразу выбрасывать, ведь она может заблестеть вдвое ярче прежнего.

– А ещё дедушка сразу пришёлся по сердцу нашей половой тряпке… то есть нашему псу по кличке Швабра, – быстро добавил Му.

– У Швабры есть сердце? – прошептала Вольфи, улыбнувшись, и подошла к дедушке ещё ближе.

Словно бы отвечая на её вопрос, пёсик подбежал, взволнованно помахивая верёвками, и прижался к ногам любимого хозяина. Теперь все Страхманы стояли плечом к плечу и, пожалуй, впервые выглядели как настоящая семья.

– Ну а вы сами, леший, хотите что-нибудь сказать? – обратился герр Амфибия к старику.

Дедушка уже совсем ничего не понимал. Растерянно посмотрев сначала на Ольгу и Хольгера, потом на Му и Вольфи, он остановил взгляд на Шмыг. Малышка протянула к нему руки.

– Не уходи! – Её лицо исчезло в его длинной бороде. – Ты же мой дедушка, а дедушек не меняют, даже если они ворчливые, верно? – С этими словами она повернулась к остальным Страхманам.

– Вы лучшая семья, что была у лешего, – произнёс старик сиплым от волнения голосом.

– Если вы заберёте дедушку, то забирайте и меня, – заявил Му, сделав шаг вперёд.

Вольфи встала рядом с братом:

– Меня тоже!

– И меня! – воскликнул Хольгер, подлетев к детям.

– Нас всех! – сказала Ольга.

Дедушка сглотнул. Господа в сером были озадачены. Им ещё не доводилось сталкиваться ни с чем подобным. Как же следовало поступить? В надежде найти выход из этой неловкой ситуации, герр Дьяболус принялся лихорадочно листать толстый свод законов.

– Мы не можем забрать их всех, – прошептал герр Амфибия. – Они накопили недостаточно точек.

– Мы должны посовещаться, – объявил герр Дьяболус и вместе с коллегой вышел на улицу.

В доме воцарилась тишина. Страхманы уже всё сказали. Теперь оставалось только ждать. Всем показалось, что прошла целая вечность, прежде чем чиновники вернулись.

– Итак, – сказал герр Амфибия, откашлявшись, – мы обсудили создавшуюся ситуацию с нашим начальством, и оно решило, что этот леший (подчёркиваю: только в виде исключения!) может получить второй шанс.

Страхманы принялись бурно радоваться, но чиновник поднял руку, останавливая их.

– Однако, – продолжил герр Амфибия, и все затихли, – шанс даётся ему ровно на тринадцать дней, в продолжение которых он должен доказать, что способен жить в нормальном мире. Мы убедимся в этом, если за указанный срок в его светло-сером списке не появится ни одной тёмно-серой точки. Стоит птице-наблюдателю хотя бы единожды открыть клюв, мы тут же явимся и обездедим вас. Это понятно?

Два духа, фельф, вервольф, дилльдапп и швабра молча кивнули.

– А вам всё ясно, леший? – спросил герр Амфибия.

По лицу старика медленно расплылась широченная улыбка облегчения. Ещё никогда он не чувствовал себя таким счастливым.

– Нам не справиться! – воскликнула Ольга, нервозно теребя свою высокую причёску.

– Надо мыслить позитивно, любимая! – возразил Хольгер. – Если чего-то действительно захотеть, то это обязательно получится! Для начала нужно собраться в круг и придумать план.

– Каждому из нас хватает собственных забот. Как нам уследить ещё и за лешим? Мы сами недостаточно хорошо знаем нормальный мир, – сказала Ольга.

Она без передышки летала вверх-вниз и от беспокойства стала бледнее прежнего.

– Насчёт нас ты права, – согласился Му. – Но есть человек, который знает всё о нормальном мире.

Через полчаса Оттилия уже стояла в прихожей дома Страхманов.

– Эта девочка? Но разве можно… Я думал, нам нельзя никому говорить, кто мы такие, – пробормотал Хольгер, безуспешно пытаясь спрятать взволнованно трепещущие крылышки.

Му, Вольфи и Шмыг смущённо переминались с ноги на ногу.

– Вообще-то она уже всё знает. Нам пришлось сказать ей. Иначе она послала бы нас к чёртовой бабушке и обеспечила бы нам столько точек, что мы отправились бы неизвестно куда раньше деда, – сокрушённо признался мальчик.

Хольгер и Ольга с сомнением посмотрели на гостью.

– Она может помочь дедушке. Она ладит с нормалусами лучше любого из нас, потому что сама нормалус. Настоящий человек, – пояснила Вольфи.

– Бр! – произнёс леший, до сих пор молча сидевший в стороне.

Шмыг подошла к родителям.

– Это она сделала меня видимой. Всю, кроме глаз. Их мне дал дедушка.

– Врёшь! – буркнул старик.

– Нет, не вру!

– Лешему нету дела до глаз Шмыг!

– Прошу прощения, – нерешительно прервала их Оттилия. – Так для чего же меня позвали?

Ольга вздохнула:

– Ей правда можно доверять?

– Она поклялась клятвенной клятвой, – ответило маленькое привидение. – И плюнула на руку.

– Помоги, пожалуйста, нашему дедушке, Оттилия, – сказал Му, умоляюще посмотрев на подругу. – Мы хотим, чтобы он остался с нами. Нам дали тринадцать дней испытательного срока, и за это время ворона не должна каркнуть ни разу.

– Леший может прикончить птицу, – предложил старик.

– Дедушка! – укоризненно воскликнула Ольга.

– А чего? Она ж тогда не сможет каркать! Значится, все будут довольны и леший останется там, где он есть.

Вольфи дедушкина идея показалась не такой уж и плохой. Она продолжила мыслить в том же направлении:

– Ещё можно перевязать вороне клюв или отвлечь её.

– Чем же ты собираешься отвлекать птицу целых тринадцать дней? – спросил Му.

– Поставим перед ней телевизор, она про нас и забудет!

– Или пусть дедушка быстро научится хорошо себя вести, – предложила Оттилия.

Леший по-прежнему сидел, угрюмо забившись в угол. Швабра лизал ему ногу.

– Только сначала, наверное, надо его спросить: а хочет ли он вообще остаться? – задумчиво прибавила гостья.

Об этом Страхманы как-то не подумали.

– Брр! – донеслось из угла.

Хольгер на цыпочках подбежал к лешему.

– Деда, дедушка, дедуля! Ты хочешь остаться с нами?

Ольга тоже подошла:

– А то, видишь ли, в ИНТКВ есть милейший снежный человек, который наверняка был бы рад стать членом нашей семьи.

– Хмпф! – произнёс старик.

– Герр Леший! Вы хотите оставаться дедушкой Страхманов? Или предпочитаете, чтобы люди в сером увезли вас в неизвестном направлении? Туда, откуда ещё никто не возвращался?

Леший сглотнул. Он подумал о своём уютном подвальчике, о вкусных мухах, о соседке и, наконец, о том, как Страхманы за него боролись. Они были готовы уйти вместе с ним. Они утверждали, будто он каждому из них чем-то помог. По-мог! Странное слово… Но приятное.

Швабра всё так же льнул к ногам старика, когда тот медленно поднялся и буркнул себе в бороду:

– Леший хочет остаться дедом.

– Что, простите? Я не расслышала, – переспросила Оттилия.

На этот раз он крикнул:

– Леший хочет оста-а-аться!

Гостья удовлетворённо улыбнулась:

– Окей. Тогда начнём.

– Надо признать, что до сих пор дедушке не очень везло с учителями. Только представь себе: человечность ему преподавала русалка! Это ж надо было додуматься! Её нога никогда не ступала на твёрдую землю… Да у неё и ног-то нет, а есть только хвост, – заметила Вольфи, недоумённо качая головой.

– Как же она вела уроки? – спросила Оттилия.

– Из аквариума.

– Леший ничего не слышал, окромя «буль-буль», – тихо прибавил леший.

Оттилия принялась размышлять, расхаживая из стороны в сторону. Остановившись, она огляделась. На окнах и мебели лежал толстый слой пыли.

– Моя мама всегда говорит: «Чтобы порядок был внутри, надо сначала прибраться снаружи. Невозможно ясно мыслить, если находишься в грязной и захламлённой комнате». Поэтому предлагаю для начала навести тут чистоту. Работы много! – Девочка засучила рукава пуловера и подошла к старику: – Вы тоже должны участвовать!

Дед вытаращил глаза:

– Леший не может! Леший не знает, что такое чистота!

– Мы все будем тебе помогать, дедушка, – пообещал Му. – Нам тоже не помешает чему-нибудь научиться.

Швабра воодушевился. Он обожал уборку! Мальчик поднял питомца, окунул его в ведро с водой и поднёс к окну. Пёс помахал своими верёвками, и через несколько секунд стекло стало прозрачным. Теперь сквозь него можно было смотреть на улицу. Очень удобно!

Хольгер, вооружившись пушистой розовой метёлкой, освободил углы, потолок и балки от паутины, а дедушка почистил ванны и везде расставил свои любимые сорняки. Они были посажены в горшки – очень аккуратно, по меркам лешего.

– Можно?

Оттилия подумала и, к радости старика, ответила:

– Почему бы и нет? Мне нравится!

Шмыг шмыгала по всему дому, перенося вещи с места на место, Ольга тёрла свои бутылки, чтобы они заблестели, а Хольгер размахивал смёткой для пыли, как волшебной палочкой, напевая на мотив «Кукарачи»: «А я всё чищу, а я всё чищу, ведь я фея чистоты…»

Сначала Ольга хотела применить свои магические способности. Стоило ей моргнуть три раза, и всё было бы готово. Но Оттилия настояла на том, чтобы Страхманы убирались самостоятельно.

– Если не прилагать усилий, то и удовлетворения от работы не получишь, – объяснила девочка. – К тому же совместный труд помогает людям сплотиться.

Это оказалось правдой. Все члены семьи дружно поработали и остались очень довольны результатом.

Теперь, когда дом засверкал, пришла пора «почистить» самого дедушку. От него исходил такой же запах, как от вазы с цветами, в которой давно не меняли воду. Лешего отмыли и приодели. Несколько раз фрау Кусака пыталась цапнуть Оттилию за руку.

– Ну-ка смирно! – одёргивал старик свою зелёную компаньонку.

– А теперь попробуйте улыбнуться, – попросила Оттилия. – Даже очень опрятный человек непривлекателен, если он всё время дуется. «Улыбка – лучшее украшение», – так моя мама говорит.

Дедушка Страхман растянул рот.

– Ещё!

Дедушка Страхман растянул рот сильнее.

– Гляди! Вот как надо! – сказал Му и продемонстрировал свою самую обворожительную улыбку.

Старик попробовал её повторить, но получилось кривовато.

– Посмотри на меня! – воскликнула Шмыг и улыбнулась так широко, как только смогла.

Ольга, Хольгер и даже Швабра – все пытались вдохновить старика своим примером, но толку вышло мало.

– Для начала неплохо, но над этим надо будет ещё поработать, – заключила Оттилия.

– Леший не может.

– Я не могу.

– Оттилия очень даже может!

– Да нет же! – засмеялась юная учительница. – Я имею в виду, что, когда вы говорите о себе, вы должны говорить не «леший», а «я». Вашей грамотностью нам тоже придётся заняться. «Красивая речь – полквартплаты», – это ещё одна любимая пословица моей мамы.

И они начали тренироваться.

– Я-а-а, – тянул дедушка.

Каждый раз, когда он говорил о себе в третьем лице («леший»), его поправляли. При этом он так кривил лицо, будто ему было больно.

– Теперь вы должны научиться тому, что делают все нормальные дедушки, – торжественно заявила Оттилия, встав перед доской.

Старик сидел за первой партой, остальные Страхманы тоже расселись и внимательно слушали.

– Дедушка – один из старших членов семьи. У него больше опыта, поэтому молодые обращаются к нему за советами. Он рассказывает интересные истории из своей жизни и очень любит внуков.

Девочка-вервольф взволнованно вытянула руку вверх и подняла указательный палец, как в школе.

– Да, Вольфи? – серьёзно произнесла Оттилия.

– Дедушка даёт детям гораздо больше сладостей, чем разрешает мама, а ещё он позволяет им це-е-елый день смотреть телевизор!

Оттилия засмеялась:

– Это не всегда так, но спасибо тебе, Вольфи, за интересное дополнение.

Ещё одна трудность заключалась в том, чтобы отучить лешего есть насекомых. Как выяснилось, он боялся случайно проглотить пчелу, зато мух очень любил.

– Представьте себе муху в пчелином костюме, – посоветовала Оттилия, – и каждый раз, когда видите её, говорите: «Пчела, пчела, пчела». Это испортит вам аппетит.

Одному человеку, конечно же, не под силу рассказать всё о людях и их жизни. Поэтому Оттилия принесла из дома несколько старых дисков и попросила Ольгу наколдовать дивиди-плеер, что та и сделала, моргнув три раза. Тогда вся семья уселась смотреть фильмы – самые разные: о любви, детские, мультипликационные… Оттилии приходилось постоянно напоминать Страхманам, что в кино всё происходит не по-настоящему. Это просто истории, которые кто-то выдумал. После десятка фильмов ученики стали задавать вопросы, на которые учительница как могла отвечала.

– Зачем люди такое смотрят? – первым делом спросил леший.

– Им интересно посмотреть, как устроена чья-то чужая жизнь. Ну или не устроена. А иногда просто так – для развлечения.

– А я не понимаю, зачем люди стреляют друг в друга! – ужаснулся Хольгер, посмотрев фильм про Джеймса Бонда.

Оттилия, подумав, ответила:

– К сожалению, они не всегда поступают хорошо. Довольно часто они не хотят довольствоваться тем, что у них есть, и пытаются заполучить ещё и то, что принадлежит другому. Некоторые ради этого готовы на всё.

Страхманы печально покивали.

– Ещё вопросы будут? – спросила Оттилия, расхаживая перед доской.

– Почему люди раздают своё добро?

– Потому что не все они злые и жадные. Иногда тот, кто имеет больше остальных, охотно делится с окружающими.

– А зачем? – продолжал недоумевать дедушка.

– Чтобы чья-то жизнь стала лучше. Если человек кому-то помог, он и сам становится счастливее.

– Ага… – произнёс леший, но Оттилии показалось, что он пока не вполне понимает её.

– Зачем люди курят? – поинтересовался Му.

Оттилия долго думала, но так и не нашла ответа на этот вопрос.

– Может, они хотят плохо пахнуть? Или постоянно кашлять? Или заболеть? – предположила Вольфи.

– Наверное, они хотят эффектно выглядеть, – решил Му.

– Когда из человека идёт дым, это выглядит не эффектно, а глупо.

– Лешему смешно, – сказал дедушка и захихикал.

– А я думаю, людям надо постоянно за что-нибудь держаться, чтобы не упасть, – сказала Ольга.

Хольгер прервал дискуссию о курении, заявив:

– Мне хочется узнать о поцелуях.

– Бр! – содрогнулся леший и хотел ушаркать к себе, но Оттилия задержала его.

– Это интересная тема, мы вернёмся к ней попозже, а сейчас, – она строго посмотрела на деда, – поговорим о фрау Гурфинкель-Сурепке. Вы должны перед ней извиниться и вернуть её палисаднику прежний вид.

Старик, покраснев, уставился на свои ноги:

– Леший не может!

– Это может любой!

– Леший – нет!

– Почему?

– Слишком сложное слово для лешего.

Дедушка Страхман постоянно возвращался к своему привычному языку, сколько Оттилия его ни поправляла.

– Леший тупой, – захихикала фрау Кусака, свесившись с его шляпы.

Сделав вид, что не слышала этого замечания, Оттилия предложила:

– Давайте потренируемся. Повторяйте за мной: из-ви-ни-и-и-те!

Старик начал, запинаясь:

– Зв… изв…

Дети засмеялись и тотчас получили от Оттилии укоризненный взгляд. Дедушка попробовал снова.

– Звенивити, – получилось у него.

Ребята, не выдержав, снова прыснули. Старик рассердился.

– Зачем этакое трудное слово? Вот ежели бы было попроще, тогда леший изв… звенивился бы! Брр!

Все ломали головы целый час, предлагая дедушке разные варианты, и в итоге выбрали фразу: «Мне очень жаль». Она далась старику легче.

– Теперь вы должны вернуть всё, как было, – заявила Оттилия, стоя рядом с лешим перед домом и обозревая зелёный кошмар на месте палисадника фрау Гурфинкель-Сурепки.

Дедушка Страхман втянул в себя воздух.

– Но ведь девочка сказала…

– Да, я говорила, что соседям надо помогать и что люди должны радовать друг друга. Но нам всем нравятся разные вещи. Чтобы понять, чем порадовать фрау Гурфинкель-Сурепку, нужно постараться заглянуть ей в душу.

– Леший должен залезть соседке в нутро? Лешие этого не умеют!

– Зато я умею! – вмешалась Шмыг. – Я могу вселиться в кого угодно и перемещаться вместе с ним.

– Нет, это совершенно ни к чему. Всё намного проще: достаточно представить себе, что будет приятно другому человеку. Ну, например, что бы вы, дедушка Страхман, сделали, если бы захотели доставить радость Вольфи?

Старик посмотрел на девочку-волка:

– Леший может вырастить сорняки на голове.

– Вот уж спасибо, не надо!

Оттилия сделала ещё одну попытку:

– Дедушка Страхман, что Вольфи любит?

Леший задумчиво поднял глаза к небу и постарался припомнить, чем его старшая внучка интересовалась в супермаркете. Кажется, её глаза горели, когда она рассматривала товары для домашних животных.

– Собачье печенье? – предположил он, и Вольфи восторженно кивнула.

– Ну вот! Вы поняли. Значит, что ей надо подарить, чтобы она обрадовалась?

Старик снова задумался и нерешительно предположил:

– Собачье печенье?

Вся семья зааплодировала.

Стемнело, но Страхманы по-прежнему стояли у забора. Они смотрели, как трудится их дедушка. Он всё пыхтел и пыхтел, огорчаясь каждый раз, когда ему приходилось выдёргивать из земли милый его сердцу сорняк. Он заботливо пересаживал всех своих зелёных друзей в палисадник дома номер тринадцать, разговаривая с ними:

– Ничего-ничего! Будет крапивке новое местечко. Там, где крапивку любят!

Любят… Какое смешное слово!

Работа, к сожалению, продвигалась медленно.

– Ты так к утру не закончишь, – с сочувствием заметил Му.

– А если он не закончит, у Гурфинкель-Сурепки найдутся новые неприятные слова.

– Тогда давайте поможем ему, – предложила Шмыг.

Все Страхманы принялись за дело. Они копали, сажали и поливали до тех пор, пока на руках не появились мозоли и все кости не заболели. При первых лучах солнца смертельно уставшие работники исчезли за дверью своего дома.

Фрау Гурфинкель-Сурепка уже привыкла, выходя на крыльцо, пробираться до калитки зажмурившись, чтобы не видеть того зелёного кошмара, в который превратился её палисадничек.

Но сегодня она вдруг остановилась. Что за чудесный аромат? Она осторожно обернулась, приоткрыла сначала один глаз, потом второй и… Ах! Она вдохнула и забыла выдохнуть, потому что её сад вдруг стал потрясающе прекрасен!

– Она не дышит дольше, чем ты, Шмыг! – засмеялась Вольфи, и сестрёнка ткнула её локтем в бок.

Все Страхманы стояли у окна второго этажа и наблюдали за остолбеневшей соседкой.

– Это хороший знак? – шёпотом спросила Ольга у Хольгера, на что он только пожал плечами.

В следующую секунду у фрау Гурфинкель-Сурепки подкосились ноги.

– Помашите над ней чем-нибудь! – сказала Оттилия.

Дедушка Страхман в последний момент успел подхватить падающую соседку и теперь сидел, склонившись над ней. Он принялся лихорадочно размахивать ладонью перед её лицом, и через несколько минут она действительно открыла глаза:

– Где я? Что случилось?

– Мы снова сделали ваш садик красивым, – объяснил Му.

– Вам нравится? – спросила Шмыг.

Женщина с трудом поднялась и ещё раз огляделась:

– Ну да, это…

Теперь затаить дыхание пришлось Страхманам. Одно неверное слово из уст фрау Гурфинкель-Сурепки – и весь труд окажется напрасным. Ворона каркнет, мужчины в сером, как из ниоткуда, возникнут на пороге дома номер тринадцать, и дедушка перестанет быть дедушкой.

– …симпатично! – наконец произнесла соседка. – Не могу не признать, что мой палисадник стал даже чуточку красивее, чем был!

Страхманы, запрыгали и захлопали в ладоши. Оттилия разделила их радость.

Второй поход в супермаркет (разумеется, в другой – в первый Страхманов бы уже не пустили) не принёс семейству новых неприятностей. Хольгер, Ольга, Му, Вольфи и Шмыг не сводили с дедушки глаз, предостерегая его от неверных шагов.

Прогулка по парку тоже прошла благополучно. Ворона на крыше тринадцатого дома не издала ни звука.

Старик так до конца и не научился правильно разговаривать, но ему всё чаще удавалось брать себя в руки, и постепенно он начинал понимать, как устроена нормальная жизнь.

– Леший не хочет меняться! Леший таковский, каковский он есть! – заявил дедушка Страхман однажды, прогуливаясь с Оттилией по тупику.

Девочка задумалась над его словами. Пожалуй, отчасти она его понимала.

– И всё-таки, – сказала она, – нужно стараться поддерживать хорошие отношения с окружающим миром. А для этого иногда приходится подстраиваться под других. Быть самим собой можно дома, с родными или с друзьями. Друзья на то и друзья, что с ними нам не нужно притворяться.

– Но почему леший не может всегда вести себя как леший?

– Наверное, потому что люди к этому ещё не готовы. Они часто говорят: «Мир такой пёстрый! Будь таким, какой ты есть! Каждый из нас неповторим!» – а потом приходят в замешательство, если встречают кого-то действительно на них непохожего. Лично я считаю, что вы классный. Ведь я тоже иногда ошибаюсь, тоже иногда бываю… Ну вы сами знаете… Начинается на «с», заканчивается на «мешной».

Старик остановился и медленно кивнул.

– Девочка умная. И хороший друг, – сказал он, и Оттилия улыбнулась.

Потом леший сложил губы, чтобы произнести слово, которое не было таким трудным, как «извините», но почему-то тоже застревало у него в горле. Дважды кашлянув, он наконец проговорил:

– Спасибо!

На тринадцатый день Оттилия проснулась и радостно посмотрела на календарь. Получилось! Тринадцать дней без карканья! Она подбежала к окну и помахала вороне, сидящей на крыше противоположного дома. Птица обиженно отвернулась, сделав вид, будто не заметила лукавого приветствия.

Когда Оттилия приблизилась к палисаднику Страхманов, где бодро колосились сорные травы, вся семья, стоя на пороге, уже ждала девочку. Ольга обняла её и пропела:

– Оттилия! То, что ты для нас сделала, просто волшебно!

Му был так горд, как если бы эта похвала относилась к нему.

– Моя подруга! – прошептал он и подмигнул Оттилии.

– И моя! – добавила Вольфи.

– И моя! – воскликнула Шмыг и слегка испачкала своей косметикой белую футболку Оттилии: теперь, если приглядеться, можно было увидеть на ткани отпечаток лица пятилетней девочки.

Хольгер весело прыгал вокруг:

– Мы справились! Дедуля остаётся с нами!

Сам леший застенчиво улыбнулся, почесал голову и, сделав шаг навстречу Оттилии, протянул ей букетик сорняков:

– Э… Вот!

Оттилия приняла подарок осторожно, потому что среди прочих трав была и крапива.

– Это яснотка. Ещё её зовут глухой крапивой. Стало быть, она ничего не слышит, – пояснил старик, увидев, как опасливо девочка держит букет.

– Вы хотите сказать, что она не жжётся? Это хорошо…

Оттилия оглядела лица друзей. Теперь она молчала, смущённо раскачиваясь с пятки на носок.

– Букет как раз для тебя! – вдруг прошипел кто-то.

Это была Мона. Они с Лизой и Моной-Лизой шли мимо и с нескрываемым любопытством заглянули в страхмановский палисадник.

– Ты вообще хорошо вписалась в новую семейку! – добавила сестра-близнец.

В этот момент леший ощутил в глубине себя нечто странное. Он понял: девчонки пытаются оскорбить Оттилию, которая была к нему так добра. Поэтому он тоже обиделся. Разделять чувства другого человека – к этому он совсем не привык. Вообще весь этот круговорот новых ощущений ненадолго сбил его с толку, пробудил в нём глубинные инстинкты.

Ну а тут как назло мимо пролетали три жирные жужжащие мухи. По совету Оттилии леший попытался мысленно одеть их в жёлто-чёрные костюмы.

– Пчела, пчела, пчела, – пробормотал он, и вдруг у него вырвалось: – Муха!

Насекомые разом скинули с себя воображаемые полосатые наряды. Теперь это снова были мухи – самые аппетитные из всех, что он видел за последние тринадцать дней. Леший опять взял верх над дедушкой – всего на секундочку, но этого оказалось достаточно. Старик сделал быстрое движение рукой.

– Не надо! Не надо! – зашептала фрау Кусака.

Она теперь тоже старалась предостерегать хозяина от ошибок, потому что сообразила: если его заберут в то мрачное место, о котором никто не говорит, ей придётся отправиться туда вместе с ним.

В прошедшие дни леший научился делиться, поэтому первую муху он закинул в открытый рот своей зелёной компаньонки. Вторую и третью с наслаждением съел сам, после чего громко рыгнул.

Несколько мгновений девчонки стояли у забора как окаменевшие. Потом они бросились бежать с криком: «Фу-у-у!»

– Кар! – крикнула ворона, причём в её голосе прозвучало явное злорадство.

Все Страхманы, а также Швабра и Оттилия затаили дыхание. Сейчас Шмыг была бы полностью видна даже без макияжа.

Не прошло и пяти минут, как… Опля! Появились герр Амфибия и герр Дьяболус.

– Вот мы и вернулись! – криво улыбнулся первый.

– Не-е-ет! – закричала Шмыг и, подскочив к дедушке, крепко обняла его.

– Мы можем поговорить где-нибудь, где нам не помешают? – сказал герр Дьяболус.

Ольга, вздохнув, жестом пригласила чиновников в дом. Все уселись за большой обеденный стол.

– Дедушка должен уехать? – испуганно проговорила Шмыг, ёрзая на стуле.

– Разумеется, ведь мы оставили его вам при условии, что ворона тринадцать дней не будет каркать.

Страхманы и Оттилия грустно кивнули.

– Однако в данном случае мы наблюдаем явление, с которым нам до сих пор не приходилось сталкиваться. В нашем большом своде законов о нём ничего не написано.

– И что же это такое? – хрипло спросила Ольга.

– Единство семьи.

– Единство семьи?

Мужчины в сером кивнули.

– Это явление имеет значительный вес. Больший, чем однократный крик вороны.

– И что это значит?

– Это значит, что ваш леший может остаться.

– Ура! – закричала Шмыг.

От радости все повскакивали с мест и принялись обниматься. Господа в сером были смущены и явно тронуты этой картиной. Вдруг герр Амфибия заметил девочку, принимавшую участие во всеобщем ликовании, и озадаченно спросил:

– А ты ещё кто такая? Не помню, чтобы мы тебя регистрировали.

Оттилия замерла, не зная, что ответить. Му пришёл ей на помощь:

– Герр Амфибия, она и в прошлый раз была здесь. Не помните? Может, у вас мушки в памяти?

– Ой, мушки в памяти – это очень неприятно! От их укусов мозги чешутся, а потом начинаешь всё постепенно забывать, – сказала Вольфи, сочувственно глядя на мужчину в сером.

– Да, и всё-таки кто она?

– Гугель! – воскликнула Шмыг.

– Гугель? Никогда о таком не слышал.

– Это очень редкое существо. Я бы даже сказал, почти вымершее, – пояснил Му, и его глаза засветились.

– Что же она умеет делать?

– Она умеет объединять семьи и быть настоящим другом, – ответил мальчик, гордо обняв свою новую лучшую подругу.

Всё это так взволновало Швабру, что он громко икнул.

– Так вот где у него голова! – в один голос закричали Страхманы и гугель по имени Оттилия.

Она переводила счастливый взгляд с Вольфи на Му, с Му на Шмыг. Как изменилась её жизнь благодаря этой необыкновенной яркой семье! Девочка заранее радовалась всему тому, что ей ещё предстояло увидеть и узнать здесь, в доме номер тринадцать, со своими новыми друзьями. Теперь она точно знала: Страхманы – семейка странная, но в то же время вполне нормальная. Ведь в главном они не так уж сильно отличаются от других семей. А ещё Оттилия поняла, что на свете нет ничего ужаснее, чем совершенно нормальный человек.

Гугельхупф – так в Австрии, Швейцарии и на юге Германии называют кекс в форме круглой усечённой пирамидки с отверстием в середине. – Здесь и далее примеч. пер.

Правила этой игры таковы: ведущий («бык») встаёт спиной к остальным игрокам, а те выстраиваются в ряд на расстоянии 20–30 м от него. Они могут шагом приближаться к нему, пока он говорит: «Раз, два, три, бык на горе!» – но должны замереть, как только прозвучит последнее слово. Если ведущий, обернувшись, увидит, что кто-то не остановился, этот игрок возвращается на старт. Тот, кто первым дойдёт до «быка», занимает его место, и игра продолжается.

Монокль (в переводе с греческого – «один глаз») – прибор для улучшения зрения, состоящий из одной линзы в оправе на цепочке. Был популярен во второй половине XIX – начале XX века.

Перед началом этой игры необходимо начертить на асфальте две параллельные линии на достаточно большом расстоянии друг от друга. Перед одной чертой встаёт «кайзер» (то есть «император»), перед другой – остальные участники. «Кайзер, кайзер, сколько шагов мне можно сделать?» – по очереди спрашивают дети. «Кайзер» произвольно отвечает. Например: «Два больших вперёд и один маленький назад». Перед тем как шагать, игрок должен ещё раз спросить: «Можно?» Если забыл, возвращается к старту. Задача – как можно скорее дойти до «кайзера».

«Рыбак» стоит на одной стороне площадки, остальные игроки – на другой. «Какой флаг сегодня поднят?» – спрашивают «рыбака». Он отвечает, к примеру: «Синий». Все, на ком есть одежда названного цвета, не будут пойманы и могут спокойно идти вперёд. Остальных рыбак «ловит», пытаясь до них дотронуться. Те, кто благополучно дошёл до противоположной стороны, разворачиваются и бегут обратно. «Рыбак» продолжает «ловлю», причём ранее пойманные помогают ему. Участники пересекают площадку несколько раз – пока непойманным не остаётся кто-то один. Этого участника объявляют новым «рыбаком».

Фата-моргана (в переводе с итальянского – «фея Моргана») – редкое природное явление, при котором отдалённые предметы представляются человеческому глазу размноженными и искажёнными. Причина – отражение и преломление света в слоях воздуха различной плотности. Эта разновидность миражей носит имя феи – персонажа английских легенд о короле Артуре.

Вервольф – персонаж европейского фольклора; человек, способный превращаться в волка.

Смолл-ток (от англ. small talk – букв. «маленький разговор») – приятная беседа на безопасную тему: о погоде, развлечениях, путешествиях и тому подобных вещах, которые не вызывают конфликтов и никого не огорчают. В странах Запада каждый воспитанный человек умеет вести такую беседу. Разговоры о здоровье, семейных проблемах, политике, религии и т. д. допускаются только в узком кругу близких друзей.

Игрушка, о которой идёт речь, названа в честь рыцаря Ланселота Озёрного – героя легенд о короле Артуре.

Дислексия – затруднения при овладении навыками чтения и письма у детей, чей интеллект в остальном развивается нормально.

Азбука Морзе – способ передачи букв, цифр и знаков препинания при помощи коротких и длинных сигналов, называемых точками и тире. Широко используется в радиосвязи, а также в световой связи между кораблями в море. Разработана американскими изобретателями Сэмюэлом Морзе, Альфредом Вейлом и Джозефом Генри в 1838 году для созданного ими телеграфного аппарата.

Суккуленты (от лат. succulentus – «сочный») – растения, способные накапливать воду внутри себя. К суккулентам относится большинство кактусов и молочаев, а также алоэ.

Книксен – быстрое и неглубокое (в отличие от реверанса) приветственное приседание. Женщины прошлых веков делали книксен, здороваясь с людьми, которые старше их или выше по положению в обществе.

Мансарда – жилое или хозяйственное помещение, расположенное внутри покатой крыши дома.

Комондор, пули – венгерские породы пастушьих собак. И у тех и у других шерсть напоминает толстые верёвки.

Радиккьо – огородное растение, внешне похожее на красную капусту. На самом деле является разновидностью цикория.

Экке Неккепенн – фольклорный персонаж, коварный гном, живущий на дне Северного моря в районе Северо-Фризских островов.