© Колычев В. Г., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Небо – взбитый коктейль из кисельных облаков с тонкой светлой прослойкой над излучиной реки. В углу движущейся панорамы, обрамленной рамой окна и березовыми рощами, – замысловатый узор из ветвей одинокого дуба. Поезд разгонялся, река за окном приближалась, пока не нырнула под арку моста, перед глазами пронесся болотистый, в камышах берег, мерцающая рябь на воде, крутой подъем на взгорок, потянулся сосновый бор за придорожным подлеском. Вода, деревья, настоящее – все теряется в прошлом, безвозвратно исчезает во времени. А чай пока остается, подрагивает в подстаканнике, ложечка дребезжит, свисает нитка пакетика, покачивается бирка.

Вот так же болтался номерок на пальце Раисы, когда ее вынимали из холодильной камеры. Воспоминания свежие и такие же тяжелые, как трупный запах в морге, мышцы желудка напряглись, создавая ощущение легкой тошноты. Рем поморщился, ложечкой сбросил в стакан бирку чайного пакетика.

Раиса работала врачом скорой помощи, за пятнадцать лет в каких только переделках не побывала, то бандиты раненого добить попытаются, она в эпицентре, то грабители заложников захватят – кого-то из них подстрелят, а ей спасать под прицелом пистолета. И ничего, беда обходила стороной, а в Москве свалилась как снег на голову. Причиной смерти стал плащ красного цвета, у психопата такой носила ненавистная жена. Этот ублюдок набросился на Раису прямо на улице, несколько раз ударил ножом под сердце, хотя хватило бы и одного. Раиса возвращалась в гостиницу из медицинского центра. Прошла лечение, получила направление на экстракорпоральное оплодотворение, выбрала ведущую клинику, где реально могли помочь, подошла ее очередь, она приехала в Москву на консультацию с врачом, получила одобрение, назначили время, и вдруг все пошло прахом.

Убийца скрылся, люди видели его в лицо, сразу за остановкой камера, казалось бы, взять преступника – дело простое, тем более что он состоял на учете не только у психиатра, но и в полиции. И тем не менее сразу задержать его не удалось. Личность убийцы установили – некий Бутов, но психопата не оказалось дома, его подали в розыск, прошел день, два, а расставленные силки так и оставались пустыми. Рем вмешался, и следователя поторопил, и с оперативниками сцепился, едва не подрался с одним умником. И сам подключился, первым вышел на преступника, даже задержал его. Но в то же примерно время появились и местные опера, отбили у него Бутова.

Раису похоронили, убийцу заключили под стражу – в ту самую психушку, где он уже проходил лечение. А через неделю он умер, вроде как пациенты повредили селезенку, когда хватились, было уже поздно. Вот и думай, только ли пациенты виноваты, может, они тоже исполняли чью-то волю. И Рем очень хотел бы разобраться с человеком, который мог управлять этими психами. И в первую очередь управлять Бутовым. Рем даже догадывался, кто мог стоять за всем этим. Подозрение гнездилось в сознании, как червь в яблоке, грызло, шевелилось, не давая покоя. А Раису могли заказать, он знал, кто ненавидел ее.

Поезд подъезжал к Москве, из-под моста вынырнула шоссейная дорога. Утро, одна сторона стоит, еле шевелится, по другой – машины бегут весело, даже на расстоянии можно почувствовать стыдливую радость водителей от того, что в пробке томится кто-то другой. На окно выплеснулись косые брызги ледяного дождя. Перекрестки, светофоры, высотные дома, торговые центры – все как в родной Пензе, но там городской простор окрылял, а здесь масштабы большие, но душные. Или это от волнения сдавливает дыхание? Чем ближе к центру, тем чаще Рем поправлял воротник…

И на мытом шампунями перроне он сорвал с себя шарф, стало вдруг жарко, не хватало воздуха. Не думал он, что мама будет его встречать, а она стоит у столба, стройная и прямая, смотрит на Рема, улыбается и думает, думает. О том, почему она здесь, когда ей так некомфортно в шумной толпе. Приезжие сутками тряслись в затхлых вагонах, от них нехорошо пахло, встречающие говорят, кашляют, насыщая атмосферу вокруг вирусами, бактериями, а она чистая, стерильная, вся в белом. Да и сын тоже запылился в дороге, хотя находился в пути всего лишь одну ночь, и одет он плохо, как бы обнять его так, чтобы не испачкать свое дорогое пальто из нежнейшего кашемира. И руки потом неплохо будет протереть спиртом. Думает она, Рем смотрел ей в глаза, мысли в них как строчки в открытой книге. Он превосходно знал свою мать, хотя и терялся в перипетиях ее жизни.

Сорок четыре года Евдокии Максимовне, сладкая жизнь – хороший консервант, красота ее увядала медленно. Глаза красивые и кажутся умными, потому что движение мысли в них не останавливается ни на секунду, и на созидание работает голова, и на разрушение.

Мама успокаивалась, вирусный фон ее уже не ужасал, а просто пугал. Она еще не смирилась с неизбежностью, но уже видела себя богиней, принесшей свое величие в жертву святой обязанности встретить и приветить блудного сына. Видела себя со стороны. Смотрела на Рема, но видела себя. И даже не сразу сообразила, что сын уже подошел к ней и к нему можно не только прикоснуться, но и обнять. А на нем столько скверны из чуждого ей мира без удобств, где люди не живут, где столько всего, что уже сейчас хочется помыть руки. Но поцеловать Рема можно, если потом быстренько подкрасить губы антибактериальной помадой.

Впрочем, Рем и не тянется к ней, смотрит на маму холодно и отчужденно; с одной стороны, это плохо. Ведь именно для того ей и пришлось пожертвовать собой, своим драгоценным временем, чтобы окончательно растопить лед в отношениях с сыном. Но, с другой стороны, крыша над перроном не рухнет, если они не обнимутся. Рем же должен понимать, что мама ради него готова на все. Ну почти на все…

– Здравствуй!

– Сынок!.. – Мама осторожно коснулась его плеча.

Вспомнила вдруг, как сорвалась в юности в Москву, бросив кроху сына на попечение бабушки. Девять лет не появлялась, жизнь устраивала, Рем рос без отца, без матери, но ее это мало беспокоило. Вышла замуж за пожилого банкира, наконец-то вспомнила о сыне, но к себе не забрала. Стыдилась она своего прошлого, ярким напоминанием о котором Рем оставался до сих пор. Стыд этот притупился со смертью мужа, но Рем успел к этому времени вычеркнуть мать из своей жизни. Повзрослел он, время покрыло черствой коркой саднящую душевную рану, а еще в жизни появилась женщина, которая стала для него второй матерью. Второй после бабушки…

– Рад тебя видеть, – выдавил из себя Рем.

Мама смогла растрогать его своим появлением. Он же не звонил ей, не телеграфировал. Мог купить билет на самолет, но взял на поезд, об этом знал только его уже бывший начальник. От него мама все и узнала. И если она звонила Костецкому, то имела на это право. Это ведь благодаря ей Рем смог получить перевод на новое место службы. Она и раньше пыталась перетащить сына в Москву, даже завела нужные знакомства, но Рем не хотел. И только со смертью Раисы все изменилось. Он понимал, что из Пензы настоящего ее убийцу ему не достать, поэтому и написал рапорт на перевод в Москву. И возможностей здесь больше, и мама будет под присмотром. Самого тошнило от мысли, что Раису могла заказать она, сам не верил в это, но тем не менее он уже здесь, и расследование продолжается.

– Я так тебя ждала. – Мама снова потянулась к нему.

Все-таки решилась она обнять пропитавшегося запахами дороги сына, но вокруг столько людей, толкаются, шумят, не самое лучшее место для проявления даже самых искренних чувств.

– Пойдем!

Она взяла Рема под руку и повела к вокзалу, с каждым шагом все плотней прижимаясь к сыну. Ее водитель, он же телохранитель не сразу последовал за ними, какое-то время он думал, а не забрать ли у Рема дорожную сумку. Видимо, решил не беспокоить гостя, вдруг неправильно поймет и обидится. Чего уж говорить, Рем и сам умел находить оправдания для ничегонеделанья, это ведь совсем нетрудно.

– Сначала на кладбище, потом домой? – как бы невзначай спросила мама.

– Только на кладбище, – кивнул Рем.

К маме домой он не поедет, даже если очень-очень захочет. Рем и в детстве помощь от нее никогда не принимал, ломал и выбрасывал подарки из Москвы, а уж сейчас тем более не примет. Настырным он рос, гадким утенком, так до сих пор полностью и не оперился. И помощь в переводе к новому месту службы от мамы принял только для того, чтобы посмотреть, как она отреагирует на его просьбу. Служба в Москве – это реальная возможность выйти на заказчика убийства, так он ей и сказал. А она не испугалась, с радостью взялась за дело, хотя знала характер сына. Он ведь не пощадит родную мать, если докажет ее вину… Но, может, мама ни в чем и не виновата.

Водитель забрал у Рема сумку на стоянке перед вокзалом, чтобы уложить ее в багажник «Майбаха». Мама – роскошная женщина, и машина у нее соответствующая, и все вокруг должно быть комильфо. Даже водитель – видный мужчина практически эталонной внешности, высокий, спортивный, правильные черты лица, голливудская улыбка и одет хорошо: дорогой костюм, стильное полупальто, туфли начищены до блеска. У Рема тоже чистая обувь. Пожалуй, на этом список его достоинств заканчивался, во всяком случае внешних. Среднего роста, худощавый, плечи узкие, и фигура нескладная, и лицо не очень… Вроде бы и нос нормальный, и губы не совсем тонкие, глаза, брови – все как у людей, но женщины взгляд на нем не задерживали. Да и характер у Рема стекловатный, так и подмывало уколоть маму. В салоне стерильная чистота, на светлых сиденьях ни щербинки, а куртка на нем несвежая, и джинсы уже забыли запах стирального порошка. Так и хотелось спросить, а не испачкает ли он салон. Но Рем давно уже научился сдерживать нервные порывы, хотя в некоторых случаях это давалось ему с большим трудом. Знала бы мама, как глубоко в нем сидит непроходящая обида. Впрочем, она догадывалась.

Салон в машине просторный, можно ехать вытянув ноги, но сиденья в заднем ряду разделены консолью с подлокотниками, подстаканниками, так просто голову на соседское плечо не положишь. Рем всем подсознанием ощутил мысленный вздох облегчения со стороны мамы, с такой перегородкой она имела законное право ехать не обнимая сына… А может, подсознание обманывало его, потому что у него такой же вредный характер. По отношению к матери. И даже к бабушке, которая в свое время не смогла удержать маму, отпустила ее в Москву.

И еще бабушка предала Рема: мама позвала ее к себе, и она уехала, бросив все, в том числе и внука. Не звала, не звала, а как овдовела, так любовь вдруг проснулась и к сыну, и к матери. Но Рем не уехал. Хотя бы потому, что мама и слышать ничего не хотела о женщине, с которой он жил. А Раису мама в Москву звать и не собиралась. И все потому, что Раиса старше Рема на десять лет. И все потому, что она заменила ему мать…

Раису похоронили в Пензе, а бабушка лежит здесь, в Москве, на Кунцевском кладбище. Не пошла Москва ей на пользу, и лучшая в стране медицина не помогла. Второй год Рем без одной мамы и первый – без другой. А на кладбище приехал с третьей. И эта мама не собиралась умирать, хотя и думала о смерти.

– Памятник скромный пока поставила… – вроде как оправдываясь, сказала она.

Памятник гранитный, с гравировкой портрета и эпитафией: «За все спасибо».

Может, и не самый большой памятник, но Рему год без еды работать, чтобы такой поставить. А еще кованая беседка с крышей, очень удобно: дождь идет, ни на кого не капает, даже на телохранителя, который стоит в сторонке, оглядываясь для вида. Не угрожает маме никакая опасность, он это знает, поэтому не чувствуется в нем напряжения.

– Как умрем, так на всех и поставим, – притворно вздохнула она.

Рем косо глянул на нее. Участок за оградкой большой, на троих как минимум хватит. И еще он понял, кого мама имела в виду, – и сама лечь здесь собиралась, и Рема с собой прихватить.

– Торопиться не будем, – поспешила добавить она.

Но Рем цокнул языком. С ней-то понятно, рядом с покойным мужем места нет, там первая жена лежит, для детей место припасено. Ну так и Рем себе место определил. Служба у него опасная, и ножом его били, и стреляли в него, один раз с того света еле вытащили, спасибо Раисе, сидела, держала его за руку, не позволила перейти последнюю черту. Раисы больше нет, но пытаться убить его будут и дальше, так что зарекаться просто смешно. И если вдруг что случится, похоронить его должны рядом с Раисой, других вариантов не существует. Но с мамой об этом лучше не говорить, она ведь может воспользоваться его беспомощностью и сделать по-своему. Тьфу-тьфу-тьфу! И ведь воспользуется. Тьфу-тьфу…

– Что я не так сказала?

– Там все равно, где ты будешь здесь. – Рем повел головой по сторонам, посмотрел вверх, указал взглядом под ноги.

Хорошо там или нет, но уж всяко лучше, чем здесь. Если не за кого держаться. А Рем здесь совсем один. Мама не в счет, может, он ей и нужен, но без него она точно не пропадет. Она уже сейчас готова похоронить сына, даже место присмотрела.

– Не надо все равно! – мотнула она головой. – Надо жить!.. Не хочешь со мной работать, не надо. Место у тебя спокойное, будешь тихо-мирно служить.

– Какое место? – повел бровью Рем.

Пока что он поступал в распоряжение Главного управления МВД по городу Москве, конкретное место службы еще не определено. Или уже?.. Мама и в паспортный стол могла устроить. У нее все получается, за что ни возьмется. В молодости, правда, слегка не задалось, сын случайно все планы спутал, но ничего, она исправила ошибку. И замуж вышла, и овдовела вовремя, и торговый центр в наследство получила. Интернет-торговлю сама уже, без мужа осваивала, и ведь получилось… Рему бы поучиться у матери, но коммерция его не интересует. Ему в этой жизни интересно только одно, этим он и будет заниматься, и в принципе все равно, будет его поддерживать мама или нет. И на Камчатке преступность водится, отправят туда, воспримет как должное, там и уйдет в работу с головой.

– Мне сказали, спокойное!.. Какой-то новый отдел, поднимают и расследуют старые дела, бегать с пистолетом, сказали, не придется… Или лучше все-таки ко мне? – спросила мама, хотя знала ответ.

– Ты знаешь, какие у меня планы, – качнул головой Рем.

– Видишь, мама, какой у тебя упрямый внук! – на выдохе произнесла она, обращаясь к бабушке.

– Даже хуже.

Рем хорошо помнил, как сходил с ума назло матери, доставляя бабушке массу хлопот. В шестнадцать лет как с цепи сорвался, связался с плохой компанией, иной раз волосы дыбом становятся, как вспомнишь, что творил. За самый край цеплялся, когда в его жизни появилась Раиса, она и обогрела, и за ум заставила взяться. Из армии дождалась. Рем вернулся, два года ходил, озирался, не всплывут ли старые грехи, но все обошлось. И в полицию взяли, сначала в патрульно-постовую, потом в уголовный розыск, младшего лейтенанта присвоили, когда в юридический на заочный поступил. Раиса умела уговаривать, да он и не сопротивлялся, потому что очень ее уважал. И хорошо жили, душа в душу…

– Но все будет хорошо, я обещаю! – пафосно сказала мама.

Она взяла Рема под руку, и так захотелось оттолкнуть ее. Он даже сам не понял почему. Как будто бес какой-то дергал его за ниточки. Никогда Рем не простит свою мать, но ему известно, что такое хорошо и плохо. Жаль, что жизнь его этому научила, а не родители.

– Тебе пора, – сквозь зубы сказал он.

– Ты же не будешь здесь ночевать?

Рем глянул на железную скамейку, дождь капал с крыши на перила оградки, брызги разлетались, сиденье мокрое. Да и холодно уже, начало ноября, сегодня дождь, завтра пойдет снег. И все-таки Рем смог бы переночевать здесь, если понадобится. Неприхотливый он и в мире неудобств, от которого открестилась мама, чувствует себя очень даже комфортно. Но спать он сегодня будет в гостинице. И адрес у него есть, и койка в двухместном номере забронирована, всего три тысячи рублей в сутки. Большие деньги для семейного человека, но Рем с недавних пор холостяк, ему много не нужно. Денежное довольствие с надбавками плюс квартиру в Пензе сдавать будет, если здесь нормально устроится, да он практически богач.

– За меня не переживай.

– Кто-то же должен за тебя переживать!

– Раньше надо было.

Мама ничего не сказала, только обиженно поджала губы. И ушла. В дождь. В комфорт своего роскошного дома где-то на Рублевке, там светло, тепло и сухо, там ей хорошо и уютно, но там нет и не было места для Раисы, а значит, и Рему туда и не нужно. Да он в общем-то и не рвался.

Ветер с размаха швырял в стекло замороженные капли дождя, ледяной рукой дергал за подоконник, от окна дуло – тюль вздымался, как грудь человека, жадно хватающего ртом воздух. Ночь за окном, холод, непогода. И неизвестность. А в душе тоска. Плохо без Раисы, никто слова доброго не скажет, не прижмет голову к пышной груди, теплыми ласковыми пальцами снимая тяготы прошедшего дня. Завтра утром Рем проснется в полном одиночестве, злой, невыспавшийся, попробует представить, что Раиса на смене, но здесь, в Москве, это точно не сработает. Здесь Раиса не работала, здесь ее убили, здесь она умерла. Рем побывал сегодня на месте, где все произошло, почувствовал ее боль и страх. Жизнь подарила ей надежду, и вдруг удар в спину под ребро. Она даже не увидела своего убийцу, просто поняла, что все. И умерла. Кому-то на радость…

К родным Бутова Рем не ходил, без удостоверения к матери убийцы лучше не соваться, но у него все впереди. След заказчика уже остыл, но не исчез. Потихоньку, не спеша Рем возьмет его и выйдет на главного злодея, если он существует.

– Внимание! Пожарная тревога! Всем срочно покинуть помещение!

Женский голос в динамиках звучал по-будничному устало, не чувствовалось в нем тревоги, а со скуки захотелось вдруг чего-нибудь остренького. Совсем не обязательно сгорать заживо, а от огня побегать неплохо бы. А может, повезет спасти кого-нибудь. Рем не чувствовал в себе призвания помогать людям, просто по долгу службы обязан, а свою работу он уважает. Раиса научила любить и уважать все, чем занимаешься по жизни.

– Как думаешь, горим? – не отрывая глаз от смартфона, спросил сосед по комнате, невзрачный мужчина средних лет. – Или шутки шутят?

Он лежал на кровати, левая рука на груди, правая между бедром и стеной, в ней смартфон, от которого к уху тянулся провод. Рем даже не знал, ролики сосед смотрит или тексты читает, возможно, и то и другое, палец время от времени скользил по дисплею. Иногда мужчина улыбался, как будто увидел что-то веселое. Чем бы ни тешился, лишь бы водку пить не звал.

– Узнаем.

Поднимаясь с кровати, сосед продолжал смотреть в телефон, но экран погас, когда он сел. Как будто нарочно отключил, чтобы Рем ничего не увидел.

Мужчина вроде бы одет по-домашнему, черный спортивный костюм на нем: брюки, толстовка с капюшоном. В номере тепло, а куртка не летняя. Обратил Рем внимание, как мужчина обувался. Достал из кармана маленькую ложку, надел кроссовки, не расшнуровывая их. Обулся, сунул ложку в один карман толстовки, телефон – в другой, наушник не снял, в нем и вышел в коридор. Мало кто из постояльцев принимал тревогу всерьез, но люди все же выходили из номеров, медленно, как зомби, шли к лестнице.

– Точно, ложная тревога, – сказал сосед.

И уже на лестнице предложил выйти на улицу покурить. Похлопав себя по карманам, нахмурился:

– Сигареты забыл!

Хлопнул по карману и Рем.

– У меня есть!

– Ну нет, я только свои!.. Ты иди, я сейчас!

Курить в гостинице запрещалось везде, даже на балконе, если приспичило, спускайся на первый этаж, комната там небольшая, но вентиляция серьезная. Трое стоят курят, дым от сигарет отрывается медленно, затем движение его ускоряется, и он быстро втягивается в отверстия под потолком.

Рем выкурил сигарету, а сосед так и не появился, он вернулся в номер, его там нет, видно, во двор вышел покурить, там тоже курилка. Через полчаса появился расстроенный, уныло глянул на Рема, лег на кровать, включил смартфон. А волосы сухие, хотя на улице дождь.

Рем не знал, как зовут соседа, откуда и зачем он в Москве. Мужчина почти не реагировал на него, когда он располагался в номере, лежал на кровати да пялился в свой смартфон. Слегка оживился, увидев китель с лейтенантскими погонами, когда Рем вытаскивал из сумки, спросил, как давно он служит, на этом все. Рем отгладил форму, повесил на плечики в шкаф, принял душ, лег, но сосед с ним не заговаривал, да он и не напрашивался. И сейчас не очень-то хотел с ним знакомиться. И уж тем более отвечать на появившиеся к нему вопросы.

Действительно, странно, обувную ложку мужчина с собой взял, а сигареты в номере оставил. Хотя пачка и оттопыривала карман. Что-то похожее на пачку, такое же прямоугольное, но меньших размеров. И бумажник просматривался, документы и деньги сосед держал при себе. И в шкафу только вещи Рема. В соседской тумбочке пусто, и в ванной никаких вещей, ни бритвы, ни щетки, ни зубной пасты. Бутылочку воды мужчина держал в сумке, попьет, положит, снова возьмет.

Перед сном сосед полез в сумку, долго копался, вынул оттуда внушительных размеров несессер, взял полотенце, смену белья и скрылся в ванной. Свое полотенце взял, хотя в ванной целая стопка такого добра, даже халат имелся. Смартфон мужчина унес с собой. Ничего не оставил, только сумку. А там только бутылочка с водой. И ничего подозрительного.

Рем не поленился сходить вниз, купил в кафе такую же бутылочку воды, принес в номер, попил, поставил на тумбочку. После душа сосед разделся, забрался под одеяло, в телефон больше не пялился, но провод из уха не вынимал, так с ним и заснул. Вроде бы ничего необычного, но за все время мужчина ни разу не вышел из номера, чтобы покурить. Да и табаком от него не пахло. Рем курильщик со стажем, но даже он заметил отсутствие запаха.

Утром сосед отправился в ванную побриться, почистить зубы, Рем воспользовался моментом и подменил бутылки, чужую завернул в целлофановый пакет и спрятал в карман куртки.

Он собирался ехать на Петровку в управление кадров. Мама говорила что-то про отдел по расследованию старых дел, но конкретно ничего не сказала, да он и не просил, потому что собирался пройти по инстанциям вниз от главка до отдела. В фойе гостиницы Рем столкнулся с Матвеем, мужчина стоял так, что Рем при всем желании не мог его обойти или незаметно повернуть назад.

– Рем Алексеевич, у меня приказ доставить тебя к месту службы!

– Скажи, что доставил, – одними губами улыбнулся Рем.

– Да будь ты человеком! – заартачился водитель, он же телохранитель. – У меня же тоже служба!

Рем усмехнулся, иронию вызвало представление этого типа о службе. Но в машину он все-таки сел. В конце концов, Матвей ни в чем не виноват, и Рем не девочка, чтобы изображать из себя недотрогу.

Матвей указал на черный «Гранд Чероки», открыл правую переднюю дверь.

– Ты же не барин!.. – подмигнув ему, сказал он.

Рем сел вперед, осмотрелся, пристегнулся. Автомобиль не совсем новый, но в отличном состоянии, в салоне пахло кожей, на дисплее зажглась электронная карта, навигатор в действии. Музыка мягко играет.

– Нравится? – тронув машину с места, спросил Матвей.

В ответ Рем лишь усмехнулся. Странный вопрос, как ему может не нравиться эта мобильная роскошь, тихое урчание стального монстра под капотом, мягкий плавный ход. И ощущение полета.

– Куда мы?

– А сразу на Тверскую… Ямскую, – немного подумав, добавил Матвей. – Там ваш офис. Ты так и не спросил вчера адрес.

Рем кивнул. Если на Тверской возникнут недоразумения, он просто отправится на Петровку.

– Как ночь прошла? – спросил Матвей. – Клопы не заели?

– Нормальная гостиница, – пожал плечами Рем.

– Так никто и не говорит. Вот я в настоящих клоповниках ночевал, ну, когда Москву покорять приехал.

– Покорил?

– Да нет, Москва меня покорила. – Матвей глянул в сторону, хотя обстановка на дороге требовала смотреть только вперед. Микроавтобус притормаживал, «стопы» зажглись, а дистанция короткая.

Возможно, под Москвой он подразумевал маму. Он мужчина интересный, сильный, и она в отличной форме, может, отношения у них. Все возможно. Но Рему абсолютно все равно. Мама у него совершенно самостоятельная и ни от кого не зависящая женщина. Замуж выйти хочет, пожалуйста, завещание на постороннего человека составить, Рем только спасибо ей скажет. Не нужно ему ничего.

Раису не вернуть, боль утраты когда-нибудь уляжется, рано или поздно Рем вернется в русло жизни, как все, будет плыть по течению. Но с ускорением, чтобы побыстрее наверстать упущенное. Его ровесники уже в капитанах ходят, догонять их нужно, в люди выбиваться. Сначала уголовный розыск возглавить, а там и до начальника отдела МВД рукой подать. Раиса говорила, что годы пролетают быстро, и опомниться не успеет, как сорок пять стукнет, хорошо бы к этому времени до полковника дослужиться. Рем не карьерист, но и на капитанскую пенсию он не согласен. Не так уж все и плохо у него в планах на будущее, так что пусть мама не переживает.

– Теперь я ее покорный раб. Настолько покорный, что даже не жалуюсь, – улыбнулся Матвей.

– И не надо, – сухо отозвался Рем.

Нет настроения разговаривать – ни вообще, ни с маминым прихвостнем. Матвей это понял, поэтому благоразумно замолчал.

Машина медленно плелась в пробке, темное небо лежало, казалось, на крышах зданий, капал дождь, шуршали «дворники», убаюкивающе тихо урчал двигатель, Рем и не заметил, как уснул.

Проснулся он оттого, что машина остановилась, Матвей протянул руку, хотел тронуть его за плечо, но Рем резко глянул на него.

– Самый здоровый сон у ребенка и у солдата, – весело сказал водитель.

– А солдат ребенка не обидит, – подыграл ему Рем.

Возможно, Матвей имел самое непосредственное отношение к смерти Раисы, или он сам уговорил Бутова напасть на Раису, или кого-то попросил. Но Рем против него ничего не имел, поэтому если и злился, то где-то в глубине души.

– Приехали, солдат! – Матвей кивком указал на современное здание, выдержанное в архитектурном стиле поздней сталинской эпохи, первые два этажа в граните.

Машина стояла в тихом переулке с видом на кишащий людьми и машинами проспект.

– Стоянка платная, но у тебя парковочный абонемент. На месяц вперед.

Матвей заглушил двигатель, протянул Рему ключи и зеленую карту.

– Страховка в бардачке.

– Не понял!

– Давай я не буду рассказывать тебе, что мама заботится о тебе. Просто возьми машину. Во временное пользование.

Матвей смотрел на него серьезно, но губы уже готовы были скривиться в едкой улыбке. И ведь назовет Рема капризным маменькиным сынком, если он откажется.

– Ну, если только во временное пользование.

Рем взял и ключи, и карту, чувствуя себя воробьем, которого развели на мякине. На психологический прием взял его Матвей, через бедро кинул. На мягкие-мягкие маты. Надо подниматься, чтобы окончательно не утонуть.

Но ключи возвращать он сейчас не станет, маме при случае передаст. Целый месяц парковки оплачен, вот пусть машина и стоит, кто-нибудь да заберет.

Матвей уже вызвал такси, приоткрыл дверь, собираясь выходить из машины. Замер в раздумье, повернулся к Рему.

– Мама твоя далеко не самая богатая женщина в Москве, – сказал он. – Так что не надо изображать баловня, отказывающегося от своей судьбы!

– А шел бы ты!

– И тебе удачи!

Матвей ушел, Рем немного подумал, достал из кармана бутылочку и бросил ее на сиденье. Не будет у него в ближайшее время возможности снять с нее отпечатки пальцев, не говоря уже о ДНК, а когда появится, он вернется и заберет. А если машину заберет Матвей и случайно выбросит бутылку, черт с ней.

Закрыв джип и сунув ключи в карман, Рем повернул к Первой Брестской улице, у перекрестка с ней и находилось его новое место службы. Следственный отдел занимал офисный блок в здании бизнес-центра, Рем это понял. Но на вывеску смотрел как на новые ворота.

Просто следственный отдел, никакой территориальной принадлежности. Это одно, а второе: при чем здесь Рем? Высокие витринные окна, стеклянные двери, сержант полиции, у которого в оперативной кобуре пистолет, с улыбкой и услужливо пропускает высокого статного мужчину в полковничьих погонах на черном кожаном плаще. Глубокая складка на переносице у полковника, вялые брови, утиный нос, раздвоенный подбородок. Губы заметно выступают вперед, за ними тянется нос, недовольное лицо. На месте сержанта Рем не рискнул бы улыбаться такому человеку. Как оказалось, сотрудник улыбался девушке, которая следовала за полковником. Совсем молоденькая особа, светлые волосы, круглое лицо, ямочки на пухлых румяных щечках, глаза улыбаются, радуются жизни сами по себе, на плечах золото лейтенантских погон. Синяя пилотка, красные просветы. И полковник также представлял следственный комитет.

А вот принадлежность Рема полковник установить не смог, глянул на него цепким взглядом, заметил форменный галстук в расстегнутом вороте гражданской куртки, темно-синие брюки с красным кантом, уставные туфли. А на голове обычная шерстянка-кепка.

– Это что такое? – кивком указав на Рема, спросил у сержанта полковник.

Он остановился под козырьком над входом, девушка встала рядом, с усмешкой рассматривая видавшую виды куртку странного незнакомца, в одной руке она держала зонтик, другой готовилась нажать на кнопку, чтобы раскрыть его.

– Молодой человек, вы кто такой? Теракт готовите? – спросил полковник.

Девушка обидно засмеялась.

– Никак нет! Лейтенант полиции Титов… Прибыл…

Рем замолчал. Ему бы самому знать, в чье распоряжение прибыл. И прибыл ли? Может, мама посмеялась над ним?

Но за пензенским своим удостоверением полез, там предписание, может, полковник что-то прояснит.

– Не двигаться! – Сержант выдернул из кобуры пистолет.

– Там документы!

Рем предъявил документы, протянул полковнику предписание, но тот кивком указал на сержанта. Он пусть смотрит, а ему не с руки каким-то лейтенантом заниматься.

– Лейтенант Титов, управление МВД по городу Пензе, направлен в распоряжение начальника ГУВД по городу Москве.

– И все? – От природы недовольное лицо полковника стало презрительным.

– Пенза здесь не ходит! – усмехнулась лейтенант, теряя к Рему всякий интерес.

Девушка открыла зонтик, подала начальнику, тот взял, прикрыв сверху и себя, и ее. Не успели они сделать и пары шагов, зазвонил телефон, пришлось возвращаться. Козырек широкий, на крыльце сухо.

– Здравия желаю, товарищ генерал!.. – Полковник рефлекторно вытянулся в струнку.

Выслушал начальника, удивленно повел бровью, озадаченно зыркнул на Рема.

– Да, есть такой… Ну так у нас же… На какую?.. Ну хорошо… – слушал и говорил полковник. – Есть, так точно!.. Есть доложить!

Полковник сунул телефон в карман, приосанился, грозно и взыскательно глядя на Рема. Он уже никуда не спешил.

– Лейтенант Титов?

– Так точно!

Рем снова вынул предписание и замер в ожидании реакции, полковник требовательно щелкнул пальцами, только после этого и взял бумагу. И удостоверение изучил самым тщательным образом.

– Лейтенант? К нам?! – хмыкнул он, глянув на девушку. – К матерым волкам!

И Рем скользнул по блондинке взглядом, ее не то что волком не назовешь, даже на лисицу не похожа, с Колобком из сказки только и можно сравнить. Такая же сдобная и остывшая. Не заинтересовал ее Рем как мужчина, охладела она к нему, но так ему не привыкать к отсутствию внимания со стороны женщин.

– Полковник юстиции Марфин! – представился мужчина. Удостоверять свою личность он, разумеется, не собирался. – Начальник следственного отделения.

Рем и хотел спросить, что это за отделение такое, но решил сдержать любопытство. Да и Марфин не оставил ему возможности вставить слово.

– Почему не по форме? – резко спросил он. – Что это за куртка?

– Так в гардеробе собирался снять.

– Гардероб в театре! Вы ничего не перепутали, а то театр у нас тут через дорогу?.. Театр Сатиры! Через Садовое кольцо, – уточнял Марфин.

Понял, что Рем и не собирается оправдываться, потому как переключил свое восприятие в режим «как с гуся вода». С начальством только так: «виноват, дурак, исправлюсь». Желательно молча. Тем более что все уже решено; Марфину позвонил какой-то генерал, теперь ему от Рема никуда не деться. Мама, может, и не самая богатая женщина в Москве, но кое-что может. Испытать бы чувство гордости за нее, да что-то не получается.

– Не перепутал?

– Никак нет!

– Ну, тогда пошли. – Марфин повернулся, увлекая Рема за собой.

За ним развернулась и девушка, Рем посторонился, с безразличным видом пропуская ее. Все равно, как она отнеслась к нему по одежке, вот если не признает его по уму, тогда будет повод задуматься.

Следственный отдел полковника Марфина занимался раскрытием и расследованием преступлений прошлых лет. Рем слышал о таких подразделениях экспериментального образца, вроде бы даже существовало следственное управление с таким названием. Но в Пензе, например, с такой конторой сталкиваться не приходилось, только инструкции на голову сыпались одна страшнее другой. Организовать и усилить работу по работе со старыми нераскрытыми делами, но так никто и не отлынивал. Как только всплывали факты и улики по давним делам, так сразу же начиналась работа. Галочка в графе раскрываемости лишней никогда не бывает, и не важно, по горячим следам к ней пришли или по давно уже остывшим.

В Москве к этому делу подошли творчески, работу отдела организовал следственный комитет, главная скрипка принадлежала им, начальник, следователь, криминалисты – из одного оркестра, а полиция обеспечивала розыск и оперативное сопровождение. Причем оперуполномоченные работали здесь на постоянной основе. Марфин не пытался оттачивать ораторское искусство в общении с новичком, но Рем его понял, хотя и в общих чертах.

– Нераскрытые дела – это прежде всего плод некомпетентности следователей. Не хватает ума, не хватает опыта работы с делами, в которых фигурировали преступления, совершенные в условиях неочевидности. Дело закрывается, преступник уходит от ответственности, это правильно? Это неправильно! Поэтому за дело берется команда настоящих профессионалов… Ты меня понимаешь? – Марфин с укором смотрел на Рема, постукивая по столу кончиком карандаша.

Кабинет у него небольшой, в классическом офисном стиле, хорошая, хотя и лишенная всякой вычурности мебель, витринное окно, стеклянные стены, освещение, идеальное для видеоконференций. Лейтенант Щечки с ямочками усиливала световой поток, красивая улыбка у блондиночки, но такая же бестолковая, как и ее присутствие здесь. Возможно, Марфин держал ее здесь в качестве торшера.

– Буду стараться! – отчеканил Рем.

О шести годах службы в полиции, из них четыре года в уголовном розыске и о медали «За доблесть в службе» он умолчал. Судить о нем здесь будут по новым делам, старые заслуги не в счет.

Медаль Рему вручали в госпитале, куда он попал с проникающим ранением в живот. Ножом его пырнули, но преступника он задержал. Не самое, надо сказать, приятное воспоминание.

– Он будет стараться! – глянув на свою спутницу, фыркнул Марфин.

– Не надо стараться, нужно делать! – как неразумному, улыбнулась лейтенант.

Рем даже не знал, следователь она или секретарь, возможно, с расширенным списком обязанностей. Хотя вдруг перед ним все-таки следователь с блестящим послужным списком? Марфин же четко дал понять, что здесь работают лучшие из лучших.

Рем еще не разобрался в структуре отдела, но уже понял, что у Марфина целых три зама: по следственной части, по оперативной и работе с личным составом. И у каждого отдельный кабинет. И это притом, что следователи и оперативники располагались в одном большом общем помещении, Марфин мог контролировать их из своего кабинета через прозрачную стену. Одну половину помещения занимали мужчины в синей форме, майор и капитан, в другой еще двое, эти в штатском, оба молодые, в модных костюмчиках, приталенные пиджачки, узкие брючки, стиляги какие-то, а не опера, сидят, переговариваются между собой, один запустил бумажный самолетик в следователя. Майор сидел за компьютером, сосредоточенно стучал по клавишам, капитан этот самый самолет перехватил, вернул обратно, еще что-то сказал с веселой улыбкой, глянув при этом в сторону начальства. Глянул, но, похоже, ничего не увидел. Если Рем не ошибался, перегородка прозрачная только с одной стороны.

– Справлюсь. – Рем изобразил улыбку, легонько дернув правой щекой.

– Справится он, штат у нас укомплектован… – поморщился Марфин. – Ладно, будь здесь!

Марфин поднялся из-за стола и вышел из кабинета, оставив Рема на попечение лейтенанта.

Рем видел, как он вошел в общий кабинет, но не услышал, что сказал, – звуконепроницаемость полная. Наверняка имелась кнопка, нажатием на которую включался звук.

– Бабков и Холодцов сейчас на выезде, кого-то из них попросят на выход, – с осуждением глядя на Рема, сказала блондинка. – Чтобы ты остался.

– Меня, если что, Рем зовут.

– Лейтенант юстиции Бурмистрова… Ольга Владимировна, – немного подумав, добавила девушка.

– Зам по следствию?

– Пока просто следователь… Э-э, не просто, конечно!

– По особо важным делам?

Рем видел, как Марфин вышел из общего кабинета, но в свой пока не заходил. Возможно, в коридоре застрял, Бабкову Марфин звонил, чтобы Рем не видел и не слышал.

– Дела у нас важные, – кивнула Бурмистрова. – А Бабков и Холодцов у нас от сохи. В смысле, пашут за всех.

– И за этих? – Рем кивком указал на стиляг за стеклом.

– И за тебя пахать будут… будет. Или Бабков, или Холодцов. Кто-то из них.

– За меня?

– А за кого начальник управления звонил?.. На шерстяного вроде не похож. – Бурмистрова окинула его взглядом, выпятив нижнюю губу.

Куртку Рем снял, но имидж остался. Полицейский мундир давал нелестное представление о нем: наглаженный, но висел мешком, потому что со склада форму получал, а не из ателье индивидуального пошива. И туфли форменные, причем не первой молодости. А стиляги за окном одеты дорого, у одного на руке, похоже, «Ролекс». Да и Бурмистрова выглядела как девушка с глянцевой картинки. В ушах платиновые пусеты от Тиффани; примерно такие Рем видел в Пензе у дочери одной очень успешной в недавнем прошлом чиновницы. Может, и Ольга дочь небедных родителей, и стиляги такие же мажоры. Рем вспомнил вчерашний разговор с мамой. Оказывается, он будет служить в отделе, где не придется бегать за преступниками и стрелять в них. Может, мама Ольги тоже так считает…

– Я ни на кого не похож, я неповторимый, – не моргнув глазом сказал он.

– Ну, если генерал звонил, возможно. – Бурмистрова еще раз смерила его взглядом.

– Я табличку видел, экспертно-криминалистическая лаборатория, – произнес Рем. – Только табличка висит или служба работает?

– Работает… Ты же не криминалист? – Ольга потянулась к двери, к начальнику собралась, поделиться соображениями.

Может, им криминалиста нужно заменить, а не опера?

– Нет, просто следы рук с бутылки снять нужно.

– С чего снять? – не поняла девушка.

– Вообще снять… Мы же здесь работаем? Или самолетики пускаем?

Ольга не ответила, в кабинет влетел полковник Марфин, на Рема смотрел, как будто собирался вцепиться ему в горло. Или ткнуть смартфоном в кадык.

– Откуда ты такой взялся? – зло спросил он.

– Бабков или Холодцов? – по-свойски спросила Бурмистрова.

– Оба!..

Ольга цокнула языком, с укором глянув на Рема.

– Что скажешь, Титов? – Марфин, казалось, хотел вложить ему в одну руку перо, в другую бумагу, чтобы писать рапорт о переводе.

– Мне бы пальчики с бутылки снять.

– Какие пальчики?! – Судя по выражению лица, Марфин ощутил себя санитаром психиатрического стационара. – С какой бутылки?

– Я в гостинице остановился, сосед по номеру какой-то подозрительный, что-то задумал, хочу пробить.

– Сосед по номеру? – приставив к носу длинный с узором ноготь, спросила Бурмистрова. – Это как?

В глазах напряженный мыслительный процесс.

– Две кровати в номере, на одной сплю я, на другой сосед.

– Твой родственник?

– Нет, случайный человек.

– А почему вас вместе поселили?

– Потому что гостиница дешевая!

Бурмистрова улыбнулась, но улыбка отдавала коварством. Действительно, а кто такой он, этот Рем Титов, если ночует в неприлично дешевой гостинице?

– А что ты там делал? – в унисон с ней спросил Марфин.

Рем в недоумении смотрел на него, а ведь он собирался решить проблему с жильем, существуют же общежития для сотрудников полиции. Но, видимо, здесь неприлично обращаться к начальству с такой просьбой, тем более что за лейтенанта Титова ходатайствовал сам начальник управления.

– Внедрялся. В преступления прошлых лет.

– Шутишь?

– Мне бы пальчики снять!

…Следственный отдел, как оказалось, располагал не только собственной лабораторией, но и своим компьютерным центром: специалист-айтишник и электронная картотека с прямым доступом в главный информационно-аналитический центр МВД. Имелся даже свой штатный психолог; Рем недоумевал, думая о том, зачем он здесь нужен.

Лабораторией заведовал ухоженный мужчина, спокойный, совершенно свободный – от работы. Оно и понятно, следственно-оперативные группы отрабатывали и протоколировали события, проводились экспертизы, сбивались в папки материалы дел, не получившие реализации, эти бомбы замедленного действия вкупе с вещественными доказательствами складывались в архивы. Проходило время, неуловимый преступник проявлял себя, дело открывалось, передавалось во вновь созданный отдел, назначенный следователь поднимал старые материалы, если подозреваемого задерживали, криминалист снимал с него пальчики, образец генотипа, сверял, делал заключения, вот и вся в общем-то работа. Но проблема в том, что территориальные отделы не очень-то рвались передавать непонятно кому свои дела, а вместе с тем и лавры по их раскрытию, вновь открывшиеся обстоятельства они оставляли себе. А следователям и оперативникам полковника Марфина предлагалось самим шерстить архивы в поисках перспективных дел. Работа, насколько Рем понимал, велась вяло, стиляги от нечего делать запускали самолетики, а криминалист сидел за столом и с умным видом смотрел в экран компьютера. Сидел лицом к двери: не видно, что на экране. Вид отнюдь не скучающий, очень даже озадаченный вид, но ясно же, мужчина занимался не тем, чем нужно.

Справедливости ради, оборудование небогатое: универсальные и унифицированные чемоданы, наборы для дактилоскопирования, фотокомплекты, пылеулавливатель «Следопыт», микроскоп, металлоискатель, магнитные грабли, реактивы – в общем, ничего такого, чего нет в передвижной криминалистической лаборатории. Ни тебе оборудования для работы с ДНК, ни цианоакрилатовых камер, ни шкафов для сушки, ни репродукционных установок. Но все, что имелось, расставлено и разложено с любовью, и пахло здесь не реактивами, а дорогим мужским одеколоном.

Рем представился, познакомился, разговорился. Кирилл Ветряков дал добро, он повернулся, чтобы идти за бутылкой, но в кабинет вошел парень в стильном костюмчике, пытаясь ослепить его белозубой улыбкой. Модельная прическа, искусственный загар, черная глянцевая кнопочка в ухе вместо серьги. Гламур на службе закона.

Рем усмехнулся, ребята из отдела зубоскалили насчет Москвы, знали бы они, что действительность превзошла их самые смелые ожидания.

– Ты, что ли, из Пензы? – спросил он, чуть ли не тыча в Рема пальцем.

А ведь на руке действительно «Ролекс», и костюмчик явно не из интернет-распродажи. Пиджак расстегнут, на широком поясе из кожи крокодила пластиковая кобура, в ней пистолет.

– Со стразами пушка? – спросил Рем, кивком указав на оружие.

– Чего?

– Когда будет со стразами, подходи! – Рем попытался обойти парня, но тот схватил его за руку.

– Я тебя не отпускал!

– Леон, не надо! – мотнул головой Ветряков.

Но парень даже не глянул на него. Все внимание на Рема. Сосредоточенное внимание, агрессивное. Леон явно не собирался уступать новичку, на все готов, лишь бы удержаться на передовых позициях, уже настроился на драку, а это последнее, к чему стремился сейчас Рем.

– Может, представишься для начала?

– Старший лейтенант Салицын. Для тебя просто старший по званию!

– Извините, товарищ старший лейтенант по званию! – Рем с силой вырвал руку. – Не разглядел блеск вашей короны.

– А ты глаза разуй, Пенза!

– Ну вот и поговорили, – открывая дверь, усмехнулся Рем.

Он сходил к машине, хотел взять бутылку и уйти, но решил немного подождать. Не смог Салицын вывести его из себя, но нервы на пределе, казалось, звенят натужно, звонко. Бетонная урна у столба стоит тяжелая, грязная, так вдруг захотелось оторвать ее от земли да швырнуть на дорогу под колеса проезжающим машинам. Но нельзя давать волю своим чувствам, Раиса учила, убеждала, да что там, каждый день с утра настраивала его на спокойный бесконфликтный ритм течения жизни. И сейчас он должен держать себя в руках – в память о ней.

Рем сел в машину, подбросил на руке ключи, вставил в замок зажигания, нажал на кнопку запуска, двигатель мощный, наверняка рвался на волю, но завелся тихо, усмиренно, подавая хороший пример водителю. За окном дождь, «дворники» мягко смахнули с лобового стекла воду, в салоне тепло, комфортно, все в коже – кресла, руль, торпеда. И все-таки в старом «Пежо» лучше, потому что в нем Рем подвозил на работу Раису. Лучшее время в его жизни принадлежало ей, а сейчас тоска, почему-то хочется заорать от чувства одиночества.

А двигатель работает, ощущение комфорта не оставляет, выходить из машины не хочется, сидеть бы и сидеть, слушать музыку. А пообедать можно в ресторане. После сходить куда-нибудь в бутик приодеться, мама оплатит счет. И квартиру где-нибудь неподалеку может устроить, снять в аренду или даже купить. У нее много денег, и она понимает, что в неоплатном долгу перед сыном. Завтра Рем будет на службе в стильном костюмчике, Ольга, конечно, не ахнет, но отношение изменит. И Салицын борзеть не будет. Рем окажется в зоне комфорта, размякнет, почувствует вкус жизни, захочется новых ощущений, познакомится с женщиной, а как же тогда Раиса?..

Он взял бутылку, вернулся в отдел, Салицын под ногами не путался, Ветряков снял отпечатки пальцев, пробил по базе, но, увы, личность их владельца установить не смог, сосед Рема не числился в дактилоскопических базах. Не привлекался, как говорят в таких случаях, приводов не имел. А если совершал преступления, то не оставлял следов.

– И все равно странная личность, – вслух подумал он.

– Можно образец слюны снять. Я так понимаю, мужчина прямо из бутылки пил.

– Было бы неплохо, – кивнул Рем.

– Можно из потожировых геном выделить, – продолжая разглядывать бутылочку, сказал Кирилл. – Пальцы жирные… Сосед твой сильно волновался? Нервничал?

– С виду не очень, но внутреннее напряжение чувствовалось.

Дверь открылась, в лабораторию порывистым шагом вошел полковник Марфин. И с ходу набросился на Рема:

– Титов, ты что, серьезно пальчики хочешь снять?

– Уже сняли, – кивнул Ветряков.

– И что?

– Да ничего… Но источник явно волновался, рука сильно вспотела, образец ДНК можно выделить из потожировых на бутылке.

– Я тоже сейчас волнуюсь! Смотрю на вас и так волнуюсь! – угрожающе нахмурился Марфин. – Руки чешутся, аж потеют!

– Но вы же не маньяк? – спросил Ветряков, приятно удивив Рема своей смелостью.

– Не понял! – вытаращился на него начальник.

– А источник… Сосед Титова, возможно, преступление готовит. Может, он в Москве наездами бывает, приедет, изнасилует-убьет, а потом обратно в свой Крыжополь… Сколько у нас таких неопознанных персонажей, пальчиков на жертве нет, а биослед есть.

– Хочешь сказать, что нам в нашей работе нужно полагаться на случайность?

Марфин обращался к Ветрякову, а смотрел на Рема – как на ту самую случайность, о которой говорил. Как на досадное недоразумение.

– Случайность в нашем деле много значит, – пожал плечами криминалист.

– А я без тебя, Ветряков, этого не знал?

– Ну знали, конечно.

– Случайностями будем заниматься? А неслучайные дела кто раскрывать будет? – Марфин зло смотрел на Рема. – Бабков и Холодцов – все!

– Увольняются?

– Хуже! В свой родной Беговой отдел возвращаются!

– Так, может, я к ним в их родной отдел? Я бегать люблю!.. Это же в Москве?

– В Москве… Ты это серьезно? – заметно озадачился Марфин.

– Серьезно!

– А меньше, чем на Москву, не согласен? – съязвил полковник.

Но Рем даже ухом не повел, как будто не услышал его. На глупые вопросы пусть Бурмистрова отвечает, она в общем-то для того и поставлена.

– Ладно, давай к своему соседу, где он там у тебя! Смотришь за ним, наблюдаешь, вдруг он на самом деле маньяк… А завтра с утра как штык!

В гостиницу Рем возвращался на метро, перекусил по пути, вошел в номер, а там сюрприз. Сосед, оказывается, съехал. И в гостинице ничего страшного не произошло. Но Рем не успокоился, по старым своим корочкам вышел на контакт с администратором, узнал имя и фамилию своего соседа. Но, как оказалось, Лушников Яков Артемович из гостиницы никуда не съехал, просто перебрался в одноместный номер.

– А какой номер Лушников бронировал? – спросил Рем.

Как оказалось, изначально мужчина планировал номер подешевле, двухместный, но, возможно, Рем вспугнул его своей формой, и он перешел на более безопасный уровень. И еще Рем смог выяснить, что Лушников уже не первый раз останавливался в этой гостинице. Недели две назад как съехал, а позавчера снова объявился. Хотелось бы знать, с какой целью.

Без разрешения судьи видеозапись юридической силы не имеет и считается недопустимым доказательством; Рем это знал, но всегда держал при себе скрытую камеру. С собой в Москву привез парочку проверенных гаджетов. Компактный размер, емкий аккумулятор, надежное Wi-Fi-соединение, маленький вес, игольчатое и магнитное крепление, изображение, правда, не очень, но, чтобы следить за Лушниковым, вполне хватит. Одну камеру Рем установил в конце коридора и с видом на номер, другую поставил на дозарядку: неизвестно, как долго ему придется караулить объект.

И еще он переехал в одноместный номер по соседству с Лушниковым, расставил капканы, вывел изображение с камеры на телевизор, затаился, как паук на охоте. Прошел день, но Лушников активности не проявлял, вечером вышел из номера, через полчаса вернулся с полным пакетом продуктов. В кафе не спускался, гостиницу больше не покидал, так, пару раз вышел ненадолго, возможно перекурить. И ночь началась спокойно – во всяком случае, для Лушникова. А Рем намучился, отгоняя от себя соблазн махнуть на все рукой. В конце концов, на дактилоскопическом учете Лушников не состоял, ни в чем не подозревался, охота на него – чистой воды блажь воспаленного воображения. Рем держал обиду на Москву, которая лишила его Раисы, считал этот город чуть ли не обителью зла, может, потому и заподозрил в неладном первого встречного. Нет у него приказа держать Лушникова под наблюдением, а завтра полноценный рабочий день, возможно, где-нибудь в районном отделе, где все ясно и привычно тяжело… Сладкий голос благоразумия убаюкивал его, но все-таки Рем не сдавался, на ночь глядя вышел из номера сменить камеру. Операция простая, подойти к окну в конце коридора, снять один глазок с железной трубы к батарее парового отопления, поставить другой.

А через час после этого из номера вышел Лушников; даже несмотря на плохое качество изображения, Рем смог разглядеть пачку сигарет у него в руке. А вчера Рем ничего такого при нем не видел. И сигаретным дымом как-то не очень от Лушникова пахло. Может, мужчина только-только подсел на эту дрянь, еще не успел прокуриться. Но ему сорок шесть лет, в таком возрасте обычно завязывают с вредными привычками, а не начинают. Но, возможно, Лушников кого-то потерял, как Рем – Раису. Может, у него душа с тоски воет… Лушников перекурил, вернулся, возможно, лег спать, а Рем так и остался у телевизора.

Камера исправно подавала изображение, в один прекрасный момент он увидел, как Лушников выходил из номера, в одной руке сигарета, в другой пистолет с глушителем. Мужчина вышел на лестницу, спустился на один этаж ниже и нос к носу столкнулся с Раисой. Она пугливо вздрогнула, попятилась, руками закрывая лицо, но Лушников ее не щадил, навел пистолет на цель, но на спусковой крючок нажать не успел, Рем проснулся за мгновение до этого.

Лушникова не видно, часы показывали половину третьего ночи, Рем мотнул головой, отгоняя искушение вновь уснуть, но все же провалился в сон и в следующий раз проснулся уже утром. Камера уже не работала, села батарея.

По пути на службу он улыбнулся девушке за стойкой администратора, спросил, как прошла ночь, оказалось, без происшествий.

И в следственном отделе неопределенной ориентации обошлось без потрясений. Происходило все на земле, а в отдел на Тверской даже сводки не поступали, дежурная часть как таковая отсутствовала, один только сержант на вахте, и тот куда-то подевался в момент, когда подъехал Марфин. Прошляпил, не встретил начальника. Впрочем, полковник и не нуждался в его докладе, глянул недовольно по сторонам, спросил, где дежурный, и, не дожидаясь ответа, проследовал в свой кабинет – в сопровождении Бурмистровой, ну а куда же без нее?

Рем выждал немного, постучал в дверь, открыл.

– Разрешите?

– А кто это тут у нас? – спросил Марфин, под насмешливым взглядом Бурмистровой разглядывая его. У нее же и спросил: – Ты видишь?

– Да какое-то серое пятно.

Рем не реагировал, стоял перед начальником, намотав нервы на кулак, хотя так и подмывало кое-как кое-кого назвать. Начиная с Бурмистровой. Ну да, кофта на нем не первой молодости, джинсы за две тысячи, ботинки из кожзама, но и на бомжа он точно не похож, чистый, аккуратный, ничем не хуже других. Если брать обычных, а не гламурных оперативников.

– Ну почему же серое! Товарищ лейтенант хочет сообщить нам о задержании особо опасного преступника! – съязвил Марфин.

– Товарищ лейтенант хочет, чтобы его обменяли на Холодцова и на Бабкова.

– Тебя?! Одного? На двоих?!

– Ничего себе! – поддакнула Бурмистрова.

– Ну да, кто ж согласиться в такой тухлятине служить? – усмехнулся Рем.

– Что ты сказал? – взвился Марфин.

– Холодцов и Бабков уже соскочили… И не надо мне тыкать, товарищ полковник! Я уважать вас должен, чтобы вы мне тыкали!

– Ты посмотри на него!

– Театр Сатиры, – тихо фыркнул Рем.

В конце концов, он всегда может вернуться в родную Пензу, там, конечно, и своего цирка хватает, но, если представление, весело всем, и начальству, и подчиненным, а здесь Марфин смеется только один.

– Что?

– Даже в театре, говорю, заявление подавать надо на перевод. А мне что делать, я даже не в штате? К кому мне обратиться?

– К психиатру! – прыснула Бурмистрова, разумеется, с оглядкой на Марфина.

Но тот ее не замечал. Полковник хмурил брови, озадаченный выпадом подчиненного.

– К Бабкову обратись! Он без Холодцова остался, можешь в друзья к нему попроситься!

– Лучше к Холодцову.

– Холодцова в главк перевели. Может, ты в главк хочешь?

Вопрос риторический, Рем промолчал.

– Здесь служить будешь. А числиться в районном отделе, завтра съездишь, удостоверение получишь, оружие… А рабочее место… Товарищ лейтенант, проводите коллегу!

Марфину следовало бы собрать совещание, представить нового сотрудника или хотя бы лично проводить Рема в общий кабинет, но он поручил это дело непонятно кому.

– А получше прикинуться не мог? – уже за дверью, смерив новичка взглядом, спросила она. – Ходишь как халабоша!.. Бли-ин!

Бурмистрова закатила глаза, выражая крайнюю степень недоумения, действительно, как мог начальник управления ходатайствовать за человека, которому даже одеться не во что?

За окном пасмурно, небо темное, а в общем кабинете светло, как на солнце, как будто под потолком лампы для солярия светят. Вчерашний опер загорает, вразвалку сидя за столом, запустил в Рема самолетик. Не попал и сразу же полез в тетрадь, вырвал оттуда лист, да так увлеченно, что язык высунул. Весело парню, а в глазах пустота. Широкий крепкий свод черепа, волосы жидкие, плешь уже просматривается, молодой еще, лет двадцать пять, к тридцати облысеет.

Салицын так же вразвалку боком к своему столу сидит, руки скрещены на груди, сидячая поза Наполеона. На столе чашка, мажор смотрел на Рема, будто требовал подлить ему кофе. Кофта на нем с капюшоном, примерно такого покроя, как у Рема, но куда более высокого качества. И сидела идеально, не то что на Реме.

Из следователей присутствовал только майор в безупречно пошитом кителе. Слегка за тридцать, высокий, статный, аристократический склад лица, родинка над губой смотрелась как мушка на лице у кокотки, вид не то чтобы женственный, но и не мужественный, во всяком случае, буйства тестостерона в его взгляде Рем не уловил. Зато заметил если не добродушную, то близко к тому иронию, майор единственный, кто смотрел на Рема непредвзято, но при этом он ставил не на него. Не видел он в нем перспективы. Бурмистрова задержала на майоре взгляд, даже слегка потупилась. Кстати, они бы неплохо смотрелись, оба в форме, наглаженные и налакированные, благоухающие розами из домашнего зимнего сада.

Бабков стоял у своего стола, небольшая, посаженная на сильную шею голова, брутальная стрижка под ноль, тяжелые и прямые надбровные линии в сочетании с крепким носом, похожие на столик с широкой дубовой ножкой, верхняя губа длинная, тонкая, нижняя покороче и потолще, широкие плечи, накачанные бицепсы, но впалая грудь, плоский живот, длинные беговые ноги. Джинсы с потертостями, поло с длинным рукавом, «сбруя» с кобурой под мышкой, пистолет, как визитная карточка опера. Одежда простая, не брендовая и часы на руке явно недорогие. Маленькие глаза буравили Рема. Так почему-то захотелось сесть за свой стол и превратиться в невидимку. Но стол этот еще не остыл после Холодцова, и Бабков так просто его не отдаст.

– Вот, товарищ лейтенант Титов, можно любить, можно жаловать, – с усмешкой сказала Бурмистрова, глянув на майора.

Хотела, чтобы он оценил ее юмор. А может, хотела чего-то покрепче.

– Ну понятно, что не господин, – фыркнул Салицын.

Взгляд у него холодный, а интеллекта в нем не больше, чем в камере наружного наблюдения. О видеокамере Рем подумал неспроста, Салицын смотрел на него и, казалось, записывал момент, в котором он так браво держался в седле перед новичком. Героем себя чувствовал, хотел увековечить себя на фоне чьей-то невольной слабости.

Но Рем слабым себя не чувствовал, хотелось бы исчезнуть или просто затеряться в этой толпе, но головы он не терял, смотрел, все видел, все замечал, даже выстраивал перспективы на будущее. Мысли выстраивались в ряд быстро, но без суеты. Глядя на Салицина, он подумал о батарее питания для его камер: надолго ли хватит заряда? Более того, этот вопрос заставил его вернуться во вчерашний день. Вспомнил про свою видеокамеру, которая работала ночью, а утром сдохла, потому что ее не заменили. Не смог он, потому что заснул.

А вот Лушников мог выйти из номера под утро. Как он выходил днем и вечером. И позавчера выходил – вроде как по тревоге и покурить, хотя интересовала его только его видеокамера. Народу хоть и немного по тревоге выходило, но кто-то мог заметить кустарно установленный глазок. А еще камеры нужно было менять.

Рем кивнул, вспомнив, как оттопыривался карман у Лушникова, не сигареты там были, а коробочка видеорегистратора. И еще он постоянно пялился в свой смартфон. Следил он за кем-то. Так же как Рем следил за ним самим. Возможно, Лушников сам из полиции. А может, он выслеживал жертву для своих страшных забав.

– Ну конечно!

Рем не хотел биться головой в стену отчуждения, которую выстроили перед ним. Зачем ему завоевывать чье-то расположение, когда он работать сюда пришел, а не с кем-то дружить? Он уйдет, если его считают здесь лишним. Уйдет работать по личном плану, тем более что других вариантов заняться делом здесь, похоже, нет.

По лбу он шлепнул себя в коридоре, никто этого не видел. И никто его не окликнул. Он беспрепятственно покинул здание, до «Маяковской» рукой подать, полчаса под землей, еще десять минут пешком, и он в гостинице.

Знакомая администратор сдавала свой пост сменщице; увлеченные разговором друг другом, девушки не заметили, как Рем подошел к ним.

– Да приехал, привез какую-то, прости господи, ни рожи ни кожи! – сказала одна.

– А ему все равно, лишь бы шевелилось! – прокомментировала другая.

– А-а, товарищ лейтенант!.. Опять что-то? – пальцами поправляя сбившийся локон, не без сарказма спросила знакомая девушка.

– Кто там у вас приехал? – спросил Рем.

– Вот все-то тебе нужно знать! Ехал бы к себе в Пензу!

– А у нас в Пензе было такое – привез ни рожи ни кожи, да еще прости господи, а она в полицию: изнасиловали ее.

– Ну, изнасилование… – задумалась девушка. На этот раз локон она поправила, с силой дунув на него.

– Что, было?

– Не было ничего!.. Наш директор не такой! – сказала она.

– Все по взаимному согласию! – добавила другая и задумалась, всматриваясь в Рема. Вдруг он подумает, что это у нее с начальником случилось по взаимному согласию.

– И где они там взаимно соглашаются? На каком этаже?

– На втором… Номер не скажу!.. – спохватилась девушка.

И снова дунула, но от волнения попала не на волосы, а в нос, как парус наполнив ноздрю воздухом.

Рем и не думал, что прелюбодей-начальник и Лушников как-то связаны. Но Лушников мог держать видеокамеру на втором этаже. Рем ставил в одном конце коридора, он – в другом. Именно в этот конец коридора Лушников и ходил якобы покурить.

Рем ощутил холодок в груди, знакомое чувство, когда спешишь, но не успеваешь. Но он все-таки успел. Человек в толстовке с поднятым капюшоном поднялся на второй этаж по одной лестнице, он – по другой, в коридор они вышли практически одновременно. И оба свернули вправо. Рему еще идти, а мужчина уже пришел. Одной рукой открыл дверь в номер, другой вынул из-под куртки что-то похожее на пистолет. Рем физически ощутил, как в голове включился хронометр, счет пошел на секунды. А бежать метров тридцать, не меньше.

Он ворвался в номер, когда мужчина уже собирался стрелять, рука вытянута, палец давит на спусковой крючок. В зеркале напротив кровати видны двое, он и она, глаза испуганы, рты разинуты. Ситуация раскаленная, в самую пору применять оружие на поражение, пуля в голову могла остановить выстрел, но у Рема нет оружия.

Хорошо, мужчина, услышав шум за спиной, дернулся, рука приподнялась, раздался выстрел, но пуля ушла куда-то под потолок. А второй раз на спусковой крючок Лушников нажать не успел. Рем с размаха рубанул по его руке, пистолет полетел на пол, но Лушников умудрился провести удар, крепко приложился локтем к подбородку, в нос хлынул резкий вкус ржавчины, в ушах зазвенело.

Рем поплыл всего лишь на мгновение, Лушников попытался, но не смог воспользоваться его слабостью, не успел улизнуть. Рем схватил его за капюшон, удержал и раскрытой ладонью ударил по шее. Лушников падал головой в раскрытую дверь, Рем набросился на него, заломил за спину одну руку, взялся за другую, но из коридора выскочила тень, и сильный удар по шее отключил его.

В себя Рем пришел от крика.

– Ты в своем уме, капитан?.. – ревел незнакомый мужской голос. – Этот человек меня спас!

Сквозь боль и муть в глазах Рем разглядел Бабкова, капитан растерянно глянул на него и куда-то побежал. Перед глазами расплывались красные круги, лицо незнакомого мужчины.

– Ну ты красавчик! – От восторга лицо мужчины вытянулось, как морда верблюда.

Уши стали длинными, как у осла, а глаза – красными, как у лемура. Рем понимал, что это всего лишь гримасы отбитого воображения, поэтому не удивился, увидев перед собой Раису. Мужчина протянул руку, чтобы помочь Рему подняться, а она толкнула его в плечо.

– Оставь его!

Женщина склонилась над ним, глядя в глаза и ощупывая голову, затем поднялась, скрылась в ванной, вернулась с мокрым полотенцем. Раиса говорила, что к ушибленному месту нужно приложить лед или хотя бы что-нибудь мокрое. Своя, родная Раиса, а эта чья-то чужая, та, что прости господи. Да и некогда Рему отлеживаться, бежать надо, вдруг еще не поздно догнать Лушникова.

Но преступника задержали без него, охранники отреагировали на выстрел и правильно все поняли, увидев бегущего человека. Жаль, Бабкова так же не припечатали к полу, а он этого заслужил.

Лушникова скрутили, Бабков надел на него наручники, а Рем обессиленно рухнул на диван в фойе гостиницы. Снова появилась женщина из номера, вовсе не похожая на Раису, но такая же бойкая и энергичная, как и она.

– Ну, чего стоишь? – набросилась она на администратора. – Скорую вызывай!

– Не надо скорую! – поднимаясь, сказал Рем.

Он хотел мотнуть головой, но предчувствие всплеска боли остановило его.

Лушников уже стоял, Рем подошел к нему в болезненной попытке сфокусировать взгляд.

– Ты же не курить позавчера ходил, – сказал он. – Камеру ставил?.. За кем следил?

– За ублюдком!

– Эй, за словами следи!.. – раздался за спиной знакомый голос.

– Ублюдок ты! Или ты думаешь, что я простил тебе Катю?

– Какую еще Катю? Откуда ты взялся, больной на всю голову!.. Капитан, его же лечить надо! Давай договоримся, отдаешь его нам, а мы ему курс лечения назначим! У меня профессор психиатрии знакомый!..

Мужчина с широко расставленными глазами и выступающей вперед нижней челюстью действительно чем-то напоминал верблюда. С деньгами. Рем видел, как он вытащил из пиджака бумажник.

– Лучше позвони адвокату! – сказал он.

И, схватив Лушникова за локоть, повел его к выходу. По-хорошему, надо бы и на «верблюжью морду» наручники надеть, но кто это будет делать, Бабков? Который Рема за последнюю сволочь держит? Даже не попытался разобраться, с ходу по голове.

Рем не чувствовал в себе сил вызвать такси, но Лушникова на улицу вывел. Хотел обратиться к случайному прохожему, но увидел Матвея на фоне «Гранд Чероки». Машину пригнал как вовремя.

– Что тут у вас такое? – Матвей смотрел прямо в глаза, как будто видел, что с головой у Рема не все в порядке.

И на Лушникова посмотрел, и на Бабкова, который находился где-то за спиной.

– Задержанного в отдел доставить надо!

– Да не вопрос!

Матвей открыл заднюю дверь, помог затолкать в салон Лушникова, усадил Рема. Осталось только закрыть дверь, когда появилась верблюжья морда.

– Мужики, ну вы чего, давайте договоримся! – Мужчина вытягивал из бумажника кипу оранжевых купюр.

А Бабков стоял и завороженно смотрел на деньги.

– Гражданин… Не знаю, кто вы… Вы задержаны!

У Рема сильно кружилась голова, он не мог выйти из машины. Казалось, что под колесами вращается бездонная бездна, тянет к себе, он боялся высунуть голову, вдруг свалится и пропадет.

– Эй, парень, ты чего?.. За что?

– За дачу взятки!.. Бабков, проснись!

Капитан вздрогнул, вышел из транса, схватил мужчину за руку, заломил ее за спину.

– Да вы все тут психи! – заорал тот.

Гостиничные охранники бросились ему на помощь, но Бабков уже окончательно пришел в чувство, в руке у него появился пистолет. Еще и Матвей встал рядом с ним. Водитель еще сомневался, нужно ли помогать оперу, но фактически уже поддержал его. Стрелять не пришлось, охранники и без того остановились.

Бабков отобрал у задержанного бумажник, передал Рему, потому что сам не мог вытащить из него документы. А может, он хотел, чтобы Рем сам лично изъял наличность в счет оплаты еще не совсем сорвавшейся сделки.

– Во, мужики, давайте договоримся!

Рем раскрыл бумажник, а там водительские права в прозрачном файле на имя Чепилова Егора Павловича семьдесят шестого года рождения.

– Забирайте деньги! Все забирайте!

– Ну как же мы можем забрать деньги без вас?

Бабков открыл правую переднюю дверь, усадил Чепилова, а сам остался стоять.

– На Тверскую? – спросил Матвей.

– Здесь оформлять будем.

Нельзя увозить Лушникова, орудие преступления осталось в номере, должны подъехать представители местного отделения полиции, запротоколировать ситуацию. Да и Чепилов должен дать показания на месте. Сейчас от него требуются показания потерпевшего, но Рем видел его и на месте обвиняемого.

– Я буду жаловаться! – предупредил Чепилов.

– Заткнись!

– Кто такая Катя? – спросил Рем у Лушникова.

– Не важно, – буркнул мужчина.

– Ну, не важно так не важно. Получишь десятку за покушение на убийство, а Чепилов останется на свободе. Кто с него спросит за твою Катю?

– Катя – моя жена. Мы тогда только-только поженились.

– Когда тогда?

– Одиннадцать лет, четыре месяца, восемнадцать дней.

– С ума сойти, какая точность! – присвистнул Бабков.

Рем тоже удивился, но не так чтобы уж очень. Он тоже мог сказать с точностью до дня, когда погибла Раиса. Но еще и двух месяцев не прошло, как ее нет, память о ней не померкла.

– Не знаю я никакую Катю! – запоздало возразил Чепилов. Видимо, задумался, вспоминая, как он мог наследить.

– Да я тебя, урода, своими глазами видел!

– Сам ты урод!

Чепилов с силой толкнул Бабкова через спинку кресла.

– Где вы и кого видели, Яков Артемович? – спросил Рем.

– У Кати машина была, она в гараж ее ставила, а этот залез к ней и прямо в машине… Я за ней пошел, этот урод навстречу выскакивает, мимо прошмыгнул, если бы я знал, что произошло… Прихожу, Катя вся в слезах, я все понял, побежал, а этого ублюдка уже и след простыл…

– Вот заливает! Псих! – выплеснул Чепилов.

– В полицию заявлял? – спросил Бабков.

– Все психи сумасшедшие!

– Я хотел заявить, но Катя уговорила, не надо говорить, а то все пальцем тыкать будут.

– А я знал, что ей понравилось! – злорадно хохотнул Чепилов.

Полезла поганая суть наружу.

– То есть вы признаете свою вину? – спросил Рем.

– Так это когда все было? Десять лет прошло! Вышел срок давности!.. Что вы мне сделаете?

– Теперь вы понимаете, почему я сам хотел его наказать? – спросил Лушников.

Рем кивнул, соглашаясь и с ним, и в чем-то с Чепиловым. Само по себе изнасилование тяжкое преступление, срок давности – десять лет. Можно и на пятнадцать натянуть, но для этого нужны отягчающие обстоятельства, даже особая жестокость не поможет, только смерть или хотя бы тяжкий вред здоровью жертвы. Несовершеннолетний возраст и заражение ВИЧ как вариант. Разбираться надо.

– Не повезло тебе, Чепилов, – с хищной усмешкой сказал Бабков. – Наш отдел по старым преступлениям работает, мы тебя наизнанку вывернем, по годам и месяцам разложим. Может, ты совсем недавно кого-то изнасиловал.

– А если нет?.. Я ведь официальных извинений потребую!

– Вот это драйв! – усмехнулся Бабков. – Аж пена на губах выступила!

Рем видел, как он достал из кармана чистый носовой платок и смахнул с губ Чепилова слюну. И аккуратно сложив платок, вернул его на месте. Неужели образец эпителия взял? Хорошо, если так.

Подъехал экипаж патрульно-постовой службы; Рем даже не стал выходить из машины, ситуацию объяснил Бабков. Проживая в гостинице, лейтенант Титов обратил внимание на подозрительное поведение гражданина Лушникова, установил за ним наблюдение и не позволил ему совершить убийство. Когда Бабков объяснялся, Рему стало плохо, сознания он не потерял, но его стошнило. Матвей, ничего не объясняя, закрыл за ним дверь и отвез его в платную клинику, там его осмотрели, назначили томографию, поставили диагноз – сотрясение мозга средней тяжести. Предложили госпитализацию, Рем отказался, но врач настаивал, пугая возникновением и развитием судорожного синдрома, оказывается, он обнаружил предпосылки к этому. А еще мама подъехала, подключилась. Рем согласился лечь в больницу, но с одним условием: чтобы мама оставила его в покое. Мама согласилась, но уже утром пришла к нему с ключами от новой квартиры.

– Видела я твою гостиницу, это просто ужас! – закатив глазки, сказала она.

Рем в недоумении повел бровью. Нормальная гостиница, отдельный номер с удобствами, ни клопов, ни тараканов, дороговато, правда, но только сибарит мог назвать условия ужасными.

– И до службы далеко!.. В общем, клубный дом на Второй Брестской, двухкомнатная квартира, отделка, меблировка!..

– По пути заглянуть в шоурум и приодеться!

– Ну конечно! – Мама торопливо полезла в свою сумочку, достала оттуда банковскую карточку. – Пароль сорок ноль пять, пользуйся!

Рем вскользь глянул на карточку, даже плечом не повел, чтобы взять ее.

– Буду такой пижон на крутой тачке из крутой квартиры! А Раиса на кладбище, да?.. Нет! Не надо ничего, пока не найду, кто ее убил!

– Э-э… А что, с крутой квартирой на крутой тачке искать не будешь? – едва заметно усмехнулась мама.

Рем озадаченно смотрел на нее, не зная, что сказать.

Квартира однокомнатная, съемная, в обычном доме, хотя и недалеко от службы, хороший ремонт, подержанная, но в хорошем состоянии мебель, исправная сантехника. Рем согласился на компромисс, а маме хватило одного дня, чтобы снять подходящий вариант. Матвей уже перегнал джип во двор дома, ключи у Рема, но на службу он отправился пешком.

– Титов, тебя к начальнику! – Сержант Поспелов кивком задал направление.

Но Рем шел на дежурного, взгляд твердый, пристальный, сержант сразу же занервничал.

– Марфин вызывает!

Рем вплотную подошел к нему, остановился, но взгляд как будто продолжал движение. Поспелов попятился.

– Кого вызывает?

– Вас вызывает.

Рем кивнул и направился к начальнику. Он с Поспеловым в засаде не сидел, злодеев не задерживал, да и молодой он слишком, чтобы обращаться на «ты» к офицеру.

Присутствие Бурмистровой его не удивило. Скорее он был бы озадачен, не застав ее в кабинете начальника отдела.

– А-а, Титов!.. – проговорил Марфин. – Как здоровье?

Бурмистрову, судя по выражения ее лица, волновало другое. Рем и в квартиру новую въехал, и приоделся, правда, в обычном магазине и не очень дорого. Бурмистрова пожимала плечами, как будто сомневалась в том, что лейтенант Титов уже не халабоша. Видно, не хватало ему гламурного блеска. Как будто он за ним гнался.

– Могу исполнять служебные обязанности в полном объеме.

– Ну, Чепилова мы задержали!

Рем удивленно повел правой бровью, и Марфин это заметил.

– А ты не знал?.. Он у нас по двум эпизодам проходит! Профессиональный маньяк, можно сказать. Бабков, конечно, молодчина!..

Рем приподнял левую бровь. Кто бы что ни говорил, а истину сложно скрыть, особенно от тех, кто хочет все знать. Это ведь Рем и Лушникова остановил, и Чепилова задержать догадался, и всем это известно. Все равно, кому официально достанутся лавры, тем более что на премию Рем не претендует.

– И Ветряков быстро экспертизу провел!.. Но Ветряков – это Ветряков, а с Бабковым тебе нужно дружить, большая польза от него, – заключил Марфин.

Рем ничего не сказал, всего лишь провел рукой по затылку. Ранка поджила, шишка стала меньше, а до внутренней гематомы Бабков дело не довел, действительно молодчина.

– В общем, Бабкова сегодня не будет, а к делу приступить нужно уже сегодня. Дело серьезное, вести его поручено серьезному следователю, ты и Бабков, как говорится, в помощь.

Рем кивнул, давая понять, что весь внимание, но в курс дела его вводила Бурмистрова. Оказывается, серьезное дело поручили ей, серьезному следователю. И временно исполняющему обязанности заместителя начальника отдела по следствию. В кабинет с соответствующей табличкой на двери она входила с важностью и достоинством хозяйки. Рем постарался отбросить сомнения. Чтобы не задаваться вопросом, на каких таких заслугах она так высоко взлетела.

Рему Бурмистрова указала на приставной стол, сама села за рабочий. С важным видом и тяжело переместила с одного стола на другой пухлую папку. Рем с подозрением глянул на нее. Серьезные дела обычно хранят в сейфах, а это просто лежало на столе. Возможно, всю ночь. Наверняка Марфин подсунул своей любимице какую-то чепуху в яркой обертке.

Но дело заинтриговало Рема с первой страницы. Следователь Инский вынес постановление о возбуждении уголовного дела по признакам преступления части первой статьи сто пятой УК РФ. Убийство гражданина Клягина Ивана Сергеевича, личность преступника установить не удалось. Убийство произошло восемнадцатого июля позапрошлого года. Преступник по-прежнему под грифом знака «икс», постановления о закрытии уголовного дела Рем не нашел.

– По всем признакам заказное убийство!.. – гордясь собой, сообщила Бурмистрова. И голову вскинула, и плечи расправила, ее и без того немаленькая грудь, казалось, стала еще больше. И выше. – Пистолет с глушителем сброшен, отпечатков пальцев нет, убийство произошло во дворе жилого дома, камеры у каждого подъезда, камеры на столбах, при попадании в зону видимости преступник отворачивал голову и даже менял походку, – бойко изложила Бурмистрова.

Рем уже успел пробежаться глазами по протоколу осмотра места происшествия с приложениями к нему, поставил в очередь постановление о признании и приобщении к делу вещественных доказательств, в частности видеозаписи с камер наружного наблюдения.

– Профессионал, – кивнул он.

– Настолько профессионал, что личность установить не смогли.

– А чему ты радуешься? Дело вел целый подполковник юстиции Инский Никита Петрович… Ты же еще не полковник, нет?

– Звания в данном случае значения не имеют!

– В данном случае значение имеет опыт.

– А ты считаешь, что я неопытная? – строя из себя начальника, возмутилась Бурмистрова.

– Почему дело передали нам? Открылись новые обстоятельства? – Рем покачал головой, давая понять, что уже знает ответ.

Не стало бы следственное управление по Восточному округу Москвы отдавать кому-то вдруг ожившего «глухаря».

– Да нет… – задумалась Ольга. – Генерал Игнатьев приезжал, пока тебя не было, втык Марфину сделал, плохо работаете, мол. А вчера фельдъегерь подъехал, дела подвез, это одно из них… Раньше потихоньку загружали, а сейчас вот набросились.

Рем усмехнулся. Из одного «морга» дело передали в другой, вот и вся радость. На колу, как говорится, мочало…

– Ну, давай и мы попробуем наброситься, на дело, – невесело предложил он.

– С чего начнем? – оживилась Бурмистрова.

– Первая скрипка ты, начинай, я подыграю… Что ты там говоришь, преступник менял походку?

– Ну, вроде того.

– Инский подсказал или сама просматривала?

– Сама. А Инский уже на пенсии, я ему звонила, он меня послал… Вежливо послал, – уточнила Ольга.

– Ну понятно, сам не смог, вдруг какой-то лейтенант сможет. Обидно. А на пенсии вдвойне…

К протоколу осмотра места происшествия прилагался план двора и дома, в котором проживал потерпевший. Пока Бурмистрова готовила просмотр, Рем изучил схему, по которой действовал преступник. Четыре подъезда – четыре точки видеонаблюдения плюс по две камеры на торцевые стороны дома. Преступник вышел из зеленой зоны, прошел мимо камеры, расположенной с торца, засветился у первого подъезда, а Клягина застрелил у второго. Развернулся на сто восемьдесят градусов, сбросил орудие убийства в палисадник и скрылся в той же зеленой зоне, которую вместе с домом окружал забор.

Ольга вывела на экран запись с камеры, расположенной на торце дома, в поле зрения попал мужчина в спортивном костюме, на голову наброшен капюшон, только козырек бейсболки выглядывает, солнцезащитные очки всего лишь угадывались. Мимо камеры он прошел руки в брюки, плечи высоко подняты, походка семенящая, подпрыгивающая. Мимо первого подъезда тот же мужчина проходил, припадая на правую ногу, на обратном пути он уже хромал на левую. В момент выстрела преступник, увы, в кадр не попал. В объективе засветилась только его рука и пистолет. Клягин подходил к подъезду, и киллер выпустил в него четыре пули, одна попала в голову.

На обратном пути, начиная от первого подъезда, преступник перешел на бег, пробежал мимо камеры и скрылся в зеленой зоне. Все, больше нигде в объектив камеры он не попал. Но это по материалам дела, а как оно в жизни? Может, где-то за гаражами находилась камера, но, если вдруг, искать ее смысла нет, запись давно уже самоуничтожилась. За два года столько воды утекло. Даже следователя на пенсию отправить успели, возможно, за профнепригодность. Но следователем пусть Бурмистрова занимается, а Рем хотел бы поговорить с оперативниками, работавшими по этому делу, имена, фамилии где-то в материалах.

– Действительно, менял походку, – сказал Рем.

Очень хотелось курить. Хорошо бы выкурить сигаретку на оперативном просторе, во дворе дома на Измайловском проспекте.

– Потому что готовился.

– Чем у нас Клягин занимался?

– Предприниматель. Автосервисы, автозапчасти… Автомойки, кажется…

– Не всегда, конечно, автосервисы связаны с криминалом. Чаще криминал связан с автосервисами…

Рем понимал, что отработка связей покойного дело неблагодарное, следствие наверняка этим занималось, возможно, потому и заглохло. Он еще раз пролистнул дело, заглянув в опись документов. Протоколы допросов свидетелей, объяснения родственников, фамилии, фамилии… Большой объем работы проделан, это и пугало.

– Надо бы еще раз всех свидетелей опросить, – выпрямляя спину, сказала Бурмистрова. – Может, кто-то что-то новенькое вспомнит.

– Из того, что не забывается. – Рем всерьез отнесся к ее словам.

– Время прошло, шелуха слетела, может, где-то осталось зернышко.

– Тогда я на Измайловское шоссе?

Прежде чем уйти, Рем переписал имена и адреса всех свидетелей, накидал схему места преступления. А потом на метро доехал до «Первомайской», а оттуда десять минут пешком.

Дом высотный, современный, двор огорожен, на въезде только шлагбаум, охранника нет. Семь камер, шесть из них указаны на плане-схеме, а последняя смотрела на шлагбаум. Возможно, ее установили уже после убийства Клягина, а может, следователь не удостоил вниманием. Преступник здесь не проходил, а потому не заинтересовал Инского. Но ведь он мог проезжать, когда готовил преступление. Могла засветиться его машина, Инский мог выделить ее из числа тех, которые зарегистрированы на жильцов дома. Но такая работа, похоже, не проводилась, во всяком случае, в материалах дела отражения не нашла. Или Рем что-то упустил.

В любом случае работать с камерой на въезде бесполезно, не существует цикличности записи в два с половиной года.

Он представил себя на месте киллера, который пришел знакомиться с местом будущего преступления. Он знал, кого нужно убить, где живет Клягин. Но знал ли он, где приговоренный к расстрелу ставит свою машину? А парковка во дворе номерная, у каждого автовладельца свое машино-место, причем под общим навесом. Но почему тогда на плане-схеме не указана ячейка, откуда Клягин направился к подъезду? Упущение или места за жильцами дома закрепили уже после убийства?

Впрочем, не так уж и важно, где Клягин ставил машину, в любом случае он выходил к подъезду… Или все-таки важно?

Рем подошел к месту на парковке с наикратчайшим до подъезда расстоянием. Выйти из машины, закрыть ее, заглянуть внутрь на всякий случай, дойти до подъезда, если совсем не спешно, потребуется секунд пятнадцать. Рем вышел к зоне зеленых насаждений, откуда стартовал убийца. Отсюда он мог увидеть, как Клягин выходит из машины, и взять на него прямой курс. Рем повторил темп, в котором двигался преступник, засек время, уложился в двадцать секунд. Если предположить, что именно в такое время укладывался Клягин, логика киллера понятна. Но дом высотный, а зеленая зона вовсе не темный лес, присутствие там человека с накинутым на голову капюшоном могло кому-то показаться подозрительным, а полицию вызвать несложно.

Рем прошел к подъезду, постоял немного, повернул назад, но на точке старта останавливаться не стал, прошел через нее сквозняком до самого забора.

А забор высокий, метра два с половиной, не меньше. Вертикальные железные прутья, поперечины косые и под таким углом, что ногу для опоры на них не поставить. Как перебраться через такой забор без лестницы? И, похоже, преступник нашел способ. На уровне поднятой стопы Рем заметил вырез в одном вертикальном пруте. Чуть выше – в другом. Прутья толстые, закрепленные косыми поперечинами, вырванные из них небольшие отрезки на жесткость не влияли. Всего четыре выреза, забор стоит крепко, прутья не расползаются.

Рем не поленился перелезть через забор по самодельным ступенькам, вышло неплохо, нигде не зацепился, куртку не порвал и ноги не отбил, когда спрыгивал. Но прут все-таки тонкий относительно ширины подошвы, острый, давил на стопу. Рем снял полуботинок, осмотрел подошву и заметил вдавленность с порезами в нем. Вмятина выправится, а царапины нет, впрочем, не беда.

За Ремом могли наблюдать из дома, но вряд ли кто-то что-то видел, мешала высокая трансформаторная будка и кустарник у самого забора, довольно густой даже без листьев. И обратно он перелез, представляя себя на месте преступника. Вышел к точке старта и нос к носу столкнулся с капитаном полиции.

– Стоять!

Молодой безусый капитан направил на него кожаную папку, которую держал под мышкой.

– Лейтенант полиции Титов!

Рем вынул из кармана старое удостоверение, раскрыл корочки. И капитан заглянул в них.

– Не понял! А при чем здесь Пенза?

– А убийство гражданина Клягина. Киллер наш, пензенский!

– Да?

– Представьтесь, капитан, если не трудно.

– Да нетрудно, участковый уполномоченный капитан Червинский. Жалоба на вас поступила, ходите здесь, что-то высматриваете.

– Вот и я думаю, хотя и лето было, зелено, а все равно киллера могли заметить. А ему еще на старт надо было выйти – к точке пересечения. Думаю, у него сообщник был. Который и координировал действия исполнителя. Вы в курсе, о чем я говорю?

– Да-да, убийство Клягина, помню это дело.

– Присутствовали при осмотре?

– Да… А киллер кто? Насколько я знаю, на него так и не вышли.

– Не знаю я, кто киллер. На самом деле я переведен из Пензы в Москву, новое удостоверение еще не получил. Новых дел для меня нет, старыми вот поручили заниматься. А вдруг что-то найду на свежую голову!.. В курсе, как преступник выходил на жертву? – Рем кивком указал в сторону забора.

– Ну как, перелез через забор, – пожал плечами участковый.

– Как перелез?

– Ступеньки вырезал.

– Киллер вырезал?

– А кто!

– Может, до него кто-то вырезал?

– Да нет, место там осматривали, сначала свежие опилки нашли, а потом обрезки.

– А вы в оцеплении стояли?

– Не то чтобы стоял, там ведь жена выбежала, к мужу бросилась, кому останавливать, как не участковому?

– Не позавидуешь.

– А жена эта как царапнет меня! – Червинский провел пальцами по своей щеке. – Хорошо, ногти хоть и длинные, но не острые!..

– То есть сначала вы подошли, а потом жена выбежала?.. И как скоро вы подошли?

– Минут через пятнадцать после того, как случилось… А вы из какого отдела?

Рем вздохнул, мог бы сначала с удостоверением вопрос решить, а потом уже сюда ехать. А так попробуй теперь объяснись, что такое отдел по раскрытию преступлений прошлых лет. Никто не слышал про этот отдел, а он есть. Вопрос, как это доказать.

Положение спас Марфин, Рем позвонил ему, попросил связаться с начальством Червинского и прояснить вопрос. Марфин, конечно, не обрадовался звонку, но личность лейтенанта Титова подтвердить смог.

– Странный у вас какой-то отдел, винтажный, – усмехнулся участковый.

– Значит, мужа убили, а жена не раньше чем через пятнадцать минут появилась, правильно я понял?

– Если точней, где-то через полчаса. Делами занималась, в окно не смотрела, соседка позвонила, сказала.

– Сильно жена расстроилась?

– Да не то слово!

– А сейчас она где?

– Переехала. Бизнес продала, дом где-то за городом купила. Хорошо, я слышал, живет.

– От кого слышал?

– Да говорят. – Участковый удивленно повел бровью, но при этом отвел глаза, глянул на проходящую мимо женщину.

– С кем живет?

– Не слышал.

– Не говорят?

– Говорю же, не слышал!

– А продала бизнес мужа?

– Наверное, – замялся Червинский.

– Сначала унаследовала бизнес, потом продала?

– На самом деле эта версия разрабатывалась, ну, что Ирина… Забыл отчество… В общем, проверяли Ирину относительно любовника, связи отрабатывали, ничего не обнаружили. Не подтвердилась версия.

– Тоже говорят, что не подтвердилась?

– Так в отделе говорили… Не буду говорить кто.

– А сам что можешь сказать? Может, видел Ирину с кем-то. Может, бабушка что-нибудь шепнула.

– Да какие бабушки, дом новый, молодежь в основном… Клягину сорок шесть было, Ирине тридцать два… Тридцать четыре уже… Насколько я знаю.

– Может, все-таки скажешь, кто про любовные связи говорил? Ну, в отделе. Кто из оперативников этим вопросом занимался?

Рем оставил Червинского в покое, отправился в отдел внутренних дел, нашел там начальника отделения уголовного розыска. Майор Скребков усмехнулся, шевельнул пышными усами, заглянув в его удостоверение. Червинский уже позвонил ему, мужчина знал, с кем имеет дело.

– Я думал, по Клягину совсем заглохло… – Скребков достал из ящика ежедневник, в то время как такой же лежал на столе под рукой.

Видно, старые записи решил поднять.

– А что, давление какое-то было? – спросил Рем.

Он знал, как и почему глушатся дела: или расследование зашло в тупик, или возникло обстоятельство непреодолимой силы, возможно, поступил приказ высокого начальника – по рекомендации ну очень уважаемых людей.

– Да нет, не было давления, просто все ниточки оказались оборванными. Киллер ушел, не оставил следов, сообщник у него был, тоже ничего о нем не известно, окружение потерпевшего отрабатывали, его жены, все мимо, никаких зацепок.

– Вообще никого не подозревали?

– Подозревать-то мы могли. Жена у Клягина молодая, красивая, а он мужчина, скажем так, не очень приятной внешности. К тому же такой скряга, даже алименты платить не хотел.

– Алименты?

– Сын у него от первого брака… – Скребков заглянул в свои записи. – И дочь… Сын две тысячи шестого, дочь две тысячи девятого, жена Калерия Ильинична… В общем, алименты худо-бедно платил, а новая жена жаловалась, шубку она норковую хотела, он не купил…

– Кому жаловалась?

– Кому жаловалась? – Майор удивленно глянул на Рема. – А это имеет значение?

– Ну, будем считать, что нет, – закруглил тему Рем.

– Червинскому жаловалась, Червинский говорил, участковый наш, ты с ним уже общался.

– А он общался с Клягиной? И как давно она ему жаловалась?

– А когда дело вели… – вспоминая, нахмурил брови Скребков.

– Все логично. Червинский в оцеплении стоял, Клягина к мужу рвалась, он ее удерживал, извинялся, потом разговорились.

– Ну да, было такое, – успокаиваясь, кивнул начальник розыска.

– А причастность к преступлению старой жены отрабатывали? – спросил Рем.

– Ну да, крутили, глухо как в танке… Да и зачем этой Калерии Ильиничне своего бывшего мужа убивать? Муж ее бывший все новой жене оставил…

– А Калерия Ильинична знала, что там в завещании написано?

– Говорит, что знала, Клягин ее сразу предупредил, что на него она может не рассчитывать. Пока жив, пользуйся, ну, алименты там, подарки, а если с ним что-то случится… – Скребков снова задумался.

Рем внимательно смотрел на него. Время не освежает память, но вымывает попутный шлак вокруг событий и заставляет задуматься над вопросами, которые раньше казались неважными. А действительно, почему Клягин так жестко предупредил свою первую жену? Пока живой, она может на что-то рассчитывать, если с ним что-то случится, больше никакой помощи не будет. Может, чувствовал исходящую от нее опасность и решил подстраховаться?

– Гуляй вальсом, сказал, – медленно, чуть ли не по слогам закончил Скребков. – Если с ним что-то случится.

– Может, Калерия Ильинична и заказала Клягина?

– Да была такая мысль! Была!.. – Майор не просто поднялся, он выскочил из-за стола, подошел к окну, но к Рему так и не повернулся, просто глянул вниз.

Вот и пойми, то ли это эмоциональный порыв, то ли попытка спрятать взгляд, который мог выдать его.

– Но доказательств-то все равно нет!

– Может, плохо искали? – спросил Рем.

– Не знаю, может, где-то недоглядели.

И ведь не обиделся Скребков, даже приободрился, схватившись за нелестную подсказку.

– Кого отрабатывали?

– Ну, кого… – Майор вернулся за стол, нашел нужную страничку в своем старом блокноте. – Брат у Калерии, Федор Ильич Шамалов, семьдесят второго года рождения, живет в деревне, охотник… Алиби у него не знаю насколько надежное. Алтай далеко, человека отправлять туда не стали, участковому сделали запрос…

– А участковый такой же охотник, рыбак рыбака, как говорится…

– Ну да, рука руку моет, – кивнул Скребков.

– А может, участковый этот еще и помогал Шамалову. Киллер же не один был.

– Хм! Можно отработать версию! – как-то не очень искренне улыбнулся майор.

– Адрес Калерии Ильиничны не подскажете? А то мне придется в отдел ехать, в деле адрес смотреть.

– Подскажу! – легко согласился Скребков.

– А Ирина Клягина где сейчас живет, не знаете? – спросил Рем.

– Откуда? – Голос у майора едва заметно дрогнул. – Дело-то зависло, мы уже давно по нему не работаем, и без него завалов хватает…

– Но причастность к убийству Ирины Клягиной вы плотно отработали? – Рем попытался его успокоить.

– По полной программе! Клягин, может, и держал ее в холоде, ну без шубы, а любовника у нее не было, мы отрабатывали. Телефонные звонки отработали, переписку в мессенджерах, социальные сети, ни любовников, ни друзей… То есть друзья, конечно, были и есть, друзья, родственники, но среди них мы не нашли никого, кто мог бы исполнить заказ…

– Звучит уверенно, – улыбнулся Рем. – Насчет Калерии Ильиничны такой уверенности нет.

– Ну да, ну да…

Дверь тихонько открылась, появился мужчина с глуповатым выражением лица, но умными хитрыми глазами.

– Тук-тук! Можно?

Скребков обрадовался появлению неожиданного гостя, хотя и глянул на него мельком.

– Извини, лейтенант, дела!

– Да нет, это вы извините! У вас живая работа, – поднимаясь, сказал Рем. – А мы вот мыкаемся в поисках вчерашнего дня!

– Ну так а в чем дело! Давай к нам, вакансия опера свободна!

– Даже если не раскрою это дело? – Рем всем своим видом давал понять, что очень-очень сомневается в своих способностях.

Не дорос он до больших дел, а расчет на одно лишь везение – путь в никуда.

– Так ты и не раскроешь это дело! Поверь, там уже все вытоптано большими дядями!

– А я могу вам завтра позвонить? – продолжал хитрить Рем.

Поведение Скребкова казалось ему как минимум странным, он явно не хотел пускать Рема по следу второй жены, перенацелил его на первую. И адрес Клягиной не давал, хотя узнать его просто, если, конечно, женщина не скрывается от правосудия и не живет где-то в незарегистрированном шалаше. Странности угадывались и в поведении участкового, он тоже хотел убедить Рема, что поле вокруг Клягина распахано вдоль и поперек. И еще знал, что она переехала… Подозрения хлипкие, но все-таки Рем решил не тревожить соседей Клягиной.

Погода сухая, но холодно, легкий морозец, ветер, сосны у забора машут лапами, как будто вот-вот пойдут в пляс. Иголки мягкие, неколючие, Рем в этом убедился, когда ставил коробочку видеокамеры на отлив ленточного фундамента. Высоты зазора под профильным листом вполне хватало, чтобы камера могла обозревать двор перед крыльцом дома, в котором проживала гражданка Клягина.

Информацию по ней пробила Бурмистрова. Ирина Евгеньевна замуж не вышла, но родила ребенка, от кого, не ясно. Проживала она в Новокосино, в частном доме, куда Рем и отправился, чтобы тайком вторгнуться в ее частную жизнь.

Вечер уже, темно, и во дворе горит свет, и окна светятся. Но пока еще из дома никто не выходил.

Коттедж большой, двухэтажный, наверняка есть второй выход. Возможно, на заднем дворе Клягина уже гуляла с младенцем, но вокруг дом не обходила. И на крыльце с видом на ворота не показывалась.

Мороз крепчал, но Рема это не пугало. Все-таки взял он машину, оставленную Матвеем, на ней и отправился в Новокосино, термос купил, чаю набрал, один бургер уже слопал, еще про запас есть. Место спокойное, машины по улице проезжают редко, людей не видно. Стоит на обочине дороге в неприметном месте, одним глазом смотрит в сторону сорок шестого дома, другим – на экран бортового компьютера, модель достаточно новая для того, чтобы он смог подключить к нему видео с постороннего источника. Сидишь, смотришь на дисплей, тихонько работает двигатель, в салоне темно, комфортно. Можно пересесть на заднее сиденье, там тоже монитор, можно подключиться. А еще на задних сиденьях можно спать с вытянутыми ногами. Но спать пока рано.

В кармане зазвонил телефон, Рем вынул его, ответил на звонок.

– Ну и где тебя носит? – начальственно нервно спросила Бурмистрова.

– Работаю.

– А совещание?

– Марфин собирает? – поморщился Рем.

– Я!

– Одного меня собираешь или Бабков подтянулся?

– Бабков будет завтра, а ты должен отчитаться сегодня!

– О проделанной работе?

– Нет, блин, о пролетающих над головой воронах!

– Вороны есть, работы нет. План работы еще не утвержден. Как утвердишь, так сразу и начну работать.

– Издеваешься?

– В Новокосино я, за Клягиной наблюдаю. Дома она, свет в окнах горит, голова на втором этаже пару раз мелькнула, похоже, женская. Машины во дворе нет… Та-ак!

Мимо проехал внедорожный «БМВ», улица освещена, работала и подсветка номера. Машина свернула к дому Клягиной, заехала во двор. Водитель поставил ее под навес перед гаражом, вышел, поднялся на крыльцо. Изображение нечеткое, но можно понять, что это мужчина.

– Высокий, худощавый, голова не покрыта, волосы пышные, возможно курчавые, нос длинный с горбинкой… Все, больше ничего сказать не могу… Да, зашел по-хозяйски, дверь открыл своим ключом…

– А дверь была закрыта?

– Так шубка у нее норковая, – усмехнулся Рем.

– При чем здесь шубка?

– А покойный страшное преступление перед женой совершил, шубку ей не купил… Скажи, жена могла его убить за шубку?

– За шубку? Норковую?! – фыркнула Бурмистрова. – Ладно соболь там или шиншилла, а норка… Я бы два раза убила!

– Ну, вот видишь, мотив ты уже нашла. А я на исполнителя вышел… С мужиком Клягина живет, ребенка от него родила, сколько там ему…

– Четыре месяца.

– Год как минимум живет…

– А мужа два года назад убили, даже больше.

– Значит, первый год мимо пролетало.

– Что мимо пролетала?

– Норковая шубка!.. Ничего не могу тебе сказать, а мысли вслух юридический силы не имеют. Работать надо, следить… Номера нужно пробить, владельца установить, сделаешь? Или рабочий день закончился?

– Подстебываешь?

– А ты повода не давай, а то во вкус войду!

– Титов, ты играй, да не заигрывайся! – незло возмутилась Ольга.

Рем назвал номер автомобиля, Бурмистрова разъединила телефонную связь. Ноутбук у него имелся, но слабенький по сравнению с новыми и более дорогими моделями. Ему бы компьютер помощней, и доступ надо будет ко всем служебным приложениям, чтобы выуживать информацию без посторонней помощи. Но, главное, необходимо получить новое удостоверение. Тогда он сразу же отправится к родственникам Бутова, давно уже пора начать работу над своей версией убийства.

Телефон зазвонил, он думал, звонит Бурмистрова, но услышал голос мамы.

– Это, конечно, не мое дело, – сдерживая обиду, начала она. – Но где ты сейчас?

– В засаде!

– Я серьезно!

– И я серьезно, сижу в твоей машине, наблюдаю за чужим домом. Рабочий момент… В машине тепло, ноги не мерзнут, есть горячий чай и бутерброд, еще что?

– Ничего.

– Тогда мне звонят!

Рем переключил связь на Бурмистрову, выслушал информацию. Автомобиль принадлежал Клягиной Ирине Евгеньевне, все, больше ничего Ольга сказать не смогла.

– Может, ты женщину с длинным носом видел? У Клягиной, кстати, нос с горбинкой.

– Может, ты страховку на эту машину пробьешь?

– Ты собираешься ее поджечь?

– Глянуть собираюсь, кто в страховку помимо владельца вписан. А так да, отдел у нас веселый! – кисло пошутил Рем.

Камера снова зафиксировала движение, из дома вышел все тот же мужчина, но уже не в полупальто, а в пышном пуховике, на голове шерстяная шапочка. На плече рюкзак, в руке сумка.

Он сел в машину, а Рем вышел и медленно, слегка покачиваясь, пошел по дороге к дому. Голова опущена, капюшон поднят, руки глубоко в куртке. «БМВ» выехал из ворот, свернул к нему. Рема сильно качнуло под колеса, он вытянул руку, будто собирался опереться о капот, внедорожник остановился. Пришлось сделать вид, что рука провалилась в пустоту.

Открылась дверь, но водитель из машины выходить не стал.

– Эй, мужик!

Рем поднял руки, дескать, все в порядке, будет держать себя ровно.

– Алкашня!

Автомобиль тронулся с места, но Рема снова качнуло, на этот раз он коснулся рукой колеса. Машина только набирала ход, колесо вращалось медленно, он спокойно прикрепил к боковине покрышки маячок на маленьких иголочках. Колесо крепление не проткнуло, не хватало силы и длины, но фишку держало хорошо.

Внедорожник разогнался, скрылся за поворотом, Рем спокойно вернулся в машину, вывел на экран отметку о цели. «БМВ» он нагнал уже на кольцевой автостраде, подъехал поближе, прочел номер, отстал.

Позвонила Бурмистрова, сообщила имя и фамилию человека, вписанного в страховку. Быкадоров Ярослав Николаевич, восемьдесят шестого года рождения.

– Это имя тебе что-нибудь говорит? – спросил Рем.

– Нет.

– А дело смотрела? Может, он где-то там фигурирует?

– Да фамилия странная, если бы фигурировала, я бы обратила внимание…

– Номер телефона?

– Чей, Быкадорова? Я откуда знаю.

– Ну, если он в страховку вписан, там в профиле должно быть.

– Мне что, снова пробивать? Девочку нашел?

– Нет, не девочка?

– Титов, с тебя норковая шуба! Или я тебя убью!.. Три раза!..

– Узнай номер и пробей список исходящих и входящих номеров. И сверь с моими номерами!

Рем на всякий случай взял телефон Скребкова и Червинского, но чуда не произошло, Быкадоров никому из них не звонил. И они на связь с ним не выходили.

– Три звонка в течение часа было, – сообщила Бурмистрова. – С двух номеров. Вольников пробил, один абонент в Новокосино, другой – в Долгопрудном.

– Дай угадаю, один абонент – Клягина?

– Не знаю… – замялась Бурмистрова. Номер Быкадорова установила, а Клягину упустила. – Наверное.

– Надо бы пробить, кто абоненту из Долгопрудного звонил.

– Титов, нашел поскакушку? Юзаешь меня как хочешь!

– Это оперативная работа, детка! Попробуй, вдруг тебе понравится!

– Титов! – в динамике послышался голос Марфина. – А ты не много на себя берешь?

– Так работаем же.

– А мне кажется, ты… непонятно чем страдаешь! Кто такой Быкадоров?

– Пока не знаю.

– Вот когда узнаешь, звони!

Марфин сердито прервал телефонную связь, больше Бурмистрова не звонила, видно, с начальником уехала. Огневушка-поскакушка. Или потаскушка?

Рем запрокинул голову и зло засмеялся, снимая с себя накопившийся за день стресс. Сказать бы Бурмистровой в глаза, что он о ней думает, да нельзя. Сдерживать свои порывы надо. Раисы больше нет, тем более нужно держать себя в руках.

Он успокоился, напрямую связался с айтишником. Вольников уже садился в машину, собирался уезжать.

– А не поздно для работы? – зевнув, буркнул парень.

– Поздно по закрытым базам шариться, – парировал Рем.

Специалист по IT-технологиям фигура малооплачиваемая, но желающие работать находятся. Доступ к базам МВД дорогого стоит, любого человека можно по ним найти, как личность установить, так и местоположение определить. И нарыть на него можно много-много. Такая информация хорошо продается, и кое-кто этим пользуется. Мир-то вокруг несовершенный.

– А кто шарится?

– Ты вот сейчас будешь! Пробей мне человечка, который с Долгопрудного звонил, если нетрудно. Геолокация, адрес, входящие-исходящие, все такое.

– А если трудно?

– Тем более пробей. Буду тебе еще больше благодарен. Свои люди, сочтемся!

Вольников позвонил через десять минут. Житников Максим Янович проживал в Долгопрудном, откуда он недавно звонил, связался с Быкадоровым, двигаясь по Ивовой улице в сторону Дмитровского шоссе. И это было еще не все. Оказывается, днем в районе двух часов Житникову звонил майор Скребков.

Еще через час Житников позвонил Быкадорову – из садового товарищества в районе Клязьминского водохранилища. Именно туда Быкадоров и приехал. Ворота открыты, он беспрепятственно подъехал к дачному дому в самом начале поселка, остановился.

Рем припарковал машину в проулок между домами с темными окнами, пешком подошел к месту, где остановился Быкадоров. Возле дома стояла еще одна машина, судя по очертаниям, старый «Соренто». Открылась калитка, со двора вышли двое мужчин.

– Макс, ты меня, конечно, извини, но я в таком сарае жить не буду! – донесся до слуха Рема голос.

Лейтенант стоял за несколькими переплетенными между собой черемухами. Листвы нет, но ветки густо, одна к одной, отличное укрытие, только трава мокрая, под ногами захлюпало.

– Давай гостиницу снимем!..

– Кто платит? Я или мы?

– Ну так ты же не захотел здесь…

– Значит, я плачу. Заодно таблеток тебе куплю, от жадности!

Хлопнули двери, одна за другой машины потянулись к выезду. Рем направился к своему джипу, по пути глянув на дом. Первый этаж кирпичный, мансарда из досок, вид, мягко говоря, непрезентабельный. Газовой трубы не видно, отопление наверняка печное, а на дворе уже зима.

К гостинице на берегу водохранилища Быкадоров подъехал один, без сопровождения. Возможно, он не доверял своему дружку, поэтому решил оставить в тайне от него место своего пребывания. Припарковался, зашел в здание, там и остался, в одном из множества окон зажегся свет. Зачем и от кого прятался Быкадоров? Скребков позвонил, сказал, что делу об убийстве Клягина снова дали ход, его женой интересуются, могут узнать, с кем она живет, поэтому лучше какое-то время пожить вдали от нее.

Но в век цифровых технологий невозможно спрятаться от полиции, пользуясь столь нехитрыми способами, к которым прибегал Быкадоров. Звонил с известного телефона, передвигался на машине своей сожительницы. Скребков связался с ним через Житникова, это, пожалуй, единственная предосторожность. Но разве Скребков не мог позвонить Быкадорову с другого номера телефона? Если нет особого секретного телефона, можно воспользоваться чьим-то другим, но нет, Скребков позвонил со своего мобильника. Может, забыл, что Рем уже знал его номер телефона? А может, он не думал, что какой-то лейтенант будет так глубоко копать? Но меры предосторожности майор все-таки принял. На всякий случай. А Быкадоров на всякий случай снялся с насиженного места.

Быкадоров устраивался на новом месте, сейчас он ляжет спать или отправится в ресторан. Что делать Рему? Подсесть к нему за столик или за барную стойку, войти в доверие, разговорить? Глупость несусветная. Стоять у гостиницы и ждать? А зачем? Рем уже знает, что Быкадоров причастен к убийству Клягина. И он, и Житников. Надо ехать домой, получать удостоверение или ехать к Ирине Клягиной вместе с Бурмистровой, а еще лучше Марфина взять, все-таки полковник, женщина будет в восторге, раскрепостится, может, и сболтнет лишнее. Поговорить с женой потерпевшего, установить, какое отношение имели к ней Быкадоров и Житников накануне убийства, собрать всю возможную информацию, проанализировать, выявить мотив… А дальше что? Допустим, Быкадоров и Житников имели зуб на Клягина, возможно, у них не окажется алиби, и что? Где доказательства? Свидетелей нет, камеры молчат, отпечатки пальцев отсутствуют, биологических следов преступник так и не оставил. И допрос ничего не даст. Даже если Быкадоров и Житников случайно сболтнут лишнее, они тотчас заберут свои слова обратно. А Скребков точно не оговорится, на него давить бесполезно… Да и кто будет давить? Бурмистрова? Ха-ха! Марфин?! Ха-ха три раза!

Рем повернул назад. В сторону Москвы дороги свободные, часа через полтора будет на месте, перекусит где-нибудь по пути, дома примет душ, ляжет спать. Проснется в районе восьми, до службы рукой подать, в девять точно будет на месте. Спокойно составит план работы, утвердит у Марфина, предоставит Бурмистровой… Рем зевнул, представляя, как чертит таблицу в новой тетрадке, выводит заголовок. План работы на день, на неделю, на месяц… Надо будет включить в этот план и Бутова.

Машина шла легко, мощно, создавая ощущение полета, автомат сам переключал скорости, Рему оставалось только переставлять ногу с одной педали на другую. Это нетрудно. И все же с непривычки ступня сорвалась с тормоза, край педали царапнул по боковине полуботинка, возможно, след остался. Это, конечно, мелочь, но мысль о царапине навела на определенные размышления.

Рем заставил себя развернуться и поехать в обратном направлении. Внутри грыз червь сомнения. Ну что он мог найти на даче у Житникова? Обувь с порезами на подошве? Но это же просто смешно! Киллер сбросил пистолет, значит, он избавился и от всего, в чем выходил на дело. Давно уже все уничтожил… Если не пожадничал. Что, если в день убийства Быкадоров забыл купить ему таблеток от жадности?

Рем очень сомневался в удаче, но с пути не свернул. Поздно уже, ворота в дачный поселок закрыты, Рем воспринял это как предупреждение и повод отказаться от своих намерений, но все же, загнав машину в укромное место, перемахнул через забор.

Дом пустовал, двор собакой не охранялся, слышалось лишь, как яблони угрожающе на ветру шумят, последний листок с ветки шлепнул Рема по щеке. Замок хлипкий, но в кармане мультитул: плоскогубцы, нож, пилочка, штопор и несколько отмычек. Случайно в свое время раздобыл, очень нужная вещь. Замок сдался при применении первой же отмычки.

Рем не стал включать свет в доме, смартфон у него заряжен плотно, фонарик в нем яркий, хватит надолго. Впрочем, результат он получил практически сразу, потому как знал, зачем приехал. Обуви в прихожей много, туфли, кроссовки, ботинки, сапоги, калоши, все ношеное, но чистое и выстроено в ровном порядке. Чувствовалась рука чересчур хозяйственного человека. Знакомая деформация подошвы обнаружилась на кроссовках. Недорогие, но крепкие, на липучках, надеваются легко, на ноге держатся, обеспечивают мягкий пружинистый ход, не самый худший вариант для боевого применения. Кровь жертвы на обувь не попала, в день убийства стояла сухая солнечная погода, подошвы следов не оставляли, так зачем же выбрасывать обувь? А на царапины от ступеньки в заборе не обратил внимания и сам убийца. А если обратил, то махнул рукой.

Рем осмотрел кроссовку с явным врезом, на всякий случай сличил с отметиной на своем полуботинке. И вернул обувь на место. Обоснование против Житникова получить надо, получить постановление на обыск, а улику изъять в присутствии понятых, чтобы не возникало потом вопросов. А обувь не пропадет, два с половиной года стояла и еще столько же простоит.

Аккумуляторную болгарку Рем искать не стал, все равно ведь не докажешь, что именно ею вырезали ступеньки в заборе. На диске могла остаться краска с забора, но надеяться на это глупо, режущий круг сто раз уже успели заменить. А если вдруг преступник бросил болгарку где-нибудь в сарае и забыл про нее, обыск даст результат. В Москву нужно ехать, Бурмистрову из постели поднимать, все равно, что скажет Марфин. Обыск нужно провести официально и как можно скорей.

Рем закрыл дверь, вышел из дома, из-за поворота показалась машина с включенными фарами. Рем едва успел спрятаться за уже знакомую черемуху.

К дому подъехал знакомый «КИА», Житников торопливо вышел из машины, скрылся в доме, минут через десять вернулся, в руке пакет, по всей видимости, с вещами. Возможно, и кроссовки с отметинами там. Сейчас вывезет куда-нибудь в лес, или закопает, или сожжет. Рем, конечно, мог проследить за ним, но ему еще до машины дойти надо, а Житников уже забросил пакет в багажник, хлопнул крышкой. Сейчас сядет за руль и уедет, если Рем его упустит, с уликами можно попрощаться.

– Эй, мужик!

Рем вышел к нему на полусогнутых, выставляя вперед руку. Споткнулся для вида, чуть не упал, но Житников не очень-то купился на его прием. Притормозил слегка, но водительскую дверь все же открыл. Сесть не успел, потому что Рем схватился за дверь.

– Ты, урод!

Левой рукой Житников схватил его за плечо, а правую вскинул для удара. За плечо он держал крепко, но Рем выскочил из своей куртки и набросил ее на лицо Житникову. И пока тот пытался сбросить ее, провел удар кулаком в живот мощно и точно. Житникова скрутило от боли, Рем подсечкой ударил по ногам, опрокинув на спину. Схватил за руку, заломил ее за спину.

Наручниками Рем не располагал, но в кармане клейкая канцелярская лента, узкая, но тридцать метров длины, хватит, чтобы связать руки. Чем больше слоев, тем лучше, поэтому наматывать пришлось долго, впрочем, Рем никуда не торопился, а Житников хоть и дергался, вырваться уже не мог. Спасти его мог только Быкадоров. Рем не замечал его присутствия, но ушки держал на макушке.

– Ты что творишь, пацан?.. Ты кто такой?

– Продавец. Канцелярских товаров. Скотч тебе продать хотел, а ты в драку… Зачем?.. Теперь по-любому за скотч платить будешь!

– Чего ты мне тут лепишь?

– Я тебя вяжу!

– Вяжут менты… Ты мент?

– А как ты догадался? Скребков сказал? Маленький худенький такой лейтенантик ходит, спрашивает, да?

– Какой еще Скребков?

Рем оставил Житникова лежать на земле под распахнутой настежь дверью, открыл багажник, осторожно заглянул в пакет: спортивный костюм скомканный, знакомые кроссовки. На костюме могла остаться краска с забора. И потожировые выделения Житникова, это же касалось и обуви. Богатый урожай.

Рем достал мобильник, набрал номер телефона Бурмистровой. Она долго не отвечала, наконец откликнулась:

– Титов, ты что, на всю голову больной?

Вокруг нее играла музыка, разговаривали какие-то люди, но фоновый фон становился все тише, девушка покидала шумное помещение, похоже, переместилась на балкон.

– Я понимаю, война у нас должна быть строго по расписанию, с девяти до восемнадцати, подвиг на выбор вместо обеда. Но киллера я задержал уже сейчас.

– Киллера? Какого киллера?.. Уже задержал?

– Обыск проводить нужно, достаточно твоего постановления, давай подъезжай, геолокацию я скину. И двух понятых прихвати, здесь мы никого не найдем.

– Где здесь?

– На кладбище… Или покойников тоже можно в качестве понятых? А то их здесь много, не все, правда, согласны.

– Титов, ты точно чокнутый!

– Давай, выключай свой карнавал и включай голову! Время пошло! Не приедешь, местных ментов подключу, им раскрытие достанется. Без твоего мудрого руководства!

Рем сбросил геолокацию, вернулся к Житникову, который пытался подняться, да дверь над головой мешала.

– Ты, Житников, все слышал, сейчас кроссовки под протокол изымем, к убийству Клягина привязывать тебя будем. Как ты на это смотришь?

– Какие кроссовки, не знаю ничего!

– Подбросили?

– Подбросили!

– Там твой запах, придурок! Не отвертишься!

– А что, кроссовки носить запрещено?

– Такие запрещено. Потому что ты подошвы порезал, когда через забор перелезал. После того как убил Клягина.

– До того перелезал. Дело было вечером, делать было нечего.

– Знаешь, о каком заборе речь?

– Случайно догадался!

– И Клягина знаешь. Кто его тебе заказал?

– Клягина знаю, кто заказал, не знаю!

Рем засмеялся, ну вот Житников уже и путаться начал, жаль, эту его ошибку к делу не пришьешь.

– Но знаешь, что его заказали.

– Не знаю ничего!.. Мне жена его нравилась, красивая баба, вокруг дома ходил, высматривал, смотрю, забор, ступеньки, перелез…

– А кроссовки почему не выбросил?

– Так я ж не убивал!

– А подумать могут!

– Ну, подумать… На кроссовках же не указано, когда я по заборам лазил, до или после убийства? – засмеялся Житников.

– Умный, да?

– Нет у тебя на меня ничего, начальник!

– Есть. Твой костюм в твоем пакете. Твой пот на нем, твой запах. И микрочастицы пороховых газов… Ты, может, не в курсе, но пороха отличаются по химическому составу. Поверь, мы сможем доказать, что на твоем костюме остались микрочастицы именно после того выстрела, который ты произвел в Клягина и убил его. Это приговор, Житников, это приговор. И все потому, что ты не слушался папу, а он тебе говорил, жадность фраера сгубила!

– Не говорил мне папа такого!

– Быкадоров говорил, таблеток тебе от жадности собирался купить или нет?

– Да пошел ты!

– Он сейчас в гостинице, отдыхает, думаю, к утру и до него очередь дойдет. Допросим его, скажем, что ты во всем сознался, он, конечно, подтвердит, что это ты убил, а он всего лишь на шухере стоял. Скажет, что ты его в это дело впутал. И правильно сделает. Он ведь не убивал, а соучастие в убийстве можно компенсировать сотрудничеством со следствием, получит пару лет, а может, и условкой отделается.

– А если я сотрудничать со следствием буду? – повелся Житников.

Рем включил диктофон в телефоне, киллер этого не видел, потому как лежал животом вниз. Разрешения на запись Рем не имел, но ведь можно сказать, что диктофон включился случайно.

– Кто заказал Клягина?

– Э-э, не гони коней!

– Ладно, полежи немного! У следователя внештатная ситуация, может, к утру только подъедет, пока то-се… Ты кишки себе когда-нибудь отмораживал? Закупорится там все, через уши под себя ходить будешь. Зимней вишней. Или яблоками на снегу.

– Заваров Клягина заказал.

– Кто такой?

– Ну, он тоже запчастями торгует, Клягин на него наехал, типа, закрывайся, места на двоих не хватит…

– И Заваров нанял вас?

– Ну да, мы у него работали, он попросил, заплатил. Даже подсказал, как лучше все сделать… Я так понял, он сам вокруг его дома ходил, смотрел, прикидывал, но сам так и не решился…

– А у вас получилось. Быкадоров навел, ты исполнил, чисто сработали… Или Скребков помог следы замести?

– Да нет.

– Что нет?

– Скребков не при делах.

– Уверен?

– Я даже не знал, что Скраб в полиции служит.

– Скраб?

– Ну мы со Скребковым в параллельных классах учились, знали друг друга. А Быкадоров на Клягину запал, баба реально красивая. А наследство какое!..

– Наследство следователю оставь… Почему Скребков вам помогал? Это же он тебе сегодня звонил?

– Ну, тут какое дело, у Быка крыша поехала, он вдову крутить начал, она повелась. А участковый, не помню, как его там…

– Не важно.

– Участковый Быка крутить начал, ну, если он с Иркой, то и мужа ее он убил. Скраба подключил, Скраб на меня вышел, но Скраб-то меня знает. Короче, разговорились мы, я смог убедить его, что Бык не при делах, случайно познакомились… Короче, отбились, нормально все было. Бык уже конкретно с Иркой сошелся, бэбика ей сделал, в бизнес влез, а на Скраба снова что-то нашло, он снова к Быку подъехал, а тот возьми да на лапу ему предложи, чтобы отстал. Я когда узнал, ну, думаю, все, про кроссовки вспомнил, про костюм, ехать за ними думал, а Скраб деньги взял… Да и про дачу эту никто не знал, даже Бык…

– Все равно надо было от вещей избавиться.

– Да жаль, хорошие вещи, костюм как новенький, я его постирал… Э-э! – застонал Житников и плечом дернул, видимо, захотелось шлепнуть себя по лбу. Вспомнил, что костюм стираный, значит, и пороховых газов на нем нет. Но не все так просто, пороховые газы – это не только дифениламин, легко растворимый в воде, но и медь, свинец, железо, цинк, эти элементы вывести сложнее. Даже после стирки криминалисту будет за что зацепиться и прижать преступника.

– В машинке стирал?

– Да какая разница?

– Большая!

Рем рассказал и про медь, и про свинец, но, видимо, Житникова не убедил. Больше он не произнес ни слова. А с появлением Марфина и Бурмистрова потребовал адвоката. Рем предъявил им запись с диктофона. Если для суда это не доказательство, то для него – показатель работы. Не зря он задержал Житникова и организовал работу с вещественными доказательствами.

Один муку добыл, другой испек пирог, третий его съел – если все это элементы одного процесса, то выходит, общее дело осилили втроем. Рем докопался до сути, взял киллера с важными для следствия уликами, Марфин организовал задержание Быкадорова, Бабков возглавил группу захвата по душу Заварова. И Бурмистрова отличилась, подключила к делу всех следователей отдела, подозреваемых развели по кабинетам, перекрестные допросы, очные ставки сделали свое дело. Даже Ветряков блеснул, сам не смог, но нашел специалистов, которые сумели доказать наличие на одежде Житникова продуктов сгорания пороховых газов. Дело еще далеко не готово для передачи в суд, но начальник следственного управления уже делал вывод. Пока Рем получал служебное удостоверение, он нагрянул в отдел и раздал пряники.

А Рему достался кнут. Дело в том, что Марфин отпустил его всего лишь на час, а он возился с удостоверением целых полдня. Наконец получил, но генерал юстиции Игнатьев был недоволен его отсутствием.

– И где вы ходите, товарищ лейтенант? – спросил он, окинув Рема привередливым взглядом.

Мать – красивая видная женщина, а сын какой-то неказистый, нескладный, даже неуклюжий. Коллеги его в поте лица трудятся, два громких дела и недели не прошло как раскрыли, а Рем шатается без дела непонятно где.

– Удостоверение личности получал, товарищ генерал!

– Получил? – Игнатьев еще раз смерил его взглядом.

Высокий, стройный, лицо холеное, мундир как дорогой костюм на манекене, генеральские погоны золотом горят, Рем ему не чета.

– Так точно!

– Ну что ж, поздравляю с началом работы в славном коллективе!

Коллектив стоял перед Игнатьевым навытяжку, редкий случай, когда все в одном месте собрались. Даже заместитель начальника по оперативной работе здесь, майор Храмов, сытый, краснощекий, живот под куртку втянул, плечи расправил, генералу дурашливо улыбается, на Рема смотрит строго, взыскательно. Стиляги Салицин и Ромашов изнутри светятся, как будто им ордена на грудь повесили, на Рема посматривают снисходительно, куда ему до них, красивых и успешных!

Генерал собирался уходить, все улыбались, одна только Бурмистрова смотрела на него с явно выраженным сожалением. До слез не хотела с ним расставаться, расплачется, если он уйдет.

Но генерал уже пожал руку Марфину, поблагодарив его за отличную работу, обласкал своей милостью майора Иванисова, капитана Шипеева, Бурмистрову похвалил. Не обделил вниманием и оперативный состав – Храмова, Бабкова, Салицына, Ромашова. И Ветрякову руку пожал, и Вольникову. Дошла очередь и до Рема.

– Надеюсь, и ты не подведешь, лейтенант! – задорно улыбнулся и даже подмигнул генерал. Но, пожав руку, тихонько добавил: – Привет маме!

Как будто начальственной милостью Рем обязан был исключительно своим родственным связям.

Последнюю фразу генерал произнес тихо, но Салицын хохотнул громко. После того, как Игнатьев ушел.

– Маме привет!

– Салицын! – Марфин резко глянул на подчиненного.

– Хорош! – приструнил Салицына и Бабков.

– Удостоверение получил? – спросил Храмов.

– Ствол завтра обещают, – кивнул Рем.

– А зачем тебе ствол? – хихикнул Ромашов. – Еще поранишься!

– Да, зачем ствол? – глянув на него, спросил Бабков. – Рем киллера голыми руками скрутил!

– Мастера спорта по боксу, между прочим, – добавил Иванисов.

– У тебя когда в последний раз такое было? – с подковыркой спросила Бурмистрова. – Что-то вспомнить не могу.

Ромашов умылся, поджал губы, беспомощно глянув на такого же приунывшего Салицына.

– Посмотрим, как Титов с нами справится! – улыбнулся Храмов. – С тебя простава, лейтенант!

– Ксиву получил, – кивнул Бабков. – И вообще.

Что бы там ни говорил Игнатьев, а все знали, кто на ком стоял, когда за Чепиловым и Житниковым ходили. Причем дело двухгодичной давности раскрыли меньше чем за сутки.

– Мне бы тогда с рестораном договориться. – Рем выразительно глянул на Марфина.

– Здесь рядом дорого, на Ленинградском дешевле, – без всякой насмешки сказал начальник.

– Есть хороший вариант, записывай адрес, – сказал Бабков.

– Ну все, расходимся! – хлопнул в ладоши Марфин.

Разогнал подчиненных по рабочим местам, а Рема отправил в ресторан, адрес которого подсказал Бабков.

Простава – дело святое, но Рему этот вопрос поперек горла. В Пензе он мог накрыть на стол прямо в отделе, никто ничего бы не сказал, да и кафе там дешевле не в пример Москве, а здесь цены заоблачные. Да и коллектив, мягко говоря, избалованный, им все по премиум-классу подавай, недорогим кафе на окраине Москвы не отделаться. Денег у него не так уж и много, а до зарплаты еще далеко. Как бы не пришлось карточку мамы распечатывать. Пароль он, конечно, запомнил…

Машина стояла во дворе доме, где он снимал квартиру, Рем и не хотел ее брать, но Марфин дал понять, что рабочий день для него закончился, так почему бы не навестить родственников Бутова? Давно уже пора, а он все медлит.

Москву Рем знал слабо, но ресторан, спасибо навигатору, нашел быстро. Зашел, глянул, выдохнул – будь что будет – и сделал заказ на завтра. Администратор назвал примерную сумму, значительно превышающую его возможности. Значит, без карты мамы не обойтись. И снова возникло ощущение, будто он изменил Раисе. Пришлось успокаивать себя, уговаривать. Раиса не отваживала его от матери, напротив, даже пыталась их примирить. Возможно, даже встречалась с ней, когда приезжала в Москву. Мама это отрицала, но мог ли Рем ей верить? Возможно, мама из-за чего-то обиделась на Раису, а Матвей мог взяться за грязную работу, за дополнительную, разумеется, плату. Кстати говоря, Быкадоров работал у Заварова обычным водителем, служил когда-то в армии, умел стрелять, этим и привлек внимание босса.

Рем кивнул, соглашаясь с условиями, оставил задаток, уйти не успел, на выходе нос к носу столкнулся с Бабковым.

– Ты что, следишь за мной? – спросил Рем.

– Марфин отправил, ты здесь человек новый.

– Нормально все.

Рем подошел к своей машине, но Бабков не ушел, а подсел к нему.

– Вообще-то мне по делу надо, – сказал Рем.

– Ты не обижайся, мы ведь с Холодцовым давно уже вместе, не разлей вода. И вдруг ты с бугра… Твоя машина?

– Ну есть у меня блат, и что?

– Да уже ничего, я же вижу, ты свой, от сохи, в смысле землю пахал. В Пензе, да?

– И сохой пахал, – усмехнулся Рем. – И носом рыл.

– Рыло у тебя ничего, крепкое… Ну что, мир?

Бабков протянул руку, Рем пожал, на душе стало легче и светлей.

– С рестораном разобрался?

– Завтра будет поляна.

– В принципе, есть подешевле вариант.

– А-а! – Рем рассек ладонь воздух.

– Крутая у тебя тачка… – В голосе Бабкова послышались нотки зависти. – Ты сейчас куда?

– Искать то, не зная что.

– И туда, не зная куда?

– Да нет, адрес я знаю… Бутова Арина Павловна, проспект Вернадского. Мать убийцы. Моей жены.

Бабков приложил ко рту кулак, чтобы не охнуть вслух.

– Псих на жену напал. Четыре ножевых удара. Раиса в красном была, напомнила ему его жену.

– Маньяк?

– Начинающий. Первое убийство. До этого были только тяжкие телесные. И принудительное лечение.

– И сейчас вылечат, – зло усмехнулся Бабков.

– Да нет, уже вылечили. На сокамерников полез… Или как их там на принудительном называют?

– Психи.

– Они его и отоварили. Селезенку разбили, внутреннее кровотечение, сразу внимание не обратили, а потом уже поздно было.

– Ну ты же ни при чем?

– Увы.

– А к матери зачем едешь?

– Да разобраться хочу, может, кто-то натравил Бутова на Раису.

– Психа натравили?

– Раису на Садовнической набережной убили, а Бутов на проспекте Вернадского проживал, далековато, не находишь? Что он в Замоскворечье делал? Почему там мстил?

– Ну, так может, жена оттуда… Замоскворечье, говоришь? Псих, женщину… А ведь я слышал, у меня друг там служит… Капитан Эдик Завьялов. Это не ты, случайно, с кулаками на него набросился?

– Завьялов, – кивнул Рем.

– А ты думаешь, что психа наняли?

– Поэтому и перевелся, вдруг заказчик существует.

– Ну так у Эдика можно спросить… Говоришь, на завтра поляну заказал?

– На завтра.

– Ну так давай Эдика позовем, он парень компанейский. Пообщаетесь, я устрою.

– Буду тебе признателен, – улыбнулся Рем.

Все-таки не зря он посвятил Бабкова в свое сокровенное – содействие Завьялова точно лишним не будет. Капитан, кстати, должен знать, как погиб Бутов, акт судебно-медицинского исследования трупа может показать, вдруг там не только селезенку отбили.

– А с матерью психа о чем хотел поговорить?

– Вдруг она что-то знает.

– Здравствуйте, ваш сын убил мою жену, а не хотите ли вы об этом поговорить?

– Ну да, ситуация скользкая, я поэтому и ждал, когда удостоверение будет. С удостоверением проще.

– А в удостоверении чья фамилия? Жена у тебя тоже Титова?

– А-а… Да нет, мы так и не расписались. Жили давно, а не расписывались, Раиса не хотела…

– Может, ты не хотел?.. Извини, но я с тобой сейчас как доктор говорю…

– Я хотел. Она тянула. Разница в возрасте у нас большая. Мне двадцать семь, ей тридцать семь, это ее напрягало…

– И что ты хочешь узнать от матери этого Бутова? Кто приходил и нацеливал сына на твою жену?

– А вдруг она что-то знает.

– Представляю, как это все будет выглядеть… Это если пойдешь ты. Может, давай я с ней поговорю?

…К дому на проспекте Вернадского подъехали уже в темноте. Дверь открыла женщина с глазами древней старухи. Седые волосы, морщины на лбу, сгорбленная спина, пуховый платок на плечах. А ведь Марине Сергеевне всего лишь пятьдесят три года. Глядя на нее, Рем пожалел, что пришел. Даже присутствие Бабкова не притупило внезапное чувство вины.

– Марина Сергеевна, нас интересует вопрос реабилитации вашего сына, – сказал Бабков. – Есть мнение, что вашим Тимофеем манипулировали. Мы изучили клиническую картину его болезни, сам бы он не додумался ударить ножом живого человека. Он мог сделать это под воздействием гипноза, например. Или…

– Тимофей проходил курс гипнотерапии, – кивнула женщина.

– Где проходил?

– В спецбольнице, доктор Фокин Станислав Борисович. Он вводил Тимофея в состояние искусственного сна, корректировал сознание.

Рем нахмурился, слушая женщину. Корректировать сознание можно в разную сторону, Бутова ввели в негативную. Возможно, хотели как лучше, а если это осознанный шаг – с целью превратить человека в послушного исполнителя чужой воли? Законченный псих – идеальная «торпеда», никто даже разбираться не станет в побудительных мотивах.

– А что он за человек, этот Фокин Станислав Борисович? – спросил Бабков.

– Я с ним практически не общалась, это уже закрытое учреждение, так, видела пару раз. Приятной внешности мужчина с неприятным характером, он со мной даже разговаривать не стал.

– А вы хотели с ним поговорить? – вступил в разговор Рем.

Но Бутова этого как будто и не заметила, она смотрела на Бабкова, словно это он задал ей вопрос.

– Да, Тимофей очень хвалил Фокина, я хотела выразить ему симпатию. А доктор как зыркнет на меня… Да, он лечит таких, как Тимофей, но делает это по долгу службы. А так, будь его воля, он бы в порошок стер и Тимофея, и ему подобных. – Женщина всхлипнула и поднесла платок к глазам.

– Он вам так и сказал?

– Сказал. Взглядом. Посмотрел на меня, и я все поняла… Мне кажется, у него на самом деле есть гипнотический дар.

– Когда это было? До того, как вашего Тимофея заставили убить женщину, или после?

– Да, до того… А его заставили убить женщину?

– Валерьеву Раису Васильевну, – подсказал Рем.

– Да, я слышала… И надо было ей красный плащ надеть!

– Это не повод, чтобы убивать.

– Да, конечно, но вы же сами говорите, что Тимофея заставили.

– Фокин мог это сделать?

– Не знаю, но взгляд у него… Холодный взгляд, как вспомню, так до мурашек пробирает.

– А на воле ваш сын с кем контактировал? – спросил Рем. – Может, какой-то новый знакомый появился, который смог произвести на него впечатление?

– Да нет, Тимофей в основном дома сидел, за компьютером, в игры играл, это его отвлекало…

– В какие игры?

– Ну разные игры, – отвела взгляд женщина.

Известное дело, компьютерные стрелялки провоцируют геймеров на агрессию, тем более страдают люди психически неуравновешенные. И в данном случае корень зла крылся не в компьютере, Рем точно это знал.

– А чем зарабатывал Тимофей?

– Институт окончил, в страховой компании работал, потом его попросили, – вздохнула женщина.

– А с женой он как расстался? – спросил Рем.

– Женя устала терпеть его выходки, ушла. Раз и навсегда.

– Изменяла ему?

– Может, и изменяла, но я не знаю.

– Тимофей не говорил?

– Нет… Он Женю очень любил, слова про нее никогда плохого не скажет. Если честно, я очень удивилась, когда про красный плащ услышала. Как будто Женя такой носила и Тимофей ей отомстил…

– А она носила такой плащ?

– И красный носила, и синий.

– Говорите, Тимофею, может быть, изменяла?

– Я же говорю, не знаю… Замуж, во всяком случае, вышла.

– Давно?

– Да года два уже как…

– И как Тимофей воспринял эту новость?

– Плакал… Психовал… Плохо эту новость воспринял… Ходил к Жене, хотел спросить почему, но его к ней даже не подпустили.

– Муж не подпустил?

– Его охранник. В полицию сдал, сказал, что Тимофей им угрожал… На самом деле Тимофей никому не угрожал… Или угрожал?.. – страдальчески закрыв глаза, задумалась Бутова. – Если честно, я уже ничего не знаю.

– А кто у Жени муж, если у него своя охрана?

– Бизнес у него, какой, не знаю… Тимофей с Женей в страховой компании вместе работали, познакомились, поженились. Потом она в консалтинговый бизнес перешла… Может, и муж оттуда… Я не знаю! – Марина Сергеевна приложила пальцы к вискам, надавила на них, словно пытаясь таким образом избавиться от головной боли.

– А где Женя живет?

– Не знаю.

– А как Тимофей вышел на нее? Вы же говорили, он ходил к ней?

– Все, больше не могу! Оставьте меня в покое! – потребовала Бутова.

Взгляд ее затуманился, как небо перед тем, как затянуться тучами. Возможно, на женщину надвигался приступ безумия, впрочем, она и без того многое прояснила.

Рем и Бабков спустились во двор, закрылись в машине. Рем перевел дух. Бутова даже голос ни разу не повысила, но в ушах такой шум, как будто она криком кричала на них.

– А я чуть на Фокина не повелся, – усмехнулся Бабков. – Гипноз, зомбирование, все это хорошо, но зачем Фокину твоя жена?

– Кто-то мог попросить.

– Получается три точки приложения. Твоя жена – Бутов, Бутов – Фокин, Фокин – мистер Икс. Очень сложно. Поэтому нереально.

– Можно сократить до двух. Мистер Икс воздействует на Фокина, предлагает ему продемонстрировать силу воздействия на пациента, Фокин отправляет Бутова на улицу. Не важно, кого убить, важно убить.

– То есть твоя жена попала под раздачу случайно?

– Как вариант.

– А если Фокин и есть мистер Икс? Сам себе продемонстрировал… А может, никто и не воздействовал на Бутова, сам с катушек съехал…

– На Садовнической набережной?

– А если там живет его бывшая жена? С мужем… Может, муж решил проверить, насколько опасен Бутов, может ли он наброситься на Женю с ножом… Или решил вывести его из игры. Бутов убивает твою жену, его отправляют в принудиловку…

– И там убивают… Не легче ли убить Бутова, не трогая мою жену?

– Легче… Может, все-таки фокинская двух- или даже трехходовка? Фокин манипулирует Бутовым, получает результат, а затем убирает Бутова. С санитарами Фокин договориться мог… А может, Бутова случайно убили… Тогда муж Жени… Дело нужно поднимать, наверняка Женя там фигурирует, базовые данные, место жительства… Завтра Эдик Завьялов будет, с ним нужно поговорить. Ты же не спешишь?

– Ну так, чтобы бежать, спотыкаться, нет, – качнул головой Рем.

– Не надо спотыкаться! В твоем случае спешить нельзя. В твоем случае главное, на себя не выйти, – усмехнулся Бабков.

– Не понял!

– А то вдруг окажется, что это ты заказал… Нет, не жену, а ситуацию. Твою жену убил псих, смерть твоей жены случайность, а ты ищешь черную кошку там, где ее нет и никогда не было.

– Все возможно.

В кармане у Бабкова зазвонил телефон, он ответил и на вызов, и на последовавший вопрос.

– Ну а кто еще?.. Да, рядом… А мы как раз по стопочке собрались пропустить!.. – Бабков подмигнул Рему. – На ночь глядя?.. Ну хорошо!

Он вернул мобильник на место, немного подумал.

– Убийство у нас… Труп уже давно на кладбище, но Бурмистрова требует свежей крови… Нашей крови… Давай в отдел!

Рем кивнул, проложил маршрут и выехал со двора.

– Как тебе Ольга?

– Ну-у…

– Ты же не думаешь, что у них там с Марфиным?

– Не думаю, – пожал плечами Рем.

Никого не должно волновать, что он думает о Бурмистровой. Пока не выражает мысли вслух.

– Марфин ее родственник. По отцу. А отец знаешь кто? Зам генерального прокурора!

Рем усмехнулся. И почему он не удивлен?

– Как думаешь, друг твой Эдик Завьялов не захочет со мной местами поменяться?

Рем не имел ничего против дочери столь высокопоставленного чина, но ему бы на «землю» спуститься. И лучше всего в отдел, который работал по делу Раисы. Это будет лучшая сделка в его жизни, если он сможет поменяться местами с Завьяловым. Даже маму не постесняется к делу подключить.

Дежурного по отдельному батальону связи убили прямо в расположении подразделения. Ночью. История умалчивала, зачем прапорщик отправился к дальним въездным воротам, но там убийца его и подкараулил. Выскочил из кустов, ударил по голове молотком, убил и забрал пистолет. В этом деле фигурировал гражданский служащий воинской части, мужчина видел убийцу, но не смог описать его внешность. Сказать смог только одно: преступник взрослый мужчина плотного телосложения, действовал без маски, но в перчатках.

Примерно через полгода погиб патрульный полицейский, убийца выстрелил в него из пистолета, похищенного у прапорщика Святкина. Преступник оснастил его глушителем кустарного производства. Пистолет он сбросил, а глушитель забрал. И прикрутил его к новому трофею, из которого через два месяца застрелил капитана Юсупова, сопровождавшего воинский груз. И также обезоруженного.

В следующем деле преступник допустил промах, не убил, а всего лишь ранил жертву, сотрудника дорожно-постовой службы. Старший лейтенант Чертков вовремя услышал шум за спиной, успел среагировать, поэтому пуля лишь ранила его. В этом случае преступник остался без трофея, поэтому пистолет капитана Юсупова не сбросил. Через три месяца из него он убил оперативника, вооруженного табельным оружием. Забрал у Алексеева пистолет и целый год не давал о себе знать. А когда наконец вышел на охоту, напал сразу на двух сотрудников дорожно-постовой службы, шесть выстрелов – два трупа, два украденных пистолета.

Через год преступник застрелил дежурного по отдельному батальону связи, где уже погиб прапорщик Святкин. В этот раз преступник действовал не в пример наглее, убийство произошло в светлое время суток, и снова его видели. Но свидетель не мог дать подробного описания. Взрослый мужчина плотного телосложения и стриженный под ноль, все.

Дело не закрыто, но личность преступника не установлена. Полтора года прошло с момента последнего убийства, возможно, убийца досыта напился крови и решил остановиться на лейтенанте Шестакове.

Дело поступило в отдел вместе с пояснительной запиской, полковнику Марфину не пришлось перетряхивать папки с материалами, выстраивая эпизоды в хронологическом порядке.

– Вы хоть понимаете, что это все значит?.. – Марфин обвел взглядом подчиненных.

А в кабинете он собрал всех – и следователей, и оперативников.

– Шесть лет, семь эпизодов, восемь покушений, семь трупов. Серийное убийство! Дело чрезвычайной сложности! Военная прокуратура, Следственный комитет – шесть лет, и никаких подвижек!.. Вся надежда на нас! – Марфин выразительно глянул на Бурмистрову.

Или большие надежды на нее возлагал, или давал понять, благодаря кому им достался столь сладкий, хотя и твердый, как камень, пирог.

– Я уже сказал, дело чрезвычайной важности, с наскока его не взять! А то привыкли, раз-два – и готово! – Марфин скосил взгляд на Рема. – У нас так дела не делаются! В нашем случае требуется тщательная проработка фактов, детальный анализ действий преступника, необходимо будет составить его психологический портрет, выявить и рассмотреть под лупой психологического анализа мотивы, побудившие его взяться за оружие… В общем, работа предстоит серьезная. Состав группы я уточню, а возглавит группу…

Марфин сделал паузу, Рем заметил, как Бурмистрова расправила плечи. Но, видимо, начальник изначально не верил в успех безнадежного дела, поэтому старшим назначил майора Иванисова. Ольга нахмурилась, не зная, радоваться или огорчаться. И на всякий случай глянула на Рема, как будто он мог подсказать, можно ли вытащить эту репу. С наскока, на шармачка. Рем считал, что вряд ли. Ну, если только не случится чудо. Дед тянул, бабка, внучка, Жучка, кошка… Возможно, отдел Марфина окажется той самой сказочной мышкой.

– Лейтенант Бурмистрова заместитель, – проговорил Марфин, размышляя на ходу. – Оперативное обеспечение капитан Бабков…

Марфин вонзил взгляд в Салицына, как будто собирался включить его в группу. Но при этом скользнул взглядом по Рему, как будто хотел увидеть его поднятую руку. Но лейтенант Титов с отсутствующим видом смотрел куда-то в окно. Мысленно он уже прощался с мажор-отделом. Капитан Завьялов не дурак, он не откажется здесь работать, тот же Холодцов не пожалел, на повышение в главк ушел. А Бурмистрова? Молодая, интересная, незамужняя, а главное, чья дочь. Бабков, похоже, положил на нее глаз.

– Титов, ау, ты где? – Марфин не упустил момент зацепить Рема.

– Здесь.

– Не вижу!.. Салицын, поступаешь в распоряжение майора Иванисова.

– Так точно! – как-то не очень обрадовался старлей.

– А Титов поступает в распоряжение…

Марфин усиленно смотрел на Салицина, как будто его собирался назначить старшим оперативной группы.

– Титов поступает в распоряжение Бабкова… Итак, Иванисов, Бурмистрова, Бабков, Салицын и Титов. Работать начинаете вчера! Иванисов, доклад по существу каждые два часа!

– Так уже рабочий день закончился! – Салицин с кислым видом глянул на свой «Ролекс».

Ромашов тихонько толкнул его в плечо. Действительно, чего возникать, когда ничего страшного не произошло? Сейчас Иванисов соберет группу, поставит задачи, доложит Марфину, на этом все и закончится.

Группу Иванисов собрал в кабинете, который с недавних пор занимала Бурмистрова.

– Начнем? – скорее в шутку, чем всерьез спросил майор, хлопнув ладонью по пирамиде из папок.

– А кто у нас бумажный червь? – усмехнулся Бабков, давая понять, что нет желания зарываться в эти дебри из папок.

Тем более что суть уже прояснили.

– Ну да, волка ноги кормят, – сказала Бурмистрова, смерив опера кислым взглядом.

– Волк быстрый, жаль, сомневаешься.

– Ну давай, вой! На луну… Вышел месяц из тумана…

– Вынул ножик… В смысле молоток… Сначала молоток, потом трофейные стволы. Нарезы под глушителем сам делал, а дело это непростое, – вслух размышлял Бабков. – Если станка нет…

– Значит, был станок, – подхватил Иванисов.

– Или в гараже, или на производстве…

– Может, преступник работал на оружейном заводе… – нехотя включился в разговор Салицин. – Или даже работает.

– На оружейных заводах делают внутреннюю резьбу, но не внешнюю. Внешнюю на любом фрезерном станке можно сделать, – сказал Бобков. – На любом заводе. Или в домашней мастерской.

– На кустарном станке, – предположил Иванисов. – Кустарный станок, кустарная нарезка, кустарный глушитель.

– И убийца – кустарь-одиночка, – кивнул Салицын и ухарски глянул на Рема. – Титов, чего молчишь? Голова не варит?

– Утро вечера мудреней.

Рем ничуть не сомневался, что следствие уже отрабатывало след преступника, вплоть до сложной технической экспертизы. И станок искали, каким делались нарезы. Вряд ли на этой поляне остались белые пятна, хотя кто его знает.

– Товарищ майор, заметьте, не я это сказал! – развеселился мажор.

– Мы имеем дело с самым настоящим маньяком! – вдруг сказала Бурмистрова и сжала руку в кулак, будто собиралась ударить по столу.

– Титов – маньяк?! – засмеялся Салицын.

– Леня, может, хватит? – поморщилась девушка. – Дело серьезное, семь убийств, серийный убийца. Зацикленный на оружии. Отбирает пистолет у предыдущей жертвы, чтобы застрелить следующую.

– Первую жертву маньяк убил холодным оружием, – кивнул Бабков. – Далее огнестрелы. До возвращения в батальон связи. Где произошло первое убийство. Круг замкнулся.

– Да, кстати, у меня тоже такая мысль возникла! – поторопился вставить слово Салицын. – Круг замкнулся, и полтора года ни одного убийства.

– Да, но остался еще один пистолет, – покачал головой Иванисов. – При совершении последнего преступления убийца добыл сразу два пистолета. Один ствол он уже использовал, второй на руках.

– Интересно, нарезы на глушитель сделал? – спросил Бабков.

– Кстати, насчет глушителя. Я так поняла, преступник все время одним глушителем пользовался. Или я что-то упустила?

– А ты поди-ка попляши! – Иванисов снова положил руку на стопку дел.

Все никак не мог решиться открыть хотя бы верхнюю папку. Да и Рем смотрел на эти залежи документов с внутренним содроганием. Это ж сколько макулатуры придется просмотреть, чтобы добраться до истины.

– Прогореть мог глушитель, – сказал Бабков. – Следующий выстрел может не удержать.

– И мы его услышим! – осклабился Салицин.

Рем кивнул, глядя на него. Весело ему, но так мажор не одинок в своем желании не работать. Во-первых, время уже половина восьмого, за окном давно стемнело. А во-вторых, за шесть лет это дело так и не сдвинулось с места, неужели несколько дней оно не подождет. Марфину срочность нужна, ну так пусть он и впрягается, личным примером показывает, как надо быстро работать.

– Так, хватит зубоскалить! – поморщился Иванисов. – Думать надо, что дальше делать.

– Я вот думаю, может, преступник ждет, когда мы успокоимся. И по второму кругу начнет действовать. Первый шаг он уже сделал. – Бабков в раздумье водил пальцами по щеке. – Отдельный батальон связи он уже зацепил. Следующий на очереди… что там, старшина патрульно-постовой службы?

– Проспект Мира, – заглянув в пояснительную записку, подсказал Иванисов.

– Так нам что, засаду на проспекте Мира ставить? – засмеялся Салицын.

– А почему бы и нет? – хмыкнул Бабков. – Заказываем Церетели сделать из тебя памятник, ставим тебя на высокий постамент, стоишь, смотришь…

– Можно в сортир? А то смешно, сил нет!

– А если преступник просто живет в том районе, где располагается батальон связи? – вдруг спросила Бурмистрова.

В кабинете установилась звенящая тишина. Рем с интересом глянул на нее. Бабков говорил пустое, Салицын и вовсе молол чушь, а вот за предположение Ольги реально можно зацепиться. Только вот как преступника отработать? Населенный пункт окрест воинской части – это всего лишь стог сена, в котором еще нужно найти иголку.

– И что это нам дает? – крепко задумался Иванисов.

– Ну хоть что-то, на безрыбье и рак рыба, – пожала плечами Бурмистрова.

– Титов, а ты что молчишь? Голову включай! – поморщился Иванисов.

– А-а, была не была!

Рем отчаянно махнул рукой и схватил одну папку, затем вторую, остановился на третьей с материалами по убийству капитана Туранова. Кажется, в этом деле фигурировал свидетель, надо бы ознакомиться с его показаниями.

– И что это значит? – спросил Иванисов.

– Не знаю, – пожал плечами Рем.

– Имитация кипучей деятельности! – фыркнул Салицын.

– Ну почему же? Я теперь не успокоюсь, пока не разгребу этот архив, – с самым серьезным видом сказал Рем.

– Вместе разгребать будем, – решился Иванисов.

Его хватило на полтора часа, Бабкова на два, он ушел провожать Бурмистрову и назад не вернулся. Салицын исчез практически сразу, под благовидным предлогом, разумеется.

Рем держался дольше всех, в три часа ночи закрыл дела в сейф, опечатал кабинет и отправился домой. В половине девятого утра с появлением Вольникова сделал запрос на двух свидетелей по делу, установил их местоположение, оба проживали в Московском регионе. И с одним Рем смог связаться по телефону, и с другим.

Он заканчивал разговаривать со вторым свидетелем, когда его позвали на совещание к Марфину.

– Титов, где ты ходишь? – недовольно спросил полковник.

– Да дела изучал.

– Изучил?

– Там неделя нужна.

– Нет у тебя недели!.. У тебя есть только сегодня!

– Так нельзя же с наскока, на шармачка!

– А не надо с наскока! Системный подход, планомерная работа… Что еще там? – Марфин щелкнул пальцами, глянув на Бурмистрову.

– Тщательное исследование признаков серийности убийств, – подсказала та.

– Да, и тщательный анализ поведения преступника! – Марфин зачем-то грозно нахмурил брови.

– Понял, обязательно займусь. Под руководством майора юстиции Иванисова. И товарища капитана Бабкова.

– Меня забыл! – оскалился Салицын.

Рем сделал вид, что не заметил его выпада. А после совещания отправился в спецбольницу, где до своей смерти проходил лечение Бутов. И даже смог пробиться к доктору Фокину через мрачную атмосферу стационара и гулкие коридоры с высокими потолками, под сводами которого беззвучно хохотали пока еще живые души пациентов.

Доктор Фокин торопливо стучал по клавиатуре ноутбука, при этом глядя на экран смартфона. Крупная голова, блестящая, будто надраенная лысина в обрамлении крепких волос, глубокая морщина мудрости на лбу, нос картошкой, толстые губы, обвисший подбородок. Халат чистый, наглаженный, но в нем он больше напоминал грузчика из мясного цеха, чем врача.

Фокин заметил Рема, но взгляд от экрана оторвал с трудом и еще какое-то время задумчиво смотрел на посетителя. Поднялся из-за стола, подошел к Рему и, ничего не спрашивая, повел молоточком перед глазами. Взгляд глубокий, въедливый.

– Лейтенант полиции Титов!

Фокин не мог не знать об убийстве Раисы, но фамилия Рема ему ни о чем не говорила. И удостоверение сотрудника полиции не остановило.

– Да вы говорите, говорите, – кивал он, продолжая изучать Рема. – Зачем пришли? Что вас беспокоит?

– Нераскрытое уголовное дело беспокоит. А со здоровьем все в порядке.

– Не скажите, молодой человек, не скажите… Ночью сегодня плохо спали?

– Мало. Работы много.

– У вас развитая сила воли, умеете сдерживать нервные порывы. С психологом работали?

– Жена умела в чувство приводить.

– Умела? – Фокин повернулся к Рему спиной.

– Нет жены, погибла.

– Да, я заметил, депрессивное расстройство личности, вы, конечно, пытаетесь справиться с собой… Но жены вам не хватает… Жена была старше вас?

– Откуда вы знаете?

– Думаю, вступительную часть на этом можно закончить.

Фокин сел за стол и посмотрел на Рема.

– Я вас внимательно слушаю!

– Станислав Борисович, я слышал, вы практикуете лечение гипнозом?

– Я так понимаю, это вам нужно для работы.

– Есть дело, серийные убийства из семи эпизодов. Есть два свидетеля, которые видели, но не запомнили преступника. Расстояние, невосприимчивость к деталям, слабая память.

– Не бывает слабой памяти, – покачал головой Фокин. – Бывает слабое внимание. Что-то просто прошло мимо сознания. Но могло зацепиться за подсознание.

– Вы прекрасно меня понимаете. И, думаю, сможете вынуть информацию из подсознания.

– Вы льстите мне… Но попробовать можно. Серийное убийство, семь эпизодов.

– И семь трупов.

– Свидетель где?

– Одного я могу вызвать уже сегодня.

– Если сегодня, можно попробовать, завтра я не смогу. Послезавтра, пожалуй, тоже… Давайте через два часа!

Рем смог договориться на три, но уложился в два с половиной часа. Чижин Григорий Петрович проживал в поселке недалеко от воинской части, где работал сменным кочегаром, Рем позвонил ему, попросил приехать и встретил его на вокзале, куда он подъехал на электричке.

Рем слышал, что с помощью гипноза из человека можно вытащить информацию, таившуюся в подсознании. Но, честно говоря, не верил в успех предпринятого дела. Не звенели нервы в предчувствии чуда. Он просто хотел проверить, насколько психиатр владеет техникой гипноза, мог он превратить Бутова в орудие убийства или Рем подозревает его напрасно. Для того он и отправился к Фокину, чтобы проверить свою версию. Об успехе общего дела он тоже думал, но во вторую очередь. И без особой надежды на успех.

Чижин дремал всю дорогу, сказал, что со смены, но выглядел так, как будто пил всю ночь. Причесанный, выбритый, даже воротник рубашки совсем свежий, но вид все равно неважный, обрюзгшее лицо, круги под глазами. Немолодой, под шестьдесят. Служил в части, уволился, затем устроился кочегаром в котельную, обычное дело.

Рем не имел права подвергать его эксперименту без разрешения вышестоящего начальства, но Москва такая большая, начнешь бегать по инстанциям, за день не успеешь ничего добиться. Да и Фокин мог принять его только сегодня, и то по своей доброй воле. Он ведь запросто мог послать Рема далеко-далеко… Но нет, снова принял его в своем кабинете, правда, пришлось немного подождать.

Фокин не делал пассы руками, не запускал метроном, пытаясь ввести Чижина в состояние гипноза. Он всего лишь попросил вспомнить день убийства, вернул свидетеля к тому моменту, когда перед ним появился преступник. К этому времени Чижин уже находился под воздействием, голос его звучал монотонно, взгляд остановился, веки подрагивали.

– Я его вижу… – блуждал в своих видениях Чижин. – Кирилл такой молодой, сам таким когда-то был, молодой лейтенант, портупея, сапоги, все скрипит… У этой гниды пистолет, Кирилл идет, а он ему в спину… Кирилл падает, Жора убегает… Я не вижу его лица… Я не вижу его лица! Почему лицо расползается? – запаниковал Чижин.

Даже Рему стало не по себе от переизбытка эмоций в нем. Фокин, почуяв неладное, поспешил вывести мужчину из гипноза. Чижин смотрел на доктора в ожидании вопроса из тех, которые он задавал перед тем, как ввести свидетеля в состояние искусственного сна. Чижин совершенно не помнил своего состояния, пока пребывал под воздействием гипноза.

И Фокин спросил:

– Кто такой Жора?

– А кто такой Жора? – не понял Чижин.

– Вы видели убийцу, вы назвали его Жорой. Кто такой Жора?

– А-а, Жора! Охранник в супермаркете, я его сегодня видел, сигареты покупал.

– Вы знаете только одного Жору? – спросил Фокин, глянув на Рема с чувством исполненного долга.

Похоже, у него не оставалось сомнений в успешности результата.

– Нет, конечно…

– Но вспомнили почему-то охранника.

– Ну да, это он убил Кирилла… Ну точно, ну конечно! – Чижин хлопнул себя по лбу.

– Все, больше я вам помочь ничем не могу! – Фокин улыбнулся Рему, глянул на часы, поднялся из-за стола и открыл дверь.

Все, время вышло, пора уходить. А у Рема столько к нему вопросов. Но, возможно, Жора – плод воспаленного воображения, на самом деле его не существует и Фокин шарлатан, каких много. Жорой нужно заняться, если это не профанация, к Фокину можно будет вернуться завтра. Ну или послезавтра.

День близился к исходу, в воздухе кружили белые мухи, небо пока не очень темное, но вечером мог случиться снегопад. За Жорой Рем гнал как на пожар, дорожно-постовая служба его не тревожила, но камеры фиксировали нарушения, без штрафов не обойтись. Зато Москву он успел покинуть еще до того, как образовались тромбы в транспортных артериях на окраинах города.

Плотный мужчина в униформе охранника стоял перед кассой и пристально смотрел на верзилу в камуфлированной куртке. Смотрел будто сквозь прицел охотничьего ружья. Смотрел, хотел выстрелить, да не из чего.

Рем подошел к охраннику, удостоверение в левой руке, правая готова для удара. Жора заметил его, повернулся.

– Лейтенант полиции Титов! Уголовный розыск!

Рем говорил тихо, но Жора смотрел на него так, как будто ему проорали в ухо.

– И что? – Охранник пытался сохранить лицо, но его подвели ноги.

Жора невольно попятился, Рем смотрел на него довольно спокойно. А зачем суетиться, когда преступник никуда не денется?

– Вам придется проехаться со мной.

– Куда это с тобой?

Охранник скривил губы в ехидной усмешке и отступил еще на шаг, а Рем так и остался стоять на месте.

– Собирайтесь, гражданин!

– А-а! Сейчас!

У Жоры окончательно сдали нервы, он резко развернулся на сто восемьдесят градусов, хотел рвануть через проход между кассами, но Рем вовремя подставил ногу. Охранник стал падать, зацепился за край кассового бокса, подставил ногу, зафиксировав свое положение, но равновесие восстановить не успел. Рем рубанул его кулаком сверху вниз, метил в открывшуюся под удар шею, туда и попал, да так удачно, что отправил Жору в нокаут.

В себя подозреваемый пришел, уже будучи в наручниках. Откуда-то выскочил второй охранник, кричала кассирша, требуя остановить Рема, но удостоверение сотрудника полиции сбило накал страстей.

Рем привел задержанного в чувство, вывел из магазина, усадил в машину, пристегнул к переднему креслу ремнем безопасности, причем скобу вдел в пряжку замка заднего сиденья. Чижин помог ему в этом. Он сидел сзади так, что Жора, он же Дверный Георгий Михайлович, не мог видеть его. И высадил Чижина возле дома с той же осторожностью.

Дверный молчал, пока не выехали из поселка.

– Что-то я не понял, а куда мы едем? – спросил он.

– Приедем, узнаешь. – Рем всем своим видом давал понять, что говорить с ним не собирается, потому что не видит в этом смысла. И без того все ясно, доказательства собраны, вина очевидна, осталось только доставить преступника к месту заключения… На самом же деле Рем очень сомневался в законности своих действий. Вдруг Чижин что-то напутал в своих гипнотических снах. Но в то же время Дверный пытался сбежать от Рема.

– А чего узнать?

– Где второй пистолет.

– А что, еще и первый был? – нервно усмехнулся Дверный.

– Из него ты лейтенанта Шестакова убил из отдельного батальона связи, ты знаешь, где это подразделение находится.

– А почему лейтенант? Почему не генерал?.. А-а, ну да, ты же у нас лейтенант! Не быть тебе генералом, лейтенант!

Рем даже ухом не повел, неинтересно ему общаться с доморощенным остряком. В отдел приедут, тогда и поговорят. Предметно и обстоятельно.

– И где второй пистолет может быть? – не в силах молчать, спросил Дверный.

– Обыск покажет.

– Какой обыск? На каком основании?..

– Не торопись, все узнаешь… Зачем тебе торопиться, дальше только тоска! СИЗО, этап, зона. Особого режима.

– Ух ты!.. За что особый режим?

Рем не снизошел до ответа, он по-прежнему не хотел разговаривать с задержанным.

– Слышишь, лейтенант, может, договоримся? – не выдержал напряжения Дверный.

– А что ты можешь предложить? – с интересом глянул на него Рем и даже подобрел. Как будто все это время только и ждал выгодного для себя предложения.

– Ну, денег у меня не очень… – Жора запнулся в поисках верного решения. – Всего двадцать миллионов! – соврал он. – Рублей, долларов, извини, нет.

– Жаль, что в долларах нет.

– Что, мало? – Дверный готовил себя к новой порции лжи, чтобы предложить более щедрое вознаграждение.

– Пойми, на тебе семь доказанных трупов, дело резонансное, если я тебя отмажу, мне самому вышка грозит. Мне двадцать миллионов нужно. Долларов. Лучше евро.

– Где ж я такие деньги возьму?

– А головой надо было думать? Банки нужно было грабить, а ты мужиков ни за хрен собачий убивал. Ну да, по приколу, у одного ствол забрал, другого убил, пистолет отобрал и в следующего… Что-то в этом есть, – задумался Рем.

– Так в этом вся фишка! – Жору охватило самое настоящее маниакальное возбуждение.

– Убивать, забирать оружие и снова убивать?.. Нет, в этом, конечно, что-то есть! – не забыл согласится Рем.

– В этом есть все! Ты когда стреляешь из чужого пистолета, как будто чужую руку на цель наводишь. Это не я убивал! Чей ствол, тот и убивал!

– У тебя еще ствол остался. Почему не убиваешь? Почему Кривицкий не убивает? Ты же у него ствол забрал?

– А я фамилии не спрашивал… Но ствол у меня… Слушай, а может, мы банки будем грабить?

– Банки?! Мы с тобой?

– Что, страшно? – с чувством превосходства спросил Жора.

– Это тебе должно быть страшно. Потому что ты ни одного банка не взял. А я брал!

– Банки брал?!

– А куда деваться, когда начальник за яйца держит… Слушай, а может, ты за меня поработаешь?.. На послезавтра наводка пришла, крупную партию денег повезут, надо брать. Ты за меня и отработаешь… Нет, я с тобой, конечно, поделюсь!

– Послезавтра? Твой начальник?! – Дверный косо смотрел на Рема. Чувствовал подвох, но при этом продолжал ему верить. Потому что на голову местами слаб. Как и всякий человек с повернутой психикой.

Рем морочил ему голову всю дорогу, даже не сразу сообразил, что едет сквозь снегопад, перед глазами все бело, дворники глухо постукивают. За окном стемнело, свет фонарей с трудом пробивался сквозь непогоду, но Рем все-таки успел к шести. Припарковался, выгрузил Дверного из машины, привел в кабинет начальника отдела.

Марфин сидел за столом в ожидании праздника, Бурмистрова стояла у окна в форме, прическа пышная, видимо, только-только из-под руки мастера, губы ярко накрашены.

– А-а, Титов! Ну наконец-то! А то уже сказали, что ты совсем пропал! – поднимаясь, проговорил Марфин.

Действительно, в ресторан давно ехать пора, а гвоздь программы только-только подъехал. Причем непонятно с кем.

– Кто это? – Бурмистрова кивком указала на Дверного.

А Рем в свою очередь указал на нее, обращаясь к убийце:

– Это Оля, наш наводчик. У нее мать в Центробанке работает, знает все схемы, по каким деньги перемещаются.

К счастью, от возмущения Бурмистрова лишилась дара речи.

– Титов, это что такое? – захлопал глазами Марфин.

– Товарищ полковник, это наш убийца, семь эпизодов, семь трупов и ни копейки прибыли. Гражданин Дверный сознался в убийствах и хочет загладить свою вину. Вместе будем грабить банки! – Рем подмигнул Марфину.

Но тот еще шире распахнул глаза.

– Титов! Ты сошел с ума!

Зато Бурмистрова сообразила.

– Гражданин Дверный сознался в убийствах?! – дошло до нее.

– Святкин, Туранов, Юсупов, Алексеев, Ваганян, Кривицкий, Шестаков. Убиты. Чертков ранен.

– То есть ты нашел преступника? – наконец-то догадался Марфин.

– Эй, я не понял, это что, меня сейчас развели, что ли? – взревел маньяк.

– Ну ты же не думаешь, что полковник Марфин может ограбить банк! – сказал Рем.

– Я ни в чем не сознавался! Где протокол? Где показания?

– Сейчас товарищ следователь выпишет постановление на обыск, отправимся к тебе домой… Или пистолет в гараже? Где ты прячешь табельный пистолет Кривицкого?

– Не знаю ничего! – сквозь зубы процедил Дверный.

– Знаешь. И мы узнаем. Поверь, это будет самый масштабный обыск в истории криминальной России. Подключатся друзья всех полицейских, которых ты убил… Даже не знаю, выживешь ты в этом обыске или нет. Бить будут больно, ты в этом даже не сомневайся.

– А каких полицейских я убил? – Голос у Жоры дрогнул.

– А ты вспомни. И подробно все опиши. И где пистолет скажи, – наседал Рем, не позволяя Марфину вставить и слово. – Ты видел, мы не полиция, мы следственный комитет, у нас есть возможность изолировать тебя от разъяренных полицейских. Подпишешь признание, сдашь пистолет, и мы отправим тебя в одиночку. Там тебя никто не тронет. Будешь потихонечку жизнь доживать.

– На пожизненном заключении.

– Извини, но другого тебе даже товарищ полковник пообещать не может! – развел руками Рем.

– А одиночную камеру он гарантировать может? Такую, чтобы не карцер!

– Если сдашь пистолет! – все-таки вставил Марфин.

– У тещи на даче, – вздохнул маньяк.

Дверь приоткрылась, в кабинет заглянул Бабков. Увидел Рема, посмотрел на часы, но закрыть дверь не успел.

– Бабков! – окрикнул его Марфин.

– Так я это!.. Время!

– Титов уже проставился!.. – усмехнулась Ольга. – Дело вчерашнее раскрыл.

– Да нет! – Бабков оторопело глянул на Дверного.

– Вот и мы не верим! – сказал Марфин. – Поэтому находишь сейчас Иванисова, берешь Салицина и дуешь за пистолетом. Адрес сейчас получишь… – Он взглянул на Дверного.

– Да адрес простой, Сапроново, садовое товарищество «Огородник».

– А прапорщика Святкина кто убил? – включая диктофон, спросил Марфин.

– Я убил. Всех убил…

– Миша, я могла бы с тобой съездить, – сказала Бурмистрова. – Но не могу. За Титовым присматривать надо. Не справляется лейтенант, все у него не как у людей, с наскока, на шармачка… Даже устать не успеваю. А уже отдыхать пора!

Ольга выразительно смотрела на Рема. Не отказалась бы она сначала в ресторан, где уже заказан стол и ждет ужин, а потом и в номера. Она же человек, и ничто предельно романтическое ей не чуждо.

…Ужин в ресторане подали только к девяти. Бабков к этому времени доставил в отдел важный трофей – табельный пистолет старшего лейтенанта Кривицкого. Дверного к этому времени допросили с соблюдением всех формальностей, под протокол и под видеозапись. В ресторане собрались, отметили очередную победу, подняли тост за лейтенанта Титова. Рем не скучал, но находился в состоянии некоторой прострации. Он окончательно убедился, что Фокин специалист высокого уровня. Достаточно высокого уровня, чтобы зомбировать Бутова. Эта мысль не выходила из головы, он рвался к Фокину, но не знал его домашнего адреса. Рем надеялся на капитана Завьялова, но, увы, тот не смог подойти. Или даже не захотел. Весь вечер Рем пребывал в угнетенном состоянии, потихоньку напиваясь. В одиннадцать часов, так и не дождавшись от него активности, Бурмистрова ушла с Бабковым. А к нему явилась Раиса. Рем физически почувствовал, как она взяла его за руку, в которой он держал рюмку. И повела домой.

Рем не сопротивлялся, пришел домой, принял душ, лег спать, а утром отправился к Фокину. И застал его на рабочем месте.

– А говорили, что сегодня не сможете принять, – сказал он.

– А-а, это вы… – устало улыбнулся психиатр. – Как работа? Как Жора?

– Поздравляю, одним сеансом вы раскрыли семь убийств. Жора во всем признался, он убил.

– Ну вот видите, как хорошо.

– Что убил?

– Что раскрыли семь убийств… Вы, лейтенант, какой-то нервный сегодня.

– Жена покойная приходила.

Фокин внутренне встрепенулся, правая бровь поползла вверх, в глазах вспыхнул живой огонек.

– Требует возмездия.

– Ну да, ее же убили.

– Ваш пациент. Бутов Тимофей Давидович.

– Да, я знаю… – не удивился Фокин. – Вы же не просто вчера приходили.

– Слышал про ваше лечение методом гипноза, хотел посмотреть, как вы владеете предметом. Вышло очень убедительно.

– И что дальше?

– А дальше мне бы хотелось поговорить насчет Бутова.

– Почему я не смог вылечить его?

– Почему он набросился на мою жену. Именно на мою жену. На случайного человека.

– Неслучайную жертву выбирает маньяк, псих выбирает случайного человека.

– В данном случае Бутов повел себя как маньяк. Убил женщину, которая напомнила ему его жену… Отомстил жене. Чтобы дышать стало легче.

– Сейчас я вас не совсем понял.

– Может, это метод лечения такой? Снимаете причину психического расстройства, и пациент выздоравливает.

– То есть это я надоумил Бутова убить вашу жену? – Фокин смотрел на Рема как на законченного шизофреника, но с улыбкой доброго и терпеливого доктора.

– Не могу сказать. Потому что не знаю, зачем вам это нужно.

– Вы же сами только что сказали, снять причину болезни. И избавиться от симптомов.

– Почему жертвой стала именно моя жена?

– Бутов убивает вашу жену, его отправляют обратно к нам, и здесь он погибает. Случайно, это не я избавился от него? – с усмешкой спросил Фокин.

– Логика в этом есть.

– Значит, все-таки я, – сказал врач тоном, каким ставят диагноз.

– Просто мне нужно знать, кто убил мою жену.

– В вас говорит одержимость, вызванная чувством вины. За гибель вашей жены… Вы же находились не в Москве, когда ее убили?

– Я находился на пути. К ней. Она договорилась о лечении, требовалось мое присутствие. – Рем не стал объяснять, зачем именно он понадобился Раисе.

– Находились в пути и ничем не могли помочь. Своей матери.

– При чем здесь моя мать? – внутренне подобрался Рем.

Неужели мама все-таки имела отношение к убийству Раисы?

– Ваша жена заменяла вам мать. Это ваша собственная установка или я не прав?

– В чем-то, может, и правы.

– У вас в жизни был сложный период, вы ходили по краю пропасти, Раиса вовремя появилась в вашей жизни. Скажем так, она взялась за ваше воспитание. Стала смыслом… Нет, она стала маяком в вашей жизни. Маяком для вашего поведения. Это ведь благодаря ей вы поступили на службу в полицию, поправьте меня, если я не прав.

– Да, благодаря Раисе я стал полицейским, – подтвердил Рем.

– Служба у вас нелегкая, на грани нервного срыва, но Раиса не позволяла вам сорваться, она контролировала ваше поведение, она корректировала вашу жизнь… Что, если вас это не устраивало?

– Меня устраивало все! – нахмурился Рем.

– Ну да, себя вы в этом уже убедили. Свое первое «я».

Рем удивленно повел бровью. Он, конечно, слышал про второе «я», но не понимал, при чем здесь это.

– И его убедить куда сложнее. Но вы пытаетесь.

– Обоснуйте. – Рем с трудом, но уверенно держал себя в руках.

– Вы уверены, что находились в пути, когда вашу жену убили?

– Не обосновали.

– Может, в это время вы находились в Москве. И общались с Бутовым.

– Странная какая-то версия.

Фокин явно находился в напряжении, но на Рема смотрел без особого страха. Как будто знал, что не получит в морду за такие слова.

– А что, если я скажу вам, кто убил Бутова?

– Кто?

– Согласно официальной версии, Бутова избили пациенты стационара. Действительно, была драка, ему сильно досталось, но селезенку ему повредили вы, лейтенант.

– Я?! – похолодел Рем.

– А вы не били Бутова?

– Ну, дал волю эмоциям… И с чего вы взяли, что это я отбил ему селезенку? С момента, когда я его ударил, до того момента, как его избили здесь, прошла неделя, даже больше.

– Но вы же били Бутова? То есть вы могли стать причиной его смерти. А сваливаете все на меня… Нехорошо, лейтенант! – Фокин, не мигая, смотрел на Рема, как будто хотел подчинить его волю.

– Если я и мог его убить, то чисто теоретически. И бил я Бутова, отдавая себе в этом отчет. Я четко помню, как бил его. А вот как я подговаривал Бутова убить Раису, не помню. Потому что не было ничего такого. И не могло быть!

– Так я вас ни в чем не обвиняю. Просто предлагаю по-другому взглянуть на определенные вещи.

– Я смотрю на вещи строго под углом закона!

– Ну тогда почему бы вам не явиться к следователю и не предложить свою версию? Это вы ударили Бутова, это из-за вашего удара селезенка медленно кровоточила… А кровоточила она медленно, вскрытие это показало, есть заключение судмедэкспертизы. Просто следователь не захотел обращать на это внимание. А знаете почему? Потому что Бутова мог избить кто угодно, вы, надзиратели, конвоиры, преступников нужно искать, а дело это неблагодарное. Гораздо легче все списать на психов, они же психи, им ничего не будет.

– Я вам не верю!

Рем вдруг понял, что Фокин провоцирует его, проверяя нервы на прочность.

– И правильно, зачем вам подвергать себя угрызениям совести? Зачем встречаться с экспертом, который делал вскрытие? Гораздо легче обвинить во всем кого-то другого.

– И Бутова я не подговаривал.

– Когда вы познакомились с Раисой? – Фокин всматривался в него. – Сколько вам было лет?

– Семнадцать.

– Как вы охарактеризуете свою жизнь до Раисы? Переходный период, синдром брошенного ребенка – неуравновешенность психики, приступы неконтролируемой агрессии, асоциальное поведение, или я не прав?

– Если в общем, то да.

– Но с появлением Раисы все изменилось, она смогла мобилизовать все позитивные качества личности, заложенные в вас. И привести ваше перевернутое сознание к нормам общественной жизни.

– Смогла. И мобилизовала, – не мог не согласиться Рем.

– Уверен, что ваша жена совершила чудо. Если вы до сих пор можете держать себя в руках. С вашим-то состоянием психики.

– А что не так с моим состоянием психики?

– Думаю, Раиса отличный психолог. Но боюсь, она слишком уверовала в себя, в свои способности.

– О чем это вы?

– Вы же оперативник, если вы поставили себе цель разобраться в обстоятельствах смерти вашей жены, вы должны знать, что Раиса общалась с Бутовым до того, как он убил ее.

– Общалась с ним до того, как?.. – Об этом Рем слышал впервые.

– Вы правильно сделали, что обратились ко мне. Дело в том, что я общался с Бутовым. Уже после того, как… Хотел разобраться в мотивах его агрессии. Насколько я понял, он следил за своей бывшей женой, которая проходила курс лечения в том же медицинском центре, что и ваша Раиса. Бутов накинулся на свою бывшую жену, устроил сцену, Раиса вмешалась, даже смогла успокоить Бутова.

– Раиса – врач скорой помощи, она не могла не вмешаться.

– Надо было передать больного в стационар, а она сама устроила ему лечение, пыталась воздействовать на его психику. Бутов рассказывал, что Раиса долго говорила с ним, они сидели в парке на скамейке, он слушал ее внимательно, даже пообещал себя так больше не вести. А на следующий день он проснулся с мыслью, что никто не смеет указывать ему… В общем, типичное поведение шизофреника. На следующий день Бутов выслеживал уже вашу жену. И остановить его никто не смог… Еще раз повторяю, ручаться за достоверность изложенных событий я не могу, поскольку записаны они со слов психически нездорового человека. Возможно, ваша жена не общалась с ним… Попробуйте поговорить с бывшей женой Бутова, что она скажет.

Рем кивнул. Если Раиса действительно пыталась привести Бутова в чувство, а он ее за это убил, то Фокин как бы и не виноват. Если, конечно, он не дал Бутову установку убивать всех, кто пытается воздействовать на его психику в обход лечащего врача. Но это уже за гранью фантастики. Скорее всего, мотив убийства лежит в сфере обычных житейских перипетий. Но с бывшей женой Бутова Рем обязательно встретится.

Мороза нет, но ветер сильный, и снизу под куртку лезет, и сверху через воротник. В кафе тепло, но Рем все не мог согреться. Салат холодный подали, скорей бы горячее.

– Какие детали, парень? – усмехнулся Завьялов. – Какие мотивы?

Рядом с ним за столом сидел Бабков, который и устроил встречу с оперативником.

– Дело ясное, псих напал на женщину. Буйное помешательство – это тебе и подробности, это тебе и мотив.

– Бывшую жену Бутова не допрашивали?

– Ну как не допрашивали? Бутов же скрылся, его искали. Да и ты искал… – Завьялов потрогал родинку под ухом.

– Искал убийцу, – кивнул Бабков. – Не вникая в подробности.

– Подробности выясняются сейчас, – вздохнул Рем.

«И никому от этого не легче», – мысленно добавил он. Сразу за окном росло дерево рябины, заскорузлая ветка под натиском ветра скребнула по мокрому стеклу, прилепив к ней последний лист. Как будто Раиса пальцами провела, оставляя последний прощальный привет. Врет Фокин, не тяготился Рем ею, и совсем не важно, на сколько лет она его старше.

Разговор с Завьяловым ничего не дал, а местонахождение Луневой Евгении Васильевны, в первом замужестве Бутовой, Рем уже знал, пробил по базам. И насчет ее мужа кое-что выяснил. Генеральный директор инвестиционной компании, далеко не самый бедный предприниматель, если мог позволить себе роскошный дом в районе Архангельского.

Именно туда и отправился Рем после обеда. Бабков предложил свое содействие, он отказываться не стал. В таких ситуациях вдвоем лучше, чем одному.

На въезде в клубный поселок стоял охранник в униформе, крепкий, с каменным лицом. Рем готовился предъявить удостоверение, стал притормаживать, но парень поднял шлагбаум еще до того, как он остановился. Рем снова набрал скорость, Бабков помахал охраннику, проезжая мимо него, но тот даже бровью не повел.

– Нормально люди живут! – разглядывая особняки, протянул Бабков – и с завистью, и осуждением одновременно.

А дома большие, красивые, разные по форме, но единые по стилю. Белые стены, коричневые черепичные крыши.

– Посмотрим, какие они нормальные, – сказал Рем, настраиваясь на борьбу с самим собой.

Уголовное дело закрыто, основания для беспокойства Луневой Евгении у него нет, возможно, ему нахамят или даже прямым текстом пошлют в одно известное место. В ответ он должен продемонстрировать полную невозмутимость.

Рем остановил машину возле высоких кованых ворот, на которых красовался номер восемьдесят два. Напротив них через дорогу стояли закрытыми точно такие же ворота, сквозь прутья которых просматривался двор с богатым ландшафтным дизайном. Единый стиль поселка создал ощущение зеркального отражения. Но Рема интересовал сейчас только восемьдесят второй дом, большой, богатый.

Откуда-то из глубины дома показался мужчина в черном пуховике с накладными погонами. Рослый, с выправкой, начальственно важный. Но у него был взгляд цепного пса, готового исполнять волю своего хозяина.

– Лейтенант полиции Титов! – Рем раскрыл свои корочки.

– И что? – недовольно глянул на него здоровяк.

– Мне бы с Евгенией Васильевной поговорить.

– По поводу?

– По поводу уголовного преступления! – резко сказал Бабков, останавливаясь рядом с Ремом.

– Основания?

– Основания обычно спрашивают те, кто чувствует за собой вину, – наседал Бабков. – Вы хотите сказать, что гражданка Лунева причастна к убийству своего первого мужа?

– Э-э… Ладно!

Мужчина инстинктивно провел взглядом по воротам, словно желая убедиться, что без него непрошеные гости не смогут проникнуть на охраняемую территорию. Он ушел, а вернулся, сопровождая мужчину в такой же примерно куртке, как у него, но в походке которого чувствовалась раскрепощенность хозяина жизни. Немолодой, лет шестьдесят с чем-то, но бодрый, подтянутый, походка скорее летящая, чем по-стариковски шаркающая. В руке он держал айфон, причем с таким видом, как будто собирался кому-то звонить.

– Кто это у нас тут причастен к убийству? – возмущенно и даже зло спросил мужчина. – Кто вы такие?

– Лейтенант полиции Титов!

– Ты оборзел, лейтенант?

– Мне бы хотелось прояснить один момент по делу об убийстве гражданки Валерьевой.

Хозяин дома набрал в легкие воздуха, но обрушить свой гнев на Рема не успел, увидел красивую молодую женщину, которая выходила из дома. Появился кто-то и со стороны дома напротив, Рем услышал, как открылась калитка, но голову на звук повернул не сразу. Вряд ли это спускают с цепи собак. Да и молодая женщина его заинтересовала, она была не столько красивая, сколько привлекали в ней глубокие, с загадочной поволокой глаза. Худенькая, стройная, легкая походка. Пуховое пальто нараспашку, теплый спортивный костюм под ним, на ногах обычные чуни из овечьей шерсти.

Непросто была одета и другая женщина – из дома напротив. Элегантная шубка из стриженой норки, изящные сапоги на шпильке, отличная прическа. Мама умела выглядеть элегантно во всех случаях жизни. За ее спиной маячил Матвей, ну куда без него?

– Рем, ты что здесь делаешь? – с подозрением глянув на соседа, спросила она.

– Можешь поставить мне двойку, – усмехнулся Рем.

Он смог с ходу раскрыть дело, над которым столько лет безуспешно бились лучшие сыскные силы страны, но не знал адрес родной матери. Потому что не хотел знать. Потому что был слишком жесток к ней. Или не слишком? Евгения Лунева – бывшая жена Бутова, с ней все ясно. Но почему она живет именно здесь, а не где-то? Вдруг мама все-таки причастна к убийству Раисы?

– Ева Максимовна, мое почтение! – подчеркнуто вежливо поздоровался Лунев.

Рем едва сдержал усмешку. Мама ловко переиначила свое имя, по паспорту Евдокия, в жизни – Ева, что ж, это ее право.

– И вам здравствуйте, Павел Маркович! – Мама улыбнулась мужчине, с трудом оторвав взгляд от сына.

Лунев счел неприличным разговаривать с соседкой из-за ворот, открыл калитку, вышел к ней. И его жена последовала за ним, также поздоровалась с мамой. Вроде бы и вежливо поздоровалась, но с оттенком отчужденности во взгляде.

– Мы уже уходим! – Мама взяла Рема под руку, собираясь уводить.

– Это, случайно, не ваш сын? – спросил Лунев, озадаченно и с улыбкой глядя на нее.

– Случайно мой сын заехал к вам!

– Это ты так хочешь думать. – Рем без рывка высвободил руку. – Наверное, потому, что знаешь, как и почему погибла Раиса.

– А Раиса ваша жена? – уже на «вы» спросил Лунев.

– И мне хотелось бы знать, как вас всех объединяет репродукционный центр «ЭКО-будущее».

Рем и хотел, но не смог сдержать усмешку, которая могла показаться маме обидной. Если она действительно собиралась зачать ребенка. Но это вряд ли.

– Пойдем, я тебе все объясню! – сказала она и набрала в легкие воздуха, как будто собиралась погрузиться в воду на несколько минут.

– Хорошо, мы поговорим с Евгенией Васильевной наедине? – Рем глянул на Луневу с нарастающим чувством неловкости.

Фактически она стала свидетелем семейного – нет, не скандала, скорее недопонимания.

– Не надо наедине, – всполошился Лунев.

– Паша, не надо!.. – тихо сказала Евгения, глядя на Рема с затаенным интересом. – У молодого человека есть вопросы, я могу ответить на них.

– Ну хорошо, – сдался Лунев.

– Я тебя жду!

Мама выразительно смотрела на Рема. И хотела бы сказать, чтобы он не уезжал, но и требовать на глазах у соседей не могла.

– Скоро буду!

И Лунев ушел, и мама с Матвеем скрылись за воротами. Даже Бабков и тот исчез в машине.

– Что вы хотели узнать?

Холод на улице, но Евгения не торопилась спрятаться в тепле домашнего очага. И глядя на Рема, сдержанно улыбалась, давая понять, что готова отвечать на его вопросы сколь угодно долго.

– Неловкая ситуация, – начал он. – Я к вам, тут мама, как будто я маленький мальчик.

– Ваша мама, – кивнула Евгения. – Вы наш сосед, может, перейдем на «ты»?

– Но ситуация все равно неловкая. Такая же неловкая, какая могла случиться у медицинского центра. Ваш бывший муж набросился на вас, Раиса встала между вами, уговорила Бутова не буянить. Было такое?

– Было.

– Раиса случайно оказалась возле вас. Или она была с моей мамой?

– Она была с твоей мамой. Я случайно встретила их, мы разговорились, появился Тимофей… Да, это была неловкая ситуация… Он ведь мог меня тогда убить, Раиса фактически взяла огонь на себя.

– Но тогда он ее не убил.

– Он убил ее на следующий день. Пришел за мной, а встретил ее.

– Больше у меня вопросов нет.

– Очень хорошо, – сказала Евгения тоном, каким выражают сожаление.

Она ушла, на прощание загадочно глянув на Рема. Из машины вышел Бабков.

– Ты со мной или останешься? – спросил Рем, кивком указав на дом, где ждала его мама.

А не зайти он не мог, слишком уж много вопросов.

– Может, в другой раз?

Бабков с понимающим видом смотрел на него. Сложные у них с мамой отношения, об этом мог догадаться не только опер.

– Я ненадолго.

Матвей открыл Рему калитку, с наигранным сочувствием глядя на него. Знал, что непростое это дело – требовать от матери объяснений. Но именно за этим Рем и шел.

Мама вышла ему навстречу, взяла под руку и повела к дому.

– Знаю, что ты хочешь у меня спросить. Да, это была моя идея оплатить лечение твоей Раисы.

– Оплатить лечение? А как же государственная программа?

– По твоей государственной программе только кошки могут рожать, – усмехнулась мама.

Они поднялись по ступенькам на широкое крыльцо, прошли под портиком с двумя колоннами.

– Ну, я бы так не сказал…

– А Раисе почти сорок, ей уже поздно ждать, что ты там надвое сказал… И вообще…

Просторная прихожая, богатый холл, лестница, отделанная мрамором и красным деревом. Ну да, мама могла оплатить самое дорогое лечение.

– Что вообще?

– Я хотела, чтобы у вас с Раисой был ребенок!

– Да ну!

– Чтобы ты прочувствовал, каково это – быть отцом или матерью. И каково это – знать, что ребенок тебя ненавидит!

Рем и хотел спросить, каково ребенку, которого бросила мать, но перед глазами встала Раиса, она качала головой, призывая к спокойствию. Мама действительно бросила его, но в далеком-далеком прошлом. Она давно уже раскаялась… Рем мог в это не верить, но собак на маму спускать совсем не обязательно.

– И в клинику вы ездили вместе?

– Вместе.

Мама провела Рема на кухню, махнув кому-то рукой. Возможно, Матвея прогнала, чтобы под ногами не мешался.

– Скажи еще, что Раиса жила здесь.

– Нет, она не хотела стеснять меня, я оплачивала хороший номер в гостинице.

– А мне никто ничего не говорил!

– Ты прекрасно знаешь, почему никто ничего не говорил! – с укором сказала мама.

Рем вспомнил свой вчерашний разговор с Фокиным. Доктор всего лишь поговорил с ним и понял, с кем имеет дело. Синдром брошенного ребенка, неуравновешенность психики, приступы неконтролируемой агрессии, асоциальное поведение – все это имело место в прошлом. Кое-что сохранилось в настоящем, и, как это ни странно, без Раисы сейчас ему было легче сдерживать приступы бешенства, чем с ней раньше. Он же не мог наорать на фантом, который призывал его к спокойствию. А на живую Раису мог запросто наброситься с упреками, особенно если дело касалось мамы… Да, он действительно иногда вел себя как законченный псих. Но руку на Раису никогда не поднимал. И убить ее не смог бы даже в порыве бешенства. В этом и состояло его отличие от Бутова. В этом и состояло отличие человека от нелюдя…

– А почему после того, как Раиса погибла, ты не сказала мне, что помогала ей? – спросил Рем. – Ты же знала, зачем я приехал в Москву.

– И знаю, с чьей ты здесь помощью. И знала, что ты узнаешь о наших отношениях. И узнал, и что?

– Ну ты же не виновата в ее смерти?

– Если виновата, то косвенно… Если бы я знала, чем закончится эта наша встреча с женой Лунева.

Мама сама приготовила два кофе, одну чашку поставила перед Ремом, которая тихонечко с глухим звоном стукнула о такое же фарфоровое блюдце.

– Женя была одна, без мужа? И даже без телохранителя?

– С телохранителем. А что?

– Ничего, просто я слышал, что Бутов подкатывал к своей жене и был за это бит.

Рем сделал глоток, чтобы промочить пересохшее горло, кофемашина у мамы дорогая, капучино просто прелесть.

– Не знаю, не слышала.

– Лунев должен был вступиться за жену и в этот раз.

– Он вступился, но немного опоздал, Раиса увела этого психа… Ты знаешь, у нее сильная энергетика, она умеет… умела успокаивать людей… Знаешь, пока она была с тобой, я была за тебя спокойна… Нет, я считала, что Раиса тебе не пара, ты такой молодой, а она… Но поверь, я не желала ей зла!

– Ты, может, и не желала.

Рем заставил себя переключиться на Лунева. Возможно, накануне рокового для него дня Бутов перешел черту в отношении своей бывшей жены и этим подписал себе приговор. Но, опять же возможно, Женя не смогла бы простить Луневу смерть Бутова, поэтому тот пошел на хитрость. Натравил Бутова на Раису. Логика проста, Бутов убивает и до конца своих дней отправляется на принудительное лечение… Но в то же время Лунев мог упечь Бутова в психушку и без всяких страшных вариаций, это уже обсуждалось.

– А кто мог желать? – спросила мама. И ей было все равно, кто мог убить Раису, лишь бы самой оказаться вне подозрений.

– Не знаю.

Рем понимал, что уже пора угомониться. И Бабков намекал, что он ищет черную кошку в темной комнате, и доктор Фокин наводил на ту же мысль, и распечатка телефонных звонков Бутова. В день и накануне убийства Бутову звонила только мать. Он звонил, но только Жене – безответно и на ее старый телефон. Нового номера мобильника он не знал, а на старый звонил с параноидальной настойчивостью психа.

– А я знаю. Бутов желал ей смерти. В какой-то момент. И не отдавая себе отчета! – Мама покрутила пальцем у виска. – Поверь, твоя Раиса стала жертвой несчастного случая. – Ее убил неуправляемый псих!

– Или все-таки управляемый?

– Если ты думаешь, что это я управляла Бутовым…

Мама не договорила, обреченно махнула рукой, подошла к бару, открыла створку, повела плечом, собираясь взять с полки бутылку, но резко передумала. Она же мать, как можно подавать сыну дурной пример?

И так вдруг Рему стало ее жаль. Мужа нет, мама умерла, сын без конца мотает нервы и душу, даже опереться не на кого. А Матвей не вариант. При всем своем желании он никогда не станет родной душой.

– Не думаю я, не думаю.

Рем всего лишь взял ее за плечи, но мама закрыла глаза с такой радостью на лице, как будто оказалась в крепких сыновьих объятиях.

– И не надо думать… Нужно просто жить… Вернуться домой и жить… Или хотя бы учиться жить. Без Раисы.

– Мой дом в Пензе.

– Думаешь, я не могу вернуться в Пензу? – Мама открыла глаза и повернулась к нему, плечом толкнув его в грудь. – Очень даже могу!

– Но! – усмехнулся он.

– Что «но»? – не поняла она.

– Ты не сказала, при каком условии вернешься в Пензу.

– Никаких условий! Я могу вернуться в Пензу прямо сейчас. Если ты поедешь со мной… Да, ты прав, условия все-таки есть. – Она улыбнулась со всей нежностью, на которую только была способна.

– Но я не могу вернуться, – качнул головой Рем. – У меня здесь дело!

– Все-таки Бутовым кто-то управлял? – полным сарказма голосом спросила мама.

– У меня интуиция! – не сдавался он.

– Хорошо, пусть будет интуиция. Но давай ты больше не будешь обвинять меня в том, чего я не совершала!

– Я не обвиняю.

– Ну тогда останься со мной. Завтра воскресенье, выходной, мы бы могли с тобой сходить в цирк… Мы никогда не ходили с тобой в цирк, – вздохнула мама и так жалобно посмотрела на Рема, как будто это он никуда ее не водил.

В сущности, так оно и было. Мама могла забрать его к себе уже давно, и они обязательно сходили бы в цирк, не откажись он от ее милости. И в цирк, и в театр, и куда угодно…

– Со мной напарник, – сказал Рем.

– Матвей отвезет его домой. Или пусть остается с нами.

– Давай как-нибудь в другой раз! – мотнул он головой, чувствуя, что может растаять от телячьих нежностей мамы.

А ведь подозрения на ее счет вовсе не развеялись, напротив, они только усилились. Оказывается, мама поддерживала отношения с Раисой. И скрывала это от Рема. И как он ей после этого мог верить?

Не поддался он искушению, отвез Бабкова домой и закрылся в своей квартире. Такая тоска вдруг накатила, что хоть вешайся. Рука потянулась к бутылке, Рем призвал на помощь все небесные силы, но удержаться от искушения выпить не смог.

Проснулся он утром с тяжелой головой под соловьиную трель телефона. Рем долго тянул к нему руку, звонок оборвался. Он взял мобильник, звонил Бабков, три пропущенных звонка, два с незнакомого номера. На часах половина десятого, не так уж и поздно для воскресенья. И воскрешения после пьяной ночи.

Рем набрал номер телефона Бабкова и попал под шквал эмоций.

– Ты куда пропал, почему не отвечаешь? Бухал, что ли?

– Случилось что?

– Случилось! Твоя мать в реанимации!

– Да ладно! – Рем вскочил с кровати.

– Следак тебе звонил – не дозвонился. Марфину позвонил, Марфин мне…

– Какая больница, номер?

– Какая больница? К тебе следак едет!

– Да плевать! Какая больница?

– Да центральная клиническая, какая ж еще!

Рем брился торопливо, но с таким рвением, как будто от этого зависело настроение мамы. Придет в себя, увидит небритого сына, ахнет и снова лишится чувств от сильного душевного расстройства. Умом он понимал, что его мысли движутся в бредовом русле, но тем не менее выбрился до синевы.

Маму его появление в чувство не привело. Да и не смог он попасть в реанимационный блок, удостоверение лейтенанта полиции всерьез никто не воспринял. Да и сумей Рем доказать родственные отношения с потерпевшей, все равно бы не пропустили.

Оказалось, маму доставили с острым пищевым отравлением. Здесь, в больнице, и выяснилось, что причиной отравления стало вещество с присутствием в нем соединений мышьяка. Возможно, в организм попал крысиный яд. К этому времени мама уже находилась в коме, ее подключили к аппарату искусственного дыхания. Врачи лишь разводили руками, а следователь полиции забил тревогу.

Рем не мог не задаться вопросом: где Матвей, почему он сейчас не в больнице? И кто вызвал скорую? Он думал об этом, спускаясь вниз. А у машины его пронзила страшная мысль. Мама умирала, это он уже понял. Но то, что ему никогда больше не увидеть ее живой, он в полной мере осознал только сейчас. И махнув рукой на все преграды и препоны на своем пути, повернул обратно.

Преграды он обошел, препоны смел, ни врач не смог его остановить, ни больничный охранник в реанимационном блоке. Рем ворвался в палату, мама лежала на высокой койке, подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких, на лице маска и смертельная бледность. У Рема сердце сжалось от тоски. Умирал единственный родной ему человек, и он ничем не мог помочь. И чувство вины навалилось с новой силой. Мама, возможно, что-то чувствовала, просила сына остаться, а он так и не смог преодолеть в себе комплекс гадкого утенка.

– Мама, не умирай! – Рем осторожно взял ее за руку. – Ты мне очень нужна!

Еще он должен был пообещать, что обязательно найдет отравителя, но толку от этого ноль. Во-первых, мама не услышит, а во-вторых, месть ее не спасет. Он должен просить небеса, чтобы мама не уходила.

– Мы будем вместе!

В палату ворвались охранники, схватили его, вытащили в коридор. Рем вырвался из захвата, в его глазах стояли слезы.

– Да люди вы или нет?

…Слезы душили его всю дорогу к дому, который он должен был считать своим. Потому что так хотела мама. Но, видимо, этого не хотела охрана поселка. «Чероки» Рема находился в базе данных, но в этот раз шлагбаум перед ним не поднялся.

Рем вышел из машины, подошел к рослому охраннику, пристально глядя ему в глаза. Шкафы громко падают, он знал это по своему опыту, потому что годами нарабатывал технику их ронять. Он чувствовал в себе силы, и парень это почувствовал, внутренне напрягся, глазки забегали.

– Что-то не так? – показывая удостоверение, спросил Рем.

– Начальник охраны сказал вашу машину не запускать. И вас тоже.

– Потому что я мог отравить свою мать?

– Да нет. – Охранник отвел взгляд.

Сам понимал, что сын не мог отравить мать, но приказ есть приказ.

– Или это следователь начальнику твоему сказал?

– Ну да, были из полиции, следователь, эксперты, что-то там делали в доме.

– А что сказал твой начальник насчет Матвея, охранника моей мамы? Где он?

– Так уехал…

– Когда?

– Вчера вечером.

– Его тоже запускать нельзя?

– И его тоже.

– Или по приезде сообщить следователю?

– Ну да.

– Сообщай, скажи, что я здесь. Мне скрывать нечего. Кроме правды.

Правду еще только предстояло добыть, настроение у Рема траурно-боевое, лопаты нет, но копать он будет до упора. Пока не остановят.

– Да, позвоню.

– Значит, Матвей еще вчера уехал. Когда, в какое время?

– В половине одиннадцатого. Следователь спрашивал, я смотрел. – Охранник кивком указал на камеру.

– А скорая когда подъехала?

– В районе двух часов ночи… В два часа пятнадцать минут, кажется.

Охранник повел плечом, чтобы сходить в караулку и заглянуть в записи, но передумал. Невелика шишка какой-то лейтенант. Даже если он сын Евы Максимовны Белевской.

– Кто вызвал скорую?

– Не знаю, мне не докладывали.

– А когда группа была из полиции, дом осматривали?

– Эти в районе шести утра были.

– В доме сейчас кто?

– В шестьдесят третьем? Так домработница там.

– Не видел. Ну да ладно… Я поехал? – Рем указал за ворота.

– Так нельзя же!

– Это тебе начальник твой сказал. Он, видимо, не знает, что я из полиции.

– Знает.

– И не хочет, чтобы я нашел отравителя?.. Странный у тебя начальник, может, он сам мою маму отравил? Где он? Я могу с ним поговорить?

– Да он отъехал, скоро будет.

– А будет ли?.. Звони следователю, скажи, что твой начальник пропал, пусть принимает меры!

Пока охранник ловил разбегающиеся мысли, Рем вернулся к своей машине, сел и помчался прямо на закрытый шлагбаум. Ну снесет стрелу, ну повредит немного машину, какой пустяк!

Охранник торопливо нажал кнопку на брелоке, планка шлагбаума взметнулась вверх, как рука с гоночным флагом.

Ворота дома закрыты, калитка заперта, Рем нажал на клавишу звонка.

– Вам кого? – спросил нежный женский голосок.

– Маму!

– А-а, ну да… Ева Максимовна в больнице!

– Открывай!

Щелкнул замок, Рем открыл калитку, вошел в дом. Ясноглазая девушка с мягкой улыбкой ждала его в холле. Всем видом давала понять, как она рада видеть дорогого гостя, но на улицу к нему не вышла, не захотела одеваться непонятно ради кого. Хорошо хоть дверь открыла.

– Как зовут? – спросил Рем.

Девушка симпатичная, глаза как яркие звезды на лунном небе, точеный носик, губки сердечком, платье на ней темное, прямого покроя, вроде бы форменное, но белый фартук на нем и кружева явно не предусматривались.

– Алла.

– Полиция уже была?..

Рем заглянул в каминный зал, порядок, вещи не разбросаны. И бокала нет, из которого мама могла выпить отравленное вино. Поданное, например, Матвеем.

– Была.

– Что смотрели?

– Спрашивали, из чего Ева Максимовна ела, пила… А почему вы не спрашиваете, что с ней?

– А почему ты не говоришь, что ее могли здесь отравить? Или это, по-твоему, нормальное явление?

– Я не могла! – шарахнулась от Рема девушка.

– А я? – напирал он.

– Я этого не говорила! – Она смотрела на него не мигая.

– Но следствие почему-то думает на меня. Ты же сказала, что я был вчера у мамы?

– Да, сказала.

– Видела меня?

– Да.

– Почему я тебя не видел?

– Я хотела выйти, а Ева Максимовна махнула рукой… Но вы все равно могли меня заметить, – немного подумав, сказала девушка.

Рем кивнул. Вредничал он вчера как обычно, старался не замечать роскоши, в которой жила мама. И по сторонам не смотрел, потому и не заметил Аллу. Хотя и видел, как мама махнула рукой, отгоняя кого-то.

– Не в духе вы вчера были.

– Да, не в духе, – не мог не согласиться Рем.

– Но вы не ругались.

– Не ругались, но кофе пили.

Рем уже находился в кухне, где они с мамой пили кофе. Вокруг идеальная чистота, в мойке даже ложка чайная не валяется.

– Про это я сказала. – Алла виновато опустила голову.

– А про Матвея что сказала? Мог он отравить маму?

– Матвей?! Матвей не мог!

– А ты? – резко спросил Рем, внимательно глядя на девушку.

– Я?! – Алла не шарахнулась, не распахнула глаза, выражая крайнюю степень удивления и возмущения, у нее всего лишь нервно дернулась щека. Очень даже естественная реакция. – Зачем это мне?

– Ну мало ли… Может, заплатили?

– Никто мне ничего не платил!

– Какую посуду осматривал криминалист? – спросил Рем.

Но Алла его не услышала.

– Меня же никто теперь никуда не возьмет! – сокрушалась она. – Занесут в черный список, а оно мне надо?

– Какую посуду осматривал криминалист?

– А-а, посуду… Да какую посуду, у меня всегда все чисто… Ева Максимовна поправится, я точно знаю, что с ней все будет хорошо… Ева Максимовна поправится, она скажет, какая у меня всегда чистота. – Алла еще не плакала, даже не всхлипывала и голос не повышала, но у нее уже начиналась истерика.

Рем смотрел на нее и видел, что страх перед будущим в ней настоящий, неподдельный. И в этом будущем она видела себя безработной, но не заключенной, осужденной за убийство. Не видела она себя на месте преступника, потому что не убивала… Ну, если только случайно сыпанула в еду чего-то не того.

– Скажет, скажет, обязательно скажет, – кивнул Рем. – И похвалит… Расскажи мне, что произошло после того, как я ушел.

– Ну, что произошло… Ева Максимовна пила виски. Все время сидела, глядя в свой телефон, и тихонько напивалась.

– И часто с ней такое случалось?

– А как с вами пообщается, так и случается.

– Это камень в мой огород?

– Это правда… Ева Максимовна на все ради вас готова, а вы ее отталкиваете! – Алла смотрела на Рема с укором, хотя больше думала сейчас о себе, чем о нем и его взаимоотношениях с матерью.

– Мама пила виски, дальше что?

– Ничего. Выпила, приняла душ, легла спать, а ночью ей стало плохо, я вызвала скорую, ее увезли, сказали, острое пищевое отравление… А потом приехала полиция! И давай искать стакан, из которого Ева Максимовна пила!

– А стакан, из которого пил Матвей?

– А Матвей не пил… Ева Максимовна его в свою компанию не приглашала, – с едва уловимым чувством злорадства сказала Алла.

Рем кивнул, наблюдая за ней. Обычная бытовая эмоция, ничего подозрительного.

– А он набивался?

– Ну, может, и пытался, – усмехнулась Алла. – Но Ева Максимовна быстро поставила его на место.

– Это хорошо… Может, Матвей обиду затаил?

– Да нет, он правильно все понял… Ну, я думаю.

– А он мог отомстить?

– Да нет.

– А подкупить его могли?

– Не знаю… Подкупить любого могут.

– Даже тебя?

– Даже меня. – Алла отвела глаза.

– И яд ты могла подсыпать, – предположил Рем.

– Ну нет! – Алла глянула на него возмущенно, умоляя при этом остановиться.

«Хватит!» – казалось, кричал ее взгляд. Но Рем не останавливался.

– Ну и что, нашли стакан, из которого пила мама? – спросил он.

– Нет, конечно! Я все убрала, вымыла! – Она жестом показала, как мыла посуду под краном.

– А почему не в посудомойке?

– Так там посуды раз-два…

– Посудомойка моет чище, кипятком обдает, все смывает.

– Что смывает?

– Следы яда.

– Да я откуда знала, что там яд мог быть?

– А чистый стакан, из которого мама пила, показала? Его на экспертизу не взяли?

– Да нет, спросили, какой посудой пользовалась Ева Максимовна, я сказала, что все вымыла.

– А смывы с рук делали?

– С каких рук?

– С твоих… Соли мышьяка практически не растворяются в воде… – Рем взял салфетку, намочил ее под краном, подошел к Алле, взял ее за руку. – Яд мог остаться на пальцах, на одежде.

– Вы думаете, что яд мог остаться на моих пальцах? – От возмущения девушка икнула.

– Посмотрим! – протирая руку салфеткой, Рем смотрел Алле в глаза.

Знакомое возмущение в них, но не паника от безвыходности ситуации. Она была уверена, что яда нет на ее руках.

– Я ни в чем не виновата! – мотнула головой горничная.

– Про адвоката что-нибудь скажи, – усмехнулся Рем, не сводя с нее глаз.

– Не надо адвоката! Вы сын Евы Максимовны! Вы можете спрашивать… – Из глаз Аллы потекли слезы. – Но я не травила вашу маму!

– Могу спрашивать? – не останавливался Рем. – А на детекторе лжи?

– Да на чем угодно! – расплакалась девушка.

– Думаю, рис будет мокрым, – усмехнулся он.

– Какой еще рис?

– В Древнем Китае так делали, подсудимому клали в рот сухой рис. И задавали вопросы. Если рис оставался сухим, значит, подсудимый врал… Когда человек говорит правду, то появляется больше слюней, чем когда ложь. И слез, пожалуй, тоже. – Рем достал из кармана чистый носовой платок.

Рис – это, конечно, перебор, но есть мнение, что если на допросе подозреваемый пьет много воды, значит, он врет. Но гораздо лучше ложь определяется по глазам, хотя, увы, не всегда удается раскусить врущего человека.

– Ну а что вы пристали, как будто я могла отравить Еву Максимовну! – вытирая глаза, всхлипнула девушка.

– А Матвей мог?

– Не знаю…

– Давно он работает у мамы?

– Уже два года.

– А ты?

– Я уже три…

– Немало, – вслух подумал Рем.

Три года слишком большой срок для одноразовой акции. Если только Аллу не внедрили в качестве бомбы замедленного действия. Вдруг настанет случай, когда маму понадобится убрать. Вопрос кому… Рем обязательно докопается до правды.

– И Матвей очень дорожил своей работой.

– Сколько ему лет?

– Тридцать… Тридцать с чем-то… Тридцать два.

– Женат?

– Говорит, что нет.

– А по паспорту?

– А что паспорт? Мода сейчас дурная, живут не расписываясь. Парням удобно, а нам… А-а!

– А где он живет?

– Так в том-то и дело, мог бы здесь жить, а снимает квартиру в Красногорске… Может, и живет с кем-то, я не знаю, – пожала плечами Алла.

– К тебе не приставал?

– Пытался… А зачем вам? – прямо и в упор спросила Алла, предупреждая о запретной теме разговора.

Он, конечно, мог развить эту тему разговора и перейти дозволенное, но только ценой взаимных обязательств. А уж она-то совсем не прочь закрутить роман с сыном своей работодательницы. Но Рем не мог вступить в отношения с ней, во всяком случае, пока Алла будет оставаться под подозрением.

Один в пуховике, второй в короткой дубленке, идут легко, смотрят вперед прицельно, напористо. Рем собирался уезжать, когда появились сотрудники. В одном, худом и жилистом, он узнавал себя, такой же молодой и заряженный на охоту.

– Титов Рем Алексеевич? – спросил худощавый, предъявляя удостоверение.

Капитан Сезонов Яков Олегович, Московская область, управление уголовного розыска, оперуполномоченный.

– Убойный отдел подключили?.. Готов ответить на все ваши вопросы.

Рем распахнул полы куртки, давая понять, что оружия при нем нет. Табельный пистолет он все-таки получил, но на выходные сдал его на хранение в отдел полиции. Марфин дал такую установку: отдел у них следственный, оперативники прикреплены к нему, на свежие преступления их не вызывают, по горячим следам за злодеями бегать не надо. Значит, и оружие не нужно.

– Для этого вам придется проехаться с нами.

– Сопротивляться не буду, наручники не надевайте.

Опера переглянулись, один другому кивнул.

– И документы сам отдашь? – спросил второй, коренастый.

– Удостоверение офицера полиции? Удостоверение можно только сдать, но вы, извините, мне не указ… Кстати, вы даже не спросили документы. И представились не совсем по форме. Если что, у меня юридическое образование, могу работать адвокатом.

Рем выразительно смотрел на коренастого. Этот тип вообще не показал свое удостоверение. А во дворе камера, она все записывает.

– Надеюсь, вы сможете ответить на все наши вопросы. – Опера снова переглянулись.

В удостоверение оперативники только заглянули, забирать не стали. Со двора вывели без наручников, за голову, чтобы усадить в машину, хватать не стали.

– Мы знаем, что ты служишь в полиции, – сказал Сезонов.

Его напарник вел машину, а он сидел рядом с Ремом в готовности схватить за руку.

– И знаем, что у тебя с матерью сложные отношения.

– Я слушаю, слушаю.

– И еще знаем, что все свое состояние твоя мать завещала тебе.

– Иногда приятно пообщаться с коллегами, узнаешь то, чего не знал.

– Знал ты все!

– Как я мог это знать, если у нас с мамой были сложные отношения? Мы практически не общались…

– Вы практически не общались, твою мать это злило, она в любой момент могла переписать завещание…

– На кого?

– Не важно.

– Для меня важно, – покачал головой Рем.

Он хотел знать, кто мог желать маме смерти. Если ее отравил Матвей, все равно он исполнял чью-то волю. Вопрос чью. Конкуренты? Семья бывшего мужа? Кто? Следствие в эти дебри лезть не собирается, похоже, оно выбрало путь наименьшего сопротивления. Мотив найден, способ совершения преступления установлен – Рем пришел к матери, подсыпал ей в кофе яд. Камеры только на улице, в доме видеосъемка не велась, Алла ничего не видела – фактов у следствия нет, значит, Рема будут крутить на признание, провоцировать.

– Переживаешь, что денежки могут мимо пройти? – язвительно спросил коренастый.

– Разобраться хочу, кто заказал маму. Она замужем была, муж умер, большую часть состояния отдал своим детям, что-то досталось маме. Возможно, эти дети считают, что мама получила их деньги. И свой бизнес раскрутила на их деньги… Может, просто злятся на нее… Может, кто-то тупо хочет отжать ее бизнес… Разбираться надо, а карты у вас на руках.

– Все сказал?

– Ясно, решили зайти с козырей? – мрачно усмехнулся Рем.

– Ты был вчера у нее дома, ты подсыпал яд в кофе.

– А Матвей Мотовилов не мог?

– Мотовилова нет дома.

– А машина? Он на машине уехал, «Форд Мондео» у него.

– И марку знаем, и номера.

– Может, он смылся?

– Зачем ему отравлять твою мать?

– Значит, все-таки смылся, – скривил губы Рем. – А я здесь, со мной можно работать. Вдруг я вас испугаюсь и наговорю на себя.

– Останови машину! – гаркнул Сезонов.

Коренастый ударил по тормозам, и он едва не ударился головой в подголовник переднего пассажирского кресла. Рем успел подготовиться, подставил руки.

– Будете бить, во всем признаюсь, – с усмешкой сказал он. – А потом откажусь. Со всем отсюда для вас вытекающим.

– Ты еще в УСБ обратись.

– Не поминайте черта всуе.

– Ты реально малахольный или прикидываешься?

– У вас есть доказательства моей вины?

– Мотив, алиби… Присутствие мотива и отсутствие алиби.

– Вы не поверите, но я не собирался ехать к маме. И не мог прихватить с собой мышьяк. Я даже не знал, где она живет… Ну, в это вы не поверите… Но то, что я приехал для общения с гражданкой Луневой, подтвердит мой напарник капитан полиции Бабков.

– Зачем ты общался с гражданкой Луневой?

– На Луневу напал ее бывший муж-шизофреник, моя жена заступилась за нее, а на следующий день этот псих мою жену убил. В материалах дела этот момент не был отражен, а мне нужно знать все обстоятельства дела. Я веду свое собственное расследование. Если я не имею на это права, вы скажите. И к делу подшейте. Белых ниток у вас полно.

– Знаешь, а я бы тебе поверил, – усмехнулся коренастый. – Если бы ты не сказал, что не знал, где находится дом твоей матери.

– Это как же нужно ненавидеть свою мать! – подлил масла в огонь Сезонов.

– Вот и я говорю, как же нужно ненавидеть свою мать, чтобы подозревать чужого сына в покушении на его мать. Ты бы мог убить свою мать?

– Слушай, ты!

Сезонов резко повернулся к Рему и схватил его за ворот куртки. И снова пришлось делать над собой усилие, чтобы сохранить невозмутимость.

– Я правильно вас понимаю, по существу вам сказать нечего. Доказательств у вас нет и быть не может, из органов меня не уволят. Если ты такой резкий, можем встретиться на татами, в рамках тренировочных занятий.

Сезонов разжал пальцы, и Рем спокойно скинул его руку.

– Не покушался я на маму, – тихо сказал он.

– Но кто-то же ее отравил.

– Сначала убили мою жену, потом отравили мою маму. Что, если это звенья одной цепи?

– Твоя жена могла претендовать на наследство? – спросил Сезонов.

Рем промолчал, но бровью повел. Официальный брак они так и не оформили, на иждивении у него Раиса не состояла, поэтому на долю в наследстве претендовать не могла. Если, конечно, Рем не удосужился составить завещание. А он удосужился, потому что ходил под пулями, на все про все ушло полчаса времени и три тысячи рублей нотариусу. Не матери же завещать квартиру, доставшуюся ему от бабушки. И все имущество, принадлежавшее Рему на момент смерти, тьфу-тьфу.

– Что ты там говорил про детей бывшего мужа? – спросил коренастый.

– Нестыковка выходит. Эти детки могут претендовать на имущество моей мамы, но не на мое наследство…

Рем пожал плечами, не зная, прав он или нет. Наследников у него нет, если с ним что-то случится, состояние мамы может отойти государству. Или физическим лицам, у которых есть хоть какое-то право на него. Через суд, разумеется. Зубастые адвокаты, говорят, творят чудеса.

– Чего завис?

– Да как-то сложно все… Да и мама выживет, я почему-то уверен в этом… Почему вы не проводите экспертизу? Пришли, забрали чистый стакан, из которого она пила, и все. Мусорную корзину осмотрели, остатки пищи, продуктов приготовления? По кухне пройтись, есть же какие-то анализаторы содержания мышьяка, может, крысиный яд случайно на продукты попал… Помещения персонала осмотреть, может, они там что-то держали, следы должны остаться…

– Что-то я не понял, так мама твоя случайно отравилась или нет? – спросил Сезонов.

– Все нужно отработать.

– Отработать… – ухмыльнулся коренастый.

– Есть вариант попроще, ко мне на квартиру подбросить крысиный яд или там еще что-то… Но можно по составу попасть, мышьяк, он ведь во многих вариациях, а видеокамера в квартире одна.

Камеру он установил на всякий случай в прихожей. Распаковывал вещи, потревожил свой «джентльменский набор», поставил камеру – от постоянного источника питания и на запись. Тот же Скребков мог отомстить – за подставу. Его не закрыли, но судьба под большим вопросом.

– Мотовилова искать надо, – сказал Сезонов. – Где он? Почему не можем его найти?

– Но вы же искали?

Рем и сам собирался искать Матвея. Оставил Аллу и отправился за ним. Но встреча с оперативниками навела его на умную мысль. Не так важно, кто подмешал яд в прошлом, как то, кто сделает это в будущем, возможно, даже в настоящем. Он смог прорваться к маме в реанимационный блок, значит, и киллер сможет это сделать. Или застрелить, или тупо отключить систему жизнеобеспечения.

– Да ездил там один… За домом смотрит, вдруг появится.

– Хотел бы вам помочь, но мне к маме надо. Она у меня совсем одна…

Рему вдруг стало тоскливо до тошноты. Тоску вызывала беда, случившаяся с мамой, а затошнило от самого себя. Бедный несчастный брошенный ребенок, мама не такая, бабушка тоже предала, потому что в Москву к дочери уехала, одна только Раиса хорошая.

Раиса на самом деле была хорошей женой, а Рем так и остался избалованным ребенком. Мама к нему, а он от нее. То не так, это не эдак, ну разве так можно? Тем более что у мамы в этой жизни никого больше нет. И сейчас она одна, брошена в больнице, никому не нужная. К ней он должен ехать, брать под свою опеку.

И снова в глубине сознания мелькнула коварная мысль. А вдруг мама нарочно подстроила покушение на свою жизнь, чтобы выбить сына из зоны эгоистического комфорта! Рем поморщился, качнув головой. Снова у него мама не такая.

– А мы тебя отпускаем? – спросил Сезонов.

– У вас на меня ничего нет. Если не верите, везите в отдел, я вам докажу, что вы не правы. Без всякого адвоката, – уверенно сказал Рем.

– Что там у вас за отдел такой странный?

– Следственный отдел по розыску вчерашнего дня.

– Вас там всех блатных собрали?

– Я тебе все расскажу. На обратном пути. Давай, вези меня к дому… К моему дому, – немного подумав, добавил Рем.

Он, конечно, не блудный сын, но давно уже пора возвратиться к родной матери. Тем более что она этого хочет.

В дом он заходить не стал, открывая дверь своей машины, глянул на окна. И увидел на втором этаже сдвинутую в сторону занавеску, за которой стояла Алла. Они встретились взглядами, но девушка не испугалась, не юркнула мышкой в глубь комнаты. И невинно улыбнулась Рему. Не похожа она на коварную отравительницу, хотя ничего исключать нельзя.

Мама не пришла в себя, но, если верить врачам, ситуация улучшилась – из терминальной стадии перешла в стабильно тяжелую форму, ни улучшений, ни ухудшений. Это сказал врач, но в палату к маме не допустил. У входа в реанимационный блок стояли двое в строгих костюмах, один с выпученными от природы глазами, другой с маленькими, глубоко утопленными. Врач глянул на них и кивком указал на Рема, за ним глаз да глаз. И охранники встали в стойку, ощетинились, один даже оскалился, давая понять, что у Рема нет шансов прорваться в палату.

– Лейтенант полиции Титов, – сказал он, глядя в нахальные выпученные глаза.

– И что?

– Сын Евы Максимовны.

– Да? – задумался охранник.

– Родной сын? – спросил чей-то незнакомый голос.

Рем и не понял, откуда взялся высокий статный мужчина лет сорока. Модельная прическа волосок к волоску, явно дорогой костюм сидел на нем безупречно, вылощенный до неприличия. Заметная асимметрия лица, неровная челюсть, нечеткая линия рта, на фоне всего этого прямой нос выглядел подозрительно. А не делали на нем пластическую операцию? Нос уже откорректирован, дело за малым – устранить перекос лица. Деньги у хлыща имелись, Рем в этом не сомневался. И в его приобретенном стремлении к безупречности тоже.

– И пока единственный.

– Интересно.

Мужчина смотрел на Рема, но, казалось, любовался самим собой. Как на зеркало на него смотрел, в котором видел свое отражение. Выражая крайнюю степень интереса, он даже стал обходить его по кругу, поворачивая голову. Лицо сохраняло невозмутимость, но в душе мужчина скрипел зубами. Как же так, он так много сделал, чтобы достичь высот в бизнесе, и вдруг непонятно кто на все готовое. Рем смотрел на этого хлыща и видел, казалось, его насквозь.

– Мне тоже интересно. Знать. С кем имею дело, – сказал он, скользнув по мужчине цепким взглядом.

Он напоказ искал в нем изъяны – неплохая тактика, если хочешь смутить оппонента. А изъяны Рем нашел. Костюм с иголочки, чистый, брюки наглажены, но на нижнем срезе правой штанины едва заметная колючка чертополоха. И надраенные сверху туфли не совсем чистые снизу, грязь на левой подошве, причем совсем свежая. Песок там с глиной. На машине мужчина приехал, но перед тем, как зайти в больницу, совершил небольшую прогулку. По траве прошел, причем там, где не кошено. Или кошено, но летом и один раз за сезон.

– Казначеев Валерьян Сергеевич, вице-президент компании «Бистро».

– Компанию знаю, вас, извините, нет.

Рем не ошибся, мужчина действительно из компании мамы, похоже, второй после нее человек.

– Ну, компанию вы не можете не знать, – усмехнулся вице-президент.

Усмехнулся с горечью обделенного едока. Он действительно в мамином бизнесе с головой, возможно, считает себя единственным компетентным специалистом в этом деле, на котором, как говорится, все держится, и вдруг какой-то выскочка…

– И вы, Валерьян Сергеевич, не можете не знать про меня.

– Ну конечно, слышал.

– Матвей рассказывал?

– Какой Матвей?.. Мотовилов?.. Почему он должен был мне рассказывать о вас?

– Потому что вы спрашивали. Он единственный, кто меня хоть как-то знает. После мамы, разумеется.

– А почему лейтенант?

– Потому что не расту. По службе. Слабая раскрываемость. В среднем. Но я стараюсь… Ваши люди? – Рем кивком указал на пучеглазого.

– Ну кто-то же должен был позаботиться об охране.

– Когда вы узнали, что произошло с Евой Максимовной?

– Когда узнал… Как только узнал, так сразу все организовал. Потом уже приехал…

– Как вы узнали? Кто позвонил?

– Вы считаете, что я должен отвечать на ваши вопросы? – удивленно и с чувством собственного достоинства повел бровью Казначеев.

– Я уверен в этом! – Рем пристально смотрел на него, ничуть не сомневаясь в своем праве задавать вопросы.

Даже если мама завещала свой бизнес кому-то и ему ничего не светит, в любом случае он представитель полиции. И даже следственного комитета. А свои мысли он доносить умел, сама жизнь научила.

– Мне позвонил следователь, я второе лицо в компании после Евы Максимовны.

– Не надо оправдываться, я вас ни в чем не подозреваю.

– Вы?! Меня?!

– Что вас удивляет? – резко и в упор спросил Рем. – Если вы слышали обо мне.

– Да в общем-то ничего не удивляет, – смутился щеголь. – И слышал я про вас…

«Строптивый и неблагодарный сын, истеричка в брюках» – столь нелестный отзыв Рем прочел в его глазах.

– Тогда прошу обеспечить мне доступ в палату.

– Боюсь, это невозможно!

– Я думал, вице-президент компании «Бистро» исключил слово «невозможно» из своего лексикона, – краешком губ усмехнулся Рем.

– Это вы так думаете…

– Это не приказ, Валерьян Сергеевич! – Рем взглядом указал на дверь, за которой находился заведующий отделением.

И Казначеев, недобро глянув на него, вошел в кабинет – с убедительной просьбой. Как он там будет договариваться, Рема совершенно не волновало. А если не договорится, он найдет рычаги воздействия на ситуацию.

Казначеев ушел, а он спустился вниз, обошел корпус больницы, встал под окном, за которым лежала мама. И увидел вмурованную в стену пожарную лестницу, по которой он мог забраться к маме в палату. Если сможет высоко подпрыгнуть. От земли до нижней перекладины метра два с половиной. Допрыгнуть можно, а вот зацепиться вряд ли. Похоже, Казначеев в чем-то сомневался, поэтому не поленился подойти к самой лестнице. Трава с заднего фасада здания достаточно высокая для того, чтобы в ней завелся чертополох. И проплешин хватает, потому что почва не очень – песок с глиной. Именно такой грунт Рем и заметил на туфлях Казначеева.

Зачем вице-президент подходил к лестнице? Зачем примеривался? Или сам собирался забраться на четвертый этаж, или готовился отправить на дело наемного убийцу. На случай, если мама вдруг выкарабкается. Казначеев явно из тех людей, которые привыкли доводить начатое до конца. И если он поставил цель убрать со своего пути главного акционера своей компании, его нужно остановить. Хорошо бы на взлете, но, увы, у Рема не было возможности заниматься подозреваемым. Сначала нужно обеспечить безопасность мамы, потом уже все остальное.

Летнее солнце, осенний ветер, деревья зимние, под снегом, но листья на ветках зеленые, много листьев. Рем знал, что в этом лесу должно быть и холодно, и жарко, но ничего не чувствовал. Он шел босиком по колючей траве, но боли не чувствовал. И страха он не испытывал, глядя на маму, которая вся в белом стояла под сосной с пальмовыми листьями вместо иголок и, махая рукой, звала за собой в вечность. Возможно, он уже перешел черту, за которой начиналось царство мертвых, но почему-то совсем не страшно. Мама звала его к себе, и он шел, думая о Раисе, она ведь тоже должна быть где-то здесь.

Мама такая молодая и красивая, улыбка у нее такая нежная, теплая. А пальцы холодные. Она взяла его за руку, он почувствовал холод и проснулся.

Он сидел в кресле перед кроватью – лицом к двери. Мама лежала на койке, ему нужно было повернуть голову, чтобы увидеть ее лицо. Но и без того он уже понял, что она лежит с открытыми глазами. Держит его за руку и улыбается ему. Точно так же улыбается, как во сне, – тепло и нежно.

А вдруг он ошибается и мама бездыханно лежит с закрытыми глазами? Ожила на несколько мгновений перед смертью, взяла Рема за руку, и на этом все.

Его тряхнуло изнутри, когда он поворачивал голову, и даже стали отниматься ноги. Но улыбка мамы вернула им чувствительность. Улыбалась она обессиленно, на лице смертельная бледность, но все-таки она жива. Знала, где находится, и понимала, почему Рем рядом.

Восемь дней она провела в коме, за окном уже светло, пошли девятые сутки. С одной стороны, это не такой уж большой срок, но с другой – Рем провел с ней все ночи. И собирался провести месяц, два, на этот срок примерно и настраивался, поэтому не чувствовал усталости.

– Ты мне сейчас снилась, – сказал он, поднимаясь.

Он хотел сказать ей многое, но у него инструкция, если мама вдруг начнет подавать признаки жизни, позвать врача. Да и мама не могла говорить, хотя уже успела сказать ему многое – взглядом из вечности, откуда она вдруг вернулась. Не могла не вернуться.

Рем даже не успел нажать на кнопку вызова, видно, сработал какой-то датчик в мониторе, сигнал поступил к дежурной медсестре, открылась дверь, показалось милое девичье лицо. Девушка некрасивая, маленькие глаза, большой нос, тонкие губы, но сейчас она казалась ему чуть ли не самой совершенной женщиной на свете после мамы.

Вслед за медсестрой появился врач, попросил Рема выйти из палаты. Он уже знал, с кем имеет дело, спасибо Вольникову, айтишник забил ему в компьютер массу служебных программ с особой формой допуска. Приложения эти позволили Рему навести справки о враче Калинине. Работал в больнице уже давно, к компании «Бистро» имел исключительно потребительское отношение, заказывал еду на дом. Место рождения, учеба в школе, институте, краткий послужной список, прописка, семейное положение, не привлекался, судимости не имел. Информация довольно скудная, гарантий надежности не предоставляла, но маму Калинину доверить можно. И медсестре Валентиновой тоже.

И охранникам у палаты Рем тоже доверял, потому что это уже совершенно случайные люди. Мама оставила ему карту с крупной суммой, Рем без проблем смог нанять три смены из охранной фирмы. Пожарную лестницу взяли под наблюдение, Казначеева – под особый контроль, Рем перекрыл все ходы и выходы. В общем, киллер не прорвался. Возможно, по той же причине, что Москву не атакуют крокодилы. Ну не водятся они здесь…

Рем не знал, каким процедурам подверглась мама, но в чувство ее привели. Щеки не румянились, но смертельная бледность прошла. И она могла поговорить со следователем Стрельниковым.

Матвей сказал правду, мама у Рема не самая богатая женщина в Москве, но и далеко не самая бедная. В рейтинге интернет-магазинов ее «Бистро» было в третьем десятке, но товарный оборот за прошлый год составил без малого сорок миллиардов с тенденцией к увеличению, а мама владела практически всем бизнесом, тот же Казначеев со всеми своими талантами смог прибрать к рукам всего пять процентов акций. Может, потому и злился на маму. Дело о покушении на предпринимателя Белевскую стало резонансным, Стрельников рвал и метал, чтобы изобличить преступника, но лед так и не тронулся. Рем и хотел бы ему помочь, но, увы, он и сам терялся в догадках. И очень хотел бы, чтобы мама пролила свет на темные события.

Но следователь вышел из палаты с мрачным видом. Подошел к Рему, строго посмотрел ему в глаза, требуя безоговорочного подчинения. Взрослый мужчина, опытный следователь, подполковник юстиции, а Рем всего лишь лейтенант, который не может ставить палки в колеса при проведении официального следствия.

– Ваша мама плохо себя чувствует, – четко, по слогам проговорил Стрельников.

Рем удивленно повел бровью. Интересно, что еще можно ожидать от человека, только что вернувшегося с того света?

– И не может говорить… Но с вами-то она, Рем Алексеевич, заговорит. И возможно, назовет имя преступника.

– Юрий Васильевич, вы узнаете об этом первым.

Рем и сам не знал, правду он говорил или нет. Не очень-то хотелось сотрудничать со Стрельниковым. Этот человек до сих пор держал его в списках подозреваемых. В принципе, Рем не обижался, но в приятели к Стрельникову не набивался.

– И, пожалуйста, никакой самодеятельности! Дело на контроле у председателя следственного комитета!

– Разумеется.

Следователь ушел, но Рема не сразу допустили к маме. Наконец он вернулся в свое уже ставшее любимым кресло у окна, сел на самый его краешек, взял маму за руку. Но прежде обошел со сканером палату. Мало ли, вдруг Стрельников посадил где-то «жучка».

– Я даже не знаю, кто меня отравил, – сказала она, с чувством вины глядя на сына.

– На Матвея грешат.

– Да, я знаю. Уехал и пропал. Видно, хорошо заплатили.

– Или глубоко похоронили, – усмехнулся Рем.

Стрельников, нужно отдать ему должное, отрабатывал все версии. И на Казначеева насел, и даже до детей покойного господина Белевского добрался, но ничего, кроме подозрений, из этих встреч не вынес.

И Рем не сидел сложа руки, через приложения в компьютере отработал все доступные видеокамеры в Красногорске и окрестностях. И вышел-таки на Мотовилова. Как Матвей вышел из универсама, он не видел, в кадр попал только момент, когда парень садился в свою машину. Сел, не успел закрыть за собой дверь, как откуда-то из мертвой зоны вынырнул человек с капюшоном на голове. На мгновение замер, глянув по сторонам, открыл заднюю дверь и подсел к Матвею. Рему показалось, что неизвестный достает из-под куртки пистолет или нож. Так или иначе через какое-то время машина тронулась с места и больше под обзор камер не попадала. Нигде.

Возможно, к Мотовилову подсел подельник, но Рему так не казалось. Матвей садился в машину, не глядя по сторонам, он явно не ждал ни друга, ни случайного попутчика. Зато человек с капюшоном вел себя нервно. И даже допустил ошибку, засветив перед камерой свой нос с утолщенным кончиком. В этот момент мужчина находился в профиль, изображение нечеткое, Рем даже не смог установить его рост. Он разглядел только нос, но этого не хватило, чтобы ввести снимок в систему распознавания лиц. Компьютер не выдавал результат. И фоторобот тоже не составить.

Возможно, Мотовилов стал жертвой тщательно спланированной операции. Маму отравил кто-то другой, а под подозрение подставили ее водителя. И чтобы следователь не получил ответы на свои вопросы, вывели Матвея из игры. А может, Матвей все-таки работал на кого-то, а избавились от него подельники? Но следователь Стрельников мог принять первую версию, в которой Мотовилова подставили. В этом случае Рему выпадала честь возглавить список подозреваемых. Уж пусть лучше следствие грешит на Мотовилова. Тем более что и другие версии разрабатывались, хотя ни шатко ни валко.

– Кто похоронил? – спросила мама.

– А вот это мы все и хотим выяснить. Для этого и приходил Стрельников.

– Но я ничего не знаю… Сказала только, что это не ты меня отравил.

– Зачем это мне?

– Вот и я думаю, что незачем… Но кто-то же отравил!

– И ты не знаешь, как это было…

– Было. Что-то было… Было плохое настроение, я сидела в зале, пила вино…

– Виски.

– Может, и виски…

– Бутылка была початая или новую открыла?

– Новую… Точно новую…

– Одна бутылка была в баре или несколько? Ты должна была взять именно эту бутылку или одну из нескольких на выбор?

– Одну из двух… Из трех на выбор.

– Где находился Мотовилов, когда ты… лечила плохое настроение?

– С Аллой о чем-то болтали.

– У них были отношения?

– Серьезных нет… Так, скорее дружеские.

– Матвей мог подсыпать тебе яд в стакан?

– В хайбол… Не знаю, я выходила в туалет, стакан оставался на столе.

– Я слышал, он уехал, а ты… отдыхала в одиночестве.

– Да, Матвей уехал домой. А я продолжала отдыхать.

– Алла могла подсыпать яд?

– Могла… Но зачем ей это? Она уже столько времени работает у меня, никаких претензий… Она и сейчас работает? – обеспокоилась мама.

– Работает, – кивнул Рем.

Алла все так же под подозрением, за ней наблюдают, но пока никаких зацепок.

– Но я бы ее уволил. Не доверяю я ей.

– Переживаешь за меня?

– А за кого мне еще переживать?

– Я хочу домой. Ты поедешь со мной?

– Ну не Казначееву же тебя оставлять?

– Казначеев… Мне нужно поговорить с Валерьяном.

– А Валерьян не мог тебя заказать?

– В этом нет смысла, – немного подумав, сказала мама. – Не будет меня, не будет и его… Ты вот Аллу хочешь уволить. А его не уволишь?

– В первую очередь. Если у меня будет на это право.

– Будет… Если со мной вдруг… Сейчас-то я выкарабкаюсь, а что потом? – вздохнула мама. – Если это отравление… Если меня пытались убить, а мы не найдем заказчика…

– Найдем. Обязательно найдем.

– Тебе я верю, – улыбнулась она, с благодарностью глядя на Рема.

– Может, кто-то положил глаз на твой бизнес? Может, кто-то пытается его отжать?

– Это вряд ли.

– А Белевские?

– Олег мог… У него довольно крупный бизнес.

– Транспортная компания, грузоперевозки по стране, доставка товаров из-за рубежа, параллельный импорт, контрабанда.

– Насчет контрабанды не знаю.

– Есть подозрения.

– А доказательства?

– Там, где преступные схемы, там и преступные группы. У Белевского есть люди, которые могут организовать убийство?

– Возможно.

– Белевский может претендовать на твой бизнес как сын твоего покойного мужа?

– Вряд ли, я его не усыновляла.

– Вряд ли – это уже хоть какая-то возможность. Тебе нужно составить завещание в пользу государства. Так, чтобы Белевские не смогли ничего получить.

– Завещание составлено. В твою пользу.

– Значит, убьют и тебя, и меня… Я вызову нотариуса, переделаешь завещание. В случае твоей смерти все должно отойти государству.

– То есть никому? – Мама смотрела на Рема и качала головой.

– Лучше пусть достанется Белевскому?

– А если он ни при чем?

– Все равно составь завещание. Как я тебе сказал.

– Я подумаю… – Мама закрыла глаза.

Плохо ей, каждое слово дается с трудом, отдохнуть бы. И она не притворялась, Рем точно это знал.

Из реанимации маму перевели в обычную одноместную палату, три дня Рем обеспечивал ей охрану. На четвертый день маму отпустили домой – под присмотр домашнего врача и медсестры Татьяны. Рем позаботился о том, чтобы это были случайные люди, никак не связанные с Казначеевым и уж тем более с Белевским.

Алла поддерживала чистоту в доме, пока мама находилась в больнице, она так старалась, хотела заслужить благодарность, но Рем все-таки принял решение уволить ее. Не мог он держать в доме девушку, которой не доверял, в доме, который взял под охрану. Три смены по четыре охранника в каждой, видеонаблюдение, радиоэлектронное противодействие, он очень надеялся, что маме здесь ничего не угрожает.

Алла плакала, собирая вещи, Рем прятал глаза, провожая ее. Но на охранников, которые должны были следовать за ней, глянул строго. В малолитражку Аллы вживили маячок, в сумочку «жучок», а в телефон специальное шпионское приложение. Рем очень хотел знать, куда отправилась девушка после увольнения, с кем будет контактировать.

Но Алла отправилась домой, к матери, там и закрылась на несколько дней. Ни с кем не встречалась, никому не звонила, хоть все подозрения снимай.

Родные стены помогали, мама стремительно шла на поправку, уже вовсю работала, то селекторные совещания, то Казначеев лично к ней приезжал. Но Рем не торопился давать отставку врачу и медсестре, которые следили за ней. Ему нравилась врач, женщина тридцати шести лет, примерно такого же возраста, как и Раиса. Симпатичная, маленькая, сухонькая, приятная в общении. Он не оказывал ей знаки внимания, но мама заподозрила неладное. Правда, ничего не говорила. Пока.

А Казначеев ему не нравился, Рем и не хотел вмешиваться в дела мамы, но не оставлял ее наедине с этим прохиндеем. В конце концов Казначеев не выдержал.

– Я знаю, почему вы меня подозреваете, – сказал он, стараясь держать эмоции в узде. – Да, я ходил вокруг больницы, пытался допрыгнуть до лестницы! Но ведь и вы там были. Смотрели, сможет ли киллер забраться в палату к Еве Максимовне… Я с той же целью смотрел!.. Не заказывал я никого! Зря вы на меня думаете!

– А кто мог заказать? – Рем смотрел Казначееву в глаза.

Он понимал, что тот обижен, хочет оправдаться, боится остаться без работы. Не чувствовал он в нем предателя, но все равно подозревал. Всех подозревал. Но так пока и не вышел на убийцу. И Стрельников также далек от успеха.

– Я не знаю…

– Белевский мог?

Увы, за Белевскими установить полноценное наблюдение Рем не мог, не хватало возможностей, а главное, полномочий. Стрельников допрашивал братьев, они знали, в чем их подозревают, поэтому вели себя осторожно. И охрана у них на уровне, уши не приставишь, хвоста не прикрутишь, если только издалека следить. И связи отрабатывать. Вдруг контакт с Матвеем удастся установить или с Аллой. Хоть какая-то, но зацепка.

– О Белевском я имею очень смутное представление, наши деловые интересы не пересекаются, к личным мотивам я отношения не имею.

– Вы же понимаете, Валерьян Сергеевич, я должен подозревать всех. И буду всех подозревать, пока тайное не станет явным.

– Поверьте, это тайное не коснется меня!

Казначеев ушел, Рем проследил, чтобы охранники закрыли ворота, обошел двор по кругу. Снег уже выпал, слой пока тонкий, но следы остаются. Рем велел убирать снег с большим зазором от забора и посреди участка не разрешал никому ходить. Чем не контрольно-следовая полоса?

Он вернулся в дом и увидел Викторию Витальевну в сопровождении Татьяны. Врач и медсестра спускались вниз по лестнице. Татьяна девушка видная, статная, белый халат не короткий, но и далеко не длинный, смотрелся на ней если не сексуально, то близко к тому. А Виктория Витальевна как серая мышка, халат ниже колена, не притален, маленькая, худенькая, лицо узкое, нос острый с тонкой спинкой, девичья нежность в чертах лица зрелой или даже перезрелой женщины. Но Татьяну Рем едва заметил, а на Юрчиновой задержал взгляд.

– Рем, не составишь нам компанию? – по-свойски на «ты» спросила Татьяна.

Женщины спускались пить кофе, Рем сам их к этому приучил.

– Почему бы и нет? – Он смотрел на Викторию Витальевну.

Снять бы с нее сейчас халат, а затем и все остальное, уложить на спину, посмотреть в затянутые туманом ожидания глаза. От таких мыслей у него поднималось не только настроение. Но вместе с тем сознание начинал грызть червь сомнения. Вряд ли страсть к зрелым женщинами в его возрасте можно назвать извращением, а сексуальным расстройством – вполне.

– Пойдемте, – мило улыбнулась Юрчинова.

Ее взгляд уже сейчас затуманился, но если это ожидание, то не настоящего и даже не будущего. Виктория Витальевна если и хотела согрешить с Ремом, то где-нибудь на дальних окраинах параллельного мира. В этой жизни она своему мужу изменять не станет. А она замужем, впрочем, для Рема это не трагедия: жениться он точно не собирался.

Но кофе попить не удалось, позвонил Бабков, оказывается, он уже подъезжал к дому.

– Ты как раз вовремя… – сказал Рем.

К кофе сегодня подавались отличные пирожные, да и обед можно было сообразить.

– Скажу, чтобы тебя пропустили.

– Да некогда мне, ехать нужно. Хорошо бы с тобой.

– Куда?

– А что там за профессор, ну, который гипнозом память оживляет?

– И какое воспоминание ты хочешь оживить? Когда в последний раз видел меня на службе? – пошутил Рем.

– И это тоже… – засмеялся Бабков. – Дело у нас, грабитель и насильник. Та же ситуация, как по делу Дверного, жертва видела насильника, но вспомнить не может. От страха память отшибло…

Рем согласился прогуляться с Мишей. В конце концов, он все еще действующий сотрудник полиции и розыск преступников – его святая обязанность. А с мамой ничего не случится.

Мужчина в «аляске» промелькнул перед глазами, как фантом. Рем как раз думал о том, почему свидетели и потерпевшие не могут вспомнить, как выглядел преступник, какие факторы блокируют сознание. И вдруг мужчина в теплой куртке с непокрытой головой. Раз, и нет его. Рем не увидел в его появлении ничего подозрительного, поэтому не обратил на него внимания. А когда он исчез из виду, попытался выстроить в сознании его портрет. Но не смог. Непокрытая голова, куртка с капюшоном, худощавый, роста чуть выше среднего. Все, больше ничего он не запомнил… Но ему-то простительно. Этот мужчина ни на кого не нападал, обычное мимолетное видение, промелькнуло и навсегда исчезло.

Рем звонил Фокину, договорился с ним о встрече, подъехали они с Бабковым вовремя, но его появление застало доктора врасплох. Он стоял у окна и смотрел во двор, по которому неспешно прогуливались пациенты под присмотром санитаров, исполняющих также функцию охранников. Стоял и о чем-то нервно думал, нервно теребил пальцами занавеску, а услышав, как открылась дверь, дернулся, как будто его застали за чем-то постыдным.

– Что-то вы быстро, лейтенант, – одними губами улыбнулся психотерапевт.

– И товарищ капитан. – Рем кивком указал на своего спутника.

Фокин все никак не мог вынырнуть из погружения в свои мысли, пожимая руку Бабкову, он смотрел куда-то сквозь него.

– А свидетель где?

– Потерпевшая. Завтра будет. У нас в отделе, – сказал Бабков.

– То есть я должен буду к вам подъехать? – задумался Фокин.

Он человек занятой, серьезных обязательств перед следственным отделом не имеет; ни Рем, ни Бабков, ни даже Марфин приказать ему не могут. А не послать ли их всех куда-нибудь подальше?

– К шестнадцати часам. К нам, а потом домой, – натянуто улыбнулся Бабков.

– А вы знаете, мне так удобно! – вдруг просиял Фокин. – К вам и домой!.. Только вам придется договориться с главврачом… Хотя нет, я сам… Мы же в какой-то степени относимся к пенитенциарной системе, обязаны служить закону.

– Да, кстати!.. – спохватился Бабков.

Он открыл папку и торжественно вручил Фокину почетную грамоту за подписью Главного следственного управления по городу Москве. За содействие в раскрытии особо тяжкого преступления.

– С этого и надо было начинать! – повеселел Фокин. И, взяв грамоту, приложил лист к стене, где у него уже висели в рамках подобные награды и сертификаты, с удовольствием примерил к ним приятное пополнение.

– Значит, договорились? – спросил Бабков.

– В шестнадцать ноль-ноль буду! – заверил капитана доктор.

Бабков ушел, увлекая за собой Рема. И уже в машине вспомнил, что не оставил визитку. И даже адрес не назвал. А Фокин не спросил.

– И как же он нас завтра найдет?

– Можно позвонить, сказать… – пожал плечами Рем. – Но думаю, он сам знает адрес.

Рем уже официально оформился на новом месте, когда его занесло в психдиспансер. Наверняка доктор успел навести о нем справки к моменту второго визита, а доступ к базам МВД у него, скорее всего, имелся. Кто такой Рем, узнал, как характеризуется по службе, где, по какому адресу сейчас работает. И что, возможно, хочет привлечь его по делу об убийстве Раисы.

А действительно, Рем подозревал в желании убить маму кого угодно: Казначеева, братьев Белевских, даже на Лунева косо посматривал, а к Фокину лицом так и не повернулся. Ну да, у него нет пересечений с ней интересов, ни личных, ни профессиональных. Рем и не вспомнил бы о Фокине, не появись сегодня Бабков.

Рем позвонил Фокину, извинился, назвал адрес. Доктор откликнулся не сразу, думал, что сказать. Можно сказать, что адрес ему известен, но тогда последуют вопросы. Фокин ничего не сказал, сухо поблагодарил Рема и положил трубку.

– Ты, вообще, собираешься возвращаться? – спросил Бабков, выдернув Рема из раздумий.

– Куда? – не совсем понял он.

– На службу.

– Так я и так на службе. Охраняю потерпевшую по делу о покушении на убийство. Тем более что дело это могут передать нам. Как нераскрытое, – невесело усмехнулся Рем.

– Все так серьезно?

– Глухо пока. Но время работает.

– Против кого?

– Время покажет, на кого оно работает.

Рем не стал заставлять товарища делать крюк, отправил его в отдел, а домой вернулся на такси.

На дворе стемнело, зажглись фонари, охрана по местам, мама сидела в зале в своем любимом кресле, в одной руке блюдечко, в другой – чашка кофе, вид совершенно здоровой женщины.

– Мне завтра нужно в офис, – сказала она.

– Не вопрос, – кивнул Рем. – Организуем.

– Что там твой друг, на службу зовет?

– Ты моя служба. Пока не обеспечим безопасность. А где наш медперсонал? – спросил Рем.

– Дался тебе этот персонал! – Мама косо глянула на него.

– Вдруг он бомбу под дом закладывает?

– Главное, чтобы в постель не заложили… – фыркнула мама. – Завтра все.

– Что все?

– Закончилось мое лечение, всем спасибо, все свободны! Это я про персонал. Ты остаешься!

– Да я-то остаюсь, – в раздумье проговорил он.

Ничего страшного не произойдет, если Виктория Витальевна завтра уедет. Свет клином на ней не сошелся. Не будет ее, появится другая женщина, с которой захочется отвлечься от насущных дел. А ему нужно отвлечься, он же живой мужчина, а не бездушное бревно. Чисто физиологическая потребность, Раиса его поймет и не осудит.

Мама смотрела на Рема и хмурила брови так, как будто понимала, о чем он думает.

– Ты должен остаться, – сказала она. – И начать новую жизнь.

– Это как?

– Не хочешь увольняться со службы, не надо. Но ты должен осознать, чей ты сын…

– Сын богатой женщины?

– Сын владелицы бизнеса, который когда-нибудь станет твоим… Ты должен свыкнуться с этой мыслью.

– Это не так уж и трудно, – усмехнулся Рем.

– Слава богу, созрел!

– Дозреваю.

Он действительно входил во вкус новой для себя жизни. У мамы не просто дом, а самая настоящая усадьба. С крытым бассейном. И прямым выходом на Москва-реку. Вода скоро встанет, можно будет ходить на реку, сверлить лед и ловить рыбу. Да и в бассейне купаться одно удовольствие.

– Жениться тебе нужно. Чтобы скорее дозрел.

– И у тебя есть достойная для меня пара? – не без сарказма спросил он.

– Есть!.. Но пока не будем об этом, – осторожно сказала мама.

– Не будем. Потому что до этой пары нужно дожить… Мне нужно знать, когда, на чем и куда ты собираешься ехать, – самым серьезным тоном сказал он.

К намеченному выезду Рем отнесся со всей серьезностью. Назначил наряд сил, вызвал недостающих людей в свиту, проверил машину, вдруг бомба в ней или «жучок». И водителя подготовил, не без этого. Опять же, определился с путем следования, проложил основной и запасной маршруты. Не забывал он и об охране дома, в дальнем секторе обзора вышла из строя камера, и он еще долго разбирался, случайность это или злонамеренность.

Мама уже спала, когда он наконец-то вернулся в свою комнату, принял душ, надел легкий спортивный костюм, который заменял ему пижаму. Это на всякий случай, чтобы не метаться по комнате в поисках одежды.

Он уже засыпал, когда открылась дверь и в комнату вошла женщина. Такого же роста и такой комплекции, как Виктория Витальевна. Он протянул руку, чтобы зажечь светильник над головой, но услышал ее шепот:

– Не надо!

Женщина шла к нему, на ходу снимая халат, под которым белела отнюдь не длинная комбинация. Шла нетвердой походкой, слегка покачивая бедрами, даже издалека от нее приятно пахло шампунем и коньяком. Шла и смущенно улыбалась в напряженном ожидании. Вдруг она неправильно расшифровала взгляды, которые посылал ей Рем. Вдруг он пошлет ее к черту, а она не какая-то там дешевая шлюха, а врач, причем с кандидатской степенью.

– Надо!

Рем быстро, но плавно поднялся. Он всего лишь взял Викторию за руку, а она мышкой юркнула к нему в объятия. Одной рукой он держал ее за талию, другой с жадностью мял грудь, уже не упругую, но все еще волнительно приятную на ощупь. Твердый сосок будто пульсировал под пальцами.

– Я такая пьяная! – будто оправдываясь, шепнула она.

Рем не сказал ничего, он уложил женщину на спину. Они с вожделением смотрели друг другу в глаза, пока он снимал брюки, она раздвинула ноги, согнув их в коленях. И принимая его в себя, шумно задышала. А потом послушно легла на живот и плотно сдвинула ноги, ощущая в себе всю мощь истосковавшегося по женщине мужчине.

…А когда все закончилось, Виктория хотела уйти, но Рем ее удержал, уложил в постель. Она же не проститутка, чтобы уходить посреди ночи, и он не какой-то кобель, чтобы гнать от себя оплодотворенную сучку. Чувства у него, а не только один скотский инстинкт. Слабоватые для планов на будущее, но все-таки чувства.

– А мы завтра заканчиваем, – шепотом сказала она.

– Тем более останься.

Он не хотел, чтобы Виктория уходила, ему надоело спать одному в холодной постели. Может, мама и права, жениться ему нужно. Нет, не сейчас, после Раисы должно пройти время, минимум год, но жениться нужно. И новая жизнь вовсе не такая страшная, как он хотел себя в том убедить.

– Ты такой милый.

Виктория расслабилась в его объятиях, заворочалась в поисках удобной для сна позы.

– Когда сплю, – засыпая, кивнул он…

Утром, открыв глаза, Рем увидел Викторию; в сером предутреннем свете она сидела на краю кровати. Худенькие плечи, красивая спина, тонкая талия, плавная линия, переходящая на бедра, женщиной можно было залюбоваться.

А Виктория любовалась Раисой, фотографию которой держала в руках. Рем зашевелился, подползая к ней поближе.

– Кто это? – спросила она.

– Жена моя.

– На Раиску похожа.

– Она и есть Раиса! – Рем сначала поднялся, затем сел рядом с Викторией и обнял ее за плечи.

– Валерьева Раиса.

– Валерьева… Ты ее знаешь?

– В Сеченовке вместе учились, в одной группе.

Рем кашлянул в кулак, выразив этим и удивление, и разочарование. Он же проверял Викторию, мог бы и поглубже копнуть, просмотреть списки однокурсников в институте, в котором она училась. А ведь Раиса действительно оканчивала Сеченовский университет. И уже из Москвы вернулась в родную Пензу.

Странно, но Рем как-то не связывал ее московское прошлое с убийством в настоящем. Так, проскальзывали мысли.

– Что-то не так? – забеспокоилась Виктория.

Только сейчас до нее вдруг дошло, что рядом с Ремом она сидит совершенно обнаженная. И это при живом-то муже.

Она резко поднялась, смахнула со спинки стула халат, встала у Рема за спиной, чтобы одеться. Он повернул к ней голову.

– Отвернись! – потребовала она.

Он послушно кивнул, но продолжал посматривать на нее – через зеркало в шкафу. Как и всякий мент, он не верил в совпадения. Или Виктория знак судьбы, или она с каким-то заданием проникла в дом.

Она запахивала халат, когда под Ремом будто пружина какая-то разжалась. Натянув штаны, он открыл дверь в коридор.

– Будь здесь!

Он бегом поднялся на второй этаж, ворвался в спальню мамы, этим разбудив ее.

– Что такое? – сонно, поднимая над собой одеяло, спросила она.

– Ничего, приснилось.

Мама жива и даже в полном здравии, просто спать очень хочет. Ложная тревога.

Рем вернулся в свою комнату, Виктория стояла у окна и смотрела на него, поджав губы.

– Забудь, ничего не было, – сказала она.

– Чего не было? Ты не училась вместе с Раисой?

– Училась.

– Сначала убили Раису, через три месяца покушение на маму, возможно, это звенья одной цепи.

– Раису убили?! – ахнула Виктория.

– И после всего этого ты оказываешься здесь, лечишь мою маму.

Рем смотрел женщине в глаза. Похоже, она не знала, что произошло с Раисой. Неужели она здесь по случайному стечению обстоятельств?

– Я не знала, что Раису убили! – мотнула головой Юрчинова.

– Здесь, в Москве, убили. Приехала из Пензы, а ее зарезали. Ножом. Какой-то псих.

– Я не знала.

– Вдруг это как-то связано с ее прошлым. Здесь, в Москве.

– С прошлым? Даже не знаю… – пожала плечами Виктория.

– Может, Раиса знала о ком-то что-то такое очень нехорошее?

– Да нет, нормально все было.

– Может, старая любовь, – со скрипом выдавил Рем.

– А убил ее какой-то псих?

– Бутов Тимофей. После принудительного лечения.

– На принудительном лечении Стас Фокин работает.

– Кто?! – Рем не мог поверить своим ушам.

– Он на два курса старше учился, ухаживал за Раисой.

Потрясенный Рем плюхнулся на стул. Вот и открылся ларчик. Сам по себе открылся, хотя это он должен был сломать замок. Узнать всю подноготную Фокина, изучить его биографию относительно совпадений с моментами из жизни Раисы. Но ничего из этого Рем не сделал. Может, Фокин сделал ему в мозгу какую-то блокировку?

– Она даже…

Виктория запнулась, испуганно глянув на фотографию Раисы, которая стояла в рамке на тумбочке.

– Что даже? – настаивал Рем.

А ведь он собирался побольше узнать про студенческую жизнь Раисы. Собирался, хотя и не хотел этого. Боялся, что узнает о каком-нибудь скелете из шкафа. Может, потому и не торопился начинать расследование, сначала дождался официального перевода в Москву, а затем уже приступил к делу. И после того, как получил удостоверение.

– Я думаю, об этом не стоит говорить. – Юрчинова отвела взгляд.

– Мне нужно знать, кто убил Раису. Психом управляли! А зомбировал Бутова именно Фокин! Я точно это знаю!

– Раиса сделала аборт, Фокин злился… Замуж ее звал, у него же квартира в Москве, дед академик, хорошая семья. А она не хотела с ним… И ребенка от него не хотела…

– Может, у нее были на то причины?

– Не любила Раиса Фокина, бегала от него. Я точно не знаю, но, кажется, он ее изнасиловал. Заманил ее к себе на квартиру… Может, и врут.

– Кто врет? Кто распускал слухи?

– Да была у нас одна, Вероничка, все за Фокиным бегала. Знала, что ей от жизни нужно, уже главный врач медицинского центра… Замуж удачно выскочила. Еще удачней развелась, – сказала Виктория, за насмешкой скрывая зависть.

– А что за медицинский центр? Случайно, не «ЭКО-будущее»?

– «ЭКО-будущее», а что?

– И главный врач этого центра училась с Раисой?

– Ну там не столько врач, сколько владелец. Медицинский центр принадлежит ей.

– Вероничка эта знала, что Раиса делала аборт?.. Не важно от кого, – проговорил Рем, чувствуя сильную сухость в горле.

– Ну да… Она за Фокиным тогда бегала… Ну, не то чтобы бегала, он как мужчина мало ее интересовал, а квартира да, в квартиру бы она хотела вселиться. И вселилась, жила с ним какое-то время, пока партию получше не нашла… Вероничка задешево не продавалась. Над Раиской смеялась, когда она в интернатуру по скорой помощи пошла. И в Пензу уехала. Могла бы с Фокиным жить, горя бы не знала… Фокин так ее любил!

– А приворожить не мог?

– Как это приворожить?

– Гипнозом. Он гипнозом владеет, сумел в памяти у свидетеля вызвать образ преступника. Такое дело раскрыли, вчера грамоту ему вручали.

– Фокину? Грамоту?

– За гипноз.

– Не слышала я про гипноз… Хотя… – задумалась Виктория.

– Что-то вспомнила?

– Я же говорю, Фокин не бил Раису, вроде как все по взаимному согласию было, а она смотрела на него так, как будто он ее изнасиловал. Может, Фокин гипноз к ней применил?

– Не знаю. Но попробую узнать.

– Только про меня ничего не говори. Не говорила я ничего. – Виктория вопросительно смотрела на Рема.

С вопросом она обращалась не столько к нему, сколько к себе. Может, зря она подстраховывается? Ну сказала и сказала, ничего Фокин с ней не сделает.

– И я тебе ничего не говорил. Как будто и не убивали Раису, – усмехнулся Рем.

– Думаешь, Фокин ее убил?

– А он мог?

– Не знаю… Он же психиатр, а они там все с приветом. Ну, может, и не все… Жаль, Раису очень жаль… Я пойду?

Рем кивнул. Виктория волнительно смотрелась в утреннем свете, хотелось бы повторить пройденное, но Раиса смотрела на него с фотографии – и с насмешкой, и с укором. Действительно, надо же случиться такому, с бывшей ее подругой переспал.

Мягкий плотный свет, строгий интерьер, насыщенный теплыми тонами, симпатичная улыбчивая медсестра, накрахмаленный халат смотрелся на ней как вечернее платье. Рем думал исключительно о деле, но все равно поймал себя на мысли, что не прочь внести свою лепту в работу медицинского центра, натурально поучаствовать в искусственном оплодотворении. Он поймал и саму мысль, как муху прихлопнул и отбросил щелчком пальцев. А в кабинете главного врача снова укорил себя за распущенность в мыслях. Тридцатисемилетняя Вероника Макарьева выглядела даже моложе, чем он, а сколько горячей страсти под кажущимся холодным взглядом. Рем с порога ощутил исходящий от нее зной, а может, это его просто бросило в жар. От волнения.

– Здравствуйте, лейтенант полиции Титов! – представился он.

Женщина стояла у рабочего стола, постукивая по плафону светильника длинными ногтями красного цвета. В правой руке она держала телефон, одним глазом смотрела на экран, другим на посетителя. Эффектное каре с косым пробором, неброский макияж, высокий лоб, чуть удлиненный подбородок, ухоженные брови, суженный, похоже за счет пластики, нос, пухлые не от природы губы. Что-то лисье в лице, но эта черта не отталкивала, скорее притягивала взгляд. И фигурка у женщина откорректирована – видно, частым пребыванием в тренажерном зале. Выглядела она молодо, Рем даже подумал, что ошибся дверью. Может, к младшей сестре Макарьевой заглянул?

– И что вам нужно, лейтенант полиции?.. – неохотно отрываясь от телефона, высокомерно начала она. Но тут же сменила гнев на милость. – Как вы сказали?

– Лейтенант Титов.

– Лейтенант. И Титов… У Раисы муж лейтенант… А у Евы Максимовны сын Титов. Я правильно вас расшифровала? – не без кокетства спросила женщина, с интересом разглядывая Рема.

Выглядела она, конечно, молодо, но по паспорту ей тридцать семь, он узнавал. Зрелые женщины заводили его не на шутку, в принципе, ничего в том особенного, это даже не повод обращаться к психологу, не говоря уже о психиатре, но задуматься стоит. Не важно, в какой уже раз.

Впрочем, и в панику впадать рано. Да, молоденькая Бурмистрова не затронула струнку в темных низинах его души, но та же Лунева очень даже произвела впечатление. Да и Алла показалась интересной… Видно, это в нем поднимались чувства, вызванные Раисой.

– Вы смотрите на меня так, как будто ждали меня.

Рем постарался заглушить в себе ржание жеребца и усилием воли включил опера.

– Всю жизнь? – Макарьева все так же с интересом смотрела на него.

– С момента, как погибла Раиса.

– Да-да… – Вероника провела по лбу внешней стороной ладони, как будто приклеивала к нему траурную ленту. – Какое несчастье!.. Мои соболезнования!

– Взаимно… Или Раиса не была вашей подругой?

– Подругой… Ты знаешь, что она была моей подругой? – не очень удивленно спросила Макарьева.

Постукивая каблучками, она подошла к Рему, мягко взяла его под руку, подвела к дивану. От нее исходил аромат французских духов, от волнения Рем ощутил слабость в коленках, но лишь усилил в себе голос опера. Нельзя ему поддаваться соблазнам, когда Вероника может быть замешана в убийстве Раисы.

– Я служу здесь, в Москве, уголовный розыск, оперативное обеспечение следственных действий.

– Следственные действия в отношении Раисы? А я слышала, дело закрыто. Убийца какой-то псих…

– Пациент вашего старого знакомого Фокина Станислава Борисовича.

Вероника умела владеть собой, ничуть не изменилась в лице, только «подтаявший» было взгляд снова похолодел. И руку она инстинктивно одернула.

– У Станислава много пациентов. С криминогенными изменениями психики. Работа у него такая… Но все равно вы меня потрясли! – немного подумав, Макарьева ослабила поводья, за которые сама же себя и держала.

– То есть вы не знали, что Тимофей Бутов пациент Фокина Станислава Борисовича?

Вероника ненадолго задумалась, пытаясь заглянуть в недалекое будущее, в котором она могла попасться на установленном, но отвергнутом ею факте.

– Не знала. Пока он мне об этом не сказал.

– Когда он вам об этом говорил?

– После того как погибла Раиса. Недели через три.

– То есть вы старые друзья, погибла ваша старая подруга, и вы встретились только через три недели после этого?

– Не встретились, созвонились. А мы старые друзья, да… – слегка растерянно кивнула Вероника. – Всего лишь друзья.

– После первого аборта.

– Что, простите?

– Вы же лечили Раису от бесплодия.

– Да-да… И аборт был… Да, у них были отношения со Стасом.

Макарьева не скрывала удивления, глядя на Рема. Он знал такие вещи, о которых мужьям знать не полагается. И не только мужьям.

– Отношения или любовь?

– Ну, и любовь… Наверное…

– Такая любовь, что Раиса сбежала от Фокина в Пензу?

– Сбежала?.. Ну, может, и сбежала, – не хотела или не могла отрицать Вероника.

– Бросила Стаса. На вас.

– На меня?.. Ну да, мы были со Стасом вместе… И что вы хотите этим сказать?

– Фокин мог желать смерти Раисе?

– Знаете, была у меня такая мысль.

– Значит, мог.

– В том то и дело, что не мог, Стас не тот человек, чтобы убивать… И мстить… Я ведь ушла от него… И не просто ушла, можно сказать, предала… Нет, просто изменила ему…

– Не тот человек, но вы на него все-таки подумали?

– Ну, случай удобный, чтобы отомстить, – быстро проговорила Вероника.

Быстрей закончить фразу и поскорее забыть о сказанном – это стремление читалось в ее глазах.

– Какой случай? Раиса обратилась к вам за помощью, вы взялись решить ее проблему, как Фокин узнал об этом?

– Фокин ничего не знал… Пока на Раису… Нет, не на Раису, Бутов напал на… – Макарьева торопливо провела пальцами по столу, где у нее лежала записная книжка, но до нее даже не дотронулась.

– На гражданку Луневу, – подсказал Рем.

– Да-да, на Луневу…

– Фокин узнал о том, что Бутов напал на Луневу, позвонил вам.

– Не звонил.

– То есть он не знал о нападении Бутова на Луневу?

– Если знал, то не от меня.

– А об убийстве Раисы он от кого узнал?

– От Бутова и узнал…

– А вы ему не звонили?

– Нет!

– Вы не знали, что Бутов пациент Фокина?

– Нет… От Фокина узнала.

– Как узнали, он же вам не звонил?

– Сразу не звонил, недели через три позвонил, я же вам говорила… Я вам говорю, а вы не слышите! – поднялась в атаку Макарьева. – Все, с меня хватит! – Она решительно рассекла ладонью воздух.

– Вам не интересно знать, кто убил вашу подругу?

– Не надо меня брать за живое!

Еще совсем недавно Макарьева смотрела на Рема с высоты своего положения, с невозмутимостью особы королевских кровей, а сейчас голос ее дрожал. И в глазах смесь тревоги и пугливого восхищения. Определенно, Рем произвел на нее впечатление своей настойчивостью. Неприятное, но впечатление.

– Я не имею никого отношения к гибели Раисы!

– А Фокин?

– Не знаю… А давай ты придешь ко мне завтра!..

Вероника подошла к Рему, одной руку взяла за пальцы, а другую положила на плечо, как будто собиралась взять его на прием. Но прикосновения мягкие, даже нежные. И если она брала Рема на прием, то исключительно на психологический. Довольно успешно. Он ощутил, как спадает в нем волна гнева, близкого к праведному.

– Завтра вечером, – уточнила она. – И я постараюсь ответить на все твои вопросы. Просто сейчас мне нужно ехать… важная встреча.

Вероника не сказала, на какие вопросы она могла бы ответить, но ему снова стало жарко и захотелось пошире расстегнуть воротник поло.

– Мне тоже пора, но сначала один вопрос. Это правда, что лечение Раисы финансировала мама?

Рем не торопился вызывать маму на серьезный разговор. Планируемый визит в офис она перенесла на завтра, ехать с ней не пришлось, и он отправился к Макарьевой, а сейчас спешил на Тверскую для встречи с Фокиным. С мамой он поговорит вечером. Получит пищу для ума и поговорит.

– Я тебе скажу, а ты завтра не подъедешь… А мне так интересно поговорить с тобой о Раисе. – Вероника потеребила пальцами его верхнюю пуговицу, внешней стороной ладони слегка задев подбородок.

Взглядом она при этом лезла к нему в душу тепло, нежно. Рем едва не захмелел от прикосновения рук и проникновения взгляда.

– Узнать, как вы жили… Она же старше тебя.

– Ненамного.

– Ну да… Ладно, все, до завтра!

Взгляд у Вероники стал ледяным, и она снова превратилась в Снежную королеву. Проводила Рема и, закрывая за ним дверь, мягко улыбнулась.

Рем спешил. Макарьева могла позвонить Фокину, поделиться с ним информацией и соображениями, хотелось бы ее опередить. Он выскочил на внутреннюю сторону Садового кольца и застрял в пробке.

Рем торопился, но, подъехав к зданию на Тверской, первым делом отыскал автомобиль Фокина. «Тойота-Тундра» – один из самых больших внедорожников в мире. Все по фэншую, маленькие люди любят большие машины. Фокин хоть и психиатр, но в голове у него пунктик. А у Рема в руке маячок, который он и прикрепил к машине.

Фокин уже закончил работу, когда Рем наконец-то прибыл в отдел. Судя по вежливой улыбке на губах Ольги, которая сопровождала психиатра к выходу, сеанс гипноза не удался.

– Возможно, лицо насильника находилось слишком близко, Оксана не смогла его разглядеть, – уныло оправдывался доктор. – Но что-то она определенно видела!

– О, Рем! – обрадовалась Ольга.

И обрадовалась она не столько Рему, сколько возможности избавиться от Фокина. Доктор явно тяготил ее, она спала и видела, как бы поскорее выпроводить его на улицу. Несимпатичный он мужчина, не притягивал к себе женщин. Если только гипнозом…

– Не получилось? – спросил Рем.

Фокин развел руками, с сожалением глядя на него. В глазах легкая тревога, но связанная скорее с вчерашним днем. Похоже, Рем действительно застал его на чем-то непотребном. Хотелось бы знать, на чем именно. И еще важно, звонила ему сегодня Макарьева или нет. Похоже, что нет.

– Увы!

– Не хватило глубины проникновения? – съязвил Рем, вспомнив, из-за чего Раиса не могла иметь детей. Вернее, из-за кого. Так вдруг зачесались кулаки.

– Вы это о чем? – насторожился Фокин.

Взгляд его вдруг стал пронзительным, сконцентрированным на нем, словно он хотел проникнуть в его разум. Или даже уже проник. Рем вдруг вспомнил, как давно в детстве он сидел на маленькой холодной кухне, горели все конфорки газовой плиты. Газ сгорал не весь, Рем его не чувствовал, но медленно засыпал. Спохватился он в самый последний момент перед тем, как заснуть. Навсегда. И сейчас он в самый последний момент понял, что его пытаются загипнотизировать. Или даже уже ввели в состояние гипноза.

В самый последний момент мозг поднял тревогу, аварийный сигнал поступил в руку, минуя координационный центр в голове. Когда Рем полностью пришел в себя, Фокин уже сидел на полу, потирая отбитую челюсть. Но почему-то смотрел на него без особого удивления. Как будто знал, за что ему прилетело.

– Рем, ты чего? – Бурмистрова ошалело хватала ртом воздух.

– Мне кажется, вы не того человека к Оксане подпустили, – сказал Рем, стараясь не смотреть на Фокина, который уже поднимался с пола.

Нельзя смотреть на него, нельзя впускать в сознание змею. С головы Медузы Горгоны змею. Впустишь в себя – окаменеешь.

– С тобой все нормально?

– Оксана одного насильника вспомнить не может, а вы к ней другого насильника подпустили!

– Кто насильник? – не понимала Ольга.

– Вот насильник! Передо мной! – надвигаясь на Фокина, Рем все-таки рискнул посмотреть ему в глаза.

О чем тут же пожалел. Хотя и не сильно. Загипнотизировать его Фокин не успел, зато смог провести удар. Замахнулся коротко, но ударил мощно. Увернуться Рем не успел, смог всего лишь повернуть лицо так, что кулак прошел вскользь, раздирая щеку. Было больно, в ушах зазвенело, но на ногах Рем удержался. И даже замахнулся, чтобы ударить в ответ. Фокин пугливо отскочил от него, едва не сбив с ног Бурмистрову.

– Рем! – истерично вскрикнула Ольга.

– Что Рем? Знаешь, как эта сволочь насилует таких, как ты? Заманивает их на квартиру, как заманил мою жену! Заманивает и гипнотизирует! А потом заставляет их делать аборт!

– Я не заставлял! – мотнул головой растерянный Фокин.

– То есть Раису ты изнасиловал, а аборт делать не заставлял?

– И не насиловал!

Из кабинета к ним в коридор вышел Марфин, с ним незнакомая женщина, видимо, та самая Оксана, о которой только что шла речь.

– Титов, что здесь такое происходит? – Марфин старательно хмурил брови.

– А профессор наш облажался! С Чижиным не облажался! Потому что Чижин мужчина. А с женщинами Фокин работать не может! Лезет к ним в сознание, а залезает под юбку. Своими грязными мыслями!

– Товарищ полковник, у пациента нервный срыв! – Фокин так убедительно смотрел на Марфина, что снова захотелось ему врезать, и уже осознанно.

Но именно поэтому Рем и сдержался. Он же не псих и тем более не пациент этого маньяка.

– У вашего пациента? – От подлого восторга Марфин, казалось, вытянулся вверх минимум сантиметров на пять, не поднимаясь при этом на носки.

– Пожалуйста, не вызывайте наряд! – Фокин приложил руки к груди в приступе фальшивого милосердия. – Я сам успокою Титова!

– Ну хорошо! – Марфин расправил плечи, как это делает зритель в зале кино- или просто театра. Садится в кресле, расправляет плечи, настраиваясь на зрелище. И Марфин готовился узнать, чем закончится это представление. Хотел сложить руки на груди, но не рискнул: вдруг Рем прыгнет на него, как тогда отразить нападение? Хорошо, боевую стойку не принял.

– Я уже успокоился! – расправил плечи и Рем.

Он тоже умеет владеть собой и об актерском ремесле имеет определенное представление.

– И прошу прощения у доктора Фокина. Был не прав, погорячился. Основания у меня для возмущения есть, но закон есть закон. Еще раз извините меня, Станислав Борисович!

– Ну вот видите. – Фокин жалко глянул на Марфина.

Рыл яму для Рема, но сам в ней оказался. Изображая из себя мудрого и справедливого доктора, попал в положение, из которого он уже не мог угрожать жалобой прокурору и в прочие инстанции. Нельзя жалобно лить слезы с высоты величия мудрого наставника, студенты и их родители не поймут.

– Жалобу писать будете?

Даже Марфин понял, что Фокин жаловаться не будет. И не удивился, услышав «нет».

– Позвоните мне, Станислав Борисович!.. Титов, за мной!

Зато удивился Фокин.

– Я могу идти? – спрашивал он у Марфина, но мельком глянул на Рема.

– Вам же русским языком сказано, завтра позвоните. После того, как напишете объяснение. Или даже чистосердечное признание! – нехотя проговорил Рем, всем видом давая понять, что полностью контролирует ситуацию. А главное, самого себя.

– Мне не в чем признаваться!

– Тогда объяснение. Как вы натравили своего пациента на мою жену.

– Титов! – Марфин шумно открыл дверь своего кабинета.

Но стоящая рядом Бурмистрова тронула его за локоть. Не нужно торопиться, взглядом сказала она. Вдруг Фокин преступник, а Марфин его отпускает. Чтобы поскорее наказать оперативника, который раскрыл очередное преступление, сданное в архив.

– Я не натравливал Бутова на вашу жену! – мотнул головой Фокин.

– Вы бегали за Раисой в институте, она вас отвергла, уехала в Пензу. Спустя годы вернулась в Москву, обратилась в клинику, которой руководит ваша бывшая жена.

– Мы не были расписаны с Вероникой!

– Но клиникой она руководит! – отрезал Рем. – Раиса обращается к ней, вы узнаете об этом, подсылаете к ней своего пациента, человека, который не отдает отчет в своих действиях. Но который вполне управляем вами.

– Титов! – Марфин едва не топнул ногой.

– Товарищ полковник! – Бурмистрова снова тронула начальника за локоть.

Рем усмехнулся, глянув на своего бестолкового начальника. Теперь он понимал, почему Ольга ходила за ним как ниточка за иголочкой. Дурака поставили управлять красной кнопкой, кто-то же должен смотреть, чтобы он руки к ней лишний раз не тянул.

– Это все неправда! – апеллируя к Марфину, мотнул головой Фокин.

– Игра больного воображения? – спросил тот, уже придумав ответ на свой же вопрос.

Вернее, сначала придумал ответ, а потом уже возник вопрос.

– Есть подозрения, – кивнул доктор.

– Подозрения оставьте нам, а сами поезжайте! – Марфин барственно махнул рукой, отсылая его.

И открыл дверь, требуя от Рема полного подчинения. Пришлось отпустить Фокина и зайти в кабинет. Бурмистрова последовала за ним, Марфин ничего не сказал, как будто так и надо.

– Титов, что ты себе позволяешь? – Марфин поднял руку и сжал пальцы в кулак, но по столу шарахнуть не рискнул.

– Что я себе позволяю?

– Неадекватность твоего поведения давно уже бросается в глаза! Ты что, правда лечился у доктора Фокина?

– Игорь Денисович! – Бурмистрова строго смотрела на Марфина.

Она уже поняла, в чем Рем подозревает Фокина, и не совсем понимала, почему преступнику позволили уйти. Ладно, у Марфина проблемы с восприятием действительности, но почему Рем практически бездействовал?

– Не переживай, у Фокина маячок в машине, далеко не уйдет.

– Какой маячок, Титов? Санкция есть? – продолжал колобродить Марфин.

Но даже Бурмистрова не обращала на него внимания.

– Фокин знал твою жену? – быстро и четко спросила она, чтобы сэкономить время.

– Учились вместе.

– Она его бросила и он ее за это наказал? Руками психа!

– Не исключено.

– А психа больше нет?

– Возможно, Фокин его и убил! – кивнул Рем.

Он тоже экономил время, поэтому говорил скороговоркой. Но время все равно уходило, Фокин уезжал, возможно, уже пытался сбежать, а маячок мог выйти из строя. Или просто выскочить из гнезда.

– А доказательства? – спросила Бурмистрова.

– Только догадки.

– А пациент?.. Ты же пациент доктора Фокина! – Марфин взглядом одержимого смотрел на Рема.

– Он что, под гипнозом? – кивнув на полковника, спросила Ольга.

– Если не бросится на меня с ножом или пистолетом, значит, нет…

«Значит, просто дурак!» – эту фразу Рем озвучил мысленно и на ходу.

Марфин не бросился на него, не побежал за Ремом, даже на проходную не позвонил, чтобы его задержали. Рем вышел из отдела, сел в машину, мысленно поблагодарив маму. Сам дураком был, отказываясь от щедрого подарка. Джип – это и мобильность, и надежность, и частица домашнего очага в морозную, как сейчас, погоду. А кофе и бургеры он купит в дороге – по пути следования за Фокиным. Хорошо, если профессор ударится в бега, тогда будет уже сосем другой разговор.

Трекер спутниковый, уверенное действие в зоне Москвы и области, Рем не переживал, что Фокин исчезнет с радаров. И не догнать он его не боялся. Жил Фокин в Черемушках, его машина плелась в гуще потока Садового кольца с прицелом на Ленинский проспект. Если Фокин едет домой, то и догонять его не надо. Если он собирается выехать из Москвы, у Рема будет время наверстать упущенное.

В пробке застрял и сам Рем; пользуясь возможностью, подключился к телефону Фокина, его интересовали поступающие и исходящие звонки. Но профессор никому не звонил. И Макарьева ему не звонила. Но не факт, что между ними не было связи, возможно, они общались друг с другом с каких-то левых, не оформленных на них телефонных номеров. Или через мессенджеры с защищенной связью. Все возможно, Рем ничего не исключал.

Фокин миновал поворот на Черемушки, пересек МКАД, вслед за ним Рем выехал на Киевское шоссе. Неужели во Внуково собрался?

Но Фокин свернул с шоссе далеко за аэропортом, Рем нагнал его в дачном поселке с большими участками, современные кирпичные коттеджи перемежались деревянными домами советской эпохи. Во двор одного такого полутораэтажного шале Фокин и загнал свою машину. Долго возился с воротами, открывая их, даже рукой махнул, хотел бросить машину на улице. Но ворота все-таки сдались, он заехал во двор. Свет в окнах дома загорелся только с его появлением. Но дым из труб не повалил, хотя на улице практически зима. Или в доме газовое отопление, или Фокин решил околеть от холода. Рем скривил губы, допустив второе. Нет, такие, как Фокин, жизнь самоубийством не заканчивают, духу его не хватит, а может, и чувства вины.

Каково же было его удивление, когда, подкравшись к дому, он через окно увидел в руке Фокина пистолет. Доктор сидел в кресле-качалке у холодного камина, приставив к виску ствол револьвера. Глаза закрыты, страдальческое лицо, вид плачущего человека. Похоже, Фокин не собирался нажимать на спусковой крючок прямо сейчас. Он перемешивал в голове фрагменты из своей никчемной жизни в гремучий коктейль. Моча могла ударить в голову в любой момент.

Дверь открыта, Рем поднялся на крыльцо так, что ни одна доска под ним не скрипнула, тихонько зашел в дом. Фокин сидел в прежней позе, боком к нему, никого и ничего не замечая. Рем решил, что сможет быстро пройти три-четыре метра, отделяющие его от доктора. Если Фокин преступник, он должен предстать перед судом. Застрелиться легко, в зоне куда трудней, чем на том свете.

Рем успел сделать всего лишь один шаг, прежде чем Фокин навел на него пистолет. От страдальческой гримасы на лице не осталось и следа. Он смотрел насмешливо и с чувством превосходства. Доктор был готов убивать. Он с легкостью мог нажать на спуск, Рем в этом не сомневался. Но из кресла доктору подняться будет непросто. Кресло качается, Фокину придется наклонить тело, чтобы перенести его вес на ноги. Будет мгновение, когда он не сможет выстрелить, во всяком случае прицельно. А расстояние до него два-три метра, не много, хотя и немало.

– Какие же вы все предсказуемые, служители закона… – язвительным тоном сказал он. – Даже не думай приближаться ко мне! Хлопну как муху!.. И руки вперед! Чтобы я их видел!

– Это ведь своими руками убивать придется, – усмехнулся Рем.

Спинной нерв напрягся, едва он подумал о зомбированном психе, который мог находиться в доме и подкрадываться сейчас со спины. Он даже попробовал повернуть голову, глянуть через плечо, но Фокин угрожающе шевельнул пальцем на спусковом крючке.

– Давай без лишних движений! Мы, психиатры, нервные люди. Хотя и пытаемся это скрывать… Так же, как и ты! Скажи, иногда хочется кого-нибудь убить? Со злости!

– Хочется Бутова убить…

Фамилию второго человека, которого хотелось бы убить, Рем озвучил мысленно, но Фокин ее прочел по лицу Рема. И усмехнулся:

– Бутова убил я.

– Даже так?

– За то, что он убил Раису. Я просил его ее не убивать.

– А у вас был разговор?

– Да, у нас был разговор. После того, как он напал на… не помню, на кого он напал сначала.

– На Луневу.

– Я не просил Бутова убивать Раису. А он убил. За это я его избил… Это я отбил ему селезенку. Я отомстил ему за Раису. Ты же не смог довести начатое до конца. А я смог… Потому что любил Раису. И сейчас люблю… И ревную. Даже сейчас ревную. Знал бы ты, щенок, как мне хочется тебя сейчас застрелить!

Рем отводил глаза, чтобы не встречаться с Фокиным взглядом. Он не поддался гипнозу, но удобный момент для атаки все-таки упустил. Фокин успел встать до того, как он отреагировал на изменение обстановки. Встал, но назад не отошел, между ними так и оставалось два с половиной метра, одним прыжком такое расстояние не преодолеть. А Фокин держал пистолет твердой рукой.

– Сядешь. За убийство полицейского. Пациента своего попроси. Их у тебя много, таких зомби, как Бутов.

– Бутов – моя ошибка. И я ее исправил. Я ее исправил, а не ты! – улыбнулся Фокин, глядя на него с одержимостью.

– Да, но Раису этим не вернуть.

– Но ты же пытаешься найти убийцу. Думаешь, что Бутов убил не случайно. А он убил случайно. Случайно, понимаешь! Случайно!..

Рем не сразу понял, зачем Фокин повторяет слова, а когда до него дошло, было уже поздно. Повторяющееся слово качалось перед ним, как стрелка метронома, настраивая сознание на прием парализующего сигнала.

– Случайно, и ты меня понял! – не спрашивал, а утверждал доктор.

– Понял, – послушно кивнул Рем.

Он узнавал свой голос, но его устами, казалось, говорил кто-то другой.

– Бутов убил мою Раису случайно, – твердил Фокин. Голос его становился все тише, как будто он куда-то уходил, в то же время оставаясь на месте. – Но он ее убил. И был за это наказан.

Дико захотелось спать, сознание еще барахталось между сном и явью, а ноги уже отказали. Падая, Рем почувствовал, как Фокин подхватил его и уложил на пол. Но даже в мыслях не возникло схватить его, пользуясь моментом. А зачем? Это же Бутов убил. И правильно сделал Фокин, что наказал его за это.

И еще где-то вдалеке мелькнул, растворяясь в темноте, образ мужчины с утолщенным кончиком носа. Растворился вместе с жалкими остатками мысли.

Ночь темная, но сознание на удивление ясное. И рассудок холодный. На часах половина четвертого, хотелось поскорее вернуться домой, успокоить маму, но сознание не позволяло жать на педаль газа. Ледяной снег сыплет, дорога скользкая, даже на хорошей резине опасно гнать.

Рем проснулся в пустом холодном доме. Он лежал на стареньком диване, а это не ледяной пол, бока не промерзли. И ключи от машины на месте, правда, в другом кармане. И куртка не застегнута, видимо, Фокин обыскивал Рема, искал «жучок», с помощью которого мог быть записан их разговор. И в машину он лазил, смотрел, нет ли записывающего устройства. Но недосмотрел, потому как не вышло распаролить ноутбук, на который мог поступать аудиосигнал. Но Рем с собой ничего не брал – разговор не записывался. Да и не стал бы он сдавать человека, который отомстил за Раису. А то, что Фокин любил Раису, не беда… А он мог ее любить, женщина она с изюминкой. И ему ее так не хватает…

Фокин, пожалуй, уже дома, Рем точно знал, что не поедет за ним. Да, Стас поступил подло, заманив Раису к себе на квартиру и гипнозом подчинив своей воле. Но ведь он ее не бил, не насиловал… А может, и не было ничего такого. Действительно, подчини Фокин Раису, разве она уехала бы из Москвы? И аборт делать не стала бы. Значит, он вовсе не сволочь. Тем более что отомстил за нее.

Бутов – это всего лишь трагическая случайность. Верил Рем в совпадения или нет, но от них никуда не денешься. Тем более что эти совпадения результат закономерности. Вероника Макарьева знала, по какой причине ее бывшая подруга не могла иметь детей, именно поэтому Раиса к ней и обратилась. Мама проявляла живой интерес к этому делу, потому оказалась рядом с Раисой в момент, когда на нее напал Бутов. Возможно, это мама посоветовала Луневой обратиться в «ЭКО-будущее», отсюда и совпадение. Бутов следил за своей бывшей женой, вышел на Женю, а она не одна, Раиса с ней и мама. Совпадение здесь только в том, что старый друг Раисы оказался лечащим врачом Бутова.

Фокин мог знать, что Раиса в Москве. Мог звонить Макарьевой, интересоваться, а она в свою очередь знала об инциденте. И Фокин узнал, кто напал на Луневу. Разве он не мог в тот же день связаться с Бутовым и сделать ему выволочку? Хотел как лучше, а вышло как всегда. Вместо того чтобы успокоиться, Бутов пошел убивать Раису. А потом попал в стационар, где Фокин и отомстил ему за любимую женщину.

Все логично, небольшое сомнение только в одном: почему Лунева также обратилась за лечением к Макарьевой? Мама подсказала как своей соседке или налицо просто совпадение? Можно поговорить об этом с мамой или даже с самой Женей, но что-то больше не хотелось лезть в эту историю. Рем и сам понял, что Раиса стала жертвой случайности. Да и Фокин это подтвердил…

Рем нахмурил брови. Возможно, все было не так или не совсем так, как он сейчас придумал. Что, если Фокин решил исправить свою давнюю ошибку? Возможно, он и порекомендовал Раисе Макарьеву. И даже находился в кабинете у Вероники, когда Бутов напал на Луневу. Находился в кабинете, потому что мама не должна была видеть его рядом с Раисой. Но в отсутствие мамы они вполне могли быть вместе. Днем. И даже ночью… Что, если Раиса изменяла Рему?.. Если да, то Раиса получила то, что заслужила. Если да, то тем более не стоит лезть в эту историю. Разве Рем не набил морду Фокину? Очень хорошо врезал ему, от души. А Фокин в свою очередь отомстил Бутову…

Поселок охранялся как следует, и шлагбаум на ночь опущен, и ворота закрыты. Рем еще не совсем остановил машину, а охранник уже вышел из караулки. Осторожно подошел к машине, посмотрел, кто внутри, только затем пропустил. Но ведь этого мало, если на охраняемую территорию попыталась проникнуть вооруженная группа. Уложат охранника выстрелом в упор, заберут пульт управления, откроют ворота.

Рем кивнул, разгоняя машину, об охране нужно думать, о том, чтобы уберечь маму, а с Раисой все ясно. Случайность ее сгубила. Или закономерность, если она все-таки изменяла мужу.

Рем заглушил в себе возмущенный голос Раисы, остановил машину, к дому подходил пешком, глянуть хотел, как ведет себя охрана. И невольно вздрогнул, услышав приглушенный расстоянием, но пронзительный женский крик.

– Помогите!

Рем не сразу понял, что кричали из соседнего дома. Рванул к своим воротам, чтобы защитить маму.

Со стороны соседнего дома хлопнула дверь, и стало тихо. Только ледяной ветер шумно дышал в лицо, он-то и донес крик.

Рем глянул за ворота своего дома, время самое сонное, но по двору прохаживался дюжий парень в утепленном непродуваемом комбинезоне, сверху капюшон, под ним вязаная шапочка. Наушников не видно, но, похоже, охранник выкрика не слышал. Что вовсе не удивительно. Слишком уж серьезное для этого расстояние до соседского дома. Рем слышал, но вдруг это слуховая галлюцинация?

И ворота просматриваемые, сваренные из прутьев, и забор, Рему не пришлось ждать, когда охранник заметит его. Увидел, подошел.

– А-а, это ты! – расслабился он.

– Слышал? – спросил Рем, кивком указав на дом через дорогу.

– Нет!

– Будь здесь.

Рем не торопился вызывать полицию. Фокин хоть и сволочь, но табельный пистолет оставил, не стал уносить с собой.

Полноценной охраной Лунев не располагал, только собаки по двору бегали, одна подбежала к воротам, рыкнула на Рема, но тут же стихла. Вроде бы и признала в нем соседа, но смотрела на него оскалив пасть и дышала шумно, из груди вырывался угрожающий хрип.

На звонок откликнулся сам хозяин дома, и он признал в Реме соседа.

– Лейтенант, ты, что ли? – донесся из динамика его хриплый голос.

– Кричал у вас кто-то.

– Да нет, тихо у нас.

– Глянуть можно?

Рем не строил никаких планов на Женю, но и зла ей точно не желал. И не хотел, чтобы с ней произошло несчастье. А если страшное уже случилось, то преступник должен понести наказание.

– На что глянуть?

– На кого. Или Женя кричала, или горничная.

– Экономка у нас.

– На нее глянуть можно?

– Ты что, родился ментом, парень?.. Сейчас!

Ротвейлеры слушались хозяина беспрекословно, сказал, в клетку, сами побежали в вольер, осталось только их запереть.

– Тихо у нас все! – открывая калитку, буркнул Лунев.

Сонный, в пуховике поверх спортивного костюма, брюки надеты задом наперед, видно, впопыхах надевал.

– Все равно глянуть надо, может, грабители за домом прячутся. Друг друга пожирают, караул кричат.

– Да какие грабители, собаки у меня!

– Так, может, прикормили.

– Караул кричат? Грабители?!

– Крик «помогите!» слышал.

– Ну ты и фантазер!

О том, что где-то захлопнулась дверь или окно, Рем не сказал. Может, ветер крышу тронул и в водосточную трубу забрался, выдув из нее звук, похожий на женский вскрик. И все равно Рем вместе с Луневым обошел дом сначала по внешнему кругу, а затем и по внутреннему. Сначала экономка к нему вышла, симпатичная женщина слегка за тридцать, затем Женя. Экономка действительно продирала глаза, а Женя, казалось, скрывала зевоту. И круги у нее под глазами подозрительные, как будто только что слезы вытерла.

– А в доме только вы работаете? – спросил Рем, обращаясь к женщине.

– Варвара еще, завтра утром будет, – широко зевнула женщина, ладошкой закрывая рот.

– Личный состав на месте, проверка произведена? – не весело, но и не зло спросил Лунев.

Он собирался выпроводить незваного гостя и поднял голову, чтобы под самый подбородок застегнуть куртку. Рем заметил царапину на его шее. Может, Женя ногтем задела. В порыве страсти так не царапают.

– А что случилось? – запоздало спросила Женя, изображая удивление.

– Да соседу что-то почудилось… На самом деле все правильно! – Лунев заставил себя взбодриться. – Если что-то почудилось, все равно заходи, проверяй! Так спокойней, когда о тебе кто-то заботится.

– Так спокойней! – кивнула Женя, с благодарностью глядя на Рема.

– Тогда спокойной ночи! – зыркнув на нее, сказал Лунев и повел гостя к воротам, а на прощание крепко пожал ему руку. Как будто Рем только что спас ему жизнь.

Мама уже проснулась, встревоженная переполохом в соседнем доме, встретила Рема в холле. Теплый стеганый халат плотно застегнут, как будто она собиралась выйти на холод.

– Что там у Луневых? – спросила она.

– Да показалось… Лунев жену, случайно, не избивает?

– Вроде бы нет.

– А с детьми у них не получается?

– При чем здесь это?

– Да так, спросил…

Рем пытался сосредоточиться, но мысли разбегались, цепляясь за одну, он упускал другую, но это на нервы не действовало. Потому что уже без разницы, как Женя Лунева вышла на «ЭКО». Нападение на Раису случайность – Фокин очень убедительно это подтвердил.

– Может, еще получится… Ты где был?

– Где я только не был. Ты знала, кто руководит клиникой, куда обратилась Раиса?

– Ее бывшая подруга?

– Раиса знала про Макарьеву до того, как обратиться за лечением, или уже после того?

– После того… Это я порекомендовала ей эту клинику.

– А тебе кто порекомендовал?

– Ну кто порекомендовал… – замялась мама.

– Не можешь сказать? – внимательно смотрел на нее Рем.

– Ну ты же опять прицепишься к словам! – Она с опаской глянула на него.

– Обещаю, что нет.

– Алла сказала. У нее сестра старшая обращалась, там был очень серьезный случай.

– Серьезный случай для серьезной клиники… Так, постой, Алла порекомендовала… А Лунева как об этой клинике узнала?

– Не знаю.

– Не от тебя?

– Нет.

– Но вы соседи…

Рем чувствовал, что существует гвоздик, соединяющий две половинки ножниц, но не мог его нащупать. Только голова от пустого напряжения разболелась.

– Давай спать? – правильно поняла Рема мама.

– А что еще остается делать? Часовые на постах.

– И нам сегодня в офис, не забывай.

– Уже сегодня, – кивнул он, открывая дверь в свою комнату.

И встреча с Макарьевой назначена на сегодня. Может, сходить? Возможно, удастся узнать что-то интересное…

– А у тебя конфликтов с Макарьевой не было? – спросил Рем, стоя в дверях. – Ну, с подругой Раисы, главным врачом «ЭКО».

И остановился, взмахом руки призывая маму к тому же.

– Мы раньше с Макарьевой никогда не пересекались.

– А с психиатром Фокиным?

– Не знала его никогда раньше. Да и сейчас не знаю, слышала только.

Рем пожал плечами. Он и сам не мог объяснить, почему его интересуют эти вопросы. Чувствовал мысль, но даже за хвост схватить ее не мог.

– А Лунев?

– А что Лунев?.. Лунев сосед…

– А как давно он здесь живет?

– Да уже давно… Я даже больше скажу, мы в одно время сюда вселялись… На первой линии у реки один дом оставался, Лунев уже договорился, а Рома его опередил. Заплатил больше, чем нужно, когда Лунев подъехал, у него уже договор на руках был.

Рем стоял к маме спиной, но почувствовал, как она улыбается, вспоминая события уже давно прошедших лет. Роман – ее старый муж, он уже одиннадцать лет как умер, значит, дом у Лунева перехватили давно.

Он повернулся к маме, она действительно улыбалась, глядя куда-то в себя.

– Лунев обижался?

– Еще как! Убить грозился!

– А как Рома твой умер?

– Инфаркт.

– На сердце жаловался?

– Не просто жаловался, стентирование сделали, врач сказал, сто лет проживет. Через два года умер.

– А где в это время Лунев был?

– Лунев?! Ты думаешь, это Лунев? – отмахнулась и вместе с тем задумалась мама.

– Ну он же угрожал.

– Ляпнул в сердцах… Они же потом помирились, в гости друг к другу ходили… Нет, не мог Лунев… Вот мне досталось, приходили, спрашивали, может, это я Рому чем-то опоила.

– А экспертиза показала наличие в крови препаратов, вызывающих инфаркт?

– Да нет, но Олег утверждал, что есть препараты, которые нельзя обнаружить в организме.

– То есть дети твоего мужа обвиняли тебя в смерти отца.

– Да не только дети, следователь в душу лез… Все, давай спать, завтра по дороге в офис поговорим.

– Ты же знаешь, я неугомонный… – улыбнулся Рем. – Но последний вопрос. Перед тем как попасть в больницу, ты не ходила в гости к Луневу? Может, он сам приходил?

– Не ходила, не приходил… Все, давай, Пинкертон!

Рем зашел в комнату, постоял немного, пытаясь выстроить в логический ряд мысли и порожденные ими вопросы, связать их с полученными уже ответами. Повернулся, собираясь идти за мамой, но та стояла за порогом и с нежной улыбкой смотрела на него, быстро, но плавно закрывая дверь.

– Спокойной ночи! – успела сказать она, прежде чем дверь разделила их.

Но Рем не лег спать. Обошел дом, вдруг в его лабиринтах прячется наемник с ядом в пробирке или даже пистолетом в руке. И во двор сходил, охрану встряхнул. К маме поднялся, посмотрел, все ли с ней в порядке. Только тогда лег спать с тяжелой головой. А засыпая, увидел перед собой Фокина. «Все будет хорошо!» – сказал он. Забыв уточнить, кому будет хорошо. Или что-то сказал, но Рем не услышал.

Разбудила его мама. Она сидела на краю кровати и трясла его за плечо с застывшей улыбкой на губах. Так бывает, думаешь, что человек спит, заранее улыбаешься встрече с ним, а он не просыпается, становится страшно, вдруг умер. Улыбка не сходит с губ, медленно превращаясь в гримасу.

– Рем, что с тобой? – шумно выдохнув, спросила она.

– А что со мной?

Он догадывался, что произошло, но не чувствовал себя разбитым, в теле легкость, в сознании ясность. Не мог он просыпаться тяжело.

– Да разбудить не могла… Лежишь не дышишь…

– Ты тоже лежала почти не дышала. Я пошел за тобой в странный лес, деревья зеленые, но в снегу. Не холодно и не жарко, никак. Ты стоишь босая, молодая и красивая, зовешь меня…

– Странный лес? – Мама потрясенно смотрела на него.

– Ты там была?

– А ты?

– Я был у Фокина. Вчера вечером. Он меня загипнотизировал. Потом отпустил. Я проснулся, здесь, дома, снова заснул… И долго я спал?

– Да уже половина одиннадцатого.

– Долго спал.

– Ехать уже пора. – Мама снова посмотрела на часы.

– Не надо никуда ехать, – мотнул головой Рем.

– Почему?

– Потому что Фокин имеет какое-то отношение к покушению на тебя. А он прочитал вчера мои мысли, он знает, что у нас сегодня выезд…

– И что он сделает? Встанет посреди дороги и всех нас загипнотизирует?

– Пистолет мне в руку вложит, – одной половиной лица улыбнулся Рем.

Вторую половину будто парализовало. Вроде бы несерьезная версия загипнотизировать, зомбировать сына, чтобы он убил свою мать. Но вдруг Фокин все-таки вложил в сознание установку, которую мог привести в действие прямо сейчас. А у Рема пистолет, и мама рядом… Пока позывов нет, но все возможно.

– И ты меня убьешь?

– Я – нет. А Фокину сил не хватит, чтобы меня настолько себе подчинить… Ерунда все это. Но то, что мы сегодня выезжаем, он мог узнать.

– Зачем Фокину меня убивать?

Маме хватало всего одного вопроса, чтобы загнать мысли в тупик.

– Не знаю… Но убийство Раисы как-то связано с покушением на тебя… За убийством Раисы мог стоять Фокин. А может, во всем виновата случайность. Во всяком случае, Фокин смог меня в этом убедить… Или не смог?

Рем усмехнулся. Вчера по пути домой он и думать на Фокина не хотел, это работала вложенная им блокировка сознания. А сегодня он снова готов обвинять его в убийстве Раисы. Тем более что повод у Фокина имелся. Раиса отказала ему…

– Не знаю насчет Раисы, но я с Фокиным раньше дел не имела. Он мне не угрожал, замуж не звал, я ему не отказывала.

– Это ты о чем? – насторожился Рем.

Не хотел он посвящать маму в историю отношений Раисы и Фокина, если она и должна об этом узнать, то не от него.

– Да так, просто подумала, – пожала плечами мама.

– О чем подумала?

– О том, что завтракать пора.

– Хочешь сказать, что Фокин звал Раису замуж?

– При чем здесь Раиса? И не Фокин меня замуж звал.

– Тебя?

– Все, давай умывайся, собирайся. Завтракаешь, и едем.

Рем приложил пальцы к вискам. Мысли разбегались, а вместе с ними, казалось, разрывалась на все четыре стороны голова. Столько нужной, но бестолковой информации в ней, пазлы мелькают перед глазами, фрагменты одной картины в единое целое складываться не хотят. Фокин, Вероника, Луневы, Алла, мама – все смешалось в кучу.

– Что такое? – спросила мама.

Рем опустил руки и попытался сосредоточиться. Информации у него действительно много, но, возможно, чего-то не хватает, чтобы определить, связаны между собой Фокин и Лунев или нет. Не зря же Лунев дал вчера о себе знать. Если он избивал Женю, то за что? И почему она не стала жаловаться Рему?.. И почему мама узнала о клинике «ЭКО» от Аллы?

– Муж твой умер, что случилось потом? – спросил Рем, вспомнив вчерашний разговор. – Кто звал тебя замуж? Если не Фокин, то кто?

– Лунев замуж меня позвал, а я отказала. Нужен он мне! И к одиночеству я к этому времени уже привыкла! В смысле без мужчины. Мне и сейчас хорошо… Если ты рядом.

– Муж твой сдвинул Лунева с первой линии, потом ты отказала ему во взаимности. Он злился?

– Делал вид, что нет. Делал вид, что ему не очень-то и нужно… Но я-то знала, что злится… Потом успокоился, с Женей сошелся, Аллу выгнал.

– Стоп! С этого места давай под запись! Он что, с Аллой жил, с твоей домработницей?

– Тогда она работала у Лунева.

– И я узнаю об этом только сейчас? Почему ты мне об этом раньше не сказала?

– Да ты не спрашивал.

– А сама не могла сообразить, что это Алла могла тебя отравить? С подачи Лунева.

– Алла ненавидела Лунева, она не могла работать на него… Лунев и спал с ней, и жениться на ней мог, а женился на Жене. Как думаешь, она могла ему простить это?

– Не знаю. Знаю только, что Женя выбрала ту же клинику, что и ты. Возможно, по совету Аллы… Алла могла похвалить клинику в разговоре с Женей, а могла похвалить в разговоре с Луневым… Она бегала к нему домой?

– Нет, я бы заметила… Они могли встречаться на нейтральной территории, Алла же не была привязана к дому, – вслух размышляла мама.

– Что-то не так с Луневым, – неуверенно сказал Рем. – Муж твой сдвинул его с первой линии у реки, и что с ним стало? Ты отказала Луневу, чуть не умерла. Мотивы шаткие, но если человек псих… Может, Лунев знал, что у него шизофрения. Возможно, даже лечился у Фокина… Ну да, они могли знать друг друга… Фокин убил Раису, Лунев пытался убить тебя…

Рем задумался, Фокин и Лунев звенья одной цепи, но такую связку соплей перешибить можно. Потому что на соплях все и держится. Даже мама заметила сумбур в мыслях сына, приложила ладонь к его лбу, покачала головой, но ничего не сказала. Что-то почувствовала, или перегрев от напряжения мысли, или лоб вибрировал, как перегруженный трансформатор.

– Пошли завтракать, – сказала она, взяв Рема за руку.

– Завтракать… – кивнул он. – Но никуда не ехать… Не надо никуда ехать. Пока я с Луневым не разберусь.

Возможно, Фокин виновен только в смерти Раисы, а на маму покушался Лунев. Не так важно, в связке они действовали или независимо друг от друга, сейчас Рем должен был думать о том, что Лунев заходит на второй круг. И может, как ястреб, спикировать на маму по дороге в Москву. Возможно, у него уже все готово, осталось только дождаться, когда жертва отправится в путь. Возможно, Лунев стоит сейчас у окна и смотрит на ворота дома, которого его так нагло лишили.

– Одного дня тебе хватит? – улыбнулась мама.

– Не знаю.

В Москву она так и не поехала, зато Рем отправился на Садовническую набережную.

Макарьева приняла его прохладно, но как родного. Как провинившегося родного.

– Мы же договаривались на вечер? – недовольно глянув на Рема, сказала она и слегка подалась назад, как будто отказывала ему в дружеском поцелуе в щеку. А может, и в губы. Как будто Рем собирался ее поцеловать.

Они действительно договаривались на вечер, но выглядела Вероника так, как будто ждала его с утра. Костюм на ней дорогой, красивый, издалека смотрелся как врачебный халат, в таком наряде можно и в офис, и в ресторан. Если существует вечерне-деловой стиль, то это как раз такой случай.

– А вот не вытерпел, захотелось увидеться с вами сейчас.

– В принципе, на сегодня у меня нет важных дел…

Она боком прижалась к столу, как это делает кошка в ожидании ласки, провела пальцами по моноблоку, в котором хранилось расписание на день и памятные даты на год, но на экран даже не глянула.

– Поехали, я знаю одно интересное место… Где мы сможем перейти на «ты», – загадочно улыбнулась она.

Так улыбнулась, как будто интересное место находилось где-нибудь в номере роскошной гостиницы, где никто не нарушит их уединения. Рем усмехнулся. Он, конечно, не избалован вниманием женщин и ему легко вскружить голову, но Макарьева зря напускает на него свои чары, не поддастся он на ее уловки. И не в гостиницу Вероника предполагает, а в какой-нибудь ресторан, где интимная обстановка и мало других посетителей.

Так и оказалось. Она порекомендовала ему ресторан в непосредственной близости от клиники, конские цены, практически пустой зал – все как и предполагалось. Вероника чувствовала себя здесь как рыба в воде и хотела, чтобы и Рем чувствовал себя так же. С ожиданием на него смотрела, как будто от того, как он орудует ножом и вилкой, зависело, ляжет она с ним в постель или нет. Но Рем ничего не обещал, никто не учил обращаться его со столовыми приборами, мама собиралась, но все оставляла на потом. Да и не станет он спать с Вероникой. Так же, как и она с ним.

– Хороший ресторан, – для затравки сказал Рем.

– Мне нравится. – Макарьева томно смотрела на него, покачивая при этом ножкой.

Стол при этом едва заметно подрагивал. Что это с Вероникой, страстное это волнение или нервное? Возможно, боится чего-то и хочет это скрыть.

– А Фокину нравится?

– Это ты так удочку забрасываешь?.. – усмехнулась Вероника. – Кстати, как там Стас? Ты же вчера к нему ездил?

– А он вам не звонил?

– Я же говорю, у нас нет взаимных интересов.

– Ну да, Бутова больше нет…

– Бутова больше нет, – кивнула Вероника.

– А Бутов как-то связывал вас?

– Тебе же сказали, убийство Раисы – чистая случайность. Трагическое стечение обстоятельств.

– Откуда вы знаете, что говорил мне вчера Фокин?

– Какой же ты неугомонный!

– А вам не интересно знать, за что убили вашу бывшую подругу?

– Почему бывшую, Раиса всегда была моей подругой. И будет… Ну, имелись какие-то разногласия, но все осталось в прошлом.

– А что осталось в настоящем? Что вы можете сказать о Жене Луневой? Вы знаете, о ком речь.

– Знаю, конечно… И о Жене могу сказать только хорошее… Жаль только, что с ребенком у них с мужем никак не получается. Прогресс, конечно, есть…

– Как давно Лунева лечится у вас?

– Проходит курс лечения… Скоро год будет, случай запущенный…

– Я слышал, Бутов не давал ей проходу, сентябрьский случай был не первым. Он и раньше нападал на Женю.

– Ну, не то чтобы нападал, но да, случай был, весной этого года.

– Как отреагировал на это Лунев?

– Ну как отреагировал…

– Вы помогли Луневу связаться с Фокиным? – в лоб спросил Рем.

– Я помогла? – От волнения у Вероники дрогнул голос.

– Не понимаю, чего вы боитесь? Женя ваша пациентка, Бутов пациент Фокина, вы всего лишь договорились спасти одного пациента от другого.

– Спасти?.. Ну да, конечно, спасти! Стас поговорил с Бутовым, и он перестал тревожить Женю.

– Вы связались с Фокиным? По просьбе Лунева.

– Да нет, это я предложила Луневу помощь. Навела справки, узнала, кто такой этот Бутов, узнала, где он принудительно лечился, позвонила Стасу… Ты прав, ничего особенного в этом нет, бояться нечего.

– А почему вам страшно?

– Ну, если честно… – У Макарьевой нервно дрогнула ямочка на щеке.

– Можно еще честней.

– А можно и повежливей!.. – дала волю своим чувствам Вероника. – Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Меня крайней хочешь сделать?

– Крайней в чем?

– Как будто это я Бутова подговорила!

– А вы могли его подговорить?

– Нет, конечно!.. Мы с ним едва были знакомы…

– Вы были с ним знакомы?

Рем усмехнулся, въедливо глянув на Макарьеву. А вдруг Вероника действительно совсем не прочь провести с ним веселую ночку. Женщина она одинокая, молодость, тем более вторая, быстро проходит, а тут представился случай развеяться с молоденьким опером. И молодой псих мог привлечь ее внимание. Возможно, эксперимент прошел волне успешно. А теперь Макарьева боялась, что их с Бутовым контакт вскроется и станет поводом для обвинения.

– Не было у нас ничего!.. И с тобой ничего не будет! Все, достал!..

Вероника и не думала подниматься и уходить, она властно махнула рукой, прогоняя Рема. А он и не пытался сопротивляться. Он в общем-то получил свое, узнал, что связывало Фокина и Лунева. Бутов преследовал Женю, Макарьева подсказала ее мужу, кто может им помочь. А когда Фокин успокоил Бутова, решила проверить, насколько хорошо он это сделал. Возможно, проверила через постель. Натура она страстная. И в чем-то, мягко говоря, не совсем умная. Что, если своим поведением Макарьева лишила Бутова внутреннего равновесия и вызвала новый срыв, который и привел к трагедии…

Рем застыл как вкопанный, открывая дверь своей машины. Постоял немного, полез в карман за сигаретами и зажигалкой… Возможно, это Макарьева и натравила Бутова на Раису, свела с ней давние счеты. Может, к убийству ее побудила какая-то другая причина. Или к смерти привела неосторожность… Сейчас Вероника ничего не скажет, на сегодня с ней разговор окончен. Но рано или поздно Рем во всем разберется.

В кармане зазвонил телефон.

– Рем, ты где? – спросил Бабков.

– В Москве.

– А Фокин где?

– А где Фокин?

– Он как вчера у нас был, так больше нигде не появлялся. Из больницы звонят, спрашивают, а мы и знать не знаем… Ты вроде как следил за ним.

– И следил. И выследил. На даче он был. Убеждал меня, что ни в чем не виноват.

– Убедил?

– Не помню, заснул… Он меня усыпил своим гипнозом. Просыпаюсь, его нет.

– Нигде нет, ни на работе, ни дома.

– Может, на дачу вернулся?

– Где это?

– Я сейчас как раз освободился. Сам съезжу.

– Сам съездишь? – задумался Бабков.

– Хочешь со мной?

– Да нет, давай сам.

– Сам так сам! – усмехнулся Рем.

Похоже, Бабков решил схитрить. Мало ли, вдруг Рем убил Фокина и сейчас едет закапывать труп, почему бы не взять преступника на горяченьком? Рем ему еще не друг, пока всего лишь товарищ, какие могут быть сомнения?

Схитрить решил и сам Рем. Он подъехал к дачному поселку и поставил машину возле ворот так, чтобы Бабков не увидел его издалека. Подъедет Миша, и Рем его спросит, почему он здесь. Холодно спросит, с отторжением. А отследить его Бабков мог по телефону. Его мог отследить, а Фокина вряд ли, телефон психиатра не подавал признаков жизни.

Мимо проехал бордовый «Паджеро», боковые окна затемнены, но Рем все же смог разглядеть утолщенный кончик носа. Или ему показалось, что этот нос он уже видел. У мужчины видел, который заталкивал Мотовилова в машину. И у мужчины, который промелькнул у него перед глазами у психиатрического стационара. Проскользнул мимо так быстро, что Рем не смог его зафиксировать и запомнить. Зато вспомнил сейчас. Этот же мужчина мелькнул в сознании вчера, когда Рем засыпал под воздействием гипноза.

Знакомый нос – ключ к разгадке. И человек с таким носом ехал сейчас к Фокину. К своему тайному боссу. Рем должен его взять, но как? «Длинный нос» находился с левой стороны, он всего лишь пассажир, есть еще как минимум водитель. Возможно, сам Фокин за рулем. А если есть еще и третий? Или даже четвертый. И все вооружены… Неплохо бы дождаться Бабкова, а если Рем неправильно его понял?

Рем торопливо открыл ноутбук, вышел на телефон Бабкова, определил местоположение. Бабков находился в офисе на Тверской. Неправильно понял его Рем, с одной стороны, это хорошо, а с другой – не очень.

«Паджеро» стоял у ворот соседнего дома. Стоял так, чтобы не привлекать внимание Фокина. Рему это показалось странным. Он остановился, осторожно подошел к машине, внутри никого. На свежем снегу следы – они тянулись к дому Фокина. И обрывались у забора. Человек с носом не решился зайти через калитку, пробрался во двор как вор. И к дому подходил, чтобы хозяин не заметил его в окно.

Рем также перебрался через забор, осторожно вышел к дому. Дверь закрыта, но не заперта, в доме шум, что-то упало, как будто кресло-качалка перевернулась. Рем уже достал ствол, снял с предохранителя и дослал патрон.

В зале убивали человека. Мужчина с утолщенным кончиком носа стоял на журнальном столике, закрепляя на балке под потолком веревку с петлей, его напарник, бугай, держал связанного Фокина – в готовности поставить его на стол, под петлю. Фокин сопротивлялся, вырывался, хрипел, но слишком уж неравны силы. Да и руки примотаны к телу. Если снять путы, следов не останется. И выглядеть будет как будто Фокин сам повесился.

Рем выходил на цель аккуратно, осторожно ставил ноги, но дом старый, одна доска все же скрипнула, здоровяк его услышал, повернулся к нему. И сразу же толкнул на него Фокина. Пока Рем ловил доктора, бугай выхватил пистолет. Счет шел на мгновения, щадящий выстрел в ногу мог стать для Рема смертным приговором, бить нужно на поражение, других вариантов нет.

Рем выстрелил в грудь, бугай дернулся, в ужасе распахнул глаза. И, выронив пистолет, стал падать.

Второй не зевал, спрыгнул со стола и так же быстро выхватил пистолет. Но с чего-то он решил, что его дружок сможет справиться с Ремом, поэтому первым делом выстрелил в доктора. И только тогда перевел пистолет на Рема, но было уже поздно. Выстрелить он успел не совсем точно. Пуля попала Рему в ногу, но его пистолет к этому времени уже сказал свое слово. Хотя и не совсем точное. Рем метил в грудь, а попал в горло под самый подбородок.

Забыв о пистолете, мужчина с утолщенным кончиком носа двумя руками схватился за горло, пытаясь восстановить равновесие, сделал два шага назад, но из-за смертельной слабости упал на пол. Кровь из раны хлестала несильно, жизнь уходила гораздо быстрей. А помочь Рем ему не мог, потому как рядом стонал раненный в живот Фокин. Несчастный не мог даже зажать рану, потому как руки связаны.

Рему проще, руки у него свободные, и пуля не в животе, в бедро вошла, но не вышла, видно, застряла. Боль дикая, похоже, пуля попала в кость.

Бугай лежал и не шевелился, носатый бился в конвульсиях, но Рем все же нашел в себе силы забросить их пистолеты под шкаф и диван. Только тогда он набрал номер телефона скорой, представился, сказал, что у него тяжелораненый, назвал адрес, а заодно попросил сообщить в полицию. Сбросив звонок, снял с себя пояс, перетянул бедро повыше раны, записку о времени наложения жгута вкладывать не стал, возможно зря.

Фокин уже не стонал, просто хрипел, закатив глаза. Рана у него опасная, но умереть он мог и от болевого шока. Пуля в живот – это страшно, уж Рем это знал.

– Похоже, селезенка все! – громко, чтобы докричаться до Фокина, сказал он.

Он срезал с доктора путы, чтобы тот хоть как-то смог облегчить свою боль.

– Это тебе за Бутова прилетело, да? – наседал Рем.

– Бутов – тварь! – прохрипел Фокин, наконец-то приложив руки к животу.

– Раису убил, хотя ты этого не хотел, да?

– Не хотел!

– А Вероника? Она могла подговорить Бутова?

– Вероника?!

– Могла?

– Нет! Зачем ей это?

– А Лунев мог?

Фокин закрыл глаза, как будто потерял сознание. Не хотел говорить.

– Давай, давай, без исповеди подохнешь!

– Я не подохну! – сквозь боль улыбнулся Фокин. – Я к Раисе уйду! Там с ней буду… Я с ней буду, а не ты, щенок!..

– А она тебя простит? После того, как ты ее убил!

– Это не я!

– А здесь, на земле, будут думать, что ты!

– Не знаю…

– А за что тебя хотели убить, тоже не знаешь?

– И убили… – зарыдал Фокин.

То ли от боли дал волю слезам, то ли от жалости к себе.

– За что?

Фокин молчал, слезы душили его, он просто не мог говорить.

– Одного убийцу я видел у тебя в больнице. Когда с Бабковым к тебе шел… Твой человек?

– Не человек.

– Он от тебя вышел, а тут мы, ты испугался, что мы его могли видеть. Твоего человека могли видеть, который Матвея Мотовилова похитил. И, возможно, убил. Знаешь такого?

– Нет… И нечеловек этот приходил ко мне, чтобы предупредить. Он мне угрожал… Сказал, что убьет… И убил!

– Что ты не так сделал?

– Ничего я не сделал… Всего лишь эксперимент. С Бутовым. На человека его нацелил… Послушное орудие убийства, – всхлипнул Фокин.

– Ну вот видишь, сказал правду. И молния тебя не поразила!

– Поразила!.. Больно-то как!.. Сделай что-нибудь!

– Ты провел эксперимент, и кто тебя за это убил?

– Убил… – зарыдал Фокин. И уже сквозь слезы выдавил: – Лунев это все! Такой же псих… Как и я…

– Давай рассказывай! А то и я психом сейчас стану!

– А что рассказывать? Подъехал ко мне Лунев, сказал, что Бутов мой на его жену напал. Сказал, что я плохо с ним работаю… И что он меня за это убьет… А у него правда с головой не все в порядке!.. Ну и меня замкнуло… Давай, говорит, исправляй свою вину. Нужно, чтобы Бутов человека убил. Тогда его посадят и проблем с ним больше не будет.

– И ты согласился?

– Да пришла как-то мысль, что человека на убийство можно запрограммировать. Боялся думать об этом, а тут Лунев со своей идеей… Он ведь еще и денег заплатил. Ну я и подумал, эксперимент мне оплатил…

– И ты натравил Лунева на Раису?

– Ну нет! На Раису я бы не смог! Раису я любил… Раису я люблю… Она меня уже ждет… – глядя куда-то в вечность, едва слышно проговорил Фокин.

– На кого ты натравил Бутова? – Рем тряхнул его за плечо, но тот, увлеченный погружением в мир иной, не реагировал.

– Тебя Рая не ждет, тебе еще рано.

– На кого ты натравил Бутова? – напирал Рем.

– Когда ты придешь, я уже буду в раю со своей Раей. А ты уже третий лишний…

– Кого должен был убить Бутов?

Но Фокин продолжал общаться с кем-то из потустороннего мира.

– Почему ты в красном? – спросил он у Раисы.

– Бутов должен был убить Женю Луневу? – спросил Рем.

– Бутов должен был убить…

Фокин сделал паузу, взгляд остановился, Рем понял, что все, и действительно, доктор испустил дух. Но до этого он все-таки успел сказать несколько слов.

Пуля действительно застряла в кости, требовалась операция, а пока что вкололи обезболивающее и остановили кровь. Скорая помощь уже на месте, а полиция запаздывает, даже патрульно-постовая служба не подъехала. Рем не мог уехать без объяснений, оставив после себя два трупа. Тем более что третий также могли пришить ему.

– Командир, ехать надо! – нетерпеливо сказал врач.

Куртка на нем форменная, на голове капюшон. Нос утолщенный, а у Рема ватные облака в голове, плывут, клубятся, накрывая сознание. Он даже подумал, что это убитый им наемник воскрес, невыносимо захотелось его допросить.

– Подожди немного, друг… У меня жена на скорой работала. Врачом. Убили ее… Психа хотела успокоить, а он ее убил.

– Бывает.

– Психа этого психиатр натравил. В доме сейчас лежит психиатр этот… Я так долго его искал…

– Психа психиатр натравил? – Врач подозрительно смотрел на Рема.

Горячка у пациента, отходняк после приступа боли, бредовое расстройство личности, что в его состоянии вполне объяснимо.

– По заказу такого же психа. Псих попросил психиатра убить с помощью психа.

И слова звучали очень уж страшно, и улыбался Рем невменяемо – врач понял, что нужно торопиться. И куда.

– Поехали!

Врач уже закрывал дверь, когда в поле зрения появился Лунев. Как будто из ниоткуда выпал, через невидимую дверь переместился из одного измерения в другое. Он стоял у ворот и смотрел на дом.

– Вот он, псих! – Рем еще не поднял руку, чтобы указать на Лунева, но врач уже закрыл дверь и глянул на него, как будто не знал, куда его везти, к хирургам или все-таки к психиатрам. А Рем не знал, померещился ему Лунев или на самом деле пришел узнать, что стало с его наемниками. Скорее первое… Лунев не идиот, чтобы появляться на месте преступления. А может, идиот, причем во всех смыслах этого слова.

Лунев такой же сумасшедший, как и его психиатр. Но если Фокин ушел от ответственности, то у Лунева есть все шансы остаться на плаву. Потому что у Рема нет доказательств его вины. Он и хотел включить свой телефон на запись, но не стал этого делать. Фокин мог замкнуться в себе, а так он хоть что-то, но рассказал. Что-то, но недостаточно для того, чтобы предъявить Луневу обвинение. И наемники его мертвы, ничего уже не скажут. И если Лунев это знает, то бояться ему нечего. А он боится. Поэтому и приехал посмотреть, как его ублюдки справились с доктором. Возможно, в момент преступления Лунев находится где-то неподалеку. Или все-таки Лунев привиделся Рему? С психикой у него все в порядке, а сознание неустойчивое.

Рема доставили в больницу, сразу в операционную, там он и отключился. Пришел в себя уже в палате, нога перевязана, в голове туман, ни о чем думать не хочется, спать, спать…

Разбудил его следователь, подъехал с места преступления, в глазах живой интерес, он, очевидно, думал, что это Рем всех убил. Пришлось объяснять, что это не так. Но и Лунева Рем впутывать не стал, ни к чему усложнять ситуацию, когда следователь хотел максимально ее упростить. Попросили найти Фокина, Рем отправился к нему на дачу, а там двое неизвестных, один держит, другой петлю готовит. Рем схватился за оружие, преступники тоже…

– Профессионально работали, не били жертву, не связывали, чтобы следов не осталось. Чтобы вы поверили в самоубийство… И стреляли быстро, мне ничего не оставалось, как открыть огонь на поражение.

– И за что Фокина убили?

– Не знаю. Он у нас по делу об убийстве проходил, портрет преступника методом гипноза… Это к полковнику юстиции Марфину, он вам подробно все расскажет.

Рем назвал адрес и закрыл глаза, все, сил на разговоры больше нет. Но только следователь ушел, как появился Лунев. Рем ощутил прилив сил. О каком недомогании может идти речь, когда убийца сам явился к нему? Глядя на Лунева, Рем точно знал, что это не видение. И еще он видел, как волнуется Лунев, внутренне трясется за свою шкуру, хотя внешне держался спокойно. И смотрел на Рема с жесткостью человека, ответственного за судьбы мира.

– Как погиб мой друг доктор Фокин? – спросил Лунев.

– Ваш лечащий врач, – усмехнулся Рем.

Не повезло Жене, один муж кидался на нее и с другим не все в порядке, если она звала на помощь соседей, крича из окна. Два законченных психа в судьбе одного человека, не многовато ли?

– Кто вам такое сказал? – нахмурился Лунев.

– Ваш друг доктор Фокин… А с чего вы взяли, что он погиб?

– Знаю.

– Я видел вас на месте преступления. Вы даже раньше полиции там оказались. Вы можете это объяснить?

– Все очень просто, мы с доктором Фокиным договорились о встрече. Я подъехал, а он убит… Это ты его убил?

– Извините, но мне на сегодня и одного следователя хватит, – усмехнулся Рем.

– Зачем ты убил Фокина? – жег его взглядом Лунев.

– Лучшая защита – нападение? Я так и понял.

– А я должен защищаться! – удивленно вскинулся Лунев. – После того, как ты убил Фокина?

Рем смотрел на него, слышал его голос, который расплывался в сознании, и уже не знал, кто перед ним, живой Лунев или все-таки плод больного воображения, который провоцировал его.

– Вы были знакомы с Фокиным, вы знали Бутова…

Рем говорил, всматриваясь в собеседника. Не зря Лунев рискнул и побывал на месте преступления и даже пришел в больницу, нервный зуд у него, до чесотки хочется получить подтверждение своей неуязвимости. Фокин мертв, исполнители убиты, а домыслы какого-то лейтенанта юридической силы не имеют.

– И что?

– Вы знали, что Бутов может исполнить волю Фокина и убить человека. А Фокин мог исполнить вашу волю… Это вы заказали человека, которого мог убить Бутов.

– Да ты больной, парень!.. – Лунев ухмылялся, но на Рема смотрел с жадным ожиданием: а вдруг у Рема все-таки есть веские доказательства?

Но, увы, прижать подлеца нечем. И врать нельзя, Лунев сейчас все видел.

– Я точно знаю, кто убил мою жену, – сказал Рем.

– И доказательства у тебя есть?.. Против самого себя?

– Я знаю. И ты знай. Что я за тобой приду!

Кого бы ни хотел заказать Лунев, это по его вине погибла Раиса. И Рем ему этого никогда не простит. Он отомстит, обязательно отомстит. И сделает это так, что комар носа не подточит. Да и не мог он сейчас наброситься на Лунева, больная нога приковывала его к постели.

– Угрожаешь? Это от беспомощности! Нет у тебя ничего!.. Давай, бывай!.. Псих! – не удержался, добавил Лунев.

И ушел с подлой ухмылкой на губах. А вслед за ним появилась мама, и не одна, а в сопровождении Марфина и Бабкова.

– Рем! – только и смогла сказать мама.

Эмоции переполняли ее, она села на край кровати и взяла Рема за руку. Накатило и на него.

– А я думал, что ты причастна к смерти Раисы.

– Я знала, что ты так думал. Я знала, что ты у меня совсем глупый, – и счастливо, и с обидой улыбнулась мама.

– А кто причастен к смерти твоей Раисы? – спросил Марфин.

Но Рем смотрел только на маму. И обращался к ней.

– Я угадал только в одном, Бутова действительно подговорили.

Наконец Рем глянул и на Марфина, и на Бабкова. Но продолжал обращаться к маме.

– Схема сложная, запутанная, но я в ней разобрался. Алла связала тебя с Женей Луневой – через клинику «ЭКО». Ты пришла туда с Раисой, и Женя была там. Появился Бутов, Раиса угомонила его, а Лунев, муж Жени, отправился к Фокину, с которым уже был знаком. Из-за Бутова… Это Лунев уговорил Фокина использовать Бутова в качестве торпеды.

– Лунев? – Мама с большим сомнением смотрела на Рема.

– Есть доказательства? – спросил Марфин.

– Есть предположения… Фокин назвал Лунева сумасшедшим. Потому что он и есть сумасшедший. Это он заказал мою маму.

– Меня заказал?!

– Откуда у Раисы взялся красный плащ? – спросил Рем, пока мама приходила в себя.

– Я ей подарила свой, а что здесь такого?.. Стоп, ты хочешь сказать, что Раису убили из-за того, что на ней был красный плащ?

– Ты здесь ни при чем. Но убили ее из-за плаща… Бутов должен был убить тебя, а убил Раису.

– Это правда?

– Это сказал Фокин, и я не знаю, можно ему верить или нет.

– И заказал меня Лунев?

– А этого не может быть?

– Ну, вообще-то может… В последнее время он так смотрел на меня…

– И Женю избивал. Вчера ночью она кричала из окна, звала на помощь… Черт! – Рем хлопнул себя по лбу. – Женя может знать, почему погибла Раиса. И вряд ли Лунев уверен в том, что она будет молчать. Если так, то с ней может случиться все, что угодно.

– Хочешь сказать, что Жене угрожает опасность? – спросила мама.

– Опасность угрожает и тебе, но во вторую очередь. Сначала Лунев избавится от своей жены.

– Думаешь, все так серьезно?

Марфин внимательно смотрел на Рема, раздумывая, а все ли у него в порядке с головой. Болевой шок, анестезия, операция, мерцающее сознание.

– Я в этом уверен!.. Ты с охраной? – глядя на маму, спросил он.

– Да.

– Давай домой, и больше никаких выездов!

– Ну хорошо.

Рем не надеялся на Марфина, поэтому попросил маму отправить охранника к Жене и посмотреть, что с ней.

– Не надо охранника! – качнул головой Бабков.

Он вызвался проводить маму, а заодно присмотреть за Луневой. Марфин поморщился, недовольно глянув на него. Людей в отделе не хватает, а тут какая-то Женя. Возможно, Рем сошел с ума, а он операми разбрасывается. Вслух Марфин ничего не сказал, ушел, но его кислая физиономия продолжала оставаться перед глазами.

Бабков позвонил через два часа.

– Нормально все там с твоей Женей, – сказал он. – Живая, здоровая… Но глаза прячет. Что-то знает, но молчит.

– Что-то нехорошее знает, – кивнул Рем.

– Может, мне остаться, посмотреть?

– Дом у вас прямо напротив, но я знаю, где взять мощный микрофон, который позволяет улавливать разговоры на расстоянии трехсот метров. Но это Бурмистрову подключать нужно. Ничего, если мы вместе у вас побудем?

Рем усмехнулся, позвонил маме, она возражать не стала. Бабков взялся за дело, а он пожалел, что не мог присоединиться к нему. Домой ехать не позволяла нога. Рана серьезная, опираясь на ногу, ходить невозможно, только на костылях.

Он уже засыпал, когда Бабков снова позвонил, Бурмистрова подъехала, они уже в комнате в мансарде, микрофон навели, слышимость практически нулевая, но это потому, что ветер поднялся… Рем улыбнулся. Как бы на третьем этаже ветер не поднялся. Спальня там удобная, кровать крепкая, мягкая…

Перед глазами почему-то встала Алла. Симпатичная, надо сказать, девушка. И у нее кровать в спальне крепкая. А девушка она не самых высоких принципов. Если с Луневым блудила.

А ведь блудила. И крысиный яд она могла маме в спиртное подсыпать. По заданию Лунева…

От волнения Рем приподнялся на локте. Ну конечно!

Лунев преследовал две цели: избавиться от Бутова, а заодно и от своей соседки, которая жестоко обидела его. Но мама выжила, и Лунев вошел в раж. Уговорил Аллу, подключил своих людей, которые похитили Матвея, сделав его главным подозреваемым. Сумасшедший план, такой же сумасшедший, как сам Лунев. Но следствие по ложному следу он пустил. С мамой, правда, не заладилось, яд подействовал на нее не в полной мере. Но у этого подонка все еще впереди, если Рем не остановит его.

Луневу сейчас не до мамы и даже не до Рема. Возможно, и расправу со своей женой он отложил на потом. Сначала ему нужно расправиться с Аллой. Кто знает, может, Лунев уже убивает ее.

Рем сел в кровати, взял телефон, но Бабкову звонить не стал. Ехать ему далеко, Рему гораздо ближе к нужному месту. Заказать такси, оплатить – не проблема. С ногой все гораздо сложней, но есть костыли. И желание остановить ублюдка.

Рем смог беспрепятственно выйти из палаты, покинуть больницу, но уже в машине чувство эйфории, вызванное своими действиями, оставило его. Нога разболелась, на повязке выступила кровь, и голова опасно закружилась. И все же Рем не свернул с выбранного пути. Хотя и понимал, какую глупость совершает.

Аллу он увидел, не доезжая до ее дома. Она открывала дверь машины с выключенными фарами, стоящей на обочине. Открывала осторожно. Сначала глянула по сторонам, только затем стала садиться в машину. Занесла ногу в салон, замерла, сдала назад. Страшно ей, понимает, что Лунев может ее убить.

– Тормози! – крикнул Рем.

Алла снова пришла в движение, в его распоряжении несколько секунд. Такси остановилось, но так просто из машины не выскочить.

Рем открыл дверь, Алла снова замерла на миг, повернулась к нему. Но Рем смог вынести из машины только здоровую ногу, больная безнадежно застряла. Оставалось только взывать к разуму Аллы. Впрочем, девушка и сама все прекрасно понимала.

– Лунев тебя убьет! – крикнул Рем.

Алла узнала его, кивнула, закрыла дверь и бросилась к нему. Рем суетливо влез обратно, освобождая для нее место, но все равно не успел. Алла буквально втолкнула его в глубину салона, навалилась сверху.

– Гони! – крикнул Рем.

– Дверь закройте! – обеспокоенно сказал водитель. – Психи!

Рем сдвинулся, Алла извернулась, но дверь за собой закрыть не успела. Разъяренный Лунев подскочил к ней, схватил за ноги, потянул на себя. При этом подонок бешеными глазами смотрел на Рема, а он не знал, чем помочь Алле. Костыли уже застряли в салоне, так просто их не вытащить. И самому быстро не выйти.

А Лунев, как репку, выдернув Аллу из салона, выхватил откуда-то из-под куртки пистолет. Но к этому времени из машины вышел водитель. Лунев не придавал ему значения, а зря. Он уже собирался навести ствол на Рема, когда в шею ему ткнулся электрошокер.

– Полиция! – крикнул Рем. – Уголовный розыск!.. Ты маньяка задержал, парень!

Но водитель его почему-то не слышал. Обошел машину, открыл дверь, схватил его за шею, чтобы до конца разрядить на нем электрошокер, но наткнулся на раскрытое удостоверение.

– Тебе же сказали, полиция!.. А это премия!

Достал Рем и несколько оранжевых купюр, что и предрешили исход дела.

Алла, пользуясь возможностью убежать, куда-то исчезла. Но когда Лунева скрутили и усадили в машину, вернулась, села впереди.

– Я хочу заявить в полицию на этого гражданина! – всхлипывая, обливаясь слезами, проговорила она.

Рем усмехнулся, глядя на нее. Алла уже однажды блеснула перед ним актерским талантом, он смотрел ей в глаза, но так и не раскусил. Сейчас она также разыгрывала перед ним спектакль, но в этот раз аплодировать она будет сама себе, в наручниках.

– Ты знаешь, за что этот гражданин хотел тебя убить?

– Он хотел меня убить! – кивнула девушка.

– За что?

– Я не хотела травить Еву Максимовну! Лунев меня заставил!..

– Да не заставлял тебя никто, дура! – сказал Лунев.

– И Матвея Мотовилова ты не убивал? – спросил Рем.

– Убивал!.. – воскликнула девушка. – Я не хотела, а он сказал, что на Матвея все спишут!

– Дура, ты хоть понимаешь?.. – начал было Лунев.

Но Рем с удовольствием ударил его локтем под ухо, заставив замолчать. Все правильно, Алла сейчас расписывалась в соучастии в убийстве, и одно вовремя сказанное слово могло вразумить ее. Впрочем, девушка она эмоциональная, грамотный подход в два счета расколет ее и подведет Лунева под статью. И Алле не поможет ее актерский талант.

Пока Лунев приходил в себя, Рем заткнул ему рот, а таксисту велел подобрать брошенный пистолет и ехать в ближайшее отделение полиции. И Лунев никуда не денется, если Алла заговорит. А если вдруг этот гусь выйдет сухим из воды, Рем найдет способ, как его утопить. Раису он не простит никому. И за маму спросит не менее жестко.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

https://eksmo.ru/nam-ne-vse-ravno/?n=ITD000000001425754